Дэвид ВЕБЕР

ДРОЖЬ В ОСНОВАНИИ АДА

МАРТ, Год Божий 897

I

Комната Мерлина Этроуза, посольство Чариса, город Сиддар, республика Сиддармарк

Ревущий, способный поднять гальку порыв ветра со снегом только сделал более полной внезапную, глубокую тишину. Легкий звук, с которым уголь оседал в камине скромной спальни, казался почти оглушительным, и Мерлин Этроуз стоял очень тихо, прислонившись плечом к двери, которую он только что закрыл за собой, сапфировые глаза пристально смотрели сквозь мерцающий полумрак на стройную женщину в единственном кресле у камина.

Женщину, которая только что назвала его «Абрейм».

Что, — размышлял он, — ставило на второе место вопрос о том, как ей удалось пройти мимо бдительных часовых, охранявших чарисийское посольство здесь, в самом сердце Сиддар-Сити.

Тяжелое, практичное пальто, висевшее на его вешалке, — как и ботинки, которые она сняла со стройных, ухоженных ног и поставила перед огнем, и даже толстые шерстяные чулки — все было пропитано тающим снегом. Свет камина отбрасывал танцующие блики и тени на ее блестящие, выразительные глаза, поблескивал на золоте и топазах, окружающих ее аристократическую шею, и падал приглушенными отсветами на почти такими же темные, как у Шарлиэн Армак, волосы, а платье, которое она носила под своим простым, удобным пальто, было скроено и пошито настолько изысканно, насколько оно было дорогим. Вполне возможно, она была самой красивой женщиной, которую он когда-либо встречал, и он чувствовал тонкий аромат ее духов, но не это заставляло его стоять так неподвижно.

— Почему, — спросил он через мгновение тоном, который звучал значительно спокойнее, чем следовало бы, — вы назвали меня «Абрейм», мадам Парсан? — Он склонил голову набок с озадаченным выражением лица. — Полагаю, это отсылка к мастеру Живонсу?

— Вы действительно очень хороши, — одобрительно сказала Эйва Парсан, которая когда-то была известна как Анжелик Фонда в ряду многих других имен. — Вы могли бы даже почти — почти, я говорю — убедить меня. Но вы не можете, поймите это. Я слишком долго наблюдала за вами, и у меня очень хорошая память на детали.

— Наблюдали за мной? — повторил он. — Наблюдая, как я делаю что? Я не прилагал никаких особых усилий, чтобы скрывать свои приезды и отъезды сюда, в Сиддар-Сити, от вас или лорда-протектора. Или от ваших агентов, если подумать.

— Что ж, — задумчиво произнесла она, откидываясь назад и элегантно скрещивая свои длинные ноги. Затем она поставила локоть на подлокотник кресла и положила подбородок на ладонь идеально ухоженной руки, глядя на него снизу вверх, как женщина, обдумывающая проблему, над которой она много размышляла. — Признаю, что виденное мной при работе вместе с вами и его величеством здесь, в столице, было, по крайней мере, частью того, что выдало вас, но на самом деле не это было решающим. Нет, окончательно убедило меня в том, что мои абсурдные подозрения на самом деле могут быть обоснованными, не столько множество интересных вещей, которые вы здесь делали, сколько время всех тех случаев, когда вас… скажем так, здесь не было.

— В каком смысле? — Высокий, широкоплечий имперский стражник скрестил руки на груди и приподнял одну бровь. — И раз уж я спрашиваю, о каких «подозрениях» — обоснованных или нет — мы говорим?

— Мир прожил почти тысячу лет без единого подтвержденного наблюдения сейджина, — ответила мадам Парсан. — Затем, внезапно, всплыли вы… почему-то в Чарисе. Во время войны с падшими ни об одном сейджине — ни об одном из них, Мерлин, — никогда не сообщалось в отдаленном, захолустном, неважном маленьком Чарисе. Пока Чарис не стал ни маленьким, ни незначительным… И вот вы там, прямо посреди Теллесберга.

Она одарила его улыбкой с ямочками на щеках.

— Теперь я понимаю, что вы всегда были осторожны, говоря всем, что вы на самом деле не сейджин — или, во всяком случае, намекали на это как можно сильнее, — но никто никогда на самом деле вам не верил. Вполне разумно, заключила я, как только до моих ушей дошли сообщения о вашей деятельности. Что бы вы ни хотели сказать, боюсь, ваши достижения ясно показали, кем вы были на самом деле. И хотя тот факт, что сейджин появился где-то так поздно, был достаточно примечателен, он стал еще более примечательным в свете того, как вы присягнули на верность Церкви Чариса, когда все знали, что сейджины всегда были защитниками Матери-Церкви. Что, подумала я, когда услышала первые сообщения о ваших… поразительных способностях, делал сейджин на службе явно еретической Церкви и империи?

— Могу я предположить, что в конце концов вы нашли ответ на этот вопрос? — вежливо осведомился он.

— Ну, учитывая разницу между еретической Церковью, о которой идет речь, и тем, что эта свинья Клинтан и его драгоценная храмовая четверка сделали с Матерью-Церковью, мне не потребовалось много времени, чтобы прийти к выводу, что вы представляли собой довольно решительное заявление о божественном неодобрении их действий. — Ее улыбка исчезла. — И, честно говоря, я поймала себя на том, что задаюсь вопросом, почему Богу потребовалось так много времени.

Он склонил голову в молчаливом кивке, признавая смысл ее последней фразы, не отвечая на нее напрямую.

— Я следила за вами и вашей деятельностью так пристально, как только могла, — продолжила она через мгновение. — Расстояние было чем-то вроде проблемы, но, как я уверена, вы уже поняли, когда я решаю присматривать за чем-то — или за кем-то — у меня это получается лучше, чем у большинства. Задолго до того, как сейджин Абрейм вошел в мое заведение в Зионе, я пришла к выводу, что, несмотря на все ваши заверения в обратном, вы были таким же настоящим сейджином, какой когда-либо ходил по лицу этого мира. И независимо от того, решили вы провозгласить свой собственный полубожественный статус или нет, вы явно были на стороне Бога.

Ее голос стал мягче на последнем предложении, и порыв ветра вслед за тишиной на мгновение усилился, когда встретились их глаза. Она позволила тишине затянуться на долгое, тихое мгновение, затем пожала плечами.

— Это одна из причин, по которой я была готова выслушать сейджина Абрейма, когда он появился в Зионе, чтобы предупредить меня об ускорении моих планов. Думаю, что он, вероятно, убедил бы меня в любом случае, но так случилось, что я в некотором роде изучаю знания о сейджинах, и у меня уже было достаточно времени, чтобы сделать свои выводы о вас. Эти выводы в целом применимы к нему как к вашему коллеге сейджину и… партнеру, и его совет в конце концов оказался на удивление хорошим. В конце концов, это привело меня сюда, — она грациозно взмахнула свободной рукой, как будто охватывая город за стенами спальни, — где я смогла добавить свои собственные скромные усилия к всем тем людям, которые открыто сражались, чтобы свергнуть Клинтана и других. — Она очень спокойно встретила взгляд голубых глаз Мерлина. — За эту привилегию, за эту возможность я буду вечно благодарна… сейджину Абрейму.

На этот раз его кивок был немного глубже, почти поклон, и он подошел к камину, открыл заслонку и щипцами подбросил в огонь еще два больших куска угля. Вспыхнул новый, более яркий свет, и он прислушался к ликующему шипящему потрескиванию, когда языки пламени исследовали поверхность угля, затем снова закрыл экран и повернулся к мадам Парсан. Он поднял левую руку, положив ее на небольшую каминную доску над камином, и выгнул обе брови в молчаливом приглашении продолжать.

— Признаю, — тихо сказала она, — мне потребовалось некоторое время, чтобы начать подозревать правду — или, по крайней мере, одну из истин — за вашей маской, Мерлин. Совершенно уверена, что даже сейчас не воспринимаю их все. Но что-то в вас показалось мне очень знакомым, когда мы впервые встретились здесь, в Сиддар-Сити. Как я уже сказала, у меня отличная память, и женщина моей профессии — или, по крайней мере, в роли Анжелик Фонда — учится замечать очень мелкие детали в других людях. Особенно, если уж откровенно, в мужчинах. Тем более симпатичных мужчинах, которые не просто вежливы, но нежны и даже внимательны к женщинам, чьи услуги они ищут у кого-то вроде Анжелик. И мы с Абреймом — ну, точнее, Абрейм и Франсин Талбат — провели довольно много времени вместе на складе перевозчиков грузов Брустейр и в поездке из Зиона.

— После встречи с вами здесь, в Сиддар-Сити, до меня постепенно дошло, что вы очень напоминаете мне его. О, — она снова взмахнула свободной рукой, — у вас волосы другого цвета, и глаза, конечно, тоже. Ваши голоса и акценты тоже очень отличаются, и Абрейм чисто выбрит, в то время как у вас эта лихая борода и усы. О, и еще эта покрытая шрамами щека. Но, знаете, вы точно такого же роста, ваши плечи такой же ширины, и когда я посмотрела на вас и мысленно убрала бороду и усы, то поняла, что подбородок почти такой же. Вам действительно следовало бы больше заботиться об этом, и, возможно, о руках тоже.

— О? — Мерлин протянул правую руку, посмотрел вниз на ее тыльную сторону, а затем повернул ее, чтобы осмотреть длинные, сильные пальцы с мозолями фехтовальщика.

— Сомневаюсь, что кто-то еще заметил что-то, — задумчиво сказала она ему. — Я имею в виду, вся эта идея нелепа, не так ли? Даже мне, изучавшей сейджинов столько лет, потребовалось много времени, чтобы признать то, что я начала подозревать. Но когда я это сделала, то начала точно отслеживать, когда и где Абрейм или любой другой сейджин или подозреваемый сейджин действительно появлялся там лично, а не ограничивался письменными отчетами. Я также начала отслеживать любую информацию, которую могла найти об их внешности, и обнаружила две интересные вещи. Во-первых, каждый из этих других сейджинов был довольно высоким, намного выше среднего роста… как и вы. И, во-вторых, всякий раз, когда мне удавалось точно установить появление другого сейджина, всегда оказывалось, что как раз в то же время вы покинули Сиддар-Сити с какой-то миссией — обычно неуказанной и тайной — для Кэйлеба. Разве это не интересные совпадения?

— Очевидно, — сказал Мерлин через мгновение, — это вовсе не совпадения. — Он задумчиво посмотрел на нее, затем пожал плечами. — Надеюсь, вы поймете, если я не буду спешить давать вам больше информации во внезапном избытке энтузиазма?

Неожиданный смех мадам Парсан был глубоким, гортанным и очень искренним, и она покачала головой.

— Мерлин, почему-то я действительно не думаю о вас как о человеке, подверженном внезапным вспышкам энтузиазма или чему-то еще!

— Человек старается не быть таким, — вежливо признал он.

— И довольно успешно, — согласилась она. — Но как только я заподозрила, что даже сейчас мы на самом деле видим не так много сейджинов, и как только установила идеальную корреляцию вашего отсутствия с каждым другим подтвержденным наблюдением, на самом деле стало понятно, что есть только один. Всего один, который мог изменить не только свою внешность, но и то, кем он был на самом деле, так же легко, как ящерица в маске меняет цвет на клумбе, и преодолевать невозможные расстояния с невероятной скоростью. И это, мой друг, было последним доказательством того, что вы действительно сейджин. Так же точно, как сейджин Коди.

Невольно Мерлин моргнул от выбранного ею сравнения. Сейджин Коди глубоко укоренился в фольклоре Сейфхолда, но в отличие от двойной горстки «засвидетельствованных» сейджинов, записанных в Свидетельствах, оставленных Адамами и Евами, пережившими восстание Шан-вей и войну против падших, о нем вообще не было исторических записей. И не только это, но в то время как все сейджины из Свидетельств» были трезвыми, сосредоточенными, дисциплинированными воинами Бога, архангелов и Церкви, сейджин Коди представал в рассказах о нем как какой-то странствующий фокусник или смеющийся бродяга. Или, может быть, Одиссей. Его времена были совсем не юмористическими, но подавляющее большинство этих историй было связано как с его ловкостью, его способностью добиваться своих целей хитростью и уловками, так и со смертоносностью Хелма Кливера, его волшебного меча… и с его юмором, слабостью к привлекательным женщинам и любовью к стаканчику хорошего виски. Действительно, в его честь даже было названо «Сейджин Коди Премиум Бленд», одно из самых популярных чисхолмских купажированных виски, и на его этикетке был изображен не просто волшебный меч, неразрывно связанный с его именем, но и изображение самого Коди, сделанное художником… и не одного, а с двумя скудно одетыми барменшами, сидящими прямо на его коленях.

Истории о нем были полны смеха и тепла, истории о ком-то, кто очень, очень отличался от официально зарегистрированных сейджинов, и Мерлин пришел к выводу, что он, на самом деле, вымышленное создание. Конструкция, созданная более поздними поколениями из легенды о «настоящих» сейджинах и приправленная более чем каплей трикстерской ДНК, которой так дорожили многие мифологии Старой Земли.

Однако, похоже, Эйва была совершенно серьезна, и это обязывало его действовать осторожно.

— Интересно, что вы упомянули сейджина Коди, — сказал он через мгновение. — Тем более, что я не помню его упоминания в официальном списке сейджинов, которые служили Церкви и архангелам.

— Да, это не так, — согласилась она, и выражение ее лица внезапно стало намного угрюмее, а тон мрачнее. — Все эти «официальные» сейджины — святые Матери-Церкви, и его там тоже нет в списке… сейчас.

— Сейчас? — глубокий голос Мерлина звучал мягче, чем раньше.

— Сейчас, — повторила она. Она скрестила ноги, села прямее, и ее ноздри раздулись, когда она глубоко вдохнула. Затем она посмотрела ему прямо в глаза.

— Кто вы на самом деле, Мерлин? — спросила она. — Откуда вы на самом деле взялись? И не говорите мне просто про «горы Света».

— Откуда еще я могу взяться, Эйва? — спросил он в ответ, протягивая руки в жесте, который охватывал не только спальню и даже столицу республики, но и весь мир за их пределами.

— Не знаю, — сказала она ему очень тихо, ее глаза были глубокими и темными в освещенном огнем полумраке, — но я начала подозревать, что откуда бы вы ни были на самом деле, это место, откуда на самом деле пришли все Адамы и Евы, которые проснулись здесь, на Сейфхолде, в День Творения.

II

Посольство Чариса, город Сиддар, республика Сиддармарк

— Что она сказала?

В Корисанде приближался рассвет — и было гораздо теплее. Небо на востоке за окнами гостевых апартаментов Шарлиэн Армак во дворце Манчира было чуть менее черным, чем раньше, и она откинулась на груду подушек в ворохе простыней и тонкой ночной рубашке из шелка стального чертополоха. На самом деле она проспала несколько часов, прежде чем срочный звонок мужа разбудил ее, но ее огромные карие глаза были какими угодно, только не сонными.

— Очевидно, Джеремайя Ноулз был не единственным человеком, который оставил письменные записи, — иронично сказал ей Мерлин. — Имейте в виду, перспектива сильно отличается, в зависимости от того, что Эйва… — Он сделал паузу, и его изображение, спроецированное на ее контактные линзы коммуникационным оборудованием Совы, фыркнуло и покачало головой. — О, черт с ним, этим именем! Отныне я буду называть ее Ниниан. Клянусь, эта женщина — единственный человек на Сейфхолде, у которого больше удостоверений личности, чем у меня!

Кто-то рассмеялся по комм-сети, несмотря на серьезность момента. Шарлиэн это показалось похожим на Доминика Стейнейра, но, возможно, это был Эдуирд Хаусмин.

— Так тебе и надо, Мерлин, — заметил Кэйлеб с того места, где он сидел с сейджином в освещенной лампами гостиной своего собственного номера в Сиддар-Сити. На нем был ворсистый халат поверх собственной пижамы — его любимая привычка спать обнаженным была противопоказана зимой в Сиддар-Сити, — но, в отличие от своей жены, он не успел заснуть, как стук Мерлина вытащил его из постели. — Какое клише ты использовал, когда эта заноза в заднице Жуэйгейр улучшил «мандрейн»? — продолжил он. — «Подорванный своей собственной петардой», не так ли?

— Будь справедлив, Кэйлеб, — запротестовал Мерлин. — Я занимаюсь этим всего семь лет. Насколько я могу понять, она занимается этим с пятнадцати лет!

— И, похоже, чертовски хорошо, — рассудительно сказала Нимуэ Чуэрио со своего стула в спальне Шарлиэн. — Я могла бы добавить, без всех ваших — ну, и наших, я полагаю, — преимуществ.

— Я всегда понимал, что она была замечательной женщиной, — тихо сказал архиепископ Мейкел Стейнейр из своей спальни во дворце архиепископа Клейрманта Гейрлинга, через площадь от дворца Манчира. — Хотя никогда не представлял себе ничего подобного.

— Никто из нас не представлял, Мейкел, — указал Кэйлеб. — В этом, скорее, и заключается смысл этой небольшой встречи. Что нам теперь с ней делать?

— Согласен, что мы должны решить это быстро, — вставил Ражир Маклин из своего кабинета в Теллесберге. Время там было позже, чем в Сиддар-Сити, хотя и не так поздно — или рано, в зависимости от точки зрения, — как в Манчире, и глава королевского колледжа обхватил кружку горячего какао обеими руками, с беспокойством глядя на столб пара. — В то же время нам нужно очень тщательно обдумать, какой частью полной правды мы делимся с ней.

— Не думаю, что сейчас подходящий момент для того, чтобы ходить вокруг да около, Ражир, — ответил верховный адмирал Рок-Пойнт.

Брат архиепископа сидел на корме своего флагманского корабля, глядя через черное зеркало гавани Теллесберга на освещенные газовым светом причалы имперской столицы. В отличие от Маклина, он предпочел стакан виски. Теперь он медленно покатал большой глоток по языку, проглотил и покачал головой.

— Мы уже знали, насколько опасна эта женщина, — продолжил он. — Или, во всяком случае, думали, что знаем. Чего мы не знали, так это того, что на самом деле существует организация, которая действует даже дольше, чем Братья, и все это время так же хорошо держит в секрете свое существование! Учитывая эту ее маленькую сенсацию, я более чем когда-либо убежден, что нам не понравится ее решение о том, что нам нельзя доверять, потому что мы скрываем то, что ей нужно — или во всяком случае, она считает, что ей нужно — знать.

— Должен согласиться с этим, — сказал Мерлин. — Как о ее способностях, так и о том, насколько опасно может быть встать с ней по разные стороны. Возможно, вы захотите спросить об этом дюжину или около того мертвых викариев в Зионе. Или, если уж на то пошло, несколько тысяч мятежников-приверженцев Храма — или еще такую мелочь, как дюжину мертвых убийц — прямо здесь, в Сиддар-Сити.

— Не говоря уже о том, что ее принципы, вероятно, немного менее гибкие, чем лучшая броня Эдуирда, — заметила Нимуэ. — Я не знаю ее так хорошо, как ты, Мерлин, или ты, Кэйлеб, но пришла к такому выводу еще до того, как она сбросила на нас эту свою ядерную бомбочку из жилетного кармана. — Стройная рыжеволосая женщина, которая делила с Мерлином воспоминания Нимуэ Албан, покачала головой, ее голубые глаза были полны удивления. — Сейчас? Это не тот человек, который, вероятно, совершит какие-либо самоубийственные попытки, но она также не собирается отступать от того, чтобы заплатить любую цену, которую сочтет необходимой. И мне было бы неприятно думать о том, какой ущерб она и ее организация могли бы нанести нам, если бы она решилась на это. Последнее, что нам нужно, это чтобы она решила, что мы тоже ее враги!

Мерлин кивнул в трезвом согласии, и то же самое сделали несколько других.

— Знаете, — сказал Мейкел Стейнейр через мгновение, — я всегда удивлялся, как ребенок из ее среды — девочка, чьи приемные родители были вынуждены отправить ее в монастырь, когда ее отец стал великим викарием, — не только выбралась из этого монастыря, но и стала самой успешной куртизанкой земель Храма! Если уж на то пошло, мне всегда было интересно, где она нашла на это средства.

— Лично я предполагал, что это была своего рода скрытая плата за то, чтобы держать ее рот на замке, — вставил Нарман Бейц из своей виртуальной реальности в компьютерах пещеры Нимуэ. — О, я был уверен, что основная причина, по которой она выбрала это… призвание, заключалась в том, чтобы ткнуть ему большим пальцем в глаз, но я также предположил, что прежде всего она с радостью закрутила ему гайки, чтобы получить деньги и устроиться как нужно. — Он с гримасой улыбнулся. — В конце концов, это то, что сделал бы я!

— Боюсь, моя логика следовала за твоей, Нарман, — признал Стейнейр.

— Все мы думали об одном и том же, — отметил Рок-Пойнт. — И почти уверен, что все мы тоже думаем, что у нее много возможностей!

— Согласен, — согласился архиепископ. — Но я все еще пытаюсь осознать, насколько мы были неправы, и чем больше думаю об этом, тем более вероятным кажется, что она хотела, чтобы любой, кто понял, кем она была рождена, думал так. Одна вещь до боли очевидна: это женщина, которая не только планирует десятилетия — даже жизни — вперед, но и прожила всю свою жизнь, как харчонгская куколка-гнездо! Неважно, сколькими людьми она была, но когда доходишь до какой-то ее личности, внутри нее всегда прячется кто-то еще.

Стейнейр, — подумал Мерлин, — иногда проявлял явную склонность к преуменьшению.

Эйве — Ниниан потребовалось несколько часов, чтобы рассказать свою историю, и он не был настолько глуп, чтобы думать, что она даже сейчас начала делиться всем. Он, конечно, не стал бы этого делать на ее месте. По крайней мере, до тех пор, пока не был бы уверен, что человек, которому он это рассказывал, на самом деле был тем, кем и чем, как она так явно надеялась, был Мерлин Этроуз.

— У Совы есть запись всего разговора, — сказал он сейчас. — Все мы можем просмотреть его на досуге, и не думаю, что Ниниан ждет немедленного ответа. Она, очевидно, понимает, что это заставит нас задуматься, и она ничего не знает о снарках или коммах, поэтому она собирается дать нам с Кэйлебом хотя бы немного времени, чтобы обсудить это и решить, что делать. Но Доминик прав насчет того, насколько опасно давать ей хоть какой-то повод не доверять нам.

Его разум вернулся к тому же разговору, и даже сейчас он почувствовал новую вспышку удивления.

* * *

— …итак, пока я была в монастыре, сестра Клейра завербовала меня, — тихо сказала Эйва, глядя вниз на огонь Мерлина, в то время как вокруг посольства ревел и бушевал ветер. — Не знаю, много ли вы слышали о монастыре святой Анжелик, но это такое место, куда родители и семьи отправляют юных леди с бунтарскими наклонностями. У нее репутация организации, которая обращает их, и значительное число из них в конечном итоге становятся сестрами ордена святой Анжелик. Конечно, в моем случае было несколько причин для того, чтобы спрятать меня именно там, но я действительно не возражала против строгости порядков. Наверное, я была молода и впечатлительна — ради бога, мне только что исполнилось пятнадцать! — Но я верила, что у меня есть истинное призвание, и сестра Клейра тоже.

— Она была осторожна в том, чтобы прощупать меня, особенно учитывая, кем был мой отец и кто воспитал меня, но именно это непокорство среди девочек, вверенных попечению святой Анжелик, сделало монастырь хорошим охотничьим угодьем для сестер святого Коди на протяжении многих лет. Не то чтобы большинство сестер святой Анжелик знали что-либо об их деятельности… или что они могли позволить себе пойти на любой риск, который мог бы разоблачить их или сообщить инквизиции об их существовании. Сестры святого Коди на самом деле никогда не были запрещены, но они, безусловно, должны были быть запрещены, когда святого Коди вымарали из Свидетельств. На самом деле, если бы мне понадобилось догадываться, единственная причина, по которой их не запретили задолго до этого, заключалась в том, что выжившие ангелы ждали смерти последнего из Адамов и Ев, прежде чем поступить так. Для них было не так уж сложно отредактировать Свидетельства, поскольку все оригиналы находились в большой библиотеке Храма, но, согласно дневникам сестричества, для выступления против сложившейся памяти о святом Коди они ждали момента, когда рядом не останется никого из людей с реальными воспоминаниями о его жизни, которые могли бы подвергнуть сомнению утвержденные версии Свидетельств.

Мерлину Этроузу не нужно было дышать, но он резко вдохнул в рефлексе мышечной памяти, когда она остановилась и посмотрела на него от огня. То, как она деловито предположила — нет, не предположила, а заявила, — что самые важные священные документы Церкви Божьей, после самого Священного Писания, были подделаны или, по крайней мере, значительно «отредактированы», было поразительно. Не столько потому, что это случилось, сколько потому, что она была так явно уверена в происшедшем. По-своему, это было едва ли не большим сюрпризом, чем откровение Мейкела Стейнейра о дневнике Сент-Жерно в Теллесберге.

Но она явно еще не закончила и криво улыбнулась, когда он махнул ей, чтобы она продолжала.

— Святой Коди тоже был сейджином, — продолжила она через мгновение. — Не думаю, что у него были все способности, которые есть у вас, Мерлин, но у него было довольно много… сверхчеловеческих способностей. И истории о Хелме Кливере правдивы. Знаю, что это так, потому что я сама с ним справлялась, используя его, чтобы срезать осколки с цельной глыбы гранита. — Она снова улыбнулась, выражение ее лица было более мягким, но каким-то горько-сладким, и покачала головой. — Когда сестра Клейра завербовала меня, я не понимала — в те дни я была гораздо более невинной и наивной, — что со мной произошел бы очень печальный несчастный случай, если бы она не смогла убедить меня, что говорит правду. — Выражение ее лица потемнело. — Некоторые кандидатки «попали в аварию», и я бы никогда не дожила до Хелма Кливера или дневника святого Коди, если бы сестра Клейра не убедила меня.

Мерлин напрягся, и она кивнула, как будто его реакция ее порадовала.

— Мы не можем прочитать некоторые страницы, — призналась она. — Они написаны не на том языке, который мы можем понять. Согласно той части дневника, которую мы можем прочитать, сейджин Коди написал эту часть на чем-то под названием «испанский». Он не сказал почему, но я прочитала остальное десятки раз, и считаю, что он начал вести свой дневник задолго до того, как у него появились какие-либо сомнения в том, на чьей он стороне. Во всяком случае, именно так читается первая половина. Части «эспаньоль» изначально краткие, перемежаются с теми, которые мы все еще можем прочитать, но последние восемь месяцев полностью записаны на «эспаньоль». Я подозреваю, что он перешел на этот язык, когда записывал вещи, которые могли бы нанести серьезный ущерб делу Чихиро и Шулера, если бы дневник попал в чьи-то другие руки. Или, возможно, это были вещи, в которых он, возможно, не был уверен в своем собственном сознании в то время, когда он их записывал. Из нескольких записей в той части, которую я смогла прочитать, я думаю, что это была комбинация того и другого. Он не был уверен, и если окажется, что он ошибался, сомневаясь, и то, что он написал, попадет в чьи-то руки, он не хотел, чтобы это втянуло в ту же ошибку других, которые могли бы доверять ему из-за того, кем и чем он был.

— Я не знаю этого наверняка, потому что он никогда не объяснял свои рассуждения в тех частях дневника, которые мы можем прочитать. Пока я не столкнулась с его «испанским», мне и в голову не приходило, что может существовать другой язык! И каким бы разумным это ни казалось ему в то время, его решение использовать это привело к тому, что даже члены сестринства разделились по крайней мере по нескольким пунктам.

— О? — Мерлин наклонил голову, и Эйва улыбнулась более чем едко.

— Некоторые из нас, включая меня, истолковали отрывок, в котором он записал свое решение начать использовать «испанский», чтобы предположить, что оно пришло из какого-то времени или места, предшествовавшего Сотворению Мира. В сочетании с несколькими другими загадочными ссылками это можно было почти прочитать как утверждение, что все Адамы и Евы были… где-то в другом месте до того, как появился Сейфхолд.

Ее темные глаза внезапно стали очень пристальными, сверля его, как два лезвия, но она продолжала спокойно, почти спокойно.

— Даже те из нас, кто читает это таким образом, разделились во мнениях о том, где могло быть это «где-то еще». Большинство из нас интерпретирует это как доказательство того, что даже архангел не мог создать душу — что Сам Бог должен быть единственным Творцом в этом смысле — и что все эти Адамы и Евы были с Ним, пока архангелы готовили мир, в котором они будут жить. Но многие из нас думают, что с таким же успехом он мог бы иметь в виду, что Адамы и Евы жили и дышали в совершенно другом мире, и что Бог и архангелы привели их сюда из этого другого мира, вместо того, чтобы сначала дать им жизнь в День Творения. Это существенное различие, и я часто думала, что мы могли бы найти ответ на него, если бы он написал «испанские» части на чем-то, что мы могли бы прочитать. Или, — добавила она, приподняв обе брови, — что, во всяком случае, могла читать община сестер.

— Я мог бы кое-что попробовать, — медленно признал он. — Не могу обещать результат. И вам придется доверить мне дневник — или, во всяком случае, его подлинную копию.

— Либо мы в конце концов будем очень доверять друг другу, Мерлин, — сказала она, — либо для кого-то это закончится очень плохо.

Она казалась необычайно спокойной для женщины, которая уже признала, что «сестры святого Коди» — кем бы они, черт возьми, ни были — убили неизвестное количество молодых женщин, чтобы сохранить свою тайну. С другой стороны, если они завербовали ее, когда ей было всего пятнадцать, она провела в этом сестринстве больше тридцати пяти лет — тридцать два стандартных года.

— В любом случае, — сказала она, — к тому времени, когда война против падших подходила к концу, святой Коди начал сомневаться во многом из того, что ему сказали архангелы. Из тех частей, которые мы можем прочитать, мы знаем, что он встретил кого-то — сражавшегося до конца на другой стороне, — кто убедил его, что случившееся с рифом Армагеддон не обязательно доказывает, что Шан-вей впала во зло. Если уж на то пошло, после разговора с ним Коди задался вопросом, действительно ли сам Лэнгхорн выпустил Ракураи на риф Армагеддон. Падшие, которые поддержали борьбу Шан-вей после разрушения рифа Армагеддон, настаивали на том, что именно Чихиро и Шулер обратились ко злу, а не Шан-вей, но Коди всегда отметал эти утверждения в сторону. В конце концов, Шан-вей была Матерью Лжи, не так ли?

— Но, согласно его дневнику, не все сейджины сражались под знаменами Чихиро и Шулера, что бы ни говорили нам сегодня Свидетельства. Вместо этого некоторые сражались за падших. Архангелы и Мать-Церковь называли их демонами, но Коди встречался с ними мечом к мечу. Он начал сомневаться в их демонической сущности еще до того, как один из них победил его, и его сомнения стали еще сильнее после того, как «демон» не только пощадил его жизнь, но и открыл ему совершенно другую правду. Не знаю точно, в чем заключалась эта правда — вскоре после этого он начал писать части своего дневника на испанском языке, — но это заставило его усомниться, на чьей он стороне. Потребовалось время, чтобы эти вопросы созрели, и к тому времени, когда они созрели, война против падших была почти завершена. Мятежные младшие ангелы почти все были выслежены и уничтожены. Сервиторы, сражавшиеся за архангелов, в основном отступили к Даун Стар, оставшиеся «демоны», сражавшиеся за падших, были отброшены в их последнюю крепость в горах Десолейшн, и архангелы, должно быть, готовили свое последнее нападение.

— И на этом дневник заканчивается.

Мерлин уставился на нее.

— И на этом все заканчивается?

— Да, — вздохнула она. — Он никогда не записывал свои намерения — если только он не делал это по-испански, — но сестры традиционно считают, что он решил задать свои вопросы непосредственно архангелу Шулеру, архангелу, которому он больше всего доверял, чтобы тот ответил на него полностью. Правда это или нет, но он совершил последнее путешествие в Зион… и умер там.

— Как он умер? — тихо спросил Мерлин, и Ниниан покачала головой.

— Мы не знаем. Орден святого Коди — родительский орден сестричества — был образован, когда его тело было возвращено его семье. Созданному ордену было поручено подготовить и поддерживать его гробницу, точно так же, как другим орденам было поручено сделать это для многих других павших сейджинов, и для этой цели ему было предоставлено пособие. Я подозреваю, что если бы Коди не сражался так славно, не был в авангарде битвы против падших так долго, сестринство вообще никогда бы не было сформировано. Как бы то ни было, сестер быстро отодвинули в сторону, в основном из-за игнорирования остальной Церковью. Вы понимаете, это было в период сразу после окончательного поражения падших, после того, как Шулер и Чихиро ушли с победой — период, в который, я думаю, оставшиеся ангелы ждали смерти последних Адамов и Ев, прежде чем очистить Свидетельства.

— В течение этого промежутка времени первоначальное пособие сестер было исчерпано, и Церковь проигнорировала или неправильно интерпретировала — уверена, намеренно — их просьбы о выделении дополнительных средств. Предоставленные таким образом самим себе, они стали собирать добровольные взносы, для начала в основном от членов своих собственных семей, и инвестировали их. К тому времени, когда Свидетельства были отредактированы, их инвестиции приносили доход, значительно превышающий тот, который требовался ордену для поддержания себя и гробницы святого Коди.

— Однако Мать-настоятельница ордена поняла, что Коди будет исключен из канона святых Матери-Церкви, задолго до того, как это произошло на самом деле. Согласно записям сестринства, ее брат был викарием, как и их отец до него, и, по-видимому, хотя она старалась не говорить об этом так многословно, связи ее семьи предупредили ее о том, что грядет.

— К тому времени она была очень стара, проживши почти сто лет, и она не была Евой. Ее здоровье было слабым, но это не было причиной ее смерти, когда орден был официально… прекращен.

Голос Ниниан стал очень низким, очень тихим, достаточно мягким, чтобы нормальному человеческому уху было бы трудно расслышать ее из-за шума метели за стенами посольства. Но у Мерлина Этроуза были уши ПИКИ. Он слишком ясно услышал древнюю скорбь — и гнев — в этих словах.

Она сидела молча в течение бесконечных секунд, снова уставившись в раскаленное сердце огня, затем встряхнулась и снова посмотрела на него.

— Не все сестры были готовы покинуть святого Коди, даже по приказу Матери-Церкви. Они могли бы выполнить приказ, если бы его отдал кто-нибудь из архангелов, но к тому времени остался только последний из меньших ангелов, и Мать-настоятельница знала Коди, так же как она знала — разговаривала — и с Шулером, и с Чихиро, когда была очень молодой женщиной, перед их отбытием. Ни один из них никогда не ставил под сомнение святость Коди, и для нее этого было достаточно. Поэтому она отвергла приказ, она и ее сестры, и это, сейджин Мерлин, является причиной того, что сегодня нет аббатства святого Коди. И почему никто так и не удосужился официально запретить этот орден. Когда сестры оказались… непримиримыми, аббатство — и все в нем — были разрушены посреди ночи во время «взрыва священной ярости», последнего Ракураи войны против падших. Взрыва, который, как ни странно, никогда не был зафиксирован ни в одном из официальных отчетов Матери-Церкви.

Мерлин стоял очень тихо, глядя на нее сверху вниз, и ее ноздри раздувались.

— Но тот факт, что нет аббатства святого Коди, не означает, что нет могилы святого Коди, — тихо сказала она. — Мать-настоятельница перенесла тело святого в тайную гробницу задолго до разрушения аббатства, точно так же, как она перенесла дубликаты записей сестринства… и дневник святого Коди. И она воспользовалась тем, что она и ее непосредственная предшественница были вынуждены искать альтернативное финансирование. Ядро сестринства было сохранено в созданном ею тайном аббатстве, и она лишила орден трети его инвестиций. Эти инвестиции — и доход от них — не были зарегистрированы Матерью-Церковью, и они предоставили оставшимся в живых сестрам необходимые им средства после того, как остальные их сестры были уничтожены без предупреждения или какой-либо возможности оспорить свою правоту.

— Они были сделаны из сурового материала, эти сестры, и то, что случилось с остальными членами их ордена, убедило их, что их Мать-настоятельница была права, установив новый путь для их ордена. Он идет по этому пути и по сей день, а его сестры по отдельности являются членами Матери-Церкви и в то же время отделены от нее. Сестринство сделало много хорошего за столетия своего существования, сейджин Мерлин, но всегда из тени, никогда не признавая своего существования.

— А сегодня? — спросил Мерлин, когда она сделала паузу, и она снова улыбнулась, еще более криво, чем раньше.

— Сестра Клейра завербовала меня не просто потому, что я хотела, чтобы Мать-Церковь была такой, какой ей поручил быть Бог, Мерлин. Многих сестер — на самом деле большинство из них — призывали на протяжении многих лет по той же причине, по которой многих моих одноклассниц отправили в школу святой Анжелик: потому что они были мятежницами. Потому что у них была не просто вера или навыки, необходимые сестринству, а потому, что у них был огонь, потребность что-то сделать с этим бунтом — это прикосновение аншинритсумей, которое дошло до нас от святого Коди. И в моем случае, — ее улыбка стала почти озорной, — этого огня было даже больше, чем, наверное, осознавала сестра Клейра. Боюсь, я никогда не была самой… послушной дочерью, будь то мой отец или Мать-Церковь. И потом, — улыбка исчезла, — у меня был пример моего собственного отца и того, что происходило внутри викариата.

— Я лучше многих других знала, что на самом деле произошло со святым Эвирахардом, и пришла к выводу, что у викариата было очень мало шансов когда-либо реформироваться. Гниль была слишком глубокой, импульс нарастал слишком неуклонно, чтобы это произошло. По крайней мере, не без небольшого… толчка. Вот почему я стала тем, кем стала. О, открыто признаю, что получала определенное удовольствие, оскорбляя своего отца и его семейные связи, тем более что он не мог публично возражать, не признав, что он мой отец. Но я также знала, что никто не мог бы быть в лучшем положении, чем куртизанка, а позже мадам, служащая самым высшим вершинам епископства, чтобы получить такого рода… рычаги воздействия, которые могли бы вдохновить худшего из викариев на лучшее поведение.

— Затем я осознала, чего пытались достичь Сэмил и Хоуэрд Уилсин. — Она печально покачала головой, ее глаза снова потемнели. — Сначала я избегала их, так как последнее, чего я хотела, — это чтобы кто-нибудь из викариев заметил мое приближение к ним, и опасалась, что может всплыть связь с семьей Уилсин. Но тогда казалось, что у Сэмила был реальный шанс стать великим инквизитором, и он был таким хорошим человеком, и Эдорей уже была частью его круга. Так что я тоже стала участницей, но только как сама по себе, никогда никому не признаваясь в существовании сестринства, даже Эдорей. Только он проиграл выборы — почти наверняка потому, что Рейно манипулировал голосованием, хотя я никогда не могла этого доказать, — и вы знаете, что произошло дальше.

Она замолчала, и Мерлин постоял несколько минут, обдумывая все, что она сказала.

— Полагаю, секретные инвестиции сестринства объясняют, где Анжелик Фонда нашла капитал, который она использовала для создания своей империи в Зионе? И тот, что здесь, в Сиддармарке, тоже? — спросил он тогда.

— Вы предполагаете верно, — признала она. — За исключением того, что первоначальные инвестиции в Сиддармарке намного старше меня. Сестричество хорошо управляло своим портфелем на протяжении веков, и до недавнего времени его основные расходы были довольно низкими. Мы активно занимаемся благотворительностью в течение долгого, долгого времени, хотя нам приходилось быть очень осторожными в том, как мы ее финансировали, чтобы нас никто не заметил. Опыт, который мы приобрели, занимаясь этим в течение нескольких сотен лет, был очень полезен, когда мы начали спонсировать более… активные начинания.

— И ваша нынешняя Мать-настоятельница не возражает против вашей более… светской деятельности, скажем так? — спросил он, и она хрипло рассмеялась.

— Боюсь, вы еще не совсем все поняли, — сказала она ему. — У сестер больше нет Матери-настоятельницы. У нас есть старшая Мать. Она та, кто определяет, что сестры в целом делают в мире, и нет, она не возражает против моей «более светской деятельности», как вы выразились. На самом деле, ей было бы довольно трудно это сделать… поскольку последние двадцать лет или около того я служу старшей Матерью.

* * *

— Доверьтесь мне, — сказал Мерлин Этроуз старшим членам внутреннего круга, когда его внимание вернулось к разговору по комму. — Доминик никогда в жизни не говорил более правдивых вещей. Что бы мы ни делали, мы не хотим превращать эту женщину в нашего врага.

III

КЕВ «Чихиро», 50, залив Горат, королевство Долар, и КЕВ «Дистройер», 54, Теллесберг, королевство Старый Чарис, империя Чарис

— Это подтверждено, милорд?

Коммандер Алвин Хапар говорил так, как будто надеялся, что это не так, и Ливис Гардинир, граф Тирск и старший командующий флотом королевства Долар, ничуть его не винил.

— Боюсь, что так и есть, — сказал он человеку, которого в чарисийской службе назвали бы начальником его штаба, и увидел, как напряглось лицо Хапара. Он оглядел свою дневную каюту и увидел почти такую же реакцию и у всех остальных.

Неудивительно.

Он отодвинул стул, встал и подошел к открытым окнам, глядя через воды залива Горат на золотые каменные стены города Горат, сцепив руки за спиной. Послеполуденное солнце едва висело над западным горизонтом, его косые лучи падали на зубчатые стены и парапеты, окрашивая их более глубоким, более блестящим золотом, и знамена королевства храбро развевались над ними.

Температура в заливе Горат редко опускалась ниже нуля, но зимой здесь может быть очень холодно, особенно для тех, кто находится в его водах. Резкие похолодания в заливе с их сырым, пронизывающим холодом могут длиться пятидневки, несмотря на его южное расположение. Это было то, что вызвало столько болезней среди полуголодных, полуголых экипажей Гвилима Мэнтира, когда они были заключены в тюремных корпусах.

О, да, — подумал Тирск. — Залив может быть жестоким, особенно когда человеческая злоба видит шанс усугубить ситуацию.

Его челюсть сжалась, когда он вспомнил ту зиму, вспомнил свой позор и то, как инквизиция отменила его приказ обеспечить своих пленных — его пленных — едой и лекарями. Эта отполированная ветром гладь безжалостной зимней воды снова заплясала перед его глазами, и он почувствовал ту же беспомощность, что и тогда. О, как он ненавидел залив Горат всю ту холодную, суровую зиму.

Но не сегодня. Он расправил плечи и глубоко вздохнул, заставляя себя отступить от знакомой ярости, и посмотрел на столицу своего королевства.

Несмотря на то, что была середина зимы, ветер, дувший сегодня с залива, был не более чем промозглым, холодным, но не пронизывающим, а темнеющее небо впервые за несколько дней было безоблачным. Люди в городе наслаждались последними минутами этого солнечного света, — подумал он, — возможно, делая небольшие покупки, спеша домой. И художники, вероятно, были на берегу реки Горат со своими мольбертами, ловя этот золотой свет через реку, которая протекала через сердце города, когда солнце золотило скипетры собора. Интересно, сколько из этих людей слышали эту новость? Если они еще не слышали, то узнают достаточно скоро, даже если герцог Салтар и епископ-исполнитель Уилсин попытаются скрыть это. По мнению Тирска, это было бы не только бесполезно, но и особенно глупо, однако он видел множество примеров того, как Уилсин Лейнир совершал такие же глупости. Салтар, вероятно, был достаточно умен, чтобы возражать против этого, но в данном случае Тирск мог рассчитывать на своего собственного начальника, герцога Торэста, который поддержит любые попытки скрыть правду так долго, как только сможет.

Хотя, конечно, не по тем же причинам, что и Лейнир.

— Мы знаем, как это произошло, милорд? — тихо спросил Стивирт Бейкет, командир «Чихиро» и флаг-капитан Тирска. — Я имею в виду, у них было более двухсот тысяч человек, а у Истшера было меньше двадцати тысяч!

— Депеши не слишком подробны, — ответил граф, не отрывая взгляда от успокаивающей панорамы гавани. — Как правило, они бывают такими, когда людям приходится отправлять их с помощью виверны, а семафорная линия была перерезана еще в начале атаки чарисийцев. Однако они ясно дают понять одну вещь: реальная угроза исходила не от форта Тейрис. Это был не Истшер; они провели совершенно отдельный отряд через восток Клифф-Пика мимо деснаирской кавалерии в Чейвейре. Достаточно большой, чтобы перекрыть — и удержать — главную дорогу через Киплинджирский лес. — Он тяжело пожал плечами. — Согласно посланию, которое я видел — он не упомянул, что не должен был его видеть… и не увидел бы, если бы не епископ Стейфан Мейк — Алверез делал все возможное, чтобы пробиться сквозь них. Его атаки, очевидно, сильно повредили чарисийцам, но в процессе они в значительной степени уничтожили нашу часть армии, поэтому Харлесс в конце концов согласился отвести большую часть своей пехоты от ущелья Охэдлин для второй попытки расчистить главную дорогу. Именно тогда Истшер атаковал из форта Тейрис и с чертовски большим числом, чем двадцать тысяч человек.

Он еще мгновение смотрел на гавань, затем повернулся на каблуках лицом к своим подчиненным.

— Мое лучшее предположение, читая между строк, состоит в том, что у чарисийцев и сиддармаркцев, должно быть, было намного ближе к семидесяти тысячам человек, возможно, больше, и слишком много деснаирцев были кавалеристами. Даже адмирал знает, что это не те войска, которые оснащены или обучены, чтобы сражаться с окопавшейся пехотой в проклятых лесах, а армия Шайло была полуголодной и страдала от болезней. Сомневаюсь, что вместе Алверез и Харлесс действительно могли бы выставить на поле больше половины своих официальных сил. И давайте посмотрим правде в глаза — битва с имперской чарисийской армией при примерно равной численности — проигрышное предложение.

Сэр Абейл Бардейлан, флаг-лейтенант Тирска, выглядел встревоженным этим замечанием. Не потому, что он был не согласен, а потому, что такая откровенность могла быть опасной. Тирск знал это, но если он не мог доверять этим людям, то на всем Сейфхолде не было никого, кому он мог бы доверять. Если один из них был готов сообщить инквизиции, что он проповедовал пораженчество, когда делился с ними правдой, не было смысла даже пытаться остановить бедствие, которое, как он видел, надвигалось на его королевство подобно огромному темному приливу.

— Есть ли у нас какое-либо представление о том, насколько серьезными были наши потери? — мрачно спросил Бейкет, и Тирск поморщился.

— Не совсем. Или, если у кого-то и есть оценка, она не была передана мне. Однако я знаю, что Хэнт нанес тяжелые потери армии Серидан, когда атаковал из Тесмара.

Глаза флаг-капитана сверкнули при этих словах, и Тирск не винил его. Официально командование сэра Фастира Рихтира было переименовано исключительно в честь, возможно, запоздалого признания важности его достижений для джихада и королевства. Но только идиот — которым Бейкет не был — мог не заметить тенденцию Матери-Церкви переименовывать армии в то, что, безусловно, выглядело как попытка укрепить их моральный дух перед лицом полной катастрофы. И это, — подумал граф, — не предвещало ничего хорошего.

— Еретики прогнали генерала Рихтира почти до самого Эвиртина, — продолжил он. — Не знаю, каковы были его потери в Черике и Тревире, но это звучит не очень хорошо. И Алверез, вероятно, потеряет многих из тех, кого ему удалось вытащить из Киплинджира. Не понимаю, как до сих пор кто-то мог передать ему сообщение, чтобы предупредить его, что Рихтир потерял Черик, не говоря уже о Тревире, так что он, вероятно, в данный момент направляется прямо к Хэнту. И мы также потеряли связь со всем, что находится к востоку от Сирка на Сент-Элике. — Он покачал головой и надул щеки. — Честно говоря, буду удивлен, если мы вернем хотя бы треть войск Алвереза, и я бы не стал рассчитывать на то, что выживет что-либо из его артиллерии.

Единственным звуком был шум ветра и волн, когда его подчиненные в смятении переглянулись. Очевидно, мельнице слухов еще предстояло осознать, насколько все было плохо на самом деле. Вероятно, — сухо подумал он, — потому что сплетники не могли поверить, что даже деснаирец действительно мог оказаться таким же неумелым, как покойный и — во всяком случае, в Доларе — очень печально известный герцог Харлесс.

— Хорошая новость — во всяком случае, настолько хорошая, насколько это возможно, — заключается в том, что около трети стрелков, отправленных на усиление Рихтира, оснащены новыми Сент-Килманами, — он задавался вопросом, нашли ли его подчиненные это название таким же ироничным, как и он, учитывая, кто на самом деле разработал «новую винтовку» — так что, по крайней мере, у них будут свои собственные винтовки с казенным заряжанием. И если он продержится еще несколько пятидневок, у него также будет по крайней мере пара батарей новых нарезных угловых орудий. В сочетании с погодой и его укреплениями он должен быть в состоянии довольно хорошо удерживать свою позицию. Конечно, против того, что может бросить на него Хэнт.

Остальные кивнули, как будто он только что сказал что-то обнадеживающее, и он прикусил язык, чтобы не поддаться недостойному искушению указать на то, что катастрофа армии Шайло показала, что в отличие от армии республики Сиддармарк или сил морской пехоты и моряков графа Хэнта, имперская чарисийская армия была полностью обеспечена такой кавалерией — и высокомобильной полевой артиллерией нового образца — необходимой для обхода укрепленной позиции и перерезания канала в ее тылу. Как только силы, без сомнения преследующие Алвереза в этот самый момент, достигнут Эвиртина, Рихтир окажется в еще более незавидном положении, чем катящаяся катастрофа, охватившая армию Шайло. Если, конечно, у него не хватит ума и мужества отступить вдоль канала Шерил-Серидан быстрее, чем они смогут перерезать его у него за спиной.

Из того, что он знал о Рихтире, он, безусловно, обладал умом, и у него вполне могло быть моральное мужество. К сожалению, у него также может его не быть. И даже если бы он это сделал, это было такое решение, которое могло иметь фатальные последствия. У Ливиса Гардинира был небольшой личный опыт в этом отношении, и за последние несколько лет инквизиция стала еще менее терпеливой к малодушию в служении Матери-Церкви.

— Сэр Рейнос всегда был немного… беспечен, милорд, — сказал Бейкет. — Можно сказать, это у него семейное.

Губы Тирска скривились в кислой улыбке, когда его флаг-капитан не слишком уклончиво упомянул двоюродного брата Рейноса Алвереза, сэра Фейдела Алвереза, покойного герцога Мэйликея. Мэйликей также был двоюродным братом Эйбрэма Зейвьера, герцога Торэста, который, как и Алверез, считал Тирска лично ответственным за катастрофическое поражение Мэйликея у рифа Армагеддон. Было нетрудно следовать логике Бейкета, и правда заключалась в том, что, как бы Тирск ни сожалел о том, что случилось с армией Шайло, он был далек от того, чтобы закрывать глаза на то, каким образом любой ущерб репутации и положению Алвереза должен был отразиться на людях, которые сделали себя его покровителями. И все, что ослабляло власть Торэста над флотом, должно было быть благом с точки зрения Ливиса Гардинира.

— Думаю, мы все можем согласиться с тем, что сэр Рейнос был… слишком самоуверен до того, как отправился в Эликсберг, — сказал он вслух. — И если я буду честен, полагаю, должен признать, что мысль о том, что он лично потерпит неудачу, не наполняет мое сердце тревогой, — добавил он с великодушным преуменьшением на тысячу процентов. — Но я читал некоторые депеши, которые он отправил домой герцогу Ферну и герцогу Салтару. Исходя из этого, я должен сказать, что каким бы самоуверенным он ни был до Эликсберга, он сделал все возможное, чтобы предотвратить большинство… сомнительных решений герцога Харлесса, скажем так.

Он решил не упоминать о письмах, которые получил от Шалмина Раджирза, барона Тимплара. Он надеялся, что его старый друг все еще жив где-то там, в грязной, кровавой пустыне Саутмарч, но, по словам Тимплара, сэр Рейнос Алверез оказался удивительно непохожим на некоторых своих сородичей. Он действительно учился на собственном опыте.

— Какую бы роль ни сыграл сэр Рейнос во всем этом, то, что случилось с его армией, слишком серьезно, чтобы я мог испытывать какое-либо удовлетворение от того, как это могло повредить его репутации, — продолжил он более трезво. — И не только из-за человеческих жертв. Под его командованием, Стивирт, находилось более половины всей полевой численности армии. Она, вероятно, полностью исчезла для всех практических целей. Даже если мы вернем некоторые полки, их придется полностью восстановить, реорганизовать и — несомненно — перевооружить, прежде чем они снова смогут стать эффективными боевыми единицами. И где, по-вашему, они собираются искать пополнение — и оружие — для этого?

Голубые глаза Бейкета потемнели, и он серьезно кивнул. Военно-морскому флоту теперь выделялась гораздо меньшая часть имеющихся ресурсов королевства, чтобы прежде всего оснастить и выставить армию, которую Храм потребовал отправить в Сиддармарк. Теперь, когда большая часть этой армии была уничтожена и угроза вражеской контратаки через восточные границы Долара стала реальной, флот, скорее всего, окажется на еще более скудном пайке.

— Мой господин, — осторожно сказал Хапар, — они не могут слишком сильно уменьшать наши приоритеты. Особенно в новых проектах.

— Они могут решить, что у них нет выбора, — мрачно возразил Тирск. — Когда ящер-резак ломает твою входную дверь, великий дракон, совершающий набег на пастбище твоего соседа, должен быть вторым приоритетом, вам так не кажется?

— Милорд, чарисийцы не разгуливают на пастбище нашего соседа; они на нашем пастбище, или, черт возьми, скоро будут там. Харчонгцев ждет достаточно сильный удар, если Чарис снова начнет посылать рейдовые силы в западный залив, но, конечно же, армия должна понимать последствия, если мы потеряем контроль над восточной частью залива!

Тирск с несчастным видом кивнул. Его сообщения о новых бронированных галеонах, которые чарисийцы использовали для отвоевания острова Кло, были далеки от полноты. Из всего гарнизона адмирала Крала избежали разгрома и плена менее дюжины человек — во главе с армейским лейтенантом, — реквизировав шестнадцатифутовую парусную шлюпку, каким-то образом обойдя чарисийские пикеты и преодолев шестьсот семьдесят миль штормовой соленой воды между островом Кло и харчонгской провинцией Кузнецов.

Зимой… в открытой лодке.

Он был поражен тем, что они выжили, и глубоко благодарен за то немногое, что они смогли сообщить, но было бы гораздо полезнее, если бы сбежал один из морских офицеров. Все, что смогли рассказать выжившие беглецы, — это то, что по крайней мере два из чарисийских галеонов были неуязвимы для артиллерии обороняющихся. Очевидно, они должны были быть бронированы, как «дымящие корабли», которые чарисийцы прошлым летом отправили бесчинствовать по каналам и рекам в тылу епископа воинствующего Барнэбея. Хорошей новостью было то, что это были галеоны, приводимые в движение мачтами и парусами, которые он понимал, а не какой-то дьявольщиной, которую использовали речные броненосцы. Но чтобы компенсировать этот проблеск солнечного света, артиллерия, которую они проигнорировали, была корабельными орудиями, оснащенными не только раскаленными ядрами, но и разрывными снарядами — тяжелыми снарядами, а не более легкими снарядами полевой артиллерии, которая не смогла остановить броненосцы вдоль каналов.

По крайней мере, их было всего два, — напомнил он себе. — По крайней мере, пока.

— Алвин не самый дипломатичный парень в мире, милорд, — сказал Бейкет, — но в его словах есть смысл. Адмирал Росейл знает свой долг, и он сделает все, что в его силах, но если батареи не смогут остановить этих ублюдков…

— Знаю. Я знаю! — Тирск раздраженно пожал плечами. Не потому, что он был зол на Бейкета, а потому, что у флаг-капитана была такая превосходная точка зрения. Все еще…

— Согласен со всем, что вы оба сказали. С другой стороны, все свидетели, которые у нас есть, согласны с тем, что в нападении участвовали только два из этих бронированных галеонов. Возможно, они ошибаются, но я так не думаю, — граф натянуто улыбнулся. — У нас был небольшой собственный опыт с тем, сколько железа требуется для брони даже относительно небольшой галеры. Понимаю, что чарисийцы, похоже, способны волшебным образом создавать железо и сталь из воздуха, но даже им требуется немного времени, чтобы изготовить достаточно брони для кораблей такого размера. Судя по описанию их вооружения, они намного больше, чем мог бы быть любой броненосец, достаточно малый для использования в реке или канале, и даже чарисийцы не смогли бы построить и вооружить что-то подобное по щелчку пальцев. Это также галеоны, а не… что бы это ни были за чертовы дымовые трубы! О чем это говорит?

— Что броненосцы, действовавшие на внутренних путях, либо слишком немореходны, либо имеют слишком малую дальность плавания, чтобы совершить путешествие, например, из Корисанды, милорд, — сказал Бейкет, задумчиво прищурив глаза. — Или, может быть, и то, и другое. — Он медленно кивнул. — Как бы ни двигались эти их речные суда, они что-то сжигают, чтобы произвести весь этот дым, и должно быть ограничение на то, сколько угля или дров они могут загрузить во что-то такого размера, особенно если они также собираются его бронировать и устанавливать в него оружие.

— Думаю, что это, вероятно, правда, — кивнул Тирск. — Это не то, на что я планирую рассчитывать, но одна вещь, которой мы должны избегать, — это переоценивать возможности Чариса. Знаю, что лучше быть пессимистом, чем чрезмерно оптимистичным, но мы не можем парализовать себя рассуждениями «что, если». Если только у них на острове Кло не базируется чертовски много обычных галеонов, чем предполагают отчеты, мы можем встретиться с их флотом более чем на равных условиях, и даже бронированному галеону нужен рангоут, чтобы двигаться. С нашими собственными галеонами и винтовыми галерами лейтенанта Жуэйгейра — и этим другим его проектом — думаю, у нас были бы довольно хорошие шансы нанести им серьезное поражение, если бы они были достаточно глупы, чтобы появиться там, где мы можем их достать. И тот факт, что они, похоже, остаются недалеко от своей базы на острове Кло теперь, когда они отвоевали его, предполагает, что они могут чувствовать то же самое по этому поводу.

— По крайней мере, пока, мой лорд, — сказал Бейкет, неуверенно, но упрямо, и Тирск снова кивнул.

— Пока, — признал он. — Это всегда может измениться. Но это говорит о том, что у нас есть немного времени в запасе, чтобы продолжить продвигать проекты Жуэйгейра. И в ответ на вопрос, поднятый Алвином, уверяю вас, армия знает, что произойдет с ее снабжением, если имперский чарисийский флот появится к востоку от Харчонг-Нэрроуз. Особенно, если они проникнут так глубоко, как в залив Тэншар или к проливу Хэнки. Или, если это не так, по крайней мере, это не потому, что мы с Поэлом Халиндом не уговаривали до посинения, объясняя это Салтару и остальным! Так что, даже несмотря на то, что у этого ящера-резака у входной двери, кажется, ужасно много острых зубов, им все равно придется обратить хоть какое-то внимание на великого дракона на пастбище, и они это знают.

Он поморщился, его глаза были мрачными.

— У нас не будет такого приоритета, который нам действительно нужен, но они не могут полностью отрезать нас, и они это знают, — сказал он своим подчиненным и молился, чтобы он говорил им правду.

* * *

Нет, они, вероятно, не могут, милорд, — подумал сэр Доминик Стейнейр. — Я бы хотел, чтобы они это сделали, но они этого не сделают… Черт побери.

Верховный адмирал откинулся на спинку стула в своей дневной каюте, прислушиваясь к ночным звукам своего флагмана, и занимался тем, что набивал табаком чашечку своей любимой трубки, созерцая только что просмотренные изображения. Нарман мог быть мертв, — размышлял он, — но это не повлияло на его способность распознавать информацию, которую должны были видеть другие члены внутреннего круга.

Мысль о том, что Тирск почти наверняка сможет привести доводы против обдирания доларского флота до костей, была менее чем приемлемой по нескольким причинам. Граф, несомненно, был самым грозным морским противником Чариса, и время, которое ему пришлось потратить на обучение своего флота, сказалось на его подчиненных. Таких, как сэр Даранд Росейл, и это только один пример. Росейл, командовавший западной эскадрой КДФ, продемонстрировал удручающий уровень компетентности, несмотря на потерю своей базы на острове Кло. Поэл Халинд, человек, которого Тирск выбрал командовать винтовыми галерами Динниса Жуэйгейра, был еще одним показательным примером. И какими бы недостаточными ни казались эти винтовые галеры по сравнению с новыми паровыми броненосцами или даже с одним из парусных «Тандереров», они были более чем достойны любого из деревянных галеонов, которые все еще составляли девяносто пять процентов от общей боевой линии имперского чарисийского флота.

Уважение Рок-Пойнта — и Кэйлеба Армака — к Тирску и созданному им флоту было настоящей причиной, по которой графа Шарпфилда послали вернуть остров Кло и основать там передовую базу — и угольную станцию. Они послали его на несколько месяцев раньше, чем первоначально планировали, и не смогли выделить ему всю огневую мощь, которую предпочли бы, но он заставил их гордиться собой. Остров Кло станет важной частью их стратегии завершения игры в заливе Долар после ввода в строй кораблей класса Кинг Хааралд, но они надеялись, что он также может послужить базой поддержки для эскадры новых прибрежных броненосцев класса Сити. Эти броненосцы были слишком велики, чтобы работать на материковых каналах так, как это было предназначено кораблям класса Река и Река II, и они были более чем на четыре узла медленнее, но дополнительное водоизмещение давало им значительно более толстую броню и почти вдвое большую выносливость. Более того, несмотря на почти чудесный подвиг Хэлкома Барнса в мореходстве в проливе Таро, они были гораздо лучшими морскими судами.

К сожалению, в конце концов, они еще довольно долго не отправили бы никого из них к Шарпфилду, потому что, хотя Тирск мог быть их самым способным противником, в настоящее время он не был самым опасным. Эта честь, хотя любому чарисийцу было трудно в это поверить, принадлежала сэру Слокиму Дарнейлу, герцогу Шейрну и министру флота империи Деснаир, наименее склонной к наукам великой державы Сейфхолда.

Большинство деснаирцев страдали от морской болезни даже в ванне, но, в отличие от остальной части Деснаира, Шейрн мог похвастаться обширным рыболовецким флотом, который на протяжении поколений бороздил богатые рыбой воды у земли Сэмсона и Уипинг Систерз, несмотря на их близость к рифу Армагеддон. Его улов обеспечивал герцогство ценным экспортным товаром, и Дом Дарнейл был достаточно умен, чтобы признать его важность. Последние четыре герцога проводили политику, благоприятствовавшую как рыболовству, так и прибрежной торговле, и когда герцог Колман, предыдущий военно-морской министр Деснаира, попросил убежища в Чарисе после разрушения Итрии, император Марис назвал сэра Слокима его логичным преемником. Тот факт, что Шейрн был страстным сторонником Храма и всем сердцем ненавидел Чарис, также сделал его идеальным преемником в глазах Церкви, а эффективное уничтожение деснаирского боевого флота на Итрии позволило ему использовать все свои ресурсы для осуществления стратегии каперских рейдов против торговли Чариса.

Колман хотел сделать то же самое в течение многих лет, и он начал закладывать легкие, быстрые крейсера, как только битва в Марковском море продемонстрировала (всем, кто мог видеть), что прямая борьба с ИЧФ на море стала не чем иным, как самоубийством. Однако Церковь решительно сопротивлялась этой политике, поэтому Колман обратился к выдаче каперских грамот частным судовладельцам. Даже это было больше, чем хотела Церковь, исходя из того, что это отвлекало ресурсы от строительства флота, но, по иронии судьбы, сокрушительное поражение Деснаира при Итрии вынудило и Церковь, и корону принять предложения герцога-«предателя», и Шейрн, который не был дураком, несмотря на свою религиозность и фанатизм — с тех пор упорно реализовывал их.

Вот почему более половины военных кораблей сэра Доминика Стейнейра теперь были заняты охраной торговли и конвоированием. Была очень веская причина, по которой он послал Пейтера Шейна уничтожить базы каперов в заливе Джарас — надеясь, навсегда, хотя Рок-Пойнт был далек от уверенности, что они быстро не восстановятся, если снова как-нибудь снять с них давление — но это оставляло тысячи и тысячи миль дополнительной береговой линии, особенно вдоль участка между Трейхэсом и Шейрном. Десятки быстроходных, маневренных шхун устремлялись в море, и ситуация становилась все более серьезной. Всего шесть дней назад, хотя Рок-Пойнт еще не получил официального сообщения, более дюжины таких крейсеров — половина из них были не просто каперами, а кораблями флота, действовавшими с гораздо лучшей координацией, чем он хотел думать — напали на конвой из Теллесберга в Сиддар-Сити. Превзойденный по численности эскорт сумел предотвратить серьезные повреждения всей полудюжины находившихся под его опекой десантных кораблей и фактически потопил два рейдера, но не менее шести грузовых судов были уничтожены или захвачены, несмотря на все, что можно было сделать. Одна из сопровождающих шхун также была уничтожена, а две другие — и один из трех защищавшихся галеонов конвоя — были повреждены.

Не было выживших ни с торговых судов, ни с КЕВ «Тисл». Единственной «хорошей» новостью с этой точки зрения было то, что все раненые были убиты на месте, а не переданы в Деснаир для наказания. Захваченные грузы, однако, предоставили Деснаиру пять тысяч драгоценных винтовок М96, почти сотню трехдюймовых минометов и две целые батареи четырехдюймовых нарезных полевых орудий… среди прочего. Чарису лишь повезло, что повреждения не были еще хуже — и что перегруженный эскорт смог защитить десантные корабли. Но Рок-Пойнт не мог рассчитывать на то, что это произойдет в следующий раз, и то, что было постоянным, незначительным потоком потерь от других нападениях каперов, неуклонно становилось все более серьезным.

Рок-Пойнт скорчил гримасу вокруг мундштука своей трубки, затем чиркнул свечой Шан-вей и зажег ее. Ему потребовалось время, чтобы убедиться, что трубка раскурена, и насладиться сладким вкусом дыма, прежде чем он погасил свечу и бросил ее в пепельницу. Затем он тяжело вздохнул и признал неприятную правду.

Даже с учетом того, что флот напрягал все силы, у него просто не было эскорта, чтобы поместить каждое торговое судно в конвой. Более трети всех чарисийских торговых судов все еще были вынуждены плавать самостоятельно, и хотя почти все они теперь были вооружены, их едва ли можно было назвать обычными военными кораблями. Кроме того, у Рок-Пойнта не было достаточно кораблей, чтобы блокировать такую огромную береговую линию и помешать рейдерам выйти в море и напасть на них. Это была причина, по которой Шейн был в заливе Джарас… а также причина, по которой верховный адмирал, в конце концов, не отправил первые новые броненосцы Сити на остров Кло. Нет, он собирался найти этим кораблям лучшее применение, которое было значительно ближе к дому. Или, по крайней мере, более насущное. Шарпфилду просто придется довольствоваться имеющимися броненосцами, пока их не будет построено больше, и вполне вероятно, что к тому времени будут готовы и первые корабли класса Кинг Хааралд.

Сэру Доминику Стейнейру это не нравилось, но так оно и было. И как бы сильно он ни уважал способности Тирска, по крайней мере, когда Шарпфилд получит подкрепление, Долар ничего не сможет с этим поделать. А тем временем….

Жэзтро это тоже не понравится, — размышлял он, затягиваясь трубкой. — Представляю, как он будет кричать об этом — с уважением, конечно! — когда я тоже сообщу ему эту новость. Но он переживет это, особенно если учесть утешительный приз. И, — верховный адмирал мрачно улыбнулся, — он выполнит чертовски хорошую работу, как только сделает это.

IV

К западу от Аллинтина, провинция Нортленд, республика Сиддармарк

Холод пробирал до костей.

По крайней мере, ветра не было, но даже без его дополнительного вклада полуденная температура поднялась не выше двенадцати градусов по шкале Фаренгейта, и она уже снова резко падала. После захода солнца температура упадет до двадцати градусов ниже нуля — или еще ниже — по той же шкале, и ветер снова усилится, поскольку через некоторое время после часа Лэнгхорна начнет пробиваться другой арктический фронт. На ровной земле снег лежал коням по колено и был порошкообразным; там же, где какое-либо препятствие давало такую возможность, сугробы с резко очерченными краями поднимались в рост человека или выше. Дыхание карибу из Рэйвенсленда, тащивших тяжелые сани, поднималось, как дым, в холодном воздухе, а крепкие хай-хэлоу под всадниками выбрасывали белый пар, похожий на дым древнего земного дракона. Небо представляло собой отполированную голубую чашу, более твердую и холодную, чем сталь, без единого намека на облако. Было всего несколько часов после полудня, но солнце уже клонилось к западу, опускаясь к вершинам гор Мейрстром и обещая, что не за горами короткий северный вечер — и гораздо более длинная зимняя ночь.

Это была одна из самых холодных и мрачных перспектив, какие только можно вообразить, — одобрительно подумал Кинт Клэрик, барон Грин-Вэлли. — Он не сомневался, что солдаты 1-го корпуса очень скучали по уютным казармам, которыми они наслаждались в Аллинтине, но его это устраивало. И их тоже, если знать правду. Им так же не терпелось приступить к выполнению поставленной перед ними задачи, как и ему.

Он посмотрел на северо-восток, где группа сиддармаркских инженеров копошилась вокруг обугленного остова семафорной станции. Невозможно было сказать, была ли она разрушена сторонниками Храма во время первоначального натиска «Меча Шулера» или верными своему лорду-протектору сиддармаркцами, когда восстание изгнало их из Нортленда, но тот, кто устроил пожар, проделал не очень тщательную работу по фактическому разрушению станции. Тросы, шкивы и крыша казармы станционной команды были разрушены, но высокие мачты и каменные стены казармы остались, и инженеры вернут их в эксплуатацию к завтрашнему полудню. На унылой холмистой равнине плато Мидхолд станции располагались ближе друг к другу из-за плохой видимости зимой. Даже после того, как они будут восстановлены, связь Грин-Вэлли с Аллинтином, вероятно, будет спорадической, учитывая ту же ограниченную видимость, но она должна быть достаточно хорошей. Его связь с остальной частью внутреннего круга могла меньше заботиться о погодных условиях, но поскольку он оставил около двух третей армии Мидхолд в Аллинтине под командованием генерала Димитрио Брокэмпа, который командовал его 2-м корпусом, ему следовало поддерживать самый тесный контакт с Брокэмпом, какой только возможно.

Была причина, по которой он вывел 3-ю бригаду бригадного генерала Уилсина Трейгейра из состава 1-го корпуса, временно передал ее 2-му корпусу и оставил Брокэмпа позади. Без Трейгейра 1-й корпус генерала Антана Макрори состоял только из двух батальонов 1-го разведывательно-снайперского полка, 3-й конной бригады и 4-й горной дивизии генерала Эйставьо Гардинира. С другой стороны, сам Макрори вырос среди красивых, суровых вершин гор Сноу-Крест северного Чисхолма, и все его подразделения прошли тщательную подготовку к зимней войне в Рейлзберге, расположенном высоко в самом западном отроге гор Лоунли над озером Стонуотер в Хай-Хэлоу. Королевская чисхолмская армия взяла за правило приучать все свои подразделения к зимним маршам, но только около трети всей армии были обучены реальным боевым действиям в зимней войне, что было гораздо более требовательным режимом.

Даже с их подготовкой новой имперской чарисийской армии было бы трудно или невозможно без мануфактур Старого Чариса отправить такое количество людей в это время года в поле так далеко на север. Чисхолмские эксперты разработали необходимое оборудование и экипировку, но их проекты, кое-где подправленные без их ведома искусственным интеллектом по имени Сова, были реализованы текстильными мануфактурами Рейяна Мичейла и литейными заводами Эдуирда Хаусмина. Грин-Вэлли подозревал, что многие из этих литейщиков и фабрикантов в субтропическом Чарисе не совсем могли поверить в достаточно суровые погодные условия, чтобы потребовались заказанные им предметы, но это не помешало им производить их в количествах, которые никто в Церкви Ожидания Господнего не мог себе позволить.

Колонна марширующей пехоты двигалась вперед на снегоступах отработанной походкой людей, которые провели последние несколько пятидневок, восстанавливая и оттачивая свои навыки. Маловероятно, что по снегу и холоду будет бродить много патрулей армии Бога (на самом деле, Грин-Вэлли знал от снарков, что ни один из них этого не делал), но батальоны снайперов-разведчиков шли далеко впереди основной колонны на беговых лыжах. Он не мог точно сказать им, что поблизости никого нет, и не стал бы этого делать, даже если бы мог. Были пределы тому, сколько «вдохновенных догадок» он мог сделать, и как бы легко он ни мог разговаривать с другими членами внутреннего круга, его общение со своими командирами подразделений было ограничено более приземленными методами… потому что ни у кого из них не было имевшегося у него доступа к снаркам. Даже когда снарки точно говорили ему, во что они могут ввязаться, это не принесло бы никакой пользы, если бы у него не было какого-то правдоподобного способа донести информацию подчиненным, чего он слишком часто не делал. Им нужна была такая разведка, которая была специальностью снайперов-разведчиков, и было бы лучше, если бы они сохранили привычку убеждаться, что она у них есть.

Позади пехоты карибу и снежные ящеры тащили тяжелые грузовые сани, нагруженные едой, топливом, фуражом и боеприпасами. Каждое отделение поддержки пехоты сопровождал назначенный ему карибу, который тащил его минометы и боеприпасы на специальных санях, а каждое отделение пехоты из двенадцати человек буксировало двое собственных саней. Одни обычно везли рюкзаки мужчин, избавляя их, по меньшей мере, от шестидесятифунтового груза, в то время как другие были загружены арктической палаткой, предназначенной для этого отделения. Наружным слоем палатки служил шелк стального чертополоха — легкий, прочный и настолько плотно сотканный, что был практически непроницаем для ветра. Внутренний слой был соткан из хлопка, простеган пухом гагары, и когда палатка была установлена, между слоями оставался двухдюймовый изолирующий воздушный зазор. На тех же санях также был установлен легкий стальной дымоход и относительно небольшая, но высокоэффективная печь, работающая на жидком масле. В худшем случае у основания дымохода можно было бы установить вытяжной колпак, позволяющий использовать другие виды топлива в открытой яме для костра, хотя это было бы вторым или третьим выбором для обитателей палатки. Это также создало бы небольшую проблему для плотно свернутых и привязанных к саням спальных ковриков из шкуры карибу, обеспечивающих изолирующие полы внутри палаток.

Всем также предоставлялись спальные мешки, изготовленные из трех слоев — внутренний съемный вкладыш, опять же из шелка стального чертополоха, затем толстый стеганый изолирующий слой из гагачьего пуха, покрытый снаружи дополнительным слоем того же ветронепроницаемого шелка стального чертополоха. Широкое использование такого шелка было недешевым даже для текстильной промышленности Чариса, но он больше не был непомерно дорогим, и это также означало, что мешки были достаточно легкими, чтобы носить их свернутыми и привязанными к верхней части рюкзака стрелка. Однако они, несомненно, были громоздкими, и поскольку создавали неудобную нагрузку, их обычно укладывали на сани вместе с палатками.

Сами мужчины были одеты в белые снежные комбинезоны поверх верхних курток с подкладкой с начесом и брюк из мягкой, хорошо выделанной шкуры карибу. Под ними были внутренние парки из шелка стального чертополоха с подкладкой из шерсти тройной вязки поверх шерстяных рубашек и вельветовых брюк, и еще больше шелка стального чертополоха было потрачено на нижнее белье каждого мужчины с длинными рукавами и штанинами. Этот «многослойный» эффект был необходим для арктической одежды, а шелк служил барьером для паров воды. Арктический воздух мог содержать меньше воды в виде пара, поэтому из него быстро конденсировалась такая влага, как пот. Паронепроницаемый шелк стального чертополоха не позволял поту пропитывать наружные слои одежды, что быстро нарушило бы их теплоизоляционную способность.

Чтобы защитить руки, каждый мужчина носил тяжелые многослойные варежки или толстые перчатки на подкладке с начесом поверх внутренней перчатки из вязаной шерсти и отделяемой подкладки из шелка стального чертополоха. Варежки были теплее перчаток, потому что они собирали и удерживали тепло всей руки, а не отдельных пальцев, но они были, мягко говоря, неуклюжими, а перчатки позволяли проявлять большую ловкость рук, когда это требовалось.

Ботинки были так же тщательно продуманы, как и остальная экипировка солдат. Сшитые из тюленьей шкуры и подбитые тканью с начесом, они имели двойную подошву и похожие на мокасины тонкие внутренние вкладыши, которые можно было вынуть для просушки или носить как домашнюю обувь внутри одной из палаток.

Масса всей этой одежды была значительным бременем, но позволяла им двигаться и работать при температурах намного ниже нуля. Природа снабдила карибу и снежных ящеров их собственной надежной изоляцией, а хай-хэлоу столетиями выводились чисхолмскими селекционерами для условий, очень похожих на эти. Тем не менее, для лошадей были предусмотрены арктические попоны в качестве дополнительной защиты, если температура упадет еще ниже.

Снег затруднял марш даже в снегоступах, но он обеспечивал легкость движения саней, которые следовали по широким, утоптанным тропам, проложенным снегоступами пехотинцев. Во многих отношениях условия на самом деле были менее сложными, чем могли бы быть для драконов, тащивших обычные повозки по пересеченной местности в середине лета.

И что лучше всего, — подумал Грин-Вэлли, — никто на другой стороне понятия не имеет, насколько мы мобильны зимой.

Если бы у него когда-либо были какие-то сомнения на этот счет, то яркие образы аванпостов армии Бога развеяли бы их. Очень немногие из этих полузамерзших людей, дрожащих в неподходящей одежде, когда они сидели на корточках вокруг костров в любых постройках, которые они нашли, или в любых хижинах, которые они смогли собрать из подручных материалов, были заинтересованы в том, чтобы идти куда-то еще. Они также не выживут, если их убежища будут разрушены, — размышлял Грин-Вэлли, его выражение лица было мрачным под двумя слоями снежной маски — той, что на Старой Земле называлась бы балаклавой — и лыжными очками, которые носили он и все остальные мужчины в колонне. — Замерзнуть до смерти было очень неприятным способом умереть, и барону не доставляла удовольствия мысль о том, чтобы обречь на такую смерть даже своих врагов.

Что ни на мгновение не помешало бы ему сделать это.

V

Два разведывательных скиммера, над Ист-Хейвеном и пещера Нимуэ, горы Света, земли Храма

— Никогда не думала, что облака могут выглядеть так красиво сверху, — тихо сказала Эйва Парсан. Она сидела на заднем сиденье разведывательного скиммера, повернувшись влево, чтобы посмотреть вниз из заднего козырька над концом крыла, когда он накренился, и луна, сияющая сквозь разреженную холодную атмосферу, превратила вершины облаков в сияющее серебро, а их пропасти — в бездонные эбеновые каньоны далеко внизу. — Я всегда знала, что Бог — художник, но это…

Она покачала головой, и Мерлин улыбнулся, глядя сквозь свой собственный фонарь. Они преодолели две тысячи миль от Сиддар-Сити чуть более чем за три часа и должны были достичь своей цели в горах Света еще через полтора часа. Он был немного удивлен тем, как спокойно Эйва восприняла материализацию не одного, а двух разведывательных скиммеров из снежной темноты, но, какой бы спокойной она ни была, ее чувство удивления было очевидным. Если она и испытывала какой-то трепет, поднимаясь по приставной лестнице в скиммер со стреловидным крылом, она превосходно скрывала это, и до сих пор ее удовольствие от поездки неотразимо напоминало Мерлину первый полет Кэйлеба Армака.

Завершая разворот, он выровнял скиммер и посмотрел через правое крыло туда, где за ним, соблюдая дистанцию, следовал точно такой же скиммер. Изначально он не предполагал, что им понадобятся оба, но каждый мог перевозить только одного дополнительного пассажира, и Эйва настояла на том, чтобы ее сопровождала Сандария Гэтфрид, которая была ее личной горничной последние два десятилетия. Сначала он был удивлен такой видимой настойчивостью, но удивление исчезло всего через несколько минут после того, как две женщины присоединились к нему в служебном переулке позади роскошного особняка мадам Парсан.

Сандария была на добрых два дюйма ниже Эйвы, с мышино-каштановыми волосами, смуглым цветом лица и еще более выраженной складкой эпикантуса, чем у большинства сейфхолдцев, из-за ее матери-харчонгки. Мерлин знал, что она была с Эйвой по меньшей мере двадцать лет; чего он не знал (пока Эйва не объяснила там, в переулке), так это того, что она на самом деле была с ней еще со времен пребывания Ниниан Рихтейр в монастыре. На самом деле, в то время Сандария Гэтфрид была послушницей, и сегодня она была старшим членом сестер святого Коди, не говоря уже о роли заместителя Эйвы… и ближайшей наперсницы.

Сандария, в отличие от Эйвы, проявила небольшую нервозность, когда они выехали из города по одному из незаметных маршрутов Эйвы, и она обнаружила, что они с Эйвой будут находиться на разных скиммерах. Она отнеслась к бесшумному появлению корабля на удивление спокойно; очевидно, ее беспокоило разделение. К сожалению, за исключением бронетранспортеров — и полноразмерных штурмовых шаттлов — в пещере Нимуэ, они были единственными доступными пассажирскими транспортными средствами. Штурмовые шаттлы были размером со старый докосмический реактивный самолет, и спрятать что-то такого размера в непосредственной близости от Сиддар-Сити было бы… нетривиальной задачей даже с технологиями Федерации. БТРы были меньше и легче маскировались, чем штурмовые шаттлы, но они также были намного медленнее. Даже на антигравитации они были однозначно дозвуковыми средствами, способными развивать скорость всего около пятисот миль в час, а Мерлин на всякий случай предпочитал иметь под рукой возможность сверхзвукового рывка. И хотя гораздо меньшие воздушные грузовики было легче спрятать, они были спроектированы для перевозки грузов. Никому и в голову не приходило, что они потребуются для перевозки людей туда и обратно между пещерой Нимуэ и их местами работы. Теперь, когда перед ними встала такая задача, управляемые Совой пульты в этот самый момент были заняты переделкой пары таких грузовиков в воздушные автобусы, но процесс потребовал бы еще одного дня или около того, и никто не хотел ждать дополнительное время.

Кроме того, второй разведывательный скиммер позволил ему взять с собой второго пилота.

— Сколько еще это займет, Мерлин? — спросила Эйва, и он посмотрел вниз на маленький дисплей, который соединял его с задней кабиной скиммера.

Эйва глядела на него так, словно всю свою жизнь была привычна к коммуникатору. Она пользовалась элементами управления, которые он продемонстрировал ей, с такой же легкостью и уверенностью, и улыбка тронула уголки его губ, когда он размышлял о том, почему ей понадобилась только одна демонстрация.

Еще одна разгаданная тайна, — сухо подумал он. — Неудивительно, что мы со снарками так и не застали ее за расшифровкой чего-либо. Ей это никогда не было нужно! И я действительно чувствую себя немного лучше из-за того, что она помнит подробности об Абрейме и Мерлине, чтобы сопоставить их друг с другом. — Вот уж точно, «у меня очень хорошая память»!

Редкая группа генов, которая обеспечивает истинную эйдетическую память, была обнаружена (многие скептики утверждали, что «изобретена» — более подходящий глагол) в середине двадцать первого века, и генная инженерия ее у детей стала чем-то вроде увлечения в течение следующих пятидесяти лет. Это было гораздо менее опасно, чем показали некоторые из этих причуд, прежде чем вся область генетического дизайна человека была взята под строгий контроль, но с развитием прямого нейронного взаимодействия и облачного хранилища воспоминаний у каждого появилась эффективная замена эйдетической памяти. Интерес к этой способности угас, и намного меньше родителей решало привить ее своим отпрыскам. Тем не менее, она оставалась гораздо более распространенным явлением, чем среди предыдущих поколений, и все еще проявлялась время от времени на Сейфхолде — не часто, но чаще, чем на докосмической Старой Земле.

У Ниниан Рихтейр она была. Ей никогда не нужно было сверяться со своими кодовыми книгами, когда она писала или читала сообщение, потому что она носила их — все — в своей голове. Мерлин и Сова всегда знали, что она контрабандой пересылала объемистую корреспонденцию туда и обратно через Пограничные штаты, несмотря на войну, но, насколько они могли судить, все это было довольно безобидно: переписка с бизнес-менеджерами, которых она оставила, письма некоторым молодым женщинам, которые так долго работали на Анжелик Фонда, или, например, сообщения от беженцев семьям и друзьям, оставленным позади. Они были не в состоянии отслеживать всю эту переписку, как только она поступала в Зион или другие крупные города земель Храма, и поскольку они «знали», что ничто из этого не было закодировано — и что Эйва была на их стороне, по крайней мере, на данный момент — они на самом деле не очень старались, учитывая все другие требования к способности Совы вести наблюдение.

— Мы должны быть там примерно через девяносто минут, — сказал он сейчас. — Мы доберемся туда задолго до рассвета, не то чтобы я ожидал, что кто-нибудь сможет увидеть нас даже в полдень. Не посреди гор Света в марте.

— Полагаю, что это было бы… несколько маловероятно, — признала она, и он фыркнул.

— Думаю, вы можете в значительной степени принять это как должное. Это настоящая причина, по которой пещера Нимуэ была расположена именно здесь.

— «Пещера Нимуэ»? — повторила она, изогнув бровь. — Это странное название, даже для тренировочного лагеря сейджинов. Имеет ли имя капитана Чуэрио какое-либо отношение к человеку, в честь которого оно названо?

— На самом деле, имеет. И даже довольно прямое. Не могу точно объяснить, в чем заключается связь — пока нет, — но думаю, вы поймете, как только мы начнем объяснять вам все остальное.

— Я с нетерпением жду этого… думаю. — Глаза Эйвы заблестели от предвкушения, но его косвенное упоминание о том, как мало она все еще знала, сколько веры потребовалось, чтобы зайти так далеко на основе столь немногих неопровержимых фактов, бесспорно пробудило тьму под ожиданием. — Должна признать, что с вашей стороны, вероятно, было мудро не говорить мне, как далеко нам придется лететь для этого объяснения, пока мы не были в воздухе. Не гарантирую, что я бы не отступила и не сбежала, спасая свою жизнь, несмотря на дневник святого Коди и его описание своего хикоусена, если бы вы сказали мне об этом раньше!

Он заметил, что она не упомянула, насколько облегчила бы изоляция их пункта назначения, если бы внутренний круг в конечном счете постановил, что она должна исчезнуть.

— О, думаю, вы сделаны из более прочного материала, чем считаете, — сказал он вслух. — Тем не менее, честность заставляет меня признать, что время было выбрано не совсем случайно.

— Нет, правда? Я бы никогда не подумала ничего подобного!

— Конечно, вы бы этого не сделали, — серьезно согласился он. — С другой стороны, я был уверен, что кто-то с вашими… достижениями поймет мои мысли, не принимая их на свой счет.

— Думаю, это комплимент.

— На самом деле, очень глубокий. Во многих отношениях вы очень напоминаете мне князя Нармана.

— Ах, — она улыбнулась. — Я никогда не встречалась с князем Нарманом. Если уж на то пошло, я также никогда не скрещивала с ним шпаги в профессиональном плане. Тем не менее, все, что я когда-либо узнала о нем, говорит о том, что он был одним из лучших в Великой Игре. Я глубоко сожалела о его смерти. Это правда, что он погиб, защищая свою жену от одного из ракураи Клинтана своим собственным телом?

— Да. Да, это так.

— Тогда я сожалею о его смерти еще больше. — Эйва вздохнула и повернулась, чтобы снова выглянуть из-за своего колпака. — Я видела достаточно цинизма, нарциссизма и эгоцентризма, чтобы мне хватило на две или три жизни. Вот что происходит, когда растешь слишком близко к викарию. Иногда трудно вспомнить, что на самом деле есть люди, готовые рискнуть всем, что у них есть, ради тех, кого они любят.

— Странно, — сказал Мерлин. Она снова повернулась к нему с экрана, и на этот раз его улыбка была почти нежной. — Насколько могу судить, вы провели всю свою жизнь, рискуя всем ради людей, которых любишь, даже если никогда их не встречали.

Она открыла рот, как будто собиралась возразить, затем остановилась. Их глаза снова встретились, а затем она медленно кивнула.

— Возможно, вы правы, — сказала она ему. — Не буду говорить, что я всегда так думала о себе, и не буду притворяться, что моя мотивация, особенно в начале, была связана не столько с гневом и местью, сколько с любовью. Но, по крайней мере, я уже знала, что в мире действительно есть люди, которые любят меня — любят меня, каким бы ни было мое жалкое подобие отца, — потому что у меня были Эдорей и ее родители. И с тех пор у меня была сестра Клейра в монастыре, и Сандария, и остальные сестры.

— Да, вы это сделали. Ни на минуту не сомневаюсь, что жажда мести — возмездия — была огромной частью того, что толкнуло вас на этот путь. Но я довольно тесно работал с вами в течение последнего года или около того и разговаривал с Эдорей. Думаю, что именно та любовь, о которой вы говорите, превратила то, чего вы хотели, в правосудие, а не в личную месть.

— Почему-то я не думаю о себе как о новом святом законодателе, — сухо сказала она.

— Я помню кое-что, что однажды сказал Нарман, — возразил он. — Мы говорили о святых, и он сказал о своем подозрении, что большинство из них были занозами в заднице. — Эйва хихикнула, и он ухмыльнулся. Затем он посерьезнел. — По многим причинам — причинам, которые, я думаю, скоро станут вам ясны, — последнее, чем я хотел бы быть, — это «святым» кем бы то ни было. Это не то, кем или чем я являюсь, и я видел, к чему может привести такая вера в собственную непогрешимость.

— Я тоже, Мерлин. Я тоже. И думаю, что вы, Кэйлеб и Мейкел Стейнейр правы. Даже если нам удастся уничтожить храмовую четверку, которая у нас есть, единственный способ предотвратить повторное появление чего-то подобного — это разрушить монополию Церкви на собственную власть Бога. — Она покачала головой, ее глаза снова стали печальными. — Мне не нравится признавать это, потому что есть так много хорошего в том, что Церковь могла бы сделать — так много хороших вещей, которые Церковь совершила, — и даже как сестре святого Коди трудно отвергнуть авторитет викария. Чтобы решить, что великий викарий не говорит голосом самого Бога. Но если дети Божьи собираются жить вместе так, как Он хочет, чтобы они жили, то, во что превратилась Его Церковь, должно быть разрушено. Не думаю, что Сэмил Уилсин мог когда-либо принять это в глубине души, но я также думаю, что еще глубже он все равно знал, что это правда. И уверена, что Хоуэрд так и сделал.

Мерлин кивнул, его собственные глаза потемнели, когда он задался вопросом, как она отреагирует на полную правду. Несмотря на все, что она сказала о дневнике Коди, даже на ее веру в то, что настоящие Адамы и Евы были «где-то в другом месте», в то время как архангелы создавали Сейфхолд, глубина ее веры — ее веры в то, какой «должна была быть Церковь» — поддерживала ее, как железный столб. Как бы она отреагировала, узнав, что на самом деле представляет собой основание этого железного столба? И как он справится с тем, что ему придется делать, если она отреагирует… плохо? Решение отвезти ее и Сандарию в пещеру дало бы ему варианты, которых у него было не слишком много в других случаях, но даже в этом случае… — Что ж, пройдет не так много времени, прежде чем вы с Сандарией сможете точно понять, почему мы так думаем. — сказал он ей.

* * *

Разведывательные скиммеры приземлились бок о бок в огромной главной пещере комплекса, который Мерлин много лет назад окрестил «пещерой Нимуэ». Фонари скиммеров убрались, и Эйва и Сандария сидели очень тихо, глядя на возвышающийся над ними гладкий, как стекло, свод. В некотором смысле, как подозревал Мерлин, они находили сам размер и размах этого явно искусственного помещения даже более впечатляющими, чем скиммеры, которые доставили их сюда.

Он выбрался из своего летного кресла и легко спрыгнул на пол пещеры, не прибегая к посадочному трапу. Когда его ботинки ударились о камень, он услышал еще одну пару каблуков, когда Нимуэ Чуэрио спрыгнула со второго скиммера, и он ухмыльнулся, несмотря на свое беспокойство. Нимуэ была почти на фут ниже его ростом, с темно-рыжими волосами. Эти волосы хорошо сочетались с их общими голубыми глазами, но как отреагировала бы Эйва, обнаружив, что глаза — не единственное их объединяющее?

— Добро пожаловать в пещеру Нимуэ, дамы, — сказал он, глядя на своих пассажирок, когда из бортов фюзеляжей выдвинулись трапы скиммеров. — Если вы спуститесь и присоединитесь к нам, мы устроим вам короткую экскурсию с гидами. Начать лучше всего отсюда.

* * *

Несмотря на всю ее внушающую страх личную стойкость и спокойствие, глаза Эйвы были затуманены удивлением, когда она и Сандария последовали за Мерлином и Нимуэ вверх по длинному широкому лестничному пролету с пола главной пещеры. Мерлин не пытался объяснить все, что они видели во время их короткой «экскурсии», но того, что он объяснил, было более чем достаточно, чтобы ошеломить любого жителя Сейфхолда. Даже того, кто читал дневник святого Коди. То, что они видели в этот момент, было подлинной реальностью кесей хи архангелов в Священном Писании и всех других «слуг», разбросанных по Свидетельствам и Книге Чихиро. Дневник Коди подготовил их к тому факту, что сами сервиторы в действительности не были живыми, но между знанием этого — верой в это — и реальным видением и прикосновением к истине была огромная пропасть.

По крайней мере, тур дал ей и Сандарии время немного приспособиться. От них все еще исходило напряжение, как дым, особенно в случае Сандарии, но худшая, самая острая грань была снята. Это означало, что пришло время показать им святая святых Нимуэ и рассказать остальную правду, и руки Мерлина, точно имитирующие реакцию человека из плоти и крови на его эмоции, похолодели при мысли о том, чтобы провести своих гостей через этот Рубикон.

По крайней мере, на этот раз это не должно превратиться в Стикс, если они не могут принять правду, — напомнил он себе. — Теперь у меня есть выбор.

Они вошли в просторную — но все же намного меньшую, чем главная пещера, — камеру, в которой Нимуэ Албан впервые дважды проснулась на Сейфхолде. Готовясь к их визиту, Сова изготовил овальный стол для совещаний из полированного мрамора — или, во всяком случае, из продвинутого синтетического материала, который выглядел и ощущался точно так же, как полированный мрамор, — достаточно большой, чтобы с комфортом разместить дюжину человек. Кресла вокруг него были сделаны из сверкающих местных твердых пород дерева, с глубокими удобными сиденьями, а под рукой стояли несколько бутылок вина и дымящийся кувшин с горячим какао.

— Пожалуйста, садитесь, — пригласил Мерлин, и сейфхолдки повиновались. Он подождал, пока они сядут, затем кивнул Нимуэ, чтобы она тоже села. — Вино? Или предпочитаете какао?

— Какао, — сказала ему Эйва и криво улыбнулась. — Не думаю, что мне сейчас нужны все сложности алкоголя.

— Конечно. — Он взял кувшин и налил в чашку. — Сандария?

— Мне тоже подойдет какао, майор.

Он кивнул, передал первую чашку Эйве и налил вторую «служанке», затем взглянул на Нимуэ, которая покачала головой со слабой улыбкой.

Он поставил кувшин обратно на стол, поправив крышку более тщательно, чем обычно, затем тихо фыркнул, поняв, что намеренно оттягивает момент. Он сделал один из тех глубоких вдохов, которые больше не требовались для ПИКИ, и устроился в своем кресле во главе стола.

— Как вы наверняка обе уже поняли, — сказал он, — «пещера Нимуэ» — это не тренировочный лагерь сейджинов, в который, как ты думала, мы тебя везем, Эйва. — Их глаза встретились. — И, как я уже говорил вам во время полета сюда, имя капитана Чуэрио на самом деле имеет довольно много общего с причиной, по которой мы называем все это, — он махнул рукой в жесте, охватывающем весь комплекс, — «пещера Нимуэ». Но это не потому, что ее так назвали. На самом деле, пещера была названа в честь Нимуэ. В действительности, она была создана для ее аватара более тысячи ваших лет назад.

Глаза Эйвы расширились, и он услышал, как Сандария резко вдохнула.

— Эта комната, эти пещеры были здесь до Дня Творения, — уверенно продолжал он. — Они предшествовали Церкви, предшествовали рифу Армагеддон и войне против падших, даже предшествовали тому, как «архангел Лэнгхорн» впервые ступил на Сейфхолд. Однажды вы спросили меня, пришел ли я из того же места, откуда пришли все Адамы и Евы при Сотворении Мира, и ответ таков: да. Так же, как и капитан Чуэрио. И сами архангелы тоже, потому что они не были архангелами. Это были смертные мужчины и женщины, притворявшиеся архангелами.

Эйва и Сандария теперь обе смотрели на него, их лица были очень бледными.

— Знаю, это не то, чего вы ожидали, несмотря на все, что написано в дневнике святого Коди, но это правда. На самом деле, это почти наверняка то, что Коди начал подозревать — или, во всяком случае, задаваться вопросом, — когда он перешел на испанский. И я уверен, что именно по этой причине он умер, когда рассказал о своих подозрениях Шулеру.

— Это… это неправда! — прошептала Сандария. — Это не может быть правдой!

— Да, может. — Мерлин улыбнулся сочувственно, даже с сожалением, когда увидел шок в ее глазах. — Архангелы, Сандария, были такими же смертными, как вы или Эйва. Такими же смертными, какими раньше были мы с Нимуэ.

— Что? — На этот раз это была Эйва, ее глаза были такими же огромными, такими же затуманенными от шока и чего-то слишком похожего на страх. — Что значит «раньше были»?

— Знаю, в это трудно поверить, — мягко сказал Мерлин. — Но это правда. Нет, мы не демоны, но, видите ли, мы с Нимуэ были одним и тем же человеком. И этот человек умер более тысячи лет назад.

* * *

— Я все еще не уверена, что смогу осознать это, — сказала Эйва Парсан несколько часов спустя.

К вину и какао добавились миски горячего супа, салаты и толстые ломти горячего, только что намазанного маслом хлеба. К тому времени, как дистанционно управляемые пульты Совы доставили еду, у Эйвы и Сандарии прошел первый ошеломляющий шок, и они зачарованно наблюдали, как супница и миски плыли к столу на сервировочном устройстве с антигравитацией. Возможно, в этом очаровании было больше, чем немного, страха, но густой, вкусный суп стал прочным, к счастью, знакомым и совершенно обыденным якорем для реальности, которую, как они думали, они знали.

— Это действительно требует некоторой утряски в голове, — сказал ей Нарман Бейц. — Но попробуйте взглянуть на это с моей стороны!

Голограмма дородного маленького князя во весь рост «сидела» в кресле недалеко от стола, глядя на Мерлина. Из уважения к чувствам их гостей он вошел в дверь, а не просто появился, и слева от него сидела голограмма черноволосого голубоглазого аватара Совы. Чтобы составить им компанию, Нармана снабдили его собственной такой же голографической бутылкой вина, и теперь он поднял свой бокал в ироническом приветствии.

— Сандария? — тихо сказала Нимуэ со своего места за столом напротив служанки Эйвы. — Я надеюсь, теперь ты чувствуешь себя немного более… комфортно?

— Это не то слово, которое я бы выбрала, — ответила Сандария. Ее голос был резким, выражение лица глубоко обеспокоенным. — Это слишком много для меня на данный момент, чтобы даже начать понимать. Из дневника святого Коди мы знали, что там было гораздо больше, чем когда-либо появлялось в Писании, и мы знали, что Свидетельства были отредактированы. Но что все это было ложью? Что в Писании вообще нет правды? — Она покачала головой, ее темные глаза блестели от мучительных, непролитых слез. — Не знаю, могу ли я действительно в это поверить. Даже не знаю, хочу ли я в это верить!

— Сандария… — начала Эйва, ее тон был полон тревоги, но Мерлин поднял руку ладонью вперед и покачал головой.

— Не все это было ложью, Сандария. И не все это было злом. Многие из его последствий были «злыми», как бы вы ни хотели определить этот термин, даже если судить исключительно по собственным внутренним заповедям и обязательствам Священного Писания. Но в нем также есть огромное количество хорошего.

— Я прочитал все это, от конца до конца, и, честно говоря, одна из вещей, которые я больше всего ненавидел в этом, зная, что случилось с Пей Шан-вей и всеми моими друзьями в Александрийском анклаве, заключалась в том, что в нем было столь много такого, с чем я полностью и целиком согласен. Когда кто-то вроде Шарлиэн ссылается сегодня на заповеди Писания, когда она говорит, что Бог должен плакать, видя, как мы убиваем друг друга во имя Его, она не лукавит и не обманывает.

— Не буду притворяться, что все, кто узнал правду, просто весело шли вперед, все еще веря в Бога, потому что некоторые из них этого не сделали. — Сандария посмотрела на него, и по ее лицу было видно, как трудно ей было поверить, что кто-то может так думать. — Но последнее, чего я — или любой другой член внутреннего круга — хотел бы, чтобы вы перестали верить в Бога просто потому, что Лэнгхорн и другие лгали о Нем. Если вы решите — если решите — что Бога не существует, это ваше право, но делайте это на основе чего-то, кроме того факта, что Лэнгхорн и Чихиро сфабриковали историю о том, что произошло, когда люди впервые пришли на Сейфхолд. Примите свое решение, основываясь на ваших собственных рассуждениях, вашей собственной интерпретации доказательств и вселенной, но не позволяйте вашей вере в Него быть разрушенной действиями мужчин и женщин, которые были в ужасе от того, что угроза, которой они избежали, может когда-нибудь снова угрожать уничтожением всей человеческой расы… и добиться успеха.

— Мерлин прав, Сандария, — сказала Нимуэ. — И я говорю это не только потому, что мы с ним были одним и тем же человеком! — Она озорно ухмыльнулась, затем посерьезнела. — Но мы с ним оба считаем себя христианами. Это религия, Бог, о котором вы никогда не слышали, но огромная часть Писания заимствована непосредственно из центрального, самого священного учения христианства, и есть другие его части, заимствованные из религии, называемой ислам, и религии, называемой иудаизм. На самом деле, в нем есть фрагменты почти всех способов, которыми человечество когда-либо пыталось познать Бога.

— Как он и я видим это, Бог, в которого мы верим, все еще там, Сандария, все еще ждет, когда мы вернемся к Нему, если захотим. Это то, что Мейкел Стейнейр говорил с самого начала. Как и он, я верю, что Бог никогда ни от кого не уходит, но у нас есть свобода воли. Это означает, что любой может выбрать уход от Него… и что любой имеет право решить для себя, что Он даже не существует. На мой взгляд, они были бы неправы, но это из-за того, во что я верю, и я не имею права требовать, чтобы они разделяли мою веру, или осуждать их, если они этого не делают. Вот в чем на самом деле суть этой войны с точки зрения внутреннего круга: вернуть людям право выбора.

— Но… но если все это было выдумкой, посмотрите на все ужасные вещи, которых требует Книга Шулера. Как мог Бог позволить им так сильно искажать события только для того, чтобы поддержать ложь?!

— Когда у людей есть свобода выбора, некоторые из них делают неправильный выбор, — тихо сказала голограмма Нармана. — Говорю, исходя из определенного личного опыта. Есть вещи, которые я сделал до того, как Кэйлеб и Шарлиэн с достаточно любезностью завоевали Эмерэлд, и о которых я вспоминаю с огромным сожалением. И чувствую это сожаление сейчас, госпожа Гэтфрид, спустя долгое время после того, как узнал правду о Лэнгхорне и других «архангелах». Правда в том, что я чувствую это, потому что, узнав правду о них, я пересмотрел то, во что действительно верил. То, во что я верил, а не то, что беспрекословно принимал с детства через поучения Матери-Церкви.

— Мейкел считает, что то, что мы видим сейчас здесь, на Сейфхолде, — это то, что Бог движется в мире, чтобы восстановить истинное знание о Нем, которое было утрачено, когда была уничтожена вся остальная человеческая раса, и, возможно, он прав. Думаю, что его брат, барон Рок-Пойнт, менее уверен в существовании Бога, а тем более в том, что Он проявляет личный интерес ко всему, что происходит здесь, на Сейфхолде. Если двое из них — братья, которые выросли вместе, которые глубоко любят друг друга, которые готовы умереть, чтобы защитить друг друга, — могут не сходиться во взглядах на каждый аспект веры, Бога и Божьей воли, конечно, у остальных из нас есть много возможностей для стремитесь к нашему собственному лучшему пониманию. Некоторые из нас будут совершать ошибки, а некоторые из нас умышленно отвернутся от того, что, как мы втайне подозреваем, является правильным поступком, и это тоже наше право. Наше Богом данное право. Как говорит Мейкел, либо Его вообще не существует, и в этом случае вопрос о том, верим мы в Него или нет, остается спорным, либо Он достаточно велик, чтобы понять нас во всей нашей подверженности ошибкам. Но если Он действительно существует и Он не хотел, чтобы мы проявляли свободную волю, Он бы в первую очередь никогда не дал ее нам.

— Правда в том, — медленно произнес Мерлин, — как бы мне ни было неприятно признавать, что Лэнгхорн, возможно, не был целиком и полностью мерзким человеком. Никто не может читать это Писание непредвзято и не видеть всего хорошего, чего оно также пыталось достичь.

Сандария посмотрела на него с явным удивлением, и он поморщился.

— Не думайте, что мне было легко принять это. Я знал людей — большинство людей, — которых демонизирует Писание. Знаю, что с ними случилось, и вижу всю ложь, заложенную в это. И, несмотря на это, в Книге Бедар и даже в Книге Лэнгхорна есть целые главы, с которыми я полностью согласен. Не только потому, что в них есть внутренний смысл, но и потому, что они представляют именно то, во что я всегда верил, что Бог хочет от Своих детей. Лэнгхорн хотел создать систему, структуру, которая помешала бы человечеству когда-либо разработать технологию, способную привести ко второй встрече с Гбаба. Он был готов на все, чтобы достичь этого, и в процессе он крал у поколения за поколением знания, которые могли бы предотвратить болезни, предотвратить голод или избавить миллионы харчонгских и деснаирских крепостных от худшего вида рабства. Я даже не могу начать описывать все вещи, которые он украл у каждого человека, когда-либо родившегося на Сейфхолде. Разведывательные скиммеры, которые доставили вас сюда, все то, что вы видели в пещере, — все это лишь малая часть того, в чем было отказано вам, вашим родителям, вашим бабушкам и дедушкам, прадедушкам и прабабушкам. Каждому поколению, когда-либо родившемуся на этой планете.

— И все же, даже делая это, он пытался построить общество, в котором мужчины и женщины любили бы других мужчин и женщин. В котором они должны были относиться друг к другу как настоящие братья и сестры. В которой сильные должны были защищать слабых, а не охотиться на них. Общества, выросшие в таких местах, как Харчонг и Деснаир, развивались вопреки учениям Писания, а не благодаря им. Когда я впервые встретился с королем Хааралдом, я спросил его, почему его прадед отменил крепостное право в Чарисе, и он ответил: «Потому что, по его мнению, этого хотел от нас Бог». Я указал на то, что крепостное право и даже рабство существовали в других сферах и что Церковь терпела это, и спросил, как он может верить, что Бог не согласен с крепостным правом, если некоторые мужчины и женщины были прикреплены к земле даже на Землях Храма, и он сказал: «Писание учит, что Бог создал каждого Адама и каждую Еву в одно и то же мгновение одним и тем же проявлением Его воли через архангела Лэнгхорна. Он не создавал сначала королей, или дворян, или богатых торговцев. Он вдохнул дыхание жизни в ноздри всех мужчин и всех женщин. Конечно, это означает, что все мужчины и все женщины — братья и сестры».

Мерлин сделал паузу, на его лице отразилось горе, которое он все еще испытывал из-за смерти Хааралда. Затем его сапфировые глаза вновь сфокусировались на лице Сандарии.

— Тогда я не знал, что он уже прочитал «дневник Сент-Жерно». Но дело было в том, что, несмотря на это, все, что он сказал о том, чему учило Писание, было абсолютно точным. Вот чему оно учило.

— Во многих отношениях в Писании есть то, что бедарист назвал бы раздвоением личности. У меня есть его копия, сделанная до того, как Ракураи нанес удар по рифу Армагеддон, и вы можете изучить ее, если хотите. Но одна вещь, которую вы обнаружите, — это то, что в ней вообще нет Книги Шулера. На самом деле, как бы мне ни было неприятно это признавать, когда Мейкел указал мне на это некоторое время назад, если вы читаете Писание без Книги Шулера и Книги Чихиро, Бог, о котором там говорится, действительно бог любви и сострадания. Бог, Чей план для жителей Сейфхолда призывает их любить друг друга, жить в мире, расти в опыте и духовности, чтобы в момент своей смертной смерти они были готовы встретиться с Ним лицом к лицу и сами занять свои места ангелов и архангелов. Предполагается, что они должны следовать правилам, изложенным в Книге Лэнгхорна и Книге Джво-дженг, потому что эти правила существуют для их же блага и потому, что они хотят делать то, что Бог желает, чтобы они делали, хотят жить той жизнью, которую Он предназначил для них.

— Есть ли в этом массовый обман? Да, конечно, есть. И есть ли принуждение, встроенное даже в первоначальное Писание? Да, есть, и оно явно устанавливает авторитарную церковь, чтобы сохранить и навязать свое учение на все времена. Но жестокость, железный ужас Книги Шулера входят в церковный канон только после рифа Армагеддон. Это было написано не Лэнгхорном, и поэтому, как бы сильно я ни ненавидел его за моих друзей, которых он убил, за то, что он взял на себя ответственность и создал ситуацию, породившую это чудовище, я был вынужден признать, что то, с чем мы сталкиваемся сегодня, — это не то, с чем он когда-либо сталкивался или предназначал для воплощения в жизнь.

— Поверьте мне, я очень далек от того, чтобы быть апологетом Эрика Лэнгхорна. Закон непреднамеренных последствий не освобождает кого-либо от ответственности за результаты, которые он приносит, независимо от его намерений, и у меня есть свои собственные подозрения относительно того, где оказался Лэнгхорн. Но Церковь, убеждения, которым вы с Эйвой — вы и Ниниан — отдали свои жизни? Это хорошие вещи, Сандария. Никто не просит вас поворачиваться к ним спиной. Никто не хочет становиться между вами и Богом. Мы хотим — нам нужна — ваша помощь в уничтожении извращения, которое Жаспар Клинтан сотворил не просто из учения Бога, с верой в которого выросли мы с Нимуэ, но и из того, во что должны были верить все на Сейфхолде по мысли Лэнгхорна.

— Я ни на секунду не сомневаюсь, что Лэнгхорн одобрил бы усилия инквизиции по искоренению «еретических» знаний и технологий, растущих в Чарисе. Но делать это таким образом? Пытать и убивать во имя Бога? Чтобы заморить голодом миллионы ни в чем не повинных сиддармаркцев? Может быть, человек, который был готов украсть жизни восьми миллионов людей, перепрограммировать не просто их воспоминания, но и всю их структуру убеждений без их ведома или согласия, нанести кинетический удар по анклаву Александрии за то, что они посмели не согласиться с тем, что, по его мнению, необходимо было сделать, — может быть, он согласился бы, что никакие действия не были бы слишком экстремальными если это был единственный способ предотвратить появление технологии, которой он так боялся. Но человек, который мог бы одобрить Священное Писание до рифа Армагеддон, рассматривал бы это как последнее, а не как первое средство. Сделал бы он это в любом случае, в конце концов? Честно говоря, я не могу сказать вам, что он мог бы сделать сегодня, через тысячу лет после уничтожения Федерации. Но как бы мне ни было неприятно это признавать, я должен верить, что он перепробовал бы все остальное, что мог придумать, прежде чем прибегнуть к тактике, которую Клинтан выбрал в качестве своего самого первого варианта.

Он замолчал, и в резных каменных залах пещеры Нимуэ воцарилась тишина. Сандария Гэтфрид переводила взгляд с Нимуэ на Мерлина и обратно, словно изучая сходство между этими двумя очень разными лицами, заглядывала глубоко в эти одинаковые сапфировые глаза, как будто искала душу — или, возможно, просто душу — женщины, которая умерла за тысячу лет до ее рождения. Было очень тихо, и затем, наконец, она сделала глубокий, прерывистый вдох.

— Не знаю, смогу ли я жить с этим, — сказала она очень, очень тихо. — Просто не знаю. Всю свою жизнь, начиная с монастыря, я посвятила себя сохранению правды, а теперь вы хотите, чтобы я поверила, что все, что считала правдой, на самом деле всего лишь еще один слой обмана. О, — она махнула отстраняющим жестом руки, — я понимаю, что вы говорите о доброте, скрытой в Писании. Но правда остается правдой: вы просите меня поверить, что все это, каждое слово — хорошее или плохое — основано на лжи. Не знаю, смогу ли я это сделать. Даже не знаю, хочу ли я это делать.

Она спокойно встретила взгляд ПИКИ, полностью осознавая последствия, если она станет угрозой для внутреннего круга, и в ее собственных глазах был страх. Но не было ни колебаний, ни готовности солгать, и Мерлин ответил таким же твердым взглядом. Затем он слегка улыбнулся.

— Люди, которые слишком легко отказываются от всего, во что верили, становятся хрупкими союзниками, сестра Сандария. Тот, кто прямо говорит вам, что он с вами не согласен, — это тот, кому вы можете доверять, когда он говорит вам что-то еще. Может наступить время, когда они представляют опасность, которую вам придется нейтрализовать, но они всегда люди, которых нужно уважать.

— Мерлин, — сказала Эйва, — не делай ничего поспешно.

Ее глаза вспыхнули тревогой при словах «опасность, которую вы должны нейтрализовать», и она потянулась, чтобы крепко сжать руку Сандарии.

— Я… — продолжила она, но Мерлин мягко покачал головой.

— Ни Нимуэ, ни я не собираемся делать ничего поспешного, Ниниан. — Его тон был таким же мягким, как и его покачивание головой. — Для этого нет причин и нет необходимости. — Он снова перевел взгляд на Сандарию. — Никто не будет пытаться заставить вас верить или делать что-либо, что противоречит вашим собственным внутренним убеждениям. Есть причина, по которой Кэйлеб и Шарлиэн гарантировали свободу вероисповедания даже сторонникам Храма в империи, и если они могут сделать это там, как они — или я — можем оправдать неуважение к вашей религиозной свободе?

— Очевидно, мы не можем позволить кому-то поделиться тем, что мы только что открыли вам, с храмовой четверкой, — сказал он более мрачно, — но в данный момент вы не смогли бы этого сделать, даже если бы захотели. Вы здесь, в пещере, и у вас нет возможности общаться с кем-либо за ее пределами. В этих обстоятельствах мы готовы предоставить вам все необходимое время, чтобы решить, во что вы верите. На самом деле, это в первую очередь главная причина, по которой мы привели вас и Ниниан сюда; чтобы наши руки не были принуждены к неоправданной жестокости, если кто-то из вас решит, что не может принять то, что мы должны были вам сказать.

— Мы готовы оставить вас здесь, где вы можете обсудить истинную историю Сейфхолда с Совой и Нарманом, если пожелаете. Чтобы предоставить вам беспрепятственный доступ к библиотекам Совы и возможность обсуждать их содержимое с любым другим членом внутреннего круга, включая Ниниан, так долго, как вам заблагорассудится. И если, в конце концов, вы решите, что не можете стать частью внутреннего круга, мы дадим вам выбор между тем, чтобы оставаться тем, кого вы могли бы считать государственным узником здесь, в пещере Нимуэ, в комфорте и физической безопасности, со всем, что мы можем предоставить, или будучи помещенным в тот же вид криосна, в котором колонисты первоначально отправились в Сейфхолд. Для вас не пройдет никакого субъективного времени с момента, когда вы заснете, до момента, когда вы снова проснетесь. Единственное, что мы хотели бы у вас отнять, — это возможность активно противостоять нам, и, боюсь, это позиция, в которой, как выразился Кэйлеб, «мы не можем поступить иначе».

Снова воцарилась тишина, и он позволил ей затянуться, пока полдюжины медленных, сочащихся минут тикали в вечность. Затем, все еще глядя на нее с той же нежной улыбкой, он сказал: — Выбор за вами, Сандария. Мы отказываемся быть хоть на йоту более безжалостными, чем должны, и на этот раз у нас есть выбор, как и у вас.

VI

Река Серидан, Саутмарч, республика Сиддармарк

— Что это за фигня?

Лейтенант Арналд Брянсин перестал потирать руки в тщетной попытке убедить себя, что они теплые, и поднял голову со злобным выражением лица, пытаясь идентифицировать анонимный голос. Он прозвучал как голос капрала Кейлита, который, черт возьми, должен был бы знать лучше, чем говорить что-то подобное, не определяя, кто говорит.

Это была его первая мысль. Вторая мысль заключалась в том, что, судя по сообщениям, это было довольно жалкое оправдание.

— Кто это сказал? — рявкнул Брянсин. — И о чем, черт возьми, ты говоришь? Что такое это «что» и где ты это видел?

— Э-э, извините, сэр. — Да, это был Кейлит. — Это был я. И я не знаю, что это было. Что-то двигалось там, внизу, в воде — двигалось вверх по течению, а не вниз.

— Что?

Брянсин поднялся на ноги, осторожно ступая в ледяной темноте, и направился к позиции Кейлита. Капрал сидел на илистом берегу реки над затонувшей речной баржей, ближайшей к западному берегу реки Серидан, и сползти по скользкому склону в воду не входило в список приоритетов Брянсина. Зимы в Саутмарче были значительно мягче, чем на севере, но температура колебалась едва выше нуля, и это придавало сырой ночи пробирающий до костей холод. Течение вокруг наполовину погруженного корпуса издавало тихие хихикающие и булькающие звуки, которые казались неуместно веселыми и жизнерадостными в данных обстоятельствах. Там было еще более дюжины барж, протянувшихся поперек реки более или менее прямой линией, большинство из них находились в более глубокой воде, где их затопили, чтобы перекрыть судоходный канал по причинам, о которых Брянсин действительно не хотел слишком подробно задумываться. Последнее, в чем нуждалась армия Серидан, так это в том, чтобы порожденный демонами бронированный корабль, о котором сообщалось в Тесмаре, поднялся вверх по реке, чтобы поддержать атаку пехоты еретиков на ее новые позиции, как это было прошлым летом, когда он разорил тылы армии Силман.

— Покажи мне, — прошипел он, присев на корточки рядом с Кайлитом.

— Не вижу этого сейчас, сэр, — извиняющимся тоном сказал капрал. — Это было прямо там, что бы это ни было.

Капрала было трудно разглядеть в темноте. Убывающая луна, которая была видна ранее сквозь набегающие тучи, почти зашла, но все еще давала достаточно света, чтобы окрасить серебром низко лежащий речной туман, и Брянсин кружил позади Кейлита, пока не смог различить указывающую руку капрала на фоне тусклого мерцания. Это, по крайней мере, позволило ему сориентироваться, и он, напрягая зрение, всмотрелся в указанном направлении.

— Там, у третьей баржи? — спросил он.

— Да, сэр. Ну, может быть, скорее между ней и номером два. Немного ближе.

— Опиши, что ты видел.

— Я ничего толком не видел, сэр. Непонятно, если вы понимаете, что я имею в виду. Там было что-то черное, и я подумал, что это палка или кусок плавника. Но потом понял, что это движется в неправильном направлении. Оно шло против течения.

Брянсин сердито уставился на безобидную реку, вглядываясь, пока у него не заболели глаза, но он не увидел никаких признаков того, что Кейлит мог видеть, или думал, что видел, или вообразил, или что-то еще. Он никогда не думал о капрале как об особи с богатым воображением, но тусклого света, движущейся реки, сгущающегося тумана, напряжения глаз и гложущей неуверенности было более чем достаточно, чтобы заставить любого начать видеть вещи, если он смотрел достаточно долго.

— Там было только одно такое? — спросил он через минуту.

— Да, сэр, видел только одно. Наверное, их могло быть и больше. Если, конечно, одно из них действительно существовало с самого начала.

По крайней мере, Кейлит был честен, — подумал Брянсин. — И было лучше, чтобы кто-то сообщал о том, что, как ему казалось, он видел, когда он этого не делал, чем держать рот на замке, когда он действительно видел.

— Что ж, смотри в оба, — сказал он наконец.

— Да, сэр.

Капрал проследил, как лейтенант снова исчез в тени, затем снова присел на корточки, вглядываясь в реку. Видел ли он что-нибудь? Он действительно не знал, но поймал себя на том, что надеется, что не знал. Чем дольше все оставалось тихим и ничем не примечательным, тем больше ему это нравилось.

В прошлом месяце еретики вывели колонну из «осажденного» порта Тесмар и двинулись на юго-запад, чтобы захватить Сомир, перерезав все сухопутные связи между Деснаирской империей и Ист-Хейвеном. Почти одновременно другая колонна штурмовала Черик, даже не сбавив скорости. Правда, гарнизон Черика был значительно сокращен, когда основная линия снабжения армии Шайло переместилась к реке Сент-Элик, но оборонительные сооружения были внушительными, и ходили отвратительные слухи, что гарнизон запаниковал, когда началась внезапная атака, поддержанная ураганным обстрелом из небольших мобильных угловых орудий, о наличии которых у Хэнта никто не подозревал.

Потеряв Черик, генерал Рихтир приказал вывести батареи в Йердин на Серидане и отвел все, кроме символических сил, задерживающих продвижение, со своей основной позиции в Тревире. Командир гарнизона Йердина не смог перекрыть всю реку, но потопил несколько барж в самом глубоком месте судоходного канала, чего было достаточно, чтобы хотя бы ненадолго помешать прохождению еретического броненосца. В двадцати милях к северу от Йердина также была другая, более мощная баррикада, но местность в этом месте была плоской, как стол, совершенно непригодной для серьезной обороны, даже если бы был какой-то способ вовремя доставить туда достаточно людей и орудий. Гарнизон Йердина продолжал отступать мимо нее, используя ее, чтобы задержать любое преследование с реки, и, похоже, это сработало.

Но теперь войска Хэнта двинулись вверх по западному берегу Серидана с юга, приближаясь к новой позиции генерала Рихтира, и поступили сообщения, что они перебросили свою артиллерию вверх по реке. Если баржи могли забраться так далеко вверх по реке, мог ли броненосец остаться далеко позади?

В сочетании с тем, что произошло в Черике, и катастрофой, которая обрушилась на армию Шайло, этой возможности было более чем достаточно, чтобы навести любого на несколько тревожных мыслей.

* * *

— Пересчитали людей? — резко прошептал лейтенант Климинт Харлис.

— Все вернулись, кроме Эдуирдса, сэр, — прошипел в ответ взводный сержант Джиффри Тиллитсин.

— Черт возьми. — Харлис пробормотал это достаточно тихо, чтобы его не услышал никто, кроме сержанта взвода. Затем он глубоко вздохнул и хлопнул своего старшего сержанта по плечу. — Молодец. Все ребята справились хорошо. А теперь тащи свою задницу обратно в теплую палатку.

— Если вам все равно, сэр, думаю, я немного подожду. Не стоило бы позволять Эдуирдсу думать, что мне все равно, не так ли?

Небрежный тон взводного сержанта не обманул Харлиса, но он почувствовал ледяную влагу, когда коснулся плеча другого человека. Тиллитсин не был одним из пловцов, но, очевидно, его собственные приключения прошли не совсем так, как планировалось, и Харлис услышал, как стучат его зубы. Он также сильно дрожал, и пронизывающий ветер ничуть не улучшал ситуацию.

— Поверь мне, он знает, что тебе не все равно. А теперь иди туда и согрейся, черт возьми! Последнее, что мне нужно, это чтобы ты заболел из-за меня.

На мгновение воцарилась тишина, как будто взводный сержант взвешивал дополнительное упрямство. Затем он глубоко вздохнул.

— Возможно, вы правы насчет этого, сэр. Я буду вон там, если понадоблюсь вам.

— Отлично. А теперь иди погрейся!

Тиллитсин коснулся груди в наполовину видимом, наполовину угаданном отдании чести, повернулся и направился сквозь плотные, похожие на ленты листья огненной ивы, которые скрывали согревающую палатку. Харлис посмотрел ему вслед, затем стукнул кулаками в перчатках и поглубже спрятал подбородок в шарф, дрожа от пронзительного ветра над рекой. Он дул с востока, необычно для этого времени года в Саутмарче, и был не очень сильным. Он был благодарен за то, что это помогало уносить звуки подальше от храмовых мальчиков на дальнем берегу; он не был благодарен за то, как даже легкий холодный ветер подействовал на его людей, и почувствовал новый укол вины. Он знал, что это было иррационально — он был командиром взвода, и он плавал как скала, две очень веские причины для того, чтобы остаться там, где он был, — но эта безупречная логика сделала очень мало, чтобы успокоить его упрямое убеждение, что он должен был быть там, на реке, ведя своих людей.

О, не будь глупее, чем ты должен быть, Климинт! — он оборвал себя. — Все, что тебе удалось бы, — это утонуть. Предполагая, что ты не выдал всю операцию, крутясь во все стороны, прежде чем пойти ко дну. Ты всегда мог бы добавить это к своим достижениям. И разве граф не был бы просто в восторге, если бы ты это сделал?

Он быстро повернул вдоль берега, сделав дюжину шагов туда и сюда, задевая локтями листья огненной ивы, напряженно всматриваясь через черную воду в поднимающийся туман, беспокоясь о своем сержанте. Матиу Эдуирдс был хорошим человеком, одним из лучших. Он вызвался добровольно выполнить свою часть сегодняшней миссии, и, несмотря на нынешнее беспокойство, Харлис был рад, что он поступил так. Во всем батальоне не было другого человека, столь же подходящего для этого.

Большинство зарядов были установлены командами из четырех человек, действовавшими на складных брезентовых лодках имперской чарисийской армии. Устанавливать сами заряды в темноте — не говоря уже о холоде и опасности — было сложно, но их опыт расчистки канала в Йердине очень помог, и лодки были фактически невидимы.

Однако никогда не было никакой возможности использовать лодку — особенно такую большую — для атаки, которую вызвался подготовить Эдуирдс. Аванпост, который Харлис заметил накануне, находился в тридцати ярдах от того места, где должен был находиться Эдуирдс, и пикеты, несомненно, были начеку, поскольку линия затопленных речных барж имела решающее значение для оборонительных планов сэра Фастира Рихтира, а Рихтир не собирался позволять кому-либо застать его врасплох.

Особенно сейчас.

Он продемонстрировал свои способности как одного из лучших генералов Церкви еще до того, как герцог Харлесс отправился на встречу с катастрофой, и ему явно сообщили о прибытии КЕВ «Делтак» в Тесмар. Это почти наверняка было причиной, по которой он не захотел удерживать Тревир. Там, где Серидан протекал через этот город, он был намного уже, но зато был глубже, со слишком сильным течением, чтобы его можно было легко перекрыть. Это раскололо бы его оборонительную позицию, и если бы «Делтак» зашел ему в тыл, было бы невозможно под огнем вывести свои войска с восточного берега Серидана. Кроме того, расположение города при слиянии Серидана с рекой Сент-Элик потеряло свое стратегическое значение с падением Бранселика.

Вот почему он отвел свои основные силы еще на двадцать миль вверх по реке, к месту, где Серидан расширялся примерно до мили. Течение было медленнее, вода мельче, а судоходные каналы сужены. Все это облегчило затопление блокирующих барж там, где они были ему нужны, почти сразу после очередного сужения реки между крутыми утесами. Он возвел массивную двадцатичетырехпушечную батарею на вершине западных утесов, защищенную изогнутым земляным валом и расположенную так, чтобы прикрывать баррикаду огнем. Ее высота давала ему хороший обстрел, а более узкая река означала, что ее орудия могли поражать все, что проходило мимо линии барж, с расстояния всего сто ярдов.

На таком расстоянии было бы трудно промахнуться мимо чего-нибудь размером с броненосец.

Граф Хэнт, однако, не собирался позволять Рихтиру блокировать реку, и именно поэтому здесь были Климинт Харлис и его инженеры. Именно поэтому Матиу Эдуирдс взял на себя самую рискованную часть всей миссии, потому что, в отличие от любого другого члена взвода Харлиса, он был опытным водолазом-спасателем. Мало того, он был опытным чисхолмским водолазом-спасателем, а вода вокруг Чисхолма была по крайней мере такой же холодной, как река Серидан в марте. Эдуирдсу было приказано взять с собой свое снаряжение, когда он отправился в республику, без сомнения, для таких моментов, как этот, и он, казалось, был уверен, что справится с сегодняшней миссией.

Конечно, он это сделал, — с горечью подумал Харлис. — Если бы он не был уверен в себе, то никогда бы в этом не признался. Кроме того, он так же хорошо, как и ты, знал, что лучше всех подходит для этой работы. Точно так же, как он знал, насколько ты рассчитываешь на то, что он будет достаточно глуп, чтобы вызваться и стать добровольцем.

Так всегда было с хорошими людьми. Они сделали шаг вперед, рискнули, и чертовски многие из них погибли, делая это.

Лейтенант заставил себя перестать расхаживать и поднял руку, прикрывая глаза, как будто это могло помочь ему видеть в темноте.

Эдуирдс спокойно занимался своими приготовлениями. В дополнение к своей подготовке дайвера, он, как и многие чисхолмцы, был опытным каякером и позаимствовал для этой миссии одно из легких одноместных судов у снайперов-разведчиков майора Маклимора. Байдарки снайперов-разведчиков были предназначены для скрытных вторжений и сделаны из черного брезента, который был почти невидим в темноте. После этого он привлек двух членов своей команды, чтобы они намазали густой изолирующий жир морского дракона на его облегающий брезентовый водолазный комбинезон с подкладкой из корисандской резины, дважды и трижды проверили герметичность его водолазных очков и терпеливо стоял, пока его помощники также смазывали его лицо. Затем он пристегнул к спине воздушный баллон из термообработанной резины, проверил загубник — «регулятор», как он его назвал, — поправил пояс для утяжеления, брезентовые и резиновые перчатки, забрался в каяк и поплыл прочь в ночь.

Он не мог пройти на байдарке весь путь, не будучи замеченным доларскими часовыми, поэтому план состоял в том, чтобы он пришвартовал ее в тени одного из полузатопленных корпусов дальше от берега, перелез через борт и проплыл остаток пути. Это должно, по крайней мере, подвести его достаточно близко, чтобы уменьшить общее время плавания и риск переохлаждения. Но, должно быть, что-то пошло не так. Он должен был вернуться двадцать минут назад, и…

Харлис застыл, когда что-то плеснуло. Он напряг зрение, вглядываясь в темноту, и снова услышал всплеск. Он постоял еще мгновение, затем бросился вниз по берегу, переходя вброд ледяную воду. Глубина была больше, чем по пояс, и он чувствовал себя наполовину плывущим, наполовину переходящим вброд, чувствовал опасное притяжение течения, но отказывался останавливаться. Еще один шаг. Еще один, а потом…

Рука в перчатке слабо поднялась из воды, и он крепко ухватился за нее обеими руками. Его правая рука поскользнулась на толстом слое жира морского дракона, но его левая рука зацепилась за перчатку другого человека, и он отшатнулся назад. Ил предательски зашевелился под ногами, и течение подхватило тело Эдуирдса, пытаясь вытащить их обоих в объятия реки. Оно было намного сильнее, чем усилия Харлиса, и он чувствовал, как его затягивает все глубже и глубже. Вода уже доходила ему до плеч и даже до подбородка, но это был один из его людей. Если река забрала одного из них, значит, она забрала…

— Подождите, сэр!

Он резко повернул голову, пораженный интенсивностью сражения с рекой, когда взводный сержант Тиллитсин схватил его за пояс с пистолетом сзади.

— Не отпускайте, сэр! Еще рано!

Что-то прошлось вокруг тела Харлиса. От холода у него уже онемели конечности, но он почувствовал, как веревка туго натянулась. Затем…

— Еще одна секунда, сэр!

Тиллитсин протиснулся мимо лейтенанта. Он был ниже ростом. В то время как ноги Харлиса все еще были на дне, сержант взвода плыл, но он сильно греб, и лейтенант почувствовал внезапное ослабление давления течения, когда Тиллитсин крепко ухватился за пояс Эдуирдса.

— Попался! — выдохнул взводный сержант. — А теперь отпустите и позвольте им затащить вас внутрь, сэр!

— Нет. — Харлис не узнал собственного голоса. Было ли это потому, что это звучало так хрипло и задыхаясь, или потому, что его онемевший от холода мозг работал не очень хорошо? — Тебе понадобится помощь, чтобы вытащить его из…

— Отпустите, — повторил Тиллитсин, его речь была твердой и непреклонной. — Случилось так, что я умею плавать, сэр. И я также был достаточно умен, чтобы привязаться к веревке, прежде чем пойти купаться. А теперь отпустите!

Харлис уставился на него еще мгновение, его мозг вяло работал, затем кивнул.

— Как скажешь, Джиффри, — пробормотал он и ослабил хватку. Веревка вокруг его талии настойчиво дергала его, таща обратно тем же путем, которым он пришел, и ему удалось ухватиться за веревку и повернуться в том же направлении, держась за нее и позволяя своим ногам и телу плыть позади нее.

К тому времени, как двое его людей вытащили его на берег, еще трое держали Тиллитсина и Эдуирдса в нескольких футах от берега. Кто-то еще, барахтаясь, бросился в воду, чтобы помочь вытащить Эдуирдса, и Харлису удалось подползти к ним. Вероятно, он был скорее помехой, чем помощью, — подумал он позже, но в то время он не беспокоился об этом. Он крепко ухватился за Эдуирдса и добавил свои собственные слабые усилия к борьбе, чтобы вытащить сержанта из воды.

Они опустили его на илистый берег, и Тиллитсин снял с другого сержанта плавательные очки. Он вытащил мундштук с загубником из плотно сжатых зубов Эдуирдса и приложил ухо прямо ко рту.

— Он все еще дышит! — объявил он. — Вы трое, отнесите его в теплую палатку. Брейшейр, вы с Уилтаном поможете лейтенанту.

— И еще двое также помогите сержанту взвода, — сказал Харлис. Или, во всяком случае, это было то, что он пытался сказать. Позже он был почти уверен, что все, что на самом деле получилось, было невнятным бормотанием, но все было в порядке.

Это было просто замечательно.

* * *

— Да, Поэл? — Хэлком Барнс оторвал взгляд от остатков яичницы, когда Тринт Сивирс, его стюард, впустил лейтенанта Бладиснберга в его дневную каюту. Масляная лампа над головой отбрасывала тени на лицо лейтенанта, покрывая темнотой сморщенный шрам на его щеке, полученный из-за рикошета винтовочной пули во время рейда на канал.

— Сторожевой катер только что принес сообщение, сэр. Инженеры говорят, что они установили заряды.

— Неужели сделали? — Барнс отложил вилку, потянулся за горячим чаем и сделал большой глоток. Затем он опустил кружку. — Сколько они потеряли? — спросил он гораздо более спокойным тоном.

— По-видимому, никого.

— Ни одного?

Барнс моргнул. Он не смог опровергнуть логику адмирала Хивита, и преимущества в случае успеха миссии стоили риска, но он никогда не верил, что инженеры смогут справиться с этим, не потеряв кого-то.

— По словам рулевого, который передал сообщение, они были довольно близки к тому, чтобы потерять по меньшей мере одного человека, сэр, — признал Бладиснберг. — Но в конце концов они вернули его обратно, и, похоже, с ним все будет в порядке.

— И они установили все заряды?

— Так они говорят, сэр. И я готов поверить на слово любому, у кого достаточно большие яйца, чтобы хотя бы попытаться установить их самостоятельно. И командующий ими лейтенант — он взглянул на записку в своей руке, поворачивая ее, чтобы поймать свет лампы, — Брянсин [несколькими страницами выше лейтенант Брянсин командует пикетом возле затопленных барж, но на другой стороне, в армии Серидан сэра Фастира Рихтира], как сообщается, — поджег все взрыватели точно в пять тридцать.

— Не могу сказать, что не согласен с вами по поводу размера их яиц, — признал Барнс. Затем он вытащил свои карманные часы. — Если он поджег их в половине шестого, я подожду еще минут сорок или около того, при условии, что взрыватели сработают так, как им положено. — Он со щелчком закрыл часы. — Раз так, полагаю, нам пора готовиться к действиям.

* * *

Было еще темно, когда Барнс вышел на левое крыло мостика КЕВ «Делтак» и попал под ледяной ветер. Надстройка броненосца была похожа на остров, поднимающийся из густого речного тумана, и столб дыма из трубы тянулся вниз через умирающую ночь, чтобы поприветствовать его. Черная банда кочегаров успела набраться сил, и в кои-то веки он позавидовал горячей, маслянистой пещере, в которой они трудились.

Он мог видеть очень мало, но, по крайней мере, течение реки было постоянным, не таким, как коварный и капризный прилив. Он знал, где находится его корабль, куда он должен плыть, как течение попытается помешать ему добраться туда, и что он должен был сделать, когда все равно доберется туда. И время Брянсин выбрал удачно. Небо на востоке уже было немного бледнее — если только это не было его воображением, — и он смотрел вверх по реке, ожидая сигнала к началу.

Он полюбил свой приземистый, некрасивый корабль. Были времена — на самом деле их было много, — когда вонь от дыма из трубы была далеко не приятной, или когда тонкая, как тальк, черная пыль покрывала каждую поверхность после погрузки угля, и он тосковал по тем дням, когда все, что было нужно его команде, — это давление чистого ветра на холст. Но те времена приходили и уходили, и даже в худшие времена они были второстепенными соображениями по сравнению со скоростью, маневренностью и мощью «Делтака».

И его насосов и винтов, когда море становится стервозным, Хэлком, — напомнил он себе. — Давай также не будем забывать об этих маленьких преимуществах!

Он сожалел о том факте, что был вынужден отказаться от четырех орудий на каждом борту, когда они перевооружили его корабль перед отправкой в Тесмар, но выбора не было. Новые орудия с их затворами были в два раза тяжелее тридцатифунтовых и более двадцати футов длиной.

В отличие от тридцатифунтовых пушек, которые они заменили, новые орудия были оснащены маховиком подъема ствола, а зубчатые шестерни, которые зацеплялись с новыми, модифицированными палубными направляющими, давали его артиллеристам гораздо более точный контроль над своими орудиями. Пустые порты постоянно закрывались бронированными ставнями на болтах, а стыки между ставнями и броней каземата были тщательно заделаны, чтобы предотвратить протечки. Это доказало свою ценность во время штормового путешествия из Сиддар-Сити в Тесмар. Но завод Делтак также оснастил каждое из новых орудий закругленным орудийным щитом, который при наведении поворачивался вместе с орудием.

Во многих отношениях Барнс был так же доволен этими щитами, как и самими пушками. Большинство потерь «Делтака» во время рейда на каналы — как и шрам на щеке Бладинсберга — были понесены, когда огонь из стрелкового оружия пробивался через открытые порты во время откатывания орудий. Сейчас этого не должно было случиться. На самом деле, он действительно хотел, чтобы можно было просто оставить орудия постоянно выкаченными, как это было задумано на броненосцах новой постройки. Выкатить их до упора было непростой задачей, даже со вспомогательным паровым «осликом». К сожалению, щиты, несмотря на все их достоинства, не могли как следует закрыть орудийные порты. Между ними оставались большие зазоры, а нижние края портов «Делтака» находились слишком близко к воде. Вот почему орудия должны были быть целиком установлены внутри, чтобы можно было закрыть и закрепить оригинальные ставни портов, прежде чем он рискнет вывести судно в море в условиях, заметно отличающихся от мертвого штиля.

Но эти длинные стволы, особенно в сочетании с медленно горящим «коричневым порохом», придавали им огромную мощность. Стандартный шестидюймовый снаряд был почти в четыре раза тяжелее снаряда тридцатифунтового гладкоствольного орудия, и, по данным заводов Делтак, нес более чем в семь с половиной раз большую энергию поражения. Теоретически новая пушка имела дальность стрельбы пятнадцать тысяч ярдов при максимальном угле возвышения пятнадцать градусов, хотя ни один стрелок не мог надеяться поразить другой корабль на дистанциях, намного превышающих четыре тысячи. Движение его собственного корабля сделало бы это невозможным. Однако стрельба с плавного течения реки Серидан, похожего на мельничный пруд, должна была быть совсем другим занятием, и ему не терпелось впервые попробовать их в действии.

Конечно, сначала он должен был занять позицию, и это, вероятно, окажется… интересным.

Он снова открыл часы, держа их циферблат так, чтобы на него падал свет из смотровой щели боевой рубки. Небо на востоке определенно стало светлее. На самом деле, согласно расписанию, празднества должны были уже начаться, но он не был удивлен, что они немного запаздывали. Если бы он отвечал за срабатывание этих взрывателей, он бы предоставил себе гораздо большую погрешность, чем требовалось по номинальному графику, и…

* * *

— Хорошо, вы свободны, — прорычал лейтенант Сэндкаран.

Что касается военных формальностей, то их, к сожалению, не хватало, — размышлял лейтенант Брянсин. — С другой стороны, Эрейк Сэндкаран и в лучшие времена был угрюмым парнем, и ему не больше, чем кому-либо другому, нравилось вставать ни свет ни заря. Если уж на то пошло, Брянсин ни за что на свете не мог себе представить, зачем вообще понадобилось, чтобы заставой из шестнадцати человек командовал офицер. По его мнению, это было то, для чего нужны взводные сержанты, и Сэндкаран, очевидно, разделял это мнение.

Не то чтобы ему или Сэндкарану понравилось бы обсудить этот вопрос с полковником Шелдином. Обычно это было плохо…

* * *

Командование графа Хэнта было переименовано в армию Тесмар в знак признания его заслуг в обороне этого города. Однако, несмотря на свое великолепное новое название, приоритет поставок у него оставался ниже, чем у его собратьев. Армия Шайло была разбита; Деснаирская империя потеряла восемьдесят процентов своих винтовок и артиллерии новой модели; и хотя королевская армия Долара обладала большим потенциалом для восстановления, в ближайшее время она этого не сделает. Поэтому было разумно отдать приоритет армиям дальше на севере, где не позднее мая или июня можно было ожидать тяжелых и решительных боев.

Из-за этого Хэнт не получил ни одной из новых винтовок с затвором и только несколько револьверов Малдин.45. 4-я пехотная бригада привезла с собой свои собственные минометы и полевую артиллерию; ту же волну подкреплений сопровождали две дополнительные батареи четырехдюймовых дульнозарядных пушек; и у Хэнта было много — действительно, избыток — тридцатифунтовых орудий на полевых лафетах. Они стали его гордостью в атаке на Черик, и в то время как морские угловые орудия, которые адмирал Хивит выгрузил для защиты Тесмара, были слишком малоподвижны, чтобы использовать их в кампании на суше, заводы Делтак компенсировали это, поставив ему достаточно новых минометов, чтобы оснастить пять дополнительных взводов поддержки.

И в качестве утешительного приза за не полученные им винтовки М96, Эдуирд Хаусмин прислал восемьсот дополнительных шестидюймовых снарядов, а за ними еще больше в цепочке поставок… и чуть менее ста тонн новейшего детища Сандры Ливис. В пересчете на фунт ливизит был примерно в два с половиной раза мощнее черного пороха, потому что ударная волна от его детонации распространялась со скоростью более двадцати трех тысяч футов в секунду, в то время как скорость детонации черного пороха составляла менее двух тысяч. Это придавало ливизиту гораздо больший разрушающий эффект, а поскольку его удельная плотность была в два раза выше, заряд той же массы можно было поместить в половину объема. И это означало, что его можно было сформировать в аккуратные палочки длиной десять дюймов и диаметром один с четвертью дюйма, каждая из которых весила чуть меньше двадцати унций… и упаковать эффективность более трех фунтов черного пороха всего в пятнадцать процентов от объема этого пороха.

* * *

Взрывы не были одновременными. Это означало бы ожидать невозможного. Но их было более дюжины, разбросанных в интервале менее чем три минуты, что было очень приличным временем… и огромным облегчением для всех заинтересованных сторон. Особенно для инженеров, которые установили заряды. Они почувствовали определенный трепет, узнав, что взрыватели внутри этих зарядов были зажжены еще до того, как зловещие, запечатанные смолой пакеты были переданы людям, ответственным за то, чтобы поместить их туда, где они должны были находиться, прежде чем они взорвались к чертовой матери.

Эдуирд Хаусмин и его приспешники снабдили инженеров взрывателем — вариантом улучшенных металлических взрывателей замедленного действия, которые он представил для гладкоствольных артиллерийских снарядов годом ранее, — для тех моментов, когда было нецелесообразно просто зажечь короткую спичку и бежать в укрытие. По сути, это была цельная бронзовая отливка в форме диска, на верхней поверхности которой шла спиральная канавка или канал, заполненный очень медленно горящим составом, который полз по каналу со скоростью всего один фут в час. Он был запечатан специальным лаком, затем накрыт защитной жестяной крышкой, размеченной вдоль линии канала с шагом, равным двум минутам времени горения. Когда приходило время закладывать заряд, в соответствующее время — максимум до двух часов — крышку протыкали шилом и поджигали пламенем через прокол.

Теоретически это обеспечивало достаточно точное — и достаточно безопасное — устройство синхронизации. Единственная проблема заключалась в том, что ни один из инженеров, о которых шла речь, никогда раньше не работал с этими вещами, и никто не мог бы обвинить их в том, что они подходили к своей задаче немного осторожно. Теперь они стояли на берегу реки, причем сержант Эдуирдс все еще был завернут в толстый кокон из одеял и опирался на взводного сержанта Тиллитсина, и приветствовали каждый бело-коричневый, испачканный грязью столб воды, когда он извергался в предрассветном сумраке.

* * *

— Я действительно верю, что это наш сигнал, Краминд, — сказал Хэлком Барнс, наклоняясь через дверь боевой рубки, когда прогремел последний взрыв. — Думаю, мы можем действовать по плану, предполагая, что это удобно.

— Есть, сэр! — вспышка белозубой улыбки едва виднелась в пышной каштановой бороде главстаршины Краминда Фирджирсина.

— Пожалуйста, наполовину вперед, — продолжил Барнс, взглянув на телеграфиста, когда Фирджирсин повернул руль, медленно разворачивая «Делтак», чтобы направить его вверх по течению.

— Наполовину вперед, есть, сэр!

Телеграфист взмахнул полированными латунными ручками, и броненосец задрожал, когда его двойные винты завертелись быстрее.

Барнс отступил на крыло мостика, пока он набирал скорость, и скрестил руки на перилах крыла мостика, когда белая вода начала пениться от его тупого носа. Он мог видеть немного лучше в медленно усиливающемся свете — достаточно хорошо, чтобы различить ориентиры на обоих берегах над туманом, — и удовлетворенно хмыкнул, когда понял, что «Делтак» был почти точно на курсе. Не то чтобы точная навигация сильно помогла бы, если бы адмирал Хивит ошибся в своих расчетах. Вполне возможно, что он собирался серьезно повредить свое судно, возможно, даже потопить его, хотя это было маловероятно. Даже если бы он это сделал, река была достаточно мелкой, чтобы довольно просто поднять его из воды, и гораздо вероятнее было, что эти близко расположенные взрывы разрушили затонувшие речные баржи, как и планировалось. На самом деле, он уже мог видеть сломанные секции корпусов, крутившиеся течением и плывущие вниз ему навстречу. Учитывая, что «Делтак» имеет водоизмещение тысячу двести тонн и будет двигаться со скоростью примерно шесть узлов, когда достигнет барьера, он без особых проблем должен пробиться через то, что осталось. На самом деле наибольший риск заключался в том, что одна из лопастей его винта могла задеть что-то достаточно большое, чтобы повредить его, и починить его было бы гораздо сложнее, чем просто снова поднять винт вверх. С другой стороны, если бы он преодолел барьер, армия Серидан внезапно оказалась бы в том, что император Кэйлеб любил называть «миром боли».

* * *

Арналд Брянсин поднялся на ноги после того, как поток воды, грязи, обломков речной баржи и дохлой рыбы с глухим стуком обрушился на него. Он не помнил, как бросился лицом вниз, хотя это, безусловно, было правильным поступком. Лейтенант Сэндкаран этого не сделал и сейчас лежал без сознания, и из рваной раны на его голове сильно текла кровь.

Брянсин почувствовал отдаленную жалость к своему товарищу-лейтенанту, но она была похоронена под явным шоком от этой раскатистой серии взрывов. По крайней мере, теперь он знал, что Кейлит, должно быть, видел прошлой ночью, хотя только Шан-вей знала, как еретикам удалось переправить лодки или пловцов через это пространство ледяной речной воды.

Он все еще был в процессе выяснения, почему им это удалось, когда новый удар грома — на этот раз взрыв сотен минометных мин и снарядов из угловых орудий — обрушился на оборону армии Серидан, как каблук военного сапога Чихиро. Он присел, поворачиваясь на звук выстрелов, затем дернулся обратно к реке, когда услышал какой-то невероятный крик.

Пылающий луч солнца поднялся над горизонтом, окрасив низменный речной туман, клубящийся розовым и золотым в муках от силы взрывов. Это было все, что он увидел на мгновение, но затем что-то двинулось над туманом, как остров, надменно катящийся вверх по реке, презирая течение, которое пыталось остановить его движение.

Броненосец устремился к расчищенному проходу, огромный и черный, с невероятно длинными пушками, торчащими с его бортов и поперек передней части широкого каземата, выкрикивая свою ярость в густом белом шлейфе свистящего пара. Человек в бушлате часового стоял на одном крыле мостика, вглядываясь вверх по течению через одну из двуствольных подзорных труб еретиков, и из высоких труб струился дым. Растущие белые усы обвились вокруг форштевня броненосца, и, пока он наблюдал, его носовая часть отбросила в сторону расколотый кусок обломков.

Он пронесся мимо, и он и его люди зажали уши руками, когда ужасный пронзительный свист обрушился на них.

* * *

Пронзительно и настойчиво зазвучали горны, загремели барабаны, и майор Фейликс Силвстир выскочил из своей хижины в рубашке с короткими рукавами, без шляпы, все еще сжимая в руке салфетку. Его голова резко повернулась на юго-запад, где рев вражеской артиллерии обрушил огненный прибой взрывов, шрапнели и осколков снарядов на глубоко окопавшийся фронт армии Серидан, и его челюсти сжались.

Эта бомбардировка была слишком жестокой, чтобы быть чем-то иным, кроме прелюдии к серьезной атаке, и он задавался вопросом, насколько хорошо блиндажи и окопы выдержат ее. Они были значительно сильнее тех, что защищали Черик, но были ли они достаточно сильны? Нарезные орудия еретиков — которых, к счастью, у них, похоже, было относительно немного — обладали гораздо большей проникающей способностью и более тяжелыми разрывными зарядами, чем все, что могли произвести его собственные двенадцатифунтовые орудия. Инженеры сделали все возможное, чтобы вкопаться достаточно глубоко и насыпать достаточно земли и мешков с песком, чтобы дать пехоте приличные шансы на выживание, но только время покажет, удалось им это или нет.

Как один из старших артиллерийских командиров армии Серидан, Силвстир был проинформирован о новых «пушках Фалтина», которые должны были появиться «со дня на день». Он поверил бы, что они появятся, когда он действительно увидел одну, но он отчаянно надеялся, что они действительно существуют и даже могут работать, как и было обещано. Он гордился своими артиллеристами, их эффективностью и решимостью, но эта гордость только заставляла его с еще большей горечью осознавать, насколько уступающим было их оружие. И если рассказы о Гуарнаке были правдой, ничто из того, что в настоящее время было у королевской доларской артиллерии, не могло надеяться остановить еретический броненосец, если он вырвется на свободу в верховья реки. Это было очень важно для Фейликса Силвстира, потому что сэр Фастир Рихтир отвел именно его полку место на вершине речного утеса, чтобы этого не произошло.

Силвстир не знал, как ему удалось вытянуть короткую соломинку, но он сделал единственное, что мог: отдал честь, а затем разместил свои пушки за самыми толстыми земляными брустверами, какие только смог поднять. Кроме того, он построил между орудиями стены из мешков с песком толщиной в четыре фута, поместив каждое из них в отдельный защищенный отсек, и покрыл всю позицию тяжелыми бревнами и еще четырьмя футами земли поверх них. Строительство этих сооружений в разгар холодной, дождливой зимы Саутмарча было нелегкой задачей, но, по крайней мере…

Что-то завизжало, достаточно пронзительно, чтобы быть услышанным даже сквозь еретические пушки, барабаны и горны. Фейликс Силвстир никогда в жизни не слышал ничего подобного, но он сразу понял, что это должно быть.

Он снова повернулся к реке, и его рот превратился в тонкую бескровную линию, когда уродливый черный панцирь еретического броненосца прорвался сквозь золотое сияние речного тумана, оставляя за собой двойные знамена дыма.

— Стоять! Стоять!

Он услышал, как другие голоса повторили приказ. Затем снова зазвучали трубы, призывая его полк на войну, и он бросился на командный пункт батареи, обложенной мешками с песком, с безмолвной молитвой Лэнгхорну и Чихиро.

* * *

— Вот батарея, сэр. Примерно в шести пунктах по левому борту.

Капитан Барнс повернул свою двойную трубу в указанном направлении и хмыкнул.

— Понял. Хорошие глаза.

— Спасибо, сэр!

Удовольствие наблюдателя от комплимента было очевидным, но большая часть внимания Барнса была сосредоточена на самой батарее. Если их шпионские донесения были такими же точными, как обычно, это, вероятно, казалось непростой задачей. С другой стороны, его казнозарядные устройства были сконструированы так, чтобы с тем же успехом раскалывать орехи.

— Очистить мостик! — скомандовал он, все еще вглядываясь в сырую земляную поверхность огромной батареи. Она находилась достаточно высоко, чтобы ее орудия могли просто пробить более тонкую броню палубы и крыши каземата, но угол был бы небольшим, если бы они это сделали. — Сообщите мастеру Бладиснбергу, что нам скоро понадобятся его стрелки, — продолжил он. — И, пожалуйста, поверните на правый борт!

Пришло подтверждение, и он почувствовал, как впередсмотрящие проходят мимо него через дверь боевой рубки. Он постоял там, где был, еще мгновение, пока «Делтак» слегка отклонялся в сторону, более полно открывая батарею своим бортовым орудиям. Затем настала его очередь, и он перешагнул через поднятый комингс и захлопнул бронированную дверь. Один из дозорных проверил защелки, и он кивнул в знак благодарности и подошел к передней смотровой щели по левому борту.

Первые яростные клубы порохового дыма вырвались из глубоко вкопанных полевых орудий, и он поднял бровь в нескрываемом уважении. Они быстро нашли дистанцию, эти артиллеристы, и броня «Делтака» зазвенела, как наковальня, когда двенадцатифунтовый снаряд срикошетил от его корпуса.

— Сбавить скорость до одной четверти, — сказал он. Уворачиваться не было смысла, а более низкая скорость повысит точность его собственных наводчиков.

— Одна четверть скорости, есть, сэр! — пропел телеграфист, и Барнс подошел к голосовой трубке, снял колпачок и подул в нее, чтобы на другом конце раздался свисток.

— Первый лейтенант! — подтвердил голос Поэла Бладиснберга.

— Полагаю, вам пора заслужить свое королевское жалованье, мастер Бладиснберг. Вы можете открыть огонь, когда будете готовы.

— Есть, есть, сэр!

Барнс позволил крышке голосовой трубки захлопнуться и отступил к смотровой щели как раз в тот момент, когда шестидюймовые нарезные орудия КЕВ «Делтак» впервые заговорили в гневе.

* * *

Майор Силвстир почувствовал новый, неистовый прилив гордости. Даже удивленные появлением броненосца, его артиллеристы дали свой первый залп прежде, чем еретики смогли открыть огонь. Столпившиеся вокруг броненосца водяные смерчи также были доказательством того, что им потребовалось время, чтобы прицелиться, но по крайней мере девять или десять нанесли прямые попадания.

Которые, по-видимому, были столь же неэффективны, как и попадания, зафиксированные артиллеристами епископа воинствующего Барнэбея в Гуарнаке.

Он прикусил нижнюю губу зубами, выглядывая в смотровую щель через подзорную трубу, и его сердце упало, как камень, когда он впервые по-настоящему хорошо рассмотрел своего противника.

Какими бы ни были эти установленные орудия, они не были тридцатифунтовыми пушками, которые броненосец использовал против Гуарнака. Эти стволы были длиннее, чем у любого оружия, о котором он когда-либо слышал, что говорило о том, что они были даже более мощными, чем он опасался. Но как, во имя Шан-вей, что-то такое длинное вернулось, чтобы перезарядиться? Он не мог себе представить, как это можно было бы сделать, но как бы они ни делали, скорострельность должна быть невероятно низкой. Если уж на то пошло, как они вычистили и погасили искры от последнего ядра, прежде чем зарядить в дуло заряд для следующего? И…

Броненосец выстрелил.

Дульная вспышка была невероятной, огненный пузырь бушевал над поверхностью реки, выжигая туман, оставляя рябь ударных волн на воде. Вулканическое извержение дыма было огромным, и оно было коричневым — темный, густой, густой коричневый дым!

Эта мысль только начала оформляться, когда шесть шестидюймовых снарядов поразили свои цели почти одновременно, и Силвстир, пошатываясь, добрался до места их прибытия.

Милый Лэнгхорн! Сколько, черт возьми, пороха в этих штуках?!

Снаряды проникали глубоко, прежде чем взорваться, и даже черный порох мог образовать огромную воронку, когда в каждом снаряде его было по одиннадцать с половиной фунтов. На расстоянии шести тысяч ярдов бронебойные снаряды «Делтака» пробили бы четыре дюйма прочной, закаленной стальной брони. Он не стрелял бронебойными… но дальность стрельбы была меньше двухсот ярдов, и он, конечно, стрелял не по закаленной броне.

Один из его шести снарядов просверлил поверхность утеса под батареей и проделал дыру, не причинив вреда безобидной грязи и глине. Но остальные пять ударили в бруствер, и Фейликс Силвстир обнаружил, что, в конце концов, он сделал его недостаточно толстым.

* * *

Вдоль берега прогремели разрывы снарядов, и Барнс оскалил зубы, когда земляной вал между двумя орудийными амбразурами взметнулся ввысь в вихре огня, дыма и грязи. Амбразура справа от места попадания разрушилась, и ему показалось, что он видит дуло этого полевого орудия, погребенное в россыпи земли и разорванных мешков с песком. Он не был уверен насчет второго орудия; оно могло бы уцелеть, если бы его расчету невероятно повезло. Но не было никаких сомнений ни в одном из других разрывных снарядов «Делтака». Один приземлился почти прямо под стволом третьего двенадцатифунтового орудия, и взрыв разорвал его огневую точку и подбросил разбитое орудие высоко в воздух.

Внизу, на палубе, большие стволы отскочили, а затем плавно скользнули обратно на место под давлением гидропневматической системы отдачи. Артиллеристы повернули тяжелые затворы и распахнули их, и ожидающие банники с шипением вошли в казенники, чтобы погасить любые тлеющие угли, за которыми последовали свежие шестидесятивосьмифунтовые снаряды и двадцатифунтовые мешки с порохом.

Двадцать секунд спустя они выстрелили снова.

* * *

Это невозможно. Это невозможно, черт возьми!

Фейликс Силвстир уставился на него с недоверием. Эти нелепо длинные пушки вообще не возвращались назад! Они просто отскочили назад на несколько футов, а затем вернулись на огневую позицию. А затем, невероятно быстро, они снова открыли огонь. Максимальная скорострельность его двенадцатифунтовых орудий составляла не более четырех выстрелов в минуту — по одному каждые пятнадцать секунд — даже с великолепно обученными расчетами. Не было никакого способа, чтобы оружие с такой огромной разрушительной силой, которую показали еретики, могло стрелять так же быстро! Это просто невозможно было сделать!

Но еретики делали это. Каким-то образом они, должно быть, заряжают эти проклятые штуки с казенной части, как их проклятые пехотные винтовки!

Еще один ураган опустошения пронесся по позициям его полка, разрывая и кромсая, взрывая подготовленные заряды каскадом вторичных взрывов, и желудок майора Силвстира превратился в ледяной железный шар, когда он понял, как быстро этот порожденный демонами броненосец собирается разорвать его команду на части.

И они даже не смогли поцарапать его краску.

К горлу подступила желчь. Его люди умирали из-за него, и они умирали ни за что. Конечно, чего бы Бог ни требовал от них, это не означало бесполезно жертвовать своими жизнями, когда их оружие не могло даже надеяться причинить вред врагам, которые их убивали!

— Уберите их! — взревел он, шатаясь, покидая свой командный пункт и направляясь вдоль земляного вала, на ощупь пробираясь сквозь дым, вонь взрывов и разорванные тела своих людей. — Уведите людей отсюда, черт возьми!

В дыму и хаосе он столкнулся с капитаном Хилмином, одним из своих командиров батарей, и схватил его за оба плеча.

— Выводите своих людей, Хенрей! — крикнул он, его голос дрожал в суматохе и безумии, пока он тряс Хилмина. — Вытащите их — и передайте сообщение! Мы не можем бороться с этим своими двенадцатифунтовыми пушками!

— Но… но, сэр!..

— Не спорь, черт бы тебя побрал! — Силвстир зарычал. — Убери их отсюда — сейчас же!

Новые раскаты грома вызвали новые взрывы, и крики истерзанных и сломленных людей раздирали их уши. Хилмин смотрел на него еще на один удар сердца, затем отрывисто кивнул и развернулся, выкрикивая собственные приказы.

Силвстир оставил его наедине с этим, пробиваясь по всей длине земляного вала сквозь неразбериху и умирающих, снова и снова выкрикивая приказ отступать. Некоторые из его людей услышали его и отказались повиноваться. Другие никогда больше ничего не услышат, но большинство его стрелков — во всяком случае, те, кто еще был жив, — услышали и повиновались.

Майору стало стыдно за то, что он бежал. Он знал — он знал — что это был правильный приказ, но все равно ему было стыдно. И он знал, что его люди тоже это сделают. Он не знал, что могут сказать о сегодняшней работе инквизиторы, но генерал Рихтир поймет. Он бы знал, что у него не было другого выбора, кроме как…

Еще один шестидюймовый снаряд вонзился в развалины полка Фейликса Силвстира. Этот нашел погреб, и майор почувствовал, что летит по воздуху. Затем он почувствовал сокрушительный удар… и больше ничего.

* * *

— Закрепите орудия, мастер Бладиснберг, — сказал Хэлком Барнс, и его голос был ровным, а глаза темными. — Передайте расчетам, что я сказал «молодцы».

— Есть, есть, сэр! — в трубке снова раздался ликующий голос Поэла Бладиснберга. — Спасибо вам!

— Не за что, — ответил Барнс. — Вы это заслужили.

Он закрыл переговорную трубку, открыл дверь боевой рубки и вышел обратно на крыло мостика. Длинная полоса коричневого тумана от порохового дыма «Делтака» унеслась прочь с холодным, усиливающимся бризом. Еще больше дыма поднялось густым удушливым столбом над развороченными обломками, которые когда-то были батареей из двадцати четырех двенадцатифунтовых орудий. — В этих развалинах может быть зарыто целых пять неповрежденных орудий, — мрачно подумал он. — Их не могло быть больше.

Интересно, как Поэл отнесется к моим комплиментам, когда у него будет время подняться на палубу и действительно увидеть, что мы сделали? Знаю, что барон Грин-Вэлли прав. Вы не выиграете войну, умирая за свое дело; вы выиграете ее, заставив другого бедного проклятого ублюдка умереть за свое. И Лэнгхорн знает, что идеальная битва с точки зрения любого командира — это та, в которой никто из его людей не погибнет. Но это..! Все равно как… бить дубинкой цыплят. Они никак не могли причинить нам вреда, а мы….

Он уставился на дело рук своего корабля, слушая, как раскатывается и ревет гром армейской артиллерии, а затем глубоко вздохнул и повернулся обратно к боевой рубке.

— Подойдите на четверть пункта к левому борту и увеличьте скорость до половины вперед, — тихо сказал он.

— Четверть румба по левому борту и половина вперед, есть, сэр! — ответил главстаршина Фирджирсин, и если в его голосе и было какое-то сомнение, Барнс его не услышал. В данный момент это имело значение. И даже большое, потому что Фирджирсин имел значение.

Капитан Хэлком Барнс расправил плечи и снова поднял свою двойную трубу, высматривая буксирную дорогу вдоль западного берега реки. Того, который он должен был взять под обстрел, чтобы помешать врагу и прикрыть высадку батальона морской пехоты, который граф Хэнт отправлял вверх по реке вслед за «Делтаком». Маловероятно, что они смогут полностью отрезать отступление Рихтира. Доларский генерал был слишком умен, чтобы окопаться на восточном берегу реки. Вероятно, он верил — по крайней мере, надеялся, — что его баррикада из речных барж защитит его тыл, но было очевидно, что он не был готов рисковать существованием своей армии из-за этой веры. И их шпионы сообщили о другой баррикаде через реку в пяти милях дальше к северу. Как бы ни старались инженеры, они не смогли бы пробить брешь в этом препятствии до того, как большинство бегущих доларцев уже минуют его на пути к Эвиртину. Так что нет, они не собирались удерживать Рихтира от отступления вверх по линии Серидан, но они, черт возьми, вполне могли сделать это дорогостоящим занятием.

И это, — напомнил он себе, оглядываясь на разрушенную оборонительную батарею, — было тем, ради чего велась война, не так ли?

VII

В пятидесяти милях к востоку от Мэлиса, земли Саутмарч, республика Сиддармарк

— У нас осталось еще восемнадцать тягловых лошадей, сэр, — устало сказал полковник Алфрид Мэйкинтир. — И еще у одной двенадцатифунтовой пушки сегодня днем тоже сломалась ось. Думаю, что смогу распределить оставшихся лошадей, чтобы остальные орудия двигались — по крайней мере, на некоторое время, — но я также потерял еще двух драконов.

Выражение лица сэра Рейноса Алвереза было мрачным, когда он слушал доклад своего старшего артиллериста. Мэйкинтир не сказал ему ничего такого, чего он не ожидал. Или что-нибудь, чего он уже не слышал слишком много раз во время кошмарного отступления после разгрома в Киплинджирском лесу. Генерал, командующий тем, что осталось от армии, которая когда-то насчитывала почти четверть миллиона человек, не должен был беспокоиться о потере одного двенадцатифунтового орудия, но у него больше не было почти четверти миллиона человек. По лучшим доступным ему оценкам, его численность составляла менее сорока тысяч человек, включая более десяти тысяч деснаирцев.

И, учитывая последние потери Мэйкинтира, девятнадцать артиллерийских орудий.

— Делайте, что можете, Алфрид, — сказал он. Было время, когда его отношения с Мэйкинтиром носили ледяной формальный характер, но это время давно прошло. Одна вещь о явных катастрофах, — язвительно подумал он, — они ставят более мелкие проблемы и конфликты в перспективу. — Давайте пойдем дальше и снимем оставшихся драконов с тележек с боеприпасами. На самом деле орудия важнее, и мы ограничимся боеприпасами на передках. Как только вы наберете необходимую тягу для всех них, передайте оставшихся драконов Шалмину и установите взрыватели на тележки. — Он горько усмехнулся. — Нет смысла оставлять весь этот порох валяться где попало для еретиков.

— Да, сэр.

Недовольство Мэйкинтира было очевидным, но он даже не пытался спорить. Ни один артиллерист не любил, когда ему говорили, что его резервные боеприпасы стали бесполезными. Однако не было смысла притворяться, что это не так, и оставшиеся фургоны с припасами сэра Шалмина Раджирза были гораздо важнее для разбитой армии, неуклюже пробивающейся к тому, что, как она надеялась, когда-нибудь станет безопасностью и выживанием.

Изможденная голодом лошадь рысью подъехала к Алверезу, и капитан в ее седле коснулся груди в приветствии своему начальству.

— Только что прибыл курьер от полковника Окарлина, сэр, — сказал сэр Линкин Лэттимир. — Полковник добрался до Мэлиса. Он говорит, что там пусто, но он выдвигает часть в сторону Костира, и одна из его рот установила блокирующую позицию на дороге в Тиссик.

— Есть какие-нибудь новости от полковника Тируэйта?

— Никаких с сегодняшнего утра, сэр.

Алверез хмыкнул в знак согласия и развернул свое жалкое подобие карты, в десятитысячный раз желая, чтобы у него была карта получше. Если уж на то пошло, чтобы у него были какие-либо карты этого забытого архангелами участка Саутмарча. Лучшее, что у него было, — этот грубый набросок с ненадежным масштабом и так называемыми деталями, которым он не осмеливался доверять. Хуже того, он должен был предположить, что у любых еретиков, охотящихся за его командой, чтобы прикончить то, что от нее осталось, были гораздо лучшие карты, чем у него.

Что он действительно знал, так это то, что жалкие, узкие, грязные тропы, соединяющие крошечные деревушки, разбросанные почти на трехстах милях по прямой между деревней Сигмар к югу от Киплинджира и более крупным городом Мэликтин на большой дороге между Роймарком и Чериком, были ближе всего к дороге в мире. Остатки армии Шайло были уничтожены. Единственная надежда на то, что кто-нибудь из людей Алвереза когда-нибудь увидит дом, лежала на дальней стороне Мэликтина, и у них было очень мало шансов добраться туда.

Фермерские дороги никогда не предназначались для движения, необходимого даже для разгромленной армии, особенно зимой. Они существовали главным образом для того, чтобы перевозить грузы на рынок после сбора урожая, когда погода была сухой, и грунтовые дороги обеспечивали надежные пути для фермерских фургонов. Зимой, промокшая от слишком частых дождей и подмороженная ночами, когда температура опускалась ниже нуля, дорога была совсем не твердой еще до того, как сотни тысяч ног и копыт превратили ее в грязь. Даже по мере того, как их силы неуклонно уменьшались, полуголодным тягловым животным приходилось работать вдвое усерднее, чтобы тащить повозки и орудия по этой коварной поверхности, а люди, которые сами были полуголодны, изо всех сил пытались ставить поочередно одну усталую ногу перед другой в грязи, которая часто была по колено.

Сэр Рейнос Алверез был дворянином, привыкшим смотреть свысока на простолюдинов, которые давали солдат королевской армии Долара, и все же каждый из его оставшихся в живых людей — даже несчастные деснаирцы, которые присоединились к его команде — стали ему дороги. И не просто потому, что они представляли собой уменьшающуюся боевую мощь (такую, какой она была) под его командованием. Нет. Он знал, что сделали эти люди, что они выстрадали и отдали за Бога и короля, сколько других уже погибло. Это была его обязанность вернуть их домой; он задолжал им это за ту цену, которую они заплатили. И он знал, что это была ответственность, с которой он вряд ли справится.

Но это было бы не потому, что он не пытался, — напомнил он себе, глубоко вдыхая. Он был так же счастлив, что ни один из старших деснаирских офицеров армии Шайло не зашел так далеко. Хотя было бы очень приятно иметь возможность расстрелять их самому, у него был, по крайней мере, шанс вернуть некоторых из их людей домой без того, чтобы они ему мешали.

Он нахмурился, глядя на замусоленную карту-эскиз. Мэлис лежал к юго-западу от Киплинджира, на пересечении не менее пяти доступных ему жалких, грязных оправданий дорог. Тот факт, что Окарлин, командовавший одним из двух его последних полукомплектных кавалерийских полков, обеспечил безопасность дорожного узла, был хорошей новостью. Но, в качестве ее компенсации, он все еще ничего не слышал от Тируэйта, который командовал другим из этих полков. Тируэйт делал все возможное, чтобы прикрыть западный фланг основной колонны, и предполагалось, что он ведет разведку в направлении деревни Жонстин, в восьмидесяти милях к юго-юго-западу от Мэлиса. Надеюсь, он также нашел место, по крайней мере, для временной блокирующей позиции на фермерской дороге, которая вела из Мэлиса через Жонстин в Тесмар, хотя Алверез надеялся, что Лэнгхорну это не потребуется. Если бы это было так…

Его местоположение в данный момент было более чем в трехстах милях для полета виверны от Тесмара в устье реки Серидан. Учитывая все остальное, что произошло, он был уверен, что еретик Хэнт получил значительное подкрепление после кровавой неудачи герцога Харлесса при штурме укреплений Тесмара в самом начале кампании в форте Тейрис.

Было очевидно, что армию Шайло не просто перехитрили, но и переиграли. Ее втянули в то, чтобы делать именно то, чего хотели еретики. Не было смысла притворяться, что это не так, и еретики, устроившие ловушку, вряд ли упустили бы из виду потенциальную угрозу, которую Тесмар представлял для тыла этой армии. И, как спокойно указал ему Мэйкинтир, чарисийский флот мог легко высадить еще десять или двадцать тысяч человек в Тесмарском заливе.

Алверез все еще не мог понять, как еретикам удалось сделать это так гладко, но стало до боли очевидно, что Брайан Кирбиш погиб в той же бойне, что и остальной гарнизон форта Тейрис. Все его депеши с подробным описанием голода и деморализации малочисленной армии еретика Истшера явно исходили от кого-то другого, и Алверез снова заскрежетал зубами, представив себе ухмыляющегося герцога-еретика, диктующего эти лживые послания.

Насколько неточными были сообщения «Кирбиша», стало очевидно, когда «голодающая, уступающая численностью» армия Истшера атаковала из форта Тейрис, чтобы захлопнуть армию Шайло в ловушку между своими здоровыми, сытыми, многочисленными войсками и второй армией еретиков, которая прошла незамеченной через Клифф-Пик.

Тот факт, что еретики смогли собрать такое количество войск — столько чарисийских регулярных войск — пугал во многих отношениях. Побежденная армия всегда склонна переоценивать численность своего противника. Алверез знал это, но, по его самым скромным подсчетам, в создании этой ловушки участвовало, должно быть, более ста тысяч человек. Мать-Церковь заверила его, что у чарисийцев и близко нет такого количества людей, доступных для службы в Сиддармарке, и если информация инквизиции была настолько ошибочной на этот счет, в чем еще она ошибалась?

Не было никакого способа ответить на этот вопрос — по крайней мере, пока — и это действительно не имело значения, насколько это касалось его нынешней ситуации. Имело значение то, что он понятия не имел, сколько из этих ста с лишним тысяч человек маршировали изо всех сил, чтобы догнать его. У него не было лучшего представления о том, что мог замышлять граф Хэнт, но на месте еретиков Алверез сделал бы все возможное, чтобы сокрушить то, что осталось от армии Шайло, между гарнизоном Тесмара и преследованием герцога Истшера.

Конечно, ты бы так и сделал, Рейнос, — сказал он себе, сердито глядя на скучную, неинформативную карту-эскиз. — Но насколько это связано с тем, что ты понимаешь, насколько измотаны твои люди? Для тебя очевидно, что логичным шагом было бы прикончить тебя, но ты не знаешь, какие другие проблемы могут показаться им более неотложными. Например, в Чейвейре все еще есть кавалерия этого засранца Хеннета. И, по правде говоря, армия Шайло уже «добита».

Его желудок скрутило, когда он признал это, но правда была правдой, и единственной роскошью, которую он абсолютно не мог себе позволить, было самоутешительное заблуждение. У трети его людей больше даже не было оружия. Его артиллерийский обоз — то немногое, что избежало первоначальной ловушки еретиков и уничтожения арьергарда, который он оставил, чтобы задержать преследование, — был смехотворен. Его люди были больны, голодали, в изношенных, дырявых ботинках и униформе, неотличимой от нищенских лохмотьев, и их боевой дух практически отсутствовал. Правда заключалась в том, — мрачно признал он, — что на самом деле еретикам было бы выгодно отпустить то, что осталось от армии Шайло. Люди, избежавшие кошмара в Киплинджирском лесу, были жестоко травмированы. Позволить им вернуться домой, чтобы рассказать своим сослуживцам о том, что они пережили, было, вероятно, самым верным способом подорвать моральный дух любой новой армии, которую королевство Долар могло бы выставить на поле боя.

Прекрати это! — резко сказал он себе. — Да, тебя раскрутили. Они были на три хода впереди тебя — на дюжину ходов впереди этого идиота Харлесса — на каждом шагу, но это не оправдание, чтобы просто поднять руки и сдаться! Ты должен Матери-Церкви и королевству больше, чем это. И как бы сильно они ни перехитрили тебя на этот раз, всегда есть следующая попытка. Есть такая старая пословица про обожженную руку, не так ли? Что ж, Рейнос, у тебя обожжена рука до самой кости. Важно то, что ты понял из этого.

Он еще мгновение смотрел на рисунок, затем снова перевел взгляд на Лэттимира.

— Хорошо, Линкин, — сказал он ровным голосом, — мы будем продолжать двигаться вперед, чтобы соединиться с полковником Окарлином в Мэлисе. После этого, если только полковник Тируэйт не доложит, что что-то направляется в нашу сторону из Тесмара, думаю, нам придется предположить, что у нашего хорошего друга Хэнта есть другие дела. Боюсь, вероятно, генерал Рихтир. — Он поморщился. — Однако, если это так, они собираются продвигаться к Эвиртину, а затем вверх по каналу Шерил-Серидан к Торэсту и Рескару.

Он сделал паузу, и оба, Лэттимир и Мэйкинтир, кивнули с мрачным пониманием. От Эвиртина до границы с Доларом было всего триста сорок миль.

— Не вижу, что мы можем с этим поделать, — признался Алверез. — С другой стороны, если это то, что задумал Хэнт, он не будет смотреть в нашу сторону. В таком случае, наше самое большое беспокойство — это проклятые чарисийцы, движущиеся по большой дороге от Киплинджира к Черику. И, конечно, возможность того, что за нами действительно кто-то охотится из Сигмара. Мы тоже мало что можем с этим поделать, кроме как продолжать двигаться в этой грязи так быстро, как только можем, и быть уверенными, что у нас есть самое близкое к эффективному арьергарду, что мы можем придумать.

Мэйкинтир кивал более решительно, и Алверез пожал плечами.

— На мой взгляд, наш лучший выбор — пробиться на северо-запад от Мэлиса, через Тиссик, через большую дорогу, а затем через Фирнист и далее до форта Шелдин. Как только мы пересечем главную дорогу, мы свернем почти прямо на север, к Эликсбергу.

— Это долгий путь, сэр, — указал Лэттимир болезненно нейтральным тоном, и Алверез разразился лающим смехом.

— «Долгий путь» — это мягко сказано, Линкин. Или, может быть, мне следует сказать, тактично! — Он покачал головой и начал сворачивать потрепанную карту. — Либо мы выясним, что я ошибаюсь, и те же ублюдки, которые отбили Бранселик и Роймарк, будут ждать нас на линии главной дороги впереди нас, либо нам придется пройти еще двести миль или около того, а отставшие будут падать всю дорогу. Но, по крайней мере, так у нас есть шанс вернуть некоторых людей домой. Если мы двинемся в сторону Тревира или Эвиртина, то попадем прямо в объятия Хэнта. Если бы эта армия была пригодна для сражения, подойти к нему сзади было бы лучшим, что мы могли бы сделать, но это не так. И неужели кто-нибудь из нас действительно думает, что после того, как они свели воедино то, что сделали с нами в форте Тейрис и Киплинджире, Кэйлеб не снабдил бы Хэнта теми же чертовыми портативными угловыми орудиями, которые они использовали против нас? Мне неприятно это говорить, но на месте Хэнта я бы больше всего на свете хотел, чтобы мы были достаточно глупы, чтобы напасть на него в открытом поле.

Двое его подчиненных выглядели мрачными и более чем встревоженными. Не просто из-за дополнительных миль, которые он предлагал пройти своей измученной армии, а потому, что марш на Эликсберг вместо того, чтобы двигаться под звуки пушек, вполне может быть воспринят инквизицией как пораженчество.

Алверез прекрасно понимал, о чем они думают, и, возможно, они были правы. Последнее, что ему было нужно как старшему выжившему офицеру армии Шайло и тому, кто передал Харлессу первоначальное сообщение от «полковника Кирбиша», — это дать Жаспару Клинтану дополнительный повод, когда придет время служить примером. С другой стороны, если великий инквизитор думал именно так, то к его спине уже была приклеена огромная мишень. Ничто из того, что он делал, вряд ли могло это изменить, и если инквизиция собиралась сделать из него пример, то он, клянусь Богом и всеми архангелами, сначала спасет как можно больше людей под его командованием.

— Я поговорю об этом с отцом Суливином сегодня вечером, — продолжил он, засовывая свернутую карту обратно в седельную сумку. — Уверен, что он согласится, что это наш лучший вариант, так что продолжайте и начинайте отдавать приказы прямо сейчас.

— Да, сэр. Конечно. — Лэттимир снова отдал честь, повернул коня и, хлюпая, поскакал обратно тем же путем, которым пришел.

— Сэр, — начал Мэйкинтир, — думаю…

— Почти уверен, что точно знаю, что ты думаешь, Алфрид, — перебил Алверез с кривой улыбкой. — К сожалению, важно то, что думаю я, не так ли?

Мэйкинтир мгновение пристально смотрел на него.

— Да, сэр. Полагаю, так оно и есть. — Он еще мгновение смотрел Алверезу в глаза, затем глубоко вздохнул. — Просто пойду посмотрю, как распределить этих драконов, сэр.

Его тон говорил что-то совсем иное, нежели его слова, и Алверез почувствовал легкое удивление, когда понял, как много значило для него услышать это одобрение от бывшего морского офицера и союзника графа Тирска.

— Сделайте это, Алфрид, — сказал он, снова забираясь в свое седло. — Увидимся за ужином.

VIII

Разведывательный скиммер, над горами Света и Слезами Лэнгхорна, горы Света, земли Храма

— Как вы думаете, Эйва, Сандария собирается внести коррективы?

— Не знаю. — На маленьком экране кабины выражение лица Эйвы Парсан было обеспокоенным. — До того, как вы с Нимуэ отвезли нас в свою пещеру, я бы поспорила почти на что угодно, что она сможет. Но это было до того, как я узнала, во что вы собираетесь попросить нас поверить. Сандария — одна из сестер, которые интерпретировали дневник святого Коди так, чтобы указать, что души Адамов и Ев были где-то еще — с Богом — до того, как они пробудились здесь, на Сейфхолде, а не то, что их физические тела существовали до самого Сотворения Мира! То, во что вы просите нас обоих поверить вместо этого, настолько выходит за рамки всего, что мы когда-либо представляли, что я просто не знаю, поверит ли она. Если уж на то пошло, уверена, что первоначальная реакция некоторых других сестер была бы такой же плохой, как у Сандарии, или даже хуже, если бы мы рассказали им всю правду.

Мерлин кивнул, его собственное выражение лица было серьезным.

Проблема, с точки зрения того, кто пытается развенчать ложь, которую так тщательно создавали Лэнгхорн и его команда, заключалась в том, что буквально ничто в мировоззрении Сейфхолда не предлагало ниточки, за которую он мог бы потянуть, чтобы распутать ее. Сейфхолд обладал полной, непрерывной, цельной исторической записью с самого Дня Сотворения, без перерывов, без точки, в которой любой исследователь или ученый мог бы найти фундаментальное несоответствие. В отличие от исторических записей, доступных теологам Старой Земли, не было никаких белых пятен, никаких доисторических эпох, никаких священных книг, авторство которых можно было бы оспаривать, и никаких цивилизаций, которые предшествовали письменности, использовали другой алфавит или даже говорили на другом языке. Не было периодов, которые нужно было бы реконструировать без современных письменных источников — первоисточников — безупречной подлинности. Светские истории и даже Свидетельства могут расходиться во мнениях по незначительным фактам или интерпретациям, но это только укрепляет основу лжи, потому что люди всегда видели или помнили события по-разному. Тот факт, что эти различия были признаны в тексте Писания и во всех других церковных историях, только подтвердил их целостность. И когда он дошел до этого, эти истории и рассказы из первых рук были абсолютно честными. Люди, написавшие их, действительно видели, слышали и пережили события, которые они описали.

Точно так же созданная Лэнгхорном космология, объяснение природных сил и причин происходящих событий, была полностью внутренне последовательной. Хуже того, с точки зрения Мерлина, «законы», установленные в Писании — законы здоровья и медицины Паскуале, принципы психологии Бедар, правила агрономии Сондхейма, инструкции Траскотта по животноводству — работали в реальной жизни, и неповиновение им приводило именно к тем последствиям, которые предсказывало Писание. Не было никаких несоответствий между религиозной доктриной и наблюдениями и опытом сорока поколений людей.

Учитывая это отсутствие несоответствий, подтвержденное снова и снова на протяжении всей этой огромной истории, само понятие «атеизм» никогда даже не существовало на Сейфхолде. Никто на всей планете — по крайней мере, за пределами внутреннего круга — никогда не сомневался в существовании Бога и архангелов или в том, что эти архангелы сделали все, что сказано в Священном Писании. Некоторые могли быть немного небрежны в соблюдении предписаний Священного Писания, некоторые могли посещать службы Матери-Церкви лишь нерегулярно, и все же каждый из них верил с единодушием, которое было бы едва ли не более чуждым, чем Гбаба, любому гражданину Земной Федерации.

И, как только что указала Эйва, даже сестры святого Коди верили в целостность и истинность Священного Писания. В этом смысле они принципиально отличались от Братьев Сент-Жерно, потому что им не хватало столь же древнего, столь же рассказанного от первого лица и сторонней документации из прошлого Земной Федерации, которую Джеремайя Ноулз оставил Братьям. В этих обстоятельствах было гораздо более примечательно, что Эйва — Ниниан — смогла принять правду, чем то, что Сандария не смогла. И Эйва была права насчет того, насколько опасным это может оказаться, если — когда — другие сестры отреагируют так же, как Сандария.

— Так вы уверены, что хотите поступить именно так? — тихо спросил он. Эйва усмехнулась, и в этом была, по крайней мере, доля искреннего юмора.

— В данный момент я ни в чем не уверена! Если вы имеете в виду, уверена ли я, что это лучший способ сделать это, учитывая то, что вы мне сказали, и насколько сильно это отличается от того, во что всегда верили сестры, то ответ — да. Если вы имеете в виду, уверена ли я, что это сработает только потому, что это «лучший способ», то ответ таков: будь я проклята, если знаю.

Судя по ответам, это был не самый обнадеживающий ответ, который Мерлин когда-либо слышал. Но, по крайней мере, в этом было достоинство откровенности. И суть заключалась в том, что если Эйва должна была стать полноправным партнером внутреннего круга, внутренний круг должен был доверять ее суждению о наилучшем способе сближения с другими членами ее круга.

— Что ж, — сказал он, проверяя навигационный дисплей, — мы будем на земле через пятнадцать-двадцать минут. Надеюсь, вы укутаны как следует.

* * *

Солнце сияло с безупречного, ледяного синего неба. Оно было недалеко от горных вершин — зимой в этих высоких северных широтах оно никогда не поднималось надолго над горизонтом, — но короткий день был ярким.

Это не означало, что он был особенно теплым. На самом деле температура колебалась около пяти градусов ниже нуля, и яркие солнечные блики на глубоком, нанесенном ветром снегу резко (и ослепительно) контрастировали с голубым полумраком в глубине узких альпийских долин. Этот снег был глубиной в несколько футов — местами глубже, чем рост Мерлина, — и он не собирался таять раньше июня. Это было бы тяжело для любого человека из плоти и крови, хотя, глядя на то, как по нему двигались двое путешественников, можно было бы простить иной вывод.

Мерлин бодро тащился вперед отработанным размашистым шагом опытного лыжника. На самом деле, у него не было многолетнего опыта, который он демонстрировал, но способность ПИКА программировать мышечную память компенсировала многое. В отличие от вышеупомянутого человека из плоти и крови, ему нужно было правильно выполнить действие только один раз, чтобы иметь возможность безупречно выполнить его снова, в любое время, когда потребуется. Он уже не мог сосчитать, сколько раз находил полезной эту способность здесь, на Сейфхолде, но если бы на него надавили, то был бы вынужден признать, что никогда не предполагал, чем будет заниматься именно в данный момент.

— Вы действительно очень хороши в этом, Мерлин! — заметила Эйва. Он повернул голову и посмотрел через плечо, и она улыбнулась ему. — Я сама довольно хорошая лыжница, но со снегоступами никогда не ладила. Даже если бы мы это сделали, я так сильно не в форме, что уже задыхалась бы, как кузнечные мехи.

— Что даже не учитывает, насколько вы наслаждаетесь собой в данный момент, не так ли?

— Это довольно роскошно, — признала она с собственным весельем. — Помню, как отец — я имею в виду отец Эдорей, а не то жалкое подобие человека, от которого забеременела моя мать, — по очереди носил нас обоих на спине, когда я была маленькой девочкой. — Ее тон смягчился. — Когда он это сделал, я поняла, что такое настоящий отец. Никак не смогу отблагодарить его и маму за то, что они дали мне возможность — дар — понять, что в мире действительно есть любовь. Иногда, когда решения особенно трудны, это все, что заставляет меня идти вперед.

— Знаю. — Голос Мерлина был таким же мягким, как и у нее. — Я был… травмирован многими вещами, Ниниан, начиная с того факта, что я вырос, зная, что умру до того, как мне исполнится сорок, и что вся человеческая раса умрет вместе со мной. То… оставило след, и выяснение того, что случилось с Шан-вей и коммодором, и все, что произошло здесь, на Сейфхолде, с тех пор, как я проснулся, точно не сделало все лучше. Но вы правы насчет того, как много значит такая простая — и глубокая — вещь, как любовь. Это то, что заставляет меня стараться и быть настолько близким к здравомыслию, насколько я все еще ощущаю себя.

— Вы кажетесь мне почти безумно вменяемым, учитывая все, через что вы прошли, — возразила Эйва.

— Внешность может быть обманчивой. — Он легко пожал плечами, несмотря на ее вес на его спине. — Хотя я, вероятно, немного ближе к здравомыслию с тех пор, как Нарман пожевал меня с одной стороны и с другой за то, что я барахтался в жалости к себе после рейда на каналы. Но, боюсь, я все еще немного больше сомневаюсь в своем коэффициенте здравомыслия, чем мои друзья. — Его улыбка была немного кривой.

— Как бы то ни было, я на их стороне. — Эйва легонько прикоснулась ладонью в варежке к его щеке. — И не завидую вам. Я всегда думала, что задача, которую мы с сестрами взяли на себя, была достаточно трудной, и мы хотели только реформировать Церковь, а не разрушать ее! Это не идет ни в какое сравнение с тем, что свалилось на ваши плечи.

— Может быть. Но, знаете, это не совсем «свалили» на меня. Или, по крайней мере, не на Нимуэ Албан.

— Но это важное различие, — отметила она, когда они вдвоем переместились из яркого солнечного света в глубокие тени долины перед ними. — Вы не вызвались добровольно, что бы ни сделала Нимуэ Албан. Вы приняли ответственность, не помня о том, что согласились взять ее на себя, и тот, кем вы являетесь сегодня, Мерлин Этроуз, стал результатом этого принятия. Вы не Нимуэ Албан; вы — это вы, и, судя по всему, что я видела, вы довольно замечательный человек, который просто случайно живет внутри машины.

— В любом случае, мило с вашей стороны так сказать.

Легкий тон Мерлина не обманул ни одного из них, и она снова похлопала его по щеке, прежде чем положить руку ему на плечо и поправить равновесие. Не столько для того, чтобы помочь ему, сколько для того, чтобы как можно удобнее расположиться у него на спине.

Несмотря на свою стройность и тот факт, что она была на фут ниже его, она знала, что не была пушинкой. Какие бы пренебрежительные замечания она ни высказывала в адрес своего собственного физического состояния, энергичные физические упражнения всегда были частью ее жизни. Она ходила пешком, бегала и ездила верхом, когда могла, и ее особняк в Зионе, как и ее городской особняк в Сиддар-Сити, мог похвастаться хорошо оборудованным спортивным залом, чтобы поддерживать ее форму в течение зимних месяцев. Отчасти это было потому, что ей нравились тренировки, а отчасти из-за потребности куртизанки совершенствовать — и сохранять — свою физическую привлекательность. Но по обеим этим причинам у нее была удивительно хорошая мускулатура, даже больше, чем у Шарлиэн Армак, и это делало ее солидной, значительной массой, которую ни одно человеческое существо из плоти и крови, даже размером с Мерлина Этроуза, не смогло бы нести так легко.

Или так долго. Мерлин посадил разведывательный скиммер в пещере на склоне горы над самым северным из альпийских озер, которые географы Сейфхолда назвали Слезами Лэнгхорна. Оттуда было немалое расстояние в восемь миль по прямой от их цели, а пешком выходило даже в два раза больше, но выбранное им место посадки имело то преимущество, что пещера была достаточно большой, чтобы вместить скиммер. И, как он демонстрировал в течение последних двух часов, ни ее масса, ни высота, ни снег, ни крутизна склонов не имели для него никакого значения. По-своему, это было более впечатляюще, чем все другие чудеса, которые он и Нимуэ Чуэрио продемонстрировали ей и Сандарии.

И, похоже, ему никогда не приходит в голову, что он на самом деле лучше, чем человек из плоти и крови, — подумала она. — Он родом из места и… технологии, — она осторожно попробовала на вкус все еще незнакомое слово, произнося его, — которых никто из нас не мог себе вообразить; у него есть знания, которые большинство из нас даже сейчас не могут себе представить; и он потенциально бессмертен. И все же, несмотря на все это, он относится к нам как к равным — в уединении своего собственного разума, а не только для общественного потребления, — даже, кажется, не осознавая, что он это делает. Интересно, начинает ли он хотя бы понимать, насколько это делает его замечательным?

Она нашла Абрейма Живонса очаровательным, когда они впервые встретились в Зионе. Она не знала источника понимания и сострадания, которые видела в его карих глазах, но даже тогда они были очень притягательными качествами. Теперь, когда ей позволили заглянуть в жизнь и душу Мерлина Этроуза, она нашла их гораздо больше, чем просто привлекательными. Как кто-то выжил в безнадежной борьбе всей своей расы против вымирания, а затем вытерпел все, что пережил человек внутри ПИКИ Нимуэ Албан здесь, на Сейфхолде, и все еще чувствует так глубоко, не отгородившись стеной?

Ее собственная жизнь слишком многому научила ее о барьерах и цене выживания, и она задавалась вопросом, возможно, это было причиной того, что она чувствовала такое сильное родство с Мерлином. Несмотря на все столетия, в течение которых его ПИКА покоилась в своей скрытой пещере, по жизненному опыту он был на пятнадцать лет моложе ее. И все же его жизнь требовала еще больших жертв, самоотверженности и секретности, чем ее собственная. Больше, чем кто-либо другой, кого она когда-либо знала, даже среди сестер, он понимал, что она сделала со своей собственной жизнью… и чего это ей стоило.

Она обнаружила, что теснее прижимается к его спине — по крайней мере, настолько тесно, насколько позволяла ее парка, — и положила подбородок на его правое плечо, прижавшись щекой к его шее, пока он плавно нес ее вниз по долине.

* * *

В горе над ними не было ничего особенно примечательного.

Она была крутой — местами отвесной, — но не круче многих других. Ее вершина возвышалась много выше линии деревьев, ее постоянный снежный покров ярко блестел на солнце, но так же, как и на большинстве других, тянувшихся вверх вокруг нее. Мерлин вернулся к картографическим снимкам, которые Сова собрал с орбиты, как только Эйва сказала ему, где находится их пункт назначения, и узкая тропа, поднимающаяся со дна долины, виднелась на снимках с разгара лета. Как и сады, за которыми сестры ухаживали во время этого краткого тепла, но теперь все эти признаки были скрыты под невыразительным снегом, простирающимся вверх по склону горы.

Какая ирония, — подумал он, — что скрытая гробница святого Коди находится всего в пятистах милях по воздуху от пещеры, в которой его собственная ПИКА проспала столько веков. И что она тоже была спрятана в пещере. Отсутствие в Церкви снарков, вероятно, делало такую степень прикрытия сверху излишней — по крайней мере, в наши дни, — но, возможно, этого не было, когда гробница была установлена впервые, поскольку он понятия не имел, на что могли быть способны «младшие ангелы», которые вычеркнули сейджина Коди из церковных анналов, и кем они были. Тот факт, что даже после смерти «архангелов» они располагали достаточным количеством оружия с кинетической энергией, чтобы уничтожить первоначальное аббатство ордена святого Коди, не был приятной мыслью, особенно когда он поймал себя на мысли, кому еще могло быть оставлено что-то похожее на Камень Шулера семьи Уилсин.

По крайней мере, у Мерлина было достаточно доказательств того, что храмовая четверка не располагала средствами воздушной разведки. Если бы они у нее были, великий рейд на каналы никогда бы не увенчался успехом, и ловушка, которую герцог Истшер расставил армии Шайло, никогда бы не сработала. Так что, по-видимому, единственный способ, которым современная Церковь могла бы обнаружить могилу святого Коди, — это если бы кто-то буквально споткнулся о нее на земле, и это сделало аббатство Сноу, расположенное в шестидесяти с лишним милях к западу от реки Стоун-Шэдоу, настоящей защитой гробницы.

Как и теллесбергский монастырь Сент-Жерно, аббатство Сноу, возвышающееся над самым большим озером из Слез Лэнгхорна, существовало со времен войны с падшими. Снимки и радиолокационные карты, которые снарки Совы собрали с тех пор, как Эйва рассказала им о нем, подтвердили, что аббатство было построено на месте еще более раннего сооружения, хотя в аббатстве не сохранилось никакой технологии, которую Сейфхолду было запрещено разрабатывать. Свидетельства прежней технологии были достаточно очевидны из прямой, как стрела, подъездной дороги, проложенной к нему по крутым склонам узкой долины Стоун-Шэдоу, и из керамокрита, из которого был возведен его первый этаж. Это также хорошо согласовалось с тем, что, по собственным традициям аббатства, оно было построено на остатках того, что когда-то было земным жилищем самого архангела Лэнгхорна. Озера получили свое название из-за традиционной ассоциации с ними как с местом, куда он убывал, когда нуждался в уединении и суровом спокойствии их красоты, чтобы освежить свою душу. До Падения они назывались «Радость Лэнгхорна»; они были переименованы в «Слезы» после того, как его смертное тело было уничтожено предательством Кау-юнга.

Несмотря на всплеск гнева, который Мерлин всегда испытывал, когда сталкивался с очередной очаровательной легендой о Лэнгхорне, он точно понимал, почему строгий, созерцательный орден счел бы это идеальным местом для строительства аббатства, а монахини-чихиритки, которые жили здесь и поддерживали аббатство с любовью и преданностью, находили глубокую, искреннюю радость в том, чтобы делиться этим с другими.

В летние месяцы не было ничего необычного в том, что паломники поднимались по извилистой, узкой, круто поднимающейся долине Стоун-Шэдоу, чтобы провести несколько пятидневок уединений и самоанализа в гостевых покоях аббатства. Конечно, на этой высоте в горах Света к сентябрю уже устанавливался снег, в честь которого было названо аббатство. К середине октября единственный маршрут перекрывался снегом и льдом, и так продолжалось до июня. Монахини аббатства проводили эти зимние месяцы в учебе, молитвах и каллиграфии красивых рукописных копий Священного Писания, которыми славился их скрипторий.

Чего никто за пределами аббатства не знал, так это того, что, несмотря на всю свою долгую связь с орденом Чихиро, аббатство Сноу было полностью пронизано сестрами святого Коди более шестисот лет назад. Действительно, процесс начался еще до этого… Примерно в то время, когда предусмотрительная Мать-настоятельница ордена святого Коди заручилась помощью настоятельницы сестер Сноу, которая оказалась ее троюродной сестрой. Сестры Сноу сыграли важную роль в тайном строительстве первой простой гробницы святого Коди в горах к востоку от Слез Лэнгхорна. Лишь горстка из них знала, что там на самом деле спрятано, но постепенно, с годами, это изменилось. К настоящему времени весь орден сестер Сноу был поглощен сестрами святого Коди. Или, возможно, было бы столь же точно сказать, что сестры Сноу распространили свое членство — и свою защиту — на сестер святого Коди.

Мерлин признал, что это была удивительно эффективная глубокая оборона, но аббатство Сноу было слишком удаленным и неудобно расположенным, чтобы служить оперативным штабом сестер. Вот почему нынешняя старшая Мать обосновалась в Зионе — до своего переезда в Сиддар-Сити, — хотя Мерлин сомневался, что так поступало большинство ее предшественниц. Все, что он узнал от Эйвы до сих пор, казалось, подтверждало его подозрения, что юная Ниниан Рихтейр видела роль ордена несколько иначе, чем те, кто был до нее.

Сестры были стойкой, тихой силой добра в Матери-Церкви с самого начала, но Ниниан… радикализировала их. Он полагал, что это был лучший способ выразить это. Возможно, некоторые из ее предшественниц приняли бы те же решения, что и она, если бы они дожили до того, чтобы увидеть коррупцию викариата, которую видела Ниниан, но он сильно сомневался, что кто-либо из этих предыдущих матерей-настоятельниц потратил бы тридцать лет на подготовку кадров убийц и диверсантов во имя их святого покровителя. Огромный размер сети ордена и его глубоко укоренившиеся традиции секретности и анонимности обеспечили превосходное прикрытие, сокрытие и структуру поддержки для более… активных приготовлений Ниниан, хотя он должен был задаться вопросом, действительно ли она когда-либо верила, что сможет использовать этих убийц и диверсантов.

Теперь он поставил ее на ноги — или, скорее, на вторую пару снегоступов, которые он тащил за собой всю дорогу сюда, — и посмотрел на этот унылый, голый горный склон.

— Раньше, на Старой Земле, говорили, что стоимость недвижимости зависит от местоположения, местоположения, местоположения, — заметил он.

— Сестры, безусловно, согласились бы с этим, сейджин Мерлин. — Глаза Эйвы блеснули, но тон ее был серьезен. — Когда сами ангелы объявляют о вашем уничтожении, нет такого понятия, как слишком удаленное место.

— Понимаю, как это может быть.

— Уверена, что можете, учитывая сказанное вами о платформе кинетической бомбардировки и возможностях ваших собственных снарков. Конечно, наша истинная первая линия обороны не пряталась от инквизиции; она мешала инквизиции понять, что мы существуем. — Она слабо улыбнулась. — Люди не ищут то, о существовании чего они не знают, и мы были осторожны, чтобы сохранить это таким образом, когда дело касается инквизиции.

— Для меня это имеет смысл, — признал Мерлин и взял ее за локоть, когда они начали подниматься по крутому склону. — Полагаю, это причина для часовни бедаристов в той же пещере?

— Конечно, это так, — ответила Эйва, хотя от сочетания разреженного воздуха и напряжения у нее перехватило дыхание.

Он выгнул бровь, глядя на нее, и она усмехнулась.

— Как я уже сказала, нет такой вещи, как быть слишком отдаленным, Мерлин, но у нас должно быть какое-то движение в гробницу и из нее. И обычно у нас здесь есть дюжина или около того сестер, чья официальная работа заключается в том, чтобы ухаживать за часовней святой Бедар и жить в глубокой медитации и молитве. Мы называем их Хранительницами, и вы, возможно, не поверите, насколько востребована эта обязанность. Наше почитание святого Коди никогда не мешало разделить его могилу с архангелами, и сестры всегда чувствовали сильное родство с бедаристами, так что в нашей преданности ее часовне нет ничего мошеннического. И немногие другие религиозные дома, включая аббатство Сноу, предлагают такую прекрасную возможность для созерцания и молитвы. Все мы дорожим этим, и это самое сердце того, для чего был создан наш орден, место, где мы можем быть теми, кто мы есть на самом деле, не боясь выдать секрет нашего существования. Это убежище, в которое мы можем вернуться, место, где мы можем быть с нашими сестрами и восстановить нашу цель и нашу веру.

— Братья Сент-Жерно чувствуют то же самое по отношению к своему монастырю в Теллесберге, — сказал он ей, и она кивнула.

— Полагаю, мы похожи на них во многих отношениях, хотя я должна сказать, что то, как они так много сделали… по подготовке в Чарисе до вашего прибытия, впечатляет больше, чем все, чего мы достигли. И я завидую их способности принять правду о тебе гораздо охотнее, чем это смогут сделать многие из моих сестер.

— Не продавайте себя дешево! — Мерлин покачал головой, а затем наполовину приподнял ее над особенно трудным участком воображаемой тропы, по которой они шли. — Вы были по крайней мере так же активны на четыреста лет дольше, чем они, и вы сделали это, так сказать, в животе зверя. Ради Бога, прямо здесь, на материке, даже в самом сердце Зиона!

— О, я знаю это. — Она улыбнулась ему и похлопала по его нагруднику, покрытому паркой, в знак благодарности, когда он поставил ее на ноги. — Я имела в виду, что им не только удалось выжить, узнав правду — полную правду об архангелах и Церкви, чего мы никогда не делали, — но и сохранить свою собственную веру в Бога, несмотря на всю ложь, которую, как они знали, говорили от Его имени. Это впечатляет, Мерлин. — Настала ее очередь покачать головой. — Надеюсь, что сестры смогут сделать то же самое.

— Действительно? — Он посмотрел на нее сверху вниз, сапфировые глаза потемнели.

— Конечно, я хочу этого, — она спокойно встретила эти глаза. — Думаю, что архиепископ Мейкел совершенно прав. Ваше пробуждение здесь, коррупция викариата, действия храмовой четверки, подъем реформистов, готовность короля Хааралда принять вашу помощь и бросить вызов Клинтану, а также создание империи Чарис — если уж на то пошло, существование двух таких замечательных людей, как Кэйлеб и Шарлиэн, чтобы возглавить эту империю… Искренне верю, что все это действительно Бог, работающий над тем, чтобы снова открыть истину Своим детям, Мерлин. Не притворяюсь, что понимаю все Его цели или почему Он так долго ждал, прежде чем действовать, и в качестве интеллектуального упражнения готова признать и поверить, что все это часть Его плана, потому что я недостаточно храбра, чтобы отказаться от своей веры в Него. Но здесь, — она прижала левую руку к своей груди, — нет никаких сомнений ни в Нем, ни в Его любви к Своим детям.

Она вдруг ухмыльнулась.

— Я была готова свергнуть викариат, если представится такая возможность, Мерлин, потому что знала, что он не может быть исполнением Его воли, что бы там ни утверждалось. Если я верила, что Сам Бог призывает меня к этому, когда я также верила, что каждое предложение Писания было Его собственным безошибочным словом, как я могу подвергать сомнению это новое и гораздо более великое откровение, которым вы поделились со мной?

— Вы замечательная женщина, Ниниан Рихтейр, — сказал он ей. — Не думаю, что я единственный, кто когда-либо говорил вам это, но надеюсь, вы признаете, что у меня довольно ясный взгляд на это, чем у большинства других.

— Мерлин, ваш взгляд — не просто на ситуацию здесь, на Сейфхолде, но и на то, что значит быть человеком — должен быть самым близким к действительно уникальному, что когда-либо существовало. — Ее улыбка превратилась в напряженное, серьезное выражение, и она покачала головой. — Я пыталась представить, на что может быть похожа такая перспектива, но не думаю, что смогу. Не думаю, что кто-то другой смог бы.

Он пристально посмотрел на нее еще мгновение, затем снова перевел взгляд на скользкую тропу, обдумывая то, что она сказала. Вероятно, она была права, но ее собственный жизненный опыт, несомненно, ставил ее в лучшее положение для понимания его собственной точки зрения, чем у кого-либо другого на Сейфхолде — во всяком случае, за пределами Нимуэ Чуэрио.

— Я… — начал он, но остановился на полуслове.

— Что? — спросила она.

Он секунду смотрел вверх по склону, затем криво улыбнулся ей.

— Я следил за дистанционно управляемыми пультами, размещенными вокруг гробницы. Кажется, одна из ваших сестер только что выглянула в окно. Похоже, впереди бушует лишь небольшое смятение.

— Могу себе представить, — сухо сказала Эйва. — Полагаю, что в сложившихся обстоятельствах нам, вероятно, следует ускорить темп — на самом деле ускорить мой темп, — чтобы мы могли немного раньше успокоить их.

* * *

Сестра Эмили, старшая Хранительница, сидела на простом, но удобном деревянном стуле напротив трапезного стола и наблюдала, как Эйва и Мерлин потягивают горячий чай. Ей было за пятьдесят, на два или три года больше Эйвы, в темных волосах начинали пробиваться широкие серебряные пряди, а глаза были цвета ясного зимнего неба. В данный момент эти серо-голубые глаза были темными, полными теней и затаенных вопросов.

Она отправила других Хранительниц — на данный момент их было всего девять — обратно к их обязанностям. То, что они ушли без возражений, многое говорило о дисциплине сестринства, хотя даже их послушания было недостаточно, чтобы предотвратить затяжные взгляды через плечо. Только четверо из них когда-либо по-настоящему встречались со своей старшей Матерью, и немало потрясений было вызвано тем, что Эйва появилась в разгар зимы, пешком, с Мерлином в придачу.

Сестра Эмили, — подумал Мерлин, — очевидно, полностью разделяла этот ужас.

— Я рада видеть вас, Мать, — сказала она через несколько минут, — но уверена, вы можете понять, насколько… удивительным нахожу ваше прибытие сюда. И ваше, конечно, сейджин Мерлин.

— Как вы, наверное, уже поняли, сестра Эмили, сейджин имеет довольно много общего с моим прибытием, — ответила Эйва. — В конце концов, вы же читали дневник святого Коди.

Глаза Хранительницы вспыхнули, когда Эйва упомянула о дневнике в присутствии Мерлина, но она только склонила голову в знак признательности. Эйва отхлебнула еще чаю, затем поставила тяжелую кружку на стол и спокойно встретилась взглядом с сестрой Эмили.

— Сейджин Мерлин действительно сейджин в старом смысле этого слова, — тихо сказала она. — Я могу рассказать вам по своему личному наблюдению, что он обладает всеми способностями, которыми обладал святой Коди, и другими, которыми, сомневаюсь, обладал даже святой. И, — она слабо улыбнулась, — теперь могу честно сказать, что понимаю упоминания в дневнике о переносе хикоусеном архангелов. Это… не совсем то, что мы думали, но сам опыт, безусловно, достаточно чудесен.

— Кесей хи коснулся сейджина? — Глаза сестры Эмили расширились, и Мерлин покачал головой.

— Я бы никогда не стал делать таких заявлений, сестра, — сказал он ей. — И, поверьте мне, вокруг меня не горит священный огонь! — Он криво улыбнулся ей. — Мадам Парсан — ну, на самом деле, полагаю, Мать Ниниан — обладает несколько сомнительным чувством юмора. Уверен, что вы сами это заметили.

Эйва бросила на него насмешливый взгляд, и монахиня усмехнулась. Эта игра, казалось, расслабила ее, и она откинулась на спинку стула.

— Правда в том, Эмили, — сказала тогда Эйва, — что, когда святой Коди писал о своем хикоусене, он на самом деле не имел в виду кесей хи, как мы думали. Хикоусен на самом деле был… сосудом, наделенным силой тайн архангелов, полагаю, это, вероятно, лучший способ описать это. Сейджин Мерлин может призвать такой же сосуд к себе на службу, когда ему это потребуется, но кесей хи, который окутывал хикоусены самих архангелов, был виден смертным только потому, что они были собственными транспортными средствами архангелов.

Глаза сестры Эмили снова расширились, на этот раз скорее от удивления, чем от шока, и Мерлин серьезно кивнул. Это противоречило здравому смыслу, придавая даже мимолетное правдоподобие лжи об «архангелах», но едва ли это был первый раз, когда ему приходилось осторожно подходить к мерам веры Сейфхолда. И, как продемонстрировала Сандария Гэтфрид, даже сестра святого Коди, вероятно, была плохо подготовлена к одновременному разрушению всего, на чем ее воспитывали, чтобы поверить. Если Сандарии было трудно принять правду, даже имея доказательства пещеры Нимуэ вокруг нее, как кто-то мог ожидать, что сестра Эмили примет ее без этих доказательств?

Эйва была права… снова, — признал он. — Возможно, мне это не нравится, но явно пришло время для варианта гамбита «сейджин видит видения».

И, как и в случае с королем Хааралдом и его советниками, это объяснение было полностью правдивым… насколько это было возможно. Это было важно для него, и Эйва согласилась, что очень важно, чтобы они никогда не лгали сестрам. Потенциальные последствия, если те, кто им доверял, обнаружат, что им солгали, были достаточно плохими, чтобы задумываться над ними, но, несмотря на все маски, которые Эйва была вынуждена надевать, все время, когда у нее не было выбора, кроме как притворяться, ее позиция была продиктована как моральными соображениями, так и прагматизмом. Она обязана рассказать сестрам правду; если она не могла дать им это полностью, она, по крайней мере, не дала бы им никакой лжи вместо этого.

— Несмотря на то, что у сейджина Мерлина есть доступ к его собственному хикоусену, он не может просто носиться в нем по миру, — продолжила она сейчас. — По крайней мере, не открыто. Уверена, вы можете себе представить, как Клинтан и инквизиция осудили бы это как доказательство его демонического происхождения, особенно если бы кесей хи не прикасался к нему всякий раз, когда его видели!

Она закатила глаза, и сестра Эмили выразительно кивнула.

— Ну, по тем же причинам я тоже не могу внезапно появиться в Зионе — или где-либо еще, если уж на то пошло. — На этот раз Эйва тихо рассмеялась. — Реакция ваших Хранительниц, когда мы с сейджином поднялись по склону горы, достаточно ясно показывает это, не так ли?

Сестра Эмили снова кивнула, сверкнув зимне-голубыми глазами, и Эйва улыбнулась ей в ответ, затем позволила своему лицу снова стать серьезным.

— Настоящая причина, по которой сейджин привел меня сюда, заключалась в том, чтобы позволить ему изучить дневник, Эмили. Как записал сам святой Коди, к сейджинам прикасается только аншинритсумей. Несмотря на все их другие способности, они не ангелы и не архангелы, и он хочет проконсультироваться с сообщением святого Коди о войне против падших, чтобы получить какое-либо понимание, которое оно может дать. И, — она спокойно встретилась взглядом с сестрой Эмили, — прочитать разделы дневника, которые мы никогда не могли сами.

* * *

Гробница святого Коди была прекрасна.

Часовня, посвященная Бедар, была достаточно красивой, хотя и маленькой. Простые покои Хранительниц были наполовину построены и наполовину вырезаны в камне стен пещеры по обе стороны от входа. Сам этот вход был закрыт каменной стеной, пронизанной четырьмя прекрасными витражами, на которых были изображены знаменитые эпизоды из «Деяний архангела Бедар на Сейфхолде». Зимой через них проникало мало света, но летом они, должно быть, превращали интерьер пещеры в витрину с богато окрашенной подсветкой. Этот свет также был направлен внутрь, туда, где часовня архангела, над которой возвышалась ее статуя, держащая лампу, ее символ, закрывала конец пещеры.

Или, во всяком случае, то, что казалось его концом.

На самом деле пещера простиралась более чем на милю вглубь горы, и это была лишь часть еще большей серии пещер, которые тянулись гораздо дальше, хотя сестры святого Коди отгородили его гробницу от остальной части пещерной системы каменной стеной. Здесь не было витражей, но природный камень естественной пещеры был сглажен и отполирован, чтобы образовать идеально круглую ротонду, а затем украшен резьбой со сценами из жизни святого Коди. Чередующиеся, постоянно горящие лампы из серебра и золота, наполненные ароматическими маслами, были установлены в этих стенах через равные промежутки. Столетия дыма от ламп и благовоний затемнили грубую каменную крышу пещеры, и их свет пролился на резные панели и наполнил тихое благоговение этой комнаты медовым освещением.

Саркофаг в центре ротонды был вырезан из цельного массивного блока мрамора де-Кастро. Этот розовый камень, отмеченный узорами плотных завитков и добытый в горах де-Кастро в Северном Харчонге, был любимым материалом скульпторов и архитекторов Церкви. То, как именно камень для саркофага — более десяти футов в длину и четыре фута в высоту — был доставлен на его нынешнее место, несомненно, было историей, заслуживающей внимания, но Мерлин уже знал, чьи руки создали большую, чем в натуральную величину, лежащую статую святого, которая украшала его. Детали этого невероятно реалистичного изображения захватывали дух, а боковые стороны саркофага были украшены прекрасным изображением того, что казалось бесконечно повторяющимися узорами горных лилий, цветка, ассоциирующегося с мученичеством и сейджинами, которые сражались с силами тьмы в войне против падших.

Как и рельефы, украшающие стены пещеры, создание этого саркофага было нелегкой задачей. И это не было сделано быстро, и каждый квадратный дюйм был делом рук сестер святого Коди, потому что до самого Мерлина ни один посторонний никогда не ступал сюда.

Среди сестер, которые впервые спрятали здесь тело Коди, не было ни каменщиков, ни скульпторов. Это произошло позже, по мере того, как численность тайного ордена постепенно увеличивалась, и некоторые из его сестер, обладающие талантом к выполнению этой задачи, проходили подготовку в великой академии Жьянгду в южном Тигелкампе. Жьянгду создавала скульпторов Церкви Ожидания Господнего почти девятьсот лет, и было очевидно, что сестры, чьи руки создавали красоту вокруг него, легко могли быть одними из самых известных из всех художников Сейфхолда. Но они решили не делиться своим талантом с остальной частью Сейфхолда; все это было потрачено на этот скрытый, отполированный драгоценный камень, который, как они знали, остальной мир никогда не увидит, даже не узнает о его существовании.

Он стоял долгое, безмолвное мгновение с уважением, которого заслуживали вера и благочестие создателей и смотрителей гробницы. Человек, похороненный здесь, был не более божественен, чем «архангелы», создавшие Церковь, которой он служил. Но это ничего не отняло у его служения, точно так же, как ничто никогда не могло уменьшить верность, веру и преданность тех, кто чтил его память, и ноздри Мерлина раздулись, когда он вдохнул аромат ламп, которые вечно горели в память о Коди.

Затем, наконец, он отвернулся от саркофага к не менее красивому золотому реликварию, в котором хранился дневник святого Коди. Он лежал на пьедестале из инкрустированного золотом мрамора в нише, вырезанной в северной стене пещеры, между стоящими доспехами с антикварной кирасой и шлемом, а также безликой глыбой мрамора де-Кастро, пронзенной длинным мечом с прямым лезвием. Доспехи выглядели бронзовыми, а меч — дамасской сталью, но на самом деле оба были сделаны из боевой стали, и этот меч мог быть извлечен из его каменных ножен кем угодно. Если уж на то пошло, им можно было бы проткнуть эту каменную глыбу насквозь, потому что его лезвие было таким же острым, как у вакадзаси, сидящего на бедре Мерлина.

Эйва и сестра Эмили стояли и смотрели, как он подошел к реликварию и открыл его. Том, лежавший в нем, казался переплетенным в кожу, но это тоже было обманчиво. Он осторожно вынул его из бархатного гнезда, открыл обложку и посмотрел на четкий, резко наклоненный почерк на первой странице. Как и доспехи и меч, дневник был сделан из передовой синтетики своего времени, и его страницы были такими же гибкими, как в тот день, когда их выдавливали.

— Меня зовут Коди Кортасар, — начинался он, — и я Адам, удостоенный чести, гораздо большей, чем мог бы заслужить любой смертный, стоять рядом с самими ангелами и архангелами против сил Тьмы.

— Моя служба началась в мрачные дни первых сражений того, что стало войной против падших. Большая часть моих воспоминаний о моей ранней жизни стала неясной, почти как если бы это было не более чем сном, но я помню, как добровольно пошел служить против падших. И помню, как проснулся в священном лазарете, окруженный слугами архангелов, и мой разум был наполнен знаниями и навыками, далеко превосходящими возможности простого смертного, наделенного самим прикосновением Бога.

— Борьба с последователями Кау-юнга шла не очень хорошо, и….

IX

Завод Делтак, баронство Хай-Рок, королевство Старый Чарис, Чарисийская империя

— Что ж, это, безусловно, впечатляет, Брад.

Эдуирд Хаусмин, сложив руки за спиной, шел вдоль громадного «парового автомобиля», который молча стоял на сверкающих стальных рельсах. Брад Стилмин, вдохновитель проекта, шел рядом с ним, за ним следовал Сталман Прейджир.

— Вопрос, конечно, — продолжил Хаусмин, — в том, действительно ли эта проклятая штука сработает.

— Все модели работали так, как предсказывали доктор Вирнир и доктор Маклин, сэр, — почтительно заметил Стилмин. — И Сталман здесь клянется, что полномасштабный проект будет работать так же хорошо.

— И это тоже очень обнадеживает, я уверен, — сухо сказал Хаусмин, оглядываясь через плечо на маленького, крепкого на вид мужчину позади них. — Так я должен понимать, что вы достаточно уверены в себе, чтобы победить его с первого раза, мастер Прейджир?

— Да, сэр. Уверен, — широкая ухмылка Прейджира обнажила отсутствие двух его зубов. — Те ранние модели мастера Стилмина были насквозь забавными, но я действительно с нетерпением жду, когда увижу в действии это!

Хаусмин покачал головой, но при этом улыбнулся. Наблюдение за тем, как Прейджир пыхтит по кольцевой траектории испытательного трека на миниатюрных моделях экспериментальных локомотивов, было источником немалого развлечения для персонала заводов Делтак. На самом деле, многие зрители проводили время, смеясь, но едва ли это был первый раз, когда детские шаги одного из отпрысков Делтака вызывали веселье даже у людей, наиболее преданных тому, чтобы заставить работать хитроумное устройство.

Промышленник сделал паузу, глядя на высокую дымовую трубу автомобиля, затем намеренно отступил назад, пока не смог увидеть весь автомобиль, не поворачивая головы.

Несмотря на все свои размеры, он имел странно незавершенный — или, возможно, слово, которое он искал, было «грубым», — внешний вид по сравнению с изображениями паровозов последнего поколения со Старой Земли, которыми его снабдил Сова. Тем не менее, по той же причине он выглядел гораздо более изящным и утонченным, чем его предшественники начала девятнадцатого века. Он был построен в конфигурации, которую на Старой Земле назвали бы конфигурацией 2-4-0, с двойными передними колесами, за которыми следовали два спаренных ведущих колеса, приводимые в действие двумя приводными цилиндрами диаметром двадцать один дюйм с тридцатидюймовым ходом поршня. В отличие от судовых двигателей, которые были первой настоящей любовью Прейджира, в автомобилестроении использовалась система жаровых труб, при этом горячие газы из топки проходили через заполненный водой котел. Тем не менее, он был спроектирован для работы при более высоком давлении и температуре, чем большинство локомотивов Старой Земли до двадцатого века, и включал в себя как пароперегреватель (трубы, в которых пар из котла проходил через горячие газы печи перед собственно котлом, который дополнительно нагревал его для получения «сухого пара» для цилиндров) и дутьевую трубу, использующую отработанный пар для увеличения тяги топки с целью повышения ее эффективности. Пароперегреватель был одной из идей Прейджира, основанной на его работе с судовыми двигателями, но дутьевая труба была предложением Хаусмина, основанном на предложениях Совы и доктора Данель Вирнир. Существовали огромные возможности для повышения эффективности обоих, поскольку разработка Вирнир динамики давления все еще находилась на очень ранней стадии, и все еще было несколько проблем с тарельчатыми клапанами, которые пропускали пар в цилиндры. Несмотря на это, по расчетам Совы, текущая конструкция будет производить около шестидесяти одной драконьей силы (более полутора тысяч лошадиных сил Старой Земли) и, вероятно, уже находится на одном уровне с таковыми в последние два десятилетия или около того девятнадцатого века.

Прототип перед ним стоил огромных денег с точки зрения квалифицированной рабочей силы и ресурсов в то время, когда и то, и другое было в критическом дефиците, но, как и во многих других проектах заводов Делтак, мужчины (и женщины), ответственные за его разработку, внимательно следили за тем, как производить его потомство настолько эффективно, насколько это возможно. В то время как прототип был, по сути, изготовлен вручную, он был спроектирован таким образом, чтобы его преемники могли быть сконструированы из серии узлов, все размеры и планировка которых облегчали быстрое изготовление.

Это очень помогло бы, если бы Хаусмин взял на себя обязательство запустить их в производство, но это все равно потребовало бы еще одного расширения его возможностей по производству необходимых крупномасштабных — очень крупномасштабных — стальных отливок. Фактически, ему пришлось бы добавить специализированный автомобильный завод к своему и без того огромному заводу, не говоря уже о еще более крупном, предназначенном исключительно для прокатки рельсов для будущих путей. С другой стороны, такого рода расширение было тем, к чему Хаусмин научился относиться спокойно, и работа, проделанная Делтаком по проектированию и строительству паровых энергостанций, брони и новых тяжелых орудий для флота, чрезвычайно помогла бы, если бы он это сделал. И он был почти уверен, что так и будет, учитывая личный интерес Кэйлеба и (особенно) Шарлиэн к проекту.

Конечно, интересный вопрос — это как я собираюсь производить достаточно стали, чтобы держать все мои шары в воздухе одновременно, — сухо размышлял он. — Слава Богу, наконец-то заработали заводы на озере Лайман! Но даже с этим дополнительным производством…

Ему удалось подавить дрожь, когда он подумал об избыточной нагрузке, которую это обещало создать для его сталелитейного завода. Чего бы ни хотели Стилмин и Прейджир — или Шарлиэн, если уж на то пошло, — железным дорогам просто придется занять второе или даже третье место в ближайшем будущем. Ему нужно было достроить броненосцы, достроить корабли Кинг Хааралд (и изготовить их орудия), а также сначала произвести всю артиллерию и стрелковое оружие, необходимые имперской чарисийской армии. После того, как эти мелкие вопросы будут решены, он сможет уделить автомобилестроению то внимание, которого, по мнению Стилмина, оно явно заслуживало.

И в этом Брад тоже не так уж сильно ошибается, — напомнил он себе. — Именно железные дороги больше, чем что-либо другое, действительно стимулировали развитие сталелитейной промышленности Старой Земли. И, честно говоря, железные дороги пойдут еще дальше к тому, чтобы ослабить хватку Запретов, чем артиллерия. Это то, что просто должен иметь любой — особенно любая наземная держава, — кто хочет конкурировать в плане промышленности. Во всяком случае, как только они об этом узнают.

— Хорошо, — сказал он наконец, отворачиваясь от автомобиля и встречаясь взглядом со Стилмином. — Отец Пейтир будет завтра или послезавтра, чтобы ты продемонстрировал ему свое новое чудовище. Пока что ему, похоже, нравится эта идея, поэтому, пожалуйста, постарайтесь не взорвать его у него на глазах.

— Мы постараемся, сэр, — заверил его Стилмин с усмешкой, и Хаусмин фыркнул.

— Сейчас достаточно легко сказать, — мрачно заметил он. — Если он все-таки взорвется, ты тоже взорвешься вместе с ним. А это значит, что именно мне придется объяснять ему все это постфактум!

— Мы со Сталманом сделаем все возможное, чтобы не причинять вам подобных неудобств, сэр, — пообещал Стилмин.

— Смотри, чтобы ты это сделал, — строго сказал Хаусмин, затем вздохнул. — А теперь я должен пойти и перекинуться парой слов с мастером Малдином о новых стрелковых линиях.

— Удачи, сэр, — сказал Стилмин, и Хаусмин снова фыркнул и направился к ожидавшему его велосипеду.

Персонал Эдуирда Хаусмина был самым большим, какой когда-либо видел Сейфхолд. Только на заводах Делтак работало более сорока тысяч рабочих, и это не считая его армии шахтеров или газовых заводов — или строителей каналов, барж и рабочих верфи, если уж на то пошло. В него также не входили какие-либо другие его литейные и мануфактурные цеха. В целом у него работало более ста тысяч рабочих, и их число продолжало неуклонно расти. Однако Делтак был, безусловно, его крупнейшим предприятием, и начинающий автомобильный цех отделяло более двух миль от оружейной мастерской имени Урвина Мандрейна, где производились револьверы и новые винтовки имперской чарисийской армии. Постоянная пелена дыма, создаваемая коксовыми и доменными печами, придавала воздуху едкий, режущий нос запах, а уровень шума и стремительный уровень энергии пугали непосвященных и были более чем достаточны, чтобы заставить любого велосипедиста быть осторожным, пытаясь пробраться сквозь него.

Он миновал множество других велосипедов — они становились все более распространенными, особенно вокруг различных мануфактур Хаусмина, — и слышал звон установленных на руле нажимных колокольчиков, когда их водители предупреждали людей о своем приближении. Этого предупреждения было недостаточно, чтобы предотвратить случайное столкновение и падение, но большинство его рабочих приобрели привычку убегать с дороги, прежде чем их задавят новые хитроумные приспособления. Они, безусловно, сделали движение более быстрым и эффективным, и если предложение Нармана Тайдуотера по производству пневматических шин из корисандского каучука сработает….

Он посмотрел на облако дыма со своими обычными смешанными чувствами. С одной стороны, он ненавидел то, что это делало с легкими его рабочих. С другой стороны, это было неизбежным следствием производства количества стали, необходимого Чарису для его выживания. И какие бы сомнения у него ни были по этому поводу, эти коксовые и доменные печи производили побочные продукты — от угольного газа, освещающего его производственные цеха и здания, а также набережную Теллесберга, до креозота, сохраняющего деревянные шпалы, которые в конечном итоге понадобятся железным дорогам Стилмина, — продукты, которые имели почти неисчислимую ценность. И еще через несколько месяцев некоторые из тех побочных продуктов найдут свое применение в производстве первого бездымного пороха Сейфхолда и артиллерийских разрывных снарядов.

Тем временем ливизитовая мануфактура к западу от главного завода Делтака перешла к массовому производству. По настоянию Мерлина продукция первоначального пилотного производства была передана графу Хэнту, который, безусловно, использовал ее с хорошим эффектом, но то производство едва ли было эффективным процессом. С другой стороны, новая мануфактура учла десятки уроков, извлеченных в процессе создания прототипов, и, похоже, она должна была превзойти первоначальные прогнозы Сандры Ливис по выпуску продукции минимум на десять процентов. Хаусмин надеялся, что это компенсирует ее недовольство тем, как Кэйлеб и Шарлиэн настояли на названии нового взрывчатого вещества.

Она хотела назвать его оригинальным именем Альфреда Нобеля, поскольку большая часть ее работы была просто дублированием его производственных процессов на Старой Земле. К сожалению, никто не смог придумать разумного объяснения такому странному слову, как «динамит», и она была не в восторге, когда ее монархи настояли на том, чтобы вместо этого назвать его в ее честь. Продукция новой мануфактуры фактически превосходила ранние достижения Нобеля, но оставалась непригодной в качестве наполнителя для снарядов по всем причинам, присущим большинству взрывчатых веществ на основе нитроглицерина: выделение жидкости, чувствительность и склонность к разложению при хранении.

Нитроцеллюлозная взрывчатка почти наверняка станет доступной раньше подходящего наполнителя для осколочно-фугасных снарядов, но Ливис шла по горячим следам тротила военного назначения. У нее были все ингредиенты (включая толуол, извлеченный из сосны с голубыми иглами, дерева, которое было обычным в Чарисе и Эмерэлде); вопрос главным образом заключался в том, чтобы производить их в достаточном количестве с необходимыми гарантиями от токсичности. И, как с сожалением признал Хаусмин, с прицелом на ограничение долгосрочного объема загрязнения, которое могло бы создать производство. Как и во многих других аспектах чарисийской версии промышленной революции, они сделали бы все возможное, чтобы смягчить последствия, но у них не было другого выбора, кроме как продолжать процессы создания оружия, необходимого им для выживания.

Во многих отношениях пикриновая кислота была проще в производстве. Она также была более мощной, чем тротил, но имела серьезные проблемы со стабильностью и коррозией. При всех своих других недостатках тротил был чрезвычайно стабилен и гораздо безопаснее в хранении или обращении, а его более низкая температура плавления значительно облегчала заполнение им снарядов.

Линии по производству и сборке патронов для стрелкового оружия на заводе Делтак также работали на полную мощность, хотя, как и на фабрике ливизита, пороховой завод был расположен далеко от основного объекта. В конечном счете, однако, основная часть мощностей Хаусмина по заправке патронов Чариса будет расположена на заводе Канир, заводе-спутнике в заливе Галл, недалеко от залива Эрейстор в графстве Бейшор Эмерэлда.

Все больше и больше порохового производства империи уже было перенесено в Эмерэлд. Отчасти это было сделано для того, чтобы рассредоточить производство и уменьшить зависимость империи от существующих пороховых заводов Чариса, особенно после ужасающего взрыва на пороховой фабрике Хейрата. Однако большая часть этого была простой рационализацией в свете близости Эмерэлда к Вивернарию. Этот скалистый мыс на северо-западной оконечности острова Силверлоуд, через пролив Долфин от Эрейстора, мог похвастаться огромными, похожими на скалы залежами гуано виверн, которые в первую очередь были главной причиной заселения Силверлоуда (если даже сейчас можно назвать так его редкую плотность населения). Они также были причиной того, что дальновидная династия Армак претендовала на весь остров задолго до того, как кто-либо из ее представителей когда-либо слышал о ком-то по имени Джеремайя Ноулз, из-за их ценности для индустрии удобрений. Эмбарго Жаспара Клинтана серьезно подорвало прибыльную торговлю нитратами с материком, но те же самые нитраты были столь же важны для растущей военной промышленности.

Учитывая количество пороха, которое уже производил Эмерэлд, и тот факт, что текущее производство гильз заводами Делтак было выше, чем их можно было заполнить на месте, имело смысл отправить дополнительные гильзы в Эмерэлд. В конце концов, когда собственные линии по производству гильз завода Канир выйдут на запланированную мощность, Эмерэлд также будет обеспечивать по меньшей мере пятьдесят процентов всех гильз империи, и Кэйлеб и Шарлиэн намеревались разместить на острове также большую часть производства бездымного пороха. Если уж на то пошло, они также начали устанавливать оборудование для вытяжки гильз на заводе в Мейкелберге, где уже действовала первая из новых чисхолмских линий по производству винтовок и револьверов. Это было частью их плана по распространению занятости — и еретических концепций индустриализации — как можно шире среди своих подданных.

И было бы хорошо, если бы работы в Канире пошли полным ходом, — размышлял Хаусмин, — уверенно крутя педали, потому что 1-й корпус Кинта Клэрика полностью перевооружался новым оружием, стреляющим патронами. Каждому из его снайперов-разведчиков и каждому бойцу 3-й конной бригады должны быть выданы один из новых револьверов (официально «револьвер М96, калибр.45, Mod 0», но уже известный войскам как «Малдин.45», к немалому смущению Тейджиса Малдина), и одна из еще более новых винтовок M96 с магазином. Четырем тысячам стрелков 4-й пехотной дивизии также предназначались M96, в то время как для всех остальных были переделанные казнозарядные автоматы Мандрейна. Официально они были обозначены как «винтовка Мандрейна, калибр.50, Марк II, модель 2», но войска, с их обычным пренебрежением к официальной терминологии, приняли собственное обозначение Мандрейна и назвали их просто «люками» из-за конструкции их откидных казенных частей. Прежние револьверы конной пехоты передавались артиллеристам 1-го корпуса, а минометным расчетам подразделений поддержки и солдатам групп артиллерийской поддержки также выдавались «люки».

Это означало, что двадцать семь тысяч или около того солдат 1-го корпуса могли выставить внушительную огневую мощь, но это также означало, что Хаусмин был вынужден отправить новое оружие не позднее начала февраля, если он хотел передать его в руки Грин-Вэлли вовремя для его запланированного наступления, а производство патронов отставало от первоначальных оценок. Они смогли отправить двести патронов на револьвер, триста патронов на «люк» и триста пятьдесят на винтовку М96, но это был не очень щедрый запас, учитывая необходимость солдат ознакомиться с новым оружием и взять с собой в бой достаточный запас боеприпасов. Еще больше боеприпасов изготовлялось и уже было отправлено в Сиддармарк, и их ожидали дополнительные винтовки и револьверы. Создать достаточный запас новых боеприпасов оказалось сложнее, чем предполагалось, и он сильно подозревал, что спрос на местах также будет выше прогнозов, когда начнется сезон весенней кампании. Все это объясняло пот и беспокойство, которые он тратил на новые мануфактуры боеприпасов Эмерэлда.

Он поморщился при этой мысли, но если Грин-Вэлли придется быть осторожным с расходами на боеприпасы в течение следующего месяца или около того, его люди все равно будут в гораздо лучшем положении, чем их противники. Новые минометы M97 также помогут компенсировать нехватку боеприпасов к стрелковому оружию, и, хотя ливизит был не очень подходящим наполнителем для снарядов, Хэнт уже продемонстрировал, насколько полезным он окажется для боевых инженеров имперской чарисийской армии. В общем, армия Бога не собиралась наслаждаться свежими плодами чарисийской изобретательности.

Что чертовски хорошо, — сказал он себе с еще более мрачным выражением лица, когда наконец добрался до места назначения и слез с велосипеда. — Брат Линкин на заводе Сент-Килман вызывает еще большее раздражение, чем Жуэйгейр в Горате. И Дючейрн превращается в еще большую занозу в заднице, чем был раньше. Надеюсь, что тот, кто убил Жоржа Трумина и украл его портфель, найдет особенно горячий плевок в аду. Более того, надеюсь, что агенты Эйвы поймают его и сбросят в залив Бедар с камнем, привязанным к лодыжкам.

Любопытство, воображение и подвижный ум Линкина Фалтина, как и у Динниса Жуэйгейра, делали именно то, что требовалось для выполнения первоначальной миссии Нимуэ Албан… что было неудачно с точки зрения того, что нужно было Чарису. Фалтин был достаточно умен, чтобы понять, что высота и форма затвора новой винтовки, разработанной Жуэйгейром и модифицированной им самим, вероятно, будут иметь решающее значение. Поэтому он изготовил сразу не менее двух дюжин прототипов, каждый с немного разными винтами, и выбрал тот, который показал наилучшие результаты.

Не довольствуясь остановкой на достигнутом, он пошел на шаг дальше, чем Жуэйгейр, и придумал еще лучшую конструкцию казенной части, и производил новые винтовки в большем количестве — и дешевле — чем прогнозировалось. Он даже собирался добиться большей степени стандартизации, хотя это только начиналось. Хуже того, он ухватился за заметки о мартеновском производстве стали из портфеля Трумина, как утопающий за спасательный плот с приближением кракенов.

При поддержке Дючейрна он перевел схемы и инструкции, которые Трумин должен был передать совету мануфактур Грейгэра Стонара, в подробные планы строительства и инструкции по их эксплуатации и распространил их по всем литейным заводам в землях Храма, Харчонге, Деснаире и Доларе.

Деснаир (как и следовало ожидать) был гораздо менее восприимчив к новым концепциям, и даже доларским литейным мастерам потребовалось бы некоторое время, чтобы запустить и отладить новые печи. Зимняя погода тоже не способствовала строительству. Если уж на то пошло, Чарис, в немалой степени благодаря вкладу Мерлина (и Совы), имел огромную фору в искусстве изготовления хорошей стали и сплавов, на дублирование которых церковным литейным заводам потребовались бы годы (или даже десятилетия) методом проб и ошибок. Однако даже несовершенная сталь была намного лучше чугуна, и производство Церкви должно было значительно возрасти, а самый первый из новых сталелитейных заводов будет запущен в эксплуатацию в районе залива Долар в ближайшие месяц или два.

Это не могло занять намного больше времени, учитывая, что сам Хаусмин создал большинство новых техник как немногим большее, чем систематические усовершенствования уже существующих практик. И, к сожалению, инструкции, которые он отправил Сиддармарку для применения этих усовершенствований, были очень четкими, краткими и полными. Им просто повезло, что другая информация в украденном портфеле Трумина была задумана как широкое введение в концепцию паровых двигателей, а не как инструкции по сборке со схемами и четкими указаниями о материалах, размерах и методах, которые были предоставлены для печей. Последнее, что им было нужно, — это доставить Матери-Церкви то, что представляло собой настоящую рабочую модель одного из любимых паровых двигателей Прейджира!

Даже брат Линкин находил перевод общих принципов в реальное оборудование трудным делом, но Хаусмин был мрачно уверен, что, если у него будет достаточно времени, он сам создаст грубые паровые двигатели. Без сомнения, они были бы недостаточно мощными и подверженными поломкам, не говоря уже о том, что предлагали бы множество возможностей для катастроф, таких как взрывающиеся котлы, но они все равно представляли бы собой огромное увеличение возможностей Церкви. Это было бы достаточно плохо только с точки зрения паровых двигателей на одних доменных печах и мануфактурах, но мысль о столкновении даже с относительно медленными военными кораблями с паровым двигателем была непривлекательной.

Что ж, даже брат Линкин и лейтенант Жуэйгейр не собираются за одну ночь перестраивать все промышленное производство Церкви, — напомнил он себе, вкатывая велосипед на стойку перед заводом винтовок номер один имени Урвина Мандрейна. — И не думаю, что армии Божьей осталось очень много месяцев. Все, что они захотят сделать после того, как мы надерем задницу их армии между ушей и убедим храмовую четверку, что они никогда-никогда-больше не захотят связываться с чарисийцами, меня устраивает.

— Мастер Хаусмин! — Тейджис Малдин поприветствовал его широкой улыбкой, пожав ему руку. — Вижу, вы ближе по времени, чем обычно!

— Не очень хорошо указывать на то, что я всегда отстаю от графика, мастер Малдин, — нахмурившись, сказал ему Хаусмин, и Малдин усмехнулся. Он прошел долгий путь от встревоженного, но решительного мастера, который искал аудиенции у самого богатого человека на Сейфхолде, чтобы показать ему свою концепцию нового револьвера. И так и должно было быть, поскольку он сам был на пути к тому, чтобы стать одним из самых богатых людей на Сейфхолде. Однако едва ли не более важной для Эдуирда Хаусмина была уверенность Малдина в собственной самооценке — и в собственных изобретательных суждениях, — которая пришла вместе с последним безумно напряженным годом или около того его жизни.

— Мне кажется, нет никаких причин, по которым вы должны отличаться от тех из нас, кто работает на вас, сэр, — отметил Малдин. — Каждый из нас пытается выполнить двухчасовую работу за один час каждый благословенный день Лэнгхорна, не так ли?

— Я действительно верю, что вы правы, — признал Хаусмин, отпустив руку другого мужчины и мотнув головой в сторону двери оружейного завода. — Так почему бы нам с тобой не пойти и не взглянуть на твою последнюю попытку растянуть доступные тебе часы?

— Честно говоря, сэр, думаю, что это то, что вы могли бы найти немного интересным, — сказал Малдин, идя рядом с ним. — Я немного подумал о том, что вы сказали на днях об одном преимуществе гладкоствольных ружей перед винтовками. Особенно винтовками, заряжающимися с казенной части.

— А? — Хаусмин спрятал улыбку за озадаченным выражением лица. Он с нетерпением ждал этого разговора. — О! — Он позволил своему выражению проясниться. — Ты имеешь в виду их способность стрелять не просто единственной пулей, а сразу «пулей и картечью», когда дистанция достаточно мала, как в битве при Киплинджире?»

— Да, сэр, это так. — Малдин нетерпеливо кивнул. — Видите ли, я подумал об этом, и нет никакой причины, по которой мы не могли бы стрелять картечью из патрона, кроме повышенного расхода меди для столь большого патрона. Но потом до меня дошло. Патроннику все равно, из чего сделан патрон; его задача — удерживать заряд, во что бы мы его ни упаковали. И мне пришло в голову, что вместо того, чтобы использовать латунь, мы могли бы посмотреть на другие материалы. Типа бумаги. Теперь берем картон нужной формы и прикрепляем один конец к латунной чашке, чтобы она удерживала запал, и все, что нужно будет сделать, это…

X

Пещера Нимуэ, горы Света, земли Храма

— Сова и я завершили наш анализ.

Голографические глаза Нармана Бейца скользили по лицам других членов небольшой группы, собравшихся — физически или электронно — за столом в пещере Нимуэ. На самом деле, физически присутствовали только Мерлин, Эйва и Сандария Гэтфрид, но на этот раз Сова сгенерировала полные голографические изображения всех присутствующих, а не просто проецировала их на контактные линзы тех, кто был разбросан по всей планете.

— Как предположили сестры святого Коди, — продолжил Нарман, на этот раз глядя на Эйву и Сандарию, — причиной, по которой он решил писать по-испански — на испанском языке, было его беспокойство по поводу того, насколько далеко за рамки общепринятой доктрины и теологии могут выйти его рассуждения. Однако даже те фрагменты, которые он записал на английском языке, дали нам значительное дополнительное представление о том, что на самом деле произошло после удара Ракураи по анклаву Александрия.

— Озарение, которого еще нет в дневнике Сент-Жерно? — спросил Мейкел Стейнейр, сложив свои жилистые руки на столе перед собой. На самом деле они были сложены на его столе в далеком Манчире, где была почти полночь.

— На самом деле, нового довольно много. — Нарман пожал плечами. — Джеремайя Ноулз и его друзья были спрятаны в Теллесберге, Мейкел. У них был доступ только к той информации, которая доходила до того, что по сути было очень маленьким городком на далеких задворках. Это ограничивало то, что они действительно могли знать о том, что происходило в других местах, и их приказы от Шан-вей не высовываться также сыграли свою роль. Вчетвером они не смогли бы многого добиться, отрезанные от Александрии и изолированные на полмира от всех остальных колонистов, даже если бы у них не было инструкций Шан-вей затаиться, выжить и планировать будущее. Так что во многих отношениях взгляд Сент-Жерно на войну против падших был таким же взглядом постороннего, как и у любого другого жителя Сейфхолда. Коди Кортасар, с другой стороны, был в самом разгаре этой войны. Он видел гораздо больше ее, и с совершенно другой точки зрения.

Стейнейр медленно и задумчиво кивнул.

— Спасибо, — сказал он. — Я не оспаривал вашу интерпретацию, только хотел убедиться, что понял контекст.

— При всем моем уважении, ваше преосвященство, — выражение лица Сандарии было таким же сухим, как и ее тон, — думаю, что «контекст» — это то, что мы все могли бы использовать на данный момент.

Несколько других хихикнули, и Мерлин улыбнулся. Сандария могла продолжать питать сомнения по поводу версии внутреннего круга об архангелах, но ее пребывание здесь, в пещере Нимуэ, смягчило самые острые углы этих сомнений. И она, очевидно, преодолела свой первоначальный дискомфорт от долгих бесед с людьми, которые физически не присутствовали… или оказались мертвыми.

Она испугалась Совы, когда Мерлин и Нимуэ объяснили, что его голограмма была голограммой человека, который никогда физически не существовал за пределами фактически «магических» границ компьютера. Тем не менее, ей было легче переварить это, чем мысль о том, что люди, которых она знала как Мерлина и Нимуэ, на самом деле были парой машин, обе из которых содержали воспоминания молодой женщины — той же самой молодой женщины, — которая умерла почти за тысячу лет до ее собственного рождения. Однако она знала — или, по крайней мере, была представлена — и Мерлину, и Нимуэ до того, как ей рассказали эту правду, и она относилась к ним как к отдельным и самостоятельным личностям, которыми они стали таким образом, что факт физической смерти Нимуэ Албан отодвинулся ниже уровня осознания разума.

Она не могла сделать этого с Нарманом Бейцем. Она знала, что он умер, и у него было не больше физического тела, чем у Совы. Ей потребовалось много дней, чтобы избавиться от мысли, что она разговаривает с призраком всякий раз, когда беседовала с Нарманом. На самом деле, в течение первых пятидневок после ее прибытия в пещеру она избегала разговоров с ним, когда это было возможно. Она предпочла бы адресовать любые комментарии или запросы Сове и позволить ИИ направить их к Нарману, только если это окажется необходимым.

Может быть, тот факт, что сейчас ей с ним намного комфортнее, — это хороший знак, — подумал Мерлин. — Думаю, что ее разум и ее мировоззрение были… расширены таким образом, что она до сих пор этого не осознала. Во всяком случае, я чертовски на это надеюсь.

— Контекст, безусловно, имеет решающее значение для понимания того, что на самом деле было сказано, сестра, — согласился Мейкел. — И подозреваю, что у святого Коди была… уникальная перспектива, мягко говоря.

— Думаю, мы все могли бы согласиться с этим, — сказал Нарман. — На самом деле, я нашел кое-что из того, что он сказал, еще более интересным из-за того, что это приоткрывает способ перепрограммирования воспоминаний колонистов.

— Что ты имеешь в виду? — Глаза Кэйлеба пристально сузились.

— Ну, из английских частей его дневника было очевидно, что по крайней мере некоторые из его воспоминаний были… перестроены во второй раз, когда он стал сейджином. Ссылки на его пробуждение в «священном лазарете» и отсутствие ясности в его ранних воспоминаниях сделали это довольно понятным. Сначала мы предположили, что они были неясны, потому что это были новые воспоминания, подобные тем, которые Бедар имплантировала всем колонистам. Но после тщательного чтения и анализа мы с Совой пришли к выводу, что на самом деле это не так. Вместо новых, сфабрикованных воспоминаний, похоже, воспоминания, которые, как мы думали, Бедар полностью уничтожила, на самом деле не были уничтожены. Есть несколько отрывков, которые, по-видимому, содержат ссылки, по крайней мере, на частичные воспоминания о Старой Земле. Я подозреваю, — Нарман снова посмотрел на Сандарию, — что эти ссылки являются одной из причин, по которой сестры интерпретировали его более поздние комментарии как указание на то, что души колонистов были где-то в другом месте, прежде чем они пробудились здесь, на Сейфхолде. Во всяком случае, они описывают мир, очень, очень отличающийся от Сейфхолда. Например, есть один на девяностой странице, который, безусловно, кажется воспоминанием о видеозвонке. На самом деле он никогда не называет это коммуникатором или коммом — он использует термин кейтей, который, по-видимому, является словом, которое орден Чихиро использовал, когда выдавал коммы недавно созданным сейджинам, — но Сова и я согласны, что это должно быть то, о чем он говорил. Его память просто не была достаточно ясной, чтобы описать это полностью.

— Я помню отрывок, о котором вы говорите, — сказала Сандария. — Вы имеете в виду то, где он пишет о призраке своей жены, не так ли?

— Вот именно, — кивнул Нарман. — Из того, как он описывает, что видел ее «как будто в зеркале, которое жило и говорило», очевидно, что он не разговаривал с ней лицом к лицу, и единственное, что мы могли придумать, чтобы объяснить это, была своего рода видеосвязь. Мы также проверили первоначальные списки пассажиров и обнаружили, что Коди Кортасар и его жена Сандра числятся колонистами в анклаве Зион. Однако, согласно документам Шан-вей, Сандра была убита менее чем через три года после пробуждения колонистов.

— Убита? Как? — спросила голограмма Нимуэ.

— Ящером-резаком, но Коди, по-видимому, не помнил никаких подробностей ее смерти. На самом деле, есть несколько мест, где он комментирует пробелы в своих собственных воспоминаниях о Сейфхолде, и у него не было личных воспоминаний о событиях, непосредственно связанных с ударом по Александрии.

— Вы думаете, что эти воспоминания были намеренно подавлены? — спросил Доминик Стейнейр.

— Нет. — Нарман пожал плечами. — Полагаю, что это возможно, но не вижу никаких причин для того, чтобы они сделали это нарочно. Думаю — и Сова согласен, — что это, вероятно, был непреднамеренный побочный эффект их попытки выборочно отменить часть подавления памяти, которую они сделали, когда превратили его в Адама.

— Я заметил его ранние упоминания о том, как легко он научился управлять «хикоусеном», которым они его снабдили, — сказал Мерлин, — но не помню ни одного места, где он действительно называл это «аэромобилем».

Нарман фыркнул, поскольку Мерлин (или любой другой ПИКА) — как и Ниниан Рихтейр — обладал идеальной памятью.

— Вы не помните этого, потому что он этого не делал, — сказал пухлый маленький эмерэлдец. — Он всегда называл его либо хикоусен, либо просто «мой сосуд». Вы правы насчет того, как быстро он научился с ним обращаться, и то же самое можно было сказать о многих небольших высокотехнологичных предметах, которые ему поставляли «архангелы». Например, аптечка, коммуникатор, прибор ночного видения при слабом освещении и многое другое. Нам кажется, что командный состав решил, что было бы проще и быстрее — и, вероятно, более впечатляюще «чудесно» — чтобы их сейджины просто «обладали» любыми необходимыми навыками без необходимости обучения. Могло быть несколько способов сделать это — у всех Адамов и Ев все еще были их широкополосные импланты для скоростного обмена информацией — но, похоже, тот, который они выбрали, состоял в том, чтобы вернуться к воспоминаниям своих кандидатов в сейджины и… активировать эти навыки без каких-либо сознательных воспоминаний о том, откуда они пришли или как они впервые были приобретены.

— Что ж, это было высокомерно с их стороны, — пробормотала Нимуэ. Все взгляды обратились к ней, и она пожала плечами и посмотрела через стол на Мерлина. — Помнишь, что сказала тетя Аэронвен о намеренно подавленных воспоминаниях?

Мерлин на мгновение нахмурился, затем кивнул.

— Ты имеешь в виду, когда они с папой ввязались в эту затяжную драку из-за моральности подавления травмирующих воспоминаний?

— Да. — Нимуэ вернула свое внимание к остальным. — Тетя Аэронвен была моей… нашей, я полагаю, — ее губы изогнулись в улыбке, — старшей сестрой отца. Она была психиатром, и, как и многие психиатры, большую часть своей практики имела дело с пациентами, страдающими от посттравматического шока и сокрушительного депрессивного эффекта от того, насколько плохо шла война. Технология, которую операция «Ковчег» использовала для подавления воспоминаний колонистов о Старой Земле, опиралась в основном на методы лечения, доступные практикующим психиатрам, и я помню, что тетя Аэронвен была очень непреклонна в том, что правильным глаголом было «подавлять», а не «стирать», когда они с папой поссорились. Папа считал аморальным красть чьи-то воспоминания, даже если сами пациенты просили об этом. Тетя Аэронвен думала, что он был полон дерьма, но в ходе… обсуждения указала, что по-настоящему стереть память невозможно. Все, что она могла сделать, это подавить ее и, в особо серьезных случаях, заменить другим, менее травмирующим воспоминанием.

— Она была готова признать, что вытеснение может привести к злоупотреблениям, но она была непреклонна в том, что само подавление было полностью моральным, если врач считал, что это будет наиболее эффективным способом справиться с травмой, и если пациент согласился на процедуру после ее тщательного объяснения. И она также указала, что первоначальная память всегда была где-то там. Терапевт мог бы извлечь ее, если бы была какая-то причина сделать это позже, так что, по ее мнению, это вряд ли можно было назвать «воровством». Если уж на то пошло, для большинства психиатров было стандартной практикой составлять полную запись личности, которую можно было постоянно хранить и вызывать при необходимости так же легко, как загружать воспоминания о переживаниях ПИКА в его органический оригинал.

— Однако сейчас я думаю о том, как она указала, что одной из причин замены подавленных воспоминаний искусственными было то, чтобы помешать пациенту нащупать «пустое место» в его воспоминаниях. И причина для этого заключалась в том, что, если бы он тыкал в это слишком долго и усердно, он вполне мог бы отменить первоначальное подавление. Тетя Аэронвен была бы в таком же ужасе, как Шан-вей и коммодор, от того, что Лэнгхорн и Бедар сделали с колонистами, но если бы она была частью команды, которая подписала это, она никогда бы не пошла и не стала тыкать в эти подавленные воспоминания достаточно сильно, чтобы вытащить их на поверхность. Во всяком случае, если только она не намеревалась восстановить первоначальные воспоминания пациента во всей их полноте.

— Помню этот разговор, — сказал Мерлин через мгновение, его глаза были сосредоточены на чем-то, что могли видеть только он и Нимуэ, и он слабо улыбнулся. — Жаль, что тетя Аэронвен не была частью команды; она бы всадила нож в ребра Лэнгхорну в тот момент, когда он придумал свой мозговой штурм! Но я понимаю эту точку зрения.

Он полностью открыл глаза и сосредоточился на настоящем.

— Нимуэ имеет в виду, что если они начнут повторно активировать выбранные воспоминания — или, по крайней мере, воспоминания о выбранных навыках — они рискуют снова включить и другие воспоминания. А если так, то «сейджин Коди» вполне мог быть не единственным сейджином, в чьем дневнике содержались упоминания о вещах, которые ни Адам, ни Ева не должны были помнить.

— Это может объяснить, почему мы с Совой не смогли найти ни одной оригинальной копии дневника или журнала, написанного сейджином, ни в одном из библиотечных каталогов, которые мы смогли проверить, — задумчиво сказал Нарман. — Если бы Церковь — или, во всяком случае, выжившие члены команды — поняли, что у сейджинов были необъяснимые вспышки «ложной памяти», цензура их постфактум имела бы большой смысл.

— И одному Богу известно, что могла бы сделать возня со всеми этими имплантированными и подавленными воспоминаниями, — сказала Нимуэ, медленно кивая. — Особенно с воспоминаниями о реальных событиях, которые произошли относительно вскоре после того, как колонисты очнулись здесь, на Сейфхолде. Вполне возможно, именно поэтому он не помнил подробностей смерти своей жены.

— Если подавленные воспоминания на самом деле не стираются навсегда, почему Шан-вей не могла вернуть воспоминания Джеремайи Ноулза, которые были до Сейфхолда? — спросил Ражир Маклин.

— У нее не было доступа к сохраненным воспоминаниям — если предположить, что Бедар когда-либо удосужилась их записать, — указала Нимуэ, прежде чем Мерлин смог заговорить. — И по записям, оставленных коммодором, не думаю, что среди заговорщиков был квалифицированный психиатр.

— Это имело бы решающее значение для проблемы?

— Да, довольно критичное, — сказал Мерлин. — Без надлежащего оборудования или, по крайней мере, квалифицированного психиатра, который потратил бы годы на работу с регрессивным гипнозом, вы получили бы мешанину из новых, искусственных воспоминаний и старых, подлинных, без возможности отличить их. Это было бы равносильно тому, чтобы вызвать у пациента особенно неприятное диссоциативное расстройство памяти. Из дневника Коди кажется довольно очевидным, что он испытал, по крайней мере, умеренную версию этого, несмотря на то, что у «архангелов» был кто-то, по крайней мере, способный вернуть воспоминания и навыки, которые они хотели снова включить. Это одна из причин, по которой Нимуэ сказала, что с их стороны это было чертовски самонадеянно.

— Все это очень интересно, — сказал Шарлиэн, — но действительно ли это имеет отношение к содержанию его дневника?

— В некотором смысле, — сказал Нарман. — Видите ли, мы нашли его в первоначальных списках пассажиров вместе с описанием того, что он делал до операции «Ковчег». Похоже, что до того, как он стал сейджином Коди, и еще до того, как он стал простым Адамом по имени Коди Кортасар, он был старшим сержантом Коди Кортасаром корпуса морской пехоты Земной Федерации, и он провел почти пятнадцать лет в качестве инструктора по боевым единоборствам и рукопашному бою. Он дважды занимал второе место на флотских соревнованиях по моарте сибита и был чемпионом по фехтованию. — Он криво улыбнулся, когда Нимуэ и Мерлин оба выпрямились, подняв брови в унисон. — Думаю, что они, возможно, искали нечто большее, чем его способность управлять аэромобилем, когда начали копаться в «потерянных» воспоминаниях старшего сержанта Кортасара.

— Полагаю, вы могли бы с уверенностью предположить, что это было так, — сухо сказал Мерлин.

— Мы тоже так думали. — Нарман кивнул. — Но в одном мы совершенно уверены, прочитав испанские части его дневника, так это в том, что никто не хотел, чтобы он помнил свой родной язык. Похоже, язык постепенно возвращался к нему, и он комментирует свое решение держать это в секрете.

— Потому что он уже рассматривал возможность того, что «архангелы» солгали ему? — спросил Ражир Маклин.

— Нет, это было больше похоже на то, как если бы он боялся, что этот странный, неестественный язык мог быть каким-то образом внедрен в его разум Шан-вей и падшими. Или, по крайней мере, что во всяком случае его собратья сейджины и архангелы подумают, что именно это и произошло.

— А как насчет «демонов»? — спросила Шарлиэн с напряженным выражением лица. — Откуда они взялись?

— Дневник сейджина Коди представляет историю войны против павших совсем по-другому, — сказал ей Нарман. — Вы можете видеть одни и те же основные события в обоих отчетах, но он заполняет много предыстории, которая сильно отличается от той, что содержится в Писании или Свидетельствах.

— Во-первых, «падших» было намного больше, чем предполагает Писание. По словам Коди, они были не столько фракцией командного состава, сколько персоналом флота и морской пехоты, которые служили в качестве планетарной полиции под командованием коммодора Пея после того, как были уничтожены их военные корабли. Он специально называет их, по крайней мере, «ангелами, которые смотрели на Кау-юнга перед его падением». Мы не можем сказать, сколько их было, но мы с Совой оба считаем, что их было больше, чем когда-либо признавалось в Писании.

— Во-вторых, у них было больше технологических ресурсов, чем мы думали. В Писании и Свидетельствах есть все эти упоминания о «слугах», но только когда мы начали читать дневник, мы поняли, что падшие на самом деле создавали дополнительных «слуг» на протяжении большей части войны. Очевидно, это означало, что у них была более глубокая производственная база, чем мы предполагали; они, должно быть, какое-то время прятались в горах, очень похоже на то, как коммодор и Шан-вей спрятали пещеру Нимуэ.

— Почему коммодор не упомянул об этом на моем — нашем — брифинге? — спросила Нимуэ.

— Вероятно, потому, что он не знал об этом, — сказал Нарман. — Писание подразумевает, что война против падших началась сразу после Александрийского удара — что падшие были обнаружены Шулером и Чихиро в то же время, когда Кау-юнг убил Лэнгхорна и других. Другими словами, война против падших представляется, по сути, непрерывным продолжением конфликта, который начался с разрушения Александрии. Но, по словам Коди, это началось по меньшей мере через два года после рифа Армагеддон.

— Сестры всегда знали это. — Глаза Сандарии были пристальными, выражение ее лица было глубоко заинтересованным. — Святой Коди сказал нам это задолго до того, как перешел на испанский.

— Да, он это сделал. — Нарман кивнул. — Но, по словам «демона», который надрал задницу Коди, не убив его, кто-то внутри командного состава — кто-то, кому доверяли Шулер и Чихиро, — перенаправил эту способность на «падших» либо из анклава Зион, либо с «Гамилкара» только после удара по Александрии.

Губы Кэйлеба сжались в беззвучном свисте, а голограмма Пейтира Уилсина наклонилась вперед в его кресле.

— У Коди было какое-нибудь представление о том, кто был этим кем-то, ваше высочество?

— Нет. На самом деле, это мог быть почти кто угодно. Из его дневника ясно, что единственное, что в Писании не преувеличивалось, — это степень авторитета Чихиро после смерти Лэнгхорна и Бедар, и он, очевидно, наложил бы железный запрет на любые передовые технологии. Но к тому времени, когда разгорелась война против падших, люди, выступавшие против него, имели доступ к достаточному количеству возможностей, чтобы создать своих слуг и продолжать сражаться более шести лет. Это говорит о том, что, по крайней мере, некоторые из них, должно быть, получили в свои руки промышленные модули, почти такие же мощные, как отправленные с Нимуэ коммодором Пей и Шан-вей, и они могли быть получены только из одного источника.

— Это стало неприятным сюрпризом для Чихиро и его коллег. На самом деле, как бы читая между строк дневника Коди, звучит так, как будто падшие, вероятно, победили бы, если бы один из сторонников Чихиро не наткнулся на какие-то доказательства того, что надвигается буря, прежде чем они были готовы нанести удар. Коди, — Нарман спокойно встретился взглядом с Пейтиром, — чертовски ясно дает понять, что это был Шулер.

Челюсть отца Пейтира сжалась. Несколько секунд никто больше ничего не говорил, затем Нарман прочистил свое несуществующее горло.

— В любом случае, ссылки в Писании — и в дневнике Коди — на «крепости в горах Десолейшн» предполагают, что падшие готовились в течение некоторого времени. Однако, как только начались боевые действия, любые небольшие промышленные модули, которые им удалось спрятать в горах, были значительно превзойдены, потому что «Гамилкар» еще не был уничтожен. Согласно английской части дневника Коди, это произошло потому, что Чихиро был достаточно мудр, чтобы высматривать любого из сторонников Шан-вей, которому, возможно, удалось спрятаться среди своих непогрешимых собратьев. Однако, согласно испанской части, Коди начал подозревать, что Чихиро и его ближайшие сторонники сохранили «Гамилкар» — хотя Коди не знал, чем на самом деле был «Гамилкар»; он повсюду называет его «Даун стар» — из-за его собственных амбиций полностью заменить и вытеснить Лэнгхорна.

— Прошу прощения? — Пейтир откинулся на спинку стула с озадаченным выражением лица.

— Мы уже знали от Эйвы и Сандарии, что «демон», который победил Коди, предположил, что Лэнгхорн, возможно, не был тем, кто в первую очередь приказал нанести удар по Александрии. Невозможно сказать, было ли это правдой, и дневник Коди не рассказывает нам всего, что происходило в его собственном сознании. Он явно не хотел записывать некоторые из своих мыслей и сомнений даже на испанском языке, так что, возможно, он действительно так или иначе нашел доказательства и просто не записал их. Но из нескольких его комментариев, часть которых была достаточно уклончивой, потребовался анализ Совы, чтобы вытащить их из подтекста, он пришел — медленно и неохотно — к убеждению, что Чихиро… значительно модифицирует первоначальный план Лэнгхорна. Вот почему он пошел к Шулеру.

— Чего он ожидал от Шулера по этому поводу? — Голос Пейтира Уилсина был спокоен, но в его глазах было что-то почти отчаянное. Нарман Бейц что-то понял в этом и печально покачал головой.

— Он этого не записывал, Пейтир. Все, что он сказал, было: «Я должен пойти к единственному архангелу, чье рвение никогда не ослабевало, который всегда был в первых рядах сейджинов, сражающихся с падшими. У него железная воля, и я служил ему верой и правдой с самого начала. Он не дрогнет ни перед каким испытанием, и если я не могу доверять ему, чтобы он сказал мне правду, тогда я не могу доверять никому».

— И он вернулся домой с той встречи мертвым. — На этот раз голос Пейтира был резким и ровным. — Вот тебе и то, что ты можешь ему доверять!

— Мы не знаем, что случилось, Пейтир, — тихо сказала Нимуэ. Он посмотрел на нее с мрачным выражением лица, и она пожала плечами. — Все, что мы знаем, это то, что он был убит. Мы не знаем, как и кем. Все, что мы действительно знаем на данный момент, думаю, это почему. И причина в том, что он стал угрозой для Чихиро, независимо от того, был ли он прав насчет отклонения Чихиро от первоначальных намерений Лэнгхорна или нет.

— Это определенно похоже на правду, — согласился Нарман, снова привлекая к себе внимание Пейтира. — Еще одна вещь, которую делает дневник, — это объясняет, почему борьба длилась так долго. Например, в Писании всегда признавалось, что многие Адамы и Евы перешли на сторону падших. Из того, что говорит Коди, к восстанию активно присоединился меньший процент из них, чем предполагает Писание, но это все равно было значительное число, и даже больше их, похоже, были готовы оказать ему свою пассивную поддержку. Это одно из объяснений Писания, почему война длилась так долго… а также одно из оправданий того, как впоследствии была усилена власть инквизиции.

— Кроме того, падшие, по-видимому, сделали сокрытие от сенсоров Чихиро первоочередной задачей, и, судя по некоторым действиям, которые описывает Коди, у них, очевидно, были собственные возможности снарков. У них, должно быть, был какой-то способ блокировать или глушить — или, по крайней мере, уклоняться — от снарков другой стороны. Они были очень хорошо спрятаны и выходили из укрытия только для того, чтобы нанести партизанские удары по «архангелам». Очевидно, Адамы и Евы, которые поддерживали их, прятали их в городах и деревнях между ударами, и их собственные промышленные узлы было чертовски трудно найти.

— Люди Чихиро знали, кто из членов команды исчез и перешел на другую сторону, но просто найти их было чрезвычайно сложно, и именно здесь в значительной степени вмешались сейджины. Они были смертным связующим звеном между архангелами и остальной частью Сейфхолда, оснащенные особыми способностями и возможностями — такими как меч Коди и прибор ночного видения, который позволял сейджину видеть в полной темноте, — и во многих отношениях они верно служили сообществам колонистов. Это были лесничие, организаторы ополчения, учителя, исследователи, поисково-спасательный персонал, полицейские… Это был длинный список, и они выполняли свою работу так хорошо, что их служба завоевала доверие и лояльность этих сообществ. Это также поставило их в лучшее положение, чтобы выполнять свою настоящую работу — обнаруживать падших, прячущихся среди жителей деревни и горожан, и формировать ударные силы, как только группа падших или их сторонников будет обнаружена.

— Это то, что делал Коди, когда «демон» захватил его, а затем отпустил, и этот опыт сильно потряс его. «Демон», о котором идет речь, на самом деле был мэром города, в котором он жил, и он привел Коди в порядок. Более того, Коди знал его уже более двух лет. Они были друзьями, и когда его друг сказал ему, что он не на той стороне, и предоставил доказательства в поддержку обвинения, это поколебало веру Коди. Сильно.

— Достаточно сильно, чтобы послать его к Шулеру за ответом или заверением, — пробормотал Мерлин.

— Вот именно. — Нарман тяжело кивнул. — Здесь гораздо больше деталей, чем я суммировал. Я хотел бы, чтобы он был немного более конкретен в отношении некоторых доказательств, которые убедили его, что его друг мэр, возможно, сказал ему правду, но это основная суть. Сова перевел весь испанский раздел на английский, и у нас есть полные печатные копии для тех бедняг среди нас, кто не может напрямую прочитать электронную версию.

Мерлин удивился сам себе, усмехнувшись, когда Нарман поднял нос с громким фырканьем, и атмосфера вокруг стола заметно разрядилась. Затем Нарман посмотрел прямо на Сандарию.

— Думаю, вам следует прочитать это, — сказал он тихо, почти нежно. — Коди никогда не знал всей правды, но это дневник хорошего человека, того, кто действительно верил в то, что он делал, и хотел только помогать другим людям. Возможно, вы увидите в нем часть своего собственного путешествия, и думаю, что вы должны ему, а также себе, шанс целиком встретиться с человеком, стоящим за этими историями.

Сандария на мгновение оглянулась на него, затем глубоко вздохнула.

— Думаю, вы правы, ваше высочество, — сказала она так же тихо.

XI

Аббатство Эстир, ущелье Нортленд, провинция Нортленд, республика Сиддармарк

Было теплее, чем за последние пару дней. На самом деле температура была едва ли на десять градусов ниже нуля.

— Не вижу особых признаков движения, — прокомментировал капрал Пейер. Он лежал ничком в глубоком снегу рядом с сержантом Тадом Эколсом на небольшом, но крутом холме, глядя вниз на городок аббатства Эстир — в раннем — для зимнего северного Ист-Хейвена — утреннем свете. Их холм возвышался между рекой, снабжавшей город водой, и тонкой полосой второсортного леса, которому до сих пор каким-то образом удавалось избежать топора лесника. Вероятно, потому, что рассматриваемый лесной участок находился так далеко от города и на противоположной стороне реки. Однако истинным объектом их внимания был не столько город, сколько мост через ту же самую реку.

— Это потому, что нет никаких признаков движения.

В тоне сержанта Эколса смешалось удовлетворение с кислым неодобрением некомпетентности, и он снова поднял подзорную трубу. Похожий на ледяную паутину легкий налет инея намерз вдоль одного края объектива, несмотря на то, что он был осторожен, чтобы не подвергать его воздействию температурных перепадов, которые вызывали конденсацию даже в самых герметичных подзорных трубах. Он понимал, что в этом отношении новые двойные трубы лучше, но он привык к старому стилю и для устойчивости положил ствол на предплечье, изучая место, где должен был находиться пикет для охраны моста.

Будь справедлив, Тад, — напомнил он себе. — Похоже, что вся проклятая река достаточно замерзла, чтобы по ней могли пройти драконы! Никому на самом деле не нужен мост, чтобы перебраться через реку, и, черт возьми, до весны так и будет. И бедные чертовы храмовые мальчики быстро замерзнут до смерти, если попытаются пикетировать эту штуку. Вот и все…

Он опустил трубу и посмотрел на младшего капрала сзади Пейера.

— Возвращайся и скажи лейтенанту, что на мосту нет пикета, и не видно никакого движения в радиусе двухсот ярдов от дальнего берега. Вероятно, по крайней мере, некоторые бедняги отмораживают свои задницы, играя в часовых на ближайшем земляном валу, но я не вижу их, если они там. Дым идет из многих труб в городе и, по крайней мере, из пары дюжин мест прямо за земляными валами — держу пари, это те блиндажи, о которых сейджины рассказали барону Грин-Вэлли, — но прямо сейчас, похоже, они держатся поближе к своим кострам.

— Верно, — лаконично ответил младший капрал Фрейд Томис, один из гонцов 3-го взвода.

Шансы на то, что кто-нибудь в городе может смотреть в их сторону в этот конкретный момент, или что они могут увидеть что-нибудь на таком расстоянии, даже если бы они это сделали, были ничтожны, но Томис был снайпером-разведчиком. Он оттолкнулся назад по снегу, не поднимаясь на корточки, пока не убедился, что его голова и плечи будут не видны из-за гребня холма, затем спустился по дальнему склону к лыжам, которые он оставил стоять вертикально в удобном сугробе. Он вытащил их, засунул носки ботинок в петли и оттянул пружинные тросы, чтобы зафиксировать их за пятками. Эффективность беговых лыж имперской чарисийской армии значительно возросла благодаря широкому распространению тросового крепления, ранее доступного только богатым любителям лыжного спорта, которые могли позволить себе высокую цену. Однако, это изменила способность чарисийских сталелитейщиков производить в большом количестве прочные, мощные пружины, выдерживающие эксплуатацию в тяжелых полевых условиях при минусовой температуре, и капрал быстро двинулся по снегу, направляясь обратно тем путем, которым пришло отделение Пейера.

— Хорошо, Зэкрия, — сказал Эколс, поворачиваясь обратно к Пейеру. — Давайте спустим кого-нибудь в русло реки. Мне нужны две пары глаз на дальнем берегу.

* * *

Барон Грин-Вэлли бросил взгляд на запрягаемую карибу полевую кухню, когда проходил мимо нее. Установленная на широких полозьях кухня была оборудована центральным островом кухонных плит и обрамлена массивными деревянными коробчатыми стенками. На две трети каждой стороны верхняя половина внешней стены образовывала длинную откидную панель, которую можно было поднимать с помощью тросов, проходящих через шкивы на вершине крутой крыши кухни. В горизонтальном положении эти панели находились примерно в десяти футах от земли и обеспечивали, по крайней мере, некоторую защиту от дождя или снега для того, кто стоял под ними. Прилавки, встроенные во внутренние поверхности стен, давали поварам рабочее пространство, а над топками были установлены металлические плиты, которые можно было использовать в качестве варочных поверхностей или отодвигать в сторону, создавая углубления, в которые можно было вставлять специально сконструированные котлы, чтобы на кухнях можно было готовить суп или тушеное мясо — или поддерживать его горячим — даже во время движения. Полозья превратили кухни в сани с отличной зимней проходимостью по пересеченной местности, но их также можно было оснастить колесами для мобильности, которая была почти такой же хорошей летом.

Дизайн кухни был еще одним примером предусмотрительности и тщательного планирования старой королевской чисхолмской армии, хотя появившиеся в Чарисе новые технологии производства сделали их намного дешевле и проще для массового изготовления. Теперь, на глазах у Грин-Вэлли, ряды солдат роты А, 3-го батальона, 13-го полка, 7-й бригады, 4-й горной дивизии генерала Эйставьо Гардинира, плавно проходили по бокам полевой кухни. Повара — в рубашках с короткими рукавами, несмотря на ледяную температуру, благодаря теплу, выделяемому их печами, — наливали дымящийся чай в протянутые им жестяные кружки, а горячий суп, густой с говядиной и овощами, в соответствующие жестяные миски.

Каждому солдату ИЧА выдавался его собственный столовый набор, который содержал сковороду со складной ручкой, кастрюлю, индивидуальные крышки для обоих (изогнутые так, чтобы их можно было использовать как тарелки или миски), а также стальной нож, ложку и вилку. Вся удивительно компактная упаковка была нанизана на кожаный ремешок, который можно было привязать к холщовому мешку для хлеба с сухим пайком, который, в свою очередь, прикреплялся к его брезентовому снаряжению, когда боец переодевался в боевое обмундирование.

Даже до появления новых комплектов столовых в армии Чисхолма порядок питания своих солдат в полевых условиях был лучше, чем все, что было доступно армии Бога. Как только один пример, огромные чугунные котлы церковных снабженцев были тяжелее, громоздче и требовали гораздо больше топлива, чем их более легкие чарисийские аналоги. Они были неэффективны и в лучшие времена, и если снабженческие отряды отставали во время передвижения войск (или просто терялись на несколько дней), войска армии Бога были плохо оснащены, чтобы готовить свои собственные пайки. У армии Бога также не было эквивалента передвижным полевым кухням, которые обеспечивали войска Грин-Вэлли горячей и питательной едой, несмотря на арктические условия.

И который следил за тем, чтобы люди были хорошо накормлены перед тем, как идти в бой. Это была традиция, которую ИЧА разделяла с имперским чарисийским флотом, но в нынешних условиях это было даже важнее, чем обычно. В арктических условиях человеческий метаболизм сжигал энергию, как печь. Когда наступали холода, хорошее питание могло стать буквально разницей между жизнью и смертью, и это даже не учитывало фактор морального духа, присущий тому, чтобы быть накормленным горячей, укрепляющей едой, прежде чем погрузиться в хаос боя.

Грин-Вэлли отвел взгляд от полевой кухни, вернув свое внимание снаркам, наблюдающим за аббатством святого Эстира и фермерским городком, которому оно дало свое название. Снарки обеспечили ему даже лучшую перспективу, чем наблюдение сержанту Эколсу, и их отчеты были источником глубокого удовлетворения и еще одним углем в топку его гнева против «Меча Шулера» Жаспара Клинтана.

Расположенное на главной дороге восток-запад, где та проходила по центру Нортлендского ущелья, между горами Мейрстром на севере и горами Калгаран на юге, аббатство Эстир находилось почти в трехстах шестидесяти милях от ближайшей судоходной реки Калгаран, к югу от развилки там, где она соединялась с Айс-Эш. Оно было окружено широким поясом сельскохозяйственных угодий, которые перемежались редкими участками лесных массивов, по большей части второсортных импортированных земных видов. Больше деревьев — в основном смешанных земных и вечнозеленых растений Сейфхолда — было посажено в качестве защиты от ветра вокруг фермерских домов и амбаров, по краям фермерских дорог и в качестве защиты пастбищ и откормочных площадок, а сами поля были разделены стенками из сухих камней, которые столетия вспашки вывели на поверхность.

Должно быть, когда-то давным-давно это был приятный вид, но «давным-давно» давно исчезло.

Хотя аббатство Эстир служило естественным центром земледелия, из-за его удаленности от водного транспорта оно никогда не было таким большим, как многие другие крупные региональные города Сиддармарка. Его население до «Меча Шулера», никогда не превышавшее трех тысяч человек, сократилось до немногим более тысячи, поскольку верные республике были убиты или отправились в изгнание — многие из них умерли от холода и голода на дорогах. Не то чтобы у сторонников Храма все было по их желанию. Недавнее скопление могил на городском кладбище свидетельствовало о том, как упорно сражались республиканцы до своего поражения. Тем не менее, прошлой весной здесь все еще проживало почти тысяча триста человек, и оставшиеся в живых с энтузиазмом встретили прибытие армии Бога. Но затем Великий рейд на каналы разрушил логистику епископа воинствующего Барнэбея. Ни один из броненосцев Хэлкома Барнса не подошел ближе чем на триста миль к аббатству Эстир, и все же этот налет нанес городу смертельный удар.

Сейчас от его первоначальных жителей осталось менее двухсот человек; остальные уехали добровольно или были насильственно эвакуированы по приказу Барнэбея Уиршима прошлой осенью. Воинствующему епископу не нравилось отдавать этот приказ — или другие приказы, которые фактически оставили пустой всю территорию к востоку от гор Калгаран и Мейрстром, — но у него не было выбора.

Во-первых, состояние линий снабжения заставило его реквизировать все доступные транспортные средства, чтобы накормить свои собственные голодающие, замерзающие войска. Эта горькая правда также вынудила его приказать эвакуировать не только аббатство Эстира, но и все остальные города между ним и рекой Калгаран. Не осталось ничего, что могло бы накормить мирных жителей в этих городах, и, надо отдать должное, эвакуированные находились в большей безопасности и питались лучше в лагерях беженцев, которые Робейр Дючейрн основал на землях Храма.

Во-вторых, было до боли ясно, что армии Бога потребуется значительное численное превосходство, чтобы победить войска Грин-Вэлли. Уиршим пришел к такому выводу на основе своего опыта в Силманском ущелье, но его первоначальная оценка того, насколько большое превосходство ему потребуется, все еще была слишком низкой. Разгром армии Гласьер-Харт герцогом Истшером и — что еще более важно — катастрофическое уничтожение армии Шайло сделали это совершенно очевидным, и в результате его первоначальная стратегия изменилась.

Его намерение состояло в том, чтобы усилить две дивизии в Аллинтине еще тремя дивизиями, прежде чем Грин-Вэлли двинется в этом направлении. К сожалению, когда армия Мидхолд действительно двинулась прошлой осенью, она продвигалась быстрее, чем ожидал даже Уиршим. Она пронеслась через центральный Мидхолд, вытесняя тех, кто был верен Матери-Церкви, и ее 3-я конная бригада приблизилась к Аллинтину до того, как прибыло какое-либо подкрепление.

В некотором смысле, с точки зрения Уиршима, это было даже к лучшему, поскольку его катастрофическая логистика не позволяла ему поддерживать достаточно большие силы, чтобы противостоять Грин-Вэлли к востоку от Нортлендского ущелья. По мере продвижения конной пехоты бригадного генерала Муртина Брейсина она уничтожила все кавалерийские полки, первоначально приписанные к епископу Квентину Прескиту, но прежде чем эти полки были разбиты, им удалось предупредить Прескита о приближении 3-й конной бригады. Он, в свою очередь, передал эту новость Уиршиму, и епископ воинствующий сразу понял, что не подкрепленные дополнительными силами подразделения Прескита никогда не смогут удержать Аллинтин. Каким бы горьким ни был выбор — и рискованным, перед лицом гнева Жаспара Клинтана, — Уиршим приказал оставить Аллинтин наступающим чарисийцам.

Решительность епископа воинствующего лишила Грин-Вэлли одного из призов, которых он добивался, поскольку быстрое исполнение Прескитом этого приказа эффективно спасло большую часть его сил от окружения, которое Грин-Вэлли планировал в Аллинтине. Однако это почти случилось, и его арьергардный полк попал в ловушку и был уничтожен при захвате города.

Решение Уиршима покинуть Аллинтин превратило аббатство Эстир в самую передовую позицию армии Силман. Там окопались дивизия «Сент-Фрейдир» Прескита и дивизия «Порт-Харбор» епископа Жэксина Макхала, а Уиршиму удалось заменить потерянный в Аллинтине полк, и найти еще три кавалерийских полка — все малочисленные — чтобы обеспечить немного большую мобильность и охват патрулями.

Три дивизии, которые Уиршим первоначально выделил для Аллинтина, вместо этого были отправлены в город Фейркин на разрушенном канале Гуарнак-Айс-Эш, и он собрал еще две дивизии, чтобы поддержать их там, все под командованием епископа Гортика Нибара. Прескиту было поручено полностью информировать Нибара о его ситуации, но он также докладывал непосредственно Уиршиму в Гуарнак. Это было неловкое соглашение, но Грин-Вэлли понимал, почему оно было принято, и он должен был уважать доводы Уиршима. Епископ воинствующий договорился о том, чтобы держать Нибара вне цепочки командования между ним и Прескитом, чтобы защитить Нибара от великого инквизитора, если дела в аббатстве Эстир пойдут плохо.

Нибар будет полностью информирован о том, что происходит с командой Прескита, но свободен от какой-либо прямой ответственности за это… и свободен принимать свои собственные решения, не оглядываясь через плечо на своих собственных инквизиторов и интендантов.

У Армии Бога не было эквивалента чарисийской концепции организации корпусов в армиях, но, по сути, это было то, что сделал Уиршим, и для административных целей командование Нибара было названо армией Фейркин. Это было не очень большое количество войск: пять пехотных дивизий и восемь кавалерийских полков при поддержке одного артиллерийского полка. Если бы все его подразделения были в полном составе, он командовал бы тринадцатью тысячами человек, включая всех своих артиллеристов, при поддержке всего двадцати четырех двенадцатифунтовых орудий; на самом деле, он фактически развернул менее одиннадцати тысяч, и поддерживать в надлежащем состоянии снабжение даже такого небольшого войска было трудно, хотя за последние три или четыре пятидневки его положение резко улучшилось.

У епископа Квентина Прескита, к сожалению, этого не было. Аббатство Эстир находилось в два раза дальше от Гуарнака, и хотя у него оставалось всего сорок пять сотен человек, немногим более семидесяти пяти процентов номинального личного состава, кормить их по зимней линии снабжения протяженностью в тысячу миль все равно было кошмаром.

Хуже того, с точки зрения Уиршима, вся армия Силман, включая все отряды, насчитывала едва шестьдесят тысяч человек, что составляло менее восьмидесяти процентов живой силы армии Мидхолд, и ее люди были плохо вооружены еще до того, как рейд на каналы добавил к этому голод. Правда, ее логистическая ситуация улучшалась по мере того, как Дючейрн восстанавливал разрушенную сеть каналов с помощью одного временного средства за другим. Вся линия от озера Ист-Уинг до Эялтина, крошечного городка на реке Хилдермосс к югу от озера Кэт-Лизард, технически была восстановлена, но Эялтин все еще находился почти в восьмистах милях от основного передового центра снабжения Уиршима в Гуарнаке, и к тому времени, когда замерзавшие инженеры Дючейрна добрались до города, каналы уже покрылись льдом… К настоящему времени они — и все реки и озера к северу от Гуарнака — превратились в сплошные ледяные щиты.

Это положило конец ремонту каналов до весны, но лед на самом деле облегчил передвижение саней с припасами, и Дючейрн отправил Уиршиму дополнительных снежных ящеров и горстку зимостойких горных драконов. Неровное состояние материально-технического обеспечения Уиршима не позволяло ему поддерживать большие силы в аббатстве Эстир, но он начал накапливать припасы в Фейркине, чтобы снабжать Нибара и более крупные силы, которые он выделил для его поддержки, если Грин-Вэлли пройдет мимо аббатства Эстир. Как только зима ослабит свою хватку и дальнейшие улучшения линий снабжения позволят викарию Робейру перебросить обещанные подкрепления, он намеревался значительно усилить Нибара. Действительно, ему было обещано минимум сто тысяч свежих солдат, многие из которых были оснащены новыми винтовками и улучшенной артиллерией, которую лихорадочно выпускали литейные заводы Церкви, что дало бы ему вдвое больше сил Грин-Вэлли и позволило бы возобновить наступление к началу мая.

В то же время аббатство Эстир было заброшенным и одиноким местом. При его погибших или бежавших гражданских жителях Прескит, вероятно, мог бы разместить вдвое большую численность своих войск в опустевших домах и общественных зданиях или в домах, сараях и других хозяйственных постройках на окружающих фермах, если бы только было возможно их накормить. Как бы то ни было, последний брошенный скот был забит несколько месяцев назад, а большая часть лесных участков аббатства Эстир была вырублена на дрова. Если уж на то пошло, ради топлива рабочие группы также систематически сносили здания неуклонно растущего числа близлежащих ферм, и тем же путем пошли более чем несколько незанятых строений в самом городе.

Отсутствие одежды, подходящей для жестоких зим Северного Хейвена, было еще одной проблемой для всех людей Уиршима, а не только для сил Прескита, и в ближайшее время никакое улучшение его транспортных возможностей не изменит этого. Все, что оставили жители аббатства Эстир, было прочесано в поисках любой дополнительной теплой одежды, которую могли найти продрогшие войска Прескита, но самый оптимистичный наблюдатель не смог бы назвать их должным образом одетыми. Погода все чаще загоняла их под городские крыши, особенно из-за метелей, которые пронеслись через ущелье за последние две пятидневки. Нынешняя тенденция к потеплению приведет к тому, что через несколько дней температура поднимется до тридцати градусов, что приведет к довольно заметному таянию снега. Но менее чем через два дня за «потеплением» последует еще одна жестокая волна арктического холода, и защитники аббатства Эстир окажутся гораздо менее приспособленными для борьбы с ним, чем сейчас.

Грин-Вэлли слегка улыбнулся при этой мысли и направил своего крепкого «хай-хэлоу» вдоль вытоптанной тропы, где снайперы-разведчики и большая часть 8-й пехотной бригады бригадного генерала Жоржа Сутилса продвигались к своим целям.

Было трудно разобрать детали дислокации его людей. Для этого их снежные комбинезоны слишком хорошо сливались с бесконечной белизной вокруг них. На самом деле было легче определить, где они были раньше, чем где они находились сейчас, благодаря следам, которые они оставили позади, и маленьким островкам, где отделения разместили свои сани с палатками и багажом, пока они переодевались до боевого снаряжения. Погода была достаточно теплой (хотя для кого-то с чувствами Грин-Вэлли из Старого Чариса называть двадцать два градуса по Фаренгейту «теплыми» было опасно близко к богохульству), так что они смогли отказаться от своих тяжелых рукавиц в стиле перчаток в пользу более легких перчаток, которые значительно облегчали обращение с оружием, и каждое отделение взводов, выдвигавшихся на свои позиции для атаки, оставляло по одному человеку присматривать за своими санями. Поскольку мужчины снимали свои громоздкие верхние парки из шкур карибу, когда они раздевались для боя, обеспечение того, чтобы эти сани и их ноша были под рукой, станет критически важным, как только короткий зимний день перейдет в сумерки.

Другие сани были окружены другим набором помощников. Это были те, кто обслуживал приземистые, угрожающие орудия минометов 1-го корпуса. Наряду с притоком M96 и «люков Мандрейна», Грин-Вэлли получил последнее обновление смертоносности армии Мидхолд от заводов Делтак в виде нового миномета калибром четыре с половиной дюйма, технически известного как миномет модели 97, 4,5». Стандартный разрывной снаряд нового оружия имел дальность стрельбы на четыре тысячи ярдов больше, чем у более старого трехдюймового М95. Увеличение дальности для его довольно тяжелого противопехотного снаряда было немного меньше, но эти снаряды были в три раза тяжелее, чем у M95, с пропорциональным увеличением разрывного заряда и осколков, что давало им более чем в два раза больший смертельный радиус. Фактически, он был значительно более эффективным оружием против скрытых или полускрытых целей, чем артиллерийские четырехдюймовые дульнозарядные орудия, хотя против незащищенных врагов такие полевые орудия давали гораздо большую дальность поражения.

M97 было не так много, как хотелось бы Грин-Вэлли, но их было достаточно, чтобы сформировать из них дополнительные взводы поддержки, и он выделил по одному из этих взводов в каждый из полков 1-го корпуса. На данный момент 7-я бригада передала свои тяжелые минометы 8-й бригаде, и их артиллеристы открывали ящики с бомбами и метательными зарядами, в то время как более легкие М95 продолжали продвигаться ближе к городу. Группы артиллерийской поддержки уже подошли вплотную к развертывающейся пехоте, неся с собой сигнальные зеркала, сигнальные ракеты и семафорные флажки. Для ретрансляции сообщений к тяжелым минометам выделялись дополнительные группы поддержки.

Грин-Вэлли добрался до командного пункта бригады и спешился, передав поводья лейтенанту Слокиму, пока пробирался по снегу туда, где генерал Сутилс был погружен в беседу с полковником Алфридом Мейирсом, командиром 16-го полка.

— Итак, полк полковника Гейруила огибает северную часть города, — говорил Сутилс, постукивая по карте между ними. — С той стороны больше деревьев, которые могут мешать лошадям, но почти все они вечнозеленые. Это фактически очистило землю от снега, а это значит, что конная пехота может довольно хорошо передвигаться между деревьями, и это должно помешать кому-либо в городе заметить их.

Бригадный генерал поднял глаза при появлении Грин-Вэлли. Он и Мейирс начали вытягиваться по стойке смирно, но барон только покачал головой и указал на карту.

Сутилс кивнул, подтверждая невысказанную команду, и снова склонился над картой, прослеживая позиции указательным пальцем, продолжая беседу с Мейирсом.

— Полковник Хиндрикс подтягивает сюда свой первый и четвертый батальоны, — генерал указал на дугу вокруг южных подступов к городу. Полковник Симор Хиндрикс командовал 15-м пехотным полком, составляющим с 16-м полком 8-ю бригаду. — Он использует эту линию холмов для прикрытия, а рота снайперов-разведчиков майора Харина разместила аванпосты на этих заброшенных фермах здесь. — Палец снова постучал. — Это должно позволить Хиндриксу незаметно подойти на расстояние нескольких сотен ярдов к их внешним земляным укреплениям, а остальные снайперы-разведчики Харина переместились на западную сторону с полковником Яритом и его шестым конным полком. На южном фланге дела обстоят не так хорошо, так что Ярит еще не на позиции, но его люди выехали рано, и он поддерживает гелиографическую связь с полковником Хиндриксом. Хиндрикс передаст сообщение, когда Ярит выйдет на большую дорогу на дальней стороне города. В этот момент чертовы храмовники окажутся в затруднительном положении, и им некуда будет деваться, когда твои парни вышибут их входную дверь. По лучшим текущим оценкам, Хиндрикс и шестой должны быть на месте примерно через час.

Грин-Вэлли взглянул на небо. До местного полудня оставалось еще часа полтора или около того, но дни так далеко на севере были короткими. У них оставалось не более четырех часов — максимум пять, — прежде чем снова сгустится тьма. С другой стороны, быстрая проверка через снарки согласилась — по большей части — с оценкой времени Сутилса. Фактически, половина 15-го пехотного полка полковника Симора Хиндрикса уже была на месте, рядом со снайперами-разведчиками Фумиро Харина, проводя последнюю проверку оружия, в то время как два других батальона оставались далеко позади, чтобы сформировать резерв на тот маловероятный случай, если они понадобятся.

Однако конная пехота сэра Улстина Ярита и сопровождавшие ее снайперы-разведчики на лыжах немного отставали от графика Сутилса. Это была тяжелая пробежка по глубокому снегу даже для чистокровных хай-хэлоу, выведенных в Чисхолме, и запряженных оленями саней их подразделения поддержки, но худшее уже позади. Дневного света оставалось более чем достаточно, когда они доберутся до своих позиций, а подразделение поддержки уже заняло свои позиции и начало устанавливать первую из палаток для их предполагаемого бивуака после боя.

— Майор Макилхин и майор Таливир уже перешли на этот берег речки, сэр, — сказал Мейирс Сутилсу, проводя свою линию на карте. — Я поставлю майора Хилмина слева от Таливира через тридцать минут, и тогда мы просто посмотрим, как выбить эту дверь для вас.

Сутилс удовлетворенно хмыкнул. Трем батальонам 16-й пехотной дивизии — 1-му батальону Томиса Макилхина, 2-му батальону Бригэма Таливира и 4-му батальону Сэмила Хилмина — была поставлена задача как основным штурмовым подразделениям, в то время как 3-й батальон майора Ранилда Гадарда сформировал полковой резерв, а пехота полковника Хиндрикса и два конных полка предотвращали любой прорыв гарнизона армии Бога на запад. Кроме них, в качестве резерва или для развития успеха была доступна вся 7-я бригада генерала Адрина Кристифира, но Грин-Вэлли не ожидал, что его люди понадобятся. Бригада Сутилса была почти полностью укомплектована, в ней присутствовало почти девять тысяч человек, по сравнению с едва ли сорока пятью сотнями всех родов войск недоукомплектованных подразделений Квентина Прескита, и попытка втиснуть людей Кристифира в операцию только затруднила бы атаку. Это не означало, что солдаты и офицеры 7-й бригады не были сильно раздражены тем, что им придется ждать, но Грин-Вэлли уже пообещал Кристифиру, что его бригаде будет позволено возглавить следующий этап того, что барон назвал операцией «Зимняя месть».

Он улыбнулся с холодной признательностью решимости своих солдат соответствовать этому имени, но улыбка исчезла, когда он подумал об одной вещи, которую ни он, ни его люди не смогли бы выполнить. Ближайший из концентрационных лагерей инквизиции находился в Хирдмине на канале Нью-Нортленд, все еще в семистах безнадежных милях по прямой от аббатства Эстир. Вероятно, у него были логистические возможности добраться до Хирдмина, но он не смог бы ни накормить заключенных лагеря после того, как добрался туда, ни эвакуировать их через это огромное расстояние. Эти заключенные умирали в ужасных количествах, поскольку холод и голод — не говоря уже о безнадежности и жестокости инквизиции — съедали их хрупкие запасы сил и выносливости. И все же, без возможности эвакуировать их, они погибли бы еще быстрее, если бы он попытался организовать спасательную операцию.

Кинт Клэрик не был трусом, но он больше не мог смотреть на изображения лагерей. Он оставил эту душераздирающую задачу Сове и Нарману Бейцу, потому что не мог — буквально не мог — позволить своей личной ненависти и чувству беспомощности поставить под угрозу его способность думать о задачах, которые он мог бы выполнить. Он знал, что происходит в Хирдмине и в других лагерях в таких местах, как Грей-Хилл, Треймос, Лейксайд, Сейрмит, Блаффтин и Лейк-Сити, и день расплаты, которой республика потребует от инквизиции — и всей Церкви Ожидания Господнего — в полноте времени будет достаточно ужасен, чтобы соответствовать преступлению. На данный момент все, что он мог сделать, это попытаться ускорить этот день.

— Снайперы-разведчики и группы поддержки говорят, что лед более чем достаточно толстый, чтобы выдержать отдачу от M95, - продолжил Мейирс, — поэтому я собираюсь разместить их на речке. Они будут ближе к нашим передовым подразделениям, если нам понадобится подать сигнал об огневых заданиях, и они должны быть в состоянии подняться на берег прямо на санях, чтобы держаться поближе, когда мы двинемся.

— Хорошо, — сказал Сутилс. — Хорошо!

Грин-Вэлли кивнул в знак согласия. Более легкие трехдюймовые минометы обладали меньшей пробивной способностью, чем новые M97, но они также весили почти на треть меньше, что означало, что их — и их боеприпасы — было легче держать ближе к наступающей пехоте. И, что, возможно, более важно, M97 прекрасно справлялись со своей частью операции со своего текущего местоположения.

— Хорошо, — сказал бригадный генерал. — Мне кажется, что мы почти готовы. У вас есть что-нибудь, что вы хотели бы добавить, милорд?

Он посмотрел на Грин-Вэлли, который покачал головой.

— Это твоя бригада, Жорж, и, на мой взгляд, все выглядит хорошо. Кроме того, ты знаешь мой девиз. — Если не сломано…

Он сделал паузу, и оба его подчиненных широко улыбнулись ему.

— Не исправляй это, — закончили они в унисон.

— Вот именно. — Грин-Вэлли улыбнулся им в ответ, и это была голодная, хищная улыбка. — С другой стороны, я полностью за то, чтобы ты сломал что-нибудь еще.

* * *

— …примерно такого размера, сэр, — завершил свой доклад майор Хал. Каким-то образом майору удавалось выглядеть удивительно подтянутым и чисто выбритым, несмотря на его обветренное лицо и заострившиеся от голода скулы.

— Спасибо, Лоринк, — сказал полковник Бастик Сандирс, принимая во внимание еще один четко и кратко представленный отчет о состоянии его 4-го пехотного полка. Едва ли Хал был виноват в том, что отчет был таким неприятным.

Полковник отвернулся от карты, прикрепленной к стене, и посмотрел в окно на заснеженные, неопрятные улицы аббатства Эстир. Офис, в котором он стоял, был столовой в доме одного из самых богатых фермеров города, и сквозь его окна виднелись окаймлявшие нависающую крышу сверкающие сосульки толщиной с запястье Сандирса, и дальше метко названная площадь Сноу-Дрэгон. Когда-то давно, до появления «Меча Шулера», жилой квартал вокруг Сноу-Дрэгон был одним из аккуратно ухоженных районов аббатства Эстир. Теперь его дома были захвачены для укрытия пехоты Матери-Церкви, и у этих полузамерзших солдат были более насущные заботы, чем поддержание чистоты и порядка.

Единственная хорошая вещь в отчете майора Хала, — размышлял Сандирс, — заключалась в том, что, какими бы плохими ни были дела, они были лучше, чем раньше. Только пускающий слюни идиот мог бы утверждать, что ситуация была хорошей, и все же улучшение было заметным. Он знал, что аббатство Эстир отняло гораздо больше драгоценных снежных ящеров епископа воинствующего Барнэбея, чем предпочел бы епископ, и он сочувствовал командующему армией Силман. Но это не помешало ему быть благодарным за то, что, по крайней мере, в город наконец-то были доставлены почти достаточные запасы продовольствия, и еще более благодарным за тот факт, что они получили почти шестьсот новых винтовок Сент-Килман на четыре пятидневки раньше, чем прогнозировалось. Конечно, винтовки были разделены между дивизиями «Сент-Фрейдир» и «Порт-Харбор» епископа Жэксина, но в том, чтобы быть старшим полковником дивизии, были некоторые преимущества, и епископ Квентин счел нужным передать всю долю «Сент-Фрейдира» полку Сандирса. Хорошей новостью было то, что этого было достаточно, чтобы полностью перевооружить 4-й пехотный полк Сандирса; плохая новость заключалась в том, что единственной причиной этого было то, что численность полка составляла едва шестьдесят процентов.

С того места, где он стоял, глядя через площадь, полковник мог видеть зелено-золотое знамя Церкви, развевающееся на крыше дома, который был отведен под апартаменты епископа Квентина. Из обеих труб дома валил дым, и пока он смотрел, дверь открылась, и из нее вышел отец Винсит Жэйкиби — святой интендант дивизии «Сент-Фрейдир». Верховный священник-шулерит постоял мгновение, от дневного холода хлопая руками в перчатках, пока обменивался несколькими словами с дрожащим часовым и выдыхал клубы пара.

Сандирс довольно хорошо знал дивизионного интенданта, и, честно говоря, он ему не очень нравился, потому что отец Винсит имел склонность вмешиваться в управление полками дивизии. Тем не менее, шулерит обладал как сильной верой, так и огромной энергией, и, как бы сильно он ни вмешивался в чисто военные решения, он также был готов разделить любые лишения, которые приходилось терпеть находящимся под его опекой войскам. Он ограничивал себя той же строгой диетой и той же единственной сумкой с зимней одеждой, но при этом выдерживал темп своих визитов, инспекций, увещеваний и проповедей на уровне, с которым священнику мирного времени было бы трудно сравниться. И в отличие от слишком многих интендантов и капелланов, которых мог бы назвать Сандирс, он нашел время, чтобы действительно поговорить с людьми, выслушать их вопросы и опасения и объяснить им все, а не просто прочитать им лекцию. Сандирс был готов не обращать внимания на довольно большое вмешательство, пока это было правдой.

Он отвернулся от окна и улыбнулся своему подчиненному.

— Еще один захватывающий день в аббатстве Эстира, — сухо сказал он, проходя к своему столу и наслаждаясь теплом камина, согревающим его спину, когда он усаживался. — Должен ли я предположить, что при вашей обычной деловитости у вас есть отчет о мужской обуви?

— Да, сэр. — Гораздо более молодой Хал глубоко вдохнул и провел указательным пальцем по усам. — Хотя не думаю, что вам понравится это слушать.

— Лоринк, мне не нравится слышать большую часть того, что я слышал, с тех пор, как чертовы еретики взорвали каналы. Однако из вашего предисловия я понимаю, что у квартирмейстеров епископа воинствующего нет сапог, которые можно было бы прислать?

Обморожение стало смертельно серьезной проблемой, причинив более половины общих потерь дивизии за последние два месяца, и хуже всего это было для ног солдат. Лишь горстке людей была выдана настоящая зимняя обувь, потому что ее просто не хватало на всех. Большинство остальных завернули те ботинки, которые у них были, в солому из множества заброшенных сараев и конюшен, перевязав мешковиной или чем-нибудь еще, что смогли найти. Чтобы достать своим замерзающим людям лучшие ботинки, Сандирс переворачивал небо и землю больше пятидневок, чем он любил считать, но это было все равно, что пытаться опорожнить озеро Пей ведром.

— Они нашли нам несколько пар, сэр. — Хал открыл папку и посмотрел на верхний лист с заметками внутри нее. — К сожалению, думаю, что единственной причиной, по которой они были у них под рукой, вероятно, был тот факт, что они слишком малы, чтобы прийтись по ноге большинству наших мужчин. По словам лейтенанта Холдуила, нам повезет, если…

* * *

— Гелиограф только что доставил сообщение от полковника Хиндрикса, сэр, — объявил лейтенант Сейт Зорила.

Генерал Сутилс и барон Грин-Вэлли быстро оторвались от карты и продолжили тихое обсуждение местности между аббатством Эстир и Сент-Жана, следующей целью 1-го корпуса.

— Он говорит, что полковник Ярит на позиции, — сказал им помощник Сутилса, и выражение лица Сутилса прояснилось. Как и ожидал Грин-Вэлли, Яриту потребовалось больше времени, чтобы добраться до своей позиции, чем предполагал бригадный генерал, и Сутилс пытался скрыть свое недовольство, чувствуя, как ускользает драгоценный зимний дневной свет. — Полковник Ярит также сообщает, что он столкнулся с аванпостом храмовников там, где его не должно было быть, — продолжил Зорила. — Он считает, что его люди убили или захватили в плен весь пикет.

Губы Сутилса снова сжались при слове «считает», но Грин-Вэлли только кивнул. Снарки уже рассказали ему о столкновении между людьми Ярита и «аванпостом». Фактически, неполный взвод армии Бога был отправлен в западную часть города для инвентаризации содержимого полудюжины заброшенных амбаров и бункеров, которые предназначались на дрова. Никто не мог предсказать, что он будет отправлен на задание, даже с помощью снарков, но разведчики Ярита вовремя заметили его и уничтожили незадачливую пехоту, прежде чем кто-либо из них смог выстрелить или убежать, чтобы подать сигнал тревоги.

Бригадный генерал Сутилс не был посвящен в информацию, которую снарки сообщили его начальнику, и было очевидно, что он был не слишком доволен возможностью такого предупреждения людей Прескита о том, что поблизости есть враги. С другой стороны, было похоже на то, что вот-вот они все равно узнают об этом.

— Очень хорошо, Сейт, — сказал он через мгновение. — Пожалуйста, передайте полковнику Мейирсу приказ о выполнении.

— Да, сэр!

Лейтенант Зорила коснулся груди, отдавая честь, и целеустремленно зашагал к группе сигнальщиков, подзывая одного из гонцов. Мгновение спустя гонец быстро уехал на лыжах, а Сутилс повернул обратно к Грин-Вэлли.

— Знаю, что так эффективнее, милорд, — сказал он с кривой улыбкой, — но иногда я как бы скучаю по тем дням, когда стоял на вершине холма с подзорной трубой и лично организовывал подобную атаку!

— Если вы думаете, что это плохо для бригадного генерала, вам следует попробовать это в качестве командира корпуса, — с чувством согласился Грин-Вэлли. — Но, похоже, до сих пор все шло довольно хорошо.

— Лэнгхорн это продолжает делать таким образом, сэр.

— Не буду жаловаться, если он это сделает, — сказал Грин-Вэлли с полной искренностью, несмотря на его чувства к Эрику Лэнгхорну. — Ни капельки.

* * *

— Хорошо.

Полковник Мейирс сложил записку от бригадного генерала Сутилса и сунул ее во внешний карман своей парки, затем медленно надел перчатки. Как только он справился с ними, тут же повернулся к своей собственной сигнальной группе.

— Подайте сигнал, — сказал он.

* * *

Лейтенант Биртрим Азхат был командиром недавно сформированного 23-го тяжелого взвода поддержки, который в настоящее время был приписан к 1-му батальону 16-й пехотной дивизии. Теперь он поднял глаза на крик одного из своих сержантов и увидел, как сигнальная ракета взмыла вверх, оставляя за собой дымный след. Вспышка, когда она взорвалась, была бледной при дневном свете, но она была достаточно яркой, особенно когда Азхат с таким нетерпением ждал, чтобы увидеть ее.

— Давай! — рявкнул он.

* * *

Новые минометы М97 были большими, уродливыми зверями с длиной ствола более пяти футов. Их разрывные снаряды весили тридцать три фунта без метательного заряда, и артиллеристы Азхата с полной искренностью проклинали их на тренировках. М97 было немного, и чувства лейтенанта Азхата были, мягко говоря, смешанными, когда его взводу было приказано сдать свои трехдюймовые минометы и перевооружиться ими.

Однако дальность их действия составляла четыре мили, и в данный момент они находились чуть более чем в двух милях от центра аббатства Эстир. У людей Азхата было достаточно времени, чтобы снять оружие со своих саней и подготовить прочные, правильно выровненные основания на восточной стороне длинной линии гребня, а лейтенант и Канир Линкин, старший сержант его взвода, с особой точностью выставили опорные плиты и стойки стволов.

Гребень скрывающего их холма мог похвастаться россыпью северных шипастых деревьев. Ветви этих вечнозеленых деревьев были покрыты острыми неприятными шипами в форме копий, которые и дали им свое название, но они также были крепкими, и Азхат послал капрала Шоуина Портира подняться на самое высокое из них. Оттуда у него был отличный вид на город и само аббатство за ним, и он соорудил насест для себя и карты, на которую была наложена сетка. Он уже давно определил местоположение их первоначальных целей по карте, и остальная часть собственной группы артиллерийской поддержки Азхата была готова передать его поправки минометам. Позиция корректировщиков также была идеальной — или почти идеальной — для приема и передачи запросов на огонь от других подразделений.

Сами минометы были выставлены настолько близко к правильным координатам и высотам, насколько это было возможно без их собственной прямой видимости. Теперь сержант Имилано Фария, командующий 3-м отделением, резко кивнул в ответ на односложную команду Азхата и рубанул рукой капралу Матиу Халпипэру, командиру миномета номер один 3-го отделения.

— Огонь! — рявкнул Халпипэр, и рядовой Радрик Накэйдан, который ждал, не сводя глаз с Халпипэра, сбросил первую бомбу в нарезную трубу. M97 обходился без бокового замка, который был отличительной чертой первоначального M95. ИЧА обнаружила, что M95 имеет неприятную привычку «поджариваться», когда свежезаряженный метательный заряд попадает в уголек, оставшийся от предыдущего выстрела, поэтому заводы Делтак изменили его конструкцию, чтобы объединить заряжание и стрельбу в одно быстрое движение. Теперь запальный колпачок, вставленный в простой фиксирующий зажим на конце стержня, выступающего из основания бомбы, попадал в шип в нижней части трубки. От удара капсюль детонировал, вспышка воспламеняла наполненные порохом войлочные «пончики», закрепленные вокруг стержня, и миномет выбросил бомбу в небо со скоростью более восьмисот футов в секунду.

* * *

— …значит, Устис проверяет другие полки. — Майор Хал слегка пожал плечами. — Маловероятно, что мы найдем много людей с такими небольшими ногами, но Устис, возможно, найдет по крайней мере несколько. — Майор внезапно улыбнулся, хотя в выражении его лица было больше, чем намек на гримасу. — Уверен, что он заключит для них выгодную сделку!

Полковник Сандирс усмехнулся в знак согласия. Технически, лейтенант Устис Холдуил был приписан к корпусу квартирмейстеров Робейра Дючейрна, но Сандирс и Хал более или менее похитили его и заставили работать в 4-м полку почти два месяца назад. Из него получился гораздо лучший офицер снабжения, чем у них был раньше, и хотя они знали, что в конце концов будут вынуждены признать его местонахождение и расстаться с ним, тем временем он был подарком архангелов. Он не только знал, как работать с официальной системой логистики, но и был вдохновенным вором, и коллеги-полковники Сандирса начали мрачно бормотать о его грабежах.

— Уверен, что мы будем гордиться лейтенантом, — сказал полковник. — И, раз уж с этим покончено, полагаю, пришло время обедать. Кто у нас сегодня на очереди?

— Капитан Мирджин, сэр, — ответил Хал, и Сандирс кивнул. Он взял за правило есть по крайней мере один раз в день с каждым из своих командиров рот по очереди. Практика держала его в курсе готовности и морального духа их команд, а также состояния их пайков.

— В таком случае, нам, вероятно, следует двигаться, — вздохнул он, поднимаясь со стула с видом смирения. На улице было холодно, а 3-я рота капитана Антини Мирджина находилась не так уж близко, как можно было бы пожелать, к его собственному штабу. — По крайней мере…

* * *

Примерно через три с половиной секунды после того, как рядовой Накэйдан опустил его в дуло миномета, шипящий тридцатитрехфунтовый снаряд прилетел из ясного зимнего неба с пронзительной трелью, которая закончилась раскатом грома.

* * *

Полковник Сандирс метнулся обратно к окну, когда что-то взорвалось, похожее на собственный Ракураи Лэнгхорна. Столб огненного дыма вырвался из крыши на дальней стороне от штаб-квартиры епископа Квентина, и глаза Сандирса расширились от ужаса, когда он попытался понять, что только что произошло.

* * *

Шоуин Портир вглядывался в свою двойную трубу, ожидая… ожидая….

Странно, как медленно могут тянуться секунды в такое время, — размышлял уголок его мозга, глаза были прикованы к зелено-золотому флагу, который служил таким удобным ориентиром. Ожидание действительно было не таким уж долгим, но казалось намного дольше. — Всегда было время задаться вопросом, правильно ли они все сделали, сколько это будет стоить, независимо от того, правильно это или нет…

Молния приземлилась, и Портир оскалил зубы. Ответы, казалось, были утвердительными, и не намного.

— Пятьдесят вправо и сто ближе! — крикнул он, не опуская своей двойной трубы, и услышал, как его связисты в подтверждение прокричали поправку.

* * *

— Пятьдесят вправо и сто ближе, — крикнул сержант Фария, и команда капрала Халпипэра слегка двинула орудие, используя стойки, в то время как сам капрал повернул ручку, регулирующую угол возвышения.

— Пятьдесят вправо, сто ближе и… готово! — крикнул он в подтверждение, и Фария кивнул.

— Огонь!

* * *

Это был разрывной снаряд? Нет. Это просто смешно! Как это могло быть?

Вокруг площади Сноу-Дрэгон начали открываться двери. Даже через оконное стекло полковник Сандирс слышал, как часовые кричали тревогу, а на ступеньках дома напротив Сандирса внезапно появился епископ Квентин. Должно быть, он собирался покинуть свою штаб-квартиру для инспекции, — подумал Сандирс, — потому что на нем уже были его тяжелая шинель и перчатки, и у него не могло быть время надеть их в ответ на взрыв. Но…

Вторая молния ударила сверху. Она приземлилась на дальней стороне небольшого, заснеженного круга декоративных деревьев и замерзших клумб в центре площади, почти на вершине одной из каменных скамеек, на которых жители площади привыкли сидеть в теплую погоду… и менее чем в пятидесяти футах от епископа Квентина Прескита.

Окно столовой разлетелось вдребезги от ударной волны взрыва, сосульки и ромбовидные стекла разлетелись, как лезвия стеклянного топора. Одно из этих лезвий, как бритва, рассекло правую щеку Бастика Сандирса, но он этого почти не заметил. Его уши были наполнены громом и сдавленным криком боли Лоринка Хала… И его разум был наполнен осознанием того, что он только что стал командиром дивизии «Сент-Фрейдир».

* * *

— Да! — крикнул капрал Портир. На самом деле он не мог глядеть вниз, на площадь Сноу-Дрэгон, даже со своего насеста, но он мог видеть достаточно хорошо, чтобы знать, что второй снаряд приземлился внутри нее. Он посмотрел вниз на рядового у подножия своего дерева. — Идеально. Скажи лейтенанту, что это было прекрасно!

Еще одиннадцать минометов М97 дублировали настройки прицела капрала Халпипэра. Были вызваны подтверждения. И затем…

— Огонь! — рявкнул лейтенант Азхат.

* * *

Кинт Клэрик стоял, склонив голову набок, прислушиваясь к глубокому горловому кашлю минометов. Его глаза были полузакрыты, выражение лица сосредоточено, но он не просто слушал минометы, что бы ни думали его офицеры. Нет, он наблюдал через снарки, как их бомбы падали по всему аббатству Эстир, и, в отличие от капрала Портира, он мог видеть городские площади и переулки.

Он лично выбрал площадь Сноу-Дрэгон в качестве цели для тяжелого взвода поддержки Азхата. Официально он выбрал это место, потому что оно было близко к центру города и представляло собой легко идентифицируемую цель. Обе эти причины были верны, но он также выбрал это место, потому что знал, где находится штаб-квартира Прескита. Хаос и неразбериха в рядах врага были двумя самыми смертоносными видами оружия в арсенале любого солдата, и если бы он мог обезглавить весь гарнизон….

Дюжина тридцатитрехфунтовых снарядов пронеслась по небу, окутывая площадь Сноу-Дрэгон взрывами, срывая крыши с домов, вызывая пожары. Они были начинены только порохом, а не разрывающими плоть осколочными зарядами противопехотных снарядов, но они обрушились на город огнем и взрывами, и войска гарнизона — совершенно застигнутые врасплох, без предупреждения о том, что враг находится в радиусе ста миль — отреагировали со всей неразберихой, о которой только мог мечтать Клэрик.

Взрывы разрушали крыши и стены, и люди, которые сгрудились вокруг каминов, или чинили изношенное оборудование, или спали в своих одеялах под кучами соломы, спотыкаясь, поднялись на ноги, когда арктический холод пронесся по пятам за разрушениями. И не только на площади Сноу-Дрэгон. Еще больше минометов было установлено по всему восточному и южному периметру города. Большинство из них были М95, но их более легкие бомбы были вполне подходящими, и их было гораздо больше. Они были нацелены на самые дальние дома и сараи, которые были превращены в казармы, под руководством корректировщиков, размещенных среди снайперов-разведчиков и передовых рот 8-й бригады. Крыши разрушались, стекла и ставни вылетали наружу, когда бомбы взрывались внутри домов, загорелось сено, которое в самом сердце зимы в Норт-Хейвене было дороже золота, и повсюду раздавались крики шока и боли. Люди, пошатываясь, выбирались из внезапного ада на пронизывающий холод, многие были полуодеты, а треть М95 стреляла противопехотными бомбами, рассчитанными на взрывы в воздухе, которые посылали циклоны шрапнели по их истекающим кровью рядам.

У каждого взвода поддержки были свои заранее определенные цели, и минометные расчеты прокладывали себе путь к окраинам города, методично разрушая его здания. Несмотря на кровавую бойню, офицерам и сержантам гарнизона удалось восстановить какое-то подобие дисциплины и порядка. Сержанты в кожаных доспехах выкрикивали приказы, отправляя людей на назначенные им позиции в окопах, вырубленных в ледяной земле. Другие сержанты и офицеры — те, у кого был самый быстрый ум, те, кто понял, что даже если они переживут атаку, им все равно придется столкнуться с зимой, — отправили часть своих людей обратно тушить пожары и спасать любую зимнюю одежду и припасы, которые они могли захватить из огня.

На восточной стороне пехота, мчавшаяся к передовым траншеям — в основном из 3-го полка дивизии «Сент-Фрейдир», — внезапно попала под точный шквальный ружейный огонь. Две разведывательно-снайперские роты майора Дайэсейила проникли на расстояние тридцати ярдов от траншей под прикрытием русла речки и маскировочного эффекта их белых снежных комбинезонов. Они терпеливо пролежали в снегу несколько часов, беззвучно ожидая, пока не прозвучали первые минометные выстрелы. Затем они поднялись на ноги с градом ручных гранат, примкнув штыки к своим выбеленным винтовкам М96.

Укрепления были более примитивными, чем что-либо допустимое для ИЧА. Во-первых, потому, что было так трудно вырубать их в мерзлой земле, а во-вторых — и это еще хуже — потому, что никто на самом деле не ожидал, что они понадобятся до весны. Было бы достаточно времени, чтобы углубить траншеи, построить повыше мелкие брустверы, прежде чем еретики смогли бы продвинуться так далеко. Больше усилий было затрачено на блиндажи, расположенные вдоль траншей, но это было главным образом потому, что они также служили более уютными, лучше изолированными казармами для пехотных рот, назначенных для их укомплектования. И уж точно не потому, что кто-то ожидал настоящего нападения, а у испуганных часовых, чьи умы были отуплены как рутиной, так и холодом и голодом, не было ни единого шанса. Они были сметены в первом порыве, прежде чем большинство из них даже осознали, что подверглись нападению, и пехотные взводы, укрывшиеся в этих блиндажах для тепла, получили лишь небольшое дополнительное предупреждение. Они только начали выбегать из них, когда снайперы-разведчики прибыли к ним с градом пуль и штыков. Люди, которые обычно стояли бы на своем перед лицом самого яростного нападения, уступили, поддавшись панике, порожденной неожиданностью, а не трусостью. Десятки людей пали под огнем снайперов-разведчиков, другие с криками падали, когда в них вонзались штыки, и даже когда они умирали, ужасный дождь минометных снарядов удваивался и умножался в ярости позади них.

Защитники отступили. Они не просто «отступили», они были разбиты. Многие выбрасывали оружие, которое могло помешать их бегству. Другие бежали обратно в блиндажи, из которых они вышли, только для того, чтобы обнаружить ужасающую глубину своей ошибки, когда снайперы-разведчики забросали их гранатами и превратили их защиту в склепы. И пока один взвод в каждой разведывательно-снайперской роте решал эту проблему, три других рассредоточились по захваченным траншеям. Они нашли огневые позиции среди тел защитников, и большинство из них сняли внешние перчатки со своих правых рук, оставив только трикотажные перчаточные вкладыши, чтобы было удобнее управлять рукоятками затворов и спусковыми крючками.

У каждого человека было семьдесят патронов — один магазин на десять патронов уже был вставлен в его винтовку и шесть дополнительных снаряженных магазинов в подсумках для боеприпасов, прикрепленных к его снаряжению, — и по всей захваченной линии траншей снайперы-разведчики расстегивали свои подсумки с боеприпасами и проверяли, готовы ли эти дополнительные магазины. Позади них двинулись вперед, чтобы усилить их, четыре пехотные роты 2-го батальона майора Сетри Адимса 16-й пехотной дивизии. А позади 2-го батальона еще несколько отделений артиллерийской поддержки бросились вперед с берега речки, выдвигая свое оружие, установленное на санях, к дальней стороне окопов, где бруствер скрывал их от защитников, чтобы с близкого расстояния обеспечить огневую поддержку, которая была столь важной частью чарисийской тактики.

К тому времени, когда первые контратакующие роты 4-го полка полковника Сандирса появились из дыма, пыли и летящего снега бомбардировки, снайперы-разведчики были готовы. Впервые в истории Сейфхолда магазинные винтовки с затвором вступили в бой с двух сторон, и результат был ужасающим. Первые яростные залпы достигли успеха прежде, чем цели снайперов-разведчиков поняли, что происходит, в то время как они все еще двигались вперед в колонне по приказу своих офицеров. Им потребовалась минута, чтобы понять, что происходит — осознать, что их убивают винтовочные пули, летящие прямо перед ними, а не шрапнель и взрывы сверху, — и они продолжали рваться вперед, к иллюзорной защите окопов, не зная, что они были заняты их врагами.

По меньшей мере десятая часть из них была убита или ранена, прежде чем они поняли, что происходит на самом деле. Хуже того, потери были непропорционально велики среди их сержантов и младших офицеров. Несмотря на это, большинство отреагировало тем, что легло ничком и рассредоточилось, чтобы стать более слабыми мишенями, а не просто развернулись и бросились назад тем путем, которым они пришли, в ужасе отступая. Многие из них действительно начали пробиваться назад, ползя на животах к внутренней из двух линий городских окопов, но 4-й полк был перевооружен Сент-Килманами. Две его роты нашли укрытие в складках земли или за тротуарами, клумбами, стенами, деревьями — всем, чем могли, — и открыли ответный огонь, отчаянно пытаясь прикрыть отступление своих товарищей.

Однозарядное казнозарядное оружие было далеко не таким, как М96 чарисийцев, но оно также было намного эффективнее, чем дульнозарядные ружья, и снайперы-разведчики начали сами нести потери, несмотря на свои защищенные позиции. Тем не менее, они несли гораздо меньше потерь, даже пропорционально, и минометы, которые подошли так близко позади них, начали осыпать защитников дождем шрапнели.

— Отступаем! Отступайте!

Никто никогда не узнает, кто первым выкрикнул эту команду, но это был правильный приказ. Разбитые церковные стрелки, пошатываясь, двинулись в тыл, передвигаясь короткими перебежками между неподходящими укрытиями. Их никогда не обучали тактике передвижения и ведения огня, которую обычно применяла ИЧА, но чистое, упорное упрямство не позволило их отступлению превратиться в бегство, несмотря на неразбериху, хаос и потери. Люди останавливались, чтобы снова и снова отстреливаться, эффективно прикрывая движение своих товарищей, даже если никто никогда не обучал их этому. Процент потерь был однозначно в пользу снайперов-разведчиков, но разница была ниже, чем могла бы быть. Почти половина из двухсот стрелков 4-го полка добралась живыми до второй линии траншей.

Они бросились на позиции, оглядываясь по сторонам, понимая, скольких товарищей они уже потеряли, слыша взрывы и резню, разрывающие город на части вокруг них, и их глаза были дикими. Среди них было мало трусов, но уверенность в конечном поражении глубоко вонзила свои клыки в их кости, и они могли видеть это на лицах друг друга.

— Перезарядить! — кричал выживший лейтенант. — Не высовывайтесь, перезаряжайте оружие и примкните штыки! На этот раз настанет их очередь выйти в открытую!

Люди четвертого полка повиновались; они больше ничего не могли сделать.

Прошло пять минут, потом десять. Пятнадцать.

Холод вгрызался в плохо одетые тела. Стоны, всхлипы и рыдания раненых быстро стихли в условиях ледяной температуры. Оглушительный минометный обстрел продолжался — прерываемый несколькими гораздо более мощными взрывами, когда падающие бомбы попадали на склады боеприпасов гарнизона, — затем прекратился. Трескучий рев, когда пламя пожирало убежище, которое говорило о выживании, был подобен дюжине доменных печей, а крики людей, запертых в аду, были голосами душ, приговоренных к собственному аду Шан-вей.

Двадцать минут. Тридцать… Затем в небеса взмыла еще одна сигнальная ракета чарисийцев, и, что было еще более ужасно из-за мучительного ожидания, на них с визгом обрушился ураган противопехотных бомб.

Клубящийся дым и пылающие обломки мешали видеть чарисийским корректировщикам, но они примерно знали, где была вырыта вторая линия окопов, и каждая бомба взрывалась в воздухе, разлетаясь шрапнелью по кругу диаметром в пятьдесят ярдов. Единственной защитой сверху были блиндажи, расположенные вдоль траншей через равные промежутки времени, и многие защитники отступили в них… что было именно тем, чего хотели их враги.

Возможности имперской чарисийской армии по передаче сигналов были лучше, чем у любой другой армии Сейфхолда, но она оставалась почти полностью зависимой от визуальных сигналов. Свистки и горны можно было использовать для подкрепления гонцов — как и новые ракетницы, только что поступающие на вооружение, — на относительно небольшом расстоянии. Но звуковые сигналы слишком легко заглушались фоновым ревом битвы, и гонцы могли слишком легко заблудиться. Хотя поддерживающий огонь чарисийцев можно было координировать и контролировать с изощренностью, с которой никто другой не мог сравниться, сигналы с большей вероятностью сбивались с пути, чем достигали своих предполагаемых получателей, как только дым начинал скрывать поле боя. Первоначальные огневые задачи можно было спланировать заранее, но огонь «по вызову» был гораздо более сложным и гораздо более опасным, учитывая высокую вероятность инцидентов с дружественным огнем.

Никто не знал об этом лучше, чем Кинт Клэрик, который потратил месяцы на разработку артиллерийской доктрины ИЧА. Он подчеркнул необходимость концентрации огня, осуществления максимально жесткого контроля, но при этом признал, что по-настоящему «жесткий» контроль будет невозможен, и артиллеристы предложили несколько подходов к этой проблеме. Насколько это было возможно, они распределили минометы по конкретным стрелковым ротам или даже взводам, готовые открыть огонь там, где этого требовали подразделения, которые было поручено поддерживать, но никогда не стреляли в поддержку других. Это может означать, что они проводили много времени в бездействии, но это также уменьшало вероятность попадания снарядов в дружественные войска, о существовании которых они не знали.

Однако они также допускали огневую поддержку на уровне батальона или полка и разработали стандартные огневые задачи, подобные той, к которой только что призвал 2-й батальон майора Сетри Адимса. И для такого рода миссий все минометы подразделений могут быть сосредоточены, а управление временно перейдет от передовых рот к вышестоящему начальству. Было трудно донести информацию, когда требовалась такая миссия, и она в большей степени зависела от сигнальных ракет, чем от гонцов, семафоров и зеркал. Также было признано, что некоторые из взводов поддержки, которые не получили известия, не смогут внести свой вклад в миссию, но это можно было простить.

Огонь обрушился на защитников, предназначенный не только для того, чтобы убить их, но и для того, чтобы прижать их к земле — или загнать в блиндажи — в целях самосохранения. И пока минометы обстреливали их, роты, которым было поручено возглавить атаку чарисийцев, отошли от первоначальной линии траншей. Они держались низко, близко к земле, продвигаясь вперед, в то время как огонь поддержки сдерживал обороняющихся.

Это была рассчитанная по времени концентрация огня. Было слишком много шансов, что сигнал о прекращении огня от штурмовых отрядов может быть пропущен некоторыми или всеми артиллеристами, поддерживающими их, поэтому минометы вели непрерывный огонь в течение пятнадцати минут. Ответственность пехоты заключалась в том, чтобы быть на позиции, ожидая и готовясь, когда огневая операция закончится так же внезапно, как хлопнувшая дверь, ровно через пятнадцать минут после ее начала.

Так, как ждал 2-й батальон.

Горстка ошеломленных, слишком часто раненых церковных стрелков в изрытых и разрушенных траншеях не понимала, почему прекратился огонь. На секунду или две они даже не осознали, что это произошло.

Но затем протрубил горн, и внезапно пехотинцы в белых комбинезонах вскочили на ноги, вырываясь из туманных полос дыма, как собственные демоны Шан-вей, за зарослями штыков и высоким, пронзительным воем, который ИЧА переняла у королевских морских пехотинцев Чариса.

XII

Литейный завод Сент-Килман, город Зион, земли Храма

— Спасибо, брат Линкин, — сказал Робейр Дючейрн, с благодарностью обхватив тяжелую кружку с горячим чаем своими замерзшими ладонями.

Был ранний полдень, но мрачный зимний день уже переходил в темноту, и за окнами офиса Линкина Фалтина… снова шел снег. Противный ветер набирал силу, он также стонал в карнизах. Казначей церкви подумал, что вполне возможно, что в конечном итоге он проведет ночь в одной из гостевых комнат Сент-Килман. Это было бы не в первый раз, и хотя они были далеки от его роскошных апартаментов в Храме, по крайней мере, они были сухими и теплыми. В марте в Зионе это имело значение. На самом деле, учитывая погоду, майор Фандис, недавно повышенный в должности командир его личной охраны (и шпион инквизиции, которому Жаспар Клинтан лично поручил докладывать о его приходах и уходах), вероятно, уже принял предварительные меры, чтобы расквартировать своих стражников на ночь.

— Всегда пожалуйста, ваша светлость. — Бородатый брат-мирянин, чихирит, поставил чайник на маленькую спиртовку рядом со своим столом, взял свою собственную кружку с чаем и откинулся на спинку стула.

— Насколько я знаю, так и будет. — Дючейрн с благодарностью отхлебнул горячего чая, обильно подслащенного медом. — По крайней мере, таково было его намерение сегодня утром. Однако, учитывая то, что погода, похоже, намерена сделать с нами, думаю, нам, вероятно, следует смириться с тем, что он все-таки может не появиться.

Фалтин кивнул. Зимы в Зионе были не похожи ни на какие другие зимы в цивилизованном мире. О, зимы в северном Харчонге были еще хуже, но Северный Харчонг вряд ли можно было назвать «цивилизованным миром», не так ли? Не было ничего необычного в том, что в это время года снег, лед и ветер нарушали расписание собраний в Зионе. Что было необычным, так это то, что член викариата выходил за пределы мистически нагретых помещений Храма, чтобы присутствовать на этих собраниях, вместо того, чтобы призывать в Храм более скромных существ. Вряд ли можно было ожидать, что такие высокопоставленные слуги Божьи будут подвергать себя испытанию жестоким холодом, снегом и льдом, когда у них было так много более важных и неотложных дел, которые нужно было решить.

Конечно, размышлял брат-мирянин, были одни викарии, а потом были другие викарии. Едва перевалило за полдень, но он знал, что литейный завод Сент-Килман был второй остановкой викария Робейра за день, а не первой. Нет, его первая встреча с отцом Зитаном Квиллом, который управлял приютами для бездомных святого города, началась на другом конце города и не более чем через час после того, что считалось рассветом в Зионе, в офисе отца Зитана на берегу озера, где ветер был еще более ледяным, чем здесь. И, зная викария Робейра, она, вероятно, закончилась не более часа назад или около того.

— Извините меня, ваша светлость, — сказал он, когда эта мысль осенила его, — но вы уже обедали?

— Обед? — Дючейрн поднял глаза и приподнял брови. — Почему, нет, я не обедал. — Он криво пожал плечами. — Моя встреча с отцом Зитаном закончилась поздно, и боюсь, что мы не могли остановиться по пути, если я хотел попасть сюда вовремя.

— Я бы с радостью подождал достаточно долго, пока вы поели, ваша светлость! — Фалтин бросил на викария суровый взгляд, затем покачал головой, протянул руку и дернул за шнур, свисающий с потолка. На дальней стороне двери его кабинета звякнул колокольчик, и мгновение спустя эта дверь распахнулась, впуская его секретаря, еще одного брата-мирянина из чихиритов. Вновь прибывший склонил голову в почтительном поклоне перед Дючейрном, затем посмотрел на Фалтина.

— Да, брат Линкин?

— Его светлость не ел с самого завтрака, Жоэл. Какое сегодня меню на обед?

— Боюсь, это всего лишь похлебка из моллюсков, — извиняющимся тоном (и, возможно, немного встревоженно) ответил брат Жоэл, искоса взглянув на Дючейрна.

— Суп из моллюсков был бы идеальным в такой день, как этот, брат, — сказал викарий и улыбнулся. — Особенно, если бы я мог получить по-настоящему большую миску.

— Уверен, что мы могли бы справиться с этим, ваша светлость! — заверил его брат Жоэл.

— И немного свежего хлеба? — Дючейрн вложил в свой тон нотку щемящей тоски, и секретарь улыбнулся.

— Они только что закончили печь, ваша светлость. На самом деле, если хотите, я могу принести его вам в хлебнице?

— Это было бы чудесно, брат. И если бы вы могли добавить к этому кружку превосходного пива брата Линкина, я был бы у вас в вечном долгу.

— Конечно, ваша светлость! — Брат Жоэл снова поклонился ему, затем посмотрел на своего собственного начальника. — А для тебя, брат?

— Мне тоже кажется, что меню викария Робейра просто великолепно, Жоэл.

— Очень хорошо.

Секретарь склонил голову перед Фалтином, затем исчез, и Дючейрн повернулся к директору литейного цеха.

— Теперь, когда мы занялись этой насущной проблемой — и, кстати, спасибо, что спросили, — я полагаю, нам следует заняться кое-какими делами. Поскольку викарий Аллейн, возможно, все-таки не присоединится к нам, почему бы нам с вами не пойти дальше? Если он все же доберется сюда, мы сможем ввести его в курс всего, что мы уже рассмотрели. В то же время, уверен, что есть вещи, которые нам с вами в любом случае нужно обсудить с точки зрения казначейства.

— Конечно, ваша светлость. — Фалтин склонил голову в подобии полупоклона через стол.

Дело было не в том, что литейный цех был настолько занят, что найти время для встреч было трудно. Зимой темп работы мануфактур Зиона всегда замедлялся, как и во всем остальном городе, но в этом году он замедлился гораздо больше, чем год назад. Запасы угля и железной руды, которые столица Матери-Церкви и ее литейные заводы регулярно накапливали каждую осень для нужд предстоящей зимы, особенно после начала джихада, в прошлом году были сильно сокращены из-за хаоса в Сиддармарке. Как следствие, у Фалтина оказалось слишком много времени, а дел слишком мало, поэтому составление отчетов, даже зная, что ему придется делать это снова и снова, когда приедет викарий Аллейн, было чем-то вроде избавления от скуки. Кроме того, викарий Робейр был пугающе умным человеком. Он не был механиком или ремесленником, но многие из его вопросов заставили Фалтина искать очень плодотворные пути, которые иначе никогда бы не пришли ему в голову.

— Понимаю, что может показаться, что в данный момент здесь, на заводе Сент-Килман, мы многого не достигли, ваша светлость, — начал он, махнув рукой на лед, вмерзший в углы оконных стекол его офиса. — Но мы сделали довольно много, прежде чем замерзли, и наши мастерские все еще выпускают узлы и приспособления для новых моделей. Конечно, на наших менее обледеневших фабриках дела идут более оживленно, но брат Талбат пользуется нашим собственным сниженным темпом, чтобы подправить организацию своих производственных кругов. Замедление позволяет ему перемещать своих работников в поисках способов еще больше повысить их эффективность, и мы отправляем его предложения по семафору, когда позволяет погода. Насколько знаю, они увеличили производительность еще на три или четыре процента на заводах, которые пока работают не на максимальном уровне.

— Поверьте мне, я полностью осознаю это, брат. — Дючейрн коротко улыбнулся. — Счета, поступающие в казначейство, подтвердили бы это, даже если бы этого не делали приходящие с фронта письма. Похвалы епископа воинствующего Барнэбея были особенно громкими, и уверяю вас, что я в равной степени хорошо осведомлен — возможно, даже более осведомлен — о том, насколько вся Церковь обязана вам и лейтенанту Жуэйгейру.

Фалтин улыбнулся в ответ на искренность последней фразы викария. Он читал много таких же писем от фронтовых офицеров армии Бога, но одобрение такого человека, как викарий Робейр, всегда приветствовалось.

— Что ж, — сказал он, — я должен признать, что сам был приятно удивлен производственными показателями. Честно говоря, они намного выше, чем я ожидал. И комплекты для переоборудования также работают лучше, чем ожидалось.

Губы Дючейрна дрогнули в еще одной, более широкой улыбке. У них с Фалтином раньше не было этого разговора, но Аллейн Мейгвейр был почти поэтичен, высказывая ему те же соображения, и всегда о модификациях, которые Линкин внес в оригинальную конструкцию винтовки Жуэйгейра.

Чистый блеск обманчиво простой концепции доларца положил начало процессу, но окончательный дизайн был в такой же степени детищем Линкина, как и Жуэйгейра. Лейтенант разработал совершенно новую ствольную коробку в виде отдельного блока, который крепился к казенной части ствола винтовки. Ствольная коробка была значительно шире, чем остальная часть ствола, и не только для размещения новой казенной части и многозаходного винта, который открывал и закрывал ее. Дополнительная ширина позволила создать боевую камеру, немного большую по диаметру, чем остальная часть канала ствола винтовки, которая плавно сужалась, чтобы соответствовать нарезной части ствола. Это также означало, что отверстие, в котором проходила пробка, было достаточно широким, чтобы в него мог поместиться кончик большого пальца. Идея состояла в том, чтобы загрузить бумажный картридж через отверстие под углом, используя сужающуюся камеру для его направления, а затем толкнуть его полностью до упора большим пальцем. Это позволяло стрелять из оригинальной конструкции лейтенанта намного быстрее, чем из любого дульнозарядного ружья, но движение заряжания все равно было немного неуклюжим, и ожоги больших пальцев были неизбежны, учитывая, насколько сильно нагревалась казенная часть при стрельбе. Первые эксперименты с оригинальной конструкцией показали, что после обучения стрелка можно поддерживать очень высокую скорострельность, но сам Жуэйгейр был бы первым, кто предположил, что есть возможности для улучшения.

Линкин обеспечил это улучшение, и его модификация была такой же блестящей — и почти такой же простой — как первоначальная концепция Жуэйгейра. Он просто заметил, что винт герметизировал затвор, когда резьба на передней и боковой сторонах винта соприкасалась с резьбой, врезанной в лицевую и боковую части затвора… и что с обеих сторон было более чем достаточно металла — и выше и ниже оси канала ствола — чтобы надежно удерживать винт, когда она была закрыта. Это означало, что металл за винтом можно было отрезать. Или, другими словами, канал ствола может быть расширен полностью через ствольную коробку, и, опустив затвор в положение заряжания, патрон может быть вставлен сзади по прямой, естественной траектории, точно так же, как еретики заряжали свои винтовки. Новая ствольная коробка представляла собой прочный металлический блок, который содержал затвор и спусковую группу, с замком, установленным на его правой стороне. Он также образовывал перемычку, соединяющую упирающийся в плечо приклад с цевьем и хватом для руки, не ослабляя запястье приклада, как того опасался Жуэйгейр. На самом деле, новая винтовка была даже прочнее, чем старая.

— Хотелось бы, чтобы у нас было больше комплектов, чем сейчас, — продолжил Фалтин, и его собственная улыбка исчезла, когда его мозг вернулся к знакомому разочарованию. — Они работают лучше, чем отправка винтовок обратно на заводы для переоборудования, но все же работают недостаточно хорошо.

— Никто, возможно, не смог бы достичь большего, чем вы, брат Линкин. Викарий Аллейн и я знаем это, даже если вы этого не знаете. — Дючейрн позволил себе намек на суровость в своем собственном тоне. — И, судя по его переписке, епископ воинствующий Барнэбей явно разделяет наше мнение в этом отношении!

Фалтин выглядел непокорным, но потом вздохнул и кивнул в знак согласия.

Полевые переделки были менее сложными, как из-за ограниченных возможностей оружейников, так и из-за того, что каждый затвор Сент-Килмана направлялся прямо в винтовку новой сборки или на переделку дульнозарядной винтовки, которая еще не была отправлена на фронт. Просто не доставало литейных мощностей, чтобы произвести их в достаточном количестве для переоборудования оружия, которое уже было выпущено ранее. Лучшее, что смог сделать Фалтин, — это отправить полевым оружейникам казнозарядные винты, метчики и режущие головки. Оружейник использовал режущую головку — по сути, полудюймовое сверло — чтобы просверлить вертикальное отверстие в существующем стволе винтовки, затем использовал метчики, чтобы нарезать внутреннюю резьбу внутри отверстия в соответствии с резьбой готовых винтов.

Из-за того, что отверстие было таким узким, было невозможно зарядить надлежащий патрон, как первоначально предполагал Жуэйгейр. Вместо этого стрелку приходилось вставлять пулю и загружать за ней сыпучий порох, что сильно замедляло его скорострельность. С другой стороны, он все еще мог стрелять в два раза быстрее, чем с дульнозарядным ружьем. Что еще более важно, он мог перезаряжать оружие в положении лежа, что оказалось одним из величайших тактических преимуществ еретиков.

— Рад, что епископ воинствующий так думает, ваша светлость, — сказал Фалтин через мгновение. — Однако это не значит, что доволен кто-то здесь, на заводе Сент-Килман.

— Конечно, это не так, но викарий Аллейн сказал мне, что от четверти до трети старых винтовок епископа воинствующего Барнэбея должны быть переоборудованы к тому времени, когда погода снова сделает возможным проведение кампании.

— Это правда, ваша светлость. Но епископ воинствующий Канир не сможет сказать то же самое. — Фалтин вздохнул. — Мы получили для него немного новых серийных винтовок, но только пять или шесть тысяч, и все комплекты для переоборудования идут в армию Силман. Нам нужно было как-то расставить приоритеты, и викарий Аллейн поручил нам отдать предпочтение епископу воинствующему Барнэбею.

— Знаю.

Дючейрн понимал логику, стоящую за этим решением. Он не был уверен, что согласен с этим — и он чертовски хорошо знал, что Аллейн Мейгвейр этого не делал! — но логика, о которой идет речь, к сожалению, принадлежала Жаспару Клинтану.

По всем обычным правилам ведения войны армия Гласьер-Харт Канира Кейтсуирта, скорее всего, подверглась бы нападению раньше, чем армия Силман, просто потому, что снег в Клифф-Пике растает намного раньше. Однако, несмотря на все, что случилось с армией Силман, до самого Сиддар-Сити ей оставалось немногим более девятисот миль, а проход Силман был единственным прямым путем вторжения к столице Сиддармарка. Если бы Уиршим смог удержать свои позиции против еретиков — если бы он смог удержаться, — армия Бога была бы в хорошем положении, чтобы возобновить неумолимое наступление Матери-Церкви. Конечно, было вполне возможно, даже вероятно, что Уиршим не удержится на своем месте. То, что произошло в аббатстве Эстир за последнюю пятидневку, показало, что зимой чарисийцы оказались гораздо более мобильными, чем кто-либо ожидал. Хуже того, у Церкви не было сообщений о битве из первых рук, потому что ни один защитник не избежал смерти или плена, что должно было поставить под сомнение способность Уиршима удерживать свои другие позиции. Но никто не мог ожидать, что Клинтан признает это, и он потребовал, чтобы для поддержки армии Силман были использованы все возможные ресурсы, независимо от того, насколько проблематичны ее шансы удержаться или насколько сильно эти ресурсы могут понадобиться где-то еще.

С другой стороны, даже Жаспар иногда может быть прав, не так ли? — напомнил себе Дючейрн. — Возможно, это скорее вопрос хандры и желчи, чем логики, но это не обязательно делает его неправым.

Даже разумный человек мог бы оправдать серьезный риск поддержания армии Уиршима. Стратегические преимущества были очевидны, и огромное количество людей под его командованием было еще одним аргументом в пользу того, чтобы напрячь все силы для их сохранения. Хотя армия Силман сократилась до чуть более чем половина своей первоначальной численности, шестьдесят тысяч человек все еще оставались шестьюдесятью тысячами человек, и если Уиршим не сможет удержать свои позиции, его потери при отступлении, вероятно, сравняются с потерями герцога Харлесса в южном походе.

Если уж на то пошло, мы могли позволить себе потерять Клифф-Пик с гораздо лучшим выходом, чем мы могли позволить себе потерять Хилдермосс. И линии снабжения Кейтсуирта находятся в лучшем состоянии. Мы могли бы быстрее перебросить свежие войска, чтобы отреагировать на нападение там, чем где-либо еще. Так что, если нам придется где-то рисковать — что, очевидно, мы и делаем, — рисковать Кейтсуиртом, вероятно, имеет больше смысла. Хотелось бы только больше верить в его способность стоять на своем. Однако после того, что Истшер сделал с ним прошлым летом…

Казначей мысленно встряхнул себя. Мейгвейр, как он знал, разделял его сомнения по поводу психического состояния Кейтсуирта. Прежняя дерзкая уверенность епископа воинствующего сменилась ворчливой тревогой, которая видела прячущегося еретика под каждым листом и камнем. Было достаточно плохо, когда солдаты армии чувствовали себя наполовину побежденными еще до того, как прозвучал первый выстрел; было гораздо хуже, когда командующий армией чувствовал то же самое, и Мейгвейр неоднократно пытался отстранить Кейтсуирта от командования. К сожалению, Кейтсуирт продолжал пользоваться доверием Седрика Зэйвира, интенданта армии Гласьер-Харт, и инквизиции из-за его пламенной преданности очищению республики от всякой ереси. Замена его кем-то другим потребовала бы нокдауна, затяжного боя с Клинтаном, который ценил пыл даже больше, чем компетентность.

— Одно из преимуществ преобразования винтовок епископа воинствующего Барнэбея заключается в том, что это дает ему степень стандартизации, которой на самом деле еще нет у винтовок, поставляемых нами могущественному воинству, — продолжил Фалтин через мгновение. Вероятно, в этом была некоторая горечь, — подумал Дючейрн, — учитывая, какой огромный процент производства новых винтовок был направлен на перевооружение огромной харчонгской армии, зимовавшей вдоль канала Холи-Лэнгхорн. — Могущественному воинству поступают винтовки с каждой мануфактуры, где есть оружейный цех, в то время как все винты, все метчики и штампы, идущие в армию Силман, поступают прямо отсюда, с Сент-Килмана или с Сент-Грейгэра. Так что, если потребуется заменить один из винтов, оружейники епископа воинствующего должны счесть это довольно простой задачей. Если уж на то пошло, у них будут штампы, чтобы самостоятельно вырезать новые запасные винты, если потребуется.

— Это приятно знать, — сказал Дючейрн с такой степенью понимания, которая никогда бы не пришла ему в голову до последних пяти или шести месяцев.

Конечно, это было до того, как брат Линкин объяснил огромное преимущество, которым пользовались еретики из-за взаимозаменяемости их частей. Он и лейтенант Жуэйгейр независимо друг от друга пришли во многом к одним и тем же выводам об этих преимуществах, и с тех пор, как Фалтин объяснил их Дючейрну и Мейгвейру, он и Талбат Брайерс, его помощник, сосредоточились на способах компенсации некоторых преимуществ противника.

По крайней мере, у них было несколько собственных плюсов, чтобы помочь. Самым крупным и самым непосредственным было значительное увеличение персонала — и в том числе женского — благодаря непререкаемой директиве Дючейрна о том, что великие ордена высвобождают по крайней мере двадцать пять процентов своих посвященных членов, мирян и служащих для нужд джихада. Эти ордена были, безусловно, крупнейшими работодателями во всем Сейфхолде, но даже казначей был поражен огромным количеством людей, призванных орденами. И, честно говоря, ордена почти в каждом случае посылали своих самых приспособленных и здоровых людей. Он действительно не рассчитывал, что они сделают это без небольшого… подталкивания со стороны него самого и инквизиции, и численность высвобожденной рабочей силы, была одним из самых приятных сюрпризов джихада.

Значительная часть этой рабочей силы — к большому ее неудовольствию — оказалась назначенной на поля, в корпус квартирмейстеров Дючейрна или даже в бригады по ремонту каналов, но еще больше было назначено на мануфактуры. Руки, которые были мягкими от многолетней офисной работы (или в слишком многих случаях вообще не работали), стали жесткими от реального тяжелого труда на службе Матери-Церкви, и Дючейрн подозревал, что это благотворно сказалось на духовном здоровье их владельцев. Не то чтобы все эти владельцы согласились бы с ним.

Однако это, безусловно, пошло на пользу мануфактурам Матери-Церкви. Приток рабочих оказался вовлеченным во все больше «производственных кругов» Брайерса, которые быстро распространялись за пределы литейных цехов, таких как Сент-Килман, и на другие области производства. Не без сопротивления. Гильдия оружейников продолжала протестовать (несмотря на все доказательства обратного), что так много «новых и неопробованных методов производства неизбежно уменьшат нашу способность вооружать защитников Матери Церкви в полевых условиях», и некоторые другие гильдии присоединились к ним, поскольку осознали угрозу престижу своих членов и доходов. К несчастью для членов гильдии, Жаспар Клинтан оказался в редком положении, когда фактически согласился с казначеем и генерал-капитаном.

Никто из новых рабочих не мог считаться мастером своего нового ремесла — например, новые «оружейники» знали, как изготовить только одну деталь, используя предоставленные им калибры и приспособления, — но Брайерса это устраивало. Он построил свои «круги» вокруг числа рабочих, рассчитанных на производство каждой детали винтовки в количествах, необходимых для того, чтобы другие рабочие круга могли собрать законченное оружие как можно быстрее. Никто из них не смог бы изготовить целую винтовку так, как это могли бы сделать опытные оружейники, но каждый круг мог изготовить в несколько раз больше винтовок, чем такое же количество отдельных оружейников могло бы изготовить с использованием традиционных методов.

Не удовлетворившись этим достижением, Фалтин и Брайерс теперь стремились снабдить каждый круг, где бы он ни находился, одинаковыми калибрами и приспособлениями для как можно большего количества деталей. Первоначально все они были изготовлены исключительно на Сент-Килмане и Сент-Грейгэре, но каждую отправку на одну из других мануфактур сопровождал сотрудник Фалтина, который наблюдал за изготовлением на месте еще большего их количества по образцам мастера. Это займет время, но как только процесс будет завершен, детали, изготовленные с использованием этих шаблонов, должны быть взаимозаменяемы с деталями из любого другого источника. К сожалению, не в такой степени и не с такой точностью, как это удалось еретикам. Слишком часто они все равно требовали для подгонки некоторой корректировки, некоторого подпиливания и придания формы. Однако в целом улучшение было огромным.

Они уже достигли беспрецедентной степени стандартизации на трех центральных оружейных мануфактурах вокруг Зиона: Сент-Килман, Сент-Грейгэр и Сент-Мэри. Все камеры, затворные винты, спусковые крючки и затворы, произведенные этими тремя заводами, были полностью взаимозаменяемыми. Большая часть винтовок, производимых за пределами Зиона — что, к сожалению, означало, что на данный момент большинство всех винтовок — по-прежнему использовала винты и затворы местного производства, но новые калибры, приспособления и штампы распространялись быстрее, чем Дючейрн позволял себе надеяться. Мануфактуры Матери-Церкви никоим образом не могли сравниться со способностью еретиков менять любые детали между винтовками, где бы они ни были сделаны, но если бы они могли соответствовать этой способности для наиболее важных компонентов, этого могло бы быть достаточно.

А тем временем они внедрили еще одно еретическое новшество, и каждая мануфактура начала штамповать каждую изготовленную деталь своим собственным идентифицирующим картушем. По крайней мере, оружейник на переднем крае смог бы с первого взгляда определить источник оригинальной детали, что значительно ускорило бы ремонт, сообщив ему, где искать замену, которая подходила бы с наименьшей возможной регулировкой.

— Думаю… — начал викарий, затем замолчал, когда дверь кабинета снова открылась, и опять появился брат Жоэл.

Секретаря Фалтина сопровождал другой брат-мирянин, толкающий тележку на колесах, накрытую белоснежной льняной тканью, с двумя высокими кружками пива, двумя большими накрытыми тарелками, буханкой черного хлеба с корочкой, салфетками и столовым серебром. Братья-миряне суетились вокруг, срывая покрывала, чтобы показать еще две буханки хлеба, а в тарелках виднелись щедрые порции похлебки из моллюсков, сдобренной свежими сливками, картофелем и кукурузой и посыпанной тертым сыром. К этому времени года моллюски были консервированными, а кукуруза сушеной, но все равно пахло божественно. Одна миска была поставлена на стол брата Линкина, в то время как сама тележка была пододвинута и удобно расположена перед викарием. Брат Жоэл сорвал еще одну салфетку с масленки, еще раз критически взглянул на еду, затем поклонился Дючейрну и Фалтину, прежде чем он и его товарищ удалились так же молча, как и пришли.

— Полагаю, что после джихада у некоторых ваших сотрудников может быть будущее в ресторанной карьере, брат Линкин, — заметил Дючейрн, и Фалтин усмехнулся.

— До тех пор, пока ресторан не попытается украсть брата Халвина или сестру Табиту с наших кухонь, ваша светлость. Я думаю, вы найдете суп вкусным.

Дючейрн на мгновение склонил голову в молчаливом благословении, затем подписал себя скипетром Лэнгхорна и взял свою ложку. Он осторожно попробовал похлебку, затем радостно улыбнулся.

— Вам не нужно беспокоиться о том, что какие-нибудь рестораны совершат набег на ваши кухни, брат, — сказал он. — Я с радостью предам анафеме любого, кто попытается! Потому что теперь это и моя кухня, с другой стороны…

Фалтин улыбнулся в ответ, довольный комплиментом, который, по его признанию, был вполне заслуженным, и с удовольствием принялся за еду. Он и Дючейрн ели в дружеской тишине, которая становилась все более мирной и интимной из-за все более сердитого завывания ветра за окнами офиса. К тому времени, как они закончили, остались только корочки, и они откинулись на спинки стульев, потягивая пиво из кружек, возвращаясь к делам, которые привели викария на завод святого Килмана.

— Если я могу спросить, ваша светлость, — сказал Фалтин через мгновение, — насколько хорошо литейные заводы за пределами Зиона переходят на новые процессы выплавки стали?

Его тон был задумчивым, и, несмотря на серьезность ситуации, Дючейрн улыбнулся. Зима наступила слишком быстро, чтобы какой-либо из литейных цехов в северных землях Храма успел построить новые «мартеновские» печи до того, как все замерзнет.

— Работа продвигается хорошо, брат, во многом благодаря вашим усилиям. Было некоторое сопротивление, но большинство наших железных мастеров ругают себя за то, что сами не придумали те же концепции. Как вы мне указали, многие из них являются усовершенствованиями вещей, которые мы уже знали, — очень умными, но не радикально новыми изобретениями, — которые еретики придумали до того, как они пришли в голову кому-либо еще. И там, где было сопротивление, викарий Жаспар легко преодолел его. Пять новых печей будут запущены в производство в епископате Сент-Гровейр, в заливе Фейрсток в Хейзоре и в Мэйлэнторе в герцогстве Мэйлэнсат в начале следующего месяца, а еще около дюжины начнут работу через несколько пятидневок после этого в Кузнецове и Швее. К маю у нас будет несколько производственных центров в Кейросе и даже несколько в Тигелкампе и Стене. И, конечно, как только наступит оттепель, мы сможем начать расширять и переоборудовать Сент-Килман и другие северные литейные заводы. К концу мая, согласно отчетам моих инспекторов, мы должны производить почти столько же стали каждый месяц только в новых очагах, сколько мы производили каждый месяц во всех тиглях на землях Храма, вместе взятых, в прошлом году. На самом деле, это в дополнение к продукции тиглей, поскольку они остаются в полной эксплуатации до тех пор, пока мы не сможем полностью перейти на новые поды, и производительность будет неуклонно увеличиваться по мере ввода в эксплуатацию дополнительных печей.

Ноздри Фалтина раздулись, когда он глубоко вздохнул от удовлетворения. И, вполне вероятно, от облегчения, когда Дючейрн задумался об этом. Именно ему было приказано предоставить планы и указания из захваченных еретических документов, и Линкин Фалтин был полностью осведомлен о двойственном отношении, с которым Жаспар Клинтан и инквизиция относились к таким, как он. Матери-Церкви, возможно, и нужна была его способность мыслить вне рамок традиции, но это не означало, что хранителям Запретов это должно было нравиться. Если бы эти планы не сработали….

— Это, вероятно, означает, что нам не нужно будет продолжать разработку ленточной артиллерии, — сказал чихирит через секунду или две. — На самом деле, если мы сможем производить сталь в достаточных количествах, мы, возможно, сможем полностью отказаться от чугунных пушек, как это сделали еретики. Это хорошо.

— Возможно, но мы должны посмотреть, как это сработает, — предупредил Дючейрн. — Тем временем викарий Аллейн сообщает мне, что отчеты артиллеристов, которым выдали новые орудия, весьма благоприятны.

— Большинство из них такими и были, — согласился Фалтин. — Хотя и не все. — Он сделал глоток пива и нахмурился, сосредоточив взгляд на чем-то, что мог видеть только он. — Некоторые орудия сбрасывают укрепляющие ленты, так что, очевидно, наша нынешняя техника прикрепляет их не так надежно, как я надеялся. У нас с братом Силвестреем было несколько мыслей о том, как это улучшить, но без возможности отливать больше орудий и работать над ними здесь, на заводе святого Килмана, мы не сможем протестировать их должным образом.

— Какого рода мысли? — с любопытством спросил Дючейрн.

— Брат Силвестрей предложил, чтобы вместо охлаждения усиливающей ленты из кованого железа снаружи после того, как она установлена на ствол, мы должны закачать холодную воду в канал ствола и охладить его изнутри, пока лента надевается на казенную часть, — ответил Фалтин. — Идея состоит в том, чтобы предотвратить чрезмерное нагревание самой трубы при наложении ленты, и он также предложил покрыть усиление песком, чтобы изолировать его, как только внутренние слои приварятся к трубе. Это должно помешать внешним слоям ленты охлаждаться быстрее, чем ее средние слои, что, вероятно, и является причиной трещин, которые мы наблюдали. Думаю, что он совершенно прав в этом, и пока я обдумывал его предложения, мне пришло в голову, что если ствол вращается вокруг своей оси — с лентой на месте, но не поворачивающейся вместе с ней, вы понимаете, — мы могли бы предотвратить начальное связывание ленты в одном месте. Вращательное движение предотвратит любое сцепление до тех пор, пока вся лента не сожмется достаточно, чтобы «схватиться», и не приварится по всей своей окружности одновременно. Я думаю, что это должно обеспечить гораздо лучший сварной шов и более прочное усиление, и я отправил эти рекомендации в литейные цеха, где на самом деле производятся орудия.

Дючейрн мудро кивнул. Он сомневался, что брат Линкин хоть на минуту заподозрил его в действительном понимании всего, о чем ему говорилось, и в этом случае был совершенно прав. Но это было прекрасно, потому что того, что викарий действительно понимал, было более чем достаточно. Что имело значение для него — и, он был почти уверен, для Аллейна Мейгвейра, — так это то, что новые орудия (уже названные артиллеристами, которые их получили, пушками Фалтина, хотя Жаспар Клинтан, казалось, был не в восторге от этого) стреляли более тяжелыми снарядами на гораздо большие расстояния. Первоначальные модели были построены на измененных двенадцатифунтовых орудиях с теми же размерами канала ствола, но примерно на фут длиннее, чем у гладкоствольного оружия. При стрельбе тридцатифунтовым снарядом с углом возвышения пятнадцать градусов дальность стрельбы составляла почти тридцать пять сотен ярдов, что в два раза превышало дальность стрельбы стандартного двенадцатифунтового снаряда, и до четырех тысяч пятисот ярдов с более легким двадцатифунтовым снарядом, несущим два с половиной фунта пороха. Также разрабатывались более крупные полевые орудия со стволами до шести дюймов и стреляющие снарядами весом до двухсот фунтов на еще больших высотах, с дальностью стрельбы, которая могла достигать восьми тысяч или даже десяти тысяч ярдов. Опасения по поводу орудий, которые сбрасывали свои усиливающие ленты, раскалывались или даже иногда взрывались, были второстепенными в умах артиллеристов, когда они внезапно получили эти повышенные возможности после того, как были так безжалостно обстреляны орудиями еретиков с большей дальностью стрельбы. И еще более крупное и мощное оружие разрабатывалось для береговой обороны, причем срочность была обусловлена очевидной неуязвимостью броненосцев «еретиков» для существующей артиллерии.

— Мы также работаем над повышением надежности снарядов, — немного раздраженно продолжил Фалтин, очевидно, не подозревая о мыслях викария. — Новые взрыватели обеспечивают более стабильное время детонации, но простое покрытие снарядов свинцом работает не так хорошо, как я надеялся. Довольно многие, похоже, теряют свинцовые оболочки по пути внутри ствола, и они делают это неравномерно. Часть свинца остается прикрепленной с одной или другой стороны, что сильно выводит их из равновесия, и в этот момент они фактически становятся менее точными, чем ядро из гладкоствольного оружия. Я придумал возможное решение — ну, вообще-то, я и брат Силвестрей, — но боюсь, что это сделает их более дорогими.

— Почему?

Дючейрн старался, чтобы его голос не звучал настороженно, но он понял, что потерпел неудачу, когда расфокусированные глаза Фалтина сузились и заострились. Казначей подумал, что в их карих глубинах, возможно, даже мелькнул слабый огонек.

— Увеличение расходов не будет огромным, ваша светлость, — успокоил чихирит. — На самом деле, это будет стоить дешевле, чем усовершенствование, первоначально предложенное мне братом Силвестреем, хотя это добавит дополнительный этап в производство оболочки.

— Думаю, нам придется отказаться от предложенных мной свинцовых жилетов и вернуться к варианту практики еретиков. Я надеялся, что жилеты позволят нам избежать этих их «газовых заглушек», но очевидно, что был слишком оптимистичен. В конце концов, нам придется отливать наши снаряды с одинаковыми рифлеными основаниями и снабжать их уплотнением, но брат Силвестрей предположил, что мы все равно могли бы обойтись без нарезных шипов, на которые полагаются еретики, если бы мы использовали кованую юбку или башмак того же диаметра, что и снаряд, но с штамповкой по краю, чтобы зацепиться за нарезку. Полагаю, вы бы назвали это «предварительной нарезкой», и его идея состояла в том, чтобы объединить уплотнение и нарезку в одном башмаке. Думаю, что он на правильном пути, но дополнительное кованое железо — хотя я полагаю, что мы могли бы использовать сталь, как только она станет доступной в большом количестве, — значительно увеличит как стоимость, так и время изготовления. Поэтому я хочу попробовать использовать более эластичный материал — вероятно, бронзу, — который расширяется при детонации метательного заряда. Думаю, что бронза достаточно прочна, она не деформируется и не разрушается, как свинец, особенно если она принимает общую начальную силу порохового заряда и передает ее снаряду, а не наоборот. С другой стороны, она достаточно мягче кованого железа, чтобы расширяться в более мелкие нарезные канавки, которые мы используем, без необходимости предварительной нарезки, предложенной братом Сильвестреем, или корпусов с шипованными оболочками еретиков. На самом деле это также должно обеспечить более герметичное уплотнение, что должно увеличить начальную скорость и дать нам несколько лучшую дальность стрельбы. В любом случае, это должно быть проще, чем производство шипованных оболочек, и значительно дешевле, чем использование кованого железа.

— Понятно. — Дючейрн хмуро уставился в свою кружку, затем пожал плечами. — Не могу сказать, что мне нравится тратить больше, чем мы должны, но я заметил, что большинство ваших инноваций работают даже лучше, чем ожидалось. Я хочу поговорить об этом с викарием Аллейном, но если он согласится, казначейству просто придется найти нужные вам марки. И по странному совпадению, — викарий внезапно улыбнулся, — вы с братом Талбатом достаточно экономите на новых винтовках, так что у меня просто оказался целый запас непредвиденных марок на балансе.

— Рад это слышать, ваша светлость, — медленно произнес Фалтин, — потому что, боюсь, я, возможно, придумал еще один способ потратить некоторые из них.

— О?

Глаза Дючейрна сузились — скорее задумчиво, чем осуждающе, — и Фалтин кивнул.

— Некоторые из альтернатив, предложенных моими мастерами в качестве ответов на портативные угловые орудия еретиков, работают, но ни одна из них не действует так хорошо, как угловые орудия. Подпружиненная катапульта работает лучше всего, но, честно говоря, это мало о чем говорит. Она сильно уступает оружию еретиков и, вдобавок, стреляет медленнее. С другой стороны, она почти бесшумна, и нет дыма, который мог бы выдать ее местоположение при стрельбе. Викарий Аллейн уверяет меня, что это важные преимущества, но я должен признать, что ни один из наших первоначальных ответов и близко не соответствует характеристикам оружия еретиков.

— Оценки производства стали, которые вы мне только что дали, заставляют меня более оптимистично смотреть на нашу способность производить такие же виды угловых орудий, по крайней мере, в конечном итоге. С другой стороны, за последние пятидневки мне пришла в голову одна мысль. Возможно, есть способ обеспечить еще большую возможность для такого рода… непрямого огня, за неимением лучшего термина, который еретики используют против наших собственных людей. Что-то более близкое к возможностям тяжелых угловых орудий их обычной артиллерии, но гораздо более портативное.

— Насколько портативнее?

— Подозреваю, что не настолько, как портативные угловые пушки пехоты еретиков, ваша светлость, но гораздо, гораздо более портативные, чем большинство обычных артиллерийских орудий.

Дючейрн снова нахмурился, жалея, что Мейгвейр все-таки не присутствовал при этом. В последний раз, когда он разговаривал с капитан-генералом, Мейгвейр был красноречив в своем энтузиазме по поводу полноразмерных нарезных угловых пушек, которые Фалтин разработал для армии Бога. Честно говоря, Дючейрн сомневался, что первоначальные усилия Фалтина будут соответствовать эффективности оружия еретиков, но Мейгвейр, очевидно, ожидал, что они компенсируют большую часть нынешней неполноценности Церкви. В то же время было маловероятно, что до весенней оттепели армии в полевых условиях смогут получить более нескольких десятков единиц нового оружия, и даже если бы они могли, еретики и их пехотные угловые орудия преподали наглядный урок преимуществ мобильности.

— Что ты имеешь в виду, брат Линкин? — спросил он наконец, и чихирит открыл ящик стола и извлек круглый диск из чего-то похожего на бронзу. Он был около четырех дюймов в диаметре, по оценкам Дючейрна, и, возможно, полдюйма толщиной, и пронизан рядом угловых прорезей или отверстий.

— Это часть одной из ракет еретиков, ваша светлость. — Фалтин положил его на свой рабочий стол и подвинул к Дючейрну. — Одному из агентов инквизиции удалось… приобрести образцы двух или трех их новых устройств, включая сигнальную ракету и ту, которую, вероятно, они использовали для освещения войск епископа воинствующего Канира на реке Дейвин. Я не уверен в этом, но верхняя часть его была заполнена каким-то составом, который я не узнал, и снабжена чем-то вроде сложенного зонтика. Я немного поэкспериментировал с этим, и думаю, что зонтик — это то, что удерживает горящий состав в подвешенном состоянии, когда он падает на землю, вроде как семя одуванчика.

— Есть несколько других интересных аспектов их дизайна, — продолжил он очень осторожным тоном — который, как подозревал Дючейрн, был призван дать понять, что, хотя эти аспекты могут быть «интересными», они не были «захватывающими» Последнее было тем словом, которое инквизиция сочла неприемлемым применительно к демонически вдохновленным уловкам еретиков.

— Какого рода аспекты? — спросил викарий почти таким же осторожным тоном.

— Ну, я задавался вопросом с тех пор, как впервые услышал о ракетах еретиков, как они добились такой равномерной скорости. Наши собственные попытки воспроизвести их были гораздо более непредсказуемыми и неустойчивыми в полете. Некоторые из них на самом деле описали полный круг, чтобы приземлиться прямо там, откуда они были запущены, на самом деле! Первоначально я предположил, что это связано с тем, что наш порох горит менее последовательно, чем у них, а это значит, что он обеспечивает более неравномерную толкающую силу, и я все еще считаю, что это, вероятно, часть проблемы. Но когда я начал смотреть на это, — чихирит постучал по диску на своем столе, — я понял, что то, что он делает, это… фокусирует и направляет газы, вылетающие из задней части ракеты. Он формирует и регулирует их, и подозреваю, что цель состоит в том, чтобы придать вращение всей ракете, подобно тому, как нарезные канавки вращаются и стабилизируют пулю или артиллерийский снаряд. Я практически уверен, что это главная причина, по которой их ракеты летят намного дальше и намного прямее, чем наши.

— И что именно это значит, брат? — Дючейрн поднял диск и взвесил его в руке. Он был тяжелым, хотя все еще казался нелепо легким для чего-то, что могло делать то, что только что описал Фалтин.

— Что это значит, ваша светлость, так это то, что если я прав, и если мы сможем повторить это, мы сможем производить собственные ракеты… и не только для целей сигнализации. Понимаю, насколько важны сигнализация и освещение, но то, о чем я думаю, было бы настоящим оружием само по себе. Я набросал проект ракеты диаметром пять дюймов. Конечно, все мои расчеты очень приблизительны, потому что у меня не было возможности испытать их на самом деле, но если я прав, мы могли бы засыпать в ее головку до десяти фунтов пороха и выстрелить на расстояние до пяти или шести тысяч ярдов. Возможно, даже дальше. Они были бы длиной два или три фута и, вероятно, весили бы где-то около двадцати пяти или тридцати фунтов каждая, так что отдельный солдат не мог нести больше трех или четырех из них, и каждая из них могла быть использован только один раз. Но думаю, что корпуса ракет можно было бы сделать из дерева, что сделало бы их намного дешевле любого артиллерийского снаряда. Могу ошибаться на этот счет, но даже если бы нам нужно было сделать их из железа, они все равно потребляли бы меньше железа и требовали бы гораздо меньше труда, чем любое другое имеющееся у нас артиллерийское оружие.

— Понимаю, — пробормотал Дючейрн. — И насколько точными они будут?

— Даже если я прав насчет того, что делают отверстия в этом, — ответил Фалтин, указывая на диск в руке Дючейрна, — и мы сможем производить ракеты, такие же устойчивые в полете, как у еретиков, они не будут тем, что кто-то может назвать высокоточным оружием, ваша светлость. Как отдельные снаряды, они были бы значительно менее точны, чем, например, снаряды новых угловых пушек. Но они также были бы гораздо более разрушительными, и мы могли бы произвести их очень много по цене одного углового орудия. Это позволило бы нам использовать их в большем количестве, и если бы они были выпущены по цели группами — скажем, по двадцать или тридцать за раз, — они могли бы охватить ее позицию, даже если ни один из них по отдельности не был настолько точным. На самом деле, небольшая неточность может действительно помочь, дав нам больше рассеивания, чтобы охватить более широкую область. И если бы их головные части были заряжены шрапнелью и снабжены достаточно надежными взрывателями, они могли бы производить те же воздушные залпы, что и угловые пушки еретиков, но на еще больших площадях. Так что, если бы несколько сотен из них были выпущены одновременно и застали армию еретиков на открытом месте….

Голос брата-мирянина затих, и Дючейрн попытался не вздрогнуть от реакции, которая не имела никакого отношения к снегу за окном кабинета Фалтина, когда он попытался представить себе то, что только что описал чихирит. Его воображение не справлялось с этой задачей, и он обнаружил, что был так же счастлив, как и она.

— Думаю, что сегодня вечером я определенно воспользуюсь гостеприимством Сент-Килмана, брат Линкин, — сказал он через мгновение, кладя бронзовый диск обратно на стол. — Это явно то, что нам с викарием Аллейном нужно будет обсудить, и, очевидно, нам нужно, чтобы вы приняли участие в разговоре.

— Конечно, ваша светлость, — пробормотал Фалтин, убирая диск обратно в ящик и закрывая его. В его голосе было что-то немного странное, и когда он поднял голову и его глаза встретились с глазами Дючейрна, викарий понял, в чем заключалась эта странность.

Он думал об этом дольше, чем я. Это означает, что он, вероятно, подошел намного ближе к тому, чтобы представить, на что могут быть способны его ракеты… и ему это нравится ничуть не больше, чем мне.

Это было странно, — подумал казначей. — У инквизиции, несомненно, были бы всевозможные оговорки по поводу предложения Фалтина, поскольку его самая важная конструктивная особенность была скопирована непосредственно с еще одного еретического устройства, но это не имело бы значения. И причина, по которой это не имело бы значения, заключалась в том, что единственный человек в Зионе, который определенно не дрогнул бы от того, что предлагал чихирит, — единственный человек, который положительно ликовал бы от резни, которую это могло бы вызвать, каким бы еретическим ни было его происхождение, — был главой этой инквизиции.

О, да. У нас с Аллейном не будет никаких проблем с тем, чтобы убедить Жаспара одобрить это… независимо от того, сколько разрешений ему придется выдать.

XIII

Река Дейвин, в двенадцати милях к востоку от Стэнтина, провинция Клифф-Пик, республика Сиддармарк

Порывы ветра проносились по длинной замерзшей поверхности реки Дейвин с угрюмым ревом голых ветвей, достаточно резким, чтобы у статуи перехватило дыхание.

Что ж, возможно, это слишком сильно сказано, — признал Жэйсин Канир. — В конце концов, температура была всего на четыре или пять градусов ниже нуля, что было приятно после последних нескольких пятидневок. Но это было, безусловно, более чем достаточно холодно, чтобы обжечь, как ледяной клинок, древние легкие архиепископа, который видел более семидесяти пяти зим.

Канир ехал в центре конной охраны, гораздо большей, чем ему казалось необходимым. Не то чтобы кто-то особенно интересовался его мнением. Не после того, как прошлой зимой он был близок к тому, чтобы его убили. Все это очень хорошо для него, чтобы указать, как изменилась ситуация, насколько более безопасными стали Гласьер-Харт и соседние районы провинции Клифф-Пик, и как партизаны-лоялисты Храма были вынуждены скрываться или убиты. Никто не собирался позволять ему даже на мгновение забыть о своей предыдущей ошибке в суждениях, и его хранители — «верные подчиненные», он, конечно, имел в виду — не стеснялись указывать на то, с каким энтузиазмом ракураи инквизиции прибегали к убийствам. Это было все, что он мог сделать, чтобы проявить свою высшую власть в качестве Божьего наместника в Гласьер-Харт и отказаться от поездки по льду реки в запряженных снежными ящерами санях, закутанным до носа в меха, одеяла и шали и полностью окруженным полком или двумя телохранителей.

Что, как он признавал очень конфиденциально, возможно, было не такой уж ужасной идеей, в конце концов, были смертоносные убийцы или их не было. Не могу решить, примерзла ли моя задница к седлу или просто замерзла.

Он поморщился при этой мысли, хотя выражение лица было случайно скрыто толстым шарфом тройной вязки из шерсти ангорской ящерицы, который закрывал его лицо до самых глаз. Саманта Горджа связала для него этот шарф, и она лично обернула его вокруг его шеи и заправила концы под его парку, прежде чем выпустить его из Тейриса, с сопровождением или без сопровождения. По крайней мере, на этот раз он смог убедить ее остаться самой… даже если для этого ему пришлось беспринципно воспользоваться тем фактом, что все четверо ее детей летом присоединились к своим родителям. Он указал, что при таких обстоятельствах с ее стороны было бы верхом неблагоразумия подвергать себя потенциальным тяготам такой поездки.

По общему признанию, это было бессовестно, но бессовестность его вполне устраивала, учитывая тот коварный способ, которым все они настаивали на том, чтобы управлять им. И в любом случае, он оказался не совсем без присмотра. Ее муж Гарт ехал слева от него, а брат Леймьюил Азхат, весьма опытный целитель-паскуалат, ехал прямо за ним. Брат Леймьюил был более чем на тридцать лет моложе Канира, но возраст был не большей защитой от тирании целителя, чем тот факт, что он был простым братом-мирянином, в то время как Канир был рукоположенным архиепископом, который стал вторым по рангу членом реформистского сиддармаркского епископата.

Лично Канир придерживался несколько сварливого мнения, что рубиновое кольцо на его левой руке и широкая оранжевая лента в виде голубиного хвоста сзади на его шапочке священника должны были дать ему хотя бы каплю контроля над его собственными приходами и уходами.

О, перестань жаловаться! — он ругал себя. — Могло быть намного хуже, и ты это знаешь, сварливый старый… джентльмен.

Его губы скривились под шарфом, когда он вспомнил, как Бирк Рейман применил к нему это существительное в апреле прошлого года. Дополнительные прилагательные Сейлиса Трасхата после почти смертельной засады на тропе Грин-Коув были гораздо более красочными… и, как он признал, не более чем вполне заслуженными им. Так что, возможно, его подчиненные вели себя не так уж неразумно, как казалось. И даже если бы это было так, это было не большее наказание, чем он заслуживал.

Он напомнил себе об этом довольно твердо, пока нелепая кавалькада бодро трусила по заснеженной буксирной дороге на берегу реки, сопровождаемая грузовыми санями по речному льду под ними.

* * *

— Вам не нужно было проделывать весь этот путь лично, ваше преосвященство. Я мог бы передать вам по семафору или даже посыльной виверной любое сообщение, которое вам было нужно.

Почему-то архиепископа Жэйсина не удивила первая фраза Алина Симкина. Он составил предварительное мнение об этом коренастом седовласом генерале после того, как тот был освобожден от должности командира 3-й чарисийской дивизии и проехал через Тейрис, направляясь принять командование армией Дейвин. Теперь это суждение подтвердилось, поскольку чисхолмец смотрел на него точно таким же взглядом, которым Фрейдмин Томис, его камердинер, проработавший слишком много лет, одарил его, когда он объявил о своем намерении посетить фронт.

— Да, сын мой, — спокойно ответил он. — Уверен, что вы могли бы. К сожалению, мне всегда было немного трудно навещать больных и благословлять умирающих с помощью семафора или посыльной виверны.

Щеки Симкина слегка порозовели, и он склонил голову в знак признательности. Однако Канир не заблуждался, полагая, что раскаяние генерала продлится долго. Лучше всего воспользоваться как можно большим преимуществом, пока оно не рассеялось.

— Пока я здесь, — продолжил он, — я, конечно, хотел бы осмотреть позиции армии и встретиться с как можно большим количеством ваших храбрых солдат. — Он коснулся своего нагрудного скипетра и встретился взглядом с Симкином. — Кажется, это самое меньшее, что я могу сделать для воинов, которые здесь, во льдах и снегах, защищают людей моего архиепископства. Поверьте мне, генерал Симкин. После только что прошедших зимы и лета мои жители Гласьер-Харт точно знают, насколько это важно.

— Конечно, ваше преосвященство. Но я буду рад предоставить проводников — и подходящий эскорт — чтобы отвезти вас куда угодно. В разумных пределах, конечно.

Что ж, это окно оставалось открытым недолго, — язвительно подумал Канир.

Он подумал о том, чтобы поспорить, но не очень сильно. Он проехал более трехсот миль, чтобы нанести этот визит, и преодолел больше половины из них, прежде чем предупредил генерала о своем приезде. Задержка тоже не была случайностью. Что бы сейчас ни сказал Симкин, архиепископ был уверен, что если бы он был настолько неосмотрителен, чтобы сообщить командующему армией о своем приезде раньше, генерал нашел бы всевозможные неопровержимые причины для того, чтобы он развернулся и вернулся в Тейрис. По тому, что он видел в чарисийцах и чисхолмцах, Симкин был бы вполне способен послать вооруженный эскорт, чтобы вежливо — но твердо — навязать свою точку зрения на этот вопрос. В сложившихся обстоятельствах, вероятно, было разумнее довольствоваться любыми победами, которые он мог одержать.

Кроме того, как только он выйдет из-под контроля Симкина, он должен быть в состоянии запугать любого подчиненного офицера, которому было поручено командовать его эскортом, чтобы тот отвез его туда, куда он действительно хотел пойти. В том, чтобы быть хрупким, седовласым, выглядящим святым, хитрым старым священнослужителем, были определенные преимущества.

Как бы ни сопротивлялись им генералы.

— Спасибо, сын мой, — кротко сказал он. — Уверен, что вы лучший судья в этих вопросах.

Симкин скептически посмотрел на него, и Каниру не нужно было смотреть на отца Гарта, чтобы понять, что его секретарь и помощник закатил глаза к небу.

— Тем временем, однако, — сказал Симкин, — лучше всего нам устроить вас где-нибудь в теплом месте и накормить горячей едой. Как только вы поедите и отдохнете несколько часов, я буду рад проинформировать вас о нашей ситуации здесь.

— Это звучит как отличная идея, сын мой. Спасибо вам.

* * *

Горячий суп, свежий хлеб и типичный для горцев крепкий чай оказались даже более желанными, чем ожидал Канир. Они также были далеки от того скудного рациона, который он и все его стадо пережили прошлой зимой и весной. Его глаза потемнели при воспоминании о том, сколько людей из этого стада погибло от холода и лишений… и о том, сколько из них были так молоды. Они заплатили горькую цену за свою верность республике и протектору — и Жэйсину Каниру — его жители Гласьер-Харт. Цену, достаточно горькую, чтобы любой архиепископ почувствовал себя неполноценным.

Но этой зимой ситуация была намного лучше. Лорд-протектор Грейгэр и его союзники-чарисийцы перевернули небо и землю, чтобы доставить еду по каналам и рекам из Сиддар-Сити. И хотя слишком многие фермеры и шахтеры Гласьер-Харт либо погибли, либо были призваны на военную службу, они были жесткими и жизнерадостными людьми, слишком упрямыми для их же блага и хорошо привыкшими встречать жизненные трудности лицом к лицу. Несмотря ни на что, им удалось собрать урожай и добыть уголь, и, по крайней мере, в этом году они были избавлены от жестоких нападений партизан и угрозы прямого вторжения. Их каменистые поля ответили на их преданность более высокими урожаями, чем обычно. Изможденные, худые лица — даже впалые от голода щеки Канира — снова наполнились, и он больше не чувствовал горькой вины, когда садился за плотную, сытную еду.

Он доел остатки супа, отодвинулся от простого деревянного стола, бережно держа в ладонях кружку с чаем, и огляделся. Он был уверен, что его собственное августейшее присутствие сместило какого-то майора или полковника, и он сожалел об этом, но не было смысла думать, что он мог убедить Симкина и его подчиненных заключить какое-либо другое соглашение. Что, вероятно, было и к лучшему, поскольку Гарт и брат Леймьюил устроили бы три вида истерик, если бы он стал утверждать, что они должны разместить его в предоставленных чарисийцами зимних палатках, которые они использовали во время своего путешествия сюда. На самом деле они были теплее, чем домик, из которого он и Фрейдмин сбежали от инквизиции, но он сомневался, что кому-то было бы интересно, если бы он указал им на это.

Его нынешнее жилище, однако, было намного теплее и уютнее, чем тот домик, и, по правде говоря, он был более чем доволен таким положением дел. Комната была частью крепкой казармы, построенной из ошкуренных, отесанных, расколотых — и, к счастью, защищенных от сквозняка — бревен, с толстой крышей из черепицы, вырезанной из коры бревен. Хребет сооружения образовывала сложенная из речных камней каменная стена, поглощавшая тепло огня ряда встроенных в нее спина к спине каминов и излучавшая его обратно. Деревянные доски пола были напилены водяными лесопилками чарисийских инженеров, и он почувствовал, как его веки пытаются закрыться, когда он сидел в теплом комфорте и слушал, как ветер стонет за стенами.

Кто-то легонько постучал в его закрытую дверь, и он вздрогнул от неожиданности, затем выпрямился в кресле, поставив кружку с чаем обратно на стол.

— Войдите! — позвал он.

Дверь открылась достаточно широко, чтобы Гарт Горджа мог просунуть в нее голову.

— Генерал Симкин здесь, если вы готовы принять его, ваше преосвященство.

— Конечно, я здесь, Гарт! — Канир встал. — Пожалуйста, проводите генерала.

Горджа склонил голову в знак признательности и исчез. Мгновение спустя он появился снова, вводя Симкина в комнату в сопровождении молодого капитана с чем-то похожим на свернутую карту, зажатую под мышкой, и гражданского, который, вероятно, был на полпути между капитаном и генералом по возрасту. Канир протянул руку, и Симкин наклонился, чтобы поцеловать его служебный перстень, затем выпрямился.

— Спасибо, что согласились встретиться со мной, ваше преосвященство.

— Нет, спасибо вам, что пришли повидаться со мной, генерал, — слабо улыбнулся Канир. — Я уверен, что у вас есть гораздо более неотложные задачи.

— Не так много, как вы могли бы подумать, ваше преосвященство, — настала очередь Симкина улыбнуться. — Как только армия переходит на зимние квартиры, ее генералу остается не так уж много дел. Если, конечно, он не барон Грин-Вэлли.

Улыбка генерала стала немного кислой с его последней фразой, и Канир понимающе кивнул. Он точно знал, что имел в виду Симкин, и обнаружил, что вполне согласен с нынешними, несомненно, безжалостными мыслями чисхолмца о Грин-Вэлли. Не то чтобы он имел что-то против барона, и было хорошо известно, что Симкин и Грин-Вэлли были близкими друзьями. К сожалению, поставки и возможности должны были быть каким-то образом расставлены по приоритетам.

Канир едва ли был опытным военным, но, к несчастью, он был знаком с суровыми реалиями кампаний, логистики и зимней погоды. Он был откровенно поражен способностью имперской чарисийской армии перебрасывать припасы и людей в разгар зимы на материке, но он пришел к выводу, что даже они не могли должным образом поддержать два зимних наступления одновременно, и поэтому армия Дейвин Симкина ушла на зимние квартиры, в то время как Грин-Вэлли двинулся против армия Силман.

Это, должно быть, особенно раздражает Симкина, учитывая то, как герцог Истшер, имея менее четверти нынешней армии Дейвин, отбросил армию Гласьер-Харт более чем на двести миль при ее отступлении. К тому времени, когда Симкин выдвинулся на подкрепление двум одиноким бригадам — одной чарисийской и одной из вооруженных винтовками сиддармаркских регулярных войск, которые вместе с ополченцами Истшера остались присматривать за деморализованным войском Канира Кейтсуирта, погода исключила любое новое наступление. Согласно донесениям их шпионов, люди Кейтсуирта пережили гораздо более суровую зиму, чем Симкин, но они были в гораздо лучшем положении, чем армия Силман епископа воинствующего Барнэбея, и у них были месяцы, чтобы улучшить свои нынешние позиции, прежде чем наступили заморозки.

— Пожалуйста, садитесь, все, — пригласил Канир.

Он махнул на три других раскладных стула вокруг стола, но не удивился, когда только Симкин принял его приглашение. Молодой золотоволосый капитан стоял за правым плечом своего генерала, в то время как штатский — ниже ростом, чем любой из офицеров, родившихся в Чисхолме, — стоял слева от генерала со слабой улыбкой. Он был темноволосым и смуглым, что резко контрастировало с чарисийцами, но его глаза были голубыми и даже темнее, чем у капитана.

— Позвольте мне представить вам моего помощника, капитана Уитикейра, ваше преосвященство. — Симкин указал на капитана, который наклонился и поцеловал кольцо Канира. — А это сейджин Гэйнайида Сисгодол, еще один из товарищей сейджина Мерлина и сейджина Абрейма.

— Ваше преосвященство, — пробормотал Сисгодол, наклоняясь, чтобы в свою очередь поцеловать кольцо. — Для меня большая честь познакомиться с вами.

— Это честь для меня, сейджин, — серьезно ответил Канир.

Он слишком хорошо понимал, насколько его собственное выживание — и выживание Эйвы Парсан — было обязано вмешательству других сейджинов, хотя этот казался довольно незначительным по сравнению с описаниями Мерлина Этроуза и Абрейма Живонса. Действительно, он казался почти миниатюрным рядом с двумя чарисийцами, хотя в нем не было ничего даже отдаленно хрупкого.

— Похоже, вы выбрали удачное время по крайней мере в одном отношении, ваше преосвященство, — сказал Симкин. — Я понятия не имел, что сейджин Гэйнайида был в этом районе. Как вы знаете, — генерал тонко улыбнулся, — сейджины приходят и уходят, когда им заблагорассудится. Или, может быть, я должен сказать, что они приходят и уходят по мере необходимости. В любом случае, сейджин Гэйнайида только что принес нам свежую оценку войск Кейтсуирта и их позиций.

— В самом деле? — Канир склонил голову набок, приподняв одну бровь, глядя на сейджина.

— Да, ваше преосвященство. — Сисгодол (чье имя, подумал Канир, было таким же диковинным, как и большинство имен сейджинов) обладал приятным тенором с ярко выраженным западным акцентом. — Никаких особых изменений сообщить не могу, но нам нравится следить за епископом воинствующим. — Он обнажил зубы в улыбке, еще более тонкой, чем у генерала. — Герцог Истшер преподал ему наглядный урок хороших манер в июле прошлого года, и мы хотим быть уверены, что он принял это наставление близко к сердцу.

— Я так и понял, что он это сделал, — ответил Канир. — Однако из сообщений, дошедших до Тейриса, мне показалось, что с июля он восстановил хотя бы часть своей уверенности.

— Да, это так, — признал Симкин. — Но некоторая уверенность немного отличается от полной уверенности, как вы могли бы сказать, ваше преосвященство. И люди под его командованием, даже лучше, чем он, знают, как сильно герцог изувечил их. — Он покачал головой. — Герцог «вселил в них страх», как любит выражаться барон Грин-Вэлли, и этот «страх» глубоко проник в их кости. Может быть, они почувствуют это снова, когда в следующий раз увидят, как на них надвигаются чарисийцы и сиддармаркцы.

— Генерал прав, ваше преосвященство, — голос Сисгодола был тверд. — О, Кейтсуирт почти закончил реорганизацию своих сил. Он расформировал целых три дивизии и использовал их оставшуюся живую силу, чтобы восстановить силы других полков, и, несмотря на погоду, его материально-техническое обеспечение намного лучше, чем у Уиршима. Он получил довольно много замен и, по крайней мере, некоторое подкрепление, даже если наши отчеты показывают, что он не получил и близко такого количества новых винтовок Церкви. И хотя его ситуация со снабжением далеко не так хороша, как у генерала Симкина, ему удается достаточно хорошо кормить своих людей.

— Да, это достаточно верно, — прорычал Симкин. — И эти его окопы сделают его заряжающиеся с казенной части винтовки намного более полезными, чем они были бы на открытом месте, где мы могли бы добраться до них. К тому же у него было время обустроить приличное зимнее жилье. По словам здешнего сейджина, он все еще теряет людей из-за обморожения, но, похоже, не так много, как теряет армия Силман. — Он поморщился. — Так вот, я бы не пожелал отмороженных пальцев рук и ног ни одному человеку — по крайней мере, обычно, — но у меня есть разногласия с храмовыми мальчиками, и мне становится немного сложнее испытывать сочувствие к ним, чем это предписывает Писание.

— Боюсь, я разделяю с вами этот недостаток, генерал.

В тоне Канира слышалась нотка искреннего сожаления, но только нотка. В Писании говорилось, что архангелы презирали лицемерие, и он познакомился с Мартином Тейсином еще до того, как чарисийский генерал пошел на смерть, защищая Гласьер-Харт. Он был преданным и отважным человеком, который отдал свою жизнь и жизни людей, которыми командовал, защищая невинных, как того требовало само Писание, и Канир распорядился проводить ежедневную мессу в соборе Тейриса за души всех его людей. Архиепископа потрясло, но на самом деле не удивило, когда он обнаружил, какое мстительное удовлетворение он получил, узнав, сколько инквизиторов, наблюдавших за резней людей Тейсина, понесли наказание, назначенное для них Кэйлебом и Шарлиэн из Чариса. И с тех пор он обнаружил, что Симкин также хорошо знал Тейсина, если не так хорошо, как он знал Грин-Вэлли… Что со временем обернется очень плохо для армии Гласьер-Харт.

— Самая большая проблема, ваше преосвященство, — продолжал генерал, загибая два первых пальца правой руки в сторону капитана Уитикейра, — заключается в том, что есть чертовски веская причина — простите за откровенность — почему Кейтсуирт остановился там, где находится.

Уитикейр развернул карту под мышкой в ответ на жест своего командира. На ней было показано значительно больше деталей расположения двух армий, чем все, что Канир видел ранее. Кроме того, она была слишком велика, чтобы молодой человек мог справиться с ней самостоятельно, когда ее развернули, поэтому Сисгодол помог ему разложить ее так, чтобы она была видна как Симкину, так и архиепископу.

— Как вы можете видеть, ваше преосвященство, — продолжил Симкин, — я уверен, что общий фронт Кейтсвирта шире, чем ему хотелось бы. Это около шестидесяти миль с севера на юг, но его левая часть стоит на якоре в болотах между Стилмином и Джирданом, а правая — на Тирате, здесь, на юге. — Генерал поморщился. — Эти болота недоступны даже для наших колонн снабжения, и они прикрывают его слева более чем на тридцать миль. А что касается Тирата, то это небольшая деревня, но она находится прямо на единственной второстепенной дороге, соединяющей шоссе Хейдерберг-Сэнджир с шоссе Сэнджир-Эйванстин. Как только снег растает — или, может быть, даже раньше, если я буду сильно давить, — я смогу сделать крюк, чтобы обойти его правый фланг. Но, по правде говоря, не так уж велик шанс, что я действительно смогу прорвать его передовые позиции, как это сделал герцог. И даже если бы я обошел его с фланга, у него все равно была бы внутренняя линия, чтобы отступить к Эйванстину. Это было бы намного лучше, чем оставить его там, где он есть, но чего мы действительно хотим, так это покончить с этим ублюдком раз и навсегда.

— По-моему, это отличная идея, генерал, — пробормотал Канир, и Симкин одарил его хищной ухмылкой.

— Ну, я действительно верю, что мы могли бы сделать это маленькое дело еще через пару месяцев, ваше преосвященство. — Он постучал по символам карты, обозначающим его собственные передовые позиции. — На данный момент у меня есть только мой первый корпус на всем пути вперед. Это две пехотные дивизии и седьмая конная. Ну, и один батальон снайперов-разведчиков, плюс артиллерия. Более чем достаточно, чтобы заставить этих жалких ублюдков любой дорогой забиться в свои норы после того, что герцог сделал с ними прошлым летом.

Канир отметил, что на этот раз он не извинился за свои высказывания. Что вполне устраивало архиепископа.

— Конечно, технически он все еще превосходит нас численностью примерно в три раза, может быть, немного лучше, и, согласно сейджинам здесь, — Симкин мотнул головой в сторону Сисгодола, — у них есть еще тридцать тысяч или около того, чтобы усилить его из резерва, который они наращивали и вооружали в Тэншаре, как только они решат, что его линия снабжения поддержит их. Тем временем он окапывается еще глубже, и еще тридцать, может быть, сорок тысяч ополченцев и регулярных войск собираются в Уэстмарче и Пограничных штатах — особенно в Ашере и Джурланке — чтобы поддержать его. Имейте в виду, ваше преосвященство, это обычные бандиты с дерьмовым оружием. Ну, по крайней мере, кроме джурланкцев и ашеритов.

— На самом деле, вероятно, лучше, чем те подразделения, которые Кейтсуирт собрал из кусочков других, ваше преосвященство, — с гримасой вставил Сисгодол. — В любом случае, их боевой дух намного выше! И оба они сумели сохранить больше своих собственных винтовок, чем другие Пограничные штаты. — Гримаса превратилась в улыбку. — Отчасти потому, что Ашер имеет больше мануфактур, чем почти в любом другом Пограничном штате, и производит винтовки для Джурланка, а также для своей собственной армии, но в основном потому, что громко указывает, насколько близко генерал Симкин находится к их границам. Конечно, другой стороной этой медали является настойчивость храмовой четверки в том, как они поддерживают Кейтсуирта весной.

— Это верно, ваше преосвященство, — согласился Симкин. — И если мы будем сидеть и позволять им делать все это, к тому времени, когда они закончат, численность Кейтсуирта снова превысит двести пятьдесят тысяч человек. Что было бы почти в три раза больше моей силы, даже с полными двумя корпусами.

— Понятно.

Канир надеялся, что его тон не прозвучал так… задумчиво, как он боялся. Это был первый раз, когда он услышал о том, что силы каких-либо Пограничных государств были переданы под командование армии Бога. Также он впервые услышал о том, что армия Дейвин численно превосходила их с таким большим отрывом. Судя по блеску в глазах Симкина, он был вполне уверен, что генерал заметил определенное беспокойство с его стороны.

— Так получилось, ваше преосвященство, что это одна из главных причин, по которой я не планирую нападать на епископа воинствующего до весны. Мы хотим, чтобы эти дополнительные ополченцы и вся эта пехота Пограничных штатов были на передовой.

— Прошу прощения? — Канир моргнул, и на этот раз Симкин действительно усмехнулся.

— Ваше преосвященство, есть причина, по которой я сижу прямо здесь, и почему я держал половину своих сил достаточно далеко, чтобы Кейтсуирт не мог этого увидеть, даже если бы он пытался переправить патрули через линию фронта. На самом деле, это та же самая причина, по которой герцог Истшер прямо сейчас направляется на север из Саутмарча вместо того, чтобы двигаться на запад вслед за графом Хэнтом.

— Это так? — Канир подумал, не звучит ли его голос как у деревенского идиота, но удивление вырвало у него этот вопрос.

— Да, это так, ваше преосвященство. Возможно, ему понадобится перевооружить свои войска в течение следующего месяца или двух — они совершили несколько тяжелых маршей и сражений под дождем и по колено в грязи — и мы будем использовать оставшуюся часть сильных морозов, чтобы доставить больше припасов с побережья вверх по рекам и каналам, прежде чем к северу от Бранат тоже установится распутица. У нас будет не так много новых винтовок М96, как у барона Грин-Вэлли, но, как говорит сейджин, Кейтсуирт тоже не получил чертовски много новых винтовок для своих храмовых мальчиков. Более важно, однако, то, что, сколько бы винтовок он ни получил к тому времени, вместе армия Дейвин, армия Клифф-Пик графа Хай-Маунта и армия Бранат будут иметь в три раза больше его нынешней живой силы — может быть, больше, если лорд-протектор сможет послать столько дивизий, на сколько надеется лорд Дариус. Между нами, у нас также будет четыре бригады конной пехоты. Это означает, что у нас на самом деле будет больше войск, чем у него, может быть, в два раза больше, даже после того, как прибудет его подкрепление, с поддержкой чарисийской артиллерии и эквивалентом двух полных дивизий конной пехоты, чтобы обойти его с флангов и перерезать дороги и каналы в его тылу.

Улыбка генерала теперь была явно неприятной, и Канир почувствовал, что улыбается в ответ.

— Дайте нам эти цифры под командованием герцога, и этот ублюдок Кейтсуирт никогда не узнает, что его ударило, ваше преосвященство. Граф Хай-Маунт отправится на север, обогнет болота, пошлет колонну за Мэйрилис и поведет свои основные силы прямо на Эйванстин. В то же время герцог Истшер пойдет на юг и обойдет Тират с фланга достаточно сильно, чтобы прижать Кейтсуирта справа. И пока они будут это делать, ваше преосвященство, случится так, что армия Дейвин прорвется прямо через фронт ублюдков, и мы втроем сделаем с армией Гласьер-Харт то, что герцог Истшер и граф Хай-Маунт сделали с армией Шайло.

Чисхолмец откинулся на спинку стула, его глаза были жесткими и яркими.

— Может случиться так, что даже этот крысиный ублюдок Клинтан начнет понимать смысл, как только мы порубим на сосиски еще четверть миллиона храмовых мальчиков. И если так случится, что он этого не сделает, что ж, — он пожал плечами, — всегда есть то, что должно случиться с Уиршимом, чтобы это стало достаточно ясно даже для него!

XIV

Прекрасные модистки госпожи Маржо, город Зион, земли Храма

Колокольчик, установленный над застекленной дверью во внутреннем конце вестибюля, зазвенел, и по магазину закружился холодный вихрь.

Жоржет Стивинсин сделала паузу в разговоре с Эланой Барнс и очень постаралась не хмуриться. Часы работы магазина были четко указаны, и покупатели, которые ледяным апрельским вечером приходили за десять минут до закрытия, не были ее любимыми людьми. В любом случае, каждый серьезный покупатель должен был бы знать лучше, чем приходить так поздно в конце дня. Когда наступала темнота, даже первоклассного кракенового масла, за которое Прекрасные модистки госпожи Маржо платили непомерную цену, было недостаточно, чтобы должным образом осветить товары магазина, а в апреле темнота в Зионе наступала рано. Кроме того, Жоржет с нетерпением ждала возможности вернуться в уютную квартирку над магазином, которую она снимала у своего работодателя, и свернуться калачиком перед своим скромным камином с хорошей книгой и кружкой горячего какао.

По крайней мере, мне не придется идти пешком три или четыре квартала, чтобы добраться домой, как Элане, — напомнила она себе, послушно превращая зарождающуюся хмурость в улыбку.

Судя по выражению глаз молодой женщины, Элана сама думала об этой прогулке, и Жоржет легонько тронула ее за плечо.

— Я позабочусь об этом, — сказала она. — Иди, найди свое пальто и отправляйся домой.

— О, спасибо тебе, Жоржет! — горячо воскликнула Элана.

Она послушно убежала, а Жоржет обошла стойку с дорогим шелком из стального чертополоха и направилась к двери.

Мужчина, который терпеливо ждал ее, не был одним из их постоянных клиентов. Неудивительно; завсегдатаи знали, что лучше не звонить так поздно! Однако он был очень высоким мужчиной — по ее прикидкам, более шести футов, — с серыми глазами и окладистой бородой. Он снял свою шапку из меха ящера-резака, обнажив голову с ухоженными светлыми волосами, хотя линия роста волос заметно поредела. Он был хорошо одет, хотя и не совсем по стандартам более высокопоставленной клиентуры госпожи Маржо, и она улыбнулась так приятно, как только могла.

— Добро пожаловать к госпоже Маржо, сэр, — сказала она, протягивая в знак приветствия ухоженную руку. — Чем мы можем вам помочь?

Клиент взял ее за руку и, к ее удивлению — и веселью — провел губами по ее тыльной стороне. Затем он выпрямился и улыбнулся ей.

— Вы, должно быть, Жоржет. — Его голос был глубоким, акцент хорошо образованного человека, и она почувствовала, что ее улыбка становится более искренней, когда его левая рука похлопала по руке, которую он только что поцеловал. — На самом деле, — продолжил он, — моя подруга попросила меня зайти и забрать одну из ее покупок для нее.

— Я буду рада помочь вам в этом, сэр, — сказала Жоржет. — Однако вы понимаете, что я не могу просто передать вам одну из покупок нашего клиента, если мы не получили на это разрешения.

— Конечно — конечно! — Он улыбнулся еще шире и снова похлопал ее по руке. — Меня зовут Мерфей, Жозуа Мерфей. Уверен, вы обнаружите, что моя двоюродная сестра внесла меня в информацию о своем счете вместе со мной.

— Уверена, что она это сделала, — согласилась Жоржет. — Не могли бы вы назвать мне ее имя, пожалуйста?

— Конечно, — повторил он. — Это Банита Томпсин.

Улыбка Жоржет застыла. Она начала вырывать свою руку из его хватки чисто рефлекторно, но не смогла. Это было так, как будто ее пальцы были заключены в нежный, но неизбежный стальной капкан, и он снова погладил их, более нежно, почти успокаивающе.

— Я… должна посоветоваться с госпожой Маржо, — услышала она свой голос, и он кивнул.

— Думаю, это было бы очень хорошей идеей, — сказал он ей, и мягкий стальной капкан отпустил ее. — Я буду ждать прямо здесь.

* * *

Маржо Элисин, владелице Прекрасных модисток госпожи Маржо, было за пятьдесят. Она была темноволосой, кареглазой, очень высокой — в пределах дюйма или двух от шести футов, по крайней мере, — и худой. Она была не в самом первом эшелоне модисток Зиона, но близка к этому. Ее изысканно сшитые и выполненные шляпы на протяжении многих лет украшали головы жен десятков епископов, архиепископов и даже нескольких викариев, а также она была одной из ведущих портних города. Она держалась с гордостью и уверенностью, подобающими человеку с ее достижениями, и ее безмятежная, царственная улыбка выглядела почти — почти — естественной, когда она протянула руку мужчине, стоящему в ее магазине.

— Жоржет сказала мне, что вы здесь, чтобы забрать посылку для Баниты Томпсин, мастер… Мерфей?

— Действительно. — Мерфей склонился над ее рукой, как когда-то над рукой Жоржет, но не сделал попытки удержать ее, когда она мягко убрала ее. — Она очень хочет, чтобы я забрал ее.

— Понятно. — Она мгновение смотрела на него, затем слегка пожала плечами. — Я проверила наши файлы, и вижу, что на счете госпожи Томпсин должен быть ноль, — сказала она извиняющимся тоном.

— Она сказала мне, что так и будет. — Мерфей сунул руку во вместительный карман своего тяжелого мехового пальто и вытащил стеклянный предмет, который булькал. — Она попросила меня передать вам это, — сказал он, глядя прямо в глаза Маржо.

Он протянул его, и ноздри Маржо раздулись, когда она узнала бутылку «Сейджин Коди Премиум Бленд».

* * *

— Уверена, вы можете понять, почему все это заставляет меня более чем немного… нервничать, — сказала Маржо Элисин двадцать минут спустя.

Жозуа Мерфей сидел за полированным деревянным столом в скромной столовой квартиры Маржо над магазином. Она и Жоржет Стивинсин сидели с другой стороны, наблюдая за ним обеспокоенными глазами, пока на кухонной плите грелся чайник, и Мерфей серьезно кивнул.

— Не могу придумать ни одной причины в мире, почему это не должно заставлять вас нервничать, — откровенно сказал он. Он протянул руку и провел указательным пальцем по бутылке виски, стоящей в центре стола, и его бородатые губы дрогнули в легкой улыбке. — Тем не менее, я должен признать, что это гениальный знак распознавания.

— Я всегда так думала, — согласилась Маржо. — Конечно, в действительности не ожидала этого увидеть.

Эти обеспокоенные глаза изучали его лицо, и его деревянный стул заскрипел, когда он откинулся на спинку.

— Вполне могу это понять. Честно говоря, Арбэлист совершенно ясно дала мне понять, что на самом деле она тоже никогда не ожидала, что кто-то другой будет им пользоваться. Однако она верит в планы на случай непредвиденных обстоятельств, не так ли?

А этот был очень умен, — подумал он.

Сейджин Коди, согласно его дневнику, называл свой хикоусен «Бонита», который за восемь столетий эволюции диалектов превратился в «Баниту», а его ближайшим смертным спутником был Кинит Томпсин. Банита не было неслыханным именем в землях Храма, но оно было редким — оно было гораздо более распространено в Доларе или северном Деснаире, чем где-либо еще на планете, — что помогло уменьшить вероятность того, что кто-то с таким полным именем появится в магазине Маржо в качестве реального покупателя. И хотя Сейджин Коди Премиум Бленд имел скромных поклонников в Зионе, это был не очень широко известный или любимый бренд.

Маржо решительно кивнула, соглашаясь с его комментарием, и выражение ее лица стало немного менее настороженным, хотя выражение лица Жоржет не изменилось. Неудивительно, подумал Мерфей. Обе они принадлежали к «Хелм Кливер», организации тайных действий, созданной Эйвой Парсан десятилетиями ранее, но Маржо — точнее, сестра Маржо также была сестрой святого Коди, тогда как Жоржет ею не была. На самом деле Жоржет никогда не слышала о сестрах святого Коди. Однако она признала, что любой член Хелм Кливер, чье кодовое имя начиналось с буквы «А», стоял на вершине организации или очень близко к ней. Кодовое имя Маржо было «Брейслит», а собственное кодовое имя Жоржет — «Драм». Ее способность определить источник знаний и полномочий Мерфея, вероятно, отчасти помогла, но она, казалось, чувствовала, что в нем было еще больше уровней сложности, чем она ожидала. В некотором смысле он предпочел бы, чтобы она не присутствовала, но она уже встречалась с Мерфеем и уже знала, что он здесь по делу Хелм Кливер. Она также была старшим членом ячейки сестры Маржо, и если бы его визит привел к каким-либо действиям со стороны этой ячейки, она все равно должна была бы знать об этом в конце концов.

— Значит, Арбэлист послала тебя лично? — спросила Маржо через мгновение.

— Да, — подтвердил Мерфей. — На самом деле я не являюсь членом вашей… организации, но я представляю группу, которая разделяет ваши цели.

— У этой «группы» есть название, которое нам разрешено знать?

— Я бы предпочел просто сказать, что мы желаем вам всяческих успехов и не намерены подвергать кого-либо из членов Хелм Кливер риску, которого можно избежать, — сказал он. Затем он на мгновение замолчал, словно размышляя, прежде чем пожать плечами. — С другой стороны, Арбэлист сказала мне, что она полностью доверяет вам и госпоже Стивинсин. Поскольку это так, я могу, по крайней мере, объявить вам, что разделяю определенные способности с кем-то, о ком вы, вероятно, слышали, по имени Мерлин.

Обе женщины выпрямились на своих стульях, широко раскрыв глаза.

— Ты… ты сейджин?! — спросила Маржо через мгновение.

— По словам Арбэлист, я такой же сейджин, как и сам святой Коди, — сказал ей Мерфей. — Как и Мерлин, я менее склонен претендовать на этот титул для себя, но Арбэлист говорит мне, что обычно это происходит с сейджинами в течение их собственной жизни, и учитывая, как долго, интенсивно и… интимно, — он снова встретился взглядом с Маржо, — она изучала предмет, я готов поверить ей на слово.

— Могу понять, почему вы можете быть им. — Глаза Маржо снова сузились, когда она восстановила равновесие. — Но полагаю, вы не удивитесь, если это вызовет у меня почти столько же вопросов, сколько и ответов.

— Похоже, я оказываю такое влияние на людей, — сухо сказал Мерфей.

— Не сомневаюсь в этом. — Тон Маржо был почти таким же сухим, как и его собственный, затем она передернула плечами. — Ваши добросовестные действия настолько хорошо зарекомендовали себя, насколько это возможно, сейджин Жозуа. Даже если бы это было не так, я склонна сомневаться, что инквизиция придумала бы что-то такое… странное в качестве средства проникновения к нам. Если уж на то пошло, если они знают достаточно, чтобы снабдить вас опознавательными знаками, они уже узнали более чем достаточно, чтобы арестовать всех нас без всяких фальшивок. Итак, с этим покончено, что Арбэлист хочет, чтобы мы сделали для вас?

— Мне нужно, чтобы вы связали меня с Баркором, — сказал он.

Тревога Жоржет усилилась, возможно, на полпути, но Маржо только кивнула, как будто ожидала его ответа. И она, вероятно, так и сделала, подумал он. Ниниан Рихтейр не случайно выбрала главу своей организации «Зион», а Маржо Элисин была очень, очень умной женщиной.

Арло Макбит, кодовое имя «Баркор», был бывшим храмовым стражником. Он служил преданно и с гордостью почти пятнадцать лет, прежде чем уйти в отставку с полной и щедрой пенсией после ужасной личной трагедии. Его девятилетний сын и нерожденная дочь погибли в том же дорожно-транспортном происшествии в Зионе, в результате которого пострадала его жена, и стража полностью понимала его необходимость посвятить себя заботе о ней.

Однако чего сержант Макбит в то время не знал, так это того, что спортивным экипажем, который уничтожил его семью, управлял дальний родственник викария Стонтина Уэймяна. Молодой человек не смог остановиться отчасти потому, что был так пьян, что не понял, что на самом деле убил мальчика, а отчасти потому, что ему было все равно. Его единственной заботой было, как избежать ответственности, и его кучер, который никогда не должен был позволять ему браться за вожжи в его состоянии, быстро замял скандал. Он благополучно доставил экипаж в семейный каретный сарай и немедленно связался с викарием… который сразу же обратился к другу из ордена Шулера.

Очень высокопоставленному другу по имени Уиллим Рейно.

Поскольку в этом была замешана семья храмового стражника, расследование, как и предполагал викарий Стонтин, проходило под эгидой управления инквизиции… чьи агенты-инквизиторы быстро определили, что произошло на самом деле. Но недавно назначенный великий инквизитор скрыл это сообщение. Жаспар Клинтан уже начал собирать свои секретные файлы, и вряд ли Стонтин Уэймян даже начал подозревать — тогда — во сколько за эти годы ему обойдется «незначительная услуга», которую он попросил у Клинтана.

К несчастью для «храмовой четверки», смерть семьи Макбита была одним из многих случаев коррупции в викариате, которые привлекли внимание круга реформистов Сэмила Уилсина. К тому времени надежды на возобновление расследования не было, но Анжелик Фонда в образе Арбэлист использовала эту информацию, чтобы завербовать сержанта Макбита для Хелм Кливер через шесть месяцев с момента последовавшей смерти его жены.

— Я могу это сделать, — сказала Маржо через мгновение. — Однако мне потребуется день или два, чтобы это устроить.

— В таком случае, — сказал Мерфей с улыбкой, — полагаю, мне лучше заказать шляпу, чтобы вернуться и забрать ее, когда она будет готова.

XV

Лагерь Чихиро, Треймос, провинция Тарика, и посольство Чариса, город Сиддар, республика Сиддармарк

Ей было холодно.

Ей всегда было холодно. На самом деле, она пришла к убеждению, что ее воспоминания о чем угодно, кроме холода, были всего лишь снами. С другой стороны, мечты — это все, что у нее было на самом деле.

Ее звали Стифини Малард, и ей было десять лет. На планете, которая когда-то была известна как Земля, ей было бы всего девять, и в глубине души она знала, что никогда не увидит другого дня рождения. Ее старший брат Регнилд и ее мать Роуз уже умерли; Роуз в кошмарном походе из Сэркина, а Регнилд погиб, когда был достаточно глуп, чтобы напасть на лагерного охранника, который отправил Стифини на землю жестоким ударом наотмашь, стоившим ей трех зубов и сломавшим нос.

Она помнила тот день. Вспомнила тот день, когда ее отец Грейгэр сделал самую трудную вещь, которую только мог сделать отец, и наблюдал, как его руки обнимали рыдающую дочь и младшего сына, когда его старший ребенок был убит на его глазах. Он повернул окровавленное, разбитое лицо Стифини к своему грязному пальто, удерживая ее с неумолимой силой, чтобы она не смотрела, и его лицо было высечено из тейронского гранита.

Стифини ничего не понимала ни в ересях, ни в богохульстве, ни в джихадах. Она только знала, что ее мир был разрушен, что ей всегда было холодно, что она всегда была голодна, и что ее отец худел с каждым днем, передавая половину своей недостаточной еды двум своим оставшимся в живых детям. Нет, она знала еще одну вещь: Церковь, в которой она выросла, которая научила ее любить Бога и архангелов, любить свою семью, решила, что она и все, кого она когда-либо знала, были нечистыми и злыми.

И что она умрет.

Это было не то, что десятилетний ребенок должен был знать, но последние несколько месяцев научили ее многим вещам, которые десятилетний ребенок не должен был знать. Они научили ее бояться любого в пурпурной сутане, любого в пурпурных туниках и красных штанах армии Божьей. Они научили ее прятаться за большими телами взрослых, зажимая рот руками, с огромными глазами, когда лагерная охрана выгоняла заключенных из их жалких бараков дубинками, кулаками и кнутами и выбирала кого-то, кого больше никогда не видели.

Теперь она тащилась по снегу, дрожа под множеством слоев слишком тонкой одежды, обернутой вокруг ее маленького, истощенного тела, волоча ведро обеими руками, и пыталась игнорировать свой пустой, ноющий голод. Никто никогда не объяснял ей, что дети более уязвимы к переохлаждению, чем взрослые, но взрослые, дрожащие вокруг нее, знали это. И поэтому всякий раз, когда кто-то умирал в одном из бараков — а Бог свидетель, это случалось слишком часто, — и тела раздевали до того, как уведомляли охрану, их одежда сначала раздавалась детям. Этого было достаточно мало, но среди ужаса, в который превратилась их жизнь, заключенные лагеря Чихиро цеплялись за свою человечность. Они будут дрожать, они замерзнут, они потеряют пальцы рук и ног из-за обморожения, но любая дополнительная одежда, любые остатки пищи, которые они смогут найти, пойдут сначала детям, затем слабым и только в последнюю очередь сильным.

Грейгэра Маларда больше не было среди сильных, и поэтому он лежал на своем тюфяке в казарме под присмотром восьмилетнего Сибастиэна с его измученным, испуганным лицом и ввалившимися глазами, в то время как Стифини собрала все свое мужество и пошла прямо к линии поражения.

Она знала, что это было такое. Им всем сказали, когда они впервые прибыли, и любой, кто, возможно, не обратил внимания, видел, как это демонстрировалось с тех пор. Он был обозначен побеленными деревянными столбами, хотя там не было ни перил, ни забора. Заборы были не нужны, когда вооруженные винтовками солдаты на сторожевых вышках получили приказ стрелять в любого, кто переступит через линии. Они сделали это только позавчера. Стифини понятия не имела, что думал человек, который пытался пересечь линию смерти, о том, что он делает, и никто не спрашивал. После этого они просто оттащили его тело и бросили в одну из длинных траншей, ожидающих среди других безымянных могил за пределами периметра лагеря.

Стифини знала, что те же самые стрелки наблюдают за ней сейчас, но это не имело значения. Что имело значение, так это то, что ее отец был болен, возможно, умирал, и что десятилетняя девочка слишком много узнала о том, что плохое питание делает с больным человеком.

* * *

— Дерьмо. Она не остановится.

Голос рядового Антана Русейла был таким же горьким, как ледяной ветер, когда он увидел темноволосую девочку, уверенно бредущую к аккуратной линии столбов. Внешние слои тряпок, обернутых вокруг нее, развевались на том же ветру, и хотя он не мог видеть этого со своего места на дорожке для охраны, которая окружала закрытую вершину башни, он знал, что ткань, обернутая вокруг ее лица, была покрыта льдом там, где замерзло ее дыхание. Это было совсем не похоже на его собственную теплую шинель, перчатки на подкладке с начесом и толстый вязаный шарф, который прислала ему мать. Она была маленьким, худым ребенком, как и все остальные в лагере Чихиро — она не могла весить намного больше сорока фунтов, максимум пятидесяти, — и ведро, которое она тащила с собой, было всего вдвое меньше ее собственного роста. Одному богу известно, где она его раздобыла. Оно было похоже на одно из помойных ведер, используемых заключенными, назначенными для уборки и обслуживания казарм охранников.

— Что, во имя Лэнгхорна, она думает, что делает? — зарычал рядом с ним рядовой Стадмейр.

— Откуда, во имя Бедар, я должен знать? — выпалил в ответ Русейл. Его глаза были мрачными, когда он смотрел на девочку сверху вниз, видя решимость в этих тонких плечах. — Что бы она ни делала, она не останавливается.

— О, черт.

Русейл знал, что было время, когда Стадмейр чувствовал бы себя совсем по-другому. Время, когда пыл и страстная вера другого рядового — та же страсть, которая побудила его добровольно приступить к своим нынешним обязанностям, — безмолвно подталкивали бы девочку вперед. Когда старое клише о том, что гниды порождают вшей, было бы единственным оправданием, в котором он нуждался. На самом деле, он сказал то же самое, когда вернулся из Сэркина.

С другой стороны, это было до того, как сержанту Матьюсу и сержанту Лиаму перерезали горло в их собственных казармах, и ни одна душа ничего не видела и не слышала. Энтузиазм Стадмейра по поводу уничтожения еретиков, казалось, с тех пор немного остыл. Было много других охранников и много инквизиторов, чей пыл, однако, не остыл. Которые с радостью приняли бы на себя обязанность вот-вот встать на место Стадмейра. Когда-то давно одного из них, возможно, даже звали Антан Русейл, но его пыл остыл еще до очищения Сэркина. Сокрушать ересь, сражаться с отродьем Шан-вей за душу собственной Церкви Бога, отдавать все, что у него было, чтобы служить архангелам — это было одно. То, что происходило здесь, в лагере Чихиро, было чем-то совершенно другим, и он обнаружил, что его душе не хватает железа, чтобы принять это что-то еще.

Но это не изменило распорядка дня, и Русейл почувствовал себя виноватым и несказанно благодарным за то, что на этот день дежурным стрелком их башни был назначен Стадмейр. Конечно, если Стадмейр облажается, долгом Русейла будет прикончить девочку. Он молился, чтобы этого не случилось, но даже когда он молился, он пообещал себе и архангелам, что если это произойдет, он сделает это так быстро и чисто, как только сможет.

Стадмейр проверил, заряжена ли его винтовка, затем положил ее на перила высотой по грудь, специально предназначенные для того, чтобы дать охранникам возможность спокойно стрелять, и взвел курок. Приказы были достаточно ясны. Не должно было быть никаких выкрикиваемых угроз, никаких приказов возвращаться тем путем, которым пришел заключенный. Линия смерти была именно тем, что провозглашало ее название, и если кто-то нарушал ее, последствия должны были обрушиться на него без предупреждения, без попыток вернуть его назад в качестве полезного урока для его товарищей. Итак, рядовой устроился за винтовкой, его прицел следил за маленькой девочкой, которая уверенно, непоколебимо шла к месту встречи с его пулей.

Еще три шага, подумал Русейл, его лицо было каменным, а сердце — железным. Еще три шага и…

— Какого хрена ты, по-твоему, делаешь, Стадмейр?!

Оба рядовых подскочили так резко, что Стадмейр чуть не выстрелил. Затем они развернулись, когда капрал Шейн Фабиэн выбежал из теплого караульного помещения позади них. Его смуглое лицо было подобно грозовой туче, а глаза пригвоздили Стадмейра, как пара арбалетных стрел.

— Я задал тебе вопрос! — рявкнул он.

— Н-но… но… — запинаясь, начал Стадмейр, затем остановился, умоляюще глядя на Русейла уголком глаза.

— Один из заключенных вот-вот перейдет линию поражения, корп, — сказал Русейл. На самом деле, — отметил он, не отводя взгляда от Фабиэна, — она уже это сделала.

— И что? — потребовал Фабиэн.

— Постоянно действующий приказ. — Гнев и отвращение Русейла к тем же приказам сделали его ответ резким, почти прерывистым, и челюсть Фабиэна сжалась.

Капрал упер руки в перчатках в бока и переводил взгляд с одного рядового на другого.

— Это ребенок. — Его голос был ровным. — Это не тот, кто пытается форсировать события. Это не попытка побега. Даже не кто-то достаточно взрослый, чтобы знать, какого черта он делает. Это чертов ребенок.

Русейл и Стадмейр посмотрели друг на друга. Русейл прекрасно понимал, о чем говорит Фабиэн, но все трое знали, что это не имеет никакого значения. Приказ есть приказ, и если его не выполнять….

— Отпусти ее, — продолжил Фабиэн тем же ровным голосом. — Пусть с ней разбираются отцы.

— Э-э, как скажешь, корп, — сказал Русейл.

Капрал бросил на них обоих еще один свирепый взгляд, затем вернулся в караульное помещение и захлопнул за собой дверь. Рядовые снова посмотрели друг на друга, затем глубоко вздохнули, почти в унисон. Они повернулись обратно к лагерю внизу, где маленькая дрожащая девочка только что пересекла линию поражения, не получив ни единого выстрела, и когда они это сделали, Антан Русейл почувствовал глубокий, сложный укол облегчения и вины. Облегчение от того, что ее не застрелили, облегчение от того, что она не стала еще одной невинной кровью на его собственных руках, и облегчение от того, что он и Стадмейр были прикрыты приказом Фабиэна.

И чувство вины за то, что не он принимал это решение.

* * *

— Отец.

Голова Кунимичу Рустада резко повернулась при этом единственном слове. Брат Лазрис Охэдлин остановился на полпути и посмотрел налево от них. Отец Кунимичу проследил за направлением взгляда брата-мирянина и почувствовал, как у него сжалась челюсть.

Оборванный ребенок, очевидно, тоже их видел. Она на мгновение остановилась, и отец Кунимичу почти физически ощутил исходящий от нее страх, как другой, еще более ледяной ветер. Но затем ее спина напряглась, она повернулась и пошла прямо к ним.

Отец Кунимичу смотрел, как она приближается, и удивлялся, почему никто из охранников не выстрелил. Но только на мгновение, потому что глубоко внутри он точно знал, почему они этого не сделали.

Ее обмотанные тряпками ноги хрустели по покрытому коркой снегу, окаймлявшему тропинку между зданиями лагеря. Она остановилась в нескольких футах от них и сняла с лица застывшую на морозе ткань, и ее серые глаза казались огромными на изможденном, худом лице. Ее нос был деформирован, бескровные губы потрескались, обветрели и покрылись коркой струпьев, и в этих десятилетних глазах был век горького опыта, когда она молча смотрела на них.

— Ну что, дитя? — огрызнулся он.

Отец Кунимичу не собирался говорить, но эти безмолвные глаза вытягивали из него слова, как клещи. Он содрогнулся глубоко внутри, когда эта мысль пронеслась в глубине его мозга, потому что за прошедший год он слишком часто видел, как со смертельной серьезностью применялись настоящие клещи.

— Мой отец болен.

Сопрано было таким же тонким, как и его обладательница, но в его сердце была сталь. Был страх — отец Кунимичу мог это слышать, — но не было никаких колебаний. Этот ребенок точно знал, что она делает, чем рискует, и она все равно решила это сделать. Не имело значения, было ли это мужеством, отчаянием или любовью, и была ли какая-то разница между этими качествами. Она знала, и стальная решимость в этом худом, дрожащем теле тронула Кунимичу Рустада стыдом… и чем-то очень похожим на зависть.

— И почему ты мне это говоришь? — услышал он свой собственный голос.

— Потому что ему нужна еда, — решительно сказала она. — Горячая еда. Хорошая еда.

* * *

Стифини уставилась на высокого темноглазого младшего священника. Она могла сказать, что он был священником или младшим священником, потому что на его шапке священника была коричневая кокарда его ранга, и старалась не показывать своего ужаса, потому что эта кокарда была окантована пурпуром ордена Шулера. Его лицо было таким же непреклонным, как зимний холод, когда он посмотрел на нее сверху вниз, и что-то еще более холодное пробежало по ее спине. Она не знала, почему ее не застрелили, когда она пересекала линию смерти, но ее сморщенный желудок сжался внутри нее, когда она почувствовала полузабытый запах горячей еды, доносящийся из столовой позади двух тепло одетых, сытых мужчин.

Они собираются убить меня. — Эта мысль пронзила ее, но она так и не отвела взгляда. — Они собираются убить меня за то, что я пыталась спасти папину жизнь. Но мне все равно. Не больше.

* * *

Гнев всколыхнулся под стыдом отца Кунимичу. Он был Божьим священником, посвященным в инквизиторы, поклявшимся искоренить ересь и поразить еретиков всей мощью «Меча Шулера». Его вера и решимость, его мужество, его преданность Божьей воле наполнили его священным огнем, способным встретить любой вызов, который могли послать ему архангелы! Как посмел этот оборванный ребенок — само порождение ереси, иначе ее бы здесь вообще не было — бросить ему такой вызов? Потому что это было то, что она сделала. Всего в нескольких словах она бросила вызов всем действиям инквизиции — и ему — и он почувствовал, как его правая рука сжалась в кулак и начала подниматься.

«Не пренебрегайте мудростью детства». — Слова из Книги Бедар непрошено промелькнули у него в голове. «Детство — это холст, чистый в своей невинности, ожидающий прикосновения кисти опыта. Со временем это полотно станет портретом жизни и роста живой души. Но этот портрет может быть насыщенным цветом, наполненным текстурой радости, или серым и уродливым, окутанным мрачностью отчаяния. Вы несете ответственность за то, чтобы направлять эту кисть так, как этого хотел бы Бог. И руководство не оставит вашу жизнь, вашу веру неизменными, потому что глаза ребенка видят то, чего не видят взрослые. Взгляд ребенка не затуманен предвзятыми представлениями, и дети не научились умышленно отводить взгляд от истины. Не обманывайтесь! Этот испытующий взгляд, эти бесстрашные вопросы — Божий дар вам. Вопросы ребенка требуют ответа; ответ требует объяснения; объяснение требует размышления; а размышление требует понимания, и поэтому, даже задавая вопросы, они учат. Учитесь у них, цените возможность, данную вам Богом, и всегда помните, что всякий раз, когда один учит, двое учатся, и нет большей радости, чем учиться вместе».

Его рука упала обратно на бок, и холодный воздух был ножом в его легких, когда он глубоко вдохнул. Он чувствовал, что брат Лазрис стоит позади него, чувствовал взгляд брата-мирянина на своей спине.

Это было странно. Он был священником. Это было все, чем он когда-либо хотел быть, и в этот момент он вспомнил яркий, жгучий день, когда впервые обнаружил, что у него есть настоящее призвание. Это казалось гораздо более далеким и давним, чем было на самом деле, и он задавался вопросом, что случилось с этим молодым человеком, таким наполненным радостью и рвением. Ересь должна быть искоренена среди детей Божьих со всей строгостью, предписанной Книгой Шулера, точно так же, как рак должен быть вырезан из живого тела, чтобы спасти жизнь пациента. Епископ Уилбир был прав в этом, и отец Кунимичу не мог спорить с логикой убеждения генерал-инквизитора в том, что все, что происходит с еретиком в этой жизни, является лишь предвкушением того, что ожидает его в вечности.

Он никогда не сомневался, что в лагере Чихиро были заключены невинные люди. Он сожалел об этом, но это была вина Шан-вей и еретиков, таких как Мейкел Стейнейр и Кэйлеб Армак, таких как Грейгэр Стонар и Жэйсин Канир, которые привели так много других к развращению. Грех и отступничество могут прятаться в самом крошечном уголке, и они будут гноиться там, как язвы, распространяя свой яд даже на самых стойких и верных, если их оставить нечистыми. У Матери-Церкви не было другого выбора, кроме как прочесать каждый уголок, отсеять каждый намек на ересь, если она хотела снова очистить республику Сиддармарк. Ее слуги должны были прорубаться сквозь душащие деревья и вырывать проволочную лозу, удушающую вверенный их заботе сад, но они были всего лишь смертными. Они были подвержены ошибкам. Даже под руководством самого Бога они вполне могут пожать некоторые из Его цветов, сражаясь с вредными сорняками, стремящимися заглушить жизнь во всем Творении. Генерал-инквизитор был прав и в этом, и если инквизиция ошиблась, если в результате борьбы с продажными и мерзкими погибли невинные, тогда Бог и архангелы соберут эти невинные души в объятиях любви и успокоят память об их страданиях в радостной славе собственного Божьего милосердия. Кунимичу Рустад верил в это всем своим сердцем. И все же было трудно держаться за броню своей веры и меч своего долга, когда он смотрел вниз на это худое, отчаявшееся лицо.

— Как тебя зовут, дитя?

Даже задавая этот вопрос, он знал, что не должен был этого делать. Он не должен очеловечивать этого ребенка, не должен позволять своим естественным чувствам подрывать твердую сталь его призвания и цели. Шан-вей слишком хорошо знала, как искушать и обманывать, взывая к доброте внутри любого мужчины или женщины, и самый гнусный из грехов мог носить маску невинности.

— Стифини, — сказала она. — Стифини Малард.

— Откуда ты родом?

— Сэркин.

Его ноздри раздулись, и он услышал дополнительный страх в ее голосе, когда она призналась, что приехала из города, который был очищен от отвратительного акта саботажа. Епископ Уилбир выделил Сэркин как из-за наказания, которого он заслуживал, так и в качестве примера для других, которые могли поддаться искушению Шан-вей подорвать джихад. Этот ребенок, возможно, не понимал, почему генерал-инквизитор принял такое решение, но она ясно понимала, что Сэркин и его люди были выбраны для особого внимания инквизиции.

Конечно, она, вероятно, не знала, что случилось с Хаскиллом Сигейрсом, Виктиром Тарлсаном, их помощниками-мирянами и армейским эскортом после того, как был очищен город, в котором она родилась…

Он почувствовал, как напрягся брат Лазрис, и задался вопросом, о чем думает брат-мирянин. Брат Лазрис был простым и прямым слугой Бога и Шулера, с непоколебимой готовностью делать все, что требовал джихад. Он знал множество способов, которыми Шан-вей и ее слуги искажали и извращали правду, но даже брат Лазрис не мог не знать о листовках, появившихся в городах и поселках земель Храма. Которые появились — каким-то образом; никто не мог объяснить, как — даже на стенах казарм в таких местах, как лагерь Чихиро. Он также знал о слухах, которые распространяли эти листовки, о том, что произошло на борту баржи в канале Холи-Лэнгхорн… и почему.

Это не имеет значения, — сказал себе Кунимичу Рустад. — Даже если каждый из этих слухов правдив, это все равно не имеет значения! Мы — Божьи воины. Если слуги Шан-вей уничтожат нас, на нашем месте появится еще тысяча, и какой страх таит смерть для тех, кто умирает, повинуясь воле Бога?

И все же, даже когда он думал об этом, маленький, предательский уголок его души знал, что это была не та смерть, которой угрожал ложный сейджин Дайэлидд Мэб, которая грызла его духовную броню. Нет, эта кислота была дистиллирована в обвинениях, которые Мэб бросил в самого великого инквизитора, потому что, если человек, который говорил от имени Матери-Церкви, действительно был…

Он безжалостно оборвал эту мысль. Сейчас было не время и не место для этого… предполагая, что когда-нибудь может быть время или место для рассмотрения такой разрушающей веру мысли. Но было легче приказать себе отложить это в сторону, притвориться, что он никогда об этом не думал, чем на самом деле выполнить эту задачу, и он заставил себя снова сосредоточиться на ребенке перед ним.

* * *

Страх Стифини усилился, когда лицо высокого священника посуровело, а глаза превратились в кремень.

Я пыталась, папочка, — подумала она. — Я действительно, очень старалась. Мне жаль.

Одинокая слеза скатилась по ее щеке на ледяном холоде, но она никак не отводила взгляда и не опускала глаз. Зима, казалось, затаила дыхание, а затем, неожиданно, шулерит протянул ей руку.

— Пойдем со мной, дитя, — сказал он.

* * *

В двух тысячах миль от лагеря Чихиро Мерлин Этроуз сидел в своей спальне в далеком Сиддар-Сити, наблюдая за записанными снарком изображениями, и жалел, что не может прочитать мысли Кунимичу Рустада.

Мерлин редко наблюдал за тем, что видели снарки в церковных концентрационных лагерях. Его чувство долга настаивало, что он должен это сделать, но он не мог. Эта неспособность пристыдила его, но он буквально не мог. Умом он понимал, что Нарман, Кэйлеб и Шарлиэн были правы, что было несправедливо и нелогично — даже высокомерно — обвинять себя во всей бойне и жестокости джихада Церкви Ожидания Господнего. Он понимал это. Просто… иногда это не помогало. И, возможно, что еще важнее, он не мог позволить себе горькую, разъедающую ярость, которую эти лагеря вызывали в его душе каждый раз, когда он хотя бы думал о них. Если бы он прошел через них, как того требовала его ярость, пройдя сквозь их охрану в вихре стали, продемонстрировав им то же правосудие, которое он совершил над Тарлсаном и Хаскиллом Сигейрсом, это могло бы только придать силу обвинениям инквизиции в поклонении демонам. Вот почему он был так осторожен, заявляя о смертности сейджинов в письме Дайэлидд Мэб к Жаспару Клинтану. Он не мог — не мог — выйти за пределы возможностей, которые Свидетельства и легенды приписывали сейджинам прошлого, и то, чего «Мэб» и его товарищи уже достигли, слишком опасно давило на эти пределы.

И все же Нарман был прав, попросив его просмотреть эти снимки.

Он наблюдал, как младший священник-шулерит взял маленькую девочку за руку и повел ее в столовую охраны. Наблюдал, как Рустад лично до краев наполнил ведро Стифини горячей едой, не обращая внимания на ошеломленных и слишком часто возмущенных рядовых и сержантов армии Бога. Наблюдал, как тот же самый младший священник проводил ее из столовой в лазарет, наблюдал, как он отправил одного из паскуалатов, братьев-мирян обратно в барак Стифини вместе с ней.

Это было немыслимо. Этого не могло случиться. Одной мысли о том, что отец Кунимичу уготовил для себя, когда его начальство услышит об этом, должно быть достаточно, чтобы потрясти самое смелое сердце, и его потенциальные последствия для инквизиции в Сиддармарке были ошеломляющими.

И эти ублюдки все равно сделают пример из этой маленькой девочки и всего, что осталось от ее семьи, — мрачно подумал он. — Они отправят всех троих в карцер. Если не…

* * *

В бараках никогда не было по-настоящему тихо. Для этого было слишком много больных, слишком много напуганных, слишком много ужасных воспоминаний и кошмаров, которые терзали заключенных. Но так далеко на севере темнота наступала рано, и люди, которые хронически недоедали, нуждались в любом сне, который они могли получить.

Конечно, было ужасно холодно, потому что скудный запас угля не позволял создать ничего, даже отдаленно похожего на настоящее тепло, и Стифини Малард лежала, плотно свернувшись калачиком вокруг Сибастиэна, прижавшись к его спине, когда он зарылся в грудь их отца, а руки Грейгэра Маларда баюкали их обоих. Внешние слои тряпок, в которые они завернулись днем, были накинуты на всех троих, бережно храня общее тепло своих тел, как золото скупца. Дыхание ее отца стало немного легче, но она видела страх — отчаяние — в его глазах, когда вернулась с паскуалатом и ведром с едой. Он настоял на том, чтобы разделить эту еду с другими обитателями барака, хотя паскуалат заставил его сначала съесть большую порцию. А потом он сидел, обняв ее, яростно обнимая, шепча ее имя в ее грязные, немытые волосы, в то время как Сибастиэн прижимался к ней, чтобы разделить его объятия. Он похвалил ее храбрость, поблагодарил за все, что она сделала, сказал ей, как он гордится ею — как гордилась бы ее мать, — и под словами и любовью она почувствовала его ужас. Не для себя, а для нее.

Она была уже не так мала, чтобы неправильно понимать этот ужас, но ей было все равно. Она яростно твердила себе это, лежа без сна, согревая худое тело своего брата своим собственным, слыша хриплый кашель, стоны, редкие крики потери во сне или всхлипы страха в ледяной темноте. Оно того стоило. Может быть, другие священники и стражники придут за ней утром. Несмотря на весь горький опыт своей юной жизни, она не до конца понимала концепцию «подавать пример», но слишком часто видела ее последствия, и она больше не верила, что у всех сказок счастливый конец. Может быть, это случится и с ней тоже. Но если бы это произошло, тогда она была бы с мамой, Регнилдом и Богом, и это было бы намного лучше, чем быть здесь. И в то же время она помогла своему отцу, даже если это было всего на один день. Он заботился о ней всю ее жизнь, растил ее, кормил, учил, одевал, всегда был рядом с ней. Он сделал все это не только потому, что был вынужден; он сделал это, потому что любил ее, и она давно поняла, как ужасно ранила его эта любовь теперь, когда он больше не мог ее защищать. Но она тоже любила его, и наконец-то полностью и безраздельно смогла разделить с ним эту любовь. Он научил ее, что нужно заботиться о тех, кого любишь, и на этот раз, может быть, только один раз, она смогла сделать это для него, как он так часто делал это для нее.

Это сделало стоящим того все, что произошло после сегодняшнего дня.

Она задавалась вопросом, что будет со священником, который помог ей. Она не знала его имени, но видела, как на него смотрели солдаты — даже то, как на него смотрел брат-мирянин, выражение лица паскуалата, которого он отправил с ней обратно в казармы. Он был инквизитором, означавшим ужас, который эта должность приобрела с начала джихада. Он был одним из тех, кто делал ужасные вещи с такими людьми, как Стифини и ее семья. Но на этот раз он помог ей, и как на это отреагируют другие инквизиторы? Часть ее, та часть, которая никогда не смогла бы простить инквизицию, даже если бы ей позволили дожить до старости, надеялась, что они сделают с ним что-нибудь ужасное. Надеялась, что хотя бы один из людей, которые помогли разрушить весь ее мир, пострадает за это, даже если он помог ей в самом конце. Но другая часть ее могла быть только благодарна ему, и эта часть была больше, чем другая, и она надеялась, что другие вспомнят, что сам Лэнгхорн сказал: «Я был голоден, и ты дал мне еду; Я был болен, и ты заботился обо мне».

Но они этого не сделали. Это было не то, что делали инквизиторы, и…

Стифини так и не почувствовала крошечного пульта с дистанционным управлением, который пробрался под кучей изодранных одеял. Она никогда не чувствовала, как он мягко, бесшумно скользит по ее волосам к шее. Она действительно почувствовала крошечный укол — ничего достаточно сильного, чтобы быть болью или даже дискомфортом, — когда пульт нашел вену сбоку на ее шее, сделал инъекцию, и забвение забрало ее.

* * *

Одеяние из мешковины было колючим и не защищало от сильного холода. По крайней мере, погода была немного теплее — на самом деле для разнообразия было выше нуля, — и ему слишком скоро станет намного теплее.

Кунимичу Рустад — больше не отец Кунимичу, а просто отступник Кунимичу — брел по снегу босыми ногами и задавался вопросом, что было большим ужасом: то, что должно было случиться с ним, или вечность, ожидающая по ту сторону?

Он уже перенес большую часть Наказания и обнаружил, что агония была даже хуже, чем он когда-либо думал. Он полагал, что в этом есть своего рода справедливость.

Инквизиция всегда учила, что шулерит, нарушивший свои обеты, не заслуживает снисхождения, хотя правда заключалась в том, что он не думал, что предал их. Ребенок и ее отец еще не были осуждены за ересь, и в данных им клятвах не было ничего, что запрещало бы ему служить обвиняемым до того, как они будут осуждены. И все же, нарушил он свои клятвы или нет, не было никаких сомнений в том, что он бросил вызов генерал-инквизитору. Это он должен был признать — признал добровольно, еще до Вопроса. И это вполне может быть правдой, даже как заявил отец Жиром, когда его лишили сана и передали инквизиторам, которые были его братьями, что его действия укрепили власть Шан-вей в мире. В конце концов, если один из сотрудников инквизиции нарушил правила, установленные для управления лагерями содержания — допустил неуместную снисходительность, чтобы побудить еретиков продолжать игнорировать Божий план и простые заповеди архангелов, вместо того, чтобы просить прощения и покаяния — это могло только побудить других сделать ту же самую вещь, которая неизбежно должна подорвать все усилия Матери-Церкви по сокрушению ереси.

Когда-то Кунимичу без колебаний согласился бы с этим обвинительным заключением. Теперь он был… не уверен, и новый страх наполнил его, когда перед ним замаячил столб. Неужели он подвел Бога в момент своего величайшего испытания? Или это действительно была святая Бедар, которая двигала его сердцем и руководила его действиями? Так или иначе, он был близок к тому, чтобы узнать правду, и его губы шевелились в безмолвной молитве — единственной форме молитвы, которая у него оставалась, потому что ему отрезали язык, чтобы он не воспользовался этой последней возможностью нанести удар по работе Матери-Церкви в мире, — пока его обматывали цепями.

К его удивлению, слеза медленно поползла по щеке, и он понял, что плачет не о себе, а о маленькой девочке, которую видел всего один раз. Маленькая девочка, чья храбрость и любовь пробили его броню уверенности и разрушили крепость веры в его сердце. Без сомнения, она была обречена с того момента, как отправилась за помощью для своего отца, так же, как и он был обречен, когда оказывал ее, и только по милости Бога она была избавлена от того, что должно было случиться с ним. И все же, несмотря на то, что все это было правдой, он хотел, чтобы она осталась в живых.

Бог пожелал иного, — подумал он. — Он заставил себя поднять голову и снова открыть глаза, вспомнив три неподвижных тела, которые вынесли из тюремного барака на следующее утро. Заключенные вынесли их и положили бок о бок, дети по бокам от отца, на взбитом снегу. Они не пытались скрыть смерти, как обычно делали, в надежде, что живые будут продолжать получать их паек, пока охранники не обнаружат, что они умерли. И они также не отняли одежду жалкой семьи, как обычно. Они выложили их так прилично и с таким уважением, как только могли. Это был их собственный акт неповиновения, и они молча наблюдали, как рабочая партия других заключенных, впечатленных своим долгом, несла их на огромное безымянное кладбище, куда уже отправилось так много других.

Их похоронили не сразу. Для этого каждый день умирало слишком много других людей. Вместо этого их уложили бок о бок в открытой траншее. Затем их бросили, бросили на произвол короткого северного дня, долгой северной ночи и падающего снега, ожидая, когда к ним присоединятся более запоздалые из мертвых, пока на следующий день их всех не засыплют замерзшими комьями земли.

Никто не произнес за них ни слова, если только это не была рабочая бригада, молящаяся так же тихо, как сейчас молился Кунимичу. Он надеялся, что они это сделали, и даже когда он стоял среди сложенного хвороста и смотрел на пылающий факел, бледный в солнечном свете, странное чувство радости охватило его, когда он понял, что молится за них так же сильно, как и за себя.

— Вы слышали суд и приговор святой Матери-Церкви, Кунимичу Рустад, — произнес глубокий голос. — Вы хотите что-нибудь сказать, прежде чем приговор будет приведен в исполнение?

Он отвел взгляд от факелов и внезапно понял, что больше не задавался вопросом, почему пытался помочь Стифини. Он знал, чей голос слышал в этот момент. Знал это теперь, вне всякой возможности сомнения или ошибки. Он слышал слухи о казни еретика Гвилима Мэнтира, даже видел одну из иллюстрированных листовок, хотя ему и не полагалось этого делать. Он не поверил в историю, которую рассказала листовка… тогда. Теперь, когда отец Жиром Климинс задал ему этот вопрос, он знал, что в нем была правда.

И это означало, что Жаспар Клинтан, и инквизиция, и сама Мать-Церковь солгали. Гвилима Мэнтира заставили замолчать перед смертью, и по той же причине, что и его самого: из страха. Страх, что так же, как это сделал Эрейк Диннис на самой Площади Мучеников, он сказал бы правду из самой тени смерти. И инквизиция, которой он служил, как теперь знал Кунимичу Рустад, не осмеливалась взглянуть правде в лицо.

Он пристально посмотрел на Климинса, его глаза были суровыми над ртом, который больше не мог говорить, и он знал, зачем пришел Климинс. Верховный священник был старшим помощником Уилбира Эдуирдса, принимая на свои плечи все больше и больше ответственности и полномочий. Он был мозгом и душой инквизиции в Сиддармарке, самим голосом генерал-инквизитора, и он стал этим голосом здесь, сегодня, в сопровождении отца Фрэнсиса Остиэна и брата Жоржа Мизуно. Оба они также были членами личного штаба Эдуирдса, и, несмотря на относительно невысокий ранг Мизуно, все трое были членами ближайшего окружения генерал-инквизитора. Они были здесь, чтобы преподать урок судьбы Рустада любому другому шулериту, чей пыл может ослабнуть или иссякнуть.

Он больше не мог говорить, но когда глаза Климинса встретились с его глазами, полными презрения и осознания того, что он не мог, он снова вспомнил ту газету о дерзкой смерти Гвилима Мэнтира. Это может показаться не так уж много, здесь, в самом конце всего земного, но это было все, что у него было, и были гораздо худшие примеры, которым он мог бы последовать.

Он вызывающе плюнул под ноги Климинсу и сравнил вызов в своих собственных глазах с негодующим презрением верховного священника.

* * *

Дайэлидд Мэб лежал на склоне холма в своем белом снежном комбинезоне и терпеливо ждал в тысяче двухстах ярдах от места казни. Более половины этого расстояния было покрыто глубоким девственным снегом, который никто не мог пересечь в спешке, даже после того, как они выяснят, где он должен был быть. Беговые лыжи рядом с ним унесли бы его далеко к тому времени, как они это сделают, и ни один простой смертный преследователь не собирался догонять ПИКУ на лыжах.

Это было важно, потому что это означало, что он смог прийти сам, вместо того, чтобы посылать один из пультов Совы. И это означало, что преследователи должны были найти лыжню и следовать по ней — следы, которые докажут, что там был человек, и уведут неизбежное преследование далеко от любого города или деревни, поскольку они направлялись прямо к горам Сэмюэл и скрывались там.

Он поймал себя на том, что тоже жалеет, что не было способа увезти Рустада, но его не было. Это была еще одна причина, по которой он был здесь. Он не мог спасти этого человека, но был один последний подарок, который он мог ему сделать.

Ну, на самом деле, два, — предположил он, прижимаясь щекой к прикладу своей винтовки и готовясь нанести первый удар.

Винтовка выглядела как стандартная M96, но внешность может быть обманчивой. Сова построил ее специально для Дайэлидда Мэба. Нарезы были более точными, чем могли бы нарезать даже станки Тейджиса Малдина, поверхность ствола была хромирована, приклад был точно подогнан под его рост и строение тела, а патроны в магазине — заряженные бездымным порохом, изобретенным на столетия раньше, чем что-либо, что могло быть произведено Сейфхолдом до Мерлина — приводили в движение мощные пули со скоростью более двух тысяч футов в секунду и начальной энергией более пяти тысяч футо-фунтов. Предварительно выстреленные гильзы, которые он принес и собирался оставить после себя, были наполнены черным порохом, чтобы оставить надлежащий след для любого, кто их осматривал, хотя эта предосторожность почти наверняка была излишней. Он также захватил с собой полдюжины заряженных черным порохом патронов, чтобы создать подходящее облако дыма и убедиться, что охрана лагеря обнаружила его местоположение, следы, уводящие их в сторону, и письмо Уилбиру Эдуирдсу, которое он намеревался оставить. Но в этот момент, в этот день, ему нужен был самый точный инструмент, который Сова мог ему дать.

Ему не нужна была какая-либо специальная система прицеливания, чтобы воспользоваться этой точностью. Не тогда, когда у него была одна из его собственных встроенных. Теперь безжалостные сапфировые глаза, гораздо более холодные, чем можно было бы объяснить их искусственным происхождением, смотрели поверх открытого прицела винтовки, а его указательный палец поглаживал спусковой крючок.

* * *

— Очень хорошо, — решительно сказал Жиром Климинс, его жесткий взгляд сверкал торжеством, когда он кивнул инквизитору с факелом, — если вам нечего сказать, тогда…

Его голова взорвалась.

Энергия удара дернула тело вперед, заставила его споткнуться и растянуться на животе. Явное неверие вынудило собравшихся замереть в попытке понять, что произошло, пока почти две секунды спустя их не достиг треск винтовки, которая свершила над ним правосудие, — крошечный с расстояния, но резкий и четкий в ледяном воздухе.

Второй раунд объявил о своем прибытии через две с половиной секунды после начала первого. Пуля попала Фрэнсису Остиэну между лопаток, когда он повернулся к Климинсу, разорвала его сердце и легкие, брызнув алым, и ранила еще одного шулерита.

Когда пришло понимание, по оставшимся прокатилась первая волна паники. Они начали поворачиваться, отыскивая источник этого смертоносного огня, и Жорж Мизуно рухнул с хриплым, пронзительным криком, когда третья пуля пробила ему печень и вышла со спины.

Тогда паника стала тотальной. Вера была хрупким щитом против этих еретических молний, и воины инквизиции Матери-Церкви дико бежали под защиту зданий лагеря Чихиро. К их чести, горстка офицеров армии Бога, назначенных в охрану лагеря, сохранила голову, лежа ничком и осматривая холмы, пока не обнаружила предательские клубы дыма.

Кунимичу Рустад все это видел, и каким-то образом он знал, кто стоит за этой винтовкой. Он знал, что это была та же самая винтовка, которая говорила с берега канала Холи-Лэнгхорн, и он тоже уставился на этот далекий пороховой дым, потому что знал и кое-что еще. Он знал, что сейджин, стоящий за этой винтовкой, — истинный сейджин, призванный Богом так же верно, как и любой сейджин древности, что бы ни утверждал Жаспар Клинтан, — приготовил ему последний подарок. Он смотрел на этот склон холма, его глаза сияли и внезапно перестали бояться, пока он ждал этого подарка, и так и не услышал четвертого и последнего выстрела, который мгновенно убил его.

XVI

Сент-Тилдин, провинция Нортленд, республика Сиддармарк

Пуля просвистела мимо, не совсем близко, чтобы по-настоящему поразить его, но и не так сильно промахнувшись, и Трэвелер шарахнулся в знак протеста.

— Милорд, пожалуйста, не высовывайтесь! — рявкнул лейтенант Слоким с гораздо большей резкостью, чем полагалось простому лейтенанту при обращении к старшему офицеру. — Нам действительно, действительно не нужно, чтобы с вами случилось что-то… неприятное!

— Я не хочу, чтобы со мной что-то случилось, к чему бы это ни привело, Брайан, — мягко сказал барон Грин-Вэлли и тронул Трэвелера пяткой, чтобы побудить его двигаться быстрее. Было бы, мягко говоря, неловко, если бы его убил один из фанатиков из арьергарда Храма.

Нетерпение и разочарование — жалкие причины для того, чтобы кто-то убил тебя, Кинт, — напомнил он себе гораздо более резко, чем говорил со своим помощником. — И даже рычание не удержит тебя от этого, если ты будешь настаивать на том, чтобы быть глупым. Точно так же, как твои нанниты ничего не сделают, чтобы сохранить тебе жизнь, если ты получишь пулю куда-нибудь вроде… о, может быть, в сердце или в мозг?

Внезапный треск огня, явно из M96 5-го конного полка, ответил на одиночный выстрел, который просвистел мимо его головы, и с чердака конюшни, где стрелок занял свою позицию, полетели щепки. Из конюшни выстрелили еще три винтовки, из наспех прорубленных бойниц в стенах повалил дым, а затем с того же места, что и первый, прогремел еще один выстрел, слишком быстрый, чтобы быть произведенным из дульнозарядного оружия.

— Эти их новомодные винтовки начинают немного утомлять, — заметил он, не обращаясь ни к кому конкретно, когда спрыгнул с седла под прикрытием красивой, прочной каменной стены. Она выглядела так, как будто когда-то была частью кузницы. Конечно, это было до того, как отступающие храмовники до основания сожгли три четверти города Сент-Тилдин.

— Я тоже не могу сказать, что они делают меня очень счастливым, милорд, — кисло сказал Слоким.

Еще несколько стрелков полковника Гейруила вели огонь по конюшне, но их первоначальная скорострельность снизилась, и Грин-Вэлли одобрительно кивнул. Поступили дополнительные боеприпасы, и они израсходовали их на взятие аббатства Эстир меньше, чем он предполагал, но новых патронов оставалось не так уж много. Он внушил своих подчиненным необходимость не тратить их впустую и был рад видеть, что Гейруил принял его предостережение близко к сердцу. Конная пехота все еще посылала достаточно пуль сорок пятого калибра в сторону конюшни, чтобы побудить храмовников внутри нее не высовываться, но они не просто стреляли, когда у них не было четкой цели.

Грин-Вэлли выглянул из-за стены на внезапную перестрелку, затем взглянул на своего помощника, и его губы дрогнули от выражения лица лейтенанта. Было очевидно, что на самом деле молодой человек хотел схватить своего идиота-начальника за шиворот и оттащить его обратно за стену.

— Простите меня, милорд, — продолжил Слоким через мгновение, — но разве наши шпионы не говорили, что у них не должно было быть ни одной из этих проклятых винтовок до середины апреля?

Выражение его лица, как отметил Грин-Вэлли, не выражало одобрения.

— На самом деле, — рассудительно ответил барон, все еще поглядывая одним глазом на конюшню, — наши шпионы сказали, что до апреля у них будет не так уж много «этих проклятых винтовок». А шпионы, увы, как известно, ошибаются, Брайан.

Слоким нахмурился, и Грин-Вэлли на самом деле не винил его. Империя Чарис и ее союзники были довольно избалованы качеством своих разведывательных донесений. Получение этих сообщений там, где они должны были быть достаточно быстро, иногда было проблемой, но привычкой стало знать, что получаемые отчеты были точными. И так оно обычно и было. Однако не всегда. Даже их союзники могли бы заподозрить неладное, если бы «шпионы» Чариса никогда не ошибались. Хуже того, были случаи, когда никто не мог придумать достоверного объяснения того, как определенная информация могла стать известной получателю, которому она могла принести какую-нибудь пользу только при ее быстрой доставке. Когда это происходило, она просто не доходила до того получателя, и в данный момент для армии Мидхолд такого рода проблемы были особенно остро актуальны. Мерлин Этроуз, даже с помощью Нимуэ Чуэрио, мог дать лица только малому количеству сейджинов, и никто, кроме сейджина, не был способен действовать в суровых зимних пустошах провинции Нортленд.

И мы как бы загнали себя в угол с нашей первоначальной оценкой того, когда, вероятно, прибудут игрушки Жуэйгейра и Фалтина, — ворчливо напомнил он себе. — Хотя не думаю, что это действительно вина Совы или Нармана. Настоящая проблема заключалась в том, что их информация была чертовски хороша!

Одним из недостатков проникновения, которое обычно осуществляли снарки и их дистанционно управляемые пульты — за пределами самого Храма и района Зиона непосредственно вокруг него, — было то, что электронные шпионы сообщали о том, что говорилось на самом деле. Союзники не раз прокалывались на этом, когда храмовая четверка (чья паранойя по поводу шпионов-еретиков стала навязчивой… справедливо, если честно) использовала ложные приказы своим собственным командирам в качестве метода дезинформации. Однако в данном случае никто намеренно не пытался их обмануть. У них просто был доступ к собственным оценкам производства брата Линкина, а брат Линкин был чрезмерно консервативен.

Из конюшни вырвалось еще больше порохового дыма. Очевидно, что внутри него должны находиться почти два кавалерийских взвода армии Бога. И так же очевидно, что все они были вооружены преобразованными винтовками Сент-Килман.

Ну, ты же знал, что там будет арьергард, Кинт. И, вероятно, имело смысл снабдить их лучшим оружием, какое у них было.

Он нахмурился, когда снарк, специально назначенный парить над головой всякий раз, когда он был в поле, подвел пару пультов в конюшню и подтвердил свою оценку. Защитники действительно были кавалеристами — подразделениями 42-го кавалерийского полка полковника Хиндирсина, которые избежали ловушки в аббатстве Эстир, — хотя на самом деле это были остатки даже трех из шестнадцати кавалерийских взводов армии Бога, а не двух. Они были на тридцать процентов недоукомплектованы, всего их было тридцать три человека, но не было никаких признаков того, что они намеревались легко сдаться. Что не было большим сюрпризом; если бы они были из тех, кто сдается, они бы никогда не остались в конюшне. Они должны были знать, что побег из их нынешнего положения фактически невозможен, когда они решили занять свою позицию. Если уж на то пошло, у них даже не было лошадей. Но никто никогда не говорил, что союзники обладают монополией на мужество. Он предпочел бы, чтобы эти спешившиеся солдаты были менее полны решимости умереть там, где они находились, задерживая его продвижение, но что беспокоило его больше, так это то, что они были вооруженными винтовками кавалеристами.

Нам действительно не нужно, чтобы храмовники начали разрабатывать собственную концепцию конной пехоты. Но, возможно, это больше похоже на импровизацию. Разовая попытка, потому что они так сосредоточены на том, чтобы замедлить нас.

И, может быть, — насвистывая в темноте, кисло сказал он себе, — потому что армии Сейфхолда веками использовали драгун, вооруженных луком и арбалетом; не должно было быть слишком сложно сделать скачок к применению огнестрельного оружия вместо этого. Но винтовок в армии Бога было гораздо меньше, чем в имперской чарисийской армии, и до недавнего времени они предназначались для пехоты. Каждое королевство на материке знало, что задачей драгун было вести разведку и участвовать в стычках, а не вступать в ожесточенные перестрелки с вражеской пехотой, и он был бы гораздо счастливее, если бы в церковной книге все оставалось так.

Однако Барнэбей Уиршим уже продемонстрировал, что Книга ему нравится меньше, чем хотелось бы Грин-Вэлли. Епископ воинствующий отреагировал на угрозу своему флангу со своей обычной твердостью. Еще до падения аббатства Эстир он отправил к Гортику Нибару в Фейркин конвой оружейников вместе со всеми наборами для переоборудования в Сент-Килманы, которые у него были под рукой. Хотя было верно, что переделанные казнозарядные устройства не могли сравниться со скорострельностью M96 или даже стрелять так же быстро, как оригинальный мандрейн, также верно, что они стреляли намного быстрее, чем любое когда-либо созданное дульнозарядное ружье. И в некотором смысле грубый подход действительно сработал в пользу армии Бога, поскольку они все еще были кремневыми ружьями. Они не зависели от капсюлей новой конструкции Сент-Килмана, что упрощало проблемы снабжения боеприпасами. Но действительно плохая новость заключалась в том, что эти оружейники в Фейркине выполняли где-то около двухсот конверсий в день. Такими темпами к четвертой пятидневке апреля они снабдят Нибара еще почти семью тысячами единиц нового оружия.

В этот момент у них закончились бы комплекты для переоборудования, и их, несомненно, отозвали бы в Гуарнак. Но к концу апреля к Уиршиму в Гуарнаке должны были прибыть первые партии нового оружия с мануфактур земель Храма… а также, по крайней мере, два дополнительных артиллерийских полка с новыми орудиями Фалтина.

Хорошая новость в том, что мы снова наблюдаем позднюю оттепель, — подумал он. — Согласно метеорологическим данным Совы, они могут увидеть скопления свежего снега к северу от гор Калгаран уже во второй декаде мая. Если немного повезет, дополнительная плохая погода может привести к тому, что их поставки оружия окажутся ниже текущих пересмотренных оценок Совы. И мы все еще чертовски более мобильны в снегу, чем они. Но это будет ближе, чем я рассчитывал.

Один из капитанов Гейруила был занят организацией нападения на конюшню. Грин-Вэлли подумывал о том, чтобы предложить юноше лучше оценить противника внутри, но не очень усердно. Во-первых, добраться до него, не получив пулю, было бы нетривиальной задачей, и немного раньше у него промелькнула мысль о том, чтобы не погибнуть, совершив какую-нибудь глупость. Во-вторых, в то время как его офицеры и солдаты были готовы принять его наблюдения и оценки как что-то почти равное самому Священному Писанию, возможно, было бы немного неловко объяснять, как он мог сделать лучшую оценку, чем капитан Манро, чьи люди уже сражались с защитниками конюшни. И, в-третьих, Джьермо Манро не был дураком и, казалось, хорошо держал дело в руках.

Один из взводов капитана обошел конюшню с западной стороны, где обугленные руины гостиницы, для которой предназначалась конюшня, представляли собой защищенные огневые позиции в пятидесяти или шестидесяти ярдах от защитников. Стрелки этого взвода вели энергичную перестрелку с близкого расстояния со своими противниками из армии Бога, и в нее втягивалось все больше храмовников. Они не оставляли без присмотра другие стены конюшни, но количество защищающих их винтовок определенно уменьшалось.

Другой взвод Манро осторожно, без единого выстрела, прокрался в занесенный снегом загон к югу от конюшни, а огонь его третьего взвода, расположенного к северу от конюшни, начал усиливаться. Защитники, которые соорудили толстые брустверы из тюков сена вдоль внутренних сторон стен конюшни, переместились, чтобы ответить на нарастающий огонь, что еще больше сократило количество винтовок в их западной и южной обороне. И пока Грин-Вэлли одобрительно наблюдал, одно отделение из последнего взвода Манро заняло скрытую позицию за стогом сена в пятидесяти ярдах к востоку от конюшни и закрепило странного вида чашеобразные трубки на штыковых креплениях своих винтовок.

Это будет неприятным сюрпризом, — подумал барон.

Республики достигли только несколько сотен недавно разработанных «винтовочных гранатометов M97, модель Один» — официально сокращенных как «ВГ», но уже известных войскам как «рогатка Шан-вей», что было справедливо сокращено до «пращи», и их бросили вперед, к армии Мидхолд. Они прибыли слишком поздно для нападения на аббатство Эстир, так что это был бы первый раз, когда их использовали в действии, а это означало, что никто внутри конюшни не мог иметь ни малейшего представления о том, что должно было произойти.

Еще одна пуля полетела в его сторону. Он был почти уверен, что это была шальная пуля, не нацеленная конкретно на него, но она противно заскулила, срикошетив от защитной каменной стены.

— Милорд… — начал Слоким, но Грин-Вэлли.

— Прости, Брайан. Мне нужно это увидеть.

Слоким выглядел менее чем убежденным, но он сжал челюсти, пресекая любые дальнейшие протесты. На самом деле, он протиснулся вперед и присоединился к своему генералу, выглядывая из-за угла стены рядом с Грин-Вэлли, и барон усмехнулся, освобождая место для молодого человека.

Отряд, вооруженный ВГ, прикрепил пусковые установки к дулам своих винтовок. Теперь они вставили гранаты в стаканчики. Оружие, начиненное черным порохом, было больше и неуклюже, чем гранаты с фугасными наполнителями, и прицеливание из него все еще было чем-то вроде черной магии. Однако Хаусмин позаимствовал фундаментальную концепцию из библиотек Совы и сразу перешел к «сквозной» конструкции, которая позволяла гренадеру использовать стандартный винтовочный патрон вместо того, чтобы заряжать специальный холостой патрон. Сама пуля прошла через отверстие в центре гранаты, воспламенив запал гранаты за мгновение до того, как расширяющиеся дульные газы запустили ее в путь. Максимальная дальность стрельбы составляла всего около ста восьмидесяти ярдов, что значительно меньше того, что стало бы возможным с введением бездымного пороха, но гораздо дальше, чем кто-либо мог бы бросить гранату рукой.

Члены отделения закончили заряжать пусковые установки, опустились на одно колено, уперев приклады винтовок в землю, и наблюдали за своим капралом. Он в последний раз быстро осмотрел их и высоко поднял правую руку. Он задержал ее там на мгновение, затем резко опустил, и гренадеры выстрелили.

Гранаты полетели по дуге в сторону конюшни со значительно большей скоростью, чем могла бы развить человеческая рука, но все же они были намного медленнее пули. Как и винтовочные гранаты на протяжении всей истории Старой Земли, эта относительно низкая скорость приводила к высокой траектории и проблематичной точности, особенно для начинающих пользователей, которым еще не были выданы соответствующие прицелы для них. От их зажженных фитилей шел дым, и треть из них разлетелась в воздухе. Еще две отскочили от крепких стен здания, три зарылись в соломенную крышу конюшни, а две отскочили от закрытой двери конюшни. Но одна из них пролетела через сеновальную дверь на втором этаже на чердак конюшни, прямо в лицо солдату армии Бога, а последняя — более меткая или необычайно удачливая (или и то, и другое) — просверлила вентиляционное пространство под карнизом конюшни.

Взрывы разбрызгивали шрапнель во все стороны. Брустверы защитников из тюков сена поглотили большую часть смертоносных пуль, но трое были ранены, а двое убиты на месте. Моральный эффект был значительно хуже; даже люди, решившие умереть за Бога, могли быть потрясены, когда собственная злоба Шань-вей взорвалась среди них взрывом серы. Они не запаниковали, но шок и ужас парализовали их, по крайней мере на короткое время, и к серым клубам порохового дыма присоединился белый дым горящего сена.

Гренадеры вставили новые патроны в чаши пусковых установок, и второй залп полетел в сторону конюшни. Из горящей соломенной крыши повалил дым, по крайней мере, еще две или три гранаты попали внутрь здания, и в ответ раздались крики раненых.

Взвод, проникший в загон, ждал второй волны гранат. Теперь он вскочил на ноги и бросился в атаку. Одно из его отделений атаковало с винтовками со штыками; у трех других были наготове пистолеты Малдин.45. Ни один из солдат армии Бога не видел их мгновение или два. Затем из конюшни выстрелили три винтовки. Один чарисиец упал, но его товарищи прорвались к закрытой двойной двери в середине южной стены конюшни. Она была заперта изнутри, но в середине каждой дверной панели было маленькое квадратное окошко. Раздвижные ставни, которые закрывали их, были намного тоньше, чем остальные прочные доски двери, и приклады винтовок пробивали их насквозь. Взведенные ручные гранаты полетели в проемы, прогремели новые взрывы, и два вооруженных револьверами чарисийца заняли каждое окно, стреляя в задымленный интерьер, чтобы держать головы защитников опущенными, в то время как еще двое нападавших атаковали дверную перекладину с топорами. Дверь сопротивлялась — недолго, — но затем засов сломался, и дверные панели распахнулись. Еще один конный пехотинец упал, но остальные пронеслись мимо него, стреляя из револьверов и нанося удары штыками.

После этого все было кончено за считанные минуты.

Грин-Вэлли медленно выпрямился, затем снова забрался в седло Трэвелера. Слоким сел рядом с ним, и они вдвоем осторожно поехали вперед, чтобы присоединиться к людям капитана Манро.

* * *

К полудню то, что осталось от города Сент-Тилдин, было в руках чарисийцев.

На самом деле сражений было не так уж много, — подумал Грин-Вэлли, передавая поводья кому-то другому и поднимаясь по ступенькам здания, которое когда-то было городской библиотекой Сент-Тилдина. Как и любое другое здание в городе, оно знавало лучшие времена, но все же было ближе к целости, чем большинство из них.

Почему-то барон сомневался, что это произошло из-за глубокого уважения армии Божьей к печатному слову. Скорее всего, это было связано с тем, насколько хорошо кирпичные стены библиотеки сопротивлялись огню. Значительная часть остального города — на самом деле скорее большой деревни — была построена из более горючих материалов. За исключением превращенных в оборонительные опорные пункты зданий, таких как конюшня, они были подожжены, когда отступила остальная часть отходящей кавалерии армии Бога. Очевидно, храмовые мальчики понимали ценность отказа врагу в укрытии из несокрушимых крыш и стен.

— Милорд, — приветствовал его полковник Гейруил, коснувшись груди в знак приветствия.

— Данилд. — Грин-Вэлли кивнул и протянул руку, чтобы пожать ему предплечье. — Я видел гренадеров молодого Манро в действии. Впечатляет, но думаю, нам нужно еще немного поработать.

— Он сказал мне, что вы были там, милорд. — Тон Гейруила ясно дал понять, что командующий армией Мидхолд генерал не должен был находиться достаточно близко к острию атаки, чтобы увидеть что-то подобное, и Грин-Вэлли улыбнулся ему.

— Сообщаю, что юный Брайан уже отчитал меня за это.

— Я знал, что у него хорошая голова на плечах, — ответил Гейруил, и барон усмехнулся. Затем выражение его лица стало серьезным.

— Я хотел бы, чтобы мы приблизились к тому, чтобы захватить это место в целости и сохранности. — Он покачал головой. — Я меньше беспокоюсь о тебе и твоих парнях — или о пехоте генерала Гардинира, если на то пошло, — но второму корпусу будет не хватать этих крыш.

— Они разберутся, милорд, — сказал Гейруил. — Это будет не первая их метель. Кроме того, — он пожал плечами, — крыш никогда не хватало больше чем на один или два полка. Возможно, они не так любят играть в снегу, как мои мальчики или мальчики генерала Гардинира, но они знают, как это пережить, и их палатки так же хороши, как и наши. Хотя я ничего не знаю о парнях генерала Мэкгригейра и их снаряжении.

Грин-Вэлли кивнул, потому что Гейруил был очень прав. На самом деле даже в двух отношениях.

Чарисийская пехота корпуса генерала Брокэмпа была гораздо менее приспособлена к реальным зимним боям, чем 4-я дивизия Гардинира и 3-я конная бригада бригадира Брейсина, но все они были оснащены арктической униформой и палатками. Однако 2-я стрелковая дивизия генерала Суливина Мэкгригейра была сиддармаркской. Его пехотинцы были жесткими и решительными, и многие из них были приспособлены к зиме, но они были гораздо хуже экипированы, и никто никогда не обучал их специально для ведения войны в арктических условиях. Вот почему Грин-Вэлли оставил Мэкгригейра, чтобы обеспечить безопасность аббатства Эстир, в то время как Брокэмп переехал оттуда в Сент-Жану, на сто пятьдесят миль дальше на запад.

Хорошей новостью было то, что его сани, запряженные снежными ящерами и оленями, создавали крупный передовой пункт снабжения в аббатстве Эстир быстрее, чем кто-либо в армии Бога мог поверить, что это возможно. Плохая новость заключалась в том, что даже в этом случае ему придется удерживать свою позицию в Сент-Тилдине по крайней мере пятидневку или две. Первый корпус, и особенно инженеры, приданные 4-й дивизии, по ходу дела улучшали шоссе, но природа не собиралась сотрудничать. Сразу после того, как они захватили аббатство Эстир, разразилась новая метель — двухдневный сильный снегопад, с тех пор сопровождавшийся почти ежедневными шквалами. Теперь приближался еще один арктический фронт, и дополнительный снегопад затруднил бы логистику кому угодно, даже ему самому. Он сомневался, что до начала апреля Брокэмп сможет продвинуть даже свою чарисийскую пехоту дальше, чем до Сент-Тилдина, Перемещение сиддармаркцев Мэкгригейра в таких условиях было бы в лучшем случае проблематичным, и даже 1-й корпус начинал испытывать напряжение от темпа, которого он от него требовал.

Он последовал за Гейруилом к библиотечному столу, где полковник разложил свои карты, и оба они нахмурились, глядя на бескомпромиссную топографию.

Сент-Тилдин находился всего в ста сорока милях по прямой к востоку от Фейркина, но для армии, следовавшей по большой дороге, это было более ста семидесяти миль. Эта главная дорога пересекала западный берег реки Айс-Эш в девяноста с лишним милях от Сент-Тилдина, и в этом месте ответвление вело на юг вдоль берега реки к Фейркину. Деревянные пролеты разводных мостов, по которым она когда-то пересекала Калгаран и Айс-Эш, были сожжены, но сохранились нетронутые каменные подъездные пути. Инженеры Грин-Вэлли смогли бы быстро вернуть их в строй, и при хороших зимних условиях в северном Хейвене — другими словами, по крайней мере пятидневку подряд без снежной бури — пехота 1-го корпуса, оснащенная лыжами и снегоступами, могла бы продвигаться вдоль линии большой дороги почти на тридцать миль в день. Большую часть этого движения пришлось бы совершать в темноте, учитывая, насколько короткими были эти дни так далеко на севере, но дорожное полотно обеспечивало как ровное, поступательное движение, так и ориентир, который было бы трудно не заметить даже в кромешной тьме. Но в то время как обоз снабжения 2-го корпуса мог соответствовать этому темпу продвижения, маловероятно, что при наилучших условиях его пехота сможет проходить более двадцати или около того миль в день.

По пересеченной местности расстояние до Фейркина было на двадцать процентов короче, но преодоление такого расстояния в зимних условиях заняло бы по меньшей мере семь или восемь дней даже для 1-го корпуса Макрори, и на самом деле он не мог отправить Макрори в путь, пока Брокэмп не достигнет Сент-Тилдина. Первый корпус насчитывал чуть более двадцати трех тысяч человек, включая его полевую артиллерию и приданных инженеров. Его фактические боевые формирования, однако, сократились до скудных двадцати тысяч, что составляло едва семьдесят процентов от их «бумажной» численности. Хотя это было намного больше того, чем располагал сейчас Гортик Нибар, это было не намного больше, чем вскоре стало бы у Нибара, потому что после потери аббатства Эстир и Сент-Жаны Уиршим отменил все ограничения. Со свежими пополнениями подразделения Нибара были доведены почти до их официального уровня, и в течение следующих двух или трех пятидневок к нему должны были присоединиться еще две пехотные дивизии армии Бога.

Хуже того, Нибар заставил своих людей заняться улучшением своих позиций, несмотря на суровую погоду, а Уиршиму удалось выжать достаточно транспорта, чтобы запасти в Фейркине двухмесячный паек для войск Нибара. Это было нелегко. Несмотря на то, что Робейр Дючейрн улучшил ситуацию со снабжением армии Силман, все войско Уиршима все еще жило впроголодь. Он серьезно рисковал и сократил свои собственные логистические возможности в Гуарнаке, чтобы пополнить запасы Нибара в Фейркине, и был вынужден сократить запасы продовольствия остальной армии Силман до опасно низкого уровня, но он сделал это.

Все это означало, что вскоре перед Грин-Вэлли будет около восемнадцати тысяч хорошо окопавшихся, достаточно хорошо снабженных пехотинцев и кавалеристов. Их артиллерия была бы слаба, но Фейркин находился на вершине крутой линии утесов к западу от Айс-Эш. Эти утесы были причиной сооружения шлюзов каналов, вокруг которых вырос город, и возвышенность давала защитникам преимущество высоты. Хуже того, Нибар, который был удручающе готов учиться на опыте других людей, а также на своем собственном, построил наблюдательные вышки в самом Фейркине и через равные промежутки вокруг всей своей оборонительной позиции. Его орудия уступали бы как по количеству, так и по возможностям, но артиллеристы Грин-Вэлли не смогли бы использовать свое собственное оружие в полной мере, потому что они просто не смогли бы видеть свои цели. Последнее, чего хотел Грин-Вэлли, — это превратить Фейркин в своего рода осадную операцию глубокой зимы, и как бы его возможности по снабжению собственных войск ни превосходили возможности Уиршима, удовлетворение ненасытного аппетита больших пушек в любой длительной артиллерийской дуэли создало бы значительную нагрузку.

Мы все еще можем это сделать, — сказал он себе, глядя на карты. — Я все еще могу провести 1-й корпус вокруг фланга Нибара в ущелье Оларн, перерезать его прямую связь с Гуарнаком, и ни за что на свете Уиршим не сможет продвинуться на север и вытеснить меня из ущелья, прежде чем Брокэмп подойдет через Сент-Тилдин, чтобы атаковать Фейркин с востока. Но Нибар сможет продержаться по крайней мере на месяц дольше, чем я надеялся, если только я не хочу, чтобы Брокэмп оплатил счет мясника за штурм его позиций, и это уничтожит 2-й корпус… в лучшем случае. Но если мы позволим Нибару связать нас так долго, у Уиршима будет по крайней мере еще месяц, чтобы улучшить свою собственную цепочку поставок, и за это время эта заноза в заднице Дючейрн доставит еще больше винтовок, и на этот раз это будут новые «Сент-Килманы», а не полевые переделки. Если не….

Он пристально смотрел на карту, глазами измеряя расстояния и учитывая относительные скорости противников. Нет, он не хотел связать и обескровить 1-й или 2-й корпус в осаде. Это принесло бы в жертву бесценное преимущество мобильности его чарисийцев и дало бы Уиршиму слишком много времени, как и надеялся епископ воинствующий. Но если бы он был готов позволить сиддармаркцам Мэкгригейра окружить Фейркин при поддержке артиллерии Чариса — и если бы он мог достаточно быстро продвинуть Мэкгригейра вперед — тогда передайте остальную часть корпуса Брокэмпа к северу от Фейркина, вне поля зрения наблюдательных башен Нибара, в то время как 1-й корпус пойдет к югу от Фейркина….

Рискованно, Кинт, — сказал он себе. — Может быть, даже очень рискованно. Если Нибар станет злым — или отчаявшимся — настолько, чтобы выбраться из Фейркина, у Мэкгригейра будет полно дел. И если Нибар поймет, что ты делаешь, и ты уже знаешь, что он не дурак, это именно то, что он должен сделать. Потому что, если ты потеряешь главную дорогу через Оларн, а затем спустишься через ущелье, у тебя будет шестьдесят тысяч голодных чарисийцев, застрявших посреди проклятого нигде. Даже твои поезда снабжения ни за что не смогли бы доставить достаточно продовольствия и боеприпасов по пересеченной местности, чтобы очень долго поддерживать их.

Но если ты сможешь справиться с этим и кормить мальчиков достаточно долго…

Он опустился в одно из походных кресел Гейруила, облокотившись обоими локтями на библиотечный стол, подперев подбородок ладонями, и его глаза были мечтательными.

Он даже не заметил задумчивости в глазах Гейруила… или смирения в глазах лейтенанта Слокима.

XVII

Посольство Чариса, город Сиддар, республика Сиддармарк

— Ну, что ты думаешь о последнем мозговом штурме Кинта? — сухо спросил Кэйлеб Армак.

Он и Мерлин Этроуз сидели на паре тугих диванов, лицом друг к другу напротив камина в гостиной императорских апартаментов. Эйва Парсан удобно устроилась рядом с Мерлином, поджав под себя ноги, и все трое потягивали бокалы с Сейджин Коди Премиум Бленд. Это было превосходное виски, и хотя Мерлин на самом деле предпочитал любимый Глинфич Шарлиэн, оно стало любимым напитком всякий раз, когда Эйва заходила, чтобы посовещаться с ним и Кэйлебом.

— Думаю, что это… дерзко, — рассудительно ответил он.

— Дерзко, — говорит этот человек! — Кэйлеб покачал головой. — Как насчет «он сошел с ума»?!

— Вот это действительно несправедливо, ваше величество, — вставила Эйва. Кэйлеб посмотрел на нее, и она пожала плечами. — Я не военный человек, как вы и барон Грин-Вэлли, но он никогда не казался мне человеком, который может рвануть в погоню за дикими вивернами. Не претендую на то, что понимаю все движения, о которых он говорит в данном случае, но Сова и князь Нарман — и я, если уж на то пошло, — все согласны с его оценками ситуации со снабжением Нибара и Уиршима. И что бы он ни делал, у него будут снарки, чтобы никто не смог застать его врасплох.

— Единственная проблема, Эйва, — сказал Кэйлеб значительно более мрачным тоном, — заключается в том, что видение того, что грядет, не очень помогает, если ты не можешь уйти с дороги. Примерно то же самое произошло с нами в Марковском море два года назад. Еще хуже то, что случилось с адмиралом Мэнтиром в заливе Долар.

Лицо Эйвы напряглось в понимании, но Мерлин покачал головой.

— Вы правы насчет этого, Кэйлеб. — Его голос был мягче, чем обычно, признание боли, которую он и Кэйлеб разделяли из-за того, что случилось с Гвилимом Мэнтиром и его людьми, но его глаза были спокойны. — С другой стороны, Кинт может двигаться быстрее, чем кто-либо на другой стороне. По общему признанию, 2-й корпус не такой проворный, как 1-й корпус, но любой из них может маршировать кругами вокруг всего, что есть у Церкви, особенно в зимних условиях. Так что шансы чертовски велики, что он сможет вовремя убраться с дороги, если с ним случится что-нибудь неприятное. И в придачу у него был бы почти паритет со всей армией Уиршима.

— Паритет, который он свел бы на нет разделением по крайней мере на три части, считая выделение Мэкгригейра, — отметил Кэйлеб.

— Достаточно справедливо. Но сама армия Силман уже разделилась на три части, и если Кинт справится с этим, Уиршим не сможет вовремя воссоединить свои войска, чтобы что-то изменить. Если уж на то пошло, он вообще не сможет объединиться с Нибаром, и, честно говоря, учитывая возможности Нибара, это было бы очень хорошо во многих отношениях.

Ворчание Кэйлеба могло означать согласие, или простое признание, или простое раздражение, и он несколько секунд смотрел в свой стакан с виски. Затем его ноздри раздулись, и он снова посмотрел вверх.

— Ты серьезно предлагаешь, чтобы я позволил ему попробовать это? — тихо спросил он.

Мерлин признал, что это был разумный вопрос, и повернулся, чтобы посмотреть в сердце огня, обдумывая его.

Первоначальная стратегия Грин-Вэлли заключалась в том, чтобы уничтожить командование Гортика Нибара в Фейркине, а затем двинуться на юг через Оларнский проход вниз по большой дороге к Гуарнаку, чтобы угрожать главному передовому пункту снабжения Уиршима. К сожалению, как указал Грин-Вэлли, Уиршим бросил все, что мог, на усиление Нибара, а Нибар окопался слишком быстро и чертовски эффективно. Как и Грин-Вэлли, Мерлин обнаружил, что уважает командира армии Фейркин больше, чем ему бы хотелось. Гортик Нибар был слишком гибок, когда дело доходило до тактических инноваций, и слишком упрям, когда дело доходило до воплощения его планов в жизнь.

Он потерял более пяти процентов своей первоначальной численности войск, в основном из-за обморожения, заставляя своих людей укреплять свои позиции в разгар зимы в Норт-Хейвене, но он отказался отступать. И поскольку им пришлось вырубать окопы и блиндажи в мерзлой земле, они заодно улучшили свое жилье. У каждого из этих блиндажей был свой собственный грубый дымоход, а земляные стены и мешки с песком, будучи пуленепробиваемыми, также имели тенденцию защищать от ветра и непогоды, что привело к значительному снижению последующих жертв от обморожения. Вряд ли это было второстепенным соображением, но с точки зрения союзников, самым важным было то, что Нибар уже видел в действии минометы и тяжелую чарисийскую артиллерию, и его укрепления отражали этот опыт. Возможно, они не соответствовали стандартам Западного фронта Старой Терры в 1918 году, но они были намного лучше, чем любые полевые работы до Мерлина, а артиллерия с черным порохом была менее эффективна против полевых работ, чем та фугасная, которая превратила поля Фландрии в лунный пейзаж. Хуже того, возможно, его собственная артиллерия извлекла несколько собственных уроков. Она оставалась далеко не равной своему противнику, но была лучше, чем раньше, и была окопана именно там, где к ней должно было подойти любое нападение.

Укрепления также во многом способствовали бы устранению дисбаланса между винтовками с дульным и казенным заряжанием. И это даже не учитывало тот незначительный момент, что большая часть его нынешней пехоты была перевооружена казнозарядными винтовками. Все это сделало бы захват Фейркина гораздо более неприятным — и более длительным — предложением, чем кто-либо ожидал, когда Грин-Вэлли формулировал свой первоначальный план кампании.

И, как только что отметила Эйва, Грин-Вэлли был совершенно прав насчет улучшенной логистики Уиршима. Теперь, когда потребности Нибара были удовлетворены, снежные ящеры и горные драконы епископа воинствующего деловито доставляли припасы в Гуарнак из Файв-Форкс, города на реке Хилдермосс, где эти припасы накапливались последние два или три месяца. Если бы Уиршиму было позволено продолжать это делать…

— Если Кинт продолжит свой первоначальный план по захвату Нибара, он потеряет по меньшей мере месяц, Кэйлеб, а возможно, и больше, чем два, — наконец сказал Мерлин. — Сейчас, на данный момент, у него есть что-то вроде полутора или даже двух месяцев зимы, чтобы действовать, но как только начнется оттепель, он будет не намного более мобильным, чем храмовые мальчики, по крайней мере, пока не закончится таяние снега, вода в реках снова спадет, и грязь высохнет. До тех пор никто не будет двигаться никуда, кроме как по большим дорогам — и даже там не слишком быстро, учитывая, как обычно выглядит весеннее наводнение к северу от Шайло. Он, вероятно, также понесет много потерь, выбивая Нибара из Фейркина, после того, как храмовники основательно окопались вокруг города. Но что еще хуже, так это то, что у Уиршима было бы все это время, чтобы улучшить свое собственное положение с поставками. Полагаю, что армия Силман будет испытывать нехватку продовольствия, что бы ни случилось, по крайней мере, до конца мая или начала июня, но сейчас Уиршиму в этом отношении уже лучше, чем в октябре. И если мы не предпримем что-нибудь с ним самое позднее до июня, его будут усиленно снабжать новыми винтовками и ленточными орудиями брата Линкина… не говоря уже о проклятых ракетах. Мы все еще не знаем, насколько хорошо сработает его версия «Катюши», но я бы не стал затаивать дыхание, ожидая, что он потерпит неудачу. До середины лета или начала осени ему, вероятно, будет доступно не так много их, но помните, насколько заниженными оказались его — и наши — оценки производства винтовок.

Кэйлеб кисло поморщился, признавая замечания Мерлина… особенно последние два.

Концепция упрочненной артиллерии Линкина Фалтина была достаточно плоха сама по себе, но Силвестрей Пинзан сделал ее намного хуже. Многие мастера по изготовлению железа девятнадцатого века на Старой Земле экспериментировали со способами окантовки чугунных артиллерийских орудий, чтобы укрепить их казенную часть, но действительно удовлетворительными были немногие из них. По крайней мере, до тех пор, пока не появилась техника Роберта Пэрротта. Орудия Пэрротта все еще уступали более современным орудиям из кованого железа, таким как трехдюймовая артиллерийская пушка армии США, которую вообще не нужно было перевязывать, но этим орудиям были доступны гораздо более тяжелые снаряды, чугун был намного дешевле, чем кованое железо, его метод предложил то, что почти наверняка было лучшим сочетанием прочности и доступности среди всех орудий из чугуна с полосами, и совместно Фалтин и Пинзан, по сути, воссоздали методологию Пэрротта.

При заданной массе снаряда и дальности стрельбы новые орудия оставались тяжелее, чем орудия Эдуирда Хаусмина, и, без сомнения, основатели церковных орудий перейдут на сталь, как только введут в эксплуатацию достаточное количество новых печей. Но пушки Фалтина, которые уже дошли до артиллеристов армии Бога, опасно увеличили дальность стрельбы и летальность, и Фалтин ясно осознавал, что та же техника может быть использована для усиления существующих чугунных пушек даже после того, как для новых орудий станет доступной сталь. Это означало, что многие орудия, которые в противном случае были бы списаны, скорее всего, вместо этого оказались бы просверленными, нарезанными, окантованными и оставленными для применения. Возможно, они уступали новому оружию Церкви, не говоря уже о продукции заводов Делтак, но они были бы чертовски эффективнее, чем раньше, а кругом их было много.

Церковь еще долго вряд ли сможет приблизиться к изощренности чарисийской артиллерийской техники, но преимущество сокращалось. И до тех пор, пока Чарису не удастся запустить в производство новую взрывчатку и наполнители для снарядов, разница в дальности и эффективности будет намного ниже, чем мог бы пожелать любой из союзников.

Тем не менее, предложенная братом Линкином реактивная артиллерия на самом деле выглядела еще хуже, особенно после того, как он так безошибочно указал на необходимость массового использования ракет. В отсутствие двигателей внутреннего сгорания они были бы менее мобильны, чем ракеты, которые использовались в качестве оружия широкозонного поражения во время Второй мировой войны на Старой Земле — в этом смысле упоминание Мерлина о них как о «Катюшах» было исторически подозрительным — но в пределах их эффективной дальности они должны быть способны давать разрушительный огонь.

Теперь, когда концепция ракет была предложена армией Бога, заводы Делтак уже начали создавать свои собственные ракеты в дополнение к артиллерийским орудиям в ответ на новое вдохновение Эдуирда Хаусмина. Они воздерживались так долго просто потому, что не хотели привлекать внимание Церкви к идее, столь тщательно продуманной в рамках своих возможностей… и потому, что правильно примененные ракеты дали бы пропорционально гораздо больше преимуществ врагам Чариса, чем его собственным силам. Новое оружие, несомненно, было полезно для ИЧА, но оно представляло собой не более чем постепенное увеличение мощности его существующей артиллерии, в то время как Церкви оно придавало совершенно новый уровень возможностей. Тот, который, вероятно, убьет много чарисийцев, прежде чем окончательно рассеется дым.

Никто из них даже не задумывался о том, как поступление еще нескольких тысяч новых казнозарядов Сент-Килмана повлияет на эффективность армии Силман в полевых условиях.

Или, — кисло подумал император, — именно то, что, вероятно, делают все эти проклятые харчонгцы, у которых уже есть Сент-Килманы.

— Надеюсь, ты не поймешь неправильно то, что я собираюсь сказать, Мерлин, и уверен, что все инновации, исходящие от таких людей, как Жуэйгейр и Фалтин, — это именно то, что нам нужно, чтобы подорвать Запреты в долгосрочной перспективе. Но даже принимая все это во внимание, я испытываю сильное искушение применить метод Нармана к определенным партиям в Зионе и Горате.

— Ни капельки вас не виню, — признал Мерлин. — Но даже если бы мы решили, что это хорошая идея, Фалтин и Жуэйгейр вряд ли единственные на другой стороне, кто сейчас раздвигает границы дозволенного. Как вы говорите, это то, что нам нужно, чтобы в конечном итоге произошло по всей планете, и нам понадобится армия убийц, чтобы уничтожить всех людей, которые к настоящему времени выдвигают для них идеи.

— У вас с Совой уже есть «армия убийц», — храбро заметил Кэйлеб. — Факт, который, я полагаю, вы продемонстрировали в лагере Чихиро не так давно.

— Это правда, ваше величество, — вставила Эйва. — С другой стороны, если бы мы начали убивать их более новаторских мыслителей, это только подчеркнуло бы их важность для кого-то вроде Клинтана. Его «ракураи» могут быть не более чем одноразовым оружием террористов, но это только потому, что он пришел к выводу, что не может координировать целенаправленные убийства при нашей контрразведке. Однако он полностью понимает ценность такого рода операций, и даже если бы он этого не сделал, мы подчеркиваем это для него репрессиями Совы и Мерлина против худших из его инквизиторов. Если мы начнем уничтожать разработчиков оружия Мейгвейра, мы только подтвердим ему, насколько они опасны, по нашему мнению. Этого может быть достаточно, чтобы человек с его складом ума решил не преследовать их, а, наоборот, изо всех сил добиваться от них результатов, вместо того чтобы они едва волочили ноги.

— Возможно, — согласился Мерлин. — Имейте в виду, некоторые вещи более вероятны, чем другие, но он никогда не стеснялся быть прагматичным при необходимых для него решениях, независимо от того, насколько сильно это противоречит букве Писания. Ожидаю, что это будет только усиливаться по мере продолжающегося ухудшения военного положения Церкви.

— И как только он признает, что ситуация ухудшается, по крайней мере, для него. — Эйва кивнула с серьезным выражением лица. — На данный момент все указывает на то, что он не делал ничего подобного. По его мнению, все неудачи Церкви были временными, потому что сила и мощь ее ресурсов — на самом деле его ресурсов — так велики. Сомневаюсь, что он действительно понимает последствия, которые Дючейрн и Мейгвейр, очевидно, осознали в отношении наших сравнительных способностей собирать и оснащать армии. Как только он это поймет — как только в его мозг начнет просачиваться мысль, что он действительно может проиграть эту войну, — все мешающие ему перчатки будут сброшены, Кэйлеб. Ему будет наплевать на Запреты или что-то еще в Писании, как только он поймет, что не выиграет свой джихад, если попытается их соблюдать. — Она поморщилась. — Не похоже, чтобы он действительно верил во что-то, кроме Церкви Жаспара Клинтана!

— Замечательно, — кисло сказал Кэйлеб, затем встряхнулся. — Все это может быть правдой, и вы оба правы в том, что нам нужно подумать об этом. Если уж на то пошло, я сам еще не совсем готов освободиться от ассасинов. Но вся дискуссия уводит в сторону от сути вопроса. И то, что вы с Кинтом в основном говорите, Мерлин, заключается в том, что независимо от того, решат ли они начать производство ракет к середине лета или нет, нам нужно воспользоваться преимуществами нашей лучшей мобильности, пока еще продолжается зима — до оттепели — даже если это означает серьезные риски.

— Более или менее, — признал Мерлин.

Он ввел команду в сеть связи, и Сова послушно спроецировал карту ущелья Оларн на контактные линзы Кэйлеба и Эйвы.

— Первоначально, — сказал Мерлин для Эйвы, — план Кинта состоял в том, чтобы заманить Нибара и его команду в ловушку как можно дальше вперед. Что он действительно хотел бы сделать, так это поймать Нибара в открытом бою, но на это никогда не было много шансов, особенно после того, как Уиршим вернул Нибара обратно в Фейркин. Итак, запасной план состоял в том, чтобы продвинуться через аббатство Эстир, Сент-Жану и Сент-Тилдин — что он и сделал сейчас — чтобы окружить Нибара в Фейркине и раздавить этот отряд в изоляции. Если бы Нибар не был отозван назад, и если бы Кинту не пришлось взять все три этих города, чтобы расчистить большую дорогу, первый корпус уже разобрался бы с Нибаром, прежде чем он так хорошо окопался, и был бы на пути к Рэнкилиру.

На проецируемой карте появился указатель, указывающий на небольшой горный город на северо-западном склоне гор Айс-Эш в ущелье Оларн. Главная дорога из Фейркина в Гуарнак, которая лежала примерно в трехстах милях дальше к юго-западу, проходила прямо под скалистым выступом города. Артиллерия в Рэнкилире могла легко доминировать над дорожным полотном, хотя она никак не могла достичь линии выведенного из строя канала Гуарнак-Айс-Эш, почти в пятидесяти милях к западу. Уиршим уже разместил три драгоценные батареи двенадцатифунтовых орудий, чтобы сделать именно это, а его инженерные группы построили огневые точки для вдвое большего количества дополнительных орудий. У него не хватало артиллерии, чтобы разместить их на этих огневых позициях — пока — но тот факт, что он приказал их построить, показал, насколько ясно он оценил тактическую важность города.

— На данный момент в Рэнкилире и его окрестностях есть только относительно слабый пикет — всего пара пехотных полков армии Бога и три полка ополчения, — продолжил Мерлин. — Здесь достаточно артиллеристов, чтобы управлять орудиями, но недостаточно пехоты, чтобы организовать серьезную оборону. Что Уиршим и Нибар имеют в виду, так это то, что если и когда Нибар будет вынужден отступить из Фейркина, он вернется в Рэнкилир, захватив с собой свои собственные пушки и установив их на все эти пустые огневые точки. И если с Нибаром случится что-то неприятное, у Уиршима есть две или три пехотные дивизии в Гуарнаке. Технически, они являются его резервом для передовых позиций вокруг Сейкнира — курсор пролетел четыреста миль на юг к озеру Виверн в ущелье Силман, — но он также может отправить их в Рэнкилир, чтобы лишить Кинта возможности пользоваться большой дорогой, пока он либо отступает, переориентируя свои силы, либо подкрепляется могущественным воинством Бога и архангелов. И если все это будет продолжаться после наступления оттепели, Кинт не сможет продвинуться без большой дороги, что бы ни случилось.

Он сделал паузу, приподняв одну бровь, и она кивнула, показывая, что до сих пор следила за ним.

— Хорошо. То, что Кинт предлагает сейчас, — это сделать в основном то, что герцог Харлесс сделал с Тесмаром… с очевидной разницей, что Фейркин не является морским портом, а армия Бога не может доставлять припасы и подкрепления по морю. Вместо того, чтобы нести тяжелые потери при захвате Фейркина, он хочет превратить город в клетку для всего отряда Нибара. Если дивизия Мэкгригейра сможет занять позицию, он приблизится на несколько тысяч человек к численности войск Нибара, если только Уиршим не доставит в Фейркин предполагаемое подкрепление. У одних сиддармаркцев Мэкгригейра не хватило бы сил, чтобы занять это место, но если Кинт выделит бригадного генерала Тимкина и четвертую конную бригаду, чтобы поддержать его и придать ему недостающую мобильность, этих сил должно хватить, чтобы не дать Нибару уйти из Фейркина. В тактических и стратегических целях армия Фейркин будет выведена из строя так же основательно, как если бы каждый ее солдат был убит выстрелом в голову.

— До тех пор, пока генерал Мэкгригейр держит пробку в бутылке, — немного кисло вставил Кэйлеб, и Мерлин кивнул.

— До тех пор, пока он держит в ней пробку, — признал он.

— А тем временем барон Грин-Вэлли будет делать?..

Вопрос Эйвы затих, и она выгнула брови, глядя на него.

— А тем временем барон Грин-Вэлли и первый корпус направятся по большой дороге в сторону Фейркина. Но вместо того, чтобы повернуть налево после того, как он пересечет Айс-Эш, он продолжит движение по главной дороге и свернет на Оларн, в ста сорока милях к северо-западу. На данный момент в Оларне гарнизон всего из четырех полков ополчения, в основном все еще вооруженных арбалетами и пиками. Чтобы в Оларне не поняли, что он приближается, конная бригада бригадного генерала Брейсина продолжит наступление на юго-запад в направлении Фейркина, в то время как остальная часть первого корпуса направляется к Оларну. Это должно заставить Нибара сосредоточиться на угрозе его позиции, не беспокоясь об усилении Оларна.

— Надеюсь, первое, что Нибар или Уиршим узнают о любой угрозе Оларну, будет, когда это место сдастся. В этот момент Кинт находится на большой дороге всего в ста милях или около того от Рэнкилира… и на сто тридцать миль ближе к нему, чем Фейркин, а второй корпус уже идет в обход Фейркина, а генерал Мэкгригейр приближается, чтобы осадить Нибара.

— Из Оларна первый корпус захватывает Рэнкилир. Это должно занять еще примерно пять с половиной дней. К тому времени второй корпус должен догнать первый корпус. В этот момент генерал Брокэмп выделяет кого-то для удержания Рэнкилира — вероятно, бригадного генерала Трейгейра и третью бригаду, — в то время как первый корпус использует в своих интересах свою способность передвигаться по глубокому снегу и отправляется сюда по пересеченной местности.

Курсор снова устремился вниз, на этот раз на пятьсот с лишним миль почти точно на запад, к городу Файв-Форкс.

— Это та часть, которая заставляет Кэйлеба нервничать, — сказал Мерлин. — Двигаясь по пересеченной местности, Кинт не может рассчитывать на то, что пройдет больше двадцати миль в день, даже со своими снежными ящерами и карибу. В хорошую, ясную погоду он, вероятно, мог приблизиться к двадцати пяти или даже тридцати, короткими рывками, с лыжными войсками первого корпуса и снегоступами. Однако его эшелоны снабжения не могут угнаться за ними, а в действительно плохую погоду даже чарисийская армия вообще не сможет двигаться. Итак, вместо этого возьмем в среднем пятнадцать миль в день. С такой скоростью ему потребуется тридцать дней, чтобы добраться до Файв-Форкс. Это должно позволить ему дойти туда по крайней мере с запасом в пару дней или около того, чтобы он не пострадал от ранней оттепели, с одной стороны, или серии метелей, с другой, если предположить, что подтвердятся долгосрочные прогнозы погоды Совы. Второму корпусу будет сложнее, но с первым корпусом, который должен прорваться, люди Брокэмпа должны быть в состоянии держаться довольно близко за Кинтом. Во всяком случае, если не будет тех метелей, о которых я упоминал.

— Но как только он возьмет Файв-Форкс, он окажется посреди территории, удерживаемой врагом, с могущественным воинством Бога и архангелов к северу от него и Уиршимом к югу от него, не так ли? — спросила Эйва.

— Конечно, окажется… с пятьюдесятью тысячами чарисийской пехоты при поддержке артиллерии. — Улыбка Мерлина пристыдила бы кракена. — Не только это, но что бы ни случилось с погодой в Нью-Нортленде и Тарике, вдоль канала Холи-Лэнгхорн оттепель наступит по крайней мере через несколько пятидневок. Это означает, что могущественное воинство либо вообще не сможет двигаться, либо будет двигаться очень, очень медленно. Тем временем Нибар заперт в Фейркине, проедая свои запасенные припасы. Даже если он каким-то образом ускользнет от Мэкгригейра, наша артиллерия будет размещена в Рэнкилире, когда он попытается двинуться на юг, чтобы воссоединиться с Уиршимом. И что бы с ним ни случилось, больше ни одна из этих новых винтовок и новых артиллерийских орудий не смогут пройти дальше Файв-Форкс и не дойдут до Уиршима. Если уж на то пошло, вся его существующая линия снабжения — такая, какая она есть, и то, что от нее осталось, — будет перерезана.

— А как насчет припасов Кинта? — сардонически спросил Кэйлеб.

— Запасы Кинта… проблематичны, — признал Мерлин с кривой улыбкой. — Я же сказал, что считаю это «дерзким» планом, не так ли?

— Да, помню, что ты это сделал, — приветливо ответил Кэйлеб.

— Ну, согласно его расчетам, он должен быть в состоянии взять с собой достаточно припасов, чтобы его люди, лошади и тягловые животные были достаточно хорошо накормлены во время его продвижения к Файв-Форкс. Это будет далеко от Оларна, который он планирует сделать своей передовой базой снабжения после того, как Мэкгригейр изолирует Фейркин, но это должно быть выполнимо. После этого все становится еще грубее.

Эйва склонила голову набок.

— Почему-то это звучит не очень обнадеживающе, Мерлин, — сказала она. — Что ты подразумеваешь под «более грубым»?

— Он имеет в виду, что Кинт планирует съесть своих снежных ящеров и карибу, — решительно сказал ей Кэйлеб.

Она выглядела шокированной, и Мерлин пожал плечами.

— Всегда возможно, что если он будет действовать достаточно быстро, а Церковь будет достаточно сомневаться в его реальных целях, он сможет взять Файв-Форкс с помощью coup de main — извините. Это из древнеземного языка, который называется «французский». Это означает «удар рукой» или внезапный удар, который проходит сквозь защиту вашего противника. В любом случае, если он сможет взять Файв-Форкс, прежде чем кто-нибудь подумает об уничтожении тамошнего центра снабжения, у него будет много еды и фуража. С другой стороны, планирование операции, которая полагалась бы только на это, было бы чертовски глупо, поэтому, как следует из комментария Кэйлеба, Кинт провел свои расчеты, исходя из того, что он не захватит склады снабжения Файв-Форкс.

— Начнем с того, что даже в Норт-Хейвене карибу найдут немного корма. Это поможет в продвижении. Снежные ящеры, конечно же, плотоядны. Это само по себе создает проблемы, но если дело дойдет до худшего, он сможет удержать снежных ящеров, разделав нескольких карибу, когда он опустошит сани с припасами, которые они тянут. После того, как он берет Файв-Форкс — предполагая, что он не взял склады с припасами нетронутыми — он убивает тягловых животных, которые ему больше не нужны, и использует их, чтобы кормить свои войска и, вероятно, своих снежных ящеров. Если он сначала убьет карибу, это облегчит его проблемы с кормом для животных и позволит ему сохранить все доступное зерно и фураж для своей конной пехоты и тягловых животных для артиллерии.

Судя по выражению ее лица, она чувствовала себя не намного лучше, и Мерлин пожал плечами.

— В лучшем случае, Эйва, он заберет склады с припасами, второй корпус сомкнется с ним, и мы отправим ему достаточно дополнительных тягловых животных — например, мы ожидаем еще одну колонну карибу из Рэйвенсленда через пару пятидневок, — что ему не придется делать это. Более вероятный сценарий — при условии, что он не заберет склады нетронутыми — ему действительно придется убить где-то около трети своих карибу. Может быть, половину. Это снижает его мобильность, но это должно обеспечить его войска питанием до начала июня. К этому моменту дороги улучшатся, у нас должен быть взят Фейркин, а лед на Айс-Эш растает, а это означает, что мы сможем продвинуться вверх по реке от Рэншейра и переместить его основной источник снабжения вплоть до Оларна, как и планировалось. Это сократило бы его сухопутный маршрут снабжения от Грейбек-Лейк более чем на тысячу сто миль. — Он покачал головой. — Это высвободит более чем достаточно транспорта, чтобы обеспечить снабжение Файв-Форкс даже по пересеченной местности из Рэнкилира, и к концу июня военно-морской флот вернется в залив Спайнфиш. При огневой поддержке с моря пара новых стрелковых дивизий Сиддармарка должны быть в состоянии быстро вернуть Сэлик, после чего мы начнем наступление вверх по Северному Хилдермоссу от побережья к озеру Кэт-Лизард. На этом пути есть много шлюзов, которые Церковь может разрушить, чтобы замедлить нас и усложнить ситуацию, но это все равно будет представлять угрозу, к которой Мейгвейр должен отнестись серьезно.

Эйва теперь кивала, ее глаза были сосредоточены, и Мерлин снова пожал плечами.

— С Кинтом в Файв-Форкс Уиршим оказался бы в той же ловушке, что и Нибар в Фейркине. За исключением, конечно, того, что, если Нибару удастся продержаться до тех пор, пока лед на реке не сойдет, мы сможем отправить броненосцы и дополнительные транспорты с войсками вверх по реке, чтобы усилить Мэкгригейра. Если уж на то пошло, мы могли бы высвободить еще пару чарисийских дивизий из резерва здесь, в Старой провинции, чтобы создать дополнительную армию за пределами Фейркина, вероятно, под командованием генерала Самирсита, потому что с более короткой линией снабжения они не перегрузят доступный транспорт Кинта. В этот момент Нибар либо сдается, либо мы отбираем у него город трудным путем.

— Маловероятно, что Клинтан позволит Уиршиму отступить вовремя, чтобы избежать того, что для него запланировал Кинт. Ему пришлось бы уйти почти сразу, как только он поймет, что его ждет, и вы даже лучше нас знаете, как трудно было бы Мейгвейру или Дючейрну убедить Клинтана позволить ему это сделать. Если он этого не сделает, он застрянет в Гуарнаке и будет сильно уступать численностью силам, которые мы сможем использовать, как только возьмем Фейркин и откроем низовья Айс-Эш для нашего речного транспорта, а также он будет отрезан от новых винтовок и артиллерии Церкви.

— Если оттепель в восточной части Ист-Хейвена наступит намного раньше, чем обычно вдоль Холи-Лэнгхорн, могущественное воинство Бога и архангелов все равно застрянет во льду, снегу или грязи в этом месте. Если это так, Кинт остается на месте в Файв-Форкс, чтобы блокировать любое отступление, в то время как сиддармаркцы Самирсита или Мэкгригейра продвигаются через ущелье Оларн, а генерал Стонар идет на север с армией, которую республика собирала в нижнем ущелье Силман за зиму. Шанс, что Уиршим выберется из этого… скажем так, не очень велик.

— А если нам не повезет с погодой и на Холи-Лэнгхорн оттает раньше, чем прогнозировалось? — тихо спросил Кэйлеб, и Мерлин пожал плечами.

— Если харчонгцы смогут выступить раньше, чем мы ожидаем, и если они смогут координировать свои действия с Уиршимом — а Церковь готова игнорировать угрозу, надвигающуюся на Северный Хилдермосс, и то, что должно произойти с ним примерно в то же время в Клифф-Пик — у нас могут быть проблемы, — сказал он, уступая. — В этот момент Кинту придется удерживать Файв-Форкс, пока сиддармаркцы разбираются с Уиршимом, и все наши расчеты поставок становятся намного более… сложными. Но он абсолютно прав насчет выигрыша, если ему удастся это провернуть, Кэйлеб. И с тем фактом, что весной Истшер, Хай-Маунт и Симкин будут занимать совсем немного внимания Мейгвейра. Ты же знаешь, что это так.

— Да, знаю. — Кэйлеб вздохнул. Затем он выдавил кривую, наполовину горькую улыбку и покачал головой Мерлину. — Знаю, и если бы я был тем, кто руководил этим… этим его «рассчитанным риском», я бы, вероятно, так же стремился попробовать это, как и он. Но это не так. — Он снова покачал головой. — Я тот, кто должен уполномочить кого-то другого сделать это, и если это не сработает — если это обернется катастрофой, потому что мы получим две сплошные пятидневные метели, которых никто не ожидал, или в Пограничных штатах рано наступит оттепель, или она наступит поздно на Айс-Эш — я буду тем, кто бросил кости — потому что, в конечном счете, ответственность лежит на мне, кто бы ни придумал эту идею в первую очередь — и проиграл с жизнями шестидесяти тысяч человек.

— Знаю. — Мерлин посмотрел на императора, который также был его другом, и его голубые глаза были почти нежными, — я знаю. Но посмотрите на это с другой стороны, Кэйлеб. Если вы все-таки решите позволить ему сделать это, вы сможете использовать свои собственные кости, и парень, которого вы заставите их бросить, имеет чертовски хороший послужной список.

— Это, безусловно, правда, — криво усмехнулся император. — И если он думает, что сможет это провернуть, не думаю, что мне следует говорить ему «нет». Тем не менее, это все еще заставляет меня чертовски нервничать. И думаю, прежде чем мы примем какие-либо решения по этому поводу, нам нужно обсудить это с Домиником и Шарлиэн, как только они проснутся. И со Стонаром, если уж на то пошло, как только официальная депеша Кинта попадет к нам сюда. Большую часть армии Мидхолд составляют чарисийцы, но если мы облажаемся и потеряем эту армию, именно его северный фланг снова развалится.

Мерлин кивнул, и Кэйлеб сделал большой глоток из своего стакана с виски. Выражение его лица было кислым, но Мерлин знал его слишком хорошо, чтобы его можно было обмануть. Императору все еще не нравилась эта идея по всем причинам, которые он только что перечислил, но он уже знал, что, вероятно, согласится с ней.

— Что ж, — Эйва сделала еще один глоток из своего бокала — гораздо более деликатный и женственный в ее случае, затем поставила свой бокал, вытянула ноги и встала. — Я так счастлива оставить все эти трудные, потные военные решения за тобой и императором, Мерлин. — Она грациозно присела в реверансе перед Кэйлебом, и император усмехнулся. — Тем временем, однако, у меня есть свои дела, которые я должна выполнить. Я ценю вашу готовность одолжить мне свой разведывательный скиммер.

— Не за что, — торжественно сказал Мерлин. — Просто постарайся не сломать его.

— Поскольку им будет через пульт удаленно управлять Сова, а я буду держать руки подальше от рычагов и кнопок, возможно, вам следует обсудить это с ним, — мило предложила она.

— Думаю, любой родитель волнуется, когда его дети катаются на аэромобиле без него, — вздохнул Мерлин.

— Постараюсь доставить его и мадам Парсан в пещеру в целости и сохранности, коммандер Этроуз, — сказал Сова по комлинку, и Мерлин усмехнулся, хотя его юмор был немного натянутым.

Поскольку созданная Совой ПИКА была загружена дубликатом воспоминаний и личности Нимуэ Албан, ИИ был вынужден найти способ различать разные ее версии. К счастью, с такой ситуацией Федерация сталкивалась и раньше.

Согласно законодательству Федерации, эмансипация электронных личностей была законной. Действительно, довольно многие из них — возможно, лишь незначительное число по сравнению с общей численностью населения Федерации, но в целом почти миллион — были размещены в ПИКА, свободных от установленного временного ограничения ПИКИ Нимуэ. Десятидневный срок в ее случае был необходим, потому что ПИКИ, подобные ее, не были независимыми личностями. Они были продолжением существующего биологического интеллекта, и ограничение должно было сделать две вещи: во-первых, предотвратить «выход из строя» кибернетической версии этого интеллекта и, во-вторых, установить юридическую ответственность за любые действия ПИКИ.

ПИКИ, созданные для эмансипированных личностей, не сталкивались с этим ограничением. Вместо этого они были запрограммированы на то, чтобы прежде всего предотвратить загрузку в них какой-либо другой личности, и вопрос о том, были ли эти копии людей из плоти и крови на самом деле людьми — как и вопрос о том, были ли у них «души» или нет — оставался горячо обсуждаемым. Их было так мало, а возможность создавать ПИКИ последнего поколения появилась сравнительно недавно — и угроза Гбаба так сильно отвлекла от подобных проблем, — что достичь какого-либо окончательного философского консенсуса было невозможно. Мерлин Этроуз находил довольно горькой иронией то, что Нимуэ Албан никогда не задумывалась слишком много ни над одним из этих вопросов. Или, возможно, так оно и было, когда она добровольно согласилась умереть, чтобы ПИКА с ее воспоминаниями могла пробудиться здесь, на Сейфхолде. Однако, если бы она это сделала, ни он, ни Нимуэ Чуэрио никогда бы ничего об этом не узнали.

Юридически, однако, Федерация пришла к выводу, что, подобно виртуальным личностям, созданным для ее военных исследований и разработок, электронные люди, живущие в этих ПИКАХ, имеют те же юридические права, что и любое биологическое существо. Многие из них, на самом деле, были военнослужащими, а горстка даже была избрана членами Ассамблеи Федерации.

Сова просто решил, что обе ПИКИ, бегающие по Сейфхолду, были эмансипированными личностями, и поскольку Нимуэ Чуэрио была на семь лет младше Мерлина Этроуза, он был старше ее по времени службы и поэтому оставался старшим офицером ФЗФ в Сейфхолде. Однако, чтобы избежать путаницы в отношении того, к кому он мог обращаться в любой данный момент, Мерлин стал «коммандером Этроузом», а Нимуэ — «коммандером Чуэрио». Это имело совершенно разумный смысл и полностью соответствовало — ну, почти идеально, учитывая взломанное состояние программного обеспечения Мерлина — законам Федерации, но каждый раз, когда Сова использовал ту или иную форму обращения, Мерлин чувствовал, как от него ускользает немного больше человеческого существа, которым он когда-то был. По правде говоря, теперь он гораздо больше думал о себе как о Мерлине, чем как о Нимуэ. Возможно, это было бы неизбежно в любом случае, но существование его «младшей сестры», казалось, ускорило процесс и убыстрило его, и он не был уверен в своих чувствах по этому поводу.

— Сделай это, Сова, — сказал он после самой короткой паузы. — И когда вы доберетесь туда, Эйва, обязательно передайте мои наилучшие пожелания Сандарии и нашим гостям.

— Так и сделаю, — ответила она, а затем ее собственное выражение лица стало серьезным. — Я только надеюсь, что мы когда-нибудь сможем позволить им покинуть пещеру.

— Думаю, это получится. И даже если мы никогда не сможем, — лицо Мерлина посуровело, и на мгновение Дайэлидд Мэб посмотрел на нее своими сапфировыми глазами, — это все равно стоило каждой минуты.

— Вы правы, — тихо сказала она и положила руку на его покрытую шрамами щеку. Затем она наклонилась ближе, поцеловала его в лоб и выпрямилась с нежной улыбкой. — И я передам им вашу любовь, а также ваши наилучшие пожелания, — пообещала она.

XVIII

Лагерь Диннис, озеро Айсик, провинция Тарика, республика Сиддармарк

— Я уже говорил с вами об этом раньше, отец, — холодно сказал епископ Мейкел Жинкинс. — Я не думаю, что вы должным образом оцениваете серьезность своего проступка.

Отец Эйзак Момотани взглянул через стол на человека, который управлял лагерем Диннис. Жинкинс был темноволосым и темноглазым, и в данный момент эти глаза были осколками коричневого агата на железном лице.

— Заключенные в этом лагере находятся здесь, потому что у Матери-Церкви есть веские основания подозревать их в ереси и богохульстве, — продолжил епископ. — Подавляющее большинство из них — как вы знаете так же хорошо, как и я, — исповедуются и признают свои грехи в свое время. Вы не оказываете им никакой услуги, намекая им своими действиями на то, что Мать-Церковь не будет в свое время требовать от всех них полного и подробного отчета за их преступления против нее, Бога и архангелов. Вы намеренно пытаетесь помешать святой миссии инквизиции, отец? И готовы ли вы к последствиям, если это действительно ваше намерение?

Он сделал паузу, свирепо глядя на младшего священника в зеленой рясе паскуалата, явно требуя ответа.

— Милорд, — сказал Момотани, — у меня нет желания препятствовать инквизиции, но у меня есть свои обеты. К ним относится исцеление любого дитя Божьего.

— Еретики отрезали себя от Бога по собственной воле! — огрызнулся Жинкинс. — Мать-Церковь даст отпущение грехов за истинное раскаяние в любом меньшем грехе, однако святой Шулер совершенно ясно дал понять, что не может быть отпущения грехов за ересь и нарушение Запретов. Бог может простить тех, кто раскаивается, даже на краю могилы, но это потому, что Бог наделен властью прощать то, чего не может простить человек. А еретики, отец, отлучаются от церкви, изгоняются и прокляты. Мы обязаны предать их Наказанию, и на них не распространяются клятвы ваших целителей.

— Это вполне может быть правдой, милорд. Я паскуалат, а не шулерит, и никогда не утверждал, что я инквизитор. Я также не оспариваю ваше прочтение Книги Шулера и того, что она требует, и я бы никогда не стал противопоставлять свое суждение суждению Матери-Церкви. Тем не менее, сама Мать-Церковь учит, что до тех пор, пока чья-то вина не будет доказана и он будет осужден как еретик, этот человек должен считаться невиновным — как и все дети Божьи должны считаться невиновными, пока не будет доказано что-то еще. И поэтому я обязан исцелять их раны, когда это возможно, до тех пор, пока инквизиция не проверит их полностью и не осудит за их преступления.

Он непоколебимо встретил пылающий взгляд епископа, и Жинкинс подавил желание закричать в лицо дерзкому молодому ублюдку.

Отчасти проблема заключалась в том, что Эйзак Момотани официально не находился под непосредственным командованием Жинкинса, несмотря на огромную пропасть в их священнических званиях. Молодой паскуалат был прикреплен к отряду охраны лагеря Диннис, набранному из армии Бога и технически подотчетному епископу воинствующему Барнэбею Уиршиму, а не непосредственно инквизиции. На самом деле наглый сукин сын вообще не должен был иметь никаких контактов с заключенными лагеря Диннис, но он взял на себя обязательство «улучшить их условия». На самом деле он привлекал сотрудников охраны для работы в лагере по санитарной очистке — официально, потому что болезнь, начавшаяся у заключенных, могла легко распространиться и на охрану. И Жинкинс был уверен, что он потихоньку переправлял пайки из столовой охранников заключенным с тем же оправданием: если голод ослабит их сопротивляемость болезням, чума вполне может распространиться за пределы их собственных рядов, как и предупреждала Книга Паскуале.

Без сомнения, Момотани все это казалось достаточно безобидным. Вероятно, это также заставило его почувствовать себя лучше перед лицом суровых требований Наказания Шулера. В конце концов, это, конечно, ничего не дало бы там, где речь шла об истинном, духовном благополучии заключенных. Только очищение от Наказания могло надеяться вернуть душу еретика из ада, и, кроме того, какое значение могла иметь судьба их физических тел?

Но это могло иметь значение, и чего ни Момотани, ни полковник Агустан Тимак, командир сил охраны лагеря, казалось, не могли понять, так это того, насколько разрушительными на самом деле были его действия. Все, что могло бы внушить заключенным, что инквизиция на самом деле не будет обращаться с ними так сурово, как того требует Книга Шулера, могло бы только усилить извращенность и коррупцию, которые в первую очередь втянули их в поклонение Шан-вей. Их проклятая госпожа нашептывала им на ухо, что они еще могут избежать наказания, уготованного им за отступничество и ересь на протяжении всей вечности. «Доброта», за которую глупые дураки вроде Момотани ханжески похлопывали себя по спине, на самом деле была величайшей жестокостью, которую они могли проявить к еретикам, отправленным к Жинкинсу для сортировки и очищения!

Епископ был на грани того, чтобы отдать приказ об аресте Момотани по обвинению в подрыве джихада. Едва ли мог быть более явный случай неповиновения истинной миссии инквизиции, как бы это ни было замаскировано буквой церковного закона, и Жинкинс не сомневался, что генерал-инквизитор Уилбир полностью поддержит его. И все же он колебался, и причина, по которой он это сделал, только наполнила его еще большей яростью.

Маленький ублюдок знает, что произошло в лагере Чихиро. Эта мысль проскрежетала в голове епископа, как гравий в зубчатых колесах мануфактуры. Каким-то образом эти чертовы листовки проникли в мой лагерь, и этот непослушный маленький засранец знает, что случилось с отцом Жиромом, отцом Фрэнсисом и братом Жоржем. Вот в чем дело на самом деле. Он боится, что демонический «сейджин Дайэлидд» доберется до него, если он не будет лизать задницы заключенным!

Струйка холодного мышьяка потекла под магмой ярости Жинкинса. Глубоко внутри он знал, что это за мышьяк, как бы яростно он ни отказывался смотреть ему в лицо. И в том же самом глубоко скрытом месте он знал, что Эйзаком Момотани двигал не страх перед возмездием ложных сейджинов. Паскуалат мог быть — был — трагически неправ относительно последствий ложной доброты, которая поощряла еретиков упорствовать в своей ереси, но он был искренен. Это были инквизиторы лагеря Диннис, которые были в ужасе от того, что пули или клинок Мэб могли найти их.

Того, как его собратья-шулериты позволили своей целеустремленности и решимости пошатнуться перед лицом угрозы их смертным телам, было достаточно, чтобы Мейкела Жинкинса вывернуло наизнанку. Это было больше, чем просто отвратительно; это был провал перед Богом и нарушение Его самого святого повеления через самого Шулера. Несмотря на все, что он мог сделать, темп в лагере Диннис, несомненно, упал. Это отражалось везде, куда бы он ни посмотрел, от количества признаний заключенных до катастрофического снижения суммарных приговоров, составленных его агентами-инквизиторами, когда они просеивали улики. Они были осторожны, чтобы прикрыть себя, заполняя все пробелы, расставляя все точки над «i» и перечеркивая все «t». Они внезапно заново открыли для себя все мелкие узаконения, которые генерал-инквизитор Уилбир и сам великий инквизитор отложили в сторону перед лицом смертельной угрозы, которую порожденная чарисийцами ересь представляла для Матери-Церкви и Божьего плана для всего мира. Это была тактика магистра права, больше заинтересованного в бесплодном юридизме, чем в истинной цели закона, но это давало им прикрытие — по крайней мере, до тех пор, пока генерал-инквизитор, архиепископ Уиллим или великий инквизитор не осудили это — и на данный момент они на самом деле больше боялись «сейджинов», чем Матери-Церкви и инквизиции.

И что действительно подогревало ярость его гнева, так это глубокое, темное, никогда не признаваемое осознание того, что он так же боялся Дайэлидда Мэба, как и любой из них.

Если я прикажу Тимаку арестовать его, ублюдок, скорее всего, откажется. Он скажет, что Момотани не сделал ничего против армейского устава. И он укажет, что именно поэтому у меня есть инквизиторы. И в этом вся загвоздка, не так ли? Потому что у меня есть агенты-инквизиторы, которые согласно своим клятвам должны были бы повиноваться мне и арестовать маленького придурка… и они могут этого не сделать.

Вряд ли кто-нибудь был бы настолько глуп, чтобы открыто бросить ему вызов. Конечно, не тогда, когда весть об их неповиновении неизбежно дошла бы до великого инквизитора или Зиона! Но каждый из них попытался бы найти способ убедиться, что кто-то другой арестовал Момотани и — по крайней мере, теоретически — выдвинул свою кандидатуру на следующую пулю Дайэлидд Мэб. Приказ был бы передан, неправильно составлен, удобно пропущен или что-нибудь еще, что они могли бы придумать, чтобы отсрочить неизбежное. В конце концов, Момотани был бы арестован и почти наверняка отправлен в тюрьму, но тот простой факт, что это займет несколько дней — возможно, пятидневку — подорвет авторитет Жинкинса гораздо серьезнее, чем, возможно, могли бы нынешние действия Момотани.

Если только епископ не хотел лично арестовать паскуалата. Это был бы один из способов избежать этой потенциально опасной задержки.

И если Дайэлидд Мэб действительно существовал — что он и сделал — и если его демонические фамильяры донесли ему о действиях Жинкинса — что они могли — тогда имя Мейкела Жинкинса могло просто появиться на одной из записок, оставленных Мэб и его товарищами, запечатанных кровью инквизиторов.

Епископ сделал глубокий, успокаивающий вдох.

— Отец Эйзак, — сказал он, — Мать-Церковь находится в состоянии войны, и не просто войны. Это джихад, битва за само ее выживание и за души каждого мужчины, женщины и ребенка, когда-либо родившихся или тех, которые родятся в будущем. Я понимаю различие, которое вы проводите между обвиняемым еретиком и осужденным еретиком, но сейчас не время для юридических тонкостей или ложной доброты, которая в конечном итоге побуждает еретика цепляться за свою ересь, а не отрекаться от нее и искать гостеприимных объятий Бога. Если вы будете упорствовать в этих действиях, если вы будете настаивать на том, чтобы выходить за рамки своих обязанностей перед своими товарищами в армии Бога, тогда у меня не будет другого выбора, кроме как представить свой отчет о ваших действиях — и их вероятных последствиях — самому генерал-инквизитору. Не думаю, что он счел бы этот отчет приятным чтением… или что вы тоже сочли бы его реакцию на него особенно приятной. Вы понимаете меня, отец?

— Конечно, милорд.

Возможно, в глазах Момотани мелькнул крошечный проблеск страха — или, по крайней мере, беспокойства, — но молодой паскуалат только кивнул.

— Тогда идите и очень тщательно обдумайте то, что я сегодня сказал вам, — ледяным тоном сказал Жинкинс, пытаясь притвориться перед самим собой, что он не просто пнул банку по дороге, вместо того, чтобы разобраться с ней. — Я бы искренне посоветовал вам больше не стоять передо мной по той же причине.

Он выдержал пристальный взгляд Момотани, медленно, размеренно считая до десяти. Затем он холодно кивнул.

— Это все, отец.

XIX

Эвиртин и канал Шерил-Серидан, Саутмарч, республика Сиддармарк

— Черт!

Рядовой Лейри Гэнзалвез съежился на дне своей грязной норы, когда над головой пронесся грохочущий, разрывающийся звук снарядов еретиков. Они звучали на весь мир, как треск паруса на сильном ветру. Этот звук Ганзалвез слышал однажды, когда имел глупость выйти в море на рыбацкой лодке своего шурина, чтобы провести траление у берега Долара. Воспоминание о той штормовой катастрофе — он и шурин, о котором идет речь, провели два дня, цепляясь за киль своего перевернутого судна, прежде чем их нашел другой траулер, — вот почему он поклялся, что никогда больше не выйдет в море.

Однако в данный момент простой ураган был бы желанным отвлекающим маневром.

Снаряды с шипением пронеслись вперед, а затем ударили по костям Гэнзалвеза сотрясением от их взрывов. Извержения с красной сердцевиной разрушили и без того разбитую церковь, на шпиле которой один из сигнальных отрядов барона Трейлмина установил свой флагшток. Черепица, куски резных ангелов и архангелов, сверкающие осколки витражного стекла и зазубренные куски строительного камня взлетели вверх и в стороны в огненном вихре, а затем обрушились обратно смертоносным дождем обломков, и рядовой схватился обеими руками за голову в шлеме в тщетной попытке самозащиты.

В этом грохочущем, рычащем потоке обломков виднелись обрывки того, что когда-то было связистами, и Гэнзалвез пытался — он действительно пытался — не думать, что это послужило им на пользу. Он был не слишком доволен решением командира отряда связи использовать таким образом одну из Божьих церквей. Он сказал себе, что поступает неразумно. Конечно, Бог не стал бы возражать, учитывая, против кого они сражались. Это все еще шло против правил… И тот факт, что церковь находилась всего в двухстах ярдах к западу от его собственной позиции, не сделал его ни на йоту счастливее. Шан-вей знала, что артиллеристы-еретики были дьявольски точны, но они не были идеальными стрелками, и он видел, что может сделать один из тяжелых снарядов этого броненосца, когда он попадает прямо на позицию человека.

И, судя по тому, что только что произошло с церковью, о которой идет речь, возможно, Бог был против того, чтобы один из Его домов оказался втянутым в войну. Гэнзалвез не мог придумать никакого другого объяснения тому, как не менее трех снарядов еретиков могли попасть в одно и то же здание за один залп. Это было смешно! Ни у кого артиллерия не была такой точной, и…

Снова громыхнули орудия еретиков, и это было совсем другое дело. Тяжелая пушка не должна была стрелять так быстро, черт возьми! Во всяком случае, никто из королевской доларской армии не смог бы.

Очевидно, стрелки-еретики не понимали, что они уже разрушили церковь, — подумал он, пытаясь зарыться еще глубже, когда новые взрывы заполнили вселенную. Один не долетел до цели, и он снова выругался, когда осколки снаряда просвистели в воздухе над его дырой. Один из этих осколков действительно с шипением вонзился в его дыру и зарылся в грязную грязь менее чем в футе от правого уха рядового.

В данный момент, — размышлял уголок мозга Гэнзалвеза, — та рыбацкая лодка и тот ураган звучали все лучше и лучше. На самом деле, почти по-домашнему.

* * *

Какими бы ни были пределы эффективной дальности стрельбы нарезных орудий в открытом море, по неподвижным целям они могли стрелять очень далеко. Армейские нарезные угловые пушки уже продемонстрировали это. И что бы ни делали другие военные корабли, КЕВ «Делтак» был специально разработан не для того, чтобы сражаться на голубой воде. Коричневая вода была его домом, и поскольку его двигатели мягко пульсировали, с достаточной силой приводя в движение винты, чтобы удерживать его положение против течения Серидана, он был идеальной неподвижной орудийной платформой.

Он не мог поднять свои орудия так высоко, как угловые пушки, поэтому его максимальная дальность стрельбы была ниже, чем могла бы быть, но в данный момент каждый дюйм Эвиртина был в пределах его семимильной досягаемости. А это означало, что корабль Барнса мог уничтожить любую цель, которую могли увидеть корректировщики артиллерийской поддержки графа Хэнта.

— Сигнал от полковника Овиртина, сэр! — объявил Абукира Мэттисан.

Хэлком Барнс опустил свою двойную трубу и повернул голову, чтобы поднять бровь, глядя на молодого старшину.

— Группа поддержки сообщает: — Цель уничтожена, сэр. — Мэттисан говорил достаточно громко, чтобы его было слышно через затычки в ушах, которые носили они оба, и Барнс кивнул, затем оглянулся через плечо через открытую дверь боевой рубки.

— Прекратить огонь!

Его приказ пришел слишком поздно, чтобы остановить следующий залп, и он закашлялся, когда плотное коричневое облако дыма вырвалось через открытое крыло мостика. Сотрясение от дульного разряда сорвало бы с его головы шляпу, если бы он уже не снял ее.

Знаешь, тебе действительно не обязательно стоять здесь, — сказал он себе. — На самом деле, тебе было бы чертовски легче, если бы ты был достаточно умен, чтобы оставаться в боевой рубке с юным Канирсом!

Ну, конечно, так и было бы. Он не смог бы видеть так хорошо, а внутренняя часть боевой рубки оставляла желать лучшего с точки зрения комфорта и воздухопроницаемости при стрельбе их больших пушек, но, по крайней мере, броня предотвратила бы его ощущение, как будто бейсболисты Теллесберг кракенз решили использовать его для тренировки отбивания. Все это было правдой, но на самом деле это не имело значения. Ему нужно было быть здесь, на открытом месте, где он мог видеть и слышать. Где он мог следить за препятствиями в воде или за любыми другими бочонками с порохом, которые доларцы сплавили вниз по реке, чтобы поприветствовать их.

— Новая цель, сэр! — крикнул Мэттисан, вглядываясь в береговую сигнальную группу через закрепленную на рейке подзорную трубу, которую он мог поддерживать здоровой рукой, и капитан Барнс кивнул с улыбкой мрачного удовлетворения.

* * *

— Это подтверждено? — спросил сэр Фастир Рихтир, отрываясь от семафорной депеши. — Так далеко?

Он стоял на вершине холма над каналом Шерил-Серидан, в пятнадцати милях к западу от Эвиртина, где конный курьер настиг его небольшой отряд. Ветер снова дул с запада и был достаточно сильным, чтобы тихо шуметь в голых деревьях и зимней траве, что, вероятно, объясняло, почему никто из них ничего не слышал.

— Боюсь, что это так, сэр, — мрачно сказал полковник Мортинсин, затем взглянул на помощника Рихтира. — Нам нужна артиллерийская карта Эвиртина, Жульо.

— Конечно, сэр. — Лейтенант Жульо Гозейл быстро пролистал карты в своем кейсе в поисках той, которую хотел получить Мортинсин. — Вот, сэр, — сказал он, опускаясь на колени на влажную траву, чтобы развернуть крупномасштабную карту. Он утяжелил ее углы удобными камешками, и Рихтир опустился на одно колено, чтобы посмотреть на нее.

— Полковник Уикмин не просто гадает о дальности стрельбы, сэр. — Мортинсин, возглавлявший штаб Рихтира, вытащил свой меч и использовал его в качестве указки. — Он подтвердил, что еретический броненосец прямо здесь. — Он коснулся точки на карте, на расстоянии двух третей пути через реку шириной в шестьсот ярдов. — И он также подтвердил, что тот не только разрушил сигнальную мачту в Эвиртине, но и подверг обстрелу эту батарею двенадцатифунтовок прямо здесь. — Кончик меча снова постучал, и выражение его лица было мрачным, когда он посмотрел на своего генерала. — У них должны быть где-то наблюдатели, которые могут это видеть, потому что артиллеристы на борту этого корабля точно так же, как Шан-вей, не могут. Но мы не имеем ни малейшего представления о том, где находятся эти наблюдатели или что еще они могут увидеть.

Челюсть сэра Фастира сжалась. Он на мгновение уставился на карту, кивнул и снова встал. Одной рукой он провел по влажному пятну на колене, другая сжала рукоять его собственного меча. Его глаза несколько секунд были расфокусированы, уставившись на что-то, что мог видеть только он. Затем он глубоко вздохнул, раздувая ноздри, и повернулся к верховному священнику-шулериту, стоявшему рядом с ним.

— Это даже хуже, чем я боялся, отец, — сказал он ровным, бесцветным голосом.

— Что ты имеешь в виду, сын мой? — Отец Пейрейк Мецлир, специальный интендант армии Серидан, оглянулся на него с обеспокоенным выражением лица. — Конечно, мы знали, что еретики направят на Эвиртин все свое оружие?

— Конечно, знали, отец, — кивнул Рихтир. — И мы видели, что это означало в Черике и у Тревира.

Выражение лица Мецлира сменилось с озабоченного на горькое, и настала его очередь кивнуть. Они действительно видели, на что способны стреляющие в упор орудия КЕВ «Делтак». Ни одно из орудий майора Силвстира не уцелело, чтобы покинуть свой редут на берегу реки, но, насколько кто-либо знал, броненосец с его нелепо длинноствольными пушками не потерял ни одного человека, и после этого он продолжал поливать огнем берег. Армии Рихтира удалось отступить, не распавшись, только благодаря предусмотрительности генерала, перекрывшего судоходный канал последовательными цепями затопленных барж. Он все еще нес тяжелые потери, и три его полка пожертвовали собой, удерживая морских пехотинцев, которых Хэнт перебросил через реку, чтобы отрезать отступление остальной части его армии. Но, по крайней мере, перекрытый канал помешал адскому броненосцу продолжить бомбардировку, как только он разорвал контакт и сумел отступить вверх по реке к Эвиртину.

— Я знал, что они придут на зов, как только преодолеют препятствия, — продолжил Рихтир тяжелым голосом. — Я надеялся, что это займет больше времени, чем это произошло. Или что нам, возможно, повезет со взрывными плотами.

Инквизитор снова кивнул, на этот раз тяжело и прерывисто — и не потому, что он был зол на Рихтира или от пессимизма в голосе генерала.

Плохо скрытое презрение к суждениям Рихтира, которым были пропитаны депеши покойного герцога Харлесса, привело Мецлира в ярость. Учитывая, как эффектно Харлесс бросился в пасть уничтожения с армией, в шесть или семь раз превосходящей армию Рихтира, презрение деснаирского герцога следует считать знаком чести!

Правда, подчинявшийся Рихтиру гарнизон Черика был застигнут врасплох внезапным нападением еретиков, но Черик был понижен в значении до чуть более чем передового поста прикрытия Тесмара, когда генерал Алверез повернул на Сент-Элик к своему основному маршруту снабжения. Укомплектование Черика достаточно большими силами, чтобы отразить серьезную атаку с юга, потребовало бы сокращения гарнизона Тревира не более чем до четырех или пяти тысяч человек, и Рихтир решил, что важнее быть уверенным, что он удержит то, что стало самым важным пунктом снабжения армии Шайло. Если повезет, отряд прикрытия, который Харлесс выделил для этой конкретной цели, удержит Хэнта и его еретиков взаперти в Тесмаре, и он удержит оба; однако, если ему придется потерять один из них, он (и генерал Алверез) просто не могли позволить себе сдать Тревир. И не только это, но если имперский чарисийский флот когда-нибудь выйдет на реку, сам Тревир, скорее всего, будет невозможно удержать, и в этот момент любые войска, развернутые к востоку от него — как, например, в Черике — будут отрезаны и обречены.

Деснаирцы, как и следовало ожидать, задрали носы и высмеяли робость своих доларских союзников. Они, по крайней мере, были достаточно осторожны, чтобы не высказывать открыто свое мнение о беспомощной трусости Рихтира, но Мецлир и его коллеги-инквизиторы рано или поздно все услышали. И справедливости ради, у деснаирцев было, по крайней мере, какое-то оправдание для того, чтобы указать, насколько важен Черик для их линии снабжения. И если он собирался быть честным, интендант должен был признать, что даже он думал, что генерал был… возможно, чрезмерно осторожен. В конце концов, Серидан был слишком мелок для галеонов еретиков или их проклятых бомбардировочных кораблей, и он не мог заставить себя поверить в нелепые истории о дымящихся самоходных кораблях, обшитых железом, даже после разрушения коммуникаций епископа воинствующего Барнэбея.

Но Рихтир был прав… снова.

Никто не был уверен, как еретикам удалось пробить брешь в этом первом речном барьере к северу от Тревира, но Рихтир уже воздвиг второй барьер дальше на север. Смеха по этому поводу было меньше… И смеха вообще не было, когда второй ряд затопленных барж не помешал броненосцу пройти прямо через него и обстрелять армию Серидан, отступавшую по буксирным путям и проселочным дорогам, которые шли вдоль реки на север.

Генерал также не удовлетворился чисто оборонительными мерами, и взрывные плоты должны были добиться большего, чем получилось. Конечно, люди, которые вызвались добровольно взяться за опасную работу, пошли на свое задание со всей верой и мужеством, о которых могли просить архангелы, и условия казались близкими к идеальным. Ночь нападения была пасмурной, дождливой, холодной и безлунной. Десять плотов — дощатых платформ, уложенных поверх плавучих бочек, — каждый был загружен полутонной пороха, выкрашен в черный цвет и смазан смолой, чтобы их было труднее разглядеть и чтобы защитить бочонки с порохом от дождя и речной воды, и они дрейфовали по течению, как более темные, более прочные куски ночи. На каждом плоту находилось по полдюжины человек, которые управляли кормовыми веслами и направляли маленькую флотилию к цели. Если хотя бы одному из них удалось приблизиться к броненосцу и взорваться, это должно было нанести серьезный, вероятно, калечащий и, возможно, смертельный ущерб.

Но еретики поставили на якорь тяжелую стрелу между тремя баржами выше по течению от стоящего на якоре военного корабля, и разместили полевые орудия и эти адские пехотные угловые орудия, чтобы прикрыть стрелу. Что еще хуже, возможно, они посадили стрелков на борт барж, готовых прочесать поверхность реки пулями, и одна из их проклятых осветительных ракет разорвалась над головой, безжалостно осветив плоты, когда они были еще в двухстах ярдах от стрелы. Никто из них не выжил. Лучшее, что смогли сделать шестьдесят человек, отдавших свои жизни за Бога и Мать-Церковь, — это потопить одну из барж, стоявших на якоре.

А теперь это.

Рихтир установил еще один барьер через реку ниже Эвиртина, но инженеры-еретики продолжали демонстрировать собственную демоническую энергию Шан-вей. Пробивавшаяся вверх по реке пехота еретиков, прикрываемая и поддерживаемая орудиями броненосца, закрепилась на восточном берегу и окопалась, чтобы обеспечить прикрытие своим инженерам, пока они трудились над расчисткой реки. Несмотря на усилившийся дождь, туман и ледяную речную воду, они справились с барьером — фактически разнесли его на куски, как и другие, — всего за два дня, пробив еще одну брешь, через которую мог пролезть броненосец. А потом, конечно, передовые полки Рихтира были вынуждены отступить в эвиртинские окопы. Где….

— Отец, они точно поражают цели в трех милях от реки, — сказал Рихтир к мыслям шулерита. — Честно говоря, у нас нет никакого способа узнать, что они не могут добраться даже дальше этого, и если они не облажаются и не позволят нам в конце концов протащить взрывной плот, мы ничего не сможем сделать, чтобы остановить этот проклятый корабль от систематического уничтожения всех городских зданий и средств защиты. — Он спокойно встретил взгляд верховного священника. — Сам по себе броненосец не может отобрать у нас Эвиртин. Но армия Хэнта — это совсем другое дело. И что может сделать броненосец — что он уже делает — это уничтожить любую артиллерию, которую мы попытаемся использовать для защиты города. Наши окопы обеспечивают хорошую защиту от ружейного огня, но они достаточно слабы против полевых орудий и пехоты. Против такого огня, который может дать броненосец, это смертельные ловушки. Они выведут из строя нашу собственную артиллерию, чтобы их пехота могла подобраться достаточно близко и взять нас под огонь своих угловых орудий. Они будут сдерживать наших людей с помощью своих орудий и полевой артиллерии, а затем продвигать свои войска вперед, пока не смогут штурмовать наши траншеи с помощью гранат и штыков. Я могу пустить им кровь, но далеко не так сильно, как они могут пустить кровь нам, и вы читали депеши из Гората.

Лицо Мецлира напряглось, потому что он действительно прочитал депеши. Маловероятно, что сэр Рейнос Алверез когда-нибудь доберется домой; еще более маловероятно, что с ним будет больше горстки солдат армии Шайло, если он это сделает. Королевская армия Долара понесла катастрофические потери, и суровая правда заключалась в том, что армия Серидан была единственной действующей полевой силой, которая у нее осталась. Герцог Салтар и герцог Ферн отчаянно трудились над восстановлением, призывая тысячи ополченцев и набирая еще больше тысяч новых рекрутов. Но в то время как ополчение может быть интегрировано в существующие, недостаточно укомплектованные полки, дислоцированные дома в Доларе, и в то время как запасные роты, оставленные каждым из полевых полков для подготовки пополнений, могут быть расширены до полноценных самостоятельных полков, оснащение этого ополчения было бы гораздо более сложной задачей. А собрать, обучить и оснастить совершенно новые полки будет еще труднее. Ужасная правда заключалась в том, что ни джихад, ни королевство Долар не могли позволить себе потерять армию Серидан. Если уж на то пошло, они больше не могли позволить себе обмениваться жертвами с еретиками даже один на один.

— Что именно ты предлагаешь, сын мой?

— Отец, мы должны отступить из Эвиртина. Мы должны уйти достаточно далеко от реки, чтобы оказаться вне досягаемости орудий броненосца, и мы должны разрушить шлюзы позади нас, чтобы он не мог следовать за нами по каналу.

К его чести, тон Рихтира был совершенно ровным, и он прямо встретил взгляд Мецлира.

— И как далеко будет достаточно далеко, сын мой? — спросил шулерит мягко.

— Не могу сказать наверняка, — признался Рихтир, все еще удерживая взгляд Мецлира. — Честно говоря, я бы не поверил, что они могут достичь целей в трех милях от берега реки. Как бы то ни было, думаю, мы должны предположить, что у них все еще есть дополнительная дальность в резерве. Исходя из этого предположения, полагаю, что мы должны отступить по крайней мере на пять миль.

— Пять миль? — Мецлир не мог скрыть своего смятения, но Рихтир только кивнул.

— По меньшей мере, пять миль, — подчеркнул он. — Отец, предоставление дополнительных земель еретикам должно разочаровать любого. С другой стороны, мы все еще более чем в трехстах милях от границы с Доларом. На мой взгляд, наш лучший вариант на данный момент — оставить канал открытым позади нас, но помешать еретикам использовать его перед нами и быть готовыми отступить по нему, если они будут давить на нас. С вашего разрешения, я хотел бы запросить дополнительных гражданских рабочих. На данный момент у нас недостаточно оружия, чтобы вооружить большое количество новых войск, но гражданские лица могут орудовать лопатами так же хорошо, как и обученные солдаты. Если у нас будет доступная рабочая сила, мы сможем создать целую череду опорных пунктов между Эвиртином и границей — окопы и полевые укрепления, на которые мы сможем отступить при необходимости.

— Но если мы отступим достаточно далеко, чтобы оказаться вне досягаемости артиллерии броненосца…

— Отец, еретики уничтожили армию Шайло. Они не просто победили ее или отбросили назад — они уничтожили ее. Это означает, что каждый полк, который они держали против герцога Харлесса и сэра Рейноса, можно использовать где-нибудь в другом месте. — Лицо Рихтира было вырезано из железа. — Если бы я был Истшером, Кэйлебом или Стонаром, это «где-то еще» означало бы ехать прямо вдоль канала в Долар. По общему признанию, я доларец, так что, возможно, такой образ действий кажется мне более очевидным, чем им. В конце концов, на юге есть Силкия и канал Салтар, а на севере — армия Гласьер-Харт. Любая из них, безусловно, представляет собой стоящую стратегическую цель, и, как бы мне ни было больно это признавать, пройдут месяцы — возможно, даже в следующем году — прежде чем королевство сможет выставить другую армию, достаточно мощную, чтобы угрожать еретикам.

Мецлир заметил, что он не стал комментировать чарисийские галеоны, которые в настоящее время бесчинствуют в западных районах залива Долар. Что именно еретики намеревались сделать, когда закончат опустошать побережье Харчонга, еще предстояло выяснить, но никто не ожидал, что это пойдет на пользу королю Ранилду. И если бы чарисийцы смогли собрать еще одну армию, которую можно было бы перебросить на восток из Чисхолма, а не на запад от Чариса…

— Очень хорошо, сын мой, — тяжело произнес верховный священник. Он протянул руку и положил ее на плечо Рихтира. — Знаю, как мало тебе, должно быть, нравится уступать, какой бы стратегической мудростью это ни было. — Он сжал плечо генерала, глядя ему в глаза. — Я также знаю, какое мужество потребовалось тебе, чтобы быть таким честным со мной. И я согласен с необходимостью немедленно отступить. Если уж на то пошло, согласен с мудростью вашего более масштабного плана. Ничего не могу обещать относительно реакции в Горате — или в Зионе — когда они услышат ваше предложение, но могу обещать вам следующее: когда они его услышат, это будет не ваше предложение, а наше.

— Спасибо, отец. — Рихтир не смог скрыть благодарности в своем тоне. Если уж на то пошло, он даже не пытался. Он постоял мгновение, оглядываясь на шулерита, затем повернулся к Мортинсину и Гозейлу. — Думаю, нам лучше вернуться в седла, — сказал он им резким голосом. — Нам нужно написать несколько приказов, так что лучше вернуться в штаб-квартиру и приступить к работе.

ХХ

Кабинет Уиллима Рейно, Храм, город Зион и пещера Нимуэ, горы Света, земли Храма

Уиллим Рейно, архиепископ Чиан-ву, хмуро посмотрел на отца Аллейна Уинчистейра. Это было непохоже на верховного священника — входить в его кабинет, не договорившись заранее о встрече.

Уинчистейр умудрялся выглядеть неприметно даже в своей сутане инквизитора; когда он был младшим священником, эта способность сливаться с фоном сослужила ему хорошую службу как агенту-инквизитору, который специализировался на тайных операциях. В эти дни он проводил большую часть своего времени в кабинете через три двери по коридору от кабинета Рейно, и список успехов, которые привели его в этот кабинет, также свалил на него ответственность за борьбу с «кулаком Кау-Юнга».

Судя по выражению его лица, он обратился к адъютанту инквизиции не для того, чтобы объявить о блестящем успехе.

— Боюсь, вам следует это увидеть, ваше преосвященство, — сказал Уинчистейр. Одним из его достоинств была готовность сообщать плохие новости своему начальству, не пытаясь облечь их в более приятную одежду. — Прошлой ночью мы потеряли еще одного агента-инквизитора — пономаря, назначенного на расследование убийство викария Сибастиэна. — Его губы сжались. — Это достаточно плохо, но это нашли приколотым к его сутане. Его принесли мне все еще целым и нераспечатанным. Однако, я взял на себя смелость открыть его, когда увидел, что оно адресовано вам, на случай, если его содержание предполагает, что может быть другая информация, которую я должен сообщить вам в то же время.

Он протянул конверт, испещренный зловещими красновато-коричневыми пятнами.

Рейно мгновение смотрел на него. Такие конверты, к сожалению, стали обычным явлением за последние несколько месяцев. Остальные из них, однако, были оставлены с инквизиторами, действующими в Сиддармарке, а не прямо здесь, в Зионе.

— Что делал наш человек перед тем, как его убили? — спросил он.

— Согласно его последнему отчету, он рассматривал возможность того, что убийцы — даже Уинчистейр не решался использовать термин «кулак Кау-Юнга» в разговоре со своим начальником — подкупили одного из телохранителей викария. Того, кто просто исчез после нападения.

— И что?

— И, насколько я могу это реконструировать, он отправился поговорить с информатором, не взяв с собой никакой поддержки. — Уинчистейр устало покачал головой. — Я предупредил всех своих людей, чтобы они были безумно осторожны в подобных вещах, ваше преосвященство. Но правда в том, что если они хотят получить нужную нам информацию, им придется рискнуть.

Рейно скривился в знак согласия. Так было не всегда, и все же рекорд успехов «кулака Кау-Юнга» — и его способность исчезать как дым после одной из его атак — требовали более рискованной тактики. Хуже того, инквизиция не могла прибегнуть к открытым обыскам и охоте на людей, не признавшись гражданам Зиона в целом, что кто-то систематически убивал союзников великого инквизитора в викариате. И до тех пор им приходилось действовать в тени, не привлекая внимания к угрозе….

— Понял, — сказал он и, наконец, протянул руку. Он развернул письмо, и его лицо напряглось, когда он прочитал его.

Уиллиму Рейно, архиепископу Чиан-ву и предателю Бога:

Это для того, чтобы сообщить вам, что брат Виктир больше не будет подавать никаких заявлений о прискорбной кончине викария Сибастиэна. У нас было искушение отправить его обратно к вам живым, чтобы вы не заменили его кем-нибудь компетентным. Однако вместо этого мы пользуемся этой возможностью, чтобы сообщить вам, что ваша собственная безопасность далека от совершенства. В прошлый четверг, когда вы посетили церковь святого Эвирита, вы вошли через восточную дверь, как всегда. Если вы пошлете одного из своих агентов-инквизиторов проверить, вы обнаружите двадцатифунтовый заряд пороха в склепе под проходом, которым вы пользовались. Мы не можем себе представить, как он мог туда попасть.

Хотя отношение, которое заставило ваших подчиненных называть нас «кулаком Кау-Юнга», несомненно, лестно, мы предпочитаем другое, более точное обозначение. И поэтому мы сообщаем вам, что со временем «кулак Бога» придет за вами, как мы уже пришли за многими коррумпированными и продажными инструментами Жаспара Клинтана в викариате. На данный момент, однако, нашим целям лучше всего подходит оставить вас именно там, где вы находитесь… по той же причине, по которой мы испытывали искушение отправить брата Виктира обратно к вам живым.

Рейно заставил себя прочитать его полностью во второй раз, затем тщательно сложил и аккуратно положил на свой блокнот.

— Это новый поворот, — заметил он бесцветным голосом.

— Так и есть, ваше преосвященство. — Уинчистейр кивнул. — И в этом есть три вещи, которые беспокоят меня больше всего.

Он сделал паузу, и Рейно махнул ему, чтобы он продолжал.

— Во-первых, я отправил трех наших агентов-инквизиторов в Сент-Эвирит, и они нашли порох именно там, где еретики и сказали. Было ли это там в четверг или нет, на данный момент мы не можем сказать, но, по моему мнению, было бы разумно предположить, что это было так. В любом случае, ваше преосвященство, они слишком хорошо осведомлены о ваших собственных передвижениях, даже если только постфактум. Думаю, нам придется начать принимать более серьезные меры предосторожности, чтобы обеспечить вашу безопасность. Без сомнения, это именно то, чего они от нас хотят, но не вижу, что у нас есть какой-то другой выбор.

Кивок Рейно был уклончивым, скорее приглашением продолжать, чем знаком согласия, но глубоко внутри архиепископ почувствовал новый укол беспокойства. Инквизиция была вынуждена играть все более и более открытую роль в охране порядка в Зионе и Храме. Официально это объяснялось тем, что храмовая стража была ободрана до костей, чтобы найти людей, необходимых армии Бога, но настоящей причиной было желание быть уверенным в том, что инквизиция захватит город Бога на земле. Обычная городская стража знала, что лучше не бросать вызов авторитету ордена Шулера, но великий инквизитор решил, что пришло время убедиться в этом. Что касается храмовой стражи, инквизиция знала, кто ее друзья в ее рядах, и по приказу Жаспара Клинтана Рейно назначил специальных интендантов в стражу, а также в регулярную армию. Каждая частица вооруженных сил в Зионе была надежно под контролем инквизиции… И все же еретики убили брата Виктира и доставили свой порох в церковь святого Эвирита!

— Во-вторых, — продолжил Уинчистейр, — тот факт, что они знают, что наши агенты-инквизиторы начали называть их, по крайней мере, между собой, «кулаком Кау-Юнга», вызывает беспокойство. Может быть несколько объяснений тому, как они получили это знание. Думаю, однако, что мы должны предположить, что у них действительно все еще есть собственные агенты в рядах инквизиции. Вполне возможно, что, как и в случае с ужесточением вашей собственной безопасности, это именно то, что они хотят, чтобы мы предполагали. К сожалению, не верю, что у нас есть другой выбор.

— Но, в-третьих, ваше преосвященство — и что, честно говоря, беспокоит меня больше всего, — это то, как эта записка для вас имитирует те, которые ложные сейджины оставляли на местах своих преступлений. Мне кажется, что это четкое заявление о том, что этот «кулак Бога» состоит — или вступил — в прямой союз с «Дайэлидд Мэб» и его сообщниками.

Рейно несколько мгновений обдумывал анализ Уинчистейра, выражение его лица было гораздо спокойнее, чем ледяная ярость и — хотя он и не хотел признаваться в этом даже самому себе — страх, стоящий за этим. А затем медленно кивнул.

— Как обычно, вы перешли прямо к сути дела, отец Аллейн. — Он поднял письмо и вернул его верховному священнику. — Занесите это в файлы первого уровня, но сначала сделайте единственную копию и верните мне. Никто, кроме вашего собственного секретаря по документообороту, не должен видеть его или знать о его содержимом.

— Конечно, ваше преосвященство. — Уинчистейр спрятал письмо в рукав сутаны и сложил руки перед собой. — А потом, ваше преосвященство?

— И затем я хочу, чтобы вы начали поэтапное рассмотрение моей собственной безопасности и — особенно — безопасности викария Жаспара. Очевидно, этот «кулак Бога» хочет, чтобы мы… беспокоились о нашей безопасности. Однако, как вы сказали, их достижения на сегодняшний день не оставляют нам иного выбора, кроме как отнестись к ним серьезно.

— Я поговорю об этом с епископом Маркисом сегодня же днем, ваше преосвященство. Я возьму с собой отца Биртрима, чтобы убедиться, что он тоже проинструктирован. Уверен, что епископ захочет услышать его мнение, — сказал Уинчистейр, и Рейно кивнул.

Маркис Годард был одним из старших заместителей Рейно, которому было поручено контролировать и координировать его собственную безопасность и личную безопасность Жаспара Клинтана. Биртрим Жэнсин был одним из лучших агентов-инквизиторов Уинчистейра, пока не был ранен в засаде «кулака Кау-Юнга», в результате которой погибли два других агента-инквизитора. Жэнсина оставили умирать, когда храмовая стража отреагировала на звук стрельбы. Из-за полученных травм он постоянно хромал, а тот факт, что террористы, очевидно, выяснили, кем он был на самом деле, вывел его из игры. С тех пор он был прикреплен к Годарду в качестве личного связного Уинчистейра.

— Хорошо, — сказал архиепископ. — И как только ты это сделаешь, Аллейн, я хочу получить полный анализ файлов этого брата Виктира. Я хочу, чтобы был изучен каждый отчет, который он когда-либо писал, и чтобы был допрошен каждый агент-инквизитор, с которым он когда-либо работал. Хочу точно знать, кого он мог допрашивать или у кого брать интервью по поводу убийства викария Сибастиэна. Скорее всего, он подобрался слишком близко к чему-то, о чем еретики не хотят, чтобы мы знали, но отдаленно возможно, что за этим стояло что-то еще — что-то, что могло произойти много лет назад, но чего они боялись, что он или его начальство могут собрать воедино. Что бы это ни было, хочу, чтобы это нашли.

— Понял, ваше преосвященство. — Уинчистейр поклонился, его невзрачное лицо стало жестким, как сталь. — Если это нужно найти, мы найдем это для вас.

* * *

Снег падал бесшумно, просеиваясь на тротуары Милисинт-корт без пронизывающего ветра, который так часто проносился по улицам Зиона. Арло Макбит смотрел на это сквозь витрину своего тихого элегантного магазина, наблюдая, как густые хлопья оседают так же мягко — и холодно — как поцелуй неверного любовника. Было уже темно, и быстро становилось еще темнее. В витринах других магазинов горел свет ламп, и он указательным пальцем пригладил свои усы стражника, прикидывая время.

Он не был таким строгим, как некоторые из его коллег-торговцев, в отношении того, когда именно он закрывал магазин, особенно зимой. Его клиентура была чрезвычайно состоятельной, в том числе многие члены епископата и более, чем несколько викариев. Не то чтобы он часто видел столь возвышенные личности прямо здесь, в магазине; для этого существовали слуги и виночерпии. Однако он видел довольно много простых и верховных священников. Он предположил, что отчасти это было связано с тем, что амбициозные члены иерархии Матери-Церкви стремились, чтобы их видели покровителями «правильных» магазинов, но в основном потому, что в своей профессии он был одним из полудюжины лучших во всем городе Зион.

Тот факт, что он также был почетным отставным храмовым стражником, не повредил, но у него всегда был изысканный вкус. Двадцать два года назад, вскоре после смерти своего сына, он использовал щедрую пенсию, которую ему назначила стража, вместе со своими сбережениями и ссудами от нескольких веривших в него людей, чтобы открыть магазин изысканных спиртных напитков и вин Макбита.

Он улыбнулся — на мгновение — при этом воспоминании. Даже его жена Жульет, которая нежно любила его, была убеждена, что он сошел с ума. И, по правде говоря, после смерти Данилда он был в некотором смысле довольно близок к тому, чтобы сделать именно это. Но он доказал, что сомневающиеся ошибались, и, хотя первыми крупными клиентами, которых он заполучил, могли быть… дамы сомнительной добродетели, их восторженные рекомендации своим собственным клиентам привлекли к Арло внимание его нынешних посвященных и довольно часто чрезмерно богатых клиентов.

Он также сохранил связь со своими старыми товарищами по оружию. В шестьдесят один год его телосложение оставалось мощным, поддерживаемым строгими упражнениями, которые включали регулярные поединки по фехтованию с несколькими нынешними членами храмовой стражи. Дюжина его старых друзей за последние два десятилетия поднялась до высших чинов, и он сомневался, что их рекомендации также повредят его перспективам в отношениях с их духовным начальством. Каким бы ни было объяснение, бизнес шел оживленно, несмотря на неспокойные времена, и жизнь была примерно такой хорошей, о какой мог мечтать бездетный вдовец.

С положительной стороны, изысканные спиртные напитки и вина Макбита показывали очень приятный денежный поток. Действительно, одна из причин, по которой его график работы мог быть таким гибким, заключалась в том, что многие из его продаж были специальными заказами с ценниками, которые подразумевались в наши дни. Возможно, даже особенно в наши дни, поскольку его подвалы были глубокими, и он собрал обширную коллекцию труднодоступных марок — особенно из Чисхолма — до того, как эмбарго закрыло легальную торговлю с еретическими островами. Были некоторые, в основном конкуренты, которые тихо предположили, что по крайней мере несколько из этих бутылок и бочонков попали в Зион после объявления эмбарго, но никто не обратил особого внимания на такие клеветнические обвинения. Сама мысль о том, что такие выдающиеся личности, как викарий Замсин Тринейр, собственный канцлер Матери-Церкви, будут покровительствовать обычному контрабандисту, была нелепой! Да ведь даже винный управляющий великого инквизитора, как известно, заглядывал в лавку Макбита за странной бутылкой любимого «Олд Микалим Гранд Резерв» викария Жаспара, единственной вещи в Чисхолме, которая каким-то образом избежала анафемы инквизиции.

С отрицательной стороны, когда один из его особых клиентов просил его остаться открытым немного позже, у него действительно не было особого выбора. Такие люди привыкли к особому обращению. Они, как правило, становились… угрюмыми, когда не получали этого, и последнее, в чем кто-либо в Зионе нуждался в эти дни, — это раздражение высокопоставленных священнослужителей.

Однако сегодня вечером с подобной просьбой не обращался никто со столь высоким положением, и поэтому он стоял там, наблюдая за огнями и думая о прошлом, о своей исчезнувшей семье, о будущем, в котором их никогда не будет, и о вещах, которые в любом случае делали это будущее стоящим. Мимо с шумом проехал экипаж, запряженный снежным ящером, дыхание ящера вырывалось струей дыма, и он задался вопросом, насколько низко упадет температура. Некоторые из его коллег-лавочников начали закрывать свои окна на ночь, и снег пошел немного быстрее, а он стоял там, наблюдая за ним.

Яркий, веселый звон серебряного колокольчика над дверью магазина был настолько неожиданным, что Арло вздрогнул от неожиданности. Затем он встряхнулся, поправил неброскую, но хорошо сшитую тунику, которая соответствовала его профессиональному положению, и повернулся, чтобы поприветствовать клиента, пришедшего в последнюю минуту.

— Добрый вечер, отец.

— И вам доброго вечера, мастер Макбит, — ответил вновь прибывший. Это был крепко сложенный мужчина, на тринадцать лет моложе и примерно на дюйм выше Арло, который носил под тяжелым плащом сутану шулеритского священника с пурпурной нашивкой, а в правой руке держал трость. — Прошу прощения за то, что пришел так поздно, но я задержался в офисе.

— Это не проблема, — заверил его Арло. — Я просто стоял здесь, наблюдая за снегом. Кроме того, — его губы дрогнули в мимолетной улыбке, — никто не ждет, когда я вернусь домой к назначенному времени. Ну, никто, кроме моей экономки, а она привыкла к моим… скажем так, нерегулярным привычкам.

— Если вы уверены, что я вас не задерживаю?

— Ну, честно говоря, так оно и есть, отец. — Арло улыбнулся ему. — Однако, как я только что сказал, мое время принадлежит мне, и вы один из моих лучших клиентов. На самом деле, я только хотел бы, чтобы вы могли позволить себе действительно дорогие бренды.

— Ой! — Священник поднял свободную левую руку в жесте капитуляции. — Вы уже являетесь моим самым большим ежемесячным расходом, мастер Макбит!

— Всегда жаль, когда требования чьей-то палитры превышают возможности его кошелька, — заметил Арло с другой улыбкой, на этот раз больше похожей на усмешку, и оглянулся через плечо на Жака Миллира, своего старшего сотрудника.

— Думаю, что сегодня ночью снега будет больше, чем мы ожидали, Жак, — сказал он. — Если это произойдет, экипажи больше не будут ходить, и вам придется идти домой пешком по холоду. Почему бы вам не начать собираться прямо сейчас?

— Вы уверены, мастер Макбит? — Миллир был примерно того же возраста, что и священник, с волосами и глазами, такими же карими, как фартук, который он носил. — Я не против остаться до закрытия.

— О, не говори глупостей! — Арло пренебрежительно махнул рукой. — Вы уже подметали, нигде нет пыли, я ее не вижу, и я прекрасно могу закрыть магазин. И в отличие от меня, у вас дома все еще есть жена и двое детей, которые ждут, чтобы сделать вашу жизнь несчастной — или, может быть, мою жизнь несчастной, — если вы опоздаете домой. С другой стороны, если я решу, то легко смогу переночевать здесь. Вот почему у меня есть раскладушка в офисе, не так ли? В это время года госпожа Джизейл не начинает разогревать мой ужин, пока не увидит, что я пришел, и если я не появлюсь, она накормит Честира за меня, прежде чем сама ляжет спать. Две хорошие вещи о ящерокошках: они едят сухой корм, и их не нужно выпускать, пока под рукой есть кастрюля. Конечно, завтра вечером он превратит мою жизнь в ад самой Шан-вей, но время от времени мужчине приходится напоминать своему ящерокоту, кто главный в доме.

Миллир фыркнул, затем покачал головой и начал снимать фартук.

— В таком случае не буду притворяться, что не хотел бы попасть домой, пока экипажи еще ходят, — признался он. Он повесил фартук на крючок за прилавком, надел пальто, шарф и перчатки и кивнул священнику. — Спокойной ночи, отец.

— Спокойной ночи, Жак.

Колокольчик прозвенел снова, когда Миллир исчез в сгущающейся темноте, и священник вновь повернулся к Арло.

— Как тебе удается так весело ему улыбаться? — спросил он, опираясь на трость.

— Он был со мной двенадцать лет, и он действительно знает свое дело. Он стоит каждой серебряной монеты, которую я ему плачу, а что касается остального… — Арло пожал плечами. — У меня было много практики. Кроме того, не все информаторы Рейно злые в душе, как и не все враги Рейно чисты сердцем.

— Полагаю, Лэнгхорн знает, что есть ублюдки и похуже, — признал шулерит, и настала его очередь пожать плечами. — Мне действительно жаль, что я заглядываю к тебе так поздно, Арло, но кое-что случилось.

— Это я понял, когда ты отправил свою записку сегодня днем, — ответил Арло. — Позволь мне запереть за Жаком, потом мы спустимся в подвал, где сможем поговорить, и я принесу тебе бутылку чего-нибудь вкусного на случай, если кто-нибудь спросит об этом.

— Звучит заманчиво для меня — во всяком случае, у тебя гораздо лучший вкус в этих вопросах, чем у меня.

— Биртрим, при всем моем уважении, вряд ли у меня может быть вкус хуже, чем у тебя! Все знают, что последние восемь лет ты доверял мне выбирать твое виски.

— Да, и с тех пор я благодарен Арбэлист, даже если ты сноб по этому поводу.

Арло рассмеялся, затем мотнул головой в сторону лестницы в подвал.

— Должен ли я предположить, что это как-то связано с тем маленьким подарком, который мы оставили в склепе святого Эвирита? — спросил он, открывая дверь на верхней площадке лестницы.

— Ты угадал. На самом деле, это имело… непредвиденные последствия. Угадай, кого Уинчистейр назначил на координацию с сотрудниками службы безопасности нашего уважаемого адъютанта и великого инквизитора?

— Лэнгхорн! — Арло остановился на лестнице, оглянулся через плечо, затем присвистнул, когда священник кивнул. — Никогда не думал, что это произойдет. — Он покачал головой. — Открывает все разнообразные возможности, не так ли?

Говоря это, он снова начал спускаться по лестнице, священник последовал за ним, осторожно ступая на ненадежную правую ногу.

— Не так много, как нам хотелось бы, — сказал он. — Знаешь, мы могли бы пойти дальше и убрать Рейно в Сент-Эвирите. Теперь, когда его предупредили, он будет намного осторожнее, а я всего лишь связной Уинчистейра. Я не буду участвовать в ежедневном планировании его расписания, и ты можешь быть чертовски уверен, что он и его телохранители будут держать это как можно ближе к своим туникам, особенно после святого Эвирита.

— Дело не в убийстве Рейно — во всяком случае, пока, — ответил Арло, подкручивая фитиль фонаря у подножия лестницы. — Имей в виду, я бы хотел увидеть ублюдка мертвым, и его день настанет. Но Арбэлист права. Убийство Рейно до того, как мы получим четкий выстрел в Клинтана, приведет к худшей кровавой бане, которую когда-либо видел Зион, — хуже, чем когда Клинтан напал на Уилсинов и других своих противников в викариате. Это сильно повредит жирной свинье, по крайней мере, на какое-то время, но он найдет замену, и цена для невинных прохожих будет слишком высока для такого кратковременного преимущества. Напугать их всех до усрачки за это время, вероятно, будет гораздо полезнее. Арбэлист и в этом права.

Священник кивнул, хотя и немного неохотно, и Арло зажег еще один фонарь от фитиля первого и повел его по узкому проходу между пыльными бутылками.

— Давай сходим за бутылкой чего-нибудь вкусненького, — предложил он. — На самом деле, давай возьмем две. Думаю, твои новости стоят того, чтобы сломать печать для себя ради крошечной порции или даже пары таких, прежде чем ты отправишься обратно в лед и снег.

* * *

— Привет, Стифини.

Стифини Малард открыла глаза при звуке своего имени.

Ей было тепло. Это была ее первая мысль, самое первое, что она поняла. Ей было тепло, и ее зрение затуманилось, когда это благословенное, великолепное тепло потекло через нее. А потом она поняла, что также не голодна. И что ей не было больно — нигде.

Она сморгнула слезы благодарности и заставила свои глаза сфокусироваться.

Она лежала на удивительно удобной кровати, более теплой, чем любая кровать, которую она когда-либо чувствовала, в гнезде из хрустящих, чистых простыней и одеял. Сводчатый каменный потолок возвышался над ней, гладкий как стекло и блестящий, как будто его отполировали в свете какой-то лампы. Должно быть, так оно и было, хотя она никогда не представляла себе ни одной лампы, даже отдаленно похожей на эту.

Над ней склонилась дама — самая красивая дама, которую она когда-либо видела, — и мягкая рука нежно коснулась ее щеки.

— Вы… вы ангел?

Ее голос звучал тихо, даже для нее самой, и леди улыбнулась, затем села на край кровати. Матрас даже не просел, осознала Стифини уголком сознания, и дама покачала головой.

— Нет, дорогая. — Ее голос был так же прекрасен, как и ее лицо. — Нет, я не ангел, и это не Рай. Уверена, что такая девушка, как ты, рано или поздно попадет туда, но не сейчас.

— Я не умерла?

Почему-то она почувствовала себя почти разочарованной и покраснела, когда леди мягко рассмеялась и откинула волосы — красивые, чистые, только что вымытые волосы — со лба Стифини.

— Пока нет, — сказала она. — Как и твой отец и Сибастиэн, хотя, боюсь, они еще не проснулись. Я обещаю вам, что все вы в такой же безопасности, как если бы вы были в руках Бога, но нам с тобой нужно немного поговорить, прежде чем они проснутся, хорошо?

— Хорошо, — согласилась Стифини. — Это, должно быть, сон, — подумала она. Этого не могло быть на самом деле. Но если это был сон, она надеялась, что никогда, никогда не проснется. — О чем нам нужно поговорить?

— Ну, это просто немного сложно, милая. Но сначала, я полагаю, мне следует представиться. — Леди снова пригладила волосы Стифини и улыбнулась.

— Меня зовут Ниниан, — сказала она.

АПРЕЛЬ, Год Божий 897

I

Храм, город Зион, земли Храма

— Что ты имеешь в виду, говоря, что не знаешь, где они? — Жаспар Клинтан впился взглядом в Аллейна Мейгвейра. — Как, во имя Лэнгхорна, ты можешь терять след целых армий?

По его тону, подумал Робейр Дючейрн, было очевидно, что ему было очень трудно не вставить слово «даже» между словами «можешь» и «ты».

— Я мог бы спросить тебя, как инквизиция потеряла счет тому, сколько людей было в армии еретиков с самого начала, — парировал Мейгвейр. — Полагаю, ты сказал нам, что у них не может быть более двухсот тысяч человек во всей чарисийской армии? И что они не могли отправить больше ста тысяч из них в Сиддармарк без того, чтобы Корисанда и Зибедия не подняли восстание у них в тылу?

— Это были лучшие числа, которые у меня были! — рявкнул Клинтан. — И, — добавил он, храбро собравшись с духом, — Чисхолм и Чарис — и Корисанда — чертовски далеко, по другую сторону проклятого океана. Просто немного сложнее передавать точные сообщения туда и обратно через всю эту соленую воду!

— На самом деле, — сказал Дючейрн своим самым спокойным голосом, — ситуация гораздо более похожа, чем ты, кажется, предполагаешь, Жаспар.

Пристальный взгляд Клинтана переместился на казначея.

— Проблема не в соленой воде, — продолжил Дючейрн. — Это расстояние… и снег. В Саутмарче никогда не было много гражданских лиц, и большинство из них сейчас погибли или бежали. — Он заставил свой тон оставаться ровным и воздержался от указания на то, чья это была вина. — Семафоры не работают, и не осталось ни одного верного, чтобы передавать сообщения. Что касается ситуации в Клифф-Пике и ущелье Силман, в этих районах все еще живет по крайней мере немного людей, но там также сгорели семафорные башни, и люди Аллейна не могут патрулировать в середине зимы. Если уж на то пошло, половину времени они даже не могут посылать курьеров.

— Ну, еретики, похоже, передвигаются, как блохи на сковородке, снег или нет, — отметил Клинтан.

— Потому что они лучше обучены и — очевидно — гораздо лучше оснащены для этого, чем наши люди, — сказал Мейгвейр. — Сомневаюсь, что мы в любом случае обучили бы наши войска в такой же степени, но тот факт, что нам пришлось начать вторжение до того, как у нас было время полностью оснастить наши полки, не помог. — Его глаза горячо встретились с глазами Клинтана. — Винтовки были не единственной вещью, на изготовление которой у нас не хватило времени. Такие вещи, как зимняя форма, лыжи, снегоступы, перчатки и теплые ботинки, тоже было бы неплохо иметь.

— Даже при условии, что все это правда, — вмешался Замсин Тринейр, когда челюстные мышцы Клинтана напряглись, — вопрос не в том, как мы попали в эту ситуацию. Он пытается выяснить, что у еретиков на уме теперь, когда мы в это попали.

Канцлер церкви оказался в неудобном положении, находясь вне растущего союза между Дючейрном и Мейгвейром и боясь слишком открыто противостоять Клинтану. Тем не менее, по той же причине он иногда мог выступать в качестве буфера между остальными, и в данный момент Дючейрн был благодарен ему за это. Последнее, что им было нужно, — это чтобы разговор снова перешел к другому разговору о «спонтанности» «Меча Шулера».

— Это правда, — казначей решительно вскочил на ноги. — И проблема, Жаспар, в том, что мы не знаем и, вероятно, не узнаем, по крайней мере, некоторое время. И прежде чем ты скажешь что-нибудь еще по этому поводу, уверяю тебя, что я ничуть не счастливее от нашего невежества, чем ты. Если уж на то пошло, полагаю, что Аллейн еще несчастнее, чем любой из нас!

— Конечно, же. — Мейгвейр покачал головой. — Они уже продемонстрировали, насколько опасно терять след их формирований. По общему признанию, сомневаюсь, что кто-либо из наших оставшихся полевых командиров мог бы сравниться с возвышающейся вершиной некомпетентности, которую герцог Харлесс сумел достичь с армией Шайло. — Ноздри Клинтана снова раздулись, совсем чуть-чуть. Он ожидал от имперской деснаирской армии гораздо большего результата, чем его скептически предупреждали Мейгвейр и Дючейрн. — Но даже компетентный генерал, возможно, был бы удивлен фланговой атакой еретиков через южный Клифф-Пик. И это то, что меня сейчас беспокоит. Куда еще направляются эти ублюдки?

Дючейрн рассматривал замысловато подробную карту на стене зала совета. Она датировалась первоначальным строительством Храма, поэтому многие из этих деталей уже не были точными, но метки, указывающие позиции их собственных сил и сил еретиков, были размещены с такой точностью, какой могли достичь простые смертные.

— Каково твое лучшее предположение, Аллейн? — тихо спросил он.

— Ну, два места, в которых я почти уверен, что Истшер не направляется туда, — это Долар или Силкия, — ответил капитан-генерал. — Если бы он направлялся в Долар, армия Серидан уже была бы разбита. И…

— Почему ты так говоришь? — потребовал Клинтан.

Судя по его тону, он был эмоционально подавлен. Клинтан всегда относился к Долару с подозрением, учитывая желание короля Ранилда до джихада подражать богатству и торговому флоту чарисийцев. В глубине души он продолжал глубоко сомневаться в приверженности Долара джихаду, но в то же время королевство было, почти по любым меркам, самым эффективным светским союзником Матери-Церкви.

— Потому что у него всего около сорока пяти тысяч человек, даже со всеми подкреплениями, которые герцог Салтар смог наскрести. У него, может быть, восемь или девять тысяч новых винтовок — оригинальной конструкции Долара, а не той, что от Сент-Килмана, — и в общей сложности одиннадцать новых нарезных артиллерийских орудий. По нашим самым скромным подсчетам, у Истшера было, должно быть, сто тысяч человек, вся его пехота вооружена винтовками с казнозарядом и сотнями полевых орудий, не говоря уже об их проклятых переносных угловых пушках. — Мейгвейр поднял обе руки перед собой. — Как ты думаешь, что случилось бы с Рихтиром, если бы Истшер привел все это с собой, чтобы усилить Хэнта, Жаспар?

Клинтан посмотрел на него еще мгновение, затем раздраженно хмыкнул, соглашаясь, и Мейгвейр пожал плечами.

— Итак, как я уже сказал, он направляется не в Долар. И если бы он направлялся в Силкию, он бы уже был там, особенно с учетом блокады, которую флот еретиков установил в заливе Матиас и заливе Джарас. Они могли бы легко снабжать его по воде, и, если уж на то пошло, они могли бы посадить его войска на корабли и высадить их где угодно вдоль побережья великого герцогства, если бы это было то, что они имели в виду. Имей в виду, я полагаю, что они все равно собираются это сделать, как только у них до этого дойдут руки. Я только говорю, как мне ясно, что все остальное, задуманное ими на ближайшее будущее, важнее великого герцогства.

И это, по мнению Дючейрна, вызывало тревогу. Завоевание Силкии лишило бы Церковь винтовок, производимых в великом герцогстве, что стало бы болезненной потерей. Однако потеря Салтарского канала была бы не просто болезненной. Имперский чарисийский флот уже закрыл его восточный терминал, переместив свои бронированные бомбардировочные корабли в бухту Силкия и уничтожив обороняющиеся батареи. Они оставили блокирующую эскадру, чтобы убедиться, что ничто не движется из Салтара в залив, а захват города Сомир еретиком Хэнтом также закрыл северную конечную точку канала Силк-Таун — Тесмар. Однако существовала разница между потерей использования этих транспортных путей для собственных нужд Матери-Церкви и потерей их для использования еретиками.

Им пришлось бы захватить все великое герцогство, чтобы по-настоящему контролировать Салтар, — напомнил он себе. — И даже если бы они это сделали, доларский флот прочно контролировал залив Салтар на его западной оконечности.

То есть пока, — поправился он, — думая о «паровых» броненосцах еретиков. Сейчас у них были сообщения по меньшей мере о шести из них, и инквизиторы-агенты Клинтана пообещали, что в ближайшие несколько месяцев прибудет еще больше.

— Что меня беспокоит больше всего, — признался он остальным, — так это то, что я могу думать только об одной цели где-нибудь поблизости от Саутмарча, которая может быть для них более ценной, чем выключение Долара из джихада или обеспечение прямого транспортного сообщения между заливом Силкия и заливом Долар.

— Армия Гласьер-Харт, — решительно сказал Мейгвейр, коротко кивнув. — Это должно быть то, куда они направляются, даже если мы их еще не видели. Я приказал Кейтсуирту патрулировать так агрессивно, как он может, но у меня несколько меньше веры в то, сколько агрессивности у него осталось после прошлого лета. — Глаза Клинтана на мгновение сузились, но капитан-генерал пожал плечами. — В то же время должен признать, что в северном Клифф-Пике и Уэстмарче снег чертовски глубок, — сказал он, вместо того, чтобы возобновить спор о смене Кейтсуирта.

— Скажи ему, чтобы он послал этого засранца Хеннета, — прорычал Клинтан с выражением лица, которое не предвещало ничего хорошего бывшему командиру кавалерии армии справедливости.

— Я бы с удовольствием. — Тон Мейгвейра демонстрировал все более необычное искреннее согласие с великим инквизитором. — К сожалению, Замсин мне этого не позволяет.

Клинтан посмотрел на канцлера, который пожал плечами.

— Я люблю этого человека не больше, чем любой из вас. На самом деле, я был бы рад передать его тебе, Жаспар. К сожалению, он состоит в родстве со слишком многими высокопоставленными деснаирскими дворянами. Откровенно говоря, судя по паническому тону переписки архиепископа Адима, наша способность удержать империю в джихаде далека от уверенности. Наказание Хеннета так, как, по нашему общему мнению, он заслуживает, ничуть не помогло бы. На самом деле, полагаю, что по крайней мере некоторые из его родственников ухватились бы за все, что с ним случилось бы, как за предлог объявить нейтралитет.

Внезапная ледяная тишина повисла после слова «нейтралитет».

— Ты серьезно предполагаешь, что Деснаир может… отказаться от джихада? — спросил Дючейрн через мгновение. Не то, — добавил он про себя, — чтобы потеря Деснаира обязательно была катастрофой, если судить по деснаирскому компоненту армии Шайло. По крайней мере, за исключением десятины, поступающей с его золотых приисков.

— Думаю, что это вопрос к Жаспару, — сказал Тринейр.

— Это не то, о чем они думают очень усердно… по крайней мере, пока, — прорычал великий инквизитор. — И уверяю вас, что мои агенты-инквизиторы внимательно следят за каждым, кто может быть склонен к этому направлению. К сожалению, они сообщают о повсеместной панике после уничтожения армии Шайло, и были, по крайней мере, некоторые разговоры — на данный момент очень тихие разговоры — о том, как хорошо этот ублюдок Горджа справился с собой после того, как Таро перешел к еретикам.

— Замечательно. — Дючейрн покачал головой. Если Клинтан был готов признать это, то ситуация в Деснаире, должно быть, меняется от мрачной к ужасной даже быстрее, чем предполагал любой из его собственных источников.

— Мы ничего не можем с этим поделать прямо сейчас, — многозначительно сказал Мейгвейр. — Что возвращает меня к тому, что я говорил раньше. Все наши шпионские донесения, какие бы они ни были, сходятся в том, что Стонар неуклонно усиливает своего двоюродного брата в Силманском ущелье. Предполагая, что это верно, они, очевидно, готовятся к тотальному наступлению на епископа воинствующего Барнэбея, как только позволит погода. Но, насколько нам известно, все эти подкрепления являются регулярными солдатами Сиддармарка, а не чарисийцами, что оставляет вопрос о том, что они задумали. Мы не знаем точно, что собирается делать Грин-Вэлли теперь, когда он захватил Сент-Тилдин; судя по тому, как он прощупывает позиции Нибара, похоже, что он нацелился на Фейркин. Но он коварный ублюдок, и мне неприятно делать вывод, что это все, что у него на уме. Однако, что бы он ни планировал, еретикам будет легко усилить его, как только начнется оттепель, и они смогут протолкнуть свои броненосцы вверх по Айс-Эш. Так что я настолько уверен, насколько могу быть, что они оставляют Уиршима ему — по крайней мере, на данный момент — и посылают Истшера разобраться с Кейтсуиртом. Истшер, возможно, еще не перебрался в Гласьер-Харт или центр Клифф-Пика — если бы у меня был выбор между зимовкой там и зимовкой в Саутмарче, я бы в любой день предпочел дождь снегу и льду, — но это то, на что он положил глаз.

— Значит, мы должны сосредоточить наши усилия на укреплении Кейтсуирта? — спросил Тринейр.

— Мы уже выделили достаточно свежих войск, чтобы восстановить его почти до двухсот пятидесяти тысяч человек, как только растают каналы, — ответил Дючейрн. — Не отправку чего-то много большего у нас просто нет сил. И правда в том, что если он будет вынужден отступить, его линии связи намного лучше — и короче — чем все, что есть у Уиршима. Вот почему я гораздо больше беспокоюсь об армии Силман.

Выражение лица Клинтана мгновенно стало упрямым. Он оставался таким же непреклонным противником, как и всегда, отказа от одной мили продвижения Барнэбея Уиршима.

— Жаспар, — сказал Мейгвейр, — посмотри, каким агрессивным был Грин-Вэлли посреди проклятой зимы! Знаю, что он работает со специализированными войсками, которые, очевидно, обучены и оснащены именно для таких условий, но он продвинулся более чем на семьсот миль менее чем за полтора месяца. Это в среднем почти восемь миль в день, ради Чихиро! Как только реки откроются и он сможет двинуть свои основные силы вперед, вся остальная его армия — плюс все остальное, что они пришлют ему из своего резерва в Старой провинции, и все, что смогут откопать Стонар и Паркейр, — будет так же мобильно, как и он. И в этот момент он собирается повернуть на юг, закрыть дверь за Уиршимом и сидеть там, пока генерал Стонар идет на север. Это произойдет, если мы ничего с этим не предпримем.

— Нет, — проскрежетал Клинтан. Его плечи ссутулились, и он покачал головой. — Мы не можем просто сорваться и убежать, черт возьми! Подумайте о послании, которое было бы направлено всем верующим в Сиддармарке!

И о том, как это будет угрожать твоим проклятым концентрационным лагерям, Жаспар, — холодно подумал Дючейрн.

Что, к сожалению, не означало, что Клинтан был полностью неправ. Дючейрну не хватало армии шпионов великого инквизитора, но он проводил гораздо больше времени, чем Клинтан, в самом городе Зион, фактически беседуя с сыновьями и дочерьми Матери-Церкви. Несмотря на то, что он знал, что стал глубоко любим, особенно бедняками Зиона, он оставался викарием и одним из храмовой четверки, поэтому никто не собирался открыто жаловаться ему. Но бедаристы и паскуалаты, которые курировали столовые и проекты зимнего жилья, были другим делом, и поэтому он знал о ползучем недомогании, неуверенности — даже страхе, — которые проникли в сердца и умы Зиона вслед за ошеломляющими поражениями, которые еретики нанесли защитникам Матери-Церкви.

Может быть, так оно и есть, но что, по мнению Жаспара, произойдет, если еретики сделают с Уиршимом то, что они уже сделали с Харлессом и Алверезом?

— …обоснованное замечание, — говорил Мейгвейр. — Но если мы пострадаем еще раз…

— Мы этого не сделаем, — категорически заявил Клинтан. — Ты только что указал, что войска, с которыми работает Грин-Вэлли, специализированы, и что у еретиков их не так много. К тому времени, когда реки, подобные Айс-Эш, начнут таять, харчонгцы тоже смогут двигаться, не так ли?

— Возможно, — согласился Мейгвейр. — Но они будут двигаться по суше, и…

— И большинство из них из Северного Харчонга, — снова перебил Клинтан. — Если у нас где-то есть силы, способные передвигаться в зимних условиях, то это должны быть они, не так ли?

— Ну, да. Но…

— Разве вы с Робейром не говорили нам, как важно было вооружить и обучить харчонгцев? И разве мы не получали все эти восторженные отчеты о том, как хорошо все прошло?

— Это так, — признал Мейгвейр. — Все равно было бы лучше сократить линии связи Уиршима, Жаспар. И я очень сомневаюсь, что могущественное воинство — он использовал этот термин вполне серьезно, отметил Дючейрн, — сможет двинуться до того, как еретики начнут атаки в Силманском ущелье.

— Если они атакуют из ущелья, они наткнутся прямо на укрепления Уиршима, — парировал Клинтан. — С Виверн-Лейк на их пути они также не смогут переместить всю свою чертову мобильную артиллерию прямо ему в лицо. В худшем случае он сначала обагрит их кровью, а затем вынужден будет отступать по большой дороге, что означает, что он, черт возьми, должен быть в состоянии опередить их. В лучшем случае он стоит на своем и режет их на куски. К тому времени, когда кто-нибудь сможет зайти к нему сзади, харчонгцы смогут двинуться.

Мейгвейр бросил взгляд на Дючейрна краем глаза, и казначей слегка пожал плечами. Несомненно, анализ Клинтана основывался гораздо больше на его предубеждениях и отказе отказаться от своего приза, чем на логике, но в чем-то он был прав. И, как он только что напомнил им, именно Дючейрн и Мейгвейр превращали могущественное воинство Бога и архангелов во все более грозное оружие. Он поддерживал их неохотно, слишком хорошо зная, как ожесточенно харчонгские аристократы, которые так верно и так долго поддерживали Мать-Церковь, выступали против каждого шага перемен, чтобы радоваться этому. В сложившихся обстоятельствах никого не должно удивлять, что он намеревался вернуть свой долг и настоять на том, чтобы харчонгцев использовали там, где, по его мнению, они были больше всего нужны.

— Хорошо, Жаспар, — вздохнул Мейгвейр. — Я передам Уиршиму, чтобы он удерживал свою позицию, а мы с Робейром сделаем все возможное, чтобы улучшить его ситуацию с поставками. Но ты должен знать, что армия Силман — наша самая незащищенная, уязвимая сила. Если еретики преподнесут еще один сюрприз….

Он пожал плечами, и Клинтан хмыкнул.

— Тем временем, — сказал Дючейрн, — я хотел бы обсудить последний отчет брата Линкина. В дополнение к улучшенной технике обвязки железных пушек, он добился некоторого первоначального успеха в дублировании ракетных горловин еретиков. Все еще есть некоторые технические проблемы, и, похоже, это займет больше времени, чем он ожидал, но…

* * *

— Надеюсь, у тебя есть для меня хорошие новости, — прорычал Жаспар Клинтан, тяжело опускаясь в удобное кресло за своим столом. — Если мне придется мириться с еще одной встречей с этой парой..!

Он оборвал себя сердитым жестом, и Уиллим Рейно молча кивнул. Все более тесное партнерство между Дючейрном и Мейгвейром беспокоило Клинтана больше, чем он признался бы даже Рейно. У него тоже могут быть веские основания для этого беспокойства. К несчастью….

— Боюсь, на данный момент не так много «хороших новостей», ваша светлость, — сказал он.

Челюсти Клинтана потемнели, но он откинулся на спинку стула и явно взял себя в руки. Он был недоволен архиепископом Чиан-ву, совсем не доволен. И все же, какими бы бурными ни были его страсти, он все равно понимал, как сильно ему нужен Рейно или кто-то вроде него.

— Скажи мне, — решительно заявил он.

— Я завершил свое расследование этого дела в лагере Чихиро, — сказал ему его адъютант. — Оно подтверждает первоначальные сообщения. Командир охраны лагеря послал погоню за убийцей, но его люди не смогли его догнать. Однако они смогли подтвердить, что стрелявший был только один, и, согласно письму, которое они нашли на месте происшествия, это был Мэб. И с того расстояния, с которого были произведены выстрелы, они могли исходить только от него или другого из фальшивых сейджинов.

Глаза Клинтана вспыхнули, несмотря на его решимость сдерживать свой гнев, но Рейно заставил себя спокойно ответить на взгляд своего начальника. Не было никакого смысла пытаться обойти правду стороной. Особенно с учетом того, что содержание письма «Мэб» уже было обнародовано по всей территории Храма.

Уиллим Рейно не был человеком, склонным к отчаянию, и он не был из тех, кто легко признает свое поражение, но безжалостное появление богохульных листовок заставляло его делать и то, и другое. Не было никакого способа, чтобы тот, кто их отправлял, мог продолжать таким образом ускользать от его агентов-инквизиторов. Это просто было невозможно! И все же это продолжало происходить, так же неизбежно, как восход и заход солнца. Если он просматривал девятьсот девяносто девять стен или деревенских досок объявлений, объявления появлялись на тысячной. Как будто еретики, отправляющие их, точно знали, где находится каждый из его агентов в ту или иную ночь.

И даже если бы это было неправдой, как они были изготовлены так хорошо и как, во имя Шан-вей, они так быстро распространились? Гравированные иллюстрации соперничали — или даже превосходили — с лучшими листами из собственного гравировального бюро Матери-Церкви, бумага была первоклассной, а сама печать всегда была четкой, ровной и чистой. Были различия между иллюстрациями, различия в формулировках, и они были напечатаны на разных материалах, но все же казалось, что каждая из них была изготовлена в одной и той же великолепно оборудованной типографии. За исключением того, что их не могло быть, потому что они появлялись повсюду, от Деснаира до Гората, от самого Зиона и так далеко на север, как какая-нибудь жалкая деревенская церковь в провинции Паскуале. Не только это, но и в дополнение к контенту, которым они все делились, каждый из них содержал истории о чисто местных событиях — истории, которые доказывали, что кто-то в городе, городе или деревне, где они были размещены, несет за них ответственность. И все же, как бы он ни старался, его агенты-инквизиторы ни разу не перехватили ни одного человека во время прикрепления хотя бы одной из этих ядовитых нападок на Мать-Церковь к какой-нибудь удобной стене.

Они схватили — и привели в пример — почти сотню неустойчивых личностей, которые стремились подражать тому, кто стоял за главной кампанией. Но не было никакого сравнения между грязными, любительскими листами, которые носили эти люди, и теми, которые вдохновили их на имитацию. И, по правде говоря, он не был уверен, что превращение их в примеры было лучшим решением. В них подчеркивалось, что люди, которые публиковали такие вещи, были еретиками и слугами Шань-вей, но также подчеркивалось, что люди делали это, несмотря на обещание Наказания, если их поймают на этом.

По крайней мере, никто, казалось, не осознавал, насколько широко распространились эти проклятые вещи… во всяком случае, пока. Даже не все его агенты-инквизиторы понимали это. Большинство из них, как и общины, которые им было поручено защищать, считали, что это чисто местное явление. Он приложил немало усилий, чтобы сохранить это в тайне, но его самые высокопоставленные подчиненные должны были знать правду, и осознание того, насколько повсеместной стала проблема, неуклонно просачивалось среди рядовых следователей инквизиции.

И этот сукин сын Мэб и «кулак Кау-Юнга» не помогают, — с горечью подумал он.

Рейно все еще беспокоило больше, чем он хотел признаться даже самому себе, что убийцы обнаружили титул, которым их наградили его собственные агенты-инквизиторы, хотя расследования отца Аллейна не выявили никаких признаков того, что «кулак Бога» действительно проник в инквизицию. К сожалению, все это доказывало только то, что они не обнаружили никакого проникновения, а не то, что его не существовало.

По крайней мере, в отличие от достижений Мэба, ни одно из их убийств не попало в эти пагубные листовки. Очевидно, даже они испугались возможной реакции верных детей Матери-Церкви, если бы обнаружили, что кто-то систематически убивает собственных Божьих слуг на Сейфхолде. Но никто не мог сказать, как долго продлится эта сдержанность. И хотя слухи об убийствах, вероятно, вызвали бы взрыв ярости и гнева — за исключением, возможно, горстки людей, которые знали правду о личной жизни погибших викариев, — это также стало бы доказательством того, что Мать-Церковь не смогла защитить даже своих собственных князей.

— Полагаю, содержание его последнего письма появляется во всех местах? — сказал Клинтан, выдалбливая каждое слово из твердого гранита.

— На самом деле, нет, ваша светлость. — Глаза Клинтана сузились, и Рейно украдкой вдохнул. — Похоже, что это не было… распространено в целом. Вместо этого оно появилось в каждом из лагерей временного содержания. И — он вздохнул, — на двери церкви святого Эдминда.

— Что ты сказал?

Вопрос прозвучал тихо, почти спокойно, что было по-своему гораздо страшнее, чем самый разъяренный рев. Церковь святого Эдминда была самой большой церковью в сиддармаркском городе Сейрмит. А в Сейрмите располагалась центральная штаб-квартира, из которой генерал-инквизитор Уилбир Эдуирдс руководил инквизицией в Сиддармарке. Фактически церковь находилась прямо через дорогу от особняка, который Эдуирдс реквизировал для своего пользования.

— Боюсь, это подтвердилось, ваша светлость. Это было вывешено на церковной двери во время метели, но охранники клянутся, что никто не мог пройти мимо них. Конечно, они почувствовали облегчение в свете возможности того, что они сами это сделали. Лично я категорически не склонен думать, что они были ответственны за это, поскольку именно они нашли его и удалили — к счастью, до того, как у кого-то еще появилась возможность его увидеть. Они будут тщательно опрошены, но сомневаюсь, что появится что-то, что дискредитирует их истории. Тем не менее, уверен, что слухи об этом, должно быть, просочились наружу. В сочетании с объявлениями, размещенными в самих лагерях, я боюсь, что это оказало… значительное влияние на моральный дух инквизиторов епископа Уилбира.

— Это продолжалось достаточно долго, Уиллим. — Голос Клинтана все еще был тихим, но «спокойствие» было не тем словом, которое Рейно выбрал бы для описания этого. — Единственный способ, которым это могло произойти, — это то, что фальшивые сейджины действительно являются демонами Шан-вей, вновь введенными в мир ублюдком этой Шан-вей Кэйлебом и его сукой императрицей. Другого объяснения нет. Но и Священное Писание, и Книга Шулера учат нас, что демоны не могут преуспеть против святого. Они могут выигрывать сражения, как это было в войне с падшими, и даже верные могут пасть перед ними. Но в конце — в конце — они всегда должны терпеть неудачу перед кесей хи архангелов и гневом Самого Бога. Другого исхода быть не может.

Его глаза встретились с глазами Рейно, и архиепископ увидел глубокую, пылающую решимость, которая была гораздо более пугающей, чем обычная ярость Жаспара Клинтана.

— Вызовите столько агентов-инквизиторов, сколько потребуется. — Слова были выкованы из железа. — Этот так называемый «кулак Бога» действует здесь, в Зионе. Вы забрали некоторых из них, так что мы знаем, что кем бы и чем бы они ни были, они не эти проклятые фальшивые сейджины. Они смертны, и их можно убить — это доказывается тем, что достаточно много из них покончили с собой, чтобы избежать поимки. Я хочу, чтобы этот город наводнили ваши агенты. Я хочу, чтобы эти кровожадные ублюдки были найдены, и хочу, чтобы некоторые из них были взяты живыми. Я хочу, чтобы их допросили, а затем чтобы их наказали. Мы выясним, кто убивает викариев Матери-Церкви, и мы раскроем верующим глубину их греха и сделаем наших погибших братьев объединяющим призывом к мести и справедливости. И в то же время, когда мы это сделаем, мы сообщим всем верным детям Матери-Церкви, что среди них есть агенты Шан-вей, такие как те безбожные убийцы, распространяющие мятеж и ложь на службе у Кэйлеба и Шарлиэн, которым помогают и подстрекают демоны Этроуз, Мэб и все остальные. Мы обратим их собственную лживую пропаганду против них.

— Конечно, ваша светлость, — пробормотал Рейно, хотя его сердце упало.

Если ресурсов, уже охотящихся за «кулаком Кау-Юнга», было недостаточно, простое добавление дополнительных людей вряд ли приведет к успеху. Он был убежден, что «кулак» можно найти и уничтожить — как только что указал сам Клинтан, у них было доказательство того, что его члены действительно смертны, каким бы отвратительным ни было зло, которому они продали свои души. Но он также был убежден, что на это потребуется время. Что, в конечном счете, это будет зависеть от какого-то непредвиденного сбоя, какой-то ошибки со стороны «Кулака», которая уступит терпеливому, тщательному расследованию, а не просто бросит дополнительные тела на проблему.

Очевидно, однако, что сейчас был не тот момент, чтобы приводить этот аргумент великому инквизитору. Также не было подходящего момента для предположения, что официальное разрешение на… смягчение строгости в лагерях может быть уместным. Выражение лица Клинтана и ровный, жесткий голос ясно давали это понять.

С другой стороны, — подумал он, — лагерные инквизиторы уже «смягчают строгость», с которой они управляются. Никто из них не хочет признавать, что это из страха, что они могут оказаться следующими, кто попадет в поле зрения Мэб, но нет смысла притворяться, что причина в другом.

Сейчас тоже было не время упоминать об этом, но за обычным спокойствием собственного выражения лица Уиллим Рейно обнаружил, что глубоко и непривычно обеспокоен. Впервые на его памяти — впервые со времен войны с падшими — аура непобедимости инквизиции как Жезла Шулера в мире начала рушиться. Это все еще было мелочью, и это происходило очень медленно, но это происходило не только в рядах инквизиции, но и в глазах детей Матери-Церкви в целом.

И, — подумал он, — даже самая большая лавина начинается с соскальзывания нескольких маленьких камней.

II

Пещера Нимуэ, горы Света, земли Храма

— В это трудно поверить. — Выражение лица Грейгэра Маларда было встревоженным, но в его глазах горел жесткий огонек. — Даже после того, как я проснулся здесь и все такое, в это трудно поверить.

— Не сомневаюсь в этом, — ответил Мерлин.

В данный момент он физически не присутствовал — еще одна из тех вещей, в которые Маларду, вероятно, было трудно поверить, — но Сова поместил его голограмму на один из стульев вокруг стола для совещаний. Теперь он откинулся на спинку стула, который на самом деле занимала его ПИКА в далеком Сиддар-Сити.

— На самом деле, — продолжил он, — это может быть еще труднее из-за всего, что случилось, особенно с тобой и твоей семьей, Грейгэр.

Малард резко фыркнул.

— После того, что случилось с моей семьей? — Его голос был еще более резким, чем его фырканье. — Поверь мне, у меня гораздо меньше причин доверять этим ублюдкам в Зионе. Я понял это еще до того, как ты спас нас, сейджин Мерлин!

— Не думаю, что сейджин подразумевает именно это, Грейгэр, — сказала Сандария Гэтфрид со своего места за столом. Малард посмотрел на нее, и она пожала плечами. — Конечно, ты понял, что Клинтан и остальные предали все, чему их когда-либо учили о Боге! На Сейфхолде есть миллионы людей, которые поняли это, просто наблюдая за ними в действии; вы и ваша семья испытали на себе, как они исказили и сломали все хорошее в Священном Писании. Но есть разница между этим и отказом от самого Писания, и чем больше мы видели, как люди — смертные люди, такие как Клинтан и трое других — извращали Писание, тем крепче мы цеплялись за то, что в нем действительно говорится. Наш гнев и наша ненависть к ним и к тому, что они сделали… выражены в нашем возмущении тем, как их действия бросают вызов тому, что, как мы знаем, является волей Бога и учением архангелов. И из-за этого нам еще труднее принять все, что бросает вызов камню, за который мы цеплялись изо всех сил, а тем более тому, что разбивает камень на мелкие кусочки гравия, а затем выбрасывает его в окно!

Малард несколько долгих мгновений смотрел на нее, затем медленно кивнул.

— Сандария права, — сказала Нимуэ с порога комнаты. Ее голограмма подошла к столу и села между Сандарией и Эйвой. — Извините, я опоздала. — Она скорчила гримасу. — У Айрис и Филипа было позднее обсуждение с Энвил-Роком и Тартариэном. И Корином, конечно. Они прорабатывают окончательные детали включения корисандской армии в имперскую армию, и Тартариэн особенно стремится убрать эти мелочи с дороги. — Она усмехнулась. — Привлечение корисандских офицеров на флот — следующий шаг, и угадайте, кто хочет вернуть свой адмиральский вымпел?

— Не виню его. — Мерлин покачал головой с кислым выражением лица. — Он застрял в палатах совета с тех пор, как оказался в регентском совете, а у меня больше опыта с застреванием на своей «офисной работе», чем я когда-либо хотел!

— Не думаю, что ты дождешься большого сочувствия от Кэйлеба, — заметила Эйва. — Ты в действительности выходишь и делаешь гораздо больше, чем позволяешь ему. Ну, во всяком случае, ты и Шарлиэн.

Малард переводил взгляд с одного оратора на другого, следя за разговором, и выражение его лица сменилось с напряженного гневного на тронутое удивлением. Он был столяром в умеренно процветающем, но маленьком городке Пограничного штата, вдали от каких-либо тронных залов или дворцов. Теперь он обнаружил, что сидит за столом переговоров лицом к лицу с потенциально демоническими существами, пытающимися украсть его душу, но было очевидно, что он находил такие случайные упоминания о двух самых могущественных монархах в мире едва ли не более сюрреалистичными.

— Это может быть правдой, — сказал Мерлин, — но это немного отличается от точки Грейгэра. И, честно говоря, то, как он справится с этим, будет иметь большое значение для его будущего во многих отношениях.

— Я знаю. — Малард откинулся на спинку своего стула, потирая лоб пальцами правой руки. — Не думайте ни на минуту, что я не благодарен вам — всем вам. — Он опустил руку, чтобы помахать людям, из плоти и крови и электронным, вокруг стола. — Факт в том, что я был бы уже мертв, как и Стифини и Сибастиэн, и это правда. — Его рот сжался от воспоминаний о боли, когда лица жены и сына, которых он никогда больше не увидит, промелькнули в его сознании. — Что бы ни случилось отсюда, будет намного лучше, чем там, где мы были бы без тебя. И понимаю, почему тебе нужно быть уверенным, что я буду держать рот на замке о том, как тебе это удалось.

Мерлин кивнул, задумчиво наблюдая за выражением лица сарданца. Он был впечатлен умом и стойкостью Маларда. Невозможно было не заметить темные места, которые опыт оставил в серых глазах, таких же, как у его дочери, но Нимуэ Албан видела эти темные места во многих других парах глаз, даже до своего воскрешения здесь, на Сейфхолде, и с тех пор Мерлин видел их намного больше. Малард справился лучше, чем многие другие владельцы этих глаз справились со своими горестями, возможно, потому, что в этом нуждались его выжившие дети. И что бы там ни было, они не замедлили его быстроту мышления. Он не был хорошо образованным человеком, даже по стандартам Сейфхолда, но он обладал избытком здравого смысла, и его ужасный опыт не притупил его.

Это было хорошо… наверное. Мерлин не видел другого выхода, кроме как доставить его и двух детей прямо в пещеру Нимуэ после их спасения. Эти трое не могли появиться в Сэркине — или где-либо еще, где их могли бы узнать, если уж на то пошло, — после того, как они «умерли» в лагере Чихиро. Ничто в теологии Церкви Ожидания Господнего не поддерживало концепцию физического воскрешения, и даже если бы это было так, сторонники Храма немедленно объявили бы, что трое Малардов должны быть демонами. Он также не мог позволить им просто проснуться где-нибудь в другом месте — например, в Теллесберге — без каких-либо воспоминаний или объяснений того, как они сбежали из лагеря. Их замешательство и недоверие заставили бы Грейгэра задать те самые вопросы, которые никто не мог позволить ему задать.

Теоретически, он мог оставить маленькую семью здесь на неопределенный срок, точно так же, как он объяснил Сандарии, что может оставить ее. В данный момент он скорее подозревал, что Стифини и Сибастиэн проголосовали бы именно за это. Ему удалось посетить пещеру физически три раза с тех пор, как они проснулись, и если поначалу они оба немного стеснялись его, они быстро справились с этим. Сначала он был раздражен, обнаружив, что Сандария и Эйва объяснили им — и их отцу — что их лично спас сейджин Мерлин. Рассказывать им, что они были спасены Мерлином, когда Дайэлидд Мэб приписал себе ответственность за нападение на инквизиторов лагеря Чихиро, насколько знал весь остальной мир, казалось ненужным осложнением. Но он быстро понял, насколько глупо было беспокоиться об этом «осложнении», когда было так много других людей, о которых нужно было беспокоиться, когда речь шла об их спасении, и дети были радостью.

Сибастиэн был серьезным, трезвым маленьким мальчиком, и Мерлин сомневался, что это изменится, учитывая ужасные вещи, которые он пережил. Но он также был ярким и полным энергии, и эти переживания не убили в нем способности любить. Стифини казалась менее заметной внешне из-за того, что с ними произошло, но у нее была серьезная, вдумчивая черта, которая была намного старше ее лет. Она так и не начала понимать всей правды о том, как она, ее отец и младший брат были не только спасены, но и полностью исцелены. Даже ее сломанный нос был вылечен, а отсутствующие зубы восстановлены. Этого было вполне достаточно для нее, и Эйва была достаточно мудра, чтобы даже не пытаться объяснить, что было дано ее отцу. Что касается Стифини, то сейджин Мерлин и его друзья были просто волшебниками. Они не называли себя ангелами, и она была готова позволить им притворяться, что это не так, но ничто из этого не влияло на доказательство того, что чудеса действительно случаются и что одно из них случилось с ней, и ее улыбка могла растопить зимой канал Гласьер-Харт.

После своего спасения двое детей исследовали многие более безопасные участки пещеры Нимуэ под присмотром Сандарии и Совы, а Нарман познакомил их с библиотекой голодрам и электронных книг Совы. Они спокойно восприняли голограммы и книги как нечто гораздо более «волшебное», и никто не пытался объяснить им, что Нарман — или, если уж на то пошло, Мерлин — мертв. И все же, осознавали они это или нет, здесь они были такими же пленниками, как и в лагере Чихиро. Это было совсем другое тюремное заключение, но не менее реальное, и они заслуживали лучшего.

Кроме того, в моей пещере становится немного тесно, — подумал он. — Мне нужно будет подумать о том, чтобы Сова расширил ее немного дальше, если я собираюсь продолжать принимать постояльцев.

— Ты прав, Грейгэр, в том, что мы не можем позволить, чтобы в Храме стала известна правдивая история, — сказал он. — Если уж на то пошло, то дошедшее до Клинтана известие о подлинном «чуде» было бы… далеко не идеальным и с моей точки зрения, если не по другим причинам. Хотя, — он слабо улыбнулся, — я бы с удовольствием посмотрел, как наш дорогой друг великий инквизитор попытается объяснить это!

— Это потому, что у тебя такая глубокая злобная жилка, — сказала ему Нимуэ. Эйва подавила смешок, и Нимуэ улыбнулась. Но затем выражение ее лица стало серьезным, когда она повернулась к Маларду. — Вы понимаете, что должен был бы сделать Клинтан, если бы вы трое когда-нибудь оказались живыми где-нибудь, где инквизиция могла бы добраться до вас?

— Он так или иначе заткнул бы нам рты, — мрачно сказал Малард. — Конечно, вероятно, сначала нас будут пытать, чтобы заставить отрицать, кем мы были на самом деле. Сомневаюсь, что он также потерял бы из-за этого много сна.

— Да, не потерял бы, — согласился Мерлин. — Но я также не думаю, что детям хорошо быть запертыми здесь навсегда, Грейгэр. Им нужно быть рядом с другими детьми своего возраста, и, честно говоря, нам нужно доставить их туда до того, как здешний опыт слишком сильно отличит их от этих других детей.

— Не совсем уверен, что означает «отличить», сейджин, — ответил Малард, — но думаю, что у меня есть четкое представление о том, что ты пытаешься сказать, и ты прав. Господь любит тебя, сестра Сандария, но эти двое были достаточно большой толпой даже до того, как попали в твои лапы!

— Они милые дети, Грейгэр Малард! — пожурила Сандария.

— Никогда не говорил иначе. Но если они хотят держать рот на замке по поводу всего этого, лучше уберите их подальше от «магии», пока она не впиталась слишком глубоко в кости, как вы могли бы сказать.

Мерлин снова кивнул. Малард и в этом был прав. На самом деле Мерлин почти предпочел бы, чтобы Нарман никогда не пересекался с детьми. К сожалению, в долгосрочной перспективе это ничего бы не решило, если бы они не были готовы поместить Стифини и Сибастиэна в криосон и оставить их там до тех пор, пока не придет время их, как мы надеемся, разумному отцу забрать их в другое место, а криосон не годится для детей. Краткое пребывание вряд ли нанесет им серьезный физический вред, но криосон — особенно длительный — может оказать значительное влияние на развитие когнитивных функций у детей из-за побочного эффекта двух подготовительных препаратов. На самом деле, у некоторых детей была немедленная и серьезная реакция на них, и в этих случаях ущерб мог быть огромным. Вот почему среди первых колонистов не было детей, что вполне соответствовало мифу Лэнгхорна о «сотворении мира». Мерлин использовал один из этих препаратов, чтобы имитировать смерть у всех троих Малардов, но он не хотел рисковать, применяя к детям оба препарата, какой бы малой ни была вероятность причинения вреда. Даже если бы это было так, он знал, что Сандария и Эйва — не говоря уже о Шарлиэн! — боролись бы с ним на каждом шагу.

— Это не то, что мы должны решать сегодня вечером, прямо сию минуту, — сказал он. — Думаю, у нас есть еще немного времени. Ты все же обдумал мое предложение?

— Да, обдумал, и мне кажется, в этом есть смысл. Никогда не был в Теллесберге — никогда не хотел там быть, если вы простите меня за такие слова, — но было бы хорошо, если бы рядом были другие люди, которые знают, кто мы такие и как мы вообще там оказались. Эти ваши «братья» звучат как порядочные люди, и я никогда ни от кого не слышал ничего, кроме хорошего, об архиепископе Мейкеле — конечно, не считая этих ублюдков из инквизиции. А Теллесберг далеко от дома, так что шансов встретить кого-нибудь, кто может нас знать, не так уж много. И не сомневаюсь, что вам всем было бы легче на душе, зная, что кто-то, кому вы доверяете, присматривает за нами.

— Не буду отрицать, что в этой последней мысли что-то есть, — признал Мерлин. — Но Братья — и архиепископ Мейкел — также были бы готовы помочь вам и детям… держать все это в перспективе. Если уж на то пошло, Мейкел отплывет из Манчира в Теллесберг вместе с Шарлиэн через пятидневку, и я обсуждал это с ним. Церковь создала достаточно детских домов для сирот и лагерей для беженцев — хороших, с надлежащим жильем, целителями, школами и консультантами, чтобы справиться с тем, что случилось с беженцами и их семьями. Мастер Хаусмин, мастер Мичейл и их совет мануфактур помогают содержать приюты и лагеря и находят работу — и обучение, где это необходимо — на своих мануфактурах для как можно большего числа беженцев, и Мейкел говорит, что он может легко перевести вашу семью в один из лагерей, если это то, что вы бы предпочли. Но он также говорит, что архиепископскому дворцу действительно не помешал бы хороший столяр. Это дало бы вам место, где никто не задавал бы никаких вопросов, а дети были бы под его личной защитой. Это означает, что у них, помимо всего прочего, будет возможность получить лучшее в мире школьное образование. Нимуэ могла бы доставить вас в Манчир как раз перед тем, как он и Шарлиэн отправятся на корабле, и это дало бы вам по крайней мере шесть или семь пятидневок на борту корабля с ними, чтобы вы — и особенно дети — вернулись к чему-то вроде нормальной жизни, прежде чем вы доберетесь до Теллесберга.

Малард мгновение смотрел на него, затем покачал головой.

— Ценю это, — сказал он, его голос был хриплым от глубины его благодарности.

Наступило короткое молчание, но затем Сандария заерзала на стуле.

— Может ли случиться так, что я смогу получить транспорт обратно в Сиддар-Сити в то же время, Мерлин? — спросила она.

— Если ты уверена, что это то, чего ты хочешь, конечно, можешь, — ответил он. — Но ты уверена?

— Да. — Она решительно кивнула. — Мне потребовалось некоторое время, чтобы осознать это, но я делала именно то, что только что описала Грейгэру. Это то, что Ниниан все это время пыталась мне сказать. — Она улыбнулась Эйве, которая протянула руку, чтобы взять ее за руку и крепко сжать. — Я так долго знала правду о святом Коди, так крепко держалась за нее, чтобы не сдаваться перед лицом таких людей, как Клинтан, что не могла смириться с тем, что за этой правдой может скрываться другая, еще более великая правда. — Она пожала плечами. — Пришло время мне это сделать.

— Это не столько другая правда, сколько расширение истины, которую мы уже знали, — мягко заметила Нимуэ, и Сандария кивнула.

— О, я знаю это. И архиепископ Мейкел тоже очень помог. Он рассказал мне о том, что ты сказал давным-давно, Мерлин, — что Бог может прокрасться сквозь щели, когда захочет, несмотря на любую ложь, которую кто-то мог сказать о Нем за это время. Я бы хотела, чтобы Он сделал это немного раньше в случае с Сейфхолдом, но то, что император Кэйлеб так любит называть «плюсом», заключается в том, что таким образом я становлюсь частью процесса.

III

Пролив Кузнецов, провинция Кузнецов, империя Харчонг, и дворец Манчир, город Манчир, княжество Корисанда

— Что ты об этом думаешь?

Капитан Карлтин Хейджил, командир корабля «Дреднот», казался более чем нетерпеливым, когда его бронированный галеон накренился под давлением парусины. Утро выдалось жаркое и ясное, совсем не похожее на пронизывающий холод, который «Дреднот» оставил после себя в Чисхолме, хотя северо-западный ветер — тот, что моряки называют марсельным бризом, — дувший по узкому проливу Кузнецова со скоростью двадцать миль в час, казался прохладнее. На данный момент этот ветер идеально подходил для целей Хейджила; однако, когда придет время отступать, он будет гораздо менее благоприятным. Отсюда и его нетерпение, когда Данилд Стадмейр, его первый лейтенант, встал на казенную часть одного из массивных шестидюймовых орудий «Дреднота», уперся локтями в верхнюю часть левого фальшборта и посмотрел в свою двойную трубу.

Лейтенант Стадмейр был несколько книжным человеком, резко контрастировавшим со своим командиром, и более чем немного близоруким. В данный момент его очки в металлической оправе были сдвинуты на лоб, чтобы они не мешали. Лента от одного заушника также была прикреплена к одной из его петлиц — наследие урока, усвоенного на горьком опыте, когда он был мичманом на баркасе, раскачиваемом волнами.

— Отсюда трудно разглядеть детали, даже через оптику, сэр, — сказал он. — С другой стороны, не похоже, чтобы они пытались что-то скрыть. Похоже на смесь «роковых китов» старого образца и пушек новой модели, вероятно, двадцатипятифунтовых.

— Хррумпф!

Хейджил нахмурился, кивнул, сложил руки за спиной и продолжил свое прерванное хождение. Хотя «Дреднот» был одним из самых больших галеонов, когда-либо построенных, на нем было установлено всего тридцать орудий. Это оставляло много места на палубе для ходьбы, и Хейджил обычно проводил час или два каждое утро, используя ее для своих регулярных упражнений. Однако этим утром у него на уме было нечто большее, чем физические упражнения, и его темно-карие глаза были твердыми, как агат. Случайный наблюдатель мог бы расценить его расхаживание как нервозность или беспокойство, но его команда знала его лучше. Когда капитан Хейджил начинал расхаживать взад и вперед, как раздраженный ящер-резак, у него на уме были смерть и разрушение.

Капитан Хейджил был не самым блестящим человеком. К тому же с не очень богатым воображением. Но он был столь же способным, сколь и упрямым, с ревущим сердцем великого дракона и счетом, который нужно было свести с королевским доларским флотом. В данный момент, к сожалению, доларцы были вне его досягаемости, так что оставалось только обойтись харчонгскими защитниками бухты Алексов.

Тем не менее, не нужно было обладать блестящим умом или богатым воображением, чтобы осознать риски, связанные с его нынешней миссией. «Дреднот», бомбардировочные корабли «Вортекс» и «Файрсторм», а также транспорт «Теллесберг брайд» в сопровождении десяти небронированных галеонов и пяти шхун имперского чарисийского флота находились более чем в ста пятидесяти милях от открытого моря, как раз проходя остров Симов на полпути к проливу Нэрроуз. К тому же это была самая узкая точка прохода, соединяющего залив Алексов с морем Харчонг, и хотя «узкий» был чисто относительным термином — даже здесь ширина пролива составляла более двадцати пяти миль, — им предстояло пройти еще шестьсот миль до своей цели. И проход, который был достаточно широким при благоприятном ветре, вероятно, казался бы гораздо менее широким, если бы они были вынуждены весь путь идти с наветренной стороны.

В данный момент эскадра Хейджила находилась далеко от любой из многочисленных оборонительных батарей, прикрывавших Нэрроуз. Однако это было еще одной вещью, которая могла измениться, если бы его кораблям пришлось лавировать обратно в море Харчонг, что, скорее, было целью обследования Стадмейром батарей острова Симов. Лейтенант знал, что его капитан должен был испытывать сильное искушение приблизиться к острову, таща «Дреднот» достаточно близко к батареям, чтобы привлечь их огонь. Это был бы один из способов убедиться, чем они вооружены, и ничто в харчонгском артиллерийском парке, вероятно, не произвело бы особого впечатления на двухдюймовую стальную броню «Дреднота». К сожалению, их карты были менее чем надежными. Информация, которую они получили, предполагала, что вокруг Симова были неприятные мели, и харчонгцы убрали навигационные буи, когда имперский чарисийский флот отбил остров Кло у доларцев. Вся броня в мире не принесла бы кораблю большой пользы, если бы он оторвал свой киль о риф.

С другой стороны, — весело подумал Стадмейр, все еще вглядываясь в свою двойную трубу, — эта же броня сделает любые подразделения имперского харчонгского флота, с которыми им доведется столкнуться, очень, очень несчастными.

* * *

— Должно быть, это один из тех бронированных кораблей, о которых болтали доларцы, — прорычал капитан пехоты Рунгжи Ливан.

Он стоял на вершине защитной стены батареи на западной стороне пролива Кузнецов, глядя в огромную подзорную трубу, установленную на треноге, на линию кораблей, смело проплывающих мимо него. Не то чтобы была какая-то причина, по которой они не должны были быть смелыми. Его пятнадцать «больших роковых китов» старой модели были чудовищными штуками, весившими по шесть тонн каждый и стрелявшими семидесятипятифунтовыми ядрами. Они также были старинными, даже без цапф, стреляли раз в пять минут и имели максимальную дальность стрельбы немногим более двух тысяч ярдов. Его самые эффективные орудия — дюжина двадцатипятифунтовых пушек новой модели — имели вдвое большую дальность стрельбы, но еретики были далеко за пределами даже их досягаемости. Он сомневался, что у чарисийцев было какое-либо намерение приблизиться к ним, и если это был один из их бронированных галеонов, идущих впереди…

— Вы уверены, сэр? — Судя по его тону, старший заместитель Ливана не мог решить, быть ли ему скептиком или беспокоиться. Что, по правде говоря, довольно хорошо отражало собственные чувства Ливана.

— Он чертовски намного больше, чем любой другой корабль, — сказал он капитану копий Хейгвею Жингу, не отрывая глаз от подзорной трубы. — И у него только один ряд орудийных портов. На что это похоже, по-твоему?

Жинг недовольно хмыкнул в знак согласия, и Ливан еще минуту или две наблюдал, как чарисийские военные корабли несутся на сильном ветру, затем выпрямился.

— Ну, я уверен, что все остальные уже отправили сообщение Ю-квау, но мы могли бы также внести свою лепту. Идите в офис семафора. Предупредите барона Стар-Сонга и капитана морей Шингву, что они приближаются. Скажите ему, что, по-моему, это один из их бронированных галеонов и двенадцать обычных, плюс полдюжины или около того шхун.

— Да, сэр! — Жинг коснулся своей груди в знак приветствия и поспешил прочь.

Ливан смотрел ему вслед и задавался вопросом, не следовало ли ему продиктовать более эрудированное сообщение. Большинство харчонгских дворян могли бы без особых усилий сочинить небольшой эпос, по крайней мере, с дюжиной литературных аллюзий, которые заставили бы семафорных клерков ругаться все время, пока они передавали его. Ливан, однако, не был дворянином и не имел никакого желания им становиться. Как и большинство офицеров ополчения в Южном Харчонге, он был торговцем и сыном торговцев. Это было одним из нескольких различий между южными и северными частями империи, и офицерский корпус ополчения из простолюдинов — как и тот факт, что мужчины в его рядах были свободными добровольцами, а не призванными на военную службу крепостными — давал высокородным аристократам Северного Харчонга еще одну причину смотреть свысока на своих южных братьев.

Они были не одиноки в этом. Бюрократы, управлявшие империей, были не намного счастливее с такими людьми, как Ливан, чем дворяне, поскольку южные торговцы знали, где похоронено слишком много тел бюрократов… выражаясь не всегда фигурально. Хуже того, даже имперская бюрократия не хотела враждовать с Матерью-Церковью, и каждый второй сын купеческих домов провинции Кузнецов был либо священником, либо магистром права… или и тем, и другим. Бюрократы знали, что в борьбе до конца между ними и торговыми семьями победителей не будет, поэтому они согласились на гораздо меньшие взятки, чем ожидали бы на Севере, а взамен торговцы Юга держали рот на замке по поводу любых незначительных нарушений в государственных контрактах.

До сих пор джихад шел на пользу Южному Харчонгу — по крайней мере, если не считать бомбардировки Ю-шея. Это было некрасиво, но город был почти полностью восстановлен после нападения еретика Мэнтира, и обильный денежный поток джихада был тем, что сделало это возможным. Южные литейные заводы были гораздо более эффективными, чем их северные аналоги, и не только из-за более благоприятного климата. И хотя многие владельцы литейных заводов возмущались тем, как церковные менеджеры захватили их бизнес, они все равно зарабатывали деньги как только могли. Лучше всего то, что боевые действия — если не считать неприятного инцидента в Ю-Шее — происходили в четырех с лишним тысячах миль от залива Алексов.

К сожалению, все выглядело так, как будто это должно было измениться.

* * *

— Это подтверждено?

Голос капитана морей Рянгду Шингвы был неоправданно спокоен, учитывая обстоятельства, но его глаза пронзили капитана ветров Цаужина, как кинжалы.

— Это подтверждено настолько, насколько можно было ожидать, сэр, — ответил Цаужин. — Барон Стар-Сонг получил множество семафорных сообщений. Это — он указал на депешу в руке Шингвы, — представляет собой компиляцию информации во всех них. Конечно, все они исходят от офицеров ополчения, а не от офицеров флота, но боюсь, что это, вероятно, довольно точно.

Лицо Шингвы напряглось. Затем он глубоко вздохнул и кивнул.

— Конечно, это так. Простите меня, Мейдан. Думаю, что срываю на вас свой гнев, и вы заслуживаете лучшего обращения.

— Не припомню, чтобы от меня поступали какие-либо жалобы, сэр. — Цаужин улыбнулся почти естественно.

— Конечно, не помните.

Шингва тронул своего флаг-капитана за плечо, затем подошел к кормовому иллюминатору и посмотрел через сверкающую голубую воду на величественно названную эскадру обороны Алексов. В отличие от Цаужина, капитан морей состоял в дальнем родстве по крайней мере с тремя благородными семьями с Севера, но семья его матери была одной из самых известных банковских династий Юга. Он знал, что лорд-адмирал военно-морских сил Маунтин-Шэдоу выбрал его для своего командования, потому что эти семейные связи делали его приемлемым политическим компромиссом, но он серьезно относился к своим обязанностям. Он упорно трудился, чтобы сделать эскадру эффективной силой, и в большинстве случаев это была приятная обязанность. Столица провинции Ю-квау находилась менее чем в семистах милях ниже экватора, а в южном полушарии Сейфхолда стояло лето. Солнце уже стояло высоко над головой, освещая якорную стоянку и размягчая смолу в швах палубы корабля его императорского величества «Силестьел мьюзик», его пятидесятишестипушечного флагмана.

Капитан ветров Цаужин гордился своим кораблем, и это было справедливо. В отличие от слишком многих своих более родовитых коллег-капитанов, Цаужин рассматривал свой корабль как орудие войны, а не как личную собственность. Он обучил моряков и артиллеристов «Силестьел мьюзик» навыкам, редко встречающимся в имперском харчонгском флоте, и пример флагмана распространился на остальную эскадру Шингвы.

Все пять галеонов и восемнадцать галер старого образца.

Шингва наклонился вперед, упершись руками в подоконник открытого кормового иллюминатора, и посмотрел поверх своих кораблей на переполненную якорную стоянку, заполненную стоящими на якоре торговыми галеонами, которые бежали к предполагаемой безопасности береговых батарей столицы провинции. Легкие крейсера Чариса быстро дали о себе знать после того, как еретики снова изгнали доларцев с острова Кло. Они превратили прибрежные воды Чешира, Буассо и Тигелкампа в свалку сгоревших и затонувших судов, и торговое движение в Харчонг-Нэрроуз остановилось. И хотя еретики, похоже, не желали действовать слишком глубоко в заливе Долар — судя по полученным им отчетам, полторы тысячи миль казались пределом, на который они решились, — Кузнецов, к сожалению, находился в пределах их оперативного радиуса, и Шингва точно знал, куда направляется эта чарисийская эскадра.

Он перевел взгляд с стоящих на якоре торговых судов на доки Ю-квау и горизонт.

Ю-квау, столица провинции и жемчужина залива Алексов. Его белые стены и оранжевые крыши из терракотовой черепицы сверкали на солнце. Окна — многие из них были произведениями искусства из цветного стекла — отражали свет, рядом с пальмами в тени прятались мощеные улицы и дорожки из дробленых ракушек, яркие цветы сияли, как множество драгоценных камней, а золотой огонь мерцал на скипетрах на верхушках городских соборов и церквей. Шингва никогда не понимал, почему имперскую столицу давным-давно не перенесли на Юг, но он предполагал, что это должно быть как-то связано с традицией. Шанг-ми, расположенный в Пекинском заливе провинции Буассо, в устье реки Чианг-Цзян, был древним сердцем народа харчонг. Столица существовала с самого Дня Сотворения Мира, в то время как Южный Харчонг был всего лишь придатком, который был захвачен и колонизирован сотни лет спустя. Однако это было очень жаль. Климат Ю-квау сделал бы его гораздо более подходящей имперской столицей, и, возможно, имперские бюрократы менее глубоко укоренились бы на Юге. А виноградники, плантации псевдопальм и обширные участки сельскохозяйственных угодий в Кузнецове и Кейросе, безусловно, должны быть долгожданной переменой по сравнению с замерзшими полями свеклы, картофеля и свиноферм Чешира, Чиан-ву и северного Буассо!

И в довершение ко многим другим достопримечательностям Ю-квау был залив Алексов. Харчонг-Нэрроуз, возможно, и был закрыт для торгового судоходства, но залив — нет, и городские доки были забиты каботажными судами, многие из которых перевозили грузы угля из Кейроса, другие были доверху загружены кукурузой, зерном, бобами, яблоками, апельсинами и сахарными яблоками с ферм Кейроса и Кузнецова. Они не могли отправить грузы по морю, но канал Сент-Лерис был одним из старейших на Сейфхолде, прорубленным в сердце гор Кузнецов самими архангелами, чтобы соединить Ю-квау (хотя в то время город был не более чем маленьким городком под названием «Нью-Йорк» или каким-то другим грубым варварским названием) со всеми путями к заливу Швей, в тысяче четырехстах милях к востоку. Действительно, канал в первую очередь был причиной того, что Ю-квау вообще был построен, и этот транспорт, особенно продовольственный, стал более прибыльным и важным, чем когда-либо. И все же, каким бы немыслимым это ни было когда-то, еретики в полной мере продемонстрировали свою готовность разрушить системы каналов Сейфхолда, полностью игнорируя заповеди Священного Писания.

И я не могу их остановить, — признание пронеслось в его мозгу, как холодный ветер, и он вздрогнул, несмотря на утреннюю жару. — Я не смог бы остановить их, даже если бы они не привели с собой одно из своих бронированных чудовищ. С его добавлением на весы даже батареи не смогут их остановить.

Эта последняя мысль была горькой, горькой, потому что, в отличие от батарей, окаймляющих Кузнецов-Нэрроуз, береговая артиллерия Ю-квау была полностью обновлена. Двадцатипятифунтовые и сорокафунтовые пушки новой модели, стреляющие снарядами, были изготовлены на собственных литейных заводах Ю-квау, и были установлены с особой тщательностью. Немногие из новых орудий были потрачены впустую на батареи Нэрроуз по той простой причине, что, если ветер и прилив не будут сотрудничать, ни один вражеский флот не войдет в зону их досягаемости. Они были расположены так, чтобы прикрывать вероятные пляжи для высадки или удобные якорные стоянки, которые могли бы использоваться при блокаде, и для этой цели они, вероятно, были адекватны, но никто никогда реально не ожидал, что они отгонят атакующий флот.

Береговые батареи Ю-квау были предназначены именно для этого, и пока еретики не выпустили свои проклятые бронированные галеоны, это было именно то, что они должны были делать. Сейчас? — Он покачал головой, в его глазах была горечь. — Если донесения доларцев о том, что произошло на острове Кло, были точными, а не корыстной ложью, призванной оправдать их собственное поражение, у батарей было не больше шансов отразить эту атаку, чем у его собственных кораблей.

Ничто из этого не означает, что мне все равно не нужно пытаться.

— Что ж, — сказал он, отворачиваясь от белых стен и оранжевых крыш, — по крайней мере, им потребуется еще три дня или около того, чтобы прибыть. Полагаю, мы должны потратить их на подготовку людей, Мейдан.

— Да, сэр. — Капитан ветров Цаужин спокойно встретил его взгляд. — Начну с этого прямо сейчас.

* * *

— Понимаю, почему граф Шарпфилд столь высокого мнения о капитане Хейджиле, — сказала Шарлиэн Армак, наблюдая за изображением снарка, проецируемым на ее контактные линзы.

— Я тоже. — Гектор Эплин-Армак сидел напротив нее за столом со стеклянной столешницей на балконе дворца Манчир, одной рукой обнимая жену за плечи. То же самое изображение отразилось и на их контактных линзах, и герцог Даркос покачал головой. — Знаю, что это должно быть сделано, но капитан морей Шингва заслуживал лучшего, чем он получил.

— Полагаю, что так оно и было, — признала Нимуэ Чуэрио. Она и Эдуирд Сихэмпер стояли возле номера Шарлиэн, защищая ее частную жизнь… и смотрели ту же передачу от снарков. — По крайней мере, капитан Хейджил спас всех людей Шингвы, кого мог.

— Просто хотелось бы, чтобы Шингва был одним из них, — сказал Гектор. — Я видел достаточно потопленных кораблей и достаточно убитых людей, чтобы мне хватило на всю жизнь, Нимуэ.

Айрис Эплин-Армак положила руку ему на колено. Он посмотрел в ее карие глаза, и она немного грустно улыбнулась.

— Не волнуйся, любимая, — сказал он, сжимая ее плечи. — Я не собираюсь делиться с тобой своей меланхолией. Просто, если разобраться, моряки все одинаковы под кожей. У моря нет фаворитов, и все мы это знаем.

— Не думаю, что твой отчим и Доминик полностью согласились бы с тобой, — тихо сказала Шарлиэн. Гектор посмотрел на нее, и она пожала плечами. — О, уверена, что они согласились бы с тобой в том, что касается Шингвы. И они, вероятно, подпишутся о том, что море не играет в фаворитов. Но они не готовы простить и забыть то, что касается некоторых моряков. — Ее глаза были мрачными. — Все еще есть счет, который нужно собрать для Гвилима Мэнтира и его людей.

— Верно. Но, знаешь, даже до того, как мы с Айрис получили доступ к снаркам, я никогда не думал, что это была идея Тирска. Полностью согласен с Кэйлебом и Домиником в том, что за что-то подобное приходится платить, независимо от того, была это его идея или нет. Но это не значит, что я должен с нетерпением ждать этого.

Они замолчали, когда «Дреднот» медленно проплыл через гавань Ю-квау под марселями и кливерами, нарезные шестидюймовые орудия ревели одно за другим, ровно, как метроном, каждое орудие наводилось по отдельности, когда оно швыряло свои тяжелые снаряды в береговые батареи. Харчонгские артиллеристы с вызывающим мужеством стояли навытяжку, поливая его ответным огнем, но безрезультатно. Их снаряды отскакивали от его брони, как множество бейсбольных мячей; его же снаряды проходили прямо сквозь их брустверы, разбивая их орудия в вулканы расколотого камня и искалеченной плоти.

Позади него «Вортекс» и «Файрсторм» встали на якорь и прикрепили шпринги к своим якорным тросам. Теперь они поворачивались на месте, приводя в действие свои высокоточные угловые орудия. К чести Хейджила, — подумала Нимуэ, — его корабли старались вести огонь как можно дальше от жилых кварталов столицы провинции. Маловероятно, что какой-либо церковный флот предпринял бы такие же усилия. Но, с другой стороны, в этом и заключалась разница между двумя сторонами, не так ли?

Однако набережная и — особенно — набережная канала были честной игрой. Склады адски ревели, изрыгая густые клубы черного дыма. Как и причалы — те, которые еще не превратились в руины, — а катера и баркасы с «Теллесберг брайд» и обычных военных галеонов быстро расправлялись со стоящими на якоре торговыми судами. Без сомнения, многие из них в конце концов тоже будут сожжены, поскольку Хейджилу не хватало персонала, чтобы разместить призовые команды на борту всех них, но многие другие — те, у кого были самые ценные грузы, — вернутся с ним на остров Кло, когда он уйдет. И как только оборонительный огонь будет полностью подавлен — что не займет много времени, — под прикрытием орудий эскадры «Теллесберг брайд» высадит своих морских пехотинцев, чтобы завершить разрушение прибрежных шлюзов канала Сент-Лерис. Они не захватили с собой ничего из ливизита заводов Делтак, но достаточное количество пороха отлично справится с этой задачей.

— Это аккуратная операция, — сказала она по внутреннему комму, не шевеля губами. — Я все же не думаю, что адмирал Росейл клюнет.

— Мы всегда можем надеяться, — ответил Гектор, и она усмехнулась.

— Во-первых, кто-то должен сообщить ему достаточно быстро, Гектор, а этого не произойдет. Но, во-вторых, даже если он узнал об этом вовремя, чтобы совершить вылазку и перехватить Хейджила у Короны Кейроса, он, вероятно, слишком умен, чтобы попытаться это сделать.

Гектор кивнул немного кисло. Корона Кейроса, дуга островов у устья пролива Кузнецов, окружала воды пролива Эван и пролива Хванчжи. Они также предоставили сэру Даранду Росейлу, который командовал королевским доларским флотом, в настоящее время базирующимся на острове Уэйл, наилучшую возможность перехватить Хейджила на обратном пути к острову Кло. Вот почему корабль-побратим «Дреднота» «Тандерер», еще двадцать пять галеонов и четыре разведывательные шхуны имперского чарисийского флота в настоящее время удерживали стоянку у острова Мадсин в надежде, что он попытается сделать именно это.

— Действительно ли имеет значение, сможет ли граф Шарпфилд втянуть Росейла в бой или нет? — спросила Айрис. — Я имею в виду, он избегает действий, не так ли? И пока он это делает, мы можем продолжать делать подобные вещи.

Она махнула рукой, указывая на котел дыма и пламени, который окутал набережную Ю-квау.

— И да, и нет, — сказал ее муж. — Он избегает действий не потому, что никогда не планирует драться, Айрис. Он избегает активных действий, потому что пока не хочет драться.

— Но если мы продолжим устраивать рейды, подобные этому, будет ли иметь значение, что он может планировать сделать с нами когда-нибудь в будущем? Я имею в виду, ущерб будет нанесен, не так ли? И когда прибудет «Кинг Хааралд», мы сможем зайти так глубоко в Доларский залив, как захотим!

— Это произойдет еще не скоро, — заметила Нимуэ. — А тем временем, есть еще Жуэйгейр и его проклятые лонжеронные торпеды. Не говоря уже об этих его гребаных галерах! — фыркнула она по комму. — Будь я проклята, если бы поверила, что он сможет воплотить эту идею в жизнь.

— У лейтенанта Жуэйгейра есть неприятная привычка заставлять работать всевозможные идеи, — кисло согласилась Шарлиэн.

Императрица, подумала Нимуэ, была права. Жуэйгейр уже закончил более дюжины своих бронированных винтовых галер, и еще столько же строилось. Когда он впервые предложил эту концепцию, граф Тирск был вынужден сражаться зубами и ногтями за каждый фунт железа, доставленный им; однако после Великого рейда на каналы приоритеты радикально изменились. Как только сам великий инквизитор подписал согласие на проект, единственным ограничивающим фактором стала физическая способность литейных цехов Долара производить железные пластины.

Оснащенные шхунными парусами, эти галеры не были самыми прочными судами, когда-либо созданными, и их гребные винты были значительно менее эффективными, чем те, что были установлены на паровых судах Чариса. Несмотря на это, с тридцатью четырьмя людьми на каждом кривошипном валу, четырехсоттонные суда развивали скорость восемь узлов. Даже с полным комплектом запасных крутящих валы людей — или «пешеходов», как их окрестил Жуэйгейр, — они могли поддерживать такую скорость всего около сорока минут, но зато они могли поддерживать четыре узла почти бесконечно, столько, сколько могли бы выдержать гребцы любой обычной галеры. Под парусом при среднем ветре они могли развивать скорость семь или восемь узлов, а их двухлопастные винты поворачивались в вертикальное положение, чтобы минимизировать лобовое сопротивление, и они могли комбинировать ветер и винты для действительно замечательного увеличения скорости.

Удивительно, но они также обладали неплохими мореходными качествами, несмотря на большую массу их железной защиты. Или, точнее, они были бы хорошими морскими судами, если бы масса всей этой брони и трех десятидюймовых гладкоствольных орудий, установленных спереди, не создавали такой невероятной нагрузки на деревянное судно. Жуэйгейр никогда не ожидал, что они будут океанскими боевыми кораблями, но он на собственном горьком опыте убедился, что их корпуса сильно напряжены, и, как бы хорошо они ни управлялись, одна из них буквально развалилась на глубине не более шести футов. После этого злоключения он сделал все, что мог, чтобы укрепить корпуса, но был предел тому, чего он мог достичь без стальных и кованых каркасов, доступных сэру Дастину Оливиру. И это жестко ограничивало их прибрежными водами и умеренными морскими условиями. Однако при таких ограничениях они обладали смертоносным потенциалом против деревянных галеонов.

Их железная броня не выдержала бы нарезных снарядов «Дреднота», но ее было более чем достаточно, чтобы противостоять тридцатифунтовым гладкоствольным пушкам, которые были стандартными тяжелыми орудиями ИЧФ. И хотя восемь узлов могут показаться не слишком быстрыми, это было вдвое больше скорости, которую большинство галеонов могли поддерживать под боевыми парусами. Не говоря уже о том, что галеры могли двигаться прямо против ветра.

Это было достаточно плохо, но переосмысление Жуэйгейром лонжеронной торпеды в некотором смысле вполне могло оказаться еще хуже. Концептуально это было просто: поместите двести фунтов пороха в водонепроницаемый медный контейнер; установите контейнер на конце лонжерона; установите детонатор, используя капсюли, которые теперь доступны защитникам Матери-Церкви; а затем поместите все это хитроумное устройство на маленькую быстроходную лодку. «Торпедные галеры», которые придумал Жуэйгейр, были по большей части обычными судами с веслами, с пятнадцатифутовыми или двадцатифутовыми лонжеронами, установленными так, чтобы их можно было выдвигать над носом. По сути, они были оружием из засады, бесполезным против идущего в открытом море корабля, но при определенных условиях они могли быть смертельно опасны, особенно против корабля, стоящего на якоре. А поскольку они атаковали ниже ватерлинии, броня «Дреднота» была бы совершенно неэффективна против них.

— Должна признать, что волнуюсь, — продолжила Шарлиэн. — Не могу забыть, что случилось с адмиралом Мэнтиром. Полностью доверяю суждениям графа Шарпфилда, но я чувствовала бы себя намного счастливее, если бы у него были такие же разведывательные способности, как у наших сухопутных командиров!

— Герцог Истшер неплохо справлялся и без снарков, — заметил Гектор.

— Да, но «сейджин Абрейм» дал Мерлину возможность снабжать Русила разведданными в критические моменты его кампании, — ответила Шарлиэн. — Это намного сложнее сделать для командующего флотом. — Она внезапно фыркнула. — Не то чтобы я должна тебе это объяснять!

— Да, не должна, — согласилась Нимуэ. — С другой стороны, это действительно обоснованная точка зрения. Для Мерлина или меня нет хорошего способа заглядывать к Шарпфилду всякий раз, когда нам нужно дать какой-то намек, который он должен услышать. И он уже отстал от информационной кривой. Начнем с того, что Жуэйгейр еще не предложил свою лонжеронную торпеду, когда он отплыл из Чисхолма.

— А Черейт находится более чем в девяти тысячах миль от острова Кло. Нет никакого «законного» способа объяснить, как шпионы могли передать сообщение о торпедах Черейту, и как оно могло быть отправлено ему на такое большое расстояние. — Шарлиэн вздохнула. — Во всяком случае, не вовремя, чтобы быть ему полезным. Опять эта проклятая петля связи.

— Мерлин или я могли бы организовать доставку ему этой информации, по крайней мере, — предложила Нимуэ. — Адмирал Мэнтир получил достоверные разведданные от харчонгских рыбаков, когда он действовал в заливе. На самом деле, чем больше я думаю об этом, тем больше я считаю, что это была бы очень хорошая идея, при условии, что у Мерлина есть время, или мы сможем придумать причину, по которой капитан Чуэрио должна быть где-то в другом месте в течение нескольких дней.

— Думаю, ты права насчет этого, — серьезно сказал Гектор. — Но это в значительной степени одноразовое решение. Как вы говорите, нет практического способа настроить кого-то вроде сейджина Абрейма или сейджина Гэйнайиду в качестве своего рода полупостоянного приспособления.

— Если мы не можем, значит, мы не можем, — мягко сказала Шарлиэн. — И, по крайней мере, Нимуэ права, что мы можем предупредить его о торпедах.

— Знаю, и Бог знает, как важно это сделать, но нам нужно больше. — Глаза Гектора стали мрачными, глядя с лица закаленного опытом морского офицера. Когда он так выглядит, легко забыть, что ему всего семнадцать, — подумала Нимуэ. — Я бывал в подобных ситуациях с адмиралом.

Невольно губы Нимуэ дрогнули. Когда Гектор использовал титул без указания имени, «адмирал» относился только к одному человеку: сэр Данкин Йерли, барон Сармут. Сармут был для Гектора Эплин-Армака больше, чем уважаемым или даже почитаемым флаг-офицером; он был наставником и вторым отцом, который взял недавно облагороженного мичмана под свое крыло и закончил учить его быть мужчиной, а также королевским офицером.

— Не могу вспомнить, сколько раз сэр Данкин говорил, что тебя убивает не то, чего ты не знаешь, — продолжил Гектор. — Это то, что ты знаешь, но в чем ты ошибаешься. Вообще говоря, я полностью согласен, но что-то вроде этих лонжеронных торпед или того, насколько эффективными оказались винтовые галеры… такие вещи могут убить много людей, если адмирал о них не знает. И это даже не учитывает то, как погода обернулась против адмирала Мэнтира, или тот факт, что все, что граф Шарпфилд или капитан Хейджил действительно знают о враге, — это то, что в любой данный момент могут увидеть их собственные наблюдатели.

— Но разве это не верно для любого адмирала с обеих сторон? — спросила Айрис. — И я могу быть предвзятой, но думаю, что адмирал Сармут неплохо справился, несмотря на отсутствие воздушной разведки. Если уж на то пошло, все ваши чарисийские адмиралы чертовски хорошо поработали!

— Конечно, но, как говорит князь Нарман, если ты не жульничаешь, ты недостаточно стараешься, особенно когда речь идет о человеческих жизнях, — ответил Гектор, и Айрис кивнула. Затем ее глаза внезапно расширились.

— Что? — спросил Гектор, глядя на нее сверху вниз. — Узнаю это выражение. О какой хитрой штуке ты только что подумала?

— На самом деле, я думала о том совете Нармана, который ты только что процитировал, — медленно сказала она. — Думаю, пришло время нам начать мошенничать немного более энергично.

— Как?

— Ну что ж… Я знаю, что адмирал Рок-Пойнт застрял в Старом Чарисе, потому что именно там должен быть верховный адмирал, не говоря уже о том, насколько глубоко он вовлечен во все, что замышляют мастер Хаусмин, сэр Дастин и барон Симаунт. Буду удивлена, если он не придумает какой-нибудь предлог, чтобы передать эти обязанности кому-то другому, как только будет готов первый «Кинг Хааралд». Но сейчас он вряд ли может рвануть на остров Кло, а с тех пор, как адмирал Лок-Айленд был убит, он единственный флаг-офицер, который есть у внутреннего круга. По крайней мере, на данный момент.

— В данный момент? — повторила Шарлиэн, пристально глядя на свою падчерицу.

— В данный момент, — твердо повторила Айрис и снова посмотрела на Гектора. — Знаю, что всегда есть риск ввести кого-то еще во внутренний круг, особенно с самого начала. Иногда меня все еще пугает, когда я думаю о шансе, которым воспользовались архиепископ Мейкел и Мерлин, когда рассказали нам правду. Точно понимаю, почему круг всегда был таким осторожным, всегда находил время, чтобы подумать — по крайней мере, когда было время, — сможет ли кто-то принять правду или нет. Но мне пришло в голову, что все мы — особенно ты, Гектор — очень, очень хорошо знаем одного адмирала. И этот адмирал, так уж случилось, в данный момент находится прямо здесь, в Корисанде, где доступны Шарлиэн, — и Нимуэ — чтобы помочь убедить его, что ты не сошел с ума, когда уставишься на него.

IV

Озеро Айс, провинция Гласьер-Харт, республика Сиддармарк

— Рад снова видеть вас, ваше высокопреосвященство, — сказал Русил Тейрис, когда Жэйсин Канир сошел на берег со шлюпки. — Даже если кажется немного холодновато, чтобы вытаскивать вас на холод. — Герцог Истшер сурово посмотрел на архиепископа. — Знаете, мы могли бы приехать к вам через озеро.

— Конечно, ты мог бы, сын мой, — согласился седовласый архиепископ, который все еще предпочитал считать себя «худым», а не «хрупким». — Но если бы ты это сделал, мне было бы отказано в увлекательной прогулке. — Его глаза блеснули. — Даже Саманта не стала бы возражать против простой прогулки на лодке!

Истшер скептически приподнял брови. Прошлой зимой он встретил Саманту Горджу, когда проходил через Гласьер-Харт, чтобы остановить наступление Канира Кейтсуирта.

— Ну, она не слишком долго возражала. Это то, что я хотел сказать, — поправился Канир, и герцог фыркнул.

— Теперь это больше похоже на мадам Горджу, — заметил он.

— Вижу, вы знаете моих хранителей, — сказал Канир. — В один прекрасный день мне даже дадут острый нож, чтобы резать еду. Может быть.

Он покачал головой и повернулся к другим офицерам, собравшимся на причале в его ожидании. Это была впечатляющая коллекция, — размышлял он. — В дополнение к Истшеру там был сэр Брейт Баским, граф Хай-Маунт, а также Алин Симкин, и трех генералов сопровождали их начальники штабов, личные помощники и — в случае Истшера — его начальник артиллерии полковник Хинрик Силак.

Нет, это бригадный генерал Силак, — подумал архиепископ, заметив скрещенные серебряные мечи, которые заменили единственный серебряный меч на полковничьем воротнике. — Если уж на то пошло, знаки отличия Истшера тоже изменились. Единственный золотой меч, обозначавший генерала королевской чисхолмской армии, был заменен скрещенными золотыми мечами, что сделало герцога первым верховным генералом в чисхолмской — или чарисийской — истории. С самого начала Каниру было трудно вспомнить кого-либо, кто заслуживал повышения больше, чем любой из них. Хотя, справедливости ради, Истшер всегда был старшим офицером имперской чарисийской армии в военной форме. В этом отношении его новое звание было скорее домашней мелочью, чем чем-либо еще.

— Что ж, — сказал Канир, — теперь, когда я здесь, уверен, что присутствующие в настоящее время хранители, — он мотнул головой в сторону Гарта Горджа и Леймьюила Азхата, невинно стоящих за ним по пятам, — предпочли бы, чтобы все мы убрались подальше от этого ветра. Почему-то это кажется менее «волнующим», когда стоишь здесь, в доках, чем во время плавания по озеру.

— Представьте себе это, — пробормотал Истшер, затем слегка поклонился и махнул в сторону ожидающих саней. — После вас, ваше преосвященство.

* * *

Поездка была не очень долгой, хотя Канир был благодарен за теплые одеяла и защищающую от ветра, красиво выделанную шкуру снежного ящера, на которой его хозяева настояли при укутывании. Однако это был первый раз, когда он ехал позади одного из карибу Рэйвенсленда, а не снежного ящера, и он нашел впечатляющими этих толстоплечих животных с рогами. По пути они встретили немало других карибу и снежных ящеров, и его глаза заблестели светом, который был жестче и намного, намного холоднее, чем когда-либо в более мирные времена, когда он увидел артиллерийские орудия, которые тащили многие из этих тягловых животных. После прошлогодних жестоких боев он начал ценить оружие войны, которое когда-то привело бы его в ужас. Что, на самом деле, все еще приводило его в ужас, — размышлял он. — Просто были и другие вещи, которые ужасали его еще больше.

— Это впечатляет, милорд, — заметил он, мотнув головой в сторону массивной пушки причудливой формы.

Как и у меньших собратьев, колеса орудия были закреплены на длинных широких полозьях, чтобы помочь ему скользить по снегу [как достаточно глубокий снег на берегу озера сочетается с только что закончившимся плаванием на шлюпке по этому озеру, когда оно еще должно быть покрыто льдом?], но эти колеса были намного больше, чем у большинства, и располагались дальше назад на его тележке. Они заставили его выглядеть… неуравновешенным, — подумал он, — и это едва ли было единственной — или самой — странной вещью во всем этом. Было трудно разглядеть детали под брезентовым пологом, которым оно было накрыто, но в большом коробчатом каркасе под его стволом размещались два расположенных бок о бок цилиндра, почти как два дополнительных коротких ствола. Фактический ствол явно перемещался вдоль верхней части рамы, и он был полностью отведен назад, так что его дуло выступало не более чем на несколько футов за ось лафета. Казенная часть казалась странно угловатой под защитным полотном, — подумал он. — Если уж на то пошло, лафет пушки отличался от всего, что он когда-либо видел раньше. Казалось, он был сделан полностью из стали, был намного длиннее обычного, разделялся вдоль на две ножки, соединенные массивным шарниром в задней части каретки и зафиксированные обратно в единое целое для целей буксировки.

— Впечатляет, ваше преосвященство, — согласился Истшер. — Это одно из новых угловых орудий с казенной частью.

— А? — Канир снова посмотрел на него. — Слышал, что ваши работы в Делтаке улучшают вашу существующую артиллерию. Полагаю, должен сказать, что улучшают ее еще больше. — Он коротко улыбнулся. — Могу я спросить, почему ствол кажется таким отведенным… назад?

— Это делается для того, чтобы уравнять массу между осями и передней частью во время перемещения. — Истшер кивнул на двухколесную тележку — в данный момент ее колеса тоже были на полозьях — прицепленную к концу орудийного лафета. — Однако при выстреле ствол возвращается в прежнее положение, не перемещая суппорт. Вот почему лафет разделен таким образом, чтобы его можно было правильно разложить и вкопать для стабилизации орудия.

— Понимаю. — Архиепископ повернулся к своему генералу. — Это кажется довольно существенным, — заметил он. — Намного больше, чем тридцатифунтовые орудия, которыми был вооружен генерал Тейсин. На самом деле оно выглядит немного больше, чем угловые пушки, которые вы использовали в прошлом году, если уж на то пошло…

— Потому что это так, ваше преосвященство, — согласился Истшер. — Оно с казенным затвором — по сути, то же самое оружие, которое военно-морской флот устанавливает на тяжелые броненосцы, только на полевой установке. Оно того же калибра, что и наши оригинальные угловые пушки, и его ствол примерно на два фута длиннее, хотя полевая версия все еще немного короче, чем версия военно-морского флота, чтобы снизить вес. У него больше возвышение, чем у орудий военно-морского флота — или, если уж на то пошло, чем у нас, — но его максимальная дальность стрельбы меньше, чем у военно-морского флота, из-за более короткого ствола. Бригадный генерал Силак говорит мне, что оно все еще может стрелять примерно на двенадцать тысяч ярдов, что в два раза дальше, чем могли стрелять наши старые углы, и у него гораздо более высокая скорострельность. На данный момент у нас их всего четыре, и я рад их видеть. Честно говоря, я вообще не ожидал, что они появятся раньше начала лета.

— Понимаю, почему вы были бы довольны, — признал Канир и покачал головой, еще раз ошеломленный — и, возможно, более чем немного напуганный — бешеными темпами, с которыми империя Чариса упорно меняла облик войны.

Так много убийств, — печально подумал он. — Так много крови, смертей и разрушений. Но как бы это ни было ужасно, насколько ужаснее было бы, если бы кто-то вроде Жаспара Клинтана был оставлен на свободе, чтобы совершить любую месть, какую он выберет, любому, кто осмелится бросить ему вызов?

— Во многих отношениях я бы тоже предпочел старомодные пушки и фитильные замки, ваше преосвященство. — Комментарий Истшера удивил архиепископа и заставил его снова взглянуть на лицо верховного генерала, а герцог пожал плечами. — Ни в одном из новых видов оружия нет ничего демонического. Отец Пейтир и архиепископ Мейкел оба заверили меня в этом, и механики мастера Хаусмина достаточно часто описывали мне принципы. Если уж на то пошло, любой генерал, который не принимает ничего, что спасает жизни его собственных людей, в первую очередь не имеет права командовать ими. И не хочу показаться бессердечным, но мертвый есть мертвый, как бы ни был убит человек. Но иногда… — Настала его очередь покачать головой. — Иногда количества мертвых достаточно, чтобы я не мог заснуть и простоял на коленях всю ночь.

Канир импульсивно потянулся, положив одну руку на колено другого мужчины.

— Это хороший знак, — сказал он. Одна бровь Истшера приподнялась, и архиепископ улыбнулся. Эта улыбка была немного кривой, сдвинутой с места из-за того, что признание Истшера резонировало с его собственными мыслями всего мгновение назад. — Это признак того, что у тебя есть совесть, сын мой. Бог и архангелы дали тебе ее не просто так, и хорошо, что она у тебя все еще есть. — Его улыбка исчезла. — Я только хотел бы, чтобы больше тех, кто утверждает, что служит Матери-Церкви, могли сказать то же самое.

— Думаю, вы правы, ваше преосвященство. Что хорошо, когда у нас все еще есть совесть, независимо от того, есть она у другой стороны или нет. На самом деле, что меня больше всего беспокоит, так это количество хороших людей, которых я видел, теряющих совесть из-за жажды мести. Если уж на то пошло, — он отвел взгляд, — не могу притворяться, что не был… благодарен, когда Лейрейс Уолкир отказался от моего предложения пощады.

— Не все раны нанесены плотью, — тихо сказал Канир. — И не все из них заживают. Но думаю, ты должен лелеять ту боль, которую испытываешь, когда думаешь о форте Тейрис. Не позволяй этому помешать тебе делать то, что ты должен, но помни, что делает тебя тем, кто ты есть.

— Постараюсь иметь это в виду, ваше преосвященство, — ответил Истшер, поворачиваясь, чтобы спокойно встретить его взгляд. Затем он встряхнулся и улыбнулся, указывая вперед, когда их сани завернули за поворот. Канир увидел, что там развернулась линия артиллерийских орудий, и его глаза расширились от внезапного понимания.

— Постараюсь иметь это в виду, — продолжил генерал, — но тем временем у нас есть небольшая неожиданная демонстрация, которую мы должны показать вам, прежде чем мы отведем вас в помещение и проинформируем вас о нашей текущей диспозиции. Они не такие тяжелые, как угловая пушка, которую мы проезжали по дороге сюда, но думаю, как только вы увидите их в действии, вы поймете, почему я был так рад увидеть тяжелые углы.

Новые орудия были… изящнее, чем шестидюймовые угловые, — подумал Канир, — и снабжены какими-то наклонными стальными щитами. Однако у них были одинаковые раздвоенные лафеты, и на конце каждой ноги были лопаты, врытые в твердую землю. Орудийные расчеты стояли в ожидании — их было меньше на орудие, чем он ожидал, — и он вопросительно оглянулся на герцога.

— Мастер Хаусмин окрестил их «полевой пушкой М97, 4 дюйма, модель 1», ваше преосвященство. Как и новые угловые пушки, они больше не используют шипованные снаряды, и обученный расчет может производить шесть или семь выстрелов в минуту на расстояние до пяти тысяч ярдов. И боюсь, — улыбка Истшера превратилась в выражение мрачного удовлетворения, — что храмовым мальчикам они ни капельки не понравятся.

V

Мазджир, герцогство Гвинт, и ущелье Оларн, провинция Нью-Нортленд, республика Сиддармарк

— Думаю, вам это покажется интересным, ваше преосвященство, — сказал Тейчо Дейян, махнув рукой в сторону пехотного взвода, марширующего к ним по снегу. — Это было предложение молодого капитана копий из двести тридцать первого добровольческого полка.

— Так ли это, милорд? — Архиепископ воинствующий Густив Уолкир повернулся, чтобы посмотреть в ту сторону, куда указал командующий могущественным воинством Божьим и архангелов. — Это, должно быть, лагерь номер четыре, не так ли? — Харчонгец кивнул, и Уолкир улыбнулся. — Понимаю, что из этого лагеря поступило несколько интересных предложений, — заметил он.

— Верно. И я, со своей стороны, благодарен за это.

В это предложение было вложено немало смысла, — размышлял Уолкир. Ради своего нынешнего назначения Тейчо Дейян, граф Рэйнбоу-Уотерс, был возведен в ранг повелителя конницы. Титул графа был довольно низким для такого важного поста в имперской харчонгской армии, и повелителя конницы лучше всего можно было бы охарактеризовать как эластичное звание. Оно было примерно равносильно епископу в армии Бога или генералу — возможно, даже простому бригадному генералу — в армиях Сиддармарка или Чариса, но между ним и повелителем воинств, высшим харчонгским полевым званием, не было никакой формальной ступени или титула. Это означало, что он обладал любой властью, которую император (или, по крайней мере, его бюрократия) посчитал необходимой в любой данный момент, и Рэйнбоу-Уотерс был выбран поверх голов по меньшей мере десятка повелителей конницы, чей стаж намного превышал его собственный.

Он также был пятым командиром, которым пользовалось могущественное воинство с тех пор, как покинуло Харчонг. Первые двое подали в отставку в знак протеста, когда узнали, что задумали Аллейн Мейгвейр и Робейр Дючейрн. Третий был с позором отстранен от должности за некомпетентность и такую степень коррупции, которую даже ИХА не была готова терпеть. Четвертый также подал в отставку, официально, потому что он счел невозможным терпеть высокомерие и вмешательство во внутренние дела своего командования со стороны прикрепленных к нему «советников» армии Бога. Лично Уолкир был уверен, что его несогласие с тем, чего пытались достичь эти советники, также во многом повлияло на его решение.

Но Рэйнбоу-Уотерс был другим. Во-первых, он был умнее всех остальных и гораздо более прагматичен. У графа явно были свои опасения, но было также ясно, что он понимал, почему могущественному воинству потребовался такой масштабный ремонт. В отличие от любого из его предшественников, он поддерживал усилия и продвигался упорно и грамотно, несмотря на пассивное сопротивление по меньшей мере четверти его собственных подчиненных. Он был удивительно безжалостен в освобождении от должности самых обструкционистских из этих подчиненных, несмотря на почти неизбежную жестокую вражду в будущем с их могущественными семьями или покровителями.

— Что на этот раз придумали добровольцы, милорд?

— Предпочитаю позволить вам насладиться сюрпризом, ваше преосвященство.

— А?

— Считаю, что капитан мечей Цинжуэй заслуживает того, чтобы вы подошли к этому без… предубеждений, хотя я совсем не уверен, что изначально ему самому пришла в голову эта идея. — Рэйнбоу-Уотерс слабо улыбнулся. — На самом деле, я скорее подозреваю, что это исходило от одного из его командиров рот. Возможно, даже от какого-нибудь скромного сержанта. Однако я сомневаюсь, что еретикам это понравится.

Марширующая пехота продолжала приближаться к крытой трибуне, на которой стояли Уолкир, Рэйнбоу-Уотерс и полдюжины офицеров и помощников более низкого ранга, и Уолкиру каким-то образом удалось не закатить глаза, когда он понял, что весь взвод был оснащен пращами. Имперская харчонгская армия была единственной крупной армией, которая все еще включала пращников в свой боевой порядок — в основном потому, что крестьянам и крепостным было запрещено законом владеть любым более совершенным метательным оружием. Несмотря на огромные усилия по перевооружению могущественного воинства Божьего и архангелов, более шестидесяти тысяч из миллиона пехотинцев все еще были вооружены пращами, что означало их практическую бесполезность на современном поле боя.

Архиепископ воинствующий внутренне вздохнул и приготовился найти какой-нибудь способ выразить одобрение тому, что он собирался увидеть, не лжесвидетельствуя своей бессмертной душой. Рэйнбоу-Уотерс мог быть более прагматичным, чем большинство его сверстников, но он все еще был харчонгским аристократом, что по определению означало гордость, колючесть и глубокое осознание своего превосходства над любым не-харчонгцем. Как бы это ни раздражало иногда архиепископа, граф принес огромную жертву своей собственной чести — по харчонгским стандартам — просто чтобы принять свое нынешнее командование, и это никогда не оскорбит его. Если уж на то пошло, он заслуживал небольшого дипломатического поглаживания. Чихиро знал, что многие из его сверстников на родине уже замышляли его убийство за предательство своего собственного вида!

Кроме того, — напомнил себе Уолкир, — бесполезны они или нет, во всем войске их меньше семидесяти тысяч. Его губы дрогнули от иронии использования наречия «меньше» в отношении числа, превышающего всю текущую численность армии Силман, но правда заключалась в том, что оно составляло менее шести процентов живой силы могущественного воинства. Мы можем позволить Рэйнбоу-Уотерсу играть с ними так, как ему заблагорассудится.

Наступающая пехота остановилась на тренировочном поле, в пятидесяти ярдах от смотровой площадки, и развернулась в одну линию, и Уолкир с одобрением отметил отточенность ее строевой подготовки. Взвод был в два раза больше взвода армии Бога, и его «униформа» представляла собой пеструю коллекцию гражданской одежды, но движения его людей были более плавными — и быстрыми — чем у большинства подразделений армии Бога, которые рассматривал архиепископ воинствующий.

Хммм. Это тоже не обычные пращи, понял он. Это пращи c посохами. И что теперь?..

Построение взвода было гораздо более открытым, чем требовалось бы лучникам, арбалетчикам или стрелкам, что, вероятно, отражало дополнительное пространство, необходимое пращнику. Уолкир никогда по-настоящему не задумывался об этом, так как праща устарела в большинстве армий Сейфхолда несколько поколений назад. На самом деле, в наши дни она была практически неизвестна за пределами Харчонга, и, вероятно, даже там она сохранилась только из-за невероятной дешевизны пращи и запретов, наложенных империей на более современное оружие. Единственной причиной, по которой Уолкир знал разницу между простыми пращами и пращами с посохами, было огромное количество документов, которые лежали на его столе во время перевооружения воинства.

Пращники двигались быстро, вставляя камни в усиленные кожей чашки своего оружия. Неудивительно, что они были дешевыми, — размышлял Уолкир. — Они были немногим длиннее обычного посоха, возможно, шесть футов длиной, с относительно коротким отрезком дубленой кожи, прикрепленным к его концу. Однако он был немного озадачен очевидным размером их боеприпасов. Согласно документам, которые он видел, включая заряды для свинцовых «пуль», они не должны были быть такими большими. Пули весили от полутора до трех унций, что не должно было быть намного больше, чем пуля из фитильного ружья старого образца, а то, что они использовали сегодня, было намного больше, чем это, близко к размеру мужского кулака. Они также не были сферическими, какими, как он всегда предполагал, должны были быть пули для пращи. Они были более… эллиптическими. Или, возможно, слово, которое он хотел, было «яйцевидными». Во всяком случае…

Раздался четкий приказ. Посохи взметнулись с молниеносной скоростью, описав дугу четким движением, точность которого застала архиепископа воинствующего врасплох. Очевидно, люди, использовавшие эти пращи, начали учиться обращаться с ними почти до того, как научились ходить!

Его брови взлетели вверх в еще большем изумлении, когда он понял, как далеко могут лететь снаряды пращников. Он предполагал, что они преуспеют в достижении ста ярдов, но они намного превзошли это. На самом деле, их снаряды пролетели более двухсот ярдов, несмотря на свой размер, прежде чем они мягко упали в снег.

И взорвались.

Архиепископ воинствующий Густив невольно отступил назад, когда пламя, снег и дым вспыхнули абсолютно без предупреждения. Фонтаны покрывали зону по меньшей мере пятидесяти ярдов в поперечнике и десяти ярдов в глубину, и ровные, отрывистые взрывы отдавались в ушах. Он почувствовал, как у него отвисла челюсть, но ничего не мог с этим поделать. Он мог только смотреть на облака снега и дыма, поднимающиеся все выше и выше на холодном ветру.

Ему потребовалось по меньшей мере десять секунд, чтобы закрыть рот, встряхнуться и вернуться к Рэйнбоу-Уотерсу.

— Это… было замечательно, милорд, — сказал он. — Мне никогда не приходило в голову, что пращи могут достигать такой дальности. А что касается взрывов..!

— Я в этом не сомневаюсь, ваше преосвященство. — Харчонгский офицер слегка пожал плечами. — По моим наблюдениям, жители Востока значительно недооценивают дальность, которой может достичь обученный пращник. На самом деле, с правильно сконструированной пулей эти люди могли бы достичь по крайней мере вдвое большей дальности, чем они только что продемонстрировали.

Уолкир начал возражать против такого заявления, почти рефлекторно. К счастью, он вовремя остановился.

— Если они не использовали пули, то что они использовали? — вместо этого спросил он.

— Ручные бомбы, — ответил Рэйнбоу-Уотерс. — Мы изготовили их сами, основываясь на тех, которые Мать-Церковь поставляет нашей пехоте. Они по отдельности меньше — они весят всего в два раза меньше и не несут столько пороха или шрапнели, — но вы видели, как далеко наши пращники могут их метать. Конечно, эти люди используют пращи с посохами, которые имеют гораздо большую дальность действия, чем стандартная праща, и их нельзя использовать на коротких дистанциях. Их пули — или бомбы — должны лететь по дуге без более пологих траекторий, которых могут достичь стандартные пращи. С другой стороны, они могут достигать двухсот ярдов с полноразмерными ручными бомбами; с теми, которые они использовали сегодня, они могут достигать почти четырехсот, хотя на этом расстоянии их точность падает. Разрывы ручных бомб становятся все менее концентрированными, чем дальше им приходится их бросать.

— Я понимаю. — Уолкир на мгновение посмотрел на графа, затем снова на взвод пращников, который теперь стоял неподвижно, ожидая следующего приказа. — Могу я увидеть, как они продемонстрируют это снова, милорд? И не могли бы вы попросить их показать мне, как хорошо они могут обращаться с полноразмерными ручными бомбами.

— По странному совпадению, ваше преосвященство, у них с собой по полдюжины каждого размера.

Рэйнбоу-Уотерс широко улыбнулся архиепископу воинствующему, затем кивнул одному из своих помощников. Молодой человек четко отдал честь, поспешил вниз по пологим ступенькам трибуны и побежал к ожидающему взводу.

— Знаю, что мы не смогли воспроизвести портативные угловые пушки еретиков, — сказал Рэйнбоу-Уотерс, не сводя глаз с пращников, стоя рядом с Уолкиром. — Из отчетов, которыми поделились со мной епископ воинствующий Барнэбей и епископ воинствующий Канир, лучший пращник в мире не сможет сравниться с такими дальностями стрельбы. Но как только диапазон падает….

Его голос затих, и Уолкир кивнул, наблюдая, как пращники перезаряжают оружие.

* * *

— Я должен признать, милорд, — сказал архиепископ воинствующий несколько часов спустя, сидя за плотно накрытым обеденным столом напротив повелителя конницы, — что я никогда не ожидал ничего подобного этим пращникам. Вы правы насчет преимущества портативных угловых пушек еретиков в дальности стрельбы, но у них их и близко нет столько, сколько у вас пращников.

— Эта мысль приходила мне в голову, — признался Рэйнбоу-Уотерс, собственноручно наливая свежий чай в чашку Уолкира. — С другой стороны, специально разработанные ручные бомбы — не самая простая вещь в изготовлении.

Он приподнял бровь над чайником, который все еще держал в воздухе, и Уолкир кивнул.

— Понимаю вашу точку зрения, милорд. И полагаю, что викарий Аллейн будет рад отдать им приоритет на пороховых заводах, как только прочтет мой отчет.

— Превосходно!

Рэйнбоу-Уотерс отставил чайник в сторону, и Уолкир отхлебнул из тонкой фарфоровой чашки. Ручные бомбы меньшего размера, которые предпочитали пращники, действительно имели яйцевидную форму. Они также состояли из старомодных мушкетных пуль, вложенных в матрицу из смолы и начиненных небольшим пороховым зарядом. Наиболее эффективные из них использовали новые капсюли, одобренные инквизицией для производства, но капсюли для могущественного воинства Божьего и архангелов были в дефиците, и практически все, что получили харчонгцы, предназначались для новых казнозарядных винтовок Сент-Килман, которые им выдали. Вторая разновидность, подобная стандартным ручным бомбам, которые Церковь начала производить после того, как еретики использовали их в битве против ее защитников, вместо этого должна была зажигаться длинным медленным фитилем. Это работало, но это также означало, что каждый пращник должен был быть в паре с кем-то, чтобы зажечь — и, при необходимости, перерезать — фитиль, прежде чем бомбы будут брошены во врага.

— Рад, что смог лично увидеть вашу демонстрацию, — сказал он, ставя чашку обратно на блюдце. — Не думаю, что письменный отчет отдал бы этому должное.

— Признаю, что хотел, чтобы вы увидели это без каких-либо… предубеждений, скажем так? — Рэйнбоу-Уотерс улыбнулся. — На самом деле именно так мой племянник продемонстрировал мне это.

Уолкир улыбнулся в ответ. Племянник повелителя конницы — Мединг Хводжан, барон Уинг-Сонг — был капитаном конницы, что примерно эквивалентно полковнику армии Бога. Он также был старшим помощником и адъютантом Рэйнбоу-Уотерса. Он не казался таким умным, как его дядя, но обладал избытком энергии и был тщательно организован. Возможно, что еще более важно, он разделял понимание графом того, почему было так важно реорганизовать и перевооружить могучее воинство. Неудивительно, что и он, и его дядя были так рады возможности продемонстрировать эффективность своей новой техники.

Но затем улыбка Уолкира медленно исчезла, сменившись более серьезным выражением лица. Рэйнбоу-Уотерс наблюдал, как это происходит, и откинулся на спинку своего стула.

— Могу ли я предположить, ваше преосвященство, что мы вот-вот подойдем к основной причине вашего визита?

— Можете.

Архиепископ воинствующий вздохнул, а Рэйнбоу-Уотерс тихо усмехнулся.

— Подозреваю, что мог бы догадаться, по крайней мере, о части вашей цели, ваше преосвященство, — сказал он почти мягко. — В конце концов, от Зиона до Мазджира две тысячи миль. Не то путешествие, которое главный помощник викария Аллейна, вероятно, совершит в середине зимы без какой-либо настоятельной мотивации.

— Боюсь, в этом вы правы, — криво усмехнулся Уолкир с дрожью, которая вовсе не была притворной. Ему повезло, что он смог проделать почти все путешествие по замерзшим озерам, каналам и рекам на ледяной лодке, но это все равно было изнурительным — и холодным — испытанием. — И боюсь, что расстояние, которое мне пришлось преодолеть, скорее связано с причиной, по которой я пришел.

— Вы беспокоитесь о еретике Грин-Вэлли, — сказал Рэйнбоу-Уотерс, и оценка Уолкиром интеллекта харчонгца снова повысилась.

— Совершенно верно, — признал он. — К сожалению, дело в том, что мы… менее информированы о его передвижениях, чем хотелось бы. На самом деле, мы понятия не имеем, где он сейчас находится! Епископ Гортик поддерживает связь с епископом воинствующим Барнэбеем через посыльных виверн, но он сообщает, что войска еретиков, в настоящее время подходящие к Фейркину, по-видимому, почти полностью состоят из сиддармаркцев. Их поддерживает, по крайней мере, часть чарисийской артиллерии, и в этом районе также находятся кое-какие конные войска чарисийцев, но самого Грин-Вэлли нигде не видно. И это, милорд, заставляет нас нервничать.

— Если вы простите меня за то, что я указываю на это, ваше преосвященство, вы, должно быть, были уже на пути в Мазджир, прежде чем епископ Гортик сообщил об этом.

— Еще раз, вы абсолютно правы. — Уолкир пожал плечами. — Причина, по которой меня изначально послали, заключалась в том, чтобы из первых рук составить мнение о готовности могущественного воинства к бою. Отчеты, которые мы получили от вас и таких офицеров, как полковник Крестмин, ясно показали, как усердно работает большинство ваших офицеров и солдат, и что они добились огромного прогресса, но надеюсь, вы простите мою откровенность, когда я скажу, что они также дали понять, что не все ваши офицеры полностью поддерживаю ваши усилия даже сейчас.

Настала очередь Рэйнбоу-Уотерса вздохнуть, и он кивнул. Ему явно не нравилось соглашаться, но его нетипичная (для харчонгского дворянина) готовность признать правду была одной из вещей, которые Аллейн Мейгвейр и Густив Уолкир больше всего ценили в нем.

— Это была только часть причины, по которой я прибыл, — продолжил архиепископ воинствующий. — Честно говоря, одна из причин, по которой наше нынешнее незнание положения Грин-Вэлли так сильно беспокоит нас, — это степень мобильности, продемонстрированная еретиками. Мы подумывали о пехоте, оснащенной лыжами или снегоступами, но не в таких масштабах, как, по-видимому, предприняли еретики. Наши люди не оснащены и не обучены передвижению в такую погоду. На самом деле, единственные войска, которые могут быть способны на такое передвижение…

— …это мои харчонгцы, — сказал граф, и Уолкир снова кивнул.

— Викарий Аллейн и викарий Робейр понимают, что такого рода движение в это время года никогда не обсуждалось с вами или вашим начальством, милорд. И последнее, чего хочет любой из них, — это чтобы вы потеряли людей из-за обморожения и замерзания. Но в данный момент ваша штаб-квартира находится почти в четырех тысячах миль от Гуарнака. Еще до того, как еретики Грин-Вэлли… исчезли, это означало, что могущественному воинству потребуется более двух месяцев, чтобы преодолеть расстояние на судах по каналу. Очевидно, что попытка переместить вас или любую значительную часть ваших войск, когда все замерзло, только усугубит ситуацию. Но каждая миля приближения к Гуарнаку, которую вы могли бы пройти до того, как каналы растают, вполне может оказаться бесценной.

Рэйнбоу-Уотерс задумчиво нахмурился, поигрывая вилкой для салата, обдумывая свой ответ, а Уолкир откинулся на спинку стула. Депеши Мейгвейра настигли его менее чем в пяти днях пути от Мазджира, и капитан-генерал отчетливо чувствовал срочность. Тем не менее, его инструкции для Уолкира быть осторожным в том, как он толкал Рэйнбоу-Уотерса, были четкими и очень, очень недвусмысленными. Могущественное воинство Божье и архангелов всегда было самой большой единой силой в распоряжении Матери-Церкви. Теперь, вопреки всем логическим ожиданиям, оно превратилось в то, что почти наверняка было также самой мощной и эффективной из этих сил. Последнее, чего хотел Мейгвейр, — это чтобы харчонгский герцог Харлесс переоценил свои возможности и обрек могущественное воинство на такую же голодную смерть с обморожением в качестве гарнира. Если — если — Рэйнбоу-Уотерс сможет начать продвижение к фронту, не убивая при этом своих людей, капитан-генерал хотел, чтобы он выступил как можно скорее, но не было смысла посылать силы, в двадцать раз превышающие армию Силман, в точно такую же ловушку.

— Мне неприятно это говорить, ваше преосвященство, но я, возможно, не смог бы переместить большую часть всего воинства в этих условиях. — Уолкир понял, что сожаление в голосе Рэйнбоу-Уотерса было искренним. — Хотя это правда, что мои люди более закалены в зиме, чем большинство жителей Востока, даже они не могли бы двигаться с такой… легкостью, на которую, похоже, способны еретики. С другой стороны, мое собственное чтение отчетов, поступающих из Фейркина и от епископа воинствующего Барнэбея, предполагает, что далеко не вся армия еретиков одинаково способна передвигаться и сражаться в этих условиях.

Его тон превратил последнюю фразу в вопрос, и Уолкир кивнул.

— Все их силы, похоже, способны двигаться гораздо лучше, чем мы когда-либо ожидали, милорд. Но вы правы. Отчеты, которые мы получили до сих пор, предполагают, что Грин-Вэлли использовал только часть — вероятно, меньше половины — своей общей силы в своих атаках на аббатство Эстир, Сент-Жана и Сент-Тилдин. Связано ли это с тем, что только используемые им войска действительно обучены и оснащены для ведения боевых действий в арктических условиях, или потому, что его способность перемещать припасы более ограничена, чем способность перемещать войска, мы не смогли определить, но викарий Аллейн склоняется к первому.

— Я склонен согласиться, — сказал Рэйнбоу-Уотерс. — И это действительно проблема, с которой столкнется могущественное воинство. Честно говоря, ваше преосвященство, никто из моих людей по-настоящему не обучен сражаться в таких условиях. Если бы я потребовал от них этого, они бы сделали все возможное и, вероятно, были бы более способными, чем предполагают мои собственные страхи. Но проблема их снабжения является далеко не второстепенной. Особенно не тогда, когда было бы невозможно снабжать их пропитанием.

Уолкиру удалось не поморщиться. Одной мысли о том, чтобы выпустить харчонгскую армию на поиски пропитания в землях Храма и Пограничных штатах, было достаточно, чтобы напугать любого, особенно в это время года. В конце зимы в очень немногих городах, деревнях и фермах Норт-Хейвена остается лишняя еда, и когда голодающие гражданские лица столкнутся с вооруженными голодающими солдатами — особенно голодающими иностранными солдатами — вопрос только в том, насколько катастрофичным будет результат. И даже если бы это было не так, как только войско войдет в Сиддармарк, там просто вообще не найдется ни городов, ни деревень, которые можно было бы разграбить. Не после «Меча Шулера».

— Значит, вы не верите, что это было бы возможно в настоящее время? — тяжело спросил он.

— Это не совсем то, что я сказал, ваше преосвященство. Я сказал, что при таких обстоятельствах не могу переместить большую часть всех сил. Но даже очень небольшая часть из миллиона человек — это значительная сила. Полагаю, что мог бы, вероятно, направить до пятидесяти тысяч — возможно, шестьдесят тысяч — в движение к Гуарнаку в течение пяти дней. Конечно, это будет зависеть от того, найдет ли викарий Робейр дополнительных снежных ящеров или горных драконов, чтобы поддержать их движение. И сомневаюсь, что даже следуя по каналам и рекам, они могли бы делать намного больше десяти или двенадцати миль в день. Это также потребовало бы от меня отвлечь большую часть моего снаряжения и топлива, что имело бы последствия, когда пришло бы время для продвижения остальной части воинства. Но сейчас начало апреля; лед на каналах и реках начнет таять только в начале июня. Даже со скоростью всего десять миль в день мой отряд к тому времени мог бы приблизиться к Гуарнаку на шестьсот или семьсот миль, и я мог бы начать с барона Фолинг-Рок. Я хотел бы иметь возможность сказать вам, что мы могли бы добиться большего, и если мы обнаружим, что можем, мы, конечно, сделаем это. Однако последнее, что нужно викарию Аллейну или Матери-Церкви, — это чтобы я заверил вас, что могу добиться большего, чем считаю возможным, и в конечном итоге выбросить оружие, которое мы ковали всю зиму.

Глаза Уолкира расширились.

— Это намного лучше, чем я ожидал от вас, милорд, — откровенно сказал он. — С вашего разрешения, я немедленно передам ваши комментарии викарию Аллейну.

— Конечно, ваше преосвященство. — Рэйнбоу-Уотерс отвесил архиепископу воинствующему сидячий поклон. — Бремя, которое Мать-Церковь и архангелы возложили на наши плечи, является тяжелым, но это также самое почетное и важное бремя, которое когда-либо можно было доверить смертным людям. То, что я могу сделать, я сделаю, и то же самое сделают люди могущественного воинства.

* * *

— сделают люди могущественного воинства.

Что ж, это определенно заноза в заднице, — ворчливо подумал Кинт Клэрик, закончив просмотр отчета снарков. — Достаточно того, что проклятое воинство было реорганизовано и перевооружено — неужели им действительно нужно было найти ему еще и компетентного командира?

Он прорычал себе под нос неприятное слово и откинулся на спинку своего походного стула, держа в ладонях кружку с горячим чаем. Сильный и все еще усиливающийся ветер бушевал вокруг его палатки, а пульты Совы обещали по меньшей мере тридцать часов свежего снегопада. К счастью, хотя он и мог быть устойчивым, не похоже, чтобы он был очень тяжелым. Прогноз ИИ предусматривал скопления не более десяти дюймов или около того, но это все равно замедляло его продвижение, пока не прояснится.

В данный момент он находился более чем в двухстах милях к юго-востоку от Оларна, и хорошей новостью было то, что он напал на практически безлюдный город прежде, чем кто-либо понял, что он приближается. Его снайперы-разведчики и конная пехота захватили его дрожащий, малочисленный гарнизон и относительную горстку оставшихся гражданских лиц — после того, как перерезали цепь семафоров к западу от города — посреди ночи. Ошеломленным защитникам так и не удалось передать сообщение, а оснащенные лыжами снайперы-разведчики, двигавшиеся почти незаметно в короткие дни и при плохой видимости, пронеслись впереди его основных сил. Они обошли семафорные станции, которые могли заметить их приближение при дневном свете, и нанесли несколько ударов в темноте, разорвав цепь на разрозненные части, неспособные предупредить кого-либо еще о приближении его основного корпуса. Маловероятно, что он сможет продолжать в том же духе вечно, но вполне вероятно, что он пройдет еще по крайней мере пару сотен миль, прежде чем Церковь поймет, что происходит.

Но они проделали лучшую работу по выяснению того, что может произойти, чем мне хотелось бы, — признал он. — И Рэйнбоу-Уотерс чертовски умнее, чем кто-либо другой, кого они пробовали на командовании могущественным воинством. Думаю, что он тоже немного пессимистичен по поводу того, как далеко он сможет продвинуться за день. И если он действительно начнет с Фолинг-Рока…

Сам размер харчонгской армии потребовал, чтобы Робейр Дючейрн разделил ее между лагерями, хотя бы из соображений гигиены. Таких лагерей насчитывалось более дюжины, протянувшихся более чем на тысячу миль вдоль каналов и рек, и Гвайнмин Янчжу, барон Фолинг-Рок, командовал самым восточным из них, расположенным за пределами города Уотермит, у слияния реки Сабана и канала Холи-Лэнгхорн. Даже если предположить, что оценка Рэйнбоу-Уотерса не была пессимистичной, к тому времени, когда лед растает, Фолинг-Рок преодолеет более двух третей пути через графство Ашер. Это было все еще далеко от Гуарнака или Файв-Форкс, но это было больше, чем на полпути к Лейк-Сити в Тарике, и эти пятьдесят или шестьдесят тысяч харчонгских солдат нового образца были бы намного ближе, чем хотелось бы Грин-Вэлли.

Ну, это не конец света, Кинт, — сказал он себе через мгновение. — У тебя еще должно быть время разобраться с Уиршимом, и, возможно, будет не так уж плохо, если они решат пораньше отправить пятьдесят тысяч человек в печь вместо того, чтобы держать все воинство вместе в одной большой кувалде. Особенно с добавлением этих проклятых пращей для метания гранат!

Он признал, что это был еще один потенциально болезненный просчет. Как и Уолкир, он — и остальные члены внутреннего круга, включая некоего Мерлина Этроуза — позволяли себе определенное презрение, когда дело касалось пращей. Как указал Рэйнбоу-Уотерс Уолкиру, это было во многом потому, что никто из них никогда не видел их в действии, и потому, что они серьезно недооценили дальность и точность, на которые был способен опытный пращник. Они также не учли эффект боеприпасов особой формы. Сова и Нарман вернулись к имеющейся информации после демонстрации Рэйнбоу-Уотерса и обнаружили момент, который все они упустили из виду, вероятно, из-за того, что они автоматически отвергли такое «устаревшее» оружие. Те же харчонгские законы, которые запрещали крепостным или крестьянам владеть столь дальнобойным или огнестрельным оружием, также налагали кровожадные наказания за владение пулями из пращи. Простые речные камни никогда не смогли бы сравниться с правильно спроектированной пулей по дальности или точности, а большая площадь поверхности камня ограничивала его проникающую способность.

Однако гранаты из пращи, которые придумали харчонгцы, были той же формы, что и пули, которыми ИХА всегда снабжала своих регулярных пращников, в отличие от пращников, которым она могла противостоять в случае крестьянского восстания. Они представляли собой довольно заостренные обоюдоострые овоиды — на самом деле, они были очень похожи на мячи древнего американского футбола — и они ориентировались в полете, чтобы двигаться острием вперед и вращаться скорее как нарезная пуля. Сова пересчитал их дальность и потенциальную точность, и результат был поразительным. Опытный стрелок действительно мог метнуть свою пулю с начальной скоростью почти триста футов в секунду, что на сорок пять процентов быстрее, чем арбалетный болт, что, по расчетам Совы, позволило бы ему достичь дальности до шестисот ярдов со «стандартной» пулей в три унции.

Праща, как он обнаружил благодаря довольно запоздалым исследованиям Совы, обладала большей долговечностью, чем любое другое метательное оружие в истории человечества. В дополнение к своей дешевизне, она была проста в изготовлении и использовалась практически во всех частях Старой Земли, за исключением континента Австралия. Ее главные недостатки заключались в том, что даже в большей степени, чем лук, она требовала буквально пожизненного обучения — предпочтительно, начиная с детства, — и что пращнику требовалось много места, чтобы правильно использовать свое оружие. Требования к пространству были хороши для индивидуального оружия, но в то же самое пространство можно было поместить гораздо больше луков, арбалетов или огнестрельного оружия и обеспечить гораздо большую плотность огня.

Однако значительно более крупные и менее плотные гранаты не могли достать так далеко, как пули из того же оружия. Стандартная церковная граната весила на две унции больше, чем ее чарисийский аналог, и наилучшая достижимая дальность стрельбы одной из них составляла бы не более ста шестидесяти ярдов или около того. Но триста ярдов должны быть в пределах досягаемости пращников с посохами, использующих специально разработанные гранаты, и даже люди, оснащенные стандартными пращами, могут метать гранаты гораздо дальше, чем их можно бросить вручную. При неподходящих обстоятельствах такой поток гранат может оказаться чрезвычайно болезненным. С другой стороны, пращники должны были стоять вертикально, чтобы запускать свои снаряды, и любое массированное формирование, которое стояло вертикально на открытом пространстве в пределах двухсот или трехсот ярдов от чарисийских стрелков на открытой местности, не сделало бы этого дважды.

Проклятые ракеты брата Линкина будут опаснее пращей, — сказал он себе. — Это просто еще один фактор, который тебе придется принять во внимание, и винтовочные гранаты помогут. Или помогли бы, если предположить, что у тебя их достаточно, чтобы соответствовать тому объему вражеского огня, который они смогут заглушить.

Он поморщился от этой последней мысли, затем приказал себе перестать беспокоиться об этом. Не то чтобы у него не было достаточно других вещей, на которых можно было бы сосредоточиться.

Кроме того, когда остальные начнут доставать его, он намеревался указать, что ни Мерлин, ни Сова тоже не предвидели этого раньше его.

Может быть, это и не так много, но хороший тактик максимизирует любое преимущество, которое у него есть.

VI

Остров Кло, море Харчонг, и посольство Чариса, город Сиддар, республика Сиддармарк

Сэр Льюк Колмин, граф Шарпфилд, поднял голову на осторожный стук в дверь.

— Войдите! — позвал он, и дверь кабинета открылась, впуская его флаг-лейтенанта.

— Да, Марак?

— Там кое-кто хочет видеть вас, милорд, — ответил сэр Марак Тимпилтин.

— «Кто-то»? — насмешливо повторил Шарпфилд, и Тимпилтин пожал плечами.

— Я никогда раньше не встречал этого, э-э, джентльмена, милорд. Он только что проплыл через канал Норт на рыбацком ялике… один. Один из сторожевых катеров перехватил его и сопроводил в бухту Брокен-Три, где майор Уиллимс опросил его. Он, кажется, доларец, что ставит его далеко от дома. Однако он серьезно настаивает на разговоре с вами, и он попросил меня передать вам, что его послал Клиффирд.

Глаза Шарпфилда сузились, и он выпрямился в своем кресле.

— Понимаю, — сказал он. — У этого посетителя есть собственное имя?

— Он говорит, что его зовут Кадд, милорд. Дэйджир Кадд.

По выражению лица Тимпилтина было понятно, что лейтенант узнал псевдоним, когда услышал его. С другой стороны….

— Пожалуйста, проводите мастера Кадда, — сказал граф, и Тимпилтин склонил голову в коротком поклоне и удалился.

Мгновение спустя дверь снова открылась, и лейтенант впустил грубо одетого светловолосого мужчину лет сорока, чуть ниже среднего роста. От природы светлое лицо новоприбывшего было темно-загорелым и обветренным, на его руках были мозоли от тяжелой работы, а глаза под кустистыми бровями были темно-карими.

— Мастер Кадд, милорд, — сказал Тимпилтин.

— Спасибо, Марак.

Тон Шарпфилда выражал одновременно благодарность и вежливое предложение удалиться. Тимпилтин выглядел так, как будто хотел возразить, и его взгляд на мгновение опустился на исправный рыбацкий нож, висевший в ножнах на правом бедре Кадда. Его глаза снова поднялись навстречу взгляду своего начальника, приподняв одну бровь, но граф только улыбнулся и кивнул головой в сторону открытой двери.

— Конечно, милорд, — пробормотал лейтенант и закрыл за собой дверь.

— Итак, мой хороший друг Клиффирд послал вас, не так ли, мастер Кадд? — любезно осведомился Шарпфилд, откидываясь на спинку стула.

— Да, это так, милорд, — ответил Кадд с ярко выраженным доларским акцентом. — Имейте в виду, прошло много времени с тех пор, как она послала меня сюда.

— Понимаю.

Глаза графа слегка сузились от выбора местоимения Каддом, и он положил локти на подлокотники своего кресла и скрестил пальцы на груди, рассматривая человека перед собой. Тот факт, что Кадд знал кодовое имя, которое он использовал, чтобы получить доступ в офис Шарпфилда, не обязательно доказывал, что он действительно был чарисийским шпионом. Но для того, чтобы инквизиция сообщила ему это имя — и для того, чтобы он знал, что оно относится к самой императрице Шарлиэн, — потребовалось бы почти полное проникновение в шпионскую сеть Чариса. Это казалось… маловероятным, учитывая неоднократные неудачи инквизиции в борьбе с чарисийской разведкой, и диковинное имя мастера Кадда говорило само за себя, хотя и странным образом.

— Скажите мне, мастер Кадд, не случилось ли так, что вы знакомы с парнем по имени Мерлин?

— На самом деле, милорд, знаком, — признал Кадд, и брови Шарпфилда изогнулись, когда доларский акцент превратился в тот, который граф знал очень, очень хорошо. Остров Хэррис, расположенный между проливом Черри Блоссом и проливом Хелены, по крайней мере последние двести лет был местом обитания самых отважных рыбаков королевства Чисхолм.

— Понимаю, — сказал он еще раз, совсем другим тоном. — И могу я спросить, почему вы здесь?

— Ну, что касается этого, милорд, есть несколько вещей, которые, думаю, вам следует знать о том, чем занимался граф Тирск. Например…

* * *

— Все прошло гораздо лучше, чем я ожидала, — сказала Эйва Парсан, когда она, Кэйлеб и Мерлин просматривали снимки снарков.

— Нет причин, по которым все не должно было пройти хорошо. — Кэйлеб отхлебнул из стакана виски, который держал в руке, и пожал плечами. — У Нимуэ были соответствующие документы, а сэр Льюк никогда не был глупым. Он узнал правду, когда услышал это.

— И, по крайней мере, теперь он знает о лонжеронных торпедах и наличии винтовых галер Жуэйгейра, — отметил Мерлин.

— Я только хотела бы, чтобы он мог быстрее сообщить об этом всем своим подразделениям. — Эйва покачала головой. — Я никогда по-настоящему не задумывалась об огромных расстояниях, связанных с морскими операциями, или о том факте, что посреди моря нет удобных цепей семафоров, пока не попала в мою нынешнюю злую компанию. Теперь… — Ее пожатие плечами было почти дрожью. — Учитывая радиус его действий, его курьерским катерам и судам может потребоваться пять дней, чтобы найти всех.

— Это всегда верно для военно-морских операций, — ответил Кэйлеб. — И, честно говоря, учитывая, насколько… хрупки винтовые галеры и тот факт, что лонжеронная торпеда — это, по сути, оружие для засады, маловероятно, что они смогут угрожать любому из его кораблей в море. Он не назначил слишком много временных якорных стоянок, его капитаны и так чертовски бдительны всякий раз, когда используют одну из них, а шкиперы курьерских катеров будут ошиваться у входов в используемые ими якорные стоянки, чтобы убедиться, что они предупреждают любого, кто направляется к ним. — Он пожал плечами. — Это лучшее, что мы можем сделать, Эйва, и этого должно быть достаточно.

— Знаю, — признала Эйва. — И, как вы сказали, этого, вероятно, будет более чем достаточно, чтобы предотвратить неприятные сюрпризы.

— Боюсь, у сюрпризов есть привычка кусать людей за задницу, независимо от того, насколько хорошо защищаешься от них, — мрачно заметил Мерлин. — Как те ракеты дорогого, милого брата Линкина, например. Или его проклятой артиллерии, если уж на то пошло!

— Признайся, Мерлин, — сказал Кэйлеб с вызывающей усмешкой, — тебя все еще бесит затвор Жуэйгейра, не так ли?

— Отказываюсь отвечать на том основании, что это может привести к моему обвинению.

— Так вот почему ты настоял, чтобы мы включили раздел «Билль о правах» в имперскую конституцию! — указал Кэйлеб.

— Отказываюсь отвечать на…

— Лично я, — перебила Эйва, — и без всякого намерения сменить тему, прежде чем этот разговор окончательно зайдет в тупик, чувствовала бы себя счастливее, если бы мы знали, что задумал Хапар. — Она поморщилась. — Хотелось бы думать, что бы это ни было, это должно быть хорошо с нашей точки зрения, но, как говорит Мерлин, сюрпризы имеют привычку кусать людей, независимо от того, насколько они осторожны, и есть слишком много неизвестного, чтобы я могла рассчитывать на это.

Мерлин кивнул. Открытие Нармана и Совы о том, что старший помощник графа Тирска тайно разрабатывал свои собственные планы, имело всевозможные потенциальные последствия — последствия, которые, вполне возможно, могли быть гораздо более значительными, чем броненосные галеры или торпеды. К сожалению, как указала Эйва, они понятия не имели, какова может быть конечная цель Хапара. Возможности того, что он намеревался каким-то образом предать Тирска, не существовало — его преданность графу не подлежала сомнению — и казалось маловероятным, что Тирск не знал о том, что он задумал. И все же у них не было никаких доказательств того, что граф знал об этом — вообще никаких, — и это вызывало беспокойство.

Тот факт, что Хапар действовал так осторожно и скрытно, что Нарман почти полностью пропустил это, несмотря на пристальное наблюдение, под которым Сова держал графа Тирска, наводил на мысль, что, чем бы он ни занимался, он определенно не хотел, чтобы инквизиция или политические враги Тирска знали об этом. С точки зрения Чариса, это должно было быть хорошей новостью, но никто не был готов рассчитывать ни на что подобное. Все, что они знали на данный момент, это то, что Хапар встретился с Мартином Вануиком, личным секретарем Тирска, и Стивиртом Бейкетом, его флаг-капитаном, чтобы спокойно — и очень косвенно — обсудить гипотетическую возможность «взять дочерей графа в круиз» на борту одного из галеонов доларского флота. Как именно Хапар намеревался доставить их из их домов на галеон, о котором идет речь, было больше, чем могли сказать им даже их снарки — вероятно, по мнению Мерлина, потому что сам Хапар еще не смог разобраться в этом. Если уж на то пошло, они понятия не имели, чего Тирск — если предположить, что он действительно что-то знал об этом, что он почти должен был знать, не так ли? — собирался достичь после доставки их на борт корабля. Тем не менее, одна вещь, которую они узнали о доларском адмирале, заключалась в том, что он привык добиваться поставленных перед собой задач.

— Думаю, мы все хотели бы это знать, — сказал он вслух. — И уверен, что в конце концов мы это выясним. Так или иначе, — сухо добавил он, и Кэйлеб усмехнулся. Затем император посерьезнел.

— Как ты думаешь, было бы хорошей идеей, чтобы сейджин Абрейм поговорил с ним? — спросил он гораздо серьезнее, и Мерлин пожал плечами.

— Я бы сказал, что нет. Во всяком случае, до тех пор, пока мы лучше не разберемся в его планах — какими бы они ни были. С одной стороны, возможно, это все, что ему нужно, чтобы порвать с Церковью раз и навсегда. Однако, с другой стороны, это может подтолкнуть его в другом направлении. И если мы ошибаемся, надеясь, что он может подумать о каком-то дезертирстве, мы можем обнаружить, что он кричит, призывая охрану, в тот момент, когда он поймет, что он лицом к лицу с сейджином. Это может стать… грязным. И это тоже может привести к тому, что он сожжет за собой мосты. — Он покачал головой. — Нет. Если он дойдет до того, что отправит нам записку, как это сделал Корис, или если мы получим положительное представление о том, куда он планирует отправить своих дочерей и внуков, думаю, тогда определенно пришло бы время послать Абрейма — или, возможно, даже вашего покорного слугу — поговорить с ним. Однако прямо сейчас, как говорит Эйва, слишком много неизвестного — и невесомого — чтобы мы куда-то двигались.

— Что ж, в таком случае, — Эйва отставила свой стакан с виски и встала, — не могли бы вы сопровождать меня в пещеру, чтобы забрать Сандарию?

— Знаешь, я тебе на самом деле не нужен как твой шофер. — Мерлин поднялся со стула с медленной улыбкой. — Теперь, когда на ходу есть воздушный фургон, им вполне может управлять Сова.

— Кроме того, Мерлину не нравится летать на чем-то настолько медленном, что оно не может двигаться со скоростью, в три раза превышающей скорость звука, — отметил Кэйлеб. — Думаю, он считает такое плебейское поведение ниже своего достоинства.

— Никогда не говорил ничего подобного. — Мерлин посмотрел свысока на того, кто, возможно, был самым могущественным человеком на Сейфхолде. — Я просто сказал, что в запасе всегда полезно иметь немного дополнительной скорости, когда тебе это нужно.

— Да, конечно, ты это сделал!

Эйва скрестила руки на груди, переводя взгляд с одного на другого с выражением переутомленной гувернантки.

— На самом деле меня не волнует, насколько это быстро, — сказала она им. — И понимаю, что Сова вполне способен пилотировать меня туда и обратно. Если уж на то пошло, я могла бы на самом деле с удовольствием провести несколько часов, обсуждая с Сандарией некоторые мужские вечеринки прямо сейчас, когда она решила, как относиться к Церкви и всем этим другим важным духовным вопросам. Уверена, что ей понравился бы юмор.

Кэйлеб показал ей нераскаявшийся язык, и ее губы дрогнули. Однако она вернула их под контроль и добавила медленное постукивание носком к своему виду гувернантки.

— Все это правда, — строго сказала она. — Однако — я говорю, однако — есть вопрос о Стифини. — Выражение ее лица внезапно смягчилось, и она посмотрела на Мерлина. — Знаешь, она скучает по тебе. И если мы действительно собираемся отправить ее с семьей к Мейкелу и Шарлиэн в Манчир, то сейчас, вероятно, лучшее время для этого, так как Сандарии больше не будет в пещере, чтобы составить им компанию.

— Рад, что они вдвоем поедут домой в Теллесберг, но я действительно хотел бы, чтобы вместо этого сюда приехала Шарли, — немного кисло сказал Кэйлеб.

— Знаю, что ты хочешь, — сказал Мерлин. — И она тоже. Но один из вас действительно должен время от времени наведываться к Травису, Бинжэймину и Алвино. Так устроены империи… по крайней мере, как я понимаю. И, по крайней мере, Элана становится немного лучшим моряком. В один прекрасный день она действительно поймет, что она чарисийка, не так ли?

— Верю, что ты прав. И, по крайней мере, у них будет интересный вечер перед отъездом, не так ли? — Улыбка Кэйлеба была немного кривой. — В таком случае, думаю, что Эйва права насчет того, чтобы ты сопровождал ее. Если уж на то пошло, почему бы тебе не поехать и не взять разведывательный скиммер для поездки в пещеру? Тогда ты мог бы вернуться прямо сюда — с Эйвой, если уж на то пошло, — пока Сова летит на воздушном фургоне в Манчир с Малардами. Он всегда может высадить Сандарию здесь на следующую ночь.

— На самом деле, это может быть не такой уж плохой идеей, — задумчиво сказал Мерлин. При условии, конечно, — он взглянул на Эйву, приподняв бровь, — что Эйва не будет возражать против того, чтобы так долго сидеть со мной взаперти в скиммере.

— Сама мысль об этом невыразимо отвратительна, — заверила его Эйва, подняв нос и громко шмыгнув носом. Затем она посмотрела на него и одухотворенно улыбнулась. — Однако я слишком утончена и порядочна, чтобы когда-либо признавать что-либо подобное. Поэтому вместо того, чтобы быть правдивой, я согну свою шею под гнетом хороших манер, улыбнусь и скажу — все время вру сквозь зубы, вы понимаете — ничто не могло бы доставить мне большего удовольствия.

— Ты проделала это очень хорошо, — восхищенно сказал Мерлин и предложил ей руку. — Мы идем?

VII

Дворец Манчир, город Манчир, княжество Корисанда, империя Чарис

— Добрый вечер, милорд.

Адмирал сэр Данкин Йерли, барон Сармут, сделал паузу, когда рыжеволосая голубоглазая воительница с черным, золотым, синим и серебряным гербом империи Чариса на нагруднике вежливо поклонилась в знак приветствия.

— Добрый вечер, капитан Чуэрио, — ответил он.

За последние несколько пятидневок он хотя бы немного узнал экзотически привлекательную женщину из имперской стражи, поскольку Гектор Эплин-Армак, несмотря на свой брак и раны, официально оставался флаг-лейтенантом Сармута. Несмотря на это, он все еще не был уверен, как к ней относиться. Учитывая истории о ней и некоем Чарлзе Шелтине, бывшем офицере княжеской корисандской стражи, у Сармута не было никаких сомнений в том, что она вполне подходит для своих нынешних обязанностей, и он добросовестно старался думать о ней так, как думал бы о любом другом явно компетентном офицере из его знакомых.

Просто ему было трудно представить кого-то, чья голова едва доставала ему до плеча — и кто выглядел как одна из одноклассниц его племянницы в монастыре святой Ареты — как смертоносного воина из самых древних преданий Сейфхолда.

Конечно, это тоже была ошибка, которую совершил Шелтин, не так ли? Не та компания, в которой он хотел бы быть.

— Ее величество ожидает вас, — продолжила Чуэрио, кивнув седеющему сержанту, стоявшему вместе с ней на страже у полированных деревянных дверей. Сержант Сихэмпер на мгновение вытянулся по стойке смирно и отдал ему честь, а она толкнула дверь и с поклоном пропустила Сармута через нее.

— Если вы составите мне компанию, милорд, — пригласила она.

* * *

Сармут подавил улыбку, когда Чуэрио проводила его в большую, просторную столовую. Она находилась на самом верхнем этаже дворца Манчир, выходя застекленной стороной на восток на гавань, и вдоль ее внутренней стены был устроен большой роскошный буфет. Солнце неуклонно скатывалось по западному небу, и дворец отбрасывал высокие тени на ухоженную территорию между ним и плавучей батареей, защищавшей его восточные подходы. Однако улыбаться ему хотелось не из-за этого.

— Сэр! — Герцог Даркос вскочил на ноги, даже не пытаясь скрыть свою широкую улыбку, и протянул правую руку. Его левая рука оставалась неподвижной, но в пожатии, которым он одарил адмирала, не было ничего слабого или нерешительного. — Рад снова видеть вас, сэр!

— Простите меня за упоминание об этом, ваша светлость, — сказал Сармут немного многозначительно, — но я так понял, что это должно было быть светское мероприятие. В этом случае, если я не ошибаюсь, герцог имеет преимущество перед простым бароном и не обращается к нему «сэр».

— Не поощряйте его становиться еще более назойливым, чем он уже есть, пожалуйста, сэр Данкин! — взмолилась Айрис Эплин-Армак, выходя вперед, чтобы поприветствовать его в свою очередь.

Она не стала утруждать себя никакими пожатиями предплечий, и Сармут заколебался, когда она обняла его с фамильярностью, которая, несомненно, привела бы в ужас восемьдесят или девяносто процентов подданных ее брата. Однако это было лишь краткое колебание, и он обнаружил, что обнимает ее в ответ, когда улыбка, которую он пытался сдержать, вырвалась на свободу. Он никогда не был женат — ему всегда казалось, что служащий морской офицер не имеет права просить женщину разделить с ним жизнь, когда он проводит в море половину или больше этой жизни, — но тридцать лет службы с гардемаринами подарили ему достаточно сыновей. Конечно, он никогда бы не признался, что именно так он их видел, и особенно в случае тех, кто невзначай принадлежал к королевской семье Чариса. Но не было смысла притворяться перед самим собой, что Гектор Эплин-Армак не занимал особого места в его сердце… или что пятидневки, которые Айрис провела на борту КЕВ «Дестини», тоже не подарили ему сердечную дочь.

— Я не заметил никакой заносчивости с его стороны, ваше высочество, — заметил он, отступая от нее с подмигиванием. — Лень, возможно. Но, конечно, «высокомерный» — это, наверное, слишком сильно сказано, не так ли?

— Вы бы так не сказали, если бы застали его за тем, как он упражнялся в том, чтобы смотреть на себя в зеркало свысока, — заверила его Айрис, кладя его левую руку на сгиб ее правого локтя. Она изящно вздрогнула. — Это было довольно ужасно, — сказала она слабым голосом.

— Не обращайте внимания ни на кого из них, сэр Данкин, — сказал другой голос, и Сармут быстро повернулся, низко поклонившись, когда императрица Шарлиэн и архиепископ Мейкел ворвались в приемную. — Они практиковались на мне и архиепископе весь день. Пожалуйста, не поощряйте их!

— Я… постараюсь иметь это в виду, ваше величество. — Сармут поднялся с поклоном, затем поклонился снова, не так низко, и поцеловал кольцо, которое протянул ему Мейкел Стейнейр.

— Ваше преосвященство, — пробормотал он.

— Адмирал, — ответил Стейнейр. — Приятно видеть, что вы так хорошо выглядите, милорд.

— Что ж, это даже лучше, когда я вижу, что его светлость и ее высочество выглядят так хорошо, как есть, — сказал Сармут гораздо серьезнее. — Первые сообщения, которые мы получили на «Дестини», звучали… плохо.

— Без Гектора мы оба были бы мертвы, — тихо сказала Айрис, и ее муж быстро посмотрел на нее сверху вниз. Тени воспоминаний шевельнулись в ее карих глазах. Он обнял ее здоровой рукой и нежно сжал, и она встряхнулась, затем снова посмотрела на него с быстрой улыбкой, прежде чем снова повернуться к их гостю. — Полагаю, это причина, по которой я держу его рядом. Ну, это и это. Такие… расторопные, эти чарисийские моряки.

Она коснулась своего живота, который стал чуть более выпуклым, чем был раньше, и Сармут услышал, как императрица Шарлиэн фыркнула от удовольствия.

— Естественно, если бы этот негодяй предупредил меня, что в его семье есть близнецы, я бы, конечно, никогда не вышла за него замуж.

— Я же предупреждал тебя! — добродетельно сказал Гектор. — Я даже познакомил тебя с двумя или тремя парами из них.

— Не пытайся выкручиваться, негодяй! — Она шлепнула своего мужа, затем одухотворенно подмигнула Йерли. — Вы видите, с чем мне приходится мириться, сэр Данкин?

— Ах, да, ваше высочество, — выдавил из себя барон. — Я, э-э, понимаю, что новость была… с энтузиазмом воспринята подданными вашего брата.

— Да, это верно, не так ли? — Глаза Айрис скромно блеснули. — Не у каждой девушки по всей набережной гремят пушки, когда мир узнает, что она беременна. И если на то пошло, на борту «Дестини» тоже, если я не ошибаюсь. Это произошло довольно быстро, когда я припоминаю это.

— Милосердие, ваше высочество! — Сармут поднял свободную руку в знак капитуляции.

— Понятия не имею, о чем вы говорите, милорд. — Айрис подняла брови в вежливом вопросительном выражении, и Гектор рассмеялся, крепко прижимая ее к себе.

— Вы бы подумали, что она была почти чарисийкой, не так ли, милорд?

— Потому что она теперь такая, ваша светлость, к великой удаче Чариса. — Слова вырвались быстро и легко, но карие глаза Сармута были серьезны.

— Думаю, я согласна с вами, милорд, — сказала Шарлиэн, затем грациозно махнула рукой в сторону буфета. — Как вы можете видеть, сегодня вечером мы ужинаем неофициально. Я весьма сожалею, что вы не доставите архиепископа и меня обратно в Теллесберг. Почему-то кажется неправильно плыть на борту другого корабля, кроме «Дестини». Это одна из причин — среди прочих — по которой мы попросили вас присоединиться к нам, а Айрис и Гектор были непреклонны в том, что мы справимся сами без слуг.

— Польщен, ваше величество, — искренне сказал Сармут. — Могу я подать вам тарелку?

— Нет, не можете, хотя я, конечно, ценю ваше предложение. Сегодня вечером мы обслуживаем себя сами, и поскольку вы гость, пожалуйста, будьте достаточно добры, чтобы начать, милорд.

Сармут подумал, не поспорить ли. Он знал, что должен возразить — что наполнять свою тарелку до того, как подадут императрице Чариса, было верхом неприличия. Это было такое поведение, за которое любого мичмана, который когда-либо плавал с ним, сильно треснули бы по костяшкам пальцев… прежде чем боцман хорошенько разогрел бы другую часть его тела. Это было также то поведение, которое заставляло сэра Данкина Йерли чувствовать себя крайне неловко. Или сделало бы таким, по крайней мере, при других обстоятельствах. Однако, неформальность Шарлиэн и Кэйлеба с теми, кого они знали и кому доверяли, уже давно стала притчей во языцех — как ни странно, в некоторых кругах. И он понял, что это был способ императрицы сообщить ему, что она решила включить его в эту избранную компанию.

Он решил, что это величайшая честь, которая когда-либо была ему оказана.

— Конечно, ваше величество.

Он низко поклонился, взял тарелку из стопки на одном конце буфета и начал наполнять ее едой.

* * *

Сэр Данкин Йерли откинулся на спинку стула и потягивал превосходный послеобеденный портвейн «Зибедия» с чувством приятного насыщения.

Корисанда была намного меньше Старого Чариса, хотя ее общее население было на несколько миллионов больше. Однако у Чариса был Хауэлл-Бей, который был истинным центром роста и развития королевства. Его население было в значительной степени сосредоточено вдоль берегов залива, в то время как гораздо большую часть внутренних районов Корисанды занимали хорошо возделанные сельскохозяйственные угодья. Эта разница между княжеством и королевством, несомненно, также объясняла разницу в их кухнях, и он был очень приятно удивлен этим. Чарисийская кухня, хотя и вкусная сама по себе, как правило, фокусировалась на морепродуктах, в то время как корисандская кухня сочетала морепродукты, которых можно ожидать от жителей острова, с более «внутренними» продуктами. Он сомневался, что сочетание баранины, курицы, виверны и креветок с луком, грибами, бамбуком, брокколи, морковью и ананасом в одном жареном блюде пришло бы в голову большинству чарисийцев, но он уже решил заполучить рецепт для своего собственного стюарда на борту корабля.

— Это было восхитительно, ваше величество, — сказал он, и Шарлиэн улыбнулась ему. Было что-то немного странное в этой улыбке.

— Ценю комплимент, сэр Данкин, — сказала императрица, прежде чем Сармут действительно заметил эту странность. — Однако меню выбрала Айрис, а повара — князь Дейвин, а не я. И поэтому, увы, могу претендовать на очень малую заслугу. Хотя, — добавила она задумчиво, — я действительно выбирала вина.

— Которые были отличным дополнением к еде, — сказал он.

— Я говорил тебе, что сэр Данкин обучил меня должным образом, мама, — сказал Гектор со своего конца стола. — Видишь, как ловко он нашелся после твоего исправления?

— Прекрати придираться к барону, — строго сказала Айрис и ткнула мужа в ребра. — Он заслуживает гораздо лучшего обращения, чем твое.

— На самом деле, так оно и есть. — Голос Шарлиэн звучал тише, чем раньше, почти торжественно, и когда Сармут снова повернулся к ней, ее карие глаза были темными. — В этом, скорее, и заключается смысл сегодняшнего ужина.

Глаза Сармута слегка сузились, и она кивнула ему.

— Правда в том, сэр Данкин, — сказала она, — что это, в конце концов, не чисто общественное дело. Имейте в виду, это также общественное мероприятие — возможность для Айрис, Гектора и всего моего дома поблагодарить вас за ваши многочисленные услуги для нас. Хотя я уверена, что Гектору было бы трудно выразить это столькими словами, вы стали очень важны и для него, и для Айрис… и для меня. Не просто как верный, смелый и очень компетентный слуга, но и как личность, которой мы дорожим не только за то, что вы есть, но и за то, кто вы есть.

Сармут почувствовал, как его щеки напряглись от непривычного жара, но императрица спокойно выдержала его взгляд.

— Все это правда, — мягко сказала она ему, — но сегодня вечером мы собираемся попросить вас о чем-то… экстраординарном. Что-то, что вы, возможно, не сможете нам дать, и что-то, что — боюсь — подвергает вашу жизнь опасности. Надеюсь, вы сможете простить нас за это.

Она сделала паузу, и барон поставил свой бокал с вином на безупречно белую скатерть.

— Ваше величество, — просто сказал он ей, — здесь нечего прощать. Я ваш слуга и слуга империи. Для меня было бы честью оказать вам любую услугу, которая в моих силах.

— Не торопитесь, сэр Данкин.

Шарлиэн снова улыбнулась, и на этот раз он распознал странность, край опасения и… печали в этой улыбке. Она смотрела на него секунду или две, затем бросила взгляд через плечо туда, где капитан Чуэрио стояла столбом за ее стулом в течение всего обеда.

— Нимуэ? — тихо позвала она.

Взгляд Сармута метнулся к сейджину, которая коротко, но глубоко поклонилась императрице, затем обошла стол и повернулась лицом к барону с другой стороны стола.

— Милорд, — сказала она ему, — когда ее величество сказала, что собирается попросить вас о чем-то «экстраординарном», она имела в виду меня. О вашей способности принять то, кем и чем я являюсь на самом деле, и как мы с сейджином Мерлином пришли служить Чарису. Мы хотим, чтобы вы знали, как это произошло, что это на самом деле означает и в чем на самом деле заключается война против храмовой четверки. Потому что то, о чем это говорит на самом деле, гораздо серьезнее, чем продажность храмовой четверки и нынешнего викариата, и это уходит корнями далеко, намного дальше во времени, чем вы могли себе представить.

Сармут уставился на нее, затем бросил быстрый взгляд на Шарлиэн, пока его мозг пытался осмыслить то, что она только что сказала. Выражение лица императрицы было бесстрастным, и он бросил взгляд на Гектора и Айрис. Выражение их лиц было более напряженным, чем у Шарлиэн, обеспокоенным — возможно, даже испуганным, — но он находил это каким-то образом успокаивающим. Он понял, что они беспокоились о нем. Не о том, что сейджин собиралась ему сказать, а о нем, как о ком-то, кто был так же важен для них, как личность, как только что сказала ему Шарлиэн. Он на мгновение посмотрел в глаза своему флаг-лейтенанту, затем снова посмотрел на капитана Чуэрио.

— Я готов услышать все, что вы хотите мне сказать, сейджин, — сказал он без дрожи и понял, что это правда.

Она смотрела на него в ответ несколько ударов сердца, затем поклонилась через стол почти так же низко, как поклонилась Шарлиэн.

— Верю, что это так, милорд, — сказала она, выпрямляясь. — Надеюсь, что вы все еще будете чувствовать то же самое, когда мы закончим.

Она сделала паузу, как будто делая глубокий вдох, затем расправила плечи.

— Милорд, правда в том, что все, чему вас когда-либо учили о Церкви и архангелах, — ложь. — Он напрягся, но она продолжила тем же размеренным голосом: — Тысячу лет назад, еще до того, как люди коснулись поверхности Сейфхолда, была война. Это была война между чем-то под названием «Земная Федерация» и чем-то под названием «Гбаба», и она началась в месте под названием Звезда Крествелла, когда корабль по имени «Суифтшуэр» впервые столкнулся с…

* * *

— Вы были серьезны, когда сказали, что собираетесь попросить меня о чем-то экстраординарном, не так ли, ваше величество? — медленно произнес сэр Данкин Йерли почти четыре часа спустя.

Его карие глаза были затравленными, когда он переводил взгляд со своей императрицы на голубоглазую рыжеволосую молодую женщину, которая утверждала, что она древнее самого Творения… и все же ей меньше трех месяцев. Эти глаза переместились на боковой столик, где каминная кочерга, которую она завязала в узлы, чтобы продемонстрировать свою силу, лежала рядом с «коммуникатором», по которому говорил сам император Кэйлеб, и «проектором голограмм», который показал ему падшего архангела Кау-юнга, лично разговаривающего с женщиной, умершей тысячу лет назад. Он посмотрел на все эти предметы, вспомнил все эти вещи, и ему больше всего на свете захотелось облизать губы, но он отказался.

Он сидел очень тихо, понимая, что, хотя они были очень осторожны, чтобы не сказать этого, его жизнь висела на волоске. Они сказали ему слишком много, показали ему слишком много, чтобы это сработало по-другому. И глубоко внутри какая-то его часть хотела, чтобы эта нить оборвалась. Хотела отвернуться, завыть от горя над мертвым трупом всего, во что он верил, всего, что он когда-либо считал правдой. То, во что они хотели — то, во что они требовали, — чтобы он поверил, вместо этого превратило архангелов, которым он доверял и которых почитал всю свою жизнь, не просто в смертных, не просто в самозванцев и лжецов, а в предателей. В предателей и массовых убийц в невообразимых масштабах. И в то же время это превратило Шан-вей и Кау-юнга из величайших предателей в истории в благородных и безупречных жертв тех кровожадных «архангелов», которых он так сильно любил. Это было невозможно, это просто не могло быть правдой, и у него по коже побежали мурашки при мысли о том, чтобы отдать свое служение — и свою душу — самой Шан-вей.

И все же, несмотря на все это, он также не мог просто отвергнуть то, что они ему сказали. Это объясняло слишком многое о нынешней войне, о новом оружии, о новых концепциях, исходящих от Чариса и королевского колледжа. Слишком много информации о возможностях чарисийских шпионов и о том, как Шарлиэн и Кэйлеб умело действовали словно слаженная команда, даже когда их разделяли десятки тысяч миль.

А еще есть архиепископ, — подумал он, взглянув на Мейкела Стейнейра, который сидел в своем кресле, сложив руки перед собой на столе, и смотрел на Сармута с выражением, в котором смешивались понимание, сострадание и стальная преданность. — Во всем мире нет более благочестивого человека, который мог бы сравниться с мягкостью и любовью архиепископа Мейкела, его бесстрашной защитой своей паствы или его терпимостью и состраданием даже к тем, кто его ненавидит. И все же он хочет, чтобы я поверил, что сама Церковь — не что иное, как чудовищная ложь.

— Не знаю, могу ли я верить всему, что вы мне рассказали и показали, ваше величество, — сказал он наконец. — Что… сейджины способны даже на большее, чем я когда-либо подозревал, или что вы — и они — действительно обладаете всеми чудесными способностями, которые вы мне продемонстрировали. Но то, что архангелы, Церковь, Сам Бог — это ложь, выходит далеко за рамки этого, и Писание предлагает множество объяснений всему, что вы мне показали.

— Конечно, это так, милорд, — просто сказал архиепископ, и глаза Сармута вернулись к нему. — Они должны были предложить эти объяснения — эти демоны и падшие архангелы и все нечистые, богохульные силы, которыми они искушают детей Божьих, — чтобы достичь своих собственных целей. И точно так же, как вы боитесь в этот момент, что мы, возможно, вплели правду, сострадание и любовь к нашим ближним в ложное объяснение на службе у Шан-вей, Писание вплетает правду, сострадание и любовь в ложное объяснение на службе у Лэнгхорна и остальной его команды. Как вы говорите, мы можем показать вам наши возможности, продемонстрировав удивительную силу Нимуэ, ее оборудование, нашу способность общаться с Сиддар-Сити из этой самой комнаты. Это конкретные вещи, которые вы можете потрогать, услышать, почувствовать. Гораздо труднее продемонстрировать истинность того, во что мы верим и во что просим вас верить. Тем не менее, в самом Писании говорится, что вы узнаете, кто и что представляет собой человек, по тому, что этот человек делает в своей жизни. В этот момент, в этом месте, как вы будете судить Нимуэ и Мерлина, Кэйлеба и Шарлиэн, Гектора и Айрис по тому, что они сделали в своей жизни? И как вы будете судить Жаспара Клинтана, Уиллима Рейно, инквизицию и все те отвратительные вещи, которые Мать-Церковь совершила на их службе?

— Если бы все было так просто, ваше преосвященство, на Сейфхолде не было бы войны, — ответил Сармут. — Люди могут быть злыми, независимо от их положения. Мать-Церковь и раньше наказывала преступников среди своего епископата и даже викариата. И тот факт, что мужчины — или женщины — хорошие, тоже не обязательно делает их святыми. Как часто Церковь учила, что Шан-вей соблазняет мужчин и женщин, взывая к их доброте, а не к тьме внутри них?

— И насколько важно было бы для Церкви, которую мы открыли вам этой ночью, учить именно этому, даже если это такая темная и смертельная ложь? — мягко парировал Стейнейр.

Сармут закрыл глаза, балансируя между двумя одинаково мучительными возможностями. Его вера говорила ему, что Стейнейр лжет, что архиепископ, должно быть, лжет. И все же разум, его собственные глаза, его доверие к своим монархам и его собственное чувство долга — все это говорило ему, что Лэнгхорн, должно быть, солгал. Что он, как и любой другой мужчина и женщина, которые когда-либо жили на Сейфхолде, отдал свою веру, свое служение и свою любовь величайшей лжи в истории человечества.

И независимо от того, говорят они правду или нет, они не могут позволить мне покинуть эту комнату живым, пока не убедятся без тени сомнения, что я им верю, — холодно подумал он.

Он снова открыл глаза и обнаружил, что Нимуэ Албан наблюдает за ним через стол спокойными сапфировыми глазами Нимуэ Чуэрио. Он оглянулся на нее, и она склонила голову набок и улыбнулась ему почти с сочувствием.

— Милорд, — сказала она, — мне кажется, я знаю по крайней мере одну вещь, которая сейчас приходит вам в голову, и вы правы. Если вы решите отвергнуть то, что мы вам сказали, если вы решите поставить свою преданность и способности, все то, что делает тебя таким ценным для империи и для борьбы с храмовой четверкой, на службу лжи, мы не можем позволить вам покинуть эту комнату живым. Но если бы мы отплатили за ваше чувство чести смертью, это было бы предательством всего, во что мы сами верим, и глубокой привязанности Гектора и Айрис к вам. Еще год или два назад это было бы нашим единственным вариантом, но сейчас это уже не так. Нам все еще не хватает многих возможностей, которые Федерация считала само собой разумеющимися, но вскоре после смерти князя Нармана Мерлин поручил Сове изготовить новые партии лекарств, используемых на борту звездолетов, которые доставили человечество в Сейфхолд, и одно из них — вы можете думать об этом как о… снотворном — почти идеально имитирует физическую смерть. Если вы не в состоянии продолжать служить Чарису с той же преданностью и мужеством, с которыми вы всегда служили ей в прошлом, я боюсь, что сегодня вечером вас постигнет «смертельный удар». И примерно через пятидневку или около того вы снова проснетесь ничуть не уставшим в пещере. Мне жаль говорить, что вы будете заключены там в тюрьму, но в условиях комфорта и уважения. Я надеюсь, что если это произойдет, со временем вы сможете признать, что мы не сказали вам ничего, кроме правды, но честность заставляет меня признать, что мы никогда не смогли бы вернуть вам прежнюю жизнь. В этом смысле вы действительно были бы мертвы, потому что в глазах всего мира вы не смогли бы восстать из могилы.

— Пожалуйста, сэр, — сказал Гектор, протягивая к нему здоровую руку. — Я понимаю, как несправедливо с нашей стороны просить вас об этом, но у нас действительно нет выбора. Вы нужны нам даже больше, чем когда-либо прежде.

Сармут оглянулся на юного герцога, его сердце разрывалось от конфликта между привязанностью — любовью — и верой на всю жизнь. Он понял, что хотел верить Гектору и остальным. Он действительно хотел… Но это была ловушка, которую Шан-вей всегда расставляла перед мужчинами. Это было…

— Сэр Данкин.

Айрис Эплин-Армак встала. Она обошла стол, встала перед ним, положила руки ему на плечи и непоколебимо встретилась с ним взглядом.

— Я обязана вам своей жизнью, — сказала она ему. — Я должна вам даже больше. Я обязана вам шансом встретить мужчину, которого люблю, и ребенка, которого собираюсь ему родить, и я обязана вам жизнью моего брата — моего князя. Это долги, которые я никогда не смогу погасить. Но я говорю вам это сейчас, со всей честностью, которая есть во мне.

— Я ничего не знала об этом до того дня, когда Гектор пожертвовал своей жизнью, чтобы спасти мою. Это именно то, что он сделал, потому что никто из нас и представить себе не мог, что он может быть так ужасно ранен и выжить. Знаю, что открытие того, что он все-таки мог быть спасен — и что он был спасен, — заставляет меня верить в лучшее о людях, которые вернули его мне. Но риск, на который они пошли — риск, которому они подверглись, — рассказав мне правду, был даже больше, чем риск, на который мы пошли, рассказав вам. Это могло разрушить все, за что они боролись годами здесь, в Корисанде. Они знали это… и никогда не колебались. Вот кто они такие, кто мы такие, и потому, что вы нам нужны, и потому, что мы любим вас — потому что я люблю вас, — я умоляю вас поверить правде. Задолго до того, как я вышла замуж за Гектора, до того, как Шарлиэн и Кэйлеб позволили нам с Дейвином вернуться на Корисанду и доверили нам поступать правильно, я знала, где нахожусь. Я обнаружила это на борту вашего корабля между Чарисом и Чисхолмом, и это привело меня в ужас, потому что я поняла, что архиепископ Мейкел был прав с самого начала — я должна была выбирать, во что верить. Чему могла бы посвятить свою жизнь. И когда я поняла это, то поняла, что предпочла бы стоять рядом с такими людьми, как Шарлиэн и Кэйлеб, — и рядом с людьми, которые любили их и следовали за ними, — в самой глубокой яме Ада, чем стоять на самых высоких Небесах с любым Богом, который мог бы согласиться с Жаспаром Клинтаном. Вы тоже этого хотите. Знаю, что вы это делаете, потому что я узнала вас получше.

И если вы прочитали все ужасы в Книге Шулера, если вы прочитали всю ложь в Книге Чихиро, тогда вы знаете, что Бог Жаспар Клинтана — Бог Матери-Церкви — согласен с ним.

Ее карие глаза смотрели глубоко, глубоко в его, и они были бездонными как море, темное от честности и глубины ее собственной бесстрашной веры.

— Итак, вопрос, сэр Данкин, — мягко сказала она, — в том, согласны вы с этим Богом или нет.

VIII

Канал Шерил-Серидан, к западу от Эвиртина, земли Саутмарч

— Ложитесь, сэр!

Что-то ударило лейтенанта Брянсина сзади, обхватило его колени и швырнуло лицом вниз на землю. Он грохнулся так сильно, что у него защипало носовые пазухи… как раз перед тем, как короткий посвист одного из снарядов небольшого углового орудия еретиков закончился внезапным взрывом. К счастью, это был разрывной снаряд, а не один из извергающих шрапнель воздушных разрывов, и он взорвался только после удара о землю, но осколки снаряда противно просвистели над головой.

Он осторожно приподнялся на руках и оглянулся через плечо на девятнадцатилетнего рядового, который схватил его.

— Простой крик мог бы сделать свое дело с меньшим количеством синяков, Симин, — отметил он. — И не опрокидывая нас обоих, как можно думать.

— Извините за это, сэр, — рядовой Хилдиршот, казалось, не был особенно подавлен выговором своего командира роты. — Не думал, что вы это услышите, — добавил он.

— Что ж, ценю твою заботу обо мне, — сказал ему Брянсин, решив не упоминать, что Хилдиршот был совершенно прав. Он не слышал приближающегося снаряда, и ему следовало быть более внимательным. Лэнгхорн знал, что ублюдки-еретики бросали эти вещи достаточно часто, чтобы армия Серидан не скучала! Большинство его людей приобрели ориентированный на выживание рефлекс падать на землю всякий раз, когда слышался какой-то из них, и он полагал, что офицеры также должны подавать пример в этом. Это было бы гораздо лучше, чем позиция «посмотрите, какой я храбрый, когда стою под шрапнелью!», которую, похоже, предпочитали демонстрировать некоторые из его более упрямых коллег.

По крайней мере, ненадолго.

— А теперь возвращайся в укрытие, — продолжил он. — Обещаю, что тем временем буду следить за своей задницей. — Рядовой, казалось, колебался, а Брянсин нахмурил брови и сердито посмотрел на него. — Если ты получишь пулю в лоб без всякой уважительной причины, рядовой, то взводный сержант Эбикрамби устроит мне из-за этого ад самой Шан-вей!

— Да, сэр.

Хилдиршот ухмыльнулся, коснулся груди в знак приветствия и заполз обратно в то, что кто-то в имперской чарисийской армии назвал бы личной траншеей с прорезями. Брянсин сделал паузу ровно настолько, чтобы кивнуть в знак благодарности, затем продолжил свой путь — более осторожно, как и обещал, — через позиции 5-й роты.

Отношение рядового было долгожданным показателем состояния боевого духа армии. Лично Брянсин не удивился бы, увидев, как солдаты прячутся в своих норах вместо того, чтобы беспокоиться о том, что может случиться с одним из их офицеров, который не уделяет должного внимания прилетающим снарядам. Вместо этого они, казалось, хорошо знали причины, по которым они не могли выстоять и вызвать еретиков на бой до конца. Им не нравилось отступать, но они понимали, почему они это делают, и вместо угрюмости, которую мог ожидать Брянсин, они решили испытать чувство гордости за то, что провели это отступление так умело — и так упорно — насколько это было возможно.

Они отступили от Эвиртина, чтобы выйти из зоны досягаемости броненосца, и прежде чем они ушли, их инженеры также взорвали речные шлюзы между Эвиртином и городом Риверфорк, в ста восьмидесяти милях выше по Серидану. Лично Брянсин был склонен думать, что река выше Риверфорка, вероятно, была слишком мелкой для чего-то размером с броненосец, но не было никакого способа быть уверенным в этом, поэтому генерал Рихтир все равно разрушил шлюзы, просто на всякий случай. Конечно, даже еретикам потребовались бы месяцы, чтобы восстановить или заменить их в середине реки, особенно учитывая, что до весеннего паводка осталось не так много пятидневок! Во всяком случае, он на это надеялся; последнее, что им было нужно, — это чтобы это чудовище добралось до Эликсберга и заодно перекрыло канал Дейрнит-Эликсберг.

Однако, черт возьми, армия Серидан ничего не могла поделать с Эликсбергом. Все, что она могла сделать, это вести упорное отступление как можно медленнее — и с наименьшими потерями среди своих людей — насколько это было возможно. Вот так лейтенант обнаружил свой взвод в тридцати пяти милях к западу от Эвиртина, скорчившимся в своих грязных траншеях, в то время как остальная часть армии отступила к гораздо более прочным укреплениям, ожидающим в пяти милях от них. По крайней мере, рабочие бригады, которые были отправлены вверх по каналу из Долара, закончили подготовку следующей основной позиции армии за достаточное время. Предполагалось, что они сейчас работают на позиции сзади этой, и до тех пор, пока еретики не подтянут тяжелые угловые орудия….

— Сюда, лейтенант!

Он поднял глаза на крик и увидел Бринта Этуатира, сержанта роты капитана Макласки, который махал рукой, чтобы привлечь его внимание. Нора командира роты, скрытая от еретиков, направляющих огонь угловых орудий, густыми зарослями второсортного леса, была гораздо больше, чем та, которую оставил позади Брянсин, и 4-й взвод окопался среди деревьев, чтобы незваные гости не помешали встрече капитана.

Брянсин помахал в ответ Этуатиру и пробежал оставшиеся пятьдесят ярдов трусцой, затем сполз в яму рядом с лейтенантом Эймосом Жинкинсом, который унаследовал 4-й взвод после смерти лейтенанта Сэндкарана.

— Рад, что ты смог прийти, Арналд, — заметил капитан Макласки с сардонической улыбкой. Это был не выговор. На самом деле, это было почти комплиментом, поскольку Брянсин прошел больше, чем любой из других командиров взводов капитана.

— Давайте перейдем к делу, — продолжил Макласки более оживленно, подзывая лейтенантов поближе к своей эскизной карте. Они собрались вокруг него, и он постучал по эскизу грязным пальцем. — Мы здесь, — сказал он, указывая на точку на канале Шерил-Серидан, в то время как снаряды еретических угловых орудий продолжали взрываться в каком-то рваном ритме на заднем плане. Брянсин не хотел думать о том, что произойдет, если один из них невзначай попадет в яму вместе с ними по слепой случайности. — У полковника Шелдина вторая и третья роты на наших флангах — здесь и здесь, — но они дальше на запад, чем мы, а остальная армия, за исключением полка полковника Хапкинса, уже отступила. По сути, сейчас мы на острие «стрелы», и наша задача — оставаться там, где мы есть, по крайней мере, до темноты. После захода солнца я отдам приказ начать отход. Я буду использовать гонцов, а не свистки или горны, так как мы просто не хотим, чтобы ублюдки поняли, что мы движемся открыто.

Все его помощники закивали в горячем согласии. Взвод, оказавшийся на открытом месте под градом заряженных шрапнелью пехотных угловых снарядов, мог быть уничтожен за считанные минуты. Они поняли это на собственном горьком опыте с тех пор, как еретик Хэнт перешел в наступление.

— Хорошо, — продолжал Макласки. — Арналд, — он посмотрел на Брянсина, — ваши люди находятся дальше всех к востоку от канала, поэтому мы начнем с вашего перемещения назад. Когда гонец скажет вам, что пора уходить, тихо отходите. Мы не хотим, чтобы еретики знали, что мы куда-то идем, пока мы уже не уйдем. Честно говоря, я бы предпочел, чтобы это произошло где-нибудь на следующей пятидневке, прежде чем они это выяснят, но я не собираюсь ставить на это свою пенсию.

Пара его командиров взводов усмехнулись, и он натянуто ухмыльнулся, затем повернулся к лейтенанту Чарлсину Данелу, командиру 1-го взвода.

— Ты будешь следующим, кто уйдет, Чарлсин. Арналд пошлет гонца на вашу позицию, когда последние из его людей выберутся из своих нор и направятся на запад. Оставайся на месте, пока не получишь от него весточку. Тогда начнешь двигаться…

* * *

— Нам нужно больше тяжелых углов, милорд, — сказал адмирал Симпсин. — Минометы хороши — на самом деле они чертовски лучше, чем просто хороши, — но как только ублюдки окопаются ниже уровня земли, особенно с любым видом верхнего прикрытия, у минометов просто не хватит огневой мощи, чтобы снова их взорвать.

Сэр Хоуэрд Брейгэрт, граф Хэнт, недовольно хмыкнул в знак согласия. Не то чтобы его начальник артиллерии рассказывал ему что-то, чего он уже не знал. К сожалению, он мало что мог с этим поделать. Предполагалось, что новые нарезные шестидюймовые угловые орудия будут на пути к нему «как можно скорее», но печальная правда заключалась в том, что приоритет армии Тесмар оставался явно второстепенным по сравнению с другими силами, которые Чарис и Сиддармарк держали на поле боя. Однако тот факт, что он понимал логику, стоящую за таким положением дел, казалось, не делал его более приемлемым.

— То, что у нас есть, — это то, что у нас будет по крайней мере еще месяц, Ливис, — сказал он как можно философичнее. — На самом деле, я не буду сильно удивлен, если мы не получим их до конца июня. И в зависимости от того, как пойдут дела против Кейтсуирта, это может быть еще дольше. Мастер Хаусмин делает все, что в его силах, но флот имеет приоритет по тяжелым орудиям с тех пор, как были заложены первые броненосцы.

Настала очередь Симпсина хмыкнуть в знак признания того, что он уже знал.

— В то же время, — продолжил Хэнт, — нам нужно продолжать оказывать давление. Я не планирую уподобляться Харлессу и штурмовать какие-либо из этих земляных работ. У наших мальчиков есть дела поважнее, чем удобрять поля какого-нибудь фермера! Но как только мы уйдем от канала, на самом деле сейчас мы более мобильны, чем они. Так что, пока мы можем продолжать обходить их с флангов, мы можем заставить их неуклонно продвигаться на запад.

Он повернулся к майору Динтину Кармейкелу, своему помощнику. Как и Симпсин, который был капитаном флота, когда они прибыли в Тесмар, Кармейкел получил повышение. Он также обнаружил, что занимает должность начальника штаба Хэнта, что было тяжелой нагрузкой для человека, который всего несколько месяцев назад был лейтенантом морской пехоты. Однако он прекрасно справился с вызовом, и в процессе он, возможно, также начал избавляться от демонов ненависти, которые так долго владели им.

— Динтин, — сказал граф, — нам нужно отправить донесение бригадному генералу Мэтисину. Я хочу, чтобы снайперы-разведчики майора Маклимора и полк полковника Бристала были готовы к выступлению к утру. Наверняка прямо сейчас мы наткнемся на еще один чертов набор окопов в нескольких милях от развалин и дерьма перед нами. Согласно картам, местность лучше на северной стороне канала. Вот почему я хочу, чтобы Маклимор и Бристал отправились на юг. Если они ошиблись и оставили нам лазейку, то, скорее всего, мы найдем ее с той стороны.

— Да, милорд.

— Составьте мне депешу на этот счет. Затем позвольте мне взглянуть на нее, прежде чем мы отправим ее.

— Да, да, милорд.

Морской пехотинец отдал честь и вошел в командную палатку, где клерки Хэнта ждали за своими переносными письменными столами.

Хорошо, по крайней мере, иметь должным образом оборудованный полевой штаб, — размышлял граф. — Было бы еще приятнее получить тяжелую артиллерию, в которой он действительно нуждался, но он не собирался жаловаться. Не после того подобия потертого шнурка на ботинке, с которым ему пришлось действовать прошлым летом.

Кроме того, правда заключалась в том, что даже без тяжелых углов он был намного, намного счастливее от того, как складывался этот год. Его армия продвинулась более чем на четыреста пятьдесят миль от Тесмара по главной дороге — более чем на шестьсот миль вверх по течению Серидана — менее чем за три месяца и вытеснила сэра Фастира Рихтира со всех позиций, которые он пытался удержать. К сожалению, с тех пор Рихтир придумал, как замедлить ход событий.

Ключом к быстрому продвижению Хэнта были тяжелые орудия КЕВ «Делтак». Его собственные минометы и тридцатифунтовые орудия были достаточно эффективны на открытой местности, но, как только что указал Симпсин, они были недостаточно мощными, чтобы разрушить должным образом спроектированные укрепления. Шестидюймовые пушки «Делтака» могли бы это сделать… если бы полное разрушение эвиртинских шлюзов не преградило броненосцу путь в канал. Коммодору Паркиру и его инженерам потребовалось бы в лучшем случае пять дней, чтобы отремонтировать шлюзы канала, и даже эти усилия были бы бессмысленными. Город Фирейт, расположенный в ста девяноста милях к западу от Эвиртина, лежал на господствующей возвышенности вдоль канала Шерил-Серидан. Это делало его шлюзы ключом ко всей восточной части канала, и пока они были в руках Рихтира, он контролировал уровень воды в канале.

Что объясняло, почему в данный момент в нем было так мало воды.

Без поддержки «Делтака» и без достаточного количества тяжелых армейских полевых орудий, способных заменить его огневую мощь, оттеснение Рихтира дальше назад обещало стать чрезвычайно неприятной задачей. Рихтир не мог помешать армии Тесмара в конечном счете обойти фланги доларцев, но он мог сделать любые лобовые атаки невыносимо дорогостоящими. Это должно было быть похоже на какой-то официальный танец, где все знали па; Хэнт уже мог это видеть. Если только Рихтир не был достаточно любезен, чтобы облажаться и позволить чарисийцам и их союзникам-сиддармаркцам фактически перерезать канал позади него, прежде чем он отступит, то войска Хэнта в ближайшие несколько месяцев износят много совершенно хороших ботинок.

И если эти ублюдки продолжат продвигать вперед все больше своих новых винтовок, будет только хуже, — мрачно размышлял он. — Я также не с нетерпением жду возможности увидеть в их руках настоящие угловые орудия. Если сейджины правы насчет того, как скоро они начнут появляться, нам придется быть чертовски осторожными в том, насколько агрессивно мы будем преследовать их.

Он поморщился. Хорошей новостью было то, что ничто из того, с чем ему предстояло столкнуться, не могло быть лучше оружия его собственных людей; плохой новостью было то, что то, с чем ему предстояло столкнуться, больше не будет уступать оружию его собственных людей.

Но мы все равно будем двигаться в правильном направлении, что бы ни придумали эти ублюдки, — напомнил он себе. — Это чертовски много больше, чем может сказать Рихтир!

IX

КЕВ «Дестини», 54, и дворец Манчир, город Манчир, княжество Корисанда, империя Чарис

— На этот раз все по-другому, не так ли, Гектор? — голос барона Сармута был тихим, когда он стоял рядом с Гектором Эплин-Армаком на юте КЕВ «Дестини».

— О, во многих отношениях, сэр, — ответил Гектор, не отрывая взгляда от башен и окон Манчирского дворца. — Просто суметь сказать, как выглядит погода впереди нас, будет огромным преимуществом, не так ли?

— Я не об этом, — сухо сказал Сармут. — И, честно говоря, если ты хочешь поговорить о своей магии Мерлина, я склонен думать, что погода будет наименьшим из ее преимуществ. — Он покачал головой и легонько положил левую руку на правое плечо молодого герцога. — Я говорю о том, кто будет ждать тебя, когда ты вернешься домой на этот раз. И кто, честно говоря, скорее всего, будет ждать вместе с ней, — закончил он гораздо мягче.

— Знаю. — Гектор взглянул на него и коротко улыбнулся, затем снова перевел взгляд на дворец, медленно опускающийся за корму, когда «Дестини» и остальная часть его эскадры призрачно плыли в широких водах залива Манчир на порывистых крыльях легкого, легкого бриза. Они делали не более одного-двух узлов, что, как только что обнаружил лейтенант Эплин-Армак, лишь усугубляло медленный, затянувшийся процесс расставания.

— Знаю, — повторил он. — Вот почему я предпочел бы поговорить о «магии Мерлина».

Сармут сжал плечо под своей рукой и кивнул. То, что молодой Гектор чувствовал в данный момент, было еще одной причиной, по которой он сам никогда не был женат, — размышлял он. — И все же, несмотря на страдания, которые испытывал молодой человек рядом с ним, адмирал тоже ему завидовал.

Айрис приехала бы к «Дестини» не для того, чтобы попрощаться со своим мужем. Любая из королевских барж могла бы доставить ее от водных ворот дворца к стоящему на якоре флагманскому кораблю Сармута, но неодобрение регентского совета любой подобной идеи было на удивление твердым. Сармут сомневался, что они смогут очень долго держать ее завернутой в хлопчатый шелк из-за ее беременности, но это не остановит их от попыток. Кроме того, граф Энвил-Рок и архиепископ Клейрмант бессовестно сыграли на том факте, что теперь она также была опекуном князя Дейвина. Таким образом, ее обязанности перед короной не позволяли ей подвергаться риску, которого можно было избежать.

Несмотря на это, она, вероятно, сопровождала бы Гектора на «Дестини», если бы императрица Шарлиэн не добавила свой собственный голос на чашу весов. Шарлиэн не боялась, что баржа внезапно затонет в шестидюймовых волнах Манчирской гавани, но у нее был собственный опыт прощания с моряками, которые могли оказаться в опасности. Было бы лучше, — твердо сказала она, — если бы Айрис поцеловала Гектора на прощание в уединении их собственных дворцовых апартаментов, а затем отпустила его.

И Сармут был уверен, что в этот самый момент Шарлиэн, Стейнейр и Нимуэ Чуэрио следили за тем, чтобы у княжны было достаточно компании, чтобы занять ее. Если уж на то пошло, — его губы дрогнули на грани улыбки, — Айрис, вероятно, была полностью занята утешением князя Дейвина! Горе мальчика, когда он узнал, что его шурин возвращается в море, растопило бы самое черствое сердце. Без сомнения, многие из его подданных в Корисанде посмеялись бы над его скорбью по поводу отъезда Гектора и сочли бы избавление Манчира от Гектора большим плюсом. Мысль о том, что их князь действительно может разрыдаться при мысли о разлуке с членом чарисийской императорской семьи, показалась бы этим корисандцам корыстной ложью в поддержку Чариса.

Но эти насмешники не наблюдали за тем же князем и Гектором на борту этого самого корабля после спасения Дейвина и Айрис из Делферака. Или во время путешествия из Чариса в Чисхолм, а затем в Корисанду, если уж на то пошло.

Довольно верно, — подумал он, — но на самом деле это не очень важно, не так ли? Гектор, возможно, пытается отвлечься от того, чтобы оставить Айрис — и Дейвина, будь справедлив — позади, но ты пытаешься отвлечь себя от «магии Мерлина», сосредоточившись на этом, не так ли, Данкин?

И он пытался. Были времена — вероятно, не более двух или трех дюжин в день, — подумал он с иронией, — когда все это все еще казалось ему чем-то большим, чем он мог принять. Он понятия не имел, к чему в конечном итоге приведут его собственные убеждения, и время от времени ледяной ветер сомнений — сомнений в том, что то, что ему сказали, действительно может быть правдой, — все еще пронизывал его до мозга костей. В конце концов, он подозревал, что даже больше, чем долг, больше, чем его собственные клятвы своим монархам, больше, чем его преданность своему флоту и своей империи — даже больше, чем его вера в то, что Мейкел Стейнейр был истинным человеком Божьим, кем бы он ни был, — что действительно провело его через разрыв между отвержением и верой, были карие глаза молодой женщины, которая пробралась в его сердце.

Интересно, сколько других жестких практических решений было принято именно на такой основе? И действительно ли это такой плохой способ сделать это? Когда все сводится к моменту принятия решения, которого вы не можете избежать — когда вам приходится выбирать, но доказательства перед вашими глазами опровергают все, во что вы когда-либо верили, и все это, во что вы когда-либо верили, говорит, что доказательства должны быть ложными — разве не сердце имеет значение? И если эта молодая женщина смогла подняться над всеми причинами, по которым она ненавидела Дом Армак, чтобы отдать свою верность истинному делу Кэйлеба и Шарлиэн, как я мог не отдать ему и свою тоже?

Он снова сжал плечо Гектора, затем заложил руки за спину и начал медленно расхаживать взад и вперед по наветренной стороне своего юта.

* * *

— Что ж, пока все хорошо, — заметил Кэйлеб по комму. — До тех пор, пока он остается обращенным, конечно.

— О, он останется обращенным, — заверила его Шарлиэн.

Она сидела в плетеном кресле-качалке на одном из балконов дворца Манчир, а Элана дремала у нее на коленях. Принцесса отпраздновала свой третий день рождения как раз перед отъездом Гектора на «Дестини» и основательно вымоталась. На самом деле достаточно, чтобы сжечь калории от слишком большого количества шоколадного торта, и слава Богу за это! Мать и дочь находились в тени балконного навеса, и Шарлиэн нежно укачивала свою маленькую девочку, одновременно наблюдая за изображением, проецируемым на ее контактные линзы, и за коричнево-серыми парусами, медленно удаляющимися от нее.

— Он умен, — продолжила она, — и глубоко внутри, там, где это важно, он знает, что мы сказали ему правду. Мы все подходим к этому немного по-разному, но мы все были в одном и том же месте, не так ли? Какую бы боль он ни испытывал прямо сейчас, это боль разочарования — возможно, тяжелой утраты, — а не сомнения. Не знаю, к чему он в конечном счете придет в вере в Бога, но почти уверена, что знаю, где он остановится на вере в «архангелов», Кэйлеб.

— Наверное, ты права. Однако должен признать, что я так же счастлив, что Гектор рядом, чтобы приглядывать за ним, по крайней мере, какое-то время. Хотя я бы хотел, чтобы это не означало расставания с ним и Айрис.

— Гектор не очень-то похож на придворную комнатную собачку, любовь моя. Он бы остался и выполнил свой долг, и он не хотел покидать Айрис больше, чем она хотела, чтобы он ушел, но он такой же, как ты. Ему нужно быть на свободе и заниматься делом.

— Чего я определенно не делаю в данный момент, — кисло сказал Кэйлеб.

— Это потому, что ты знаешь, когда тебе нужно оставаться на месте и вместо этого выполнять свой долг. — Шарлиэн улыбнулась его гримасе и покачала головой. — В каком-то смысле это справедливо. Я не видела тебя намного дольше, чем Айрис не видела Гектора. И Мейра тоже не видела Хоуэрда. Мы все выполняем свой долг там, где должны быть, и большинство из нас, черт возьми, предпочли бы оказаться где-нибудь в другом месте.

— Я знаю, — вздохнул он, — знаю.

Несколько мгновений они сидели в успокаивающей тишине, затем Кэйлеб встряхнулся.

— Кстати, о выполнении нашего долга. У тебя были еще какие-нибудь мысли о том, как ты собираешься быть в трех местах одновременно?

Шарлиэн весело фыркнула, но в его словах был смысл. На самом деле, это было очень хорошее замечание. Ей давно пора было вернуться в Теллесберг, как того требовала имперская конституция, но конституционные требования не всегда оставляли много места для других обязанностей, связанных с обеспечением того, чтобы империя, созданная этой конституцией, оставалась целостной. И на данный момент проблемных детей с политическими неурядицами — в данном случае по имени Корисанда и Чисхолм, — было больше, чем кому-либо из них могло бы понравиться. Корисанда оставалась самой новой и хрупкой единицей империи Чарис, все еще находящейся в процессе интеграции, и некоторые дворяне в западной части Чисхолма постепенно продвигались к тому, что могло быть истолковано только как открытая измена.

— Вообще-то, мысли есть, — сказала она ему. — Не слишком уверена, что в паре мест я не делаю добродетели из необходимости, но кажется, что мне нужно оставить Манчир и Черейт, чтобы они справлялись сами, и вернуться домой в Теллесберг. Знаю, что мы можем положиться на Трависа и Доминика, чтобы они присматривали там вместо нас, но, знаешь ли, там действительно есть действующая конституция.

— Да, знаю, — согласился он, и его тон был более чем немного раздраженным. — Хотя иногда я склонен думать, что Рейджис был прав насчет моей «блестящей идеи».

— Это имело большой смысл, когда мы говорили только о Чарисе и Чисхолме, дорогой. — Шарлиэн улыбнулась и покачала головой. — Если это не было «блестящей идеей», то только потому, что ты недостаточно широко мыслил. Однако, когда ты предложил это, это прозвучало совершенно правильно, и ты это знаешь. Перемещение официального места пребывания правительства взад и вперед было самым надежным способом убедить моих чисхолмцев в том, что мы не собираемся становиться просто придатком Чариса.

— О, я знаю это. В то же время, ты должна признать, что это могло бы обернуться колоссальной ошибкой, если бы Мерлин в конечном итоге не рассказал нам о Сове и не предоставил нам связь. Даже с учетом этих преимуществ чертовски неудобно, когда мы вдвоем носимся повсюду и все время оставляем либо Чарис, либо Чисхолм без постоянного монарха. Или, в данном случае, оставить их обоих без постоянных монархов на несколько месяцев подряд!

— Признай это, — поддразнила она. — Что действительно выводит тебя из себя, так это то, что мы двое не были в одном и том же месте с тех пор, как ты уехал в Сиддармарк, а я уехала в Чисхолм. Связь — это все очень хорошо, но чего вам действительно не хватает, так это… менее интеллектуальных преимуществ личных «бесед», когда мы оба находимся в одном и том же месте».

— Ну, я моряк, — заметил Кэйлеб. — И теперь, когда я думаю об этом, Элане три года. Думаю, пришло время нам предоставить запасного наследника, не так ли? Я имею в виду, чисто как династический долг. Кроме того, где-то в ноябре она окажется в меньшинстве. Нам нужно начать наверстывать упущенное, особенно если Айрис и Гектор собираются специализироваться на близнецах, как его родители! Несправедливое преимущество, вот что это такое!

— Династический долг, не так ли? — Шарлиэн фыркнула. — Что это была за цитата, которую Нимуэ выдала мне на днях? Та, что от королевы Виктории или от кого-то еще? Что-то вроде «закрой глаза и подумай об Англии», не так ли?

— Она рассказала тебе об этом только потому, что родилась и выросла в этом месте в Великобритании, — парировал Кэйлеб. — Очевидно, это делает ее самой важной нацией, которая когда-либо была на Старой Земле! И другая причина, по которой она рассказала тебе, заключается в том, что у нее злое, низкое, непочтительное, непристойное чувство юмора, которое не уважает наше императорское достоинство.

— Чудесно, не правда ли? — с усмешкой согласилась Шарлиэн. — Но другая причина, по которой она рассказала мне, заключалась в том, что она знает, что я скучаю по этим «менее интеллектуальным» разговорам так же сильно, как и ты.

— Знаю, что скучаешь. И нам повезло, что у нас есть она и Мерлин — особенно оба сразу, — даже если временами их так называемое чувство юмора вызывает у меня желание свернуть им кибернетические шеи.

— Ты молодец, что говоришь о чьем-то чувстве юмора, Кэйлеб Армак!

— Разве я когда-нибудь говорил, что это не так? — Кэйлеб ответил смешком, но затем выражение его лица снова стало серьезным.

— Оставляя в стороне любые вопросы о сомнительном чувстве юмора сейджина, признаю, что твоя точка зрения о необходимости вернуться в Теллесберг верна. Наши люди готовы дать нам некоторую слабину в отношении этого конкретного положения конституции, потому что они понимают, что мы просто не можем придерживаться регулярного графика, когда весь мир взрывается вокруг наших ушей, но это не значит, что им это нравится. И, знаешь, было бы действительно неплохо, если бы мы могли приблизиться к тому, чтобы соблюдать установленный законом график хотя бы раз в десять или пятнадцать лет. Хотя не уверен, что это желание действительно отменяет аргументы в пользу того, чтобы оставить тебя в Манчире или отправить обратно в Черейт.

— Рано или поздно мне придется покинуть Манчир, если мы не хотим, чтобы люди начали думать, что Дейвин, Айрис и регентский совет — просто наши марионетки в носках, — парировала Шарлиэн, и настала очередь Кэйлеба фыркнуть. Мерлин познакомил Элану с концепцией кукол в носках еще до того, как она научилась ходить, и каким-то образом она выбралась из императорской детской и просочилась в чарисийскую ветвь почтенных традиций кукольного театра Сейфхолда.

— В некотором смысле брак Айрис и Гектора только усугубляет эту конкретную проблему, — продолжила она. — Те, кто склонен видеть в нас кукловодов, рассматривают их брак как еще один крючок, чтобы помочь нам манипулировать ею и Дейвином.

— На самом деле нам не нужно «манипулировать» кем-либо, — мягко заметил Кэйлеб. — Дейвин поклялся в верности, и Корисанда теперь официально является частью империи, если я правильно помню. Полагаю, это означает, что мы можем просто отдавать инструкции без каких-либо манипулятивных уловок.

— Конечно, он это сделал, конечно, это так, и, конечно, мы могли бы… по крайней мере, в теории. Но у нас не было бы этого разговора, любовь всей моей жизни, если бы мы оба не понимали, что это все еще новый, хрупкий союз. Есть еще много вещей, которые могут пойти не так, и именно здесь вступает в игру восприятие нас как кукловодов. Нам не нужно давать свежим Пейтрикам Хейнри больше поводов для искажения в пропагандистских целях, чем следует, не так ли?

Он покачал головой, и она пожала плечами.

— Полагаю, я могла бы привести доводы в пользу того, чтобы оставаться здесь, пока не родятся дети, но уверена, что те от природы подозрительные люди, о которых мы только что говорили, осудили бы это как еще одно циничное оправдание, позволяющее мне остаться здесь и сохранять свою железную хватку на всем.

— Это верно, — признал Кэйлеб. — Но это не меняет того факта, что Корисанда все еще ужасно новичок в чарисийской пастве, как ты только что также указала. Так что на данный момент есть что сказать в пользу железной хватки.

— Да, есть, и это одна из причин, по которой мы должны ввести Кориса в круг, — уверенно сказала Шарлиэн. — Если есть кто-то в мире, лучше оснащенный — и лучше информированный — чтобы следить за происходящим здесь, чем он, я, конечно, не могу представить, кто бы это мог быть! И если мы собираемся добавить его в круг, нам нужно это сделать — и дать ему время привыкнуть к новой реальности — до того, как мы с Мейкелом уедем в Теллесберг. На самом деле Мейкел, Айрис, Нимуэ и я, вероятно, должны заняться этим в ближайшие день или два. Неужели Братья смирились с нашей точкой зрения?

— Отец Абел согласен, и сестра Амей тоже. — Кэйлеб скривил рот в кислой усмешке. — С подписанием контракта с ними двумя, думаю, мы можем считать это тем, что Мерлин и Нимуэ назвали бы «сделкой». Все, что осталось, — это формальный подсчет голосов, и, честно говоря, я думаю, насколько сильно работает в нашу пользу то, что Сандария наконец-то пришла в себя. Какое-то время казалось, что в ее случае мы совершили огромную ошибку. Я почти слышал, как некоторые из них говорили: «Действуя поспешно, покайтесь на досуге, молодой человек!» — Он закатил глаза. — Теперь, когда она приняла решение, их облегчение приводит к тому, что наше суждение снова выглядит для них намного более здравым, и думаю, что мы должны принять это во внимание, чего бы это ни стоило. Не скажу, что они в восторге от мысли о добавлении Кориса, потому что не думаю, что они в восторге — наверняка все еще нужно преодолеть это «но он работал на Гектора!» — И они также не были в восторге от того, что мы обратились к сэру Данкину в такой короткий срок. Однако они вот-вот встанут на сторону Кориса. И даже если бы это было не так, это был бы еще один из тех случаев, когда нам с тобой вместе пришлось бы совместно поправлять их.

— В таком случае, мне нужно остаться достаточно долго, чтобы он прочно вошел в курс дела. Как только это будет сделано, я могу оставить его — и Нимуэ — чтобы поддержать Айрис и Дейвина. Этого должно быть более чем достаточно для любой поддержки!

— Я бы хотел, чтобы не было того элемента, который чертовски возмущается ее беременностью, — немного раздраженно сказал Кэйлеб. — Люди, которые высовывают нос из-за чего-то подобного, как раз из тех людей, которые могут совершить что-то монументально глупое!

— Они есть, но их не так уж много. И им пришлось бы пройти мимо Нимуэ, Кориса, Корина, Энвил-Рока, Тартариэна, Чарлза Дойла, Элика Артира и княжеской стражи, дорогой, — отметила Шарлиэн. — Не буду говорить, что они не смогли бы этого сделать, если бы все эти очень способные люди одновременно умудрились облажаться. Однако скажу, что есть более плодотворные вещи, о которых тебе стоило бы беспокоиться.

— Знаю. Я знаю! — Кэйлеб пожал плечами. — Я, вероятно, не беспокоился бы об этом так сильно, если бы эта сука не была так близка к тому, чтобы убить их обоих на ступенях собора. Но ты права, и я это знаю.

— Что ж, в таком случае, думаю, мы можем согласиться, что Корисанда прекрасно справится даже без моей умелой руки на руле.

— Согласен — при условии, что мы возьмем Кориса на борт и выяснится, что он действительно может справиться с правдой. И я согласен с тобой: ты должна быть там лично, чтобы сказать ему. Это не то, что мы можем или должны делегировать Айрис и Нимуэ, особенно если окажется, что он все-таки не готов с этим справиться. Если у него случится внезапный «инсульт» и его отвезут в пещеру, ты нам действительно понадобишься там, чтобы тушить лесные пожары. Но наверняка он справится… что возвращает нас к Чисхолму, и должен сказать, что начинаю немного больше беспокоиться об этом. На самом деле, я волнуюсь гораздо больше, чем прошлым летом, Шарли.

— Признаю, что Рок-Коуст и Блэк-Хорс вложили в это больше мыслей и усилий, чем я когда-либо ожидала от таких далеко не блестящих заговорщиков, — признала она. — Думаю, что Албер, Силвист и Брейсин все еще на высоте.

— Любезно предоставлено «сетью сейджинов», — Кэйлеб кивнул. — Но это не то же самое, чтобы кто-то из нас был месте и действовал на основе этих разведданных, и хотя я очень рад, что нанял Данкина, Айрис и Гектора, и буду рад добавить к ним кого-то столь же компетентного, как Корис, у нас нет никого из круга в данный момент в Чисхолме. Это то, о чем мы должны были позаботиться уже давно.

— Знаю. Но главная причина, по которой мы этого не сделали, заключается в том, что мы ни в ком не нуждались так сильно, как в ком-то здесь, в Корисанде. Я знала, что могу доверять людям, которые присматривали за моими делами, до тех пор, пока мы могли предоставлять им информацию, необходимую им для принятия правильных решений. Не вижу, как это изменилось, Кэйлеб, и генерал Калинс почти завершил обучение новых полков, так что не похоже, что у Брейсина не будет большой дубинки, если она ему понадобится. По крайней мере, сейчас.

Кэйлеб недовольно хмыкнул. Как и Шарлиэн, он очень верил в Брейсина Бирнса, графа Уайт-Крэга, ее первого советника. Силвист Мардир, барон Стоунхарт, ее лорд-судья, и сэр Албер Жастин, ее начальник разведки, также были умны, преданны и компетентны. Если уж на то пошло, сэр Фрейжер Калинс тоже был таким же надежным, как и они. Калинс происходил из простого народа — его дед был крепостным, — на него совершенно не производили впечатления жалобы аристократии, и он был самым преданным и жестким солдатом, какого когда-либо производил Сейфхолд. Однако он не был ее самым блестящим солдатом, что было одной из причин, по которой его оставили дома тренировать новобранцев, когда герцог Истшер забрал в Сиддармарк Кинта Клэрика, Алина Симкина, сэра Брейта Баскима и Бартина Самирсита. Другая причина заключалась в том, что на Сейфхолде не было ни одного человека, которому Русил Тейрис доверял больше, чем сэру Фрейжеру Калинсу.

Но если Шарлиэн была права насчет людей, на которых она могла положиться, она также была права насчет герцогов Рок-Коуст и Блэк-Хорс. Они работали гораздо осмотрительнее и осторожнее, чем ожидал Кэйлеб, и великий герцог Маунтин-Харт слушал их еще более внимательно, чем раньше. Хуже того, Ребка Раскейл, вдовствующая графиня Суэйл, устроила помолвку между своим сыном Валисом и младшей сестрой сэра Бриндина Крофирда, герцога Холи-Три. Это должно было быть плохим знаком, и Кэйлеб был не единственным, кто так думал. Граф Дрэгон-Хилл, обычный партнер Рок-Коуста и Блэк-Хорса в интригах, казалось, все больше беспокоился о явных намерениях своих коллег, но они доверяли ему все меньше и меньше. Что, конечно, только заставляло его нервничать еще больше.

— Мы должны пойти дальше и арестовать Райдэча, изъять переписку леди Суэйл, обвинить их в государственной измене и раскрыть все это дело прямо сейчас, — сказал он. — Мы знаем, что они планируют, и…

— И мы все еще не смогли доказать причастность всех из одной только переписки леди Суэйл и Райдэча, — перебила Шарлиэн. — И без неопровержимых доказательств их причастности мы не можем оправдать действия против великого герцога, трех герцогов и графа — которые все, кроме одного, как известно, были моими политическими противниками в течение многих лет. Ты это знаешь. И как бы мне ни хотелось видеть всех пятерых на голову ниже, если мы нарушим их права на основании скудных улик, которые мы могли бы изъять у Суэйлов и Райдэча, мы заставим многих недовольных, но в настоящее время не предающих дворян задаться вопросом, не являются ли они следующими в нашем списке. Это было бы правдой, даже если бы мы позже смогли доказать, что каждый из них был виновен в грехе, а правда в том, что Холи-Три не виновен ни в чем явно предательском. По крайней мере, пока.

— Но если мы будем ждать, и даже если Брейсин будет готов наброситься в тот момент, когда эти ублюдки выйдут на открытое место, многие невинные люди, вероятно, пострадают, Шарли. И мне совсем не нравится то, что они, похоже, задумали для леди Чешир.

Кэрил Ридмэкир, вдовствующей графине Чешир, было за семьдесят. Она также была регентом при своем сыне Калвине, нынешнем графе. Та же авария с экипажем, в которой десять лет назад погибла жена Калвина, оставила его парализованным и лишила дара речи, и королевский совет назначил его мать регентом, по крайней мере, до тех пор, пока его сын Стивин, которому в настоящее время исполнилось пятнадцать, не достигнет совершеннолетия. Леди Чешир родилась и выросла в герцогстве Тейт и была одной из дальних кузин Шарлиэн. Она также была проницательным, хитрым политиком, каким и должна была быть, поскольку ее не слишком богатое графство было зажато между герцогствами Рок-Крик и Блэк-Хорс. Не было никаких сомнений в том, кому она предана, и большая часть немногочисленного населения Чешира слишком хорошо знала, сколько железной руды и угля, вероятно, потечет через великолепные природные гавани их графства — и сколько денег, вероятно, потечет в их кошельки — если осуществятся планы Кэйлеба и Шарлиэн в отношении будущего Чисхолма.

Это означало, что Чешир был крайне мало заинтересован в измене, но его положение означало, что он отделял Рок-Крик от Блэк-Хорс, в то время как те же гавани делали бухту Чешир идеальным местом для имперского чарисийского флота, чтобы высадить имперскую чарисийскую армию или даже просто имперский чарисийский корпус морской пехоты, чтобы справиться с любым… беспорядком. И именно поэтому Рок-Крик и Блэк-Хорс сочли необходимым добавить несколько пунктов, касающихся Чешира, в свой генеральный план. Маловероятно, что Чешир сможет физически противостоять гораздо более густонаселенным герцогствам, если они нападут на него с обеих сторон, но это было бы беспорядочно и могло бы свидетельствовать о том, что юго-западная знать не была едина в своей принципиальной позиции против тирании Шарлиэн и «иностранного влияния и интриганов Чариса».

С их точки зрения, к счастью, покойная невестка леди Чешир была из семьи Сифарер и троюродной сестрой Жэйсина Сифарера, нынешнего герцога Рок-Коуст, а Стивин Ридмэкир — к сожалению, с большим отрывом не самый блестящий молодой человек, когда-либо родившийся, — почитал своего гораздо более старшего кузена Жэйсина, которого он считал гораздо больше дядей, чем просто двоюродным братом. Он был достаточно молод, чтобы быть податливым, достаточно доверчив, чтобы быть убежденным, и достаточно неопытен, чтобы думать, что в заговоре против короны может быть что-то «романтическое». На самом деле заговорщики уже обратились к нему и получили ответ, что он готов их поддержать. Конечно, было сомнительно, какую поддержку может оказать пятнадцатилетний подросток, и, вероятно, для нынешнего душевного спокойствия Стивина (если не для его будущего) было хорошо, что он не задумался о том, как это может измениться, если кто-то поможет случиться несчастному случаю с его бабушкой.

— Мне это тоже не нравится — ничего хорошего, и особенно риск для леди Кэрил. — Глаза Шарлиэн были темными, но ее тон был ровным, а выражение лица — непоколебимым. — И я полностью намерена, чтобы Силвист и сэр Албер — и наша «сеть сейджинов» — усилили ее безопасность. Но это то, что назревало с тех пор, как умер мой отец, и ты это знаешь. Армия и Марак Сандирс — и я — сломили власть аристократии, но мы никогда не ломали саму аристократию. Или, по крайней мере, мы никогда не заставляли их признавать, что это так. Амбициозные аристократы похожи на ту гидру, которую Нарман нашел в библиотечных файлах Совы, и с тех пор, как я заняла трон, прошло меньше двадцати лет. Большинство вовлеченных в это людей помнят меня, когда мне было всего двенадцать лет, Кэйлеб! Идиоты вроде Рок-Коуста и Блэк-Хорса могут убедить себя, что мне все еще только двенадцать и что только Марак и дядя Биртрим позволили мне победить их в первый раз. Что ж, дядя Биртрим мертв, а Марак — инвалид на пенсии, и мы оба знаем, что это только вопрос времени, когда нам с тобой придется иметь дело с чем-то серьезным, надвигающимся с юго-запада, что бы ни случилось. Мы можем иметь дело с сериями заговоров, попыток восстания и пассивного сопротивления, которые могут продолжаться в течение следующих двух или трех десятилетий, или мы можем сделать именно то, что ты сделал в Зибедии.

Кэйлеб откинулся на спинку стула в своем номере в Сиддар-Сити, глядя в окно на снежную темноту. Он знал, что она имела в виду, и часть его соглашалась с ней, и все же…

— Мне не нравится мысль о настоящем восстании в Чисхолме, Шарли, — тихо сказал он. — Мне не нравится мысль о том, кто пострадает, если это произойдет, и боюсь, что, судя по их выбору времени, это именно то, что они имеют в виду.

— Мне эта идея нравится не больше, чем тебе, и надеюсь, что до этого на самом деле не дойдет.

Хмурый взгляд Шарлиэн наводил на мысль, что она, возможно, немного менее уверена в себе, чем хотела казаться. К сожалению, значительная часть исходящей от Рок-Коуста и Блэк-Хорса осмотрительности была результатом расчетов заговорщиков в отношении имперской чарисийской армии. Генерал Калинс действительно почти завершил подготовку новых полков, и многие из этих новых солдат были зибедийцами и таротийцами с добавленным для хорошей меры большим количеством неестественных чарисийцев, которые предпочитали сушу открытому морю. Королевская чисхолмская армия всегда демонстрировала непоколебимую лояльность короне, и эти «иностранные» новобранцы были еще менее склонны поддаваться влиянию каких-либо противоречивых симпатий чисхолмцев. Но более половины этих недавно обученных солдат будут отправлены в Сиддармарк в качестве подкрепления и замены в течение следующего месяца или двух.

Первоначально заговорщики, по-видимому, намеревались предпринять свой ход, как только эти подразделения будут отправлены, а численность войск Калинса будет резко сокращена. К сожалению, с их точки зрения — и с точки зрения Шарлиэн, если уж быть честной, — они решили, что не смогут подготовиться вовремя. Последствия того факта, что они были готовы ждать, готовы потратить дополнительное время на разработку своих планов и подготовку базы, чтобы быть уверенными, что они все сделали правильно, прежде чем нанести удар, были достаточно плохими. Хуже того, возможно, они поняли, что учебные программы Калинса быстро начнут готовить еще больше новых войск, как только эти подкрепления будут отправлены. Это означало, что у них не было намерения выходить в открытую в ближайшее время, но что бы ни случилось в этом году, в следующем году будет еще более отчаянная схватка и, весьма вероятно, крупное наступление чарисийцев и сиддармаркцев на материке. Создание сил, необходимых для операций такого масштаба, потребовало бы дополнительного, масштабного подкрепления, гораздо большего, чем, вероятно, будет отправлено в этом году. И когда это произойдет, они поняли, что это почти наверняка сократит имеющуюся численность войск имперской армии в Чисхолме до еще более низкого уровня, чем тот, до которого она опустилась прошлым летом.

— Надеюсь, что до этого на самом деле не дойдет, — повторила она. — Но я также верю — нет, Кэйлеб, знаю, — что пришло время отрубить все головы этой гидре раз и навсегда. Нам нужно дать им достаточно веревки, позволить им зайти достаточно далеко, чтобы, когда мы обрушимся на них, и когда все эти предатели предстанут перед правосудием, никто не смог бы усомниться в их вине больше, чем они могли бы усомниться в вине Крэгги-Хилла или любого другого заговорщика в Корисанде. Если что-то радикально не изменит их мышление, они не собираются предпринимать ничего открытого, пока мы следующим летом на самом деле не отправим все войска генерала Калинса в Сиддармарк, так что мне не нужно спешить домой, чтобы потушить любые бушующие лесные пожары до этого. Если что-то изменится в этом отношении, мы узнаем об этом, как только они это сделают, благодаря снаркам. И, честно говоря, у них гораздо больше шансов зайти так далеко, предоставить нам доказательства, которые нам нужны, чтобы избавиться от рака раз и навсегда, если меня не будет в Черейте, и ты это знаешь.

Кэйлеб смотрел ей в глаза бесконечные секунды. А затем медленно кивнул. Ему это не нравилось, но Чисхолм был ее королевством. Это могло быть частью их империи, но именно она взошла на трон Чисхолма девочкой, которой не исполнилось и тринадцати лет. Она была той, кто однажды бесстрашно привел благородную знать Чисхолма к удилу и уздечке короны. Если кто-то на Сейфхолде и мог сделать это снова — на этот раз в последний раз, — так это она. И она также была той, чьему суждению он доверял больше, чем суждению любого другого человеческого существа.

— Хорошо, — сказал он. — В таком случае, такова наша политика. И раз так, согласен, что в следующий раз тебе нужно быть в Теллесберге.

— Хорошо, — ответила она гораздо более мягким тоном. Ее глаза встретились с его глазами, все еще темными от стали, которая позволила этой давней девочке стать правительницей, а не просто королевой, но все же теплыми. Теплыми от осознания — понимания — того, что он не просто соглашался, не просто отказывался от спора. — Я уеду, как только мы разрешим ситуацию с Корисом. И, по крайней мере, как только доберусь туда, я также буду на шесть тысяч миль ближе к тебе.

X

КЕВ «Эрейстор», 22, залив Гейра, герцогство Харлесс, Деснаирская империя

— Давайте пройдем на два румба дальше по правому борту, капитан Канирс.

— Есть, есть, сэр. — Элик Канирс оглянулся через плечо на рулевого. — Два румба по правому борту, — сказал он.

— Два румба по правому борту, есть, сэр, — ответил человек за штурвалом, и КЕВ «Эрейстор» послушно повернул.

Сэр Хейнз Жэзтро удовлетворенно кивнул, вышел на крыло мостика своего флагмана и посмотрел на корму, за клубы дыма, вырывающиеся из единственной трубы «Эрейстора». Его 2-я эскадра броненосцев все еще была малочисленной, в ней присутствовали только четыре из шести назначенных кораблей, но он с одобрением наблюдал, как КЕВ «Ривербенд», КЕВ «Черейт» и КЕВ «Бейпорт» следовали за его флагманом. У него было время тщательно обучить свою команду, пусть и не совсем к собственному удовлетворению. Все его капитаны понимали стандарты, которых он от них ожидал, и точное соблюдение ими правил было всем, о чем он мог просить.

Он улыбнулся — на самом деле это была скорее гримаса, чем улыбка, — тому, насколько невозможно было бы обычной эскадре соответствовать такой точности. Стандарты мореходного мастерства имперского чарисийского флота были самыми высокими в мире, но даже их шкиперы не смогли бы так точно удерживать позицию под парусом в условиях такого порывистого ветра. И именно поэтому, хотя он никогда бы не признался в этом, он чувствовал себя гораздо более комфортно со своим нынешним командованием, чем когда-либо с галеоном.

Его гримаса снова превратилась в улыбку при этой мысли, но это было правдой. Как кораблеводитель, он никогда не совершал скачка от галер до кораблей с крупным такелажем. Это была одна из причин, по которой он был так рад, когда князь Нарман Гарейт настоял на том, чтобы он выдвинул свое имя в качестве кандидата, когда военно-морской флот начал искать офицеров для командования своими новыми броненосцами. Он был доволен подразумеваемым комплиментом — как признанием его нынешнего повелителя за его службу князю Нарману, так и восторженным принятием адмиралом Рок-Пойнтом назначения, — но тот факт, что ему больше не нужно было беспокоиться об управлении парусами, был огромным облегчением.

Правда заключалась в том, что галеры на самом деле были лучшей подготовкой для пароходов, чем галеоны, и тот факт, что он собирался продемонстрировать, насколько опасен новейший класс броненосцев империи Чарис, действительно наполнил его твердой, мстительной гордостью. Его нынешняя цель была не такой удовлетворительной, как бомбардировка одного из портовых городов земель Храма, но для этого класс Сити имел слишком короткий радиус действия; без дополнительных угольных станций дальше к западу, чем остров Кло, корабли Жэзтро не смогли бы проникнуть в залив Долар глубже, чем западное побережье Швея. Лично он предпочел бы поступить именно так, независимо от ограничений дальности или нет, но верховный адмирал Рок-Пойнт был тверд. И, — признал Жэзтро, — он тоже был прав. Каперы, действовавшие из деснаирских прибрежных анклавов, представляли гораздо большую угрозу для военных действий в Сиддармарке. За ними нужно было присматривать, и если это было той задачей, которая требовалась от него флоту, он, черт возьми, намеревался выполнить ее должным образом.

Особенно учитывая, что именно еще действовало за пределами города Гейра.

Он поднял свою двойную трубу и посмотрел сквозь ее линзы на впечатляющие, но древние — и устаревшие — стены и зубчатые стены. Его эскадра прошла через пролив Неарпалм между островом Неарпалм и материковым побережьем, затем повернула почти точно на запад, чтобы пройти через шестидесятимильное устье великолепного залива Гейра, на северной оконечности береговой линии протяженностью две тысячи триста миль, которая по праву должна была сделать Деснаирскую империю одной из великих мореплавательных наций Сейфхолда. Прикрытая почти непрерывной цепью островов, начинающихся с Неарпалма на севере и закрепленных на острове Крэб-Шелл на крайней южной оконечности, она предлагала множество защищенных якорных стоянок, большинство из них с глубоководным доступом. Три главных города Деснаира — Гейра, Мэликтин и сам Деснаир-Сити — лежали вдоль этого участка побережья, а канал Осалк-Шеркал простирался на тысячу шестьсот миль, соединяя все три города с рекой Шеркал, всего в четырехстах милях от Итрии в заливе Джарас.

К сожалению, несмотря на весь этот нереализованный потенциал, он принадлежал деснаирцам, чье презрение к морякам — не говоря уже о торговцах, владельцах мануфактур и банкирах — не знало границ. Хуже того, возможно, несмотря на всю свою внушительную длину, Осалк-Шеркал едва соответствовал установленным Писанием минимальным стандартам для вторичного канала, не говоря уже о первичном канале, таком как Холи-Лэнгхорн или Гуарнак-Айс-Эш. Его самые большие шлюзы были едва восемьдесят футов в длину и двадцать футов в ширину, его максимальная глубина составляла всего восемь футов, а его буксирные пути были плохо проложены и слабо обслуживались, что совершенно не подходило для интенсивного и устойчивого движения, которое обычно осуществляли первичные каналы.

Это так похоже на деснаирцев, — с отвращением подумал он, — делать халтурную работу над чем-то, что могло бы принести такую огромную пользу их экономике. Осалк-Шеркал был вполне адекватен потребностям аграрных сюзеренов-крепостников Восточного Деснаира, и эти сюзерены не заботились об удовлетворении чьих-либо потребностей. Единственным реальным исключением из этого правила был герцог Шейрн. В дополнение к богатому рыболовству в водах к востоку от Шейрна, шлюзы на реках Варна и Шейрн обеспечивали единственное водное транспортное сообщение между Восточным и Западным Деснаиром. Эти шлюзы не могли сравняться с действительно интенсивным движением северного Хейвена, но они могли обрабатывать гораздо большие баржи, чем Осалк-Шеркал. Как следствие, шейрнцы были менее неуклюжими, чем деснаирцы в целом, что, несомненно, было причиной того, что герцог Шейрн в конечном итоге возглавил имперский деснаирский флот.

Однако несчастье Деснаира было удачей Чариса. Осалк-Шеркал был практически бесполезен, когда дело доходило до перемещения большого количества древесины, артиллерии, якорей, мачт и всего прочего оборудования, которое шло на строительство военных кораблей. (Мачты и рангоут были особенно проблематичны, учитывая их длину, но едва ли они были единственным узким местом.) Это, в свою очередь, разделило судостроительные мощности Деснаира между верфями бухты Эйкорн в Деснаир-Сити, верфями Мэликтин в бухте Харлесс и Итрия в заливе Джарас. (Почему изначально в Шейрнпорте не была построена военно-морская верфь, было интересным вопросом, ответ на который, несомненно, имел какое-то отношение к типично запутанной внутренней деснаирской политике, но Жэзтро не собирался жаловаться на это.) В немалой степени благодаря ИЧФ, эскадры, построенные на этих далеко расположенных верфях, так и не смогли объединиться в единую мощную силу, а последовательная ликвидация всех судостроительных мощностей в заливе Джарас привела к уничтожению всего к северу от Мэликтина и Гейры.

Однако ликвидация потрепанных остатков имперского деснаирского флота обещала стать несколько более сложной задачей. Взаимосвязанные водные пути бухты Гейра, бухты Харлесс, пролива Хатор и — благодаря каналу императрицы Элисандры, единственному реальному (хотя и короткому) каналу к востоку от Деснаирских гор — бухты Эйкорн представляли собой один огромный лабиринт, его фланги изобиловали потенциальными укрытиями для галеонов, галер… и каперов. (Залив Шейрн, расположенный на триста миль южнее и без такого множества островов и бухт, был отдельной проблемой, которую придется решать позже.) Двадцать с лишним миль канала императрицы Элисандры были слишком мелкими для океанских галеонов, но их было более чем достаточно для небольших каботажных судов и каперских шхун. И, просто чтобы сделать задачу Жэзтро более интересной, деснаирцы разбросали десятки небольших строительных верфей по всей территории, чтобы произвести еще больше каперов.

Конечно, они это сделали. Даже Церковь не могла по-настоящему заинтересовать деснаирских аристократов в строительстве флота, но каперы…! Ах, это совсем другое дело, не так ли? В конце концов, это способ для тех же самых аристократов зарабатывать деньги, не унижая себя, фактически укрепляя свою собственную страну и не пачкая руки чем-либо, пахнущим «торговлей».

Возможно, он был несправедлив к аристократии империи. Возможно… но чертовски маловероятно.

Однако в данный момент он и его эскадра собирались начать лишать этих дворян-каперов их активов. Это была давно назревшая задача, и тот факт, что он начал с Гейры, был просто глазурью на его личном торте. Император Марис II, прадед нынешнего императора, решил сделать город Гейра своей зимней столицей восемьдесят два года назад, когда женился на бабушке нынешнего герцога Харлесса. Жэзтро посетил Гейру и Деснаир зимой на службе у князя Нармана, и он должен был признать, что было много причин рекомендовать решение Мариса как с точки зрения архитектуры, так и климата. Многие из имперских советников были категорически против этого шага, в основном из-за огромного роста престижа и политической власти, которые он даровал Дому Гарнет. Деснаир-Сити по понятным причинам был настроен еще более яростно, но, по крайней мере, императорский двор находился в Гейре всего три месяца в году.

Марис IV, однако, вырос в Гейре, а не в Деснаир-Сити. Его мать, дочь предыдущего герцога Трейхэса, приходилась двоюродной сестрой сэру Алвину Гарнету и большую часть своего детства провела в Гейре. Мало того, она ненавидела Деснаир-Сити по целому ряду причин и привила те же чувства своему сыну. Император Марис весьма предпочитал свой родной город официальной столице и проводил в Деснаире не более двух или — самое большее, все время брыкаясь и крича — трех месяцев в году. Были и те, кто утверждал — очень тихо и конфиденциально, желая сохранить свои головы на местах, — что предпочтение Мариса Гейре напрямую способствовало катастрофе, постигшей армию Шайло, поскольку нынешний герцог Трейхэс, его дядя по материнской линии, был его первым советником, и они с Трейхэсом выбрали своего общего двоюродного брата сэра Алвина, недавно умершего герцога Харлесса, чтобы командовать вооруженными силами императора в Сиддармарке.

Этот шаг, к сожалению, плохо сработал для очень многих людей, не все из которых были деснаирцами. Теперь пришло время ясно выразить недовольство империи Чарис такими необдуманными решениями, и для передачи послания выбрали сэра Хейнза Жэзтро.

Очень надеюсь, что его величество находится в резиденции, чтобы получить его лично, — весело подумал он. — Почти уверен, что ему это не понравится. И сомневаюсь, что новый герцог будет счастливее с Чарисом, чем был старый, если уж на то пошло. Жаль, что так получилось.

Двойная труба показывала проблески движения вдоль городских стен и вдоль батарей, построенных для прикрытия набережной Гейры. Его корабли были все еще слишком далеко, чтобы он мог разглядеть какие-либо детали, даже через двойную трубу, но это было нормально. Его цели никуда не денутся.

Он повернул трубу прочь от города, быстро, но тщательно осмотрев остальную часть своей эскадры. Залив Гейра простирался более чем на триста миль с востока на запад и имел почти сто двадцать миль в глубину вдоль своей оси с севера на юг. Это давало много возможностей для морских маневров, и его шхуны и вспомогательные галеоны — и три бомбардировочных корабля — лежали в дрейфе, как огромная, неопрятная стая морских виверн, в добрых десяти милях к юго-востоку от его сокращенной линии броненосцев. Они ждали под рукой, если они ему понадобятся, но в то же время в безопасности от рисков, и он удовлетворенно кивнул.

— Мы приближаемся к назначенной дистанции, сэр Хейнз, — тактично напомнил ему лейтенант Адим Сторминт, его флаг-лейтенант, и он фыркнул.

— Всегда полезно помнить, — признал он, опуская двойную трубу, чтобы повесить ее на ремешок на шее. Он порылся в кармане туники в поисках затычек для ушей и вставил их на место. Ему не нравился эффект глушения звука, но еще меньше ему нравилась мысль о том, что без них сделают с его слухом тяжелые орудия «Эрейстора».

Как только они устроились как можно удобнее, он снова поднял двойную трубу, пристально глядя на намеченную цель и облизывая свои мысленные отбивные.

* * *

Сэр Хеймлтан Раджирз стоял на вершине башни герцога Валиса, чувствуя боль в шее, когда он наклонился, чтобы посмотреть в мощную, установленную на треноге подзорную трубу на четверку черных, зловещего вида кораблей, неуклонно приближающихся к Гейре. Дым, струящийся от них, убедительно подтверждал их еретическое — и, без сомнения, демоническое — происхождение, но в остальном они, похоже, не соответствовали полученным им описаниям. Он ничего не мог сказать о размерах на таком расстоянии, но все отчеты из Сиддармарка сходились на том, что броненосцы выглядели как плавающие крыши амбаров с обычными орудийными портами, вырезанными в их бортах, и парными дымовыми трубами. Эти же корабли имели выраженные надстройки, расположенные на расстоянии не менее нескольких футов от внешнего края корпуса на уровне палубы, и только одну дымовую трубу на каждом. Мало того, у них вообще не было орудийных портов. Вместо этого рубка, которая простиралась на три четверти их длины, имела… зубчатые борта. Черные щупальца нелепо длинных пушек торчали из гребешков, и его рот сжался, когда он внезапно понял, что видит.

Он понятия не имел, как кто-то мог заряжать такое смехотворно длинное оружие с дула, но если слухи о новых винтовках еретиков — их новейших винтовках, — мрачно поправил он себя, — были верны, он предположил, что не было причин, по которым они не могли заряжать пушки также с казенной части. И угловатая надстройка напоминала формой пару треугольников, расположенных основание к основанию, в то время как орудийные стволы, торчащие из этих «гребешков», исчезали в том, что казалось твердыми, округлыми… щитами, за неимением лучшего слова. Если бы их можно было направлять из стороны в сторону — а это, безусловно, так и выглядело, — тогда все орудия с обеих сторон могли стрелять одним залпом, и половина орудий с обеих сторон могла быть выпущена по цели, которая находилась далеко впереди или за кормой корабля.

И там было много пушек, торчащих из бортов этих кораблей.

Он выпрямился, потирая поясницу, и взглянул на молодого лейтенанта ИДА, стоявшего рядом с ним. Сэр Робейр Гарнет, новый и молодой герцог Харлесс, вновь утвердил Раджирза в качестве сенешаля герцогства. Таким образом, все армейские подразделения в Харлессе перешли под его контроль, и отец нынешнего герцога выбрал сэра Хеймлтана для исполнения своих обязанностей не столько из-за его дальнего родства с Домом Гарнет, сколько потому, что знал, что Раджирз серьезно относится к своим обязанностям. Пока империя не начала строить и базировать так много каперов и торговых рейдеров флота вдоль побережья между Гейрой и Деснаир-Сити, прямое нападение чарисийцев на Гейру или Деснаир-Сити казалось маловероятным, но Раджирз верил, что нужно быть готовым. Оборона города Деснаир-Сити не входила в его обязанности, зато он упорно трудился более четырех лет, чтобы улучшить береговые батареи Гейры и обучить их артиллеристов.

Честно говоря, эти канониры поначалу были не очень хороши. Говорили, что еретики могли произвести три залпа за две минуты, и это было в два раза быстрее, чем могли достичь артиллеристы Гейры. Однако сейчас это уже было не так, и двадцатипятифунтовые и даже более тяжелые сорокафунтовые пушки были щедро снабжены разрывными снарядами. И хотя на борту приближающихся броненосцев могло быть много орудий, в восемнадцати тщательно расположенных оборонительных батареях Раджирза их было более четырехсот, и все эти орудия были установлены на прочных, устойчивых, неподвижных основаниях. Существовала причина, по которой военные корабли исторически избегали хорошо расположенных наземных батарей, и хотя было возможно, что введение еретиками бронированного покрытия могло изменить это, маловероятно, что это могло достаточно изменить баланс между берегом и кораблем. Особенно учитывая, насколько мощнее была сорокафунтовая пушка, чем все, с чем они сталкивались в любой из своих операций в Сиддармарке. У нее была почти в три раза большая дальность стрельбы, чем у армейских двенадцатифунтовых полевых орудий, ее сплошное ядро было более чем в три раза тяжелее и пробивало более четырех футов цельного дуба с расстояния в тысячу ярдов.

У него возникло искушение открыть огонь, как только они приблизятся на расстояние четырех тысяч ярдов — при пяти градусах возвышения сорокафунтовые пушки достигали двух тысяч ярдов, и его артиллеристы были хорошо натренированы в использовании рикошетного огня, чтобы достигать вдвое большего расстояния, — но он заставил себя подавить искушение. Каждое соприкосновение с водой уменьшало скорость и поражающую силу ядра, а они были нужны, чтобы справиться с бронированной мишенью. Учитывая глубокие, мягкие земляные насыпи его батарей, его орудия должны быть защищены лучше, чем броненосцы, и…

* * *

— Шесть тысяч ярдов, сэр Хейнз, — сказал лейтенант Сторминт.

— Очень хорошо. — Жэзтро отступил назад и обошел прочную подкову брони, которая защищала боевую рубку «Эрейстора». — Капитан Канирс, вы можете открыть огонь, — официально сказал он.

— Есть, есть, сэр. Лейтенант Григэри, откройте огонь!

— Есть, есть, сэр!

Полуторатысячетонный корпус КЕВ «Эрейстор» вздрогнул, изрыгая огромный огненный пузырь, который послал одиннадцать шестидюймовых снарядов, с шипением рассекающих воздух со скоростью, вдвое превышающей скорость звука — намного, намного большую скорость, чем мог бы себе представить любой деснаирец.

* * *

Раджирз застыл, не веря своим глазам, когда ведущий броненосец исчез в огромном, плотном, коричневом облаке дыма. Что, во имя Шан-вей, еретики могли подумать, что они делают, открывая огонь с такого расстояния?! Они должны были быть в трех с половиной милях от своей цели! Конечно, они не могли…

Три других броненосца тоже изрыгнули огонь и дым, а затем первые снаряды еретиков с визгом упали с неба, опередив шум их собственного прихода. Не было ни грохота, ни предупреждающего звука. Одно мгновение Раджирз смотрел на облако дыма, пытаясь понять, что произошло. Шесть с половиной секунд спустя шестидесятивосьмифунтовые снаряды достигли своих целей, и сенешаль отшатнулся на три шага назад в простом, неподдельном шоке, когда они взорвались.

Дальность стрельбы была большой даже для чарисийских стрелков, оснащенных первыми осевыми оптическими прицелами, когда-либо установленными на сейфхолдских орудиях. И, несмотря на все их преимущества перед защитниками, артиллерия и боеприпасы броненосцев только начали приближаться к оружию последнего десятилетия или около того девятнадцатого века Старой Земли. Точность наведения была выше их сил, особенно с учетом того, что каждый орудийный расчет стрелял индивидуально, полагаясь на суждение своего командира орудия о крене корабля.

Несмотря на это, только два снаряда прошли дальше. Еще три врезались в воду недалеко от батареи и взорвались, выбросив огромные белые столбы с грязным оттенком, но остальные шесть нашли свою цель.

* * *

Сэр Хеймлтан Раджирз находился более чем в двух милях от места удара, когда огонь еретиков обрушился на батарею Сент-Гвитмин, но его глаза расширились, когда изверглись вулканы. Он видел взрывы своих собственных сорокафунтовых снарядов, но это было ничто по сравнению с этим! Большинство из них было поглощено защитной земляной насыпью, но это было слабым утешением, учитывая огромные кратеры, которые они вырвали из нее. Два из них, однако, преодолели насыпь и приземлились среди орудий батареи. Раджирз нащупал подзорную трубу — не потому, что хотел увидеть бойню, учиненную этими двумя попаданиями, а потому, что ему это было нужно, — и затем, чуть менее чем через десять секунд после выстрелов, раздался раскатистый гром орудий, которые их выпустили.

* * *

«Ривербенд», «Черейт» и «Бейпорт» тоже открыли огонь, и адмирал Жэзтро удовлетворенно оскалил зубы. Даже с затычками в ушах рев орудий «Эрейстора» был похож на удар дубинкой по голове, а огромные клубы дыма превратили яркий день в сумерки, прежде чем их рассеял свежий ветерок, но то, что происходило там, где падали эти снаряды, было намного, намного хуже, и он это знал.

На передней палубе, за четырехдюймовой броней, массивные орудия откатились, но только примерно на четыре фута. Дым клубился внутри, но его было гораздо меньше, чем тех удушливых облаков дыма, которые ранее заполняли палубу «Делтака» всякий раз, когда тот стрелял из своих тридцатифунтовых пушек. Орудия вернулись на батарею, затворы повернулись и открылись, смоченные тампоны погасили все тлеющие угли, свежие снаряды и пороховые заряды в мешках скользнули в затворы, затворы закрылись, и каждый командир орудия наклонился к прицелу, установленному на цилиндре отдачи. Члены экипажа склонились над большими латунными поперечными ручками, следуя сигналам командиров, когда они компенсировали движение «Эрейстора» вперед по воде.

— Чисто! — крикнул командир орудия, одновременно махнув правой рукой в знак того, чтобы расчистить путь отдачи установки. Его второй номер визуально проверил, чтобы убедиться, что остальная команда подчинилась сигналу, затем хлопнул его по плечу в подтверждение. Капитан подождал еще мгновение, вглядываясь в прицел, ожидая, что бросок будет точно правильным. Затем он выпрямился и дернул спусковой шнур.

Пушка взревела и откатилась, палуба вздыбилась под ногами, и смертельный балет начался снова.

* * *

— Сэр Хеймлтан!

Это был армейский лейтенант, и Раджирз повернулся к нему лицом, как человек из ночного кошмара. Прибыли бортовые залпы трех других броненосцев, каждый из которых искал отдельную оборонительную батарею. Схема разрывов их снарядов казалась не такой четкой, как у первого броненосца, но взрывы отдавались эхом и ревели, и еретики стреляли не просто с невозможной дистанции и с невозможной точностью, но и с такой же невозможной скоростью.

— Каковы будут ваши приказы, сэр?! — настойчиво спросил лейтенант, и сэр Хеймлтан Раджирз уставился на него, гадая, какой приказ он может отдать перед лицом такой полной катастрофы.

* * *

Хейнз Жэзтро наблюдал за этими жестокими взрывами, вспоминая день, когда продажные мясники, захватившие контроль над Матерью-Церковью, отправили его флагман и семьдесят других эмерэлдских галер в кошмарный котел битвы при проливе Даркос. Его флаг-капитан — его младший брат Антан — погиб в тот день вместе с более чем двумястами тридцатью членами экипажа галеры «Арбэлист» из семисот человек. Он и четвертый лейтенант «Арбэлиста», ее старший и единственный выживший младший офицер, каким-то образом проплыли на этом разбитом корабле семьсот миль домой, в город, в честь которого был назван его нынешний флагман… и как только они достигли его, несмотря на все, что они могли сделать, он медленно осел на дно, слишком измученный, чтобы сражаться дальше после ожесточенной борьбы за возвращение ее выживших людей домой.

Жэзтро никогда не винил в этом Хааралда или Кэйлеба из Чариса. Не совсем. Это было их оружие, но он всегда знал, кто привел его команду, его брата и его флот в пасть разрушения. Даже если бы он не знал тогда, с тех пор у него было достаточно доказательств того, сколько людей, сколько их собратьев — детей Божьих — женщин и детей, а также солдат и матросов — Жаспар Клинтан и остальная храмовая четверка были готовы убивать во имя своих собственных грязных амбиций.

Он не мог добраться ни до храмовой четверки, ни даже до земель Храма. Не сейчас, не сейчас. Но он мог связаться с деснаирскими ублюдками, которые подписались выполнять волю Клинтана, и, наблюдая за этими взрывами, он поймал себя на том, что надеется, что гарнизон Гейры будет слишком глуп, чтобы приспустить свои знамена.

XI

Файв-Форкс, провинция Нью-Нортленд, республика Сиддармарк

— Что это было? — внезапно спросил дрожащий рядовой армии Бога.

— Что было что? — переспросил столь же озябший капрал, отвечающий за пост охраны, поднимая взгляд от угольной жаровни, над которой он грел руки.

— Я что-то слышал, — ответил часовой. — Звучало почти как голос… или что-то в этом роде.

Его собственный голос затих под скептическим взглядом капрала. Гонимые ветром снежные шквалы наполнили ночь, и этот ветер, швыряющий ветки, был не просто ледяным; он также был достаточно шумным, чтобы заглушить большинство звуков без каких-либо усилий.

— Ну, я ничего не слы…

Это было все, что успел сказать капрал, прежде чем белое, запорошенное снегом привидение появилось из ночи и вонзило штык ему в горло.

* * *

— Лэнгхорн! Какие идиоты, — с отвращением прорычал капрал Грейнджир, стоя по щиколотку в телах солдат покойного капрала.

— Сейчас, Чарлз, — ответил взводный сержант Эдуирдс. — Бедные ублюдки понятия не имели, что в радиусе десяти миль от них кто-то есть. Неудивительно, что они не были самой бдительной группой в истории.

— Да? — Грейнджир искоса взглянул на старшего сержанта 3-го взвода и фыркнул. — Значит, в следующий раз, когда мы будем уверены, что в радиусе десяти миль никого нет, ты позволишь мне сидеть на заднице, глядя в горящие угли и отключая ночное зрение?

— Не рассчитывай на это, — сказал ему Эдуирдс, и капрал снова фыркнул, на этот раз громче.

— То, что я думал, — сказал он, затем рывком головы собрал остальных членов своего отделения.

— Не устраивайтесь поудобнее у этого костра. У нас есть еще одна кучка идиотов, сидящих вокруг другого костра примерно в четырехстах ярдах отсюда. Пойдем, поможем им спать так же крепко, как эта компания.

* * *

Барон Грин-Вэлли стоял в унылой, ветреной, заснеженной, минусовой, прекрасной ночи и держал свои часы, когда лейтенант Слоким открыл задвижку на фонаре с окошком, чтобы он мог проверить время. Барон покорно взглянул на циферблат, прежде чем кивнуть своему помощнику, чтобы тот снова закрыл затвор, но на самом деле он не беспокоился о часах. Он был слишком занят наблюдением за изображениями снарков, проецируемыми на его контактные линзы, в то время как взводный сержант Эдуирдс, капрал Грейнджир и остальные снайперы-разведчики майора Аркипа Дайэсейила роились над остальными пикетами полковника Холби Сомирса.

Грейнджир прав, — размышлял он, пока отделение капрала уничтожало еще одно подразделение 111-го пехотного полка Сомирса. — На этот раз никто даже не притворялся настороже; снайперы-разведчики застали их в спальных мешках, сгрудившихся вокруг костра, и только двое из них даже проснулись… ненадолго.

Мои мальчики ни за что не потерпят такой небрежности. Но Эдуирдс тоже прав. Слава Богу, они и понятия не имели, что мы придем.

Это была не вина Аллейна Мейгвейра, что они этого не сделали. Он и епископ воинствующий Барнэбей позаботились о том, чтобы каждый командир каждого поста в зоне действия армии Силман знал, что армия Мидхолд исчезла где-то в Нью-Нортленде. Сомирс, старший из командиров полков и старший офицер гарнизона Файв-Форкс, покорно подтвердил информацию, и сторожевые посты, которые усердно устраняли снайперы-разведчики Дайэсейила, представляли собой его ответ на это. Это должно было оказаться трогательно неадекватным, но он никогда по-настоящему не верил, что чарисийцы могут появиться более чем в шестистах милях по прямой от Оларна.

Грин-Вэлли признал, что Силвейо, вероятно, тоже имел к этому какое-то отношение. В конце концов, он показал Сомирсу, где мы «на самом деле» были, не так ли?

2-я дивизия генерала Силвейо Димрова была последней чарисийской частью, которая прошла через Оларн, а его 4-я бригада совершила идеальный удар по блокирующей позиции в Рэнкилире, на которую рассчитывал Барнэбей Уиршим, чтобы задержать любое продвижение вдоль главной дороги Оларн-Гуарнак. Никто в Гуарнаке — или в Файв-Форкс — не осознавал, что основная часть чарисийской пехоты армии Мидхолд уже прошла далеко к северу от Рэнкилира, следуя линии канала и уничтожая линию семафоров по мере продвижения, и особенно щедрый критик мог бы извинить Сомирса за предположение, что 4-я бригада представляла всю армию Грин-Вэлли.

Однако, как и капрал Грейнджир, Кинт Клэрик не был великодушным критиком, когда дело касалось жизней подчиненных ему людей.

Что ж, — подумал он, поворачиваясь, чтобы посмотреть, как целеустремленная, ощетинившаяся штыками колонна 7-й бригады бригадного генерала Адрина Кристифира уверенно и быстро движется сквозь рев ледяного ночного ветра на снегоступах, — не думаю, что добрый полковник сегодня выспится. Слишком плохая ночь.

* * *

Холби Сомирс откинулся на спинку своего удобного кресла и наслаждался еще одним глотком бренди, который ему переслал один из его контактов в Лейк-Сити. Полковник Сомирс был добросовестным человеком, который месяцами избегал проносить в обоз специальные предметы для собственного использования, и не только потому, что епископ воинствующий Барнэбей и инквизиция ясно дали понять, что такая практика недопустима. Но теперь, когда худшие проблемы со снабжением армии Силман были в значительной степени — не полностью, но в значительной степени — решены, он был готов немного ослабить это ограничение, не только для себя, но и для других старших офицеров здесь, в Файв-Форкс.

Не то чтобы в эти дни случайная бочка бренди или ящик консервированных деликатесов могли заменить что-то критическое. Несколько месяцев назад, да — тогда для голодающей, измученной армии были драгоценными каждый фунт, каждый кубический фут. И, честно говоря, уровень поставок Гуарнаку оставался значительно ниже того, что Сомирс счел бы действительно адекватным. Но это было из-за трудностей с доставкой этих припасов из Файв-Форкс, а не потому, что в первую очередь оставалась нерешенной проблема доставки их до Файв-Форкс. Правда заключалась в том, что к настоящему времени на складе снабжения под его командованием, вероятно, было достаточно провизии, чтобы прокормить все полевые силы епископа воинствующего в течение двух или трех месяцев, возможно, даже целых четырех. По-прежнему было проблемой переместить их туда, где они были необходимы, — припасы были сложены горами под покрытым снегом брезентом или сложены высокими штабелями бочек и бочонков под открытым небом, ожидая транспорта, который доставит их через оставшиеся четыреста пятьдесят миль до Гуарнака, — но даже эта ситуация улучшалась и…

Голова полковника Сомирса дернулась вверх, он вскочил на ноги, и бокал с бренди выпал из его руки, когда внезапная вспышка взрывов и злобный треск стрелкового оружия разорвали ночь.

* * *

Остальная часть гарнизона Файв-Форкс была так же удивлена, как и его часовые. Как и его командир, его люди никогда не предполагали, что враг может быть где-то поблизости. Теперь они вывалились из спальных мешков, с трудом пробудились ото сна и обнаружили, что самое лучшее — это четыре тысячи человек, вооруженных ручными гранатами, автоматами и револьверами, безжалостно штурмующих крошечный городок, который был превращен в огромный склад снабжения. Еще четыре тысячи человек были готовы последовать за штурмовыми батальонами, и менее четверти защитников успели достать свое оружие. Из тех, кто это сделал, едва половина достигла назначенных им оборонительных позиций, и они все еще пытались понять, что происходит, когда чарисийцы обрушились на них волной ручных гранат и шквалом штыков.

XII

Храм, город Зион, земли Храма

— Насколько все плохо?

Голос Робейра Дючейрна был тихим, но напряжение горело в его костях, и Аллейн Мейгвейр придал своему лицу такое выражение, от которого скисало молоко.

— Плохо? Это чертова катастрофа, вот насколько это плохо! — прорычал он. — Шан-вей, забери ее! Я уже не одну пятидневку говорю Жаспару и всем вам, что..!

— Знаю, что ты это сделал, — перебил Дючейрн. Мейгвейр свирепо посмотрел на него, и церковный казначей покачал головой. — Знаю это, Аллейн. Если уж на то пошло, я помогал тебе говорить это, помнишь? — Мейгвейр пристально посмотрел на него еще мгновение, затем неохотно кивнул. — Но сейчас я спрашиваю тебя, насколько все плохо на самом деле. Мне нужно знать, могут ли мои люди что-нибудь с этим сделать.

Капитан-генерал глубоко вздохнул, на мгновение закрыл глаза и встряхнулся.

— Хорошо, — сказал он более спокойным тоном. — Правда в том, что я не знаю, насколько это плохо, но уверен, что хуже, чем все известное мне. Мы узнали об этом только потому, что одиннадцать человек — одиннадцать человек из всего конного эскорта конвоя снабжения — вернулись в Гуарнак, когда попали в засаду в трех милях от Файв-Форкс. Не уверен в том, что произошло, когда еретики напали на сам склад снабжения. Мы ни черта не слышали ни от полковника Сомирса, ни от кого-либо еще в гарнизоне, но знаю, что еретики перерезали семафорную сеть в двадцати милях к северу от города. И из того, что случилось с конвоем снабжения, я знаю, что они так же прочно контролируют южные подходы. Учитывая эту информацию, я должен предположить, что Грин-Вэлли и его ублюдки захватили город и, вероятно, сохранили большую часть припасов в целости и сохранности.

— Согласен, что лучше быть осторожным, чем чрезмерно оптимистичным, но почему ты предполагаешь, что Сомирс и мои люди в Файв-Форкс не смогли сначала уничтожить склад снабжения?

— Потому что, если бы у них было время на это, у кого-то в гарнизоне также было бы время выбраться. — Мейгвейр покачал головой, его лицо было железным. — Все указывает на то, что еретики достигли полной неожиданности, Робейр. И, честно говоря, «уничтожить» склад снабжения чертовски сложнее, чем думает большинство людей. Единственный практичный способ сделать это — сжечь это место — или взорвать его к чертовой матери. Запасы пороха можно взорвать довольно быстро… если вы знаете, что это необходимо. В противном случае он обычно хранится способами, специально разработанными для предотвращения случайного взрыва. С другой стороны, большинство продуктов на самом деле не так уж хорошо сгорают без больших усилий и топлива, и для организации чего-то подобного требуется время и планирование. Без предупреждения по крайней мере за день или два, особенно с учетом всего снега, наваленного вокруг Файв-Форкс, чтобы помочь потушить любые пожары, Сомирс ни за что не справился бы. Нет. — Он снова покачал головой. — Грин-Вэлли сидит на достаточном количестве наших припасов, чтобы прокормить всю его армию по крайней мере пару месяцев, даже если предположить, что он не взял с собой ничего своего. — Капитан-генерал оскалил зубы. — Не хотел бы ты заключить небольшое пари на возможность того, что кто-то вроде Грин-Вэлли не убедился, что у него есть достаточно припасов, прежде чем он продвинется по пересеченной местности на семьсот миль по снегу?

— Нет. — Настала очередь Дючейрна покачать головой. — Нет, я бы не стал. Полагаю, у нас нет какой-либо оценки того, насколько велики его силы?

— Мы этого не знаем. Я связываюсь с Уиршимом по семафорной сети Хилдермосса, и он пытается отправить патруль достаточно далеко на север, чтобы дать мне хоть какое-то представление о численности Грин-Вэлли. К сожалению, шансы на то, что ему удастся сделать это в нынешних погодных условиях и против кого-то, кто, очевидно, намного лучше ориентируется в арктических условиях, чем мы, находятся где-то между нулем и меньше. Он будет продолжать пытаться, но мы были бы дураками, если бы думали, что он, вероятно, добьется успеха. В сложившихся обстоятельствах, думаю, мы должны исходить из предположения, что это в основном все чарисийцы Грин-Вэлли, за вычетом семи или восьми тысяч человек, которых он держит в Рэнкилире.

— Не думаешь, что он оставил кого-нибудь из них рядом с Фейркином?

— Нет. Думаю, что он и там держал нас за дураков. — В голосе Мейгвейра звучала горечь. Он предупредил остальных членов храмовой четверки, что их сведения о ситуации с Гортиком Нибаром, на самом деле были опасно устаревшими, но даже когда он делал предупреждение, он верил, что оценки Нибара были в основном правильными. По крайней мере, до тех пор, пока не пал Рэнкилир. — Думаю, он оставил своих сиддармаркцев, чтобы держать Нибара взаперти в Фейркине, вероятно, со своей собственной тяжелой артиллерией, чтобы поддержать их… и, конечно, обмануть нас, заставив думать, что остальная часть его армии тоже там. Не то чтобы оставлять оружие не имело смысла и по многим другим причинам. Сомневаюсь, что даже чарисийцы хотели тащить тяжелые угловые пушки по суше в середине зимы!

— В таком случае, есть ли какая-либо возможность прорыва Нибара на юг? Сможет ли он вернуть Рэнкилир и воссоединиться с Уиршимом?

— Ни за что на свете, — решительно сказал Мейгвейр. — Во-первых, потому что, если в Рэнкилире действительно окопалось семь или восемь тысяч чарисийцев — а это было довольно тщательно подтверждено, — у него никогда не будет огневой мощи, чтобы отбить его у них. Это жесткая оборонительная позиция, Робейр; вот почему сам Уиршим выбирал ее для себя. И, во-вторых, потому что ему приказано удерживать Фейркин, пока его не сменят и не подкрепят. Теоретически, если бы он смог прорваться за линию осады, он мог бы отступить мимо Рэнкилира, фактически не вступая в бой с его гарнизоном. Ему пришлось бы бросить свою артиллерию и припасы, но он мог бы это сделать. За исключением того факта, что мы не можем связаться с ним, чтобы сказать ему, что он должен это сделать. И обратите внимание, что я сказал «теоретически». Эти сиддармаркцы Грин-Вэлли, может, и не так хороши в беге по снегу, как его чарисийцы, но они чертовски круты, их ситуация со снабжением чертовски лучше, чем у Нибара, и после того, что «Меч Шулера» сделал с республикой, думаю, они вот-вот настолько мотивированы, насколько это вообще возможно.

Вот тут, — подумал Дючейрн, — Мейгвейр был прав.

— Хорошо. Полагаю, ты говоришь мне это до того, как нам придется встретиться с Замсином и Жаспаром, чтобы мы могли быть более или менее на одной волне, когда это произойдет?

— Чертовски верно! — Выражение лица капитан-генерала было скорее злобным, чем улыбающимся. — Уиршим уже дал понять, что его положение еще более шаткое, чем мы думали. Ты понимаешь, на самом деле мне не нужно было, чтобы он сказал мне что-то еще, кроме того, что мы потеряли Файв-Форкс, чтобы понять это для себя. У него есть все припасы, какие у него были под рукой, которых может — может — хватить на шесть пятидневок. Уверен, что он уже восстановил нормирование, возможно, даже более строгое, чем раньше, но мы никак не доставим ему больше еды — или новых винтовок, или новой артиллерии, — если мы не сможем вернуть Файв-Форкс. А этого, — мрачно сказал он, — не случится, Робейр. У Грин-Вэлли уже было почти целых пять дней, чтобы копать, и я предполагаю, что у него должно быть по меньшей мере сорок тысяч человек, чтобы копать. Шансов у Уиршима вернуть Файв-Форкс при таких обстоятельствах не существует.

— Хорошо. — Лицо Дючейрна вытянулось, но он кивнул. — Так что же это оставляет нам в качестве вариантов?

— Чертовски мало.

Мейгвейр сердито и разочарованно оглядел личный кабинет Дючейрна. Он постоял мгновение, глядя из окна кабинета на разразившийся над Зионом сильный снегопад, затем повернулся лицом к казначею.

— Жаспар преуменьшил это, точно так же, как он преуменьшает все, с чем не хочет сталкиваться, но мы получаем шпионские донесения — и слухи — о том, что Стонар усиливает своего двоюродного брата в Силманском ущелье, по крайней мере, с октября. И хотя никто не сказал мне об этом, я должен предположить, что большая часть винтовок армии Шайло теперь нашла свой путь на службу еретикам.

Взгляды двух викариев встретились, и через мгновение Дючейрн с несчастным видом кивнул. Армия Шайло была оснащена более чем восьмьюдесятью тысячами винтовок; сэр Рейнос Алверез достиг Эликсберга с тридцатью двумя тысячами человек, пятью полевыми орудиями и менее чем двадцатью тысячами винтовок. Честно говоря, было невероятно, что ему удалось спасти так много людей от разгрома и удержать их вместе во время этого кошмарного марша, хотя Дючейрн знал, что такой взгляд на вещи далеко не универсален. Алверез в настоящее время возвращался в Горат, чтобы отчитаться перед своим начальством — и, казначей был уверен, перед инквизицией — за катастрофу, и Дючейрн искренне надеялся, что генерал переживет поездку. Им нужны были люди, способные творить подобные чудеса.

Но если предположить, что даже не более половины винтовок, потерянных армией Шайло, были захвачены в целости и сохранности и переданы для использования армии Сиддармарка, их было бы достаточно, чтобы вооружить еще четырнадцать пехотных полков для Грейгэра Стонара. Они были бы не так хороши, как новые казнозаряды Церкви, но еретики к настоящему времени захватили довольно много Сент-Килманов. Не было никаких причин, по которым они не могли бы переделать захваченные дульнозарядные устройства в ту же конструкцию — и, вероятно, намного быстрее и эффективнее, чем это могла бы сделать Церковь, — если бы захотели.

— В таком случае, — продолжил Мейгвейр, — и предполагая, что Стонар и Кэйлеб, по крайней мере, достаточно умны, чтобы выливать мочу из сапога — что, я полагаю, они продемонстрировали не один раз — они собираются наращивать свои войска в ущелье и перебрасывать свежие войска к Фейркину, и, как только лед растает, они собираются использовать свой проклятый флот, чтобы открыть новую, короткую линию снабжения вверх по Айс-Эш. И как только погода станет достаточно хорошей для сиддармаркцев, они собираются приблизиться к Гуарнаку с юга и с востока, а позиция Грин-Вэлли в Файв-Форкс будет означать, что Уиршиму некуда идти.

— Значит, мы потеряем всю его армию так же, как потеряли армию Шайло?

Вопрос прозвучал более резко, чем намеревался Дючейрн, и глаза Мейгвейра на мгновение вспыхнули. Но потом он пожал плечами.

— Если он останется на месте, то да. Это именно то, что должно произойти. Единственный способ предотвратить это — единственный способ спасти часть своей армии — для него начать переброску подразделений обратно через Хилдермосс и Уэстмарч. — Капитан-генерал снова непоколебимо встретился взглядом с казначеем. — У него нет транспорта, чтобы переместить всех своих людей так далеко по пересеченной местности. В лучшем случае, по моим оценкам, он может вывести от шестидесяти до семидесяти процентов — может быть, целых семьдесят пять процентов — гарнизона Гуарнака, но для этого ему придется пожертвовать остальным гарнизоном и всеми, кто удерживает Сейкнир. И это автоматически списало бы со счетов отряд Нибара в Фейркине. Но Фейркин уже фактически пропал, во всех смыслах и целях, и если Уиршим не начнет отступать сейчас — немедленно — он никого не вытащит, Робейр.

— А как насчет харчонгцев?

— Да, это интересный вопрос, не так ли? — Мейгвейр нахмурился. — Барон Фолинг-Рок продвигается вперед по каналу, именно так, как обещал Густиву Рэйнбоу-Уотерс. Он также движется немного быстрее, чем предполагал Рэйнбоу-Уотерс. Но даже в этом случае он сейчас едва ли в Ашере; он все еще далеко от Лейк-Сити, не говоря уже о Файв-Форкс. У нас уже около двадцати тысяч наших людей, расквартированных в Лейк-Сити и его окрестностях, но даже это в шестистах милях от нужного места по кратчайшему маршруту. На данный момент, я боюсь, лучшее, что мы можем сделать с армией Фолинг-Рока, — это усилить Лейк-Сити. Если еретики вернут свои проклятые броненосцы обратно в залив Спайнфиш и направятся на юг вдоль Хилдермосса в то же время, когда они двинутся на север от Файв-Форкс….

Дючейрн медленно кивнул, и Мейгвейр снова отвернулся к окну.

— А еще есть Кейтсуирт, — бросил он через плечо, не отрывая взгляда от снега. — Он тоже слышал о Файв-Форкс, и он слышал о том, что Хэнт делает с Рихтиром вдоль канала Шерил-Серидан. Его «патрули» — жалкое сравнение с патрулями, которые посылают еретики, особенно в это время года, но он настаивает на том, что более четверти миллиона человек готовы напасть на него в любой момент. Честно говоря, тон его отчетов достаточно панический, я не склонен верить его оценкам, но у меня есть чертовски много информации из любого другого источника, чтобы подтвердить это. Насколько я знаю, он даже может быть прав. С другой стороны, никто не захватил никаких важных складов в его тылу. Его линия снабжения вниз по Северному Дейвину все еще в безопасности, что означает, что также в безопасности его линия отступления вверх по тому же пути… и что могущественное воинство может сменить его намного раньше, чем оно доберется до Гуарнака. И если случится худшее, он должен быть в состоянии отступить по более короткой, неповрежденной линии реки быстрее, чем даже Истшер сможет последовать за ним.

— И пока он удерживает свою нынешнюю позицию, любые войска, которым удастся отступить через Хилдермосс, могут усилить его?

— Конечно, они могли бы. И будь моя воля, Уиршим сменил бы его на посту командующего, как только он туда добрался бы.

Дючейрн снова кивнул. Не то чтобы это могло произойти. Даже если Мейгвейру было позволено вывести как можно больше армии Уиршима, Жаспар Клинтан по-прежнему упрямо не желал соглашаться на замену такого бывшего фаворита, как Кейтсуирт, — даже если Кейтсуирт не совсем покрыл себя славой прошлым летом. Еще более маловероятно, что великий инквизитор согласится заменить его «побежденным» командиром, которому он никогда полностью не доверял.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Думаю, что у меня есть картина, Аллейн, и обещаю, что сделаю все, что смогу, чтобы поддержать тебя. Я, конечно, могу указать на то, насколько мрачно материально-техническое положение Уиршима теперь, когда мы потеряли Файв-Форкс. И все остальное, что ты сказал, имеет для меня смысл.

Мейгвейр снова повернулся к нему лицом, и казначей увидел то же узнавание в горьком взгляде капитан-генерала. То, что имело смысл для них, может не иметь такого же смысла для Жаспара Клинтана. В разумном мире объединенный фронт командующего армией Бога и ее квартирмейстера должен иметь больший вес, чем страсть и ярость великого инквизитора. Однако в том мире, который у них действительно был….

На этот раз мы вдвоем против Жаспара, — мрачно подумал Дючейрн. — Замсин полностью отстранялся, когда дело касалось чего-либо, отдаленно связанного с военными проблемами, с тех пор, как мы узнали об армии Шайло. Новости из Гейры и Мэликтина тоже ничего не делают, чтобы укрепить его позвоночник. Думаю, он видит, к чему идет Деснаир, и считает, что Жаспар собирается поставить это перед его дверью, поскольку он канцлер.

Казначей поморщился от направления собственных мыслей. Бывали времена, когда он с радостью перерезал бы горло Тринейру за его участие в этом безумии, и полного отсутствия морального мужества у канцлера было достаточно, чтобы его вывернуло наизнанку. Но не было никакого смысла притворяться, что Тринейр собирается сейчас изменить курс. И, в некотором смысле, учитывая альтернативы, как человека, его было трудно винить. В то же время он был викарием Церкви-Матери. Это означало, что у него были некоторые обязанности перед Богом и Божьими детьми, и…

Дючейрн прервал эту мысль и глубоко вздохнул.

Он уже боялся Жаспара, — напомнил он себе. — Теперь, когда инквизиция официально взяла на себя все «функции безопасности» здесь, в Зионе, от храмовой стражи, Замсин слишком напуган, чтобы переходить ему дорогу в чем-либо, и если честно, не без причины. Жаспар никогда не был тем, что кто-то мог бы назвать «разумным», и сейчас становится чертовски намного хуже. Он тоже не рассказывает нам всего. Он никогда этого не делал — Аллейн прав насчет того, что он «преуменьшает» неудобные новости, — но прошло пять дней с тех пор, как он предоставил нам какой-либо отчет о ходе работ в лагерях временного содержания. Это своего рода отчет сам по себе, учитывая то, как он всегда злорадствовал над ними в прошлом. Я тоже не верю ему, когда он говорит, что Рейно добивается прогресса в борьбе с «кулаком Кау-Юнга», и чертовски уверен, что эти пропагандистские листовки беспокоят его намного больше, чем он готов признать!

Вера Жаспара Клинтана в железный стержень и силу ужаса — вот с чего начался этот многолетний кошмар. Во что он никогда не верил, по крайней мере вначале, несмотря на все неудачи, с которыми он мог столкнуться на этом пути, так это в то, что он действительно может проиграть. Что бы ни случилось в краткосрочной перспективе, в долгосрочной победа была несомненной, а вместе с ней и уничтожение всех тех врагов, реальных или воображаемых, которые осмелились поднять руку на Мать-Церковь… и на него.

Но теперь, впервые, Мать-Церковь дальше столкнулась не просто с еще одной неудачей для него в сокрушении Чариса и раскола. Теперь она оказалась лицом к лицу с очень реальной возможностью того, что они победят ее… и вместе с ней, Жаспара Клинтана. Дючейрн сомневался, что великий инквизитор был готов признаться в этом даже самому себе и даже сейчас, но под всем, с чем он мог бы открыто столкнуться, неуверенность, сомнение — страх — были подобны кислоте, прогрызающей себе путь сквозь броню его высокомерия.

И потому, что это так, он становится все более и более отчаянным… и фанатичным, — подумал казначей. — Любое предложение — любой намек — на то, что мы должны уступить, даже временно, автоматически неприемлемо для него. Так как же, во имя Лэнгхорна, нам теперь заставить его образумиться?

* * *

— Вся эта идея смехотворна! — рявкнул Жаспар Клинтан, его тяжелые щеки покрылись пятнами ярости. — Уиршим даже не подвергся нападению, а ты уже хочешь, чтобы он отступил?! Никогда!

— Жаспар, Аллейн объяснил тебе это в самых простых возможных выражениях. — Дючейрн старался говорить как можно более рассудительным тоном. — Дело не в том, чтобы хотеть, чтобы он отступил; дело в том, чтобы спасти то, что мы можем.

— Драконье дерьмо! — Клинтан хлопнул мясистой ладонью по полированному столу, затем сердито оглядел зал совета, сила его гнева наполнила воздух, как приглушенный гром. — Это драконье дерьмо! Вы хотите, чтобы он отказался от своей позиции, отказался почти от всего, что мы получили в прошлогодней кампании, — вот чего вы хотите! — Его губы шевелились, как будто он хотел сплюнуть. — Это пораженчество. Это значит отказаться от джихада, отдать победу собственным врагам Бога! Если ты думаешь, что я — если ты думаешь, что управление инквизиции — будет стоять в стороне и смотреть, как это происходит, ты глубоко ошибаешься, Робейр!

— Никто не является пораженцем, — запротестовал Аллейн. Что, по мнению Дючейрна, было менее точным, чем он, возможно, предпочел бы. — Я хочу сохранить армию Уиршима и присоединить ее к армии Кейтсуирта, Жаспар! Предполагая, что оценки Кейтсуирта относительно сил еретиков, собирающихся против него, хотя бы отдаленно точны, ему понадобятся все подкрепления, которые он сможет получить, а Уиршим слишком далеко продвинулся вперед, чтобы мы могли его поддержать. Знаю, ты не хочешь сдавать позиции, которые он занял, но нам нужно… скорректировать наши собственные позиции. Позволь мне сделать это. Пусть Робейр закончит перевооружение нашей армии, а также харчонгцев новыми винтовками и новой артиллерией. Пусть Долар восстановит хотя бы часть своей силы. Если уж на то пошло, Харчонг уже собирает еще пятьсот тысяч человек, чтобы добавить к этому, и император обещал еще больше! Как только мы это сделаем, мы сможем возобновить наше собственное наступление, не беспокоясь о разрушенных линиях снабжения и армиях, которые мы даже не можем прокормить.

— Нет, — решительно сказал Клинтан, и его глаза превратились в щелочки ярости. Замсин Тринейр сидел молча, уставившись в стол, с бледным лицом, а великий инквизитор свирепо смотрел на двух других членов храмовой четверки. — Уиршим останется там, где он есть.

— Жаспар, я капитан-генерал Матери-Церкви, — сказал Мейгвейр, встретив этот взгляд. — И это военное решение.

— Это лишь отчасти «военное решение», — усмехнулся Клинтан. — Если вы отзовете Уиршима, вы раскроете все лагеря генерал-инквизитора Уилбира. Вы отдаете всю территорию, которую мы отвоевали для Матери-Церкви — территорию, за возвращение которой Богу отвечает инквизиция, а не армия. Вы отказываетесь от своих обязанностей генерал-капитана во время величайшей нужды Бога и архангелов в мире со времен самой войны против падших! Вот что произойдет, если ты прикажешь Уиршиму отступить, Аллейн. Готов ли ты к последствиям, если таким образом предашь Самого Бога?

Мейгвейр побледнел почти так же, как Тринейр. Он отказался отступать, но его взгляд метнулся в сторону Дючейрна, и Клинтан обратил свои яростные глаза на казначея.

— Я устал слышать жалобы о том, почему мы не можем этого сделать, и почему для нас это невозможно, и как мы не можем поддерживать Уиршима там, где он есть, — категорически сказал инквизитор. — Если бы четверть усилий, которые вы потратили на объяснение всех причин всего того, что мы не смогли сделать или все еще не можем сделать, была потрачена на решение проклятых проблем Шан-вей, мы бы не оказались в этом беспорядке! Что ж, если армия и казначейство не готовы или не способны выполнить свой долг, инквизиция готова и способна выполнить свой, независимо от того, кого ей придется призвать к ответу!

Дючейрн почувствовал, как в воздухе зала совета загудел момент, когда железный стержень вызова Клинтана упал на пол, и необходимость принять его вспыхнула в нем, как огонь. Пришло время — давно наступившее время — очистить викариат и саму Мать-Церковь от таких, как Жаспар Клинтан. И все же…

Казначей никогда не прерывал зрительного контакта с инквизитором, но его разум видел стоящих за дверью палаты стражников-шулеритов в пурпурном и других инквизиторов, рассеянных по всему Зиону и Храму. Если он упустит этот момент, если он и Мейгвейр не бросят вызов Клинтану сейчас, когда все здравомыслие было в подавляющем большинстве на их стороне, контроль великого инквизитора станет абсолютным. Но если бы они действительно бросили ему вызов, он, не колеблясь, арестовал бы их и превратил обоих в примеры для прочих. Это был бы не первый раз, когда он убивал коллег-викариев, чтобы доказать свою точку зрения, и публичная казнь единственных двух членов храмовой четверки, готовых противостоять ему, сделала бы его, а не ничтожество, сидящее на троне великого викария, неоспоримым диктатором Матери-Церкви.

Встреться с ним лицом к лицу! — закричал глубоко внутри голос. — Встреться с ним лицом к лицу сейчас, потому что, если ты этого не сделаешь, у тебя может никогда не быть другого шанса! Зачем вы готовились все это время, если вы никогда не собираетесь их использовать?

Но в этом-то и была проблема, не так ли? Он сделал приготовления, и он знал их силу, знал, как глубоко они зашли, но он также знал, что они полагались не на военное оружие или мощь легионов. Они не могли сравниться с Клинтаном в прямой конфронтации, особенно после того, как инквизиция установила прямой контроль над городом Зион и всеми его стражниками.

Ни меч, ни копье, ни армия не могут быть могущественнее воли Божьей. Ни щит, ни доспехи, ни крепость не являются большей защитой, чем доверие к Тому, Кто сотворил всю вселенную. Никакие кандалы, никакие оковы, никакая тюрьма не могут оградить дитя Божье от любви Божьей. Не доверяйте княжествам или мирским силам, ибо княжества терпят неудачу, и любого человека легко убить. Но слово, которое я принес вам от Него, истина, которой я научил вас как Его посланник, — это непобедимо. Она продержится больше веков, чем сам мир, и тот, кто верит в нее, даже если он вкусит смерти, никогда не узнает поражения.

Слова из Книги Лэнгхорна пронеслись сквозь него, и он знал, что они были правдой. Истина Божья была непобедима… и любого человека было легко убить. Инквизиторы за пределами зала совета подчинятся любому приказу, который отдаст им Жаспар Клинтан, и если он и Мейгвейр умрут, они не добьются ничего, кроме собственной мученической смерти. Были времена, когда Робейр Дючейрн жаждал именно этого, хотя бы для того, чтобы сбросить свое бремя. Но даже когда Лэнгхорн обещал непобедимость Божьей истины, он также предупреждал, что Бог знает, как оценить задачу человека.

Бог укажет вам путь, проложенный перед вашими ногами. Бог научит вас той задаче, которую Он возложил на вас. Это не всегда будет легко, и вы можете стонать под его бременем. И все же вы узнаете задачу, которая носит ваше имя, написанное на ней огненными словами. Вы узнаете это, и вы поднимете это, и вы пройдете каждую утомительную милю дороги. Вы можете колебаться, вы можете страстно желать свернуть в сторону, но вы этого не сделаете, потому что вы принадлежите Богу, как и весь этот мир принадлежит Ему, и поскольку Он не подведет вас, вы не подведете Его.

Какое другое бремя, какую другую задачу поставил перед ним Бог, кроме как залечить страшные раны Своей собственной Церкви? Это была не просто его задача — это был его долг… и его покаяние. Его жизнь не принадлежала ему, чтобы он мог пожертвовать ею до того, как эта задача будет выполнена. Он все еще мог умереть при этом, но у него не было права — он утратил право — позволить убить себя, если это не оправдает обвинение, которое Божья воля и его собственная вина возложили на него.

Он столкнулся с этим мрачным осознанием, а затем через него пронесся другой отрывок, на этот раз из Книги Бедар.

Будьте терпеливы. Уповайте на Бога, ибо, как бы вы ни были обременены грехом, Он покажет вам все хорошее в Свое время. Его Любовь вечна, Он не бросает тех, кто не бросает Его, и Он будет искать всю вечность любого, кто потерян. Никакая тьма не может скрыть вас от Его ока, никакой грех не может сделать вас недоступными Его прощению, и те, кто вернутся к Нему и снова возьмутся за свои дела, поднимутся на крыльях виверн. То, что мешает им сегодня, Он устранит в день Своего собственного выбора, а то, что подавляет их, Он заставит поднять их утром Своей победы.

— Жаспар, — сказал он, все еще отказываясь отводить взгляд, — мы можем расходиться во мнениях относительно наилучшего способа достижения того, что стоит перед нами, но что бы ты ни думал, армия и казначейство всегда были готовы выполнить свой долг. Как сказал Аллейн, мы с ним хотим сохранить армию Силман. У нас не больше, чем у тебя, желания давать почву ереси и расколу. Мы просто верим, что для успешного возобновления наступления и приведения Божьего знамени к победе нам необходимо реорганизовать, перевооружить и переоснасить Его силы. И в рамках этой реорганизации нам нужно извлечь как можно больше армии епископа воинствующего Барнэбея из ловушки, которую еретики соорудили вокруг нее.

— Реорганизуйте и перевооружайте все, что вам нравится, — холодно сказал Клинтан. — Мы видели в случае с могущественным воинством, чего вы можете достичь, когда действительно настроите свои сердца и умы на выполнение своей задачи, доверяя успеху Бога. Но мы не предадим наш долг перед Ним или перед полным очищением ереси в Сиддармарке в процессе. Армия Силман — это щит для этого очищения; она не будет удалена, и как бы сильно смертные люди ни отчаивались в достижении того, к чему призвал их Бог, нет ничего, чего Он не мог бы достичь через них, пока они сохраняют веру в Него. Авангард могущественного воинства уже в движении, и если мы не сможем помешать проклятым еретикам вернуться в Айс-Эш, мы, конечно, можем уничтожить все речные шлюзы к югу от залива Спайнфиш, чтобы лишить их доступа к Хилдермоссу! Возможно, вы правы насчет петли на шее армии Силман. Может быть, она обречена, если будет стоять на своем. Но если она не устоит, даже ценой ее гибели, мы оставим весь Сиддармарк к западу от Тарики Шан-вей и темному проклятию. Могущественное воинство либо освободит его, либо отомстит за него, но оно не предаст Бога, отказавшись от позиции, которую Он призвал его защищать во имя Его!

— Хорошо, — услышал Дючейрн свой собственный голос. — Хорошо. Думаю, ты ошибаешься, Жаспар. Я хочу, чтобы это было ясно понято между нами. Но, возможно, это не так, и я не могу оспаривать ничего из того, что ты сказал о Сиддармарке или способности Бога совершать то, что подверженные ошибкам смертные считают невозможным. Так что Аллейн и я сделаем все, что в человеческих силах, чтобы поддержать армию Силман, ускорить передвижение могущественного воинства и помешать еретикам использовать реки против нас. Но я хочу кое-что от тебя взамен, Жаспар.

— Что? — Клинтан слегка усмехнулся.

— Я хочу, чтобы ты пообещал, что твои инквизиторы отступят, пока мы это делаем. — Глаза Дючейрна впились в великого инквизитора. — Нам нужна — нашим людям на местах нужна — свобода выполнять свою работу без того, чтобы один из твоих людей, который может знать все, что нужно знать о Писании, но ничего не знает о логистике, стратегии или передвижении войск, заглядывал через плечо и мешал им на каждом шагу.

XIII

КЕВ «Чихиро», 50, залив Горат, королевство Долар, и КЕВ «Дестини», 54, Великий Западный океан

— Спасибо, что пришел так быстро, Поэл.

— Не похоже, чтобы мне было чем заняться сегодня днем, — сухо заметил Поэл Халинд, протягивая руку, чтобы пожать ее графу Тирску. — Кроме беспокойства, конечно, — добавил он более мрачно.

— Вокруг много чего происходит, — согласился Тирск.

Лейтенант Бардейлан удалился после того, как ввел Халинда, оставив двух адмиралов одних в дневной каюте Тирска. Что, возможно, и к лучшему, учитывая последнее замечание Халинда… и его собственное, — подумал Тирск.

— Давай же.

Он мотнул головой в сторону открытых стеклянных дверей на корму «Чихиро», и Халинд последовал за ним в прохладное весеннее утро. Они стояли бок о бок, облокотившись на перила, глядя через голубую гавань на военные корабли, стоящие на якоре, и на стайки торговых и каботажных судов, скользящих туда и обратно под бдительным оком их более воинственных братьев.

В гавани и у ее причалов толпилось множество торговых судов, гораздо больше, чем до нападения чарисийских каперов, с которого началась война. Практически каждому из них было не более двух или трех лет, они были построены, чтобы заменить грабежи каперов в ходе массовых строительных проектов на верфях, которые Церковь создала для строительства своего флота, и темпы строительства удвоились с тех пор, как против Сиддармарка был направлен «Меч Шулера». К этому привел ненасытный аппетит джихада к поставкам, которые действительно были основой войны, и, поскольку север Ховарда и Хейвена все еще был охвачен зимой, огромный процент этого трафика проходил через восточные порты залива Долар. Давление немного ослабнет в ближайшие пару месяцев, поскольку системы северных каналов снова начали оттаивать, но на данный момент Горат, вероятно, был единственным портом в мире, который мог соперничать с обычным объемом перевозок еретического Теллесберга, и за его защиту и поддержание потока отвечали два адмирала, пристально смотрящих на него.

Через минуту или две Тирск выпрямился, вытащил из кармана туники трубку и кисет с табаком и начал методично набивать трубку.

— Забавно, как мирно все это выглядит, не правда ли? — сказал он, делая паузу, чтобы помахать рукой с трубкой в сторону открывающейся перед ними панорамы. — Особенно учитывая то, что происходит в других местах.

Халинд хмыкнул в знак согласия и вытащил свою собственную трубку. Два флаг-офицера возились с орудиями своего пристрастия со всем, чего требовала от них ритуальная традиция, но брови Халинда поползли вверх, когда Тирск достал из кармана необычно выглядящее устройство. Граф улыбнулся выражению лица своего друга, затем поднял плотно прилегающую металлическую крышку на петлях на одном конце устройства, чтобы показать то, что выглядело как фитиль лампы с фрезерованным металлическим колесом, закрепленным в скобках перед ним. Большой палец Тирска крутанул колесо, и Халинд удивленно отступил на полшага назад, когда из колеса вырвался фонтан искр, поджигая фитиль.

Граф только снова улыбнулся и поднес пламя к своей трубке, затягиваясь до тех пор, пока табак не загорелся. Затем он протянул устройство Халинду, который осторожно наклонился вперед, чтобы раскурить свою трубку. Он выпрямился, и металл щелкнул, когда Тирск закрыл устройство, гася пламя.

— Удобно, — сказал Халинд через мгновение. — Еще одна идея лейтенанта Жуэйгейра?

— Нет. — Тирск держал устройство между ними, солнечный свет поблескивал на его наполовину отполированной поверхности. — Нет, на самом деле это то, что Алверез привез с собой. Кто-то из его людей наткнулся на него во время боев в Киплинджире. Мы не уверены, как это называют еретики, поэтому мы просто называем это «зажигалкой», поскольку это то, что она делает. Однако юный Диннис посоветовал заменить масло огненной лозы, которое еретики использовали в нем, на что-то менее ядовитое, если я собираюсь настаивать на том, чтобы раскуривать им свою трубку.

Граф мгновение смотрел на «зажигалку», затем сунул ее обратно в карман и спокойно встретил взгляд Халинда.

— Уверен, что эта штука, — он легонько похлопал себя по карману, — имеет всевозможные военные применения, но подумай об этом на минуту. Чарисийцам это на самом деле не нужно, но они все равно его произвели. Это означает, что их способность производить оружие и боеприпасы, необходимые для этого оружия, настолько велика, что у них есть избыточные мощности для производства подобных вещей только потому, что им… как ты это назвал? «Удобно», я думаю? Тебе не кажется, что это как бы придает перспективу нашим текущим проблемам?

Халинд оглянулся на него, не говоря ни слова ни секунды. Затем он кивнул, хотя выражение его лица было настороженным.

— Не волнуйся, Поэл! — Тирск покачал головой. — Я не собираюсь доказывать это кому попало. Алвину и Абейлу — и Стивирту, конечно. — Халинд кивнул, когда граф упомянул своего старшего помощника, флаг-лейтенанта и флаг-капитана, затем снова напрягся, когда Тирск добавил: — И епископу Стейфану. Именно он дал мне эту зажигалку. Мы потратили несколько минут на обсуждение военных последствий ее существования.

— Я понимаю. И епископ… разделял твое мнение о них?

— Вообще-то, сначала он вырастил его вместе со мной.

Халинд медленно кивнул, оглядываясь на шумную гавань, и выпустил колечко дыма, переваривая услышанное. Кольцо уплыло на ветру, разлетаясь на куски, и он нахмурился, задаваясь вопросом, было ли это каким-то оракулом.

— Я позвал тебя сюда не только для того, чтобы показать тебе мою новую игрушку, — сказал Тирск, и Халинд повернулся к нему, положив левый локоть на поручень кормового мостика. — Боюсь, что ты и твоя эскадра скоро начнете отрабатывать свое жалованье.

— Неужели мы?

Вопрос прозвучал достаточно спокойно, но пульс Халинда слегка ускорился. Они с Тирском были друзьями на всю жизнь. У графа никогда не возникало вопроса, кого он хотел бы видеть командующим бронированными винтовыми галерами Динниса Жуэйгейра, и Халинд потратил месяцы на разработку доктрины и обучение своих офицеров и экипажей ее применению.

— Так и есть, — подтвердил Тирск. — Я хотел бы, чтобы это произошло при лучших обстоятельствах, но правда в том, что случившееся с армией Шайло и… некоторые сообщения из северного Сиддармарка во многом связаны со временем.

— Какого рода сообщения? — осторожно спросил Халинд.

— Давайте просто скажем, что то, что случилось с армией Шайло, может случиться и с армией Силман. — Выражение лица Тирска было мрачным. — Не знаю, так ли это, но из нескольких слухов, которые мы с епископом Стейфаном подхватили, это кажется… по крайней мере, возможным.

Челюсть Халинда сжалась. Королевство Долар все еще не оправилось от разгрома армии Шайло. Все знали, что сэр Рейнос Алверез боролся за свою профессиональную карьеру, поскольку его роль в катастрофе обсуждалась его начальством, и ходили слухи, что Абсалан Хармич, интендант королевства, тоже был глубоко недоволен Алверезом. Ходили даже слухи, что интендант был почти так же недоволен отцом Суливином Фирмином, интендантом Алвереза. Если что-то из этого было правдой, Алверез мог потерять больше, чем просто свою профессиональную карьеру, прежде чем все закончится.

Должно быть, Тирску трудно решить, что он чувствует по этому поводу, — подумал Халинд, — учитывая давнюю ненависть между ним и Алверезом. Но что бы ни чувствовал граф, простое предположение о том, что еще одна армия Матери-Церкви может столкнуться с таким же бедствием….

— Я не рад это слышать, — сказал он вслух. — И, боюсь, не совсем понимаю, как что-то, что может сделать моя эскадра, способно как-то повлиять на то, что произойдет с епископом воинствующим Барнэбеем, Ливис.

— Этого не произойдет. — Тирск выдохнул струю дыма. — Проблема в том, Поэл, как мне кажется, что чарисийцы и сиддармаркцы работают над грандиозным планом. Думаю, они намерены сокрушить формирования армии Бога — все ее формирования, а не только Уиршима — на поле боя, прежде чем харчонгцы смогут выступить вперед, чтобы усилить их. Знаю, что они неуклонно оттесняют Рихтира назад вдоль канала, но это происходит достаточно медленно, самое раннее, когда они доберутся до королевства, наступит разгар лета. К тому времени мы в значительной степени восстановим армию, и совершенно очевидно, что их шпионы настолько чертовски хороши, что должны знать, как это происходит. Тот факт, что ни одна из сил, которые они использовали, чтобы стереть в порошок этого тупого ублюдка Харлесса, не помогает уничтожить армию Серидан, говорит о том, что их собираются использовать для чего-то другого. Что-то, что они считают даже более важным, чем прикончить нас до того, как наша армия займется восстановлением. Так что, поразмыслив над тем, что это может быть за «что-то еще», я предполагаю, что очень скоро епископ воинствующий Канир увидит их в Клифф-Пике.

Халинд медленно кивнул, его глаза были сосредоточены, когда он следил за логикой Тирска. Доступ графа к информации о большой войне был более обширным, чем его собственный, и он подозревал, что Стейфан Мейк показывал Тирску даже больше, чем могло бы пожелать его собственное церковное начальство. Было печально, что Мать-Церковь решила держать так много в секрете от своих собственных защитников, но, казалось, было мало шансов, что это изменится в ближайшее время.

— К сожалению, — продолжил граф, — сам факт, что они не усиливают Хэнта, не означает, что у них нет какого-то другого плана борьбы с нами.

— Помимо того, чтобы забрать у нас остров Кло?

— О, определенно за пределами этого. — Тирск улыбнулся совсем без юмора. — Честно говоря, они были немного более осторожны, чем я действительно ожидал от чарисийцев. Насколько Росейл смог определить, они не действовали большими силами к востоку от Нэрроуз, но думаю, что это скоро изменится.

Он на мгновение остановился, глядя на белые облака, плывущие над гаванью, затем резко оглянулся на Халинда.

— Как много вы слышали о том, что произошло в Ю-квау?

— Слышал, что это было плохо, — медленно произнес Халинд. — Почему?

— Потому что это было чертовски намного хуже, чем «плохо». — Выражение лица Тирска было мрачным. — Они не торопились выбивать дерьмо из бухты Алексов, и ни эскадра Ю-квау, ни береговые батареи ничего не могли с этим поделать. Они взяли с собой один из своих бронированных галеонов, чтобы уничтожить любую батарею, которая могла угрожать их обычным галеонам, и подкрепили ее парой этих бомбардировочных кораблей. Набережная Ю-квау полностью разрушена, и потребуется больше месяца, чтобы вновь открыть канал Сент-Лерис. И они также нанесли визиты во все другие порты залива.

Лицо Халинда напряглось, и Тирск кивнул.

— Они потратили больше пятидневки, делая свою работу правильно. И уверен, что вы можете понять так же легко, как и я, насколько сильно это повредит джихаду. Хорошей новостью является то, что у них не было много войск, чтобы продвинуться достаточно далеко вглубь страны и уничтожить большинство литейных заводов, и, по-видимому, по крайней мере некоторым каботажникам в заливе удалось увернуться и избежать их. Однако, по сути, Кейрос и западный Кузнецов полностью отрезаны до тех пор, пока либо мы не выгоним чарисийцев обратно с острова Кло, либо харчонгцы снова не откроют канал. О, они все еще могли бы перевезти кое-какие материалы на юг из Су-шау и вверх по бухте Энвил в Брусэйр, но этого недостаточно, чтобы принести какую-то пользу. И даже если харчонгцы полностью восстановят работу канала, в бухте Алексов нет ничего, что помешало бы чарисийцам вернуться и разрушить его снова.

Настала очередь Халинда кивнуть с мрачным пониманием. Ущерб был серьезнее, чем даже самые худшие слухи, которые он слышал. И он также знал то, чего не сказал Тирск. Даже если бы канал Сент-Лерис был полностью восстановлен, он мог бы удовлетворить лишь малую часть потребностей Кейроса и Кузнецова в судоходстве. Это был один из основных каналов, построенный в соответствии с указаниями Писания, но даже самый широкий и глубокий канал был узкой и мелкой заменой открытому морю. Викарий Робейр и его тщательно обученные специалисты совместно со службой каналов творили чудеса для упорядочения и улучшения движения по каналам, но даже в их лучшие времена каналы никогда не предназначались для удовлетворения транспортных потребностей джихада, охватившего весь мир.

— Однако боюсь, — продолжил Тирск, — что чарисийцы — на самом деле адмиралом, которого они послали захватить остров Кло, является граф Шарпфилд — достаточно довольны тем, что они сделали с заливом Алексов, чтобы начать искать дальше. Согласно донесениям Росейла, их шхуны и легкие крейсера действуют к западу от залива Сарам. На самом деле, о них сообщалось так далеко на запад, как Земля Джека и остров Уэйл. И учитывая то, что они сделали с Ю-квау, я должен думать, что очередной визит в залив Швей может показаться им стоящей экскурсией.

— Это… нехорошо, — заметил Халинд, и Тирск фыркнул.

— Можно сказать и так. Не скажу, что залив Швей совершенно голый, но это не намного лучше, особенно учитывая все другие угрозы, с которыми приходится сталкиваться Росейлу. Он хороший человек, но у него нет корпусов — или подходящих типов корпусов — чтобы быть везде, где ему нужно быть.

Халинд хотел упомянуть тот факт, что граф Тирск не был одним из любимых людей сэра Даранда Росейла, но передумал. Для графа было типично, что он мог распознать способности офицера, политика которого так радикально отличалась от его собственной. И, честно говоря, отношение Росейла к Тирску, казалось, несколько смягчилось под развращающим влиянием абсолютной компетентности графа.

— У него сорок два галеона, — продолжал Тирск, — и мы только что отправили еще десять, чтобы усилить его, но вы не хуже меня знаете, как быстро расходуются корабли, когда дело доходит до защиты торговли. Похоже, что по крайней мере часть первоначальной силы галеонов Шарпфилда была отозвана, хотя я бы не хотел слишком сильно на это рассчитывать. Это имело бы смысл — несмотря на то, что только что произошло с заливом Гейра, есть много деснаирских каперов, которые делают жизнь их торговых галеонов невыносимой. Но даже если отчеты точны, его легкие подразделения все еще являются занозой в заднице, а поскольку чарисийцы совершают набеги так далеко на восток, Росейлу пришлось организовывать местные конвои. Это съедает большую часть его доступной силы, особенно его более легких единиц. Ему удалось сосредоточить около тридцати своих галеонов — достаточно, чтобы помешать чарисийцам слишком широко рассредоточить свою собственную линию фронта, — но он не может атаковать бронированные корабли в море. Конечно, не корабли, чья броня достаточно толстая, чтобы отмахнуться от наших батарей острова Кло или орудий на Ю-квау!

Халинд снова кивнул, и Тирск пожал плечами.

— Часть меня склоняется к тому, чтобы отвести всю эскадру на запад, объединить ее с силами Росейла и отправиться на охоту за чарисийцами, исходя из теории, что у нас должно быть достаточно пушек, чтобы справиться с их броненосцами. Должна быть какая-то причина, по которой ни один из паровых кораблей не вышел вперед, так что теоретически, если мы уничтожим два, которые они базируют на острове Кло, мы будем свободны разобраться с остальными их галеонами. К сожалению, мы потеряем гораздо больше нашего флота, чем они потеряют из своего. И если бы мы не смогли вернуться и сами вернуть остров Кло, что кажется маловероятным, у них все еще была бы безопасная передовая база. Хуже того, я склонен сомневаться, что они построили только две из этих проклятых штуковин, поэтому потеря трети флота при победе тех, о которых мы знаем, кажется мне довольно плохой тактикой. По той же причине, в то время как ваши винтовые галеры выдержали бы их орудия лучше — и дольше — чем наши галеоны, мы с вами оба знаем, что они не самые мореходные корабли, когда-либо построенные.

Это было явным преуменьшением, — подумал Халинд. — Однако…

— Не могу не согласиться с тобой в этом, но если ситуация настолько плоха, мои капитаны и я можем отплыть в залив Сарам завтра, Ливис.

— Я высоко ценю это предложение — и глубоко. Но, учитывая погоду в это время года, я сомневаюсь, что вы доберетесь до банки Долар, прежде чем полдюжины из вас не выдержат и пойдут ко дну.

— Может быть, и так, но мы также ничего не добьемся, сидя в гавани, — отметил Халинд. — Я тоже не хочу терять ни одной из них из-за погоды, но если мы единственные корабли, у которых есть хоть какой-то шанс против этих бронированных галеонов, не думаю, что у тебя есть другой выбор, кроме как послать нас. Все это очень хорошо — думать о защите пролива Хэнки, когда еретики, наконец, соберутся атаковать его, но если мы потеряем остальную часть залива и будем отброшены назад к каналам….

Он махнул рукой в сторону переполненной гавани, и Тирск поморщился.

— Как бы то ни было, я согласен с тобой, — сказал он. — С другой стороны, когда все это всплыло, мне пришла в голову одна мысль. Мы думали о том, чтобы управлять винтовыми галерами только в компании с эскадрой базирования, но нам не обязательно делать это таким образом. И если все, чего я хочу, — это послать твою эскадру на усиление Росейла, мне вообще не нужно посылать вас через залив, не так ли?

Халинд несколько секунд озадаченно смотрел на него. Затем, медленно, он понимающе улыбнулся.

* * *

— Это глубоко раздражает, — заметил адмирал Сармут.

Адмирал и его флаг-лейтенант сидели на корме КЕВ «Дестини», откинувшись на стульях назад и положив пятки на поручни, в то время как захватывающее тропическое солнце опускалось в море с левого борта галеона. Сармут, к крайнему неудовольствию Силвиста Рейгли, его давнего стюарда и камердинера, пристрастился к сигарам, которые были фирменным блюдом корисандцев. Герцог Даркос согласился с Рейгли. В отличие от большинства морских офицеров, Гектор никогда не испытывал никакого желания курить, и он понимал, почему стюард был не в восторге от сигарного пепла, который вторгся в его мир.

— Кэйлеб всегда говорил, что Тирск — лучший командир, который есть у Церкви, — согласился он сейчас, благодарный за быстрый северо-восточный ветер, который унес дым его адмирала далеко-далеко от него. — Однажды я спросил его, имеет ли он в виду лучшего командующего флотом Церкви, и он сказал мне, что нет — он имел в виду лучшего командира, и точка.

— Думаю, что есть несколько армейских командиров, которые могли бы посоревноваться с графом за его место, — возразил Сармут. — С другой стороны, его величество прав. Хуже того, у Тирска, похоже, есть дар готовить дополнительных хороших командиров. Например, Росейл. И Халинд, если уж на то пошло. Я никогда на самом деле не понимал, насколько это было правдой, прежде чем…

Он взмахнул сигарой в жесте, который каким-то образом указывал на изображение, которое они с Гектором наблюдали через свои контактные линзы, и Гектор кивнул.

— Знаю, что вы имеете в виду, сэр. Это своего рода… вызывает привыкание, не так ли?

— Безусловно, один из способов выразить это, — сухо ответил Сармут.

Очевидно, барон по-прежнему сомневался в землетрясении, которое изменило порядок в его мире, но он был слишком хорошим моряком, чтобы не признать ошеломляющую ценность снарков Совы. Простое знание о предстоящих изменениях погоды давало огромное преимущество любому моряку, но преимущества для любого морского офицера были еще больше. И это даже не учитывало возможность фактически присутствовать при разговорах своих оппонентов. С другой стороны….

— Понимаю, почему вы хотели, чтобы кто-то с таким доступом встречался с графом Шарпфилдом, — сказал он сейчас. — Но я все еще пытаюсь понять, как можно использовать это наилучшим образом. Полагаю, что это человеческая природа — всегда хотеть большего, чем у тебя есть, но я бы отдал два или три пальца, чтобы иметь возможность передавать сообщения каждому из моих капитанов.

Гектор фыркнул.

— По крайней мере, у вас есть сигнальные флажки, сэр, — отметил он. — И полагаю, что если бы нам действительно было нужно, сейджин Дэйджир мог бы нанести еще один визит графу Шарпфилду. Знаю, что учет времени, за которое он достаточно быстро добрался до Гората и обратно на остров Кло, может быть трудным, но все же….

Сармут глубоко затянулся сигарой, обдумывая это.

В отчетах о доларских винтовых галерах подчеркивался их небольшой размер, но пока он не получил доступ к снаркам и не «увидел» их своими глазами, последствия по-настоящему не осознавались.

И они, черт возьми, должны были это сделать, — подумал он. — Эти чертовы штуковины на двадцать футов короче и на тридцать процентов уже, чем наш «Делтак». Если Мерлин мог решить отправить Барнса вверх по Айс-Эш до Гуарнака, чтобы разрушить логистику Уиршима, почему бы такому хитрому человеку, как Тирск, не увидеть преимущества возможности разместить свои броненосцы в каналах? И почему я так удивлен, что он это сделал?

Как и большинство жителей Чариса, Сармут мог не замечать повсеместности системы каналов на материке. Из-за этого он никогда не предполагал, что Тирск может отправить броненосцы Халинда из Гората в залив Сарам — или, в данном случае, в залив Швей — без необходимости пересекать залив Долар, чтобы добраться туда.

Это будет более длительное путешествие, но менее половины его пройдет над соленой водой.

Винтовые галеры должны были пересечь шестьсот пятьдесят миль пролива Хэнки до деснаирского порта Эршалла в устье реки Норт-Хэнки, но оттуда они могли пройти более двух тысяч миль «по суше» до залива Хаскин, который, в свою очередь, соединялся с заливом Швей. Вся поездка заняла бы по меньшей мере пять пятидневок, в отличие от шестнадцати дней для галеона, чтобы добраться до того же места назначения, но это доставило бы хрупкие винтовые галеры туда в целости и сохранности.

И они достигнут Ю-шея за пять дней до того, как мы доберемся до острова Кло… без возможности того, что их заметит какой-либо из крейсеров Шарпфилда.

— Боюсь, нам действительно нужно смахнуть пыль с сейджина Дэйджира, — сказал он. — Шарпфилд должен знать об этом — и получить предупреждения для своих эскадр — как можно скорее.

— Да, сэр. — Гектор задумчиво поджал губы, производя мысленные вычисления. — Если мы предположим, что он узнает о планах Тирска по крайней мере за несколько дней до того, как Халинд покинет Горат, он может разумно добраться до острова Кло по крайней мере за две пятидневки до того, как винтовые галеры доберутся до Ю-шея. Не вижу никакого способа, которым мы могли бы законно передать информацию графу Шарпфилду быстрее, чем это.

— На самом деле, — Сармут выпустил длинную струйку дыма, — это должно произойти более чем достаточно скоро, поскольку Ю-шей находится в трех тысячах шестистах милях от острова Кло и более чем в тысяче миль от текущей зоны действия его крейсеров. Тем не менее, для сейджина Дэйджира было бы неплохой идеей просто «случайно» встретить один или два из этих крейсеров на своем пути. Не повредит информировать передовые подразделения графа о том, что происходит, еще до того, как он будет проинформирован сам.

МАЙ, Год Божий 897

I

Джейрт, ущелье Силман, провинция Хилдермосс, республика Сиддармарк

Генерал Трумин Стонар рассматривал огромную карту Силманского ущелья на стене своего кабинета.

Цветные значки, отмечающие известные и предполагаемые позиции церковной армии Силман, за последние несколько пятидневок почти не сдвинулись с места. Однако значки, отмечающие позиции его войск, значительно изменились. Самая большая разница заключалась в том, что их было гораздо больше, чем в прошлом году, и он слегка улыбнулся, когда его взгляд снова вернулся к ним.

Раздался осторожный стук в дверь его кабинета, и он повернулся к ней лицом.

— Войдите! — позвал он, и лейтенант Салэйван, его личный помощник, сопроводил полковника Эйвана Яжухиро в кабинет.

— Эйван, — Стонар пожал полковнику руку и кивнул Салэйвану. — Спасибо, Даглис. Не забудьте напомнить полковнику Командорски и коммандеру Паркмину, что мы с полковником Яжухиро присоединимся к ним в кабинете коммандера Паркмина в четырнадцать часов.

— Конечно, сэр, — пробормотал лейтенант Салэйван и удалился.

— Я правильно помню, что скоро его день рождения, сэр? — спросил Яжухиро, когда дверь за ним закрылась, и Стонар фыркнул.

— Нет, на самом деле это случилось вчера. Ему только что исполнилось двадцать три.

— Двадцать три? — повторил Яжухиро и покачал головой. — Лэнгхорн! Они становятся моложе с каждым годом, не так ли?

— На самом деле, — улыбка Стонара исчезла, — Даглис немного больше, чем на год, старше, чем был в это время в прошлом году.

— Мы все такие, сэр, — заметил полковник, и Стонар скривился в знак согласия, затем указал на пустой стул перед своим столом.

— Присаживайтесь, — пригласил он и открыл нижний ящик своего стола. Он достал бутылку бренди Старой провинции, налил два стакана и передал один из них через стол, прежде чем усесться в свое кресло лицом к полковнику.

Яжухиро поднял свой бокал, чтобы осторожно прикоснуться к бокалу Стонара, затем с удовольствием отхлебнул. Стонар последовал его примеру, позволив жидкому огню распространить свое успокаивающее тепло по всему телу, прежде чем вздохнуть и покачать головой.

— Проверки прошли хорошо?

— На самом деле, очень хорошо, сэр. — Яжухиро помахал бокалом перед носом, вдыхая букет. — Передовые подразделения находятся в хорошей форме, и нет никаких признаков того, что кто-то на другой стороне озера что-то заметил. Лед все еще ужасно твердый и намного толще, чем должен быть в это время года, но так долго не продержится.

— Хорошо. — Стонар медленно кивнул, его глаза были задумчивыми. Яжухиро только что вернулся с личной инспекции передовых подразделений армии Хилдермосс, окопавшихся у своих зимних квартир вокруг и под руинами Мэлкира, значительно южнее обычной береговой линии озера Виверн. Из-за прошлогоднего наводнения, невероятно дождливой осени и зимы, еще более холодной, чем предыдущая, озеро в настоящее время простиралось практически на всю ширину ущелья Силман и более чем на десять миль дальше к югу, чем обычно. Более грозный естественный барьер было бы трудно представить, и обе армии укрепили артиллерию, чтобы прикрыть свои собственные стороны вздувшегося озера.

— Это хорошо, — повторил генерал и сделал еще один глоток бренди. Затем он улыбнулся полковнику. — Уверен, что Даглис, в своей обычной деловитой манере, сказал вам, почему я хотел вас видеть, как только вы вернулись?

— Ну, не так много слов. — Яжухиро откинулся на спинку стула, держа свой стакан обеими руками. — Однако он сказал, что вы только что получили кучу депеш. И поскольку мы с вами, по-видимому, собираемся пробираться по снегу к каналу — не то, чего я с нетерпением жду после последних пятидневок, — предполагаю, что они сказали в основном то, на что мы и надеялись?

— Они действительно это сделали, — подтвердил Стонар. На этот раз его улыбка была голодной, и сероглазый, темноволосый Яжухиро улыбнулся в ответ.

Армия республики Сиддармарк позаимствовала у своих чарисийских союзников новую позицию в своей структуре, и Яжухиро был начальником штаба армии Хилдермосс. За последние несколько месяцев он занимался организацией командной структуры неуклонно растущей армии с такой эффективностью, что часть Стонара действительно возмущалась его сосредоточенной, безжалостной энергией.

От армии, с которой Трумин Стонар прошлой весной вел жестокую, кровавую задерживающую операцию вдоль Силманского ущелья, почти ничего не осталось. Его уступающие численностью люди знали, что их оборона безнадежна, но они все равно сражались. Они сражались до тех пор, пока восемьдесят процентов из них не были убиты или ранены. Пока они не превратились в тонкую линию мушкетеров и артиллерийских орудий, без резервов и еще меньше надежды. До тех пор, пока, без всякой надежды или молитвы о спасении, накануне их краха не прибыла единственная усиленная чарисийская бригада и не разгромила Церковь, загнав ту обратно в ущелье, приведя к разгрому и разрушению.

Каждый выживший был дорог ему. Чего он действительно хотел, после того, как их сменил барон Грин-Вэлли, так это дать им отдохнуть за их мужество и самопожертвование, которые они так заслужили. И все же, чего бы он ни хотел, Яжухиро вместо этого сделал то, что ему было нужно, и заставил этих выживших интегрировать поток отчаянно необходимых пополнений и подкреплений в их уничтоженные роты и полки.

— Согласно донесению сенешаля, последний конвой из Теллесберга достиг Сиддар-Сити три дня назад, — продолжил генерал. — Мы получим чуть более десяти тысяч новых «люковых мандрейнов» и достаточное количество минометов, чтобы довести нас до уровня по всем направлениям. И мы также должны увидеть по крайней мере еще три батареи тяжелых угловых орудий.

— Приятно слышать, сэр. — Глаза Яжухиро заблестели. — При условии, конечно, что у нас достаточно боеприпасов для мандрейнов!

— Сенешаль говорит, что у нас будет полторы тысячи патронов на каждый. — Стонар пожал плечами. — Какое-то время мы не увидим больше винтовок; генерал Маркон собирается забрать свою драконовскую долю, прежде чем двинет свой корпус на поддержку Грин-Вэлли. Однако чарисийцы, похоже, расшили это свое «узкое место» с боеприпасами. Во всяком случае, меня заверили, что дополнительные патроны будут доставлены, когда они нам понадобятся.

— Хорошо!

Глаза Яжухиро сузились, когда он обдумывал, как лучше всего использовать новое оружие. Десяти тысяч было бы достаточно, чтобы перевооружить целых две бригады, или они могли бы использовать их для перевооружения двадцати двух рот и дать каждому из нынешних армейских полков по одной отдельной роте из четырехсот пятидесяти человек, вооруженной мандрейнами. Он и Стонар обсудили оба подхода, но пока не приняли жесткого и быстрого решения, потому что никто не был уверен, когда — или если — что-либо из новых винтовок может стать доступно для них.

Или сколько их они могут увидеть.

— Кроме того, — продолжил Стонар, — сенешаль сообщил мне, что благодаря новому серийному оружию и винтовкам, захваченным у армии Шайло, он смог вооружить на пять дивизий больше, чем ожидалось, и три из них предназначены для нас.

Яжухиро резко выпрямился на стуле. Они надеялись на еще одну дивизию… и на самом деле не ожидали ее увидеть. Три из них были бы подарком от самого Чихиро! Правда, это звучало так, как будто они будут вооружены в основном дульнозарядными винтовками, но дульнозарядная винтовка была чертовски намного лучше, чем без винтовки, и еще сорок тысяч человек удвоили бы численность армии Хилдермосс.

— Как скоро, сэр? — спросил он.

— Они сейчас в пути. Мы должны увидеть их передовые отряды в течение месяца. Надеюсь, все три дивизии выйдут вперед к тому времени, когда лед действительно начнет таять.

— А барон Грин-Вэлли? — На этот раз в вопросе Яжухиро прозвучала тревога, и Стонар снова пожал плечами.

— Пересылать депеши из Файв-Форкс в Рэнкилир — это не прогулка по парку даже для чарисийских лыжных войск. Согласно последнему сообщению барона сенешалю, он хорошо окопался, с «достаточными» — это было его слово, а не сенешаля — припасами и был уверен, что удержит свою позицию по крайней мере еще целый месяц или шесть пятидневок.

— Я сам никогда не встречался с бароном, сэр.

Тон полковника был почти болезненно нейтральным, и Стонар обнажил зубы в чем-то слишком голодном, чтобы назвать это улыбкой.

— А я встречался, Эйван, — решительно сказал он. — Если этот человек говорит, что он может продержаться месяц, сам Кау-юнг не вытолкнет его с позиции на день раньше.

Яжухиро кивнул, удовлетворенный ответом на свой незаданный вопрос, и генерал откинулся на спинку стула.

— Герцог Истшер тоже почти закончил перевооружение своих войск, — заметил он. — Это означает, что все, чего мы действительно ждем на данный момент, — это погода.

— Разве не всегда так, сэр? — Яжухиро криво усмехнулся.

Полковник был уроженцем провинции Роллингс, родился в предгорьях гор Блэк-Хилл, и всегда делал все возможное, чтобы выполнить свой Богом данный долг, насмехаясь над изнеженными гражданами таких мягких провинций, как Гласьер-Харт, где скопления снега измерялись всего лишь ярдами. Тем не менее, даже он должен был признать, что зима, которая теоретически закончилась две пятидневки назад, была жестокой. Лед на озере Виверн все еще был достаточно толстым, чтобы выдержать кавалерийские атаки, и послезавтра он не собирался таять.

На самом деле было очень плохо, что не удалось создать армию Хилдермосс достаточно быстро, чтобы воспользоваться этим льдом. Тем не менее, они всегда знали, что, вероятно, так и будет. Вот почему коммандер имперского чарисийского флота Жорж Паркмин исполнял обязанности полковника в армии республики Сиддармарк. Он и моряки, которых адмирал Уайт-Форд набрал с галеонов в бухте Бедар, были козырем в рукаве армии Хилдермосс.

— Есть ли у герцога Истшера какие-либо оценки погоды в Клифф-Пике и Уэстмарче, сэр? — спросил начальник штаба через мгновение.

— Там дела обстоят немного лучше, чем здесь. Есть некоторые признаки того, что весенняя оттепель вот-вот начнется, особенно к югу от реки Дейвин, но к северу от нее особых изменений нет. На самом деле его позиция очень похожа на нашу, по крайней мере, с точки зрения времени. Его войска почти готовы, но они не совсем закончат свои приготовления до того, как на реке начнет таять лед. И как только это произойдет…

— Им придется переждать самое сильное наводнение, — вздохнул Яжухиро.

— Вот именно, — кивнул Стонар. — Конечно, в нашем случае небольшое наводнение на самом деле может быть хорошей вещью, вы так не думаете?

Его начальник штаба кивнул в ответ с самой неприятной улыбкой, и Стонар допил свой бренди, отодвинул стул и встал.

— У Даглиса есть полные копии последних сообщений для вас, — сказал он. — Тем временем, я думаю, нам с вами следует пойти и поделиться хорошими новостями с Паркмином и полковником Командорски.

II

КЕВ «Тандерер», 30, остров Тэлизмен, залив Долар

— Всегда приятно, когда операция проходит точно по плану, — заметил сэр Брустейр Абат, глядя в одну из угловых двойных труб, прикрепленных к бронированному фальшборту КЕВ «Тандерер», в то время как дождевая вода стекала по его непромокаемому бушлату. — Во всяком случае, это то, что я всегда слышал, — добавил он, поморщившись, когда пара плывущих шлюпок столкнулась в многоножечной путанице бьющихся весел.

— На самом деле все не так уж плохо, сэр, — заметил лейтенант Килман, первый лейтенант «Тандерера». Он стоял рядом со своим капитаном, согнувшись в талии, чтобы заглянуть в открытый орудийный порт, из которого в данный момент не торчала шестидюймовая нарезная пушка.

— Как бы мне ни было больно не соглашаться с тобой, Дейвин, это так плохо, — ответил капитан Абат. Командир «Тандерера» был эмерэлдцем, на пять дюймов ниже своего старшего лейтенанта, с типичными темными волосами и глазами, характерными для его родного княжества. — Если бы их ждало что-то, отдаленно напоминающее организованное сопротивление, это чертовски быстро превратилось бы в настоящую катастрофу.

Килман начал было отвечать, но остановился. Его миниатюрный капитан был от природы человеком с чувством юмора, но сегодня днем это чувство юмора не бросалось в глаза из-за его отсутствия. К сожалению, не без хоть какого-то оправдания.

Сильно затянутое тучами небо обрушивало непрерывный проливной дождь на всех и вся, и отсутствие обычной плавности операций имперского чарисийского флота между кораблями и берегом было даже более заметным, чем пропажа чувства юмора капитана Абата. Во многом это, несомненно, было связано с быстротой, с которой была спланирована и осуществлена их миссия. Штормы, которые они пережили по пути сюда, не помогли, и нынешний сильный ливень не улучшал ситуацию, но ничто из этого не оправдывало небрежное выполнение высадки.

Лейтенант прикрыл глаза рукой от падающих дождевых капель и снова обратил свое внимание на совершенно невпечатляющий остров, который капитану Абату было приказано защищать. Остров Тэлизмен был примерно треугольной формы и имел всего около двадцати миль в длину по оси с северо-запада на юго-восток. Его местность была, мягко говоря, пересеченной, и в их отчетах говорилось, что его ограниченного запаса воды едва хватало для круглогодичных нужд небольшой рыбацкой общины Ражирхолд. Однако два огромных преимущества Тэлизмена превзошли все эти трудности: залив Ражир и расположение острова недалеко от побережья Швея.

Глубоководная бухта, водный карман диаметром двенадцать миль на западном побережье Тэлизмена, предлагала безопасную, почти полностью защищенную якорную стоянку. Защищенная от восточных ветров громадой самого Тэлизмена, с севера и запада она была защищена еще меньшими, наполовину затопленными островками и скалистыми, едва затопленными отмелями, которые образовывали естественный волнорез. Материк Ховард, расположенный менее чем в девяноста милях к юго-востоку, также служил защитой от непогоды с этой стороны. Неумолимый рельеф Тэлизмена и коварная полоса отмелей, протянувшаяся по его окружности повсюду за пределами залива Ражир, сделали саму бухту единственным практичным местом для высадки войск, что также обещало сделать остров чрезвычайно сложной оборонительной целью. Во многих отношениях это был остров Кло в миниатюре, и он также находился всего в трехстах милях от залива Швей и менее чем в тысяче миль от базы королевского доларского флота в бухте Сарам в провинции Стен Северного Харчонга. Возможно, даже более важно то, что он находился всего в четырехстах милях от передовой якорной стоянки, которую сэр Даранд Росейл установил для КДФ в бухте Стелла на большом острове Земля Джека у восточной оконечности Харчонг-Нэрроуз.

Килман понимал логику приобретения Тэлизмена. Это имело бы смысл при любых обстоятельствах, которые он мог придумать; однако после почти ураганного шторма, который опустошил Нэрроуз в конце апреля, это приобрело еще больший смысл.

— Как вы думаете, это заставит Росейла изменить свою тактику, сэр? — спросил лейтенант через мгновение.

— Трудно сказать.

Абат выпрямился и повернулся спиной к угловой трубе. Он сложил руки за спиной и начал расхаживать взад и вперед по своему юту, в то время как капли дождя отскакивали от его непромокаемого бушлата, а Килман стоял рядом с ним.

— В любом случае, это должно заставить его нервничать еще больше, — продолжил капитан. — Ожидаю, что он почувствует, по крайней мере, некоторое принуждение сосредоточить больше своей боевой линии на случай, если мы станем предприимчивыми и решим совершить набег на Землю Джека, например. Если уж на то пошло, он должен беспокоиться о нашем нападении на бухту Сарам, учитывая то, что капитан Хейджил совершил в бухте Алексов.

Килман кивнул. Он подозревал, что сэр Брустейр уже приплыл бы в бухту Сарам и превратил бы ее в руины, если бы ему позволили. К сожалению, адмирал Росейл был явно полон решимости защитить то, что стало его основной передовой базой после потери острова Кло. Их последние шпионские донесения указывали на то, что у него было несколько десятков новых доларских «лонжеронных торпед», и он разместил батареи на каждой скале и островке — и на плавучих батареях с массивными фальшбортами, усиленными якорными цепями и мешками с песком — чтобы прикрыть входы в бухту. Лейтенант знал, что графа Шарпфилда не особенно беспокоила возможность того, что даже самые тяжелые доларские орудия могут пробить броню двух его броненосцев, но он очень сильно беспокоился о том, что может произойти, если врагу удастся вывести из строя один из них с помощью приблизившихся лонжеронных торпед.

И тот факт, что капитан Хейджил, черт возьми, чуть не потерял «Дреднот» в этом шторме, ничуть не помогает, — мрачно напомнил он себе.

В имперском чарисийском флоте были те, включая его самого, — признал Килман, — на кого способности капитана Карлтина Хейджила как моряка не произвели особого впечатления, но в прошлом месяце он гордился им и его командой. Шторм надвигался слишком быстро, чтобы кто-то мог искать укрытия, особенно когда ближайшей доступной гаванью был сам остров Кло, и не один из чарисийцев в эскадре графа Шарпфилда помнил катастрофический ураган, который обрек сэра Гвилима Мэнтира на гибель, когда чарисийская эскадра в последний раз вошла в залив Долар.

Этот был не так плох, как тот, по словам горстки офицеров, переживших оба, но для Дейвина Килмана этого было достаточно. Два галеона Шарпфилда были потеряны. Один из них погиб вместе со всем экипажем, а это означало, что никто точно не знал, что с ним случилось. Второй был выброшен на берег на мысе Мартина, всего в трехстах милях от бухты Сарам, с потерей восьмидесяти трех человек, хотя его спутники спасли остальную часть его экипажа до того, как харчонгцы поняли, что произошло. Третий галеон, настолько сильно поврежденный, что его пришлось отбуксировать обратно на остров Кло, был фактически списан с боеспособных сил графа Шарпфилда. Не желая рисковать кораблем в море в его искалеченном состоянии, он лишил его оружия и превратил в стоящее на якоре принимающее судно. Одна из шхун графа исчезла в море во время того же шторма вместе со всей командой, а другая потеряла весь рангоут, хотя и выжила.

«Дреднот» также выжил, несмотря на то, что оказался в ловушке на прямом пути шторма. Однако он получил тяжелые повреждения рангоута, и его бронированный корпус сильно деформировался. Все эти повреждения были исправимы, и служебные галеоны, которые Шарпфилд привел с собой для этой цели, были уверены, что вскоре вернут его в полную боевую готовность. Тем временем, однако, доступные силы графа были сильно сокращены. Он уже отправил пять своих первоначальных небронированных галеонов обратно в Чисхолм, сопровождая отходящие транспорты, чтобы защитить их от каперов, как того требовали его первоначальные приказы. Это уменьшило общую численность его галеонов до двадцати восьми, считая оба броненосца. После шторма у него осталось всего двадцать пять, по крайней мере полдюжины из которых пришлось оставить на острове Кло, и он не собирался подвергать себя какому-либо предотвратимому риску со своим единственным оставшимся броненосцем.

— Мне действительно неприятно спрашивать об этом, сэр — учитывая, насколько гладко, кажется, проходит высадка, и все такое — но как скоро, по-вашему, вы сможете передать дело коммандеру Мэкгригейру?

— Недостаточно скоро, чтобы сделать меня счастливым, — немного кисло сказал Абат.

Килман знал, что капитан испытывал живое уважение к коммандеру Симину Мэкгригейру, офицеру, которого Шарпфилд выбрал для командования базой в заливе Ражир. Он также любил и уважал майора Квентина Омали, который будет командовать гарнизоном морской пехоты. Едва ли они были виноваты в том, что все шло своим чередом… не совсем гладко, но раздражение сэра Брустейра было очевидным.

— На самом деле, — сказал Абат, останавливаясь и вглядываясь в промокший вымпел на верхушке мачты, — полагаю, что к вечеру мы высадим большую часть морской пехоты. Еще пятидневка или около того, чтобы переправить оружие на берег и доставить припасы. Затем еще пять дней, скажем, чтобы установить батареи и убедиться, что якорная стоянка была должным образом обследована. Так что я, вероятно, мог бы привести довольно веские доводы в пользу передачи командования Мэкгригейру, скажем, к двенадцатому.

Килман слегка просветлел. Это было лучше, чем он ожидал, и он задался вопросом, повлияло ли на оценку капитана собственное желание Абата побыстрее освободиться. Он почти мгновенно отбросил эту мысль. Сэр Брустейр Абат был не из тех, кто принимает желаемое за действительное, каким бы великим ни было искушение.

Лейтенант достал карманные часы и проверил время.

— С вашего разрешения, сэр, — сказал он, захлопывая крышку, — я пообещал боцману, что сегодня утром прослежу за обследованием парусной комнаты. Думаю, после прошлого месяца он обеспокоен штормовыми парусами.

— Я весьма согласен с ним по этому конкретному вопросу, — сказал Абат с улыбкой.

— Тогда я займусь этим, сэр.

Килман коснулся груди, отдав честь, и быстро зашагал прочь. Абат наблюдал за ним с одобрительной улыбкой, затем пожал плечами и снова принялся расхаживать по каюте.

Справедливости ради, Килман был прав — на самом деле все шло не так плохо, как ему казалось, — и он сильно подозревал, что настоящей причиной его недовольства были приказы держать его здесь на привязи до тех пор, пока оборонительные батареи не будут установлены, подготовлены и полностью укомплектованы.

Но как только я смогу расписаться в их готовности….

Его губы дрогнули в голодной улыбке при этой мысли.

Сэр Даранд Росейл, по взвешенному мнению сэра Брустейра Абата, слишком хорошо понимал свои обязанности и свои ресурсы. Ничто из того, что у него было, не могло противостоять «Тандереру» или «Дредноту» в бою между кораблями. По той же причине любая попытка вернуть остров Кло может закончиться только катастрофическим поражением, и как только батареи майора Омали будут на месте, любая атака на остров Тэлизмен будет столь же дорогостоящей. Но если Росейл не был настолько глуп, чтобы противопоставить свои собственные небронированные корабли тяжелым батареям, и если он не мог вступить в бой с броненосцами в море, ничто не мешало ему вступить в бой с любым другим кораблем чарисийцев, с которым он столкнулся, и он уже уничтожил три шхуны Шарпфилда. Сообщений о выживших ни от одной из них не поступало, что могло бы что-то сказать о готовности Росейла предложить пощаду. С таким же успехом это могло бы сказать что-то о нежелании имперского чарисийского флота просить пощады у флота, который выдал инквизиции сэра Гвилима Мэнтира и его экипаж. Ментальное жюри Абата все еще сомневалось в этом, но нельзя было отрицать, что экипажи кораблей Росейла были хорошо обучены и выносливы. И в отличие от любого другого флота Сейфхолда, они уважали репутацию чарисийского флота, не испытывая перед ним благоговейного страха. Они были вполне готовы вступить в бой на любых условиях, отдаленно напоминающих равные, и эта агрессивность серьезно затруднила операции графа Шарпфилда против торгового судоходства в заливе Долар.

Как только Тэлизмен будет защищен и готов поддержать легкие крейсера графа, и как только «Дреднот» будет возвращен в строй, Абат и Хейджил отправятся в бухту Сарам, чтобы хоть что-то сделать с этим печальным положением дел. Имея Тэлизмен, к которому можно прибегнуть в поисках припасов, пресной воды и укрытия от непогоды, они должны быть в состоянии поддерживать эффективную блокаду залива. Если уж на то пошло, один из них мог бы присматривать за бухтой Сарам, в то время как другой делал бы то же самое для Земли Джека. Если повезет, они поймают все или значительную часть галеонов Росейла в гавани, когда начнут патрулировать подходы. Если бы доларец захотел выйти и сразиться, Абат был бы не против. И если он не хотел выходить и сражаться, его корабли могли стоять на якоре и гнить, пока крейсера Шарпфилда сеяли хаос в торговле, которую они должны были защищать.

Мы сделаем свою работу, так или иначе, — пообещал себе капитан. — Это может быть некрасиво, и, черт возьми, это будет не так быстро, как мы надеялись, но мы это сделаем. И как только будут готовы корабли Кинг Хааралд, это тоже будет не единственное, что мы сделаем.

III

Храм, город Зион, земли Храма

— Архиепископ Уиллим, ваша светлость, — пробормотал младший священник-шулерит, провожая Уиллима Рейно через таинственную раздвижную дверь кабинета Жаспара Клинтана. Постоянно меняющееся зеркало Божьих рук на стенах офиса показывало сегодня лесную поляну, прямые белые и серые стволы, поднимающиеся из тумана, когда золотые лучи солнечного света проникали сквозь отверстия в кроне. Еще один золотой серпантин, из непонятного источника, упал вниз, чтобы осветить фактическое рабочее место Клинтана, отдаленное пение птиц и свист виверн тихо-тихо доносились из леса, и время от времени поблизости появлялся барсук или какое-нибудь другое маленькое существо, сновавшее по тихой тишине этого лесного собора.

Казалось, никто этого не заметил. Великий инквизитор отреагировал на объявление только своим обычным ворчанием в знак согласия и ткнул указательным пальцем в кресло по другую сторону своего стола. Младший священник исчез, дверь за ним снова закрылась, а Рейно послушно сел, спрятал руки в рукава сутаны и спокойно посмотрел на своего настоятеля.

— Вы хотели меня видеть, ваша светлость?

— Нет, я, черт возьми, не хотел тебя видеть, — прорычал Клинтан. — Есть чертовски много других вещей, которые я бы пожелал до этого! К сожалению, то, чего я хочу, и то, что мне нужно, — это две разные вещи на данный момент.

Рейно позволил себе слегка кивнуть в знак признательности. Великий инквизитор фыркнул, но, казалось, ему нехарактерно не хотелось переходить к причине, по которой он вызвал архиепископа. Он поправил пачку заметок на своем столе, затем поправил держатель ручки на своем блокноте, прежде чем, наконец, откинулся на спинку стула и посмотрел на адъютанта ордена Шулера.

— Меня беспокоит Мейгвейр, — резко сказал он и сделал паузу, явно ожидая ответа.

— В каком смысле, ваша светлость? — послушно спросил Рейно, и лицо Клинтана напряглось.

— Он смирился с тем, что Уиршим не может отступить — по крайней мере, на данный момент, — но он чертовски далек от того, чтобы радоваться этому, и я не слишком уверен, что он не сделает все возможное, чтобы изменить приказы Уиршима. Или даже незаметно обойти их, если он думает, что это сойдет ему с рук! И он может просто решить, что ему это сойдет с рук, потому что я сомневаюсь, что он единственный член армии Божьей, который так думает, и он это знает. Все, что любой из них может видеть, — это чертово поле боя. Похоже, ни один из них не понимает, что на самом деле поставлено на карту, не так, как мы с вами! Насколько я знаю, возможно, даже имело бы какой-то военный смысл позволить Уиршиму отступить — предполагая, что он мог бы, при данных обстоятельствах, и я не уверен, что это было бы возможно вообще! — но отказ от этой позиции был бы катастрофическим для дела сокрушения ереси в Сиддармарке. Что действительно имеет значение, кроме достижения этого?

Рейно кивнул, отчасти в искреннем согласии, а отчасти в понимании истинной причины, по крайней мере, половины гнева Клинтана. Несмотря на любые усилия со стороны генерал-инквизитора Уилбира сохранить хорошее лицо, все внутренние отчеты инквизиции указывали на то, до какой степени собственные инквизиторы генерал-инквизитора позволили строгости, с которой они обращались с еретиками в его лагерях… ослабнуть. С точки зрения великого инквизитора, это было достаточно плохо; возможность того, что каждый незарегистрированный еретик в одном из этих лагерей может быть спасен своими собратьями-еретиками, была невыносимой.

— Однако по его поведению вы никогда не догадаетесь, что это было важно для Мейгвейра, — продолжил Клинтан тоном, который был более чем наполовину рычащим. — Он тратит много времени на разговоры о подкреплениях и заменах, но, похоже, никогда ничего с ними не делает! Только посмотрите, как армия Тэншар сидит на заднице — и не потому, что епископ воинствующий Тейренс тоже хочет там сидеть!

Выражение лица Рейно ни разу не дрогнуло, но его челюсти сжались. Тейренс Тигман командовал армией Тэншар, резервной армией, которую Аллейн Мейгвейр собрал прошлой осенью и зимой и привлек для подкрепления, посланного вперед армии Гласьер-Харт Канира Кейтсуирта. На данный момент она располагалась в княжестве Тэншар, от которого и получила свое название, прямо через границу с епископатом Клинейр земель Храма, где относительно умеренный климат позволял проводить необходимые тренировки и подготовку даже в разгар зимы. К сожалению, на данный момент у нее было критически мало винтовок и полевых орудий по той очень веской причине, что Мейгвейр направил свои наиболее обученные и оснащенные подразделения для усиления Кейтсуирта.

Возможно, к сожалению, великий инквизитор никогда не позволял своему незнанию реалий финансов или логистики мешать его требованиям к оружию и снаряжению. Он глубоко возмущался любой ничтожной реальностью, которая мешала его желаниям, и тот факт, что Тигман, как и любой хороший генерал, хотел, чтобы его войска были должным образом экипированы, только усилил разочарование великого инквизитора. Епископ воинствующий подавал запрос за запросом Аллейну Мейгвейру и Робейру Дючейрну об оружии, чтобы вооружить всю его армию, и когда они сообщили ему, что оружие, которое он хотел, просто недоступно, он не постеснялся обратиться к своему интенданту, вспомогательному епископу Робейру Мэксуилу. Мэксуил был таким пылким интендантом, какого только можно пожелать, и он передавал все просьбы Тигмана своему собственному начальству, что неоднократно приводило к конфликту Клинтана со своими коллегами-викариями еще до того, как Тигман собрался тормозить подкрепление Кейтсуирта.

Обычно Рейно находил склонность своего начальника пренебрегать физическими ограничениями джихада одним из самых неприятных аспектов служения ему, но в этом случае он был даже злее, чем великий инквизитор, если не по тем же причинам.

Семья Рейно была достаточно могущественной — и достаточно отличилась на службе Матери-Церкви, — что в случае некоего Уиллима Рейно Мать-Церковь отказалась от своей обычной политики назначения старших священников или епископов в приходы и епископства за пределами земель их рождения. Вот как он стал архиепископом Чиан-ву… и именно поэтому он был категорически против перевооружения и — особенно — переподготовки могущественного воинства Божьего и архангелов. Последнее, что он хотел видеть, — это армию опытных, хорошо обученных крепостных, возвращающихся в дом предков его семьи, зараженных всевозможными радикальными идеями, заимствованными из других земель… и с надлежащей военной подготовкой, чтобы иметь с ними дело.

Великий инквизитор, к сожалению, видел только монументальную надежность Харчонга. Он был в восторге от кувалды, в которую Аллейн Мейгвейр и Робейр Дючейрн превратили могущественное воинство, и Рейно знал, что лучше не спорить с ним по этому поводу. Вместо этого он ограничил свое противодействие тихими, скрытыми попытками подорвать влияние графа Рэйнбоу-Уотерса, убедившись, что у любого интенданта, назначенного в могущественное воинство, есть надлежащий огонь в животе.

Тем не менее, он понимал, к чему клонит Клинтан, и если это даст возможность….

— Вы верите, что викарий Аллейн и викарий Робейр намеренно лишают епископа воинствующего Тейренса оружия, ваша светлость? — осторожно спросил он.

— Полагаю, что викарий Аллейн намеренно скрывает от Сиддармарка столько всей армии Тигмана, сколько ему может сойти с рук, — проскрежетал Клинтан. Невольно Рейно почувствовал, как его брови слегка приподнялись, и Клинтан сердито посмотрел на него. — Подумай об этом, Уиллим. Если бы Тигман получил сорок или пятьдесят тысяч новых винтовок, у Мейгвейра был бы эффективный резерв, сидящий там, в Тэншаре, вместо жалких тридцати тысяч, которые он придумал, чтобы отправить в армию Гласьер-Харт! Он мог бы отправить все это через Тэншарский залив и вверх по реке Фейрмин, чтобы усилить Кейтсуирта, или он мог бы отправить Кейтсуирту войска, которые он действительно получает, и использовать канал Дейрнит-Эликсберг, чтобы отправить остальных на юг, чтобы ударить этому ублюдку Хэнту в тыл. Любой из них оказал бы большее давление на еретиков и по крайней мере несколько облегчил положение Уиршима, не так ли?

— Понимаю вашу точку зрения, ваша светлость, — пробормотал Рейно.

Правда, конечно, заключалась в том, что это не привело бы ни к чему подобному. Продвижение на юг могло бы вынудить еретика Хэнта отказаться от своего неуклонного, мрачного продвижения вдоль Шерил-Серидана, но это никогда бы не изменило непоколебимой решимости Грейгэра Стонара и Кэйлеба Армака уничтожить армию Барнэбея Уиршима раз и навсегда. Армия Силман была просто слишком уязвима, особенно сейчас, и Кэйлеб и Стонар были полны решимости освободить лагеря инквизиции в северном Сиддармарке как можно скорее. Однако….

— Понимаю вашу точку зрения, — повторил он. — К сожалению, вы также правы в том, что на данный момент епископ воинствующий Тейренс может сделать очень мало просто потому, что его людям не хватает оружия, чтобы встретиться с еретиками в бою. Возможно, было бы разумнее вместо этого передать епископу воинствующему по крайней мере часть винтовок и полевых орудий с пути к графу Рэйнбоу-Уотерсу. — Он пожал плечами. — Я сам не военный, ваша светлость. Тем не менее, мне кажется очевидным, что нет особого смысла в создании и обучении армии, если вы затем не сможете ее вооружить.

— Именно то, что я говорил Мейгвейру и этому хныкающему кретину Дючейрну! — Клинтан зарычал. — И намерен продолжать делать это, уверяю тебя. Но правда в том, что на самом деле я больше беспокоюсь о епископе воинствующем Русейле. У меня есть некоторые неприятные подозрения в том, что касается его.

— Прошу прощения, ваша светлость?

Рейно склонил голову набок в искреннем удивлении. Отряд епископа воинствующего Русейла Симминса, находившийся на зимних квартирах в епископстве Шулер на юго-восточном берегу озера Пей, был намного меньше, чем армия Тэншара. На самом деле, он командовал едва тридцатью тысячами человек и был одним из самых ярых сторонников джихада, о которых Рейно мог думать.

— О, я не беспокоюсь о лояльности Симминса. — Клинтан махнул мясистой рукой. — Однако я немного менее уверен в некоторых его командирах полков и дивизий. Отчеты его интенданта, похоже, указывают на то, что все они — даже Симминс, в какой-то степени — полностью согласны с желанием Мейгвейра вернуть Уиршима. Никто из них активно не критикует решение не выводить армию Силман, но мне кажется, что они слишком доверяют «генерал-капитану и его суждениям».

Рейно не испытывал искушения указать великому инквизитору, что большинство армий считают хорошим то, что их офицеры и солдаты доверяют суждениям своих командиров.

— Вы обеспокоены их… надежностью, ваша светлость? — деликатно спросил он.

— Не знаю. — Любое признание неуверенности было совершенно не похоже на Жаспара Клинтана, и глаза Рейно слегка сузились. — Я просто знаю, что Мейгвейру удалось получить для команды Симминса больший процент винтовок, чем для армии Тэншар. Он говорит, что это потому, что Симминс намного ближе, что логистика проще — и он указал, что армия Тэншар изначально должна была быть вооружена винтовками доларского производства до той катастрофы на Саутмарче. Теперь Долар цепляется за каждую винтовку, которую может изготовить, пока восстанавливает свою собственную армию. По его словам, именно по этой причине Тигман стоит, засунув большой палец в задницу, и ждет, пока Симминс получит хотя бы немного винтовок и артиллерии. Я не смог доказать, что он лжет мне, но….

Голос великого инквизитора затих, и глаза Рейно сузились еще немного. Затем они расширились, и выражение его лица стало совершенно пустым, когда он понял, что только что увидел в глазах Клинтана.

Неопределенность. Возможно, даже страх.

Шулер! Это страх, — подумал архиепископ, и по его спине пробежала сосулька.

Единственной эмоцией, которую он никогда не видел, чтобы Клинтан проявлял — во всяком случае, не более чем на мгновение, — был страх. И уж точно он никогда не видел неуверенности. Сила великого инквизитора была основой его личности. Способность уничтожать своих врагов, поражать их всей непобедимой силой Бога и Матери-Церкви была той линзой, через которую он видел весь мир. Другие люди боялись его; любое другое соглашение было немыслимо. И хотя иногда он мог ошибаться в какой-то проблеме или решении, он никогда не был неуверен; это было еще одной фундаментальной чертой его характера. Но теперь…

Он больше беспокоится об Уиршиме и армии Силман, чем хочет признаться даже самому себе, — подумал Рейно. — Он мог бы махать руками над тем, что случилось с армией Шайло, но не над этим. Армия Шайло была светской армией, со светскими командирами, которые явно облажались из-за численности, поэтому он мог отмахнуться от того, что с ними случилось. Кроме того, Шайло и Саутмарч были второстепенными театрами, насколько он понимал.

Но все по-другому, когда он начинает говорить об армии Божьей. Он возлагает много надежд на могущественное воинство, но насколько это связано с тем, что он должен? Потому что у него нет другого выбора? Потому что правда в том, что единственная армия, которой он по-настоящему доверяет, — это собственная армия Матери-Церкви. Это настоящая причина, по которой он так зол, что Мейгвейр и Дючейрн продолжают говорить ему, что у нас просто недостаточно оружия, чтобы вооружить армии такого размера, как те, которые он тоже хочет бросить на еретиков. Он чувствует, что ситуация выходит из-под его контроля, и эти проклятые Шан-вей листовки, распространяющиеся по всем храмовым землям, кулак Кау-Юнга, и то, как даже наши собственные инквизиторы отступают в лагерях — все это — только усугубляет ситуацию.

Он действительно начинает думать, что Мать-Церковь может проиграть джихад.

Уиллим Рейно много раз в своей жизни видел испуганных людей. Действительно, архиепископ, который был заместителем инквизиции, привык видеть страх. Но не в Жаспаре Клинтане. Не в самом великом инквизиторе.

— Вы действительно верите, что викарий Аллейн по какой-то причине обманул бы вас в чем-то подобном, ваша светлость? — спросил он болезненно нейтральным тоном.

— Полагаю, что у него никогда не было достаточно стали в позвоночнике для генерал-капитана Матери Церкви в подобное время, — категорично сказал Клинтан. — Он всегда был готов броситься в тень, спрятаться в своем углу, когда ситуация становилась немного напряженной. И я верю, что в нем достаточно крысопаука, чтобы начать думать о «стратегиях выхода», чтобы спасти свою никчемную шкуру.

Бедарист, — размышлял Рейно, — вероятно, назвал бы это «проекцией», хотя у него и не было намерения указывать на это.

— Что за «стратегия выхода», ваша светлость? — вместо этого спросил он.

— Думаю, что одна из причин, по которой он подлизывался к Дючейрну, — это надежда, что они вдвоем смогут сформировать единый фронт против меня, — ответил Клинтан. — Он, вероятно, предпочел бы Тринейра, но Замсин знает свое место. — Великий инквизитор злобно улыбнулся. — Наш уважаемый канцлер не собирается перечить мне, что бы ни случилось. Итак, Аллейн смотрит на Робейра, и пока это работает на него, потому что, как бы мало я ни доверял им обоим, джихаду нужны они оба. По крайней мере, сейчас. Но правда в том, что Аллейн более… расходный материал из них. Я всегда могу найти кого-нибудь другого, чтобы управлять армией, но Робейр — единственный, кто начинает понимать, как оплачивать счета. Впрочем, Матери-Церкви он тоже не всегда будет нужен, и когда придет время…

Рейно кивнул. Они с Клинтаном достаточно часто обсуждали планы великого инквизитора в отношении Робейра Дючейрна после джихада.

— Дело в том, что Аллейн становится слишком большим для своих штанов, — сказал Клинтан. — И как бы я ни доверял Симминсу, некоторые из его офицеров могут подчиняться Аллейну, даже если это означает мятеж против их непосредственного начальника. Меня бы это не слишком беспокоило — в конце концов, они все еще в шестистах милях от Зиона, — но они — ближайшая постоянная военная сила. Если бы они подняли мятеж в поддержку Аллейна, они могли бы добраться до города — или Храма — раньше, чем кто-либо другой.

— Вы серьезно верите, что викарий Аллейн замышляет какой-то переворот, ваша светлость?

— Если он не обдумывает это сейчас, он, вероятно, начнет обдумывать это достаточно скоро. — Выражение лица Клинтана было мрачным. — Не ожидаю, что он предпримет что-то открытое, если только ситуация в Сиддармарке не зайдет еще дальше в тупик. Это потребовало бы больше мужества, чем у него когда-либо было в жизни! Но если ему удастся провалить кампанию этим летом так же, как он провалил кампанию прошлым летом, он может просто решить, что у него нет другого выбора, кроме как бросить кости, особенно если он думает, что сможет убедить Робейра поддержать его. В сложившихся обстоятельствах, думаю, нам пора принять несколько небольших мер предосторожности, не так ли?

IV

Верфь Ларек и заводы Делтак, графство Хай-Рок, королевство Старый Чарис, империя Чарис

Угольный дым и запах соленой воды, краски, масла и горячего металла наполнили ноздри Эдуирда Хаусмина. Грохот старомодных молотов и пневматических заклепочных пистолетов новой модели был оглушительным, но едва ли это был единственный звук, поражавший его слух, когда он стоял на причале и смотрел на гигантский корабль, плывущий с толстыми кранцами. КЕВ «Кинг Хааралд VII» был одним из трех самых больших судов, когда-либо строившихся на Сейфхолде. Его длина по ватерлинии составляла четыреста тридцать пять футов, ширина — семьдесят семь футов, а нормальное водоизмещение, когда он будет достроен, составит более четырнадцати тысяч тонн. С грузом угля на палубе он смог бы совершить весь рейс от Теллесберга до острова Кло без дозаправки чуть более чем за полтора месяца. Если бы он отправился через Черейт и загрузился там углем, путешествие было бы на пятьсот миль длиннее, но он мог бы двигаться вдвое быстрее и добраться до места назначения всего за двадцать четыре дня.

Он был первым кораблем Сейфхолда, официально получившим звание «линкор», и когда он вступил в строй, ни один военный корабль в мире — даже все другие военные корабли в мире, вместе взятые, — не мог противостоять ему.

— Мы гордимся тобой и твоими людьми, Эйсаму, — сказал он коренастому, крепко сложенному мужчине, стоявшему рядом с ним.

Эйсаму Тангучи был одним из помощников мастеров литейного цеха Хаусмина, прежде чем перешел на проектирование канальных барж заводов Делтак. Он приложил много сил и умения к преобразованию четырех таких барж в оригинальные броненосцы класса Река, и он руководил строительством первого из прибрежных броненосцев класса Сити, прежде чем перейти на Кинг Хааралд. Попутно он и сэр Дастин Оливир изобрели совершенно новые методы строительства… и модифицировали эти методы на лету, когда стали доступны еще более новые и совершенные возможности, такие как заклепочные пистолеты.

— Спасибо, сэр, — сказал теперь Тангучи, собственными глазами наблюдая за толпами рабочих, роящихся над «Кинг Хааралд VII» и двумя его братскими кораблями. — Тем не менее, мы все еще далеки от завершения.

— Да, это так, — согласился Хаусмин суровым тоном. — Полагаю, на данный момент вы опережаете график всего на три пятидневки. Что за бездельники работают на вас?

Тангучи усмехнулся, но тоже покачал головой.

— Поскольку Сити перенаправлены в Деснаир, графу Шарпфилду нужны эти корабли, сэр. Мы тоже стремимся доставить их к нему.

— Я никогда в этом не сомневался, — просто сказал Хаусмин.

Промышленник надел свою каску, и они вдвоем направились к одному из полудюжины трапов, соединяющих «Кинг Хааралд VII» со строительным причалом. Рабочие расступались, чтобы дать им пройти, и Хаусмин улыбался каждому из них, проходя мимо, останавливаясь каждые несколько ярдов, чтобы поболтать с ними, рассказать им, как сильно он и вся империя зависят — и ценят — их безостановочную работу. Они заслуживали его похвалы так же, как и Тангучи, и он это знал.

Наконец они добрались до палубы корабля, сплошного тикового настила, покрытого полуторадюймовой «хаусминизированной» стальной броней, и он огляделся. В данный момент корабль больше напоминал недостроенную мануфактуру, чем военный корабль, и не был похож ни на один когда-либо построенные галеон или галеру. По палубе были разбросаны обрезки и части оборудования, бронированный барбет, на котором в конечном итоге будут установлены передние десятидюймовые орудия, возвышался, как ржавая стальная крепость, а массивный кожух носовой трубы корабля парил над головой, дрейфуя вниз в фыркающих руках парового крана. Веревочные поручни образовывали предупреждающий барьер вокруг зияющей дыры, где еще не были установлены ни обшивка, ни палубная броня, чтобы прикрыть ее, и Тангучи повел своего гостя к отверстию.

— Лестница немного крутая, сэр, — предупредил он. — Я надеялся, что к настоящему времени это будет закрыто, но два его котла не прошли заключительную проверку. — Он поморщился. — Если нам чертовски не повезет, это израсходует каждую минуту из тех пятидневок, о которых вы говорили. В то же время, однако, это кратчайший путь к машинным помещениям. В вашем письме говорилось, что вы хотели сначала осмотреть котельные, поэтому я подумал, что мы начнем с этого. После этого мы можем вернуться в машинное отделение, а оттуда, как думаю, мы могли бы взглянуть на кормовые погреба и гидравлику для учебного снаряжения орудий. Тогда…

* * *

— Вижу, вы пережили поездку, — сухо сказал Брад Стилмин, когда Хаусмин спускался по трапу.

— Это не вина вашего дьявольского изобретения, — ответил Хаусмин.

— Вы сами выбрали маршрут для пробной линии, сэр, — указал Стилмин. — Я хотел запустить его в шахты, если правильно помню.

— И ты чертовски хорошо знаешь, почему мы этого не сделали, — ответил Хаусмин, и Стилмин поднял руки, сдаваясь. Хотя, размышлял Хаусмин, для человека, проигравшего спор по этому поводу, он казался удивительно жизнерадостным.

Пейтир Уилсин действительно подписал сертификат на «паровой автомобиль» Стилмина, и, несмотря на все другие бесконечные требования к стали, Стилмин упорно настаивал на строительстве реально действующей железнодорожной линии. В конце концов, он сказал, что это был единственный способ действительно доказать концепцию… и позволить ему увидеть свою новую игрушку в действии.

Однако его предложение построить грузовую линию в дополнение к баржам, перевозящим уголь и железную руду вниз по реке Делтак, было неудачным. Огромная длина линии — не говоря уже о количестве работ по прокладке, земляным работам и строительству мостов, которые потребовались бы, — на данный момент сделала это невозможным, даже с помощью ливизита от Сандры Ливис. Однако линия между заводами Делтак и городом Ларек была намного короче и предлагала местность, которая была в основном плоской и не испорченной никакими реками или долинами. Это был гораздо более подходящий маршрут для первой железной дороги Сейфхолда, и ее шестидесятипятимильная протяженность была официально открыта для движения всего три дня назад. По взвешенному мнению Хаусмина, все еще оставалось устранить несколько незначительных ошибок — был один двухмильный участок, который он, черт возьми, собирался вырвать, переделать и повторно балластировать — и пассажирские автомобили могли бы использовать более удобные для человека подвески. Но она, безусловно, работала, и толпы зрителей пришли посмотреть на нее в действии. Они с радостью заплатили за то, чтобы прокатиться на ней, и он должен был признать, что мог сам легко пристраститься к шестидесятипятимильному путешествию всего за час.

Теперь единственной проблемой было бы отбить желание Стилмина построить еще больше железных дорог. И тот факт, что Шарлиэн Армак собиралась оказать ему свою громогласную поддержку, как только вернется домой и официально узнает о существовании этого человека, ничуть не облегчит мою жизнь, — размышлял Хаусмин.

Но, черт возьми, в наличии так мало стали, — подумал он. — Если уж на то пошло, Шарли тоже это знает. Настоящая причина, по которой она собирается так громко поддерживать его, заключается, по ее мнению, в том, что имперское одобрение всей концепции железных дорог заставит потенциальных инвесторов из кожи вон лезть, чтобы заплатить за них. В этом она, наверное, тоже права.

Он фыркнул при этой мысли, когда они со Стилмином шли по дощатому настилу первой железнодорожной станции Сейфхолда к ожидавшим их велосипедам.

— Что? — спросил его приспешник.

— Просто думаю о том, что сказал мой друг, — ответил Хаусмин.

Они вытащили свои велосипеды из багажника, забрались в седла и начали крутить педали, направляясь к главным работам. Утро переходило в полдень, и Хаусмин обнаружил, что крутит педали немного сильнее в надежде добраться до места назначения до того, как пересменка затопит их морем людей.

Кроме того, — подумал он с мысленным смешком, — Браду пойдет на пользу не отставать от меня. В любом случае, он недостаточно тренируется.

На самом деле Стилмин шел в ногу без каких-либо признаков чрезмерного напряжения или даже тяжелого дыхания. Что, как немного раздраженно обнаружил Хаусмин, было лучше, чем он мог сказать о себе.

— Надеюсь, это не займет слишком много времени, — сказал он, глядя на Стилмина. — Видит Бог, я не хочу прерывать Тейджиса, но мы с Жейн не обедали в одно и то же время в одном и том же месте почти пять дней. Если я снова опоздаю, она оторвет мне уши. Кроме того, у меня для нее сюрприз.

— Если она соберет какие-нибудь уши, это будет не моя вина, — ответил Стилмин. — Не я предложил ему совершенно новое оружие. Не я вдохновил его на разработку совершенно другого патрона, чтобы заставить его работать. Не я настаивал на том, чтобы вынести эту чертову штуку на стрельбище и палить до тех пор, пока не израсходую все патроны, которые он уже сделал. Не я…

— Заткнись и крути педали, или ты тоже больше не будешь тем, у кого есть работа!

Стилмин рассмеялся, на удивление не испуганный угрозой, а Хаусмин покачал головой. Не то чтобы точка зрения Брада не была отличной. На самом деле их было несколько.

Тейджис Малдин упорно продолжал использовать свои картонные патроны и фактически заново изобрел дробовик. Текущая версия была чем-то, что кто-то со Старой Земли мог бы назвать 10-м калибром, со стволом 75 калибра, и он начал с простой конструкции с переламывающимся стволом. Хаусмин провел несколько приятных часов, пробивая им мишени на стрельбище за цехом Малдина, но Тейджис — неизбежно — был убежден, что может улучшить его, и он это сделал. Фактически, он создал свою собственную версию помпового дробовика, и он уже работал над дизайном, чтобы применить тот же тип затвора к модифицированной винтовке M96.

Хаусмин сомневался, что имперская чарисийская армия в ближайшее время примет на вооружение винтовки со скользящим затвором. Нынешний M96 уже обеспечил ей огромное преимущество в огневой мощи, а дополнительная сложность предоставит солдатам больше возможностей для повреждения оружия. Это никогда не было хорошей идеей, и новая акция существенно увеличила бы расходы. Кроме того, прежде чем герцог Истшер подпишет контракт на какое-либо новое оружие, он собирался узнать мнение барона Грин-Вэлли, а Грин-Вэлли был полностью осведомлен о приложениях бездымного пороха Сандры Ливис к полуавтоматическому и полностью автоматическому оружию.

Но в то же время, — сказал он себе с усмешкой, — ты получишь адское удовольствие от того, что будешь сверкать этой штукой. Не притворяйся, что это не так! И не думай, что тебе сойдет с рук сказать Жейн, что во всем виноват Тейджис. Она знает тебя даже лучше, чем Брад, и у нее будет право разозлиться, если ты опоздаешь и будешь благоухать сгоревшим порохом!

Верно, все верно, — подумал он. — Конечно, она могла бы дать ему небольшую поблажку, когда узнает о других новостях, которые он привез из Ларека.

Жейн Хаусмин никогда не беспокоило, что она, дочь графа Шарфилла, одного из самых высокопоставленных дворян королевства Чарис, вышла замуж за простого простолюдина, который был на восемь лет старше ее. Вероятно, помогло то, что «простой простолюдин», о котором идет речь, был одним из самых богатых людей в королевстве и с тех пор стал самым богатым человеком в мире, и точка. Но это тоже не имело для нее особого значения. Тем не менее, их годовщина свадьбы приближалась в следующем месяце, и она была всего лишь человеком. Кэйлеб и Шарлиэн Армак решили, что подарить Хаусминам в качестве подарка на годовщину, и известие, которого он ждал, наконец-то официально дошло до Теллесберга из Сиддар-Сити и было передано в Ларек.

Герцог и герцогиня Делтак.

Он прокрутил название на своем мысленном языке и улыбнулся, представив ее реакцию после того, как он опоздает и просто небрежно обрушит на нее новости, когда она начнет зачитывать ему акт о непорядке. Когда она закончит таращиться на него, затем закончит смеяться, затем закончит бить его по голове и плечам, она, несомненно, затащит его в постель, где он получит свой собственный подарок на раннюю годовщину.

Да, размышлял он, похоже, это была очень хорошая ночь для всех вокруг.

V

КЕВ «Тандерер», 30, залив Долар

Сэр Брустейр Абат отвернулся от широких кормовых иллюминаторов КЕВ «Тандерер», когда его стюард проводил рыбака плотного телосложения с волосами песочного цвета в его дневную каюту.

— Мастер Кадд, сэр Брустейр, — сказал стюард с тем, что могло быть малейшим оттенком неодобрения. Марак Чандлир был с сэром Брустейром Абатом почти двадцать лет, но он так и не смирился с людьми с дурной репутацией, с которыми вынужден был водиться капитан имперского военного корабля.

— Спасибо, Марак, — серьезно ответил Абат, и стюард слегка поклонился — ему — и удалился. Капитан «Тандерера» улыбнулся ему вслед, покачав головой, затем повернулся к своему посетителю. — Надеюсь, что Марак не был слишком груб, сейджин Дэйджир.

Он протянул руку, чтобы пожать предплечье Кадда, и сейджин улыбнулся ему в ответ.

— Возможно, я бы сказал, что он был не столько груб, сколько… осторожен. Как и лейтенант Жэксин, когда моя лодка подошла к борту, хотя думаю, что мой акцент, вероятно, помог ему.

Абат фыркнул. Албер Жэксин был вторым лейтенантом «Тандерера». Кроме того, ему было всего двадцать девять лет, и он был уроженцем Чисхолма, так что, вероятно, его успокаивал акцент Кадда с острова Хэррис.

— Ну, к счастью, граф Шарпфилд упомянул о вашей встрече с ним, когда посылал меня сюда. Кажется, хорошо, что он сделал.

Абат отпустил руку Кадда и жестом пригласил одетого в грубую одежду сейджина сесть в одно из кресел с откидной спинкой, стоявших на квадрате ковра под потолочным люком. Он налил виски в два стакана, протянул один своему посетителю, а затем устроился во втором кресле и откинулся на спинку.

— Надеюсь, вы не поймете это неправильно, сейджин Дэйджир, — продолжил он, — но это скорее облегчение — встретиться с сейджином простых смертных измерений.

— Не все из нас такие высокие, как Мерлин или Абрейм, — согласился Кадд с тем, что на этот раз, несомненно, было ухмылкой, а не улыбкой. Он был не более чем на дюйм или два выше Абата.

— Да, думаю, что это так. — Абат на мгновение отхлебнул виски, спокойно глядя на сейджина. Затем он пожал плечами. — Однако, похоже, что все вы… одинаково одарены неожиданным появлением. Будет ли нарушением каких-либо секретных знаний сейджина спросить, как вы случайно наткнулись на нас?

Кадд признал, что это был разумный вопрос. В данный момент «Тандерер» находился примерно на полпути между островом Хилда и Паррот-Пойнт, более чем в девятистах милях к востоку от острова Тэлизмен. Теперь, когда Тэлизмен был защищен и береговые батареи были на месте, Абат делал именно то, что он должен был делать, намеренно показывая броненосец так далеко к востоку от пролива Харчонг. Удастся ли ему отвлечь сколько-нибудь значительную часть эскадры сэра Даранда Росейла от бухты Сарам и Земли Джека или нет, в лучшем случае оставалось открытым вопросом. Честно говоря, Кадд думал, что у такого хитрого человека, как Росейл, было относительно мало шансов таким образом угодить графу Шарпфилду, но попытаться, безусловно, стоило.

— На самом деле, никаких особых тайных знаний сейджина не требовалось, сэр, — ответил он почти, но не совсем, честно. — До меня доходили слухи о том, что корабли чарисийцев захватили остров Тэлизмен, и казалось разумным предположить, что они могут действовать дальше на восток, чем раньше. Для того, кто не хочет подходить к адмиралу Росейлу ближе, чем пришлось мне, канал Хилды покажется лучшим маршрутом от Гората до острова Кло. — Он пожал плечами. — Все, что мне нужно было сделать, это внимательно следить по пути, и ваш корабль не так уж трудно узнать, сэр Брустейр.

Он решил, что нет необходимости упоминать, что Сова использовал один из воздушных грузовиков с мощным тяговым лучом, чтобы доставить его рыбацкую лодку за пределы видимости «Тандерера», прежде чем он начал внимательно следить за ним.

— Понимаю. — Абат кивнул, хотя и подозревал, что все было не так просто, как предполагал сейджин. — С другой стороны, — продолжил он, — весьма сомневаюсь, что вы зашли просто для того, чтобы обменяться наблюдениями о росте других людей.

— Вы правильно сомневаетесь. — Выражение лица Кадда стало серьезным. — На самом деле, когда я услышал, что вас послали завладеть Тэлизменом, то решил, что для вас эта информация даже важнее, чем для графа Шарпфилда. — Абат вежливо поднял брови, и Кадд поморщился. — Похоже, у графа Тирска появилось вдохновение в том, что касается его винтовых галер, сэр Брустейр. На самом деле…

* * *

— Спасибо вам обоим за то, что прибыли так быстро, — сказал капитан Абат, когда Дейвин Килман, его первый лейтенант, проводил Хорейшио Варнея и Ливилина Пимбиртина в его дневную каюту.

Прошло девять дней с момента его встречи с Дэйджиром Каддом, в течение которых «Тандерер» трудолюбиво возвращался на остров Тэлизмен, несмотря на постоянные встречные ветры. Чарисийский офицер — особенно офицер чарисийского флота — должен был принимать собственные решения в отсутствие конкретных приказов от своего начальства, и Абат провел эти дни, обдумывая последствия информации сейджина. Вся его эскадра теперь была собрана в заливе Ражир, набирая пресную воду c водяных барж, посланных вперед с острова Кло, и он дал сигнал двум другим капитанам собраться на борту броненосца едва ли не раньше, как его якорь коснулся песчаного дна залива. Они должны были сгорать от любопытства из-за внезапного, безапелляционного вызова.

Варней командовал КЕВ «Вендженс», а Пимбиртин — его побратимом «Виндикейтор». После «Тандерера» пара шестидесятивосьмипушечных галеонов была двумя самыми мощными кораблями всей эскадры Абата, а Варней был его заместителем. Он также был непревзойденным моряком и одним из лучших командиров боевых кораблей, которых Абат когда-либо видел, но во многих отношениях Пимбиртин был еще более интересен. Он был подданным Старого Чариса, но говорил с сильным таротийским акцентом, потому что еще пять лет назад он был подданным короля Таро Горджи, а не Хааралда VII. Однако, когда король Кэйлеб и архиепископ Мейкел решили бросить вызов храмовой четверке, Пимбиртин отказался от всего, что у него было в Таро, подал в отставку со службы во флоте Таро и отправился в Теллесберг, чтобы предложить свой меч и свою верность Чарису. Ярый реформатор и опытный моряк, он также стал горячим патриотом Чариса, который полностью заслужил свое нынешнее положение.

— Ваш сигнал действительно указывал на определенную срочность, сэр Брустейр, — ответил Варней за них обоих, и Абат кивнул.

— Да, так и было. У нас проблема, джентльмены. — Абат постучал парой медных циркулей по карте, разложенной на его обеденном столе. Это была не морская карта, и его посетители удивлялись, почему он смотрит на карту, на которой изображены объекты на расстоянии до тысячи миль вглубь материка. — Примерно через двадцать пять дней адмирал Поэл Халинд из королевского доларского флота прибудет в Ю-шей по меньшей мере с двенадцатью, а возможно, и с пятнадцатью бронированными винтовыми галерами Тирска.

Два других капитана уставились на него на мгновение, затем одновременно повернули головы, чтобы посмотреть друг на друга, прежде чем снова повернуться к нему.

— Простите, сэр Брустейр? — сказал Пимбиртин, и Абат оскалил зубы.

— Не виню тебя за то, что ты думаешь, не сошел ли я с ума, Ливилин, но я серьезно. И нет, они не собираются пытаться протащить их через проход Швеймут мимо нас. — Он снова постучал по карте, концы циркулей касались тонкой синей линии канала Шерах. — Они отправляют их по каналу.

Глаза Пимбиртина сузились, затем расширились от внезапного понимания.

— Шан-вей! — пробормотал он и встряхнулся. — Они достаточно малы для этого, не так ли?

— Это действительно так, — согласился Абат, — и нам очень повезло, что некоторые наши шпионы смогли так быстро донести до нас весть об этом. То же самое слово уже на пути к графу Шарпфилду. К сожалению, депеша дойдет до него только через две пятидневки. Даже после того, как это произойдет, потребуется по крайней мере еще десять дней, чтобы сюда добралось любое подкрепление, которое он может послать нам. Если уж на то пошло, у него есть только десять собственных галеонов, так что он не так уж много мог бы нам прислать. И всегда есть о чем беспокоиться из-за этого ублюдка Росейла. Мы не видели никаких признаков его присутствия к востоку от острова Уэйл, как бы усердно мы ни тащили за собой наши вымпелы. Это может свидетельствовать о том, что у него на уме что-то другое. Если он знает о приближении Халинда — а я надеюсь, никто не думает, что Тирск настолько глуп, чтобы послать такое подкрепление, не сообщив об этом Росейлу, — и они объединят свои силы, единственными кораблями, которые у нас есть, которые могут надеяться противостоять им, будут «Тандерер» и «Дреднот»… и последний раз мы слышали, что «Дреднот» все еще находится в списке ремонтируемых. Вероятно, к настоящему времени это изменилось — на самом деле, наверняка так оно и есть, — но мы не можем быть в этом уверены. И даже если он сейчас на пути к нам, то, что с ним случилось, указывает на то, что мы всегда можем снова потерять один или даже оба броненосца, по крайней мере на время. Если уж на то пошло, предполагается, что Халинд привезет с собой значительный запас тех «лонжеронных торпед», о которых нас предупреждал граф Шарпфилд. Если его винтовые галеры достигнут Ю-шея, особенно с этими проклятыми торпедами, они могут сделать любую атаку в бухте Швей непомерно дорогой. Если уж на то пошло, если канал Сент-Лерис будет отремонтирован, Халинд может послать часть из них до самого Ю-квау, чтобы прикрыть залив Алексов.

Оба других капитана теперь снова обрели душевное равновесие и пристально смотрели на карту.

— Уверен, что вы говорите нам это не просто так, сэр Брустейр. — Тон капитана Варнея предполагал, что у него были свои подозрения относительно того, какова может быть эта причина, и Абат улыбнулся ему.

— Действительно не просто так, Хорейшио. Это верно.

Он опустил циркули на карту и поманил двух других капитанов присоединиться к нему на корме «Тандерера». Они стояли под жарким послеполуденным солнцем, наблюдая за морскими птицами и вивернами, парящими на фоне безоблачного голубого неба, и смотрели на заросли мачт. Это была мирная сцена, и все они добросовестно напоминали себе о доларских кораблях, базирующихся на Земле Джека, менее чем в пятистах милях отсюда.

— Если предполагается, что Халинд достигнет Ю-шея примерно в это же время в следующем месяце, то через семнадцать дней они достигнут Симархана, где канал Хаскин-Варна впадает в реку Хаскин, — сказал Абат. — И, в отличие от большинства харчонгских рек, Хаскин судоходна для океанских судов вплоть до Симархана. Это не то, что я бы назвал легким каналом, но она судоходна.

— Если бы мы отплыли сегодня, предполагая средние условия ветра, мы могли бы достичь Ки-дау, где Хаскин входит в залив Хаскин, за девять дней. От Ки-дау до Симархана сто семьдесят миль вверх по реке, и, если будет попутный ветер, мы сможем сделать три узла против течения. Это означает, что мы могли бы быть там через одиннадцать или двенадцать дней с того момента, как бросили якорь здесь, в Тэлизмене. Отправление «Тандерера» и других галеонов или бомбардировочных кораблей так далеко вверх по реке, особенно без местных лоцманов, было бы сопряжено с довольно серьезным риском, но если бы у нас было столько времени в запасе, мы могли бы использовать шхуны и наши собственные небольшие суда, чтобы найти путь. И если бы мы сделали с набережной Симархана то, что капитан Хейджил сделал с набережной канала Ю-квау, Халинд и его винтовые галеры застряли бы в тысяче четырехстах милях от Ю-шая и даже дальше, чем от залива Долар.

— Если бы вы взяли всю эскадру, мы бы оставили Тэлизмен незащищенным за собой, сэр, — заметил Варней через мгновение.

— И если ветер не поможет, мы можем не добраться до Симархана вовремя, чтобы закупорить винтовые галеры, — добавил Пимбиртин. Он покачал головой, хотя выражение его лица было задумчивым, а не выражало несогласия. — Мне не нравится думать о том, что они могли бы сделать с нами, если бы поймали нас в реке, где мы не можем свободно маневрировать.

— Во-первых, ты абсолютно прав насчет того, чтобы оставить Тэлизмен незащищенным, Хорейшио, — согласился Абат. — Они пошлют сообщение Росейлу, как только заметят, что мы проходим через Швеймут по пути на юг, и не думаю, что кто-то из нас верит, что Росейл будет просто сидеть там, засунув большой палец в задницу. Он может решить напасть на нас здесь, но, честно говоря, я бы не очень беспокоился, если бы он это сделал. Во-первых, потому что я совершенно уверен, что майор Омали и коммандер Мэкгригейр вместе смогут противостоять ему, а во-вторых, потому что ремонт «Дреднота» к настоящему времени должен быть практически завершен. Это означает, что капитан Хейджил выйдет вперед и он будет готов помочь защитить якорную стоянку.

— Принимая все это во внимание, думаю, более вероятно, что Росейл отправится в погоню за нами, особенно если он знает, что Халинд уже в пути. В зависимости от его развертывания, когда он придет за нами, у него может быть значительное численное преимущество. На самом деле, полагаю, что он вообще не стал бы преследовать нас, если бы у него не было значительного численного преимущества, но даже если бы это было так, я не слишком обеспокоен нашей способностью справиться с ним в бухте Хаскин без поддержки винтовых галер. Ему все равно придется иметь дело с «Тандерером», а все вы вряд ли будете стоять в стороне и ничего не делать в это время.

— Я бы больше беспокоился о том, что он подойдет достаточно близко к нам по пятам, чтобы удержать устье реки против нас, прежде чем мы сможем вернуться в бухту после нападения на Симархан. Но даже его эскадра с Земли Джека отстала бы от нас по меньшей мере на четыре дня, и это при условии, что он будет готов к отплытию, как только получит известие, что мы вошли в Швеймут, не вызывая никаких дополнительных галеонов из бухты Сарам. Это сократило бы количество людей, которых он мог бы использовать, и у нас все равно должно быть достаточно времени, чтобы поразить Симархан и снова выбраться из реки, даже если бы он это сделал. Конечно, никто не может этого гарантировать, но я планирую оставить несколько наших шхун на юге бухты Швей, чтобы прикрывать наши спины.

— Что касается встречи с винтовыми галерами в реке, я не больше заинтересован в такого рода глупостях, чем любой из вас. Если мы доберемся до Ки-дау и станет ясно, что у нас не будет времени добраться до Симархана раньше, чем это сделает Халинд, или даже если просто неясно, успеем ли мы, я совершенно готов развернуться и снова отправиться домой. Давайте будем честны, держать эти винтовые галеры подальше от залива Швей — и от залива Алексов, если уж на то пошло, — было бы весьма выгодно. Удержание их от каких-либо авантюрных действий, таких как нападение на Тэлизмен, пока остальные наши силы будут в море, было бы еще более полезным. Но это не совсем критично для долгосрочных планов верховного адмирала Рок-Пойнта в отношении залива и королевства Долар. Это в высшей степени стоит того, чтобы это сделать; это не стоит того, чтобы терять ценные корабли и людей, если время будет против нас. Если начнет происходить что-то похожее, я развернусь назад за одну тощую сиддармаркскую минуту.

— Не могу сказать, что мне жаль слышать это от вас, сэр, — сказал Варней. — Понимаю, что я единственный старый чарисиец в этом маленьком разговоре, но, по правде говоря, я начинаю нервничать, когда под килем есть что-то, кроме соленой воды. Пресная вода очень хороша для питья и даже для того, чтобы время от времени принимать ванну, но это не место для моряка, если вы простите меня за такие слова.

— Не думаю, что Ливилин или я не согласились бы с вами при обычных обстоятельствах, — ответил Абат. — С другой стороны, как я уже сказал, это определенно то, что стоит сделать, если мы сможем это сделать. И если мы решим, что не можем, и если Росейл попытается последовать за нами, мы можем просто поймать утешительный приз. Думаю, мы все были бы рады возможности вступить в бой с изолированной частью его эскадры, а «Тандерер» будет впереди, не так ли, джентльмены?

VI

Гуарнак, провинция Маунтинкросс, республика Сиддармарк

— Вы видели последний отчет полковника Фирджирсина? — спросил епископ воинствующий Барнэбей Уиршим.

Ледяной ветер свистел под карнизом особняка, который он реквизировал в качестве своей штаб-квартиры, и в великолепно обставленной столовой было холодно. Он и вспомогательный епископ Эрнист Эбернети сидели за маленьким столом напротив очага, в котором горел скудный огонь, и это было все, что Уиршим позволял себе, поскольку запасы топлива и продовольствия в армии Силман снова иссякли. Стоявший перед ними спартанский завтрак — чуть больше двух мисок каши, подслащенной остатками ревниво запасенного шеф-поваром Уиршима сахара и совершенно неуместный на дорогом полированном столе — был еще одним признаком того, что эта армия затягивает пояс.

— Я не видел ни одного за последние день или два, — ответил епископ Эрнист. — Я уверен, что если бы у меня он был, это было бы удручающее чтение.

— Удручающее, но не удивительное, — согласился Уиршим. Полковник Тейренс Фирджирсин был старшим квартирмейстером армии Силман. Он был умен, хорошо справлялся со своей работой, и ему было немногим более пятидесяти, но любой, кто посмотрел бы на него, предположил бы, что ему по меньшей мере шестьдесят пять или семьдесят, и на то были веские причины.

— Вчера они зарезали последнее тягловое животное. Предполагая, что никому не придется тратить энергию на маршировку или выполнение тяжелой работы — и что уровень смертности продолжит расти, как и раньше, — он и отец Жироми подсчитали, что они смогут прокормить то, что осталось от армии, до второй пятидневки июня. Что, конечно, означает в общей сложности еще четыре пятидневки. После этого мы будем намного ниже минимумов Паскуале, и все будет только хуже. Если их цифры точны, армия буквально умрет от голода к концу следующего месяца.

Эбернети тяжело вздохнул и закрыл глаза в короткой, безмолвной молитве. Затем он открыл их и снова посмотрел через стол на епископа воинствующего.

— Мы можем сделать что-нибудь еще? — тихо спросил он.

— Не без нарушения наших приказов стоять на месте, — ответил Уиршим с гораздо большей откровенностью, чем большинство командиров армии Бога показали бы интенданту своей армии. — Понимаю, что могущественное воинство должно было прийти нам на помощь, но, честно говоря, нет ни малейшего шанса, что оно доберется сюда раньше середины июня или начала июля, даже если бы перед ним в Файв-Форкс не было Грин-Вэлли, о котором нужно беспокоиться. И если оно не прибудет сюда к концу следующего месяца, еретикам вообще не придется нападать на нас; они могут просто сидеть там, где они есть, и позволить нам голодать.

— Вы действительно думаете, что они это сделают?

— Если бы я был на их месте, это именно то, что я бы сделал. — Выражение лица Уиршима было мрачным. — Зачем нести потери, когда они могут позволить голоду выиграть битву за них? Это сработало в достаточном количестве осад, и это фактически то, что есть, пока мы держимся. С другой стороны, мы не можем быть уверены, какова ситуация с Грин-Вэлли в Файв-Форкс, и они, возможно, немного нервничают из-за того, что он торчит на конце такой длинной ветки. Если уж на то пошло, мы также на самом деле не знаем, что происходит к югу от озера Виверн.

Его губы скривились, и он промокнул их салфеткой, затем аккуратно сложил ткань и положил ее на стол.

— Мои ребята делают все возможное, чтобы присматривать за Стонаром, но давайте не будем обманывать самих себя. Они мерзнут, они голодны, вооружены хуже, чем враг, а еретики удерживают господствующие высоты. Уверен, что ты видел даже больше отчетов капелланов, чем я, Эрнист. Никакая вера в мире не может компенсировать пустые желудки, обморожения и отсутствие топлива. Они пытаются, и они будут упорно бороться, чтобы удержать свои позиции, но есть большая разница между этим и интенсивным патрулированием — с несением потерь — в поисках информации, которая, по их мнению, в конечном итоге не будет иметь большого значения. Так что Стонар мог быть усилен восемьюдесятью или ста тысячами человек, а мы об этом ничего не знали. Что касается Фейркина, у Нибара осталось всего несколько виверн-посланников, но его последний отчет указывает на то, что еретики решили держать его прикованным, по крайней мере, пока. Возможно, они рассчитывают заморить его голодом, не теряя людей, но также возможно, что они просто ждут, пока не подойдет их собственное подкрепление, прежде чем идти в атаку.

— Однако, если они все же решат напасть на нас с юга, им нужно сделать это довольно быстро. Лед на озере Виверн начнет трескаться со дня на день. Возможно, он уже слишком тонок, чтобы они могли пройти через озеро напрямую, и это оставит их с тем же узким местом, с которым они столкнулись прошлой осенью. Я, по крайней мере, смогу отвести некоторые из наших полков назад, как только это произойдет, боюсь, у меня нет никаких блестящих идей о том, где еще их использовать.

Эбернети несколько долгих мгновений сидел молча, глядя полуприкрытыми глазами в свою миску с кашей. Затем он поднял голову и посмотрел через стол на епископа воинствующего.

— Если бы эти полки были здесь, в Гуарнаке, — сказал он очень осторожным тоном, — и если бы еретики захватили Фейркин и продвинулись вдоль канала к Гуарнаку, помогло бы их присутствие вам… провести отступление с боями к Джилмину и Хилдермоссу?

Лицо Уиршима на мгновение застыло. Он сидел очень тихо, оглядываясь через стол на личного представителя Жаспара Клинтана в его штаб-квартире. Он точно знал, о чем Эбернети старательно умалчивал, и если Уиршим отдаст этот приказ — а Эбернети немедленно его не отменит, — они оба предстанут перед инквизицией.

Но это также может спасти хотя бы часть этой армии, — произнес тихий голос в глубине мозга епископа воинствующего. Эти люди прошли через собственный ад Шан-вей ради Матери-Церкви и ради этого жирного ублюдка, сидящего в кресле великого инквизитора. Они, черт возьми, заслуживают шанса — всего лишь шанса! Шанс был бы невелик без лучшего снабжения, особенно в это время года, но в любом случае был бы больше, чем при сидении здесь, пока артиллерия еретиков разрывает их на части… или каждый из них умирает с голоду.

— Да, Эрнист, — сказал он через мгновение. — Еще несколько полков могли бы составить разницу между тем, чтобы держать армию вместе, и тем, чтобы наблюдать, как она распадается. Это то, что стоит иметь в виду. Спасибо, что указали мне на это.

Он улыбнулся своему интенданту, и Эбернети улыбнулся в ответ. Эти улыбки не были радостными, и все же Барнэбей Уиршим черпал в них огромное утешение.

ИЮНЬ, Год Божий 897

I

Заводы Делтак, баронство Хай-Рок, королевство Старый Чарис

— Думаю, что это почти все, — вздохнул Эдуирд Хаусмин, отодвигая свое вращающееся кресло от стола и сильно потягиваясь. За окнами его офиса было так же темно, как и в заводах Делтак, но свет газового фонаря внутри этого офиса, несмотря на всю его яркость, мог быть тяжелым для усталых глаз, а час был поздний. — Во всяком случае, надеюсь, что это так. Я пообещал Жейн, что сегодня вечером вернусь домой к ужину… если она согласится подать его на час или около того позже обычного. И поскольку она это сделала…

Он скорчил гримасу, а Нарман Тайдуотер и Зош Хантир усмехнулись. Требовательный график мужа Жейн Хаусмин испытал бы терпение святой. На самом деле ей не нравилось, сколько часов он работал, — больше из-за того, как усердно он себя вел, чем по какой-либо другой причине, — но она также старалась не предъявлять к нему еще больших требований. Тем не менее, она настояла, чтобы он приходил домой на ужин и получал что-то отдаленно похожее на хороший ночной сон, по крайней мере, две ночи каждую пятидневку. Ему приходилось разочаровывать ее в этом отношении больше раз, чем ему хотелось бы думать, но он изо всех сил старался не делать этого чаще, чем это было абсолютно необходимо. И когда он пообещал ей, что не сделает этого, он перевернул бы небо и землю, чтобы сдержать свое слово.

— Имейте в виду, — сказал он своим старшим мастерам, закрывая последнюю папку с производственным отчетом и поднимаясь со стула, — она была готова дать мне немного больше поблажек с тех пор, как узнала о герцогстве. Однако я не склонен испытывать судьбу. Итак, если вы, джентльмены, извините меня?

— Лично я за то, чтобы госпожа Жейн была счастлива, — сказал ему Хантир. — Особенно, если это удержит ее от того, чтобы выместить на нас свое несчастье!

— Зош, я в шоке! Вы серьезно предполагаете, что я попытаюсь обвинить вас в моем опоздании? Как ты мог даже подумать такое?!

— Вероятно, это как-то связано с тем фактом, что ты сделал именно это, когда поздно вернулся домой после игры с последней игрушкой Тейджиса, — предположил Тайдуотер.

— Ну, не вижу смысла стоять здесь и выслушивать оскорбления! — сказал Хаусмин с усмешкой, направляясь к двери кабинета. — Итак, на этой ноте…

Он замолчал, когда неземной, дрожащий вопль заставил его замереть на полпути. Его глаза расширились, а Тайдуотер и Хантир вскочили со своих стульев с потрясенными выражениями лиц. Второй высокий, пронзительный вопль присоединился к первому, и все трое мужчин, как один, повернулись и побежали к двери.

* * *

Это было все равно что заглянуть в жерло вулкана.

Рев пламени был похож на рев доменной печи, но это была не доменная печь. Густой черный столб дыма поднимался в ночь, как предвкушение Ада, освещенный снизу зловещими волнами пламени, а исходящий от него жар был подобен физическому удару.

Мануфактуры, особенно такие, как заводы Делтак, всегда были опасными местами. Никто не знал этого лучше, чем Эдуирд Хаусмин, и он потратил столько же времени на размышления о способах защиты своих рабочих — и своих мастерских — от бесконечной цепочки катастроф, которые только и ждут, чтобы произойти, сколько он когда-либо тратил на способы ускорения производства. Люди, работавшие у него, знали это и глубоко ценили, хотя сам он никогда не был удовлетворен. Умом он понимал, что все меры предосторожности в мире не могут предотвратить несчастных случаев. Он даже понимал, что, несмотря на размеры, масштабы и бешеный темп работ заводов Делтак, его рабочие получили гораздо меньше травм, чем это было обычным явлением на гораздо более мелких заводах, владельцы которых тратили мало времени на обдумывание процедур безопасности и организацию аварийно-спасательных бригад.

В данный момент это было необычайно слабым утешением.

Пожарная команда отреагировала на первый же вой сирен. Они были на месте, уже подсоединили свои шланги к пожарной магистрали, которая пересекала завод Делтак, и первые потоки воды с шипением ушли в пламя еще до того, как он добрался до места катастрофы. Но всему есть предел, и его челюсти сжались, когда он понял, где был пожар и насколько огромным уже стало пламя.

— Мастер Хаусмин!

Он обернулся, когда кто-то окликнул его по имени. Это был Станли Гадуин, командир пожарной бригады заводов Делтак. До того, как Хаусмин увел его на работу в Делтак, Гадуин был помощником начальника пожарной команды Теллесберга, и он принял доступное здесь новое и улучшенное противопожарное оборудование, как скряга, ныряющий по колено в груду золотых монет. Он был крепким мужчиной с темными волосами, карими глазами и левой рукой, сильно изуродованной давним пожаром в Теллесберге, и считал пожары личным врагом, а не каким-то безличным действием природы.

— Что случилось, шеф?

— Пока не знаю, сэр. — Гадуин снял свой стальной шлем и провел пальцами по волосам. — Боюсь, что это могли быть газовые линии.

— Я не слышал никаких взрывов!

— Нет, сэр. — Гадуин покачал головой. — Думаю, что у нас был серьезный разрыв, но не взрыв. Когда мои первые парни добрались сюда, прямо из середины всего этого вырывался столб огня. Стандартная процедура заключается в отключении газопровода всякий раз, когда у нас возникает пожар, и, учитывая, как быстро этот «столб» исчез, когда мы это сделали, думаю, что это должно было быть источником. И если это было так, то по милости самого Лэнгхорна у нас не было взрыва. К настоящему времени, однако, огонь проник глубоко в саму конструкцию, и Шан-вей знает, что там достаточно масляных ванн и других горючих материалов — не говоря уже о деревянных столбах, балках и стропилах — чтобы поддерживать огонь всю ночь.

— Черт, — сказал Эдуирд Хаусмин с тихой, искренней интенсивностью.

— Да, сэр. — Гадуин снова надел шлем и расправил плечи. — Я вызвал все резервные бригады. Думаю, мы сможем предотвратить его распространение, но я бы солгал, если бы сказал, что здесь все выглядит хорошо.

— Знаю. — Хаусмин положил одну руку на мощное плечо командира пожарной команды. — Я знаю. Делайте, что можете, шеф.

* * *

— Боже мой! — сказал Брад Стилмин. — Боже мой, какая катастрофа!

Хаусмин сомневался, что Стилмин вообще осознал, что произнес это вслух. Инженер обмяк от усталости в сером предрассветном свете, наблюдая за пожарными, работающими над тушением последнего очага пожара. Как и сам Хаусмин, он был покрыт сажей, а его одежда была испещрена следами ожогов, но сильно обожженная левая рука Стилмина была также обмотана грязной повязкой.

— Могло быть и хуже, — сказал ему Хаусмин. Стилмин повернул голову, чтобы посмотреть на него, и промышленник покорно пожал плечами. — Мы могли потерять весь литейный цех.

Стилмин скорчил гримасу, его испачканное сажей лицо стало горьким, и Хаусмин снова пожал плечами.

— Я сказал, что могло быть и хуже, но не говорил, что это было хорошо, — сказал он. — И мы действительно не узнаем, насколько все плохо, пока не остынут обломки, и мы не сможем провести тщательный осмотр. Однако, что бы ни случилось, это сыграет злую шутку с Кинг Хааралдами.

— Вы никогда не говорили более правдивого слова, сэр… черт возьми, — согласился Стилмин. Затем он расправил плечи. — Вам лучше пойти домой и принять горячий душ, сэр. Заодно позавтракайте, пока вы этим занимаетесь. К тому времени, возможно, у меня будет лучшее представление о нанесенном здесь ущербе.

— У тебя есть собственные помощники, Брад. — Хаусмин сурово посмотрел на своего главного инженера. — Пусть целители осмотрят твою руку, и прими свой собственный душ. Я не хочу слышать, по крайней мере, четыре часа о том, что ты вернешься сюда. Понял?

Выражение лица Стилмина напряглось. На мгновение он завис на грани неповиновения. Но затем он встряхнулся и глубоко вдохнул все еще дымный воздух.

— Возможно, вы правы, — устало согласился он. — Встретимся здесь в… девять часов или около того?

— По-моему, это звучит заманчиво. — Хаусмин похлопал его по плечу. — А теперь мне нужно пойти домой и объяснить своей жене, где я был всю ночь.

* * *

— Ты был прав, когда сказал Стилмину, что могло быть и хуже, Эдуирд, — сказал Мерлин Этроуз несколько часов спустя.

— К сожалению, я также был прав в том, что «могло быть и хуже» — это даже отдаленно не то же самое, что «хорошо», — с горечью сказал Хаусмин. — Не могу поверить, что позволил этому случиться!

— Не говори глупостей, Эдуирд! — резко сказала Шарлиэн по комлинку. Ее изображение свирепо нахмурилось в контактных линзах Хаусмина. — Это чудо, что у нас больше не было подобных несчастных случаев, учитывая, как отчаянно мы — вы — расширяли свои возможности! — Она покачала головой. — Когда я думаю обо всем, что могло пойти не так за эти годы..!

— Шарли права, — твердо сказал Кэйлеб. — И, по крайней мере, мы можем быть уверены, что это действительно был несчастный случай, а не что-то вроде того давнего происшествия на заводе Хейрата.

— И, по крайней мере, никто не погиб, Эдуирд, — очень тихо сказал Пейтир Уилсин. — Ваши процедуры эвакуации, ваша пожарная команда и пожарные сети прошлой ночью спасли много жизней. Думаю, вам нужно иметь это в виду, когда вы будете готовы начать бить себя ногами. Несчастные случаи на производстве случаются, независимо от того, насколько мы осторожны. Я просто благодарен, что это произошло там, где кто-то вроде вас приложил достаточно усилий, чтобы справиться с этим и предотвратить превращение случайности в катастрофу.

— Согласен, — твердо сказал Доминик Стейнейр с кормы своего флагманского корабля.

— Насколько сильный удар мы на самом деле собираемся пережить? — спросила Нимуэ Чуэрио из своей скромной, но удобной спальни во дворце Манчир.

— К счастью, литейный цех по производству орудийных стволов для армейских контрактов практически не поврежден, — сказал Хаусмин через мгновение. — Мы, вероятно, потеряем по крайней мере пару пятидневок, пока наведем порядок, разберем все, чтобы осмотреть, а затем вернем все в рабочее состояние, но вряд ли дела будут намного хуже.

— Плохие новости на стороне флота. — Выражение его лица было мрачным. — Все установки для десятидюймовых орудий, кроме двух, были охвачены огнем. У меня есть пара стволов, которые мы использовали для первоначальных испытаний и пробных стрельб, которые я мог бы установить вместе с тем, который уже закончил дооборудование, но мне действительно не по себе от мысли использовать их на борту корабля. Даже если бы мы это сделали, у нас все равно была бы основная батарея только для одного Кинг Хааралда. Цилиндры отдачи на других установках придется, по меньшей мере, демонтировать и восстановить заново, и нам нужно будет осмотреть каждый дюйм самих орудийных стволов. Это достаточно плохо, но половина десятидюймовых и, по крайней мере, половина восьмидюймовых стволов все еще находились у нас в производственной очереди, и пока мы не восстановим оборудование, мы не сможем их завершить. Если уж на то пошло, сами здания почти наверняка придется снести и перестроить заново, — он поморщился. — Возможно, нам удастся спасти часть ствольного корпуса, но вся его крыша разрушена, и каждый кусочек деревянного каркаса — стропила, стойки, полы — все в значительной степени повреждено огнем. Вероятно, мы можем использовать брезентовое укрытие для временных крыш и восстановить оборудование — или, что более вероятно, сменное оборудование — и запустить его на старом фундаменте, пока мы строим совершенно новый корпус по соседству, но это будет беспорядок, как бы мы с этим ни справлялись.

— Вероятно, хорошо, что Абат, значит, решил взять эти винтовые галеры в свои руки, — философски заметил Рок-Пойнт. — Нам нужно сдерживать доларцев, пока мы не будем готовы нанести удар по самому заливу Горат.

Хаусмин недовольно хмыкнул в знак согласия и поднялся со стула, слегка покачиваясь от усталости. Он подошел к окну, из которого открывался вид на обугленный остов его литейного цеха. С этой высоты, глядя вниз на ущерб, казалось невозможным, что его когда-либо можно будет исправить, но он упрямо покачал головой и напомнил себе, сколько других «невозможных» вещей он и его люди уже совершили.

— Лучшее предположение, — сказал он наконец, — это отодвинет завершение строительства Кинг Хааралдов как минимум на три месяца, скорее, возможно, на четыре или даже на пять. — Он ощутил горечь этого признания, которая в некотором смысле стала еще хуже, когда он вспомнил свой последний разговор с Эйсаму Тангучи. — Через пару дней у меня будет представление получше.

— Что ж, если так оно и есть, значит, так оно и есть, — сказал Кэйлеб гораздо более философски, чем кто-либо из них на самом деле чувствовал, и натянуто улыбнулся. — Это не значит, что у нас нет других дел, пока мы ждем, не так ли?

II

КЕВ «Дифайэнт», 56, Земля Джека, и КЕВ «Дреднот», 30, залив Долар

— Вы посылали за мной, сэр?

— Да, — сказал сэр Даранд Росейл, отворачиваясь от панорамного вида из кормовых иллюминаторов на бухту Стелла, якорную стоянку королевского доларского флота на западном побережье Земли Джека. Его флагманский корабль «Дифайэнт» стоял на якоре между островом Риббон и берегом бухты, повернувшись кормой к большому острову, когда устойчивый западный ветер дул на якорную стоянку. Это было единственной истинной слабостью бухты Стелла; хотя небольшие острова у берега обеспечивали некоторую защиту от непогоды с запада, а Риббон предлагал дополнительное укрытие внутри самой якорной стоянки, оно было далеко от совершенства.

— Да, я посылал, Маркис. — Он указал на тонкий лист бумаги, лежащий на промокашке его стола. — Взгляни на это.

Маркис Хэмптин, его флаг-капитан, взял листок — такой, на котором были написаны сообщения, передаваемые вивернами, — и развернул его. Он узнал почерк секретаря адмирала Кейтано Рейсандо и приподнял одну бровь. Рейсандо и Росейл искренне недолюбливали друг друга, но они также научились уважать друг друга, а Рейсандо был заместителем Росейла. На данный момент это означало, что его флагманский корабль «Дименслэйер» находился в бухте Сарам вместе с другой половиной западной эскадры Росейла для защиты южного побережья Северного Харчонга и Пограничных штатов.

Он быстро просмотрел лаконично написанное сообщение, затем прочитал его во второй раз, гораздо более внимательно, прежде чем поднять глаза на своего адмирала.

— Понимаю, почему вы хотели меня видеть, сэр.

Он положил депешу обратно на стол и подошел к окну, чтобы встать рядом с Росейлом. Еще двадцать пять галеонов делили якорную стоянку с «Дифайентом», все, кроме двух, были специально построенными военными галеонами, а не переоборудованными торговыми судами, которые составляли большую часть королевского доларского флота в последний раз, когда имперский чарисийский флот заходил в залив Долар. Два из них, включая сам «Дифайэнт», были призами, которые были отобраны у чарисийцев по этому случаю. На самом деле, КЕВ «Дифайэнт», приз королевского доларского флота, когда-то был КЕВ «Дансер» имперского чарисийского флота, флагманом адмирала-еретика, который возглавил это вторжение. Потребовались месяцы, чтобы восстановить все повреждения, которые он получил в битве при Харчонг-Нэрроуз, но корабелы Долара многому научились, проанализировав его конструкцию. Среди прочего, они, наконец, узнали секрет того, как меднить свои собственные корабли ниже ватерлинии, и поделились этой информацией с остальными верфями Матери-Церкви и их светскими союзниками.

— Судя по всему, они, должно быть, забрали все, что у них было в Тэлизмене, — сказал Хэмптин через мгновение.

— Согласен. — Росейл сложил руки за спиной и поджал губы, обдумывая информацию, которую посыльная виверна принесла из бухты Сарам. — В некотором смысле жаль, что у харчонгцев не было ни одной из наших виверн-вестников с Земли Джека. Мы бы узнали об этом намного раньше, если бы они могли послать нам сообщение напрямую.

— Да, сэр, мы бы так и сделали, — согласился Хэмптин. — С другой стороны, адмирал Рейсандо не узнал бы об этом так быстро. В этом есть что сказать, если предположить, что мы идем за ними.

— В этом и заключается вопрос, не так ли? — сухо сказал Росейл.

Он еще несколько секунд смотрел на стоящие на якоре корабли, затем вздохнул и отвернулся от окон. Он подошел к своему столу с картами и встал, хмуро глядя на него, с Хэмптином за плечом.

— Вы правы, предполагая, что харчонгцы правильно посчитали их силы — конечно, мы говорим о харчонгцах, так что давайте не будем увлекаться расчетом на это — это все, что, по нашему мнению, у них было в Тэлизмене. И если это правда, то у нас действительно есть двадцать шесть галеонов против их пятнадцати. К сожалению, два из этих пятнадцати — их бомбардировочные корабли, а еще один — один из их проклятых броненосцев.

— Да, сэр. Но один корабль может находиться только в одном месте и одновременно вступать в бой с одним или двумя другими кораблями, — отметил Хэмптин. — И если адмирал Рейсандо снялся с якоря, как только он указал, что намеревался это сделать, он и остальная эскадра уже как целый день вышли из залива Сарам, двигаясь в этом направлении.

Росейл кивнул. Кейтано Рейсандо оставался таким же упрямо низкородным и некультурным, как всегда, и он все еще был слишком мягок, когда дело доходило до дисциплинирования простых моряков, но, как бы ни раздражало Росейла это признание, в остальном у него была хорошая голова на плечах. У него не было никаких сомнений в том, что Хэмптин был прав и что Рейсандо был в пути с двадцатью четырьмя дополнительными галеонами, три четверти из которых были специально построенными кораблями. Если харчонгцы были правы, и только один из броненосцев сопровождал отряд, направлявшийся в залив Швей, вывод их из залива Сарам представлял собой нетривиальный риск, но, вероятно, его можно было бы пережить. Согласно документам, которые они спасли с затонувшего корабля «Тербьюлент», когда галеон еретиков был выброшен на берег на мысе Мартин, у Шарпфилда могло быть не более восьми-десяти дополнительных галеонов на острове Кло. Вряд ли он стал бы слишком рисковать с таким небольшим отрядом, даже если бы в него входил один из броненосцев.

Теоретически, таким образом, Рейсандо мог спокойно присоединиться к нему и довести общие силы до сорока девяти галеонов против пятнадцати у еретиков, и шансы три к одному должны были оказаться сокрушительными, даже если бы у них был один из их проклятых броненосцев в компании. Проблема заключалась бы в том, чтобы привести их в бой, поскольку даже сейчас менее половины его собственных кораблей имели обшитые медью днища. После столь долгого пребывания в море те, которые не были покрыты медью, были печально грязными и, по крайней мере, на двадцать процентов медленнее, чем у еретиков, которые все были покрыты медью. Это была причина, по которой еретики потеряли после возвращения острова Кло горстку шхун, каждая стала жертвой одного из его собственных обшитых медью галеонов, и даже при этом только в сильную, ветреную погоду, когда более крупный доларский корабль мог нести больше парусов, чем шхуна.

— Интересно… — медленно произнес он, постукивая указательным пальцем по нижней губе и глядя на карту.

— Интересно, что, сэр? — спросил Хэмптин после того, как простоял молча более двух минут.

Адмирал встряхнулся и фыркнул. Это был признак того, как долго Хэмптин служил его флаг-капитаном, что другой был готов вмешаться в его мысли. Или, возможно, было бы точнее сказать, что флаг-капитан научился распознавать, когда он был погружен в свои мысли и нуждался в том, чтобы напомнить миру о нем.

— Они прошли через Швеймут, — сказал он. — Вопрос в том, куда они направляются.

— Наиболее разумной целью был бы Ю-шей, сэр.

— Возможно. И я полагаю, что для них имело бы смысл обеспечить аварийную якорную стоянку в Тэлизмене, прежде чем их обычные военные галеоны попробуют войти в залив Ю-шей и рискнут получить повреждения от береговых батарей. Это также объяснило бы присутствие бомбардировочных кораблей. Но что, если у них было что-то другое на уме?

— Вокруг залива Швей есть много потенциальных целей — вокруг обоих заливов Швей, — сказал Хэмптин. — Хотя Ю-шей, вероятно, самый богатый из них.

— Только потому, что это пункт сбора всего, что проходит через Швеймут и через залив, — указал Росейл. — Если еретики всерьез намерены перекрыть всю западную половину залива, Ю-шей будет так же полезен, как соски на самце-драконе.

Хэмптин нахмурился. Задачей западной эскадры было следить за тем, чтобы еретики не сделали ничего подобного, и он был более чем слегка удивлен, что Росейл так спокойно упомянул о такой возможности даже ему.

С другой стороны, здесь нет никого, кто мог бы его услышать, кроме меня. И, если подумать, он не говорит, что еретики добьются успеха; он только говорит, что это то, что они, похоже, намереваются. Потому что, если это то, чего они хотят достичь, они будут выбирать свои прибрежные цели, основываясь на этом результате, не так ли?

— Вы думаете о том, что они сделали в бухте Алексов, не так ли, сэр? — сказал он вслух.

— Да, — признал Росейл. — Что меня действительно интересует, так это то, знают ли они, что адмирал Халинд находится на пути к Ю-шей?

— Как они могли узнать, сэр? — резонно спросил Хэмптин. — Мы сами знаем о планах графа Тирска только три пятидневки.

— Одна вещь, которую мы усвоили на собственном горьком опыте, — это никогда не недооценивать шпионов-еретиков, — мрачно сказал Росейл. — Что я нахожу… интересным в этом, так это то, что если они действительно знают об адмирале Халинде, и если у них хватает наглости проникнуть так глубоко, они дали себе более чем достаточно времени, чтобы добраться до Ки-дау. Если уж на то пошло, если они действительно напористы — а Шан-вей знает, что еретики никогда не казались особенно слабыми по этой части! — у них действительно может быть время пробраться так глубоко, как до Симархана, прежде чем туда доберется адмирал Халинд.

— Вести галеоны так далеко вверх по реке, сэр? — Хэмптин потер подбородок. — Полагаю, что они могли бы. И адмирал Рейсандо сообщил, что у них с собой полдюжины их шхун. Они приспособлены для гребли, что при большинстве обстоятельств сделало бы их пригодными для реки. Какие средства защиты есть у Симархана? Могли бы они высадить морских пехотинцев на берег, используя только шхуны?

— Не думаю, что Симархан вообще укреплен, — пожал плечами Росейл. — С таким количеством потенциальных целей, расположенных гораздо ближе к побережью, зачем кому-то в здравом уме укреплять город почти в двухстах милях от берега? К счастью, Рейсандо говорит, что харчонгцы разослали гонцов и семафорные сообщения во всех направлениях, как только заметили еретиков в Швеймуте. Что нам нужно сделать, так это отправить несколько собственных сообщений.

— Да, сэр. Какие сообщения вы имели в виду?

— Понимаю, что Рейсандо уже в море, но я хочу, чтобы капитану Хармади в течение часа были отправлены виверны. — Хэмптин кивнул; капитан Стивин Хармади командовал батареями и береговыми сооружениями в Рейгейре в заливе Сарам. — Он должен использовать семафор, чтобы передать приоритетное сообщение графу Тирску, информирующее его о передвижениях еретиков, предупреждающее его, что харчонгцам следует ожидать возможного нападения на устье канала в Симархане, и призывающее адмирала Халинда — и службу канала — ускорить движение броненосных галер настолько, насколько это только возможно.

— Да, сэр, — ответил Хэмптин.

Жаль, что «Дифайент» не снабдили вивернами-посыльными, которые могли бы передать предупреждение непосредственно Ю-шею. Тем не менее, семафорная система могла передать сообщение на всем пути от залива Сарам до Гората вокруг северного берега залива Долар менее чем за восемь часов — при дневном свете и при нормальных погодных условиях — и любой приказ от Тирска до Халинда на винтовых галерах будет передаваться с той же скоростью по семафорным станциям, которые проходили параллельно практически каждому крупному каналу.

— Как только мы позаботимся об этом, — продолжил Росейл, — я хочу, чтобы все корабли флота были готовы сняться с якоря в течение четырех часов. Мы высадим лодку с посланием губернатору Клауд-Шэдоу по пути через Швеймут. Он достаточно умен, чтобы перевернуть небо и землю, но подготовить Симархан. Нам остается только надеяться, что у местного ополчения достаточно артиллерии, чтобы, по крайней мере, сдержать эти проклятые шхуны. Если еретикам придется использовать свой броненосец, простое перемещение этого зверя вверх и вниз по реке даст нам по крайней мере еще три или четыре дня, чтобы догнать их.

— Да, сэр. Я прослежу за этим.

— Знаю, что ты это сделаешь, Маркис. И пока мы беспокоимся о том, что еретики могут захотеть сделать с нами, давайте не будем упускать из виду возможности того, что мы можем получить шанс сделать с ними. У них есть время добраться туда, пока ветер не решит их притормозить. Но если адмирал Халинд сумеет ускорить свое движение и спустить свои броненосцы в реку до того, как они доберутся до Симархана, они превратят эти проклятые шхуны в фарш. Если уж на то пошло, они надерут задницы их обычным галеонам! И если мы сможем подойти достаточно близко, наступая им на пятки, и ветер позволит нам прижать их где-нибудь к берегу…

Хэмптин снова кивнул, потому что его адмирал был прав насчет потенциальной возможности. Флаг-капитану не нравилось думать о том, сколько доларских галеонов разобьет этот единственный броненосец, прежде чем им удастся сокрушить его. На самом деле, было более чем возможно, что он сможет прорваться сквозь всю их эскадру. Но обычные галеоны с этим не справились бы, а у королевского доларского флота были претензии к еретикам.

* * *

— Мыс Норт-Швей в четырех румбах по правому борту, сэр, — сказал лейтенант Стадмейр, и капитан Карлтин Хейджил удовлетворенно хмыкнул.

— Спасибо тебе, Данилд.

Капитан стоял рядом с нактоузом КЕВ «Дреднот», потирая указательным пальцем повязку на левой глазнице и вглядываясь в подсвеченную карту компаса. Затем он поднял голову, пристально глядя на парусину своего корабля.

Карлтин Хейджил не был лучшим кораблеводителем, когда-либо служившим в имперском чарисийском флоте, и правда заключалась в том, что он чувствовал бы себя увереннее — или, по крайней мере, счастливее, — прокладывая свой путь через Швеймутский пролив при дневном свете. Харчонгцы убрали все буи Швеймута, как только легкие крейсера графа Шарпфилда начали совершать набеги на их суда в заливе Долар. По общему признанию, проход был шириной в семьдесят миль в самом узком месте, но небо было затянуто облаками, луны не было, глубоководный канал был намного уже, чем несколько десятков миль, у него не было местного лоцмана, и всегда попадались случайные мели, илистые отмели или голые скалы. Броня «Дреднота» не принесла бы ему особой пользы, если бы он проделал себе дыру в днище.

Однако время было важнее осторожности. Он добрался до острова Тэлизмен значительно раньше, чем ожидал, всего через пять дней после отбытия капитана Абата, и обнаружил сообщение, оставленное для него Абатом. На самом деле, коммандер Мэкгригейр отправил ему это сообщение на малой шлюпке до того, как «Дреднот» полностью вошел в залив Ражир, и Хейджил повернул обратно в открытый залив в течение десяти минут после его прочтения.

Он прекрасно понимал, что задумал Абат, а Карлтин Хейджил всегда одобрял то, что вело к сражению с врагом, особенно если это означало держать эти бронированные доларские галеры подальше от эскадры. Однако не помешало бы оказать щеголеватому маленькому эмерэлдцу некоторую дополнительную поддержку. И даже если бы это было неправдой, Хейджил не собирался позволять Абату получать все удовольствие.

И все же он предпочел бы дневной свет. Ядра, снаряды и холодное оружие, с ними он мог иметь дело; камни и мели были чем-то совершенно другим.

— Держитесь, Данилд, — спокойно сказал он.

III

Эйванстин, провинция Клифф-Пик, республика Сиддармарк, и Сталберг, графство Ашер

Слуга долил чашку чая епископу воинствующему Каниру Кейтсуирту и молча удалился. Епископ воинствующий поднял чашку обеими руками, держа ее достаточно близко, чтобы вдохнуть ароматный пар, и попытался не думать о дожде, стучащем по крыше особняка. Он бы очень предпочел, чтобы там было больше снега и льда.

— Вы слышали что-нибудь еще от викария Аллейна, Канир? — спросил отец Седрик Зэйвир с другой стороны стола для завтрака, и Кейтсуирт поморщился, услышав беспокойство в тоне Зэйвира. Очевидно, мысли его интенданта следовали за его собственными.

— С прошлого четверга ничего, — сказал он далеко не радостным тоном. Не было смысла притворяться перед Зэйвиром. Они были вместе слишком долго — и думали слишком похоже — для этого. — Я был бы намного счастливее, если бы мы услышали что-то еще, но давайте посмотрим правде в глаза, судя по тому, что он сказал в своем последнем сообщении, он не может отправить нам ничего больше, пока не растают каналы дальше на север. И мне кажется, что кто-то в Зионе настаивает на том, чтобы все, что становится доступным, отправлялось к Уиршиму.

Он изо всех сил старался, чтобы в его голосе не было ни капли недовольства, но он знал, что потерпел неудачу, и мышцы щек Зэйвира напряглись. Верховный священник полностью сочувствовал ему, но в конечном итоге он был предан великому инквизитору, и они оба знали, кто стоит за попытками перенаправить ресурсы из армии Гласьер-Харт в армию Силман.

— Справедливости ради, — заставил себя сказать Кейтсуирт, — викарий Аллейн указывает, что с призывом из армии Тэншар и джурланкцев с ашеритами барона Уитфилдса он уже отправил нам все, что есть, — пятьдесят три тысячи человек и еще шестьдесят орудий. Он согласен, что… к сожалению, он не может прислать нам больше артиллерии, но пятьдесят три тысячи винтовок — это пятьдесят три тысячи винтовок, помимо всего прочего, Седрик.

— Но если ваша оценка сил, которые собирают еретики, верна, — начал Зэйвир, — вы не…

— Учитывая, как трудно было получить какие-либо точные данные о еретиках, боюсь, что наша оценка, вероятно, на самом деле занижена, — мрачно сказал Кейтсуирт. — И сильно сомневаюсь, что Кэйлебу и Стонару так же трудно наскрести дополнительную артиллерию для Симкина. — Он обнажил зубы в невеселой усмешке. — Хотя чертовски уверен, что они сделали это одним из своих главных приоритетов — я вам это обещаю! И на то есть веские причины, Шан-вей забери их. — Он покачал головой. — Склонен думать, что некоторые из наших начальников в Зионе, которые лично не сталкивались с еретической артиллерией, недооценивают угрозу.

— Если это так, то это не потому, что я не полностью одобрил ваши отчеты. — Зэйвир сделал глоток из своей чашки и поморщился. — Мне неприятно это говорить, но думаю, что вы правы насчет того, насколько… оторваны от реальности некоторые партии в Зионе.

— По крайней мере, каналы наконец-то начинают оттаивать, — сказал Кейтсуирт решительно более жизнерадостным тоном. — Я мог бы пожелать, чтобы все могущественное воинство не было нанизано вдоль Холи-Лэнгхорн, как бусины на нитке, учитывая, насколько позже оттепель наступает дальше на севере, но она приближается. И мы всегда можем надеяться, что дождь и грязь удержат еретиков дома в их милых, уютных казармах, пока кто-нибудь не доставит нам достаточное подкрепление, и у нас действительно будет шанс удержать наши позиции.

* * *

— У меня для вас сообщение службы каналов, милорд, — сказал Уиншинг Пан, барон Кристл-Скай, тяжело дыша, натягивая поводья рядом с повелителем конницы Гвейнмином Янчжу, бароном Фолинг-Рок.

— Я захочу это услышать? — спросил его барон Фолинг-Рок.

— Вероятно, нет, — признал повелитель пехоты Кристл-Скай. — Это все еще сплошная глыба льда к северу от Мартинсберга.

— Ты прав. Я не хотел этого слышать. Не то чтобы это было большим сюрпризом. — Фолинг-Рок тонко улыбнулся и махнул рукой в сторону снежинок, кружащихся с тяжелого оловянного неба.

— По крайней мере, сегодня вечером мы сможем укрыть вас под крышей, милорд, — отметил его старший командир бригады и заместитель. — Это уже кое-что.

— Но люди в строю не смогут сказать то же самое.

— Да, боюсь, что они этого не сделают, — согласился Кристл-Скай.

Его всегда немного удивляло, когда Фолинг-Рок говорил что-то подобное. Повелитель конницы был на восемнадцать лет старше Кристл-Скай и крепок, как старый сапог. Он также был дворянином старой закалки, который никогда не отличался заботой о крепостных, закрепленных на его значительным поместьях в Мэддоксе. На самом деле, поначалу он, очевидно, немного сомневался в том, что Кристл-Скай будет находиться под его командованием, учитывая репутацию молодого барона как либерала, который, как известно, предполагал — гипотетически, конечно, — что свободное крестьянство на самом деле может быть предпочтительнее крепостных, постоянно и юридически привязанных к земле. Тем не менее, он поддержал усилия по перевооружению и переподготовке могущественного воинства Божьего и архангелов, и он ясно осознавал, что эти «люди в строю» были важным компонентом джихада. На самом деле, Кристл-Скай подозревал, что Фолинг-Рок начал чувствовать выходящую за рамки поддержания его оружия острым ответственность за их благополучие, хотя и сомневался, что тот когда-либо признает что-либо подобное.

— Думаю, мы, по крайней мере, устроим им привал вовремя, чтобы сегодня вечером они могли приготовить горячую еду, сэр. И, по крайней мере, канал оттаивает к югу от нас. Если наводнение не слишком сильно замедлит остальную часть воинства, оно должно начать догонять нас в течение следующих нескольких пятидневок.

— И я буду рад, если это произойдет, — признал Фолинг-Рок. — Но мы все еще далеки от армии Силман, и правда в том, что мы не успеем вовремя.

Голова Кристл-Скай повернулась быстрее, чем он намеревался, и его глаза слегка расширились, когда он посмотрел на своего командира.

— Нет смысла надеяться на иное, Уиншинг, — тяжело сказал Фолинг-Рок. — О, я буду продолжать наращивать темп. Мы сражаемся во имя Бога, поэтому я не собираюсь исключать возможность чуда. Но если не считать этого, еретики собираются напасть на епископа воинствующего Барнэбея по крайней мере на целый месяц раньше, чем мы сможем добраться до него.

— Если это правда, сэр — и я только удивлен, услышав это от вас, но не удивлен, что это, вероятно, так, — разве викарий Аллейн не позволит епископу воинствующему отступить?

— Если бы это зависело от викария Аллейна, он бы уже отступил, — прямо сказал Фолинг-Рок. — Это не так, и мы с тобой оба это знаем. — Он смотрел молодому человеку в глаза, пока Кристл-Скай не кивнул, затем пожал плечами. — С военной точки зрения это неправильное решение; с точки зрения джихада оно может быть правильным. Во всяком случае, время, которое потребуется еретикам, чтобы разобраться с ним, будет намного больше времени для того, чтобы воинство двинулось вверх по каналу и встретилось с ними лицом к лицу. И, учитывая ситуацию со снабжением епископа воинствующего, ему, вероятно, слишком не хватает пайков и тягловых животных, чтобы на данный момент в любом случае вывести больше десятой части своей армии.

Ноздри Кристл-Скай раздулись, но затем он снова медленно кивнул.

— О, не смотри так свысока в рот, Уиншинг! — Фолинг-Рок протянул руку и легонько хлопнул повелителя пехоты по плечу в необычном жесте привязанности. — Бог никогда не обещал нам, что это будет легко, и если бы Шан-вей не бродила по миру и не делала все, что в ее силах, чтобы помочь еретикам, джихада вообще никогда бы не было. И как бы ни было больно думать о его потере, вся армия епископа воинствующего Барнэбея составляет едва десятую часть от численности воинства, а у графа Рэйнбоу-Уотерса будут все люди и оружие, которые у нас есть, и они идут по этому каналу за нами. Что бы ни случилось с армией Силман, еретикам придется иметь дело с нами задолго до того, как они доберутся до Пограничных государств, и у нас будет все лето, чтобы показать им, что даже Шан-вей не может спасти их от гнева Божьего.

IV

КЕВ «Тандерер», 30, залив Швей; КЕВ «Дестини», 54, море Харчонг; и посольство Чариса, Сиддар-Сити, республика Сиддармарк

— Доброе утро, сэр.

Лейтенант Жэксин отдал честь своему капитану, когда тот вышел на палубу. Сэр Брустейр Абат серьезно ответил на приветствие, затем кивнул лейтенанту, подошел к поручню и встал, глядя на юго-восток, где утреннее солнце золотило марсели его эскадры. Они были в семнадцати днях пути от острова Тэлизмен, и безоблачное небо напоминало полированный голубой купол: чистое, яркое, жаркое… и почти безветренное.

Эскадра была более рассредоточена, чем он мог бы пожелать, но это беспокоило его меньше, чем то, как провисали или лениво хлопали выгоревшие на солнце паруса кораблей. В данный момент «Тандерер» плелся по воде со скоростью менее одного узла, вокруг его форштевня едва вздымалась вода, а несколько его спутников медленно, но неуклонно обгоняли его. Абат любил свой корабль, и при любом ветре его высокая оснастка делала его быстроходным и удивительно удобным для судна его размера и тоннажа. При столь легком ветре, как сейчас, казалось, что он тащит за кормой якорь, а часы тикают.

Он сложил руки за спиной, мягко покачиваясь на пятках, чувствуя изнуряющую экваториальную жару. Было уже за семьдесят градусов; к полудню моряки эскадры будут искать любой намек на тень, который они смогут найти, и он уже приказал соорудить навесы, чтобы защитить палубы «Тандерера». Впрочем, вряд ли будет сильный ветерок, который поможет им остыть, — мрачно подумал он.

О, не будь старухой, Брустейр! — сказал он себе. — Да, ты отстаешь от своего самого оптимистичного графика, но у тебя все еще есть в запасе целых пять дней. И точно так же, как ты сказал Ливилину и Жерико, ты всегда можешь развернуться и отправиться домой, если не успеешь вовремя.

Он снова на мгновение посмотрел на бесполезное небо, затем повернулся к Жэксину.

— Думаю, что сегодня утром мы проведем артиллерийские учения, Албер. — Он едва заметно улыбнулся. — Давай займемся этим, пока не стало по-настоящему жарко.

* * *

— Это начинает меня немного нервировать, — признал Кэйлеб Армак.

Восемь утра в заливе Швей были тринадцатью часами в Сиддар-Сити, по сейфхолдскому эквиваленту полудня, и на столе между ним и Эйвой Парсан стояли остатки обеда. Ожидалось прибытие Хенрея Мейдина и Дариуса Паркейра, канцлера казначейства и сенешаля республики, которые направлялись в посольство, чтобы обсудить последние депеши от генерала Стонара и герцога Истшера. Хотя Мейдин изо всех сил старался — в целом успешно — не возмущаться эффективностью шпионской сети Чариса, которая обеспечивала подавляющую часть разведданных союзников, не было смысла притворяться, что его собственные агенты приближались к проникновению и досягаемости Чариса. Кэйлеб — ну, точнее, сейджин Мерлин и его разветвленная сеть шпионов — и мадам Парсан были гораздо более эффективны, и республика стала сильно полагаться на них.

— Это не вызывает восторга и у меня, ваше величество, — сказал сэр Данкин Йерли по связи со своего флагмана, в то время как КЕВ «Дестини» и его небольшая эскадра продолжали неуклонно двигаться на восток через море Харчонг под давлением гораздо более оживленного западного ветра. На борту «Дестини» было только три часа ночи, но ради совещания он и лейтенант Эплин-Армак встали рано. — Прекрасно понимаю, что делает сэр Брустейр, и думаю, что он прав. Мне также нравится думать, что я бы сделал то же самое на его месте, и верно, что любой, кто отказывается рисковать, с гарантией никогда не сможет выиграть. Но у Росейла координация лучше, чем он ожидал — чем я ожидал, если уж на то пошло, — и с учетом условий ветра, с которыми он столкнулся….

Его голос затих, и он покачал головой.

— Полагаю, у вас был небольшой собственный опыт с… неблагоприятными условиями ветра, милорд, — заметил Мерлин.

Он стоял, глядя в окно конференц-зала, в котором вскоре должны были собраться Кэйлеб, Эйва, Мейдин и Паркейр. Якобы он занимался обычной проверкой безопасности, которую он и другие члены имперской стражи проводили перед любой встречей таких августейших особ, но изображения, которые он на самом деле наблюдал, были демонстрацией провинции Швей Харчонга. Маленькие зеленые и малиновые значки медленно ползли по нему, неуклонно двигаясь на юг, и красных было гораздо больше.

— Да, видел, — признал барон Сармут. Он все еще был достаточно новичком во внутреннем круге, чтобы почувствовать проблеск беспокойства, разговаривая со страшным сейджином Мерлином через медиума, который, как утверждали все предыдущие тренировки и опыт, должен был быть демоническим, но его рот изогнулся в улыбке. — На самом деле, мы с Гектором оба так и сделали. Однако это была неприятность совсем другого рода.

— Согласен, — сказал Кэйлеб. — С другой стороны, хотя ни вы, ни он не знали об этом в то время, мы с Шарлиэн наблюдали сквозь снарки все то время, пока вы боролись с тем ураганом. Когда я сказал вам позже, как сильно восхищен вашим мастерством мореплавания, особенно после того, как оборвался якорный трос, я говорил с более… информированной точки зрения, чем вы, вероятно, представляли.

— Вы должны были видеть это с нашего юта, Кэйлеб, — вставил Гектор. — Не думаю, что кто-то из нас поверил бы, что он мог это провернуть, если бы было время остановиться и подумать об этом. — Лейтенант пожал плечами. — К счастью, этого не произошло. Мы были слишком заняты тем, что он приказывал нам делать, чтобы беспокоиться о том, правильно это или нет!

— Что ж, это может быть правдой, — смущение Сармута от их похвалы было очевидным, — но это не меняет того факта, что Росейлу удалось приблизиться к ним по крайней мере на целый день плавания. Или что вместе с Рейсандо он более чем в три раза сильнее Абата.

— Да, это так, — согласился Мерлин. — И я хотел бы, чтобы был способ рассказать ему все это. Он скорчил несчастную гримасу. — Я продолжаю говорить себе, что это не Гвилим Мэнтир, и сражение при Харчонг-Нэрроуз не повторяется снова и снова, но это не самое легкое, в чем я когда-либо пытался убедить себя.

— Не вижу никаких признаков такой штормовой погоды, которая повредила оснастку Гвилима, и Сова тоже не видит, — отметил Кэйлеб. — И Росейл, возможно, наверстал упущенное ими время, но и «Дреднот» тоже. Хейджил должен догнать Абата задолго до того, как Росейл сможет обогнать кого-то из них, и я не могу припомнить другого капитана, которого предпочел бы для своей поддержки. До тех пор, пока эти проклятые винтовые галеры не являются частью уравнения, «Тандерер» и «Дреднот» вместе должны примерно уравнять шансы. И не забывайте про «Тьюмалт» и «Термойл»; они не бронированы, но их нарезные угловые пушки пробьют огромные дыры в любом галеоне, который встанет у них на пути.

— Простите меня за вопрос, — сказала Эйва, — я не так хорошо осведомлена о лодках, как все вы, чарисийцы. — Кэйлеб поморщился при слове «лодки», и глаза Эйвы на мгновение сверкнули на него. — Но насколько опасны эти «винтовые галеры»?

— Это вопрос на тысячу марок, — ответил Мерлин. — Шестидюймовые нарезные орудия должны пробивать их броню, но она толще, чем мы первоначально предполагали из производственных мощностей доларцев. По крайней мере, это железо, а не сталь, и оно не закалено, как броневая плита Эдуирда, но оно выдержит тридцатифунтовые снаряды в течение целого дня. Даже сплошное тридцатифунтовое ядро, вероятно, не сможет пробить его, если только не нанесет большое количество попаданий в один и тот же кусок обшивки, и я не слишком уверен, что стандартные шестидюймовые снаряды пробьют его так легко, как нам всем хотелось бы. Бронебойные наверняка могут справиться с этим, но ни у одного из броненосцев нет такого количества этих снарядов, как мне хотелось бы, а у бомбардировочных кораблей их еще меньше.

— Но бронированы только носовые части их корпусов, не так ли?

— Во всех смыслах и целях, — согласился Мерлин. — У них есть легкая обшивка, чтобы защитить своих рулевых от огня из стрелкового оружия и волков, но, кроме этого, две трети их корпусов небронированы. Проблема в том, что в таких погодных условиях они с их шхунными парусами и этими проклятыми винтами могли бы легко держать нос в сторону наших кораблей. Если уж на то пошло, при правильных обстоятельствах они могли бы справиться с этим даже при значительно более сильном ветре. И что еще хуже, с этим носовым вооружением они могут работать против ветра против любого из наших галеонов под одними парусами, даже без учета их способности двигаться прямо против ветра под парусом. Когда вы добавляете это к калибру оружия, которое они несут впереди, вы получаете нечто гораздо более опасное, чем должно быть.

— И они также быстрее, чем должны быть. — Разочарование в тоне Гектора было очевидным. — Они не должны так двигаться «под действием мускулов» без пара!

— Винты более эффективны, чем весла, хотя я действительно не ожидал, что Жуэйгейр даст кривошипам такое сильное преимущество в передаче, — философски заметил Мерлин. — И они построили галеры достаточно легкими, чтобы обеспечить им приличную способность к «спринту». С другой стороны, шестерни являются потенциальным слабым местом — у них, безусловно, было достаточно поломок на тренировках — и именно из-за их легкой конструкции они такие хрупкие, а это значит, что в океане они будут еще более бесполезны, чем галеры Долара у рифа Армагеддон..

— Что очень помогло бы, если бы мы не говорили о внутреннем заливе, — кисло заметил Кэйлеб. Он сердито посмотрел на ту же карту, на которую смотрел Мерлин, затем встряхнулся. — Ну, в любом случае, отсюда мы ничего не можем поделать с ситуацией. — Его губы на мгновение скривились. — То, с чем у меня было гораздо больше опыта, чем я когда-либо хотел. А тем временем Хенрей и Дариус будут здесь с минуты на минуту. Что подводит нас к льду на озере Виверн и нашему хорошему другу епископу Гортику.

Его губы снова скривились в гораздо более неприятной улыбке.

V

Ущелье Силман, провинция Маунтинкросс, республика Сиддармарк

Генерал Трумин Стонар снова посмотрел на часы.

Увы, это было всего на семь минут позже, чем в последний раз, когда он смотрел, что казалось невозможным, учитывая железную волю, с которой он останавливал себя — десятки раз, конечно! — от того, чтобы за это время снова вытащить их из кармана.

Он фыркнул от собственного беспокойства, задаваясь вопросом, каково это было для людей под его командованием, которые ждали того же события. Армию Хилдермосс было не сравнить с отчаявшимися, численно уступающими и истощенными силами, которыми он командовал прошлой весной. Горстка голодающих, измученных полков была преобразована в шесть стрелковых дивизий, поддерживаемых шестью полками драгун Сиддармарка, и если их снаряжение оставалось чуть хуже, чем у их союзников-чарисийцев, оно было намного лучше, чем когда-либо могла похвастаться армия республики Сиддармарк. Каждый из его восьмидесяти тысяч пехотинцев был вооружен винтовкой со штыком, более трети из которых заряжались с казенной части; каждый из его двенадцати тысяч драгун был вооружен винтовкой или нарезным карабином; а его дивизии были оснащены более чем двумя тысячами минометов и почти шестьюстами полевыми орудиями. По общему признанию, полевые орудия по-прежнему были морскими тридцатифунтовыми и четырнадцатифунтовыми пушками, установленными на полевых лафетах, предоставленных Чарисом, а не четырехдюймовыми нарезными орудиями, которыми оснащалось все больше и больше полков полевой артиллерии ИЧА, но они все равно мощно усилили его артиллерийский парк.

И если у него не было ни одного из полевых нарезных орудий чарисийцев, он знал, где он мог…

Ракета взмыла ввысь над предрассветной чернотой озера Виверн.

* * *

— Сэр! Полковник Оливир!

Бринтин Оливир выпрямился в своем походном кресле, расплескав на тунику половину своей скудной чашки драгоценного горячего какао. Было всего пять часов, все еще далеко до восхода солнца на севере в это раннее время года, и он наполовину задремал за своим спартанским завтраком, позволяя своему разуму мечтать о доме, о своей жене и трех сыновьях.

Он тихо, но с чувством выругался, пролив какао, но больше из-за собственной неуклюжести, чем из-за своего помощника. Лейтенант Дантас был с ним с тех пор, как прошлым летом дивизия «Сент-Юра» двинулась на восток. Он не отрывал своего полковника по прихоти, и что бы ни вызвало этот испуганный тон в его голосе, оно вероятно, предвещало нечто гораздо худшее, чем пропитанная какао туника.

Дверь его штабной хижины открылась, и юный Дантас наполовину влетел в нее. Его карие глаза были широко раскрыты, а его обычно непослушные волосы, казалось, встали дыбом во все стороны, когда он резко остановился.

— В чем дело, Тейдор? — резко спросил Оливир.

— Сигнальная ракета, сэр, над озером!

Озноб, который никак не был связан с холодным, сырым утром, начался где-то на затылке Оливира, пробежал по позвоночнику и поселился в его вечно голодном желудке. Каждый офицер в армии Силман знал, что еретики нападут, как только погода позволит им двигаться, но лед на озере Виверн таял уже несколько пятидневок, ускоренных началом весеннего паводка. Оливир, как и большинство старших офицеров епископа воинствующего Барнэбея, помнил те же самые весенние наводнения прошлого года. Лэнгхорн знал, что в это время в прошлом году ущелье Силман было кошмаром из грязи и воды по грудь! Несомненно, это означало, что еретик Стонар так же увяз в грязи, как и армия Силман, и ожидаемая атака должна была произойти с запада вдоль канала Гуарнак-Айс-Эш.

Однако, по-видимому, это не означало ничего подобного.

Он поставил чашку обратно, вытер салфеткой тунику, другой рукой потянулся за верхней одеждой и направился к двери. Позади него Дантас задержался ровно настолько, чтобы забрать пояс с мечом своего полковника, а затем поспешил за ним.

Оливир выскочил на открытое место, все еще вдевая руки в рукава одежды. Сигнальная ракета, о которой сообщил Дантас, парила высоко в небесах, дымясь и пыхая в синей ярости под одним из зонтиков, которые еретики использовали, чтобы держать их. Внезапная вспышка света сделала темноту над озером еще более непроницаемой, но, очевидно, эта штука была запущена не более чем в нескольких тысячах ярдов от грязных, полузатопленных окопов 1-го полка. Это означало, что стреляли откуда-то с озера, и полковник обеими руками прикрыл глаза от яркого света, вглядываясь в эту черноту в поисках того, что, как он знал, должно было быть где-то там, гадая, что задумали еретики.

Какого черта они вообще делают здесь, на восточной стороне озера? — Эта мысль обожгла его мозг. — Они должны были бить епископа Жэйсина, а не нас!

Узкая водная щель, соединявшая восточную и западную части озера Виверн, была едва ли шириной в шесть миль в том месте, где ее пересекали мост и дамба, прежде чем епископ воинствующий Барнэбей приказал их уничтожить. Даже сейчас, со всеми наводнениями, она не могла быть намного больше восьми миль в ширину, в то время как от ближайшего удерживаемого еретиками пункта на южном берегу озера до позиций дивизии «Сент-Юра» было не менее тридцати пяти миль. Дивизия «Сент-Тадиус» епископа Жэйсина Хауэйла удерживала обломки дамбы, и он получил значительное подкрепление из ограниченного артиллерийского парка армии Силман именно потому, что это была самая уязвимая точка. Несмотря на нынешнее половодье, опоры разрушенной дороги все еще возвышались над поверхностью, что является бесценным преимуществом для пехоты, пытающейся атаковать через водную брешь, или для инженеров, пытающихся преодолеть ту же брешь по пятам пехоты. Так почему же?..

Милый Чихиро!

Оливир отшатнулся на целый шаг в явном удивлении, когда еще дюжина ракет — нет, еще дюжины ракет! — устремились в небеса. Они образовали дугу, которая, должно быть, была по меньшей мере в четыре или пять миль в поперечнике, сверкая в темноте, как стая проклятий, когда они с воем поднимались вверх по круто наклонным траекториям. Полковнику хотелось броситься лицом вниз, прижаться к земле, как кролику или белке перед криком охотящейся виверны. Ему удалось этого не сделать только потому, что он знал, что все глаза, которые не были прикованы к этим ракетам, вместо этого наблюдали за ним. И поэтому он заставил себя выпрямиться, наблюдая, как поднимаются эти дымящиеся линии света, хотя и сомневался, что кого-то обманывает.

А потом начали рваться ракеты, и кровь Бринтина Оливира превратилась в лед. Это были не сигнальные ракеты; это были осветительные ракеты еретиков, и их свет струился по позициям его полка.

— Стоять! Стоять!

По крайней мере, его сержанты и младшие офицеры были начеку, — отстраненно подумал он. — Глубоко укоренившийся рефлекс тренировки и ответственности держал их за горло, заставляя выполнять свой долг… независимо от того, принесет ли это вообще какую-то пользу или нет.

Он встряхнулся. Если они могли выполнять свой долг, то он, черт возьми, вполне мог выполнять свой, и он повернулся и бросился к своему командному пункту с лейтенантом Дантасом по пятам.

* * *

— Хорошо, мальчики! — крикнул коммандер Жорж Паркмин. — Покажем этим ублюдкам, что мы здесь!

Вряд ли это был правильный, профессиональный способ передать приказ, но Паркмину на самом деле было все равно. Он взял на себя подготовку, которую полковник Мартин Мкуартир начал задолго до того, как в августе прошлого года барон Грин-Вэлли вышел из ущелья Силман и направился к озеру Грейбек. Для морского офицера было довольно странно находиться в восьмистах милях и более от ближайшей соленой воды, но Жоржа Паркмина это вполне устраивало.

Флотилия бригов, шхун и штурмовых катеров, которую он и его отряды моряков и сиддармаркских плотников строили всю зиму, раскинулась в темноте по обе стороны. В конце концов, было проще построить лесопилку и лодочную верфь в Ананасберге, в восьмидесяти милях выше плотины Серабор, чем перевозить суда через плотину. Перетаскивание тяжелых морских угловых орудий за такую дамбу было достаточно монументальной задачей, хотя это стало более маетным, чем трудным, как только у Мкуартира были установлены отвесные опоры для подъема тяжестей. Оттуда их переправили баржами в Ананасберг, где их ждали готовые суда с малой осадкой.

Нарезная шестидюймовая угловая пушка или одно из еще более тяжелых десятидюймовых гладкоствольных орудий представляли собой огромную массу вооружения для чего-либо плавающего с достаточно малой осадкой, чтобы проложить себе путь через материковые каналы, но прочные обшитые досками бриги справлялись с этой задачей. Ни один из них не мог нести больше двух огромных пушек, но Паркмин построил двадцать пять таких. Каждый из этих двадцати пяти кораблей стоял на якоре в слегка неровной линии, протянувшейся к востоку и западу от «Гринейд», его флагманского корабля длиной в сто футов. Они стояли на якоре на шпрингах и тщательно нацеливались, пока сверкающие ракеты освещали их цели на берегу. Орудийные расчеты были готовы, нетерпеливо ожидая, когда «Гринейд» откроет огонь, а артиллеристы «Гринейд» ждали только разрешения Паркмина.

* * *

Полковник Оливир был едва на полпути к своему командному пункту, когда озеро взорвалось.

Длинная череда обжигающих дульных вспышек — огромных огненных языков света, хлещущих вверх с поверхности, — разорвала тьму. Он сразу понял, что сделали еретики; он просто не мог понять, как им это сошло с рук, и никто этого не заметил. Он сделал паузу, с болью в сердце наблюдая за яркими полосами, когда снаряды еретиков дугой взлетали вверх. Казалось, они двигались почти медленно, когда поднимались, но затем достигли своей максимальной высоты и с воем понеслись вниз, все быстрее и быстрее, пока не врезались в землю и не взорвались собственной яростью Кау-юнга.

Его барабанные перепонки съежились от раскатистого грома этой бомбардировки, и сквозь шум и ярость еретических снарядов он услышал крики тревоги и леденящие кровь крики раненых. Он окопал свой полк так глубоко, как только мог, но его сердце упало, когда огромная тяжесть и мощь взрывов захлестнули его. Бункеры и блиндажи его людей не могли долго выдерживать такого рода наказание. Даже если бы они могли, еретики не обстреливали бы их таким образом, если бы не намеревались прийти лично, а люди, которые прятались в землянках, были людьми, неспособными охранять брустверы своих сооружений.

А потом стало еще хуже.

* * *

Паркмин вглядывался в свою двойную трубу, пытаясь разглядеть какие-нибудь детали, когда последовательные волны снарядов из угловых орудий обрушивались с небес на позиции храмовых мальчиков. Несмотря на осветительные ракеты, он мало что мог разглядеть из-за темноты, дыма и ослепительных вспышек орудийных стволов и разрывов снарядов, но, похоже, его артиллеристы поражали свои цели даже точнее, чем он надеялся. Они это могли.

Он оскалил зубы, когда опустил трубу и наблюдал за волной проплывающих мимо «Гринейд» речных весельных барж, служащих мобильными минометными платформами. Самые маленькие из них несли двенадцать меньших трехдюймовых минометов; более крупные несли гораздо более тяжелые М97 с их бомбами калибром четыре с половиной дюйма. Тридцать барж несли в общей сложности чуть более трехсот минометов, а комбинация осветительных ракет, все еще рвущихся над головой, и тяжелых снарядов угловых орудий должна была дать им достаточно света, чтобы увидеть свои цели.

* * *

Полковник Оливир так и не добрался до своего командного пункта. Минометная мина М97 взорвалась почти прямо над ним, и конус шрапнельных шариков искромсал его и его помощника на куски. Менее чем через две минуты шестидюймовый снаряд углового орудия разорвался почти прямо над его телом.

Смерти двух человек были достаточно малы по сравнению с масштабом бедствия, охватившего армию Силман. Эланор Оливир и ее дети никогда не узнают наверняка, как умерли их муж и отец, а Агта Дантас никогда не узнает, что случилось с ее сыном, но тысячи других семей смогут сказать то же самое. И все же смерть Оливира выделялась одним моментом: любой шанс удержать свои позиции, который мог быть у его полка, умер вместе с ним. Вероятно, это произошло бы в любом случае, но командиры его рот были так же растеряны и напуганы, как и любой из их людей. Они сделали все, что могли, и при этом две трети из них погибли, но без уверенного, надежного голоса Оливира их усилий было просто недостаточно.

Первый полк был разбит под ударами этой ураганной бомбардировки. Удивленные, напуганные люди, которые уже почувствовали неизбежность окончательного поражения из-за скудных пайков и крайне непригодной для зимы одежды, выданной им квартирмейстерами, запаниковали. Слишком многие из тех, кто мог бы остановить панику, как полковник Оливир, были мертвы, а выжившие бежали от холокоста… только для того, чтобы попасть в самое его сердце. Выбравшись из своих блиндажей, не защищенные даже щелями траншей, они оказались обнаженными под ударами шрапнели и шипящих стальных осколков, когда вражеские снаряды и минометные бомбы повлекли за собой наказание, которое всегда наступало для войск, попадавших под такой огонь.

* * *

— Хорошо! — крикнул Паркмин тридцать минут спустя, достаточно громко, чтобы его услышали сквозь грохот артиллерии. — Давайте пошлем приглашение генералу Маклимору, Чарлтин!

— Есть, есть, сэр! — Лейтенант Чарлтин Винчози, командир «Гринейд», в знак понимания коснулся груди и кивнул ожидавшему связисту. Старшина поджег запал ракеты длинным медленным фитилем, и она взмыла в небеса, взорвавшись каскадом красного и зеленого огня.

Паркмин наблюдал, как она поднимается, наблюдал, как она извергается, затем оглянулся на юг, когда первая волна штурмовых катеров мощно гребла сквозь густые, дрейфующие туманные полосы порохового дыма и грома и молний бомбардировки. 8-я стрелковая дивизия генерала Тобиса Маклимора месяцами ждала этого момента, и он мог слышать завывание их труб и высокий, дикий вой, которому они научились у чарисийских морских пехотинцев, даже сквозь грохот орудий.

Он сорвал с головы шляпу, размахивая ею над головой, пока его артиллеристы отвечали на приветствия пехоты, и его губы растянулись в голодном оскале. Храмовникам предстояло за многое ответить, и люди Маклимора собирались получить первый аванс.

VI

Храм, город Зион, земли Храма

Напряженное, сердитое выражение лица Жаспара Клинтана было достаточно жестким, чтобы расколоть камень. Его глаза сверкали глубокой и бездонной яростью, которая все больше становилась его частью за последние несколько лет, и опасность исходила от него, как проклятие. Уиллим Рейно почти чувствовал запах крови и дыма, когда он спокойно стоял и ждал, пока Клинтан нацарапал свою подпись на полудюжине ордеров на арест, бросил их обратно в руки своего секретаря и резко мотнул головой в жесте ухода.

Секретарь не собирался целовать кольцо великого инквизитора при официальном прощании. Он просто бросил быстрый, испуганный поклон и исчез, как дым от пожаров прошлой зимы, оставив Рейно наедине со своим хозяином.

— Садись.

Клинтан ткнул указательным пальцем в обычное кресло Рейно, и архиепископ Чиан-ву устроился в нем со своим портфелем на коленях.

— Ты принес документы?

— Да, ваша светлость. — Рейно открыл портфель и извлек полдюжины плотно набитых папок. Он положил их на стол Клинтана. — Досье всех офицеров, которые вы запрашивали, ваша светлость.

Клинтан протянул руку и подтащил папки ближе, как разъяренный горный медведь, выхватывающий лосося из ручья. Он нахмурился, просматривая их, пока не нашел те две, которые, очевидно, были ему нужны. Затем он отодвинул остальные в сторону и открыл выбранную пару одну за другой, быстро просматривая их содержимое. Наконец, он снова закрыл их, откинулся на спинку стула и устремил свой опасный, огненный взгляд на Рейно.

— Полагаю, ты подтвердил первоначальные сообщения?

Это прозвучало как полурычание, но Рейно ожидал этого. Он просто кивнул, выражение его лица было серьезным.

— Боюсь, что да, ваша светлость. — Он слегка пожал плечами. — Связь затруднена, вы понимаете, и агенты-инквизиторы, которые докладывают с мест — те, чьи приказы не требуют, чтобы они согласовывали свои сообщения с Эбернети перед передачей — находятся на относительно невысоких должностях. На самом деле, большинство из них имеет прикрытие военнослужащих регулярной армии. Это означает, что их доступ к семафору или другим методам связи в данный момент ограничен. Однако у меня есть три отдельных подтверждающих сообщения, все доставлены вивернами.

— Эти ублюдки.

Эти два слова были произнесены шипящим, почти шепотом, что придавало им еще большую силу, чем более привычный рев ярости Клинтана. Рейно видел великого инквизитора во всех мыслимых настроениях, от добродушного дружелюбия, когда дела шли хорошо, до бессвязной, крушащей мебель ярости, когда дела шли плохо… менее хорошо. В данный момент он предпочел бы одну из визжащих, захлебывающихся истерик Клинтана ледяному кокону такой сильно сфокусированной ярости. Это были моменты, когда викарий был наименее склонен к сдержанности и наиболее сильно побуждался к… экстремальным реакциям. Его вспышки гнева были достаточно опасны, но холодная, сосредоточенная страсть его нынешнего настроения была гораздо более опасной.

Архиепископ ждал. Не столько для того, чтобы узнать, какова может быть судьба Барнэбея Уиршима и Эрниста Эбернети, сколько для того, чтобы узнать, как эти судьбы их постигнут. Их судьба была предрешена с того момента, как они приказали полковнику Клейрдону Максуэйлу повести двадцать пять тысяч человек на запад от Гуарнака в отчаянной попытке спастись от джаггернаута, безжалостно пробивающегося через ущелье Силман к тому, что осталось от армии Силман. Маловероятно, что беглецы действительно могли сбежать — все они были пехотинцами, без какой-либо кавалерии с ними, согласно отчетам агентов-инквизиторов, — и Уиршим, и Эбернети остались позади с арьергардом, пытаясь выиграть им немного больше времени.

И, без сомнения, потому, что это держало их вне досягаемости инквизиции. Хотя в случае Эбернети это было неоднозначным благословением, учитывая объявленную еретиками политику в отношении инквизиторов.

— Хочу, чтобы их арестовали, — решительно заявил Клинтан. — Отправь приказ отцу Андеру.

— Я, конечно, попытаюсь, ваша светлость. — Рейно удалось не вздрогнуть, когда эти горящие глаза сузились. — Однако, как я уже сказал, коммуникации… хаотичны. Возможно, я не смогу передать ему инструкции. И, честно говоря, даже если нам удастся доставить их к нему, он может оказаться не в состоянии действовать.

Клинтан оскалил зубы. Андер Сигейрс официально был старшим сотрудником Эрниста Эбернети. На самом деле, он также был глазами Жаспара Клинтана в армии Силман, и последние два месяца он докладывал, что моральный дух этой армии был менее чем надежным. Очевидно, он был прав.

— Почему он не должен быть в состоянии действовать? — спросил великий инквизитор опасно спокойным тоном. — Это одна из ситуаций, ради которых он был специально поставлен на свое место, чтобы иметь дело с ними, и у него есть мое личное поручение действовать от имени инквизиции.

— Понимаю это, ваша светлость. Но такое вопиющее пренебрежение приказами со стороны Уиршима доказывает, что это то, о чем он думал в течение некоторого времени, именно так, как об этом предупреждал нас отец Андер. Однако для того, чтобы он преуспел в этом, Эбернети должен был решиться поддержать его — по крайней мере, пассивно. И что бы еще ни было правдой, ни Уиршим, ни Эбернети не настолько глупы, чтобы думать, что инквизиция не будет как можно пристальнее следить за ними обоими. Уверен, что они приняли меры предосторожности — во всяком случае, в меру своих возможностей — чтобы исключить вмешательство со стороны кого-то вроде отца Андера, и чтобы арестовать их для выполнения приказов инквизиции, ему пришлось бы полагаться на офицеров регулярной армии. Обычно меня бы это не беспокоило; в нестабильной ситуации, подобной той, с которой сейчас сталкивается армия Силман, даже самые лояльные регулярные офицеры, вероятно, будут слишком… озабочены, чтобы объединиться с инквизицией, как им следовало бы.

— Ты имеешь в виду, что гниль распространилась так далеко, что они будут подчиняться приказам Уиршима, а не приказам отца Андера, — проскрежетал Клинтан.

— Не совсем так, ваша светлость, — ответил Рейно, хотя сильно подозревал, что именно это и произойдет, если дело дойдет до драки. — Я имел в виду, что, хотя у отца Андера есть ваш личный ордер, никто за пределами инквизиции, вероятно, не узнает его — или вашу подпись, если на то пошло, — когда они его увидят. Если Эбернети отменит приказ, пока все еще бушует бой, обычные офицеры, вероятно, решат, что его более высокий священнический ранг и его официальная должность армейского интенданта придают его приказам больший вес, чем приказы простого верховного священника. — Архиепископ снова пожал плечами. — Честно говоря, ваша светлость, в сложившихся обстоятельствах было бы неразумно ожидать какой-либо другой реакции от мирян, столкнувшихся с такими… противоречивыми уровнями священнической власти.

— Я понимаю.

Ответ из двух слов был высечен из зимнего льда озера Пей, и ноздри Клинтана раздулись. Его лицо, и без того раскрасневшееся от гнева, стало еще краснее, но взрыва, которого опасался Рейно, не последовало.

— Хорошо, — сказал он наконец, как гранит, рассыпающийся в гравий, — возможно, ты прав. И последнее, что нам нужно сделать, это отдать приказ об их аресте и потерпеть неудачу. Но я хочу видеть каждое слово каждого приказа, каждую часть переписки, которая велась между нашим хорошим другом Аллейном и Уиршимом с тех пор, как было принято решение о том, чтобы армия Силман стояла на своем. Каждое слово, Уиллим!

— Конечно, ваша светлость. — Рейно изобразил сидячий поклон. — Я предполагал, что вы, возможно, захотите это, и мои доверенные клерки сейчас собирают это воедино. Боюсь, что это будет довольно обширно.

— Мне все равно. Также проверьте все на наличие любых свидетельств несанкционированных шифров или кодов.

— Да, ваша светлость.

По правде говоря, это уже было сделано. Во время джихада надзор инквизиции за семафорной системой Матери-Церкви стал еще более всеобъемлющим. Копии каждого семафорного сообщения, включая сообщения армии Бога и флота Бога, были отправлены в офис Рейно, и все военные коммуникации регулярно проверялись на предмет любых признаков того, что кто-то, кроме инквизиции, мог передавать секретные сообщения туда и обратно. Архиепископ не видел никаких доказательств того, что Аллейн Мейгвейр вступил в сговор с Уиршимом, чтобы избежать приказа армии Силман стоять на своем, но он был уверен, что достаточно кропотливый поиск — и использование тщательно отобранных отрывков — может доказать причастность Мейгвейра к окончательному решению епископа воинствующего.

Во всяком случае, предполагая, что это было то, что Клинтан хотел доказать.

— А пока, — холодно закончил великий инквизитор, — мне нужны имена ближайших родственников Уиршима и Эбернети.

VII

Фейркин, провинция Нью-Нортленд, республика Сиддармарк

Епископ Гортик Нибар выехал из места для объезда и направился вниз по круто спускающейся дороге в сопровождении полковника Бартэйлиму Хансилмэна, офицера, которого в имперской чарисийской армии назвали бы его начальником штаба, и капитана Тигмана Фрэнсиса, своего моложавого помощника. Холодный ветер дул им в лицо с северо-востока, но этого было недостаточно, — мрачно подумал он. — Снег все еще лежал, местами совсем глубоко, там, где он был затенен солнцем, но в других местах он растаял. В обычный год канал Гуарнак-Айс-Эш к настоящему времени вышел бы из берегов, несмотря на многочисленные и хитроумные меры по борьбе с наводнениями на каналах материковой части. В этом году русло канала было заполнено едва ли наполовину, и только из-за таяния снега, поскольку шлюзы между Гуарнаком и Фейркином еще не были отремонтированы.

Река Айс-Эш, с другой стороны, сердито бурлила коричневой водой под утесами, на которых возвышалось то, что осталось от Фейркина. Расположение города было продиктовано соображениями рельефа местности; он лежал в начале долины, уходящей на северо-запад в скалистые предгорья, которые переходили в более высокое плоскогорье к западу от ущелья Оларн. Эта долина предлагала естественный маршрут канала в центральную республику, который требовал минимального количества шлюзов, чтобы добраться до плато Нью-Нортленд, но утесы Фейркин поставили строителей канала перед серьезной проблемой. Они образовали барьер шириной около восьми миль между долиной и рекой Айс-Эш c почти естественными обрывами. Прохождение через него было трудной задачей, но кратчайший альтернативный маршрут добавил бы более ста миль к длине канала и в любом случае потребовал бы почти такого же количества шлюзов в конце.

Сам Фейркин лежал на узком хребте в центре возвышенности, где располагались сами шлюзы. Из-за этого он был построен на двух уровнях, с доками Хай-Таун на набережной канала, в начале долины над шлюзами, которые обслуживали движение барж, проходящих через этот канал. Лоу-Таун, ниже шлюзов на юго-востоке, упирался в утесы, но большая его часть была едва ли выше или фактически ниже поймы реки, и эта часть была построена там для обслуживания транспорта, направляющегося в реку или прибывающего с нее, несмотря на постоянный риск наводнения. Земля резко обрывалась от Хай-Тауна как на юго-восток, так и на северо-запад — шлюзы поднимали баржи более чем на сто восемьдесят футов над Айс-Эш, а затем опускали их на шестьдесят футов до уровня канала — потому что когда канал был впервые построен, порох был недоступен для разрушения лежащей в промежутке породы. В результате Хай-Таун образовал естественный опорный пункт, расположенный почти на двести футов выше, чем подходы со стороны реки, и всего наполовину ниже для подходов с запада и севера.

Нибар всегда знал, что Лоу-Таун невозможно удержать от серьезной атаки с суши, поэтому он никогда не собирался его оборонять. Вместо этого он отвел все свои оборонительные силы в Хай-Таун, проделал бреши в защитных дамбах Лоу-Таун и систематически разрушал его здания, чтобы помешать еретикам использовать их.

Из-за прорванных дамб по меньшей мере половина Лоу-Тауна — как и большая часть шести с половиной миль низменности между ним и рекой — в настоящее время была затоплена. Единственными исключениями были несколько невысоких холмов и пара соединяющих их хребтов, поднимающихся из покрытой пеной воды, слишком тесных, чтобы обе стороны могли использовать их в качестве достойных военных позиций. Еретики ранее заняли большую часть низменности, но теперь, когда вершины холмов были изолированы водой, они охранялись лишь оставшимися горстками пехоты, и трудно было определить линию затопленного канала там, где он пересекал низменность.

К сожалению, дальше от реки не было никакого затопления, и глаза Нибара ожесточились, когда он увидел знамена чарисийцев и сиддармаркцев, развевающиеся над еретическими земляными валами, которые окружали Фейркин со всех сторон, кроме южной. Редуты и батареи, возведенные, чтобы изолировать осажденные войска Нибара от города, не образовывали непрерывную линию укреплений, но они были более чем достаточно близко друг к другу, чтобы зачистить пространство между ними ружейным и артиллерийским огнем. Кроме того, они были достаточно далеко от периметра города, чтобы удержать Нибара от того, чтобы тратить на них свой скудный запас незаменимых артиллерийских боеприпасов. К сожалению, они были недостаточно далеко, чтобы помешать дальнобойной артиллерии еретиков обстреливать Фейркин всякий раз, когда они того пожелают, хотя они и не сделали многого из этого. Высокое расположение города (и укреплений Нибара) означало, что их артиллеристы будут стрелять вслепую, и до недавнего времени погода, должно быть, также затрудняла им транспортировку огромного количества боеприпасов так далеко вперед.

На планете под названием Земля эти огневые точки назвали бы обходными сооружениями; на Сейфхолде их просто называли «осадными сооружениями», но функция была точно такой же, и они были укомплектованы пугающе мощной армией — факт, который объяснял, почему Гортик Нибар проделал эту поездку в столь холодное июньское утро без отца Чарлза Кейлита рядом с собой.

Челюсть епископа сжалась, когда он подумал об отсутствии Кейлита. Ему не нравилась причина, по которой у него не было выбора, кроме как благополучно оставить священника в Фейркине, но притворяться было бесполезно, как и делать вид, что у него был выбор с принятием вызова на переговоры. Сэр Бартин Самирсит, командир еретиков, сформулировал свое письменное послание, по крайней мере, с предельной вежливостью, но железный кулак в довольно потертой шелковой перчатке был на виду у всех. И если бы кто-то пропустил это в первый раз, категорический отказ Самирсита от встречного предложения Нибара, по которому они встречались бы внутри его расположения, — отказ, который включал такие слова, как «предательство» и «убийцы», — сделал бы это совершенно ясным.

И у меня нет другого выбора, кроме как встретиться с этим высокомерным, еретическим сукиным сыном, где бы он ни захотел. — Эта мысль пронзила мозг Нибара, когда он приблизился к назначенному редуту. — Интересно, знает ли он, насколько на самом деле скудны наши пайки? — Он мрачно фыркнул. — Думаю, я могу узнать об этом в ближайшие полчаса или около того.

Группа всадников выехала навстречу его небольшому отряду, когда он приближался к редуту, и Нибар с беспокойством заметил стрелков, охранявших земляной бруствер. Ни они, ни полдюжины полевых орудий «редута» не были нацелены прямо на него, но эту незначительную деталь можно было быстро исправить.

По крайней мере, эти ублюдки были достаточно вежливы, чтобы встретить нас у своего собственного убежища, — напомнил он себе. — Конечно, это, вероятно, больше связано с тем, что они не хотят, чтобы я что-то видел по другую сторону их проклятых окопов, чем с вежливостью.

Еретики натянули поводья примерно в пятидесяти ярдах от редута и ждали, пока три офицера армии Бога доберутся до них. Нибар продолжал двигаться прямо неторопливым шагом, слишком хорошо осознавая, насколько видна истощенная голодом худоба его собственного скакуна по сравнению с сытыми, ухоженными лошадьми еретиков.

В этом тоже есть послание, — подумал он. — Интересно, не поэтому ли они вообще потрудились сесть в седло, вместо того чтобы просто выйти нам навстречу? Или они следят за тем, чтобы не оказаться в каком-то психологическом невыгодном положении, глядя на нас снизу вверх?

Он остановил свою лошадь в нескольких футах от темноволосого, темноглазого еретика с единственным золотым мечом на воротнике, эмблемой чарисийского генерала, которым, должно быть, был Самирсит. Он был крупным мужчиной, по крайней мере на два или три дюйма выше, чем собственные пять футов и одиннадцать дюймов Нибара, и все же казался коренастым для своего роста, с мощными плечами, широкой грудью, темными волосами и глазами, а также бровями, которые образовывали одну толстую полосу на переносице.

Слева от Самирсита стоял гораздо более молодой человек с двумя серебряными коронами лейтенанта и внешностью человека, родившегося на самом острове Чарис. А еще он выглядел так, как будто ему было лет пятнадцать… пока кто-нибудь не заглянул в его спокойные карие глаза. У человека справа от генерала на воротнике была пара серебряных мечей, и он представлял собой визуальную противоположность лейтенанту: светлые волосы, голубые глаза и густая ухоженная борода. Все они, отметил Нибар, были безукоризненно ухожены и, очевидно, хорошо накормлены. Что ж, он ничего не мог поделать с полуголодным видом своих собственных офицеров, но, по крайней мере, они были так же безупречно одеты, как и еретики.

Он старался не думать ни о каких словах вроде «тонкое притворство».

— Епископ Гортик. — В голосе Самирсита слышался сильный чисхолмский акцент и какая-то глубокая сила, которую можно было бы связать с этой толстой грудью.

— Генерал Самирсит. — Нибар ответил резким и рваным тоном, и его пальцы крепче сжали поводья, когда Самирсит слегка улыбнулся, как будто эта лаконичность его как-то позабавила.

— Бригадный генерал Силкия, мой начальник штаба, — сказал чисхолмец, указывая на светловолосого офицера справа от него. — И лейтенант Макгрудир, мой личный помощник. Я вижу, вы привели с собой капитана Фрэнсиса и полковника Хансилмэна.

Он кивнул подчиненным Нибара с чем-то, что при других обстоятельствах можно было бы принять за вежливость, и Нибар почувствовал, как выражение его лица на мгновение стало пустым. Как, во имя Лэнгхорна, Самирсит узнал, кто такие Фрэнсис и Хансилмэн? Фрэнсис был с ним с тех пор, как армия Бога вышла из земель Храма, поэтому он предположил, что, возможно, допрос пленного мог сообщить еретикам его имя и звание, даже его описание. Но Хансилмэн стал его эквивалентом еретика Силкии менее трех месяцев назад после командования дивизией «Сент-Эмили», когда Нибар объединил остатки четырех первоначальных полков дивизии в три полка, которые были просто сильно недоукомплектованы.

Не имеет значения, откуда он знает, Гортик, — решительно сказал он себе, прогоняя удивление. — Вероятно, он получил его от какого-нибудь гребаного дезертира. В любом случае, это точно так же, как Шан-вей, не означает, что у них есть шпионы внутри Фейркина! И очевидно, что единственная причина, по которой он опустил имена, заключалась в том, чтобы заставить вас беспокоиться об этом именно так, так что остановитесь.

— Вы предложили переговоры, генерал, — сказал он, глядя Самирситу в глаза, и чарисиец кивнул.

— Да, я это сделал. Мне пришло в голову, что, возможно, сейчас самое время вспомнить наставления Лэнгхорна. Глава семнадцатая, если быть точным — стихи с двенадцатого по четырнадцатый. Понимаю, что в последнее время никто, похоже, не читал этот отрывок с вашей стороны, но думаю, что он применим.

Нибар услышал, как Хансилмэн резко вдохнул, и почувствовал застывший гнев молодого Фрэнсиса, и его собственные челюсти сжались, когда слова Лэнгхорна пронеслись у него в голове.

Придет время, когда насилие разрушит мир, который Сам Бог создал для Своих детей, и Он будет плакать, видя это. И все же нет никакой добродетели в попытке отрицать эту истину, ибо Истина есть Истина, и Бог дал всем вам свободу воли выбирать свой собственный путь. Пусть никто не забывает, что Бог вдохнул дыхание жизни во всех Адамов и всех Ев в одно и то же мгновение, в одну и ту же минуту одного и того же дня под одним и тем же солнцем. Какой бы гнев вы ни испытывали, какая бы ярость ни побуждала вас поднимать руки друг на друга, все вы в равной степени Его дети в Его глазах и любви. Поэтому в тот день, когда вы встретитесь лицом к лицу с гневом в сердце и оружием в руках, храните это воспоминание в своих умах и душах. Если вы должны воевать, то пусть милосердие остановит вашу руку против беспомощных, а сострадание к побежденным очистит вас от духовного яда, который должен уничтожить любого, кого он коснется.

— Итак, я должен предположить, что ваша цель сегодня — продемонстрировать свое «милосердие» и «сострадание», верно? — спросил он через мгновение, слова были горькими во рту.

— Что-то в этом роде, — согласился Самирсит.

— Но для наших инквизиторов что-то гораздо меньшее, я полагаю, — резко сказал епископ.

— Что посеет, то и пожнет, и в милости, в которой он отказывает другим, ему, в свою очередь, будет отказано, — тихо процитировал Самирсит. — Проповедь принадлежала архиепископу Мейкелу, но слова принадлежат Чихиро, и в данном случае они применимы верно. Вы знаете политику моих императора и императрицы, как и все инквизиторы в вашей армии, которые решили не оставлять службу у этого ублюдка Клинтана.

— И вы ожидаете, что я передам вам посвященных священников, чтобы их убили, не так ли? — Жгучий гнев горел в вопросе, но Самирсит только кивнул. — И что, во имя Шан-вей, заставляет вас думать, что я это сделаю?!

— В некотором смысле мне действительно все равно, сделаете вы это или нет, — спокойно сказал Самирсит. — В душе я простой человек, епископ Гортик. Я чту императора Кэйлеба и императрицу Шарлиэн, и мои приказы от них довольно ясны, но я сам предпочитаю простые решения. Это означает, что я совершенно не против того, что произошло в форте Тейрис прошлой зимой, если вы соберетесь поступить так, вместо того чтобы принимать наши условия. Но вы, возможно, захотите подумать о других восемнадцати или девятнадцати тысячах человек, запертых вместе с вами в этой крысопаучьей норе.

— Вы думаете, кто-нибудь из моих людей боится умереть за Бога? — усмехнулся Нибар.

— Ради Бога? — Самирсит пожал плечами. — Может быть, и нет. Для этой жирной, развратной свиньи Клинтана? — Он закатил глаза под сплошным барьером бровей. — Любой, кто готов умереть за него, настолько чертовски глуп, что мы должны пойти дальше и отбраковать его сейчас, пока он не дал потомства!

Лицо Нибара сначала покраснело, а затем побелело от ярости. И все же, даже когда ярость захлестнула его, часть его знала, что Самирсит был прав. Хотя он и не хотел признаваться в этом даже самому себе, сами основы джихада начали колебаться. Даже в армии Божьей были те, кто начинал различать великого инквизитора и Мать-Церковь. Он и его капелланы и инквизиторы наступали за это чувство обеими ногами, когда оно подняло голову, но это было все равно, что пытаться потушить травяной пожар в разгар лета. Каждое пламя, которое они тушили, выбрасывало свои собственные огненные угли, прежде чем угасало, и осознание того, что армию Фейркин оставили умирать на месте, раздувало их, как сильный ветер.

— Если вы собираетесь спровоцировать меня на какой-то… несдержанный ответ, — выпалил он, — я не собираюсь вам помогать. И что бы ни натворили ваши друзья-убийцы в форте Тейрис, я думаю, вы найдете Фейркин гораздо более кровавым и трудным для пережевывания.

— Сдадитесь вы сейчас или нет, зависит от вас, — ответил Самирсит. — Что произойдет в конце, если вы не сдадитесь, — это другой вопрос. На данный момент у вас чуть более пятнадцати тысяч пехотинцев, двадцать семь сотен кавалеристов и восемьдесят три орудия. Нет, подождите. — он покачал головой. — Это восемьдесят два орудия после того, как в пятницу в батарее капитана Зэкрея разорвалась пушка Фалтина, не так ли? — Его улыбка была как бритва. — У меня, с другой стороны, есть почти восемьдесят тысяч пехоты и кавалерии, а также более двух тысяч угловых орудий, полевых орудий и минометов. — Он пожал плечами. — Соглашусь с вами, что большинство из них — минометы, а не угловые пушки. Даже допускаю, что мы не сможем нацелиться на ваши позиции так точно, как хотелось бы, и что атака в гору никогда не бывает легкой. Однако у меня нет никаких сомнений в исходе, если моей армии придется атаковать. И хотя я не планирую играть «Пики Колстира» по пути наверх, склонен сомневаться, что многие из моих людей вспомнят наставления Лэнгхорна о милосердии и сострадании, как только мы доберемся до вершины. Конечно, у них будут свои приказы о пощаде и взятии пленных. Но, учитывая выдающуюся выдержку армии Божьей после победы, уверен, вы поймете, почему иногда войска выходят из-под контроля.

Ледяное пушечное ядро застыло в животе Гортика Нибара, когда Самирсит так спокойно… и так точно оценил чужие силы. Не было никакого способа — ни за что под золотым солнцем Бога — которым Самирсит мог получить эти цифры, и все же он получил. И как бы сильно Нибару ни хотелось верить, что он преувеличил свою собственную силу, он был болезненно уверен, что чарисиец этого не сделал.

— Полагаю, тогда нам просто придется это выяснить, не так ли? — услышал епископ свой собственный голос.

— Полагаю, мы так и сделаем. — Самирсит взглянул на солнце. Утро шло к концу, тени укорачивались, и он оглянулся на Нибара. — В таком случае, переговоры окончены. Перемирие продлится до тринадцати часов. Я бы порекомендовал вам и вашим капелланам провести это время в молитве. Другой возможности у вас может и не быть.

Он кивнул головой своим товарищам, и все трое повернулись и, не сказав больше ни слова, потрусили обратно к редуту.

* * *

— Вы уверены, что это сработает, сэр? — тихо спросил лейтенант Макгрудир, когда сэр Бартин Самирсит посмотрел на часы. Они с генералом стояли в тени нависающей наблюдательной вышки, и лейтенант пожал плечами, когда Самирсит взглянул на него. — Это звучало действительно хорошо, когда полковник Алджирнан предложил это, сэр, но это было тогда, а это сейчас.

— Я очень доверяю полковнику Алджирнану и его людям, Кэйлеб, — мягко сказал Самирсит. — И друзья сейджина Абрейма были достаточно любезны, чтобы подтвердить точность его навигации в дополнение к тому, чтобы следить для нас за численностью войск и артиллерии Нибара. Люди майора Сандирсина добрались именно туда, куда и собирались. Так есть ли какая-то другая причина, по которой вы не ожидаете, что это сработает?

— Нет, сэр. Но не могу не вспомнить, что сказал император Кэйлеб в Корисанде. Он и генерал Чермин даже придумали для этого термин: принцип «Будь проще, глупец» [KISS — Keep It Simple, Stupid — англ.].

— Совершенно верно, — сказал Самирсит, кивнув. — Барон Грин-Вэлли любит повторять ту же фразу. Но если разобраться, предложение полковника Алджирнана было настолько простым, насколько оно могло показаться. Да, работа тяжелая, но, безусловно, простая.

Макгрудир не совсем сердито посмотрел на своего генерала, но его явно не позабавил ироничный тон Самирсита. И, напомнил себе его начальник, юный Макгрудир был и старше, и гораздо опытнее, чем можно было предположить по его мальчишеской внешности. Он был сержантом морской пехоты во время кампании императора Кэйлеба в Корисанде, и когда основная часть полевых сил королевской чарисийской морской пехоты перешла в новую имперскую армию, Макгрудир присоединился к ним. Он был практически функционально неграмотен до того, как поступил на службу, но привлек внимание своего начальства в Корисанде и перед переводом был рекомендован для повышения. Армия согласилась с рекомендацией, и королевская чисхолмская армия, с ее традицией вербовки простолюдинов, имела больше опыта, чем большинство, в заполнении любых пробелов в образовании своих добровольцев. Вот так его отправили в имперскую офицерскую школу — которая ранее была королевской офицерской школой — в Мейкелберге, и он стал блестящим новым лейтенантом как раз вовремя, чтобы Самирсит взял его в помощники. Он также проявил себя как убежденный библиофил, решивший — по-видимому — наверстать за последние несколько лет упущенное чтение, которое он пропустил раньше в жизни.

— Серьезно, Кэйлеб, — сказал теперь генерал, протягивая руку, чтобы положить ее на плечо лейтенанта, — я думаю, что Алджирнану пришла в голову вполне осуществимая идея, которая спасет много жизней… при условии, что она сработает. И, учитывая опыт его людей и вклад полковника Макнейла, я думаю, что это сработает. Если этого не произойдет, — он пожал плечами, — в конце концов нам просто придется сделать это трудным путем.

Макгрудир оглянулся на него на мгновение, затем кивнул, и Самирсит начал подниматься по крутой зигзагообразной лестнице наблюдательной башни со своим помощником по пятам.

* * *

— Приготовьтесь, — сказал полковник Кинт Алджирнан, взглянув на свои часы, и майор Бринтуирт Сандирсин, командир 4-й роты 63-й пехотной дивизии, улыбнулся и потянулся к медному кольцу.

Майор Сандирсин был на три года моложе своего полковника и, как почти все бойцы 63-го полка, родился в Новой провинции. Более точно, Сандирсин родился и вырос в Айрондейле, и его семья на протяжении нескольких поколений была шахтерами. Многие люди Алджирнана могли бы сказать это о своих семьях, и по крайней мере половина из них сами были шахтерами, прежде чем записаться добровольцами, когда полк Алджирнана был набран заново после потерь от «Меча Шулера». Первоначальный 63-й полк регулярных войск Новой провинции понес более пятидесяти процентов потерь в ту первую ужасную зиму, и большинство его нового персонала завербовались, чтобы отомстить за братьев, отцов или двоюродных братьев. Однако они привнесли определенную практичность в осуществление этой мести, и когда барон Грин-Вэлли оставил 2-ю стрелковую дивизию генерала Мэкгригейра присматривать за Фейркином в ожидании прибытия генерала Самирсита, у них оказалось свободное время.

Полковник Алджирнан, который был старшим выжившим командиром роты полка после «Меча», был твердо убежден, что праздные руки являются мастерской Шан-вей, поэтому, когда Сандирсин, чье длиннорукое, коротконогое телосложение и покатый лоб скрывали от случайного наблюдателя пугающе острый ум, подошел к нему с предложением, он ухватился за него. Фактически, он разрешил полку начать работу еще до того, как изложил эту идею генералу Мэкгригейру.

Мэкгригейр, по крайней мере, немного сомневался, но он тоже был служакой, который осознавал негативные последствия слишком долгого безделья. Он позволил 63-му продолжать свои усилия и даже поддержал их идею перед Самирситом, когда тот прибыл. К счастью, полковник Тьядор Макнейл, главный инженер Самирсита, с энтузиазмом воспринял это, когда подошла остальная часть армии Нью-Нортленд. На самом деле, его геодезисты оказали существенную помощь в руководстве работами, и он послал просьбу в Сиддар-Сити о чем-то более… энергичном, чем порох.

Не все утесы Фейркина были прочными скальными породами. Это было особенно верно на их южной окраине, где бывшие шахтеры трудились два с половиной месяца, и в результате к утесам с юга протянулся туннель протяженностью в три тысячи ярдов. 63-му полку удалось закончить подкоп как раз вовремя, чтобы избежать угрозы затопления во время весенних паводков — этот недостаток времени был значительной частью первоначального скептицизма генерала Мэкгригейра — и выбранное для его устья место, полностью скрытое даже от наблюдательных вышек защитников, находилось на обратном склоне одного из низких холмов, который все еще был выше уровня воды. Но сам туннель неуклонно поднимался, поворачивая под углом на восток, и заканчивался перпендикулярной галереей длиной в двести футов, похожей на перекладину на большой букве «Т», прямо под крайним из оборонительных земляных сооружений Гортика Нибара. Шахтеры надеялись загнать его поглубже в позицию Нибара, но наткнулись на твердую породу далеко от запланированной конечной точки. Однако эта галерея находилась в семидесяти футах под укреплениями, и они набили ее семью тысячами фунтов нового «ливизита» чарисийцев. После этого последние тридцать ярдов подводящего туннеля были засыпаны плотно утрамбованной землей, чтобы направить взрыв вверх, не давая ему вырваться обратно из устья шахты, когда наступит момент.

Алджирнан не был уверен, что действительно верит оценкам чарисийцев об эффективности нового взрывчатого вещества, но он полагал, что три с половиной тонны чего угодно должны произвести удовлетворительный взрыв, И поскольку команда Сандирсина выдвинула эту идею, было справедливо, чтобы майор выполнил свою заключительную стадию. Теперь Алджирнан наблюдал, как стреляющая рука на циферблате откусывает последние несколько секунд. Затем он поднял глаза.

— Давай, — просто сказал он.

Сандирсин просунул указательный палец сквозь кольцо на полированной деревянной шкатулке и глубоко вздохнул.

— Огонь в шахте! — объявил он и решительно потянул.

* * *

— Возможно, тебе следует подумать о сдаче, Гортик, — мрачно сказал отец Чарлз Кейллит. Он стоял, глядя в окно кабинета Гортика Нибара в Фейркине, и епископ недоверчиво смотрел на его прямую, как меч, спину.

— Ты не можешь быть серьезным, Чарлз! Сдаться кучке безбожных еретиков, прежде чем они сделают хотя бы один выстрел?!

— Если ты не сдашься, люди умрут с голоду, — категорично ответил Кейллит. — Единственное, чего ты добьешься, не сдаваясь, — это в конце концов убьешь еще больше из них.

— Нет, это не единственное, чего я добьюсь. — Тон Нибара был таким же ровным. — Если эти ублюдки нападут на нас здесь, то, клянусь Чихиро, мы тоже убьем многих из них.

— И чего добьешься? — Кейллит отвернулся от окна и свирепо посмотрел на епископа.

Они знали друг друга много лет, и Кейллит — первоначально старший капеллан дивизии «Лэнгхорн» Нибара — стал исполняющим обязанности интенданта армии Фейркин. Он был шулеритом, хотя никогда официально не состоял в инквизиции, и был менее вспыльчив, чем многие. И все же Нибар никогда не сомневался в его спокойной, решительной оппозиции ереси. Теперь Кейллит поднял правую руку, которая потеряла большой палец и два других из-за обморожения за зиму, и указал на своего епископа безымянным пальцем жестом, который он приобрел после своего увечья.

— Как бы глубоко ты ни складывал тела, ты не остановишь их, и ты не собираешься спасать епископа воинствующего Барнэбея — при условии, что еретики еще не захватили и его. Очевидно, что инквизиция полностью недооценила, сколько людей чарисийцы могут выставить на поле боя, Гортик. Я ни на секунду не сомневаюсь, что Самирсит дал вам точные цифры — почему, во имя Шан-вей, он не должен был этого делать? Мы же никому не скажем, не так ли? И правда в том, что если у него есть хотя бы половина сил, о которых он говорит, наша армия уже полностью облажалась, так зачем раздувать цифры? И мы уже знаем, что Сиддармарк также вводит в бой свежие полки так быстро, как только они могут получить в руки винтовки. Вы, вероятно, не сможете убить их достаточно, чтобы помешать им отобрать у вас вашу позицию, и я не хочу больше видеть наших людей мертвыми. Боже мой, Гортик! Посмотрите, что они нам уже дали! Они заслуживают шанса выжить.

Последнее предложение было произнесено медленно, намеренно, и лицо Нибара напряглось. Отец Чарлз не сказал ничего такого, о чем бы он уже не подумал. Его люди уже были потеряны для остальной части армии Божьей. Были ли они пленными или мертвыми, они в равной степени были бы вне поля боя, но в жестоком исчислении войны на каждого убитого ими еретика стало бы на одного меньше, чтобы продолжить атаку позже. Это была холодная, презренная логика — такая, которая могла бы понравиться Жаспару Клинтану, — но это не означало, что это была неверная логика.

И если он действительно сдастся….

— Я не могу выдать им тебя и других инквизиторов, Чарлз, — тихо сказал он. — Я просто не могу.

— Как бы я ни презирал еретиков, — сказал ему Кейллит, — в словах Самирсита есть смысл. Они честно предупредили нас два года назад. Мы не можем притворяться — я не могу притворяться — что не предвидели этого, и горькая правда заключается в том, что гораздо лучше, если горстка Божьих священников умрет за Него, чем целая армия будет подвергнута наказанию, эквивалентному наказанию еретиков. И еще одна правда заключается в том, что если бы я был еретиком и действительно верил, что повинуюсь Божьей воле, я был бы так же зол, как и они, из-за того, что многие из их собратьев-еретиков уже понесли Наказание. — Он покачал головой, его глаза потемнели. — Я знаю, что это так не кажется, но они действительно милосердны, если готовы довольствоваться такой маленькой местью. И Писание говорит нам, что Мать-Церковь поддерживается кровью мучеников. У меня не больше желания умирать, чем у любого другого человека, но есть гораздо худшие способы — и гораздо худшие причины, — по которым человек может расстаться с жизнью.

— Но я не думаю, что..

Раскат грома, подобный концу света, оборвал Нибара на полуслове.

* * *

Вулкан извергал свои недра в небеса.

Это было намного больше и громче, чем самый сильный, самый оглушительный взрыв, который кто-либо из свидетелей когда-либо себе представлял — когда-либо мог себе представить вообще. Заполненная ливизитом галерея породила огромное грибовидное облако и кратер шириной более двухсот ярдов, длиной более четырехсот ярдов с востока на запад и глубиной около восьмидесяти футов. Из шестисот пехотинцев и семидесяти артиллеристов армии Бога, действовавших на этом участке работ в момент взрыва, выжили семнадцать; остальные были либо убиты мгновенно, смертельно ранены, либо похоронены заживо, чтобы умереть более медленной и страшной смертью.

В отличие от армии Бога, армия Нью-Нортленд знала, что должно было произойти… и 2-я стрелковая дивизия армии республики Сиддармарк ждала этого дня с голодным нетерпением. У них был долг, который нужно было уладить с армией Бога и Жаспаром Клинтаном, и до сих пор им приходилось наблюдать, как их союзники-чарисийцы взыскивают большую часть оплаты этого долга от их имени. На самом деле, тот факт, что сэр Бартин Самирсит точно знал, что они чувствовали, во многом определил его решение не позволять голоду победить армию Гортика Нибара без единого выстрела. Время тоже имело важное значение, но это была лишь часть процесса принятия решений, и не самая большая. Было важно обучить новые формирования Сиддармарка — дать им реальный боевой опыт и уверенность, которая сопутствовала этому, с их новым оружием и их новой доктриной — так же, как было важно продемонстрировать армии Бога, что кто-то, кроме Чариса, вполне способен уничтожить ее в бою. Все это было правдой, но суть заключалась в том, что Самирсит — и Кэйлеб Армак, и Грейгэр Стонар — в любом случае сделали бы точно такой же выбор.

Пришло время армии республики Сиддармарк вернуть часть своих долгов.

Мэкгригейр поручил своим 1-й и 3-й бригадам провести окончательный штурм, оставив 2-ю бригаду в резерве, и они начали подготовку более месяца назад, вне поля зрения защитников Фейркина. Они репетировали атаку не менее пяти раз, хотя им было невозможно точно спрогнозировать реальный размер и форму возможного кратера, и единственное, на чем снова и снова настаивали их командиры, — это необходимость держаться подальше от самого кратера. Шахта была средством достижения цели, а не самоцелью. Самое последнее, в чем нуждалась армия Нью-Нортленд, это в том, чтобы штурмовые части хлынули в кратер и попытались использовать его в качестве оборонительного плацдарма, вместо того, чтобы продолжать агрессивно вести атаку дальше.

В каждой штурмовой колонне было более четырех тысяч человек, и они направились вверх по крутому склону утеса, чему способствовали обломки, посыпавшиеся с края кратера. Даже с такой помощью это была тяжелая, изнурительная работа, но шестьдесят шестидюймовых угловых орудий открыли огонь по оборонительным позициям по обе стороны кратера. Защитники на этих позициях были настолько ошеломлены — физически, а не просто морально — колоссальной силой взрыва и почти столь же внезапной бомбардировкой, что нападавшие пересекли нейтральную полосу между осаждающими и осажденными и поднялись на высоты, прежде чем люди Нибара смогли даже подумать о каком-либо организованном ответе.

Первая бригада находилась на юге, 3-я бригада — на севере. Орудия замолчали, когда они достигли вершины утеса, в котором был взорван кратер, и каждая бригада повернулась лицом к кратеру. Они бросились вперед со штыками и гранатами, врываясь в траншеи, которые были внезапно окружены с флангов. Злобно трещали винтовки и револьверы, взрывы гранат посылали шрапнель в лица охваченных паникой, растерянных защитников, и эти защитники ломались.

В храбрости армии Фейркин не было ничего плохого, но ее люди постоянно голодали и уже были подавлены осознанием того, что осада может иметь только один конечный результат. Даже люди, готовые дорого продать свою жизнь в служении Богу, не были застрахованы от последствий шока, катастрофического насилия и неожиданности. По крайней мере половина из них просто бежала, отступая перед атакой, отыскивая какую-нибудь новую позицию, где они могли бы надеяться перестроиться и удержаться. Другие ныряли в бункеры или блиндажи, повторяя ту же инстинктивную ошибку, что и дивизия «Сент-Фрейдир» при атаке аббатства Эстир или полк полковника Сомирса в Файв-Форкс… и с тем же результатом. Гранаты превратили то, что должно было быть оборонительными опорными пунктами, в бойни, и штурм пронесся мимо них.

К наступлению ночи половина внешней обороны армии Фейркин была в руках союзников.

VIII

Город Зион, земли Храма

— Да, ваше преосвященство? — Тон епископа Маркиса Годарда был слегка удивленным, и он начал вставать, когда Уиллим Рейно вошел в его кабинет без предупреждения, но архиепископ жестом усадил его обратно в свое вращающееся кресло.

Годард был представительным мужчиной с элегантно ухоженными серебристыми волосами, голубыми глазами и пристрастием к дорогим сутанам. Много лет назад он был молодежным пастором и даже сегодня продолжал активно участвовать в молодежном служении инквизиции, и он был любящим отцом троих детей, чей старший сын недавно был рукоположен в сан верховного священника ордена Шулера.

Он также был человеком, отвечающим за личную безопасность Рейно и Жаспара Клинтана, и он давно потерял счет тому, со сколькими из их потенциальных — и личных — врагов он… имел дело.

— Уверен, что до вас уже дошли слухи о Фейркине, — сказал Рейно без предисловий и даже не протянул свое служебное кольцо для поцелуя. Его тон наводил на мысль, что человек в положении Годарда, черт возьми, должен был бы их услышать, если бы он этого не сделал. — Что ж, это правда. Нибар сдался два дня назад. Его последнее сообщение дошло до Мейгвейра этим утром — он отправил посыльную виверну в Лейк-Сити, и оттуда его отправил семафор — и, вероятно, именно оттуда идут слухи, но Мейгвейр до сих пор не сообщил великому инквизитору об этом крошечном факте. На самом деле, он, похоже, никому не сообщил.

Глаза Годарда сузились. Он не спросил, откуда Рейно узнал о том, что произошло в Фейркине, почти в пяти тысячах миль от Зиона, если Мейгвейр вообще никому не сообщил. Это было делом инквизиции — знать все, и Годард был лучше, чем кто-либо другой, знаком с механизмами, которые гарантировали, что это произойдет. Он просто сидел, сложив руки на столе, и ждал.

— Великий инквизитор… обеспокоен молчанием капитан-генерала по этому незначительному вопросу, — продолжил Рейно. — Он чувствует, что это может указывать на определенное нарушение служебных обязанностей или даже на что-то более серьезное. Из-за этого он чувствует, что пришло время начать рассматривать все варианты Матери-Церкви в том, что касается ее армии. Соответственно, он решил созвать собрание небольшой избранной группы, чтобы начать этот процесс.

Он извлек из кармана сутаны сложенный лист бумаги и протянул его Годарду. Епископ развернул его, и только его многолетний опыт помешал ему поджать губы в беззвучном присвисте, когда он просмотрел пятнадцать имен, написанных на нем. В списке было девять викариев — остальные шесть были архиепископами, — и все они были тесно связаны с планированием или активной организацией армии Божьей. По меньшей мере семь викариев были личными друзьями Аллейна Мейгвейра, и четверо из них входили в комитет совета викариев по надзору за армией. Все архиепископы возглавляли различные подкомитеты (или заседали в них), связанные с комплектованием и управлением армией Бога и флотом Бога, и трое из них были протеже Мейгвейра еще до джихада.

— С этим нужно обращаться осторожно, — сказал Рейно. Годард снова поднял глаза, приподняв одну бровь, и его начальник тонко улыбнулся. — Боюсь, викарий Аллейн не знает, что все мужчины в этом списке тихо — и конфиденциально — заверили викария Жаспара в своей верности Матери-Церкви. Однако не все из них знают, что другие тоже это сделали, и великий инквизитор считает, что пришло время им узнать о позициях друг друга по отношению к армии — и ее командной структуре — и о высоком уважении, которое он лично оказывает каждому из них. В сложившихся обстоятельствах, возможно, было бы лучше найти место за пределами Храма, где они могли бы собраться для тихого совещания под руководством викария Стонтина. Там, где он мог бы познакомить их со многими трудными, но необходимыми решениями, которые, возможно, придется принять во имя Матери-Церкви.

— Понимаю, ваше преосвященство.

Годард склонил голову в сидячем поклоне и положил список имен на свой блокнот. Стонтин Уэймян был одним из союзников Жаспара Клинтана в совете викариев задолго до джихада. Годард был совершенно уверен, что лояльность Уэймяна великому инквизитору была связана не столько с принципами, сколько с разного рода сделками, долгами и секретами, которые подпитывали многие отношения викария. Однако в данном случае имело значение то, что его имени не было в списке, который только что вручил ему Рейно, потому что викарий Стонтин никогда не принимал участия в создании армии Божьей. Он вообще ничего не знал о стратегии, тактике, логистике или вербовке. На самом деле, Годард был не слишком уверен, что Уэймян вообще знает, что такое штык или что солдат должен делать с таким штыком! Если бы он должен был «руководить» этой встречей, он был бы там как личный представитель Жаспара Клинтана, и каждый другой человек в этом списке знал бы об этом. Любое сообщение или инструкции, которые он доставит, поступят прямо от Клинтана… с тем преимуществом, что Клинтану не придется доставлять их лично.

И любые инструкции, которые Жаспар Клинтан передал этой группе, могли быть только первым шагом к отстранению Мейгвейра от должности. И поскольку викарий был членом храмовой четверки, его пришлось бы убрать как очень публично, так и по довольно… впечатляющей причине. Что-то, что оправдало бы действия великого инквизитора быстро, односторонне и, прежде всего, решительно, таким образом, чтобы стало ясно, что это был не случай простой фракционности или устранения кого-то, кто стал соперником за власть, а решение, навязанное ему его высшей ответственностью перед Матерью-Церковью и джихадом. Такого рода причина просто потребовала бы такого наказания, которое отговорило бы любого другого — и особенно любого в армии, у кого может быть мания лояльности к павшему викарию, — от следования по стопам Мейгвейра. Подготовка к этому потребовала бы некоторого деликатного маневрирования, и если викарии и архиепископы из списка Рейно не знали, что все они были людьми Жаспара Клинтана, собрать их где-нибудь подальше от глаз общественности, пока они получают приказы о выступлении — и убедиться, что все они четко выполняли бы эти приказы — было крайне желательно.

— Вы будете присутствовать, ваше преосвященство? — спросил епископ.

— Нет, — Рейно покачал головой. — В сложившихся обстоятельствах викарий Жаспар считает, что в такое время с моей стороны было бы неразумно исчезать из поля зрения. Он считает, что викарий Аллейн может сделать необоснованный вывод, если мне покажется, что я уклоняюсь от него. На самом деле, он намерен созвать встречу с викарием Аллейном, викарием Робейром и викарием Замсином, на которой я буду присутствовать, чтобы обсудить ситуацию в Нью-Нортленде и Хилдермоссе. Я был бы признателен, узнав, как быстро вы сможете уладить это дело, — небольшое движение пальца указало на список имен на столе Годарда, — чтобы мы могли назначить время для этой встречи.

— Конечно, ваше преосвященство. Постараюсь получить эту информацию для вас сегодня днем. Это будет достаточно скоро?

— На самом деле, вполне. В таком случае, оставляю вас заниматься своими обязанностями.

На этот раз Рейно действительно протянул свою руку с кольцом, и Годард встал и наклонился через стол, чтобы поцеловать ее.

* * *

— Извините меня, ваша светлость.

Жаспар Клинтан поднял глаза от записки, которую диктовал, с проблеском раздражения. Он терпеть не мог, когда его прерывали, но раздражение быстро исчезло, когда он увидел выражение лица Уиллима Рейно.

— Минутку, отец, — сказал он секретарю и указал на дверь своего кабинета. — Мы закончим с этим после того, как я разберусь с тем, что привело сюда архиепископа Уиллима. Уверен, что это не займет много времени.

— Конечно, ваша светлость, — пробормотал младший священник. Он удалился, вежливо и почтительно поклонившись обоим своим начальникам, и Клинтан откинулся на спинку стула.

— Ну?

— Маркис представил мне свою рекомендацию, ваша светлость. Прежде чем одобрять это, я подумал, что лучше всего узнать ваше мнение об этом.

— Ну? — повторил великий инквизитор немного более нетерпеливо.

— Маркис предлагает в качестве места проведения вторую Паскуале, ваша светлость. Он считает, что она хорошо подходит для обеспечения безопасности с нескольких точек зрения, и если место будет приемлемым, он предлагает назначить саму встречу на завтра сразу после полудня. Он думал о пятнадцати часах, чтобы никто из них не бросался в глаза своим отсутствием во время ленча.

Клинтан нахмурился, но не с неодобрением, а задумчиво.

Вторая церковь Паскуале, более официально известная как вторая церковь святого Паскуале верных Зиона, чтобы отличать ее от первоначальной, более старой и более престижной церкви святого Паскуале верных Зиона, располагалась в нескольких кварталах от территории Храма в относительно тихом районе Зиона. Однако, несмотря на ее расположение за пределами собственно Храма, она соседствовала с кварталом особняков и роскошных многоквартирных домов, в которых жили многие архиепископы и старшие епископы, не имеющие достаточного влияния, чтобы жить в самом Храме. Таким образом, за последние два или три года основная ответственность за безопасность в ее окрестностях стала делом инквизиции, а не храмовой стражи.

Он мог бы пожелать немного большего физического отдаления от Храма, но все же он понимал преимущества, которыми это место привлекло Годарда. Викариям и архиепископам должно быть относительно легко добраться до второй Паскуале, не привлекая внимания к своим передвижениям, а инквизиция уже контролировала патрули в этом районе. У Годарда не возникло бы проблем с обеспечением необходимой надежной безопасности.

— Это звучит разумно, — сказал он после нескольких минут раздумий. — Скажи ему, что я одобряю. Затем сообщи Уэймяну, что он должен поужинать со мной сегодня вечером. Нам с ним нужно обсудить, что именно должно произойти.

— Немедленно, ваша светлость. — Рейно слегка поклонился. — Должен ли я также сообщить викарию Аллейну и остальным, что вам нужно встретиться с ними завтра после обеда?

— Нет. — Клинтан покачал головой. — Не хочу, чтобы этот ублюдок даже пронюхал, что происходит что-то особенное. Я попрошу одного из моих клерков составить приглашения сегодня днем и отправить их по обычным каналам. — Он холодно улыбнулся. — Учитывая разгром в Нью-Нортленде, не думаю, что кому-то из остальных будет слишком сложно выделить немного времени в своем календаре.

* * *

Отец Иларин Орейли сидел на скамейке, доедая свой сэндвич с грудкой виверны. День был ясный, и он был благодарен солнечному теплу — несмотря на то, что в начале июня в Зионе все еще было прохладно, — и все же он слегка нахмурился, вытирая губы салфеткой. Эта встреча должна была быть… незаметной. Епископ Маркис совершенно ясно дал это понять. Никто не объяснил, почему это было так важно, но Орейли служил инквизиции пятнадцать лет, понимая необходимости тщательно хранить секреты. Он также узнал по крайней мере шесть викариев среди участников, которые уже прибыли, и он понимал, что для таких высокопоставленных людей безопасность должна быть усилена, особенно учитывая масштабы недавних действий Кау-Юнга. Предполагалось, что он не должен был слышать о том деле в церкви святого Эвирита, но он был одним из старших специалистов епископа Маркиса по устранению препятствий уже почти десять лет. В конце концов, было очень мало вещей, о которых он не слышал.

Так что, да, он понимал необходимость сильного кордона безопасности, но если они собирались быть «незаметными», охранники должны были быть немного менее заметными.

Он поднялся со скамейки, где спокойно ел свой обед, сунул салфетку в пакет с обедом и направился через крошечный парк в форме кармана туники, все еще держа в руке бутылку пива, к одному из людей, которые должны были выглядеть незаметно. Он остановился позади другого мужчины, рассматривая цветы на цветущем кусте, и тихо откашлялся.

— Да, отец? — вежливо сказал майор Уолиш Чжу, поворачиваясь к нему лицом.

Что ж, по крайней мере, он не вытянулся по стойке смирно и не отдал честь, — подумал Орейли. — Это было что-то.

— Майор, — сказал он, стараясь, чтобы его голос не звучал слишком терпеливо, когда он прекратил осмотр кустарника, — мы не должны привлекать внимание к церкви.

— Да, отец. Я это знаю.

Чжу был невысоким, коренастым мужчиной, которому, вероятно, только что исполнилось сорок или около того. Он также был харчонгцем, очень набожным и очень ортодоксальным, который провел половину своей жизни в храмовой страже. Это делало его сокровищем в глазах инквизиции, и в прошлом она не раз прибегала к его услугам, но в некотором смысле он был очень тупым орудием сокровища.

— В таком случае, — сказал Орейли, — не могли бы вы, пожалуйста, попросить своих людей не выстраиваться в такие аккуратные, по-военному правильные шеренги? Они должны быть… разбросаны. Вот почему они в гражданской одежде, чтобы они могли стоять вокруг, наслаждаться тенью, любоваться цветами, — его тон немного посуровел на последних словах, — вести непринужденную беседу — что-то в этом роде. Что угодно, кроме впечатления очевидных часовых, расставленных вокруг церкви.

Лицо майора на мгновение напряглось, но затем он кивнул. Его правая рука дернулась, как будто он насильно сдерживал рефлекс отдать честь.

— Я поговорю с ними, хорошо, отец?

— Думаю, это была бы великолепная идея, — поздравил его Орейли.

Он проводил взглядом удаляющегося майора, затем вернулся на свою прежнюю скамью и вытащил из кармана сутаны свой личный экземпляр Священного Писания, нашел нужное место и начал сканировать знакомые слова крошечным уголком своего внимания, в то время как остальная часть его наблюдала за второй церковью святого Паскуале верных Зиона.

* * *

— Что ж, это прекрасный беспорядок, — кисло заметил Жаспар Клинтан. Он оглядел стол переговоров, и его взгляд остановился на Аллейне Мейгвейре. — Тебе потребовалось достаточно времени, чтобы рассказать остальным о Фейркине, не так ли, Аллейн?

— Вся ситуация в Нью-Нортленде и Хилдермоссе находится в смятении, — ответил Мейгвейр более спокойно, чем ожидал Клинтан. — Я получаю всевозможные отчеты, по крайней мере, половина из которых совершенно неточна, а еще четверть сильно преувеличена. Если ты помнишь, я предупредил всех, что Уиршим не сможет удержать свою позицию, если мы его не отзовем. По-моему, я также упоминал, что Фейркин уже пропал, во всех смыслах и целях. Так что, да, я действительно потратил время, чтобы попытаться подтвердить сообщение Нибара, прежде чем распространять его. Если ты прочитал это, Жаспар, — он указал на папку на столе для совещаний перед великим инквизитором, — тогда ты знаешь, что я отправил тебе не только его первоначальное сообщение, но и наилучшую оценку, которую я смог составить обо всем остальном, что происходило в этом театре вчера днем.

— Да, ты это сделал, — признал Клинтан тем же кислым тоном. — Однако я не вижу здесь никакого объяснения тому, почему Уиршим решил нарушить свой приказ стоять на месте. Что он, очевидно, и сделал.

— Жаспар, мы уже обсуждали всю эту ситуацию, — вставил Робейр Дючейрн. Великий инквизитор сердито посмотрел на него, и казначей пожал плечами. — Знаю, что армии Силман было приказано удерживать свои позиции, несмотря ни на что. Однако думаю, что из самого масштаба атаки очевидно, что Уиршим не смог бы удерживать свои передовые позиции больше дня или двух, что бы он ни делал, и это не значит, что он приказал всей своей армии отступить. Конечно, у него были основания пытаться спасти хоть что-то из обломков.

— Нет, когда ни он, ни его интендант никогда не предполагали, что они намеревались сделать что-то подобное, чего он не делал, — резко сказал Клинтан. Он протянул мясистую руку, и Уиллим Рейно вложил в нее другую, гораздо более толстую папку. — На самом деле, это то, что беспокоит меня больше всего. Я недоволен Уиршимом и не в восторге от того факта, что Аллейн здесь не держал его в узде достаточно долго, чтобы предотвратить нечто подобное. Но что на самом деле беспокоит меня больше, так это то, что епископ Эрнист тоже не намекнул мне ни на что подобное. Это не просто случай слишком поспешного отступления Уиршима, Робейр. Похоже, что это случай активного сговора между ним и его интендантом — сговора, направленного на то, чтобы держать его начальство, тебя, меня, Замсина и Аллейна, в неведении об их намерениях, и это затрагивает самую суть причины, по которой у наших командиров есть интенданты.

Он открыл папку и начал раздавать вырезанные из бумаги копии семафорных депеш.

— Полагаю, что у всех нас здесь есть проблема, — продолжил он, — и нам лучше быстро разобраться с ней. Если я прав, то, очевидно, тоже недостаточно крепко держал Эбернети в узде, не так ли? — Краем глаза он заметил удивление, которое Мейгвейр не смог полностью скрыть, когда услышал его рассудительный тон. — Это копии последних отчетов, которые он подал в мой офис. Я бы хотел обсудить их со всеми вами тремя, потому что думаю, мы все можем согласиться с тем, что если у нас есть полевые командиры, которые действительно заключают частные соглашения со своими интендантами без нашего ведома, сейчас нам нужно положить этому конец.

* * *

Охранники майора Чжу все еще выглядели как охранники, но, по крайней мере, они меньше походили на охранников, — криво усмехнулся отец Иларин. — Его собственные агенты-инквизиторы проделали гораздо лучшую работу, демонстрируя свою безвредность; правда, даже в этом случае, если он собирался быть честным, их было слишком много, чтобы быть совершенно незаметными.

Ну, епископ Маркис бывал в этом квартале раз или два. Без сомнения, он с самого начала понимал, что никто не может выставить охрану вокруг церкви в центре Зиона так, чтобы она была вообще незаметной. С другой стороны, в этот самый момент по той или иной причине вокруг по меньшей мере двух десятков городских церквей стояла охрана, так что не было ничего, что привлекало бы особое внимание ко второму Паскуале.

По крайней мере, все присутствующие прибыли. Викарий Стонтин, конечно, появился последним. Этого можно было ожидать только от человека его ранга. Особенно если, как подозревал Орейли из одной или двух вещей, о которых отец Биртрим тщательно умолчал, никто из остальных вообще не знал, что он приедет. Никто также не сказал Орейли, как долго должно было продолжаться это собрание, но он скорее подозревал, что сядет за поздний ужин. Встреча таких высокопоставленных прелатов, особенно в это конкретное время, не собиралась ускорять свою работу и…

Вторая церковь святого Паскуале верных Зиона исчезла в оглушительном грохоте, поднявшем фонтан огня, осколков камня и пыли в мирное послеполуденное небо.

IX

КЕВ «Тандерер», 30, Кауджу-Нэрроуз, и КЕВ «Дреднот», 30, залив Саут-Швей, провинция Швей, империя Харчонг

— Спасибо вам, Марак. Думаю, это все, что нам понадобится на какое-то время. Оставьте чайник, и я позову вас, если вы мне понадобитесь.

— Конечно, сэр Брустейр.

Марак Сандирс на мгновение вытянулся по стойке смирно, почтительно кивнул капитану Абату и лейтенанту Килману и удалился, оставив чайник позади. Лейтенант Килман выглядел так, как будто он мог быть в раздумьях по этому поводу. Абат, как и многие эмерэлдцы, предпочитал вишневый чай, приготовленный из обжаренных и измельченных семян вишневого дерева. Килман не мог отрицать, что вишневый чай помогал ему уснуть гораздо лучше, чем горячее какао или большинство других чаев, которые он когда-либо пробовал, но он действительно не мог понять, почему сэру Брустейру и другим гурманам вишневого чая нравился его вкус. Лично он предпочитал похоронить его под обильным количеством сливок и сахара.

Абат слегка улыбнулся, будучи прекрасно осведомленным о взглядах своего первого лейтенанта на тему вишневых бобов, и налил две чашки. Он передал одну через стол для завтрака Килману, затем откинулся на спинку стула со своим собственным.

— Мы должны подняться на мыс Лунчжи к концу вахты, — заметил он.

— При условии, что ветер сохранится, сэр, — согласился первый лейтенант, начав насыпать в свою чашку сухое молоко.

Абат постарался не вздрогнуть. Он никогда не понимал, почему так много людей настаивают на том, чтобы смешивать вишню с молоком или сливками, и — в отличие от большинства моряков — у него никогда не возникало пристрастия к сухому молоку. Другие могли бы настаивать на том, что на вкус оно точно такое же, как свежее молоко, и были бы рады получить его после пятидневок или месяцев в море, но сэр Брустейр Абат не был одним из них. Он был рад, что оно было доступно, чтобы помочь удовлетворить требования закона Паскуале, он пил его, когда ему было абсолютно необходимо, и он был благодарен архангелу за то, что он научил людей, как это делается, но, по его мнению, вращающиеся нагретые барабаны, на которых выпаривалась жидкость, всегда оставляли немного неприятный привкус. Это правда, что имперский чарисийский флот настаивал на первоклассном сухом молоке, без какого-либо потемнения, которое возникало, если его слишком долго оставляли на испарительных барабанах, прежде чем соскрести, что значительно улучшало его вкус, но не настолько, чтобы он когда-либо мечтал загрязнить им совершенно хорошую вишню!

— Я и сам мог бы пожелать немного большего бриза, — признал он спокойным голосом, несмотря на происходящее перед ним варварство, когда Килман добавил сахар к сухому молоку и начал осторожно помешивать светло-коричневое варево.

В данный момент эскадра снова немного расходилась при легком попутном бризе, и «Тандерер» развивал скорость не более полутора узлов, даже поставив все верхние брамсели. Волны были короткими и стеклянными, без каких-либо перерывов, знамена и вымпелы развевались вяло, а солнце палило нещадно. Погода была, мягко говоря, нетипичной для этого времени года, и это было все, что Абат мог сделать, чтобы создать видимость спокойствия, требуемую от капитана. Они были в одиннадцати днях пути от острова Тэлизмен, проходя через узкие проливы между заливом Саут-Швей и заливом Хаскин, и, согласно его первоначальному расписанию, они должны были достичь Ки-дау к завтрашнему утру. При их нынешних темпах продвижения это займет у них еще четыре дня.

И если это действительно займет у них еще четыре дня…

Он наблюдал, как Килман с видимым удовольствием потягивает свой так называемый вишневый чай, и покачал головой.

— Если завтра к полудню ветер не станет лучше этого, я поворачиваю назад, — сказал он.

Килман перестал прихлебывать и опустил чашку, его взгляд внезапно стал пристальным, и Абат невесело улыбнулся.

— Последнее, что кому-либо нужно, это чтобы я продолжал тащиться вперед, как игрок, выкладывающий на стол свою последнюю стопку марок в надежде выбросить тройную шестерку, Дейвин. Если мы не сможем добраться до Симархана раньше, чем это сделают винтовые галеры, вообще нет смысла идти, и я не намного больше горю желанием встретиться с ними лицом к лицу даже здесь, в заливе, без большего ветра в кармане, чем сейчас. Возможно, это неподходящее отношение для капитана, наделенного истинной отвагой, но лично я предпочел бы вернуть эскадру целой и невредимой.

— Не думаю, что вы услышите от меня какие-либо аргументы по этому поводу, сэр, — ответил Килман. — Однако люди будут разочарованы. — Он ласково покачал головой. — Вы знаете, они чарисийцы, даже чисхолмцы и эмерэлдцы среди них — без обид, сэр.

— Никто не обижен, — приветливо сказал Абат. Он потягивал вишневый напиток. — В конце концов, в какой-то момент вся эта соль в крови вас, старых чарисийцев, всегда, кажется, высушивает ваши мозги. Однако, похоже, это происходит быстрее среди первых лейтенантов, чем с кем-либо еще, не так ли?

— Ой! — Килман поднял свободную руку в жесте фехтовальщика, который признает прикосновение. — Полагаю, я так и считал, сэр.

— Вы правильно предполагаете. С другой стороны, вы правы. Они не будут счастливы, если мы развернемся и «убежим домой». Даже те, кто понимает, почему мы это делаем, будут в ярости, и я полагаю, что они будут просто немного недовольны этим. Тем не менее, я бы предпочел, чтобы они чувствовали злость от своей чрезмерной агрессивности, чем облегчение из-за их излишней робости!

— О, не думаю, что это то, о чем вам нужно сильно беспокоиться, сэр.

* * *

— Есть еще какие-нибудь признаки этой проклятой шхуны, Данилд?

Лейтенант Стадмейр быстро поднял глаза, солнечный свет, проникавший через открытое окно в крыше, на мгновение отразился серебром от линз его очков, когда капитан Хейджил вернулся в свою дневную каюту с кормового мостка КЕВ «Дреднот».

— Нет, сэр. Со вчерашнего вечера нет, — ответил лейтенант и указал на карту, которую он обновлял. — Я обновил наше нынешнее положение. Мастер Джилмин и я согласны, что мы находимся примерно в восьмидесяти милях от устья Нэрроуз.

Хейджил кивнул. Его собственные навигационные навыки были более чем достаточными… но не намного более чем достаточными. И Стадмейр, и Аланзо Джилмин, парусный мастер «Дреднота», были более опытны в этом, чем он, и он был достаточно уверен в их способностях — и в своем собственном суждении об их способностях — чтобы доверять позициям, которые они ему дали. Не то чтобы оценка Стадмейра его обрадовала.

Условия ветра могли сильно различаться даже на относительно коротких расстояниях; каждый моряк знал это, и вполне возможно, что эскадра Брустейра Абата уже достигла места назначения, провела свою атаку и направилась домой. К тому же, вполне возможно, что «Дреднот» потратил так много времени, что его дозорные заметят марсели Абата еще до обеда. Вероятность, однако, лежала где-то между этими двумя крайностями, и он был недоволен шхуной, марсели которой те же самые дозорные заметили накануне вечером.

Он подошел к Стадмейру, потирая повязку на левой глазнице и рассматривая карту. Он уже решил, что если доберется до Ки-дау после того, как Абат направился вверх по реке, то не последует за ним. Вместо этого он лежал бы подальше от устья эстуария, прикрывая спину Абата и не позволяя своему собственному кораблю запутаться в узких каналах, илистых отмелях и потенциальных затоплениях реки. По правде говоря, он был вполне доволен тем, что оставил такого рода дела низкорослому эмерэлдцу.

Но эта шхуна…. эта шхуна беспокоила его.

Даже харчонгец должен был распознать высокую оснастку чарисийского военного корабля, но шхуна держала свой курс, следуя в кильватере «Дреднота» до наступления темноты. Ни один шкипер торгового судна не сделал бы этого, хотя, честно говоря, шансов на то, что броненосец развернется и догонит шхуну в таких погодных условиях, не существовало. Так что, возможно, он был слишком параноиком. Может быть, шкипер торгового судна последует за нами, посмотрит, куда направляется чарисийский военный корабль, о котором идет речь, и что он задумал, прежде чем развернуться и бежать куда-нибудь в порт. Но он так не думал. Он не мог бы сказать почему, но так не думал.

— Убедитесь, что наблюдатели держат ухо востро, — сказал он, все еще потирая повязку на глазу и хмуро глядя на карту. — Если у этого парня есть друзья на наветренной стороне, я хочу знать об этом.

— Да, сэр. — Стадмейр серьезно кивнул. — Я сделаю это.

X

Провинция Клифф-Пик, республика Сиддармарк

— …одна бригада все еще движется на фронт, но Рэндил и бригадный генерал Дамбрик к тому времени, как я вернусь туда, уже будут готовы на все сто, — сказал Алин Симкин. — По правде говоря, я бы не подумал, что мы будем так близки к тому, чтобы быть готовыми так точно к сроку.

— Большинство планов сражений работают просто отлично, пока не появится враг, Алин, — отметил Русил Тейрис. Герцог Истшер стоял у огромного стола, глядя на контурную карту, которую его штатные картографы соорудили из папье-маше. Булавки с зелеными головками, обозначающие позиции трех союзных армий, выделялись из него, как сгруппированные ряды странных топиариев, широко раскинутых грубым полумесяцем, тянущимся к удлиненному скоплению угрюмых булавок с красными верхушками, представляющих армию Гласьер-Харт. — Мне очень нравится тот, который мы разработали в честь Кейтсуирта, но он немного сложный.

— Не столько сложный, сколько просто… большой, ваша светлость, — заметил сэр Брейт Баским, граф Хай-Маунт. — Не верю, что кто-то когда-либо пытался координировать атаку более чем трехсот тысяч человек на фронте шириной более восьмидесяти миль. Где-то там должно быть небольшое проскальзывание. На самом деле, гарантирую, что есть кое-что, о чем мы не знаем прямо сейчас, и о большем мы узнаем только через несколько месяцев.

— Ты всегда меня утешаешь, Брейт, — заметил Истшер, и два других командира армий усмехнулись.

Отношения были хорошими, — подумал герцог — неизмеримо лучше, чем внутренняя воздушная битва, в которую прошлой зимой превратилась церковная армия Шайло. Симкин родился простолюдином и вполне мог так и умереть; семья Баским носила титул Хай-Маунт с момента основания королевства Чисхолм; его собственный отец получил герцогство Истшер менее сорока лет назад, сражаясь за короля Сейлиса против своего дальнего родственника; и все же среди них не было ни одного признака высокомерной борьбы за должность, которая разрушила командную структуру армии Шайло.

Или, если уж на то пошло, — подумал он гораздо менее радостно, — это характеризовало отношение слишком многих нынешних дворян Чисхолма, когда дело касалось политических вопросов. Его не очень интересовало, что говорилось в последних донесениях сэра Фрейжера Калинса из дома о неких знатных джентльменах из юго-западного Чисхолма. С другой стороны, этим депешам потребовалась почти три пятидневки, чтобы добраться до него, даже с восстановленной и работающей цепочкой семафоров Рэйвенсленда. За это время могло произойти много чего, и, — твердо напомнил он себе, — он ни черта не мог поделать с тем, что могло произойти.

— Уверен, что ты прав насчет проскальзывания, — продолжил он вслух, — и правда в том, что нам не нужно идеально координировать действия. Что бы ни случилось, мы будем чертовски ловкими, чем ублюдки с другой стороны, и я выставлю наших командиров полков и рот против любого генерала, которого только сможет придумать этот жирный придурок в Зионе!

Остальные оскалили зубы, очевидно, так же благодарные, как и сам Истшер, за вмешательство Жаспара Клинтана во внутреннюю организацию армии Бога. Результаты, вызванные такого рода вмешательством, слишком ясно проявились в распаде армии Шайло, и он предположил, что с их стороны было жадно надеяться на еще большее повторение того же. Он также не собирался полагаться на то, что они его получат, но все признаки на сегодняшний день — из его собственных патрулей, а также шпионских донесений сейджинов, не говоря уже о его собственном опыте борьбы с армией Гласьер-Харт прошлой осенью — предполагали, что Кейтсуирт был такой же большой катастрофой, ожидающей своего часа, какой был герцог Харлесс. И на данный момент он явно был выбором Клинтана, а не Мейгвейра. Все до единого шпионские донесения подтверждали это, и Истшер провел много ночей, благодаря Бога за это.

— Что ж, полагаю, вам двоим пора возвращаться в свои штаб-квартиры, — сказал он. — Если что-нибудь проскользнет — я имею в виду что-нибудь серьезное — в расписании, дайте мне знать по семафору, и я скорректирую отсюда, если это покажется необходимым. Используйте свое собственное суждение, решая, действительно ли что-то так важно. — Симкин и Хай-Маунт кивнули, и он кивнул в ответ. — В таком случае…

— Прошу прощения, ваша светлость, — произнес голос… с большей неуверенностью, чем обычно, обращаясь к Истшеру. Он повернулся и обнаружил, что стоит лицом к лицу с капралом Слимом Чалкиром, его давнишним денщиком. Чалкир был единственным человеком, кроме его личного помощника, капитана Ливиса Брейнейра, который осмелился бы прервать совещание шести полных генералов, восьми бригадных генералов, пяти полковников и всех их помощников, и Брейнейр уже был в группе, собравшейся вокруг стола с картами. Любой, кроме Чалкира, ожидал бы, что его уничтожат на месте, но Слима Чалкира мало что беспокоило, и Истшер знал, что он не стал бы вмешиваться из прихоти.

— Да, Слим?

— Прошу прощения, ваша светлость, но здесь архиепископ Жэйсин.

Брови Истшера поползли вверх, но он только кивнул.

— Передайте архиепископу мое почтение и спросите его, не хочет ли он присоединиться к нам.

— Да, ваша светлость.

Чалкир исчез. Через несколько мгновений дверь снова открылась, и в нее вошел Жэйсин Канир.

— Милорд, — сказал Истшер с легким поклоном, затем наклонился, чтобы поцеловать протянутый епископом перстень. — Это нежданное удовольствие. Не ожидал увидеть вас раньше послезавтра.

— Я закончил текущую гонку с документами раньше, чем надеялся, ваша светлость, — сказал Канир, — и дороги намного лучше — грязные, но в остальном лучше — чем в прошлый раз, когда я был на фронте. Я сам не ожидал, что доберусь сюда до того, как генерал Симкин и генерал Хай-Маунт вернутся к своим командованиям, но надеялся, что смогу. — Он улыбнулся двум другим генералам и поднял руку, подписав скипетр Лэнгхорна в общем благословении для трех дюжин офицеров за столом. Затем выражение его лица стало серьезным. — Накануне такого начинания я очень хотел получить возможность кратко поговорить со всеми вами, если позволите.

— Конечно, вы можете, милорд. Пожалуйста, это было бы для нас честью.

— Это любезно с вашей стороны, как всегда, ваша светлость, но правда в том, что эта честь принадлежит мне. — Архиепископ обвел взглядом собравшихся офицеров, и его голос был таким же серьезным, как и взгляд. — Если бы не вы, герцог Истшер, и ваши соотечественники, Кейтсуирт и его армия пронеслись бы по Гласьер-Харт прошлым летом, и мы знаем из того, что было в Эйванстине, что произошло бы и у нас. Тысячи моих прихожан — и я — обязаны своими жизнями бригадному генералу Тейсину… и вам. А теперь вы собираетесь снова перейти в наступление на Кейтсуирта, а вслед за ним и на всех остальных мясников, которых Жаспар Клинтан запустил к глотке мира. Я следил за отчетами семафора. Знаю, что уже случилось с армией Силман, и я знаю — знаю, сыновья мои, — что вы и ваши люди, ваши чарисийцы и сиддармаркцы, служащие вместе с ними, скоро сделаете с «армией Гласьер-Харт». Но я также знаю, что каким бы превосходным ни было ваше оружие, какими бы превосходными ни были ваши люди, вы собираетесь заплатить цену кровью, чтобы освободить землю, которая никогда не была вашей. Для этого «благодарность» — слишком мелкое и убогое слово.

— Милорд, половина отряда бригадного генерала Тейсина состояла из сиддармаркцев, — сказал Истшер после минутного молчания, вызванного словами Канира, — и ваши собственные добровольцы Гласьер-Харт великолепно сражались до, во время и после штурма форта Тейрис. Они и дивизия генерала Уиллиса также будут в центре этой битвы, прямо рядом с нами, и, хотя мы, возможно, собираемся освободить землю Сиддармарка, это такая же или даже больше наша битва, чем когда-либо она может быть вашей. Как вы говорите, Клинтан направил своих палачей против всего мира, против каждого из Божьих детей, которые отказались склониться перед ним и поклоняться ему вместо Бога или архангелов. Мы это знаем. Наши люди знают это, и никто из нас не остановится и не свернет в сторону до тех пор, пока коррупция, которая отравила Мать-Церковь в самом ее сердце, никогда больше не повторится.

— Как сказал ваш император, — пробормотал Канир, — «вы стоите на этом», ваша светлость.

— Его величество более красноречив, чем я. У него гораздо лучше получается обращаться со словами. Но, да, милорд. Вот мы и стоим.

— В таком случае, могу я отправить всех вас обратно к вашим обязанностям с моими молитвами?

— Для нас это большая честь, милорд.

Все головы склонились над столом с картами, и Канир снова нарисовал скипетр и поднял обе руки.

— О Боже, Творец и Судья всего, что есть, было и всегда будет, взгляни сверху вниз на этих Твоих слуг, призванных к суровой задаче войны против захватчиков Твоей Святой Церкви. Будь с ними в урагане, когда они поднимут меч против Твоих врагов. Направляй их, вдохновляй их, охраняй их. Благослови силу их рук, мужество их сердец и приведи их к победе во имя Твое и в защиту всех Твоих детей. Наполни их силой духа, когда они встретят испытание битвой, и вдохнови их помнить, что истинная справедливость заключается в милосердии, а не в грубой мести. Будь с ними в горниле, собери тех, кто может упасть в Твои любящие объятия, и дай Свое утешение тем, кто их любил. И, наконец, как молился архангел Чихиро много веков назад, Ты знаешь, как они должны быть заняты в ближайшие дни Твоей работой. Если они забудут Тебя, не забывай их, Господи. Аминь.

* * *

Епископ воинствующий Канир Кейтсуирт откинул легкое одеяло, сел и свесил ноги с края койки. Он встал, потягиваясь и зевая, затем потер поясницу. Забавно было то, что походная койка на самом деле была более удобной, чем мягкая, роскошная кровать, которую он оставил в Эйванстине.

Он улыбнулся, но веселье было недолгим, когда он задумался о том, почему он покинул Эйванстин. Он не доверял сообщениям своих собственных разведчиков по многим причинам. Во-первых, слишком многие из них изо дня в день говорили одно и то же, и это одно и то же описывало одинаковое отсутствие активности со стороны еретиков. Главной причиной этой… неизменности, как он подозревал, было то, что ни один из его разведчиков не был готов предпринять разведывательную операцию против еретиков. В некотором смысле их было трудно винить, учитывая потери, которые они несли всякий раз, когда натыкались носом на проклятых снайперов-разведчиков еретиков или на Кау-юнги, которые еретики оставляли разбросанными по своему следу. Но была причина, по которой еретики были так полны решимости помешать ему взглянуть на то, что собиралось за их рядами, и он был мрачно уверен, что это была за причина.

Он знал, что Аллейн Мейгвейр скептически относился к цифрам, которые он сообщал на своем фронте, и если капитан-генерал знал, как пострадала агрессивность его разведчиков, трудно было винить его в скептицизме. Если уж на то пошло, Кейтсвирт, к сожалению, осознавал, что все его оценки были основаны на самых незначительных фрагментах информации. Его собственные силы составляли почти 220 000 человек при поддержке более тысячи орудий, но независимо от того, верил ему кто-нибудь в Зионе или нет, он знал — знал — на другой стороне должно было быть по крайней мере вдвое больше, а скорее всего, в три раза больше людей и орудий. И дороги были свободны. Главные дороги были в слишком хорошем состоянии, и даже грязь на второстепенных дорогах начала подсыхать. Это не могло быть задолго до того, как…

Он заставил себя сделать глубокий вдох, отступая от знакомых путей беспокойства и тревоги, проторенных в его мозгу подобно хомяку, мчащемуся в своем колесе. Если это случилось, значит, это случилось, — сказал он себе, — и отец Седрик был прав. Они были воинами Бога, и Бог не допустил бы, чтобы в конце концов Он потерпел поражение, какие бы мимолетные победы ни одержали Шан-вей и ее последователи.

Его челюсть решительно сжалась, и он потянулся к прикроватному колокольчику, чтобы вызвать своего слугу. До рассвета оставалось еще два часа; было достаточно времени для завтрака перед очередным раундом инспекций передовых позиций, и…

Прогремел гром, и Кейтсуирт нахмурился. Когда он лег спать, небо было ясным, а для грозы в этом году было слишком рано. Кроме того…

Снова прогремел гром — намного сильнее, — и внезапный холодный укол дурного предчувствия пронзил его. Конечно, это не могло быть…?

Он уронил колокольчик и босиком бросился через внешнюю часть своей командной палатки. Он откинул закрылки и вылетел на вершину холма… и замер, глядя на юго-восток, когда весь край мира озарился светом.

* * *

Канир Кейтсуирт сильно переоценил общую численность трех армий, выступивших против него, но его расчет артиллерии на самом деле был недостаточен. Русил Тейрис не развернул против него три тысячи орудий; он развернул почти пять тысяч, тысячу триста из них шестидюймовых угловых орудий. И это даже не считая трех с лишним тысяч минометов, приданных его бригадам и полкам.

Никто за всю историю Сейфхолда никогда не видел, не представлял и не мечтал об огромных, сверкающих языках пламени, вырывающихся из дул более тысячи тяжелых орудий. Они сверкали на фоне черноты предрассветной тьмы, швыряя свои светящиеся мотки снарядов бесконечным каскадом молний, пронизывая небеса багровым огнем. Небо над ними горело, подожженное раскаленной, извергающей дым яростью их ярости, а затем эти снаряды обрушились вниз, чтобы взорваться на земле.

Осветительные ракеты взлетели с линии фронта чарисийцев, пронеслись по ничейной земле и ярко вспыхнули над передовыми позициями армии Гласьер-Харт. Их яркий свет рассеивал ночь, открывая безжалостным глазам окопы, а сигнальные фонари светились, как мигающие ящерицы. Поправки на падение выстрелов мелькали в тылу… точно так же, как тяжелые минометы, окопавшиеся за теми же передовыми позициями, добавили свой собственный гнев к огненной кувалде, обрушивающейся на армию Бога абсолютно без какого-либо предупреждения.

Кратеры взрывались в содрогающейся земле. Деревья разлетались на части, добавляя свои смертоносные осколки к буре, бушевавшей над окопами и блиндажами. Солдаты, собиравшиеся на завтрак, кричали в агонии, когда взрывы и осколки снарядов разрывали хрупкую плоть, и люди, которые планировали эту бомбардировку, уделили особое внимание огневым точкам, отмеченным на их картах. Эти карты были составлены и обновлены их собственными наблюдателями и патрулями и подтверждены отчетами агентов сейджина Абрейма, и на них обрушилась лавина разрушений.

С того места, где он стоял, Канир Кейтсуирт мог видеть лишь крошечный фрагмент хаоса, неразберихи и смерти. Но когда он стоял на вершине холма и смотрел на пылающее небо, когда он видел фонтаны огня, марширующие по его окопам, и чувствовал, как сама земля дрожит от ужаса под ногами, он знал, что смотрит в огненную пасть самой Шан-вей.

И это надвигалось на его армию.

XI

Храм, город Зион, земли Храма

Робейр Дючейрн поднял глаза от бумаг, которые он разложил на своем конце стола для совещаний, когда наконец появился Жаспар Клинтан. Казначей вытер кончик пера, снова закрыл чернильницу, затем собрал свои записи и аккуратно сложил их вместе, в то время как Клинтан подошел к своему креслу, тяжело уронил портфель на пол рядом с ним и упал в его объятия.

Одна из бровей Дючейрна слегка приподнялась, когда Уиллим Рейно последовал за Клинтаном в конференц-зал. Для Рейно было необычно присутствовать на встрече храмовой четверки, хотя в прошлом он иногда это делал. И, учитывая нынешнюю ситуацию, Дючейрн предположил, что он действительно не должен был удивляться, увидев его здесь сегодня.

И все же, — подумал он, — изучая бесстрастное лицо архиепископа Чиан-ву, тот факт, что он здесь, говорит интересные вещи о вероятном состоянии ума Жаспара.

— Полагаю, мы должны двигаться и начать, — сказал Замсин Тринейр через мгновение. Некогда ровный голос канцлера за последние пару лет становился все более неуверенным, как клинок мастера фехтования, который потерял уверенность и равновесие… и знал это. Теперь в его сердцевине чувствовалась настоящая дрожь, и его руки нервно играли со своим нагрудным скипетром.

— Согласен, — решительно сказал Аллейн Мейгвейр. В отличие от Тринейра или Клинтана, подавляющая эмоция в голосе Мейгвейра не была ни замешательством, ни страхом; это был гнев, и тот же гнев горел в его глазах. — Уверен, что меня уже ждет еще одна гора отчетов от семафоров. Я бы просто предпочел, чтобы она не стала еще выше, пока я не вернусь.

— В сложившихся обстоятельствах не вижу, что ты можешь сделать, чтобы улучшить ситуацию отсюда, — сказал Клинтан немного злобно, и Мейгвейр обратил на него ровный, ровный взгляд.

— Я не пытаюсь учить тебя, как управлять инквизицией, Жаспар. Возможно, мы все могли бы добиться чуть-чуть большего успеха, если бы ты ответил на комплимент и позволил мне управлять армией без постоянного вмешательства.

Голова Клинтана вскинулась, выражение его лица было таким удивленным, как будто ящерокошка превратилась в ящера-резака и бросилась ему на горло, и даже Дючейрн моргнул от удивления.

— Да, нас бьют… снова, — продолжил капитан-генерал. — Еретики выбили всю мочу из основных позиций Кейтсуирта с чертовски большим количеством орудий — и более тяжелых, — чем инквизиция сказала нам, что у них есть. Они преподали нам еще один урок в их использовании, и Кейтсуирт отступает по всему фронту. Он пытается сделать хорошее лицо, и думаю, что его люди действительно сражаются изо всех сил, но нет смысла притворяться, что из него не выбивают дерьмо. Но, судя по всему, у него есть новая линия стабилизации — возможно — вдоль некоторых рек к западу от его первоначальной позиции, и проклятым еретикам, похоже, — похоже, — трудно тащить свои чертовы пушки вперед, чтобы справиться с этим. Я не в восторге от его флангов, и я предупредил его, чтобы он остерегался этих проклятых Чихиро чарисийских драгун, но он еще далек от смерти, и он провел половину зимы, минируя шлюзы в Дейвине и канале Чарейн до самого Уэстмарча. Они собираются оттолкнуть его назад; это само собой разумеется, поскольку мы не можем вовремя доставить туда никого из харчонгцев, чтобы поддержать его нынешние позиции, и я не собираюсь плести об этом никаких сказок. Не знаю, какая часть его армии останется нетронутой к тому времени, когда он доберется до озера Лэнгхорн, и также не делаю никаких оптимистичных прогнозов на этот счет. Но гарантирую вам, что эти мины будут взорваны. Как бы то ни было, Истшер не будет перебрасывать за ним войска или припасы по рекам и каналам, пока он отступает!

— И к чему ты клонишь? — Ответный гнев Клинтана по поводу раскопок в связи с новым провалом разведки инквизиции был очевиден. — Извини, что указываю на это, но ты находишься в процессе потери еще одной гребаной армии, не так ли? Может случиться так, что у кого-нибудь из ваших командиров есть хоть какое-то намерение когда-нибудь выиграть чертову битву?!

Великий инквизитор, казалось, забыл, кто первоначально выбрал Канира Кейтсуирта командовать армией Гласьер-Харт, — заметил Дючейрн. — Если уж на то пошло, он, казалось, не обращал внимания на свои систематические усилия блокировать желание Мейгвейра заменить Кейтсуирта после провала прошлым летом. Судя по выражению лица капитан-генерала, у него была отличная память, но он не попался на удочку, если это было так.

— Армия Силман и армия Гласьер-Харт никогда не были единственными силами, которые у нас были на поле боя, Жаспар, — сказал он вместо этого ледяным тоном. — Есть Тигман и Симминс, только для начала, плюс вся армия Рэйнбоу-Уотерса. Даже если предположить, что оценка Кейтсуиртом численности противников была точной — в чем я чертовски сомневаюсь, — и принять наихудшую оценку для всего, о чем сообщалось в Нью-Нортленде и Маунтинкроссе, плюс все, что есть у Хэнта в Саутмарче, еретики — Чарис и Сиддармарк вместе взятые — прямо в эту минуту имеют не более шестисот-семисот тысяч человек на поле боя. У харчонгцев больше миллиона, и еще плюс четыреста пятьдесят тысяч следуют за ними, плюс семьсот тысяч человек, которых мы собираем прямо здесь, на землях Храма, и новые полки, которые готовит Долар, пока мы разговариваем. И не только это, но у нас есть чертовски много винтовок и артиллерии — не говоря уже о ракетах брата Линкина — которые сейчас выходят из литейных цехов, так что мы действительно сможем вооружить все эти новые войска в течение трех или четырех месяцев.

Капитан-генерал покачал головой, его глаза были мрачными.

— Они причинили нам боль, и будет только хуже. Но Кейтсуирт еще не мертв, у нас огромная глубина обороны, мы будем разрушать каналы перед их носом на каждой миле пути, чтобы замедлить их продвижение, а харчонгцы находятся прямо между ними и кратчайшим путем к Зиону. Нет, Жаспар, этот джихад еще далек от завершения, и я бы хотел вернуться к работе и продолжать в том же духе. Кроме того, — эти мрачные глаза сузились, — мне кажется, у тебя есть несколько собственных проблем прямо здесь, в Зионе. Я бы подумал, что ты также захочешь вернуться к ним.

Дючейрн глубоко вздохнул, когда Клинтан гневно покраснел, но взгляд Мейгвейра не дрогнул. Казначей задавался вопросом, был ли Клинтан так же поражен, как и он, увидев, что Мейгвейр перешел в наступление, особенно с учетом сообщений о новых бедствиях, поступающих от армии Гласьер-Харт. Судя по всему, Кейтсуирту повезло бы, если бы его команда выжила, а тем более удержала свои позиции, и катастрофа такого масштаба должна была заставить Мейгвейра твердо обороняться. Однако еще более удивительным, чем воинственность Мейгвейра, было то, что в ответ Клинтан не разразился яростной тирадой.

Конечно, его собственное положение в данный момент менее чем завидно. Аллейн прав насчет этого. И это еще хуже после того, как он провел последние пару лет, пытаясь скрыть деятельность «кулака Кау-Юнга». Что ж, он больше не может их прятать, не так ли?

Изрытые воронками руины, где когда-то стояла вторая церковь святого Паскуале верных Зиона, были слишком велики, чтобы их можно было скрыть, тем более что на них выходили квартиры стольких епископов и архиепископов. Полдюжины из этих епископов и архиепископов получили порезы и рваные раны от разлетевшихся острых осколков стекла, когда взрыв разбил их окна. Ближе к фактическому месту расположения церкви ущерб был гораздо серьезнее. Декоративные деревья и кустарники были искорежены, их сломанные ветви были обнажены взрывом, и по меньшей мере тридцать пять членов храмовой стражи и «несколько» — Клинтан и Рейно все еще отказывались назвать официальное число — агентов-инквизиторов были убиты вместе со всеми до единого людьми в церкви.

И список погибших был интересным чтением, особенно для людей с недоверчивым складом ума. Дючейрн не обсуждал это с Мейгвейром, но он знал, что у генерал-капитана должны быть свои подозрения относительно того, как эти конкретные викарии и архиепископы, которые просто случайно представляли более половины прелатов, участвующих в наблюдении за операциями армии Божьей, случайно собрались в этой конкретной церкви в тот конкретный день. Тот факт, что единственный присутствующий викарий, который не был связан с армией Бога, был одним из ближайших союзников Жаспара Клинтана, должен был придать этим подозрениям определенную остроту.

Интересно, думают ли Жаспар и Рейно, что Аллейн — тот, кто их взорвал? Эта мысль доставила Дючейрну определенное едкое удовольствие. Скорее случай горького привкуса, не так ли? И как было бы восхитительно, если бы Аллейн собрал все это воедино.

Только он этого не сделал. Вся храмовая четверка сидела в этом самом конференц-зале, когда по Зиону прокатился гром мощного взрыва. Звук был отчетливо слышен даже здесь, и Дючейрн видел выражение лица капитан-генерала. Мейгвейр не ожидал ничего подобного, и его реакция, когда инквизиция неохотно объявила имена погибших, была показательной. Дючейрну было ясно, что он не имеет никакого отношения к их смерти… и столь же ясно, что он никогда не ожидал, что Клинтан сможет связаться со столькими людьми, с которыми он работал и на которых так долго полагался.

— Я уверяю вас, что мои инквизиторы занимаются этими… проблемами, даже когда мы сидим здесь, Аллейн. — Тон Клинтана был ледяным, когда он, наконец, заговорил, но он был далек от того дикого, острого тона, который обычно звучал бы в нем. — Мы выясним, кто это сделал и как. И когда мы это сделаем, они ответят за это, кем бы они ни были.

Судя по блеску в его глазах, он все еще не отказался от возможной причастности Мейгвейра.

— Тем временем, однако, боюсь, что ситуация здесь, в Зионе, становится все хуже и хуже, Жаспар, — сказал Тринейр. Это должно было прозвучать резко и напористо, но вместо этого прозвучало ворчливо. Клинтан посмотрел на него, и канцлер раздраженно пожал плечами. — Я не сомневаюсь, что инквизиция в конце концов докопается до сути. Но у меня есть семафорные запросы, поступающие от светских правителей от Шанг-ми до Гората и Деснаир-Сити. Все, что у них пока есть, — это слухи от их послов здесь, в Зионе, но пройдет совсем немного времени, прежде чем… ну, ты знаешь.

Голос Тринейра затих, и он с несчастным видом пожал плечами, когда сердитый взгляд Клинтана превратился в свирепый. Листовки и письма, которые Клинтан и Рейно так и не смогли опередить, появились по всему Зиону в течение дня после взрыва. Они перечислили имена не только викариев и архиепископов, которых инквизиция официально признала погибшими, но также старших помощников, которые сопровождали их, убитых храмовых стражников и двадцать три имени, перечисленных как агенты-инквизиторы. И на этом они не остановились. Они также включали сообщение от чего-то, называющего себя «кулаком Бога», которое взяло на себя ответственность за вторую Паскуале… и перечислило еще четырнадцать викариев, шесть архиепископов, девять епископов и одиннадцать верховных священников, которых, по его утверждению, оно убило за последние три года. Что еще хуже, в нем перечислялись «преступления», за которые они были казнены, точно так же, как и для прелатов, погибших во второй Паскуале.

Ущерб, нанесенный инквизиции, было бы почти невозможно преувеличить, — подумал Дючейрн. — Мало того, что была разрушена аура непобедимости Клинтана, но если «кулак Бога» говорил правду — а Дючейрн знал, что это так, — великий инквизитор был пойман на лжи, поскольку он объявил, что почти все предыдущие жертвы убийств умерли от «естественных причин». С этим вопиющим доказательством нечестности на глазах у всех попытки Клинтана отрицать, что мертвые прелаты были виновны в совершенных против них преступлениях, по меньшей мере, звучали пусто.

Дрожь пробежала по основам инквизиции — доказательство нынешней слабости и обещание большего ущерба в будущем — и тот факт, что объединенная сила инквизиции и храмовой стражи не смогла предотвратить распространение листовок и информации, только подчеркнул неэффективность Клинтана.

— Я не претендую на то, что знаю, как ублюдкам, стоящим за этой лживой пропагандой, удается распространять ее по всему городу, — прорычал Клинтан, — но не собираюсь исключать возможность откровенной демонической деятельности. Обратите внимание, что ничего из этого не появилось здесь, на территории Храма. Для этого есть причина, и я могу придумать только одну. Так что на твоем месте, Замсин, я бы не стал слишком полагаться на его точность.

— Я не говорил ни о какой… дезинформации здесь, в Зионе. — Тринейр явно пытался проложить себе путь через поле словесных Кау-юнгов. — Я говорю о запросах от глав государств и первых советников, поступающих по семафору в ответ на сообщения от их послов в Храме. Они хотят знать, что происходит, и мне нужно знать, что им сказать.

— Скажи им, что Шан-вей активна в мире, — решительно сказал Клинтан. — Скажи им, что у людей, которые продали ей свои души, есть все основания убивать истинных слуг Божьих, а затем лгать о своих жертвах, чтобы оправдать свои кровавые действия.

Это, по мнению Дючейрна, был удивительно точный автопортрет, хотя он сомневался, что Клинтан видел это именно так. На самом деле, судя по выражению его лица и тону, великий инквизитор действительно мог верить в то, что говорил.

— Напомни им о Чихиро, глава седьмая — первый стих! — рявкнул Клинтан. — Служение Шан-вей — это служение лжи. Почему же тогда следует ожидать правды во всем, что могут сказать или сделать ее слуги?' И если этого недостаточно, скажи им, чтобы они прочитали следующие два стиха!

Тринейр, казалось, поник перед пламенной убежденностью в голосе великого инквизитора, и Дючейрн нахмурился, когда его собственная память предоставила всю ссылку:

Служение Шан-вей — это служение лжи. Почему же тогда следует ожидать правды во всем, что могут сказать или сделать ее слуги? В них нет правды, их уста говорят только обман, и они будут соблазнять благочестивых на проклятие убедительными словами и фактами, изготовленными из лжи и яда. Не обманывайтесь! Тот, кто прислушивается к уговорам Владычицы Ада, сам ступает на тропинку к ее входной двери. Какими бы разумными и правдоподобными они ни были, они все равно пронзают душу, и тот, кто прислушивается к ним, отрезает себя от Бога и последней надежды на искупление.

Неужели Жаспар Клинтан действительно мог не понимать, что этот отрывок был зеркалом его собственной души? Или поверить, что главы государств, ищущие руководства, не увидят этого таким образом? Но что еще было у великого инквизитора? Убийцы доказали, что могут проникнуть в сердце Зиона и быть такими же смертоносными, какими когда-либо были ракураи Клинтана в Теллесберге, Черейте или Манчире. И в отличие от убийц Клинтана, «кулак Бога» убивал не кого угодно, не без разбора. Они были палачами, а не массовыми убийцами, и сколько времени, по мнению Клинтана, потребуется людям, чтобы осознать эту разницу?

И этот человек — хранитель Матери-Церкви? — Мысль казначея была горькой от отвращения. — Мы должны верить, что он хранитель ее правды, ее защитник и попечитель — человек, избранный Богом, чтобы сохранить ее основы против всех сил Ада?

— Как только что сказал Аллейн об армии, — продолжил Клинтан голосом, похожим на дробленый гравий, — дело Матери-Церкви было избито здесь, в Зионе, так же верно, как и на любом поле битвы. Но она Мать-Церковь, Невеста Лэнгхорна, истинная дочь и служанка Бога! Мы, служащие ей, смертны. Мы можем умереть. Мы можем потерпеть неудачу, но она не может! И, поскольку Бог и Лэнгхорн являются нашими свидетелями с самого Дня Творения, она не подведет — ни тогда, ни сейчас, ни когда-либо! Итак, вы говорите всем, у кого есть сомнения, кто прислушивается к своим страхам, кто прислушивается ко лжи и искажениям Шан-вей, что архангел Шулер знает, как обращаться с предателями Бога, а мы, инквизиция, — слуги Матери-Церкви в этом мире, так же, как он и адская молотилка будут в следующем.

* * *

— Банистер, — сказал Арло Макбит, — позволь мне представить тебя мастеру Жозуа Мерфею.

Биртрим Жэнсин оперся на трость, глядя на высокого светловолосого мужчину с серыми глазами. Он более чем немного нервничал из-за встречи с незнакомцем — даже с тем, за кого поручился Макбит, — потому что официально он был мертв. На самом деле он был в церкви менее чем за пятнадцать минут до взрыва, и его имя было в списке жертв «кулака Бога». Это было идеальное прикрытие для его исчезновения… до тех пор, пока инквизиция не обнаружит ложь, и его левая рука коснулась его нагрудного скипетра. Он получил своего рода мрачное утешение от содержащейся в нем капсулы с ядом. Если он попадет в руки своих бывших коллег по инквизиции, они убедятся, что он действительно мертв, но не раньше, чем выжмут из его кричащего тела все, что он когда-либо знал о «кулаке Бога» — и организации под названием Хелм Кливер.

— Не волнуйся, — сказал Макбит, протягивая руку, чтобы обнять священника за плечо, и что-то было в его глазах. Они мерцали темным, голодным светом, когда была подтверждена смерть викария Стонтина Уэймяна, но сейчас все было по-другому. Теперь они светились танцующим голубым огнем, светились радостной уверенностью, которую Жэнсин слишком давно не видел в своем старом друге.

— Не волнуйся, — повторил он. — Я должен был представить тебя сейджину Жозуа, а не мастеру Мерфею, потому что он сейджин, Биртрим, такой же настоящий сейджин, как и сам святой Коди.

Настала очередь глаз Жэнсина расшириться, и они метнулись обратно к бородатому мужчине, стоящему в тени складского помещения, арендованного Макбитом.

— Я планировал вытащить тебя обычным путем, — продолжил Макбит, — но тут появился сейджин. И не в первый раз. Разве ты не задавался вопросом, как Арбэлист доставила нам эти взрывоопасные палочки? Сейджин Жозуа доставил их от нее, и затем она специально послала его за тобой.

Жэнсин с трудом сглотнул. Его старшая сестра Тилда была сестрой святого Коди, как и его тетя Клодиа. «Арбэлист» легко завербовала его прямо из семинарии, и он был одним из очень немногих людей, которые когда-либо читали дневник святого Коди. В том дневнике была именно та правда, которая отправила его в инквизицию в качестве шпиона Хелма Кливера, и теперь — наконец-то — он оказался лицом к лицу с настоящим сейджином.

— Сейджин привел свой хикоусен, Биртрим. Он собирается вытащить тебя из земель Храма. Завтра в это же время ты будешь отчитываться непосредственно перед Арбэлист и сейджином Мерлином. — Макбит улыбнулся, потряс священника за плечо и покачал головой. — Завидую тебе, Биртрим, но, по крайней мере, я не тот, кому придется держать рот на замке о настоящей поездке в хикоусене сейджина!

— Кстати говоря, — сказал Мерфей глубоким приятным голосом, — я бы действительно хотел воспользоваться темнотой, чтобы выбраться из города. Так что, боюсь, сейчас нам придется двигаться, отец. Надеюсь, вы все упаковали?

XII

КЕВ «Тандерер», 30, река Хаскин, провинция Швей, империя Южный Харчонг, и деревня Кирнит, и Эйванстин, провинция Клифф-Пик, республика Сиддармарк

— Пора, — сказал сэр Брустейр Абат.

Его голос звучал ровно, и лейтенант Килман быстро обернулся. Он не слышал, как капитан вышел на палубу, и коснулся груди в быстром приветствии. Абат вернул его, но выражение его лица было далеко не счастливым.

— Время для чего, сэр? — спросил Килман, хотя он сильно подозревал, что собирался сказать его командир.

— Пора разворачиваться и тащить наши задницы обратно вниз по реке, — подтвердил Абат и фыркнул, увидев сочетание разочарования и облегчения, промелькнувшее на лице Килмана, и вспомнив предыдущий разговор. — Я знаю. Люди будут в бешенстве. Что ж, они будут злиться не больше, чем я, — сказал он. — Надеюсь, они переживут это, но независимо от того, переживут они это или нет, нам пора развернуться, Дейвин.

— Хотел бы я не согласиться с вами, сэр, — сказал Килман через мгновение. — К сожалению, не могу. — Он покачал головой. — Мы пытались, сэр Брустейр.

— И эти люди заставили нас гордиться, — согласился Абат чуть более жизнерадостным тоном. — Это почти делает все еще хуже, не так ли?

Он посмотрел вверх на позднее утреннее солнце, а затем через коричневую воду реки Хаскин на шхуны, уверенно — хотя и медленно — поднимающиеся вверх по ней, прямо против течения под веслами. Они были приспособлены для гребли с причальной палубы, что означало, что их орудия, установленные на ветровой палубе, при необходимости могли действовать; это было главной причиной, по которой они взяли на себя инициативу. Если бы появился противник, у них была маневренность, чтобы справиться с ним, несмотря на их более легкое вооружение и отсутствие брони, чего не было у галеонов. Впереди них по широкой реке раскинулись катера и гички, насторожившись на случай, если харчонгцы почувствуют себя достаточно предприимчивыми, чтобы попытаться атаковать суда, но в основном они были заняты промерами, бегущими линиями зондирования. Другие временно встали на якорь, отметив мели и илистые отмели вместо навигационных буев, которые харчонгцы убрали, как только поняли, что приближается эскадра.

Они находились в шестидесяти милях от побережья, в трети пути до Симархана, но был двадцать четвертый день июня, и, по расчетам Абата, адмирал Халинд и его винтовые галеры должны были достичь Симархана не позднее двадцать седьмого. И, несмотря на то, как усердно работали его люди, ветер — в лучшем случае порывистый и случайный — повернул с северо-востока почти точно на восток, почти прямо навстречу эскадре. Максимальная скорость галеонов против течения составляла не более одного узла даже при попутном ветре; теперь она будет еще ниже, и им придется лавировать. Это было бы достаточно рискованно даже в хорошо затопленной реке. В нынешних условиях это было бы безумием.

Несмотря на все это, Абат испытывал искушение продолжить. Он и его люди вложили слишком много усилий в попытку, чтобы он чувствовал себя как-то иначе, особенно учитывая его собственную природную агрессивность. И все же он всегда знал, что все зависит от погоды — каждый моряк рано усвоил этот урок — и что он не имел права рисковать своими ценными кораблями и людьми, за чьи жизни он отвечал, если погода станет неблагоприятной.

— Подними сигнал, Дейвин, — тяжело сказал он.

— Есть, есть, сэр.

Килман отдал честь несколько более официально, чем обычно, и отвернулся, чтобы позвать вахтенного мичмана-сигнальщика.

* * *

— Что ж, это облегчение, — сказал барон Сармут, находящийся в трех тысячах четырехстах милях к западу от реки Хаскин и на три часовых пояса раньше, чем экипаж КЕВ «Тандерер». Его флаг-лейтенант сидел напротив него за столом для завтрака с чашкой горячего чая в здоровой руке, и Сармут поморщился. — Точно знаю, что сейчас чувствует Абат, но не могу передать вам, как я рад, что в конце концов здравомыслие победило.

Лейтенант Эплин-Армак кивнул в знак полного согласия. Он знал, что если бы он был на месте Абата, здравомыслию было бы труднее преодолеть его собственное желание продолжать. Сармут, как он подозревал, принял бы то же решение, что и Абат. Действительно, он мог бы повернуть назад раньше, не потому, что в его теле была трусливая косточка — барон был одним из самых храбрых людей, которых Гектор когда-либо знал, хотя он понял, что Сармут не считал себя таким, — а потому, что он просчитывал шансы даже более остро, чем сэр Брустейр Абат. В этом случае, однако, они оба знали то, чего не знал Абат; Поэл Халинд опередил график более чем на два дня, ускорив свое передвижение всеми возможными для человека способами.

Хуже того, если погода не изменится кардинально — а этого, согласно метеорологическим прогнозам Совы, не произойдет, — сэр Даранд Росейл достигнет залива Хаскин не позднее двадцать шестого. Однако, плывя по течению, а не против него, и с восточным ветром, Абат должен достичь Ки-дау к раннему утру следующего дня. Он был бы уже далеко в заливе к тому времени, когда столкнется с Росейлом, и Карлтин Хейджил и «Дреднот» должны были присоединиться к нему до того, как это произошло бы.

— Как вы думаете, Росейл будет атаковать, сэр?

— Уверен, что он это сделает, — сказал Сармут более мрачным тоном. Затем он откинулся на спинку стула и сделал неторопливый глоток чая. Он поставил чашку обратно на блюдце и пожал плечами. — Кем бы ни был Росейл, он не трус, и он должен понимать, что это абсолютно лучший шанс, который у него когда-либо будет. По той же причине, однако, сомневаюсь, что кто-либо из его капитанов будет сильно жаждать схватки с «Тандерером» или «Дреднотом». — Он коротко улыбнулся. — Так что возможно — особенно с учетом его знания, что Халинд и эти проклятые винтовые галеры будут наступать на пятки Абату — он не бросится прямо в атаку. Если он заблокирует проход Кауджу-Нэрроуз своими галеонами достаточно надолго, чтобы Халинд смог подвести свои галеры, шансы сильно сместятся в его пользу. С другой стороны, я почему-то не вижу, чтобы Абат — или особенно Карлтин Хейджил — сидели сложа руки и позволяли ему вольности.

* * *

Дождь лил не переставая.

Это не был сильный, проливной дождь, но он был чертовски настойчивым, — размышлял полковник Жандру Мардар. День клонился к вечеру, уровень грунтовых вод в округе неуклонно повышался под непрекращающимся проливным дождем, и не то чтобы густо поросшая лесом местность между Кирнитом и деревней Джирдан, в тридцати восьми милях к северо-востоку, уже не была слегка болотистой. Они не зря называли Джирдан «Джирданом болот»! И Шан-вей знала, что весна в Клифф-Пик может быть достаточно холодной и несчастной даже без дождя. Как бы то ни было, вязкая грязь и сырой, влажный холод были не единственными причинами, влиявшими на моральный дух его людей.

Боевой дух! — он фыркнул и покачал головой. — У них больше нет никакого морального духа — не совсем. И как, во имя Лэнгхорна, я могу винить их за это?

— Стрельба становится громче, — тихо произнес чей-то голос, и он обернулся, чтобы посмотреть назад.

Отец Жэймс Тимкин, капеллан 191-го кавалерийского полка, последовал за ним под дождь из того, что считалось местной гостиницей Кирнита, и Мардар тонко улыбнулся. Отец Жэймс был лэнгхорнитом, а не шулеритом, и он был личным капелланом Мардара до того, как последнего назначили командовать полком.

— Не знаю, становятся ли они громче или только ближе, — сказал он с откровенностью, которую он показал бы очень немногим прочим. — Если коротко, Жэймс, Трейкин не так уж защищен.

— Но, конечно, епископ Сибастиэн может продержаться еще немного. — Протест Тимкина прозвучал скорее как молитва, чем как предсказание.

— Откровенно говоря, не могу понять, почему эти ублюдки еще не захватили его. — Мардар посмотрел в сторону деревни Трейкин, в двадцати семи милях к юго-востоку от его нынешней позиции. — Хотелось бы верить, что из-за достаточной прочности позиций епископа для того, чтобы остановить их, но мы оба знаем, что это не так. Не с таким количеством артиллерии, которую они могут пустить в ход!

— Однако мягкий грунт, должно быть, затрудняет перетаскивание этих действительно больших пушек вперед, — возразил Тимкин, и Мардар кивнул.

— Да, это так. И знаю, что в последних донесениях из Эйванстина говорится, что именно это замедляет продвижение еретиков. Но я в это не верю. — полковник мрачно покачал головой. — Одна вещь, которую этот ублюдок Истшер показал нам прошлым летом, заключалась в том, что он знает, как довести атаку до конца. И как бы я ни уважал епископа Сибастиэна, не вижу никакого способа, которым он мог бы окопаться достаточно глубоко, чтобы помешать еретикам оттеснить его еще дальше, если бы они действительно этого захотели. У них слишком много этих переносных угловых орудий и слишком много обычной полевой артиллерии, чтобы справиться с задачей даже без тяжелых углов.

— Тогда почему они до сих пор не одолели епископа?

— Это-то меня и беспокоит, — признался Мардар. — Должна быть причина, и не думаю, что нам это понравится, когда мы узнаем, что это такое.

* * *

— У нас проблемы, сержант!

Сержант взвода Жикома Калдэней с кислым выражением лица оторвался от своей припасенной чашки горячего чая. У него была заслуженная репутация ревностного верующего, и он всегда был готов выполнить свой долг, но разжечь огонь в такую погоду было непростой задачей. Найти место для разжигания, где оно не выдало бы чье-то положение, было еще труднее. Мысль о том, что ему придется уйти от чая, не доставляла ему удовольствия, но он даже не подумал сказать об этом — не тогда, когда капрал Кранстин сообщил ему подобные новости таким тоном.

— Какого рода неприятности, Тень? — спросил он.

— Серьезные неприятности, — мрачно ответил Лейрмант Кранстин. Капрал был самым опытным разведчиком роты А по любым меркам. Он получил свое прозвище за способность почти бесшумно проходить даже сквозь густой подлесок, у него были глаза, похожие на иглы, и уши, как у катамаунта, и он и его отделение кавалерии занимались чем-то вроде постоянного патрулирования. Майор Гросмин, командир роты А, научился доверять Кранстину, хотя ему нравилось предлагать определенные области — тактично, конечно, — где он хотел бы приложения усилий капрала.

— В трех милях к северо-западу от нас куча еретической кавалерии, — продолжил Кранстин, — и уверен, как Шан-вей, что они направляются к дороге на Кирнит.

Калдэней поставил свою чашку и резко встал.

— Сколько их? — настойчиво спросил он.

— Не могу вам сказать, — ответил капрал. Это была еще одна особенность Кранстина: он никогда не сообщал о том, в чем не был уверен. — Хотя их там много — это точно! Если бы мне пришлось угадывать, — он сделал ударение на глаголе, — то, что я видел, вероятно, было головой одного из их здоровенных полков. — Он пожал плечами. — Я подумал, что важнее вернуться и рассказать кому-нибудь о них, чем погибнуть, пытаясь подобраться достаточно близко, чтобы действительно сосчитать их!

— С этим не поспоришь. — Калдэней на мгновение сжал плечо Кранстина, напряженно размышляя.

В данный момент он и его взвод были рассредоточены вдоль дороги между небольшим городом (или большой деревней) Хэнджир и штаб-квартирой епископа Сибастиэна в Трейкине. Но если Кранстин был прав — а он обычно был прав — и еретики достаточно далеко обошли правый фланг роты, чтобы добраться до дороги между Хэнджиром и Кирнитом… — Правильно, — решительно сказал он и постучал по нагруднику Кранстина. — Лейтенант Орейстис примерно в двух тысячах ярдов в ту сторону. — Он указал. — Иди найди его и скажи ему то, что ты только что сказал мне.

— Понял. — Кранстин нарисовал сокращенный скипетр, отдавая честь, и направился быстрой трусцой, несмотря на грязь и свои высокие кавалерийские сапоги, а Калдэней повернулся к другому солдату отделения Кранстина.

— Жакки, я хочу, чтобы ты вернулся на свою лошадь и отправился в Трейкин пять минут назад. Ты расскажешь им в точности, что видели вы с Тенью. Предполагаю, что лейтенант или капитан тоже отправят письменное сообщение, но епископ Сибастиэн должен знать об этом как можно скорее!

— Верно, сержант! — Рядовой Киндирс отдал честь, вскочил обратно в седло и исчез по грязной дороге в Трейкин, разбрызгивая грязь.

— Что касается всех остальных, — Калдэней потратил время, чтобы допить остатки своего чая, — седлайте лошадей. Уверен, что чертовски скоро у лейтенанта будет что поручить нам.

* * *

— Они где?!

Епископ воинствующий Канир Кейтсуирт уставился на полковника Мейндейла.

— По словам полковника Мардара, по крайней мере, целый полк чарисийских драгун находится на пути в Кирнит, — ответил полковник. — На самом деле, они, возможно, уже в Кирните. Похоже, Мардар получил свою депешу в тот момент, когда его разведчики сообщили о движении. Если уж на то пошло, один из командиров его рот отправил отдельную депешу с капралом, который их заметил. — Выражение лица Мейндейла было мрачным, но в его тоне слышалось одобрение. — Он хотел, чтобы у нас была лучшая доступная информация. Капрал говорит, что он услышал стрельбу позади себя, прежде чем он был в миле от Кирнита.

— Шан-вей. — Кейтсуирт пробормотал проклятие, уставившись на стол с картами в своей штаб-квартире в Эйванстине, и его сердце превратилось в кусок льда, когда он понял, что подозрения Аллейна Мейгвейра подтвердились лучше, чем он хотел верить.

Он знал, что Мейндейл думает о том же. Если уж на то пошло, полковник уже выразил свое собственное беспокойство по поводу того, что капитан-генерал может что-то заподозрить. Кейтсуирт и отец Седрик предпочитали думать, что Мейгвейр паникует, и относительно медленное продвижение еретиков против яростной обороны армии Гласьер-Харт после их первоначальной сокрушительной бомбардировки, казалось, подтверждало это убеждение.

Или, во всяком случае, ему так казалось, — резко признался он, страстно желая, чтобы Седрик Зэйвир не выбрал именно эту ночь для осмотра передовых позиций своей армии.

— Хорошо, — сказал он, потирая руки, пока думал. — Хорошо. Если этот капрал слышал стрельбу по Кирниту, то мы должны предположить, что Мардар тоже был прав насчет того, что надвигалось на него. И они не послали бы только один полк — не в тыл Тейлару. — Он поморщился и сделал горькое признание. — Похоже, викарий Аллейн был прав, беспокоясь о наших флангах. Но как, во имя Чихиро, они проделали весь путь до Хэнджира — а оттуда до Кирнита — так чертовски быстро, не проезжая через Тират?

Это, должен был признать Мейндейл, был отличный вопрос. Даже при проходе через деревню Тират, южную точку первоначального расположения армии Гласьер-Харт, от позиции еретиков перед атакой на Дейвине до Хэнджира было более ста миль — тридцать из них по пересеченной местности через густые леса. Двигаться дальше на юг было бы гораздо удобнее по большой дороге через город Сэнджир, но тогда путь по пересеченной местности увеличится почти до пятидесяти миль, а общее расстояние — до более чем двухсот, и в Сэнджире был гарнизон из почти шести тысяч верных ополченцев. Так как же чарисийцам удалось так быстро добраться до Хэнджира… и остаться незамеченными, пока они уже не оказались там?

— Они, должно быть, поехали по большой дороге, сэр, — сказал он. — Они могли бы сэкономить сорок миль, срезав путь между главной дорогой Сэнджир-Гласьер-Харт и главной дорогой Сэнджир-Эйванстин к югу от леса. Ехать по пересеченной местности в такой грязи было бы медленнее, но они могли бы уже сделать это, особенно если бы они действительно начали до того, как начали первоначальную бомбардировку.

Или они могли пройти прямо через Сэнджир, а мы об этом ничего не знали, — подумал он про себя. Я никогда не был в восторге от разведки «генерала Клейбирна», и регулярные войска Чариса проходили через его ополчение, как дерьмо через виверну. Проклятые сиддармаркцы ничего не могут сделать правильно!

Возможно, он был несправедлив к генералу Жэймсу Клейбирну, командиру сиддармаркского ополчения верных, которому Кейтсуирт доверил ответственность за Сэнджир, но он сомневался в этом. Более того, в данный момент ему было все равно.

— Однако, как бы они это ни сделали, — настойчиво сказал он, подходя к епископу воинствующему и указывая на положение Кирнита на карте, — они непосредственно пересекают самую прямую линию отступления епископа Сибастиэна от Трейкина до Эйванстина, и это угрожает всей армии.

Его палец проследил линию текущего фронта армии Гласьер-Харт. Трейкин лежал в тридцати милях к западу от ее зимней позиции, на дальней стороне большого города Стилтин, где еретики пробили глубокий треугольный выступ в исходной позиции Церкви. Армия Гласьер-Харт была отброшена назад на целых двадцать миль, но она угрюмо отступила, оспаривая каждый дюйм земли после первых свирепых бомбардировок еретиков. Он знал, что потери еретиков были ничтожны по сравнению с армией Гласьер-Харт, несмотря на то, что именно Мать-Церковь вела бой с оборонительных позиций. Но потрепанные, обескураженные люди Кейтсуирта отказались сдаваться, и контингент Пограничных штатов под командованием барона Уитфилдса героически сражался на северном конце линии армии Гласьер-Харт. Они упрямо цеплялись за линию реки Уэст-Блэк-Сэнд, текущей из болот Джирдана в Дейвин, с высокой коричневой водой, пронизанной бороздами желтой пены, когда проливные дожди наполнили реку до краев. И подразделения армии Бога сражались столь же упорно, возглавляемые дивизией «Сент-Жудит» самого Сибастиэна Тейлара, чтобы удержать почти столь же переполненную реку Кау-Форд на юге. Их повсюду оттесняли — особенно в центре, к Трейкину, — но еретик Истшер, казалось, не желал платить кровью за то, чтобы прорваться сквозь них, как самец-дракон.

Мы думали, это потому, что теперь, когда у него была вся эта артиллерия, он пытался использовать свои войска, и, возможно, так оно и было. Но что, если викарий Аллейн был прав насчет того, что еще он имел в виду?

— Если они захватили Кирнит и смогут удержать его, у них в кармане четверть всех сил епископа Сибастиэна — в основном все, что находится к югу от дороги Трейкин-Хэнджир, сэр, — резко продолжил он. — Единственной линией отступления, все еще открытой для них, была бы эта жалкая дорога от Трейкина до Джирдана. И если ему придется отступить, то и все к северу от Трейкина должно будет пойти тем же путем.

— Тогда им лучше вообще не отступать! — рявкнул Кейтсуирт.

Мейндейл быстро поднял глаза, но удержал то, что собирался сказать. Выражение лица епископа воинствующего сказало ему все, что ему нужно было знать. Что бы ни говорил Кейтсуирт, он знал правду. Это может занять больше времени, но, в конце концов, он посмотрит правде в глаза. Вопрос был в том, сколько драгоценного времени, которого у людей Сибастиэна Тейлара больше не было, потребуется, чтобы это произошло?

— Сэр, — начал он…

— Извините меня, милорд.

Кейтсвирт и Мейндейл быстро обернулись, когда дверь открылась. Лейтенант, один из младших помощников епископа воинствующего, стоял там с озабоченным лицом, а за его плечом стоял измученный, покрытый грязью курьер в цветах графа Ашера.

— Что? — рявкнул Кейтсуирт.

— Прошу прощения за беспокойство, милорд, — быстро сказал лейтенант, — но только что прибыл посыльный от барона Уитфилдса.

Ноздри Мейндейла раздулись, а мышцы живота напряглись. Он посмотрел на ту часть лица ашерита, которую мог разглядеть сквозь грязь, и в железном выражении лица этого человека прочел послание, которое тот пришел передать.

— Я боюсь… то есть… — Лейтенант глубоко вздохнул. — Милорд, барон Уитфилдс сообщает, что пехота еретиков захватила Джирдан на болотах. Они окапываются с пехотными угловыми пушками и полевыми орудиями. По его оценкам, их по меньшей мере восемь тысяч, милорд.

ИЮЛЬ, Год Божий 897

I

КЕВ «Тандерер», 30, бухта Хаскин, провинция Швей, империя Харчонг, и Гуарнак, провинция Клифф-Пик, республика Сиддармарк

Сэр Брустейр Абат стоял у нактоуза, курил трубку и слушал звуки скрипки с носовой палубы «Тандерера». Длинный, тонкий бушприт броненосца напоминал копье, направленное прямо на солнце, опускающееся в широкие голубые воды залива Хаскин в облаке багрового пепла и золотистых осколков, и вместе с ним гнетущая дневная жара уступала место вечерней прохладе. Его команда была так же разочарована поворотом назад, как он и ожидал, но они были моряками — чарисийскими моряками, как указал ему Дейвин Килман, — и им никогда не приходило в голову, что его решение может иметь какое-то отношение к недостатку уверенности. Тем не менее, как обычно делают моряки с голубой воды, они благоразумно относились к капитанам и не почувствовали ничего, кроме облегчения, когда запах соленой воды снова приветствовал их возвращение в естественную среду обитания.

Он покачал головой с полуулыбкой, наблюдая, как команда, не занятая вахтой, танцует под скрипку. Это был не тот хорнпайп, каким он мог бы быть на Старой Земле, но он был таким же буйным и изматывающим, и таким же верным признаком морального духа экипажа.

Это говорило и о его собственном моральном состоянии, — решил он. — Переход вниз по реке прошел более гладко, чем он опасался, на самом деле — в основном потому, что они уже обнаружили большую часть отмелей, где любой из его галеонов мог сесть на мель. И он должен был признать, что испытал определенное удовлетворение, когда они проплыли мимо Ки-дау, не сделав ни единого выстрела. Эскадра разрушила примитивные оборонительные сооружения порта на своем пути вверх по устью реки Хаскин. У харчонгцев не было времени на восстановление, и даже если бы у них было время, никто из них не был настолько глуп, чтобы во второй раз бросить вызов «Тандереру» и бомбардировочным кораблям.

Они миновали южную оконечность отмели Кресент почти четыре часа назад, и ветер, который помешал его движению вверх по Хаскину, идеально подходил для его нынешнего курса. Он мог бы пожелать, чтобы он был сильнее, но еще через четыре часа они войдут в пролив Эгг-Дроп, канал шириной двадцать шесть миль между островом Беггар и островом Эгг-Дроп. Это был самый широкий и безопасный из четырех входов в бухту Кресент, что было нетривиальным соображением, учитывая общую ненадежность харчонгских карт и отсутствие каких-либо буев. К рассвету они доберутся до южной оконечности Кауджу-Нэрроуз, и он не мог притворяться, что не станет намного счастливее, когда они вернутся в более широкие воды залива Швей.

Он постоял еще немного, покуривая трубку, почтительно игнорируемый матросами и офицерами, которые поняли, как он дорожил такими моментами, и наблюдал, как огненный шар солнца уютно устраивается на ночь под своим рябым голубым одеялом.

* * *

— Ты заметил, что у меня был король бубен, не так ли, Андру? — любезно спросил сэр Брустейр Абат.

Моложавый священнослужитель в зеленой сутане с коричневой эмблемой кадуцея Паскуале младшего священника поглядел на него через стол бесхитростными серо-зелеными глазами. Андру Грейнджир одновременно был капелланом и целителем «Тандерера», и Абат знал, как с ним повезло кораблю. Грейнджир родился в провинции Тарика Сиддармарка, но по приказу ордена был направлен в главный госпиталь Паскуале в Черейте за три года до битвы при рифе Армагеддон. Как и многие паскуалаты, он сильно склонялся к реформизму, и когда Шарлиэн приняла предложение Кэйлеба о браке, он твердо заявил о поддержке Церкви Чариса. Ему было всего тридцать три (и он был чуть более чем на девять дюймов выше своего капитана), но у него был дар, умение убедить даже самого седого старого бывалого моряка доверить свою душу в руки своего капеллана, и он был одним из самых искусных и сострадательных целителей, которых Абат когда-либо встречал.

Он также был опытным игроком в пики, мастером того, что было традиционной игрой королевского чарисийского флота, по крайней мере, последние сто лет, хотя последняя раздача могла заставить некоторых людей усомниться в этом конкретном удостоверении.

— О, простите, сэр Брустейр. Я побил вашего короля?

— Да, — сказал Абат с похвальной сдержанностью. — Ты это сделал. Повезло, что ты смог сделать того червового валета хорошим. В противном случае я, возможно, был бы вынужден… говорить со своим духовным пастырем более резко, чем следовало бы на самом деле.

— У нас никогда не могло быть такого! — серьезно сказал Грейнджир. — Обещаю постараться лучше запомнить, какие карты будут разыграны в следующей раздаче.

— Отец, — сказал лейтенант Тимити Магрудир, ни к кому конкретно не обращаясь, пока он тасовал, — лживость не подобает человеку в рясе.

Магрудир, казначей «Тандерера», был уроженцем Теллесберга, с такими темно-карими глазами, что они казались почти черными, и очень смуглым цветом лица. Он был всего на шесть лет моложе Абата, что делало его немного пожилым для звания лейтенанта. Однако на самом деле он был довольно молод, чтобы получить такое звание, как специалист по снабжению, и, в отличие от большинства эмерэлдских казначеев, которых Абат знал до своего перевода в имперский чарисийский флот, он был скрупулезно честен.

— Полагаю, должен сказать, это довольно серьезное обвинение — или утверждение — сын мой, — строго сказал Грейнджир.

— Нет, это простое наблюдение истины, отец, — сказал Дейвин Килман. Он был обычным четвертым в играх капитана «трижды в пять дней», и хотя по стандартам большинства людей играл выше среднего, три других игрока превосходили его, и он знал это.

— Что он хотел сказать, — продолжил первый лейтенант, — так это то, что вы никого не обманете. Даже меня. Вы точно знали, что делали, и вы с капитаном могли бы также прекратить пытаться заставить меня думать, что вы этого не делали.

— Я задет за живое, — сказал Грейнджир с заметным недостатком искренности. — Как ты мог подумать такое обо мне? Согласен, что я продукт одной из лучших семинарий земель Храма, так что, полагаю, могу быть немного подозрительным на этом основании, но я был хорошим, грубым, лишенным воображения, удручающе честным — можно даже сказать, скучным — чисхолмцем уже почти девять лет! После стольких лет, проведенных под таким безжалостным шквалом бесстрастной праведности, вся эта семинарская логика и двусмысленность были полностью выбиты из меня!

— Думаю, что существительное, которое я использовал, было «лживость», а не «двусмысленность», — заметил Магрудир, протягивая перетасованную колоду Абату. Капитан сделал ставку, и казначей начал сдавать. — Считаю, что между ними есть явная разница. Которую могут распознать даже те из нас, кто лишен церковного образования.

— Просто помни, Тимити, кто будет отвечать за назначение твоей епитимьи на исповеди в эту среду, — посоветовал Абат, собирая свои карты и сортируя их по мере раздачи. — Я бы не хотел предполагать, что добрый отец может…

Вселенная внезапно вздрогнула. Лампа над головой бешено закачалась. Лейтенант Килман откинулся назад в своем кресле, балансируя на задних ножках; теперь оно перевернулось, сбросив его на палубу, и звуки бьющегося стекла доносились из шкафчика капитана с виски и кладовой Марака Чандлира.

Абат уронил свои карты, вскакивая на ноги, как раз в тот момент, когда по кораблю пробежала еще одна судорожная дрожь. На палубе послышались голоса — сначала тревожные, а затем, почти мгновенно, резкие, дисциплинированные команды. Босые ноги промчались по палубе над головой, внезапно раздалась оглушительная лавина звуков, и Абат остановился только для того, чтобы протянуть руку и рывком вернуть Килмана в вертикальное положение, прежде чем он сам с грохотом рухнул на палубу.

* * *

— Ну, полагаю, могло быть и хуже, — вздохнул капитан два часа спустя.

Он снова встал рядом с нактоузом, Килман стоял у его плеча, но на этот раз за штурвалом никого не было. В этом не было смысла; «Тандерер» прочно сел на мель, накренившись примерно на три градуса влево, на отмели, которая не значилась ни на одной из их карт. Казалось, она была по меньшей мере четыре или пять миль в длину и лежала в десяти милях от южного берега острова Эгг-Дроп. Это помещало ее почти прямо в середину глубоководного канала, указанного на тех же картах, и тот факт, что ни один следственный суд никогда не признал бы решение сэра Брустейра Абата ошибочным, никак не помогал ему чувствовать себя лучше. Каким бы хорошим ни было его суждение, все, что касалось «Тандерера» — и, в данном случае, всей его эскадры — было его ответственностью.

— По крайней мере, это грязь, а не камни, сэр, — сказал Килман. — Мы повредили несколько швов, но при таком ударе камень вырвал бы у него кишки прямо изнутри.

— Это то, что я имел в виду, говоря, что могло быть хуже. К сожалению, наш вариант далеко не самый лучший, — ответил Абат, затем мысленно встряхнул себя.

Давай не будем слишком впадать в отчаяние, Брустейр! — сказал он себе. — И это нормально — ослаблять бдительность с Дейвином, пока ты не делаешь этого там, где тебя может услышать кто-нибудь еще. А теперь перестань пинать себя и подумай, что тебе делать дальше.

Проблема заключалась в том, что он мало что мог сделать. Килман был прав в одном. «Тандерер» шел со скоростью почти пять узлов при том благоприятном ветре, которому он так радовался. Если бы они врезались в неизведанную скалу на такой скорости, это пробило бы потенциально огромную дыру в его корпусе. Как бы то ни было, он скользнул на илистую отмель под относительно пологим углом, и плотник и его помощники сообщили, что серьезных подводных повреждений не было.

Нельзя было сказать то же самое о верхних палубах. Внезапная остановка сорвала с корабля фок-мачту до того, как удалось спустить паруса и освободить от ветра огромный фок-марсель. Абат не мог сказать, почему грот-мачта не последовала ее примеру, и он намеревался очень тщательно осмотреть ее, как только рассветет. Упавшая фок-мачта унесла с собой фок-брамсель и фок-бом-брамсель, и по крайней мере два матроса не нашлись и пропали без вести после того, как были убраны обломки. Капитан был мрачно уверен, что они были раздавлены и выброшены за борт падающим рангоутом, и одновременно девять их товарищей по кораблю были ранены — трое из них серьезно.

Хуже всего было то, что они сели на мель во время прилива, очень близкого к наивысшему уровню, а приливы так далеко вглубь материка не были чем-то особенным и стоящим описания. Это означало, что следующий прилив вряд ли аккуратно вынесет их с отмели. Скорость, с которой они врезались, усугубляла ситуацию в этом отношении, поскольку он был уверен, что корабль глубоко погрузился в грязь. Это должно было создать мощный присасывающий эффект, который мог только еще больше усложнить их работу.

Просто будь благодарен, что эти проклятые винтовые галеры не доберутся до Симархана еще два дня, — сказал он себе. — Или что они, во всяком случае, вряд ли это сделают. Это дает тебе некоторое время, чтобы разобраться с этим, и у тебя есть целая эскадра лодок и других галеонов, которые помогут тебе выбраться из этой проклятой Шан-вей грязевой кучи. У них всех вместе достаточно якорей, чтобы вытащить «Эрейстор» в море!

— Хорошо, Дейвин, — быстро сказал он. — Сначала нам нужно отправить шлюпку на «Вендженс», чтобы сообщить капитану Варнею, что он теперь исполняющий обязанности старшего офицера на плаву. Нам нужно вывести несколько шхун, чтобы убедиться, что никто не подкрадется к нам, пока мы торчим здесь, как виверны, ожидающие, когда с нас снимут шкуру. Затем я хочу, чтобы оба катера были оборудованы так, чтобы нести якоря. Если ветер не сменится на западный, ни один из других галеонов, черт возьми, не сможет отбуксировать нас, так что давайте продолжим и подготовим буксирные тросы на корме, поскольку единственный способ, которым мы смогли бы сдвинуть его, — это кормой. Очевидно, что нет смысла начинать это до начала прилива, но установить якоря мы могли бы прямо сейчас. Далее нам нужно разобраться с разгрузкой корабля. Мы пока не выбрасываем за борт никаких пушек, но думаю, что пришло время подумать о том, чтобы опустошить резервуары для воды. Мне это не нравится, но мы можем занять часть ее с других кораблей эскадры, как только вернем его на воду. Посмотрим, что еще мы могли бы выбросить за борт, не ставя под угрозу нашу боеспособность; если до этого дойдет, я буду готов сбросить за борт ядра или спустить их в шлюпки, где мы сможем забрать их позже. Следующее…

* * *

Генерал Трумин Стонар медленно ехал по улице в окружении своего штаба, помощников и, по-видимому, по меньшей мере половины роты сиддармаркских драгун. С таким количеством телохранителей он чувствовал себя свободно, осматривая повреждения, пока они пробирались вглубь города Гуарнак.

Там было много чего, что нужно было изучить.

Гуарнакская набережная была разрушена великим рейдом чарисийских броненосцев на каналы. Большая часть района складов сгорела во время и после бомбардировки броненосцев, и запасные сооружения, которые армия Силман поспешно возвела, чтобы защитить свои запасы на зиму, выглядели незаконченными, небрежными, временными. Во всяком случае, по крайней мере четверть из них сгорела во время последних боев. Другие части города — рядом с набережной — понесли значительный ущерб от пролетающих мимо снарядов чарисийцев или артиллерийского огня армии Бога, отскакивавшего от брони Хэлкома Барнса и рикошетившего на улицы.

Однако это было ничто по сравнению с тем, что произошло за последние несколько пятидневок с когда-то крупнейшим городом провинции Маунтинкросс.

Войска, которые пытался спасти Барнэбей Уиршим, преодолели не более ста миль, меньше половины расстояния до Джилмина, прежде чем были повержены в прах преградившим им путь кавалерийским корпусом армии Хилдермосс: пять вооруженных нарезными карабинами драгунских полков под командованием генерала Фрейдарека Ширбирта. Это могло обернуться необычайно уродливо, — признал Стонар, — поскольку Ширбирт родился в провинции Уэстмарч, и в его семье сохранялись традиции армейской службы и яростной преданности республике. Эта семья также была практически уничтожена за последние полтора года — сначала мятежными сторонниками Храма, затем наступающей армией Бога и, наконец, инквизицией Уилбира Эдуирдса. К счастью, Ширбирт был профессионалом и порядочным человеком, который явно намеревался сделать все возможное, чтобы оставаться и тем, и другим, несмотря на вулканическую ярость, накопившуюся внутри него. Однако было мало шансов, что он уклонится от каких-либо злодеяний, для которых враги республики дали бы ему разумный предлог, и полковник Клейрдон Максуэйл был опасно близок к тому, чтобы сделать именно это.

Ширбирт командовал чуть более чем двенадцатью тысячами солдат, в то время как в колонне Максуэйла было около двадцати пяти тысяч. На этом основании полковник отклонил первый призыв Ширбирта сдаться — возможно, из страха перед Жаспаром Клинтаном, возможно, в попытке защитить инквизиторов, которых Уиршим прикрепил к его колонне, пытаясь вывести их из Гуарнака, или, возможно, по какой-то другой причине. К несчастью для полковника, в то время как в кавалерийском корпусе, возможно, было почти наполовину меньше людей, в нем также было двести сорок минометов, и Ширбирт не видел причин терять кого-либо из своих солдат из-за винтовок армии Бога, когда он мог стоять вне их досягаемости и убивать их всех минометными бомбами. Он высказал это Максуэйлу с холодной, жестокой точностью… а затем сообщил полковнику, что четверо его двоюродных братьев были убиты армией Бога, когда прошлым летом Канир Кейтсуирт разгромил пятнадцатитысячный отряд генерала Чарлза Стантина к югу от Эйванстина.

Максуэйл бросил один взгляд в ледяные глаза Ширбирта и точно понял, о чем говорил сиддармаркец. И поэтому он сдался, хотя по меньшей мере половина инквизиторов в его колонне покончили с собой до того, как до них добрались сиддармаркцы.

Я могу с этим смириться, — холодно подумал Стонар. — Глупо с их стороны — если только они не решили, что мы накажем их так, как они, черт возьми, заслуживают, что бы мы ни говорили, прежде чем доберемся до них. Сомневаюсь, что повешение или обезглавливание причиняют больше боли, чем некоторые из способов, которыми они покончили с собой. Во всяком случае, могу надеяться, что нет.

Лично он, после того, что видел в прошлом году в Силманском ущелье, временами жалел, что его двоюродный брат согласился с Кэйлебом и Шарлиэн из Чариса об ограничении репрессий и ответных зверств. Он был совершенно готов предположить, что инквизиция и сторонники Храма применили золотое правило Лэнгхорна к своим врагам, как предписывало Писание, и был готов сделать то же самое с ними. Иногда было трудно напоминать себе, что у него будут десятилетия, чтобы жить с тем, что он сделал или приказал сделать.

Его мысли унесли его еще глубже в потрепанный, сломленный Гуарнак. Разрушенные стены, разрушенные здания, сгоревшие руины и вялые, усталые столбы дыма тянулись во всех направлениях. Улица, по которой ехали он и его телохранители, была наполовину завалена обломками, и в любой момент он мог видеть по меньшей мере двадцать или тридцать лежащих тел. Уиршим и его арьергард стояли на своем и упорно сражались. На самом деле, он все еще мог слышать треск винтовочного огня, грохот минометов и взрывы гранат с северной части города, где продолжали сопротивляться последние из команды Уиршима, запертые в постоянно сужающемся кармане. Однако все было почти кончено. Армия Силман сократилась не более чем до шести или семи тысяч несчастных, умирающих от голода людей, таких же голодных и испытывающих нехватку боеприпасов — и надежды, — как защитники Серабора пятнадцать месяцев назад, прежде чем Стонар выступил им на помощь. Только некому было сменить Гуарнак.

По словам лейтенанта Салэйвана, где-то впереди был нетронутый — или почти нетронутый — особняк, предназначенный для штаб-квартиры Стонара. Трудно было поверить, что что-то в этом море обломков можно считать «неповрежденным», но молодой Салэйван был правдивым человеком, чьи суждения обычно были здравыми. Стонар был готов поверить ему на слово, по крайней мере, до тех пор, пока личный опыт не докажет обратное. Тем временем…

По улице галопом промчался всадник — безрассудно быстрый, учитывая состояние этой улицы, — и его телохранители-драгуны сомкнулись вокруг генерала, защищая его. Они, по крайней мере, немного расслабились, когда поняли, что приближающийся всадник был одет в форму 1-го сиддармаркского полка разведчиков.

Молодой лейтенант перешел на рысь, когда увидел отряд генерала, затем натянул поводья, подъехав к Стонару, и коснулся своего нагрудника в воинском приветствии.

— Полковник Тимити выражает свое почтение, генерал, — сказал он.

— Спасибо, лейтенант…?

— Калинс, сэр. Эбернети Калинс, — ответил лейтенант, и Стонар навострил уши, узнав акцент чарисийского квартала Сиддар-Сити. Молодой Калинс, очевидно, был уроженцем Сиддармарка, но, судя по акценту, по крайней мере один из его родителей родился в Старом Чарисе.

— Могу я спросить, почему — помимо того, чтобы выразить свое почтение, конечно — полковник Тимити послал вас ко мне, лейтенант Калинс?

— Да, сэр! — Калинс выпрямился в седле, его глаза сверкали и были свирепыми. — Полковник поручил мне передать вам, сэр, что мы приняли посланника под флагом перемирия. Он говорит, что епископ воинствующий Барнэбей просит прекратить огонь, чтобы обсудить условия его капитуляции.

II

Отмель Шингл, залив Хаскин, провинция Швей, империя Южный Харчонг

— По крайней мере, в следующий раз ветер должен быть лучше, сэр, — лейтенант Килман старался говорить чисто профессионально, без надежды. — Капитан Карлтин, похоже, уверен, что сможет отбуксировать нас, если ветер продолжит отступать.

Сэр Абат Брустейр кивнул, хотя в его голосе было гораздо меньше уверенности, чем в голосе капитана Зошуа Карлтина, когда он поднялся на борт «Тандерера», чтобы обсудить ситуацию.

Как и «Тандерер», КЕВ «Файрсторм» Карлтина имел всего тридцать орудий, но он также был самым крупным кораблем эскадры Брустейра после самого «Тандерера». Входящий во второй (и последний) класс небронированных бомбардировочных кораблей ИЧФ, он был вооружен более длинной и более мощной версией шестидюймовых дульнозарядных орудий военно-морского флота, а его парусное вооружение было по крайней мере таким же мощным, как у броненосца класса «Ротвайлер». На самом деле, это делало его значительно более мощным, чем на данный момент был «Тандерер», даже с учетом выполненного последним на скорую руку ремонта рангоута. Если какой-либо корабль эскадры и мог отбуксировать «Тандерер» с илистой отмели, на которой он застрял, то это был «Файрсторм», и Килман был прав насчет текущего ветра. Он неуклонно отодвигался с восточного направления, которое загнало их на отмель. К настоящему времени он приближался с северо-северо-востока; если он продолжит отступать с той же скоростью, то к тому времени, когда прилив снова будет полным, он будет с северо-запада или, возможно, даже прямо с запада.

К сожалению, это произойдет только через одиннадцать часов.

Брустейр сложил руки за спиной и подошел к ближайшему орудийному порту, чтобы посмотреть на пологие волны. Они были немного круче и светлее там, где пересекали илистую отмель, но даже там они были чуть больше полутора футов в высоту. Они выглядели почти вялыми, как будто увядали под палящим утренним солнцем, что было вполне естественно, если подумать.

Он попытался стряхнуть с себя пессимизм, закрадывающийся в его кости, но правда заключалась в том, что «прилив» не будет таким уж сильным приливом, даже когда он будет следующим полным. Залив Хаскин был большим водоемом, но он был намного меньше, чем залив Швей или Саут-Швей, и его единственная связь с открытым морем была, мягко говоря, косвенной. В отличие от Чисхолма или Старого Чариса, здесь было всего два прилива в день, а не четыре, и к тому же они были намного слабее. В проливе Черри Блоссом у восточного побережья Чисхолма разница между приливом и отливом составляла чуть менее девяти футов, а в море Чарис — почти шесть; в заливе Хаскин разница между приливом и отливом составляла всего два фута. Это не мешало неприятным отливным волнам проливаться через Кауджу-Нэрроуз, когда отлив добавлял свою силу к течению, уже текущему из залива Хаскин в залив Саут-Швей, но это означало, что прилив не собирался обеспечивать подъемную силу, которая без особых усилий вытащила бы «Тандерер» из грязи в воду, где он смог бы управляться самостоятельно. С другой стороны, это был бы его единственный шанс в ближайшие двадцать шесть часов.

Он посмотрел на солнце и поморщился, заставляя себя взглянуть в лицо неприятной правде. Слишком вероятно, что это был единственный шанс, который он получил, и точка. Если он не сможет снять «Тандерер» с мели во время предстоящего прилива, каким бы он ни был и что из этого могло получиться, доларские винтовые галеры почти наверняка прибудут до следующего прилива. И это означало….

Он вздохнул, покачал головой и повернулся лицом к своему первому лейтенанту.

— Нам придется облегчить его еще больше, — сказал он с несчастным видом. — Зовите всех, мастер Килман. Мы выбросим за борт первые шесть орудий с каждого борта и передвинем следующие три на корму.

Лицо Килмана напряглось. Он немного поколебался, словно испытывая искушение поспорить, но затем расправил плечи и кивнул.

— Есть, сэр, — сказал он и потянулся за своей говорящей трубой.

Абат оставил его в покое, отойдя немного в сторону, чтобы убраться с дороги, и намеренно продолжая смотреть на весело сверкающие воды. Не то чтобы он находил этот вид особенно захватывающим. Однако это был один из способов не дать его людям увидеть выражение его лица, когда они приступят к выполнению приказа.

Он ненавидел отдавать этот приказ так же сильно, как Килман ненавидел его слышать, но выбора действительно не было. На самом деле, он должен был отдать его до первой попытки выбраться из грязи. Однако знание этого не делало его счастливее от того, что он пожертвовал сорока процентами огневой мощи «Тандерера». Он надеялся, что сможет проложить себе путь с помощью подтягивания к установленным якорям, и какое-то время казалось, что это возможно. Катера «Тандерера» отвезли четыре якоря, соединенных с их кабестанами, а три других его галеона поставили собственные якоря и передали броненосцу буксирные тросы. Когда прилив достиг наивысшей точки, все четыре корабля одновременно подключили свои кабестаны, их экипажи напрягали все свои мышцы и сухожилия, пытаясь вытащить корабль Брустейра из грязи.

Этого было недостаточно, и он молча ругал себя за то, что надеялся, что это могло быть так, вместо того, чтобы признать, что этого не произойдет. Он перекачал воду за борт, выбросил за борт провизию и весь лишний рангоут, оставшийся после ремонта повреждений наверху, и спустил каждую лодку, чтобы уменьшить вес. Но он отчаянно пытался удержать орудия, и ему не следовало этого делать.

«Тандерер» прошел чуть больше трети своей длины по полого поднимающемуся илистому дну, прежде чем с хрустом остановился. Во время отлива под его кормой было едва три фута воды; даже во время прилива было не более пяти с половиной, а присасывание между илом и корпусом корабля было огромным. Разрыв хватки этого монстра явно требовал более драконовских мер, а каждое из шестидюймовых орудий «Тандерера» весило почти четыре тонны. С добавлением лафетов они весили более пяти тонн каждый, и выброс двенадцати из них за борт и перемещение еще шести на корму сосредоточили бы весь вес его артиллерии в задней трети ее длины. В целом, это уменьшило бы массу, давящую на носовую часть броненосца, примерно на девяносто пять тонн и увеличило бы массу кормы в том месте, где он не касался дна, на тридцать две тонны. Это должно превратить длину корабля в рычаг, действующий вверх против присасывания мели, в то же время «Файрсторм», передав буксир своему флагману, постепенно установит каждый клочок парусины, который у него был. С «Тандерером», поддерживающим свои собственные паруса в тот же момент, два галеона будут прилагать гораздо больше силы, чем мог бы создать простой смертный из плоти и крови, прислонившийся к стержням кабестана, даже при легком бризе, подобном нынешнему ветру. Конечно, это предполагало, что ветер действительно продолжал отступать и не ослабевал еще больше.

Как только они снова окажутся на плаву, они смогут перераспределить оставшиеся орудия, чтобы отрегулировать дифферент, но сначала…

— Эй, палуба! «Соджорн» повторяет сигнал от «Рестлес»!

Абат вскинул голову. Он прикрыл глаза рукой, глядя на мичмана, сидевшего на грот-мачте и быстро листавшего сигнальную книгу, в то время как его помощник-сигнальщик вглядывался в подзорную трубу на восемнадцатипушечную шхуну в пяти милях к юго-востоку от «Тандерера», считывая поднятые сигналы.

— Номер Одиннадцать, сэр! — позвал мичман слегка надтреснутым голосом, и что-то сжалось внутри сэра Брустейра Абата.

Номер одиннадцать был «Враг в поле зрения».

* * *

— «Катлес» подтверждает сигнал «Ланса», сэр, — сказал капитан Маджирс, когда на палубу вышел Поэл Халинд. КЕВ «Суорд», флагманский корабль Халинда под командованием Маджирса, быстро двигался по воде, подняв все паруса, в то время как палуба под ногами слегка, но ощутимо вибрировала.

— Спасибо, Алфрид, — подтвердил отчет Халинд. — Есть еще какие-нибудь подробности от коммандера Снилинга?

— Пока нет, сэр. Но «Ланс» быстро приближается. Уверен, что Снилинг скоро представит нам более полный отчет.

Халинд кивнул и подошел к фальшборту «Суорда». Он посмотрел через низкий борт винтовой галеры на воду, пенящуюся от ее корпуса. Судно, оснащенное шхунными парусами, могло подойти гораздо ближе к ветру, чем любое судно с квадратной оснасткой, а сдвоенные винты, вращающиеся на концах их коленчатых валов, увеличивали его скорость по меньшей мере на четыре узла. Когда они были неподвижными, их сопротивление, вероятно, отбирало у нее такую же большую скорость, даже когда они были зафиксированы в вертикальном положении за своими скегами. Однако сейчас это было не так, и он слегка улыбнулся, размышляя о том, что это может означать в ближайшие несколько часов. День был жарким, легкий ветер становился все более порывистым, и то немногое, что от него осталось, пошло бы на пользу его шхунным парусам гораздо больше, чем любому галеону с квадратной оснасткой. Когда к этому уравнению добавлялось преимущество его винтов….

Он вздохнул с облегчением, когда семафорные сообщения от Симархана сообщили ему, что чарисийцы повернули назад на целый день раньше, чем он сам добрался до реки Хаскин. И все же это облегчение, несмотря на всю его силу, также имело недостатки. Он был благодарен, что миссия чарисийцев по разрушению Симарханского конца канала Хаскин-Варна провалилась, но их отступление также означало, что даже у его винтовых галер было очень мало шансов догнать отступающие галеоны. Тем не менее, всегда был какой-то шанс, особенно с учетом того, что позади чарисийской эскадры шел адмирал Росейл. Если бы Росейл смог заставить их стоять и сражаться достаточно долго или даже просто убедить их уклоняться, пытаясь избежать боя, бронированные корабли Халинда все же могли бы настичь их во внутренних водах залива Хаскин или залива Саут-Швей.

На что он даже на мгновение не рассчитывал, так это на встречу с имперским чарисийским флотом менее чем в семидесяти милях от Ки-дау. Он ожидал, что неблагоприятный ветер несколько замедлит их продвижение, но по его самым оптимистичным расчетам, к настоящему времени они должны были, по крайней мере, войти в Кауджу-Нэрроуз. На самом деле, он был настолько уверен в преимуществе, которое они, должно быть, получили после того, как снова достигли соленой воды, что шел под одними парусами, давая отдых своим гребцам.

По крайней мере, до тех пор, пока «Ланс» Тимити Снилинга не доложил о том, что заметил чарисийскую шхуну.

Должна быть какая-то причина, по которой они все еще так близко к Ки-дау, — подумал он. — Я полагаю, что это может быть какая-то хитроумная ловушка, хотя немного сложно точно понять, как она должна работать. Пятнадцать галеонов — это все еще только пятнадцать галеонов, и не больше, и сомневаюсь, что им удалось протащить еще кучу из них через Швеймут так, чтобы их никто не заметил и не сказал мне об этом.

Он нахмурился, глядя на воду, обдумывая цифры. Любой из чарисийских галеонов превосходил по вооружению его флагманский корабль как пять к одному или даже больше, и у них был по крайней мере один из бронированных монстров, которые сокрушили батареи на острове Кло. И сделал то же самое с обороной Ки-дау, если уж на то пошло, — напомнил он себе, — думая о разрушенных огневых точках, мимо которых он проходил по пути через сильно поврежденный порт. У него было всего пятнадцать собственных судов, и, несмотря на их броню, его винтовые галеры были хрупкими и уязвимыми с флангов или тыла. Единственный полный залп в небронированную часть их корпусов с одного из чарисийских галеонов, вероятно, отправил бы одну из них на дно. Два залпа, конечно, сделали бы это.

Но условия почти идеальные, — подумал он, потирая ладонью вверх и вниз по перилам фальшборта, как человек, успокаивающий дорогую, но нервную лошадь. Сам Лэнгхорн не мог бы придумать лучшего дня для тестирования детей мозга Жуэйгейра. Теперь, похоже, он даже предоставил нам возможность сделать именно это.

После рифа Армагеддон было больше случаев, чем Халинд хотел признать, когда он задавался вопросом, о чем могли думать Бог и архангелы, чтобы позволить еретикам такую разрушительную череду побед. Не то чтобы Поэл Халинд верил, что Божьим защитникам нужны какие-то «несправедливые преимущества», но были времена, когда он задавался вопросом, почему Бог не может, по крайней мере, перестать предоставлять еретикам такие преимущества.

Это то, что Он сделал в Харчонг-Нэрроуз, Поэл, — напомнил он себе, — и Ливис надрал там задницы чарисийцам. Нет причин, по которым ты не можешь сделать то же самое здесь. Просто не увлекайся так сильно, чтобы упустить такую возможность. Ублюдки с другой стороны, вероятно, могут заменить целые галеоны быстрее, чем мы могли бы заменить винтовые галеры — или, по крайней мере, их броню. И не забывай, что за ними идет Росейл. Тебе не нужно терять корабли из-за того, что ты решишь сразиться с ними в одиночку!

Все это было правдой, и он это знал. Точно так же, как он знал, что он и его молодые командиры винтовых галер собирались перегрызть глотку чарисийскому флоту, если представится такая возможность.

* * *

— Мы не снимем его вовремя, — категорически заявил сэр Брустейр Абат. Челюсти Дейвина Килмана сжались, и Абат увидел в глазах лейтенанта отчаянную потребность поспорить, но аргументы умерли невысказанными. Килман мог судить о времени и приливе не хуже любого другого.

— Подайте сигнал капитану Варнею, — сказал Абат более оживленно. — Сообщите ему, что я временно передаю ему командование эскадрой. Он знает, что с этим делать. — Есть, есть, сэр. — Затем нам нужны сигналы «Уандереру», «Соджорну» и «Уэстуинду».

— Прикажите им сблизиться с «Тандерером» и приготовиться забрать наши шлюпки. И после этого, — он спокойно встретился мрачным взглядом с Килманом, — сообщите мастеру Мулкейхи, что я приказываю подвести взрыватель к погребу.

* * *

— Ты шутишь, — сказал Поэл Халинд, недоверчиво уставившись на Сибастиэна Трейвира. Трейвир, флаг-лейтенант адмирала, решительно покачал головой.

— Нет, сэр. Капитан Маджирс дважды проверил по сигналу. Он даже послал лейтенанта Хейстингса на площадку мачты, чтобы тот сам посмотрел.

Халинд медленно отложил салфетку, его разум пытался переварить новости Трейвира. Он задавался вопросом, не было ли его отчаянное желание, чтобы это было правдой, причиной, по которой в это казалось так трудно поверить. Может быть, он просто не хотел в это верить, боясь разочарования, если узнает, что это неправда?

— Понимаю, — сказал он. Он заставил себя допить бокал вина, затем отодвинул стул и потянулся за туникой. — В таком случае, полагаю, мне следует вернуться на палубу.

Путешествие от изнуряющей жары его крошечной каюты к палящему солнечному свету тесного юта «Суорда» не заняло много времени, учитывая размеры небольшого корабля, и Маджирс ждал его, когда он прибыл.

— Так понимаю, нам выпала неожиданная удача, капитан? — сказал адмирал, склонив голову набок, и Маджирс кивнул.

— Я посылал Джирома наверх, чтобы он увидел все своими глазами, сэр, — сказал он, слегка коснувшись плеча своего первого лейтенанта. — Джиром, почему бы тебе не рассказать адмиралу о том, что ты видел?

— Один из них сел на мель, сэр, — ответил лейтенант Хейстингс. — Во всяком случае, так это выглядит.

— Думаю, это, должно быть, отмель Шингл. — Указательный палец Маджирса постучал по харчонгской карте, развернутой на нактоузе. — Сомневаюсь, что кто-то зайдет так далеко, чтобы назвать эту карту надежной, но, Шан-вей, она намного ближе к этому, чем все, что может быть у еретиков, сэр. Вероятно, он даже не предвидел, что это произойдет, и с отвратительными приливами в заливе…

Его голос затих, и настала очередь Халинда кивнуть, когда он уставился на карту. Было достаточно легко понять, как корабль может сесть на илистую отмель посреди пролива Эгг-Дроп, как предположил Маджирс, и капитан был прав насчет трудностей в том, чтобы снова вытащить корабль из него. Но чарисийцы явно поняли, что он приближается — он все еще не мог понять, как они узнали, но это была единственная причина, которую он мог придумать, чтобы они начали подниматься по реке Хаскин в это конкретное время (и повернуть назад, когда они это сделали) — так почему они просто не сожгли застрявший галеон и не продолжили отступление? Ни один командир эскадры не хотел бросать один из своих кораблей без боя, но, учитывая шансы вытащить его из грязи до того, как на него налетят винтовые галеры, любой твердолобый флаг-офицер (а Лэнгхорн знал, что все флаг-офицеры Чариса казались одинаково твердолобыми) должен был стиснуть зубы, сжечь корабль и направиться в бухту Саут-Швей. Если не….

— Вы сами его видели, лейтенант? — спросил он, поворачиваясь обратно к Хейстингсу.

— Да, сэр. Я видел сам.

— Не могли бы вы разглядеть какие-нибудь детали?

— Не на таком расстоянии, сэр. Он почти кормой к нам, так что, черт возьми, прошу прощения, я мог видеть немного. У него действительно есть крен на левый борт; это одна из причин, по которой я уверен, что он сидит на мели. Но кроме этого — ну, этого и шхун и лодок вокруг него — я действительно ничего не видел.

— Понимаю. — Халинд на мгновение потер подбородок, затем снова посмотрел на паруса «Суорда» и резко вдохнул, прежде чем снова повернуться к флаг-капитану.

— Сигнал «Лансу», — сказал он. — Я хочу, чтобы капитан Снилинг продолжал приближаться, пока не сможет получше рассмотреть нашего друга в грязи. В частности, я хочу знать, сколько у него вооруженных палуб. — Он увидел, как глаза Маджирса сузились в понимании и предположении, но флаг-капитан не перебивал, ожидая продолжения. — После того, как подадите сигнал Снилингу, поднимите номер Шестьдесят Три.

— Есть, есть, сэр!

Маджирс коснулся груди в знак воинского приветствия и отвернулся, чтобы начать отдавать приказы. Словарь сигналов королевского доларского флота оставался довольно примитивным по сравнению с тем, который был разработан для имперского чарисийского флота, но номер шестьдесят три был присвоен одному из заранее спланированных — и хорошо отработанных — боевых планов галерного флота.

В то время как «Ланс» продолжал двигаться к «чарисийцам» на своей максимальной скорости, развивая почти восемь узлов, несмотря на порывистый ветер, необходимые сигналы взлетели на верхушку мачты «Суорда», плывущего на полном ходу под парусами и полностью укомплектованными обоими кривошипными валами. За кормой остальные четырнадцать винтовых галер замедлили ход, собираясь в четыре колонны, две из трех кораблей и две из четырех, и начали выстраиваться в узор, выровненный, как четыре пальца вытянутой руки. «Суорд» был первым кораблем в колонне из четырех кораблей в позиции «безымянный палец», и когда строй успокоился, Маджирс снова повел всю эскадру вперед, немного более степенно, чем «Ланс», но все же быстрее, чем мог бы справиться любой чисто парусный корабль.

Помогает то, что мы все тоже покрыты медью, — подумал Халинд, с глубоким удовлетворением наблюдая, несмотря на ощущение пустоты и пения в животе, как его хорошо обученные экипажи направляются к врагу. Ловкость и скорость — это будет нашим настоящим оружием сегодня, хотя стопятидесятифунтовые пушки тоже не помешают.

Три массивных орудия, установленные в бронированном каземате каждой винтовой галеры, весили по четыре тонны, не считая лафетов, и стреляли снарядами калибром десять дюймов. Каждый раз, когда одно из них стреляло, отдача была достаточной, чтобы у человека могли буквально вылететь зубы. Это также достаточно серьезно сказывалось на корпусе, и Халинд приказал, что пушки должны были стрелять по отдельности — последовательно, а не одновременно, — а облако дыма могло задушить дракона, но их поражающая сила была невероятной. Он не знал, пробьют ли они один из броненосцев чарисийцев, но он видел, что они делали с небронированными галеонами, не говоря уже о каменных стенах или других удобных препятствиях, во время пробных стрельб. Он сомневался, что у них будет какая-либо возможность использовать лонжеронные торпеды, которые несла каждая винтовая галера в дополнение к пушечному вооружению, но он также сомневался, что они им понадобятся.

— Сигнал от «Ланса», сэр, — сказал ему лейтенант Трейвир. Халинд оторвался от своих мыслей, и улыбка его флаг-лейтенанта, казалось, расколола его лицо. — Дозорные капитана Снилинга хорошо все разглядели, адмирал! Он показывает только одну линию орудийных портов.

Халинд улыбнулся в ответ, и капитан Маджирс удивленно посмотрел на него.

— Как вы догадались, сэр?

— На самом деле это была скорее надежда, чем предположение, Алфрид, — признался Халинд. — Тем не менее, если бы я был тем, кто там командует, я бы не болтался без дела, если бы у меня не было действительно веской причины. У них полно обычных галеонов — видит Бог, они взяли достаточно призов в Марковском море и на Итрии! — так что это почти наверняка был один из их бомбардировочных кораблей.

— Или «броненосец», сэр? — Карие глаза Маджирса сверкнули, и Халинд покачал головой.

— Давай не будем слишком жадничать, Алфрид. Если Лэнгхорн счел нужным предоставить нам бомбардировочный корабль, для меня этого достаточно.

— Но если это броненосец, сэр? — Маджирс настаивал, и улыбка адмирала была намного, намного холоднее, чем у его флаг-лейтенанта.

— Что ж, в таком случае, Алфрид, я думаю, нам пора воспользоваться возможностями, которые посылает нам Бог.

* * *

— Все эвакуировались, сэр. Все, кроме вас и вашей команды.

Лейтенант Килман не упомянул ни себя, ни Эдуирда Мулкейхи, артиллериста «Тандерера», — с мрачным юмором отметил Абат.

— В таком случае, Дейвин, я думаю, тебе и мастеру Мулкейхи тоже пора быть за бортом, — сказал он.

— Если вам все равно, сэр Брустейр, я уйду в то же время, что и вы, — категорично ответил Килман.

Абат подумал, не отдать ли ему прямой приказ, но потом посмотрел на лицо своего первого лейтенанта и передумал. Взгляд на Мулкейхи показал то же упрямство — и несчастье — и капитан пожал плечами.

— Очень хорошо, тогда мы все уйдем вместе, — сказал он и махнул двум своим подчиненным в сторону входного порта.

Килман жестом приказал Мулкейхи идти первым, и артиллерист начал спускаться по планкам, прикрепленным к высокому борту «Тандерера», к едва покачивающемуся катеру, лежащему с подветренной стороны броненосца. Абат посмотрел ему вслед, затем увидел, как Килман начал тот же спуск. Он сам подошел к входному порту и в последний раз оглядел пустынную палубу своего корабля глазами, которые почему-то отказывались фокусироваться. Он сердито потер их и глубоко вздохнул.

Это моя вина, — резко подумал он. — Это все моя вина. Вся операция была моей идеей, а потом я повалил ее в грязь. — Уголком сознания он понимал, что несправедлив к себе, но остальной части его самобичующего мозга было все равно. — Следовало выбросить орудия вчера, вытащить его прошлой ночью. Но, нет! Я был так чертовски уверен, что у меня будет время. Ублюдки не должны были быть здесь до завтра, но я должен был помнить, что чарисийцы не единственные, кто может двигаться быстро, когда им нужно, и им не нужно было беспокоиться о ветре, пока они это делали.

Агустас Саламн, его рулевой, тихо позвал снизу, и Абат стряхнул с себя горькие мысли. Он вылез через входной порт и сам начал спускаться по планкам, остановившись в шести футах ниже уровня палубы, пока нащупывал свечу Шан-вей в кармане туники. По крайней мере, ветра было слишком мало, чтобы погасить пламя, — подумал он и чиркнул свечой о броню корабля. Она с шипением ожила, и он приложил ее к длинному медленному фитилю, свисающему с бока «Тандерера».

Маленькое пятнышко огня поднялось вверх по фитилю в виде тонкой струйки дыма, неуклонно прокладывая себе путь к месту встречи с погребом броненосца.

Просто мне так повезет, что проклятый шнур погаснет.

Он подумывал о том, чтобы забраться обратно на борт и приказать Саламну отойти, пока он не убедится, что шнур достиг цели. К сожалению, он сомневался, что это был тот приказ, которому рулевой подчинился бы, а Килман был еще большей проблемой.

Кроме того, Мулкейхи знает свое дело, — сказал он себе, — и он знает, насколько это важно. Вот почему он установил пять отдельных шнуров.

Абат задержался ровно настолько, чтобы увидеть, как поднимающийся огненный глаз достигает точки соединения этих пяти шнуров и с шипением проходит вдоль каждого из них. Один из них наверняка доберется до погреба, — сказал он себе и спрыгнул в ожидающую лодку.

— Хорошо, Агустас. — Его голос был резким, сердитым, хотя он был уверен, что Саламн знал, что гнев направлен не на него. — Уведи нас отсюда.

— Есть, есть, сэр, — тихо сказал Саламн, затем повысил голос. — Вы слышали адмирала, ребята. Работайте спиной!

Гребцы знали, куда ведут эти шнуры, и не нуждались даже в самом малом напоминании. Лопасти весел глубоко вонзились в воду, и катер понесся к одной из ожидавших его шхун.

Сэр Брустейр Абат сидел лицом к корме, наблюдая за своим великолепным броненосцем, который лежал одинокий и покинутый позади своей убегающей команды, а пять огненных червей прогрызали себе путь в его внутренности.

* * *

— Это броненосец, клянусь Лэнгхорном! — недоверчиво пробормотал себе под нос капитан Тимити Снилинг. Сейчас КЕВ «Ланс» был достаточно близко к отмели Шингл, чтобы он мог быть уверен в этом, каким бы невероятным это ни казалось. И еретики явно покинули корабль, что означало: — Должно быть, они подожгли взрыватель, сэр.

Снилинг оглянулся через плечо на Алдаса Жэксина, артиллериста «Ланса». Жэксин был по меньшей мере в два раза старше Снилинга, но он был старшиной, а не офицером с присвоенным королем званием, поэтому он никогда не будет командовать кораблем королевского доларского флота. Однако это не означало, что его мозг не был таким же острым, как у любого другого человека, и Снилинг полностью осознал, насколько ценным ресурсом были Жэксин и его опыт.

И он не сказал ничего такого, чего Снилинг уже не понял для себя. С другой стороны….

— Но какой длины шнур? — спросил он. — Вот в чем вопрос, не так ли?

— Чертовски коротко для того, о чем вы думаете, сэр, — прямо сказал Жэксин. — В противном случае они держались бы к нему поближе.

Снилинг знал, что артиллерист почти наверняка прав. Сидящий на мели чарисийский корабль все еще находился на расстоянии по меньшей мере двух тысяч ярдов, а ближайшая вражеская шхуна была на тысячу ярдов дальше от него, чем «Ланс», на дальней стороне отмели. Фактически, вся эскадра еретиков направлялась вверх по проходу Эгг-Дроп прямо от броненосца. Снилинг очень сомневался, что они стали бы делать что-либо подобное, если бы думали, что в аду Шан-вей есть хоть один шанс, что кто-нибудь сможет доставить абордажников на корабль до того, как фитиль, несомненно, горевший на пути в его погреб, приведет к его разлету на куски. Еретики они или нет, никто из тех, кто был в битве при Харчонг-Нэрроуз, или кто видел состояние сражавшихся там кораблей после этой битвы, никогда бы не допустил ошибку, усомнившись в мужестве чарисийцев, а чарисийцы должны были даже лучше, чем Снилинг, знать, насколько важна такая награда, как один из их броненосцев.

Не было никаких сомнений в том, что сделал бы чарисийский капитан, прежде чем покинуть такой корабль. К сожалению, у Тимити Снилинга не было никаких сомнений в том, что он все равно должен был делать.

— Держи курс, — сказал он рулевому и посмотрел на лейтенанта Сивирса, своего первого помощника. — Спускай гичку. Мне нужна команда добровольцев — настоящих добровольцев, Элик, и убедись, что они понимают, для чего они работают добровольцами.

* * *

— Они спускают лодку, сэр, — тихо сказал Дейвин Килман, опуская свою двойную трубу и глядя на Абата.

— Бесстрашные ублюдки, — пробормотал Абат с горьким хмурым выражением, далеким от его обычного выражения. Затем он повысил голос. — Капитан Купир!

— Да, сэр?

Капитан-лейтенант Эйзак Купир, командир КЕВ «Соджорн», был таким же эмерэлдцем. К тому же он был едва не вдвое моложе Абата и обладал той корсарской уверенностью, которая требовалась командиру шестнадцатипушечной шхуны. Однако между «уверенностью» и «безрассудством» была разница, и юный Купир продемонстрировал, что это различие он уловил. Команда корабля «Тандерер» была разделена между тремя шхунами эскадры, и «Соджорн» взял на борт последние шестьдесят солдат и офицеров. Он был забит до самых бортов — на этот раз фраза была верна буквально, а не фигурально — и низко сидел в воде со всей дополнительной массой, и у него, очевидно, не было никакого желания подвергать эту уязвимую, хрупкую цель обстрелу тяжелых орудий на борту быстро приближающейся винтовой галеры.

Что не означало, что он все равно не сделал бы этого, если бы пришлось.

— Освободите шарнирную опору, капитан, — решительно сказал Абат. — Она может понадобиться нам.

* * *

— Теперь ты командуешь, Элик, — сказал Снилинг, когда последний из добровольцев спустился в лодку, буксируемую рядом. — Не приближай ее ближе чем на тысячу ярдов. Это приказ.

— Но, сэр!..

— У нас нет времени, — резко сказал Снилинг, пресекая протесты Сивирса, и сам направился к борту корабля. — И меня не интересуют никакие споры. Понял?

— Но… — снова начал Сивирс, затем оборвал себя.

Очевидно, не было смысла напоминать Снилингу, что такого рода безумные приключения были причиной того, что у капитанов были первые лейтенанты. Капитан понимал, как мало шансов попасть на борт этого броненосца вовремя, чтобы потушить все шнуры… и как велик был шанс, что он и вся команда его гички взорвутся из-за его проблем. И Тимити Снилинг согласился с графом Тирском: хороший офицер вел своих людей, а не гнал их.

— Понял, сэр, — вместо этого тяжело сказал он. — Тысяча ярдов. Благослови Лэнгхорн, сэр.

— Не скажу, что это было бы нежелательно.

Снилинг натянуто улыбнулся, один раз резко хлопнул Сивирса по плечу и спрыгнул за борт. Баковый гребец отцепился едва ли не до того, как ноги капитана коснулись шканцев, и рулевой повернул руль, резко отклоняясь от все еще движущейся винтовой галеры. Пятеро гребцов были наготове, и весла глубоко вонзились в воду, как только они оказались достаточно далеко от корабля.

Капитану не нужно было говорить им, как мало может быть времени, и они налегли на весла, как будто участвовали в одной из гребных гонок всего флота. Четыре или пять узлов обычно были реалистичной устойчивой скоростью для двадцатичетырехфутовой гички, но для коротких всплесков было возможно вдвое больше, и она рассекала воду, как кракен, разбрызгивая брызги, несмотря на легкий бриз и короткие, мягкие волны.

* * *

— Огонь!

«Соджорн» дернулся, когда установленная на шарнире прямо перед фок-мачтой тридцатифунтовая пушка изрыгнула пузырь пламени и облако дыма. Снаряд с визгом отлетел в сторону, прочертив белую линию поперек волн. Он промахнулся мимо доларской лодки с приличным отрывом, и сэр Брустейр Абат заставил себя стоять неподвижно вместо того, чтобы в отчаянии ударить кулаком по поручню шхуны.

Сироты «Тандерера» были набиты под палубами, как сардины, чтобы очистить палубу «Соджорна», и он подумывал о том, чтобы дать указание Купиру открыть огонь из своих бортовых орудий. К сожалению, карронады на бортах имели меньшую дальность стрельбы, и для их применения шхуне потребовалось бы приблизиться к цели не более чем на пятьсот ярдов или около того. Ее осадка была достаточно неглубокой, и она, вероятно, могла бы подобраться так близко, не опасаясь отмели, но уверенности в этом не было. Это также потребовало бы, чтобы она снова подошла к «Тандереру», что было бы достаточно рискованно, учитывая горящие взрыватели на борту. Возможно, что еще важнее, однако, это потребовало бы, чтобы она сблизилась с приближающейся винтовой галерой, и это было бы почти самоубийственно. Два судна были почти одинакового размера, и «Соджорн» был гораздо более мореходным и нес в два раза больше орудий, но в нынешних условиях он был намного медленнее «Ланса», и его орудия были бы фактически бесполезны, пока винтовая галера держалась носом к ней.

Абат нахмурился, когда доларская гичка, казалось, ускорилась. Ей оставалось пройти больше мили, но при ее нынешней скорости она достигнет «Тандерера» не более чем через десять-пятнадцать минут.

— Огонь!

* * *

Снилинг выругался, когда второй снаряд рассек волны прямо за кормой лодки, достаточно близко, чтобы обдать их всех брызгами.

— Удачный выстрел, ребята! — крикнул он, надеясь на Лэнгхорна, что так оно и было на самом деле.

Однако, если это было одно из нарезных орудий чарисийцев, удача, возможно, имела к этому очень мало отношения. В отчетах говорилось, что они были дьявольски точны, и в таких спокойных условиях, как сейчас, при таком малом движении корабля, чтобы сбить артиллеристов с толку…

— Тяни, ребята, тяни!

Раздался новый, более глубокий раскат грома, и он бросил взгляд назад на «Ланс», когда винтовая галера исчезла за густым облаком порохового дыма.

* * *

Брови Абата поползли вверх, когда винтовая галера выстрелила. Дальность стрельбы составляла по меньшей мере три тысячи ярдов, а доларский порох и артиллерийские снаряды уступали своим чарисийским аналогам. Несмотря на это, три массивных снаряда, прыгая по волнам, устремились к «Соджорну». Ни один из них не прошел ближе пятидесяти ярдов от своей цели… но они продолжали перепрыгивать с одного гребня волны на другой почти на пятьсот ярдов позади шхуны. Взрывов не было; либо это были ядра, либо их запалы были погашены. Если было последнее, то же самое, вероятно, произошло бы с любыми дополнительными снарядами, которые рикошетили в их цель, но Абат не видел причин, по которым они использовали снаряды. Снарядам такого размера не нужно было взрываться, чтобы нанести разрушительный урон шхуне.

И если эти ублюдки действительно хотят заманить нас в зону своего досягаемости, они, черт возьми, вполне могут это сделать, — мрачно подумал он, наблюдая, как винтовая галера рассекает волны.

По крайней мере, эти гигантские орудия должны были стрелять медленно, и орудийные расчеты Купира демонстрировали отработанную стрельбу, которая была отличительной чертой чарисийцев. Они делали по три прицельных выстрела каждые две минуты, и доларцам повезло бы, если бы они справились с половиной этой скорострельности.

С тремя орудиями против одного, конечно, — напомнил он себе.

Он вытащил карманные часы и проверил время.

* * *

— Давайте, ребята! Шевелите своими гребаными задницами! — крикнул Алдас Жэксин. — Мы нужны капитану, будь прокляты ваши глаза!

Лейтенант Сивирс был набожным человеком, и его странность во флотской службе заключалась в том, что он никогда не ругался. Однако в данном случае он не испытывал искушения упрекнуть стрелка «Ланса». Он стоял на юте винтовой галеры, разглядывая еретическую шхуну в подзорную трубу, внутренне возмущаясь приказом капитана Снилинга держать «Ланс» на расстоянии не менее тысячи ярдов от накренившегося броненосца. Максимальная дальность стрельбы его тяжелых орудий составляла чуть более двух с половиной тысяч ярдов. При таком штиле они могли бы рикошетным огнем дотянуться еще на тысячу или даже на полторы тысячи ярдов, но броненосец лежал почти прямо между ним и шхуной.

— Еще один румб влево! — рявкнул он.

— Есть, есть, сэр!

«Лэнс» отклонился немного дальше от броненосца, обходя его по дуге в тысячу ярдов по приказу капитана Снилинга. Существовали ограничения на дальность стрельбы его орудий, даже на лафетах, спроектированных Жуэйгейром, а угол наклона означал, что стопятидесятифунтовое орудие Сивирса с левого борта больше не могло стрелять по врагу, но это позволяло ему воспользоваться большей скоростью винтовой галеры — ей приходилось двигаться в два или три раза быстрее, чем шхуна, не нарушая лимита капитана.

Поворотное орудие «чарисийца» снова взревело, выпуская дым, который был темнее и намного коричневее, чем у «Ланса», и еще один снаряд вспорол воду, промахнувшись мимо гички чуть больше, чем на ее собственную длину.

* * *

— Достаточно, — сказал Абат.

Ему пришлось повторить это гораздо громче, прежде чем Купир услышал его и повернулся к нему лицом.

— Достаточно, капитан, — сказал тогда Абат. — Пора идти.

Выражение лица лейтенант-коммандера Купира стало упрямым. На мгновение Абату показалось, что он собирается возразить, но затем Купир посмотрел на рассекающую воду винтовую галеру и поморщился.

— Да, сэр, — тихо сказал он.

* * *

Сивирс хмыкнул со смешанным чувством удовлетворения и отвращения, когда чарисиец отвернул. Он более чем наполовину ожидал этого и был благодарен, что враг больше не мог обстреливать лодку капитана Снилинга на ее новом курсе. К сожалению, тот же курс также означал, что шхуна быстро выйдет из зоны досягаемости «Ланса». Он испытывал сильное искушение повернуть прямо за ней в погоню, но для этого ему пришлось бы пройти гораздо ближе, чем в тысяче ярдов от броненосца. Даже если бы это было неправдой, «чарисиец» находился на дальней стороне отмели Шингл. Во время прилива «Ланс» мог пройти прямо по илистой отмели; в данный момент он, вероятно, сел бы на мель, как только попытался пересечь ее.

— Крутой поворот, — приказал он. — Резко поверни на левый борт.

* * *

— Хороший парень, — пробормотал Тимити Снилинг, наблюдая, как «Ланс» отворачивает все дальше.

Молодой Сивирс опасно приблизился к установленному им пределу в тысячу ярдов, но он полагал, что не должен жаловаться на это, поскольку огонь «Ланса», вероятно, способствовал проблемам с артиллерией у чарисийцев. Когда эта угроза была устранена, Сивирс поступил разумно и увеличил расстояние между своим кораблем и огромной потенциальной бомбой, ожидающей на илистом дне.

Если бы у меня было чутье, которое Бог дал виверне, я бы делал то же самое, — подумал капитан. К сожалению, я этого не делаю.

— Вперед, ребята! — крикнул он. — Я думал, вы, ребята, умеете грести!

Двое запыхавшихся краснолицых гребцов оскалили зубы в свирепых ухмылках, и он ухмыльнулся в ответ, затем снова обратил свое внимание на броненосец. Теперь они были уже близко. Не более двух-трех минут.

* * *

— Да!

Элик Сивирс сорвал шляпу и помахал ею над головой, когда лодка капитана Снилинга прошла рядом с броненосцем. Ему не нужна была подзорная труба, чтобы узнать, кто первым поднялся на борт чарисийского корабля, и он оскалил зубы в свирепой ухмылке удовлетворения. Они сделали это! Теперь, если бы был только ти…

* * *

КЕВ «Тандерер» в последний раз оправдал свое имя.

Он исчез в огромной вспышке огня, дыма, брызг и грязи. Это был не один взрыв; это была цепочка из них, настолько близко друг к другу, что они звучали как одна дикая барабанная дробь взрывов. Обломки корабля описали дугу высоко над водой, вытягиваясь, падая обратно в море неправильным кругом белых брызг, а столб дыма возвышался на фоне неба, стоя в течение долгих, ужасных минут, прежде чем легкий ветерок начал рассеивать его.

Сэр Брустейр Абат со щелчком закрыл свои часы и вернул их в карман. Он стоял, глядя на погребальный костер своего корабля, пока дым не начал рассеиваться. Затем он глубоко вздохнул, встряхнулся и посмотрел на лейтенанта Килмана.

— Осталось меньше минуты, — тихо сказал он. — Напомни мне сделать комплимент мастеру Мулкейхи.

III

К югу от Кауджу-Нэрроуз, залив Хаскин, провинция Швей, империя Южный Харчонг

— Наши друзья все еще там, мастер Тримор? — спросил Карлтин Хейджил, когда Алин Тримор прошел мимо часового морской пехоты в дневную каюту КЕВ «Дреднот» со шляпой под мышкой.

На лбу светловолосого мичмана блестел пот, и Хейджил вытер пот со своего лба, когда юный Тримор вытянулся по стойке смирно. Люк в крыше каюты был открыт, установлены ветровые заслонки, кормовая дверь и люки — а также все внутренние дверные проемы и люки — были распахнуты настежь, и в каюте все еще было жарче, чем в аду Шан-вей.

— Боюсь, что так оно и есть, сэр. — Тримор поморщился. — На самом деле, дозорный думает, что за ними может быть по крайней мере один корабль. Хотя все ужасно туманно, сэр.

Хейджил недовольно хмыкнул в знак согласия и отодвинул свой стул от стола. Не то чтобы он находил рутинную бумажную работу увлекательной, и его потные руки прилипали к ней. Бумага, казалось, не хотела впитывать чернила, а чернила, казалось, были полны решимости все равно попасть ему на руки, так что черт с ними. Он разберется с этим позже… если ему будет абсолютно необходимо и он не сможет вместо этого найти полулегальный способ свалить это на Жэйсина Скривнира, своего клерка. Скривнир был преподавателем более пятнадцати лет, прежде чем поступить на флот после битвы при проливе Даркос, и Хейджил с чувством вины осознавал, что на клерка легло больше ответственности, чем он действительно заслуживал.

Конечно, я не чувствую себя таким уж виноватым из-за этого, — признал он. — Черт возьми, в любом случае, у Жэйсина это получается намного лучше, чем у меня!

Он потянулся к своей тунике, но потом передумал. Его достоинство выдержало бы выход на палубу в рубашке без рукавов, и, вероятно, на палубе был бы хоть какой-то ветерок, несмотря на высокие бронированные фальшборта «Дреднота». Будь он проклят, если пропустит что-нибудь из него, если таковой вообще будет.

— После вас, мастер Тримор, — хрипло сказал он, и мичман направился к двери каюты.

По крайней мере, на палубе действительно дул легкий ветерок. Это было не так уж много — как и ожидал Хейджил, семифутовые фальшборта блокировали большую его часть, — и полотно над головой казалось усталым, тяжело свисая с рей. Ветра не хватало, чтобы наполнить паруса, и он дул порывисто, слишком часто позволяя парусине провисать, чтобы душа Хейджила была спокойна. «Дреднот» установил настоящую гору холста… и это приносило чертовски мало пользы. На самом деле, он сомневался, что они делали намного больше трех узлов, хотя были установлены все паруса вплоть до бом-брамселей, а также лисели.

Он с отвращением посмотрел вверх. Если бы он мог найти место, чтобы положить один дополнительный кусок холста, не закрывая другой кусок, он бы, черт возьми, так и сделал. К сожалению, такового не было.

Он подошел к одной из кормовых угловых труб и поднял ее, и его губы сжались, когда он посмотрел на корму. Теперь не было никаких сомнений в том, что за «Дреднотом» следили. Верхняя часть подзорной трубы находилась не более чем в двадцати пяти футах над уровнем моря, но даже с такой низкой точки обзора он мог видеть марсели того, что должно было быть довольно большой шхуной, и что-то похожее на бриг в компании с ней. Они были еще ближе, чем вчера, и при таком легком ветре они могли легко нагнать более крупный и тяжелый броненосец.

Что они сделают с ним после того, как догонят, было другим вопросом, но он уже давно понял, что у них должны быть друзья. Если бы они этого не сделали, по крайней мере, один из них побежал бы сообщить о курсе и местоположении чарисийского нарушителя.

По ту сторону этого горизонта есть что-то неприятное, Карлтин, мой мальчик, — сказал он себе. Эти ублюдки с кем-то разговаривают, даже если отсюда мы не смогли засечь ни один из их сигналов. И кто бы это ни был, он не стал бы преследовать тебя, если бы не решил, что сможет что-то сделать с тобой после того, как догонит!

Ему не очень понравилась эта мысль. С другой стороны, только потому, что кто-то думал, что он достаточно велик, чтобы выполнить работу, не обязательно означало, что он был таким. Доларцы не раз откусывали больше, чем могли прожевать, и не было причин думать, что этот раз будет чем-то отличаться.

— Палуба, эй! — Зов донесся с фок-мачты. — Стрельба! Стрельба с юго-юго-востока!

* * *

— Черт бы побрал эти гребаные галеры! — коммандер Брикстин Данвирс зарычал, когда над водой прогрохотали новые выстрелы.

— Ублюдки чертовски ловчее, чем я когда-либо думал, — с горечью согласился Данел Макнил, его первый лейтенант. Они стояли на квартердеке КЕВ «Истуинд», наблюдая, как дым от орудий доларцев медленно стелется по ветру, как затерянная шерстистая полоса тумана, а над головой припекало солнце.

— И еще быстрее.

Тон Данвирса был еще более горьким, чем у Макнила. Он командовал «Истуиндом» почти полтора года и гордился своей шхуной. Она была быстрой, маневренной, и ее шестнадцать тридцатифунтовых карронад и пара тридцатифунтовых поворотных орудий наносили сокрушительный удар, особенно стреляя разрывными снарядами. Он нежно любил ее, и она никогда не подводила его, никогда не колебалась перед любым требованием, которое он предъявлял к ней. Но в то время как она едва пробиралась под каждым клочком парусины, который он мог натянуть, проклятые винтовые галеры — галеры, черт возьми! — преследовали ее по крайней мере в два раза быстрее, чем ее собственная лучшая скорость.

— Наша очередь следующая, — сказал он лейтенанту. — Передайте приказ зарядить карронады снарядами. Мы будем использовать снаряды из шарниров, чтобы пробить их чертову броню, пока они приближаются, но если у нас будет шанс попасть в чертово железо, я хочу, чтобы эти ублюдки пострадали.

* * *

Сэр Брустейр Абат стоял на квартердеке КЕВ «Броудсуорд» и наблюдал, как с КЕВ «Рестлес» внезапно повалил дым. Безжалостно преследующие винтовые галеры подобрались достаточно близко, чтобы вступить в бой со шхуной Жерико Кумингса почти два часа назад. Говорилось что-то нелестное о артиллерии королевского доларского флота, когда им потребовалось более девяноста минут, чтобы нанести свой первый удар. Однако после этого, когда в зону досягаемости попало больше кораблей, попадания последовали быстро, несмотря на низкую скорострельность, что, несомненно, отражало массу орудий винтовых галер. По словам сейджина Дэйджира, они установили чертовски массивные пушки в своих бронированных казематах, и он был почти уверен, что по крайней мере одна из них взорвалась. Что-то определенно было похоже на мощное попадание по одному из доларцев перед тем, как судно взорвалось, и было крайне маловероятно, что это был чарисийский снаряд.

Он почувствовал волну мстительного удовлетворения, когда взорвалась галера, но до сих пор обменный курс был полностью в пользу доларцев. Их единственной потерей была эта взорвавшаяся галера, и это было намного меньше, чем он мог сказать о своей эскадре. В дополнение к «Тандереру» он потерял «Рестлес» и его побратима, корабль «Фоум», и, если не случится чуда, к ним вскоре присоединится «Истуинд». По крайней мере, низкая скорость, вызванная жалким подобием бриза, позволила лодкам, курсирующим между другими кораблями эскадры, перераспределить моряков «Тандерера» среди остальных его галеонов. Он не потерял их всех вместе с экипажами шхун, что не делало его ни на йоту счастливее при мысли обо всех людях, которых он потерял.

И если не поднимется ветер, пройдет не так уж много времени, прежде чем ты начнешь терять что-то немного большее, чем шхуна, — жестко сказал он себе.

Все инстинкты требовали, чтобы он перестал бежать, изменил курс и пошел навстречу винтовым галерам со своими гораздо более тяжеловооруженными галеонами. Если бы он уже не потерял «Тандерер», он, вероятно, уступил бы этому требованию, но холодная логика подсказывала ему, что даже тогда это было бы ошибкой. Теперь, когда «Тандерер» погиб, «Файсторм» и «Кэтестрэфи», два его бомбардировочных корабля, были единственными кораблями, которые, вероятно, могли пробить броню винтовых галер. Остальные будут мишенями, а не военными кораблями, если только они не смогут каким-то образом обойти доларцев с флангов и избежать этой брони. И это, к сожалению, было тем, чего они никак не могли делать в погодных условиях, позволявших им двигаться со скоростью не более трех узлов, в то время как винтовые галеры могли развивать вдвое большую скорость… по меньшей мере.

Нет. Нет, он должен был выдерживать дистанцию так долго, как только мог, надеясь, что поднимется ветер, надеясь, что он сможет избежать их до наступления темноты, а затем, возможно, ускользнет от них. Его горько раздражала необходимость избегать боевых действий с таким малочисленным противником, но имперский чарисийский флот сам продемонстрировал, что размер и боевая мощь не всегда являются синонимами.

Он начал вытаскивать свои часы, но вместо этого заставил себя взглянуть на солнце, вместо того чтобы смотреть на циферблат и демонстрировать свое беспокойство любому, кто наблюдал за ним. По крайней мере, еще пять часов, подсчитал он и оглянулся на приближающиеся винтовые галеры.

Они окажутся в пределах досягаемости его самого дальнего галеона не более чем через три часа, и что он сделает потом?

* * *

— Это уже три их шхуны, сэр! — ликующе объявил капитан Маджирс, пока разбитый, разорванный корпус КЕВ «Истуинд» извергал пламя и дым. — Мы догоним их галеоны через час или два.

По крайней мере, некоторым из команды чарисийцев удалось добраться до шлюпок после того, как удары снарядов не менее трех винтовых галер эскадры подожгли шхуну, и Поэл Халинд был так же рад, что они это сделали.

Или я рад больше? Однажды у нас уже были пленники-чарисийцы. Если я заберу этих людей домой, что Ливис собирается с ними делать? В прошлый раз они застряли у него в зобу сбоку, и почему-то сомневаюсь, что на этот раз передача их Клинтану пройдет легче.

К счастью, это было не его решение, — сказал он себе, стараясь не чувствовать себя трусом. — И Маджирс был прав; они скоро будут достаточно близко, чтобы вступить в бой с убегающими галеонами, хотя он подозревал, что оценка его флаг-капитана была, по крайней мере, немного чересчур оптимистичной.

До сих пор броня винтовых галер хорошо противостояла огню чарисийцев. Насколько он мог судить, ни один снаряд или ядро еще не пробили ее, хотя он не мог полностью исключить это в случае «Пайка». Однако, учитывая время взрыва, казалось более вероятным, что катастрофически разорвалась одна из стопятидесятифунтовых пушек «Пайка». Доларские оружейники значительно улучшили качество своей продукции, но орудия десятидюймового калибра были пределом того, что они могли сделать, а чугун все еще был гораздо более хрупким, чем бронза или сталь. Орудия, отлитые для строительства дополнительных винтовых галер в Горате, будут иметь обвязку, подобную армейским орудиям Фалтина. Хотелось бы надеяться, что это улучшит ситуацию, но на данный момент ему и его людям приходилось сражаться тем оружием, которое у них было.

И, по крайней мере, ты не будешь стрелять в них двойными зарядами, как поступил бы с одним из их броненосцев, — мрачно напомнил он себе и покачал головой.

«Ланс» прошел достаточно близко к «Суорду», чтобы лейтенант Сивирс сообщил Халинду, что случилось с Тимити Снилингом. Он будет скучать по капитану Снилингу. Он был третьим по рангу офицером эскадры, и Халинд хорошо его знал. Он не ожидал ничего меньшего от Снилинга, учитывая даже малейшую возможность захватить один из броненосцев целым и невредимым. Что вряд ли станет большим утешением для вдовы капитана и двух маленьких детей.

— Давайте снизим темп, капитан Маджирс, — сказал он. Флаг-капитан казался немного удивленным, и адмирал пожал плечами. — При таком ветре мы быстрее, чем они, даже без кривошипов, — отметил он. — Мы догоним их задолго до наступления сумерек, что бы ни случилось, и я бы предпочел, чтобы «пешеходы» были как можно более свежими, когда мы это сделаем, так что переходите на стандартный темп.

* * *

— Сэр! Сэр Брустейр!

Абат обернулся, когда лейтенант Жэксин окликнул его по имени. Второй лейтенант «Тандерера» занял вызванную болезнью вакансию в подчинении капитана Тидвайла Жэксина, когда Абат и двадцать пять человек из экипажа броненосца поднялись на борт шестидесятипушечного галеона. Теперь лейтенант указал на грот-мачту «Броудсуорда».

— Капитан Пимбиртин только что подал сигнал, сэр! Это «Дреднот»!

— Что? — Абат моргнул.

«Виндикейтор» Ливилина Пимбиртина вел свою линию галеонов, если можно было назвать «линией» неопрятный, сбившийся в кучу строй — лучшее, что могли сделать даже чарисийские капитаны в условиях такого случайного ветра. Любой сигнал от него должен был быть передан по крайней мере через два других корабля, чтобы достичь «Бродсуорда», здесь, в тылу этого формирования. Это была его первая мысль. Затем до него дошло название корабля.

— Это «Дреднот», — повторил Жэксин, сверкая глазами. — Это капитан Хейджил! Капитан Пимбиртин считает, что он встретится с нами в течение четырех или пяти часов.

* * *

— Ну, черт возьми, — мягко сказал Карлтин Хейджил, глядя на письменную копию послания сэра Брустейра Абата.

В каком-то смысле он действительно хотел, чтобы эмерэлдец подождал, а не передал новости по сигналу, где их мог прочитать каждый сигнальщик с подзорной трубой и, несомненно, поделиться ими со своей корабельной командой. Он поморщился от собственной мысли. Было не похоже на то, что вся остальная эскадра Абата уже не знала, не так ли? И Абат был чертовски прав в том, что важнее было как можно быстрее получить в свои руки известие о потере «Тандерера», чем беспокоиться о том, как его сообщение может повлиять на людей, которые уже знали об этом.

Хотел бы я свалить все это на него, — мрачно подумал Хейджил. — Впрочем, это не его вина — на его месте я делал бы точно то же самое на каждом шагу. Но сейчас мы в адской неразберихе, и я старший. По крайней мере, этот чертов ветер немного усилился. Конечно, это повлекло за собой свои собственные небольшие осложнения, не так ли?

Относительное старшинство на самом деле было не тем, о чем он думал много времени, следуя за Абатом по направлению к бухте Хаскин, но сейчас он не мог не думать об этом. Абат был младше его. Это означало, что ему решать, что они собираются делать, а хороших вариантов для выбора что-то не попадалось.

Он бросил сообщение на стол и посмотрел поверх него на лейтенанта Стадмейра. Линзы очков лейтенанта заблестели, когда солнечный луч нашел окно в крыше и проник в полумрак дневной каюты.

— Адский беспорядок, Данилд.

— Можно сказать и так, сэр, — согласился Стадмейр. — У меня есть последние данные, если они вам нужны?

— Может, лучше расскажешь мне. — Хейджил пожал плечами. — Я все равно скоро узнаю.

— Ну, в таком случае, с верхушки мачты насчитывается по меньшей мере двадцать пять галеонов. Однако за ними скрывается что-то еще; мы просто не можем понять, сколько именно.

— Они все еще нагоняют?

— Я так не думаю, сэр, и мастер Джилмин согласен. — Настала очередь Стадмейра пожать плечами. — Они, должно быть, принесли с собой ветер для компенсации. Теперь, когда у нас тот же ветер, полагаю, что мы действительно снова немного отрываемся.

— Но если ветер не усилится еще сильнее, мы все равно будем чертовски медленнее, чем эти чертовы винтовые галеры, — указал Хейджил. — И это много галеонов, Данилд.

— Да, сэр. Так и есть.

Хейджил хмуро посмотрел на карту, но и там не было ответов.

Если бы это был только Росейл и эскадра Земли Джека позади него, тогда это были бы уцелевшие галеоны Абата плюс «Дреднот» против не более двадцати — двадцати пяти доларцев. Шансы невелики, но не так уж плохи, чтобы доларцы справились с «Дреднотом», возглавляющим линию чарисийцев. Но если бы Росейл объединился с эскадрой Рейсандо из залива Сарам, на него могло обрушиться по меньшей мере сорок или пятьдесят галеонов… и винтовые галеры были прямо перед ним. Ветер поднялся не настолько, чтобы создать для них какие-либо проблемы — пока нет, — и он оказывался зажатым между ними и превосходящим числом обычных галеонов.

Это была невыигрышная ситуация.

Он сложил руки за спиной и начал расхаживать по каюте, потирая повязку на пустой глазнице указательным пальцем и размышляя о том, насколько авантюрными, вероятно, будут эти винтовые галеры ночью. Они были меньше, чем чарисийские галеоны, ближе к воде и, несомненно, их было труднее разглядеть. Почувствуют ли они себя воодушевленными этим и попытаются ли на самом деле проникнуть в его строй под покровом темноты? Вот что бы он сделал на их месте — подобрался поближе и расстрелял в упор из этих тяжелых орудий. Может быть, даже попробовал бы пробежаться с этими «лонжеронными торпедами», если они взяли их с собой.

Но, несмотря на свою репутацию самца-дракона с зубной болью, Карлтин Хейджил действительно думал, прежде чем прыгнуть прямо в огонь. Во всяком случае, иногда, и сейчас было чертовски подходящее время для того, чтобы сначала подумать. И не предполагая, что другой парень сделает то, что он сделал бы в такой же ситуации.

Он прекрасно понимал, что склонен быть более агрессивным, чем большинство. Не у всех было такое желание атаковать, как у него, и эти винтовые галеры только что доказали, что они представляют собой самую близкую к выигрышной карту, которую еще не придумал ни один из противников имперского чарисийского флота. Правда, их нынешний успех во многом был обязан тому факту, что они оказались в идеальных погодных условиях. Если бы Абату дали для работы живой бриз, который позволил бы его более тяжелым галеонам маневрировать, одновременно затрудняя движение более хрупких галер, все могло бы быть по-другому. Во-первых, он, вероятно, не стал бы уничтожать «Тандерер» и убегать. Но это было в мире того, что могло бы быть; в мире, который был на самом деле, он поступил совершенно правильно, что, к сожалению, с тех пор слишком ясно продемонстрировали винтовые галеры. Пока что они стоили эскадре Абата — теперь эскадре Хейджила, предположил он, — четырех шхун и пятидесятичетырехпушечного галеона КЕВ «Сикл».

Он остановился, на мгновение уставившись на установленный на переборке барометр, затем снова зашагал.

По лаконично сформулированному сигналу Абата трудно было сказать наверняка, но это звучало так, как будто Рейманд Тобьейс, капитан «Сикла», намеренно повернул обратно в гущу преследующих доларцев, как только понял, что его все равно настигнут. Если бы был ветер, у него было бы больше возможностей. Его корабль был разнесен в пыль тяжелыми снарядами винтовых галер и в конце концов загорелся, как и многие деревянные корабли, когда снаряды начали разрывать его на части. Однако в процессе Тобьейс заставил их сосредоточиться на нем, маневрируя, чтобы держать свои бронированные казематы напротив его орудий, а не обтекать его и преследовать другие корабли Абата. Они не осмелились подставить свои уязвимые фланги его артиллеристам, и Хейджил задался вопросом, как трудно было Абату удержаться от попытки прийти на помощь «Сиклу». Он знал, как тяжело это было бы для него, и обнаружил, что уважает решение Абата не нападать на винтовые галеры еще больше, потому что он это сделал.

Возможно, он и уничтожил бы парочку из них, но не в том случае, если бы доларцы сражались умно. Они приблизились к «Сиклу» только потому, что могли. Если бы Абат попытался сосредоточить свои галеоны против них, они бы отступили, оставаясь на расстоянии, где он не мог надеяться стрелять ни во что, кроме их брони. И знают они об этом или нет, он знает, что происходит у меня за спиной.

Но ключевым моментом было то, что винтовые галеры забили «Сикл» до смерти менее чем за сорок пять минут ближнего боя… и сами не потеряли ни одной.

Он снова перестал расхаживать и вернулся к карте, впившись в нее взглядом.

— Ветер собирается усилиться, — сказал он.

Данилд Стадмейр моргнул, глядя на него. Это был не вопрос и не молитва. Это было утверждение, и Хейджил оскалил зубы, когда поднял глаза и поймал выражение лица лейтенанта.

— Я еще не сошел с ума, — сказал он, — но барометр падает, а ветер усиливается уже последние три часа. Не так уж много, согласен, но он неуклонно усиливается, Данилд, и температура тоже падает. Я бы отдал одно из своих яиц за хороший сильный шторм, но уверен, что Шан-вей не собирается на это рассчитывать. Однако думаю, что этого будет достаточно, чтобы мы могли танцевать с гребаными винтовыми галерами. Не знаю, что они будут делать, если это произойдет. Маловероятно, что они просто развернутся и отправятся домой после того, как зашли так далеко, но что бы они ни делали, они не смогут делать это так хорошо, как раньше. Вероятно, у них тоже не будет и близко такого преимущества в скорости.

— Если поднимется ветер, сэр, — уступил Стадмейр.

— Ну, если этого не произойдет, мы так облажались, что все остальное не будет иметь значения, — ответил Хейджил. — Так что я собираюсь выяснить, что так и будет. О, — он махнул рукой, — я допускаю вероятность того, что этого не произойдет, но ты так же хорошо, как и я, знаешь, что если этого не будет, все планирование в мире не изменит того, что случится. Насколько я понимаю, мы вполне могли бы планировать все к лучшему.

— С этим не поспоришь, сэр, — согласился Стадмейр.

— Конечно, «лучший» не всегда так чертовски хорош, не так ли? — Хейджил еще некоторое время сердито смотрел на карту, затем снова посмотрел на своего лейтенанта. — Даже если винтовые галеры более или менее не в себе, у нас все равно остается Росейл. Скорее всего, они оба будут у нас на заднице, если предположить, что каждый из них догадается, что другой там. Скорее всего, они понятия не имеют об этом — пока — но вы можете быть чертовски уверены, что это скоро изменится, когда они подойдут достаточно близко, чтобы услышать выстрелы друг друга.

Он сделал паузу, и Стадмейр кивнул в мрачном согласии.

— Ну, в таком случае нам нужно послать несколько сигналов, и это займет некоторое время, потому что нам придется многое произносить по буквам вместо того, чтобы полагаться на словарный запас, — сказал Хейджил. — И мы должны передать их все до того, как станет слишком темно, чтобы Абат мог их прочитать, так что давайте позовем сюда Жэйсина и мастера Тримора и начнем придумывать, что ему сказать.

IV

Кауджу-Нэрроуз, залив Хаскин, провинция Швей, империя Южный Харчонг

— Это сработает, сэр?

Глаза Данилда Стадмейра были спокойны, и в тихом голосе лейтенанта не было никаких сомнений. В нем чувствовалась явная, острая, как нож, напряженность и, возможно, более чем легкое сожаление, а также стальная целеустремленность, но то, что звучало наиболее отчетливо в тот момент, было искренним любопытством и чем-то почти похожим… на каприз.

— Не знаю, — так же честно ответил капитан Хейджил, затем улыбнулся короткой свирепой улыбкой. — Ветер на самом деле даже немного лучше, чем я ожидал, но я просто не знаю. Тем не менее, думаю, что это, по крайней мере, станет тем, что граф Шарпфилд любит называть «неприятным опытом» для ублюдков. Вытащим мы кого-нибудь или нет, хотя…

Он пожал плечами, и Стадмейр кивнул. Затем он коснулся груди в воинском приветствии и направился к своему обычному боевому посту у подножия грот-мачты.

Хейджил проводил его взглядом, затем взглянул на бледные полосы, начинающие появляться на восточном небе. В этих широтах рассвет наступал сразу после первых просветов, и он потратил мгновение, надеясь на всех архангелов, что большинство кораблей чарисийцев будет, по крайней мере, примерно там, где он надеялся увидеть их. Честно говоря, это было маловероятно, учитывая трудности, с которыми сталкивались парусные корабли, просто находя друг друга, не говоря уже о том, чтобы следить друг за другом в кромешной тьме безлунной ночью, но он мог надеяться.

Ему удалось передать свои сигналы до наступления темноты, и капитан Абат их принял. Учитывая то, что он знал об Абате, Хейджил был уверен, что другому капитану не понравились его приказы, но все было слишком плохо. Хейджилу тоже не очень нравилась его собственная часть предложенного плана сражения. На самом деле, он отдал бы все, что только мог вообразить, чтобы избежать этого.

Он глубоко вздохнул и еще раз оглядел безукоризненно чистую и опрятную палубу «Дреднота», понимая, как сильно он любит этот корабль и его команду. Затем он кивнул Амбросу Ливкису, корабельному капеллану.

— Думаю, пришло время, отец, — тихо сказал он, его голос почти затерялся в звуках ветра и воды, и младший священник-бедарист кивнул и подписал себя скипетром Лэнгхорна.

— Давайте помолимся, сыновья мои! — призвал он. На палубе воцарилась тишина, если не считать того же самого шума ветра и волн, и одинокая виверна просвистела где-то в темноте над кильватерной полосой корабля, когда головы были обнажены и склонены, и он поднял руки в благословении. — О Боже, мы просим Твоего благословения на нас в этот день, когда мы сталкиваемся с врагами Твоей воли. Битва будет тяжелой. Потери будут тяжелыми, а мы всего лишь смертны. Мы очень боимся того, к чему мы призваны, но мы знаем, что мы должны делать, и мы встречаем это лицом к лицу, поддерживаемые знанием того, что Ты будешь с нами, чего бы это ни стоило, и что нет лучшего дела, за которое могли бы бороться те, кто любит Тебя. Будь с нами в темной долине смерти, как Ты всегда с нами, и прими в Свои любящие объятия тех, кто в этот день отдает свои жизни ради Твоего служения. Аминь.

* * *

— Восход солнца через двадцать минут, сэр, — сказал лейтенант Трейвир.

Поэл Халинд кивнул, и флаг-лейтенант протянул ему чашку горячего чая. Ночи в заливе Хаскин редко можно было назвать «холодными» — они находились менее чем в пятистах милях ниже экватора, — но темнота была прохладной и ветреной, и адмирал с благодарностью сделал глоток. В течение ночи ветер неуклонно набирал силу. К этому времени с северо-запада дул сильный ветер, поднимая четырехфутовые волны. Этого было недостаточно, чтобы беспокоить его — по крайней мере, пока. Что действительно беспокоило его, так это то, что западный ветер нес облака на своем дыхании. Звезды на западе неуклонно исчезали в течение последних нескольких часов, а барометр все еще падал.

«Суорд» неловко перекатывался, когда он двигался по более крутым волнам, и остальная часть его эскадры была рядом с ним. Халинду не нравилось прерывать бой, чтобы собрать свой строй, но иногда осторожность действительно была лучшей частью доблести. Вчера он догнал чарисийские галеоны позже, чем ожидал, и винил себя в том, что раньше снизил темп винтов, чтобы дать отдых своим «пешеходам». Ветер поднялся быстрее, чем он ожидал, что позволило чарисийцам развить большую скорость. В сочетании с его собственным решением это растянуло время, пока его корабли не смогли приблизиться к тяжеловооруженным галеонам, а решение КЕВ «Сикл» повернуть прямо на преследующие галеры растянуло его еще больше.

Бронированные казематы винтовых галер подверглись суровому испытанию, когда галеон выпускал по ним двадцатипятипушечные залпы, стреляя сплошными ядрами, а не снарядами. Они выдержали наказание лучше, чем на самом деле ожидал Халинд, но это не означало, что они не пострадали от разбитых пластин и сломанных болтов или что их опорные балки не были поломаны и искорежены ударами. На самом деле был пробит только «Карбайн», но он подозревал, что некоторые другие получили больше структурных повреждений, чем были готовы признать их капитаны. Задержка, чтобы разобраться с «Сиклом», не выставляя свои небронированные борта напоказ мрачно настроенным артиллеристам галеона, стоила по меньшей мере еще одного полного часа — скорее, полутора часов — дневного света и сильно нарушила строй Халинда.

Это также научило винтовые галеры пределам их бронированной защиты, когда одна из них непреднамеренно обнажила свой борт. Именно на этот случай капитан «Сикла», очевидно, приберег по крайней мере несколько пушек, заряженных снарядами, а не ядрами, и пара тридцатифунтовых снарядов без особых усилий пробили левый борт «Бейэнита» и взорвались внутри галеры.

Она пережила этот опыт, но ущерб был жестоким, и лишь с трудом удалось потушить возникший в результате пожар. Он была явно непригодна для дальнейших действий после всего лишь двух снарядов, зато «Сикл» получил по меньшей мере двадцать прямых попаданий из массивных носовых орудий винтовых галер, прежде чем его окончательно вывели из строя. Несмотря на прочные железные панцири винтовых галер, их противники явно могли выдержать гораздо больший урон, чем они сами, когда вражеский огонь проходил мимо — или вокруг — этой защиты. Урок укрепил решимость Халинда не показывать врагу ничего, кроме бронированных носов своих кораблей, и если это замедлит темп битвы, так тому и быть. Его винтовые галеры были слишком эффективны, слишком дороги и слишком чертовски сложно заменимы, чтобы нести потери, которых можно было избежать.

Он догнал основные силы противника незадолго до наступления темноты, несмотря на задержку, вызванную «Сиклом», и две его колонны вошли в тыл последних галеонов. Однако наступила безлунная ночь, прежде чем они смогли развить свою атаку, и сражение развалилось в дикой неразберихе из орудий, стрелявших в упор. Раскаленная ярость тяжелых орудий, стрелявших в почти полной темноте, не давала возможности что-либо увидеть ослепленным человеческим глазам, а удушающие клубы порохового дыма скрыли то немногое, что они могли бы увидеть в любом случае. Тот факт, что «Суорд» и его колонна отстали от остальных, не помог, но даже если бы он был прямо в центре событий, никто, возможно, не смог бы уследить за яростной схваткой в тех условиях, не говоря уже о том, чтобы выполнить какой-либо контроль. К сожалению, его небольшие, более маневренные винтовые галеры и в лучшие времена требовали большего контроля, особенно когда им приходилось вступать в бой на таких зверски коротких дистанциях. Им нужно было работать как скоординированные команды, объединяя свою огневую мощь и защищая уязвимые места друг друга.

Вот почему Халинд выпустил сигнальные ракеты, призывая остальные свои корабли вернуться на рандеву с «Суордом» и восстановить строй. Когда они отступили, он видел, как еще один вражеский галеон превратился в факел, пылая в темноте позади них, пока пламя не достигло ватерлинии, и он знал, что многие из его капитанов повиновались его сигналу только с несогласием в сердцах. Он не винил их за это… но он также отказался возобновить боевые действия, пока не сможет разобраться в состоянии своей собственной эскадры и, по крайней мере, еще раз увидеть врага. У него было достаточное преимущество в скорости, чтобы обогнать их к полудню, что бы они ни делали, и он намеревался воспользоваться возможностью эффективно маневрировать против них, когда ему это удастся.

К тому времени, когда «Бейэнит» отозвался на сигналы других кораблей, ему грозила опасность затонуть, и его капитан выбросил за борт орудия, пытаясь удержать галеру на плаву. «Дэггер» и «Хэлберд» также получили повреждения, хотя в их случае они были незначительными. «Карбайн», с другой стороны, набирал воду на носу. Мало того, что его броня была пробита по меньшей мере тремя ядрами, но отдача его орудий, по-видимому, сильно повредила его швы. Он был совершенно уверен, что его капитан, как и несколько других его капитанов, проигнорировал отданный им приказ не стрелять из всех трех своих тяжелых орудий одновременно. Он не мог сказать, что был удивлен, что они это сделали — или что он не сделал бы то же самое на их месте, — но винтовые галеры действительно были плохо приспособлены для того, чтобы снова и снова выдерживать такую повторяющуюся мощь отдачи. Однако, независимо от того, было ли это причиной раскрытия швов «Карбайна», его насосам было трудно сдержать приток воды, и, вероятно, будет еще хуже, если он снова вступит в бой с врагом.

Он решил отправить его и «Бейэнит» обратно в Ки-дау, и под его командованием осталось всего одиннадцать кораблей. Они провели большую часть ночи, восстанавливая свой строй — теперь всего три колонны, всего три корабля в крайней с наветренной стороны. Просто найти друг друга было непросто, даже с учетом того, что командные корабли секции в каждой колонне показывали разноцветные фонари на мачте и корме, чтобы помочь разобраться, и он благословил бесконечные часы тренировок, которые они провели в бухте Горат, прежде чем отправиться в путь.

Теперь пришло время снова что-то с ними сделать.

— Палуба, там! — донесся сверху крик. — «Уорэкс» подает сигнал!

Халинд рефлекторно повернулся на восток, где «Уорэкс» капитана Хааралда Стимсина возглавлял его крайнюю колонну, в тысяче ярдов по правому борту и примерно в миле впереди «Суорда». Он понял, что напрягает зрение в темноте, и фыркнул от собственной глупости. На таком расстоянии, особенно с уровня палубы, никто, кроме архангела, не смог бы увидеть сигнальный фонарь, старательно мигающий на грот-мачте «Уорэкса»!

Сигналы фонарей КДФ, адаптированные с армейского гелиографа, были маломощными и даже более громоздкими, чем подъемные флаги, а яркость, начинающая пронизывать небо за «Уорэксом», никому не облегчала чтение слабых проблесков света. Халинд знал все это, и все же он обнаружил, что постукивает носком ботинка по палубе, нетерпеливо ожидая, когда вахтенный мичман расшифрует это сообщение. Наконец, после того, что казалось намного дольше, чем он думал, что это было на самом деле…

— «Уорэкс» сигнализирует: «Один вражеский галеон в поле зрения, направление с северо-востока на север, дальность пять миль», сэр!

— На северо-восток, — повторил адмирал. Он повернулся к капитану Маджирсу с поднятыми бровями и понял, что действительно увидел хмурый взгляд флаг-капитана в наступающем предрассветном свете.

— Это кажется немного безрассудным с их стороны, сэр. То есть предполагая, что они все еще в компании, а не просто разбежались за ночь, — сказал он, и Халинд кивнул в знак согласия.

Ширина Кауджу-Нэрроуз достигала сорока четырех миль на юго-западном конце, но она постоянно уменьшалась. Северо-восточная оконечность едва достигала восемнадцати миль в поперечнике, а южная сторона пролива была усеяна коварными отмелями и банками. Он ожидал, что чарисийцы — особенно после потери одного из своих драгоценных броненосцев из-за посадки на мель — будут держаться как можно дальше от этой опасности для судоходства. Очевидно, он ошибался. И это было не так уж плохо. Если бы они были на востоке, их силуэты вырисовывались бы на фоне рассвета, в то время как его собственные корабли было бы гораздо труднее различить на фоне более темного западного неба.

По крайней мере, на какое-то время.

— Ну, мы знаем, где по крайней мере один из них, — сказал он Маджирсу, — и сомневаюсь, что они разбежались. — Он покачал головой. — Нет, «Уорэкс» нашел последнего, а не бродячую собаку. Остальные из них впереди нас где-то довольно близко, и думаю, что скоро станет достаточно светло, чтобы мы могли их найти.

* * *

Сэр Брустейр Абат стоял на юте КЕВ «Броудсуорд» и медленно, размеренно барабанил пальцами левой руки по рукояти своего меча.

Он стоял в пузыре открытого пространства, созданного его рангом, пока офицеры и матросы галеонов готовились к тому, что, как они все знали, должно было произойти. Их накормили плотным завтраком, в соответствии с чарисийской традицией, но в кают-компании было необычно тихо. Теперь он слышал приглушенные голоса, когда передавались приказы, и когда друзья тихо разговаривали друг с другом, и слышал в них знание. Они были мрачны, эти голоса, но они были далеки от поражения, и он задавался вопросом, сколько в этом было подлинной уверенности, а сколько — тонкой оболочкой ложной бравады за чем-то совсем другим. На самом деле, он задавался вопросом, насколько его собственная уверенность — уверенность, которую он был обязан демонстрировать, что бы он ни чувствовал на самом деле, — была именно такой.

Это не имеет значения, — сказал он себе. — Теперь ты знаешь, в чем заключается твоя работа. Самое меньшее, что ты можешь сделать после того, как загнал их всех в эту трещину, — это притвориться, что знаешь, как вытащить их оттуда.

Он поморщился при этой мысли, и снова, более глубоко, когда обдумывал приказы Карлтина Хейджила. Они ему ни капельки не нравились, но времени на споры не было, особенно когда спор зависел бы от медленной и неуклюжей передачи сигналов сигнальным флагом кораблю, который он даже не мог видеть. Кроме того, в данных обстоятельствах эти приказы имели смысл, каким бы горьким этот смысл ни был… И он был слишком занят выполнением своей части их, чтобы спорить.

Слава Богу, ветер усилился! С этим более сильным северо-западным ветром, дующим по левому борту его кораблей, его галеоны с медным дном могли развивать скорость больше пяти узлов — почти шесть. Винтовые галеры по-прежнему будут быстрее, но их преимущество в скорости, вероятно, сократилось по меньшей мере на треть, и галеоны эскадры будут гораздо более маневренными, чем днем ранее. Это должно было значительно усложнить задачу доларцев.

С потерей «Сикла» и «Рестлес» эскадра сократилась до одиннадцати галеонов и «Соджорна», его единственной уцелевшей шхуны, и он был благодарен врагу за то, что тот дал их кораблям время найти друг друга и выстроиться в нечто, приближающееся к тому, чего хотел Хейджил. Никогда не было большого шанса достичь точно желаемого выравнивания — не в темноте с кораблями, работающими на парусных движителях. Но пылающий погребальный костер «Рилентлиса» послужил мрачным и полезным навигационным маяком, и, по крайней мере, он не взорвался. У некоторых из его людей даже было время добраться до его уцелевших шлюпок и найти убежище на борту его спутников, и «Броудсуорд» был примерно там, где он и должен был быть, вторым кораблем в линии Абата.

Теперь единственное, что оставалось, — это посмотреть, сработает ли отчаянный план Хейджила.

* * *

— Есть какие-нибудь признаки еретиков, Маркис?

Маркис Хэмптин быстро повернулся, чтобы поприветствовать сэра Даранда Росейла, когда адмирал вышел на палубу.

— Нет, сэр. Пока нет, — сказал он.

— Еще какие-нибудь сигнальные ракеты?

— Нет, сэр. Один из дозорных действительно сообщил о «зареве» на юге, но больше его никто не видел.

— Это был надежный человек? — спросил Росейл, его глаза заострились, и его флаг-капитан пожал плечами.

— Вообще-то, один из моих лучших, сэр. Вот почему я склонен верить ему на слово. Он может ошибаться, но он честен, как день длинный. Если он говорит, что что-то видел, тогда я чертовски уверен, что он действительно это видел.

— Но он не может сказать нам ничего, кроме того, что это было «свечение»? — скептически спросил адмирал.

— Нет, сэр, — признался Хэмптин.

— Умпф.

Росейл кивнул и подошел к поручню «Дифайэнта». Он оперся на него рядом с одной из кормовых пушек-охотников, вглядываясь в темноту и желая, чтобы рассвет поскорее наступил. Усиление ветра было желанным, но ему не нравилось, что с запада наползают тучи. Последнее, что ему было нужно, — это дождь! Плохая видимость с гораздо большей вероятностью помогла бы парню, пытающемуся убежать, чем другому парню, пытающемуся поймать его, и если бы это превратилось в действие, которого он ожидал….

Он не мог быть уверен, что одинокий чарисийский галеон, который он так долго преследовал, действительно был одним из броненосцев еретиков. Это казалось вероятным, учитывая его план плавания, тот факт, что, по лучшим оценкам его разведчиков, у него был только один ряд орудийных портов, и тот факт, что он бродил в полном одиночестве и без поддержки. Однако, если это так, он вот-вот окажется лицом к лицу с двумя броненосцами, и это было отрезвляющим размышлением. С другой стороны, у него было пятьдесят галеонов, а у них было только шестнадцать.

Он предпочел бы догнать одиночку, чем бы он ни был, до того, как он встретится со своими спутниками, но у него никогда не было ветра, чтобы сделать это. Возможно, он смог бы справиться со своими медными галеонами, но это потребовало бы, чтобы он оставил половину своих сил позади, и никогда не было никакого способа сказать, насколько близко были остальные чарисийцы. Кроме того, проклятые еретики в конечном счете должны были так или иначе пройти мимо него, что бы ни случилось и сколько бы времени это ни заняло. В сложившихся обстоятельствах благоразумие предложило сосредоточить все его силы до того момента, когда они ему действительно понадобятся.

Теперь этот момент настал, и он с нетерпением ждал, когда солнце появится над восточным горизонтом. Пришло время показать еретикам, что они все-таки не пройдут мимо него.

* * *

— Вижу паруса!

Призыв донесся с верхушки мачты «Дреднота», и все разговоры и движение на палубе замерли, когда люди посмотрели вверх на высокий насест дозорного. Карлтин Хейджил сделал то же самое, напряженно ожидая продолжения сообщения. Кто бы это ни был, это не будет неожиданный друг, мрачно подумал он. Галеоны капитана Абата уже были обнаружены и идентифицированы — немного южнее, чем он надеялся, но достаточно близко, чтобы с ними можно было работать, — так что кто-то еще должен был быть…

— Похоже, по меньшей мере тридцать-сорок галеонов, четыре румба по левому борту! — крикнул впередсмотрящий, сделав наилучшую оценку, на которую он был способен. — Примерно в двенадцати милях! Курс на юго-запад, но они меняют направление на подветренное!

Значит, они тоже нас заметили, — мрачно подумал Хейджил. — Что ж, могло быть и хуже… Во всяком случае, при условии, что это все, что у них есть. И все еще направлялись на юго-запад, по крайней мере, до данного момента. Похоже, мы не совсем там, где они ожидали нас найти. Жаль, что так получилось.

— Глупо, что не заметили нас раньше, — проворчал он достаточно громко, чтобы быть уверенным, что его услышат, и старательно не обращал внимания на ухмылки, которые он видел вокруг себя. — И у меня есть время на утреннюю тренировку, прежде чем нам придется беспокоиться о них.

Он заложил руки за спину и начал медленно расхаживать взад и вперед по наветренной стороне юта со спокойным, задумчивым выражением лица. В этот момент он ничего не мог сделать, кроме как ждать.

* * *

— Не совсем, ублюдок, — пробормотал сэр Даранд Росейл.

Он стоял примерно в тридцати футах над уровнем палубы на бизань-мачте «Дифайэнта», прикрывая глаза от яркого света только что взошедшего солнца и вглядываясь почти прямо в него. Он ожидал найти еретиков дальше к западу от него или, во всяком случае, пытающихся продвинуться дальше к западу от него. На их месте он бы упорно боролся за указатель ветра, удерживая позицию с наветренной стороны, где его преследователям было бы практически невозможно приблизиться к нему. Последнее, что он сделал бы, это сознательно выбрал бы подветренную полосу, где враг мог бы свободно плыть на него, особенно когда он был прижат к побережью, усеянному отмелями и илистыми отмелями, как южная сторона Кауджу-Нэрроуз.

Однако они также были намного севернее, чем он ожидал. Он намеренно уменьшил паруса на ночь, предполагая, что галеон, который он преследовал, встретился с остальной частью чарисийской эскадры. Всегда было возможно, что сигнальные флаги другого корабля были блефом, попыткой убедить Росейла, что у него есть дружеская поддержка достаточно близко, чтобы прочитать его сообщения. Однако они продолжались очень долго, и он был вынужден предположить, что поблизости действительно были другие чарисийцы. Если бы они были, их единственным разумным курсом действий, учитывая цифры, было бы избегать действий, если это вообще возможно, что означало бы бегство домой. Возможно, они предпочли бы бежать впереди него, подальше от Нэрроуз, но в конечном счете это была проигрышная игра, пока он оставался на месте и блокировал им единственный выход из залива Хаскин.

В то же время, если бы он преследовал слишком рьяно и неожиданно наткнулся на них, неразбериха ночного боя могла бы только помочь еретикам. Все, чего они, вероятно, хотели, — это сбежать, и было гораздо проще просто придерживаться выбранного направления в темноте, чем отличать врага от друга и быть уверенным, что ты не стреляешь в своих собственных спутников вместо врага.

Все эти соображения убедительно свидетельствовали о том, что враг повернет обратно к заливу Саут-Швей как можно скорее после наступления темноты. Они, вероятно, не захотели бы сражаться, но они были бы более готовы принять ночную битву, чем сражаться при дневном свете. Однако, по своему предпочтению, они вообще избегали бы вступать в бой, если бы могли, а это означало, что они пробирались бы как можно ближе к северному берегу Нэрроуз, чтобы, если смогут, воспользоваться датчиком погоды. Вот почему он замедлил свой собственный темп продвижения и ночью двинулся на запад, чтобы оставаться снаружи и быть на ветру от них.

— Умный ублюдок, не так ли? — пробормотал он. — Понял, как я буду думать, и воспользовался этим, эй? Но ты еще недостаточно далеко ушел на север, друг.

Он посмотрел на ближайший вражеский корабль, до которого оставалось не более десяти миль. Со своего нынешнего места все, что он мог видеть из линии дополнительных галеонов в пяти милях за ней, были обрывки парусов на горизонте. Однако его дозорным на мачте было трудно рассчитывать на них, хотя цифры, казалось, немного не дотягивали. И не было никаких сомнений в идентичности этого единственного корабля с другими чарисийцами и… «Дифайэнтом». Это явно был один из броненосцев, и он сильно сомневался, что он находился так далеко с наветренной стороны от своих спутников из-за плохой навигации. Нет, он был там специально, чтобы предложить бой.

Казалось, по меньшей мере, маловероятным, что даже он сможет победить пятьдесят обычных галеонов. Тем не менее, он мог выбить дерьмо из любого, кто пытался пройти мимо него, и с этой точки зрения его капитан расположил его почти идеально. Росейл находился достаточно далеко на севере, чтобы перехватить все силы чарисийцев, но по крайней мере две трети его эскадры находились к юго-западу от броненосца, где ему пришлось бы пройти мимо него, чтобы добраться до своих спутников. То, что было самой задней третью его собственного формирования, уже развернулось, чтобы перехватить голову линии еретиков, и он намеренно сосредоточил свои «медные» корабли на севере, разместив свои самые быстрые галеоны в лучшем положении, чтобы преследовать врага, если им каким-то образом удастся пройти мимо него ночью. Теперь они должны быть в состоянии пройти впереди броненосца, чтобы атаковать корабли, которые он, очевидно, намеревался защищать. Конечно, было почти очевидно, что второй броненосец находился где-то среди этих других галеонов, готовясь заплатить болезненную цену, когда они будут перехвачены. С другой стороны….

Возможно ли, что они потеряли другого? По какой-то причине они потеряли четыре галеона, а это значит, что они где-то понесли потери… если только я не хочу предположить, что они просто рассеялись по какой-то причине. Это, конечно, возможно, но погода была слишком умеренной, чтобы их разметало, и то, что я вижу их строй слишком плотным, вряд ли говорит о такой вероятности. Тем не менее, я предполагал, что прошлой ночью это были сигнальные ракеты еретиков, маяк, чтобы направить корабль, который мы преследовали, к остальной части их эскадры. А что, если бы это было не так? Что, если Халинд добрался сюда даже раньше, чем я ожидал? Могло ли это «свечение», о котором сообщил наблюдатель, быть горящим кораблем за горизонтом? Это туда отправился другой броненосец?

Желание поверить в это было сильнее любого искушения, которое он когда-либо испытывал раньше, и он заставил себя твердо наступить на него. Пессимист разочаровывается гораздо реже, чем оптимист, — напомнил он себе. — И в любом случае, ему все еще приходилось иметь дело с броненосцем, о котором он знал. Но если это было правдой….

Он спустился по вантам, чтобы присоединиться к капитану Хэмптину на палубе.

— Это будет некрасиво, — сказал он, — но на этот раз ублюдки от нас не уйдут.

— Хорошо! — Глаза Хэмптина сверкнули. — Уродливы они или нет, но люди горят желанием заняться этим, сэр.

— Знаю, что это так. — Росейл еще несколько мгновений смотрел на восход солнца, затем снова посмотрел на своего флаг-капитана. — Дайте сигнал шхунам, чтобы они искали на юго-западе. У меня такое чувство, что мы могли бы просто найти несколько друзей по соседству.

* * *

Парусные корабли и в лучшие времена не были ни ящерами-резаками, ни скаковыми лошадьми. Несмотря на то, что ветер продолжал медленно и неуклонно усиливаться, максимальная скорость, которую корабли Даранда Росейла могли развить на своем текущем курсе, составляла не более пяти с половиной узлов при всех установленных парусах. Как только они перейдут на боевой парус, им повезет, если они смогут сделать половину этого, и поскольку чарисийцы продолжали решительно плыть на северо-восток, доларцы были вынуждены плыть по гипотенузе очень длинного прямоугольного треугольника, если они хотели вступить в бой. Даже самым задним доларским галеонам пришлось преодолеть более восемнадцати миль, чтобы добраться до линии капитана Абата; для флагмана Росейла это было ближе к двадцати пяти.

И, конечно же, его самые дальние корабли были теми, которым в первую очередь пришлось бы иметь дело с «Дреднотом».

В имперском чарисийском флоте было мало трусов, и все же томительное ожидание, пока доларцы приближались не спеша, с мучительной медлительностью, съедало мужество даже самых стойких сердец. Эскадра Росейла не была флотом; это был лес титановых дубов, густая и непроходимая чаща мачт, рангоутов и парусов, с грохотом обрушивающихся на них. ИЧФ знал себе цену, знал, что ни один другой флот в мире не сравнится с ним, и все же были шансы, которые не могли сравниться с качественным мастерством, и люди на этих чарисийских галеонах распознали лавину, катящуюся по воде к ним.

А между двумя линиями плыл корабль его величества «Дреднот».

Карлтин Хейджил стоял на своем юте, низко надвинув шляпу на лоб, чтобы прикрыть глаза, сцепив руки за спиной, и наблюдал за приближением своих врагов. В отличие от небронированных галеонов в линии Абата, на «Дредноте» не было ни лиселей, ни стакселей. На борту не было никакой спешки, и он повысил голос.

— Сейчас мы подадим этот сигнал, если вы не возражаете, мастер Тримор!

— Есть, есть, сэр!

Мичман отдал честь и повернулся к своему отряду сигнальщиков. Мгновение спустя флаги взлетели к бизань-рее и развевались на ветру. Еще мгновение стояла тишина, а затем она разорвалась под тяжестью пятисот свирепых, воющих голосов.

— Помни о короле Хааралде, — гласил сигнал «Дреднота», паруса исчезли с его рей, когда он изменил курс, сократившись до одних только марселей и брамселей, в то время как его более быстрые деревянные братья неуклонно продвигались по правому борту. И когда они проходили мимо, каждый из них по очереди опустил свое знамя в знак приветствия.

* * *

— Что ж, это чертовски неожиданно, — сухо сказал Поэл Халинд, прочитав размазанное карандашное сообщение, которое только что передал ему вахтенный мичман-сигнальщик.

— Прошу прощения, сэр? — сказал капитан Маджирс с другой стороны стола, ставя свою кружку пива.

Халинд оторвал взгляд от записки, затем криво улыбнулся и промокнул губы салфеткой. Он и его флаг-капитан решили позавтракать пораньше, учитывая, насколько активным, вероятно, окажется их день, и к ним присоединились лейтенант Трейвир и лейтенант Хейстингс.

— Похоже, чарисийцы даже более популярны, чем мы думали, — сказал адмирал. — Мы только что получили сигнал от «Скордж», одной из шхун адмирала Росейла.

Трое его гостей застыли на своих стульях, и он передал записку Маджирсу. Он взял свой бокал с вином и потягивал, пока флаг-капитан читал его. Затем Маджирс подняли глаза, и их взгляды встретились.

— Это немного меняет точку зрения на это, не так ли, сэр?

— Это действительно так, Алфрид. — Халинд поставил бокал с вином и встал. — Мне кажется, я чувствую потребность в глотке свежего воздуха.

Остальные последовали за ним на палубу, и он протянул руку к вахтенному офицеру. Лейтенант вложил в нее свою подзорную трубу, а адмирал поднял ее, вглядываясь в чарисийцев, которых они преследовали с рассвета.

Им предстояло пройти дальше, чем он предполагал вначале, и даже с преимуществом в скорости суровая погоня всегда была долгой. Не желая утомлять своих «пешеходов» еще до того, как он доберется до врага, он решил преследовать их только под парусами, поскольку при нынешних условиях ветра и моря его небольшие суда были способны развивать скорость, всего вдвое меньшую от максимальной.

С такой скоростью он ожидал оказаться на расстоянии пушечного выстрела от них в течение следующего часа или около того, но, похоже, он смотрел не в ту сторону.

Он отвел трубу от чарисийцев, и там появились паруса «Скордж».

— Напомни мне перекинуться парой слов с нашими дозорными, — услышал он, как Маджирс пробормотал лейтенанту Хейстингсу, и его губы дрогнули в усмешке.

Адмирал подумал, что ему не хотелось бы быть тем несчастным наблюдателем, о котором идет речь, хотя Маджирс имел репутацию гуманного командира. И он понял, как это произошло. Как и любой другой человек на борту «Суорда», дозорные точно знали, где находится враг — они чертовски хорошо могли его видеть, — и одной мысли о том, чтобы вступить в бой с таким количеством галеонов, особенно с чарисийскими галеонами, было достаточно, чтобы у любого пересохло во рту. Неудивительно, что они были так сосредоточены на враге, что не заметили приближения друга. Тем не менее, как бы это ни было понятно, для них также было непростительно позволить какому-либо кораблю подойти так близко, не будучи замеченным, и он не сомневался, что Маджирс совершенно ясно объяснит это всей своей корабельной команде.

— Сэр, с мачты сообщают о дополнительных парусах за бортом, — очень осторожно сказал мичман флаг-капитану, и Халинд был осторожен, держа подзорную трубу у глаза, вглядываясь в море, где никто не мог видеть его улыбку. — Это, э-э, похоже, целый флот.

— Что ж, с их стороны очень любезно поделиться с нами этой информацией, теперь, когда она дошла до их сведения, мастер Уолкир, — ответил Маджирс. — Будьте так добры, передайте им мою личную благодарность за новости.

— Э-э, конечно, сэр.

Молодой Уолкир исчез, а Халинд опустил трубу и повернулся, чтобы поднять одну бровь на флаг-капитана.

— Целый флот, — пробормотал Маджирс.

— Ну, в депешах адмирала Росейла действительно говорилось, что он приведет с собой всю западную эскадру, — отметил Халинд. — И если он это сделал, это означает, что мы поймали чарисийцев в ловушку между нами и пятьюдесятью галеонами.

— Не совсем между нами, сэр, — почтительно поправил Маджирс.

— Замечание принято, — признал Халинд. — С другой стороны, у нас есть то, что, я думаю, мы могли бы законно назвать значительным тактическим преимуществом.

— О, да, сэр. Полагаю, мы могли бы назвать это так.

Халинд улыбнулся, но затем снова посмотрел на запад, в око ветра, и его улыбка исчезла. Облака надвигались не так уж быстро, но они становились все темнее и все выше. Это была не просто облачность, это была надвигающаяся гроза, и он уже почти слышал раскаты грома. Если повезет, это продлится до вечера, но если этого не произойдет, его винтовые галеры могут оказаться в серьезной беде.

В данный момент они как раз проходили мимо форта Тишо на южной оконечности отмели мыса Юла. Название было несколько неправильным; харчонгские укрепления, которые когда-то охраняли Кауджу-Нэрроуз, давно превратились в руины после незначительных неприятностей, во время которых империя отвоевала оставшуюся часть залива Хаскин и прилегающую к нему территорию у несчастного королевства Содар. Харчонгцы больше не видели необходимости контролировать сужение, когда они лишили Содар единственного, что когда-либо имело отношение к морскому порту, и крепости не обслуживались почти полтора столетия. Большая часть камня и кирпича, из которых они были построены, за это время была использована для других целей, превратив их в не более чем груды обломков. Однако три из их названий сохранились, теперь они прилагаются к небольшим рыбацким портам. Возможно, ему удастся провести винтовые галеры с малой осадкой в крошечную гавань, которая обслуживала форт Тишо, но также возможно, что он этого не сделает. И даже если бы он мог, это давало слабую защиту от мощного западного удара.

Форт Нага, расположенный на оконечности мыса Юла, южного мыса в начале Кауджу-Нэрроуз, мог бы предложить гораздо лучшую якорную стоянку, но он также находился почти в пятидесяти милях от форта Тишо… с небольшим препятствием, называемым имперским чарисийским флотом, между ними. Было всего около десяти часов, а до наступления темноты оставалось еще более девяти часов, но он должен был признать, что чувствовал бы себя намного комфортнее, будь под рукой лучшая защита от непогоды.

Но сейчас не погода имела значение.

— Считаю, что пришло время нам запустить наших пешеходов, — сказал он. — Если мы сможем подобраться достаточно близко, чтобы наступить чарисийцам на пятки, возможно, мы сможем побудить их замедлиться, чтобы маневрировать против нас. Полагаю, адмирал Росейл был бы признателен за любые небольшие усилия в этом направлении с нашей стороны.

* * *

— Винтовые галеры приближаются с кормы, сэр, — тихо сказал лейтенант Паркинс. Карлтин Хейджил повернул голову, чтобы встретиться взглядом со своим вторым лейтенантом.

— Как далеко за кормой? — спросил он.

— Около пяти миль, сэр. И, похоже, они делают по меньшей мере десять или двенадцать узлов.

— Впечатляет, — заметил Хейджил, затем кивнул. Паркинс коснулся груди, отдавая честь, и направился обратно к штурвалу «Дреднота», пока его капитан обдумывал новости.

Двенадцать узлов — это было чуть более чем в два раза больше нынешней скорости его собственного корабля, и совсем немного быстрее, чем он ожидал. Он полагал, что не должен был слишком удивляться этому. Его информация о них была, мягко говоря, отрывочной, и у Абата не было возможности передать ему какой-либо отчет о его собственном опыте борьбы с ними. Однако, если оценки расстояния и скорости Паркинса были точны, винтовые галеры настигли бы «Дреднот» чуть менее чем за час.

Это может оказаться неудачным. К несчастью, это было не единственное, о чем можно было сказать, и он повернулся к Пейтиру Ганзализу, артиллеристу «Дреднота».

— Пришло время попробовать стрельбу, мастер Ганзализ.

* * *

— Еще около часа, пока адмирал Халинд не настигнет их, — сказал третий лейтенант «Дифайэнта».

Лейтенант Паркир, казалось, разговаривал сам с собой, вероятно, даже не осознавая этого, но адмирал Росейл кивнул. По его собственным оценкам, первый из его галеонов, КЕВ «Септер», должен был подойти к броненосцу на расстояние предельного выстрела не более чем через двадцать минут. Еще четыре или пять галеонов западной эскадры будут достаточно близко, чтобы вскоре вступить в бой, но он не питал иллюзий, что уничтожить это зловещее чудовище с черным корпусом будет легкой задачей. Он бы совсем не возражал, если некоторые из винтовых галер Халинда смогли добавить свой вклад к усилиям.

— Думаю… — начал кто-то еще, но внезапный раскат грома прервал его.

* * *

Капитан Жиром Спринджир жевал мундштук своей незажженной трубки, наблюдая, как сокращается разрыв между его кораблем и броненосцем еретиков.

День показывал подходящее захватывающее место действия для того, что должно было случиться. Было едва за полдень, солнце стояло в самом начале своего заката на запад, но ветер с запада становился все холоднее. Кроме того, он набрал немного больше силы. «Септер» оставил только марсели и кливер в ожидании того, что должно было произойти, но этот ветер был достаточно силен, чтобы кренить его на правый борт, несмотря на уменьшение площади парусов. На некоторых волнах появились пенистые белые гребни, а зеленая вода вокруг галеона приобрела такой насыщенный сапфирово-голубой оттенок, что почти резала глаз при взгляде на горизонт. Утесы вдоль южного берега Кауджу-Нэрроуз представляли собой отвесную стену из темно-серого и коричневого камня, увенчанную длинной развевающейся травой, а небо на западе представляло собой еще более крутую стену еще более темного серого цвета с черным дном внизу и ослепительно белым вверху. Солнечный свет казался еще более ярким на фоне медленно движущейся горной гряды облаков, и у него возникло неприятное подозрение о том, какой будет ночь.

Конечно, сначала мы должны дожить до темноты, не так ли? Знаю, что для меня большая честь быть первым, кто вступит в бой, но в эту минуту я бы не возражал, если бы кто-то другой оказал мне более тесную поддержку.

Он фыркнул, затягиваясь холодной трубкой. Остальные должны были появиться достаточно скоро. «Аркейнджел» и «Холи Сент-Тилдин», следующие два корабля за кормой «Септера», еще не начали уменьшать паруса. Дарованная им дополнительная скорость поможет им поддержать его через десять или пятнадцать минут, задолго до того, как они, вероятно, понадобятся ему.

Около трех тысяч ярдов, — прикинул он. — Нужно приблизиться примерно к двум тысячам, чтобы иметь больше шансов добраться до ублюдка с двадцатипятифунтовыми орудиями, так что считайте, что это еще пятнадцать или двадцать минут. Конечно, от нас не будет много пользы против его чертовой брони, пока мы не подойдем намного ближе.

Он уже принял решение не стрелять, пока «Септер» не окажется в пятистах ярдах от цели, и зарядил пушки ядрами, а не снарядами. Не было никакого смысла думать, что он сможет пробивать снарядами броню еретиков — во всяком случае, не с расстояния больше размаха рей. Из того, что он мог видеть, это не сильно помогло бы, даже если бы он мог каким-то образом пересечь корму ублюдков. У броненосца была кормовая часть, но он внимательно изучил ее в подзорную трубу. Там был единственный центральный дверной проем; кроме этого, единственными другими отверстиями в закругленной корме, которые он мог видеть, были орудийные порты или относительно небольшие круглые люки. Люков, вероятно, было достаточно, чтобы пропускать свет и воздух, но он сомневался, что через них пройдет очень много пушечных ядер.

Подлые ублюдки, — подумал он с оттенком восхищения. — Превратили весь этот чертов корабль в бронированную батарею, не так ли? Эта штука будет принадлежать самой Шан-вей, но парни должны…

Его зубы глубоко вонзились в мундштук трубки, когда борт броненосца резко изрыгнул коричневый дым.

* * *

— Огонь!

Команда Пейтира Ганзализа была поглощена внезапным грохотом шестидюймового орудия номер два КЕВ «Дреднот». Приземистая массивная пушка откинулась на своем лафете «Мандрейн», и нарезной снаряд с воем улетел в удушливом облаке дурно пахнущего дыма.

Карлтин Хейджил стоял у самой дальней угловой трубы левого борта, наблюдая за доларским галеоном, и его губы обнажили зубы, когда снаряд врезался в воду по крайней мере в двухстах ярдах за доларцем и взорвался.

Снаряды «Дреднота» были оснащены тем, что мануфактура Эдуирда Хаусмина называла «установленными в основании ударными взрывателями». Мастер Ганзализ объяснил ему принципы их работы, но Хейджил не слишком беспокоился о деталях. Все, что ему нужно было знать, это то, что взрыватели снарядов не взводятся до тех пор, пока не будут выпущены, и что они взрываются от удара, а не от зажженного фитиля.

Белый фонтан, поднятый взрывом этого снаряда, был, безусловно, впечатляющим.

— Вижу, мы в пределах досягаемости, мастер Стадмейр! — крикнул он. — Покажем им нашу заботу!

* * *

— Шан-вей, забери их! — прорычал Даранд Росейл, когда поднялся столб воды, белее снега на солнце и более тридцати футов высотой.

Он ожидал, что его опередят, но настолько?! Досягаемость броненосца превышала дальность действия его собственных орудий по меньшей мере вдвое. Это означало, что он сможет начать обстреливать его галеоны за полчаса до того, как те смогут вступить в бой. Это также означало, что броненосец мог охватить гораздо более широкую зону, чем он допускал, что сделало бы еще более трудным для любого из кораблей, ставших тылом его колонны, когда он повернет обратно на север, проход мимо него и вступление в бой с убегающими обычными галеонами. И сам размер водяного столба сказал ему, что снаряды еретиков будут гораздо более разрушительными, чем он ожидал. Все это означало, что стоимость атаки на этот корабль будет намного выше, чем он предполагал.

Всего на мгновение он подумал о том, чтобы прервать сражение. Но нет, черт возьми! Если когда-нибудь и должны были возникнуть обстоятельства, при которых королевский доларский флот смог бы вступить в бой с одним из броненосцев еретиков, то это должны были быть сегодняшние обстоятельства!

— Общий сигнал, — рявкнул он. — Поднять больше парусов!

* * *

Капитан Спринджир не нуждался в сигналах с флагмана. Он пришел к тем же выводам, что и его адмирал, и на реях «Септера» внезапно расцвело еще больше парусины, когда моряки бросились выполнять залп приказов. Галеон резко накренился на правый борт, набирая скорость под давлением дополнительных парусов, и Спринджир повернул обратно к броненосцу.

Они должны были подобраться ближе так быстро, как только могли, должны были попасть в зону досягаемости врага, прежде чем еретики смогут…

* * *

Весь левый борт «Дреднота» взорвался дымным раскатистым громом. Несмотря на нарезы, его орудия все еще заряжались с дула. Да, это были стальные пушки с проволочной обмоткой, но по части точности они были немногим более совершенными, чем нарезные орудия Старой Земли середины девятнадцатого века, без какой-либо из передовых систем управления огнем, которые более поздняя эпоха приняла бы как должное. Они стреляли по отдельности вручную, и все артиллеристы должны были компенсировать движение корабля, а цель определял опытный глаз. Дальность стрельбы составляла три тысячи двести ярдов, почти две мили, а сто шестьдесят футов в длину КЕВ «Септера» представляли собой очень маленькую мишень на таком расстоянии.

На борту «Дреднота» было шестнадцать орудий, и только одно из них действительно попало в цель.

* * *

«Септер» неописуемо вздыбился, когда в него врезался собственный Ракураи Лэнгхорна.

Удлиненный цилиндрический снаряд легко просверлил его прочный деревянный бок. Он весил в два с половиной раза больше, чем собственные снаряды «Септера», а его разрывной заряд массой одиннадцать с половиной фунтов был в шесть раз тяжелее. Он взорвался в маленьком закутке каюты штурмана, на одну палубу ниже и в двадцати футах впереди от каюты капитана Спринджира, и взрыв разнес в клочья палубу непосредственно над ней.

Восемнадцать человек галеона погибли при взрыве. Еще одиннадцать были ранены, трое серьезно, и два из его двадцатипятифунтовых орудий вышли из строя. Взрыв и сотрясение оглушили всех, кто находился в непосредственной близости, но зловещий запах древесного дыма заставил их вернуться к действию. Команда Спринджира наполнила ведра с водой и подготовила насосы и шланги в ожидании опасности пожара, создаваемой взрывающимися снарядами, и его специально подготовленные группы по ликвидации последствий бросились к отверстию от снаряда. Они как раз добрались до него и начали тушить тлеющие обломки, когда «Дреднот» выстрелил снова.

Еще шестнадцать снарядов просвистели в воздухе. На этот раз три из них попали в цель, и «Септер» пошатнулся. Один снаряд полностью пробил галеон насквозь, прежде чем он взорвался, не причинив вреда, подняв высокую белую колонну далеко позади него; два других были менее добрыми.

* * *

Лицо адмирала Росейла было каменным, когда снаряды еретиков ударили по «Септеру». Корабль Жирома Спринджира продолжал приближаться к своему более сильному врагу, но ему еще предстояло войти в пределы досягаемости «чарисийца», и он наблюдал в свою подзорную трубу, как взрывы разрывали его на части. Он не собирался выходить на эффективную дистанцию, — резко подумал он, — но он отказался прерываться. Он продолжал бы пытаться, привлекая огонь еретиков на себя, впитывая их снаряды, пока его спутники не смогли бы подобраться достаточно близко, чтобы отомстить за него.

По крайней мере, пока он не затонул или не взорвался.

Он опустил подзорную трубу. Большинство его галеонов начали убирать паруса, готовясь к бою; теперь, повинуясь его сигналу, они поднимали каждый клочок парусины. Это сделало бы их более уязвимыми для повреждений в воздухе, а дополнительные паруса увеличивали опасность огня противника, но скорость сейчас была важнее всего остального. Они должны были подобраться поближе, окружить ублюдков, ударить по этому проклятому Шан-вей броненосцу со всех возможных сторон. Но это причинит им боль, пока они будут пытаться. Лэнгхорн, но это причинит им боль!

— Сигнал адмиралу Халинду. «Вступайте в более плотный контакт с врагом»!

* * *

Поэл Халинд не нуждался в сигналах. Он был так же потрясен, как и Росейл, досягаемостью и мощью орудий «Дреднота», и внезапно у него появилась пугающая уверенность, что броня его винтовых галер не остановит такие снаряды.

Но у них все равно было бы больше шансов выжить, чем у галеонов Росейла.

Все одиннадцать его уцелевших судов мчались по более крутым волнам во всплесках брызг, вибрируя в такт настойчивому ритму своих кривошипов. Он планировал поднять паруса, когда вступит в бой, как это делали обычные галеоны на протяжении веков, но теперь он передумал. По крайней мере, до тех пор, пока он не окажется в зоне досягаемости своих орудий, ему понадобится вся скорость, на которую он способен, как для того, чтобы вовремя добраться до врага, так и для того, чтобы его корабли были достаточно быстрыми, чтобы стать хотя бы немного более сложными целями.

* * *

Сэр Брустейр Абат оглянулся.

Как и Даранд Росейл ранее, он стоял на бизань-такелаже «Броудсуорда». Теперь «Дреднот» был невидим с уровня палубы, но со своего более высокого места он все еще мог видеть его. Издалека он выглядел как изысканно детализированная игрушечная лодка. Игрушечная лодка, управляемая людьми, которые были слишком похожи на людей из плоти и крови, с грохотом выпускала густые клубы коричневого дыма, бросая вызов своим врагам, в то время как боевой клич имперского чарисийского флота летел над ней. Было труднее разглядеть цель, но доларский галеон потерял фок-мачту и начал изрыгать столб белого древесного дыма. Если ему не очень повезет, он обречен, и что-то глубоко внутри Абата удовлетворенно зарычало.

Он отвел взгляд, и его губы сжались.

План Хейджила работал… по крайней мере, пока. Насколько мог судить Абат, по меньшей мере половина доларских галеонов направлялась к «Дредноту». Он не знал, было ли это рассчитанной попыткой проникнуть в пределы собственной дальности и быстро подавить его, или просто он привлек их внимание и их гнев, и это действительно не имело значения.

Хейджил был близок к тому, чтобы оказаться втянутым в бой с коэффициентом более двадцати к одному, даже не считая винтовых галер… как он и предполагал. И при этом он уменьшил шансы против Абата и обычных галеонов чуть более чем до двух к одному. Вряд ли это были те цифры, которые выбрал бы любой морской офицер, но они давали его эскадре по крайней мере шанс. Он подумывал о том, чтобы поднять тот же сигнал, что и у Хейджила, но передумал. Честь принять этот дерзкий вызов в этот день принадлежала только одному капитану, только одному кораблю.

У доларцев, направляющихся на перехват его собственной боевой линии, должно быть, все днища покрыты медью, судя по их скорости, и у них с самого начала было позиционное преимущество, поскольку он был прижат к береговой линии на юге. Он должен был придерживаться своего собственного курса, позволяя им сближаться с ним, если у них была для этого скорость, и он мог точно представить, что должно было произойти, как если бы он смотрел вниз на маркеры на карте. Они почти вошли бы в зону поражения друг друга… там, в двух милях впереди КЕВ «Стормберд», ведущего чарисийской линии прямо перед «Броудсуордом».

Он посмотрел на корму. «Вендженс» Хорейшио Варнея держался за «Бродсуордом», а «Файрсторм» Зошуа Карлтина следовал прямо за ним. В сочетании со «Стормбердом» они были закованным в кольчугу кулаком Абата, его тараном, предназначенным для того, чтобы открыть путь кораблям позади них. Смогут ли они удержать этот путь открытым — это, конечно, другой вопрос.

Грохотало и перекатывалось больше артиллерии, больше, чем могли вместить орудия «Дреднота», и он снова поднял свою двойную трубу.

По меньшей мере четыре доларских галеона, а возможно, и больше, открыли огонь. Расстояние оставалось достаточно большим, и он был уверен, что ни один из этих снарядов и ядер не пробил броню «Дреднота», но стая приближалась. Вглядевшись сквозь дым, он смог разглядеть группу оснащенных шхунными парусами винтовых галер, приближающихся с юго-запада, чтобы добавить им массы и ярости, и он опустил двойную трубу и на мгновение закрыл глаза.

Мать-Церковь учит Тебя любить храбрых, Господи, — безмолвно молился он. — Будь с ними сейчас… и будь с нами в этот трудный момент. Пощади моих людей, пожалуйста.

Его глаза снова открылись, и он повернулся к капитану «Броудсуорда».

— Думаю, еще минут пятнадцать, капитан Жэксин. Будьте достаточно добры, чтобы зарядить и подготовиться, если вам будет угодно.

* * *

— Головы ниже!

Карлтин Хейджил понятия не имел, как он услышал предупреждающий крик сквозь бушующий вокруг него бедлам, но он инстинктивно пригнулся назад… как раз вовремя, чтобы избежать длинного обломка рангоута, с грохотом обрушившегося сверху. Он с трудом подтянулся к штурвалу и чуть не упал, но один из рулевых вовремя подхватил его.

Он сказал что-то в знак благодарности чисто рефлекторно, но его оставшийся глаз был холодным и мрачным.

Теперь конец не заставит себя долго ждать.

Он посмотрел на всю свою команду. Палуба была усеяна сломанным такелажем и ранеными людьми, хотя последних было на удивление мало, учитывая, как долго продолжался бой. Броня «Дреднота» неустрашимо противостояла всем усилиям ее врагов, бросая вызов полным залпам, наносимым с расстояния всего в сотню ярдов. Поверхность этой брони была испещрена ямочками буквально от сотен отскакивающих ядер, и некоторые из этих ядер попали внутрь через орудийные порты. Это было то, что убило или ранило большинство из сорока или пятидесяти человек, которых он уже потерял, — тех, кто не был убит наверху. Три его орудия были выведены из строя прямыми попаданиями, еще одно вышло из строя после того, как затвор заклинило очередным выстрелом, и посыльный от Пейтира Ганзализа предупредил его, что у них почти закончились заряды в мешках для пушек. Ганзализ и его товарищи-наводчики лихорадочно готовили новые, но с такой скоростью, с какой стреляли его люди…

От одного из его преследователей с кормы внезапно послышался ревущий шум, и он развернулся в том направлении. Он заглянул в заднюю угловую трубу, и его губы растянулись в улыбке ящера, когда он увидел, как винтовая галера накренилась на правый борт, содрогаясь в агонии, в то время как ее грот-мачта опрокинулась за борт, а из обломков повалил дым. Две галеры уже были потоплены, но его улыбка исчезла, когда оставшиеся девять открыли огонь по «Дредноту». Он не знал, что это были за чертовы пушки, но они были чертовски тяжелее, чем все, что было установлено на их галеонах. Они стреляли медленнее, но били с огромной силой. До сих пор ни одному из них не удалось пробить броню «Дреднота», но они нашли одно из его потенциальных слабых мест и начали колотить по его рулю. Это и в лучшие времена было трудной мишенью, которой неуклонно поднимающиеся волны и удушающие облака слепящего дыма определенно не были, но если достаточное количество из них стреляло по нему достаточно долго, кому-то обязательно повезет.

Что-то пронзительно закричало в воздухе над палубой, и Хейджил злобно выругался. Цепное ядро. Цепное ядро было единственным, что издавало этот неземной, злобный вопящий звук. Это был не первый раз за этот чертов день, когда он слышал это, и он знал, почему он слышит это сейчас. Кто-то на борту одного из этих атакующих галеонов понял, что они не могут победить стальные борта «Дреднота», поэтому они пытались лишить его подвижности точно так же, как те винтовые галеры, атакующие его руль. Та же идея ранее приходила в голову капитанам других галеонов, но любой, кто подходил достаточно близко, чтобы использовать бронебойные снаряды ближнего действия, должен был подойти так, чтобы шестидюймовые орудия «Дреднота» разрушали его корабль даже быстрее, чем он мог снести его оснастку.

К сожалению, его скорострельность упала из-за выбывания его людей, и снарядам требовалось больше времени, чтобы добраться снизу до оставшихся орудий. Все больше врагов, столпившихся вокруг нее, оставались в действии дольше, принося больше собственного огня, прежде чем их можно было искалечить или отогнать, и его такелаж уже был серьезно поврежден. Его фок-стеньга была снесена более часа назад, прихватив с собой фок-брам-стеньгу и грот-бом-брам-стеньгу. Тридцать футов его утлегаря тоже были отстрелены, а вместе с ними исчезли управляющие и несущие кливера. Теперь, когда над головой завыло цепное ядро, сверху донесся рвущийся, трескающийся звук, когда бизань-стеньга развалилась прямо под ее колпаком. Сломанный рангоут упал как гром среди ясного неба, и на этот раз вместе с ним появилась грот-стеньга. Мачта прорвала защитную сетку, установленную над палубами, раздавив полдюжины человек, повредив еще три орудия на правом борту, а затем упала за борт, как морской якорь.

Он почувствовал это как удар по собственному телу и повернул подзорную трубу в том направлении, откуда, по-видимому, был произведен выстрел. Трудно было даже оценить, откуда он мог взяться в дикой неразберихе дыма, вспышек и горящих галеонов, но его глаз сузился, когда он внезапно увидел знакомый профиль, пробивающийся сквозь дым.

Это был не доларский корабль! Это был чарисийский галеон, один из кораблей, которые Долар отобрал у Гвилима Мэнтира, и Карлтин Хейджил зарычал.

Он с самого начала знал, что «Дреднот» не сможет сбежать. Вся цель его плана состояла в том, чтобы привлечь на себя как можно больше врагов, пожертвовав своим кораблем — и своими людьми — чтобы как можно больше кораблей Абата смогли спастись. И он также с самого начала знал, что нельзя допустить, чтобы его корабль попал в руки врага. Каждый человек на ее борту знал, что это значит, но он не видел несогласия ни в одном из их глаз… не после того, что случилось с последними чарисийцами, которые с честью сдались доларскому адмиралу. Он убедился, что Стадмейр и все остальные лейтенанты «Дреднота» поняли свой долг предотвратить это, и лично проследил за установкой взрывателей.

Но это! Он не надеялся на этот последний подарок, и его единственный оставшийся глаз превратился в раскаленный уголь, когда он бросился через палубу.

Он споткнулся, чуть не упав, и его рот сжался, когда он посмотрел вниз и увидел тело Данилда Стадмейра. Одна линза очков лейтенанта была разбита осколком, вырвавшимся из такелажа броненосца, который пробил его глазницу и попал в мозг. Даже несмотря на бедлам, крики и грохот орудий, в Карлтине Хейджиле нашлось место для жгучего укола сожаления. Но он достаточно скоро присоединится к своему первому помощнику, поэтому он высвободился и схватил за плечо мичмана, командовавшего ближайшим трехорудийным дивизионом.

— Сэр?!

Молодой мичман уставился на него дикими глазами на грязном, перепачканном порохом лице, и Хейджил указал на марсели, приближающиеся за очередным воющим залпом цепного ядра.

— Вот твоя цель, парень! — проревел он, его рот был в нескольких дюймах от уха юноши. — Отметьте ее, а затем потопите ублюдка!

Мичман еще мгновение пристально смотрел на него, затем перевел взгляд на маячащие марсели и яростно кивнул.

— Есть, сэр! — крикнул он в ответ и повернулся к своим артиллеристам.

Еще один раздирающий, разрывающий грохот сверху возвестил о разрушении грот-мачты. Массивный рангоут рухнул вниз, и Хейджил почувствовал, как «Дреднот» пошатнулся у него под ногами, поскольку он все больше хромал и калечился.

Осталось недолго, малыш, — подумал он. — Держись целым ради меня! Пожалуйста, продержись достаточно долго, а потом, я обещаю, ты сможешь отдохнуть.

Орудия броненосца взревели снова и снова. Доларский корабль, который когда-то был чарисийским, покачнулся, когда в него врезались шестидюймовые снаряды. Взрывы рвали и калечили обшивку корабля, а осколки — осколки снарядов и куски корпуса — пронзали экипаж, забрызгивая палубы их кровью. Хейджил вглядывался в одну из двойных угловых труб, наблюдая, как он разваливается на части под разрушительным огнем его корабля, и ликовал от его разрушения.

Это для тебя, Гвилим! В конце концов, я не буду сжигать Горат дотла ради тебя, но это для тебя, но…

Еще один залп массивных десятидюймовых снарядов ударил в корму «Дреднота» с винтовых галер Поэла Халинда, и броненосец дернулся в муках… а затем встал, его изодранные оставшиеся паруса выпустили ветер, когда руль развалился, а рулевые потеряли управление. Хейджил оторвал взгляд от подзорной трубы, когда он медленно и величественно развернулся, поворачиваясь с подветренной стороны, и древесина завизжала и раскололась, когда он тяжело пробежал рядом с одним из доларских галеонов.

Вражеский корабль повернулся, когда в него врезался гораздо более тяжелый броненосец. Его поврежденная грот-мачта оторвалась в двух или трех футах над уровнем палубы и обрушилась лавиной расколотых бревен и разорванной парусины. Она врезалась в бронированный фальшборт «Дреднота», на мгновение повисла на и без того усеченной грот-мачте броненосца, а затем обрушила оба комплекта рангоута в беспорядочные руины.

Грот-мачта «Дреднота» имела сто двадцать футов в длину и почти сорок дюймов в диаметре, была сделана из лучшего выдержанного дерева псевдодуба и чрезвычайно прочна. Несмотря на это, она лопнула целиком, когда в нее врезалась огромная масса доларского такелажа. Она рухнула на палубу, разбитая ударом на куски, и похоронила тридцать одного члена экипажа броненосца в своих разрушенных руинах.

Кусок, упавший на Карлтина Хейджила, был двадцать три фута в длину… и весил «всего» четыре тонны. Он никогда не слышал свирепого, дикого лая экипажа доларца, когда тот ворвался через обломки на палубу его корабля.

V

Река Уэст-Блэк-Сэнд и Трейкин, провинция Клифф-Пик, республика Сиддармарк

— Это барон Трифелд, милорд.

Сэр Клейринк Динвирс, барон Уитфилдс, быстро оторвался от срочного совещания со своим старшим командиром джурланкского полка. Он коротко махнул рукой, заставляя собеседника ждать, а затем протянул правую руку, чтобы поздороваться с прибывшим, которого только что ввели в жалкую хижину, служившую ему командным пунктом.

Сэру Дейвину Уинстину, барону Трифелду, было всего пятьдесят три года, на восемь лет меньше Уитфилдса, и он был лыс, как яйцо, со свирепым крючковатым носом, который слишком точно намекал на драчливость его характера. Он был старшим командиром ашеритов в армии Гласьер-Харт, что делало его старшим подчиненным Уитфилдса, а также близким личным другом.

— Дейвин, — сказал Уитфилдс, его глаза изучали лицо другого человека, в то время как грохот артиллерии еретиков усилился, возрос, а затем ослаб — по крайней мере, немного — на заднем плане. На тунике Трифелда была засохшая кровь, но не похоже, что это была его собственная.

— Ясновидящий. — Трифелд крепко сжал предплечье Уитфилдса. — Извини, что врываюсь к тебе вот так.

— Что тебе нужно? — просто спросил Уитфилдс, и другой барон улыбнулся. Это была мимолетная и горькая улыбка, но в ней также чувствовалась теплота дружбы. Затем выражение исчезло так же быстро, как и появилось.

— То, что мне нужно, ты не можешь мне дать, — сказал он категорично, как хирург, сообщающий семье последние новости, которые она хотела услышать. — Еретики перебросили колонну через Блэк-Сэнд в семи милях к северу от Стилтина. Третий и пятый полки разбиты. Мы не можем их сдержать.

Уитфилдс стиснул зубы. Он надеялся — вопреки надежде и вопреки всем признакам (и опыту) обратного — что их фланг армии Гласьер-Харт Канира Кейтсуирта каким-то образом сможет удержаться достаточно долго, чтобы он смог вернуть Джирдан на болотах и открыть путь к отступлению. Но если еретики с боем переправились через реку Уэст-Блэк-Сэнд, и если они разгромили или уничтожили два полка Трифелда в процессе…

— Я пришел, чтобы сказать тебе лично, — сказал Трифелд и покачал головой. — Мне жаль. Ребята сделали все, что могли, и чертовски много людей погибло, делая это. Это сделала артиллерия. — Его ноздри горестно раздулись. — Их обычные полевые орудия уже справились с нашими укрытиями — чертова река шириной менее ста ярдов, даже со всем этим проклятым дождем, так что не похоже, что они не могли видеть свои цели! — и их маленькие угловые пушки выбивали из нас дух до тех пор, пока их штурмовые катера не врезались в наш берег. Они стреляли и разрывными снарядами, чтобы разрушить укрытия над головами, и шрапнелью, чтобы убить всех в них, как только укрытие будет прорвано. И у них есть новый снаряд — думаю, я должен сказать, еще один новый снаряд. Этот выпускает дым, когда приземляется, — много дыма. Наши полевые орудия даже не могли открыть огонь по их катерам, пока они не оказались прямо рядом с нашими людьми.

— Черт, — пробормотал Уитфилдс.

— Не знаю, что происходит к югу от пятого, — признался Трифелд. — Не думаю, что это хорошо, но это только предположение. Что я знаю точно, так это то, что они перебрасывают через реку столько людей, сколько могут, теперь, когда у них есть плацдарм. Согласно тому, что говорят выжившие из третьего, они уже навели по меньшей мере два понтонных моста, и они отжимают моих парней, продвигаясь на север. Я пытаюсь сформировать новую позицию здесь, — он наклонился над картой Уитфилдса и постучал по точке на Уэст-Блэк-Сэнд примерно в десяти милях к северу от Стилтина… и менее чем в двух милях к югу от того места, где они стояли на командном пункте Уитфилдса, расположенном в том, что было в центре его зоны ответственности, ответственности командующего левым флангом армии Гласьер-Харт — с седьмым, но лучшее, что полковник Тилбор сможет сделать, это немного замедлить их.

Уитфилдс кивнул с мрачным выражением лица и поднял глаза. Он не мог видеть небо из хижины, но знал, что увидел бы, если бы мог. Где-то над тяжелыми облаками, надвигавшимися с запада, до захода солнца оставалось не более часа или двух. Это будет ужасная, жалкая ночь с дождем и ветром, последнее, в чем нуждались люди, пытающиеся найти пригодную для обороны твердую землю в этом забытом Лэнгхорном болоте.

— Я возвращаюсь, чтобы попытаться с Тилбором найти достаточно людей, чтобы продержаться хотя бы до наступления ночи, — сказал Трифелд. — Не думаю, что мы продержимся намного дольше. Пришло время для твоего прорыва.

— Оставайся здесь, — сказал Уитфилдс. — Мне понадобится твой совет, и остальные твои…

— К черту это! — рявкнул Трифелд. — Это мои ребята прямо сейчас там умирают. Вот где мое место. Кроме того, — на мгновение ему удалось изобразить что-то похожее на ухмылку, — они продержатся дольше, если будут знать, что я с ними, чтобы надрать им задницы, если они этого не сделают!

Уитфилдс на мгновение закрыл глаза. Настоящая причина, по которой люди Трифелда «продержались дольше», заключалась в том, что многие из них скорее умрут на месте, чем разочаруют своего командира. Трифелд был таким человеком… таким другом.

Он подумывал о том, чтобы приказать ашериту остаться, но не очень настойчиво. Единственный способ, которым он мог привести в исполнение подобный приказ, — это арестовать этого человека. Кроме того, он был прав.

— Дейвин, я…

— Знаю, и все равно нет времени это говорить. — Трифелд еще раз сжал его руку, затем отступил назад. — Честно говоря, не думаю, что в любом случае есть много шансов на прорыв, Клейр. Но если кто-то и может это провернуть, то это ты. Так что я куплю столько времени, сколько смогу, для твоего следующего чуда. Постарайся взять с собой как можно больше моих парней.

— Конечно, я так и сделаю, — пообещал Уитфилдс. Его голос был хриплым, и он резко откашлялся. — Благослови тебя Бог, Дейвин.

— Тебя тоже, — сказал Трифелд, затем повернулся и направился обратно к выходу из хижины, подзывая своего коня.

* * *

Лицо епископа воинствующего Канира Кейтсуирта было осунувшимся и изможденным, когда он стоял рядом с Седриком Зэйвиром и смотрел на безжалостную карту. Лампа над головой дрожала и танцевала, раскачиваясь, отбрасывая тошнотворные тени на карту и ее знаки, а с тяжелой бревенчатой крыши бункера посыпалась пыль. Дождь лил с чернильно-черных небес, стекая по земляным ступеням и оставляя грязные завитки на земляном полу, но гром, раскатывающийся в дождливую ночь и заставляющий дрожать лампу, не имел ничего общего с погодой.

— Мы слышали что-нибудь еще от епископа Сибастиэна? — с тревогой спросил Зэйвир.

— Нет, отец, — коротко ответил полковник Мейндейл, не отрывая взгляда от стопки торопливо нацарапанных донесений.

— А как насчет епископа Халрина? Или…

— Отец, мы ничего не слышали ни от кого в Энгле уже более трех часов, — прервал его полковник, — и не собираемся.

Зэйвир быстро поднял глаза, его изможденное лицо гневно покраснело. «Энгл» был обращенный на восток треугольный выступ к западу от Стилтина, который привлекал все больше и больше войск армии Гласьер-Харт… прежде чем чарисийцы прорвали позиции епископа Сибастиэна Тейлара к северу и югу от города. Зэйвир настаивал на том, что эта позиция должна быть сохранена, несмотря на предупреждение Мейндейла о том, что это не осуществимо. Теперь он впился взглядом в полковника и открыл рот, чтобы осудить его «пораженчество», но Мейндейл только покачал головой.

— Мне жаль, отец, — сказал он интенданту армии Гласьер-Харт, его голос был жестким и в то же время странно мягким, — но так оно и есть. Это, — он помахал нацарапанной запиской, которую доставил последний гонец, — от епископа Честира. Он отступил обратно на Суомп-Грас, и еретики сильно давят на него. Если они еще не полностью уничтожили Энгл, они сделают это, как только дойдут до этого, потому что там все заперто в кармане, из которого никто не выберется.

Желудок Кейтсуирта превратился в замерзший свинцовый комок. Он хотел закричать на полковника, но в этом не было смысла, и это не сделало бы все, что только что сказал Мейндейл, менее правдивым. Река Суомп-Грас находилась в шести милях к западу от штаб-квартиры Тейлара… и всего в пяти милях к востоку от Трейкина.

— Мы кончились, Седрик, — услышал он свой голос. Зэйвир повернулся к нему лицом и покачал головой, как измученный боксер. — Если только Уитфилдсу не удалось вывести часть своих людей через болота, проклятые Шан-вей еретики держат всех нас в «кармане». — Он хлопнул ладонью по карте и злобно провел по ней, разбрасывая бесполезные жетоны, и его губы растянулись в улыбке внезапный рык. — Лэнгхорн! Я сказал им — мы сказали им — мы не сможем выстоять против полумиллиона человек без дополнительного подкрепления! Но будет ли кто-нибудь слушать? Конечно, нет!

— Канир, конечно, должен быть…

— Нет, — оборвал интенданта Кейтсуирт. — Мы ни черта не можем сделать, кроме как заставить их израсходовать больше боеприпасов, убивая то, что от нас осталось. И мне жаль, Седрик, но я не могу этого сделать.

— Что ты имеешь в виду? — резко сказал Зэйвир.

— Я имею в виду, что не могу позволить, чтобы еще кого-то из моих людей бессмысленно убивали, если есть какой-то способ предотвратить это… и он есть. Знаю, что это значит для всех наших инквизиторов — для вас, — но это все равно произойдет, когда они придут, чтобы прикончить нас. Я не могу оправдать гибель большего числа наших людей, пытаясь предотвратить то, что мы все равно не можем предотвратить.

Краска отхлынула от лица Седрика Зэйвира. Он долго молча смотрел на Кейтсуирта. Затем он повернулся — медленно, как человек, движущийся в кошмарном сне, — и посмотрел на Мейндейла. Полковник взглянул на него с каменным лицом, и интендант глубоко вздохнул.

— Понимаю.

Его голос слегка дрогнул, и он с трудом сглотнул. Затем инквизитор, который приказал уничтожить всю команду Чарлза Стантина не более чем в дюжине миль от того места, где он стоял в этот самый момент, кивнул, как плохо управляемая марионетка.

— Понимаю, — повторил он. — Думаю, мы должны продолжать сражаться, полагаясь на Бога и архангелов, которые спасут нас, но я понимаю, о чем ты говоришь. Сколько у нас времени?

— Мне нужно отправить запрос на переговоры к Истшеру как можно скорее, — непоколебимо ответил Кейтсуирт. — Какой бы интенсивной ни была стрельба снаружи, мы, вероятно, не можем ожидать, что они увидят флаг перемирия до рассвета, но как только взойдет солнце…

Он позволил своему голосу затихнуть, и Зэйвир кивнул.

— Понимаю. Что ж, тогда, — он расправил плечи и резко вдохнул. — Полагаю, мне лучше пойти и проинформировать как можно больше моих инквизиторов, не так ли?

Он посмотрел на двух других мужчин в дрожащем свете лампы, затем повернулся и начал подниматься по ступенькам бункера под дождь, не сказав больше ни слова.

Кейтсуирт смотрел ему вслед. Затем он тяжело опустился на один из табуретов рядом со столом с картами, вытащил свой личный блокнот и набросал в нем полдюжины строк. Он посмотрел на них, перечитал, кивнул и поставил внизу свою подпись с какой-то усталой завершенностью.

— Вот, Уилсин, — сказал он, отрывая лист, складывая его и передавая полковнику.

— Милорд? — Мейндейл поднял брови, протягивая руку, чтобы принять его.

— Ваши приказы, полковник. — Епископ воинствующий издал трупоподобный смешок, но в его глазах не было веселья. — Ваши последние распоряжения, так уж получилось.

— Милорд? — повторил Мейндейл, его тон внезапно стал напряженным и осторожным.

— Выбери хорошего, надежного человека, который доставит флаг перемирия к Истшеру, — сказал ему Кейтсуирт. — Кто-то, на кого ты можешь положиться, чтобы он не потерял голову. Думаю, это, вероятно, будет важно.

— Конечно, милорд. Думаю, что полковник Жэймс, вероятно, был бы нашим лучшим выбором. Я сообщу ему, что вам нужно с ним поговорить.

— Вероятно, это хорошая идея, — согласился Кейтсуирт удивительно спокойным голосом. — Почему бы тебе не пойти и не забрать его сейчас?

— Конечно, милорд.

Мейндейл кивнул и начал подниматься по скользким от грязи ступеням по стопам Зэйвира.

Он преодолел половину подъема, когда услышал позади себя одиночный пистолетный выстрел.

VI

Посольство Чариса, город Сиддар-Сити, республика Сиддармарк

— Что ты думаешь об условиях Русила по капитуляции, Мерлин? — спросил Кэйлеб Армак, глядя через тихий кабинет на Мерлина Этроуза.

Мерлин стоял у открытых стеклянных дверей на маленький балкон кабинета, прислонившись плечом к притолоке, и смотрел вверх. Ночь за пределами чарисийского посольства была ветреной и прохладной, небеса были усеяны звездами, которые ни один старый землянин не узнал бы, с луной, слишком небольшой для воспоминаний Мерлина, но в любом случае это было не то, что он на самом деле наблюдал. Его внимание было приковано к изображениям со снарка, парящего над развалинами того, что когда-то было маленьким городком Стилтин, где герцог Истшер только что поставил свои условия тому, что осталось от армии Гласьер-Харт. По лучшим оценкам Совы, в сети Истшера попало почти сто восемьдесят тысяч человек. Менее трех тысяч других бежали через болота слева от Кейтсуирта под командованием барона Уитфилдса, и они вряд ли смогли бы уйти далеко с шестнадцатью тысячами конной пехоты из армии Клифф-Пик графа Хай-Маунта, преследующей их по горячим следам. Со всеми вместе, армия Бога и ее светские союзники только что потеряли более четверти миллиона человек убитыми, ранеными и — теперь — пленными, плюс весь артиллерийский парк армии Гласьер-Харт.

— Ну, — ответил он, — это лучшие условия, чем те, которые он дал тому ублюдку в форте Тейрис прошлой зимой. На самом деле они примерно такие же, какие он дал выжившим из армии Шайло.

— Они также лучше, чем те, которые генерал Стонар дал Уиршиму, — отметила Эйва Парсан из удобного мягкого кресла, в котором она сидела. Она поморщилась. — Не уверена, что мстительная часть меня одобряет это, особенно учитывая разницу между Уиршимом и Кейтсуиртом — и между Эбернети и Зэйвиром, если уж на то пошло.

— На самом деле речь не идет о какой-то справедливости, Эйва, — сказал барон Грин-Вэлли из своей штаб-квартиры в Файв-Форкс. — Сказав это, моя «мстительная сторона» согласна с твоей.

— Думаю, что все мы могли бы согласиться с этим, — вставил барон Рок-Пойнт из Теллесберга. Тон верховного адмирала был холоднее и мрачнее, чем у Грин-Вэлли. Он тяжело воспринял то, что случилось с эскадрой сэра Брустейра Абата, и особенно с КЕВ «Дреднот», и в данный момент ему было трудно ощущать какую-либо симпатию к вооруженным силам Церкви. Но потом он кисло хмыкнул. — Тем не менее, полагаю, что реальный вопрос заключается в том, как это может повлиять на отношение армии Бога к будущей капитуляции.

— На самом деле они не намного лучше тех, что достались Уиршиму, — заметила Нимуэ Чуэрио из Манчира. — На самом деле, думаю, что герцог намного хитрее, чем генерал Стонар, если уж на то пошло. Предлагать «обменять» старших офицеров Кейтсуирта на будущих чарисийских пленников? — Она покачала головой. — Предполагая, что Клинтан будет готов рассмотреть что-нибудь в этом роде, как вы думаете, что произойдет с этими старшими офицерами, как только инквизиция доберется до них? Полагаю, это не совсем способствует будущей лояльности со стороны других старших офицеров. И что произойдет с моральным духом остальной армии, когда захваченные в плен старшие офицеры, которые могли бы вернуться домой, откажутся от обмена?

— Что они и сделают, если только они не настолько глупы, чтобы думать, что смогут избежать Наказания за свои «неудачи», как только вернутся в Зион, — сказал граф Пайн-Холлоу. Первый советник империи сидел в своем личном кабинете, на столе, заваленном бумагами, со стаканом виски в руке. — Полагаю, что, вероятно, есть некоторые, кто действительно настолько глуп, и это, вероятно, сделало бы передачу их еще лучшей идеей. Если по какой-то случайности им все-таки удастся избежать Наказания, они действительно могут снова оказаться в командовании где-нибудь, где снова могут облажаться. К сожалению, любой, кто достаточно глуп, чтобы доверять Клинтану, вероятно, настолько глуп, что забывает дышать без напоминания.

— Возможно. — Мерлин отвернулся от балкона, чтобы встретиться лицом к лицу с Кэйлебом и Эйвой, и выражение его лица было мрачным. — Конечно, Русил не понимал, когда делал предложение, что у Храма действительно могут быть военнопленные чарисийцы, которых можно обменять на них, не так ли?

Воцарилась тишина. Это длилось несколько секунд, а затем он пожал плечами.

— Простите. Я не хотел быть призраком на банкете. Это просто…

Он замолчал, снова пожав плечами.

— Знаю, что вы имеете в виду, — резко сказал Рок-Пойнт, хмуро глядя из кормовых окон своего флагмана на отражения прибрежных огней Теллесберга. — Это снова похоже на Гвилима, но со вдвое большим количеством людей.

Мерлин тяжело кивнул, за исключением того, что битва при Кауджу-Нэрроуз на самом деле была намного хуже, чем битва при Харчонг-Нэрроуз. Сэр Брустейр Абат с боем прорвался в залив Саут-Швей, но только с четырьмя своими галеонами и единственной шхуной «Соджорн». Вся оставшаяся часть его эскадры была захвачена или уничтожена, и единственной причиной, по которой выжившие спаслись, было укрытие, которое они нашли во время штормов, пронесшихся над заливом Хаскин и заливом Саут-Швей.

В этом была горькая ирония. Если бы эти штормы пришли всего на два дня раньше, Абат и Хейджил, скорее всего, доставили бы большую часть эскадры Абата — и, вероятно, «Дреднот» — в безопасное место. Если бы не это, доларцы, по крайней мере, заплатили бы еще более высокую цену за свою победу.

Не то чтобы они легко отделались. Шестнадцать галеонов адмирала Росейла были уничтожены, шесть из них со всеми экипажами, и еще четыре почти наверняка не подлежали ремонту, что составляло сорок процентов от его общей численности перед боем. Флагманский корабль Росейла был потоплен вместе с ними, а сам Росейл был тяжело ранен. На самом деле, было маловероятно, что целители смогут спасти ему жизнь, что наполнило Мерлина мстительным удовлетворением. Как и тот факт, что, хотя Карлтин Хейджил не дожил до этого, его корабль отправил на дно старый флагман Гвилима Мэнтира.

Восемь из пятнадцати первоначальных винтовых галер адмирала Халинда также были потеряны, в основном из-за сочетания боевых повреждений и штормового моря, последовавшего за жестоким сражением. А четыре легких крейсера Росейла — три брига и одна шхуна — наткнулись на уцелевшие галеоны Абата ночью после битвы. Никто из них не выжил, чтобы сообщить адмиралу Рейсандо, теперь командовавшему западной эскадрой, когда Росейл был выведен из строя, о том, где он может найти бегущих чарисийцев. Конечно, даже если бы у него была эта информация, ему потребовался бы почти целый день, чтобы просто разобраться, какие из его оставшихся тридцати галеонов были достаточно пригодны для отправки за ними. Вероятно, он не смог бы послать из них больше дюжины.

В целом, Росейл и Халинд потеряли в два раза больше кораблей, чем Абат, хотя многие из них были по отдельности меньше и легче, и только четыре галеона ИЧФ были захвачены неповрежденными — или во всяком случае достаточно близкими к тому, чтобы их можно было отремонтировать. Среди них, к сожалению, был КЕВ «Вортекс», один из двух бомбардировочных кораблей Абата. «Файрсторм» выбрался вместе с «Броудсуорд», «Виндикейтор» и КЕВ «Тандерхед». Это было все, кроме «Соджорна», и каждый из галеонов был серьезно поврежден. И что гораздо хуже, никто на борту горстки потрепанных кораблей Абата еще не знал, что «Дреднот» тоже уцелел.

Никто никогда точно не узнает, как это произошло, поскольку ни один из офицеров Карлтина Хейджила — за исключением одного раненого мичмана — не выжил в бою. Пейтир Ганзализ, вероятно, поджег бы фитиль по собственной инициативе, если бы понял, что броненосец был взят на абордаж экипажами не менее трех доларских галеонов. Возможно, он и понял это, но если так, то почти в тот же самый момент какой-то идиот из доларской морской пехоты бросил зажженную ручную гранату на главный трап как раз в тот момент, когда по нему поднимался Ганзализ. Эта граната взорвалась менее чем в двадцати футах от погреба «Дреднота», который по праву должен был выполнить последний приказ Хейджила ему. Каким-то образом, каким-то извращенным чудом, этого не произошло. Однако это убило Ганзализа. Мерлин понятия не имел, куда направлялся стрелок и почему — даже Сова и снарки не смогли собрать последние жестокие минуты боя на борту броненосца в единую картину — и все же казалось вероятным, что смерть Ганзализа объясняла, почему заряды в погребе так и не сработали. Офицеры, сражавшиеся за свои жизни и жизни своих людей на палубе «Дреднота», знали, что он ждет, чтобы выполнить этот последний, мрачный долг; вполне вероятно, они оставили это ему и посвятили себя уничтожению как можно большего числа доларцев, прежде чем они сами пойдут ко дну, а товарищи Ганзализа по команде держались слишком долго, ожидая приказов от своих офицеров.

Никто никогда не узнает, и почему это не имело значения. Что имело значение, так это то, что королевский доларский флот теперь владел единственным морским броненосцем в доларском заливе или в любых окружающих его водах. И что у Динниса Жуэйгейра вот-вот появятся шестидюймовые нарезные орудия на лафетах Мандрейна для обучения. Одному богу известно, к чему это могло привести!

А еще были пятьсот чарисийских моряков и офицеров, попавших в плен.

На самом деле это было не так уж много… учитывая, что на борту захваченных или уничтоженных кораблей находилось чуть более семи тысяч человек. Девяносто три процента матросов и офицеров, обслуживавших эти корабли, погибли, сражаясь; это обычно происходило, когда люди, о которых идет речь, знали, что с ними случится, если они будут переданы инквизиции. По меньшей мере четыреста или пятьсот из них были убиты без боя, когда они больше не могли сражаться, хотя снимки снарков предполагали, что многие из этих смертей были убийствами из милосердия, а не из-за хладнокровия. Несмотря на жестокость атаки доларцев, было ясно, что некоторые офицеры и солдаты Росейла обнаружили, что у них не хватит духу повторить то, что случилось с Гвилимом Мэнтиром и его людьми.

— Не знаю, как ты мог смотреть на это, — тихо сказала Эйва. Мерлин посмотрел на нее, и она грустно улыбнулась ему. — Знаю, ты думал, что в долгу перед ними, и полагаю, это только правильно, что кто-то присматривает за ними. Знаю, они это заслужили. Но даже то немногое, что я видела, было ужасно. Если бы я посмотрела это целиком, думаю, это уничтожило бы меня.

— Ты живешь с тем, с чем тебе приходится жить, — сказал ей Мерлин и заставил себя улыбнуться. — Нарман напомнил мне об этом довольно… настойчиво. И был прав, благослови господь твое пухлое маленькое сердечко, Нарман.

— Я бы не хотел ничего говорить о том, как часто это происходит, поскольку я такой скромный от природы, с инстинктивным отвращением к использованию таких слов, как «непогрешимость». Особенно там, где об этом может услышать Оливия, — ответил Нарман из своей виртуальной реальности, и несколько участников конференции удивили самих себя смешками.

Кэйлеб не был одним из них, хотя даже он улыбался. Но потом он покачал головой.

— На этот раз я хочу, чтобы эти люди вернулись, — решительно сказал он. — Нам больше не надо еще одного Гвилима. На этот раз мы, черт возьми, найдем способ вернуть их обратно.

— Если мы сможем, мы сделаем это, — сказал ему Мерлин таким же ровным тоном. — И если мы не сможем, мы с Нимуэ, черт возьми, устроим взрыв погреба, чтобы отправить на дно любой корабль, на борту которого они находятся. Но если они снова пошлют их по суше…

— Думаю, что на этот раз это маловероятно, — сказал Нарман. Все они посмотрели на его изображение, и он пожал плечами. — Клинтан захочет, чтобы они были в Зионе так быстро, как он сможет их туда доставить. Он захочет устроить самое грандиозное, самое зрелищное аутодафе, какое только можно вообразить, чтобы выставить напоказ «свой» триумф — особенно после того, что случилось с армией Бога, — и быть уверенным, что он преподаст подходящий наглядный урок любому, чья преданность джихаду может пошатнуться. Кроме того, как он это увидит, Долар только что уничтожил любое присутствие чарисийского флота, которое могло бы помешать ему переправить их к нему через залив Горат.

— Это, — кисло признал Рок-Пойнт, — слишком близко к истине. Как только Сармут доберется до острова Кло, Шарпфилд получит в общей сложности десять галеонов — ни один из них не будет броненосцем — под его командованием. И это при условии, что все четыре галеона Абата могут быть отремонтированы за счет местных ресурсов.

— Как ты думаешь, что Шарпфилд будет делать, когда Абат вернется на остров Кло? — спросил Пайн-Холлоу.

— Если он послушает сэра Данкина, граф созовет суд по расследованию, установит, что Абат действовал в лучших традициях чарисийского флота, и немедленно вернет его к командованию, — решительно заявила Нимуэ. — Нам нужны такие капитаны, как он, и его нужно вернуть на коня как можно быстрее.

— Не думаю, что Льюку, вероятно, понадобится совет Данкина, чтобы прийти к такому выводу самостоятельно, — сказал Рок-Пойнт. — Думаю, настоящая проблема будет заключаться в том, сможет ли Абат оправиться от этого в своей собственной голове или нет.

— Вот почему я сказала, что ему нужно вернуться на коня, — согласилась Нимуэ.

Рок-Пойнт кивнул. Сэр Данкин Йерли и Гектор Эплин-Армак не участвовали в нынешнем совещании по той же причине, что и Шарлиэн. Все трое были в море, где было еще позже ночью (или раньше утром, в зависимости от того, в каком часовом поясе они оказались), и все они спали. Для Нимуэ было так же поздно, но у нее были определенные несправедливые преимущества, когда дело касалось потребности во сне.

— Хорошо, мы больше ничего не можем с этим поделать, по крайней мере, до тех пор, пока Абат не вернется на остров Кло и Шарпфилд не узнает, что произошло, — быстро сказал Кэйлеб. — Итак, возвращаясь к условиям капитуляции Русила. Из того, что уже было сказано, могу ли я сделать вывод, что все их одобряют?

— Я мог бы указать, ваше величество, что не нужно всеобщего одобрения, пока вы одобряете, — сказал Пайн-Холлоу. — Однако, поскольку я слишком добросовестный первый советник, чтобы делать что-либо подобное, просто скажу, что они кажутся мне разумными. Оставляя в стороне условие об обмене — которое, как мы все прекрасно знаем, он задумал в первую очередь как политическую и психологическую уловку, — единственное, что он мог бы сделать с ними, — это осуществить репрессии против рядовых за то, что случилось с генералом Стантином. Если бы Кейтсуирт не покончил с собой, я бы рекомендовал казнить его, по крайней мере, за это. Но поскольку он и Зэйвир — и две трети его командиров дивизий и все его инквизиторы — уже мертвы, я действительно не вижу смысла закапывать тела еще глубже, Кэйлеб. Кроме того, все эти сильные спины пригодятся для сбора урожая. И нам нужно будет отремонтировать не один канал, если уж на то пошло. Беспризорники Алвереза и Харлесса, похоже, неплохо справляются в этом отношении. Не вижу никаких причин, по которым армия Бога не должна вносить подобный вклад в это дело.

— Ты правильно понял эту часть, Травис, — сказал Мерлин под общие кивки голов.

Выжившим в армии Шайло было позволено сдаться, за что большинство из них были трогательно благодарны, учитывая то, что случилось с гарнизоном форта Тейрис, и жалкое, оборванное полуголодное существование, до которого они были доведены еще до того, как Истшер расставил на них свою ловушку. Правила ведения войны в Сейфхолде допускали использовать пленных, которые не были условно освобождены, на принудительных работах, если их должным образом кормили. Соответственно, деснаирские и доларские военнопленные оказались в юго-восточном Сиддармарке, который включал восток Шайло, провинцию, которая была их пунктом назначения, работая на огромных фермах, которые возникли, чтобы заменить западные пахотные земли, потерянные от «Меча Шулера».

Эти фермы с лихвой восполнили бы запасы продовольствия, которые были так жестоко уничтожены в ту первую зиму, что было хорошо, учитывая примерно полмиллиона пленных, которых тоже нужно было кормить. Никто из охранников и надзирателей, сопровождавших военнопленных, не был склонен к чрезмерной мягкости, особенно в Шайло, но открытой жестокости было очень мало. Дисциплина была жесткой, часы были долгими, а работа тяжелой, но, вероятно, не намного дольше или тяжелее, чем условия, с которыми большинство деснаирских крепостных столкнулись бы дома. И в то время как соблюдалась свобода совести заключенных и им было предоставлено лояльное Храму духовенство, Церковь Чариса воспользовалась возможностью для небольшой миссионерской работы. Людей, которые потерпели такое же сокрушительное поражение, как армия Шайло, армия Силман, а теперь и армия Гласьер-Харт, можно простить за то, что они задались вопросом, действительно ли Бог был на их стороне с самого начала, и чарисийское духовенство добилось значительных успехов среди тех, кто был в заключении дольше всех.

— Как ты думаешь, Эйва, Стонар и Паркейр будут возражать против их «снисхождения» к ним? — спросил Кэйлеб.

— Честно говоря, думаю, что Дариус предпочел бы собрать их головы и оставить остальное гнить, — ответила Эйва. — И, честно говоря, теперь, когда я задумываюсь, мне приходит в голову, что он и Грейгэр собираются настаивать на том, чтобы все армейские дезертиры, которые взбунтовались во время первоначального восстания, а затем перешли в армию Бога, должны быть переданы военному суду.

— О, черт! Она права, Кэйлеб. — Выражение лица Мерлина было огорченным. — Я никогда даже не думал об этом, а, черт возьми, должен был — мы все должны были. Думаю, мне это не пришло в голову, потому что его двоюродный брат в значительной степени позаботился об этом с армией Силман, и это никогда не обсуждалось. Но теперь, когда кто-то с работающим мозгом предложил такую возможность, уверен, что почти все в республике — по крайней мере, та часть, которая осталась верна Стонару, — встали бы и приветствовали, если бы так же поступили с мятежниками из армии Гласьер-Харт. Если уж на то пошло, на них не распространяется ваше с Шарли обещание не добиваться репрессий против кого-либо, кроме инквизиторов, и они, черт возьми, виновны в мятеже и государственной измене по законам республики.

— Однако Русил включил их — по крайней мере, временно — в условия, которые он предложил армии Бога. — В голосе Пайн-Холлоу звучало легкое беспокойство. — Или, во всяком случае, он не проводил никаких различий между ними и постоянными солдатами армии Бога. Если мы «вернемся» не на условиях, которые он оговорил — и они согласились, — создаст ли это большие проблемы в будущем?

— Нет, — твердо сказал Кэйлеб. — Во-первых, потому что Эйва и Мерлин правы. Они мятежники и предатели, и если Грейгэр и Дариус хотят их, то, черт возьми, они их получат. И, во-вторых, потому что условия любого военного командира всегда подлежат утверждению его политическим начальством, точно так же, как произошло с условиями Тирска для Гвилима. — Рот императора скривился от горького привкуса собственных слов, но он непоколебимо продолжил. — В данном случае политическое руководство, о котором идет речь, является нашими союзниками, и они и их страна заплатили чертовски ужасную цену. Мы должны были дать ему конкретные инструкции по этому поводу до того, как он начал свою атаку, и я, честно говоря, удивлен — теперь, когда думаю об этом, — что Сиддармарк не настоял на том, чтобы мы сделали именно это.

— Думаю, они, возможно, восприняли как данность, что любые мятежники на службе врагу, автоматически будут переданы им, — сказал Грин-Вэлли через мгновение. — А это значит, что хорошо, когда депеша Русила придет к вам до того, как она отправится к Стонару или Паркейру. У нас есть время, чтобы вы вышли вперед и указали им, что это была оплошность и что, очевидно, на мятежников из армии Сиддармарка это не распространяется.

— По-моему, это очень хорошая идея, Кэйлеб, — твердо сказал Пайн-Холлоу. — На самом деле мы ничего не должны предателям, о которых идет речь, и любые проблемы, которые у нас могут возникнуть с другой стороной «в будущем», чертовски менее важны, чем убедиться, что мы не обидим наших союзников. Особенно из-за чего-то вроде этого.

— Согласен, — сказал Кэйлеб и взглянул на часы на стене кабинета. — И на этой ноте я настоящим объявляю это совещание закрытым.

VII

КЕВ «Чихиро», 50, залив Горат, королевство Долар, и КЕВ «Дестини», 54, остров Кло, море Харчонг

Граф Тирск оторвался от отчета на своем столе с каменным лицом. Он был один в своей дневной каюте. Он намеренно отправил Мартина Вануика, своего личного секретаря, с выдуманным поручением, чтобы убедиться, что он будет один, когда прочтет отчет Кейтано Рейсандо. Он прочитал краткое первоначальное сообщение, переданное семафором сразу после битвы, поэтому он уже знал многое из того, что будет сказано в этом последующем подробном отчете, когда его доставит диспетчерский катер, точно так же, как он знал, почему оно было от Рейсандо, а не от сэра Даранда Росейла. И поскольку он знал, что это должно было ему сказать, он также знал, что последнее, что ему было нужно, — это чтобы кто-то еще увидел его реакцию, когда он действительно прочитает отчет.

Он попытался выразить сожаление по поводу того, что Рейсандо поручили написать окончательный отчет о битве при Кауджу-Нэрроуз, но это было трудно. Хотя Росейл гораздо лучше приспособился к реалиям реформированного доларского флота, чем Тирск когда-то считал возможным, он оставался непокорным, когда дело касалось многих реформ Тирска — в первую очередь тех, которые касались дисциплины рядового состава и запрета графа на использование порки и кошки по капризу вышестоящего, и никто никогда не принял бы его за партизана графа. Его рефлекторное высокомерие тоже не вызывало особой симпатии у окружающих. Тирск неохотно признал решимость и инициативу, которые сделали возможной величайшую победу королевского доларского флота по крайней мере за последние полвека, но он все еще не мог заставить себя полюбить этого человека.

И ругать себя за это — еще один способ отложить решение проблемы, которая смотрит тебе прямо в лицо, не так ли, Ливис? Но оно никуда не денется, как бы сильно ты этого ни хотел.

Он вскочил со стула и прошествовал на корму, чтобы мрачно уставиться в кормовые иллюминаторы «Чихиро». Яркое послеполуденное солнце, сияющее над городом Горат, разноцветные знамена, хлопающие и развевающиеся на фоне голубого неба и пушистых белых облаков, и белые гривы волн, следующие друг за другом через гавань на крыльях резкого северо-западного ветра, резко контрастировали с темнотой, клубящейся внутри него. Он попытался вернуть те эмоции, которые испытал, когда новость о великой победе Росейла впервые достигла Гората. Тогда не было никаких сообщений о вражеских потерях… или пленниках. Он был свободен думать — чувствовать — о битве так, как мог бы чувствовать любой светский адмирал, и то, что он чувствовал, было ликующим восторгом… и мрачной, гордой болью за цену, которую заплатил его реформированный и реорганизованный флот, чтобы выиграть ее.

Но даже тогда ликование было испорчено, потому что он уже знал (хотел ли он еще признавать это), что будут пленные. Или, если бы их не было, было бы знание о том, что его флот, вместо того, чтобы предложить пощаду, уничтожил своих побежденных врагов. И по-настоящему адская часть этого, прежде чем отчет Рейсандо развеял сомнения, заключалась в том, что он почти надеялся, что это будет последнее.

Этого не было. Читая между строк, он знал, что немало побежденных чарисийцев были убиты без предупреждения, и он поймал себя на том, что задается вопросом, сколько людей, стоявших за этими убийствами, сделали это из ярости и ненависти… и сколько сделали это по тем же причинам, что и он? Он никогда не узнает, но теперь он знал, что пятьсот двадцать три чарисийских пленника направлялись обратно по каналам в Горат, и его челюсти сжались от желания выругаться вслух.

Будь ты проклят, Кейтано, — резко подумал он. — О, будь ты проклят за то, что сделал это со мной! Разве у меня и так недостаточно невинной крови на руках?!

Он прислонился лбом к стеклу, закрыв глаза, и заставил утихнуть горький, горький гнев. Он точно знал, почему Рейсандо решил отправить чарисийцев обратно в Горат по каналам, и ему было интересно, обрушится ли гнев Жаспара Клинтана на другого адмирала. Без сомнения, инквизиция придерживалась бы мнения, что их следовало отправить прямо в Зион как можно более быстрым путем, и он весьма сомневался, что Клинтан примет доводы Рейсандо о том, что он не сделал именно этого.

Адмирал, унаследовавший командование западной эскадрой, указал, что более половины его уцелевших кораблей были сильно повреждены. Ему понадобились все силы, которые у него были, чтобы справиться с их ремонтом и усилить экипажи кораблей, которые были жестоко отсеяны в битве. Он был бы в состоянии предоставить — по его оценке; Тирск более чем подозревал, что оценка была намеренно занижена — не более полудюжины галеонов для перевозки заключенных, и он знал, что по крайней мере четыре чарисийских галеона сбежали. Вполне возможно, что на остров Кло были отправлены также дополнительные корабли чарисийцев для усиления графа Шарпфилда, и всегда существовала вероятность того, что его шесть галеонов могли быть перехвачены по пути в залив Сарам или Мэйлэнтор. В этом случае и они, и пленные, вполне возможно, были бы захвачены врагом. Отправка их в Горат на баржах по каналу займет больше времени — они прибудут не раньше середины месяца, — но в долгосрочной перспективе это будет безопаснее и надежнее, по крайней мере, до тех пор, пока они не узнают, что чарисийцы не усилили Шарпфилда.

Это была бессмыслица, хотя, если бы Рейсандо и Тирск оба настаивали на том, что логика была разумной — и в этом действительно была доля логики, — и оба они сохраняли при этом невозмутимые лица, они могли бы доказать это. Но Ливису Гардиниру были совершенно ясны истинные причины решения Рейсандо.

Ты видел, как я отправил Гвилима Мэнтира и его людей в Зион, не так ли, Кейтано? О, это инквизиция перевезла их туда, но ты видел, как я позволил гребаным инквизиторам забрать их. Смотрел, как я стою там, как трусливый трус, в то время как люди, которые сдались с честью — сдались с честью тебе и мне — были переданы на пытки до смерти этому жирному, больному, садистскому ублюдку. И ты не мог бы сделать это снова, не так ли? Ты не мог быть тем, кто лично отправил этих людей в Зион, чтобы они умерли точно так же. Так что вместо этого ты посылаешь их сюда… чтобы я опять мог сделать это.

Кейтано Рейсандо был хорошим человеком, верным офицером, даже другом, и Тирск очень — очень старался не ненавидеть его за то, что он сделал. И правда заключалась в том, что Рейсандо был полностью прав, как юридически, так и морально. Граф Тирск был старшим офицером королевского доларского флота в военной форме, а король Ранилд и все его правительство находились прямо здесь, в Горате. В отсутствие постоянных распоряжений по вопросу о военнопленных его решение отправить их домой к своему начальству было совершенно правильным.

И это оставило Ливиса Гардинира лицом к лицу с ужасом его собственной прошлой кровавой вины, отвратительной перспективой быть виновным в еще большем количестве убийств и ужасным решением о том, что с этим делать.

* * *

Утреннее солнце клонилось к полудню, когда КЕВ «Дестини» и остальная часть его эскадры пробирались левым галсом между отмелью Хардшип и островом Хог. Ветер дул с северо-северо-запада, что было бы крайне неприятно для попытки использовать пролив Снейк дальше к югу, но как только они обогнули оконечность отмели и повернули в пролив Норт, они уже смогли встать на якорь при попутном ветре — то, что часто называли «солдатский ветер» — сразу за траверзом.

День был прекрасный, хотя и немного жаркий — дни на острове Кло всегда были жаркими, — и тучи морских птиц и виверн летали и кружились вокруг галеонов. Эскадра представляла собой радующее глаз зрелище с вытянутыми по ветру накрахмаленными знаменами, под своими высокими пирамидами из парусины, пробивающимися сквозь умеренное море во всплесках брызг. Эскадра барона Сармута была усилена перед тем, как он покинул Манчир, и десять хорошо вооруженных кораблей под его командованием стали бы желанным дополнением к силам графа Шарпфилда.

На самом деле, — с горечью подумал барон, — никто на острове Кло не имел ни малейшего представления о том, насколько радушно встретят его эскадру.

Он искоса взглянул на профиль молодого лейтенанта, стоявшего рядом с ним, и распознал напряжение, которое никто другой не увидел бы за этими спокойными, внимательными глазами. Молодой Гектор тяжело перенес события в Кауджу-Нэрроуз. На самом деле, он заявил, что заболел, и удалился в свою каюту на целых два дня, и Сармут ему позавидовал. Он хотел сделать то же самое, но у него не было такой возможности. Без сомнения, некоторые из его подчиненных задавались вопросом, почему он был таким вспыльчивым, почему его внимание, казалось, так легко рассеивалось. Часть его была зла на Гектора за то, что он «прятался» вместо того, чтобы внести свой вклад в поддержание иллюзии нормальности, но даже тогда он понимал, что это было иррационально. Возможно, ему следовало попытаться приказать Гектору не смотреть бой, но это тоже было бы иррационально. Они оба знали бы, что идет борьба, независимо от того, смотрели они ее или нет. Им повезло только в том, что время требовало, чтобы они оба выполняли свои обязанности, большую часть времени взаимодействуя с другими офицерами и людьми вокруг них. Ни один из них не смог наблюдать за боем, поскольку он происходил в этих условиях… что не помешало им обоим позже просмотреть записанные изображения.

И как бы тяжело это ни было для него, было гораздо лучше, чтобы он «болел» в своей каюте, — признал Сармут. — Он хороший парень — хороший человек — и именно по этой причине он не мог притворяться, что ничего не произошло, пока у него не было возможности разобраться с этим.

Сармут знал, что помог тот факт, что он смог провести так много времени, разговаривая со своей женой — и с Мейкелом Стейнейром — по комму. И все же он поймал себя на мысли, что задается вопросом, насколько хорошо Гектор сможет притворяться в течение следующих бесконечных пятидневок. Пройдет по меньшей мере пятнадцать или шестнадцать дней, прежде чем известие от сэра Брустейра Абата достигнет острова Кло. Как Гектору — как ему — удастся скрыть их знание о том, что произошло за это время?

Я думал, что понял, насколько ужасным проклятием может быть знание подобных вещей, когда ее величество и Нимуэ объяснили мне это, но я ошибался. Для меня все это было все еще теоретически. Теперь это реально, и Боже, как это больно!

Как и Гектор, он знал слишком многих людей, служивших на борту некоторых из этих кораблей. Возможно, не такое уж большое число против всех сил ИЧФ, но оно было достаточно большим, чтобы проделать кровоточащую дыру глубоко внутри него. Горе — и ярость — разъедали его, как кислота, и он задавался вопросом, как, во имя всего святого, он должен был улыбаться во время традиционных трапез на берегу и на плаву, которые всегда приветствовали прибытие новой эскадры на базу на чужой земле.

Ты не сможешь… так что чертовски хорошо, что тебе все-таки не придется этого делать. По крайней мере, здесь, — решительно сказал он себе и, протянув руку, легонько положил ее на плечо Гектора.

— Сэр? — Гектор повернулся к нему, приподняв бровь над карим глазом, темным от тех же мыслей, что и у его адмирала.

— Знаю, что у вас будет разбито сердце из-за того, что вы так мало времени проводите в садовом уголке моря Харчонг, — сказал барон, мотнув головой в сторону залитых солнцем склонов холмов, тянущихся к ним. — К сожалению, наши приказы не оставляют нам большой свободы действий, не так ли?

— Полагаю, что нет, сэр, — сказал Гектор. — Ее величество была довольно категорична, не так ли?

Губы Сармута изогнулись в улыбке.

— Да, она была такой, — согласился он. — И, в целом, думаю, что она поступила мудро. Капитан Хейджил и капитан Абат проделали отличную работу, но нам действительно нужно направить флаг-офицера вперед на Тэлизмен. И не помешает усилить наши силы к западу от Нэрроуз.

— Да, сэр, не помешает.

Гектор твердо кивнул, хотя Шарлиэн ничего подобного не говорила до того, как они отплыли. Не то чтобы она не согласилась бы с тем, что сейчас предлагал Сармут, даже до битвы в Кауджу-Нэрроуз. Просто она не собиралась подталкивать Шарпфилда под локоть какими-либо недвусмысленными предложениями о том, как он должен управлять кораблями, вверенными его командованию. Однако все может измениться, и Сармут все еще был немного ошеломлен — благодарен, но ошеломлен — тем, что означали некоторые из этих изменений.

Вполне возможно, что Шарпфилд хотел бы, чтобы они вернулись на остров Тэлизмен в течение двадцати шести часов после их прибытия, учитывая их численность и необходимость поддерживать как можно более мощное передовое присутствие. Однако также возможно, что он захочет оставить их на три или четыре дня, будучи уверенным, что Сармут полностью проинформирован и уведомлен о самых последних данных, прежде чем он приступит к своим новым обязанностям. В конце концов, барон должен был отстать от событий на пятидневки, возможно, месяцы, с момента захвата острова Кло и возвращения чарисийского флота в залив Долар. И при обычных обстоятельствах Сармут был бы вполне доволен, проводя эти дни на якоре, хотя бы ради возможности установить надлежащие отношения с графом.

К сожалению, после катастрофы в Кауджу-Нэрроуз обстоятельства были не совсем нормальными. Ему нужно было двигаться вперед как можно быстрее… И ему повезло, что теперь у него были письменные приказы, подписанные и скрепленные печатью самой императрицы Шарлиэн, чтобы сделать именно это. Конечно, они прибыли на борт «Дестини» только позавчера вечером, доставленные одним из управляемых Совой пультов, и Шарлиэн никогда лично к ним не прикасалась. Сова был вполне способен писать приказы — или что-нибудь еще — практически любым почерком. В этом случае, однако, у него, по крайней мере, было разрешение предполагаемого автора на их написание, что редко случалось с другими его подделками.

Что, однако, имело значение, так это то, что теперь они были у Сармута, и они сказали графу Шарпфилду, что императрица хочет, чтобы его отправили на остров Тэлизмен как можно быстрее. А это означало, что Шарпфилд именно так и поступит.

И это, — подумал барон, кивая в ответ своему флаг-лейтенанту и возвращая свое внимание к крылатому эскорту, ругающемуся и свистящему вокруг его флагмана, — будет действительно очень хорошо.

VIII

Мазджир, герцогство Гвинт

— Ну, по крайней мере, они что-то решили, — кисло сказал повелитель конницы Тейчо Дейян, граф Рэйнбоу-Уотерс, кладя тонкую пачку страниц на стол и устанавливая пресс-папье, чтобы удержать их. — Даже если то, о чем идет речь, действительно оставляет желать лучшего. Если не сказать больше.

Командующий могущественным воинством Бога и архангелов сидел в маленькой, украшенной изысканной резьбой и росписью беседке возле своего довольно непритязательного офиса, держа тонкую, как яичная скорлупа, фарфоровую чайную чашку, от которой шел пар. Его племянник, барон Уинд-Сонг, сидел по другую сторону лакированного чайного столика и приподнял одну бровь на долю дюйма.

— О, не волнуйся, Мединг, — сказал Рэйнбоу-Уотерс. — Вряд ли я буду обсуждать это так… откровенно с кем-либо еще. Но я чувствую запах отчаяния в наших последних приказах.

— Я… менее удивлен, услышав это, чем мог бы пожелать, дядя, — сказал Уинд-Сонг через мгновение.

Барон был на двадцать лет моложе графа, что делало его немного моложавым для его положения в качестве фактического начальника штаба могущественного воинства Бога и архангелов. Однако он был более умен, чем многие другие, и тщательно организован, и у него было много энергии. В дополнение к этому, конечно, у него было благородное происхождение, необходимое для его положения.

— В самом деле, не так ли? — Улыбка Рэйнбоу-Уотерс была тонкой. — Ну, твоя мама всегда говорила мне, что ты умный парень.

— Странно, что она никогда не делилась этим мнением со мной, дядя. — Глаза Уинд-Сонга блеснули кратким, но искренним юмором. — Полагаю, что буквально она выразилась обо мне так, что я был слишком умным парнем, который когда-нибудь обязательно плохо кончит.

— Моя сестра всегда отлично разбиралась в людях, — согласился Рэйнбоу-Уотерс. Затем его собственная улыбка исчезла. — В этом случае, однако, и при всем уважении к мнению твоей матери, для распознавания катастрофы, вероятно, необходимо не столь уж большое количество ума.

— Не слишком ли сильное слово в данном случае — катастрофа? — немного деликатно спросил Уинд-Сонг, и Рэйнбоу-Уотерс фыркнул.

— Это зависит от того, кто его использует и к чему он его применяет, — граф отхлебнул чаю и опустил чашку. — В случае с армией Бога в данный момент, думаю, это может быть применено справедливо. Вопрос, стоящий перед нами, заключается в том, сможет ли джихад оправиться от… далеко не блестящих решений, которые привели к этой катастрофе.

— Понимаю.

Барон откинулся на спинку ротангового кресла и скрестил ноги. Он сунул руку в поясную сумку и вытащил трубку из пеностекла «чемберфрут» и кожаный кисет с табаком. Чемберфрут — местное растение Сейфхолда, похожее на тыкву-калебас Старой Терры, — был тщательно сформирован, пока рос, затем вырезан и дополнительно обработан, чтобы получилась пеностеклянная чашечка с мундштуком. Обманчиво простые цифры бежали по внешней стороне цветочного плода, который был переплетен серебряной филигранью, и пальцы Уинд-Сонга проворно двигались, когда он наполнял чашечку.

— Неужели ситуация действительно так плоха, дядя? — спросил он, покончив с задачей выиграть время и поджигая табак щепкой, зажженной от спиртовки, которая грела чайник. — Мне это кажется достаточно… серьезным, чтобы вызвать серьезное беспокойство, но вы, кажется, предполагаете, что ситуация еще хуже, чем я думал.

— Возможно, я чересчур пессимистичен, — признал Рэйнбоу-Уотерс, когда ароматный дым трубки его племянника поплыл к нему через стол. — Однако менее чем блестящая работа любого другого командира, который сталкивался с еретиками в бою, не дает особых оснований для того, чтобы вызывать и поддерживать оптимизм. — Он сделал еще глоток чая. — Однако проблема, которая в настоящее время беспокоит меня больше всего, двоякая. Во-первых, полагаю, что инквизиция недооценивает фактическую нынешнюю численность войск еретиков и… чрезмерно оптимистична в отношении их будущей численности войск. Во-вторых, боюсь, что решения, которые нам диктуют, являются… подозрительными с военной точки зрения, скажем так?

— Слишком оптимистична? — повторил Уинд-Сонг. — Дядя, епископ воинствующий Канир никак не мог противостоять полумиллиону человек, которые, как он утверждал, были собраны против него. Знаю, что вы видели отчеты и их анализ моими собственными людьми. Общая полевая численность еретиков не могла превышать двухсот пятидесяти-трехсот тысяч.

Барон воздержался от упоминания о том, что он и его дядя собрали свой собственный штат аналитиков — набранных в основном из ученых и сыновей торговцев и банкиров, которые каким-то образом оказались на службе у могущественного воинства — именно потому, что они больше не доверяли тем цифрам, которые получали от таких людей, как Канир Кейтсуирт. Или от инквизиции, если уж на то пошло, хотя они были очень осторожны, чтобы упоминать об этом кому-либо еще.

— Да, это невозможно, — согласился Рэйнбоу-Уотерс. — И в наших последних донесениях из Зиона его оценка была несколько снижена. Полагаю, что сейчас они оценивают общую численность войск еретика Истшера, возможно, в триста тысяч, как уже было предложено вашим собственным анализом. По их общей оценке, численность еретиков на поле боя сейчас составляет примерно пятьсот тысяч человек, или чуть меньше половины численности могущественного воинства. Тем не менее, полагаю, что они все еще значительно недооценивают артиллерийскую поддержку еретиков и недостаточно учитывают, сколько пехоты еретиков находится на конях. Это, по крайней мере, должно быть ясно из того, что случилось с армией Гласьер-Харт! Что более важно — и гораздо более опасно для будущего, Мединг — полагаю, что они продолжают недооценивать скорость, с которой еретики способны производить оружие, необходимое для противостояния дополнительным свежим формированиям. Другими словами, даже если их текущая оценка общего количества пехоты и кавалерии, противостоящих нам в настоящее время, достаточно точна, их оценка боевой мощи нынешних армий еретиков низка, и полагаю, что так же низка их оценка боевой мощи, которую еретики смогут выставить на поле боя в следующем году.

Уинд-Сонг несколько секунд молча курил, размышляя над анализом своего дяди. Как бы ему этого ни хотелось, он не мог отмахнуться от рассуждений Рэйнбоу-Уотерс. Все еще….

— Наши собственные темпы производства оружия продолжают расти, дядя, — отметил он. — И последние отчеты о работе реактивной артиллерии брата Линкина… многообещающие.

— О, я не пытаюсь утверждать, что мы не сможем оснастить наши армии новым и лучшим собственным оружием. Я также не в курсе того, каким образом новые производственные технологии Матери-Церкви должны помочь хотя бы частично сократить разрыв между проклятой производительностью еретиков и нашей собственной. Однако события последних нескольких месяцев делают очевидным — по крайней мере, для меня, — что инициатива в настоящее время принадлежит еретикам. Благоразумие подсказывает нам… пересмотреть нашу собственную стратегию и оперативные методы в свете того факта, что еретики почти наверняка начнут новое наступление, как только смогут.

— Простите меня, но разве не для этого предназначены эти, — указательный палец Уинд-Сонг постучал по страницам на столе, — распоряжения?

Рэйнбоу-Уотерс кивнул, потому что его племянник был совершенно прав.

Пятьдесят тысяч человек барона Фолинг-Рок достигли Лейк-Сити пять дней назад. Однако теперь, когда каналы снова стали доступны, остальная часть могущественного воинства только начинала приступать к полному выдвижению. Ему не нравилось, что они начали так поздно, но он мало что мог с этим поделать. И как бы ему ни нравилось его невольное опоздание, еще меньше ему нравилось требование Храма отправить треть его общей численности — четыреста тысяч человек — для укрепления южного фланга Церкви в Уэстмарче и западном Клифф-Пике. Он не мог спорить с необходимостью как можно быстрее укрепить этот фланг перед лицом уничтожения армии Гласьер-Харт и уже выбрал повелителя конницы Чжоуку Сейдинга, графа Силкен-Хиллз, командовать готовящимся к формированию южным могущественным воинством Бога и архангелов. Проблема заключалась в том, что Храм хотел сделать с остальными восемьюстами тысячами человек из первоначального могущественного воинства.

— Каналы и дороги в тылу епископа воинствующего Канира либо уже разрушены, либо будут разрушены до того, как еретики смогут их захватить, — сказал он, вознося безмолвную молитву благодарности за то, что барон Уитфилдс смог передать приказ о выполнении планов Канира Кейтсуирта в этом отношении. Как именно барону удалось выбраться с этим приказом из капкана Эйванстина, было больше, чем Рэйнбоу-Уотерс был готов предположить, но он был глубоко благодарен.

— Разрушение транспортной системы серьезно ухудшит возможности снабжения еретиков, поскольку они пытаются добиться своей победы, — продолжил он. — Думаю, было бы ошибкой недооценивать их способность преодолевать трудности, которые это может вызвать, но это определенно помешает им. Тем не менее, мы оба согласны с тем, что на данный момент где-то около двух третей их общей боевой мощи сосредоточено с Истшером в Клифф-Пик, в то время как мы предлагаем противостоять им только с одной третью наших собственных сил. Основной части могущественного воинства приказано продвигаться вперед, чтобы присоединиться к барону Фолинг-Рок на крайнем конце нашей собственной неповрежденной — в настоящее время неповрежденной — транспортной системы. В то же время флот еретиков снова действует по всей восточной половине пролива Син-ву, они вновь заняли залив Спайнфиш и отбили Сэлик, они находятся в процессе восстановления канала Гуарнак-Айс-Эш, а их броненосцы снова действуют вверх по реке Хилдермосс.

Он откинулся на спинку стула, спокойно глядя на своего племянника, и Уинд-Сонг глубоко затянулся своей трубкой, обдумывая последние два предложения своего дяди. Канал Холи-Лэнгхорн обеспечивал надежную связь до самого Лейк-Сити… в данный момент. Добавление этого определителя вызвало у него неприятную дрожь, когда он рассматривал обратную сторону этой конкретной монеты. Без канала — или если бы этот канал каким-то образом будет перерезан у них за спиной — они вряд ли смогли бы прокормить и снабдить продовольствием восемьсот тысяч человек. Если уж на то пошло, они только что столкнулись с трудностями при перемещении войск, едва ли на шесть процентов превышающих эту численность, вдоль Холи-Лэнгхорна, когда он был заморожен, так что же произойдет, когда зима снова закроет короткий сезон северной кампании в октябре?

— Эти приказы, — настала очередь Рэйнбоу-Уотерс постукивать по листам бумаги под пресс-папье, — очевидно, заставляют наше левое крыло продвигаться за пределы Лейк-Сити, эффективно удерживая наши позиции — в лучшем случае — с помощью нашего правого крыла. Честно говоря, я думаю, что графу Силкен-Хиллз потребуется более четырехсот тысяч человек, чтобы быть уверенным в том, что они удержат или, по крайней мере, значительно задержат ту армию, которую только что продемонстрировал Истшер и которой он командует. И мысль о том, чтобы отправить вдвое больше людей в Айсуинд, Нью-Нортленд и Хилдермосс, когда еретики уже контролируют существующие дороги, реки и каналы… не наполняет меня подавляющей уверенностью.

— В наших инструкциях ничего не говорится о продвижении за пределы Лейк-Сити, — медленно произнес Уинд-Сонг.

— Да, они этого не говорят. Пока, по крайней мере.

Рэйнбоу-Уотерс налил свежий чай в свою чашку, вдохнул ароматный пар и с удовольствием отхлебнул. Затем он снова опустил чашку.

— Мединг, когда Истшер только что очень убедительно продемонстрировал угрозу, которую он представляет, но против него задействована только треть наших сил, в то время как все остальное направляется вдоль Холи-Лэнгхорна, Мать-Церковь явно рассматривает возможность использования этой силы для чего-то, кроме сидения в Лейк-Сити и рытья окопов вокруг него. Как ты думаешь, чем это «что-то» может быть?

Уинд-Сонг затянулся своей трубкой, и неприятная дрожь снова пробежала по его телу, на этот раз сильнее.

Лагеря, — подумал он. — Он говорит о лагерях инквизиции.

Несмотря на поражение Барнэбея Уиршима и уничтожение армии Силман, армия Бога и ее союзники, ополченцы-лоялисты Храма все еще располагали примерно двумястами тысячами вооруженных людей в Тарике, Айсуинде, восточной части Нью-Нортленда и северо-западной части Хилдермосса. Рассеянные на такой огромной территории, они, возможно, не смогли бы противостоять такому наступлению, которое могли бы бросить против них плотно сконцентрированные армии еретиков. На самом деле, как подозревал барон, многие из них даже не стали бы особо стараться, настолько они были разочарованы и деморализованы после одного-двух сокрушительных ударов, которые только что нанесли еретики.

Но эти двести тысяч солдат и ополченцев армии Бога были распределены не для того, чтобы вообще противостоять крупным нападениям еретиков. Они были там, чтобы подавить любые местные настроения в отношении возвращения к верности лорду-протектору Грейгэру… и защитить лагеря генерал-инквизитора Уилбира. Эти лагеря были распределены по дюжине широко разбросанных мест. Силы, уже находящиеся на позициях, не могли надеяться защитить их от серьезных попыток еретиков освободить их.

И могущественное воинство тоже не может. Не совсем. И если нас утащат слишком далеко от Лейк-Сити…

— Что мы должны сделать, — тихо сказал его дядя, — так это приказать всем, кто может, отступить в провинцию Тарика. И они должны были бы разрушать каждый шлюз на канале и каждый мост позади себя, когда они отступают. Мы можем превратить Лейк-Сити, особенно с новой артиллерией для нашей поддержки, в покрытое окопами устье канала, куда даже еретикам будет нелегко проникнуть. Если мы используем лето для накопления припасов в Лейк-Сити, мы сможем создать пункт снабжения, способный поддерживать все наши силы в течение пятидневок или даже месяцев, даже если канал позади нас каким-то образом будет перерезан. В то же время, мы должны взять по крайней мере половину сил, которые нам было приказано направить в Лейк-Сити, и либо присоединить их к графу Силкен-Хиллз, либо создать дополнительный резерв в Джурланке или Ашере, где он будет доступен для усиления любого крыла и одновременно уменьшить логистическую нагрузку на Холи-Лэнгхорн… Нам нужно стабилизировать наш собственный фронт, быть уверенными в наших собственных линиях снабжения и сосредоточиться на оснащении новых армий, которые в настоящее время собирает Мать-Церковь. Затем, следующей весной, нам нужно использовать эти новые армии и оружие, чтобы возобновить наступление — надеюсь, до того, как еретики смогут преодолеть наше численное преимущество. Это то, что мы должны делать… с военной точки зрения, конечно.

— Конечно, дядя, — повторил его племянник.

Они сидели, глядя друг на друга через беседку в теплом солнечном свете, и барон Уинд-Сонг удивлялся, как июльское солнце может быть таким холодным.

IX

Лагерь Диннис, озеро Айсик, провинция Тарика, республика Сиддармарк

Белый дым поднимался вверх, разрывая носовые пазухи и удушая всякий раз, когда ветер задувал его снова в чьи-то легкие. Было удивительно, как жарко может гореть огонь, питаемый бумагой. На этом далеком севере редко бывало то, что можно было бы назвать обжигающе жарким, даже в начале июля, но яростный жар, исходящий от кострища, был подобен дыханию доменной печи.

— Быстрее! — отец Жерилд огрызнулся на вереницу оборванных трудившихся заключенных, которых он подгонял для выполнения этой задачи. — Быстрее, Шань-вей тебя забери!

Брат Алфанзо Митирник сильно закашлялся, несмотря на мокрую ткань, которой он повязал лицо и нос, когда ворошил огонь граблями с длинной ручкой, чтобы раздуть пламя. Жара, казалось, опалила каждый волосок на его голове, его одежда воняла дымом, а пот покрывал его лицо слоем пепла и сажи. Еще двое сотрудников отца Жерилда тихо исчезли позавчера ночью, и Митирник задался вопросом, куда они собирались отправиться. Очевидно, они хотели оказаться где-нибудь в другом месте до прибытия еретиков, но, казалось, все вряд ли закончится для них хорошо, куда бы они ни отправились. Ему было всего двадцать шесть лет, и он был простым братом-мирянином ордена Пера, но за последние два года увидел и узнал достаточно, чтобы иметь довольно четкое представление о том, как инквизиция поступит с любым, кто покинет свой пост в такое время.

Конечно, это произойдет с ними где-нибудь в будущем, — мрачно размышлял он. — Вероятно, они больше беспокоятся о немедленных последствиях, если они не исчезнут.

Что ж, он тоже беспокоился об этих последствиях, но не мог заставить себя просто сорваться и убежать таким образом. Он задавался вопросом, было ли это потому, что он мог представить себе эти будущие последствия более ясно, чем дезертиры (и предпочитал рисковать с еретиками, учитывая все обстоятельства), или это было что-то еще, что-то врожденное, заложенное в его натуре.

— Идиотка! — рявкнул отец Жерилд. Зашипела и щелкнула плеть, и кто-то вскрикнул. — Вставай, ты, неуклюжая корова!

Митирник оглянулся через плечо и поморщился под защитным прикрытием пропитанной водой банданы. Ему никогда особенно не нравился Жерилд Кумингс. Он и младший священник могли быть членами одного ордена, но Кумингс был бледным, бесцветным, мелким тираном. Митирник выполнял свой долг как часть администрации лагеря Диннис, но ему это никогда не нравилось. Кое-чего из того, что вошло в записи и файлы, которые он помогал вести, было достаточно, чтобы кровь застыла в жилах, и были ночи — много таких, — когда ему было чертовски трудно заснуть. Он сомневался, что Кумингс когда-либо хоть раз мигнул от всего этого. В нем было что-то почти… банальное. Он никогда не подвергал сомнению то, что ему приказывало делать — или во что верило — его начальство, и, насколько мог судить Митирник, его вообще не беспокоили последствия его действий. Для него несчастные заключенные лагеря Диннис были не более важны, не более человечны, чем скот фермера или тягловые драконы, и Митирник подозревал, что именно так он их и видел… во многих отношениях.

Теперь он пнул заключенную, которую ударил плетью, заставив молодую женщину, которая выглядела в три раза старше своего возраста из-за голода и жестокого обращения, подняться на ноги, и ударил ее кулаком, когда она пошатнулась.

— Подними все — сейчас же! — Кумингс рявкнул, и она начала собирать разбросанные листы папок, которые уронила, когда упала. Один из рядовых армии Божьей, охранявших рабочую партию, выглядел несчастным, когда из разбитого младшим священником носа текла кровь, но он только покачал головой и отвернулся, когда ей удалось собрать большую часть страниц вместе, отнести их к кострищу и бросить в огонь..

Очевидно, в конце концов, у Кумингса было все же немного больше воображения, чем когда-либо полагал Митирник. По крайней мере, его было достаточно, чтобы объяснить ужас в его глазах, и Митирник задался вопросом, была ли у него какая-то особая причина испытывать этот ужас.

* * *

— Нет, милорд, — категорически ответил полковник Агустан Тимак.

Епископ Мейкел Жинкинс недоверчиво уставился на полковника. Темноволосый, смуглый шулерит явно не привык к тому, чтобы подчиненный говорил ему «нет».

— Это была не просьба, полковник! — его голос был ледяным. — Это была инструкция — инструкция генерал-инквизитора Уилбира. Вы собираетесь сказать ему, что отказываетесь подчиняться ему?

— При всем уважении, милорд, — ответил однорукий полковник, — генерал-инквизитора здесь нет, и я не видел письменного подтверждения этой «инструкции». Не имея ее в письменном виде, я не могу с чистой совестью подчиниться ей.

— Как вы смеете?! — огрызнулся Жинкинс. — Вы называете меня лжецом, полковник?

— Нет, если только вы не решите истолковать это таким образом. — Тимак ответил на свирепый взгляд епископа холодным, ровным взглядом. — Я просто говорю, что инструкции и намерения могут быть неправильно поняты или неправильно истолкованы, — он слегка подчеркнул последнее слово, сверкнув глазами, — когда они не записаны. И что не собираюсь просить своих людей совершать массовые убийства, когда единственные приказы, которые я получил, — это устные приказы от кого-то, кто уже оседлал свою лошадь.

Жинкинс раздулся от ярости, и его рука сжалась в кулак. Наглость полковника была невыносима. Последствия для него, как только Жинкинс сообщит об этом, будут серьезными, но в данный момент это было очень слабым утешением.

— Вы можете выполнить приказ — приказ генерал-инквизитора, независимо от того, хотите вы в это верить или нет — или вам может грозить наказание в соответствии с армейскими правилами за неподчинение приказам вышестоящего начальника, а затем наказание за неповиновение инквизиции Матери-Церкви в разгар джихада!

Он почувствовал укол удовлетворения, когда лицо Тимака напряглось от угрозы. Наказание было бы почти неминуемым для любого, кто бросил вызов епископу инквизиции в подобный момент, и вполне возможно, что генерал-инквизитор и великий инквизитор могли бы также захотеть показать пример семье полковника. Тимак несколько секунд молчал, его глаза сверкали, как расплавленное стекло, затем он резко вдохнул.

— Милорд, я не нарушаю приказы вышестоящего. Я прошу, чтобы они были изложены в письменном виде, что является моим правом как офицера армии Божьей. Если это не так, я не обязан признавать их действительность, а это значит, что не обязан им подчиняться.

Челюсти Жинкинса сжались, но каменное лицо полковника не дрогнуло. Епископ командовал лагерем Диннис с того дня, как впервые открылись его ворота, и за последние полтора года он разобрался с тысячами — десятками тысяч — еретиков и отправил их на казнь. Он был достаточно взбешен, когда его собственные инквизиторы начали находить оправдания, чтобы замедлить обработку заключенных лагеря после фиаско Сэркина и — особенно — после того позорного инцидента в лагере Чихиро четыре месяца назад, и отношение Тимака только усугубило ситуацию. Полковника перевели в лагерь Диннис прошлой осенью, когда он все еще восстанавливался после потери руки в боях в Силманском ущелье, и было очевидно, что его сердце никогда по-настоящему не было посвящено выполнению сурового долга инквизиции. Он подчинялся прямым приказам, но находил способы… смягчать их строгость всякий раз, когда думал, что это сойдет ему с рук, даже до того, как безбожный убийца Мэб начал убивать защитников Матери-Церкви. А теперь это.

Епископ понял, что его зубы скрежещут друг о друга, и заставил мышцы челюсти расслабиться. У него не было времени разбираться с этим, не тогда, когда передовые подразделения еретиков, вероятно, могли в любой момент добраться до лагеря Диннис. Он ожидал их не позже завтрашнего дня, и, учитывая количество барж, которые они, вероятно, захватили в Файв-Форкс, они вполне могут быть здесь раньше. Последнее, что кто-либо слышал, это то, что гарнизон в Сьейрнисе, маленьком городке, где река Хилдермосс впадает в озеро Айсик, все еще держится, и еретики еще не появились в поле зрения, но этому сообщению был целый день. Кроме того, его гарнизон состоял всего из нескольких сотен человек, набранных из охраны лагеря Диннис и переданных под командование одного из лейтенантов Тимака, который, вероятно, был таким же беспомощным, как и сам Тимак!

Если еретики захватили Сьейрнис, они были менее чем в шестидесяти милях по воде. Если бы у них были парусные баржи и они знали, как ими пользоваться — а они были проклятыми Шан-вей чарисийцами, не так ли? — они, вероятно, смогут добраться до лагеря Диннис еще через десять-пятнадцать часов. Если бы им пришлось идти по суше, вокруг восточного края озера Айсик, им пришлось бы идти вдвое дальше, но Жинкинс очень мало верил в надежность пикетов, выставленных Тимаком. Они, вероятно, были бы слишком заняты тем, что бросились наутек, спасая свои никчемные шкуры, как только еретики появятся в поле зрения, чтобы даже подумать о посылке предупреждения в лагерь.

Так что, да, еретики могли появиться в любой момент… И чтобы не забыть, был их безбожный, богохульный указ о судьбе любого из инквизиторов Матери-Церкви, который попадется в их руки.

Он свирепо посмотрел на Тимака, но затем заставил себя расправить плечи и сделать глубокий, очищающий вдох. Очень хорошо, если это был единственный способ осуществить намерения, которые генерал-инквизитор выразил ему устно, пусть будет так.

Он прошествовал к своему столу, плюхнулся в удобное мягкое кресло и схватил ручку с подставки. Он быстро нацарапал записку, размашисто подписал ее, затем встал и обошел стол, чтобы сердито вручить ее полковнику Тимаку.

Полковник посмотрел на нее сверху вниз. Это было коротко и по существу.

Кому: полковнику Агустану Тимаку

Заключенным лагеря Диннис нельзя позволить вернуться к ереси, которую они исповедовали. Долг инквизиции — следить за тем, чтобы они этого не делали, а ваш долг — помогать инквизиции всеми необходимыми способами. Поэтому вам приказано и проинструктировано не допустить попадания этих заключенных в руки вооруженных сил еретиков любыми необходимыми средствами, включая их казнь.

Епископ Мейкел Жинкинс,

Лагерь Диннис, командующий.

— Вот! — рявкнул он. — Я надеюсь, это достаточно ясно?

— Да, милорд. — Тимак аккуратно сложил лист бумаги и положил его в карман туники. — Это совершенно ясно. Спасибо.

Брови Жинкинса приподнялись при странной нотке… удовлетворения в тоне полковника. Затем его глаза расширились от недоверия, когда та же рука, которая положила приказ в карман Тимака, потянулась к двуствольному пистолету на боку. Пистолет поднялся, один курок вернулся назад, и Жинкинс обнаружил, что смотрит в зияющее отверстие оружия.

— Что ты..?

От оглушительного пистолетного выстрела задребезжали окна офиса. Это также оборвало епископа на полуслове и отбросило его назад через стол в бесформенной позе с темной дырой с черными краями в центре его лба.

Тимак стоял, глядя на него сквозь густой туман оружейного дыма, все еще держа пистолет поднятым и вытянутым, затем повернулся, когда позади него открылась дверь кабинета. Невысокий, плотного телосложения капитан армии Бога шагнул через нее и взглянул на тело епископа и ужасную темно-красную и серую лужу, растекающуюся по столу от пробитой головы.

— Значит, он записал это, сэр? — спокойно спросил капитан Ливис Рамадин, заместитель Тимака.

— Да, он это сделал. — Полковник похлопал по карману, в котором лежал последний приказ Жинкинса. — Не знаю, много ли от этого будет пользы, но мы всегда можем надеяться, что чарисийцы, по крайней мере, образумятся.

— Надежда — это хорошо, сэр, — согласился Рамадин. — Но, по правде говоря, не думаю, что все равно смог бы это сделать.

— Я тоже. — Тимак на мгновение снова оглянулся на тело. Затем он пожал плечами. — Иди, найди отца Эйзака. Скажи ему, что это сработало — по крайней мере, пока. Затем пошли кого-нибудь за этими ядовитыми соплями и убедись, что записи больше не будут сжигаться.

— Кумингсу это не понравится, — с некоторым удовлетворением заметил Рамадин, и Тимак тонко улыбнулся.

Жерилд Кумингс разбогател, вымогая деньги и имущество у семей заключенных в лагере Диннис в обмен на ложные обещания тайно вывезти их близких или, по крайней мере, обеспечить их лучшей едой и лекарствами, пока они оставались в заключении. Он разрешал заключенным писать письма домой и тайно вывозил их — за определенную плату от получателей — и вел официальные описи имущества, которое было конфисковано у заключенных по прибытии в лагерь. Эти официальные описи были несколько менее точными, поскольку в них не было перечислено имущество, которое он и его сообщники использовали в своих целях, и Тимак знал, что он был достаточно неосторожен, чтобы оставить доказательства своих действий в лагерных файлах. Вероятно, потому, что он был уверен, что никто, кроме него, никогда не увидит эти конкретные файлы. Или, по крайней мере, пока у него не будет достаточно времени, чтобы привести их в порядок для себя.

— Даже инквизиция повесила бы его, если бы узнала, чем он занимался, — сказал теперь полковник. — Я бы не хотел, чтобы чарисийцы упустили возможность сделать то же самое. А теперь иди.

— Да, сэр!

Рамадин отсалютовал скипетром Лэнгхорна и исчез за дверью кабинета. Тимак на мгновение огляделся, затем подошел к столу, схватил труп за воротник сутаны и бросил его на пол. Промокашка последовала за ним, и он использовал оторванный от сутаны кусок ткани, чтобы вытереть разбросанные брызги крови и мозговой ткани, которые не попали на промокашку.

В конце концов, отцу Эйзаку нужно было где-то работать.

* * *

Барон Грин-Вэлли наблюдал за снимками снарков, как 3-я конная бригада бригадного генерала Брейсина уверенно двигалась по дороге от Файв-Форкс к разрушенным по большей части зданиям того, что когда-то было городом Лейксайд. Брейсин доберется до места назначения задолго до наступления темноты. К завтрашнему утру он доберется до лагеря Диннис, первого из освобожденных концлагерей инквизиции.

Пройдет много времени, прежде чем Грин-Вэлли или кто-либо еще простят себя за то, сколько времени это заняло, но им пришлось иметь дело с армией Силман — и реки Айс-Эш и Северный Хилдермосс должны были снова открыться и освободиться ото льда — прежде чем он смог принять на себя ответственность и материально-техническое бремя простого кормления полуголодных заключенных лагерей. Даже сейчас это бремя должно было существенно повлиять на способность армии Мидхолд и армии Нью-Нортленд продолжать наступление. С точки зрения хладнокровной военной логики, он должен был нанести прямой удар по Лейк-Сити и восточной оконечности канала Холи-Лэнгхорн, а не позволять отвлекать себя от того, что в настоящее время было крупнейшим стратегическим трофеем северной части Ист-Хейвена, но были времена, когда приходилось игнорировать хладнокровную военную логику.

Это был один из таких случаев.

Его собственные войска собирались освободить лагерь Диннис. Колонна армии Нью-Нортленд Бартина Самирсита уже направлялась в лагерь Лейрейс близ города Хирдмин, в двухстах милях к северо-востоку от Оларна, а весь кавалерийский корпус армии Хилдермосс Трумина Стонара направлялся по главной дороге Джилмин-Уэймит к лагерю Шейрис. От Лейрейса конной пехоте Самирсита предстояло проехать еще триста миль, чтобы добраться до лагеря Чихиро, в то время как Грин-Вэлли продолжал спускаться по Хилдермоссу к озеру Кэт-Лизард и лагерю Сент-Чарлз. Число заключенных в каждом лагере варьировалось от 20 000 до чуть менее 110 000. Средний показатель составлял около 70 000, что означало, что в течение следующих полумесяца или около того они собирались освободить почти 310 000 больных, голодающих, отчаявшихся людей. Погода — слава Богу — обещала оставаться мягкой, пока они пытались эвакуировать их и переместить в безопасные районы вглубь республики, но их число фактически превысила бы численность людей в армиях освобождения, что объясняло серьезное влияние, которое это окажет на его логистику. Это число также объясняло, почему Кэйлеб и Грейгэр Стонар — и Шарлиэн, если бы только Стонар знал, — постановили, что на этот раз гуманность должна преобладать над военной целесообразностью.

Оставалось выяснить, сколько гарнизонов других лагерей будут подражать полковнику Тимаку и его людям. Снарки предположили, что Тимак намеревался предпринять что-то, чтобы предотвратить массовую резню заключенных лагеря Диннис, но решительность — и эффективность — его действий все еще удивляли Грин-Вэлли. Тимак не предпринимал никаких напряженных усилий, чтобы помешать инквизиторам лагеря исчезнуть — во всяком случае, кроме этого крысиного ублюдка Кумингса и его ближайших сообщников, — и Грин-Вэлли немало сожалел об этом. Тем не менее, он предполагал, что в конечном итоге они поймают довольно много отвратительных приспешников Уилбира Эдуирдса, прежде чем закончат, а Тимак цеплялся за сливки урожая из лагеря Диннис. Письменная инструкция от епископа Мейкела тоже была приятным штрихом. На самом деле это ничего не доказывало, но это было бы, по крайней мере, косвенным доказательством того, что Тимак и его охранники отказались от прямых письменных приказов казнить заключенных лагеря, а не позволить их спасти. Полковник не мог знать, что Грин-Вэлли на самом деле наблюдал за всем противостоянием и знал, что каждое слово, которое он собирался сказать в защиту своих солдат, было буквальной правдой, и Грин-Вэлли не собирался предлагать ничего подобного. Несмотря на это, полковник Тимак и отец Эйзак обнаружат, что с ними обращаются немного лучше, чем они, вероятно, смели надеяться.

Порядочность — слишком редкий товар на стороне Церкви, чтобы я мог позволить ей пропасть даром, — подумал барон с чувством глубокого удовлетворения, выключая изображение и возвращая свое внимание к документам на столе перед ним. — Тимак и Момотани сумели продеть нитку в моральную иглу, не скомпрометировав себя. Это чертовски большое достижение, учитывая обстоятельства. Подозреваю, что дальше мы увидим еще больше такого, и не все это от людей, которые делают это, потому что они действительно порядочные люди. Моральный дух ублюдков начинает рушиться; хитрость в том, чтобы процесс двигался… и ускорялся.

X

Храм, город Зион, земли Храма

Атмосферу в роскошном зале совета можно было бы разрезать ножом, если предположить, что кто-то смог бы найти нож, достаточно прочный и острый для этой задачи. Лица трех викариев, сидевших вокруг огромного стола, могли быть масками, вырезанными из замерзшего мрамора. Вместо этого четвертый излучал жар и ярость расплавленной лавы, движимый тем, что, возможно, было зарождающимся осознанием того, что его власть, в конце концов, была не абсолютной. Было, по крайней мере, отдаленно возможно, что человек, стоявший за этой яростью, действительно понял, что больше не может просто отбросить любого, кто выступал против него, и заставить правду быть такой, какой она ему нужна.

И всегда возможно, что он тоже этого не сделал, — с горечью подумал Робейр Дючейрн.

Он не чувствовал этой горечи, потому что ему было наплевать на то, что, по мнению Жаспара Клинтана, ему было нужно, и он был бы больше, чем человеком, если бы не испытывал огромное едкое удовлетворение, наблюдая, как великий инквизитор сталкивается лицом к лицу с последствиями своего собственного злобного высокомерия и жестокости. Нет, он не пролил бы слез по Жаспару Клинтану или его приспешникам, таким как Уиллим Рейно или генерал-инквизитор Уилбир. Но это не помешало ему признать катастрофу и для Матери-Церкви, когда он увидел ее.

— Итак, теперь, когда в достаточном количестве прибыла новая артиллерия, генерал Рихтир считает, что он сможет удерживать свои позиции на Шерил-Серидан в Фирейте до конца лета и осени — говорил Аллейн Мейгвейр. — К началу сентября у него также должно быть еще сорок или пятьдесят тысяч человек под его командованием. Возможно, он чересчур оптимистичен, но я склонен полагать, что его оценка реалистична.

Капитан-генерал сделал паузу и оглядел сидящих за столом. Клинтан нетерпеливо кивнул, но было очевидно, что в данный момент его не особенно беспокоила угроза Долару, и Мейгвейр снова посмотрел на папку, открытую на столе перед ним.

— Дальше на север граф Силкен-Хиллз займет позицию на южной оконечности Блэк-Вивернз в течение следующей пятидневки, — продолжил он. — Барон Фолинг-Рок уже на месте в Лейк-Сити, и авангард графа Рэйнбоу-Уотерса присоединится к нему там не позднее следующего четверга. Конечно, потребуется значительно больше времени — по крайней мере, две пятидневки, а скорее всего, и три, — чтобы подошли все его силы, учитывая скопление людей на Холи-Лэнгхорн.

Он взглянул на Дючейрна непроницаемым взглядом, и казначей ответил ему таким же бесстрастным взглядом. Ни один из них не потрудился взглянуть на Замсина Тринейра. Канцлер не произнес ни слова за последние полтора часа, и вряд ли он собирался сказать что-то сейчас. Он умыл руки от военных и логистических решений, отступив в узкую, все более неуместную сферу дипломатии Матери-Церкви. Больше не было никаких претензий на то, что Церковь делает что-то, кроме отдачи приказов светским государствам, что превратило дипломатов Тринейра в нечто вроде посыльных. Единственное место, где имело значение что-то отдаленно похожее на настоящую дипломатию, — это усилия, направленные на то, чтобы Деснаир вообще продолжал активно участвовать в джихаде, и, учитывая состояние деснаирского оружия и промышленности, неудача в этом отношении имела бы мало реальных негативных последствий. Тем не менее, это позволяло Тринейру перекладывать заметки туда и обратно, решительно отстраняясь от любого из действительно важных решений храмовой четверки.

Однако ни Дючейрн, ни Мейгвейр не могли позволить себе такой роскоши. Для всех практических целей храмовая четверка превратилась в тройку, и это новое соотношение сил все еще было… хрупким. Никто из ее членов точно не знал, где в настоящее время находятся границы дозволенного. Клинтан явно держал ручку хлыста там, где речь шла о силе подавления, но, как бы ему ни было неприятно это признавать, ему нужны были двое других. Его способность игнорировать неудобные истины быстро привела бы к прямой военной катастрофе; даже он понимал это где-то глубоко внутри, хотя скорее умер бы, чем признал это. И, в отличие от него, оба они были слишком хорошо осведомлены о том, каким образом канал Холи-Лэнгхорн стал критически важной линией жизни для могущественного воинства Божьего и архангелов. Это было бы достаточно плохо при любых обстоятельствах; но, как бы то ни было, напряжение от одновременного продвижения могущественного воинства вперед и доставки каким-то образом припасов для создания достаточного передового склада в Лейк-Сити было опасно близко к непосильному. Ситуация улучшится — вероятно, по крайней мере, немного — после завершения перемещений воинства, но это никогда не было тем, что Дючейрн назвал бы хорошим, и он содрогнулся при мысли о том, что может сделать со всеми ними еще одна катастрофа, подобная той, что произошла в Сэркине прошлой осенью.

— Тогда почему Фолинг-Рок еще не приближается? — резко потребовал Клинтан… и совершенно предсказуемо, — подумал Дючейрн.

— Потому что мы вроде как хотели бы, чтобы он выжил, Жаспар! — рявкнул Мейгвейр.

Великий инквизитор встретился с ним пылающим взглядом, но капитан-генерал отказался отвести взгляд. Встреча, которая была прервана нападением «кулака Бога» на вторую церковь Паскуале, прояснила… его отношения с Клинтаном. Это также стоило Клинтану его самых ценных инструментов в высшей иерархии армии Бога, и Мейгвейр действовал гораздо эффективнее, чем ожидал даже Дючейрн, чтобы извлечь выгоду из этих неожиданных вакансий, поставив на эти должности людей, которым он доверял. И пока он занимался этим, был гораздо более осторожен в выборе тех, кому, по его мнению, он мог доверять.

— У него всего пятьдесят тысяч человек, — продолжил капитан-генерал. — Если он продвинется дальше линии реки Хилдермосс, он будет разбит!

— Нет, он победит…

— Да его разобьют! — Мейгвейр хлопнул открытой ладонью по столу — на самом деле довольно мягко, учитывая все обстоятельства, по мнению Дючейрна. — По оценкам ваших собственных агентов-инквизиторов, у Самирсита насчитывается более восьмидесяти тысяч человек. У Грин-Вэлли по крайней мере столько же людей, а у этого ублюдка Стонара еще почти сто тысяч. Как ты думаешь, что случится с пятьюдесятью тысячами человек, которые окажутся под атакой в открытом поле со стороны не менее чем трехсот тысяч человек с превосходным оружием?! И это даже не учитывая тот факт, что еретики контролируют проход Син-ву так далеко на запад, как залив Сент-Филип! Или тот факт, что их броненосцы действуют так далеко от Северного Хилдермосса, как шлюзы Дэрейлиса. Слава Богу, у капитана, командовавшего пикетом Дэрейлиса, хватило сообразительности взорвать шлюзы, не дожидаясь разрешения от кого-то более высокого в командной цепочке! По крайней мере, мы остановили их там — хотя бы на данный момент, — но если Фолинг-Рок выйдет в центр всего этого, еретики уничтожат его.

Лицо Клинтана исказилось от ярости, но он откинулся на спинку своего удобного мягкого кресла. Борьба с потоком брани, сдерживаемой сквозь зубы, была очевидна, но в то же время было столь же очевидно, что Мейгвейр был прав.

Чарисийские галеоны и шхуны хлынули в пролив Син-ву, как только растаял лед, и их сопровождали новые броненосцы того же типа Сити, которые эффективно разрушили гавани Гейры, Мэликтина и Деснаир-Сити. На самом деле Дючейрн подозревал, что это были те же самые броненосцы; конечно же, даже у еретиков не было их неограниченного запаса! Хорошей новостью (какой бы она ни была и какой бы оборванной она ни была) было то, что им явно не хватало выносливости парусных судов, но десант морской пехоты, прикрываемый тяжелыми орудиями броненосцев, высадился на берег в бухте Регир и захватил небольшой прибрежный город Серига в епископате Сент-Филип. Они также не просто напали на Серигу. Они прибыли, чтобы остаться, возводя укрепления и создавая склад под защитой артиллерии ИЧФ, чтобы обеспечить броненосцы углем.

А Серига всего в трех тысячах миль от залива Темпл, — мрачно подумал казначей. — Это на полпути от моря Айсуинд, и кто сказал, что они не смогут пройти остаток пути до того, как зима закроет проход, и им снова придется отступать?

Это была ужасающая мысль, и он снова напомнил себе об опасности приписывать непобедимость еретикам. Но он сильно сомневался, что Клинтан думал об этом так же, как и он. Нет, о чем думал Жаспар, так это о том факте, что речной город Дэрейлис находился всего в восьмидесяти милях от слияния Северного Хилдермосса и реки Тарика. Таким образом, чарисийский флот находился чуть более чем в трехстах милях от Лейк-Сити… и менее чем в ста сорока милях от лагеря Сент-Чарлз. Согласно их последним сообщениям, еретики еще не захватили лагерь, но Дючейрн был бы удивлен, если бы это оставалось правдой еще очень долго. В конце концов, Сент-Чарлз находился всего в двухстах восьмидесяти милях от лагеря Диннис. Если уж на то пошло, вполне возможно, что еретик Грин-Вэлли уже захватил Сент-Чарлз, а Зион просто еще не слышал об этом из-за нарушения связи Матери-Церкви. Неразбериху и хаос в провинции Айсуинд и восточной Тарике, когда верные беженцы бежали на запад, сопровождаемые конными колоннами еретиков, было бы почти невозможно преувеличить.

— Хорошо, Аллейн, — наконец проскрежетал Клинтан уродливым голосом, похожим на крошащийся известняк. Усилие, которое потребовалось, чтобы проявить даже такой контроль, было слишком очевидным, и он свирепо посмотрел на Мейгвейра и Дючейрна. — Понимаю, что есть все эти десятки военных причин для того, чтобы Фолинг-Рок сидел на своей заднице в Лейк-Сити. Я уверен, что вы с Робейром сможете описать их мне в мучительных подробностях, независимо от того, какие аргументы я выдвигаю о нашей ответственности перед Богом и Матерью-Церковью.

Ненависть в глазах великого инквизитора не предвещала Мейгвейру ничего хорошего, — подумал Дючейрн, но капитан-генерал встретил их холодно. — Казначей задавался вопросом, сколько из этого мужества было бравадой, сколько было результатом растущей уверенности в своей собственной базе власти, а сколько было просто решимостью человека, который был полон желания справиться с кризисом и больше не заботился о том, что может сказать или сделать Клинтан.

— Но если есть все эти чертовы причины, по которым мы не можем двинуть Фолинг-Рока и остальных харчонгцев вперед, тогда вам с Робейром, черт возьми, лучше найти способ вытащить заключенных из каждого проклятого лагеря в Тарике и северном Хилдермоссе сюда на земли Храма, прежде чем проклятые Шан-вей еретики доберутся до них! — Клинтан резко продолжил: — Поймите меня, вы оба. Если армия и могущественное воинство просто будут стоять там, засунув большие пальцы в задницы, и смотреть, как мои инквизиторы теряют эти лагеря и всех непроверенных еретиков в них, тот, кто — и мне наплевать, кто бы это ни был — несет ответственность за это решение, он понесет наказание прямо сейчас здесь, в Зионе! Кто бы это ни был.

Смысл его слов был совершенно ясен, когда он впился взглядом в Мейгвейра и Дючейрна, и по телу казначея пробежал холодок. Это был самый откровенный случай, когда Клинтан угрожал единственным двум членам храмовой четверки, у которых все еще хватало сил усомниться в его воле. Поляризация внутри храмовой четверки теперь была полной, и Дючейрну стало интересно, осознает ли Клинтан всю полноту, с которой он только что бросил его и Мейгвейра в объятия друг друга.

— Ты говоришь о тысячах заключенных, Жаспар, — сказал он нарочито спокойным тоном. — Я знаю, что ты не хочешь слышать о «военных причинах», по которым мы ничего не можем сделать, но у нас и близко нет возможности переместить столько людей обратно по нашим оставшимся транспортным маршрутам. Дело не в том, что она у нас есть, и мы по какой-то причине отказываемся предоставить ее тебе. Ее просто не существует.

— Тогда Аллейну лучше найти войска, чтобы отправить ублюдков обратно в земли Храма на своих собственных ногах! — Клинтан зарычал. — Или же ему лучше найти войска — войска, которые, черт возьми, будут выполнять свои приказы вместо того, чтобы прятаться под кроватями из страха перед «Дайэлидд Мэб» и его убийцами! — чтобы казнить каждого из этих заключенных на месте.

— Собственные отчеты генерал-инквизитора Уилбира ясно показывают, что у его инквизиторов не было времени отделять виновных от невиновных, Жаспар! — запротестовал Дючейрн. — Вот почему они все еще в лагерях.

— И лучше тысяча невинных детей Божьих вернутся к Нему и архангелам, чем один слуга Шан-вей будет спасен ее мерзкими, продажными слугами и возвращен к борьбе против Матери-Церкви! — Клинтан выстрелил в ответ. — Бог узнает Своих, и Он примет их в Свои объятия как мучеников, которыми они станут!

Дючейрн собрался горячо возражать, затем заставил себя закрыть рот. На данный момент агенты-инквизиторы Клинтана, храмовые стражники и городские стражники, которые были объединены в силы безопасности инквизиции, обладали почти полной монополией на вооруженную власть в Зионе. В окрестностях города у Мейгвейра было несколько тысяч человек, но большинство из них занимали штабные и административные должности. Даже если бы это было неправдой, и все они были боевыми силами, они уступали численностью почти в десять раз по сравнению с доступным Клинтану и Уиллиму Рейно вооруженным персоналом. Если уж на то пошло, было далеко не очевидно, что они бросят вызов инквизиции, если Мейгвейр попросит их об этом, и иррациональность Клинтана была слишком очевидна. Если Дючейрн и Мейгвейр решат открыто бросить ему вызов, он направит против них эту вооруженную силу. На самом деле, это, вероятно, было именно то, что он хотел сделать.

Продолжающиеся удары «кулака Бога» в Зионе и вокруг него — и то, как продолжали распространяться листовки и брошюры, сообщающие об этих ударах, — были невыносимым вызовом его личному авторитету, который подпитывал его неуклонно растущее разочарование, гнев и ненависть. В этом отношении, как бы мало он ни хотел это признавать, его неспособность сокрушить «кулак Бога» или даже найти печатные станки, штампующие всю эту антиинквизиционную пропаганду, вероятно, пугала его. Так что, да, без сомнения, он действительно хотел наброситься на любых врагов, которых мог найти.

— Аллейн? — казначей посмотрел на Мейгвейра. — У нас есть войска, чтобы сделать это?

— Не знаю. — Тон Мейгвейра был ровным. — Устраивать марши тысяч заключенных по пересеченной местности — это совершенно иная задача, чем охранять их внутри лагеря для военнопленных. Для этого потребуется гораздо больше людей, чем в лагерях. И даже если я смогу найти войска, кормить их — и заключенных — пока они маршируют сотни миль, будет… в лучшем случае проблематично.

— Ну, тебе лучше найти где-нибудь и то, и это, — сказал Клинтан. — Если ты не сможешь, или если ты не сможешь найти мне войска для казни еретиков, которых мы не в состоянии доставить на земли Храма, тогда генерал-инквизитор и я отдадим приказ предать их всех смерти через наши собственные цепочки командования. И если нам придется это сделать, думаю, что инквизиции пора хорошенько подумать о том, чтобы полностью взять на себя руководство джихадом. — Он обнажил зубы в холодной, злобной улыбке. — Возможно, пришло время продемонстрировать, как много могут сделать люди истинной веры, не беспокоясь обо всех техниках и специалистах, на которых мы так долго полагались. В конце концов, они проделали замечательную гребаную работу до сих пор, не так ли? Может быть, пришло время инквизиции освободить их от их обременительных обязанностей, прежде чем они потеряют остальную часть джихада!

Клинтан уставился на него, и Дючейрн почувствовал, как по его телу пробежала дрожь изумления. Он бы не подумал, что напряжение в конференц-зале действительно может возрасти, но был бы неправ. Он почувствовал напряженное присутствие Мейгвейра через стол от него и понял, насколько тонкая нить поддерживала их жизни в этот момент, и по-настоящему удивительно было то, что в тот момент времени каждому из них было по-настоящему все равно.

— Не думай, что я не сделаю этого, если ты подтолкнешь меня к этому, Робейр, — наконец сказал великий инквизитор мягким голосом. — Потому что я так и сделаю. Поверь мне, так и сделаю. Возможно, ты даже прав насчет того, что произойдет, если я это сделаю, но если я оглянусь вокруг и все, что я увижу, это то, что мы все равно потерпим поражение, это решение придет само собой. Ты, Аллейн и все ваши «техники» можете верить, что вы незаменимы для победы джихада, но я знаю лучше. Знаю, что Бог не допустит, чтобы Он потерпел поражение. Да, Он хочет, чтобы Его смертные слуги жили в соответствии с Его законом и выполняли задачи, которые Он ставит перед ними. И, да, джихад может быть Его способом проверить нашу состоятельность. Но, в конечном счете, победа будет за Ним, что бы Он ни сделал, чтобы добиться этого. Так что, если дело дойдет до принятия решения, если я — если инквизиция — буду вынужден взять на себя полное руководство джихадом, потому что остальные из вас подвели Его и моих инквизиторов, тогда я знаю — знаю — Бог сделает все возможное, чтобы дать Матери-Церкви победу.

Он отодвинулся от стола для совещаний, его взгляд был жестким и бесстрастным, и тишина окутала богато обставленную комнату.

XI

КЕВ «Чихиро», 50, залив Горат, королевство Долар

— Капитан Хэмптин здесь, милорд.

Ливис Гардинир отвернулся от кормовых иллюминаторов, когда Пейер Сабрэхэн неуверенно появился в дверях кормовой каюты. Граф уже слышал обычный вызов часового у входа в свои покои и кивнул.

— Проводи его, Пейер, — сказал он и снова обратил свое внимание на гавань, где на якоре стоял чрезвычайно большой галеон. Абсолютную черноту его корпуса подчеркивала только белая полоса вдоль единственной линии орудийных портов, а зеленая виверна на красном поле Долара гордо развевалась на грот-мачте над серебристо-голубой шахматной доской имперского чарисийского флота.

— Милорд, — произнес другой голос, и граф Тирск снова повернулся лицом к смуглому темноволосому мужчине в форме капитана. Хэмптин поклонился, зажав шляпу под левой рукой, в то время как ладонь правой руки слегка легла на рукоять меча, чтобы удержать его.

— Капитан, — ответил Тирск с легким ответным поклоном и протянул правую руку, когда оба мужчины выпрямились. Они пожали друг другу предплечья, и Тирск указал на два стула по обе стороны маленького столика. Сабрэхэн уже расставил графины с виски и стаканы. Теперь, по короткому кивку головы Тирска, камердинер исчез, оставив офицеров одних.

Хэмптин подождал, пока граф сядет, прежде чем устроиться в кресле напротив. Их положение — не случайно — позволяло им обоим смотреть через кормовые иллюминаторы «Чихиро» на броненосный галеон, на котором он вернулся в залив Горат.

— Я с некоторым интересом изучил ваш отчет, капитан, — сказал Тирск, наливая виски в оба стакана. — Это было впечатляющее чтение. Мне было жаль слышать о вашем корабле — и, конечно, о ранениях адмирала Росейла, — но ваша эскадра справилась хорошо. Очень хорошо. И от имени его величества я благодарю вас всех. Уверен, что он добавит свою личную благодарность к моей, как только у него будет время прочитать ее.

— Это было… хаотично, милорд. — Хэмптин, казалось, искал именно те слова, которые хотел, и он потягивал виски, как будто хотел выиграть время, пока обдумывал их. — Не было ничего даже отдаленно похожего на формальную тактику или построение, — продолжил он через мгновение. — Во всяком случае, не в нашей части сражения. Адмирал Рейсандо смог удержать свою линию лучше, чем мы, но когда дело дошло до «Дреднота»…

Его голос затих, когда он посмотрел на корабль, который ему дали, чтобы доставить домой, и Тирск кивнул. Он уже пришел к выводу, что Карлтин Хейджил сделал именно то, что явно намеревался сделать. Приз — и угроза — мощного броненосца были слишком велики для Росейла или его капитанов, чтобы сопротивляться соблазну. Они окружили «Дреднот», как голодные волки, сосредоточив три четверти своей общей боевой мощи на одном корабле, и часть графа хотела разозлиться на них за то, что они позволили так манипулировать собой. Но, как он сказал Хэмптину, он уже прочитал отчет капитана. Если уж на то пошло, он уже читал отчет Поэла Халинда, и у него не было никаких сомнений в том, что огромная мощь «Дреднота» сделала эту концентрацию неизбежной.

С точки зрения хладнокровной логики, Хейджил вполне мог принять неправильное решение. Если бы он сосредоточился на том, чтобы прорубить себе путь наружу, комбинация брони и боевой мощи его корабля почти наверняка позволила бы ему это сделать. Вместо этого он сознательно решил пожертвовать любым шансом на спасение, чтобы прикрыть обычные галеоны. Учитывая, какой урон «Дреднот» нанес в одиночку всей западной эскадре и галерному флоту Поэла Халинда, его жертву ради спасения менее полудюжины небронированных галеонов следовало считать сомнительным обменом. В то же время Тирск знал, что на месте Хейджила принял бы точно такое же решение. Было время и место для хладнокровной логики; было также время и место для выполнения обязанностей человека перед другими людьми из плоти и крови, которые сражались вместе с ним. Хааралд из Чариса установил этот стандарт для своего флота в месте под названием пролив Даркос, и учитывая то, что Хейджил, должно быть, знал, что случится с любым чарисийским пленником, достаточно глупым, чтобы сдаться…

— Вы, кажется, взяли его удивительно нетронутым, — сказал он.

— Больше из-за его брони, чем из-за какой-либо заботы, которую мы проявили в этом отношении, милорд, и только после того, как он потерял руль и был полностью лишен мачт. — Губы Хэмптина дрогнули в мимолетной улыбке. — Понимаю, что ваш лейтенант Жуэйгейр проверяет его от киля до последнего груза, но уже могу сказать вам, что его броня намного прочнее нашей. Невозможно быть уверенным, но, судя по вмятинам, по моим лучшим оценкам, мы ударили его по меньшей мере двести раз. Но даже при том, что мы пробили его броню в полудюжине мест — благодаря пушкам адмирала Халинда, а не нашим собственным, — мы так и не пробили ее по-настоящему. На самом деле, большинство трещин, похоже, образовались, когда была вмята деревянная основа брони; сами пластины просто ухмылялись при наиболее тяжелом выстреле, который у нас был.

— Это я уже понял из вашего отчета. — Тирск покачал головой. — Лейтенант Жуэйгейр также прочитал ваш отчет — и адмирала Халинда — и его предварительный вывод заключается в том, что чарисийцы используют стальную броню, а не железную, и что им каким-то образом удалось еще больше укрепить ее поверхность. — Он поморщился. — Это не то, что я хотел услышать, вы понимаете, тем более, что даже лейтенант не может понять, как им удалось закалить такие большие пластины. Если уж на то пошло, самая большая одиночная пластина, которую мы можем изготовить, даже из железа, имеет всего два фута в ширину и длину; у них в четыре раза больше и в полтора раза толще, в придачу. Это как раз те новости, которые я действительно не хотел слышать.

— Я не виню вас, милорд. — Хэмптин отхлебнул еще виски. — Их пушки пробивали насквозь любой из наших галеонов, в которые они попадали. Винтовые галеры противостояли им лучше, чем что-либо еще, что у нас было, но по крайней мере семь из них были пробиты чисто, и практически у всех выживших были треснувшие и разбитые пластины.

— Мы уже отправили запасные пластины и болты по каналам, — сказал ему Тирск. — И мы ввели в строй еще три винтовые галеры с момента отбытия адмирала Халинда. У нас также будет по крайней мере еще две до конца следующей пятидневки. Я бы хотел отправить вперед все пять, но существует значительное давление, чтобы оставить их здесь для защиты залива Горат.

— Мы с адмиралом Росейлом обсуждали это перед тем, как я отплыл домой, милорд. Он все еще испытывал сильную боль, и целители все больше склонялись к мнению, что им нужно ампутировать оставшуюся часть его руки, но он был совершенно ясен и… тверд в своем мнении.

— Которое было?

— Которое заключалось в том, что нам важно поддерживать давление на еретиков в западном заливе, а не отступать в какую-то цитадель к востоку от Земли Джека, милорд. Честно говоря, он действительно предпочел бы, чтобы «Дреднот» был введен в полную эксплуатацию и возвращен в западную эскадру, но он понимает, что нам нужна возможность тщательно изучить его и узнать все, что можно, о его конструкции и вооружении. Он все еще надеется вернуть его в строй как можно скорее, и в то же время, по его мнению, адмирал Халинд должен быть усилен как можно быстрее и мощнее. И на что бы ни были способны броненосцы еретиков, винтовые галеры определенно доказали свою полезность против их обычных галеонов.

Тирск медленно кивнул. Как бы мало ему ни нравился сэр Даранд Росейл, стратегическое чутье этого человека было здравым, и Тирск был впечатлен его способностью ясно мыслить после потери большей части правой руки и всей правой ноги. Правда заключалась в том, что Тирску, вероятно, следовало бы отправить его обратно в Горат для лечения, но орден Паскуале значительно расширил и улучшил госпиталь ордена в Рейгейре на северном берегу залива Сарам. Вряд ли он мог бы получить лучшее лечение в Горате, и Тирск решил, что лучше отправить его в Рейгейр и избавить от путешествия домой, пока он не оправится — если оправится — от своих ран. Однако на данный момент тот факт, что его суждение совпало с суждением Тирска, был гораздо важнее, чем то, где он был госпитализирован.

Граф откинулся на спинку стула, рассматривая молодого человека по другую сторону стола. Капитан Хэмптин был компетентным и отважным офицером. Его корабль был жестоко разбит чарисийцами, без сомнения, потому, что они признали в нем одного из своих бывших. «Дименслэйер» Кейтано Рейсандо был почти так же сильно поврежден, как и «Дифайент», хотя ему также повезло больше. Его экипаж выдержал изнурительную, эпическую битву с угрозой затопления, и, судя по предварительному обзору повреждений, на этот раз он, вероятно, не подлежал ремонту. Но, по крайней мере, он не загорелся под ударами, которые получил от чарисийских снарядов. «Дифайент» загорелся… и сгорел до ватерлинии, несмотря на героические усилия экипажа потушить пожар. И одним из последних приказов, которые Хэмптин отдал в качестве флаг-капитана Росейла, прежде чем уведомить Рейсандо о том, что командование западной эскадрой перешло к нему, было приказать двум уцелевшим винтовым галерам Поэла Халинда отбуксировать его подальше от «Дреднота», чтобы его погреба не взорвались и не забрали с трудом завоеванный приз с собой… Это было важным показателем, особенно в сочетании с тем, как упрямо Хэмптин сражался со своим кораблем до самого конца, того, каким офицером — и человеком — он был, и он явно хорошо ладил со своим адмиралом. Вероятно, это что-то говорило Росейлу о том, что он породил такую преданность в таком человеке, хотя Тирск на самом деле не понимал, как это могло сработать. С другой стороны, ему не нужно было понимать эти отношения, чтобы оценить их ценность для королевского доларского флота, и Хэмптин явно был правильным человеком в нужном месте.

— Вам повезло, что вы смогли вывести «Дифайент» на чистую воду, капитан, — сказал он, озвучивая часть своих собственных мыслей. — Если бы «Дреднот» тоже загорелся, вы бы потеряли их оба.

— Это был не единственный момент, где нам повезло, милорд. — Хэмптин покачал головой. — Еретики подложили фитиль в его погреб. — Тирск слегка напрягся. Этот незначительный факт не был включен в отчеты, которые он читал. — Мне все еще не ясно, почему они не взорвали его, — продолжил капитан. — Не думаю, что есть какие-либо сомнения, что это было частью их плана с самого начала, и если бы он взорвался, мы, вероятно, потеряли бы по крайней мере еще два или три наших собственных галеона во время взрыва, учитывая, насколько близко они были к нему. Единственное, о чем я могу думать, это то, что, как только нам удалось подняться на борт, мы окружили его так быстро — и он потерял так много своих людей в бою, — что приказ просто не был передан. Единственным выжившим из его офицеров был мичман, и он был ранен и без сознания, когда его, наконец, взяли в плен. — Хэмптин поморщился. — Если уж на то пошло, мы взяли живыми менее тридцати человек из всей его команды.

— Так я и понял. — Тирск старался говорить ровным голосом, но это было нелегко, потому что он точно знал, почему так мало чарисийцев было захвачено в плен, а не убито. И он ни на мгновение не сомневался, что Карлтин Хейджил намеревался взорвать свой собственный корабль, чтобы спасти кого-либо из его оставшейся команды от инквизиции, а также отказать в нем королевскому доларскому флоту.

И он, черт возьми, заслужил успех в обоих этих делах, — мрачно подумал граф. — Но он этого не сделал. Так что же мне теперь делать?

Это был вопрос, на который ему предстояло ответить. Он не мог — и не хотел — отрицать гордость, которую испытывал за то, чего добился его флот. Численный перевес, возможно, и был в подавляющем большинстве в пользу сэра Даранда Росейла и Кейтано Рейсандо, но фактическая боевая мощь была сбалансирована гораздо более равномерно. И захват одного из чарисийских броненосцев для изучения и возможной службы под флагом Долара был огромным достижением. На данный момент, по крайней мере, Долар, а не Чарис, обладал монополией на бронированные военные корабли в заливе Долар, и это стало возможным благодаря флоту, который построил и обучил Тирск.

Тем не менее, несмотря на это, и несмотря на многие вещи, которые, он был уверен, узнает Диннис Жуэйгейр, осмотрев его, он был мрачно уверен, что чарисийцы найдут время заменить его гораздо быстрее, чем Долар смог бы его дублировать, даже если бы у них была техническая возможность сделать это.

И когда они заменят его, кто бы ни командовал их флотом, он будет принимать свои решения, касающиеся нашего флота, основываясь не только на том, что произошло в Кауджу-Нэрроуз, но и на том, что случилось с их людьми после битвы. И правда в том, что он, черт возьми, должен был бы сделать именно это.

Он чувствовал, что это приближается, почти чувствовал его зловонное, мертвечинное дыхание, и на этот раз все будет хуже. На этот раз чарисийцев было больше, и на этот раз он даже не мог притворяться, что точно не знает, что случится с любым из них, кто будет сдан Жаспару Клинтану. И если — когда — Кэйлеб и Шарлиэн Армак будут в состоянии потребовать справедливости для своих убитых моряков….

Новая волна отчаяния захлестнула его. Что бы он ни делал, каким бы блестящим ни был лейтенант Жуэйгейр, безжалостный поток инноваций Чариса и постоянно увеличивающийся объем производства их мануфактур нависали перед ним, как какая-то неудержимая лавина.

Он испытал новые орудия «Фалтин», и самое тяжелое из них, изготовленное на литейном заводе в Доларе, — восьмидюймовое чудовище с четырнадцатифутовым стволом и весом более десяти тонн — могло достигать максимальной дальности стрельбы почти в десять тысяч ярдов, хотя у него были сомнения в его способности действительно поразить что-то на таком расстоянии, даже со стационарной крепостной горы. И с расстояния в пятьсот ярдов оно без особых усилий пробило сплошным двухсотпятидесятифунтовым ядром лучшую броневую плиту, которую они могли изготовить. Это была впечатляющая мощность, но, согласно предварительным отчетам об орудиях «Дреднота», его снаряды весили менее половины, но все же были ужасающе близки к тому, чтобы соответствовать этим характеристикам. Это предполагало, что они были способны на значительно более высокие начальные скорости, и, согласно сообщениям о том, что случилось с империей Деснаир в заливе Гейра, казнозарядные пушки, установленные на их новых паровых броненосцах, были намного мощнее, чем дульнозарядные орудия «Дреднота».

Они также стреляли гораздо быстрее, и это было далеко не незначительным моментом. Испытания новой пушки Фалтина уже продемонстрировали значительные проблемы, связанные с работой с дульнозарядным устройством длиной около пятнадцати футов. Действительно, в этом отношении длина была гораздо более важна, чем простой размер и масса огромных снарядов, которыми оно стреляло. Просто протирать ствол между выстрелами было сложно и отнимало много времени, но если его не протирали должным образом, если была хоть одна искра или уголек, ожидающие, когда следующий пороховой заряд попадет на место…

Создатели оружия обещали ему десятидюймовое орудие с гигантским четырехсотфунтовым ядром и весом снаряда более трехсот фунтов. По их оценкам, дальность стрельбы у него будет даже больше, чем у восьмидюймового орудия, и такое тяжелое ядро вполне может пробить даже броню «Дреднота». Но каждая пушка весила бы почти семнадцать тонн, а длина ствола составляла бы более шестнадцати футов, что еще больше замедлило бы ее скорострельность.

Любой небронированный корабль, бросивший вызов этому оружию, был бы обречен, но эта мысль едва ли обнадеживала, учитывая, что у чарисийцев наверняка было больше — и лучше — бронированных кораблей, чем у кого-либо еще в мире. А производство оружия такого размера и мощности требовало времени — много времени. Очевидно, что чарисийцы могли производить свое оружие гораздо быстрее, чем литейные цеха Церкви могли производить полноразмерные нарезные пушки. И каким бы значительным улучшением ни были орудия с лентой, они по-прежнему были чугунными, а давление в стволе снижало их выносливость каждый раз, когда они стреляли зарядами полной мощности. Любого командира батареи и — особенно! — его орудийные расчеты можно было бы извинить за то, что они испытывали совершенно оправданную нервозность при таких обстоятельствах.

Литейные заводы работали над меньшим и более легким шестидюймовым оружием, которое можно было бы установить на борту корабля, и это значительно увеличило бы боевую мощь королевского доларского флота. Возможно, даже удастся установить более короткую и легкую версию нового десятидюймового орудия в бронированных казематах винтовых галер, где оно, предположительно, могло бы продержаться достаточно долго, чтобы принести какую-то пользу. В конце концов, однако, они не смогли бы сравниться с эффективностью чарисийской артиллерии, и так оно и было. Поэтому всякий раз, когда Кэйлеб и Шарлиэн Армак решали, что могут сэкономить усилия на освобождении республики Сиддармарк, доларский флот был обречен. Он не сомневался, что его люди будут сражаться так же храбро, как люди капитана Хэмптина сражались в Кауджу-Нэрроуз, но это не имело значения.

И это сразу вернуло его к вопросу о тех чарисийских военнопленных.

Это не должно сводиться к такому, — сказал он себе еще раз, его мысленный голос был усталым и грубым. — Я не должен даже думать об утверждении, что пытки и убийства моряков и солдат другой стороны, когда они попадают в наши руки, являются «плохой политикой», потому что это может только оправдать чарисийцев в принятии репрессий против наших собственных моряков и солдат. Люди, сражающиеся на стороне Бога, должны понимать, что это неправильно — неправильно с моральной и религиозной точки зрения, со всех возможных точек зрения — так обращаться с честными врагами, даже если не опасаться репрессий!

Он повернул голову, глядя в кормовые окна на корабль Хэмптина, чтобы капитан не видел его лица, когда тупой, обжигающий поток снова прожег его насквозь. Но притворяться не было смысла. Он уже обсуждал это — косвенно и очень осторожно, наедине — со Стейфаном Мейком, и глаза епископа были такими же мрачными, как и его собственные. И все же Мейк не смог предложить никакого утешения. На самом деле, разговор только ухудшил ситуацию.

Выражение лица епископа Стейфана было мрачным, когда он рассказывал графу, как эти приказы были выполнены в точности в одном из этих лагерей, несмотря на предупреждающие надписи сейджинов, связанных с печально известным Дайэлидд Мэб, которые его охранники обнаружили внутри своих собственных заборов. Однако в двух других лагерях, по крайней мере, часть стражников решила сопротивляться приказу. В одном из них мятежники были безжалостно подавлены, и казни все равно были проведены, хотя по крайней мере некоторым заключенным удалось бежать во время боевых действий. В другом, однако, мятежники победили. Большинство инквизиторов лагеря и довольно много охранников исчезли во время боев, но победившие мятежники повели своих обитателей на восток, а не на запад. За ними были посланы отряды кавалерии армии Бога, но источники Мейка предположили, что преследование было не очень интенсивным.

Тирск надеялся, что эти источники были верны. На самом деле, он опустился на колени, чтобы помолиться, чтобы это было так. По самым скромным подсчетам епископа Стейфана, было убито еще сто двадцать тысяч мирных жителей Сиддармарка, в точности как приказал генерал-инквизитор. Учитывая, что от рук инквизиции уже погибло около трех миллионов человек, это может показаться не таким уж большим количеством дополнительных жизней. Но это было так. Это было ужасное число, прибавленное к более обширному, еще более ужасному числу, и если «еретики» и их союзники в конце концов победят, их требования мести — справедливости — будут пламенными, беспощадными и полностью оправданными.

Так что же собирался делать Ливис Гардинир, когда Жаспар Клинтан потребует, чтобы чарисийцы, выжившие в Кауджу-Нэрроуз, были доставлены в Зион? В конце концов, это было «всего лишь» еще пятьсот жизней. Их даже не заметили бы, когда было бы подсчитано число погибших в конце этого безумия. Кроме тех, кто любил их — жен и дочерей, сыновей, братьев и сестер, отцов и матерей.

И клянусь Ливисом Гардиниром, который знал бы, что их кровь на его руках, как бы правдиво он ни говорил себе, что у него не было выбора.

XII

КЕВ «Дестини», 54, остров Тэлизмен, залив Долар

Барон Сармут стоял на юте КЕВ «Дестини», сложив руки за спиной, и спокойно наблюдал, как его эскадра входит в бухту Ражир. Они устроили отважное шоу под ясным июльским небом со своими строгими черными корпусами, серыми и коричневыми парусами, а на реях развевался синий, серебристый, черный и золотой имперский чарисийский штандарт.

У Ражирхолда на якоре стояло всего четыре галеона, но вода вокруг них была заполнена катерами, лодками и другими мелкими судами. На таком расстоянии было трудно понять, что все эти лодки так усердно делали, даже с одной из новых двойных труб, и адмирал терпеливо ждал в тени тента, натянутого поперек юта, пока «Дестини» неуклонно приближался к ним.

— Кажется, здесь ужасно много лодочного движения, сэр Данкин, — заметил капитан Робейр Лэтик, стоявший справа от Сармута. — И мне интересно, где остальная часть эскадры?

— Без сомнения, мы узнаем все это достаточно скоро, — безмятежно ответил адмирал.

— Без сомнения, — согласился его флаг-капитан, но в тоне Лэтика было больше, чем просто беспокойство.

Это было беспокойство опытного морского офицера и зуд, который он не мог полностью унять, с ощущением, что видимое его глазу было не совсем тем, чем должно было быть. Такого рода зуд был даром инстинкта и с трудом приобретенного мастерства, и это было бесценно. Это был также дар, которым сэр Данкин Йерли обладал в изобилии… и который ему не был нужен в этот жаркий, прекрасный день.

— Палуба, там! — С верхушки мачты донесся призыв. — Катер по правому борту ближе к носу!

— Вижу его, сэр, — произнес голос слева от Сармута. Барон оглянулся через плечо и увидел лейтенанта Эплин-Армака, который держал в здоровой руке двойную трубу и смотрел в нее. — Думаю… да, у него определенно вымпел диспетчерского катера.

— Ты видишь, Робейр? — сказал Сармут с легкой улыбкой, изогнув бровь в сторону флаг-капитана. — Как я и обещал. Все вот-вот будет ясно.

* * *

В дневной каюте адмирала не было улыбок, когда почти два часа спустя сэр Брустейр Абат стоял лицом к лицу с Сармутом. Эмерэлдский капитан был безупречно ухожен, несмотря на перевязь, которая поддерживала закованную в гипс левую руку, но не было никаких признаков его обычного сухого юмора.

— Итак, после возвращения на Тэлизмен я отправил свой полный отчет графу Шарпфилду на остров Кло на курьерском судне. Я подумал, что будет разумнее остаться здесь, пока «Виндикейтор» и «Броудсуорд» завершат ремонт. На самом деле я немного удивлен, что доларцы еще не выступили против нас здесь, и подумал, что мы были бы очень полезны, помогая коммандеру Мэкгригейру и майору Омали в случае, если бы они это сделали.

Он замолчал, глядя в глаза более высокому чарисийскому адмиралу. Его собственные глаза были спокойны, но почему-то у него был вид человека, стоящего перед расстрельной командой… и убежденного, что он должен это сделать.

Сармут на несколько секунд откинулся на спинку кресла, пристально глядя на офицера по другую сторону своего стола, затем глубоко вздохнул.

— Понимаю, — сказал он. — А теперь, когда вы закончили свой отчет, капитан, присаживайтесь, пожалуйста.

Его голос был спокоен, но в то же время настойчив, и он указал указательным пальцем правой руки на кресло рядом с Абатом. Кресло, куда он пригласил эмерэлдца сесть по прибытии. Тогда Абат отклонил приглашение, предпочитая стоять, описывая разгром, к которому он привел свою эскадру. Теперь он снова начал отказываться, но выражение лица Сармута остановило его. Вместо этого он устроился в кресле, хотя, казалось, почти не расслабился, когда сидел.

Сармут удовлетворенно кивнул и повысил голос:

— Силвист!

— Да, милорд? — Силвист Рейгли появился как по волшебству.

— Пожалуйста, передайте капитану Лэтику и лейтенанту Эплин-Армаку, чтобы они присоединились к нам. И будьте так добры, принесите заодно и виски. Глинфич, я думаю.

— Немедленно, милорд.

Камердинер поклонился и снова исчез, а Сармут снова обратил свое внимание на Абата. На самом деле это было странно. Почему-то он ожидал, что тот факт, что он уже знал, что произошло в Кауджу-Нэрроуз, облегчит прослушивание отчета Абата. Этого не произошло. Во всяком случае, это усложнило задачу, и не просто потому, что он должен был следить за своими реакциями, чтобы не сказать или не сделать что-то, что могло бы намекнуть на то, что все, что говорил ему Абат, не воспринималось им холодно. Это потому, что он уже видел это, — размышлял он. — Потому что у него были реальные образы и звуки, вся эта резня и ярость, чтобы соответствовать словам описания Абата. И поскольку у него были эти качества, он также знал, что Абат был гораздо строже к себе, чем кто-либо другой. Однако он никак не мог сказать об этом капитану, и поэтому только покачал головой.

— Знаю, что в этот момент вы вините себя за каждый корабль и каждого человека, которых мы потеряли, капитан, — тихо сказал он. — Уверен, на вашем месте чувствовал бы себя точно так же. С другой стороны, я бы принял точно такие же решения, как и вы, если бы был на вашем месте и располагал той же информацией. Вы действовали со смелостью, которую мы ожидаем от офицеров имперского чарисийского флота. К сожалению, погода обернулась против вас, но мне ясно, что вы предусмотрели достаточную защиту от такой возможности. Если бы не мель, с которой вы столкнулись, у доларских галер никогда бы не было возможности вступить с вами в бой, и я твердо придерживаюсь мнения, что с «Тандерером» и «Дреднотом» вы и капитан Хейджил прорвались бы сквозь доларцев с гораздо меньшими потерями. Нам не дано повелевать ветром или капризами судьбы, капитан Абат. Все, что может сделать любой смертный человек, — это принимать наилучшие решения, которые он может принять, основываясь на имеющейся у него информации. По моему мнению, это именно то, что вы сделали в данном случае.

— Я… ценю это, милорд. — Абат остановился и откашлялся. — Ценю это, — продолжил он, его голос был немного хриплым, — но не уверен, что согласен с вами. Если бы я передал свою информацию графу Шарпфилду или не взял на себя смелость…

— Если бы вы сделали что-то из этого, вы были бы виновны, капитан! — Сармут прервал его с резкостью. — Военно-морской флот их величеств не выбирает капитанов или флаг-офицеров, которые уклоняются от своих обязанностей или прислушиваются к своим страхам.

— Я сказал, что нам не дано повелевать ветром, и это правда. Нам также не дано просто одерживать победы. Мы делаем то, что должны, служа короне и защищая подданных их величеств. Это наша величайшая честь, и вы так же, как и я, понимаете, чего это от нас требует. Император Кэйлеб однажды описал мне обязанности капитана. Он сказал: «Капитан должен плыть навстречу врагу; он не должен каждый раз возвращаться домой». Это то, что вы сделали. Вы отправились навстречу врагу точно так, как сделал бы я — точно так, как сделал бы его величество, и сделал именно это в кампании Риф Армагеддон — и на этот раз некоторые из ваших кораблей и слишком много ваших людей, с которыми нам обоим будет нелегко жить, не вернулись. Как и король Хааралд в проливе Даркос.

Он на мгновение задержал взгляд на капитане.

— Иногда мы живем, иногда умираем; единственное, что мы всегда делаем, — это сохраняем верность нашей чести, нашему долгу, нашим монархам и нашему Богу, и это именно то, что вы и все люди под вашим командованием сделали на этот раз. Согласны вы с этим или нет, я точно знаю, что его величество сказал бы вам в этот момент. Поскольку его здесь нет, я скажу это за него. Вы отреагировали мудро, решительно и быстро, основываясь на наилучшей имеющейся у вас информации, в лучших традициях имперского чарисийского флота, и то же самое сделали все ваши офицеры и солдаты. Операция не закончилась победой, но вам — и им — не за что стыдиться или винить себя. Я сохраняю полное доверие к вам, так же, как уверен, будут доверять их величества, когда новости об этом дойдут до них, и не готов выслушивать упреки в ваш адрес — или людей под вашим командованием — от кого бы то ни было. И чтобы быть предельно ясным в этом, капитан Абат, это «кто угодно» включает вас. Это понятно?

— Я… — начал Абат. Затем он остановился, и его ноздри раздулись, когда он глубоко вдохнул. — Да, милорд. Это… понятно.

— Хорошо! — сказал Сармут более оживленно, когда Лэтик и Гектор Эплин-Армак вошли в каюту. Силвист Рейгли последовал за ними, неся большой серебряный поднос, уставленный стеклянной посудой. Он поставил поднос на край стола Сармута и начал наливать янтарное виски в ожидающие стаканы.

— Хорошо, — повторил барон. Он взял свой бокал и поднял его, держа так до тех пор, пока Абат и два других офицера не подняли свои бокалы, чтобы встретить его.

— Рад, что это понятно, — сказал тогда Сармут, удерживая взгляд Абата своим собственным, — потому что я не намерен позволять доларцам наслаждаться этой победой ни секундой дольше, чем следует. Это означает, что нам с вами предстоит большая работа, капитан. Все мы так делаем. Так что давайте поговорим об этом, хорошо? — Он тонко улыбнулся и, кивнув, взглянул на своего флаг-лейтенанта.

— Я представляю вам их величества, — сказал Гектор, поднимая свой бокал чуть выше. — Тост за верность, честь, победу… и проклятие врагу!

АВГУСТ, Год Божий 897

I

Королевский дворец, город Горат, королевство Долар, и дворец Теллесберг, город Теллесберг, Старый Чарис

В открытое окно доносилось тихое воркование и шелест голубиных крыльев. Это было неуместно нежное сочетание звуков, учитывая место и случай, но граф Тирск не находил его успокаивающим. Справедливости ради, его беспокойство было больше связано с причиной этой встречи, чем с самими звуками, но он не мог отделаться от мысли, что в этом была определенная ирония. Или, возможно, он имел в виду, что была связь между этими звуками и причиной, по которой в этот момент он сидел в этом зале.

Король Долара Ранилд IV не был самым компетентным монархом в истории Сейфхолда. Тирску не особенно нравилось признаваться в этом даже самому себе, поскольку он был верным вассалом Ранилда и человеком, который серьезно относился к своим клятвам. Однако от этого подобное утверждение не становилось неправдой, хотя, честно говоря, это, вероятно, не имело бы значения, учитывая безумие, охватившее весь мир, если бы Ранилд был политическим гением, а не правителем… беспорядочных идей и приступов энтузиазма. Тот факт, что он взошел на трон тридцать шесть лет назад четырнадцатилетним мальчиком, вероятно, внес свой вклад в его неровный послужной список, и Тирск знал, что короля возмущали требования, которые его корона предъявляла к нему и его семье. Очевидно, что Ранилд был бы гораздо счастливее в менее напряженной роли, и это стало только более очевидным с начала джихада. На самом деле, ходили слухи, что он не раз обсуждал отречение от престола с герцогом Ферном.

Эти слухи вполне могут оказаться правдой, — подумал Тирск. — И все же, каким бы неподходящим для своей роли он ни был, он не мог просто уйти в отставку. Наследному принцу Ранилду исполнится шестнадцать только в следующем месяце, и последнее, что нужно было Долару в такое время, как сейчас, — это четырех- или пятилетнее регентство для несовершеннолетнего короля. Однако, если об отречении не могло быть и речи, король, казалось, был полон решимости избежать как можно большего количества повседневных обязанностей короны.

Вот почему звуки, доносившиеся через окно, довольно сильно раздражали Ливиса Гардинира. Они доносились из искусно сделанной голубятни, установленной за окном, и она была установлена там, потому что король Ранилд разводил гоночных голубей. На самом деле, он сосредоточился на этом хобби с такой целеустремленной интенсивностью, что Тирск не мог не пожелать, чтобы он потратил хоть немного ее на дела своего королевства. По крайней мере, было… трудно понять, когда венценосный король проводил время, высовываясь из окна зала совета, чтобы поиграть со своими голубями во время заседаний своего королевского совета, вместо того, чтобы активно взаимодействовать с советниками и приближенными внутри зала.

Хотя, подумал в этот момент граф, учитывая повестку дня, отсутствие короля сегодня на самом деле может быть не так уж плохо.

— …так что, боюсь, намеки отца Абсалана становятся все более резкими, — сказал сэр Жорж Лейкхирст, барон Йеллоустоун, завершая свой первоначальный отчет. — Он еще не представил никаких официальных заявлений по этому поводу, но не думаю, что пройдет много времени, прежде чем он это сделает. И уверен, что в тот момент, когда заключенные прибудут в Горат, он собирается сделать точку зрения Матери-Церкви предельно ясной и прозрачной.

Йеллоустоуну было почти семьдесят лет, у него были редеющие серебристые волосы, выцветшие голубые глаза и тощая шея. Он заседал в королевском совете дольше, чем любой другой его член, и эффективно выполнял функции министра иностранных дел королевства. Кроме того, он был гораздо более умен, чем могло показаться неосторожному человеку по его невзрачной внешности, и его беспокойство было очевидным.

— Тогда мы должны пойти дальше и дать ему ответ сейчас, прежде чем получим какие-либо «официальные сообщения», — резко ответил Эйбрэм Зейвьер, герцог Торэст. Технически Торэст был политическим начальником Тирска, хотя, к счастью для адмирала, Сэмил Какрейн, герцог Ферн и первый советник короля Ранилда, фактически лишил его повседневного надзора за флотом. Теперь Торэст впился взглядом в Тирска. — Нет никаких сомнений в том, чья власть имеет в этом случае первостепенное значение. Почему мы вообще это обсуждаем?

— Эйбрэм прав, — хмуро вставил Шейн Хоуил, герцог Салтар и командующий королевской доларской армией. Салтар был значительно умнее Торэста, но он также был ревностным сыном Церкви и, несмотря на серьезное поражение, которое потерпела армия, одним из самых ярых сторонников джихада. — Даже если авторитет Матери-Церкви не превалировал над чьим-либо еще, какая мыслимая причина может быть у нас даже для рассмотрения вопроса об отказе от ее требований в такое время, как это?

— На самом деле, — сказал Ферн, откидываясь на спинку кресла во главе стола рядом с пустым троном, на котором должен был сидеть король Ранилд, — как только что закончил говорить нам сэр Жорж, у нас не было никаких требований от Матери-Церкви по этому вопросу. Ещё нет. Скорее всего, это и есть причина нашей встречи, Шейн.

— Разве это действительно имеет значение, если Хармич делает все эти намеки? — возразил Салтар. — Поскольку он является интендантом королевства, полагаю, мы можем считать их довольно четким показателем направления мышления Матери-Церкви, не так ли?

— Конечно, можем. — Тон первого советника был резким. — Перед нами стоит вопрос о том, как мы хотим подойти к этой проблеме. В конце концов, — его глаза обвели другие лица вокруг стола, и в их глубине было что-то настороженное, — есть и некоторые другие… прагматические соображения.

Звуки из голубятни внезапно показались намного громче в глубокой тишине, которую вызвали его слова, и Тирск глубоко вздохнул. Он не ожидал, что Ферн хотя бы косвенно намекнет на эти «прагматические соображения», и внезапно поймал себя на мысли, что, возможно, не ошибся, предположив, что его вызвали на это заседание просто для того, чтобы услышать решение совета.

Он позволил своему взгляду на мгновение переместиться влево. Человек, сидевший рядом с ним, имел гораздо лучшие семейные связи, чем Тирск, несмотря на то, что у него не было никакого титула, кроме простого рыцарского звания, но граф также был удивлен его присутствием. Сэр Рейнос Алверез столкнулся с вполне реальной возможностью быть переданным инквизиции прошлой зимой после провальной кампании Шайло. Лично Тирск предполагал, что тесные отношения Алвереза с Торэстом объясняли его выживание, но с начала этой встречи граф видел очень мало улыбок, направленных на него герцогом.

— О каких «прагматических соображениях» может идти речь? — теперь спросил Салтар, прищурив глаза на Ферна через стол.

— Прагматическая озабоченность тем, что еретики в настоящее время держат в плену гораздо больше наших людей, чем мы их, например, — категорично ответил первый советник с откровенностью, которая удивила Тирска. Очевидно, это тоже застало Салтара врасплох, и командующий армией откинулся на спинку стула, приподняв брови.

— Я бы никогда не посоветовал не выполнять законные требования Матери-Церкви, — продолжил Ферн. — Тем не менее, мы обязаны перед короной, а также Матерью-Церковью реалистично и честно взглянуть на нашу собственную позицию и на то, что может быть лучше для преследования джихада. Чтобы мы могли встать на сторону Матери-Церкви в этой битве, сначала мы должны выжить, Шейн. Нам нужно сражаться настолько эффективно, насколько мы можем, нам нужны лучшие стратегии и тактики, а также лучшее оружие, которое мы можем предоставить нашим солдатам и морякам, но нам также нужно выжить. И в данный момент генерал Рихтир находится в Фирначе, всего в ста двадцати милях от нашей границы.

Он отвел взгляд от Салтара достаточно надолго, чтобы бросить на военно-морского министра действительно очень спокойный взгляд, поскольку сто двадцать миль, о которых шла речь, на самом деле были расстоянием до восточной границы герцогства Торэст. Затем он снова перевел взгляд на Салтара.

— Я не должен был указывать тебе на это, Шейн, учитывая, что буквально позавчера мы с тобой обсуждали именно этот вопрос. Я был очень впечатлен решимостью генерала Рихтира, но очевидно, что каналы и шоссе, ведущие из Клифф-Пика в Уэстмарч, были полностью разрушены после… поражения армии Гласьер-Харт. Это означает, что у еретиков где-то около полумиллиона человек в радиусе девятисот миль от нашей границы, и у них нет возможности быстро перебросить их на север, а в ближайшие несколько месяцев наступит зима. Возможно, прошлой зимой вы заметили, что проводить кампанию гораздо легче ближе к экватору, а у еретиков есть защищенные коммуникации, которые позволили бы им отозвать столько из этих полумиллиона человек, сколько они захотят, из Уэстмарча и отправить их по воде в Тесмар. И оттуда для них было бы абсурдно просто добавить свою численность к армии Тесмар еретика Хэнта.

Он сделал паузу, и в комнате воцарилась напряженная тишина.

— В дополнение к этому соображению, — продолжил он через мгновение, — тысячи наших солдат уже находятся в руках еретиков. В настоящее время с этими заключенными, по-видимому, обращаются относительно гуманно. Как долго это будет продолжаться, вполне может зависеть от некоторых других «прагматических соображений». Конечно, еретики удерживают даже больше деснаирских людей, чем наших, но, вероятно, в данный момент это становится все менее «прагматичной заботой» императора Мариса, не так ли?

Он обнажил зубы в тонкой, невеселой улыбке. Ему не нужно было быть более откровенным, — подумал Тирск. После разрушительных бомбардировок Гейры, Мэликтина и Деснаир-Сити Деснаирская империя оказалась в состоянии фактического военного краха. Тотальная — и вполне понятная — сосредоточенность деснаирцев на самообороне полностью вывела их с поля боя и, похоже, удержит там на неопределенный срок. На самом деле Тирск сильно подозревал, что император Марис и его советники намеревались держаться подальше от поля боя так долго, как только могли. Вероятно, было бы преувеличением сказать, что Марис был благодарен за ущерб, нанесенный его столице — обеим его столицам, — но он определенно был благодарен за оправдание, которое это дало ему, чтобы избежать новых приключений в Сиддармарке.

Интересно, предполагает ли Ферн, что Долар может пойти тем же путем? — внезапно граф задумался. — Конечно, нет! Во-первых, мы в гораздо лучшей форме, чем был Деснаир еще до того, как чарисийцы вышибли дух из его столиц. А во-вторых, мы чертовски ближе к Зиону, чем Гейра…

— Моя точка зрения, — продолжил Ферн, — заключается в том, что наша первостепенная ответственность перед Матерью-Церковью заключается в принятии политики, которая позволит нам продолжать быть ее защитниками в джихаде. Это означает, среди прочего, информирование совета викариев о тех соображениях, которые окажут непосредственное влияние на нашу способность делать это. Победа адмирала Росейла в Кауджу-Нэрроуз чрезвычайно воодушевила все королевство. — Он кивнул через стол Тирску. — Пленные, взятые в той битве, в настоящее время находятся на пути в Горат и прибудут в течение следующей пятидневки. Хотя ни один верный сын Матери-Церкви не может подвергать сомнению ее законное право и ответственность иметь дело с теми, кто был захвачен в нечестивом и еретическом восстании против нее, для нас было бы уместно консультировать викариат о том, как наилучшим образом — и наиболее эффективно — обращение с этими заключенными может усилить, а не ослабить наше собственное королевство? способность поддерживать и содействовать джихаду.

— Что ты предлагаешь? — спросил Салтар.

— Прежде чем я отвечу на этот вопрос, я хотел бы попросить сэра Рейноса рассказать о том, как солдаты и офицеры армии Шайло отреагировали на объявленную еретиками политику в отношении их заключенных, — ответил Ферн. — Я утверждаю, что нам необходимо рассмотреть как положительные, так и отрицательные последствия доставки захваченных чарисийцев к Наказанию, которого они, несомненно, заслуживают. Конечно, дело не в отказе выдать их инквизиции. Если бы таков был указ Матери-Церкви, то у нас, как у ее верных сыновей, очевидно, не было бы ни выбора, ни желания сопротивляться ему. Если, однако, существует возможность принятия решения — даже временного, — которое, по нашему мнению, даст нам большее краткосрочное, чисто тактическое преимущество, тогда я считаю, что мы, очевидно, обязаны с уважением поделиться нашим анализом с отцом Абсаланом и епископом-исполнителем Уилсином.

Он сделал паузу, явно ожидая ответа, но никто не произнес ни слова. Он подождал еще несколько ударов сердца, затем снова обратил свое внимание на Алвереза.

— Не могли бы вы поделиться с нами своим впечатлением о том, как рядовой состав армии Шайло отреагировал на объявленную еретиками политику в отношении военнопленных, сэр Рейнос?

* * *

— Ты действительно думаешь, что они будут спорить с Клинтаном? — спросила Шарлиэн Армак.

Она сидела в закрытом зале совета с графом Пайн-Холлоу, бароном Рок-Пойнтом, Мейкелом Стейнейром и Эдуирдом Хаусмином. Они с архиепископом вернулись в Теллесберг всего три дня назад, и новости о катастрофе в Кауджу-Нэрроуз прибыли — по суше по семафору в провинцию Уиндмур, затем через канал Таро в Трэнжир, через канал Трэнжир на Землю Маргарет и далее в Теллесберг — за четыре часа до нее. Ничто не могло помешать ее подданным в Старом Чарисе с энтузиазмом приветствовать ее, своего любимого архиепископа и наследницу престола, но битва — и особенно потеря «Тандерера» и «Дреднота» — несомненно, омрачили ее возвращение.

Что было достаточно справедливо, — подумала она, учитывая тень, которую это навело на весь внутренний круг задолго до того, как кто-либо еще в Теллесберге услышал об этом хоть слово. Теперь она смотрела на изображение своего мужа, спроецированное на ее контактные линзы, и выражение ее собственного лица было встревоженным, когда она думала о заключенных, направляющихся вдоль длинной линии каналов к Горату. Или, возможно, «тревожный» было не совсем правильным словом. Возможно, слово, которое она хотела, было «мучительным».

— Спорить с Клинтаном? — Кэйлеб покачал головой, выражение его лица было мрачным. — Нет, они не собираются этого делать. Но думаю, возможно, они действительно предложат… альтернативное размещение своих пленных.

— Салтар и Торэст на за что добровольно не подпишутся ни на какие «альтернативные размещения», — категорически заявил Рок-Пойнт. — И несмотря на то, что Алверез напрямую связан с Торэстом, не думаю, что Ферн набирает какие-либо очки у герцога, спрашивая мнение Алвереза.

— На самом деле он не спрашивает мнения Алвереза, Доминик, — вставил Мерлин по каналу связи. В данный момент он был в своем образе Дайэлидд Мэб, двигаясь через пропитанный дождем лес к одной из колонн заключенных концентрационных лагерей, которых вели в Пограничные штаты. — На самом деле, то, под что он пытается отбивать чечетку, еще более проблематично. Он хочет, чтобы Алверез предположил, что его собственные люди были менее готовы сражаться насмерть в безнадежном положении, потому что они знали, что наша политика заключается в гуманном обращении с пленными, чтобы он мог предложить Хармичу, а не Клинтану, что наши люди могли бы отреагировать так же, если бы они думали, что их не выдадут для Наказания. Думаю, он надеется, что храмовая четверка может быть достаточно отчаянной, чтобы принять хотя бы немного рациональности после того, что только что произошло с армией Бога в Сиддармарке. Однако он не делает Алверезу никаких одолжений, прося его сказать что-нибудь в этом роде, и должен сказать, я немного удивлен, что Алверез, похоже, готов честно ответить на вопрос. Он должен знать, что снова сунет свою шею в петлю — по крайней мере, потенциально, — если займет позицию, которая в конечном итоге выведет Клинтана из себя.

— Петля может быть наименьшей из его проблем, если он разозлит Жаспара Клинтана, — иронично заметила Эйва Парсан из кабинета своего особняка в Сиддар-Сити.

— Лично я думаю, что наиболее важным является то, что Ферн даже рассматривает возможность предложения, хотя и робко, что, возможно, было бы разумнее не подвергать наших людей Наказанию, — сказал Пайн-Холлоу. — Подумайте, насколько он был совершенно молчалив, когда была очередь адмирала Мэнтира. — Первый советник чарисийской империи покачал головой. — Держу пари, вы совершенно правы насчет того, как то, что случилось с Кейтсуиртом и Уиршимом — и даже больше то, что происходит с Рихтиром, если задуматься, — влияет на его позицию, Кэйлеб. Он ни за что не стал бы этого делать, если бы был хотя бы отдаленно так уверен, как они все пытаются притвориться, в том, как в конце концов закончится их «джихад».

— Вы правы насчет этого, — сказала Нимуэ Чуэрио со своего поста возле спальни княжны Айрис. Айрис собиралась разозлиться из-за того, что пропустила это совещание, но Нимуэ записывала для нее весь разговор, и ей нужно было выспаться. Ее прогрессирующая беременность отнимала у нее много сил, и Нимуэ не собиралась будить ее ради чего-то подобного. Кроме того, Айрис уже не была единственной корисандкой, допущенной к этому обсуждению.

— Честно говоря, я не был так уж удивлен, когда Деснаир фактически отказался от джихада после того, что случилось с армией Шайло, и того, как Жэзтро разгромил Гейру и Деснаир-Сити. Я также не был слишком удивлен, что Марис сумел обойти это решение со всеми этими искренними обещаниями «вернуться на поле боя как можно скорее». Это плохой знак для Зиона, когда император начинает сознательно лгать о своих намерениях поддержать джихад, но у Мариса и Деснаира в целом всегда было много цинизма в их преданности Матери-Церкви. Честно говоря, больше, чем, я думаю, даже они осознавали. И, честно говоря, насколько большой потерей для храмовой четверки на самом деле является военный крах Деснаира? Они все еще могут выжимать золото из Мариса, и это не значит, что деснаирская армия — или флот — покрыли себя славой, не так ли? Нет. — Она покачала головой. — Думаю, что это потенциально гораздо более важно.

— Согласен, — твердо сказал Филип Азгуд.

Граф Корис, возможно, и был новым членом внутреннего круга, но он воспринял это откровение спокойно. Его знакомство с тактикой и безжалостностью храмовой четверки значительно облегчило ему задачу, и, как и княжна, которой он служил, он решил, что любой Бог, который согласен с Жаспаром Клинтаном, не его Бог. Теперь он сидел у окна своей спальни, глядя в манчирскую ночь, и решительно кивнул.

— Во всяком случае Долар был самым эффективным светским сторонником «храмовой четверки» с самого начала — по крайней мере, со времен Рифа Армагеддон. Честно говоря, думаю, что это, вероятно, удивляет доларцев так же сильно, как и нас, но это правда. Так что, если Ферн ищет способы наладить отношения с нами, это говорит о некоторых действительно неприятных вещах с точки зрения Клинтана.

— Проблема в том, как Клинтан принимает любые предложения, исходящие от Гората, — сказала Шарлиэн. — Судя по его послужному списку, любое предположение о том, что он может не добиться своего, скорее всего, только разозлит его еще больше.

— Не думаю, что у этого действительно есть обратная сторона, насколько нам известно, — мрачно сказал Кэйлеб. — В конце концов, если разозлить его, хуже уже не будет ни для кого из наших людей, до которых он доберется. Это невозможно. Но если он отреагирует на любую предполагаемую критику со стороны Долара так, как он вполне мог бы, последствия для доларцев могут быть… серьезными. И с нашей точки зрения, все, что снижает эффективность Долара — например, ситуация, в которой члены всего королевского совета отчаянно ищут способы защитить себя и свои семьи от инквизиции, — должно быть хорошим. И, честно говоря, — выражение лица императора было мрачным, — мое сердце не разобьется, если им придется сделать именно это после того, что случилось с Гвилимом и его людьми.

— Должен признать, что тоже чувствовал бы себя намного лучше, если бы отношения Долара с Храмом слегка подпортились, — сказал Хаусмин. — Что-то, что прямо сейчас даст нам еще пару месяцев для кораблей класса Кинг Хааралд, было бы очень, очень кстати.

— Конечно, было бы, — согласился Рок-Пойнт. — С другой стороны, теперь, когда мы официально получили известие о том, что произошло в Кауджу-Нэрроуз, я могу послать еще пару «Ротвайлеров», чтобы поддержать тебя, Данкин. К сожалению, им придется плыть из Теллесберга, так что пройдет еще как минимум пара месяцев, прежде чем мы сможем доставить их туда.

— Говоря исключительно за себя, — ответил барон Сармут из своей спальной каюты на борту «Дестини», — поддерживаю все, что дает нам что-то с броней, чтобы противостоять «Дредноту» как можно быстрее. В то же время не думаю, что в ближайшее время они собираются очень агрессивно использовать его против нас. Они все еще слишком заняты выяснением того, что в нем есть, а Карлтин израсходовал большую часть своих боеприпасов, прежде чем они схватили его. Это означает, что Тирску и Жуэйгейру придется придумать, как производить замену для них. Имейте в виду, теперь, когда этот умный ублюдок Фалтин производит снаряды для своих собственных нарезных орудий, это может занять у них не так много времени, как нам всем хотелось бы. Но сейчас он скорее долгосрочная угроза, чем непосредственная проблема.

— А как насчет того, чтобы отвлечь броненосцы Сити от прохода Син-ву? — спросил Кэйлеб.

— Не думаю, что мы сможем, — ответил Рок-Пойнт. — Данкин, вероятно, прав насчет того, сколько времени потребуется Тирску, чтобы вернуть «Дреднот» в строй, и Кинту нужны корабли Сити там, на его правом фланге. Если уж на то пошло, нам нужно, чтобы эти ублюдки в Зионе беспокоились о том, куда они могут пойти дальше. Я мог бы, вероятно, вытащить тех, кто следит за Деснаиром, но они находятся по другую сторону моря Джастис. Это чертовски близко к пяти пятидневкам для курьерского судна, даже если мы используем семафор, чтобы передать сообщение в Таро и отправить депешу из залива Бранкир. Это сократило бы время путешествия на тысячу миль или около того, но к тому времени, как до них дойдет курьерское судно с приказом покинуть их нынешнюю стоянку, «Лайтнинг» и «Симаунт» могли бы быть в пути целый месяц. И даже после того, как мы приведем в движение любой броненосец Сити, они будут ограничены скоростью галеонов, перевозящих их уголь вместе с ними. Думаю, что в конечном итоге стоит подумать о их передислокации, особенно с учетом задержки с «Кинг Хааралдами», но быстрее будет сначала отправить «Ротвайлеров».

— Согласен, — сказал Кэйлеб через мгновение. — Сделаем это по-твоему, Доминик. И в то же время, если у кого-то есть свободное время, думаю, было бы неплохо потратить его на молитву, чтобы Ферн действительно предложил «альтернативное расположение» своих пленных, и Клинтан действительно прислушался.

— Я позабочусь об этом, — пообещал архиепископ Мейкел, затем немного грустно улыбнулся. — В конце концов, мы уже проводим ежедневные мессы заступничества за пленных. С другой стороны, боюсь, что некоторые чудеса более вероятны, чем другие.

II

Храм, город Зион, земли Храма

— Если так будет продолжаться, Уиллим, произойдут некоторые изменения, — холодно сказал Жаспар Клинтан. — Ты можешь сказать это Уинчистейру и Годарду. И — его глаза были ледяными, как кремень, когда он посмотрел через стол, — на этом дело может не закончиться.

— Ваша светлость, я полностью понимаю ваши чувства, и если вы действительно хотите, чтобы я передал это… предупреждение отцу Аллейну и епископу Маркису, я, конечно, передам, — спокойно ответил Уиллим Рейно. — К сожалению, отстранение их от занимаемых должностей — или отстранение меня от занимаемой должности — не поможет победить этих еретиков-террористов. — Он ответил на ледяной взгляд великого инквизитора, не дрогнув. — У инквизиции нет слуг, которые лучше справляются со своей работой или лучше знают свой долг, чем отец Аллейн или епископ Маркис. Я оставлю вашу оценку моих собственных возможностей и лояльности вашему собственному суждению. Замена любого из нас, однако, скорее создаст путаницу среди наших агентов-инквизиторов, чем окажет какое-либо благотворное влияние.

— Не понимаю, как это может иметь какой-либо вредный эффект, — наполовину огрызнулся Клинтан. — Было бы довольно трудно добиться меньшего, чем полное отсутствие прогресса или успеха, тебе не кажется?

— Мы добились некоторого прогресса, ваша светлость, — сказал Рейно тем же ровным голосом, изо всех сил стараясь, чтобы выражение его лица отражало как осознание ярости Клинтана, так и нужное количество уверенности. Спроецировать последнее было гораздо сложнее. — За последние шесть пятидневок мы предотвратили две попытки убийства и убили полдюжины террористов-еретиков, — отметил он.

— Да, и не смогли предотвратить убийства викария Стивина и архиепископа Сэмила, — парировал Клинтан. — И если моя память о ваших отчетах не ошибочна, все, кроме двух, из этих террористов покончили с собой, когда поняли, что им не спастись. Что довольно убедительно наводит на мысль еще об одном незначительном моменте. Убивать ублюдков — это очень хорошо, но без допроса кого-то живого мы не узнаем черт знает что о том, кто они такие и как они получили в свои руки такие дьявольски точные разведданные!

Рейно начал было отвечать, но остановился, отчасти потому, что противоречить своему начальнику всегда было рискованно, когда Клинтан был в таком настроении, а отчасти потому, что великий инквизитор был прав.

На самом деле, это очень хороший аргумент.

— Ваша светлость, — сказал он вместо этого через мгновение. — Боюсь, я прихожу к выводу, что ваша прежняя уверенность в том, что мы столкнулись с чем-то большим, чем просто смертельные враги, вполне могла иметь под собой основания. — Он наблюдал, как напряглись мышцы челюсти Клинтана, но продолжал непоколебимо. — Я не говорю здесь о самих террористах и убийцах. Полагаю, мы убедительно продемонстрировали, что, хотя они и продали свои души Шан-вей, они, по крайней мере, смертны. Независимо от того, есть ли у них демоническое руководство и источники информации или нет, но когда в них стреляют или режут, они истекают кровью, а когда они отравляются, они умирают.

— Тем не менее, сказав это, я не могу найти другого объяснения, кроме активного демонического вмешательства, нашей полной неспособности хотя бы увидеть того, кто распространяет эти проклятые листовки по всей территории Храма. Ваша светлость, пять дней назад отец Аллейн окружил церковь Сент-Антини двадцатью — двадцатью — своими наиболее подготовленными и надежными агентами-инквизиторами. У него были основания подозревать, что старший священник церкви мог быть связан с так называемым «кулаком Бога».

Рейно знал, как сильно Клинтан ненавидел это имя; к сожалению, великий инквизитор еще больше ненавидел, когда кто-то называл его «кулаком Кау-Юнга».

— Почему? И почему мне об этом не сказали? — потребовал Клинтан, воинственно наклоняясь через стол к Рейно.

— Потому что улики были очень скудными и потому что все, что может привести нас к этим убийцам, хранится очень, очень тщательно, ваша светлость. Если нет какой-то причины делиться такой информацией, мы этого не делаем… даже с вами. Как вы сказали, террористы кажутся дьявольски — демонически — хорошо информированными, поэтому мы приняли ту же политику, которую вы установили для ракураи. Если кому-то не нужно знать важную информацию, он не осведомлен об этом.

— Более того, в данном случае полагаю — и отец Аллейн с этим согласен, — что священник, о котором идет речь, на самом деле не имел никаких контактов с врагами Матери-Церкви. Информатор, который предположил, что он мог их иметь, исчез так же бесследно, как и сами террористы, и мы считаем, что информация, направленная против отца Сейраса, на самом деле была передана нам террористами.

— И почему они должны были это сделать? — Клинтан буквально ощетинился от подозрения, и Рейно вздохнул.

— Потому что, ваша светлость, отец Сейрас — двоюродный брат викария Зэкрия, — сказал он.

Клинтан откинулся на спинку стула с выражением удивления на лице. Викарий Зэкрия Халкам был одним из его ближайших союзников в викариате. Чихирит ордена Пера, Халкам был однокурсником Робейра Дючейрна по семинарии, и до начала джихада они с Дючейрном оставались близки. Клинтан иногда находил это весьма полезным. Возможно, что еще более важно, Халкам присягнул Клинтану на верность без какого-либо шантажа или вымогательства, которые великий инквизитор использовал для контроля над столь многими своими «союзниками». Халкам был решительным сторонником политики Клинтана в том, что касалось ереси, что вполне могло объяснить попытку «кулака Кау-Юнга» подорвать доверие Клинтана к нему, ложно обвинив его двоюродного брата в богохульстве и государственной измене.

— И ты не счел нужным упомянуть об этом мне? — спросил он через мгновение, его голос все еще был жестким, но без той сдержанной ярости, которая была в нем раньше.

— Ваша светлость, я уже объяснил, почему мы так тщательно храним важную информацию, но, честно говоря, было несколько причин, по которым вас не проинформировали об этом случае. Одна из моих обязанностей состоит в том, чтобы… служить вашим фильтром. Если бы я донес до вас эту информацию, особенно до того, как мы с отцом Аллейном нашли возможность просеять «улики» против отца Сейраса, это могло бы посеять в вашем сознании семя сомнения. Я пришел к выводу, что викарий Зэкрия слишком важен для джихада — и для вас лично — чтобы позволить этому произойти, если не будет других подтверждающих доказательств выдвинутых против него обвинений. Позже, когда я решил, что таких доказательств нет, я все еще не видел причин сообщать вам об этом, чтобы какие-то затянувшиеся сомнения не омрачили ваше доверие к викарию. Если я допустил ошибку, сделав это, прошу у вас прощения, но у вас слишком много других и совершенно обоснованных причин для беспокойства. Если я могу избавить вас от вещей, о которых вам не нужно беспокоиться, я рассматриваю это как одну из обязанностей моей должности и как адъютанта ордена.

Клинтан нахмурился, но, казалось, также немного успокоился, и Рейно испустил глубокий, тайный вздох облегчения. То, что он только что сказал, было правдой, и, несмотря на вулканический темперамент великого инквизитора и почти параноидальную подозрительность к его многочисленным реальным (и воображаемым) врагам, Клинтан знал, насколько ценен Рейно в этом отношении. По крайней мере, в более спокойные моменты; к сожалению, он обнаружил, что легко забывает о таких вещах, будучи полностью охвачен яростью. Несмотря на это, он понятия не имел, скольких потенциальных жертв этой вспыльчивости и подозрительности Рейно спас, просто не упоминая ему их имен, пока сам архиепископ не провел тщательное расследование. Рейно, с другой стороны, имел очень четкое представление о том, что это за число, и он был совсем не прочь напомнить Клинтану, насколько он ценен, и во многих отношениях это было правдой.

— Очень хорошо, — прорычал великий инквизитор через мгновение, пренебрежительно махнув рукой. — Но если этот отец Сейрас был невиновен, тогда что агенты-инквизиторы вокруг его церкви могут сказать о демонической помощи еретикам?

— Только это, ваша светлость. Эта церковь была окружена всю ночь напролет. Никто не входил и не выходил из нее после того, как отец Сейрас удалился в свой дом священника. У отца Аллейна есть двадцать агентов-инквизиторов, которые все поклянутся в этом, и я лично обошел каждый дюйм церкви. Ни одно смертное существо не могло проникнуть в эту церковь незамеченным. Тем не менее, утром один из плакатов еретиков был прибит гвоздями к внутренней стороне церковных дверей.

Он сидел очень тихо, сложив руки в рукавах сутаны, и наблюдал за выражением лица Клинтана. Было ясно, что его начальнику наплевать на последствия.

— В сложившихся обстоятельствах, — продолжил архиепископ в тишине, — я вынужден прийти к выводу, что для достижения этого требовалось нечто большее, чем способности смертных, ваша светлость. И это значит, что вы были правы. Еретикам помогают демоны, и кажется очень вероятным, что «сейджин Мерлин» и другие ему подобные действительно являются собственными демонами Шан-вей.

— Но на самом деле внутри освященной церкви? — На этот раз даже голос Жаспара Клинтана звучал подавленно, почти испуганно. — Как мог демон проникнуть на эту священную землю?

— Есть сообщения о демонах, вторгшихся на освященную землю во время войны против падших, — тихо напомнил ему Рейно. — Понимаю, что традиция считает, что эти отчеты были неточными. Однако первый великий инквизитор по какой-то причине счел нужным включить их в официальный архив, и он действительно пережил последние несколько лет этой борьбы. Возможно, традиция ошибалась все эти годы.

— Но…

— Даже если бы эти сообщения были точными, ваша светлость, — сказал Рейно почти мягко, — нет никаких сообщений о том, что демоны когда-либо действительно проникали в сам Зион или в Храм. Формально церковь святого Антини находится в Зионе, но она находится на добрых десять миль за первоначальной границей города. У нас нет никаких свидетельств того, что какие-либо из этих таинственных листовок появлялись ближе, чем в пяти милях от Храма. Так что, даже если еретикам помогают демоны, они явно не могут проникнуть в самую святую землю в мире. Я также напоминаю вам, что у нас также нет сообщений об этих так называемых сейджинах, действующих в Старом городе.

— Но если они могут свободно действовать в другом месте…

— Ваша светлость, как бы широко они ни действовали, существуют четкие ограничения как на их численность, так и на то, насколько открыто они могут действовать. Если действительно демоны распространяют листовки еретиков, то почему они не сделали этого открыто? Несомненно, появление демона, разгуливающего по улицам наших городов и смеющегося над нашими попытками остановить его, оказало бы еще более ужасающее воздействие на сыновей и дочерей Матери-Церкви, чем таинственное появление пропаганды, половина которой сразу отвергается теми, кто ее читает. Тем не менее, они этого не сделали, и ни один из «сейджинов» также не осмелился показаться здесь. Мне кажется очевидным, что по какой-то причине они вынуждены выполнять свою проклятую работу еще более осмотрительно, чем во время войны с падшими. И точно так же, как тогда они не смогли доставить весь мир Шан-вей, они потерпят неудачу и сейчас.

На этот раз в голосе Уиллима Рейно не было ни малейшего следа расчета, ни малейшего признака этого в его глазах, и Жаспар Клинтан немного выпрямился в своем роскошном кресле.

— Ты прав, Уиллим. — Он кивнул. — Ты прав. Но если твои подозрения о демоническом вмешательстве верны, тогда как никогда важно, чтобы мы наступили пяткой на шею этим террористам!

— Согласен, ваша светлость. — Более спокойный, более решительный тон Клинтана принес огромное облегчение, но Рейно не позволил ни малейшим признакам этого отразиться на его голосе или выражении лица. — В то же время, я думаю…

Раздался тихий перезвон, и Клинтан нахмурился, услышав, что его прервали. Он начал было игнорировать это, но потом фыркнул и коснулся светящегося Божественного огонька на углу своего стола. Дверь скользнула в сторону, и в нее вошел один из его старших клерков.

— Прошу прощения, что прерываю вас, ваша светлость, — нервно сказал мужчина, — но викарий Замсин прислал вам это со специальным курьером. Это… это помечено как «Срочно», ваша светлость.

— Тогда отдай это мне, — прорычал Клинтан.

Посыльный протянул ему депешу, поцеловал протянутое кольцо и исчез достаточно быстро, чтобы у Рейно встали дыбом волосы. Никто из подчиненных Клинтана не был настолько глуп, чтобы задерживаться, когда их вторжение могло вызвать у него раздражение, но они редко исчезали так внезапно. Нет, если только у них не было оснований полагать, что то, что вызвало вторжение, вероятно, также вызовет извержение.

Клинтан разрезал толстый официальный конверт декоративным ножом для вскрытия писем. Он вытащил сложенные листы, развернул их и быстро просмотрел сопроводительное письмо Замсина Тринейра.

Его лицо потемнело, а губы сжались, обнажив зубы. Он сердито отделил сопроводительное письмо от остальной корреспонденции, отбросил его в сторону и начал читать остальную часть документа. Он прочитал, наверное, половину первого листа, прежде чем…

— Черт бы побрал этих ублюдков! — Он швырнул документ на свой блокнот и вскочил на ноги. — Эти трусы! Эти проклятые предатели Шан-вей! Эти блюющие, прелюбодействующие, безмозглые слабаки! Как они смеют?! Я прикажу наказать каждого из них!

Уиллим Рейно узнал эти знаки. Он знал, что лучше не задавать никаких вопросов, и, по крайней мере, сейчас офис Клинтана был менее заполнен бесценными сокровищами, которые разрушили многие из его других истерик.

К сожалению, в этом офисе присутствовал некто Уиллим Рейно, и любая попытка уйти могла иметь только… печальные последствия.

— Этот гребаный, злоречивый, лживый кретин! Этот ублюдок думает, что его чертов флот настолько чертовски важен, что ему может сойти с рук такое дерьмо?! Я доставлю его и его проклятую семью Шан-вей сюда, в Зион, так чертовски быстро, что его задница не догонит остальное в течение трех гребаных пятидневок! Тогда мы увидим, как нянчатся с людьми, вовлеченными в активное восстание против Матери-Церкви, Бога и архангелов! Я буду…

С этого момента все пошло под откос.

III

КЕВ «Чихиро», 50, залив Горат, королевство Долар, и главная дорога Глидар-Селик, княжество Сардан

— Боюсь, у нас нет выбора, Ливис, — тяжело сказал епископ Стейфан Мейк.

Ночь опустилась на залив Горат. Ветер дул в залив с запада, и флагманский корабль графа Тирска мягко покачивался, стоя на якоре. Свет лампы тепло поблескивал на обшивке его каюты, а ветерок, дувший через открытые люки и направлявшийся вниз по потолочному люку через брезентовый ветроуловитель, был прохладным для этого времени года. За кормовыми иллюминаторами галеона залив казался листом рябого стекла, тронутого танцующими отраженными дорожками лунного света, и далекие огни города Горат мерцали в темноте.

Это было успокаивающее зрелище, но Ливис Гардинир чувствовал что угодно, только не покой, когда смотрел на Мейка. Епископ сидел в одном из его кресел, лицом к нему через низкий кофейный столик, сжимая обеими руками большой стакан виски, и выражение его лица было как у человека, готового получить пулю.

— Милорд, мы не можем… — начал граф, но Мейк поднял раскрытую ладонь в останавливающем жесте.

— Ливис, приказы настолько ясны и недвусмысленны, насколько я когда-либо видел. — Он покачал головой. — И читая между строк — и учитывая то, как злорадствовал Хармич, когда передавал их мне, — не думаю, что предложение герцога Ферна было… хорошо воспринято в Зионе. Мне приказано отправить каждого пленного, захваченного в Кауджу-Нэрроуз, прямо в Зион. И меня также проинструктировали, что если кто-нибудь — кто угодно, Ливис — будет спорить об этих инструкциях или попытается каким-либо образом отговорить меня от них, я также должен отправить его в Зион, чтобы… объяснить свои возражения лично Жаспару Клинтану.

Вспомогательный епископ помолчал, затем покачал головой.

— Из того факта, что они направили эти приказы конкретно мне, не думаю, что они говорят о Ферне, Ливис. Слишком много людей в Зионе поняли, как вы относитесь к этому вопросу. Боюсь — очень боюсь, — что независимо от того, кто подписал письмо викарию Замсину, они думают, что зачинщиком были вы.

Ледяной ветер пронизал Тирска до мозга костей, когда он оглянулся на специального интенданта, который стал его другом.

— Полагаю, я должен испытывать облегчение, что вам еще не было приказано отправить меня в Зион, милорд, — сказал он через мгновение.

— Возможно, так и должно быть, — согласился Мейк. — Конечно, я не могу быть уверен, но подозреваю, что кому-то пришлось говорить очень быстро, чтобы убедить Клинтана не делать именно этого.

— И почему кто-то должен беспокоиться об этом? — Тирск не смог скрыть горечи в своем голосе. На самом деле, он не очень старался, и Мейк вздохнул.

— Вероятно, не потому, что они так сильно тебя любят, — сказал он. — Если мне нужно было угадать, кто-то указал, что ваш флот одержал единственную победу джихада с тех пор, как еретики разрушили канал Гуарнак-Айс-Эш и остановили продвижение армии Бога на своем пути через Сиддармарк. Возможно, вы не в полной мере осознаете, насколько героем — талисманом победы — это сделало вас среди верующих, но уверяю вас, что другие люди это понимают. Дети Матери-Церкви отчаянно нуждались в каких-то хороших новостях; ваш флот дал им их.

— Адмиралу Росейлу и адмиралу Рейсандо, конечно, принадлежит большая часть заслуг — и это правильно. Но вы — человек, который реорганизовал флот, построил флот и обучил людей, которых использовали Росейл и Рейсандо, и ваш флот — единственный, кто дважды побеждал чарисийские эскадры в бою. Предполагаю, что кто-то — возможно, кто-то из самого совета викариев — указал Клинтану, что предание Наказанию человека, который сделал это возможным, может иметь… негативные последствия для морального духа верных сторонников Матери-Церкви. На самом деле, — Мейк посмотрел на него очень спокойно, — это может заставить некоторых из тех верных усомниться в том, кто действительно отдал бы такой приказ… и каковы могут быть его личные мотивы.

Тирск резко фыркнул. Он поднялся со стула и прошествовал к кормовому иллюминатору, глядя через него на огни Гората. Отсюда они выглядели такими чистыми, такими невинными. Но он знал правду, знал, что никогда больше не почувствует себя чистым, если просто будет стоять там и позволит этому случиться.

И все же он также знал, что Мейк был прав. На самом деле, каким бы точным ни был анализ вспомогательного епископа в данном случае, он сам почти наверняка был единственной причиной, по которой Тирска еще не вызвали в Зион, чтобы предстать перед инквизицией. Часть его почти жалела, что он был таким, потому что это сняло бы с него бремя. Только они не вызвали бы его одного; инквизиция Жаспара Клинтана слишком ясно изложила свою теорию «коллективной ответственности».

Странно, — подумал он, потягивая виски и глядя на эти далекие огни. Густой, жидкий огонь прокатился по его языку и вниз по горлу, и он покачал головой. — Странно думать, что каким-то образом мой народ и я стали единственным светлым пятном во тьме. Как мы вообще пришли к этому? И может ли Бог действительно заботиться о Своем плане, если он позволяет этому случиться в Его мире? Что мы наделали? Чем мы так разозлили Его, что Он оставил нас в этой бездне? Позволяя кому-то вроде Жаспара Клинтана лишать нас чести, кромсать ее, как мусор? Попирать то, что мне велит делать само Писание? И что мне с этим делать? Скажи мне это, Боже! Конечно, Ты можешь рассказать мне об этом!

Но Бог молчал, и Тирск сделал еще один глоток виски, проклиная день своего рождения.

* * *

Дайэлидд Мэб тихо сидел на скальном выступе у гребня холма.

Этот холм возвышался над мостом, по которому главная дорога Селкир-Глидар пересекала реку Северный Дейвин, в семидесяти милях к востоку от Селкира, и он терпеливо ждал там почти шесть часов. Однако он ждал почти два дня подходящего сочетания погоды и местоположения; поэтому не жалел еще нескольких часов.

Снова шел дождь, достаточно сильный, чтобы значительно сократить видимость, и гремел гром, когда далекие молнии освещали брюхо облаков. Теперь это не займет много времени, — подумал он, наблюдая за снимками снарков. — Еще сорок пять минут — максимум час, — прежде чем лагерь успокоится достаточно для его целей.

Нимуэ Чуэрио предложила присоединиться к нему, но он ей отказал. На самом деле он не был уверен в том, почему поступил так. Официально он утверждал, что нет никакого смысла в том, чтобы два известных сейджина таинственным образом исчезли из поля зрения в одно и то же время, особенно когда у него уже была вся помощь, которая ему, вероятно, понадобится. Но они оба знали, насколько слабым был этот аргумент. Более вероятно, решил он, это было потому, что он все еще чувствовал себя обязанным защищать свою «младшую сестру» от всего уродства, с которым приходилось иметь дело ему.

И, может быть, ты также просто не хотел делиться, — с горечью сказал он себе. — Это твой личный маленький крестовый поход, не так ли? И сколько из этого — сколько из сегодняшнего вечера, прямо здесь — связано с тем, что тебе пришлось так чертовски долго сидеть и смотреть, ничего не предпринимая?

У него не было хорошего ответа на этот вопрос, но это беспокоило его не так сильно, как, возможно, должно было. Возможно, ему следует обсудить это с архиепископом Мейкелом. В конце концов, бедарист на самом деле был очень хорошим психиатром.

Он снова проверил изображение. Никто не потрудился предоставить что-либо отдаленно напоминающее палатки для заключенных, которых этапировали из лагеря Тейрек в Уэстмарче в новый лагерь, подготовленный для них в Глидаре в княжестве Сардан. Им удалось соорудить грубые, дырявые навесы для самых слабых — и больных — из их числа, но большинство из них жались друг к другу под дождем, столпившись вокруг дымных, шипящих от капель костров. Многие из них сняли свою рваную одежду и использовали ее, чтобы соорудить хотя бы такую хрупкую крышу над кострищами, но поддерживать огонь в такую ночь было нелегко.

Честно говоря, он был удивлен, что охранники разрешили даже это, но на самом деле это не зависело от них. Майор Лейнил Пэкстин, командир отряда охраны, был офицером типа Жаспара Клинтана. Он вложил свой собственный садизм в джихад и вызвался проводить этих заключенных в их новый дом. Он также изо всех сил старался превратить их путешествие в мучение, и, без сомнения, он бы приказал потушить эти костры в мгновение ока, если бы это было его решение. И вполне вероятно, что отец Тринт Дезминд, верховный священник-шулерит, отвечающий за передачу заключенных, и человек, скроенный почти из того же теста, с радостью согласился бы с ним… обычно. Но у отца Жэймса Симминса, помощника Дезминда, были другие идеи. Менее жестокий человек по натуре — и тот, кто, казалось, принимал обещания Дайэлидда Мэба близко к сердцу, — Симминс сумел смягчить худшие природные наклонности Дезминда и Пэкстина, хотя бы убедив отца Тринта, что их духовное начальство не одобрит марш, в результате которого погибли бы две трети заключенных.

— Это действительно хорошая идея, Мерлин? — спросил голос по коммуникатору.

— Это ничему не повредит, — прорычал он в ответ.

— Это тоже никому не может помочь, — отметил Кэйлеб Армак. — Ты в семидесяти милях позади фронта харчонгцев. Что бы ты ни сделал с охранниками, эти люди не смогут уйти в безопасное место. И даже ты не сможешь провести девять тысяч человек, половина из которых больны и все недоедают, через леса к нашим позициям, не подвергаясь чьему-либо взору.

— Это не моя цель, — мрачно сказал Мэб. — Знаю, что мы не можем их вытащить. Это не значит, что я не могу дать охранникам… четкое указание, что они должны, по крайней мере, обращаться с ними как с человеческими существами.

В коммуникаторе послышался почти-звук, как будто Кэйлеб начал отвечать, а затем остановился, и Мэб тонко улыбнулся. Его сегодняшняя миссия, вероятно, была такой же донкихотской, как предположил Кэйлеб, но это не означало, что ее не стоило выполнять. Он посчитал бы это бонусом, если бы охранники в новом лагере были достаточно мудры, чтобы учиться на примере майора Пэкстина, но он не собирался притворяться, что действительно ожидал такого результата. Нет, это было гораздо больше связано с Лейнилом Пэкстином и горсткой особенно жестоких сержантов и рядовых, которых он лично отобрал для этого похода.

Жаль, что они не проживут достаточно долго, чтобы извлечь уроки из собственного наглядного примера, но он мог с этим смириться.

— Как ты думаешь, вероятно ли, что Клинтан долго позволит прожить Тирску? — спросил Кэйлеб совсем другим тоном, и губы Мэб дрогнули от очевидного стремления императора сменить тему.

— Думаю, что объяснение епископа Стейфана о единственной причине, по которой Тирска еще не доставили в Зион, на самом деле довольно близко к истине, — сказал он. Снарк, постоянно прикрепленный к Ливису Гардиниру, слышал весь разговор. — И я очень сомневаюсь, что Жаспар Клинтан хоть немного счастлив, что кто-то, в чьей преданности он так глубоко сомневается, в настоящее время является героем сторонников Храма. — Он пожал плечами. — На месте Тирска я бы беспокоился о кинжалах в своей спине, особенно если Клинтан попробует свой любимый трюк — обвинить в убийстве нас. И я был бы чертовски уверен, что Клинтан предпримет шаги, чтобы избавиться от меня, как только пройдет немного времени, чтобы исчез мой ореол Кауджу-Нэрроуз.

— Как ты думаешь, Тирск думает так же, как и ты на его месте?

— Не уверен. Знаю, что он о чем-то думает — действия Хапара ясно показали это. Картир может быть одним из шпионов Тирска, и Хапар — логичный человек, который должен получать от него какие-либо отчеты или рассказывать ему о любых небольших миссиях, которые он должен выполнять для флота, но это не то, что здесь происходит.

— Я должен согласиться, — сказал Кэйлеб. — Полагаю, что может быть какая-то настоящая тайная операция военно-морского флота, но это определенно не похоже на таковую.

Мэб кивнул в дождливой темноте. Лэйзимир Картир был в некотором роде капитаном торгового флота. Необычайно тучный и потворствующий своим слабостям моряк владел и командовал двухмачтовой шхуной «Мейри Жейн», которая была поймана на контрабанде чисхолмского виски и предметов роскоши на сумму более семидесяти тысяч марок в Горат вопреки эмбарго Жаспара Клинтана и собственным указам короля Ранилда. Наказанием за это была смерть, но Хапар убедил Тирска и Стейфана Мейка, что он будет более ценен как живой шпион, чем как мертвый контрабандист. И, честно говоря, он предоставил немало полезных разведданных королевскому доларскому флоту благодаря контактам со своими чисхолмскими поставщиками. Он даже внедрил в Чисхолм полдюжины доларских шпионов и двух агентов-инквизиторов, отправив их туда по своей цепочке контактов. Конечно, ни один из этих шпионов или агентов-инквизиторов не преуспел после того, как добрался до Чисхолма, и люди сэра Албера Жастина ждали их, благодаря предупреждениям сети сейджинов. На самом деле, четверо из них отправляли обратно ту информацию, которую Жастин и первый советник Уайт-Крэг хотели скормить Долару.

Так что, да, у Хапара могла быть законная причина посетить Картира и сказать ему, чтобы он держал «Мейри Жейн» в готовности к другой, пока нераскрытой миссии. К сожалению, они понятия не имели, в чем может заключаться эта миссия. Было заманчиво предположить, что это должно быть как-то связано с тем, чтобы вытащить Тирска и / или его семью из Гората, за исключением того, что не было абсолютно никаких доказательств того, что Хапар — или Тирск — когда-либо говорили хоть одно слово о любой такой возможности любой из дочерей графа или любому из его зятьев.

— Черт возьми! — Кэйлеб зарычал через мгновение. — Мы знаем, что он что-то замышляет, и мы знаем, что это должно быть ради Тирска! И мы до сих пор понятия не имеем, что они вдвоем планируют. Я просто хотел бы, чтобы у нас был снарк на них, когда они организовали то, что, черт возьми, они организовали! Если уж на то пошло, я хотел бы знать, как, черт возьми, они это сделали, без каких-либо подтверждений от снарка, учитывая, как тщательно мы следили за Тирском!

— Я думал об этом, — сказал Мэб. — И мне пришло в голову, что мы, возможно, подходили к этому неправильно. Не думаю, что Тирск что-то организовал с Хапаром; думаю, что всей организацией занимался Хапар.

— Что? — Кэйлеб моргнул от образов, плывущих перед глазами Мэб. — Это смешно! — сказал он, хотя в его голосе внезапно появились задумчивые нотки. — Хапар — его начальник штаба — о, я знаю, что ему запрещено использовать этот термин, но это то, что он делает. Ты пытаешься сказать мне, что коммандер Хапар крадется где-то поблизости — вероятно, чтобы организовать бегство дочерей и внуков своего адмирала — без того, чтобы Тирск ничего об этом не знал? Это безумие, Мерлин!

— Я тоже не говорил, что происходит именно это, — заметил Мэб. — Я сказал, что Хапар занимался всей организацией. Нарман и я — ну, скорее Нарман и Сова, даже если я действительно помогал — вернулись ко всей информации, полученной от снарка, отслеживающего Тирска. До апреля мы не знали, что Хапар что-то задумал, но Нарман и Сова нашли разговор между ним и Тирском в начале марта — ты можешь попросить Сову воспроизвести его для тебя позже, если нужно, — что было очень интересно. Они с графом ужинали вместе, и Тирск посмотрел на него через стол и сказал: — Знаешь, Алвин, я водил девушек на парусные прогулки. Им всегда нравилось притворяться, что мы плывем в экзотическую чужую страну. Хотел бы я, чтобы у меня было время и возможность сделать это с ними снова, может быть, даже снова вывезти внуков на залив.

— Хорошо, — сказал Кэйлеб через мгновение. — Признаю, что это… интересный обмен мнениями, учитывая то, что, по нашему мнению, происходит сейчас. Но что с того?

— Итак, Алвин Хапар очень предан графу Тирску, Кэйлеб, — очень серьезно сказал Мэб. — И он, и Тирск знают, что инквизиция, должно быть, следит за графом, как ящерокошка за крысопауком. Думаю, он точно понял, что говорил ему Тирск, и что он работал над этим самостоятельно, без каких-либо официальных указаний со стороны графа. И думаю, что Тирск доверяет ему достаточно, чтобы оставить это полностью в его руках, потому что они оба понимают, что чем дальше от чего-либо, отдаленно похожего на план побега, остается Тирск, тем меньше вероятность, что кто-нибудь заметит, что планирование идет полным ходом.

— Полагаю, что в этом что-то может быть, — медленно признал Кэйлеб. — Однако мне бы не хотелось, чтобы жизни Шарлиэн и Эланы зависели от чьих-то планов.

— Конечно, ты бы так и сделал, и я ни на секунду не сомневаюсь, что Тирск так и делает. Но если предположить, что мы правы, и он действительно думает о том, как вывести свою семью с линии огня, не думаю, что у него есть другой выбор, кроме как доверить это Хапару.

— Гм. — Кэйлеб издал уклончивый звук, и глаза его изображения были расфокусированы, когда он обдумывал доводы Мэб. Затем они снова заострились.

— На самом деле, теперь, поразмыслив, я был бы совершенно готов оставить жизни Шарли и Эланы в твоих руках, так что, возможно, в твоей нелепой теории все-таки что-то есть. Но что бы ни происходило с Тирском, как ты думаешь, Данкин и Гектор смогут это провернуть?

— Если погода не подпортит им так же основательно, как испортила Абату, думаю, у них чертовски хорошие шансы, — сказал Мэб.

— Хорошо.

Единственное слово вырвалось у императора как нечто среднее между молитвой и проклятием. Это долгое мгновение лежало между ним и сейджином, а затем он встряхнулся.

— Знаю, что у нас не было выбора, не было такого выбора, когда это случилось с Гвилимом, — сказал он очень тихо. — Но я все еще не могу простить себя за то, что был таким чертовски беспомощным.

— Ну, на этот раз мы не беспомощны, Кэйлеб. — Голос Мэб был таким же тихим. — И если Данкин Йерли не может «провернуть это», не думаю, что есть кто-то еще на Сейфхолде, кто мог бы. Если уж на то пошло, то никому не повредит, что никто в Горате не знает о прибытии Данкина и его эскадры к Тэлизмену. Довольно сложно планировать отражение угрозы, о существовании которых ты не знаешь, не так ли?

Он и император посмотрели друг на друга с улыбками, которым могла бы позавидовать любая акула. Затем он сверился со своим внутренним хронометром и встал.

— Думаю, самое время, — сказал он голосом, спокойствие которого не обмануло ни одного из них. — Сова?

— Да, коммандер Этроуз? — голос искусственного интеллекта ответил мгновенно.

— Мы готовы?

— Да, действительно, — сказал ИИ, и никто не мог не заметить мрачного ожидания в голосе этого искусственного человека.

Сова был разработан как тактический компьютер, оружие войны. В его программное обеспечение были встроены ограничения, чтобы помешать ему действовать без человеческого руководства, но, сведенный к самому основному «я», он был создан, чтобы убивать. С тех пор как он полностью осознал себя, он усвоил целый набор философских, моральных и этических ограничений относительно того, как и когда убийство было оправдано, но они не изменили его первоначальную функцию. Что они сделали, так это научили его с чистой и жгучей страстью ненавидеть Жаспара Клинтана и инквизицию за неслучайные зверства и преднамеренные убийства, которые они учиняли над жителями Сейфхолда. Оглядываясь назад, — подумал Мэб, — не должно было быть особенно удивительно, что он так отреагировал, особенно после того, как провел так много субъективного времени с Нарманом Бейцем. В конце концов, у Нармана было очень простое отношение к людям, которые убивали или ранили невинных, и хотя Сова, возможно, был создан как убийца, этот убийца также был создан как защитник, защитник человеческой расы в ее крайности. Это была его функция, в той же степени, в какой она когда-либо принадлежала Нимуэ Албан, и в этот момент Сова и Дайэлидд Мэб были единым целым.

— Тогда, полагаю, нам лучше начать, — сказал теперь Мэб. — Не забудьте оставить Мэйхэфи и его сержанта нетронутыми.

— Я запомню, коммандер Этроуз. И, — в мягком голосе действительно мог слышаться сдержанный смешок, — также постараюсь убедиться, что ни один из дистанционно управляемых пультов не будет замечен выжившими.

— Думаю, это была бы отличная идея, — согласился Мэб, одной рукой доставая револьвер, а другой обнажая катану. — Идем.

Он начал спускаться с холма, и в этот момент дюжина боевых пультов, изготовленных в пещере Нимуэ, но также вооруженных винтовками с черным порохом вместо более совершенного оружия, которое они могли когда-то установить, выплыла из пропитанного дождем леса позади него и поплыла вниз по склону вслед за ним.

* * *

— и я не хочу снова заводить этот чертов разговор, Мэйхэфи! Наша работа состоит в том, чтобы как можно быстрее перевезти этих осиротевших ублюдков в их новый дом, и любого из них, кто тащит задницу по пути, нужно поощрять к разумному продвижению вперед. Это твоя гребаная работа, и если мне снова придется обсуждать это с тобой, я вырву твои кишки вместо шнурков на ботинках, когда закончу! Надеюсь, это достаточно ясно, чтобы даже ты мог это понять?!

Майор Лейнил Пэкстин впился взглядом в лицо более высокого лейтенанта. Левый кулак майора был уперт в бедро, в то время как его правая рука покоилась — не случайно, как был уверен лейтенант Энсин Мэйхэфи — на рукояти своего меча в ножнах.

— Да, сэр, — выдавил он.

— И еще кое-что, — прорычал Пэкстин. — Мне наплевать, насколько мокрое чертово дерево или как поздно мы останавливаемся. Если увижу, как ты позволяешь другой рабочей группе блуждать в лесу — в темноте — всего с двумя охранниками, тогда нам с тобой просто нужно немного поговорить с отцом Тринтом. Если они не могут притащить достаточно дров для себя, а также для охраны, то это чертовски плохо. Они могут чертовски хорошо замерзнуть до смерти за ночь, мне все равно, но у них не будет шанса улизнуть в темноте. Это понятно?!

— Да, сэр, — деревянным голосом повторил Мэйхэфи, и майор свирепо смотрел на него еще тридцать секунд. Затем он фыркнул, откашлялся, презрительно сплюнул на землю и зашагал прочь. Лейтенант смотрел ему вслед и отстраненно удивлялся, как он держал руку подальше от собственного оружия. Он знал Пэкстина меньше двух пятидневок, а казалось, что это уже целая жизнь, проведенная в аду.

И если это плохо для меня, что насчет всех этих несчастных ублюдков, которых мы тащим в Глидар? Этот сукин сын-садист — это…

Он заставил себя прогнать эту мысль. Что бы он ни думал о своем теперешнем командире, Пэкстин делал именно то, чего хотел от него отец Тринт Дезминд. И Дезминд был не просто майором армии Бога; он был верховным священником-шулеритом, лично выбранным генерал-инквизитором Уилбиром для его нынешней миссии. Мэйхэфи видел достаточно за последний год или около того, чтобы быть менее чем уверенным в том, что Бог или Лэнгхорн действительно могли одобрить действия инквизиции здесь, в республике Сиддармарк, но это была еще более опасная мысль, и он отступил от нее с быстротой спинного рефлекса.

Он чувствовал себя трусом из-за такой реакции, но что он мог с этим поделать? Он был самым младшим офицером во всем конвое заключенных. До этого ему и его взводу поручили охранять шлюз на канале к югу от Селика. Они рассматривали это назначение как заслуженный отдых после жестокой битвы, которую они пережили против еретика герцога Истшера прошлым летом, но они бдительно выполняли свой долг. И когда поступил приказ уничтожить шлюз и отступить к Селику, они выполнили эти инструкции с такой же эффективностью.

И их наградой стало это назначение.

Его губы шевелились. Ему хотелось сплюнуть, чтобы избавиться от неприятного привкуса во рту, но он не мог знать, кто за ним наблюдает. Даже в темноте и под дождем обязательно кто-нибудь был, какая-нибудь пара глаз-буравчиков, только и ждущих, чтобы сообщить о своем отношении Пэкстину, или отцу Тринту, или отцу Жэймсу Симминсу, помощнику отца Тринта. Хотя, честно говоря, Симминсу, возможно, было бы все равно. Он выполнил приказ своего начальника о том, чтобы охранники «поощряли» заключенных кнутами и дубинками, но Мэйхэфи показалось, что он не старался изо всех сил искать возможности для новой жестокости, как это делали слишком многие охранники. И какими бы ни были его другие недостатки, отец Жэймс, по крайней мере, позволял — более того, поощрял — охранникам давать заключенным время на то, чтобы соорудить какие только можно жалкие укрытия на каждой остановке. Если уж на то пошло, он даже убедил отца Тринта, что было бы разумно разрешить заключенным также собирать дрова каждую ночь. Он указал, что при таком количестве заключенных в колонне были тысячи рабочих рук, чтобы собрать необходимые охранникам дрова, и если они использовали женатых заключенных или тех, у кого были дети — или родители — в колонне, они вряд ли убежали бы в пустыню и бросили членов своей семьи. И если они собирали дрова для стражников, в любом случае, им можно было бы позволить сохранить хотя бы часть их для собственного использования.

Это была холодная, расчетливая логика, но Мэйхэфи видел, как отец Жэймс наблюдал за пленниками, сгрудившимися вокруг своих костров, когда отец Тринт был в своей палатке. Лейтенант подозревал, что отец Жэймс… формировал свою логику, чтобы апеллировать к своему начальству.

Однако, даже если бы это было правдой, Мэйхэфи не принесло бы ни малейшей пользы, если бы Пэкстин и отец Тринт сообщили о нем инквизиции за то, что он продолжал «баловать» еретиков в колонне.

Нет, — подумал он почти в отчаянии. — Не еретики в колонне, а подозреваемые еретики в колонне. Неужели я единственный офицер во всем этом забытом архангелами конвое, который помнит, что ни один из них еще не был осужден за ересь или богохульство?

Он глубоко вздохнул, развернулся на каблуках и, хлюпая по грязи, направился к бивуаку своего взвода. Они должны были заступить на дежурство меньше чем через час.

— Кто там ходит?!

Вызов остановил Мэйхэфи, и он почувствовал прилив гордости. Кем бы ни позволили себе стать остальные стражники, его взвод все еще оставался солдатами.

— Лейтенант Мэйхэфи, — ответил он часовому.

— Я стал немного беспокоиться о вас, сэр, — сказал другой голос, и Мэйхэфи слабо улыбнулся, когда рядом с часовым от ночи отделилась тень. — Начинаю думать, что вы, возможно, забыли, что у нас есть обязанности, — сухо сказал сержант Эйнгус Корэзан.

— Знаешь, это вылетело у меня из головы, Эйнгус. Ценю, что ты напомнил мне.

— Для чего нужен сержант, сэр, — сказал ему Корэзан, но сержант был уже достаточно близко, чтобы Мэйхэфи мог хотя бы смутно разглядеть выражение его лица в свете одного из факелов лагеря, горящих под брызжущим дождем. Это выражение было гораздо более обеспокоенным, чем тон сержанта… или любое другое выражение, которое Корэзан позволил бы увидеть любому из членов своего взвода.

— У меня был короткий разговор с майором Пэкстином, — сказал ему Мэйхэфи. — Тем не менее, все под контролем.

— Приятно слышать, сэр.

Мэйхэфи услышал настороженность — и предупреждение — в этих трех словах. Эйнгус Корэзан не был чахлым цветком деликатности, но лейтенант знал, что сержанту так же надоела постоянная жестокость, как и ему самому. И он также знал, что Корэзан беспокоился — глубоко беспокоился — о нем. Они были вместе с тех пор, как армия Канира Кейтсуирта вышла из земель Храма. По пути они спасали жизни друг другу по меньшей мере полдюжины раз, и Мэйхэфи с тревогой осознавал, что узы между ними двумя — и, если на то пошло, между всеми членами взвода — теперь больше связаны с их преданностью друг другу, чем с их верностью армии Бога. Были времена, когда он думал, что взаимная преданность вполне может быть сильнее, чем их преданность Матери-Церкви. Или даже самим архангелам.

И поскольку это было так, он не мог — не осмеливался — бросить вызов Пэкстину, потому что, если бы он это сделал, Корэзан и взвод почти наверняка поддержали бы его. И если бы они это сделали….

— Все хорошо, Эйнгус, — сказал он успокаивающе, хотя и задавался вопросом, будет ли что-нибудь когда-нибудь снова «хорошим». — Все хорошо.

* * *

Дайэлидд Мэб остановился под листьями деревьев, с которых капала вода. Если бы он все еще был человеком, он бы сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться. Действительно, он сделал этот глубокий вдох, но это был всего лишь рефлекс.

Он проверил значки, которые Сова проецировал перед его глазами. Последний из пультов искусственного интеллекта устанавливался на место, и он холодно улыбнулся, вспомнив разговор с Нарманом Бейцем в его спальне в Сиддар-Сити. Все, что он тогда сказал, было правдой. Были времена, когда мысль о миллионах погибших, которых уже унес джихад, и о сотнях человеческих существ, чью кровь он лично пролил, обрушивалась на него, как один из паровых ковочных молотов Эдуирда Хаусмина. Как он тогда сказал Нарману, хуже всего было, когда он думал о том, как легко он может превратиться в монстра, еще худшего, чем Жаспар Клинтан. Дело было не только в убийстве; дело было в том факте, что для ПИКА это было почти как какая-то непристойная виртуальная игра, потому что, хотя бойня была совершенно реальной, у его жертв не было никаких шансов убить его.

Все это было правдой, но на самом деле его преследовало не само убийство и даже не его собственная эффективная неуязвимость. Это был тот факт, что так много его жертв просто делали все, что могли, в соответствии с тем, во что их воспитали и научили верить. Это было осознание того, что так мало из них действительно заслуживали ярлыка «злых», и что причина их смерти заключалась просто в том, что они оказались не в том месте и пересекли его путь в неподходящее время.

Но иногда… о, да, иногда.

— Ты готов, Сова?

— Да, коммандер Этроуз.

— Тогда пошли.

* * *

Ветреную тьму разорвала внезапная вспышка молнии.

Энсин Мэйхэфи заводил свои часы, в то время как Корэзан отправился менять дежурное отделение. Теперь он уронил дорогие часы и развернулся к деревьям, рефлексы уже швырнули его плашмя, когда между стволами взорвались длинные, багровые языки пламени. Там должно было быть по меньшей мере дюжина стрелков… и каждый из них должен был быть вооружен одной из новых многозарядных винтовок еретиков!

Пули просвистели над головой, и он услышал крики шока — и боли — когда они нашли свои цели. Он не мог понять, как кто-то мог видеть, чтобы стрелять в таких условиях, но нападавшие, казалось, справлялись просто отлично.

Бойцы его взвода открыли ответный огонь. Он и Эйнгус Корэзан позаботились о том, чтобы они не забывали привычку рыть траншеи каждую ночь. Теперь они закатились в них, плюхаясь в воду, которая собралась в них на дне, и прихватив с собой винтовки. Их скорострельность была безнадежно ниже, чем у атакующих, но, по крайней мере, у них была защита во время перезарядки, и он мог слышать глубокий голос Корэзана, который держал их вместе, координируя их огонь.

Мэйхэфи начал ползти к сержанту своего взвода, затем остановился, недоверчиво уставившись на одинокое человеческое существо, вышедшее из-за деревьев.

Человек был высоким, со странно изогнутым мечом в правой руке и одним из «револьверов» еретиков в левой. Вспышки выстрелов — как со стороны охранников, так и со стороны деревьев позади него — высветили его, как вспышки молний, еще до того, как он попал в неясный свет факелов и лагерных костров. Насколько мог судить Мэйхэфи, он был без доспехов, но это, похоже, его совсем не беспокоило. Он двигался быстро — нечеловечески быстро, — и револьвер в его левой руке работал, как какой-то механизм. Он стрелял на бегу, что должно было лишить его возможности попасть в цель, но с каждым выстрелом падал один охранник.

Затем револьвер опустел. Он исчез в кобуре, и вместо него в его левой руке материализовался второй клинок, возможно, вдвое длиннее меча, который он уже вытащил.

Один из охранников бросился на него с винтовкой со штыком. Короткий клинок блокировал удар; длинный клинок зашипел, описав кровавую дугу, и голова стражника слетела с плеч.

Это невозможно, — произнес тихий голос сквозь безумие и хаос в глубинах мозга Энсина Мэйхэфи.

Он уже видел достаточно сражений, чтобы знать, насколько нелепыми на самом деле были рассказы бардов об обезглавливании одной рукой. Реальный бой был гораздо более уродливым и жестоким, чем когда-либо признавалось в любой из этих историй, и настоящие солдаты не могли просто отрубать головы одним ударом меча. Этого нельзя было сделать.

И все же атакующая кошмарная фигура перед ним могла это сделать. И кто бы это ни был, он сделал это снова, когда на него набросился второй охранник. Десятки — десятки — охранников теперь стреляли в него, вероятно, потому, что они не могли видеть ни одной цели под деревьями, и это не принесло никакой пользы. Мэйхэфи был поражен тем, сколько выстрелов можно было сделать в бою, не попав в цель, но, конечно же, не все эти пули могли промахнуться мимо него!

Только они промахивались. Каким-то образом они не попадали, и он услышал крики ужаса, когда нападавший пробирался сквозь этот шквал огня, чтобы добраться до стоявших за ним людей.

— Демон! Демон! — завопил кто-то, и что-то щелкнуло в голове Мэйхэфи. Мать-Церковь и инквизиция могли называть их «демонами», но для них было и другое название, и теперь он знал, что они имели в виду каждое слово из посланий, которые они оставили в своей кровавой работе. — Де..!

Крик резко оборвался, а затем этот единственный нападавший — этот единственный сейджин — оказался в центре по меньшей мере дюжины мужчин.

У них было столько же шансов против него, сколько у бамбука против пасущегося дракона джунглей. Они не просто умерли. Они отлетали от него, но не как неповрежденные тела, а как куски тел. Ни один человек не мог оказаться в пределах его досягаемости и остаться в живых.

Сейджин неуклонно продвигался к палаткам, отведенным для отца Тринта и остального духовенства, прорубая себе путь сквозь все на своем пути, как сам гнев Чихиро, и ружейный огонь, льющийся из деревьев, обрушивался на колеблющихся, перепуганных защитников, как море. Каждый инстинкт подсказывал Мэйхэфи оставаться там, где он был, но какая-то упрямая искра долга вместо этого толкнула его на ноги.

— Лейтенант! Лейтенант Энсин! Какого черта, по-твоему, ты делаешь?! Ложись, черт возьми!

Он слышал голос Эйнгуса позади себя, даже сквозь шум и оглушительный грохот винтовок, но это не имело значения. Что бы он ни думал об инквизиции, у него был свой долг. Если он откажется от этого, у него ничего не останется, и только сейчас он по-настоящему осознал, как отчаянно цеплялся за эту концепцию как за спасательный круг в мире, превратившемся в ужас. Долг, честь, верность своим товарищам и людям под его командованием — как бы это ни называлось, это было гораздо более сложное понятие, чем он когда-либо осознавал до того, как армия Бога вошла в Сиддармарк, и это было единственное, что у него осталось. В этот момент он увидел это с ясностью, которой никогда прежде не достигал, и понял, что скорее умрет, чем откажется от того единственного, что позволяло ему оставаться тем, кого он знал.

Он бросился бежать, на ходу вытаскивая свой собственный меч, слыша больше пуль, чем он мог сосчитать, просвистевших мимо него из этого пронзенного молниями леса. Они не могли все сразу скучать по нему, но его жизнь казалась такой же очаровательной, как у сейджина. Он наполовину спотыкался о мертвых и умирающих людей, оставшихся после сейджина, и без тени сомнения знал, что его собственное тело скоро присоединится к ним.

Он побежал быстрее.

Там!

Майор Пэкстин поднял свой пистолет, когда люди между ним и сейджином упали… или бросили оружие и побежали. Лицо майора было искажено страхом, его глаза были огромными и недоверчивыми, и он сжимал пистолет обеими руками. Пламя вырвалось из ствола, дульная вспышка почти коснулась небронированной груди сейджина. Он не мог промахнуться с такого расстояния, но сейджин даже не замедлился, и Пэкстин завыл от ужаса, а затем закричал в агонии, когда этот ужасный меч выпотрошил его. Он упал, крича, пытаясь удержать свой вспоротый живот, а человек, который убил его, просто перепрыгнул через его тело и оставил его умирать позади.

Мэйхэфи почувствовал кислый привкус рвоты в задней части горла и бросился за сейджином, когда другой человек — или демон; заявления Матери-Церкви о демонизме в данный момент казались гораздо менее проблематичными — добрался до палаток как раз в тот момент, когда отец Тринт выскочил из одной из них, озираясь по сторонам в изумлении, ужасающей панике и недоверии.

— Вот ты где, отец! — Глубокий голос почти без усилий прорвался сквозь суматоху, и все же он был невероятно спокойным, почти разговорным. Сейджин даже не дышал тяжело! — Я искал тебя. Тебе следовало прислушаться к моему предупреждению.

— Демон! — Отец Тринт закричал, указывая скипетром Лэнгхорна на него, и сейджин рассмеялся.

Этот смех доносился сквозь щели во вратах ада. А затем, с ослепительной скоростью, он выронил более длинный из двух своих клинков, поймал перед сутаны священника своей внезапно опустевшей рукой и поднял Тринта Дезминда с его ног.

— Передай мои наилучшие пожелания отцу Виктиру, — сказал этот глубокий голос. — Скажи ему, что тебя прислал Дайэлидд Мэб.

Дезминд в ужасе закричал, дрыгая ногами и извиваясь в хватке сейджина, как перепуганный ящерокотенок. Затем это более короткое лезвие вонзилось ему в живот и проложило себе путь вверх. Оно вырвалось обратно из груди верховного священника, и Дайэлидд Мэб отбросил его умирать.

Мэйхэфи сделал рыдающий вдох, в котором смешались ужас, страх и отчаяние, и вонзил свой меч в спину Мэб в мощном выпаде, поддержанном всей инерцией его преследования на бегу.

Этого никак не случилось.

Сейджин протянул назад пустую руку, даже не глядя — даже не заметив приближения Мэйхэфи — и поймал обнаженный клинок. Это было так, как если бы Мэйхэфи вогнал острую сталь в кирпичную стену. Удар просто прекратился с такой силой, что его собственная рука наполовину онемела. А потом сейджин — Мэб — дернул запястьем, и меч вылетел из руки лейтенанта.

Мэйхэфи схватился за свой кинжал, но теперь Мэб повернулся к нему лицом. Та же рука, которая остановила его меч, рука, которая должна была потерять пальцы из-за его остроты, скользнула вниз. Она поймала его собственную руку прежде, чем та дотянулась до кинжала, и он закричал от боли, когда она вывернула его руку, заставив подняться на цыпочки.

Время замерло.

Он обнаружил, что смотрит в твердые, как камень, карие глаза мужчины, который был на пять дюймов выше его. Человек, чья рука даже не дрогнула, когда его стальные пальцы с сокрушительной силой сжали запястье Мэйхэфи.

— Лейтенант Мэйхэфи, — спокойно произнес тот же глубокий голос, прорезая суматоху — продолжающиеся крики, длящийся треск и рев винтовочного огня — с предельной ясностью. — Я тоже искал тебя.

Мэйхэфи уставился на него, чувствуя свою полную беспомощность в этой нечеловечески сильной хватке. Сейджин взмахнул своим клинком резким движением, которое очистило его от большей части крови. Затем он вложил его в ножны, и что-то дернуло за пояс лейтенанта, когда левая рука другого мужчины выхватила кинжал Мэйхэфи из ножен. Он знал, что вот-вот умрет, и ужас от этой мысли душил его, но, по крайней мере, это был бы конец.

— Вы можете не верить этому, лейтенант, — сказал ему Мэб, — но на самом деле это для вашей защиты.

Защита? Мэйхэфи моргнул. Это была самая безумная вещь, которую он когда-либо слышал…

Боль вспыхнула, как раскаленный добела огонь, когда лезвие в руке сейджина — собственный кинжал Мэйхэфи — без усилий пронзило его собственную верхнюю часть левой руки. Боль была невероятной, и все же удар был четким, чистым, экономичным и невероятно быстрым — лезвие высвободилось почти до того, как была нанесена рана.

— Вы захотите, чтобы сержант Корэзан позаботился об этом, лейтенант, — сказал этот глубокий голос. — И просто на всякий случай….

Мэйхэфи снова закричал, когда рука на его правом запястье переместилась вверх к предплечью, сжалась и вывернулась. Хрустнула кость, и он почувствовал, как у него подкашиваются колени.

Его мысли мелькали и мчались в хаосе замешательства, боли и шока, и почему-то самым странным было то, как мягко человек, который только что сломал ему руку, опустил его на землю. Он упал на колени, все еще поддерживаемый правой рукой сейджина и неспособный сделать что-либо еще, и Мэб перебросил окровавленный кинжал через его собственное плечо. Затем он опустил Мэйхэфи до самой земли и сам опустился рядом с ним на одно колено, тут же разрывая окровавленный рукав лейтенанта и с поразительной ловкостью накладывая грубую, но эффективную повязку на глубокую, зловещую рану.

— Вот, — сказал он, легко, почти дружески положив одну руку на нагрудник Мэйхэфи. — Это должно остановить кровотечение, пока Корэзан не найдет тебя. Сейчас он направляется сюда, так что, полагаю, мне лучше уйти, прежде чем придется оставить ему доказательство того, как сильно вы двое сражались со мной.

Лейтенант моргнул, глядя на него снизу вверх, его мысли были медленными и вялыми, и Мэб слегка улыбнулся. Затем улыбка исчезла.

— Теперь ты старший офицер этого движущегося зверства, — сказал он. — Не заставляй меня сожалеть о том, что я назначил тебя командиром.

Мэйхэфи снова моргнул, пораженный слишком большим количеством потрясений, слишком большим количеством невозможностей за слишком короткое время, чтобы сделать что-то еще, и Дайэлидд Мэб похлопал по его нагруднику.

— Сделай все возможное, чтобы выжить в этом джихаде, лейтенант, — сказал он сквозь треск и рев стрельбы других сейджинов. — Церкви понадобятся такие люди, как ты, когда все закончится.

Затем он вскочил на ноги, подхватил выроненный меч и исчез в ночи.

IV

КЕВ «Дестини», 54, остров Тэлизмен, залив Долар

— Итак, мое намерение, — сказал барон Сармут, оглядывая свою довольно переполненную дневную каюту с двадцатью с лишним офицерами, набившимися в нее, как сардины, — состоит в том, чтобы дать о себе знать. С другой стороны, я бы хотел, чтобы фактическая численность нашей эскадры стала как можно более неприятным сюрпризом для другой стороны, и у меня есть несколько конкретных сюрпризов, которыми я хотел бы поделиться с ними… в конце концов.

Он обнажил зубы, и что-то среднее между смешком и рычанием ответило на эту тонкую улыбку.

— Помогает то, что они не очень внимательно следили за нами здесь, — продолжил он. — Это было очень тактично с их стороны. Конечно, в этом отношении мы также в некотором долгу перед коммандером Ливисом и коммандером Купиром.

На этот раз рычание было немного более отчетливым. В нем также звучала нотка глубокого удовлетворения, и Купир, который был одновременно молод, удивительно светловолос и голубоглаз для эмерэлдца, слегка покраснел. Его «Соджорн» был единственным выжившим из шхун, которые отплыли в залив Хаскин с сэром Брустейром Абатом, и он тяжело это воспринял. Потеря его близкого друга Жерико Кумингса ничуть не облегчила ситуацию — капитаны малых кораблей ИЧФ, как правило, были близким, сплоченным братством, — хотя в эскадре Сармута едва ли был кто-то, кто не знал кого-то, кто погиб — или, что гораздо хуже, попал в плен — в Кауджу-Нэрроуз. Однако горе не помешало Купиру выполнить свой долг. На самом деле, это отточило его остроту, и он и «Фоум» коммандера Фрейжера Ливиса набросились на пару бригов, которых королевский доларский флот послал осмотреть залив Ражир после той жестокой битвы.

Доларцы значительно позже разобрались в этой незначительной детали, чем это сделал бы командир чарисийской эскадры.

Сармут был благодарен за это опоздание, но все же не собирался путать его с летаргией. Адмирал Кейтано Рейсандо был в целом энергичным и способным офицером, но сейчас у него было много забот, и все его разведданные сходились во мнении, что так далеко впереди не может быть большого количества дополнительных чарисийских галеонов. Ещё нет. Даже если предположить, что на острове Кло их было достаточно, чтобы граф Шарпфилд мог отправить их на восток в полном составе, граф не мог достаточно скоро узнать о поражении Абата, чтобы уже отправить их на остров Тэлизмен. Более того, у Рейсандо была довольно точная оценка первоначальной силы Шарпфилда, и он точно знал, сколько кораблей было потеряно в Кауджу-Нэрроуз. Он также знал — благодаря шпионам, действовавшим из Порт-Ройяла, — что из Чисхолма не отправлялись подкрепления, по крайней мере, за три пятидневки до этого. Однако, к несчастью для его разведывательных оценок, сэр Албер Жастин знал все о шпионе Порт-Ройяла. Фактически, этот шпион был специально оставлен на месте, в то время как его коллега в Манчире был тихо устранен. В результате, хотя Рейсандо точно знал, что не отплыло из Чисхолма, Корисанда была совсем другим делом. Ни один доларец даже не мог знать, что Сармут и его эскадра покинули Манчир, не говоря уже о том, что они достигли острова Кло и что «приказ императрицы Шарлиэн» вдохновил Шарпфилда послать его вперед как можно быстрее.

К тому времени, как Рейсандо собрался отправить пару своих легких крейсеров для проверки Тэлизмена, прибыл Сармут, и он разместил свои собственные легкие суда — все, включая «Соджорн» — для максимально агрессивного патрулирования на восточных подступах к острову. «Фоум» и «Соджорн» ждали, почти идеально расположенные и с попутным ветром, когда наконец прибыли разведчики Рейсандо, и они захватили оба брига после короткой жестокой схватки.

Менее трети доларских экипажей были взяты в плен. Это, вероятно, сказало несколько неприятных вещей о нынешнем отношении имперского чарисийского флота к королевскому доларскому флоту, но было мало доказательств того, что экипажи шхун просто убивали людей, пытавшихся сдаться. Это было скорее вопросом того, насколько… энергично они взялись за дело, взяв на абордаж своих врагов.

Однако следствием их аккуратной маленькой стычки стало то, что Рейсандо все еще не знал — и не мог знать, по крайней мере, в течение пятидневок, — что эскадра Сармута достигла Тэлизмена или насколько она на самом деле сильна.

— Поскольку мы не хотим, чтобы они знали о нашем прибытии, пока не будем готовы пригласить их на наш пикник, — продолжал барон, — было бы очень полезно, если бы они не видели нас до тех пор. Имея это в виду, вот что я намереваюсь сделать.

Он кивнул Гектору Эплин-Армаку, который стоял с указкой в здоровой руке, в то время как Силвист Рейгли и Трумин Лившей, секретарь Сармута, держали большую развернутую карту, чтобы все в каюте могли ее видеть. Лейтенант Эплин-Армак положил кончик указки на крошечный символ с надписью «остров Тэлизмен» и выжидающе посмотрел на своего адмирала.

— Эскадра покинет залив Ражир с утренним отливом, — сказал Сармут. — Мы проложим наш курс так, чтобы держаться подальше от острова Скалэп, и рассчитаем время нашего перехода через пролив Уэйл, чтобы пройти между островом Клифф и островом Уэйл в часы темноты. Это предполагает, конечно, что ветер позволит нам это сделать, что, вероятно, и произойдет. — Указка Гектора прочертила линию предложенного бароном курса, пока барон говорил. — У нас будет примерно двенадцать часов темноты; при нормальном западном ветре мы сможем проделать весь переход всего за десять. Скорее всего, нас заметят рыбацкие лодки, особенно на подходе к проливу Уэйл. С другой стороны, рыбаки испытывают хорошо известное отвращение к столкновению с вражескими военными кораблями — если уж на то пошло, с любыми военными кораблями — в море.

Мягкий звук, изданный его собравшимися офицерами, на этот раз был скорее смешком, чем рычанием, и он улыбнулся им в ответ.

— Однако, на всякий случай, мы ожидаем, что коммандер Купир, коммандер Ливис и их помощники… прогонят любые рыбацкие лодки, которые, похоже, не спешат пускаться наутек. Они также будут отвечать за обнаружение этих рыбацких лодок до того, как те заметят остальные паруса эскадры. Всегда есть вероятность, что кто-то мельком увидит нас и ускользнет от них, несмотря на все их усилия. Однако мне кажется наиболее вероятным, что большая часть доларской эскадры все еще находится в Хаскине или заливе Саут-Швей, или — в худшем случае, с нашей точки зрения — на обратном пути оттуда.

На самом деле, он знал от снарков Совы, что все, кроме пяти уцелевших доларских галеонов, оставались на якоре — большинство из них в заливе Ю-шей — в ожидании замены выбывшего персонала, а наиболее поврежденные ремонтировались в самом Ю-шее.

— Так что, даже если кто-то заметит нас и побежит на Землю Джека или в залив Сарам, чтобы сообщить о нашем присутствии, слово не дойдет до адмирала Росейла — на данный момент Сармут и его флаг-лейтенант были единственными двумя чарисийцами в заливе Долар, которые знали, что Росейл был слишком тяжело ранен, чтобы осуществлять эффективное командование — прежде, чем мы этого захотим. Однако, даже если это произойдет, он никак не сможет вернуть «Дреднот» в строй под флагом Долара, и в его отсутствие я более чем готов встретиться с тем, что осталось от его флота галеонов после того, как капитан Хейджил и сэр Брустейр поработали с ним.

Головы по всему салону закивали с некоторым мрачным удовлетворением. Даже без помощи снарков большинство из этих офицеров могли подсчитать вероятные потери и ущерб королевского доларского флота. Что не означало, что они искренне не одобряли меры предосторожности своего командира.

— Как только мы пройдем остров Уэйл, — продолжал Сармут, в то время как указатель Гектора продолжал двигаться по карте, — мы проложим наш курс на восток. — Теперь несколько человек наклонились вперед, их глаза были сосредоточены. — Мы проникнем в залив дальше, чем кто-либо заходил с тех пор, как адмирал Мэнтир покинул остров Тров. Согласно нашим последним сообщениям, большая часть вражеского флота использует канал Тросан, — указка Гектора опустилась, чтобы коснуться участка воды шириной в сто сорок миль между восточной оконечностью острова Хилда и берегом Долара, — или остается еще дальше на восток и огибает доларское побережье через Ферн-Нэрроуз. Вероятно, это связано с тем, как люди капитана Абата сделали себя настолько неприятными на западе залива Долар.

Он слегка кивнул в сторону сэра Брустейра Абата, и миниатюрный эмерэлдец кивнул в ответ. Это был жесткий жест, без тени непринужденного юмора, который характеризовал его до Кауджу-Нэрроуз, но он также признал справедливость анализа Сармута. Несомненно, теперь, когда эскадра Абата была уничтожена, на судоходные компании оказывалось большое давление, чтобы они снова двинулись дальше на запад и сократили время транзита, но это давление встречалось с сопротивлением. Чарис все еще удерживал остров Кло, а Абат забрал с собой меньше половины шхун Шарпфилда. Остальные все еще были доступны для продолжения своих нападений на вражескую торговлю, и капитаны и экипажи вовлеченных торговых судов испытывали явное отвращение к встрече с этими шхунами до тех пор, пока их собственный флот не будет в состоянии снова обеспечить достойное сопровождение.

— Мое намерение, — сказал Сармут, окидывая взглядом лица других офицеров, — состоит в том, чтобы разместить наши силы на галеонах где-нибудь в этом районе. — Указка Гектора ткнулась в воду на полпути между северо-восточной оконечностью острова Хилда и Шулер-Фист, самым южным мысом пограничного штата Эрех. — Вместо того, чтобы преждевременно опускать руки, нападая на какие-либо порты или обнаруживая присутствие наших основных сил, мы начнем с того, что позволим шхунам занять свое место в этом районе. — Указатель Гектора обвел круг над банкой Долар, каналом Тросан и проходом Матью. — Полагаю, что их присутствие на дальнем востоке станет неприятным сюрпризом для другой стороны, особенно после Кауджу-Нэрроуз. Надеюсь, у них будет по крайней мере пятидневка или около того хорошей охоты, прежде чем кто-нибудь достаточно хорошо организуется, чтобы послать свои собственные легкие крейсера или галеоны и прогнать их.

— Конечно, в конце концов кто-нибудь пошлет эти галеоны, чтобы проследить за этой погоней. Скорее всего, они привлекут полдюжины или около того из флота метрополии доларцев, и когда они прибудут, первый из капитанов наших шхун, который их увидит, сломается и убежит. Прямо сюда.

Указка Гектора снова постучала по области между островом Хилда и Шулер-Фист, и в ответном рычании совсем не было смешка.

Сармут свирепо улыбнулся своим собравшимся капитанам, дорожа этим звуком. И еще больше дорожил тем, что он знал, но чего не знали они, о том, кто будет проходить через канал Тросан примерно в то время, когда они туда доберутся.

V

Лагерь Чихиро, Хирдмин, провинция Нью-Нортленд, республика Сиддармарк

— Вы думаете, они действительно идут, сержант?

Сержант Лэйджа Кэспарт из армии Бога остановился и повернулся лицом к спрашивающему. Рядовому Томису Фрэнклину только что исполнилось девятнадцать. У него были растрепанные волосы соломенного цвета, выступающий кадык и тяжелый случай прыщеватости. У него также были очень встревоженные карие глаза, и он нервно облизал губы, когда Кэспарт бесстрастно посмотрел на него.

— Кто действительно придет? — спросил сержант после долгого, медленного молчания, и кадык рядового дернулся, когда он с трудом сглотнул.

— Они, сержант, — сказал он. И снова сглотнул, сильнее. — Эти… еретики.

— Думаю, единственные еретики, о которых тебе лучше беспокоиться, бойо, это те, кто там. — Кэспарт ткнул большим пальцем через плечо в сторону групп оборванных заключенных за заборами лагеря Чихиро.

— Ты просто позволяешь епископу и майору беспокоиться о любых других еретиках. Понял меня?

— Да, сержант. Я имею в виду, конечно! — Фрэнклин отрывисто кивнул в знак согласия.

Сержант смотрел на него холодным взглядом-бусинкой еще пару ударов сердца, затем кивнул в ответ гораздо более твердо и продолжил свой путь. Позади него юный Фрэнклин повернулся и безутешно посмотрел не на обитателей лагеря, а на юго-восток, вниз по главной дороге Грей-Хилл-Хирдмин.

* * *

— Кто-то только что встал не с той стороны от сержанта Кэспарта, — заметил рядовой Антан Русейл. Льюшис Стадмейр оторвал взгляд от не особенно вкусного бутерброда, который он ел, и поднял бровь.

— О чем ты говоришь? — спросил он немного невнятно, и Русейл мотнул головой в сторону прыщавого рядового, вглядывающегося в дорогу.

— Ты хочешь поспорить, что Фрэнклин был достаточно глуп, чтобы спросить Кэспарта, собираются ли еретики нанести визит? — спросил он.

Стадмейр хмыкнул, проглотил и запил полный рот глотком из ревниво припасенной — и не слишком хорошей — бутылки пива.

— Ничего такого, что я не хотел бы потерять, — сказал он затем. Он встал и подошел к перилам сторожевой башни сбоку от Русейла. — По-моему, парню не хватает четырех карт до полной колоды. Хотя, с другой стороны, — он задумчиво почесал подбородок, — трудно винить его за беспокойство, не так ли?

— О, думаю, это достаточно справедливо, — согласился Русейл. Он сам посмотрел на юго-восток. Со своего более высокого наблюдательного пункта он мог видеть подходы к рудиментарным оборонительным сооружениям, на возведении которых охраной лагеря за пределами периметра настоял епископ Фейликс, и просматривать главную дорогу значительно дальше, чем Фрэнклин мог видеть с уровня земли. Однако пока смотреть было не на что, и он разрывался между благодарностью за отсутствие приближающихся мстительных еретиков и негодованием из-за скручивающих его клещей ожидания, пока он ждал их.

— Справедливо, — тихо повторил он. — Достаточно справедливо.

* * *

— Итак, все ясно?

Бригадный генерал Дейрак Бартэйлиму, командир 10-й конной бригады 1-го корпуса армии Нью-Нортленд, оглядел лица трех других офицеров, собравшихся вокруг его карты. Майор Стивирт Мэйликей, его начальник штаба, стоял у его левого плеча. Полковник Максуэйл Велдэман, командир 19-го конного полка, и полковник Сейсар Бейлухэв, командовавший 20-м конным, вторым полком Бартэйлиму, стояли по другую сторону откидного стола.

— Думаю, да, сэр, — сказал Велдэман, взглянув на Бейлухэва. Другой полковник был на четыре года старше, как по годам, так и по выслуге лет, чем Велдэман.

— А тебе, Сейсар? — спросил Бартэйлиму.

— Ясно, сэр.

Акцент Бейлухэва все еще звучал немного странно в имперской чарисийской армии. Он был эмерэлдцем из самой столицы княжества, которого отправил в имперскую армию Хэнбил, герцог Солэмэн, дядя покойного князя Нармана. Обычно никто не думает о словах «Эмерэлд» и «кавалерия» в одном предложении, но герцог Солэмэн был прав насчет Бейлухэва. Он был жестким, но и гибким и относился к тому типу офицеров, для которых мобильность была второй натурой.

Он также выглядел немного недовольным в данный момент, и Бартэйлиму на самом деле не винил его. Конечно, Бейлухэв хотел участвовать в сражении, но не менее важно было обойти цель кругом и схватить любого, кто направлялся на запад, к озеру Кэт-Лизард и храмовым мальчикам. Ну, теперь к харчонгцам, на самом деле, но это было то же самое.

— Важно, чтобы ты и твои ребята перерезали главную дорогу между Грей-Хилл и Треймосом, — сказал он сейчас. — И я хочу, чтобы ты также внимательно следил за западом. До сих пор харчонгцы не проявляли никаких признаков стремительного продвижения вперед, но если отчеты сейджинов точны, им, вероятно, приказано продвинуться по крайней мере до Кэт-Лизард, а это менее чем в трехстах милях от Грей-Хилл. Последнее, что нам нужно, это чтобы они почувствовали себя авантюристами, а мы не поняли, что они приближаются.

— Понял, сэр.

Бейлухэв кивнул чуть бодрее, когда Бартэйлиму мягко подчеркнул важность его миссии, и генерал снова повернулся к Велдэману.

— Главное, что касается тебя, Максуэйл, это то, что мы не хотим здесь кровавой бойни. Инквизиторы готовы подпрыгивать в усердии, несмотря ни на что, и они чертовски хорошо это знают. Честно говоря, если кто-то из них захочет перерезать себе горло или повеситься, прежде чем вы доберетесь до него, у этих ублюдков есть мое разрешение. Но если они знают, что все равно умрут, некоторые из них могут решить взять с собой как можно больше заключенных — или ваших мальчиков. Поэтому хочу, чтобы вы подчеркнули необходимость того, чтобы каждый следил за своей задницей. И напомни им, что, по крайней мере, на данный момент, действует приказ позволить сдаться любому из храмовых мальчиков, которые захотят это сделать.

Ни один из полковников не выглядел очень довольным этим, и Бартэйлиму пожал плечами.

— Мне это тоже не нравится, — решительно сказал он.

Его бригада была первыми чарисийскими войсками, вошедшими в лагерь Лейрейс в Хирдмине, и даже дисциплина чарисийцев пошатнулась — фактически нарушилась в паре случаев, — когда его солдаты увидели состояние заключенных лагеря Лейрейс. У генерала Самирсита нашлось несколько строгих слов, чтобы высказать их Бартэйлиму по этому поводу, хотя, честно говоря, это были необычайно мягкие строгие слова по сравнению с некоторыми из более известных и изобретательных оскорблений сэра Бартина. Казалось, что сердце генерала на самом деле не было в этом замешано.

— Мне это не нравится, но, как сэр Бартин указал мне несколько дней назад, мы не храмовая четверка, и мы не собираемся вести себя так, как они. Если, конечно, — он тонко улыбнулся, — эти лишенные матери ублюдки не дадут нам повода.

* * *

— Епископ Фейликс обеспокоен состоянием боевого духа ваших войск, майор, — сказал отец Эйзикьял Тринчир.

— Он так сказал, отец?

Вопрос майора Жефиты Честиртина прозвучал почти мягко, но его лицо напряглось от гнева. Тринчир был заместителем епископа Фейликса Макдживирна здесь, в лагере Чихиро. Верховный священник-шулерит был светловолосым уроженцем Сиддармарка с мутно-голубыми глазами, на десять лет старше Честиртина и, казалось, обладал примерно таким же воображением, как левый каблук Честиртина.

И вызывал значительно меньше сочувствия.

— Да, — сказал теперь Тринчир. — Все больше и больше ваших людей… убегают посреди ночи. Так не пойдет, майор. Это вообще никуда не годится.

Честиртин крепко прикусил язык, чтобы не поддаться искушению указать на то, что две трети инквизиторов лагеря Чихиро уже уползли «посреди ночи». На самом деле, более половины рукоположенных священнослужителей и, по крайней мере, столько же братьев-мирян, которые были прикреплены к лагерю Чихиро, нигде не было видно. Епископ Фейликс, к сожалению, не был одним из них, и он был полон решимости, чтобы Честиртин и его люди — его оставшиеся люди — защищали концентрационный лагерь до смерти.

Полагаю, мне следует считать, что мне повезло, что он еще не приказал нам казнить всех заключенных до единого, как те сумасшедшие в лагере Фирман. И этот идиот беспокоится о том, что войска «расползутся», как его собственные чертовы инквизиторы?

— Я проведу личную инспекцию сегодня днем и внушу это всем им, отец, — сказал он, как только убедился, что контролирует свой тон. — Было ли что-нибудь еще?

— Нет, нет! — Тринчир покачал головой. — Просто… просто проследите, чтобы они выполнили свой долг, майор.

Он махнул рукой в отгоняющем жесте, повернулся и направился обратно к административному корпусу лагеря. Честиртин с чувством облегчения проводил его взглядом, затем повернулся и продолжил свой путь через плац.

Капитан Мортин Адимсин, его собственный молодой заместитель, ждал его — или, черт возьми, лучше бы ждал его — в своем кабинете. Адимсин был далеко не самой острой стрелой в колчане, но, по крайней мере, именно из-за недостатка воображения ему вряд ли могли прийти в голову какие-либо блестящие идеи — или вообще какие-либо идеи — собственные. Это была печальная нота, когда кто-то, кому нельзя было доверить думать самостоятельно, был более желанным подчиненным, чем тот, кто мог так думать. Однако в данном случае подчинение приказам было гораздо важнее инициативы.

И неправильная «инициатива» может, черт возьми, привести к тому, что нас всех убьют, — мрачно подумал майор.

Жефита Честиртин был набожным, даже ортодоксальным, но кем бы он ни был, он не был дураком, и у него не было желания умереть. Он убедился — ненавязчиво, конечно, — что каждый человек из его оставшихся охранников слышал, что случилось с охранниками и инквизиторами, которые наблюдали за форсированным маршем заключенных лагеря Тейрек в Сардан. В конце концов заключенным удалось это сделать, но почти двум третям охранников и каждому посвященному инквизитору, вышедшему из лагеря Тейрек, повезло меньше. Кошмарные сообщения выживших ясно дали понять — гораздо яснее, чем, несомненно, хотелось инквизиции, — что атакующие «террористы» приберегли свою самую большую ярость для священников и охранников, которые были самыми жестокими во время марша.

Не то чтобы Честиртин и его люди нуждались в этих отчетах. Сам Честиртин присутствовал, когда расстреляли Жирома Климинса, Фрэнсиса Остиэна и Жоржа Мизуно, как и многих других в головных уборах священников, во время казни Кунимичу Рустада. Он был там, когда была вскрыта записка, подписанная «Дайэлидд Мэб», и его команда была отправлена «преследовать» убийцу. Что — слава Лэнгхорну! — они не смогли сделать. Честиртин отошел на расстояние, с которого Дайэлидд Мэб сделал эти выстрелы, и он не хотел участвовать в том, что такой меткий стрелок мог сделать со своими преследователями.

Действительно, было удивительно, как улучшилось обращение с заключенными лагеря Чихиро после этого наглядного урока. Также было примечательно, как много старших офицеров лагеря — особенно тех, кого можно было выдернуть, — были переведены на другие должности в течение следующих двух месяцев. Майор Честиртин был всего лишь одним из офицеров сил охраны лагеря Чихиро в то время, когда Дайэлидд Мэб нанес свой визит. Теперь он унаследовал командование и всем сердцем желал, чтобы этого не произошло.

* * *

— Хорошо, — сказал майор Симин Зилвики. — Полковник Велдэман, можно сказать, предельно ясно дал понять, что нужно позволить этим ублюдкам сдаться, если они этого хотят. Я должен предположить, что это потому, что бригадный генерал Бартэйлиму указал ему на это. Надеюсь, что все вы будете иметь это в виду?

На самом деле это был не вопрос. Майор Зилвики командовал 1-й ротой 19-го конного полка, и он был серьезным офицером. Он позволил тишине затянуться на несколько секунд, затем удовлетворенно хмыкнул.

— Хорошо, — продолжил он. — В таком случае, Шеймэс, твой взвод впереди.

Лейтенант Шеймэс Данвирс, командир 1-го взвода, понимающе кивнул.

— Данкин, — Зилвики обратил свое внимание на лейтенанта Данкина Мерфея, командира 3-го взвода, — ты прикроешь Шеймэса. Как только он захватит ворота и сторожевые башни по восточному периметру, ты двинешься прямо к административному блоку. После этого…

* * *

— О, черт, — пробормотал Антан Русейл.

— Что? — сказал рядовой Стадмейр, быстро поворачиваясь. Затем его челюсть сжалась.

— О, черт, — согласился он.

— Лучше найди капрала, — сказал Русейл, наблюдая за длинной, широкой колонной чрезвычайно хорошо вооруженных всадников, рысью поднимающихся по большой дороге в их сторону.

* * *

— Они здесь, сэр, — мрачно объявил сержант Кэспарт.

— Замечательно, — вздохнул Честиртин.

Он посмотрел на отчет на своем столе, затем криво улыбнулся и бросил его через плечо. Отдельные листы бумаги отделились, порхая, как неуклюжие призраки, и он отодвинул свой стул от стола.

— Иди найди Адимсина, — сказал он. — Сядь на него — с уважением, конечно. Если он выглядит так, будто делает что-то глупое, ударь его по голове всем, что сможешь найти.

— Да, сэр!

Сержант отсалютовал скипетром Лэнгхорна, повернулся на каблуках и исчез за дверью кабинета. Честиртин проводил его взглядом, затем взял пояс с мечом и застегнул его на талии.

* * *

— Рота, стой!

Команда — и поднятая рука майора Зилвики — заставили всю колонну остановиться. Глаза майора сузились, когда одинокий человек в форме армии Бога со знаками отличия майора вышел из ворот лагеря Чихиро и встал в одиночестве лицом к лицу с чарисийцами.

Земляные валы, возведенные за оградой лагеря, были достаточно прочными, чтобы обеспечить уверенность в болезненных потерях, если их будут защищать. Они казались немного обширными для места, где должен был находиться гарнизон, который, по оценкам разведки армии Нью-Нортленд, был в лагере Чихиро. Всегда было возможно, что оценка численности была ошибочной, но теперь, когда он изучал их в лучах послеполуденного солнца, он понял, что абсолютно никто не спешил размещать людей на этих боевых позициях. На самом деле, стражники, которых он мог видеть на сторожевых башнях по обе стороны ворот, довольно демонстративно смотрели куда угодно, только не на его колонну.

Через мгновение Зилвики тронул пяткой своего коня и медленно двинулся вперед, сопровождаемый без приказа, — сухо подумал он — Жейкибом Пресмином, старшим сержантом его роты. Пресмин был почти в два раза старше своего майора и доверял любому храмовнику настолько, насколько мог бы пройти пешком через бухту Черри. Зилвики не нужно было оглядываться через плечо, чтобы понять, что удерживающий ремень на кобуре Пресмина был расстегнут.

Он остановил свою лошадь в шести футах от майора армии Бога и встал там, глядя на другого человека сверху вниз с высоты своего седла.

— Майор Честиртин, армия Бога, — сказал храмовый мальчик.

Зилвики и раньше слышал такой акцент, как у него. Он доносился из пограничной области между империей Харчонг и империей Деснаир, и глаза Зилвики сузились, когда он услышал его. Люди с границы Харчонг-Деснаир имели заслуженную репутацию набожных ортодоксов. На самом деле, некоторые, возможно, предпочли бы фразу «пенящийся фанатизм».

— Майор Симин Зилвики, имперская чарисийская армия, — ответил он ровным голосом.

— Полагаю, вы здесь, чтобы завладеть лагерем Чихиро, — сказал Честиртин.

— Да, от имени их величеств и протектора Грейгэра.

Тон Зилвики был еще более ровным, и Честиртин кивнул.

— Майор, — сказал он, — у меня строгий приказ от епископа Фейликса Макдживирна не сдавать свой пост. Однако…

Он очень осторожно вытащил свой меч и поднял его, предлагая Зилвики рукоять.

VI

Лейк-Сити, провинция Тарика, республика Сиддармарк

— Итак, племянник, — сказал Тейчо Дейян, зажав в ладонях фарфоровый кубок для вина, сидя на тенистой веранде и наслаждаясь прохладным послеполуденным бризом, дующим с озера Ист-Уинг, — должен ли я предположить, что ты принес мне еще больше хороших вестей и радости?

Кубок для вина в руках графа Рэйнбоу-Уотерса содержал не вино, и он слегка приподнял его, раздувая ноздри, вдыхая аромат виски, которое было налито в него. Остатки легкого завтрака лежали на плетеном столике перед ним, и он поднял одну подвижную бровь, глядя на капитана конницы Мединга Хводжана, барона Уинд-Сонг.

— «Радость и веселье» — это не те точные термины, которые я бы выбрал, мой господин, — ответил Уинд-Сонг.

— По какой-то причине я не могу быть ошеломлен неожиданностью, — сухо сказал Рэйнбоу-Уотерс. Он отнял одну руку от своего кубка с виски и указал на другой стул на широкой веранде. — Сядь и расскажи мне, что за новая невеселость привела тебя сюда.

— Благодарю вас, милорд.

Барон Уинд-Сонг уселся на указанный стул и по жесту своего дяди налил немного действительно превосходного чисхолмского виски в еще один из почти бесценных кубков для вина. Он воспользовался моментом, чтобы насладиться первым маленьким глотком, затем расправил плечи и посмотрел через обеденный стол на графа.

— Есть хорошие новости, милорд, — сказал он. — Граф Силкен-Хиллз сообщает, что он занял свои позиции по указанию викария Аллейна. На данный момент все, что у меня есть, — это его предварительное семафорное сообщение на этот счет, но капитан конницы Хиванлонг заверяет меня, что полный письменный отчет, включая карты, будет доставлен курьером как можно скорее.

Рэйнбоу-Уотерс кивнул. Уинд-Сонг был прав; это была хорошая новость, и если капитан конницы Хиванлонг пообещал, что полный отчет прибудет в ближайшее время, Силкен-Хиллз мог быть уверен, что это действительно произойдет. К сожалению, этого нельзя было сказать о некоторых других его подчиненных. Слишком многие из них были проникнуты философией, согласно которой лучше избежать неприятностей сегодня, пообещав своему начальству все, что они хотели услышать на завтра. Это, как граф был вынужден признаться себе много лет назад, было свойственно большей части харчонгской аристократии.

Однако, в отличие от большинства офицеров его ранга, Кейшо Хиванлонг не носил аристократического титула и не был его наследником, хотя и состоял в родстве с несколькими знатными семьями. На самом деле он был кем-то вроде дальнего родственника герцога Йеллоу-Дрэгон, хотя Силкен-Хиллз сомневался, что даже харчонгские специалисты по генеалогии смогли бы определить точную степень родства. Каким бы низким рангом он ни обладал в дворянстве империи, Хиванлонг был твердолобым военным профессионалом, который более четверти века служил в имперской харчонгской армии, прежде чем его назначили в могущественное воинство Бога и архангелов. В настоящее время он был у графа Силкен-Хиллз эквивалентом барона Уинд-Сонг, действующим начальником штаба того, что теперь официально стало известно как южное могущественное воинство Бога и архангелов.

— У меня сложилось впечатление из сообщения капитана конницы Хиванлонга, — немного деликатно продолжил Уинд-Сонг, — что значительная часть линии графа Силкен-Хиллз к востоку от Блэк-Вивернз состоит из укрепленных постов, прикрытых патрулями, а не сплошной линией окопов.

— Учитывая его силы и ширину фронта, который ему было поручено удерживать, я нахожу это неудивительным, — сказал Рэйнбоу-Уотерс через мгновение. — Мне это кажется достаточно разумным. Если более полный отчет капитана конницы Хиванлонга не покажет какой-то причины пересмотреть это, не вижу причин беспокоить архиепископа воинствующего Густива или викария Аллейна переизбытком подробностей. — Он коротко улыбнулся. — В конце концов, у них уже так много деталей, которые нужно отслеживать.

— Конечно, мой господин, — согласился Уинд-Сонг.

Официально Силкен-Хиллз получил указание укрепить весь свой фронт достаточной силой и глубиной, чтобы противостоять ураганной атаке, которая сокрушила армию Гласьер-Харт Канира Кейтсуирта. На самом деле, это было бы невозможно, и Уинд-Сонг знал, что его дядя был уверен, что архиепископ воинствующий Густив Уолкир хорошо знал об этом, когда передавал инструкции Аллейна Мейгвейра на этот счет. Он также знал, что командир могущественного воинства сильно подозревал, что эти инструкции были даны скорее для того, чтобы успокоить Жаспара Клинтана, чем потому, что Мейгвейр на мгновение поверил, что им действительно могли повиноваться смертные люди.

— А теперь о менее хороших новостях, — подсказал Рэйнбоу-Уотерс, и Уинд-Сонг кивнул.

— У нас есть официальное подтверждение того, что еретики освободили… — Барон остановился на полуслове и прочистил горло. — То есть у нас есть официальное подтверждение того, что еретики захватили лагерь Чихиро, — сказал он вместо этого и был вознагражден еще более короткой улыбкой от своего дяди.

— В то время как новости о любом развороте должны быть менее чем желанными для любого верного сына Матери-Церкви, было бы глупо отрицать, что этот конкретный разворот несколько упрощает нашу собственную ситуацию, — заметил Рэйнбоу-Уотерс через мгновение.

Уинд-Сонг пропустил это замечание мимо ушей без комментариев. Епископ Меркил Сандхейм, официальный интендант могущественного воинства, был бы… менее чем счастлив услышать о падении лагеря Чихиро. Барон подозревал, что он будет еще менее счастлив, когда услышит, как пал лагерь Чихиро, но не было никакого фактического подтверждения того, что охранники и инквизиторы лагеря Чихиро сдались сами в плен, не сделав ни единого выстрела.

Хотелось бы надеяться, что этого не произошло.

Тем временем, однако, официальная потеря лагеря Чихиро должна ослабить давление на Рэйнбоу-Уотерса, чтобы он каким-то образом преодолел почти пятьсот миль между Лейк-Сити и Грей-Хилл, чтобы предотвратить его потерю. Уинд-Сонг был почти уверен, что Сандхейм осознал невозможность сделать что-либо подобное, но интендант находился под огромным давлением со стороны великого инквизитора и генерал-инквизитора. С другой стороны, учитывая давление сверху, он был гораздо менее настойчив в этом, чем мог бы. Поддержка епископом Меркилом политики викария Жаспара была хорошо известна, но он был умным человеком. Более того, у него было более чем достаточно веры в ортодоксальность и рвение могущественного воинства, чтобы быть готовым принять военный анализ и аргументы Рэйнбоу-Уотерса, даже когда эти анализы противоречили… чрезмерно стремительному осуществлению замыслов великого инквизитора. Он также был достаточно умен, чтобы принять решение Рэйнбоу-Уотерса, не возражая открыто против инструкций великого инквизитора. Это часто был хитрый ход по канату, но Сандхейм был хорошо знаком с методами, которые бюрократы Матери-Церкви развивали на протяжении веков, чтобы защитить свои собственные спины.

Они были почти так же искусны в этом отношении, как харчонгские бюрократы.

— Другая новость на этом фронте, — продолжил барон через мгновение, — заключается в том, что колонна из лагеря Сент-Чарлз прибудет на барже завтра или послезавтра.

— Понятно.

Рэйнбоу-Уотерс потягивал виски. Несмотря на свою собственную глубокую веру и веру в джихад, граф был гораздо больше, чем просто встревожен условиями, которые он обнаружил в лагере Сент-Тейлар, лагере инквизиции за пределами Лейк-Сити, когда впервые увидел его. Харчонгские аристократы редко отличались брезгливостью, но жестокость лагерной охраны — особенно по отношению к тем, чья ересь еще не была доказана, — показалась ему чрезмерной. И это было до того, как он обнаружил, что условия в Сент-Тейларе были еще хуже, пока лично не вмешался архиепископ Артин Зэйджирск. Примас Тарики или нет, ему потребовалось больше внутренней стойкости, чем были готовы проявить большинство простых архиепископов, чтобы рискнуть вызвать гнев генерал-инквизитора Уилбира или Жаспара Клинтана, но Зэйджирск настаивал на том, что, поскольку заключенные лагеря использовались Матерью-Церковью в качестве рабочей силы, Мать-Церковь была морально обязана следить за тем, чтобы их, по крайней мере, адекватно кормили и получали минимальную медицинскую помощь. И если отбросить в сторону моральные соображения, он едко заметил, что если бы заключенных просто заставляли работать до смерти, они больше не были бы доступны в качестве рабочей силы.

Рэйнбоу-Уотерс не с нетерпением ждал встречи с заключенными, эвакуированными из Сент-Чарлза, и выяснения того, что пережили заключенные лагерей, которым не хватало архиепископа Артина. Даже великолепного виски в его стакане было недостаточно, чтобы перебить вкус, который, вероятно, появился у него во рту. С другой стороны….

Да, всегда есть «другая сторона», не так ли, Тейчо? — сухо подумал он.

— Если лагерь был успешно эвакуирован, — безмятежно сказал он, снова опуская чашку, — тогда давление в пользу обороны Треймоса… несколько уменьшилось.

Уинд-Сонг кивнул.

— В таком случае, — сказал граф более оживленно, — мы усилим наши передовые наблюдательные силы в Мардасе, а также в Эялтине. Кавалерийского пикета на позиции лагеря Сент-Чарлз — бывшей позиции — должно быть достаточно, чтобы прикрыть подходы со стороны озера Кэт-Лизард, по крайней мере, на данный момент. Сэнджис станет северным якорем нашей главной позиции.

— Да, милорд.

Уинд-Сонг не стал указывать на то, что могущественному воинству Божьему и архангелов было приказано занять позицию как можно дальше на восток. Фактически, они должны были удерживать линию реки Норт-Хилдермосс, в ста пятидесяти милях к востоку от озера Ист-Уинг, если это вообще возможно. Из переписки с Зионом было очевидно, что бронированные речные суда флота еретиков загнаны в тупик на линии Норт-Хилдермосс — по крайней мере, пока — разрушенными шлюзами в Дэрейлисе, и генерал-капитан (или, по крайней мере, великий инквизитор) хотел удержать всю линию реки к югу от Дэрейлиса. Из того, что только что сказал его дядя, было столь же очевидно, что Рэйнбоу-Уотерс не собирался делать ничего подобного. Сэнджис, одна из деревень и маленьких городков — очень маленьких городков, расположенных так далеко на севере, — находившихся вдоль реки Тарика между озером Ист-Уинг и Хилдермоссом, лежал всего в шестидесяти пяти милях к востоку от озера. Однако он также находился всего в ста двадцати милях от великого леса Тарика, который должен был образовать южную опору предполагаемой оборонительной линии Рэйнбоу-Уотерса.

Лес Тарика простирался на шестьсот миль с севера на юг, и большая его часть была непроходимым, девственным, неосвященным лесом. Без сомнения, еретики смогли бы пройти через него с большей легкостью, чем защитники Матери-Церкви — они уже достаточно ясно продемонстрировали свою проклятую мобильность, — но небольшими силами. И до тех пор, пока могущественное воинство удерживало блокирующие пункты вдоль каналов, рек и ограниченной дорожной сети, оно не пропустило бы через них ни повозки с припасами, ни артиллерию.

Это также помешало бы правому флангу Рэйнбоу-Уотерса повиснуть в воздухе и спровоцировать еще одну разрушительную фланговую атаку еретиков.

— Если бы год не был столь близок к исходу, — спокойно продолжил командующий могущественным воинством Бога и архангелов, — я бы, конечно, предпочел продвинуться к линии Хилдермосса, по крайней мере, на юг до озера Мейян, с прицелом на переход в наступление, возможность которого открывает перед нами нынешняя озабоченность еретиков захватом лагерей содержания Матери-Церкви. Однако в сложившихся обстоятельствах и с учетом ущерба, нанесенного транспортной системе, было бы явно опрометчиво слишком стремительно продвигаться вперед, поскольку до зимы осталось не более полутора месяцев. Наша способность снабжать силы, необходимые для удержания оккупированной — вновь оккупированной — территории, в лучшем случае станет проблематичной, как только наступит зима. Гораздо лучше выбрать линию, в удержании которой мы можем быть уверены, и потратить следующий месяц или два на создание наших складов снабжения здесь, в Лейк-Сити, чтобы убедиться в нашей способности начать мощное и продолжительное наступление весной.

— Конечно, милорд, — согласился барон Уинд-Сонг.

VII

Аббатство святого Жерилда, епископат святого Шалмина, земли Храма

— Надеюсь, вы почувствуете, что это стоило поездки, ваша светлость, — сказал Линкин Фалтин, наклоняясь, чтобы поцеловать протянутое кольцо Аллейна Мейгвейра, когда капитан-генерал сошел по сходням с баржи, сопровождаемый усиленным эскортом. — Знаю, что мы далеко от Зиона, — продолжил он, выпрямляясь, — но…

— Но именно я настоял на переносе проекта сюда для разработки, Линкин, — прервал его Мейгвейр. — И это не так уж плохо — путешествие по воде. Конечно, мне бы не хотелось добираться сюда по суше, но поездка через озеро была почти как своего рода отпуск. Честно говоря, мне это понравилось.

Брат Линкин кивнул. Большой город аббатства святого Жерилда лежал почти в четырехстах милях к востоку от Зиона. Кроме скромных литейных цехов, для которых аббатство святого Жерилда было домом, до джихада тут не было ничего особенно стоящего для путешествия. Река Сент-Жерилд выглядела бурным и шумным потоком там, где она стекала с южной оконечности гор Света, хорошо подходящим для приведения в движение водяных колес литейных заводов до джихада, но совершенно непригодным для судоходства выше города. Ниже города она была значительно глубже, но также и узкой, судоходной только для барж гораздо меньших размеров, чем те, которые обычно курсировали по рекам и каналам Сейфхолда. Это ограничение было причиной, по которой аббатство святого Жерилда не было выбрано в качестве места для одного из новых, более крупных литейных заводов Матери-Церкви, но это также объясняло, почему город — с глаз долой и из сердца вон — идеально подходил для нынешних целей Мейгвейра. Он мог совершить путешествие через озеро Пей, а затем подняться по нижнему течению реки Сент-Жерилд менее чем за три дня (и в относительном комфорте), и город был достаточно изолирован, чтобы обеспечить строгую безопасность, а его существующие литейные цеха были полностью способны производить необходимые металлоконструкции под квалифицированным руководством Фалтина.

— Ну, с этим покончено, — весело продолжил капитан-генерал, положив руку на плечо брата Линкина, — почему бы нам не продолжить демонстрацию?

— Вы уверены, что не хотите сначала пойти в свои покои, ваша светлость? — Фалтин выглядел немного встревоженным. — Время обеда уже прошло. Разве мы не могли бы накормить вас и дать вам немного отдохнуть?

— Линкин, я сижу на заднице последние два с половиной дня, — с улыбкой заметил Мейгвейр. — Эта баржа, — он указал одной рукой на судно, с которого только что сошел, — хотя и немного тесновата, очень удобно оборудована, уверяю тебя. И мой повар позаботился о том, чтобы меня достаточно хорошо кормили с тех пор, как я покинул Зион. Если, конечно, нет какой-то причины, по которой ты пытаешься меня задержать…?

— Нет, ваша светлость! Конечно, нет! — быстро начал Фалтин, затем сделал паузу, когда улыбка Мейгвейра превратилась в ухмылку.

— Очень хорошо, ваша светлость, — сказал чихирит через мгновение, его собственные губы дрогнули на грани улыбки, — вы меня поймали. Если вы будете достаточно любезны, чтобы пройти сюда, эта демонстрация ждет вас.

— Почему-то я был уверен, что так и будет, — ответил Мейгвейр, нежно сжимая плечо брата-мирянина.

* * *

— Как вы знаете, ваша светлость, — сказал Фалтин, когда Мейгвейр последовал за ним по лестнице наблюдательной башни, — правильно сконструировать то, что мы назвали «выхлопными патрубками», оказалось более трудным делом, чем я надеялся, несмотря на то, что мы получили образец от еретиков. Это дало мне модель для работы, но на самом деле выяснить, как правильно отливать и обрабатывать их — и равномерно — было довольно сложно. Кроме того, бронза, используемая в ракетах еретиков, плавится или разрушается в полете. Очевидно, что для них это не было проблемой, но поскольку они использовали их в основном в качестве сигнальных устройств, в то время как мы хотим использовать их в качестве оружия, нам нужно более длительное… время горения, за неимением лучшего термина, наших ракет. Нам также нужна большая степень точности. Ракеты никогда не будут такими точными, как нарезные пули или снаряды, но мы должны быть уверены, что все они долетят хотя бы приблизительно до цели, которую мы хотим поразить, и это делает производительность сопел — и долговечность — еще более важными. Бронза продержалась почти достаточно долго, но в конце концов нам пришлось перейти на сталь. К счастью, новые очаги производят ее так много, что на самом деле она дешевле бронзы. Ее сложнее обрабатывать, что немного дороже с точки зрения рабочей силы, но в целом это обходится намного дешевле.

— Это хорошо.

В ответе капитан-генерала прозвучала непривычно пылкая нотка, и Фалтин оглянулся через плечо. Мейгвейр слегка поморщился, но ничего не сказал, только махнул рукой, чтобы брат-мирянин продолжал восхождение. Не было смысла объяснять Фалтину, насколько тяжелыми стали финансы Матери-Церкви. Пересмотренные показатели доходов увеличили поступления от империи Харчонг почти на тридцать процентов и более чем вдвое увеличили поступления от земель Храма. Однако десятина Деснаира катастрофически упала еще до того, как империя была фактически изгнана из джихада, а десятина Долара была фактически урезана до костей, чтобы сохранить огромные суммы, которые Ранилд был вынужден тратить на свои собственные вооруженные силы. Даже более богатые Пограничные штаты оказались в ситуациях, очень похожих на Долар, а Сиддармарк, конечно же, полностью исчез. По оценкам Робейра Дючейрна, он мог бы продолжать финансировать джихад еще год, возможно, даже пятнадцать месяцев. Однако в этот момент Церковь фактически обанкротится.

Клинтан, как и следовало ожидать, преуменьшил мрачные «пораженческие» предупреждения казначея, указав, что Дючейрну удалось преодолеть все другие катастрофы, которые он предсказывал. Кроме того, великий инквизитор был вполне готов положиться на способность инквизиции навязать экономику, основанную на бартере — или даже исключительно на церковных реквизициях, — если дело дойдет до худшего. Лично Мейгвейр более чем подозревал, что Клинтан переоценивал степень, с которой даже инквизиция могла заставить мужчин и женщин, столкнувшихся с необходимостью кормить своих детей и обеспечивать свои семьи, сотрудничать в такой драконовской схеме.

А тем временем проклятые еретики купаются в золоте, — обиженно подумал он. Первые сообщения инквизиции о массовой добыче золота и серебра в горах Мориа на острове Силверлоуд начали поступать в прошлом месяце. Клинтан тоже делал все возможное, чтобы преуменьшить их значение, — с горечью подумал капитан-генерал.

Мейгвейр подозревал, что на это были две причины. Во-первых, у Клинтана были свои шоры на то, что касалось простых экономических последствий недавно открытых шахт. Он не хотел признаваться себе, что даже в то время, когда экономика Матери-Церкви приближалась к краху, еретики — нет, чарисийцы — не только находили расширяющиеся рыночные возможности в Сиддармарке и по всей своей собственной империи, но теперь они буквально выкапывали золото из земли. Последствия этого, если война продлится еще год или около того — особенно без того, чтобы Мать-Церковь нашла какой-то способ изменить свою судьбу на поле битвы, — не были тем, о чем великий инквизитор хотел думать, поэтому он просто отказался это делать.

Но, во-вторых, и это еще важнее, Клинтан был полон решимости избегать любых вопросов о божественной милости. Дети Матери-Церкви были бы более чем человечны, если бы не усомнились в последствиях нового массированного вливания золота в экономику еретиков в тот самый момент, когда они сами столкнулись с практически неизменной заработной платой, все более высокой десятиной и постоянно растущими расходами на еду, топливо и одежду. Без сомнения, инквизиция в конце концов объявит, что недавно открытые золотые прииски были делом рук Шан-вей, а не Бога. Клинтан настаивал бы, что это было признаком ее отчаяния, что она была вынуждена поддержать своих слуг, снабдив их таким количеством дополнительного золота, в то время как Бог знал, что Его верные дети не нуждались в подобном вмешательстве для исполнения Его воли. Мейгвейр ожидал, что многие верующие сочтут это убедительным, по крайней мере поначалу. Но рано или поздно, неизбежно, кто-нибудь должен был указать — очень тихо, как можно дальше от ушей инквизиции, — что, если Бог действительно был на стороне Матери-Церкви, Он мог бы, по крайней мере, помешать Шан-вей одаривать своих слуг такой щедростью.

Отсюда до вывода о том, что, возможно, Бог не поддерживал джихад, потому что он не был на стороне храмовой четверки, был бы всего лишь очень небольшой шаг. А Жаспар Клинтан все равно не стал бы…

Он сердито покачал головой, затем заставил себя глубоко вдохнуть, когда лестница закончилась на платформе наблюдательной башни. Он последовал за братом Линкином к прочным перилам и остановился, глядя на уходящие на запад предгорья.

Сержант армии Бога, который ждал их, опустился на одно колено, поцеловав кольцо, протянутое ему Мейгвейром, затем снова встал, выжидающе глядя на Фалтина.

— Думаю, мы можем начать прямо сейчас, сержант, — сказал ему брат-мирянин.

— Да, брат! — ответил сержант и потянулся к древку большого красного флага, прислоненного к перилам башни. Он поднял его над головой и описал им полный круг.

— Там, ваша светлость, — сказал Фалтин, указывая на ближайший склон холма, и глаза Мейгвейра сузились, когда он увидел нечто похожее на три больших сочлененных фургона, запряженных драконами. Они находились чуть более чем в четырехстах ярдах от них, но были накрыты брезентовыми пологами, которые мешали заглянуть внутрь даже с помощью мощного телескопа, установленного на перилах наблюдательной вышки. Однако они двигались неуклонно и, судя по их скорости, были нагружены лишь слегка.

— Мы немного жульничаем здесь, ваша светлость, — признал Фалтин, когда погонщики драконов маневрировали своими машинами. Они выстроились в прямой ряд, причем их левые колеса — те, что были подальше от наблюдательной вышки, — находились на широкой белой линии, похожей на известковую пудру. — В полевых условиях у них, вероятно, не было бы преимущества точного обзора линии огня или точных измерений дальности. Однако в данном случае я подумал, что мы могли бы также использовать все возможные несправедливые преимущества, чтобы произвести на вас впечатление тем, как великолепно работает наше новое оружие.

Брат-мирянин почти лукаво улыбнулся викарию, и Мейгвейр улыбнулся в ответ.

— Обещаю быть настолько доверчивым и легковерным, насколько ты можешь пожелать, Линкин, — сказал он. — Конечно, до тех пор, пока это действительно работает.

— О, думаю, вы согласитесь, что это работает, ваша светлость, — сказал Фалтин и указал на погонщиков, которые отцепляли драконов от фургонов. — В полевых условиях у нас может не хватить времени отцепить тягловых животных, — сказал он несколько более мрачным тоном. — Боюсь, нам придется либо сделать это, либо уложить их, прежде чем мы начнем стрелять. Любой дракон, все еще запряженный в один из этих фургонов, гарантированно запаникует в тот момент, когда ракеты начнут стрелять, а последовательность стрельбы занимает достаточно много времени, чтобы запаниковавший дракон мог легко нарушить цель всего залпа.

— Действительно? — Мейгвейр посмотрел сверху на несколько более низкорослого Фалтина. — Я знаю, что у нас была такая реакция от всех драконов — и лошадей, если уж на то пошло, — когда мы впервые представили полевую артиллерию. Ты хочешь сказать, что мы не можем обучить драконов стойко держаться с этими ракетами, как мы уже сделали с полевыми орудиями?

— Не думаю, что на это вообще есть много шансов, ваша светлость, — сказал чихирит. — Если уж на то пошло, вероятно, в этом случае было бы плохой идеей даже пытаться. Верю, что через минуту вы поймете почему.

Драконы и их погонщики были более чем в сотне ярдов от припаркованных фургонов и продолжали неуклонно удаляться, в то время как команды артиллеристов армии Бога из трех человек роились над машинами, снимая брезент, а Мейгвейр наклонился к подзорной трубе, вглядываясь сквозь нее в то, что было прикрыто брезентом.

Каждый фургон состоял из двух шестиколесных секций по двадцать пять футов в длину и восемь футов в ширину, но вместо стандартных бортов высотой четыре фута ящики фургона были высотой чуть более восемнадцати дюймов. Вместо тяжелых деревянных перекладин, которые обычно стояли бы по бокам, они были снабжены железной рамой, образующей ячейки диаметром пять или шесть дюймов. Каждая ячейка конструкции была, возможно, пяти футов в высоту, с элементами каркаса чуть меньше дюйма в поперечном сечении, и они поддерживались с правой стороны — ближней стороны к Мейгвейру, — стойками, которые можно было регулировать, чтобы поднимать или опускать эту сторону. Дальняя сторона была шарнирно закреплена или каким-то образом повернута, так что, когда ближняя сторона была поднята, вся рама меняла угол наклона.

Каждая из шести секций фургона имела двенадцать рядов ячеек, длиной тридцать семь ячеек, по четыреста сорок четыре на секцию, или в общей сложности чуть более двух тысяч шестисот между ними. И в каждой из этих ячеек находился выкрашенный в белый цвет предмет диаметром пять дюймов и длиной шесть футов с гладким закругленным носом.

— Честно говоря, ваша светлость, мы используем довольно много ракет в этой демонстрации, — сказал Фалтин, когда викарий выпрямился и оторвал взгляд от телескопа. — Я хотел быть уверенным, что вы увидите полную эффективность. Первые несколько тестовых проб на самом деле показались мне немного разочаровывающими по сравнению с тем, что я ожидал. Однако, когда они используются должным образом, в достаточном количестве, что ж….

Он пожал плечами, и Мейгвейр кивнул. Он также принял решение не поддаваться чрезмерному впечатлению. Он хотел — нуждался — чтобы это оружие работало как можно эффективнее, и он полностью доверял Линкину Фалтину. В то же время чихирит должен был бы быть одним из истинных сейджинов прошлого, если бы для этой демонстрации он не хотел сложить колоду как можно более эффектно.

Брезент был полностью снят, и солдаты быстро отошли от повозок, за исключением единственного сержанта, который стоял в ожидании с зажженным факелом в руке.

— Днища в фургонах также обшиты железом, ваша светлость, — сказал Фалтин, — и в каждом из них около десяти дюймов воды для защиты от обратного удара пламени.

Брови Мейгвейра поползли вверх, но он только кивнул Фалтину, чтобы тот продолжал.

— Если вы посмотрите направо, за фургонами, думаю, вы сможете довольно четко увидеть целевую область в подзорную трубу, — сказал Фалтин, указывая на северо-восток, и Мейгвейр повернул закрепленную на рейке трубу, чтобы посмотреть в указанном направлении.

Зона поражения — открытое поле в тысяче ярдов от пусковых установок — представляла собой прямоугольник со стороной пятьсот ярдов. В его центре располагались полдюжины дополнительных сочлененных грузовых фургонов, окруженных установленными на столбах квадратными мишенями, которые использовались для тренировки стрелков армии Бога.

— Вижу ее, — подтвердил капитан-генерал. Он оставил телескоп направленным на цель, но выпрямился, вернув свое внимание к готовым ракетным фургонам, и Фалтин удовлетворенно кивнул.

— Хорошо. Сержант! — сказал он.

— Да, сэр!

Сержант описал своим флагом еще один круг, а другой сержант, стоявший возле припаркованных фургонов, поднес факел к ожидающему фитилю. Затем он бросил его, развернулся на каблуках и побежал за другими быстро удаляющимися членами своего отряда, а также за драконами и погонщиками, которые теперь были почти в пятистах ярдах от них.

Фитиль горел ровно, разветвляясь от начальной точки воспламенения, так что небольшая, шипящая линия дыма двигалась к каждой из секций вагона.

— Мы придумали лучшую систему для стрельбы из них в полевых условиях, ваша светлость, — сказал Фалтин, глядя сквозь спокойное послеполуденное солнце на молчаливые фургоны. — На самом деле, мы придумали два варианта. В одном используется запал с трением, в то время как в другом используются ударные капсюли для запалов. В обеих системах используется предохранительный шланг, который защищает от неблагоприятных погодных условий, а также ускоряет…

Он все еще говорил, когда эти горящие фитили достигли места назначения. Они были нарезаны не идеально равными, что означало, что ракеты не сработали идеально синхронно, но это не имело значения.

Несмотря ни на что, Аллейн Мейгвейр отшатнулся на целых три шага назад, когда массивные фургоны, казалось, взорвались. Только на самом деле они делали нечто иное. Это был не взрыв, это было извержение, и его глаза расширились, когда две с лишним тысячи ракет с визгом вылетели из своих пусковых ячеек с частотой три на секцию фургона каждые полсекунды. Весь массированный залп был произведен менее чем за девятнадцать секунд.

Эти девятнадцать секунд были самыми долгими девятнадцатью секундами, которые когда-либо испытывал Аллейн Мейгвейр. Ракеты взвились в воздух с ужасным пронзительным визгом, словно тысяча демонов разорвала цепи ада. Они поднялись в невероятном столбе дыма — и, без сомнения, пара — на хвостах пламени, которые подняли еще больше дыма, покрывающего небо удушающим пологом. Маленький уголок его сознания понимал, что любые драконы, если бы они все еще были привязаны к этим фургонам, были бы убиты почти мгновенно, но это было далекое мысленное отражение, когда он смотрел на эти ужасающие ракеты. Они поднимались дугой вверх, слегка раздвигаясь по ходу движения, с воем проносились по небесам, поднимаясь все выше и выше. Затем они достигли вершины своей дуги, резко упали вниз на землю и приземлились с ужасным, отдающимся эхом раскатом грома, еще более ужасным, чем дьявольский шум их полета.

Вся область цели просто исчезла, пропала в водовороте взрывов, в то время как ураган дыма и измельченной грязи поднялся, как навес, из вихря полного разрушения. Страшный, ужасающий звук, казалось, продолжался вечно, потому что ракетам требовалось столько же времени, чтобы приземлиться и взорваться, сколько им нужно было, чтобы воспламениться и стартовать. Какофония ужаса длилась почти сорок секунд — сорок секунд чистой, неподдельной ярости самой Шан-вей, — а затем, внезапно, все закончилось. Последние взрывы эхом отразились от склонов холмов за пределами зоны поражения, пока, наконец, не вернулась тишина, повиснув в удушливых облаках дыма, как будто боясь самой себя, и Линкин Фалтин заговорил.

— Максимальная дальность стрельбы составляет более четырех тысяч ярдов, ваша светлость, — тихо сказал он, в то время как ветер начал рассеивать невероятную дымовую завесу. — Минимальный радиус действия — примерно восемьсот. — Что-то было в тоне чихирита. Что-то, что все еще онемевший мозг Мейгвейра был не совсем в состоянии разобрать. — И, как вы можете видеть, ваша светлость, — продолжил Фалтин, указывая на телескоп, — это… довольно эффективно.

Мейгвейр снова склонился к окуляру телескопа. Он был удивлен, обнаружив дрожь в пальцах, регулирующих ручку фокусировки, но у него было достаточно времени, чтобы исправить это, прежде чем дым рассеялся достаточно, чтобы он мог видеть сквозь него. Наконец это произошло, дым поднялся и рассеялся, как облако тумана, и викарий резко вдохнул.

В районе цели ничего не осталось. Просто… совсем ничего. Это было одно огромное, перекрывающее друг друга море кратеров, без единой из множества мишеней, заполнивших его. Он увидел единственную целую ось от одного из грузовых фургонов; но от остального были только осколки, перекрывающиеся воронки и все еще дрейфующие облака дыма. И пока он смотрел на это бесплодное зрелище опустошения, Аллейн Мейгвейр понял, что именно он услышал в голосе Линкина Фалтина.

* * *

— Что ж, это было, безусловно, впечатляюще, — сухо сказала Шарлиэн Армак из своей спальни в Теллесберге.

— Я бы пошла гораздо дальше, чем просто «впечатляюще», ваше величество, — голос Эйвы Парсан по связи был гораздо более мрачным, чем у Шарлиэн. — На самом деле на ум приходит слово «ужасающе».

— И не без оснований, — вставила Нимуэ Чуэрио из Манчира. Она стояла на балконе Манчирского дворца, где Айрис, познавшая радости утренней тошноты, делила поздний завтрак — в случае Айрис сухой тост и чай — с графом Корисом. — Это самое концентрированное разрушение, которое кто-либо когда-либо видел от чисто сейфхолдской системы оружия.

— Могут ли они произвести их достаточно, чтобы использовать в таком количестве на поле боя? — спросил Корис.

— И да, и нет, — ответил Эдуирд Хаусмин. — Да, они могут производить их в достаточно больших количествах, чтобы использовать на поле боя. Нет, они не могут производить их в достаточно большом количестве, чтобы использовать их на регулярной основе при такой… плотности усилий. Для отдельных сражений, где они могут заранее подготовиться и управлять своей логистикой, да. В качестве обычного артиллерийского применения по «вызову», вероятно, нет.

— А если они запустят их в производство и запасут на зиму? — спросил Кэйлеб Армак из Сиддар-Сити.

— В таком случае, да, — признал Хаусмин. — По крайней мере, для вступительных боев в следующем году. С другой стороны, без станков, которые мы смогли создать и привести в действие — как гидравлических, так и пневматических — их производительность будет меньшей по сравнению с нашей, Кэйлеб. Они все равно не смогут производить миллионы таких вещей. Тысячи, да. Даже десятки тысяч. Но не в тех количествах, которые русские использовали на Старой Земле.

— Кто-то изучал ее военную историю, — со смешком заметил Мерлин Этроуз. — Кто-то, кто не знал, что такое Миссисипи, когда я впервые упомянул ему о переоборудованных броненосцах.

— Самооборона, Мерлин, — парировал Хаусмин. — Ты — и теперь Нарман, черт бы его побрал — продолжаете валить на нас эти неясные ссылки. Мне пришлось немного позаниматься в свое обильное свободное время, чтобы защитить себя. Я просто благодарен Нимуэ, что она не издевается над нами, бедными, отсталыми сейфхолдцами, как это делаете вы двое!

— Я гораздо более приятный человек, чем он, — чопорно сказала Нимуэ. — Кроме того, я не хочу сразу смущать тебя слишком большим количеством отвлекающих факторов.

— Думаю, что это оскорбление, — сказал Хаусмин.

— Нет, просто объяснение, — сказал Мерлин, прежде чем Нимуэ смогла ответить. Затем его голос стал более серьезным. — На самом деле, думаю, что твоя оценка, вероятно, довольно близка к точной, Эдуирд. Не собираюсь на это рассчитывать, учитывая послужной список брата Линкина в том, что он улучшил даже свои собственные прогнозы, но думаю, что ты определенно на верном пути. Проблема, на мой взгляд, заключается в том, что те небольшие пусковые установки на сто пятьдесят ячеек, с которыми он работает, на самом деле более опасны, чем та, которую он только что продемонстрировал Мейгвейру. Им хватает более короткой петли логистики, они быстрее и маневреннее, они могут работать на пересеченной местности, где не могут эти грузовые фургоны-монстры, и когда они приближаются, их будет намного сложнее обнаружить любому, у кого нет разведки снарков.

— И им требуется меньше ракет, то есть производство может опережать использование, — мрачно признал Кэйлеб.

— Каковы шансы на его успех с тем более масштабным вариантом береговой обороны, который он обсуждал с Мейгвейром? — спросил верховный адмирал Рок-Пойнт.

— Это может быть неприятно, — ответил Мерлин. — Конечно, у них не будет такой бронепробиваемости, как у десятидюймового снаряда. С другой стороны, они наносят мощный удар всякий раз, когда попадут в цель, а даже у «Кинг Хааралдов» палубная броня намного тоньше, чем их бортовая броня. И если он действительно начнет производить десяти- или пятнадцатидюймовые ракеты, даже с пороховыми боеголовками их будет немного. Однако это произойдет не завтра и даже не в ближайшие пятидневки. Его акцент должен быть сделан на полевых приложениях, по крайней мере, до тех пор, пока он не узнает о «Кинг Хааралдах».

— У него также будут проблемы с производством, когда он попытается зайти так далеко, — вставил Хаусмин.

— Ну, а как насчет нашего ответа на них? — спросил граф Пайн-Холлоу.

— Сандра? — пригласил Хаусмин.

— Наши ракеты значительно превзойдут их изделия, — ответила доктор Сандра Ливис. — Мы наконец-то запускаем бездымную взрывчатку в серийное производство, хотя по части «объема» в этом описании мы все еще слабее, чем мне бы очень хотелось, и у нас также будет намного большая мощность и гораздо более стабильное время горения. Это должно привести как к большей дальности, так и к большей точности, чем все, что они могут создать. И в отличие от артиллерийских снарядов, ракеты являются идеальным средством доставки динамита, — она намеренно использовала этот термин, и несколько членов ее аудитории улыбнулись, — в боеголовках, так что даже с пороховым зарядом каждая из наших ракет будет намного разрушительнее, чем одна из них.

— И мы можем производить их гораздо быстрее, — согласился Хаусмин. — И, как говорит Сандра, мы также должны быть в состоянии добиться от них лучшей дальнобойности. Но все должны понимать, что это будет ситуация, в которой у нас будет преимущество в количестве, а не в качественном выражении.

— Эдуирд прав насчет этого, — вмешался барон Грин-Вэлли из своей штаб-квартиры в Лейксайде. — И это означает большее усиление их возможностей, чем для нас. Их отправная точка была настолько далеко позади нашей, что это гораздо большее постепенное увеличение их боевой мощи, чем выставление улучшенной версии реактивной артиллерии для нас. — Он поморщился. — Я провел небольшое собственное исследование, и если им удастся набрать и обучить все подкрепления, которые планируют Мейгвейр и Дючейрн, а затем снабдить их этими проклятыми ракетами, кому-то такому умному, как Рэйнбоу-Уотерс, вероятно, придет в голову идея повторить тактику Красной Армии Второй мировой войны.

— Вижу еще одного студента-исследователя, — сказала Нимуэ.

— Я обучал его, — сказал ей Нарман Бейц из пещеры Нимуэ. — У нас с Совой было гораздо больше этого «обильного свободного времени» Эдуирда, чем у вас, людей из плоти и крови, ну, у других людей из плоти и крови.

— А не случилось ли так, что ты и Эдуирда тоже «обучал»? — подозрительно спросил Мерлин.

— Чушь, — изображение Нармана ухмыльнулось остальным. — Все, что я сделал, это дал ему ответы на несколько вопросов.

— И, я мог бы добавить, отвечал на них с невыносимым самодовольством, — сказал Хаусмин.

На этот раз несколько человек усмехнулись, включая Мерлина. Но затем он покачал головой, выражение его лица стало более серьезным.

— Мне неприятно это говорить, но мне кажется, что у нас нет особого выбора, кроме как запустить в производство нашу собственную версию «Катюш» брата Линкина в качестве товара.

— При всех наших других производственных требованиях мы не сможем превысить их объем производства, несмотря на нашу более высокую производительность, — предупредил их Хаусмин. — Возможно, мы даже не сможем соответствовать их объемам производства, теперь, когда они вводят в эксплуатацию все эти мартеновские сталелитейные заводы.

— У них есть свои собственные производственные ограничения, — отметил Кэйлеб. — И все, что мы видели, указывает на то, что их финансы находятся в еще худшем состоянии, чем мы думали.

— Кэйлеб прав, — сказал Грин-Вэлли. — И поскольку к весне у Сандры будет новая взрывчатка для чего-то, приближающегося к массовому производству, у нас с Русилом должна быть возможность справиться с маленьким сюрпризом брата Линкина.

— Ключевые слова там — «что-то приближающееся к массовому производству», Кинт.

— Согласен. Но они будут становиться доступными вместе с большим количеством артиллерии, заряжающейся с казенной части. Это восстановит большую часть артиллерийского преимущества, которого лишили эти проклятые орудия Фалтина, а наша артиллерийская тактика уже намного более гибкая, чем у них. Так что, если небольшой мозговой штурм Нармана по поводу управления огнем сработает хоть сколько-нибудь так хорошо, как он продолжает нас уверять, мы должны быть в состоянии справиться со всем, что придумают храмовые мальчики за зиму.

— Наверное, ты прав, — сказал Кэйлеб через мгновение. — Во всяком случае, молю Бога, чтобы это было так. Хотя я все равно предпочел бы иметь возможность расквасить нос Рэйнбоу-Уотерс до снегопада.

— Боюсь, этого не произойдет, — с сожалением сказал Грин-Вэлли. — Он слишком умен, чтобы появиться там, где мы можем до него добраться, а наша логистика слишком сильно пострадала из-за заключенных концентрационных лагерей и тактики «выжженной земли» храмовых мальчиков, когда речь идет о транспортной системе.

— Знаю это, и освобождение этих лагерей было правильным компромиссом, — признал Кэйлеб. — Это не значит, что я не сожалею об упущенной возможности.

— Так уж устроены войны, — печально заметил Мерлин. — У вас никогда не бывает ресурсов, чтобы сделать все, что вы хотели бы сделать, а потом появляется парень с другой стороны и портит планы, которые вы уже составили для того, что, по вашему мнению, вы можете сделать.

— Как Кауджу-Нэрроуз, вы имеете в виду? — В голосе Рок-Пойнта звучала горечь, и Мерлин пожал плечами.

— Точно так же, как Кауджу-Нэрроуз, Доминик. Или как отказ Рэйнбоу-Уотерса выйти и поиграть с Кинтом и герцогом Истшером. Или как чертов «Меч Шулера», если уж на то пошло.

— И при всем моем уважении, Доминик, — сказал барон Сармут, впервые вступая в разговор, когда он стоял со своим флаг-лейтенантом на корме «Дестини», — мы намерены внести свой скромный вклад, чтобы… очень скоро компенсировать Кауджу-Нэрроуз.

СЕНТЯБРЬ, Год Божий 897

I

Канал Тросан, залив Горат

— Есть что сообщить, Жорж? — спросил лейтенант Канир Алкофардо.

— Нет, сэр. — Лейтенант Жорж Симминс отдал честь первому лейтенанту КЕВ «Тайд», когда тот вышел на палубу, чтобы сменить его. — Та рыбацкая лодка, о которой сообщил дозорный, отправилась на северо-запад незадолго до захода солнца, но это почти все.

— Не могу винить ее за это, — фыркнул первый лейтенант. — Вероятно, из Эреха, а не из Долара, так что не думаю, что есть какие-либо причины, по которым он должен доверять нашим намерениям. Если уж на то пошло, если бы я был рыбаком, то держался бы подальше от любого военного корабля, если бы мог!

— Я тоже, — согласился Симминс. — Однако, кроме этого, у нас не было никакого волнения весь день. И до сих пор это тоже был приятный вечер.

— По крайней мере, для некоторых, — сказал Алкофардо. Он пожалел о своем замечании в тот же миг, как сделал его, но не мог отказаться от него, и Симминс скривился в знак согласия.

Очень немногие из команды «Тайда» были довольны своим нынешним долгом. Это не означало, что кто-то из них подумал бы о том, чтобы опротестовать их приказы, но была разница между этим и горячим повиновением им. Даже капитан Окэмото, который твердо придерживался мнения, что любой еретик заслуживает того, что он получил, был менее чем в восторге, когда граф Тирск выбрал его старшим офицером, командующим небольшим конвоем с усиленным сопровождением.

Алкофардо подошел к поручню и встал рядом со стойкой, поддерживающей трехфутовый остекленный корпус центрального кормового фонаря. Сам фонарь находился в добрых трех футах над его головой, и он заслонил глаза от его света, глядя в темноту за кормой с высокой кормовой палубы «Тайда» на «Продигэл лэс», торговый галеон, который королевский доларский флот временно реквизировал в качестве транспорта. Его было достаточно легко найти, его выделяли из ночи не только огни на мачте, но и свет ламп, льющийся из иллюминаторов и люка в крыше его большой средней рубки. Сияние потянулось вверх, позолотив нижние мачты и такелаж слабым золотым налетом, и он удовлетворенно хмыкнул. Коммандер Рубин Мичисин, командовавший его военно-морским экипажем, включая артиллеристов дюжины «волков», которые были спешно установлены вдоль его поручней, был отличным кораблеводителем. Торговое судно было не самым удобным для плавания судном, которое когда-либо видел Алкофардо, но Мичисин, как всегда, тщательно следил за кормой флагмана сопровождения.

КЕВ «Тракьюлент», собственный транспорт военно-морского флота, перевозивший остальных пленных чарисийцев, находился немного дальше за кормой «Продигэл лэс», чем следовало бы. Не так уж плохо — он снова начал скрываться, когда померк дневной свет, и Алкофардо тоже мог без особого труда различить огни на его мачте, хотя отсюда было невозможно разглядеть палубные огни, — но мастерство капитана Урвина Густавсина за последние семь дней произвело на него менее благоприятное впечатление, чем мастерство Мичисина..

Тебе придется беспокоиться об управлении кораблем Густавсина еще только пять дней или около того, — напомнил он себе. Конвой прошел чуть менее двух третей пути от Гората до порта Эску в заливе Эрех, где еретиков должны были передать отряду храмовой стражи, ответственному за их транспортировку до Зиона. В этот момент королевский доларский флот умоет руки от пленных, и «Тайд» вернется к более обычным обязанностям.

И не притворяйся, что избавление от Густавсина — это единственное, чего ты ждешь с нетерпением, когда это произойдет, — мрачно подумал он. — Или что после этого ты снова почувствуешь себя чистым, что бы ты ни делал. Еретики они или нет, они моряки — такие же, как ты и все ваши люди, — и они сражались за то, во что верят, и за своего императора и императрицу точно так же, как вы сражаетесь за Мать-Церковь и своего короля.

Он напомнил себе, что не стоит обсуждать это с капитаном Окэмото, и переключил свое внимание на остальные корабли эскорта.

«Челленджер» капитана Фрейдарека Чалкира потерял фок- и грот-бом-брам-стеньги во время внезапного шквала через три дня после выхода из Гората. Чалкир был подавлен, но едва ли это была его вина. Алкофардо знал это, потому что он был на палубе, когда на конвой обрушился шквал. «Челленджер» находился с наветренной стороны, и фронт свирепого порыва ветра ударил по нему первым, предупредив не более чем за минуту или две. Чалкир вовремя среагировал, избежав полного разрушения мачт в данных обстоятельствах, и то, что случилось с его кораблем, предупредило его спутников о том, что надвигается. Без этого они, несомненно, сами понесли бы серьезный ущерб.

Однако внезапный порыв ярости, который стоил «Челленджеру» его бом-брам-стенег, также снес его грот-брам-стеньгу и вырвал грот- и фок-стеньги, что серьезно подорвало его способность нести паруса. Учитывая их приказ доставить пленников как можно быстрее, Окэмото приказал ему вернуться в порт для ремонта, а не замедлять движение остальной части конвоя, что сократило эскадру сопровождения с пяти галеонов до четырех. Алкофардо знал, что ему не нравилось это делать, но приказ инквизиции не оставлял выбора. Кроме того, четырех должно быть более чем достаточно, учитывая, что случилось с флотом еретиков, и Окэмото тщательно их расставил.

«Сент-Андру» капитана Жоржа Курно шел впереди «Тайда» на четыре или пять длин корпуса, все четыре его кормовых фонаря ярко горели всю ночь. «Сент-Андру» был пятидесятичетырехпушечным, немного более тяжело вооруженным, чем «Тайд», но пятидесятишестипушечный «Риптайд» капитана сэра Ливиса Одеймира был самым мощным кораблем эскорта, и капитан Окэмото расположил его с наветренной стороны. Он был достаточно близко, чтобы даже с уровня палубы, когда волны поднимали их оба одновременно, Алкофардо мог разглядеть свет фонаря, мерцающий на его люках, и полдюжины орудийных портов, которые были открыты для вентиляции. Он был в хорошем положении, чтобы спуститься по ветру, если случится что-нибудь непредвиденное, а «Сент-Килман» капитана Брикстина, один из кораблей-побратимов «Тайда», находился где-то за кормой транспортов, прикрывая тыл небольшого конвоя. Алкофардо вообще не видел его огней, но Хоншо Брикстин был одним из самых надежных офицеров, которых он когда-либо встречал. На самом деле, несмотря на то, что каждый офицер королевского доларского флота знал, что граф Тирск был категорически против их нынешней миссии, был ли он достаточно глуп, чтобы высказаться так на этот раз или нет, для ее выполнения он все равно выбрал пятерых из своих лучших капитанов галеонов.

И мы все будем рады вернуться в бухту Горат… Чем скорее, тем лучше, — подумал Алкофардо.

* * *

Барон Сармут вынул сигару изо рта, выпустил колечко дыма, чтобы его развеял сильный ветер, и кивнул.

— Думаю, что самое время, Робейр, — сказал он.

— Да, да, мой господин! — Робейр Лэтик резко коснулся груди в знак приветствия и отвернулся. — Передайте слово — тихо, — сказал он. — Руки к парусине и прихваткам.

Свирепое предвкушение капитана отразилось в ответных благодарностях полушепотом, и Сармут положил сигару на место, сложил руки за спиной и занял позицию у самой задней карронады юта, где он был бы как можно дальше от посторонних глаз.

Он посмотрел через фальшборт «Дестини» по правому борту туда, где на его флагманском корабле стояла рыбацкая лодка «Снэпдрэгон». На маленьком судне, оснащенном шхунными парусами, смотреть было особенно нечего. При длине тридцать два фута она была чуть более чем в три раза длиннее своего морского тезки, и ее предыдущие владельцы тратили на ее содержание не больше, чем было абсолютно необходимо. И все же это невзрачное судно было первым самостоятельным кораблем лейтенанта Гектора Эплина-Армака.

Сармут улыбнулся при этой мысли. И снова, когда он обдумывал название рыбацкой лодки. Ни один из ныне живущих обитателей Сейфхолда не имел ни малейшего представления о том, почему снэпдрэгон — теплокровное яйцекладущее млекопитающее, сейфхолдский аналог кожистой морской черепахи Старой Земли — получил именно это название, но теперь Сармут знал, благодаря записям Совы.

Чувство юмора Пей Шан-вей иногда брало верх над ней, и она дала это имя отчасти из-за довольно похожей на драконью голову снэпдрэгона, но в основном в качестве личной шутки из-за его невероятно выглядящего многоцветного кожистого панциря. Однако, каким бы причудливым ни было название, форма следовала за функцией, и, если не считать дополнительного набора плавников, форма тела снэпдрэгона была очень похожа на форму кожистой черепахи, хотя он был намного больше. Длина полностью зрелого самца в девять футов была обычным явлением, и иногда были зарегистрированы экземпляры ближе к одиннадцати футам. Несмотря на юмор в названии, которое дала ему Шан-вей, это был грозный хищник, даже более опасный, чем большинство видов кракенов, и поэтому, возможно, название рыбацкой лодки все-таки было выбрано удачно.

Его улыбка исчезла, когда он подумал об истинной причине, по которой Гектор был назначен командовать ею. Им нужен был разведывательный корабль, который не вызвал бы опасений ни у одного доларца, случайно заметившего его, и «Снэпдрэгон», приобретенный у своих предыдущих эрехских владельцев два дня назад в результате того, что можно было бы точно назвать враждебным захватом, идеально подходил под эту функцию. Он смог приблизиться к конвою, о приближении которого знали Сармут и Гектор, не поднимая никаких тревог, что дало барону правдоподобный, явно не демонический способ «обнаружить» возможность, плывущую к его эскадре. И доступ Гектора к снаркам позволил ему направить свою лодку в точно правильное положение, чтобы «случайно наткнуться» на конвой пленных точно в нужный момент.

На этот раз им даже не понадобился сейджин!

Конечно, они точно не вывешивают огромный баннер с надписью «Мы конвой с пленными!» — размышлял он.

И все же он позволил себе прийти по крайней мере к одному интуитивному выводу. В отчете Гектора было ясно сказано, что по меньшей мере три галеона королевского доларского флота сопровождали где-то пару легковооруженных транспортных галеонов. (На самом деле он знал, что их было четыре, но КЕВ «Сент-Килман» находился слишком далеко за кормой, чтобы он мог его разглядеть.) Учитывая время, Сармуту казалось допустимым сделать вывод, что транспорты могли — могли — перевозить пленных, захваченных в Кауджу-Нэрроуз, в Зион. Он спокойно дал понять Лэтику и сэру Брустейру Абату еще до отплытия с острова Тэлизмен, что надеялся столкнуться с чем-то подобным, но он также предупредил их обоих, что шансы на успешный перехват были не выше, чем умеренные. Теперь, когда «Снэпдрэгон» доложил о них, он позаботился о том, чтобы каждый человек на борту каждого корабля под его командованием знал, что он надеется, что их цели перевозили этих пленных.

Никогда бы не сказал им, что он точно знал это… или что он так же точно знал, где находились эти транспорты в любой данный момент за последние семь с половиной дней.

Его лицо окаменело, без тени улыбки, когда он подумал о том, что еще показали ему снарки.

Отец Андир Брохило, младший священник-шулерит, назначенный на «Тракьюлент» присматривать за заключенными, упакованными в его трюм, был полон решимости доставить их по назначению и подвергнуть Наказанию, но он не был склонен проявлять к ним больше жестокости, чем это было необходимо. Он даже разрешал им ежедневно выходить на палубу для упражнений — только по пятеро за раз и прикованными друг к другу, но все равно на палубе. Однако отец Тимити Мейкин, находившийся на борту «Продигэл лэс», был совсем другого сорта. Личный фаворит Абсалана Хармича, доларского интенданта, он обладал садистской жилкой и был готов дать волю чувствам. По большей части он ограничивался мелкими жестокостями, тесным и вечным заключением, случайными избиениями и психологическими пытками, но только потому, что Хармич лично предупредил его, чтобы он избегал смертельных случаев при транспортировке. Предыдущая партия еретиков потеряла слишком многих из-за истощения по пути из Гората в Зион, и Жаспар Клинтан хотел получить как можно больше кандидатов для Наказания. Без сомнения, он с нетерпением ждал грандиозного аутодафе с сотнями еретиков, которые будут сожжены за свои грехи, как способ убедить столицу Церкви в том, что джихад в самом разгаре, независимо от того, что эти прикрепленные к стенам Зиона лживые листовки могут утверждать о катастрофических неудачах в полевых условиях.

Сармут подозревал, что, если бы не ограничения, наложенные Хармичем, Мейкин убил бы по меньшей мере треть из них за время путешествия в две тысячи семьсот миль до залива Эрех.

И если он думает, что есть шанс на их спасение, он сделает все, что в его силах, чтобы убедиться, что мы спасем как можно меньше из них, — мрачно подумал барон.

«Дестини» сменил курс, направившись на юго-запад. Еще восемнадцать галеонов имперского чарисийского флота последовали за ним, готовые к бою, с заряженными и подготовленными орудиями, не показывая ни единого проблеска света, кроме их затененных кормовых фонарей… и крошечного огонька единственной сигары, которая была одной из привилегий ранга. Сэр Данкин Йерли затянулся сигарой, отклонился на пятки и стал ждать.

* * *

— Капитан на палубе!

Лейтенант Трумин Вирнин, третий лейтенант КЕВ «Сент-Андру», повернулся и быстро вытянулся по стойке смирно, когда на палубе появился капитан Курно. Курно был спокойным, методичным человеком, из тех, кто не чувствовал себя обязанным тратить свое время на то, чтобы заглядывать через плечо своим подчиненным. Для него не было необычно пройтись по палубе перед сном, но это не было и его привычкой.

— Капитан, — поприветствовал его Вирнин, коснувшись рукой груди.

— Трумин.

Курно кивнул в знак признательности за любезность, затем откинул голову назад, глядя на смутно различимые мачты и рангоут. Было трудно разглядеть выражение его лица в неверном свете, отбрасываемом освещенной картой компаса нактоуза и просачивающемся через окно в крыше его каюты, чтобы осветить его лицо снизу, но он казался… задумчивым, — подумал Вирнин. Лейтенант начал спрашивать его, есть ли у него какие-нибудь инструкции, но капитан не стал вступать в разговор. Если у него и были какие-то приказы, он передаст их, когда будет готов. Тем временем Вирнин вернул свое внимание к своим часовым.

Капитан подошел к наветренной стороне кормовой палубы. Он был не очень высоким человеком, и ему пришлось приподняться на цыпочки, чтобы заглянуть за фальшборт. Он смотрел в ночь почти минуту, затем расправил плечи и вернулся к штурвалу. Он посмотрел на светящуюся карту компаса, еще раз оглядел палубу и кивнул Вирнину.

— Держи их в напряжении, Трумин, — сказал он.

— Конечно, сэр. — Вирнин изо всех сил старался скрыть удивление в своем ответе, но Курно фыркнул и коротко улыбнулся.

— Не знаю ничего такого, чего не знали бы вы, мастер Вирнин, — сказал он, на мгновение положив руку на плечо молодого человека. — Просто… чувствую зуд, который не могу унять. Возможно, это пустяки, но держи их в напряжении.

— Да, сэр.

Курно еще раз кивнул ему, сжал его плечо и вернулся вниз.

* * *

— Капитан!

Робейр Лэтик быстро обернулся на негромкий зов. Помощник боцмана Антан Селкир широко ухмыльнулся и указал на юго-восток.

— Наблюдатель на посту заметил огни в четверти румба от левого борта, сэр, — сказал Селкир. — Похоже, огни на мачте. По крайней мере, два корабля, но, возможно, больше, говорит он. Дальность составляет около восьми тысяч ярдов, но это только предположение.

— Хороший человек! — Лэтик резко кивнул.

Адмирал Сармут приказал, чтобы все команды и сообщения на борту кораблей эскадры передавались как можно тише. Теперь флаг-капитан быстро подошел к адмиралу, песок, разбросанный по палубе для сцепления, когда «Дестини» приготовился к действию, тихо хрустел под его ботинками.

— Не знаю, как вы догадались, сэр, но попали в самую точку, — восхищенно сказал он. — Должно быть, это что-то, что прилагается к этому адмиральскому кракену на вашем манжете.

— Предполагается, что это было то, чего я не мог сделать, когда был простым капитаном, Робейр?

— Что вы, мой господин! Ни за миллион лет. Хотя, — Лэтик улыбнулся ему, — не припомню, чтобы вы когда-нибудь делали что-то подобное в те дни.

— Это только потому, что вы недостаточно внимательно наблюдали, — сказал Сармут. Затем он мотнул головой на юго-восток. — Однако теперь, когда вы должным образом ослеплены моим превосходным мастерством мореплавания и безошибочным чутьем, думаю, пришло время поговорить об этих джентльменах.

— Есть, есть, сэр!

* * *

Сэр Брустейр Абат повернулся лицом к Ливилину Пимбиртину, когда капитан КЕВ «Виндикейтор» материализовался на юте рядом с ним.

— «Дестини» показал сигнальные фонари, сэр Брустейр, — сказал Пимбиртин. — Два желтых над одним синим. — Капитан покачал головой. — Будь я проклят, если адмирал все-таки этого не сделал!

— Адмирал Сармут замечательный человек, — согласился Абат. — Мы перестроимся на правый борт и, пожалуй, посадим на него брамсели. И будьте достаточно добры, чтобы повторить сигнал «Дестини» остальным членам отряда.

— Немедленно, сэр!

Пимбиртин отдал честь и повернулся к своей команде. Приказы лились тихим потоком, затененные сигнальные фонари поднимались на бизань-рею, видимые только сзади, а паруса хлопали над головой, когда убирали грот, фок и марсели. «Виндикейтор» накренился сильнее, когда его брамсели расцвели, невидимые в темноте, и он принял ветер на правый борт и набрал скорость.

Поистине замечательный человек, — размышлял Абат. — Я никогда по-настоящему не думал, что он сможет это сделать. Может быть, не хотел думать, что он мог, потому что это было бы так больно, когда выяснилось бы, что я ошибался, предполагая такую возможность.

Он подошел к поручню «Виндикейтора», глядя на корму, где «Броудсуорд» Тидуэйла Жэксина, «Черри Бей» капитана Данилда Мэйкина и «Динзил Тривитин» капитана Сибастиэна Хилмина следовали по пятам за «Виндикейтором», и думал о том, что еще сделал этот замечательный человек. Абат был поражен реакцией Сармута на фиаско в Кауджу-Нэрроуз. Он ожидал, что его освободят от должности, по крайней мере, до судебного расследования; вместо этого Сармут одобрил его решения и сохранил его в качестве своего заместителя. Его нынешний дивизион состоял всего из четырех галеонов, но каждый из этих галеонов имел по меньшей мере шестьдесят пушек, что делало их четырьмя из шести самых мощных единиц всей эскадры.

Он ни за что на свете не заслужил этого командования, особенно после того, что он позволил случиться со своей последней эскадрой, но Сармут все равно дал ему это, и он был несказанно благодарен за это. И что ему доверили его нынешнюю миссию.

Затененные огни на корме «Дестини» — два желтых над одним синим — означали, что флагман заметил врага почти точно на юго-восток. И эти огни также означали, что задачей Абата было пронестись на юг, а затем пересечь базовый курс доларцев, надеюсь, далеко за кормой конвоя. Любой, кто попытается убежать от атаки Сармута, постарается прорваться на юг, обратно в пролив Тросан, и было практически очевидно, что любым транспортам, действительно перевозившим чарисийских пленников, будет приказано сделать именно это в попытке сбежать обратно в залив Горат под покровом темноты, в то время как сопровождающие галеоны прикрывали бы их.

Было бы проще, если бы мы могли поймать их при дневном свете, — подумал он. — За исключением небольшой проблемы, заключающейся в том, что они увидели бы наше приближение по крайней мере за два или три часа до того, как мы смогли бы схватиться с ними. Никто не знает, что мясники инквизиции сделают с нашими людьми за столько времени.

Он не знал, сколько времени ему придется двигаться на юг. Барон Сармут даст ему как можно больше времени — еще одна вещь, о которой ему подсказала комбинация огней, заключалась в том, что остальная часть эскадры уменьшала паруса, чтобы замедлить скорость сближения, — но вряд ли это займет столько времени, сколько ему действительно нужно. Ночь была ясная, и ему сказали, что человеческий глаз при определенных условиях может видеть свет одной свечи на расстоянии до десяти миль. Тем не менее, огни могут быть трудно различимы на любом расстоянии, и…

— Огни на носу по левому борту!

Сообщение поступило на ют, и Абат вскочил на бизань-ванты, чтобы набрать большую высоту, и посмотрел в указанном направлении. Он быстро нашел огни — огни на мачтах высоко над морем и ряд освещенных орудийных портов, появляющихся и исчезающих из виду, когда два корабля поднимались и опускались относительно друг друга, — и его челюсть сжалась. Другой корабль находился не более чем в миле с подветренной стороны, что было опасно близко. Если бы сегодня ночью был хотя бы намек на луну, ее дозорные должны были увидеть паруса его галеонов на ее фоне. Но луны не было, и он, не мигая, следил за огнями.

Если бы командиру этого конвоя был дан хоть какой-то намек на то, что имперский чарисийский флот находится где-то поблизости от него, ни один из этих огней не был бы зажжен, — подумал Абат. — Но тот этого не знал. Действительно, у него были все основания полагать, что к востоку от острова Кло не было никаких чарисийских галеонов, и даже если бы это было не так, шансы на то, что чарисийцы наткнутся на него посреди ночи, были ошеломляюще малыми. Абат ничуть не удивился освещению их кораблей; учитывая то, что он знал, для них имело смысл светить только для того, чтобы помочь им поддерживать связь друг с другом в темноте.

Миниатюрный эмерэлдец задавался вопросом, разделит ли начальство этого командира конвоя это мнение, если тот проживет достаточно долго, чтобы подать отчет о действиях после операции.

Через мгновение он был уверен: другой галеон направлялся на северо-запад, почти точно встречным курсом. Это было хорошо… во всяком случае, пока он продолжал двигаться. Их относительные движения позволили бы ему быстрее оказаться за его кормой. С другой стороны, конвой направлялся почти прямо к основным силам барона Сармута, что также означало, что доларцы доберутся до Сармута быстрее. И это сократило бы время, затрачиваемое Абатом на то, чтобы занять позицию.

Он спустился обратно на уровень палубы, где был виден только мачтовый фонарь, и его мозг гудел, когда он вычислял относительные скорости кораблей, вероятные местоположения транспортов, которых он еще не видел, и силу ветра. Через мгновение он почувствовал, что Пимбиртин стоит у его плеча, и повернул голову. Выражение лица капитана «Виндикейтора» было невидимо в темноте, но Абат знал, что он пристально смотрит на освещенную верхушку мачты жесткими карими глазами. Была причина, по которой Сармут назначил «Виндикейтор» и «Броудсуорд» на их часть миссии. Если бы повреждения «Файрсторма» капитана Карлтина были менее значительными, он также вошел бы в состав дивизиона Абата вместо того, чтобы оставаться на якоре в бухте Ражир для продолжения ремонта.

— Как вы думаете, сколько еще, сэр? — таротийский акцент Пимбиртина был более заметен, чем когда-либо, и что-то голодное таилось в глубине его голоса.

— Вероятно, недостаточно долго, — тихо ответил Абат. — Я воспользуюсь каждой минутой, которую мы сможем получить.

— Понял, сэр. Но…

Пимбиртин замолчал, покачав головой, и Абат понимающе кивнул. Командир «Виндикейтора» знал, что им нужно все время, которое они могли украсть, чтобы занять позицию, и все же он так же стремился к этому, как и сам Абат.

— Еще десять минут, Ливилин, — сказал он, слегка коснувшись локтя Пимбиртина. — Еще десять минут. Именно столько времени нам нужно, чтобы незаметно подойти к этому ублюдку сзади. Если они просто дадут нам столько времени, я буду счастливым человеком.

* * *

— Корабль по левому борту!

Внезапный испуганный крик донесся с верхушки мачты «Тайда». Канир Алкофардо повернулся к грот-мачте, его глаза расширились от изумления. Дозорный, должно быть, все выдумал! Не может быть, чтобы…

— Галеон по левому борту! — заорал впередсмотрящий. Затем, мгновение спустя: — О, милый Лэнгхорн! Много галеонов на носу по левому борту!

— Готов к действию! — крикнул Алкофардо. — Готов к действию! Кто-нибудь, позовите капитана!

Всего мгновение ничего не происходило. Затем заиграли барабаны, вызвав испуганные крики команды «Тайда», и босые ноги застучали по настилу, когда корабельная команда вылезла из гамаков и бросилась к своим боевым постам.

Это невозможно, — произнес ледяной голос в голове Алкофардо. — Это невозможно! Никто не мог подплыть прямо к нам посреди чертовой темноты!

Или, по крайней мере, никто не смог бы сделать это без сверхъестественной помощи, — подумал он и почувствовал, как волосы на затылке пытаются встать дыбом.

* * *

Крики тревоги были слабо, но отчетливо слышны, и сэр Данкин Йерли хмыкнул со смешанным чувством удовлетворения и раздражения. Он и остальная часть его колонны преодолели почти четыре мили с тех пор, как заметили огни конвоя. Была надежда подобраться еще ближе — желательно прямо через нос доларцев, прежде чем его заметят, — но он всегда знал, что шансы были против этого. Несмотря на то, что он точно знал, где находятся его противники, его способность общаться со своими капитанами была слишком громоздкой, слишком ограниченной, чтобы он мог добиться точного расположения, которого он хотел. То, что у него было, просто нужно было сделать… И, по справедливости, этого должно быть достаточно.

— Ну, они знают, что мы здесь, Робейр, — спокойно сказал он своему флаг-капитану. — Давайте прольем немного света на эту тему.

— Есть, есть, сэр!

* * *

Капитан Франческо Окэмото выбежал на главную палубу и оттуда взбежал по короткому трапу на приподнятую кормовую палубу «Тайда». Грохот, удары, визг орудийных лафетов и залпы приказов наполнили ночь, когда его люди приготовились к бою. Они были настолько хорошо обученной командой, о какой мог мечтать любой капитан, и все же он слышал — и чувствовал — крайнее замешательство, когда они мчались, готовясь к бою, и он не мог винить их за это. Это должно было быть ошибкой — так и должно было быть! Не было никакого способа, чтобы еретики действительно могли быть там, и…

Что-то зашипело и завизжало в ночи, поднявшись в столбе пламени с расстояния менее мили, и Окэмото злобно выругался. Он прочитал боевые отчеты армии Шайло, или, во всяком случае, столько из этих отчетов, сколько смог достать. Это, должно быть, одна из ракет еретиков, и если это так, то когда она взорвется, то взорвется…

Затем в небе взвыла еще одна ракета, на этот раз с правого борта, значительно восточнее и с подветренной стороны от позиции «Тайда». Они взмыли ввысь, описывая дугу навстречу друг другу, ослепляя глаза, убивая любое ночное зрение. А затем они взорвались в быстрой последовательности, и сверху полыхнул безжалостный, режущий глаза свет сигнальных ракет еретиков.

* * *

Прищуренные глаза сэра Брустейра Абата горели в ярком свете парашютных сигнальных ракет. Первая ракета была выпущена с «Дестини», вторая — с КЕВ «Интрепид», одной из шхун ИЧФ. Шкипер «Интрепида» был не совсем там, где он должен был быть — неудивительно, учитывая, что точное местоположение доларского конвоя было невозможно предсказать, когда был отправлен его корабль, — но он был достаточно близко. Он видел запуск ракеты «Дестини» и быстро запустил свою собственную, надеюсь, приняв надлежащие меры предосторожности, чтобы не поджечь паруса своего корабля выхлопными газами. Теперь она вспыхнула во всем своем великолепии, рассеивая тьму и сообщая доларцам, что к востоку от них тоже есть враги.

Конечно, к востоку от них было не так уж много врагов, но они никак не могли этого знать, не так ли?

— Там! — сказал он, указывая, когда вспышки показали ему единственный доларский галеон, огни которого «Виндикейтор» уже заметил. «Виндикейтор» позволил другому кораблю проплыть мимо него, затем Пимбиртин направил корабль вслед за ним, все еще с подветренной стороны и слева, в то время как другие корабли дивизиона Абата продолжали движение на юг еще пятнадцать минут. К этому времени они, должно быть, повернули почти прямо с подветренной стороны, направляясь к транспортам, чьи огни на мачтах дозорные «Виндикейтора» наконец заметили почти двадцать минут назад. Абат предпочел бы быть с ними, но у «Виндикейтора» была другая задача.

Точная оценка размеров вражеского корабля в нынешних условиях была практически невозможна, но у него было по крайней мере две вооруженные палубы, и если бы он был доларским командиром, он бы разместил в этом месте один из своих более мощных кораблей. Он находился в полутора милях с наветренной стороны и, возможно, так же далеко к северо-западу от транспортов, идеально располагаясь, чтобы в случае крайней необходимости подойти к ним с ветром.

Теперь «Виндикейтор» резко повернул на правый борт в облаке белой пены и грохоте парусины, выходя на ветер и готовясь нанести левым бортом залп по доларскому кораблю с расстояния чуть более шестисот ярдов.

— Вступайте в бой с врагом, капитан Пимбиртин, — холодно сказал сэр Брустейр Абат.

* * *

Капитан сэр Ливис Одеймир крепко спал в своей каюте, когда первая чарисийская ракета с визгом взмыла в небо, но команда КЕВ «Риптайд» была так же хорошо обучена, как и любой другой экипаж где бы то ни было. К тому времени, как он добрался до двери своей каюты, барабаны начали раскатываться; к тому времени, когда он добрался до палубы, казенные тросы были отброшены, орудийные порты открылись, и пороховые обезьяны уже мчались к погребам.

И к тому времени, когда его глаза нашли пылающие сигнальные ракеты чарисийцев, висящие, как проклятия, над морем, КЕВ «Виндикейтор» уже разворачивался за кормой на расстоянии шестисот ярдов, скрытый в темноте, в то время как его собственный корабль резко выделялся на фоне вспышек и с каждой ракетой.

— Парус с наветренной четверти! Парус с!..

* * *

— Стреляй, сколько сможешь! — рявкнул Ливилин Пимбиртин.

Дальность стрельбы была большой даже для чарисийских стрелков, но освещенные кормовые иллюминаторы доларских галеонов были видны настолько хорошо, насколько вообще могла быть видна цель, и орудийные расчеты «Виндикейтора» ждали этого момента с тех пор, как узнали о Кауджу-Нэрроуз. Они не торопились, чтобы сделать все правильно. Офицеры дивизионов и командиры орудий ждали, убедившись, что каждое орудие полностью готово, оценивая движение корабля, затем…

— Огонь!

Мощный залп галеона разорвал ночь на части, как извергающийся вулкан.

* * *

Несмотря на все мастерство артиллеристов и всю их тщательную подготовку, «только» одиннадцать тридцатифунтовых снарядов «Виндикейтора» нашли свою цель. Но эти снаряды врезались в «Риптайд», когда члены доларского экипажа все еще мчались к своим постам, все еще пытаясь справиться с парализующей неожиданностью. Это был не идеальный боковой залп; угол был слишком острым для этого. Но это было достаточно близко, и они появились, как демоны, воющие из ночи, чтобы ворваться на корабль, и взорвались со всей яростью самой Шан-вей.

Уши капитана Одеймира напряглись от грохота взрывов, и, наступая им на пятки, он услышал крики раненых и умирающих людей.

— Круто вправо и приготовиться к бою! — крикнул он. — Давайте, ребята! Освободите эти орудия — сейчас же!

«Риптайд» начал поворачиваться на правый борт, отворачивая свою уязвимую корму от врага, и он услышал разрозненные крики одобрения от орудийных расчетов. Но даже когда он подгонял их, он знал, что это бесполезно. Поворот занял бы слишком много времени, и с его начала требовалось не менее пятнадцати минут, чтобы подготовиться для действий. Хорошо обученная команда могла бы справиться с этим всего за десять минут, но только в том случае, если бы она знала, что им предстоит. Будучи застигнутыми врасплох посреди ночи, абсолютно без предупреждения, они лишь чудом могли бы сделать это за двадцать, а у «Риптайда» не было двадцати минут.

Еще один свирепый бортовой залп пронесся по воде, оставляя за собой красные полосы горящих фитилей, и КЕВ «Риптайд» содрогнулся в агонии, когда разрывающиеся снаряды терзали его.

* * *

— Капитан! Капитан Варней!

Хорейшио Варней открыл свой уцелевший глаз, когда кто-то потряс его за здоровое плечо. Ему потребовалась, казалось, целая вечность, чтобы очнуться в грязной, вонючей адской дыре трюма «Продигэл лэс». Затем он закашлялся, прочистил горло и сплюнул.

— Что? — спросил он. — В чем дело, Жаспар?

Жаспар Шьюмэйкир был третьим лейтенантом КЕВ «Вортекс». Он также был вторым по рангу пленным после самого Варнея. Только девять офицеров — трое из них мичманы — выжили и добрались до залива Горат. Варней знал большинство тех, кто изначально был захвачен в плен, но остальные умерли от ран после битвы, и Шьюмэйкир был единственным из выживших, кто не был тяжело ранен. Вместо этого он имел несчастье быть нокаутированным падающим блоком, когда бизань-мачта «Вортекса» упала за борт. Он пришел в сознание только на второй день после битвы. И даже тогда…

— Стрельба, сэр! — Настойчивый голос Шьюмэйкира прорезал блуждающие мысли Варнея, как ленточная пила с водяным приводом.

— Стрельба?! — Варней выпрямился, его правая рука — единственная, которая у него еще оставалась, — скользнула в вонючей грязи, образовавшейся от людей, навсегда прикованных цепями к палубе. Он чуть не упал, но хватка Шьюмэйкира на его плече предотвратила это.

Конечно, лейтенант, должно быть, ошибается! Под чарисийским флагом не осталось ничего, что могло бы стрелять в доларцев. Должно быть, это был гром. В конце концов, запертый здесь, внизу, под задраенными люками, он никак не мог увидеть небо или оценить погоду, и…

Хорейшио Варней замер, когда тоже услышал длинный, раскатистый каскад взрывов, который никто из тех, кто когда-либо его слышал, не мог спутать ни с чем другим.

* * *

— Головы ниже! — закричал кто-то, и капитан Одеймир поднял глаза как раз в тот момент, когда бизань «Риптайда» рухнула, как усталый лесной великан. Вся мачта накренилась с медленным величием, и он снова выругался с безнадежной злобой. Должно быть, она была срезана ниже уровня палубы одним из этих проклятых снарядов Шан-вей, и раздирающий, рвущийся звук, когда сломалась грот-стеньга, и последовавший за этим звук был ужасно отчетливым даже сквозь бедлам.

Три его орудийных расчета спардека подготовили свои орудия, но у них не было цели. Чарисийский галеон уверенно двигался поперек кормы «Риптайда», стреляя из пушек, затем встал рядом с ним с подветренной стороны. Ситуация была безнадежной, и он знал это еще до того, как его корабль потерял бизань. Теперь, когда он пригнулся, чтобы избежать обезглавливающей силы щелкающих бизань-вант, он увидел своего противника не более чем в двухстах ярдах от своего корабля. Он убрал марсели, снизив скорость, обеспечив более устойчивую орудийную платформу, и его орудия изрыгали пламя, дым и смерть с точностью метронома.

Еще больше ракет еретиков с ревом взмыли в небеса, заливая своим безжалостным светом сцену ужасов. По меньшей мере три чарисийских галеона открыли огонь по «Сент-Андру» капитана Курно. Он уже потерял фок-мачту, грот-мачту и бушприт, и хотя на таком расстоянии нельзя было быть уверенным, не похоже, что хотя бы одно из орудий Курно могло стрелять.

Еще двое чарисийцев плыли рядом с «Тайдом», яростно колотя его с двух сторон одновременно. Прямо на его глазах они оба врезались в борт корабля капитана Окэмото, и полетели абордажные крюки. Он не мог слышать пронзительный, воющий боевой клич чарисийцев — не отсюда, не из-за нескончаемого рева орудий, — но ему и не нужно было его слышать, чтобы знать, что происходит на борту флагмана эскорта. И после того, что произошло в Кауджу-Нэрроуз, и учитывая, куда направлялся конвой, за этим пронзительным, ужасающим воем этой ночью стояло бы очень мало милосердия.

Он в отчаянии огляделся, но падающие мачты унесли знамя «Риптайда» с собой. У него не было флага, чтобы спустить его, и он не был слишком уверен, что чарисийцы обратили бы на это внимание, если бы он у него был.

— Пожар! — закричал кто-то. — О, Боже милостивый, мальчики! Он загорелся!

Одеймир повернулся на крик, и его живот превратился в комок льда, когда он увидел первые языки пламени, вырвавшиеся из переднего люка.

— Покинуть корабль! — крикнул он. — Покинуть корабль!

Другие голоса подхватили приказ, и люди начали прыгать через высокие борта галеона. Некоторые из них — по большей части старшины и старшие матросы — достаточно хорошо сохраняли самообладание, чтобы бросать спасательные круги людям в воде. Другие пытались спустить уцелевшие лодки. Но большинство из них просто перелезали через фальшборт или отчаянно выбирались из его орудийных портов, спасаясь от безумия и ужаса… и пламени.

И даже когда они бежали, чарисийские орудия продолжали свой безжалостный гром.

* * *

— Боже мой, — пробормотал отец Андир Брохило, подписывая себя скипетром Лэнгхорна, когда ночь за кормой КЕВ «Тракьюлент» растворилась в пылающем хаосе и кошмаре.

Младший священник понятия не имел — не мог себе представить, — как это могло произойти так внезапно, без предупреждения. Одно мгновение казалось, что все было спокойно, нормально. В следующее мгновение эти отвратительные сверкающие огни отравили небеса, и начались безжалостные, раскатистые залпы. Коммандер Урвин Густавсин выполнил свой постоянно действующий приказ и немедленно развернул свой корабль, направившись на юго-восток, обратно в пролив Тросан, но «Тракьюлент» был транспортным галеоном. Никто никогда не задумывал его как настоящий военный корабль, точно так же, как никто не тратил деньги на медное днище для него. Вероятность того, что он сможет обогнать чарисийский галеон, была, мягко говоря, минимальной. Даже Брохило знал это.

— Что… что сейчас происходит? — спросил он.

— При всем моем уважении, отец, — категорично сказал командир Урвин Густавсин, — нам надирают задницы. С «Тайдом» покончено, «Сент-Андру» разбит, а «Риптайд» в огне. Должно быть, по меньшей мере двадцать или тридцать ублюдков, и это только вопрос времени, пока…

Ночь перед ними разорвалась на части внезапным, быстрым извержением залпов.

* * *

Капитан Хоншо Брикстин нес все паруса, когда северный горизонт превратился в котел огня и взрывов. В отличие от других членов эскорта, у него действительно было время подготовиться к действию — и погасить все огни, — но он не питал иллюзий относительно того, что должно было произойти. Он имел не больше представления, чем любой другой доларский офицер, о том, как это могло произойти, но «что» из этого следует, было убийственно ясно.

У него тоже не было иллюзий относительно того, что произойдет, если он направит свой корабль прямо в этот котел, но выбора у него не было. Это был его долг, и, по крайней мере, было возможно, что КЕВ «Сент-Килман» продержится достаточно долго, чтобы прикрыть бегство «Тракьюлент» и «Продигэл лэс».

— Корабль по левому борту!

Брикстин развернулся в указанном направлении и выругался, когда на фоне пылающей ночи вырисовались фок и марсели чарисийского галеона. Другой корабль шел прямо на него, не оставляя ему другого выбора, кроме как встретиться с ним.

— Три румба по правому борту! — приказал он своим рулевым, и «Сент-Килман» начал разворачиваться в сторону от приближающегося «чарисийца», открывая дугу залпового огня.

— Долой брамсели и бом-брамсели! — крикнул он, и люди бросились наверх, чтобы убрать паруса, пока «Сент-Килман» готовился для боя.

* * *

— А теперь наша очередь, — пробормотал Сибастиэн Хилмин себе под нос.

Он всегда гордился своим великолепным кораблем. Названный в честь флаг-капитана короля Хааралда в битве при проливе Даркос, КЕВ «Динзил Тривитин» установил шестьдесят восемь орудий, включая пару восьмидюймовых дульнозарядных нарезных на спардеке. Хилмин знал, что «Динзил Тривитин» устарел, уже оставленный позади головокружительным темпом инноваций имперского чарисийского флота. Будущим ИЧФ были броня, паровые и казнозарядные орудия, и он тоже это знал. Но тезка его корабля командовал флагманом королевского чарисийского флота в последнем галерном сражении в истории. Было уместно, что «Динзил Тривитин» тоже был здесь на этом мероприятии.

— Нет, пока дальность стрельбы не уменьшится, Брайан, — сказал он Брайану Мастирсину, своему первому лейтенанту. — Не более чем на половину мушкетного выстрела. Я хочу, чтобы это закончилось, как только начнется.

Его голос был ровным, жестким, а глаза холодными.

— Есть, есть, сэр, — ответил лейтенант Мастирсин, и его голос был таким же твердым.

* * *

— Поднимите больше парусов! Поднимите больше парусов! — почти прокричал отец Тимити Мейкин, его карие глаза были дикими.

— Отец, паруса больше некуда ставить! — выпалил в ответ Рубин Мичисин. Он махнул рукой в сторону мачт и рей «Продигэл лэс». — Это торговый галеон, а не военный корабль! Если ты увидишь какое-нибудь место, где я мог бы поставить еще один парус, покажи мне его!

Он знал, что его голос был опасно жестким для любого, кто обращался к любому инквизитору, тем более к тому, кто был членом личного штаба Абсалана Хармича, но ему действительно было все равно. По его взвешенному мнению, шансы на то, что он выживет и столкнется с гневом отца Абсалана, варьировались от ничтожных до нулевых. Кроме того, он невзлюбил отца Тимити с того самого момента, как шулерит появился на борту.

Мейкин уставился на него с побледневшим лицом. Очевидно, политика чарисийцев по отношению к инквизиторам проносилась у него в голове, и Мичисин был удивлен злобным удовольствием, которое он испытал при этой мысли. Убийство любого священника было нечестивым богохульством, и все же он обнаружил, что по некоторым священникам он сожалел бы меньше, чем по другим.

Мейкин резко отвернулся от него, оглядываясь на кровавую бойню за их кормой. Стрельба начала стихать, и Мичисин оглянулся, зная, что он сейчас увидит. У превзойденного по численности и вооружению, застигнутого врасплох безлунной ночью эскорта не было ни единого шанса. Один из его кораблей был сильно охвачен огнем, а еще два представляли собой неподвижные обломки, рядом с которыми стояли чарисийские галеоны. Горящий корабль и ракеты, продолжающие разрываться над головой через равные промежутки времени, освещали эту картину разрушения с ужасающей четкостью, несмотря на расстояние между ними и командой Мичисина.

Однако у него не было времени следить за тем, что происходило позади них. Не с парой галеонов, сцепившихся в смертельной схватке, маячащей перед ними. Чарисийский боец явно был намного крупнее и сильнее вооружен, чем «Сент-Килман». Даже если бы это было не так, его орудия обслуживались лучше, каждое из них производило по крайней мере три выстрела на каждые два выстрела «Сент-Килмана» в ответ.

Он не сомневался, что с севера на «Продигэл лэс» надвигается множество чарисийских галеонов — или шхун. Любой из них мог сокрушить его команду в мгновение ока. В общей сложности он был вооружен великолепными и превосходными двенадцатью однофунтовыми «волками» на поворотных креплениях вдоль его направляющих, и они никогда не предназначались для сопротивления вражескому военному кораблю. Они были там на случай, если пленным, прикованным цепями в трюме транспорта, каким-то образом удастся вырваться на свободу и штурмовать люки.

— Еще ублюдок, сэр!

Мичисин повернулся на крик и увидел еще один чарисийский галеон, приближающийся к «Тракьюленту» с северо-запада. Другой транспорт находился примерно в миле с подветренной стороны и в трех четвертях мили за кормой «Продигэл лэс», и галеон надвигался на него, как шторм.

* * *

— Что вы собираетесь делать, капитан? — тихо спросил отец Андир, и командир Густавсин повернулся к нему лицом.

— На этом корабле установлено по меньшей мере пятьдесят шесть орудий, отец, — ответил командир «Тракьюлента», — все они по меньшей мере тридцатифунтовые. У нас восемнадцать, все двенадцатифунтовые, и все, что у нас есть для них, — это ядра. Мы не можем бороться с ними. Нет, без шансов.

— Это не то, о чем я спрашивал тебя, сын мой, — сказал отец Андир. — Я спросил тебя, что ты собираешься делать.

— Ты не можешь сваливать все это на меня, отец, — сказал Густавсин. — Я капитан этого корабля. Мое решение окончательное. Но ты инквизитор Матери-Церкви. Ты говоришь за нее, а не за меня. И ты не хуже меня знаешь, что сделают еретики, если ты попадешь к ним в руки.

— Да, знаю, — сказал Брохило гораздо спокойнее, чем мог бы говорить Густавсин на его месте. — Полагаю, что теперь довольно скоро я буду отчитываться перед Богом и архангелами, — продолжил шулерит. — Что бы ни случилось, капитан, я не буду в том положении, чтобы сообщать о вас или ваших людях за… недостаток рвения.

Густавсин посмотрел на него, и младший священник грустно, почти нежно улыбнулся. Затем он начертил между ними знак скипетра Лэнгхорна.

— Иди с моим благословением, каким бы ни было твое решение, сын мой, — сказал он. — Но если бы я был офицером доларского флота, а не инквизитором, поклявшимся во всем повиноваться великому инквизитору, я бы спросил себя, действительно ли я хочу запятнать свои руки кровью беспомощных. И я бы также позаботился о жизни своих собственных людей.

Он еще мгновение смотрел в глаза Густавсину, затем повернулся и направился по коридору к своей каюте. Густавсин посмотрел ему вслед, затем глубоко вздохнул и повернулся к своему первому помощнику.

— Выберите флаги и поднимите их, — сказал он.

* * *

— Вы не можете позволить этим проклятым еретикам избежать справедливого наказания! — крикнул отец Тимити, когда ведущий чарисийский галеон обошел «Тракьюлент», оставив команду Густавсина следующему за кормой, и быстро направился к «Продигэл лэс».

— И как вы предлагаете мне предотвратить это, отец? — резко потребовал Рубин Мичисин.

— У вас на рельсах волки! — шулерит дико взмахнул рукой, указывая на оружие, установленное на шарнирах. — Используйте их!

— Они были бы менее чем бесполезны против этого! — парировал Мичисин, тыча указательным пальцем в приближающегося чарисийца.

— Не против галеона — против еретиков в трюме! Зарядите их шрапнелью!

— Вы сошли с ума, — категорично сказал Мичисин. — Они установлены на фальшбортах, отец. Я мог бы очистить ими палубы, но никто не смог бы направить их вниз, в трюм! И даже если бы мы могли, я не могу придумать ни одной вещи, которая с большей вероятностью привела бы к уничтожению моих людей — а это так!

— Какое это имеет значение, кроме нашего долга перед Богом?!

— Полагаю, что это имело бы большое значение для их жен и детей, отец. Кроме того, — он повернулся обратно к чарисийскому галеону, уже начавшему уменьшать паруса, когда он приблизился к правому борту, — у нас нет времени на все это безумие.

— Тогда взорвите корабль — сожгите его! — потребовал инквизитор.

— Нет времени его сжигать, и, вероятно, в погребе недостаточно пороха — такого, какой он есть, — чтобы его взорвать. И при всем моем уважении, отец, — в его голосе не было особого уважения, — я не вижу никаких причин, по которым я должен просить своих парней сделать что-то подобное. Они ведь не инквизиторы, не так ли? Убивать обвиняемых еретиков — это ваша работа, не так ли?

Мейкин уставился на него, мышцы на щеках задрожали, затем бросил еще один взгляд на галеон, который теперь был менее чем в двухстах ярдах и быстро приближался.

— Ты прав, Шан-вей тебя забери! — внезапно крикнул он и полез в карман своей сутаны.

Мичисин понятия не имел, где священник взял ручную гранату. Он никогда не подозревал, что у Мейкина есть что-то подобное, но теперь шулерит выхватил ее и бросился к главному люку. Над люком висел фонарь, установленный так, чтобы вахтенный на палубе мог быть уверен, что решетка на люке остается надежно запертой. Мейкин потянулся к этому фонарю, открыв его шарнирную переднюю часть, чтобы зажечь запал гранаты, прежде чем бросить ее через решетку. Стекло было достаточно горячим, чтобы сильно обжечь ему пальцы, но он едва ли даже заметил это. Его губы растянулись в предвкушающем оскале, когда он поднял ручную гранату и…

Он так и не услышал одиночного пистолетного выстрела позади себя.

— Пошел ты, отец, — решительно сказал Рубин Мичисин, когда дым от пистолета развеялся на сильном ветру. Мгновение он смотрел на разбитый вдребезги череп Тимити Мейкина, затем перебросил пистолет через поручень и шагнул ближе к кормовому фонарю «Продигэл лэс», стоя так, чтобы его руки были хорошо видны.

* * *

Хорейшио Варней бессмысленно смотрел сквозь густую, вонючую тьму своей тюрьмы. Даже если бы у него были оба глаза, он бы ничего не увидел. Как и любой другой пленный, прикованный цепями к этой грязной палубе, все, что он мог делать, это слушать, пытаясь понять, что происходит, только на слух.

Больше не было ни залпов, ни взрывов, и, конечно же, это должно было быть хорошим знаком. Но он и его люди слишком много пережили от рук Тимити Мейкина, чтобы испытывать оптимизм. Кем бы он ни был, шулерит был самым свирепым фанатиком, какого когда-либо производила инквизиция, и ему уже был вынесен смертный приговор, если он попадет в руки чарисийцев. Если бы он был в состоянии…

Что-то треснуло над головой. Прочная палуба приглушала шум, но это звучало как выстрел из пистолета или винтовки, и Варней почувствовал, как напряглись мышцы его живота, когда он попытался понять, что произошло. В этот момент он почувствовал себя еще более беспомощным, чем тогда, когда его и его людей впервые приковали здесь. Они были так близко, спасение было так близко, но если их похитители решат…

Что-то врезалось в корабль, проехав рядом со скрежещущим грохотом обшивки, который потряс «Продигэл лэс» до самого киля. Весь корабль пошатнулся, а затем над головой раздался топот ног, несущихся по палубе. Десятки ног — десятки ног!

А потом раздался единственный голос, чарисийский голос, который выкрикнул всего три слова:

— Флот здесь, ребята!

По правде говоря, — подумал позже Хорейшио Варней, — они должны были слышать радостные возгласы из трюма «Продигэл лэс» всю дорогу до дома в Теллесберге.

II

КЕВ «Чихиро», 50, залив Горат, королевство Долар, и Храм, город Зион, земли Храма

— и я имею честь оставаться самым смиренным и покорным слугой его величества, и так далее, и так далее, — закончил Ливис Гардинир, откинувшись на спинку стула, в то время как ручка Мартина Вануика скользила по листу бумаги перед ним. Было поздно, и они вдвоем работали с середины дня. Лампы, свисающие с палубы, отбрасывали мягкий свет на его дневную каюту, а у локтя графа стоял заслуженный полупустой стакан виски. Он подождал, пока Вануик закончит писать, затем выпрямил свой стул и наклонился вперед над столом, положив руки на промокашку.

— Перечитайте это, пожалуйста, — сказал он, закрыв глаза, чтобы сосредоточиться, пока слушал.

— Конечно, милорд.

Вануик нашел первый лист длинного отчета и откашлялся.

— От Ливиса Гардинира, графа Тирска, с борта корабля его величества «Чихиро», стоящего в бухте Горат, девятого сентября восемьсот девяносто седьмого года Божьего, его светлости герцогу Ферну. Приветствие. В соответствии с вашей просьбой я пишу, чтобы сообщить вам о выводах, которые мои офицеры и я сделали из нашего осмотра захваченного броненосца, находящегося сейчас в бухте Горат. Боюсь, что даже самый поверхностный анализ должен предполагать, что…

Кто-то резко постучал в косяк двери каюты.

Глаза Тирска распахнулись в мгновенном раздражении, но раздражение почти так же быстро сменилось чем-то гораздо более близким к беспокойству, когда он увидел коммандера Алвина Хапара, стоящего в открытом дверном проеме, и выражение лица Хапара было застывшим.

— Прошу прощения, что прерываю, милорд.

— Почему-то сомневаюсь, что ты прервал бы меня, если бы это не было важно, Алвин. — Тирск слабо улыбнулся. — Полагаю, это ваш вечер покера на борту «Кэрейджеса».

Его вылазка не вызвала ответной улыбки у Хапара, и граф выпрямился в кресле.

— Очень хорошо, Алвин. Что привело тебя сюда?

— Сторожевой катер сообщает, что в гавань только что вошло судно, милорд, — сказал Хапар, очень спокойно встретившись с ним взглядом через стол. — Это «Продигэл лэс».

* * *

— Какие последствия это может иметь для молодого Мичисина и других, милорд?

Было утро. Ранний солнечный свет отбрасывал яркие линии, танцующие над головой, отражаясь от воды гавани и преломляясь в кормовых окнах, и еще больше солнечного света лилось через окно в крыше каюты. Граф Тирск стоял, прислонившись плечом к переборке и скрестив руки на груди, лицом к епископу Стейфану Мейку. Он не спал большую часть ночи, и его глаза были налиты кровью, а голос звучал хрипло от чего-то большего, чем просто усталость.

— Пока не могу ответить на этот вопрос, Ливис. — Мейк сидел в одном из кресел графа, его волосы блестели на солнце, как настоящее серебро, но его обычно живые карие глаза были мрачными, а выражение лица — тревожным. — Еще слишком рано говорить. Первые семафорные сообщения достигли Зиона всего час или около того назад. Уверен, что великий инквизитор… рассматривает их даже сейчас, когда мы говорим, но вы знаете столько же, сколько и я, о том, как, вероятно, отреагирует инквизиция.

Тирск начал огрызаться в ответ на это, его собственное выражение лица было сердитым. Но он остановил себя. Отчасти из благоразумия, но в основном потому, что Стейфан Мейк не был тем человеком, который пробудил этот гнев. Поэтому вместо того, чтобы выместить свой гнев на вспомогательном епископе, он выпрямился и заставил себя быстро обойти каюту. Он остановился, дойдя до кормовых иллюминаторов, затем остановился, глядя через взъерошенную ветром воду гавани на стоящий на якоре «Продигэл лэс».

Торговый галеон стоял на якоре, как чумной корабль, охраняемый не менее чем тремя вооруженными катерами, на всех развевался золотой скипетр Церкви Ожидания Господнего, а не знамя королевского доларского флота. На носу каждого из этих катеров было установлено поворотное девятифунтовое орудие, и они гребли постоянно, размеренно, кружа вокруг стоящего на якоре судна, как голодные кракены.

По крайней мере, они позволили нам отправить раненых на берег, — напомнил он себе. — Конечно, это должно быть, по крайней мере, обнадеживающим знаком!

Он закрыл глаза, слегка прислонившись лбом к оконному стеклу, вспоминая выражение лица Рубина Мичисина, когда тот представлял свой устный отчет. Мичисин был на год младше Урвина Густавсина, но он занимал свое звание на шесть месяцев дольше, что делало его старшим невредимым офицером из всего конвоя. Жорж Курно был жив, хотя и потерял обе ноги по колено. Целители были менее уверены в выживании сэра Ливиса Одеймира, и Тирск подумал, не было бы более милосердно с их стороны даровать ему милость Паскуале, а не подвергать его долгим, затяжным страданиям выздоровления только для того, чтобы передать его инквизиции.

Прекрати это! Ты не знаешь, собирается ли инквизиция возложить на них ответственность за то, что произошло. В конце концов, не они несут за это ответственность. Если кто и виноват, так это ты, Ливис. Тебе следовало послать эскорт побольше. Не сомневаюсь, что мясник Клинтан все равно так подумает!

Он заставил себя сделать глубокий вдох и принять эту возможность. Ни один разумный человек не мог обвинить его в его решении, но «разумный человек» и «Жаспар Клинтан» были словами, которые не входили в одно предложение друг с другом. Вряд ли для Клинтана имело значение, что после битвы при Кауджу-Нэрроуз не было ни одного сообщения о появлении чарисийского галеона. Ни одного. Пять галеонов должны были быть явным перебором для любой горстки чарисийских шхун, которые, возможно, все еще рыскали по заливу Долар! Если уж на то пошло, инквизиция видела и одобрила его приказы о тюремном транспорте, потому что они тоже сочли их более чем достаточными. Они были так же неправы в этом, как и он, но как, во имя Лэнгхорна, даже чарисийский флот мог найти не менее пятнадцати галеонов — это была минимальная оценка Мичисина — и отправить их за полторы тысячи миль от острова Тэлизмен так скоро после битвы? И даже если бы у них были корабли, как они могли так идеально перехватить конвой с пленными под покровом ночи, когда конвоиры даже не заметили их приближения? Ливис Гардинир всю свою жизнь был моряком, и он знал — знал — насколько это невозможно. И все же каким-то образом чарисийцы сделали это, и Шан-вей должна была заплатить за это.

Он тоже это знал.

По крайней мере, Фрейдарека Чалкира вряд ли вызовут в инквизицию за его участие в этом фиаско. Тирск чувствовал бы себя намного лучше, если бы был более уверен в этом. К сожалению, он не остался бы без внимания Клинтана, решившего, что неспособность Чалкира предвидеть шквал, повредивший его корабль, была каким-то образом актом нелояльности к Матери-Церкви. Что касается офицеров, которые на самом деле потеряли свои корабли — или, что гораздо хуже, сдали пленных Матери-Церкви «еретикам»…

И я уверен, что Сармут рассчитывал на это. Ему не нужно было возвращать наших людей. На самом деле, политика Чариса — а теперь и Сиддармарка — заключалась в том, чтобы не возвращать их, и он даже не пытался добиться от них условно-досрочного освобождения. Действительно ли он настолько хладнокровен, чтобы отправить их домой, потому что точно знает, как к ним отнесется Клинтан… и как, вероятно, отреагирует флот, когда инквизиция накажет их за то, чего никто не мог предотвратить? В его послании говорится, что он отправил их домой по «гуманитарным соображениям», но иногда милосердие может быть смертоноснее любого меча, не так ли? Особенно когда «милосердие» Чариса дает Клинтану шанс проявить свое собственное… или нет.

За закрытыми глазами он снова увидел письмо от чарисийского барона. То, которое он передал капитану Курно, чтобы тот доставил его прямо Тирску. То, которое вызвало обжигающую волну унижения в Тирске… потому что в нем не было ничего, кроме правды.

Корабль их величеств «Дестини», бухта Мэйлэнсат у острова Дайэл, 1 сентября 897 года.

Приветствую Ливиса Гардинира, графа Тирска.

Милорд, возвращаю вам солдат и офицеров, с честью сдавшихся кораблям под моим командованием после самой доблестной обороны.

Им не повезло, что они были застигнуты врасплох во время ночной атаки без предупреждения значительно превосходящими силами. Несмотря на это удивление, они стремились только к тому, чтобы привести свои корабли в действие как можно быстрее и эффективнее. Особенно отмечу перед вами офицеров и матросов «Сент-Килмана», которые продолжали мужественное сопротивление, несмотря на то, что капитан Брикстин, должно быть, полностью осознавал, что сражение было безвозвратно проиграно. Я также воздаю должное капитану Одеймиру и матросам и офицерам «Риптайда», которые самым отважным образом пытались привести свой корабль в действие, фактически находясь под огнем с очень близкого расстояния, и отказались от своих усилий и своего судна только тогда, когда оно загорелось и было сильно охвачено пламенем.

Такая храбрость, как мне кажется, заслуживает лучшего, чем провести следующие несколько лет в чарисийском лагере для военнопленных. Миссия, с которой они были посланы, была настолько грязным пятном на чести королевства Долар, насколько кто-либо мог себе представить, но они выполняли свои приказы с мужеством и преданностью, которые должны вызывать уважение у любого противника.

Поскольку мы с вами оба полностью осознаем, что коррупция в человеческом обличье, называющая себя Жаспар Клинтан, никогда не позволит ни одному условно-досрочно освобожденному заключенному соблюдать условия его условно-досрочного освобождения — более того, он осудит на наказание любого, кто согласится на такое освобождение, — я не обращался с подобной просьбой к вашему персоналу. Возможно, мы снова встретимся с ними в бою, но простая порядочность требует, чтобы я вернул их вам на борту «Продигэл лэс». Уверен, вы поймете, почему ни отец Тимити, ни отец Андир, ни кто-либо из их сотрудников не могут быть возвращены.

Вполне вероятно, что мы с вами тоже встретимся в битве в свое время, ибо не может быть мира между теми, кто отдал свои души и свои мечи Тьме, и теми, кто служит Свету. С нетерпением жду справедливого решения под руководством Бога по многим преступлениям, которые были совершены против офицеров и солдат чарисийского флота и против всех других богобоязненных граждан Сейфхолда людьми на службе храмовой четверки. Не думаю, что те, кто решил служить мерзости Жаспара Клинтана, будут довольны этим решением.

До этого дня я остаюсь

Сэр Данкин Йерли,

барон Сармут,

командующий офицер,

эскадра их величеств в доларских водах.

Ни один здравомыслящий человек не смог бы придраться ни к одной строчке в этом письме. И трудно было написать более смертоносное письмо. Он хотел обругать Сармута за то, что тот так резко и безжалостно противопоставил поведение имперского чарисийского флота поведению королевского доларского флота, но не смог. Даже зная, что каждое его слово должно было подействовать на Жаспара Клинтана, как соль на открытую рану, он не мог.

Он заслужил это… и его королевство тоже.

— Это была не их вина, Стейфан, — тихо сказал он, не отворачиваясь от окон, его глаза были прикованы к единственному кораблю, который чарисийский командир освободил, чтобы вернуть своих пленников в Горат. — Это была не их вина, они были в меньшинстве четыре к одному и застигнуты врасплох посреди ночи. Сам Чихиро не смог бы выступить лучше — или сражаться усерднее, — чем они!

— Тебе не обязательно говорить мне это, Ливис, — так же тихо сказал Мейк. — Я уже знаю это и сказал об этом в своих собственных депешах епископу-исполнителю, архиепископу и великому инквизитору. Проблема будет в том, чтобы убедить их в этом.

Тирск развернулся к нему лицом и увидел в глазах епископа другую правду, которую Мейк оставил невысказанной.

Что ж, полагаю, будет справедливо, если я столкнусь с яростью Клинтана вместе с ними. Именно я послал их, чтобы доставить ему его пленников. И опять же я выступал против передачи ему наших первых чарисийских пленников. Уверен, что весь остальной флот слышал об этом, и не очень удивлюсь, если ублюдок думает, что именно я убедил королевский совет предложить оставить их всех у нас. Черт возьми, если бы у меня хватило смелости на это, я должен был быть тем, кто предложил это! Но в любом случае, уверен, что мое первоначальное сопротивление передаче его настоящей добычи повлияло на остальную часть флота. В любом случае, это будет его вывод. Без сомнения, это способствовало моральному разложению, которое заставило капитанов моих галеонов опустить свои знамена, когда уже погибло не более трех четвертей их людей!

Дрожь холодного ужаса пробежала по его телу, не за себя — хотя мысли о том, чтобы столкнуться с враждебностью Жаспара Клинтана, было достаточно, чтобы напугать любого разумного человека, — но за своих дочерей и внуков. Ему было стыдно осознавать, что он боялся за них больше, чем за выживших из конвоя заключенных, но он не был готов лгать себе об этом. И хуже всего — чистый, абсолютный ад всего этого — было то, что, несмотря ни на что, он испытал огромное облегчение от того, что чарисийцы сбежали. Новое, жестокое поражение, которое они нанесли его флоту, было чем-то совершенно другим, но даже там он испытывал чувство чего-то почти похожего на… благодарность. Это поражение было настолько полным — число убитых, раненых и потерянных кораблей было так велико, — что даже Жаспар Клинтан мог бы признать, с какими трудностями сражались его люди.

* * *

— И я хочу, чтобы каждый из этих выживших «офицеров» был тщательно допрошен здесь, в Зионе, Уиллим! — рявкнул Жаспар Клинтан. — Каждый из них, ты понимаешь?

— Согласно отчету епископа Стейфана — и старший паскуалат в Горате согласен с этим — перемещение некоторых из них, вероятно, убило бы их, ваша светлость, — ответил Уиллим Рейно.

Архиепископ Чиан-ву стоял в своей обычной позе, засунув руки в рукава сутаны, и смотрел на Клинтана через массивный сверкающий стол великого инквизитора. Мистические, постоянно меняющиеся фрески в кабинете Клинтана сегодня изображали заснеженный зимний горный склон, и когда огненный взгляд великого инквизитора окутал его, Рейно поймал себя на том, что ему действительно хочется оказаться на склоне горы где-нибудь далеко-далеко от Зиона.

— И что заставляет тебя думать, что мне не наплевать, если «храбрые» ублюдки упадут замертво в пути? — огрызнулся его начальник. — Этот сукин сын Сармут оказал бы нам всем услугу, если бы просто перерезал им глотки и выбросил за борт, как он, вероятно, сделал с нашими инквизиторами! — Ярость Клинтана, когда он прочитал письмо сэра Данкина Йерли графу Тирску, была поистине монументальной. — Мне, черт возьми, плевать, сколько из них переживут свое маленькое путешествие!

— Ваша светлость, это решение за вами. Я просто предложил это в качестве источника информации. В то же время, возможно, мне следует также отметить, что, если они умрут по пути в Зион, у нас не будет возможности допросить их и сравнить их рассказы друг с другом, чтобы обнаружить какие-либо расхождения.

Ноздри Клинтана раздулись, но он заставил себя откинуться на спинку стула и обдумать доводы Рейно — если это были именно они — в течение нескольких кипящих секунд. Затем он кивнул.

— Замечание принято. — Слова, казалось, были высечены из гранитной плиты, но они были, по крайней мере, немного спокойнее, и он резко вдохнул. — Посоветуйся с целителями. Я хочу, чтобы они были здесь, но ты прав; я хочу, чтобы они были здесь живыми.

— Конечно, ваша светлость. Как бы вы хотели, чтобы их перевезли?

— Только не на борту долбаного доларского галеона, это уж точно! Бесполезный кусок дерьма, вероятно, утонул бы на полпути сюда. И если бы этого с ним не случилось, без сомнения, еще больше проклятых Шан-вей еретических галеонов, о существовании которых доларцы не знают из-за их слишком большой тупости, налетели бы на него и захватили!

Рейно кивнул и воздержался от упоминания о том, что инквизиция была так же твердо убеждена, как и любой другой в Доларе, что пять галеонов, выделенных Тирском для сопровождения заключенных, будут полностью адекватны поставленной задаче. Сам Клинтан одобрил транспортные планы… и это тоже было то, что должно было быть.

— Если не на борту доларского судна, то как, ваша светлость? Мы могли бы перевезти их по суше, но почти наверняка было бы быстрее — и легче для раненых — перевезти их морем.

— У Аллейна должно остаться по крайней мере один или два собственных галеона, — проворчал Клинтан.

— Я, конечно, могу рассмотреть такую возможность, ваша светлость, — сказал Рейно.

Фактически, практически все уцелевшие галеоны флота Бога были переданы королевскому доларскому флоту или имперскому харчонгскому флоту, как только «Меч Шулера» заставил Мейгвейра полностью сосредоточиться на воспитании, обучении и оснащении армии Бога. Однако это, вероятно, было еще одним из тех мелких вопросов, которыми в данный момент было бы разумнее не обременять великого инквизитора.

— А еще есть этот ублюдок Тирск, — прорычал Клинтан. Один мясистый кулак ударил по его рабочему столу. — Не думай ни на мгновение, что я не знаю, кого благодарить за пораженчество, которое заставило этих доблестных героев вернуть узников Матери-Церкви еретикам! А также выдать посвященных священников Бога на убийство! — Лицо великого инквизитора снова потемнело. — Готов поспорить, что каждый гребаный офицер во всем королевском доларском флоте знает, что Тирск вообще никогда не хотел, чтобы эти еретические сукины дети были переданы нам! Неудивительно, что они так легко сдались!

Показатель потерь более семидесяти процентов точно не показался Уиллиму Рейно сдавшимся «так легко», но это был еще один момент, который было бы разумнее оставить без внимания. И, справедливости ради, к гневу Клинтана, эти потери понесли сопровождающие галеоны, а не транспортные команды, которые фактически вернули захваченных еретиков их друзьям. Конечно, что именно они должны были делать, когда обнаружили, что тяжелые галеоны превосходят их численностью семь или восемь к одному, было немного загадкой. Он знал, что, по мнению Клинтана, они должны были сделать, но у Рейно хватало реализма для понимания, что гораздо легче призвать кого-то другого умереть во имя Матери-Церкви, не выходя из офиса Храма, чем самому столкнуться с этой холодной, мрачной реальностью.

И действовали ли они разумно или нет, на самом деле не имеет значения, не так ли, Уиллим? Дело в том, что необходимо приводить примеры, особенно когда так много Божьих верующих начинают… сомневаться в неизбежности победы Матери-Церкви. Что поднимает еще одно довольно деликатное соображение.

— Ваша светлость, хотя я полностью согласен с вами по поводу, без сомнения, печальных последствий, вытекающих из примера непримиримости графа Тирска в этом вопросе, есть еще один момент, который, возможно, следует рассмотреть.

Клинтан пристально посмотрел на него. Он узнал этот спокойный, рассудительный тон и знал, что ему не понравится то, что Рейно собирался сказать. Он подумывал о том, чтобы просто отказаться позволить архиепископу сказать это. Однако, каким бы заманчивым это ни было, он также знал, что Рейно был единственным человеком во всем управлении инквизиции, который хотя бы отдаленно был готов рискнуть собой, сказав ему то, что, по мнению Рейно, ему нужно было услышать, хотел он этого или нет.

— И в чем именно будет заключаться этот пункт, Уиллим? — язвительно спросил он через мгновение.

— Кауджу-Нэрроуз, ваша светлость. — Рейно склонил голову в легком поклоне, затем выпрямился. — Боюсь, что многие из верующих все еще рассматривают эту битву как единственную ясную, недвусмысленную победу Матери-Церкви за весь этот год, — осторожно напомнил он своему начальнику. — Опрометчивые действия против адмирала, который, по их мнению, привел к этой победе, могут вызвать вопросы и… неуверенность с их стороны. Боюсь, это не изменилось с тех пор, как мы в последний раз обсуждали этот вопрос.

— Я так устал слышать о том, насколько «незаменим» этот несчастный, лишенный матери доларский ублюдок.

Почти разговорный тон Клинтана был гораздо более пугающим для Уиллима Рейно, чем его обычные холерические разглагольствования. Но великий инквизитор резко вдохнул и встряхнулся.

— С другой стороны, это обоснованная точка зрения, — признал он. — И не только о Тирске, если уж на то пошло, черт возьми. Если мы притащим этих других ублюдков и накажем их за их неудачу, это, вероятно, вызовет некоторые из тех же вопросов, не так ли? В конце концов, они служат в том же гребаном флоте, что и он, так что это тоже делает их всех проклятыми Шан-вей героями, не так ли?

— Возможно, ваша светлость. Возможно, не так сильно, как в случае с Тирском, но такую возможность, вероятно, следует рассмотреть.

Челюсти Клинтана сжались, но он снова заставил себя несколько секунд посидеть молча, размышляя об этом.

— Хорошо, — сказал он тогда. — Во-первых, хочу, чтобы вы составили послание архиепископу Труману, епископу-исполнителю Уилсину, отцу Абсалану и епископу Стейфану. Сообщите им, что я решил, что более важно, чтобы правосудие Матери-Церкви было действительно справедливым в этом случае, чем чтобы оно было как можно более быстрым. Скажите им, что я также решил, что, учитывая серьезные ранения, полученные столь многими офицерами и матросами сопровождения конвоя, было бы разумнее подождать, пока все они не будут в состоянии путешествовать, прежде чем отправлять кого-либо из них в Зион. Я уполномочиваю отца Абсалана и епископа Стейфана взять показания у всех выживших и немедленно приступить к составлению всеобъемлющего отчета об этом разгроме, и не намерен действовать, пока не получу этот отчет.

Несмотря на десятилетия опыта, Рейно почувствовал, как его брови поползли вверх, а Клинтан хрюкнул резким, невеселым смехом.

— Я не дам им пропуска, Уиллим, что бы они ни подумали, когда услышат о моих инструкциях. Они ответят за это — полностью, прямо здесь, на Площади Мучеников, — но ты прав. Учитывая, насколько важна битва за Кауджу-Нэрроуз в борьбе за поддержку сердец и умов детей Матери-Церкви, было бы разумнее… отложить день отчетности, скажем так? Достаточно ясно, что Аллейн и Рэйнбоу-Уотерс полны решимости окопаться там, где они находятся, на зиму, так что мы вряд ли увидим какие-либо волнующие победы до весны. Кауджу-Нэрроуз, возможно, единственное, что у нас есть, чтобы согревать сердца верующих зимой. У нас будет достаточно времени, чтобы разобраться с этими бесполезными оправданиями для морских офицеров после того, как мы следующей весной выйдем на поле боя и для разнообразия надерем задницы еретикам на суше. На самом деле, я хочу, чтобы ты провел часть этой зимы, спокойно расставляя все по местам, чтобы Тирск следующим летом сопровождал своих верных подчиненных в Зион. Мне также нужно уладить с ним одну-две записи в бухгалтерской книге.

— Конечно, ваша светлость. — Рейно снова поклонился. — Уверен, что управление инквизиции сможет собрать доказательства, чтобы оправдать возбуждение дела против него в… более подходящее время.

— Да, но я не доверяю этому скользкому маленькому придурку, — прорычал Клинтан. — Он чертовски хорош в выживании, и он и генерал Алверез, — тон великого инквизитора превратил звание в непристойность, — кажется, становятся слишком дружелюбными, на мой вкус. Я не уверен, что эта пара не оглядывалась через плечо на Деснаир и не думала о том, как деснаирцы бегут к выходу. Думаю, что Тирск хотел бы сделать то же самое с Доларом, и, учитывая, как сильно Алверез облажался из-за цифр на Саутмарче, Тирск вполне может убедить его согласиться с этой идеей!

— Возможно, он мог бы, ваша светлость. Но он всего лишь граф, и у него есть свои враги в королевском совете.

— Мы только что решили, что он также такой успешный адмирал и такой чертовски важный, что не можем просто приказать ему отправиться в Зион, — ледяным тоном заметил великий инквизитор. — Если это верно для нас здесь, в Зионе, не думаешь ли ты, что это также может иметь некоторое отношение к тому, насколько большим… влиянием он может обладать в Доларе?

Лично Рейно сильно сомневался, что графу Тирску удастся убедить даже своих самых сильных сторонников, таких как герцог Ферн, сформировать своего рода заговор, выступающий против приказов Матери-Церкви. Что касается герцога Торэста или его политических союзников, Тирску было бы трудно убедить их, что вода мокрая! Тем не менее, архиепископ не был готов полностью исключить возможность, которую, по-видимому, предполагал Клинтан.

— Есть ли какие-то меры, которые вы хотели бы, чтобы я предпринял, чтобы предотвратить любое недовольство со стороны графа Тирска, ваша светлость?

— Да, есть. — Клинтан тонко улыбнулся. — Думаю, пришло время пригласить дочерей графа совершить паломничество в Храм.

III

Остров Кло, море Харчонг

Орудия прогремели в салюте, окутав бесплодные, выжженные солнцем склоны холмов острова Кло пороховым дымом, когда четыре галеона призраками вышли из канала Норт в воды залива Хардшип. Защитные насыпи бывших доларских батарей, захваченных, когда остров Кло был отбит у королевского доларского флота, были заполнены дико ликующими морскими пехотинцами и моряками имперского чарисийского флота, а морские птицы и виверны кружились в небесах, крича в знак протеста против шума, поднимаемого людьми, которые населяли остров.

Сэр Льюк Колмин, граф Шарпфилд, стоял на платформе одной из смотровых башен на набережной, глядя в свою двойную трубу. Он стоял там последние два часа, наблюдая, как высокие, испачканные непогодой пирамиды из парусины превращаются в отдельные паруса и корабли под ними. Теперь они были достаточно близко, чтобы он мог различить отдельных людей на их палубах, разглядеть ряды вантовых, расставленных вдоль рей. Медленный, громоподобный салют флагманскому флагу его собственного адмирала раздался с головного галеона КЕВ «Виндикейтор», и новая волна приветственных криков прокатилась от толпы людей, собравшихся вдоль дамбы гавани, чтобы приветствовать ее возвращение.

Шарпфилд опустил двойную трубу и сильно заморгал. По какой-то причине это было трудно разглядеть.

Через мгновение он глубоко вздохнул и повернулся к темноволосому, темноглазому лейтенанту, стоявшему рядом с ним.

— Я никогда бы не ожидал, что даже барон Сармут провернет что-то подобное, Марак, — сказал он. — Никогда за тысячу лет.

— Похоже, у барона действительно вошло в привычку вытаскивать людей из трудных ситуаций, не так ли, милорд? — лейтенант Тимпилтин криво усмехнулся. — Конечно, я полагаю, что это было довольно большое количество людей.

— Недостаточно большое, — сказал Шарпфилд, затем тяжело вздохнул. — Нет, это неправильно. Это невероятное достижение — вернуть так много наших людей обратно. Просто мы потеряли так много людей, что никто никогда не сможет их вернуть.

Его флаг-лейтенант мрачно кивнул. Сэр Брустейр Абат отплыл с острова Тэлизмен с пятнадцатью галеонами, четырьмя шхунами и более чем восьмьюдесятью четырьмя сотнями человек. Из них уцелели только три галеона и одна шхуна, и, согласно депеше, которую Сармут отправил вперед на борту КЕВ «Соджорн», на борту этих приближающихся галеонов было всего четыреста восемьдесят семь выживших. Остальные восемь тысяч человек были мертвы, убиты в бою или умерли от ран позже… или от пренебрежения и жестокости, как семнадцать человек, которые умерли в грязном, вонючем трюме «Продигэл лэс» [в подсчете не учтены выжившие на уцелевших трех галеонах и шхуне].

И в это число не входили пятьсот человек, погибших вместе с Карлтином Хейджилом на борту корабля их величеств «Дреднота».

Шарпфилд почувствовал знакомый укол боли, когда мысль о Хейджиле и его великолепном корабле пронзила его, и он снова посмотрел на возвращающиеся галеоны. Сармут остался на стоянке на острове Тэлизмен, но он отправил все три уцелевших галеона Абата — включая «Файрсторм», теперь, когда его неотложные потребности в ремонте были удовлетворены, — чтобы доставить выживших в плену людей домой. На четвертом галеоне над зеленой виверной на красном поле Долара развевался чарисийский штандарт. Сармут сохранил КЕВ «Тракьюлент», когда отправил «Продигэл лэс» обратно в Горат с выжившими членами экипажей капитана Окэмото. Ему нужны были дополнительные пассажирские места, хотя он и не сказал, почему он выбрал «Тракьюлент», а не «Продигэл лэс». Однако его рассуждения казались очевидными, если читать между строк его лаконичной фактической депеши. С заключенными на борту «Тракьюлента» обращались с чем-то настолько близким к человечности, насколько любой чарисиец мог бы найти в руках защитников Церкви Ожидания Господнего. Те, кто был на борту «Продигэл лэс», этого не сделали.

Сармут в своей депеше особо похвалил коммандера Урвина Густавсина и коммандера Рубина Мичисина. Более того, он особо упомянул о том, как Мичисин помешал Тимити Мейкину совершить последнее злодеяние против заключенных, находящихся под его стражей. И все же ничто из этого не могло отменить того, что до этого Мейкин сделал с теми заключенными. Шарпфилд подумал, что не так уж удивительно, что Сармут отправил корабль, который был плавучей камерой ужаса для чарисийцев на борту, и сохранил тот, на борту которого с ними обращались прилично.

Он наблюдал, как исчезает парусина галеонов, когда убираются паруса. Они продолжали медленно продвигаться вперед только под кливерами и спинакерами, неуклонно теряя скорость. Затем под их носами забурлила белая вода, когда были брошены ожидающие якоря, и он кивнул.

— Думаю, нам пора самим отправиться в док, Марак, — сказал он.

* * *

— Вы хорошо поработали, Данкин, — тихо сказал Кэйлеб Армак по комму, наблюдая за бурным приветствием возвращающихся заключенных. — Вы с Гектором оба это сделали. Спасибо вам.

— Даже со снарками нам повезло, ваше величество, — откровенно сказал Сармут. Он стоял на корме «Дестини» вместе с Гектором Эплин-Армаком, смакуя сигару и глядя на бурлящий кильватерный след галеона. — И мы не смогли бы справиться с этим, если бы каждый не выполнял свою работу абсолютно правильно.

— Да, они это сделали. И когда случается что-то подобное, это никогда не бывает результатом слепой случайности, — прокомментировал сэр Доминик Стейнейр со своего предрассветного флагмана в гавани Теллесберга. — Это происходит потому, что задействованные солдаты и офицеры были обучены выполнять свою работу «совершенно правильно», и вы это знаете.

— В этом что-то есть, — согласился Кэйлеб. — На самом деле, в этом есть много чего.

— Это ваше письмо, вероятно, также подожжет фитиль инквизиции под Тирском, — вставил Филип Азгуд. — Это был приятный штрих, сэр Данкин.

— Согласен, — сказал Нарман Бейц. — Рейно, вероятно, достаточно умен, чтобы понять, что это именно то, что он должен был сделать. Клинтан, безусловно, достаточно умен, но он слишком увлечен ненавистью ко всему, что связано с Чарисом, — и не доверяет никому на своей стороне, у кого есть хоть что-то похожее на моральный стержень, — чтобы думать об этом. Ваша маленькая записка будет иметь большое значение для подрыва любого доверия, которое он все еще имеет к Тирску, и это не может быть плохо с нашей точки зрения.

— Все это, вероятно, правда, но, честно говоря, я был меньше озабочен тем, чтобы «подкрутить фитиль» для Тирска из каких-либо макиавеллиевских побуждений, — Сармут коротко улыбнулся, употребив то, что стало одним из самых популярных прилагательных внутреннего круга, — чем я был просто взбешен. Думаю, что вы с Кэйлебом, вероятно, правы насчет того, что происходит в голове Тирска, Мерлин, но он получил это письмо. Особенно потому, что он человек чести с — как ты это назвал, Нарман? — чем-то «напоминающим моральный хребет». Он чертовски хорошо знает, что лучше не верить, что такого рода дерьмо может быть чем угодно, чего хотел Бог!

— Согласна, сэр Данкин, — сказала Айрис Эплин-Армак. — С другой стороны, я не была бы слишком удивлена, если бы то, что вы послали ему, не помогло… прояснить некоторые из тех вещей, которые происходят у него в голове.

— И если это действительно «проясняет» их, что он с этим делает, Айрис? — спросил Гектор.

— Понятия не имею, — ответила его жена. — Хотя он не совсем неумелый тип, не так ли?

— Нет, он, конечно, не такой, — сказала Шарлиэн. Она сидела, глядя из окна своей башни на гавань, где стоял на якоре флагман Рок-Пойнта, якорные огни горели, как крошечные звезды, над зеркально гладкой водой. — Но что еще важнее — и единственное, что действительно беспокоит меня в вашем письме, Данкин — Клинтан знает, что он не так хорош, как мы.

— Именно об этом я и думала, ваше величество, — сказала Эйва Парсан. Выражение ее лица было обеспокоенным, когда она сидела, расчесывая свои длинные блестящие волосы перед зеркалом в своей спальне. Теперь она отложила щетку и откинулась на спинку стула в шелестящем кимоно из шелка стального чертополоха. — Если Клинтан думает, что есть шанс, что письмо барона Сармута подтолкнет Тирска к каким-то действиям, он предпримет шаги, чтобы предотвратить эти действия.

— Да, он это сделает, — согласился Мейкел Стейнейр. — И наиболее вероятным шагом, учитывая, как работает больное оправдание мозга этого человека, было бы настоять на том, чтобы инквизиция официально взяла семью Тирска под «охрану».

— И, вероятно, не в Горате, — сказала Нимуэ Чуэрио из своей собственной спальни в Манчире.

— Нет, не в Горате, — согласился Мерлин, его голос был таким же жестким, как и его сапфировые глаза, когда он сидел напротив камина от Кэйлеба в гостиной императора. — Он прикажет отправить их в Зион, где он сможет «защитить» их должным образом.

— Интересно, достаточно ли умен Тирск, чтобы понять, что, как только они отправятся в Зион, он лично обречен, — тихо сказала Эйва. — Соблазн поверить в обратное — заставить себя поверить в обратное, когда он так мало может с этим поделать, — должно быть, огромен. Но такой человек, как Клинтан, ни за что не позволит ему выживать бесконечно после того, как он сделал шаг, который гарантированно превратит его в смертельного врага. В конце концов, он навсегда уничтожит Тирска — и его семью. Он может согласиться на простое анонимное убийство, а не на полное наказание, учитывая то, как Тирск стал одним из немногих настоящих героев джихада, но он убьет их всех.

— Я бы не хотел, чтобы это произошло. — Выражение лица Кэйлеба было мрачным, почти затравленным. — Исключение его из кадрового резерва оппозиции было бы огромным выигрышем, как бы то ни было, но я бы не хотел, чтобы это произошло таким образом.

— Мы все хотели бы, милый, — мягко сказала ему Шарлиэн.

— Интересно, как он перевез бы их в Зион? — Нимуэ задумалась.

— Это отличный вопрос. — Мерлин откинулся на спинку кресла, его глаза были задумчивыми. — Так или иначе, учитывая подозрения, которые он, вероятно, лелеет, я склонен сомневаться, что он был бы счастлив доверить их доставку галеону КДФ. Отправит их по суше?

— На его месте я бы поступил именно так, — сказал Рок-Пойнт через мгновение. — Особенно с тобой, скрывающимся в заливе, Данкин.

— Хотя, возможно, он также не захочет отправляться по суше после того, что «Дайэлидд Мэб» сделал с охранниками лагеря Тейрек и инквизиторами. — Тон Нимуэ был таким же задумчивым, как и глаза Мерлина. — Это самая крупная атака, которую когда-либо наносили «сейджины», и ни один из следопытов или следователей Клинтана не имеет ни малейшего представления о том, как так много из них могли входить и выходить незамеченными. Возможно, он боится, что нам удастся перехватить семью Тирска таким же образом. Как уже было проделано с тобой и Дейвином, Айрис. А дети и внуки Тирска почти так же важны для Церкви, как и вы двое. Хуже того, в отличие от заключенных лагеря, они были бы достаточно маленькой группой, чтобы эти злые сейджины могли тайно вывезти их так же, как демон Мерлин вытащил вас двоих и Филипа из Делферака.

— Вы хотели бы, чтобы он беспокоился о таких вещах? — спросила Эйва.

— Не вижу, где это может кому-то повредить, — ответила Нимуэ.

— В таком случае сейджин Жозуа мог бы переговорить с Арло Макбитом. Возможно, мы и вытащили отца Биртрима, но у Хелма Кливера все еще есть по крайней мере несколько контактов в инквизиции. В основном через людей, которых агенты-инквизиторы, о которых идет речь, завербовали в качестве источников, а не самих реальных агентов. И в дополнение к этому, вы знаете, мы довольно хорошо начинаем «кампании шепотков». Думаю, мы могли бы запустить несколько искусно придуманных слухов, чтобы поощрить паранойю Клинтана в этом отношении.

— Не вижу, где это могло бы иметь какие-либо недостатки, — сказал Кэйлеб через мгновение. — Ты все же собираешься куда-то с этим идти, Нимуэ?

— Ну, если Данкин будет достаточно любезен, чтобы сотрудничать с тем, что я имею в виду, возможно, мы просто сможем убедить Клинтана транспортировать их нашим путем, а не его.

IV

Остров Шайэн, залив Долар

— Ты родился глупым, Нейклос, или тебе пришлось для этого учиться? — спросил старший сержант Аллейн Макгрудир менее чем ласковым тоном. Капрал Нейклос Хейрингтин остановился и посмотрел на него, и старший сержант указал ему. — Там, наверху, — сказал он. — Ты знаешь — где главстаршина с красивым маленьким флажком размахивает им взад и вперед над головой, пытаясь привлечь твое внимание?!

Хейрингтин посмотрел в направлении указующего перста, затем кивнул.

— Попался, сержант! — бодро сказал он, кивнул своей рабочей группе и, тяжело ступая по рыхлому песку, направился к вышеупомянутому главстаршине. Старший сержант Макгрудир смотрел ему вслед, уперев руки в бока, затем покачал головой и снова обратил свое внимание на майора Брадлея Кастнира.

— Клянусь, из головы Хейрингтина получилось бы чертовски хорошее ядро. Это может быть даже полезно таким образом!

— Ну, ну, Аллейн, — успокаивающе сказал Кастнир. — На самом деле ты не это имеешь в виду. И даже если бы ты так думал, капитан Лэтик не позволил бы тебе этого сделать. Это создало бы ужасный беспорядок на палубе.

— Я бы пообещал убрать это потом, сэр! — Макгрудир умоляюще посмотрел на своего командира, его тон был вкрадчивым. — Это займет не больше двадцати-тридцати минут с насосом и шлангом.

— Нет, — твердо сказал Кастнир сквозь взрыв смеха. — Кроме того, он, может быть, и не очень мыслящий, но он трудолюбивый работник… как только вы направите его в правильном направлении. И он лучший стрелок второго взвода.

— Как это называют бедаристы, сэр? «Ученый идиот», не так ли?

— Я впечатлен, сержант! И теперь, когда мы в основном избавились от этого в вашей системе, каковы наши дела?

— Как только Хейрингтин выведет свою группу на позицию, и они начнут размахивать лопатами и заполнять мешки с песком вместо того, чтобы просто таскать их, мы будем почти по графику, сэр, — сказал Макгрудир гораздо более серьезным тоном. — К вечеру мы закончим с первыми тремя огневыми точками.

— Хорошо. Мастер Уинкэстер и лейтенант Скайнир хотят завтра утром первым делом доставить орудия на берег.

Макгрудир кивнул, но выражение его лица выражало гораздо больше беспокойства, чем он привык показывать, и Кастнир склонил голову набок.

— У вас что-то на уме, сержант?

— Ну, сэр, это просто… — Макгрудир сделал паузу и покачал головой. — Ничего, сэр.

Кастнир пристально смотрел на него еще секунду или две, затем кивнул.

— В таком случае, я оставлю тебя наедине с этим. Лейтенант Сигзби доставит остальную часть второго взвода на берег с новым грузом мешков, как только я вернусь на корабль.

— Есть, есть, сэр!

Макгрудир коснулся своей груди в знак воинского приветствия, и Кастнир кивнул ему, прежде чем повернуться и поплестись обратно по пляжу к катеру, ожидавшему сразу за линией прибоя. Он пробрался по колено в воде, перелез через борт суденышка и занял свое место на третьей скамье, когда гребцы наклонились к веслам.

Катер быстро набрал скорость, направляясь обратно к тому месту, где в тысяче ярдов от берега острова Шайэн бросил якорь КЕВ «Дестини», и губы капитана морской пехоты скривились в кислой улыбке, когда он наблюдал, как галеон становится больше. Он точно знал, что было на уме у Макгрудира, и нисколько не винил старшего сержанта.

Как и большинство офицеров и солдат, служивших в эскадре барона Сармута — и как все они, на самом деле служившие на борту «Дестини» — Кастнир безмерно верил в суждения барона. Последние два года он служил командиром отряда морской пехоты «Дестини», и сэр Данкин Йерли никогда не втягивал свой корабль или его людей во что-то, из чего он не мог их вытащить снова. И это даже не считая его последнего подвига. Направить целую эскадру в точно правильное положение, чтобы перехватить этот конвой с пленными, было достижением, достойным самого императора Кэйлеба. Любой, кто мог это провернуть, имел почти неограниченную кредитную линию, когда дело касалось Брадлея Кастнира!

Но все же….

О, успокойся, Брадлей! — он ругал себя. — Если адмирал хочет захватить остров, тогда мы с помощью Лэнгхорна захватим остров. И мы, черт возьми, также будем его удерживать, если это то, чего он хочет!

Тем не менее, это действительно казалось немного… дерзким для кого-то с репутацией Сармута, который тщательно все просчитывал и планировал, прежде чем привести свою команду в действие. И именно то, что могло привести его сюда, из всех мест, ускользнуло от Кастнира.

Что ж, надеюсь, если это «ускользнет» от тебя, это сделает то же самое с чертовыми мальчиками из Храма!

Он надеялся на это, хотя, по крайней мере, это наверняка вызвало бы… энергичный отклик с другой стороны.

Остров Шайэн лежал прямо посередине входа в залив Сарам в провинции Стен, главной западной якорной стоянки королевского доларского флота теперь, когда доларцы потеряли остров Кло. К сожалению, «прямо посередине» было несколько вводящим в заблуждение термином. От Сарам-Хед до мыса Рейгейр было почти сто шестьдесят миль. Если уж на то пошло, от острова Шайэн до острова Шипворм на другой стороне пролива Бассет было семьдесят пять миль, а ширина пролива в самом узком месте составляла шестнадцать миль. Даже при низкой воде судоходный канал имел ширину более двенадцати миль, и это означало, что никто не должен был оказаться в зоне досягаемости батарей на Шайэне, «прямо посередине» или нет, при любых мыслимых нормальных обстоятельствах. Вот почему доларцы не потрудились разместить на острове орудия.

Насколько мог видеть Кастнир, оккупация Шайэна не имела абсолютно никакой стратегической или тактической ценности. На острове длиной в сорок с лишним миль не было даже приличной якорной стоянки или надежного источника пресной воды. Единственное, чего можно было добиться, захватив его, — это по-настоящему разозлить доларцев и харчонгцев, которым по закону принадлежал залив Сарам и все его острова. И поскольку остров находился менее чем в двухстах пятидесяти милях от города Рейгейр, где располагалась как крупная харчонгская верфь, так и многие вспомогательные объекты КДФ, вполне вероятно, что они попытаются что-то с этим сделать.

Может быть, именно это и имеет в виду барон, — размышлял капитан, когда катер приблизился к флагману эскадры. — Мы знаем, что они сами чертовски сильно пострадали в Кауджу-Нэрроуз. Даже если бы мы сами этого еще не поняли, люди, которых мы забрали от инквизиции, подтвердили это в полной мере. И ты сам подслушал, как барон говорил капитану Лэтику, что они пока не могут вернуть «Дреднот» в строй, Брадлей. Так что, возможно, он хочет вынудить их напасть на нас здесь, без «Дреднота», и до того, как они вернут в строй все свои собственные корабли.

В этом был какой-то смысл, и независимо от того, имело это значение или нет, решать, что делать эскадре, должен был барон Сармут, а не майор Брадлей Кастнир.

V

Храм, город Зион, земли Храма

— Ну, твой хороший друг Тирск, похоже, не очень хорошо себя чувствует в эти дни, не так ли, Аллейн?

В тоне Жаспара Клинтана звучала типичная резкость, но недалеко присутствовали и другие люди, и Аллейн Мейгвейр напомнил себе не закатывать глаза. Вместо этого он просто остановился во время прогулки по двору святого Мариса и повернулся лицом к великому инквизитору. Для Клинтана было необычно приставать с разговором к кому-то — особенно другому члену храмовой четверки — за пределами своего кабинета или зала совета, и особенно не тогда, когда рядом были другие свидетели, такие как дюжина или около того священников и верховных священников, пользующихся утренним солнечным светом. Обычно у него были скрытые мотивы, когда он это делал, и это было жаль, — подумал капитан-генерал. — До этого самого момента он скорее наслаждался своей собственной прогулкой. Воздух начала сентября был достаточно прохладным, чтобы бодрить, а листья только что достигли поистине впечатляющей точки в своей сезонной смене. Было не так много таких ясных, приятных утренних моментов, как сегодняшний, и он был возмущен тем, что его прервали. Тем более что Клинтан явно был в одном из своих настроений.

Он был не единственным, кто это понял. Было удивительно, как быстро их уходящие младшие коллеги создали вокруг них пузырь приватности, и он задавался вопросом, разочаровала ли великого инквизитора потеря его аудитории.

— Знаешь, Жаспар, я никогда на самом деле не встречался с графом. — Он позволил себе лишь намек на нетерпение в собственном голосе. — С другой стороны, я не знаю ни о каких катастрофических сообщениях из Долара. Или ты все еще говоришь о конвое с пленными? — Он на мгновение обнажил зубы. — Я думал, ты проинструктировал Хармича и Лейнира «тщательно расследовать», прежде чем делать какие-либо выводы?

У Мейгвейра не было особых сомнений в выводах, к которым великий инквизитор намеревался прийти, как только его «тщательное расследование» будет завершено, но он также мало что мог с этим поделать.

Он лично прочитал все первоначальные отчеты и не мог понять, что командир конвоя мог бы сделать по-другому. Жаспар мог стонать и жаловаться на то, что они должны были плыть на затемненных кораблях, чтобы спрятаться от чарисийцев, но это было намного больше, чем просто проявление мудрости постфактум. Это был также случай умышленной глупости. Была причина, по которой корабли, плывущие в сопровождении — что скорее описывало транспорты, плывущие под конвоем, — показывали огни ночью; это помогало им следить друг за другом и сохранять позицию. Это было достаточно сложно сделать с парусными кораблями и средь бела дня, учитывая тот факт, что каждый из них управлялся иначе, чем любой другой, когда-либо построенный, но эскорту было трудно защитить транспорт, если бы они даже не могли найти друг друга! И он заметил, что инквизиция Клинтана до сих пор не объяснила точно, откуда взялись все эти свежие корабли чарисийцев. Ему казалось наиболее вероятным, что они отплыли из Корисанды, но на данный момент это было только предположение. И поскольку никто не предупредил ни Тирска, ни его командира эскорта о таинственном вражеском подкреплении, и поскольку офис Клинтана специально одобрил планы Тирска, казалось немного иррациональным — даже для него — осуждать людей, которые делали именно то, что они должны были делать, за то, что они это сделали.

Конечно, офицеры, которые сдали транспорты вместо того, чтобы потопить их и отправить на дно всех прикованных цепями на борту еретиков… Этим офицерам пришлось бы серьезно объясняться в глазах агентов-инквизиторов Клинтана. Мейгвейру не нравилось думать о том, чего им могло стоить их решение поступить единственно разумно, но он также знал, что не сможет защитить их от инквизиции.

— Я говорю не об этом фиаско, — неприятно сказал Клинтан. — Я говорю о том факте, что, несмотря на «великолепную победу» в Кауджу-Нэрроуз, он, похоже, неспособен помешать проклятым Шан-вей еретикам делать все, что им заблагорассудится, в заливе Долар.

— Прошу прощения? — Мейгвейр склонил голову набок. — Он отправил половину доларского флота метрополии в бухту Мэйлэнсат, чтобы изгнать еретических торговых рейдеров, и я не знаю ни о каких сообщениях о новых грабежах в этом районе. И согласно последним оценкам, которые мне дали твои люди, у еретиков по меньшей мере двадцать пять их галеонов — возможно, целых тридцать — в заливе.

Хотя, — добавил он про себя, — до сих пор ты не дал мне ни единого намека на то, как ты узнал это число. Честно говоря, чертовски уверен, что это всего лишь предположение, и, вероятно, не очень хорошее. Но я, конечно, хотел бы увидеть любую информацию, на которой основано это предположение. Конечно, я всего лишь капитан-генерал Матери Церкви, не так ли? Зачем мне, возможно, нужны лучшие доступные числа и какое-то представление о том, насколько они могут быть надежными?

— Пока он не завершит ремонт кораблей, поврежденных в Кауджу-Нэрроуз, — продолжил он вслух, — его преимущество опасно невелико, особенно если чертовы еретики приведут в действие еще один из своих броненосцев, прежде чем его производители орудий смогут изготовить новые боеприпасы для того, который захватил адмирал Росейл. — Он пожал плечами. — В сложившихся обстоятельствах мне кажется, что держать, по крайней мере, восточную оконечность залива подальше от рейдеров и открытой для нашей торговли, вместо того, чтобы рассеивать его силы, посылая отряды по всему заливу в погоню за эскадрами еретиков, которые, вероятно, превосходят численностью любой отряд, который действительно догонит их, — это разумный и осмотрительный шаг с его стороны.

— И пока он это делает, еретики готовятся отобрать у него залив Сарам, — наполовину огрызнулся Клинтан.

— Кто тебе это сказал? — потребовал Мейгвейр.

— Информация поступила от твоего собственного местного командира! Я видел тот же отчет с семафора, что и ты, черт возьми! Эти ублюдки окопались на том острове — как он называется? Шайэн?

— И это не приносит им ровно никакой пользы, — парировал Мейгвейр. — Даже их орудия не имеют достаточной дальности, чтобы эффективно перекрыть входной канал, и без собственного броненосца они не собираются бросать вызов батареям, защищающим якорную стоянку. Почти две дюжины восьмидюймовых орудий брата Линкина прикрывают подходы к Рейгейру, Жаспар, и шесть новых десятидюймовых орудий прибудут туда в течение следующих трех пятидневок.

— Тогда почему они занимают его? — Клинтан выстрелил в ответ.

— Вероятно, потому, что они надеются, что Тирск сделает именно то, чего ты, похоже, от него хочешь. Единственный способ, которым он мог бы выселить их, потребовал бы, чтобы он отправил достаточно большую часть своего флота, чтобы победить их, и они явно надеются на шанс победить часть его сил в изоляции. С другой стороны, как только он завершит ремонт — и как только он вернет захваченный броненосец в строй — у него будет достаточно огневой мощи, чтобы отогнать их галеоны. В этот момент остров Шайэн так или иначе перестает иметь какое-либо значение. Возможно, еретики могут подумать, что смогут сдержать флот Тирска, если у них на острове будут достаточно мощные собственные батареи, но я бы хотел, чтобы Лэнгхорн попробовал это сделать! На Шайэне нет воды, Жаспар. Это означает, что они не смогли бы выдержать длительных осад, как это может сделать их гарнизон на острове Тэлизмен. Так что, как только Тирск станет достаточно сильным, чтобы снова свободно действовать в западном заливе, они почти наверняка выведут свои войска из Шайэна, а не оставят их там, чтобы их заставили сдаться.

— Так ты готов терпеть эту… эту апатию с его стороны?

— В данный момент он делает именно то, что я от него хочу, — категорично сказал Мейгвейр. — Если ты возражаешь против этой стратегии, тогда предложи мне лучшую, и мы обсудим ее. Я не идеальный стратег и никогда не претендовал на то, чтобы быть таковым, так что вполне возможно, что ты или кто-то другой подумали о чем-то, чего не придумал я. Однако, пока ты не доведешь ее до моего сведения, я мало что могу с этим поделать.

Он выдержал взгляд Клинтана в течение одного или двух ударов сердца, пока великий инквизитор раздраженно не пожал своими мускулистыми плечами.

— Я говорю тебе, что еретики что-то замышляют. Без сомнения, они снова готовятся обвести вокруг пальца твоего драгоценного Тирска. Но нет, я не «придумал что-то», чего не придумал ты. Я просто чувствовал бы себя намного счастливее, если бы Тирск и другие твои командиры, казалось, были способны самостоятельно думать о чем угодно — особенно о чем-то отдаленно напоминающем наступательное мышление.

Он коротко кивнул своему коллеге-викарию, затем повернулся на каблуках и зашагал прочь через опустевший двор.

Мейгвейр смотрел ему вслед, чувствуя скрытую угрозу в его последней фразе. Проблема заключалась не в том, что у Мейгвейра и его командиров не было планов, а в том, что Клинтану не нравились те, которые у них были. Однако, к несчастью для того, что мог бы предпочесть великий инквизитор, Рэйнбоу-Уотерс был прав. У них не было ни времени, ни мобильности, ни ресурсов, чтобы начать какие-либо наступательные действия в северной части республики Сиддармарк до того, как зима остановит операции. Учитывая эту неприятную правду и в сочетании со степенью мобильности, которую чарисийцы продемонстрировали прошлой зимой, пришло время максимально обезопасить свои позиции на зиму, готовясь возобновить наступление в начале следующего лета, как только позволят погодные условия.

По всем признакам, полученным от шпионов Клинтана, новейшее оружие чарисийцев пережевывало боеприпасы так же, как голодный дракон проходит через кукурузное поле. Это же оружие давало даже относительно небольшим формированиям чарисийцев впечатляющую поражающую силу, как продемонстрировал Истшер в Клифф-Пик, но необходимость обеспечения этих формирований достаточными запасами боеприпасов, казалось, ограничивала общее количество оружия, которое они могли предоставить. Вполне возможно, что это временная проблема, но на данный момент она явно была фактором — при условии, что шпионы Клинтана смогут найти свои задницы обеими руками и со свечой, — и недавно подтвержденный отчет о катастрофическом пожаре на заводах Делтак Эдуирда Хаусмина предполагал, что он может сохраняться дольше, чем первоначально надеялся Мейгвейр..

Тем временем вторая волна могущественного воинства Божьего и архангелов достигла тех же лагерей, в которых зимовали люди Рэйнбоу-Уотерса. Обучающие кадры армии Бога, которые работали с первой волной, уже начали улучшать подготовку новых войск, и за предыдущую зиму они многое узнали о том, как это сделать. К весне дополнительная харчонгская армия численностью в три четверти миллиона человек будет готова выступить в поход. Им не хватало винтовок, но они были относительно хорошо оснащены артиллерией, и еще около полумиллиона человек также были мобилизованы, обучены и экипированы в армии Бога. Их оружие было бы не так хорошо, как у еретиков, но это была ситуация, с которой защитники Матери-Церкви, к сожалению, привыкли справляться, и в сочетании с силами, уже находящимися на поле боя, это позволило бы ему отправить почти три миллиона человек против Чариса и Сиддармарка.

Мысли о таких огромных армиях было достаточно, чтобы ошеломить любого, но мануфактуры Матери-Церкви фактически достигли уровня производства, который должен был позволить ему вооружить и снабдить их всех. По крайней мере, на какое-то время, и при условии, что чарисийцы и их союзники не смогут зайти им в тыл и перерезать каналы, по которым должен пройти каждый фунт еды, каждый ботинок и каждая пуля. Ни Мейгвейр и Робейр Дючейрн, ни граф Рэйнбоу-Уотерс и граф Силкен-Хиллз не забыли, что сделал с армией Силман рейд ИЧФ на каналы. Вот почему Рэйнбоу-Уотерс так настаивал на создании как можно большего количества складов снабжения на их нынешних местах. Это стоило немалых денег, и это давало кому-то вроде Жаспара Клинтана слишком много поводов для жалоб на «бездействие» и «робость», но эта надежная база материально-технического обеспечения также означала, что полевые армии Мейгвейра не умрут с голоду, если что-то случится с каналами, снабжающими их.

И нам, черт возьми, было бы лучше иметь «надежную базу материально-технического обеспечения» летом, — мрачно подумал он, возобновляя свою прогулку с гораздо меньшим удовольствием, чем раньше. — Думаю, что Робейр может быть немного чересчур пессимистичен в отношении состояния наших финансов, но если это и так, то ненамного. В следующем году мы должны одержать важную победу. Я бы хотел увидеть кого-нибудь достаточно решительного, чтобы вдохновить Стонара подписать сепаратный мир, но это чертовски маловероятно после чертова «Меча Шулера» Жаспара и концентрационных лагерей этого ублюдка Эдуирдса! В любом случае, однако, мы должны ударить по ним, по крайней мере, достаточно сильно, чтобы загнать их обратно в оборону и дать себе некоторую передышку, чтобы реорганизовать нашу экономику во что-то более устойчивое.

Он очень старался не думать о том факте, что понятия не имел, как это сделать.

* * *

— Этот придурок ни черта не сделает с Тирском, — прорычал Клинтан. — Если кто-нибудь это сделает, это будет зависеть от нас. Вы окончательно определились с планами привезти его семью в Зион на зимние каникулы?

— Не совсем, ваша светлость. — Уиллим Рейно ответил с другой стороны стола великого инквизитора. — Мы рассматривали все возможности. Нашим первоначальным намерением было доставить их сюда по суше, особенно в свете того, что случилось с конвоем пленных.

Он слегка пожал плечами. Официальная позиция Церкви заключалась в том, что перехват конвоя был случайностью, удачей, которая на этот раз была на стороне еретиков. В глубине души Рейно был менее уверен в этом объяснении, и он знал, что Клинтан тоже не был уверен, независимо от того, был ли великий инквизитор готов признать это или нет.

— К сожалению, я не уверен, что это был бы более безопасный путь, — продолжил он. — Как вы знаете из отчетов наших интендантов, террористы «кулака Бога» действуют все более нагло в тылу графа Силкен-Хиллз. Есть доказательства того, что убийца Мэб лично руководит ими, и они совершили полдюжины «ответных» нападений на наших инквизиторов и охранников в новых лагерях генерал-инквизитора Уилбира в Пограничных штатах.

— И я полагаю, никто ничего с этим не сделал? — язвительно сказал Клинтан.

— Ваша светлость, мало что можно сделать. — Рейно очень, очень не хотелось говорить это своему начальнику, но он заставил себя спокойно встретить пристальный взгляд Клинтана. — У нас нет никаких доказательств того, что кто-либо из местных жителей каким-либо образом помогает террористам, — продолжил он. — Кажется совершенно очевидным, что нападавшие сами являются «сейджинами», поскольку нам еще предстоит убить или захватить в плен хотя бы одного из них. И я знаю, что это то, что вы не захотите услышать, но террористы были безжалостны в охоте на любого из наших инквизиторов, которые отличились в попытках искоренить своих местных еретиков.

— Настолько безжалостны, что никто больше не хочет «выделяться»? — очень тихо спросил Клинтан, и Рейно вздохнул.

— Некоторые из них таковы, ваша светлость. Но их начальство — с моего согласия — проинструктировало их не делать этого.

— И почему ты согласился на такую политику, Уиллим? — Голос Клинтана был еще мягче, чем раньше, и Рейно расправил плечи.

— Потому что наша предыдущая политика стала контрпродуктивной, ваша светлость. Было ясно, что мы не в состоянии сдержать атаки террористов. В то же время мы вызывали гнев и даже ненависть к Матери-Церкви. Это больше происходит не только в Сиддармарке; это происходит также в Сардане, Джурланке и Фараласе. Однако ясно, что нападавшие пересекают границу со стороны республики. Верующие Приграничных штатов уже нервничают, ваша светлость. В некоторых случаях «испуганный», вероятно, было бы ближе к их настроению, и наши агенты-инквизиторы сообщают, что их мужество и готовность открыто отстаивать веру перед лицом всех испытаний и невзгод колеблются в слишком многих случаях. Я решил, что было бы разумнее умерить серьезность наших усилий по искоренению террористов, проникающих на их земли из Сиддармарка, чтобы убедить их в заботе Матери-Церкви о них и укрепить их готовность встать вместе с ней против иностранных террористов, убивающих собственных священников Матери-Церкви на их земле. Если вы считаете, что мое суждение было ошибочным, я, конечно, проинструктирую местных интендантов и инквизиторов возобновить более активную политику.

Что некоторые из них могут сделать, а могут и не сделать, даже если я им прикажу, — подумал он. В конце концов, Дайэлидд Мэб и его «сейджины» предельно ясно изложили свою собственную позицию в отношении «активной политики». Перерезать глотки посреди ночи — это один из способов сделать это. Однако в данный момент мне не нужно указывать на это Жаспару.

Клинтан сидел молча несколько бесконечных, дымящихся секунд. Затем он встряхнулся, как разъяренный кабан, поднимающийся из грязи.

— Очень хорошо, Уиллим, — резко сказал он. — Понимаю твою позицию… и на данный момент не буду ее отменять. Возможно, это даже правильная политика, по крайней мере на данный момент. — Он был похож на ящерокошку, расстающуюся с рыбьими костями, но, по крайней мере, он это сказал. — Так что я не собираюсь отменять твое решение. Во всяком случае, не сразу. Однако, если террористы расширят характер или частоту своих нападений, это вполне может измениться.

Рейно склонил голову в молчаливом признании… и чтобы скрыть облегчение в своих глазах, пока он не убедился, что выражение его лица вернулось под контроль.

— В то же время, — продолжил Клинтан, — полагаю, вы обеспокоены возможностью того, что этот Мэб похитит семью Тирска, как Этроуз похитил Айрис и Дейвина, если вы воспользуетесь сухопутным маршрутом?

— Это беспокойство приходило мне в голову, ваша светлость, — признал Рейно, хотя «похитить» было не тем глаголом, который он использовал в своем уме.

— Что ж, в таком случае, возможно, все-таки повезло, что Тирск позволил еретикам свободно распоряжаться в заливе Долар. — Великий инквизитор неприятно улыбнулся. — Поскольку сочетание его неустанных усилий в восточном заливе и того факта, что у него нет ни одной гребной лодки в западном заливе, вдохновило еретика Сармута вывести весь свой флот для блокады залива Сарам, казалось бы, было бы не только быстрее, но и безопаснее перевозить его дочерей и их детей в комфорте по воде, пока они держатся подальше от залива Сарам. И, конечно, до тех пор, пока они совершают путешествие на борту одного из собственных судов Матери-Церкви.

VI

Город Горат, королевство Долар

— Добрый вечер, мой господин. Я пришел так быстро, как только мог, — сказал коммандер Алвин Хапар, входя в освещенный лампами кабинет и наклоняясь, чтобы поцеловать служебный перстень Стейфана Мейка. — Чем могу вам служить?

— Мне нужно будет поговорить с графом Тирском завтра как можно раньше, коммандер, — сказал Мейк, говоря немного более официально, чем это вошло у него в привычку, когда дело касалось Хапара. — Я получил сообщение от отца Абсалана от имени епископа-исполнителя Уилсина. По-видимому, епископ-исполнитель получил семафорное сообщение от архиепископа Уиллима, и отец Абсалан желает ознакомить графа с его содержанием. Он… попросил, чтобы мы с графом посетили его завтра днем во дворце архиепископа. Я подумал, что будет лучше, если мы с ним отправимся во дворец вместе.

Хотя Мейк, как вспомогательный епископ, технически превосходил простого верховного священника, такого как Абсалан Хармич, положение Хармича как интенданта королевства Долар делало его фактическим начальником Мейка во многих областях, и Хапар полупоклонился в знак признания и понимания.

— Конечно, милорд. Могу я сообщить его светлости, что будет обсуждаться на собрании? Я имею в виду, на случай, если ему понадобится принести какие-нибудь документы или отчеты.

— Сомневаюсь, что будут необходимы какие-либо отчеты. Интендант не доверял мне ничего деликатного, вы понимаете, но у меня сложилось впечатление, — глаза вспомогательного епископа очень спокойно впились в глаза Хапара, — что он хочет обсудить с ним что-то… личного характера.

— Понимаю. — Хапар на мгновение встретился взглядом с Мейком, прежде чем отвесить еще один из тех легких поклонов. — Я прослежу, чтобы он был проинформирован, милорд.

— Спасибо, коммандер. Я был уверен, что могу на вас положиться.

* * *

— Да, Магдилина? — леди Стифини Макзуэйл подняла голову, ее светлые волосы блестели в теплом свете лампы, когда Магдилина Харпар тихо постучала в открытую дверь швейной комнаты.

— Извините, что беспокою вас, миледи, — сказала ее экономка, — но к вам посетитель.

— В такое время? — леди Стифини воткнула иглу в холст, натянутый на подставку для вышивания.

— Да, миледи. Это коммандер Хапар.

— Без сомнения, он здесь, чтобы поговорить с сэром Арналдом, — сказала леди Стифини. — Вы сказали ему, что сэр Арналд сказал нам, что он задержится в офисе сегодня вечером?

— Я так и сделала, миледи. Он просил передать вам, что в таком случае он смиренно просит уделить ему минутку вашего времени.

Леди Стифини сняла очки, которые носила для работы вблизи, и слегка нахмурилась. Алвин Хапар был кузеном ее мужа, сэра Арналда Макзуэйла, хотя их связь была отдаленной. Он и сэр Арналд знали друг друга всю свою жизнь, но они никогда не были особенно близки, пока коммандер Хапар не стал личным помощником отца леди Стифини. С тех пор она довольно хорошо узнала коммандера, но он никогда не приходил к ней так поздно ночью без предварительного предупреждения и в отсутствие своего двоюродного брата.

— Он сказал, почему ему нужно поговорить со мной? — спокойно спросила она.

— Нет, миледи. Он просто подчеркнул, что это важно.

— Понятно.

Взгляды двух женщин встретились. Магдилине было пятьдесят три года, она была на двадцать лет старше леди Стифини, и хотя она была экономкой Макзуэйлов всего пять лет, задолго до этого она была личной горничной Стифини Гардинир. На самом деле, она была няней леди Стифини после смерти ее матери, и она выполняла ту же роль для всех троих детей Стифини… и для детей-сирот ее старшего брата в течение последних восьми лет. Если и был хоть один человек на территории Сейфхолда, в чью преданность Стифини Макзуэйл верила, так это Магдилина. И в этот момент глаза Магдилины потемнели от беспокойства.

— Полагаю, если это важно, вы должны впустить его, — сказала Стифини через мгновение.

— Конечно, миледи.

Магдилина исчезла. Через несколько минут она вернулась с красивым смуглым коммандером. Стифини встала, протягивая руку, и он наклонился над ней, чтобы галантно поцеловать тыльную сторону, затем выпрямился и погладил усы одним пальцем.

— Прошу прощения за вторжение в столь поздний час, миледи, — сказал он. — Однако кое-что привлекло мое внимание. Кое-что, что, как я полагаю, касается вашего отца… и вас.

— В самом деле? — Стифини смотрела на него несколько секунд, затем изящно махнула рукой в сторону большого, обитого кожей кресла, занимаемого ее мужем три вечера из пяти, когда он присоединялся к ней в швейной комнате после ужина. — В таком случае, возможно, вам лучше присесть. — Она взглянула на экономку. — Магдилина, не могла бы ты принести коммандеру стаканчик виски сэра Арналда? Глинфич, я думаю.

— Конечно, миледи.

Магдилина сделала короткий реверанс и удалилась, а Стифини снова уселась в свое кресло за пяльцами. Она снова надела очки, взяла иглу и начала накладывать аккуратные, точные стежки, глядя поверх оправы — и своих очков — на своего посетителя.

— А теперь, коммандер, чем могу вам помочь?

* * *

Алвин Хапар легко вспрыгнул с лодки на ожидающие его планки и вскарабкался по высокому борту КЕВ «Чихиро». Это было восхождение, которое он обычно совершал по крайней мере дважды в день, а бывало и чаще, и никто, наблюдавший за ним этим утром, не заподозрил бы, что он не спал всю ночь.

Он добрался до входного люка галеона, прошел через него на главную палубу и на мгновение остановился, обнаружив, что стоит лицом к лицу с Мартином Ралстином, первым лейтенантом «Чихиро», а не с вахтенным мичманом.

Это была всего лишь короткая пауза. Затем он коснулся своей груди в знак воинского приветствия.

— Разрешите подняться на борт, сэр? — официально спросил он, и Ралстин ответил на его приветствие.

— Разрешение получено, — сказал он так же официально. Его глаза встретились с глазами Хапара. — Полагаю, его светлость ожидает вас.

— В самом деле? — спокойно спросил Хапар, приподняв одну бровь.

— Да. С ним отец Чермин и два офицера храмовой стражи.

— Понятно. — Возможно, была малейшая пауза. Затем Хапар кивнул. — В таком случае, мне лучше не заставлять их ждать.

* * *

— Лейтенант Ралстин сказал, что вы хотели меня видеть, милорд?

Ливис Гардинир быстро отвернулся от кормовых иллюминаторов, когда коммандер Хапар вошел в дневную каюту. Только тот, кто хорошо знал графа Тирска, заметил бы тревогу в его темных глазах, но Алвин Хапар узнал его очень хорошо. Он увидел не просто тревогу, но и явную мольбу — и отчаяние — за ней, и слегка улыбнулся, прежде чем быстро оглядел каюту.

Капитан Бейкет сидел в кресле сбоку, а сэр Абейл Бардейлан, флаг-лейтенант Тирска, сидел рядом со своим флаг-капитаном. Выражение лица Бейкета было спокойным, но Бардейлан выглядел немного нервным.

Двое храмовых гвардейцев, оба с офицерскими знаками отличия, стояли по обе стороны двери, через которую только что вошел Хапар, и он небрежно кивнул им, пройдя еще несколько шагов в дневную каюту, остановившись под центральным потолочным люком лицом к графу. Жалюзи на потолке были открыты, и легкий ветерок проникал сквозь них, шевеля его темные волосы, когда он заправлял шляпу под левую руку. Выражение его лица было спокойным и уважительным, идеальный образец внимательного штабного офицера. Как всегда, он был безукоризненно ухожен — было легко понять, почему он привлекал внимание стольких женщин на протяжении многих лет, — хотя сегодня утром его туника была расстегнута.

— Да. Да, я действительно просил Мартина отправить тебя прямо ко мне, когда ты прибудешь, Алвин, — сказал Тирск после короткой паузы, и в его голосе послышалась легкая, но безошибочно узнаваемая резкость.

— Чем могу служить вам, милорд?

— Боюсь, у отца Чермина есть несколько вопросов, которые ему нужно уладить.

— Конечно, милорд. — Хапар повернулся лицом к светловолосому широкоплечему священнослужителю в пурпурной сутане ордена Шулера, украшенной мечом и пламенем инквизиции на зеленом одеянии верховного священника. — Чем могу быть полезен, отец?

— Как сказал граф, у меня есть несколько незначительных вопросов, которые требуют… уточнения, коммандер.

Отец Чермин Сужимага был, без сомнения, самым высоким мужчиной в каюте. Он родился и вырос в епископате святого Канира на западной оконечности озера Пей и был отобран на должность старшего агента-инквизитора Абсалана Хармича в королевстве Долар. У него был мягкий акцент и изысканные манеры, которые можно было ожидать только от одной из великих церковных династий храмовых земель, и они хорошо служили ему на протяжении многих лет. Но сейчас, когда он приятно улыбался Хапару, эта улыбка почему-то никак не достигала его спокойных, внимательных голубых глаз.

— Конечно, отец, — вежливо ответил коммандер.

— Вы встречались с вспомогательным епископом Стейфаном прошлой ночью, коммандер?

— Да, встречался.

— Могу я спросить, почему?

— Не уверен, что имею право говорить вам это, отец, — сказал Хапар все так же вежливо. — Это было в соответствии с моими обязанностями старшего помощника графа Тирска.

— Уверен, что граф Тирск позволит вам ответить на мой вопрос, коммандер.

— Милорд? — Хапар посмотрел на графа.

— Вы можете отвечать на вопросы отца Чермина, Алвин, если у вас нет оснований полагать, что это может скомпрометировать конфиденциальную военную информацию. — Сужимага, казалось, слегка ощетинился, но Тирск продолжал тем же размеренным тоном. — Если есть что-то, что, по вашему мнению, может скомпрометировать такого рода информацию, мы с вами можем выйти на палубу, чтобы обсудить это, прежде чем вы поделитесь этим с отцом Чермином. — Он коротко, мимолетно улыбнулся. — Сомневаюсь, что отец представляет серьезную угрозу безопасности, и я уверен, что краткое обсуждение успокоило бы нас обоих.

— Ценю ваше предложение, милорд, но не думаю, что это будет необходимо или целесообразно, — сказал Хапар, затем повернулся к Сужимаге. — Учитывая то, что только что сказал его светлость, отец, полагаю, что могу ответить на ваш вопрос. Епископ Стейфан прислал записку в мое прибрежное жилище с просьбой навестить его при первой же возможности. Когда я это сделал, он сказал мне, что отец Абсалан желает поговорить с ним — то есть с епископом — и с графом Тирском сегодня днем во дворце архиепископа. Он знает, что я несу главную ответственность за ведение календаря его светлости, и он хотел убедиться, что для встречи было выделено время.

— Понятно. И он сказал вам, о чем должна была быть эта встреча?

— Нет, отец, он этого не делал. И я его не спрашивал. Я чувствовал, что если бы у меня была какая-то причина знать, он бы сказал мне об этом.

— Понятно, — повторил Сужимага. — Затем он склонил голову набок. — Могу я спросить, куда вы отправились после того, как покинули епископа Стейфана, коммандер?

— Я отправился навестить своего двоюродного брата, сэра Арналда Макзуэйла, — спокойно ответил Хапар. Позади него Тирск слегка напрягся, но глаза Сужимаги были прикованы к лицу Хапара.

— Могу я спросить, почему? — тихо, почти нежно спросил шулерит.

— Я совершил ошибку, отец. — Хапар пожал плечами со странной улыбкой. — Я думал, что был приглашен, чтобы поужинать с ним и его семьей вчера вечером, но я ошибся пятидневкой. Он не только не ждал меня к ужину, но и задержался в своем офисе на набережной. Поэтому я коротко переговорил с леди Стифини, принес свои извинения и ушел.

— И, полагаю, вернулись прямо к себе домой?

— Нет, отец. У меня было еще несколько мелких поручений, и епископ Стейфан ясно дал понять — или, по крайней мере, я, конечно, думал, что он это имел в виду, — что его светлость сегодня некоторое время будет занят с отцом Абсаланом. Поскольку казалось вероятным, что мое расписание будет таким же, как у него, я подумал, что лучше разобраться с ними прошлой ночью и убрать их с дороги.

— И одно из этих «мелких поручений» привело вас на Брукфирд-аллею?

Вопрос прозвучал резко и неожиданно, прозвучал так резко, что лейтенант Бардейлан дернулся от удивления, но Алвин Хапар только улыбнулся.

— Почему я думаю, что вы уже знаете ответ на этот вопрос, отец?

— Потому что я знаю, коммандер, — холодно ответил Сужимага. — Чего я не знаю, так это почему одно из ваших «мелких поручений» привело вас в квартиру известного контрабандиста. Или почему вы забронировали проход на борт его корабля для пяти взрослых и восьми детей. Или почему вы сделали это после разговора с леди Стифини Макзуэйл. Кто послал вас туда, коммандер, и почему?

— Никто не посылал меня, отец, — спокойно сказал Хапар.

— Значит, если бы мы спросили леди Стифини, то обнаружили бы, что она не имеет никакого отношения к этим договоренностям? — Голос Сужимаги был холоднее, чем когда-либо, и его взгляд наконец переместился с Хапара на графа Тирска, стоявшего очень, очень неподвижно у кормовых окон.

— Если бы вы спросили леди Стифини, отец, — сказал Хапар, — уверен, что она сказала бы вам, что я сообщил ей, что участившиеся террористические акты в Джурланке и Фараласе вызвали у ее отца некоторое беспокойство. Что он опасался, что они могут выбрать мишенью семьи старших офицеров Долара, особенно офицеров флота, и особенно здесь, в самой столице, из-за того дела в Кауджу-Нэрроуз и бухте Мэйлэнсат. И, если уж на то пошло, в качестве запоздалой мести за чарисийских пленных, которые были отправлены в Зион для наказания в позапрошлом году. Что из-за его беспокойства о ее личной безопасности он хотел, чтобы она и ее семья — а также ее сестра и ее семья — вернулись в Тирск, где они были бы в большей безопасности от подобных нападений.

— И вы ожидаете, что я поверю, что такая умная женщина, как леди Стифини, широко известна тем, что ее можно было доставить в Тирск на борту шхуны капитана Картира? Полагаю, что Тирск находится в герцогстве Уиндборн, не так ли? Просто немного далеко вглубь материка, чтобы кто-то мог доплыть до него, не так ли, коммандер?

— Нет, — сказал Хапар. — Очевидно, леди Стифини слишком умна, чтобы поверить во что-то подобное. Однако я никогда не намекал ей, что она и ее семья отправятся в Тирск на борту «Мейри Жейн». На самом деле, я вообще никогда не упоминал при ней о корабле. Боюсь, она думала, что мы будем путешествовать по суше.

Граф Тирск снова напрягся, на этот раз гораздо заметнее, и Хапар взглянул на него и улыбнулся почти с раскаянием.

— Прошу прощения за то, что был не совсем честен с вашей дочерью, милорд. Это казалось… лучшим способом продолжить. — Он небрежно сунул руку в расстегнутую форменную тунику. — В конце концов, правда так расстроила бы ее.

Его правая рука выскользнула из-под туники, и все в каюте замерли, когда пистолетный курок вернулся с отчетливо слышимым щелчком.

Никто не пошевелился, и Хапар мягко поманил графа дулом пистолета.

— Простите меня, милорд, но думаю, вам следует присоединиться к остальным, прежде чем вы сделаете что-нибудь… невоздержанное.

Тирск уставился на него, затем глубоко вздохнул.

— Пожалуйста, Алвин, — сказал он очень, очень тихо. — Пожалуйста, не делай этого.

— Боюсь, у меня не так уж много вариантов, милорд, — сказал коммандер. — А теперь, пожалуйста, сделайте, как я прошу.

Тирск еще мгновение смотрел на него. Затем его плечи поникли, и он подошел к креслу капитана Бейкета.

— Благодарю вас, милорд. — Хапар оглянулся на Сужимагу, чьи глаза были недоверчиво прикованы к оружию в его руке. — А теперь, отец, может быть, ты потрудишься рассказать мне, что сказал капитан Картир, когда ты спросил его о моем визите?

Сужимага моргнул и оторвал взгляд от пистолета, затем безмолвно уставился на него, и Хапар покачал головой.

— Я задался вопросом, почему вы проводите этот маленький допрос в присутствии графа. Вы ведь не взяли Картира живым, не так ли? Или же вы — или, возможно, эти два джентльмена с вами — были немного чересчур увлечены тем, как вы его спросили? Они не знали о его болезни сердца, не так ли?

По всем правилам, огненные глаза Сужимаги должны были превратить коммандера в кучку шелушащегося пепла.

— Вот в чем все дело, не так ли? Вы думаете, вы действительно думаете, что его светлость имеет к этому какое-то отношение? Вы стоите там и надеетесь, что он вдруг признается в том, что отправил меня к Картиру. Однако ему было бы немного трудно это сделать, поскольку он этого не делал.

— Где ты это взял? — внезапно потребовал верховный священник, указывая на оружие в руке Хапара. Это был чарисийский револьвер.

— Как ты думаешь, где я это взял? — презрительно возразил Хапар. — Я…

Его глаза внезапно метнулись в сторону, и дуло револьвера дернулось вправо.

— Капитан Бейкет, я бы искренне сожалел о том, что застрелил офицера, которого я уважаю так же сильно, как уважаю вас. Уберите руку с рукояти кинжала, пожалуйста.

Стивирт Бейкет уставился на него, затем осторожно поднял свою пустую правую руку и показал ее коммандеру.

— Спасибо, — сказал Хапар и полностью переключил свое внимание на Сужимагу.

— На чем мы остановились? — спросил он. — Ах, да! Вы собирались обманом заставить графа признаться в соучастии в каком-то заговоре с целью переправки его семьи куда-то еще. На самом деле, это сделало бы мою работу намного проще, если бы он был готов рассмотреть что-нибудь в этом роде. В конце концов, он мог бы положиться на меня во всех приготовлениях. Что, боюсь, было бы довольно глупо с его стороны.

— Что? — Сужимага нахмурился. Затем он встряхнулся. — Какую ложь ты пытаешься сплести сейчас? — потребовал он.

— Немного поздно плести ложь, отец. Очевидно, что ты и ваши агенты-инквизиторы не смогли найти свои задницы обеими руками, но, несмотря на это, вам удалось основательно испортить мои собственные планы. Я бы поздравил тебя, если бы думал, что ты действительно имеешь хоть малейшее представление о том, каковы были эти планы.

— Ты же не думаешь, что выберешься с этого корабля — или даже из этой каюты — живым, не так ли? — спросил Сужимага почти вежливо.

— И ты тоже не думаешь, что вытащишь меня с этого корабля живым, не так ли, отец? — возразил Хапар. — Уверен, что ты хотел бы, и уверен, что это именно то, чего великий блудник ожидал бы от тебя. Скорее сожалею, что у меня не будет возможности увидеть, как ты объясняешь ему эту колоссальную лажу.

— О чем ты сейчас говоришь?

— Единственное, чего тебе действительно удалось добиться, несмотря на очевидную монументальную глупость, — сказал ему Хапар, — это разоблачить самого высокопоставленного чарисийского шпиона в Доларе.

В каюте воцарилась абсолютная тишина. Он зависла там секунд на десять, прежде чем Сужимага встряхнулся, как золотистый ретривер, только что вышедший на берег.

— Чарисийский шпион, — тихо повторил он. — Ты действительно признаешь это?

— Я мог бы. — Хапар пожал плечами. — Если Картир мертв — а он мертв, не так ли? — вы, вероятно, в конце концов найдете его кодовую книгу. — Он взглянул на побледневшего Тирска. — Когда я предложил вам освободить его и его корабль, потому что из него получился бы шпион с подходящей репутацией, который следил бы за людьми, продающими информацию чарисийцам и подсаживающими на них наших собственных шпионов, то действительно думал, что он идеально подойдет на эту роль. Но, боюсь, забыл сказать вам, что был так уверен в его способностях, потому что он уже был шпионом… Чариса.

— Картир был чарисийским шпионом? — спросил Сужимага.

— Конечно, был. — Хапар невесело усмехнулся. — Если ваши агенты-инквизиторы были настолько глупы, что не поняли этого, возможно, его убило не его сердце. Ты даже не подумал проверить его на наличие яда?

Сужимага метнул ядовитый взгляд на одного из храмовых стражников, и Хапар покачал головой.

— Хорошую помощь трудно найти, не так ли? — В его голосе звучало почти сочувствие.

— Чего ты надеялся достичь? — спросил Сужимага.

— Ну, за последние пару лет я довольно многого добился в передаче информации чарисийцам, — сказал ему Хапар. — Уверен, что это как-то связано с тем, как ловко им удалось вернуть остров Кло. Они тоже неплохо за это заплатили. Конечно, все эти деньги хранились на анонимном счете в Сиддар-Сити. Жаль, что я все-таки никогда этого не увижу. Я с нетерпением ждал долгой и богатой пенсии.

— Ты предатель? — потребовал Бардейлан со своего места рядом с капитаном Байкиром. — Все эти годы ты был предателем?!

— Не все эти годы, Абейл, — не согласился Хапар. — Всего два с половиной года или около того с тех пор, как я убедил его светлость освободить Картира.

— Куда он собирался отвезти мою семью? — Голос Тирска был странно безжизненным, сдавленным чем-то, что звучало гораздо больше как разочарование — или горе — чем яростное возмущение предательством.

— На остров Кло, милорд. — Хапар спокойно встретил взгляд графа.

— Меня заверили, что они не пострадают. Конечно, чарисийцы могли и не сказать вам этого. Они верили, что вы могли бы быть склонны к… сотрудничеству, если бы чувствовали, что от этого зависит безопасность ваших дочерей и внуков. Когда епископ Стейфан сказал мне, что отец Абсалан хотел поговорить с вами сегодня, мне пришло в голову, что инквизиция, возможно, получила какой-то намек на мои и Картира намерения. Я подозревал, что они, возможно, планируют перевезти их в Зион или куда-нибудь еще на землях Храма, поэтому оказался вынужден привести свои собственные планы в действие раньше, чем намеревался. И, очевидно, я был недостаточно осторожен, когда уходил от леди Стифини. Ты ведь следил за мной, не так ли, отец?

Он снова повернулся к Сужимаге, и челюсти шулерита сжались.

— Ты покойник, — проскрежетал он.

— Без сомнения. Но я не единственный, отец. Когда ты знаешь, что, если тебя схватят и автоматически подвергнут Наказанию, нет особого стимула сдаваться. Не буду притворяться, что занимался этим не в основном из-за денег, но действительно испытываю определенную гордость за то, что делаю то, что намеревался сделать. Так что, поскольку мне не удалось нейтрализовать его светлость одним способом, боюсь, мне придется сделать это другим способом.

Он посмотрел Тирску в глаза.

— Очень сожалею об этом, милорд, — тихо сказал он. — Я всегда глубоко уважал вас.

Тирск взглянул на него… и Хапар нажал на спусковой крючок.

Тяжелая пуля с раскатом грома выбила графа из кресла. Он тяжело упал, и внезапно все пришло в движение. Капитан Бейкет рванулся вперед, кинжал с шипением вылетел из ножен. Оба храмовых стражника потянулись за своими мечами. Лейтенант Бардейлан вскочил со своего кресла, опустился на колени рядом с графом и разорвал тунику Тирска, чтобы добраться до раны. И Алвин Хапар повернул револьвер, улыбнулся отцу Чермину… и выстрелил ему прямо между глаз.

Задняя часть черепа Сужимаги взорвалась, забрызгав кровью и мозговым веществом храмовых стражников позади него. Один из них остановился, хватаясь за глаза, но другой продолжал приближаться. С палубы над их головами доносились тревожные крики. По трапу загрохотали шаги, и Хапар всадил пулю в гвардейца, которого не ослепили мозги Сужимаги.

Раненый гвардеец с криком упал, и дверь каюты распахнулась. Мартин Ралстин бросился через нее с мечом в руке, сопровождаемый старшим офицером морской пехоты «Чихиро», а Хапар метнулся обратно к кормовым иллюминаторам.

— Пора уходить, — сказал он, и его правый висок развалился, когда он сделал последний выстрел.

VII

Посольство Чариса, Сиддар-Сити, республика Сиддармарк

— Боже мой.

Кэйлеб Армак откинулся на спинку кресла перед камином в своем посольском кабинете, его лицо было пепельно-серым, когда изображение с пульта снарка закончило воспроизводиться на его контактных линзах. За окнами шел холодный послеполуденный дождь — еще не лютый зимний холод, но достаточно сильный, чтобы пробирать до костей и давить на сердце, — тяжело падал, стуча в окна с ромбовидными стеклами, а на каминной решетке шипели угли. Этот огонь горел больше для духовного утешения, чем для физического.

Он не справился со своей задачей.

— Я никогда не ожидал ничего подобного, — тихо сказал император Чариса. — Ни за что на свете.

— Никто этого не делал, любимый, — сказала ему Шарлиэн из далекого Теллесберга. — Как мы могли это сделать?

— Это было блестяще, — сказала Эйва Парсан почти так же тихо, как говорил Кэйлеб. — Какой блестящий, блестящий молодой человек.

— Пусть Бог заберет его к Себе, как Своего собственного, — тихо сказал Мейкел Стейнейр.

— Согласен с тобой, Эйва, и с тобой, Мейкел, — вставил Нарман Бейц из пещеры Нимуэ. — Но сработает ли это?

— Это почти должно сработать, по крайней мере, в какой-то степени, — сказал Мерлин из кресла напротив Кэйлеба. — Кто-то такой умный, как Рейно, или такой параноик, как Клинтан, может и не купиться на это полностью, но они должны хотя бы немного поверить в это.

— Не уверена, что Клинтан будет подвергать это сомнению так глубоко, как ты, возможно, боишься, Нарман. — Нимуэ Чуэрио была единственным членом внутреннего круга, который в настоящее время бодрствовал в Манчире. Теперь она криво улыбалась, когда остальные смотрели на ее изображение в комме. — Клинтан рассчитывает на фанатизм таких людей, как его ракураи, которые будут работать на него, но на самом деле он не верит в искренность тех, кто выступает против него. Это часть того же образа мыслей — если я могу использовать термин «разум» по отношению к нему, — который позволяет ему осознавать, как угрозы чьим-то близким могут быть использованы, чтобы держать кого-то в узде, не осознавая в полной мере — или беспокоясь о — конечных последствиях того, сколько это порождает чистой, дистиллированной ненависти.

— Возможно, ты права, — сказал Мерлин через мгновение. — Все, что мы узнали о Клинтане, только подчеркивает его фундаментальный нарциссизм. Он может верить, что люди готовы умереть за него, но на самом деле он не верит, что кто-то может быть готов умереть за кого-то другого. Кто-то, кого этот человек любит.

— Рейно мог бы в это поверить. — Эйва казалась задумчивой. — Но, как говорит Мерлин, ты, возможно, права насчет Клинтана, Нимуэ. Он может принять это как интеллектуальное предложение, но эмоционально оно просто не находит в нем отклика. Он… запрограммирован, — она коротко, мимолетно улыбнулась, употребив очень нехарактерный для Сейфхолда термин, — принимать взяточничество и продажность в качестве мотива, прежде чем он даже подумает о чем-то отдаленно похожем на бескорыстие. И когда я сказала, что Хапар был блестящим, я не легкомысленно использовала этот термин. Он не только дал Клинтану мотив, который тот, естественно, склонен принять, но и сумел тем же ходом обеспечить алиби для всех остальных сотрудников Тирска.

Мерлин кивнул, его сапфировые глаза потемнели, когда он подумал о решении, принятом Алвином Хапаром.

Несмотря на все, что могли сделать Сова и Нарман, огромное количество данных, поступающих через сеть снарков, — особенно теперь, когда Сова создавал для них дополнительные пульты с дистанционным управлением, — продолжало превышать их способность обрабатывать информацию. Однако после катастрофических событий в адмиральской каюте корабля его величества «Чихиро» они вернулись к каждому фрагменту изображений коммандера Хапара в этих огромных файлах данных. Они действительно нашли снимки, на которых он незаметно присвоил револьвер из оружия, захваченного на борту КЕВ «Дреднот». Это был один из меньших флотских пистолетов, с патронником 40-го калибра, а не 45-го, с более коротким стволом для использования в ближнем бою на борту корабля и несколько более легким зарядом. Это была единственная причина, по которой он смог спрятать его под туникой, и Мерлин подозревал, что тот факт, что его нельзя было спутать ни с чем, кроме оружия, изготовленного чарисийцами, был частью его мышления с самого начала. Маловероятно, что он с самого начала планировал пожертвовать собой, но он четко осознавал, что с ним произойдет, если его возьмут живым. Как только он понял, что инквизиция собирается арестовать его, что бы ни случилось, он намеренно отвел подозрения от Тирска, и этот револьвер был частью улики, чтобы «доказать», что он был подкуплен Чарисом, а не работал над освобождением семьи своего командира из-под церковной опеки.

Они все еще не нашли никаких изображений того момента, когда Тирск полностью доверился Хапару. Он сомневался, что они когда-нибудь обнаружат такой момент. Из того, что они наблюдали за Тирском и Хапаром, было вполне вероятно, что Хапар действовал независимо от каких-либо указаний графа. Исключение Тирска из прямого планирования было одним из способов снизить риск обнаружения неизбежными шпионами, держащими графа под присмотром инквизиции. Тем не менее, было практически очевидно, что Стивирт Бейкет, Абейл Бардейлан и, вероятно, Мартин Вануик были, по крайней мере, косвенно, посвящены в то, что делал Хапар. Одним из ключей в этом направлении был тот факт, что рука Бейкета не была рядом с рукоятью кинжала, когда Хапар угрожал ему. Очевидная нервозность Бардейлана с самого начала может быть еще одним признаком… но может и не быть.

Возможно, на самом деле они ничего об этом не знали, что бы мы ни думали раньше. Хапар, должно быть, знал, что подозрение падет на остальных самых доверенных подчиненных Тирска, если его поймают, какими бы «невинными» они ни были. И Эйва права насчет того, каким он был умным. Он вполне мог действовать в режиме «на всякий случай», когда они были обеспокоены.

— Потребовалось много мужества, чтобы выстрелить в Тирска, — сказал Кэйлеб. — Он легко мог убить его!

— Потребовалось много мужества, чтобы сделать все это, и особенно выполнить это так хорошо, — возразила Нимуэ. — Если уж на то пошло, Тирску потребовалось много нервов, чтобы стоять спокойно и позволить застрелить себя, и очевидно, что именно это он и сделал. Он даже не вздрогнул, когда Хапар нажал на спусковой крючок.

— Согласен. — Кэйлеб кивнул. — Интересно, смогут ли хирурги сохранить его руку?

— Исходя из личного опыта, думаю, что у них есть шанс, — сказал Гектор Эплин-Армак. Он сидел на корме «Дестини», откинувшись на спинку стула и упершись каблуками обоих ботинок в перила, наблюдая, как солнце садится за мысом Сэмюэл. — Боюсь, не очень хороший, но шанс есть.

В целом, Мерлин подозревал, что Гектор, вероятно, был прав. Пуля попала Тирску в кости левого плеча, превратившись в гриб, и частично распалась. Основная часть пули пробила рваную дыру в лопатке, раздробила ключицу и сломала первое ребро с этой стороны, в то время как другие осколки свинца сломали второе ребро и также сильно повредили клювовидный отросток. Графу повезло, что Бардейлан зажал рану достаточно быстро, чтобы замедлить кровотечение до прибытия целителя «Чихиро». Ему также повезло, что хирурги-паскуалаты были очень хороши, несмотря на механическую природу их обучения, сверхъестественное объяснение физических процессов и полное отсутствие медицинских технологий, которые Федерация — или даже докосмическая Старая Земля — считали само собой разумеющимся.

— Но тяжесть раны должна сделать очевидным, что Хапар действительно пытался убить его, — указала Эйва.

— До тех пор, пока кто-нибудь не спросит, почему он выстрелил графу в тело, а этому ублюдку Сужимаге в голову, — согласился Нарман. — Если он мог нанести удар в голову, когда Сужимага приближался к нему, а все остальные были в движении, почему он не мог сделать то же самое с Тирском, когда все, включая Тирска, все еще просто стояли там?

— Он выстрелил храмовому стражнику в ногу, Нарман, — заметил Мерлин. — Думаю, что попадания распределены достаточно широко, чтобы отклонить такого рода вопросы.

— Я надеюсь на это, — сказала Нимуэ. — И думаю, что вы, вероятно, правы, но это также не помогло бы никому выяснить, что он намеренно не убивал стражника.

— Интересно, он убил Сужимагу, потому что больше беспокоился о том, что тот позже повторит весь разговор и выявит недостатки, или потому, что он просто был очень, очень зол на него? — пробормотал Кинт Клэрик из своего кабинета в комфортабельных зимних казармах, построенных недалеко от города Лейксайд на северо-восточном берегу озера Айсик.

— Я бы не стала отрицать, что он сделал это по твоей первой причине, — сказала Эйва. — Он оставил обоих стражников в качестве свидетелей — свидетелей, к которым инквизиции придется отнестись серьезно, — но, как бы я ни ненавидела Сужимагу, он был умнее их обоих, вместе взятых. Хапар привел его к выводам, которые он хотел, чтобы тот сделал, и фактически заставил его выразить своими словами для стражников, а затем избавился от него, прежде чем у него появился шанс усомниться в своих собственных выводах. — Она покачала головой. — Боже, этот молодой человек был великолепен.

— И самый верный друг, о котором только можно мечтать, — мягко согласилась Шарлиэн.

На несколько секунд повисла тишина. Затем Кэйлеб встряхнулся.

— Итак, теперь вопрос в том, что Клинтан будет делать дальше. Есть какие-нибудь идеи?

— Хотелось бы думать, это заставит его решить, что Тирск действительно заслуживает доверия с его стороны, — сказал Мерлин через мгновение. — К сожалению, на самом деле считаю, что это примерно так же вероятно, как то, что завтра утром солнце взойдет на западе.

— Возможно. — Нимуэ сидела в позе лотоса на кровати в своей затемненной спальне Манчира и кивнула. — Я бы сказала, что это, вероятно, отвело бы от него немедленные подозрения — подозрения в том, что он активно пытался освободить свою семью из-под церковной опеки, по крайней мере, — но это не изменит фундаментального недоверия Клинтана. И давайте будем честны здесь. Все указывает на то, что Клинтан абсолютно прав, опасаясь того, что произойдет, если и когда он, наконец, доведет Тирска до критической точки. Наилучший возможный исход, с точки зрения Клинтана, заключается в том, что, когда граф достигает этой точки, он убивает себя как единственное спасение, которое может оставить его семью невредимой. Но думаю, теперь для Клинтана будет совершенно очевидно, что Тирск не поступит так, если только это не единственный способ, который оставит его семью невредимой.

— Нимуэ права, — сказала Эйва. — Он по-прежнему будет желать, чтобы семья Тирска была у него под каблуком в Зионе, в качестве единственного рычага, которым он с уверенностью удержит Тирска под контролем. И единственный недостаток стратегии коммандера Хапара — я имею в виду, помимо абсолютной трагедии потери его таким образом, — это то, что она дает Клинтану предлог действовать быстрее, чтобы доставить их в Зион.

— Ты имеешь в виду «террористическую угрозу»?

— Совершенно верно, Мерлин. — Эйва кивнула. — Все будут знать, что это фальшивка, что Хапар, «чарисийский шпион», сфабриковал это с чистого листа в качестве предлога для того, чтобы поставить дочерей и зятьев Тирска в положение, которое позволило бы ему и его сообщникам «похитить их» для нас. Но это все еще лежит на столе, и Клинтан и Рейно набросятся на него, как только прочитают анализ показаний свидетелей Хармича.

— Тогда нам просто придется что-то с этим делать, не так ли? — сказал Мерлин и очень, очень тонко улыбнулся.

VIII

Ферн-Нэрроуз, залив Долар

— С дедушкой действительно все будет в порядке?

Глаза Лизет Макзуэйл были встревожены в свете лампы, когда она и ее двоюродная сестра Карминсита закончили свои молитвы перед сном и забрались в свои гамаки.

— Целители так думают, милая, — сказала ее мать, наклоняясь, чтобы поцеловать ее в лоб, когда она подоткнула одеяло вокруг девятилетней девочки. Четырехлетнюю Жосифин уложили в постель два часа назад, и она блаженно спала к приходу своей двоюродной сестры и старшей сестры. — И они очень хорошие целители, ты знаешь, и тетя Жоана с ними согласна. — Леди Стифини выпрямилась, коснувшись указательным пальцем кончика носа Лизет, и улыбнулась. — И дедушка, даже если я не должна этого говорить, очень, очень жесткий и очень злобный, — добавила она заговорщическим шепотом. — Он слишком упрям, чтобы не быть в порядке.

Лизет скосила глаза, чтобы посмотреть на кончик пальца на своем носу, и хихикнула, а Стифини Макзуэйл нежно похлопала ее по груди.

— Жаль, что он не мог поехать с нами, — задумчиво сказала Карминсита из своего гамака.

Как и Лизет — и Стифини тоже, если уж на то пошло, — Карминсита унаследовала светлые волосы и серые глаза своей бабушки по материнской линии, в честь которой ее назвали. Она была на год старше Лизет, и они были гораздо больше похожи на сестер, чем на кузин. Неудивительно. Она и ее брат Аликзэндир воспитывались Стифини и сэром Арналдом с тех пор, как их родители погибли при пожаре в доме чуть более восьми лет назад.

— Уверена, что он желает того же, любимая. — Стифини удалось сохранить свой голос спокойным, пока она подоткнула одеяло Карминситы, как и одеяло Лизет. — Но, ты знаешь, дедушка очень занятой человек. Наверное, как только целители выпустят его из постели, он сразу же вернется к работе, руководя флотом.

Карминсита на мгновение задумалась, затем кивнула, и Стифини кивнула ей в ответ.

— А теперь давайте обе спать, — сказала она, убавляя фитиль лампы. — Я скоро приду и хочу услышать ваш музыкальный храп, когда заберусь в свой гамак. Поняли?

— Да, мама, — скромно пообещала Лизет, и Стифини один раз погладила старшую дочь по волосам, взглянула на Жосифин, подмигнула Карминсите и закрыла за собой дверь каюты.

— Ты загнала их в загон? — спросил сэр Арналд Макзуэйл, обнимая ее и целуя над левым ухом, когда она вошла в помещение, предназначенное для дневной каюты капитана.

— Да. — Она склонилась в его объятиях на долгое, благодарное мгновение, затем выпрямилась и кивнула своей средней сестре и шурину, сидевшим за обеденным столом капитана. — А как насчет ваших двоих?

— Ливис спит с Джиффри и Аликзэндиром, — сказала ей Хейлин Уитмин. У нее тоже были серые глаза Карминситы Гардинир, хотя волосы у нее были темные. — Жудит сейчас у Магдилины, и, благословим Бедар, что она здесь!

Стифини кивнула в знак искреннего согласия, когда они с Арналдом подошли к столу. Ее муж выдвинул для нее стул и усадил ее, затем занял свое место за столом напротив мужа Хейлин Грейгэра.

— Ей стало лучше? — спросила Стифини. Шестилетняя Жудит явно не подходила для того, чтобы пойти по стопам своего дедушки-моряка. Ее мучила морская болезнь с того самого момента, как «Сент-Фридхелм» поднял паруса.

— Мы с Магдилиной снова накачали ее золотоягодником, — с рассеянной улыбкой сказала Жоана Гардинир, младшая сестра Стифини. Жоана — темноволосая и темноглазая — носила зеленую рясу сестры Паскуале с изображением кадуцея и белой повязкой послушницы. — По крайней мере, это сделало ее достаточно сонной, чтобы она перестала плакать, бедняжка.

— Кажется ужасно несправедливым, что у Ливиса железный желудок, когда его сестра — полная противоположность, — сказала Хейлин и оскалила зубы на мужа с притворной свирепостью. — Это, наверное, твоя вина, стоит только задуматься об этом, — сказала она ему. — Она всегда была осколком от квартала Уитминов, за исключением ее цвета кожи, так что она, вероятно, унаследовала этот нежный животик от тебя. Не то чтобы я жаловалась на Ливиса, заметь! Последнее, что нам нужно, — это чтобы они оба лежали — или были подняты, в зависимости от обстоятельств — по этой причине! Особенно с учетом того, что ты, вероятно, заявишь, что усталое тело и древняя дряхлость всех твоих лет — твоих многих, многих лет — сделали тебя слишком слабым, чтобы сидеть с ними обоими всю ночь.

Стифини слабо улыбнулась. Грейгэр Уитмин не был ни старым, ни дряхлым, но он был на двенадцать лет старше своей жены. И Хейлин была права насчет брата-близнеца Жудит, Ливиса. Он явно был внуком своего деда не только по названию. Он ни разу в жизни не страдал от морской болезни и считал парусные корабли самым чудесным, что когда-либо создавал Бог.

Она откинулась на спинку стула, оглядывая каюту, которую предоставил им отец Синдейл Раджирз. У нее не было большой возможности составить впечатление о капитане, и в данный момент она не особенно любила никого с именем «отец» перед его именем, но Раджирз казался компетентным моряком, и он был преисполнен вежливости, показывая им помещения, предназначавшиеся для них на борту его корабля. Он сам, в свою очередь, выселил своего первого лейтенанта из его каюты, чтобы предоставить своим пассажирам самое большое и удобное пространство на корабле.

Оно все еще было тесным — «Сент-Фридхелм» никогда не проектировался как пассажирское судно, — но все могло быть гораздо хуже. И, по крайней мере, при таком небольшом пространстве в тех же помещениях не было места ни для кого другого. Это означало, что, за исключением единственного часового снаружи спрятанных под ютом кают, их «эскорт» был вынужден спать в другом месте… и что у них было столько уединения, сколько они могли надеяться найти.

— По крайней мере, «Сент-Фридхелм» кажется хорошо приспособленным кораблем, — заметила Стифини, глядя на своего мужа.

— Так и есть, — кивнул ее муж. — Мы построили пять точно таких же, как он, по тем же планам для короля Ранилда в первом цикле заказов. На самом деле, «Риптайды» имеют в основном ту же конструкцию; мы просто увеличили их и достаточно удлинили для дополнительных шестнадцати пушек.

— Мне он показался знакомым, — сказала Стифини. Скромная маленькая верфь сэра Арналда Макзуэйла за последние несколько лет превратилась в огромный комплекс. Она была благодарна за то, что это улучшило семейное благосостояние, но еще больше за то, что это поддержало вклад Долара в джихад. Конечно, это было тогда, а это было сейчас.

Разговор на несколько секунд замер. Затем, через мгновение, Хейлин подняла голову.

— Джиффри беспокоится, — сказала она, ее мягкий голос был едва слышен на фоне шума идущего парусного судна. Стифини резко подняла глаза, и ее сестра быстро покачала головой. — Он не собирается говорить ничего такого, чего не должен, Стифини! И он ничего тебе не сказал, потому что не хочет, чтобы ты волновалась. Он просил меня не говорить тебе об этом, но я не обещала, что не буду. Надеюсь, это не делает меня тетей-сплетницей.

— Нет, конечно, это не так. — Стифини легонько положила руку на предплечье сестры. — И я обещаю, что не выдам ему твою неверность. Аликзэндир что-нибудь сказал?

В тринадцать лет — ему исполнится четырнадцать чуть больше чем через месяц — Аликзэндир Гардинир был старшим из внуков графа Тирска. Он также был наследником графа, и у него тоже были глаза его бабушки, хотя он явно унаследовал свой рост от материнской линии семьи. Он был почти шести футов ростом, несмотря на свою молодость, и, честно говоря, обещал быть по крайней мере на фут выше своего деда, прежде чем перестанет расти. Несмотря на свою молодость, он был проницательным и вдумчивым молодым человеком, который почти до боли напомнил Стифини ее покойного брата Лэнфирда.

— Боюсь, что у Аликзэндира очень четкое представление о том, что происходит, Стифини, — сказал ее муж, прежде чем Хейлин смогла ответить. — Ты заметил, как мало он сказал об Алвине, не так ли?

— Да, — вздохнула Стифини. — Он мало что сказал, не так ли?

Ни близнецы, ни Жосифин не имели четкого представления о бурных событиях последних двух пятидневок, но старшие дети знали. Лизет и Карминсита были ошеломлены, когда епископ Стейфан мягко сообщил им, что коммандер Хапар выстрелил и тяжело ранил их дедушку, а затем покончил с собой. Они явно не понимали последствий, только то, что кто-то, кому доверяла вся их семья, отвернулся от их деда, а епископ Стейфан не передал никаких подробностей об измене коммандера. Несмотря на это, Стифини боялась, что Аликзэндир сможет сложить два плюс два и получить четыре. Похоже, так оно и было, и это могло быть опасно для всех.

— Аликзэндир — умный парень, Стифини, — сказал Грейгэр, стараясь говорить достаточно тихо, чтобы его было едва слышно. — Он никому не скажет ничего такого, чего не должен был бы говорить.

— Не в обычном разговоре, нет, — согласилась она так же тихо. — И не сам по себе. Но как насчет этого ублюдка Рудари?

Ни одна из дочерей Ливиса Гардинира не была даже отдаленно похожа на ханжу, но именно это существительное Стифини Макзуэйл использовала очень, очень редко. Особенно о рукоположенных священнослужителях. Однако никто, казалось, не был склонен упрекать ее за ее язык. Выражение лица Жоаны слегка дрогнуло, но с сожалением и гневом, а не с несогласием.

Отец Эймос Рудари был шулеритским священником, который с начала джихада служил одним из помощников Абсалана Хармича в доларской инквизиции. Он был умен, он был безжалостен, и он был горячим сторонником политики Жаспара Клинтана. На самом деле, помимо цвета кожи, у него было много общего с покойным Чермином Сужимагой, с которым он тесно сотрудничал. Он был человеком, чья природная страсть к выведыванию секретов была отточена и доведена инквизицией до остроты, и, как и большинство инквизиторов, он понимал, что неосторожные замечания детей часто были ключом к тому, что на самом деле думали родители этих детей.

— Ты прав насчет того, что Аликзэндир умен, Грейгэр, — продолжила она, — но и Рудари тоже. Что произойдет, когда он начнет выкачивать из детей информацию?

— Это может быть плохо, — признал Арналд со своей собственной ледяной улыбкой. — Возможно, нам не следовало так усердно работать, чтобы научить их доверять духовенству.

— В то время это казалось хорошей идеей, милый, — сказала Стифини. — Тогда никто не предвидел всего этого безумия.

Арналд склонил голову набок, глядя на нее, вспоминая некоторые разговоры со своим тестем перед джихадом, но предпочел не упоминать о них. Жоана была гораздо менее сдержана.

— Это действительно показалось хорошей идеей, Стифини, — согласилась она, теребя кадуцей на груди своего одеяния. — Тогда многое казалось хорошей идеей. Но Рудари почти достаточно, чтобы заставить меня думать, что реформисты были правы с самого начала.

Ее глаза затуманились от смешанного сожаления и гнева, и Хейлин потянулась, чтобы утешающе сжать ее предплечье. Жоана завершила свое послушничество в качестве паскуалата до того, как был официально объявлен джихад. С тех пор ее планы завершить свои обеты были отложены, и обе ее сестры знали, что ее вера в Церковь сильно пошатнулась. Она была слишком умна, чтобы не понимать, каким образом Жаспар Клинтан и инквизиция использовали их троих в качестве оружия против их отца. Ее горького разочарования в храмовой четверке было недостаточно, чтобы заставить ее усомниться в собственном призвании, но этого было достаточно, чтобы заставить ее отложить этот последний шаг обязательства. У Клинтана было достаточно мечей, чтобы держать их над головой графа Тирска и без дочери, чье духовное начальство могло в любой момент приказать ей отправиться в Зион.

Конечно, не то чтобы это, казалось, помешало этому случиться в конце концов.

— Я поговорю с Аликзом утром, желательно на корме, где нас не подслушает ни один из ушастых маленьких питчеров, — сказал Арналд. Стифини выглядела слегка встревоженной, и он поморщился. — Дорогая, мы не можем скрывать это от него вечно. Он на три года старше Джиффри, и он, возможно, уже выяснил и понял гораздо больше, чем хотелось бы нам, всем вместе взятым. Мы не можем засунуть пробку обратно в эту бутылку. Но он умен — иногда страшно умен — и он достаточно взрослый, чтобы понимать, что может произойти, если… кто-то решит, что твой отец имеет какое-то отношение к действиям Алвина. Чего, конечно, — он оглядел стол без всякого выражения, — как мы все знаем, он не имел.

Остальные четверо взрослых молча посмотрели на него в ответ.

* * *

— Какие-нибудь проблемы с нашими гостями сегодня вечером, Антуан? — спросил отец Синдейл Раджирз.

— Нет, сэр, — ответил лейтенант Антуан Кулхэйн, второй лейтенант корабля флота Бога «Сент-Фридхелм». — За исключением того, что маленькую девочку все еще укачивает. — Лейтенант с сочувствием покачал головой. — Надеюсь, что ей не станет еще хуже, чем сейчас. Мне бы не хотелось подвергать ее тяжелому удару, если она сейчас так несчастна!

— В чем-то ты прав, — признал Раджирз.

Они вдвоем стояли на юте сорокапушечного галеона. Пасмурная ночь была безлунной и беззвездной, черной, как сапоги Шан-вей для верховой езды, и прохладной, обещающей дождь перед рассветом. С северо-северо-запада дул сильный попутный ветер, и корабль двигался на северо-северо-восток, держась левого галса, со скоростью шесть узлов. Волны были немногим более четырех футов в высоту, и «Сент-Фридхелм» — прочный корабль и хорошее морское судно, более ста сорока футов в длину и почти сорок футов в поперечнике — мягко, почти степенно покачивался, принимая их на левый борт. Они находились в восьми днях пути и почти в тысяче трехстах милях от залива Горат, чуть более чем на полпути между Горатом и портом Эртейн в бухте Карвир княжества Тэншар.

Эртейн был крупнейшим — и единственным настоящим — морским портом Тэншара, но он был, в лучшем случае, в четверть размера Гората. Однако он находился всего в ста милях по суше от еще меньшего городка Маглис, расположенного в устье реки Тэншар. Устье Тэншара было мелким и изобиловало коварными илистыми отмелями, так что было гораздо разумнее доставить семью графа Тирска в Эртейн. Они могли бы отправиться по дороге в Маглис, затем вверх по реке к каналу Шулер и далее к озеру Пей для заключительного этапа своего путешествия в Зион. Во многих отношениях Раджирз предпочел бы отправиться в Мэйлэнтор в герцогстве Мэйлэнсат, а не в Эртейн. Путешествие было бы примерно на четыреста миль длиннее, что увеличило бы время плавания на три дня или около того, но Мэйлэнтор предлагал гораздо большую — и глубокую, не говоря уже о лучшей защищенности — гавань, чем Эртейн, и путешествие его пассажиров по реке и каналу до озера Пей было бы на пятьсот миль короче.

К сожалению, его приказы на этот счет были предельно ясны, и он не мог спорить с логикой, стоящей за их выбором места назначения, как бы мало его это ни заботило. Судя по всем сообщениям, силы галеонов еретиков оставались полностью занятыми блокадой залива Сарам, и за пять дней никто не сообщил, что видел хотя бы один из их легких торговых рейдеров к востоку от острова Уэйл. Однако это не означало, что их не могло быть дальше на восток, и не было абсолютно никакого смысла рисковать его кораблем или его пассажирами, особенно после того, что случилось с конвоем пленных в канале Тросан. Гораздо лучше выбрать более длинный маршрут через Ферн-Нэрроуз, оставаясь в пределах видимости дружественной береговой линии Долара — и, надеюсь, в пределах досягаемости порта-убежища — на протяжении всего путешествия. Он продвинулся немного дальше на запад, как только наступила ночь, потому что отмели вдоль побережья герцогства Мэйликей простирались немного дальше в море, сжимая сужение до немногим более ста тридцати миль. С северо-северо-западным ветром он хотел иметь немного больше места с подветренной стороны. Они находились в сорока с лишним милях от побережья, и портов-убежищ в Мэйликее было мало, но все же была пара из них, в которые он мог заглянуть, если понадобится.

Он также не был слишком горд, чтобы бежать, если случится что-то неприятное, хотя он должен был признать, что пробираться через то, что должно было быть собственными водами Матери-Церкви… раздражало его. Это была одна из причин, по которой он предпочел бы отправиться прямо в Мэйлэнтор, и если бы Церковь располагала средствами, чтобы предоставить «Сент-Фридхелму» мощный эскорт, это было именно то, что он бы сделал. К несчастью, корабль Раджирза был одним из немногочисленных галеонов, все еще несущих знамя Матери-Церкви. Безусловно, большинство корпусов, оставшихся во флоте Бога после катастрофы в Марковском море, были переданы либо имперскому харчонгскому флоту, либо королевскому доларскому флоту. Те, которые не были переведены, просто были законсервированы, чтобы их артиллерию можно было использовать для береговой обороны, а их экипажи — передать армии Бога. На самом деле, во всем заливе Долар осталось всего пять галеонов флота Бога, и это была чистая удача, что «Сент-Фридхелм» оказался доступен в Горате, когда Мать-Церковь нуждалась в нем.

Конечно, это была «чистая удача», Синдейл, — сказал себе сейчас капитан. — Это не могло быть чем-то другим, не так ли? В конце концов, как кто-то мог знать, что собственный помощник адмирала Тирска окажется чарисийским шпионом?

К сожалению, Синдейл Раджирз не очень верил в «чистую удачу», особенно в этом случае. Его кораблю было приказано отправиться в Горат, чтобы доставить небольшую группу инквизиторов отцу Абсалану Хармичу. Любая из довольно небольших церковных шхун или бригов могла бы выполнить то же самое, но выбрали его, а затем возникла некоторая путаница с его дальнейшими приказами. По какой-то причине «Сент-Фридхелм» оказался на якоре в бухте Горат почти целых два дня, ожидая, пока кто-нибудь найдет для него какое-нибудь другое занятие, прежде чем произошло эффектное самоубийство коммандера Хапара. Как удачно это получилось в конце концов, — сухо подумал он.

И тогда, конечно, возникал вопрос о том, почему королевский доларский флот не мог обеспечить эскорт, которого больше не было у флота Бога. Или, если уж на то пошло, обеспечить транспорт для семьи своего собственного командующего на борту одного из своих судов. Если, конечно, не было какой-то причины, по которой у кого-то в Матери-Церкви могли возникнуть сомнения по поводу лояльности доларского флота к джихаду. И так, опять же, разве не повезло, что странствия «Сент-Фридхелма» просто случайно сделали его доступным для исполнения этой обязанности?

Фортуна была еще одной из тех вещей, в которые отец Синдейл не очень-то верил.

— А как поживает отец Эймос? — спросил он через мгновение. — Я скучал по нему за ужином… снова.

Кулхэйн слегка улыбнулся. Эймос Рудари был почти таким же плохим моряком, как маленькая Жудит Уитмин. Хуже того, он был выше шести футов ростом, что было неудобно на борту военного галеона. К сожалению, ему, казалось, было трудно вспомнить это — возможно, из-за того, насколько несчастным его сделала морская болезнь, — и с тех пор, как поднялся на борт, он несколько раз чуть не потерял сознание, ударившись то об одну, то о другую палубную перекладину. В сочетании с тошнотой, которую он испытывал, особенно в последние несколько дней, этого было достаточно, чтобы он с гарантией проводил большую часть времени в своем гамаке, потягивая золотоягодный чай и пытаясь придерживаться диеты из мягкого хлеба и супа.

— Полагаю, что отец чувствует себя несколько лучше, сэр, — сказал лейтенант через мгновение. — На самом деле он был на палубе вскоре после захода солнца.

— Хорошо. Рад слышать, что он чувствует себя лучше. Может быть, он даже согласится присоединиться к нам за ужином завтра вечером. Напомни мне, чтобы кок приготовил что-нибудь мягкое.

— Есть, есть, сэр, — сказал Кулхэйн с широкой улыбкой.

Раджирз кивнул лейтенанту, сложил руки за спиной и начал медленно расхаживать взад и вперед по наветренной стороне кормовой палубы, готовясь к своему ночному дежурству.

Воздух казался еще более влажным и прохладным, чем когда он вышел на палубу, а барометр падал постоянно, хотя и медленно, большую часть дня. Ночь обещала быть дождливой, но вряд ли ветер заметно усилится, что, он был уверен, оценят и отец Эймос, и молодая госпожа Жудит. Хотя, если бы он был родителями госпожи Жудит, он бы проголосовал за более тяжелую погоду, чтобы Рудари оставался там, где он был, и подальше от них.

Синдейл Раджирз служил Матери-Церкви и Храму всю свою сознательную жизнь. Его собственное рукоположение в сан младшего священника ордена Чихиро произошло только потому, что он был опытным моряком, которого назначили командовать кораблем флота Бога, но до этого он почти двадцать лет был капитаном церковных курьеров и транспортов. Эта обязанность привела его к контакту с большим количеством священников, верховных священников и епископов, чем он мог сосчитать, и даже с горсткой архиепископов. Как следствие, у него было гораздо меньше иллюзий относительно церковного священства, чем у многих, и он распознал тип Эймоса Рудари — и его цель — в тот момент, когда он поднялся на борт.

Это была еще одна из нескольких причин, по которым он был уверен, что «Сент-Фридхелм» не «просто так» оказался в бухте Горат.

Раджирз вообще ничего не имел против графа Тирска. Из всего, что он когда-либо видел или слышал, Тирск был старшим офицером, который полностью заслуживал занимаемой им должности. Хотя сам Раджирз никогда не скрещивал мечей с имперским чарисийским флотом, он читал сильно отредактированный отчет отца Грейгэра Сироуза о битве в Марковском море. Он также прочитал доступные отчеты о битве при Итрии, и они с «Сент-Фридхелмом» посетили остров Кло после того, как доларцы отбили его у еретиков. Он видел, как эффективно они укрепили его подходы… что также многое сказало ему о боевых качествах чарисийцев, которые снова отвоевали его. И весь мир слышал о том, что произошло в Кауджу-Нэрроуз. Насколько он мог судить, флот Тирска был единственным на Сейфхолде, который когда-либо давал еретикам передышку, и было трудно не заключить, что это было из-за человека, который командовал им и обучал его.

В разумном мире это должно было заслужить веру, поддержку и доверие Матери-Церкви. В мире, который существовал на самом деле, вещи редко были такими четкими, как сказано в Священном Писании, и у отца Синдейла Раджирза было очень неприятное подозрение относительно того, почему очевидно близкая и любящая семья, в настоящее время занимающая его каюту, направлялась в Зион.

В разумном мире в его обязанности не входило бы отвозить их туда. В мире, который существовал на самом деле….

* * *

Дождь лил непрерывно — и так сильно, как и ожидал отец Синдейл, — когда ночь перевалила за полночь и вступила в час Лэнгхорна. То тут, то там на борту корабля флота Бога «Сент-Фридхелм» наиболее ревностные члены его экипажа останавливались в молитве и размышлении, которые Священное Писание предписывало всем верным сынам и дочерям Матери-Церкви посвятить благополучию своих душ в это особое и освященное время ночи. В капитанской каюте семья графа Тирска крепко спала, за исключением юной Жудит, которая судорожно ворочалась от морской болезни, в то время как ее мать дремала рядом с ней. На палубах галеона дежурная вахта занималась своими делами, а высоко над этими палубами вахтенные на мачтах кутались в свои непромокаемые плащи. В дождливой темноте было нечего разглядывать, как бы они ни старались, но, по крайней мере, та же ужасная видимость означала, что никто другой, скорее всего, их тоже не увидит.

* * *

— Полегче там! — тихо позвал лейтенант Гектор Эплин-Армак с юта КЕВ «Флит уинг». — Давайте не будем ломать ноги или… или издавать какой-нибудь чертов шум — нам это не нужно.

— Извините, сэр.

Несчастный моряк, поскользнувшийся на скользких от дождя досках и уронивший пятигаллоновую бутыль с горячим чаем и дюжину жестяных кружек, которые он нес на палубу для вахтенных, поднялся. Чудесным образом оплетка тяжелой глиняной бутыли уберегла ее от повреждений. Чай даже не пролился. Жестяные кружки, с другой стороны, разлетелись в стороны, порвав шпагат, привязанный к их ручкам для удобства переноски, и с грохотом покатились в шпигаты.

Теперь моряк стоял, баюкая на руках бутыль, в то время как несколько его ухмыляющихся товарищей по команде спасали посуду.

— Извините, сэр, — повторил он. — Это больше не повторится, сэр!

— Пока с тобой все в порядке, Фьюмихиро, — сказал Гектор, стараясь не улыбаться, несмотря на то, что в его нервах неуклонно росло напряжение. — Просто смотри, куда идешь.

— Есть, есть, сэр!

Фьюмихиро Кэспир вытянулся по стойке смирно, оставаясь в таком положении, пока Гектор не кивнул ему, чтобы он продолжал разносить чай, и не один из других промокших моряков на палубе «Флит уинг» отвернулся или поспешно поднял руки, чтобы скрыть ухмылки, которые грозили выйти из-под контроля. В девятнадцать с половиной лет — меньше восемнадцати по староземным меркам — Фьюмихиро был очень молод, и он так и выглядел, когда стоял перед своим командиром. Этому командиру, с другой стороны, исполнилось всего семнадцать — шестнадцать с половиной лет по летоисчислению Старой Земли — полтора месяца назад. Кроме того, он был на добрых четыре дюйма ниже Кэспира и, возможно, весил на две трети больше.

И все же, какой бы забавной ни казалась эта картина команде его корабля, никто из них не усомнился в праве герцога Даркоса стоять на этой палубе в качестве капитана восемнадцатипушечной шхуны. И, если уж на то пошло, он не выглядел почти так же молодо, как Кэспир, несмотря на недостаток дюймов и жилистое телосложение. К настоящему времени во всем имперском чарисийском флоте, возможно, было пять моряков, которые не слышали историю о спасении герцогом княжны Айрис и князя Дейвина после того, как все его старшие офицеры были убиты или ранены. Однако их не могло быть шестеро, и история о том, как он во второй раз спас жизнь княжне в день их свадьбы, была так же широко известна.

Все знали, что барон Сармут нарушил военно-морские правила почти — почти — до предела, назначив кого-то возраста герцога Даркоса командиром одного из военных кораблей их величеств. Но шхунами ИЧФ командовали молодые люди, и «герцог» (как его называла вся эскадра, как будто во всей империи не было другого герцога) вполне доказал свою пригодность для командования. Храбрости, даже безрассудной храбрости, у молодежи его возраста обычно было в избытке. Герцог продемонстрировал как моральное мужество, что было гораздо реже, так и способность сохранять хладнокровие и расчетливость даже в разгар боя, что было еще реже. Эти качества были видны в его глазах любому, так же как шрамы и бездействующая левая рука свидетельствовали об опыте, который помог ему их приобрести.

Чего никто из экипажа КЕВ «Флит уинг» не понимал, так это того, что он обладал еще одним качеством, на данный момент даже более важным, чем другие, что сделало его идеальным выбором для его нынешнего командования.

Теперь он наблюдал, как Кэспир разливает горячий чай по спасенным кружкам, уделяя этому половину своего внимания, в то время как другая половина оставалась прикованной к изображениям, проецируемым на его контактные линзы.

Скоро, — подумал он. — Скоро.

* * *

— Ты уверен в этом, Мерлин? — тихо спросила Нимуэ Чуэрио, когда тяговый луч разведывательного скиммера опустил их рыбацкую лодку к залитой дождем поверхности Ферн-Нэрроуз.

Мерлин посмотрел на нее сквозь дождь, и она потянулась, чтобы коснуться его руки.

— Логика мне понятна, — сказала она. — Просто хочу быть уверена, что ты готов жить с этим.

— Я готов.

Тон Мерлина был ровным, совсем не похожим на его обычный голос. И в данный момент он был так же непохож на Мерлина Этроуза, как Нимуэ была непохожа на Нимуэ Чуэрио. Нимуэ, по крайней мере, все еще была женщиной, хотя она стала брюнеткой, у которой была более полная фигура, чем у ее обычной персоны, но Мерлин, очевидно, был харчонгцем.

— Если мы поступим по-другому, последствия для Тирска будут такими же серьезными, как если бы в этом деле он попытался сразиться с Клинтаном. Не говорю, что мне это нравится, потому что мне это не нравится, но понимаю, почему так должно быть.

Это было не совсем то, о чем спросила Нимуэ, и она изучала выражение его лица — дневной свет был ясным для ее улучшенного зрения, несмотря на дождь и темноту. Основная идея принадлежала ей, но именно Мерлин и Нарман Бейц распознали самый важный компонент всей операции, и она задавалась вопросом, не подсознательно ли она намеренно не распознала его сама с самого начала. Если уж на то пошло, она задавалась вопросом, насколько ее забота о Мерлине на самом деле была заботой о себе. Несмотря на то, что они оба помнили, что раньше были Нимуэ Албан, теперь они были другими людьми, и она видела, по крайней мере, часть того, чего стоили Мерлину Этроузу жестокие требования борьбы с храмовой четверкой. Неужели ее подсознание пыталось удержать ее от осознания издержек ее собственного плана? Чтобы защитить ее от принятия на себя своей доли сокрушительного груза ответственности и сожалений Мерлина? И это была настоящая причина, по которой она так беспокоилась о том, сможет ли он справиться с этим или нет? Или…

Прекрати это, — сказала она себе. — Перестань беспокоиться о том, не проецируешь ли ты на него какие-то вещи, и помни, что он прямо столкнулся с последствиями, как только ты открыла рот. Если он говорит, что готов с этим жить, значит, он готов с этим жить, и ты, черт возьми, должна уважать его и верить ему на слово.

— Хорошо, — сказала она вслух. — В таком случае, наверное, нам следует заняться этим.

Мерлин кивнул, затем посмотрел на разведывательный скиммер.

— Пора идти, Сова, — сказал он.

— Принято, коммандер Этроуз, — ответил ИИ, и рыбацкая лодка содрогнулась, когда тяговый луч скиммера опустил ее в воду.

Однако этот луч не выпустил лодку. Вместо этого скиммер использовал его, чтобы буксировать лодку по морю с четырехфутовым волнением. С помощью скиммера сорокафутовое судно рассекало волны каскадом брызг, двигаясь в два раза быстрее, чем «Сент-Фридхелм». Рыбацкая лодка быстро догнала галеон с кормы, и два ПИКА в последний раз проверили свое снаряжение.

* * *

— Снаружи все выглядит крайне неприятно, — заметил лейтенант Журджин Алжернон, присоединяясь в своих натянутых непромокаемых штанах и плаще к Антуану Кулхэйну на юте. Высокая узкая палуба на корме служила крышей над головой, защищая их и рулевых от дождя — по крайней мере, на данный момент, — и Кулхэйн кивнул в знак приветствия, повернулся к Алжернону и изобразил скипетр Лэнгхорна.

— Это не так уж плохо, — сказал он, — но достаточно жалко, если стоять тут час или два. Вот почему я так рад видеть, что моя смена прибыла быстро, сэр.

— Если бы капитан Хейнз не храпел так громко, тебе, вероятно, так бы не повезло, — едко сказал Алжернон, и Кулхэйн усмехнулся с удивительно небольшим сочувствием.

Джьермо Хейнз командовал отрядом храмовой стражи Гората из пятнадцати человек, которому было поручено сопровождать семью графа Тирска в Зион. Ему было за тридцать, он был твердолобым, дисциплинированным уроженцем Долара, приятным собеседником за обедом и всегда безупречно одетым и профессиональным на службе. А по ночам он звучал как лесопилка с неисправным водяным колесом, которая останавливалась и заводилась непредсказуемым образом. Когда отец Синдейл передал свои каюты пассажирам, сам он занял каюту Алжернона. Алжернон, в свою очередь, выселил Антуана Кулхэйна, и Кулхэйн переехал к третьему лейтенанту. Капитан Хейнз, однако, делил каюту, которая когда-то принадлежала Кулхэйну, со старшим лейтенантом.

— Я далек от того, чтобы утверждать, что существует такая вещь, как поэтическая справедливость, — сказал теперь Кулхэйн, — но если бы существовала такая вещь, как поэтическая справедливость, тогда…

Он замолчал с озадаченным выражением лица, услышав какой-то звук. Парусные суда, идущие по морю, были гораздо более шумными местами, чем могло бы подумать большинство сухопутных жителей, но моряки научились распознавать все эти шумы. Они знали, чем они были, почему они были там и что их вызвало. И когда они услышали то, что не смогли идентифицировать, это быстро привлекло их внимание.

В данном случае звук, который лейтенант Кулхэйн не смог идентифицировать, был стуком пары абордажных крюков, когда они по дуге поднялись в воздух с кормы галеона и зацепились своими остриями за поручень палубы на корме над ним.

Как и на большинстве галеонов флота Бога, кормовая палуба «Сент-Фридхелма» была довольно короткой, образуя крышу над кормовой частью юта, что было заимствовано из конструкции торговых галеонов. На торговом судне она обеспечивала приподнятую платформу, с которой можно было управлять кораблем, но, что еще более важно, защищала установленный на юте штурвал от воздействия дождя, ветра и — особенно — волн в непогоду. Если корабль накренится, захваченный с кормы сильным штормом, волна может захлестнуть его по всей длине палубы, причинив серьезный ущерб и смыв людей за борт. Это также может смыть людей на штурвале, что может привести к катастрофическим последствиям для управления кораблем, особенно в разгар штормовой погоды. Во времена, предшествовавшие артиллерии Мерлина Этроуза, боевых кораблей-галеонов не было, но кормовая надстройка военной галеры выполняла почти ту же функцию, что и кормовая палуба торгового галеона, и, кроме того, защищала людей на штурвале от вражеского огня.

Поскольку после Мерлина галеоны приспособились для войны в морях Сейфхолда, заменив галеры и быстро увеличиваясь в размерах, средний надводный борт увеличился, подняв уровень юта (и, таким образом, уменьшив вероятность того, что его захлестнет), сохраняя массивные кормовые надстройки, которые могли только сделать корабли гораздо менее маневренными и устойчивыми к погодным условиям. Морские кораблестроители Чариса просто полностью удалили их, но более консервативные конструкторы Церкви заменили кормовую палубу торгового галеона на более легкую в качестве компромисса. Опыт Чариса с захваченными церковными галеонами показал, что кормовые палубы давали мало практического преимущества в обороне и оказывали ощутимое негативное влияние на маневренность, но Церковь и подчиненные ей флоты придерживались их.

Большинство торговых галеонов использовали свои более длинные кормовые палубы в качестве крыш кают, построенных на уровне юта. На «Сент-Фридхелме» она просто образовала пространство — открытое спереди, закрытое сзади — почти как пещера, над рулем, кормовыми орудиями и последней парой орудий с каждого борта. На этом уровне не было кормового настила, но на орудийных портах юта не было крышек, как и на бортовых иллюминаторах спардека. Теперь абордажные крюки прочно вонзились остриями в дерево поручня на уровне кормы, и две фигуры в почерневших нагрудниках и кольчугах имперской чарисийской стражи проплыли через открытые кормовые орудийные порты ногами вперед, ударились о палубу, перекатились и плавно встали вертикально.

Если бы кто-нибудь наблюдал в тот момент, он мог бы заметить, что стражники на самом деле вообще не использовали абордажные крюки. В конце концов, тяговые лучи были намного удобнее. Эти крюки, как и прикрепленные к ним лески, и рыбацкая лодка, буксируемая на концах этих лесок, были там по совершенно другой причине.

Но наблюдателей не было. Действительно, Кулхэйн только начал поворачиваться на довольно громкий звук их прибытия, когда Мерлин Этроуз нажал на спусковой крючок.

Дробовик в руках Мерлина на Старой Земле назвали бы 10-м калибром, потому что сферическая свинцовая пуля для него весила бы одну десятую фунта. Диаметр канала ствола составлял чуть более трех четвертей дюйма, и каждый патрон был заряжен шестнадцатью частями того, что когда-то называлось «картечью для двустволки».

Каждая картечина представляла собой отдельный свинцовый шарик 32-го калибра, летевший со скоростью чуть более тысячи четырехсот футов в секунду. Все они попали лейтенанту прямо в грудь, и он отлетел назад, даже не вскрикнув.

Алжернон резко обернулся. Он не слышал абордажных крюков, но оглушительный выстрел дробовика, застрявший под «крышей» кормовой палубы, ударил по его ушам, как кувалда.

Он сделал меньше половины оборота, когда Нимуэ Чуэрио тоже нажала на спусковой крючок.

Теперь криков было предостаточно. Люди на рулевом колесе обернулись, недоверчиво уставившись на окутанные дымом призраки позади них, и металл щелкнул, когда ПИКА плавно передвинул затвор дробовика. Их оружие и боеприпасы были изготовлены не заводом Делтак, а искусственным интеллектом по имени Сова, и они отличались некоторыми усовершенствованиями, которых еще не достигли разработки Тейджиса Малдина. Одним из таких усовершенствований был коробчатый магазин, вмещавший восемь патронов, и до тех пор, пока стрелок удерживал спусковой крючок, изготовленное Совой оружие стреляло каждый раз при срабатывании затвора.

Объем бойни, учиняемой парой дробовиков 10-го калибра, каждый из которых стрелял раз в секунду, был неописуем. Все люди на юте были мертвы или умирали до того, как тело Алжернона упало на палубу и перестало катиться, а Мерлин и Нимуэ перешагнули через трупы с каменными лицами.

* * *

— Мамочка!

Стифини Макзуэйл резко выпрямилась в своем гамаке, когда над головой прогремел гром и Лизет закричала. Другие девочки проснулись вместе с ней, и она тоже услышала их панические крики.

— Все в порядке, Лизет! — крикнула она, борясь с теснотой своего гамака. — Все в порядке! Мамочка здесь!

— Что это?! Что это?!

— Я не знаю, милая, но мама здесь!

Она наполовину упала на палубу, когда наконец выбралась из гамака. Все три девочки уже вылезли из своих мест и набросились на нее, как охотничьи виверны на кролика. Она пошатнулась от удара, но обхватила их руками, опустилась на колени и крепко обняла.

— Я здесь! — повторяла она им снова и снова. — Я здесь! Будьте храбрыми!

* * *

Джьермо Хейнз был сухопутным жителем. Он никогда не претендовал и не хотел быть кем-то другим, и хотя должен был признать, что на борту корабля свободно раскачивающиеся гамаки были гораздо удобнее, чем кровати, он еще не научился изящно забираться в один из них или вылезать из него. Теперь он вывалился из гамака со всей грацией свиньи в болотной грязи и приземлился плашмя на спину, но едва ли заметил удар. Он был слишком занят, выпрямляясь и хватаясь за пояс с мечом.

Звуки, разбудившие его, были из ночных кошмаров, и у него кровь застыла в жилах, когда на него обрушилась какофония выстрелов и криков раненых и умирающих. Ходили слухи, что семья графа Тирска была переведена в Зион по приказу великого инквизитора, потому что викарий Жаспар был менее чем уверен в полной преданности графа Матери-Церкви и джихаду. Они были очень тихими, эти слухи, слышались только в темных углах, и по этому самому вопросу отец Эймос обратился ко всему отряду Хейнза еще до того, как они поднялись на борт корабля. Слухи, по его словам, просто не соответствуют действительности. Они должны были доставить семью графа в Зион из-за конкретных угроз их безопасности со стороны печально известного террориста Дайэлидда Мэба и его убийц, по-видимому, из-за успехов королевского доларского флота в борьбе с еретиками. Это была единственная причина, по которой викарий Жаспар и викарий Аллейн решили, что они должны простереть над ними защитную руку Матери-Церкви.

К своему стыду, Хейнз был менее чем уверен, что отец Эймос говорил им правду. Ему было неприятно признаваться в этом самому себе, но он не мог не вспомнить истории о том, как граф Тирск сопротивлялся передаче захваченных еретиков инквизиции, чтобы те понесли Наказание. И, хотела Мать-Церковь признавать это или нет, Хейнз знал, что джихад в Сиддармарке идет плохо — очень плохо. В сложившихся обстоятельствах Мать-Церковь должна была быть начеку в поисках любых признаков того, что Долар может попытаться последовать примеру Деснаира. В таком случае, — подумал он, — вполне возможно, даже вероятно, что слухи о подозрениях викария Жаспара в отношении графа были абсолютно точными.

Теперь, когда он услышал невероятную быстроту этой грозовой канонады, он понял, что был неправ в своих сомнениях.

Он перекинул пояс с мечом через плечо, как патронташ, схватил пару заряженных двуствольных пистолетов, которые положил наготове вместе со своей формой, и бросился к двери каюты босиком, одетый только в боксерские шорты, в которых он обычно спал.

* * *

Мерлин спустился по короткому трапу с юта на главную палубу, высоко подняв дробовик и изрыгая пламя. Вспышки выстрелов были огромными, жуткими пузырями ослепительного света в темноте и под дождем, но они никак не влияли на его зрение. Он пронесся по палубе огненной метлой, выбросил пустой магазин, вставил заряженный и снова открыл огонь, когда первые члены команды сопровождения «Сент-Фридхелма» выскочили из главного люка.

Позади него Нимуэ спустилась по трапу, но повернула на корму, к тому, что должно было быть каютой капитана. Единственный вооруженный винтовкой храмовый стражник, дежуривший в вестибюле перед каютами пассажиров — конечно, исключительно для защиты их частной жизни, — ждал, когда она пинком распахнула дверь под проломом юта. Он выстрелил, когда дверь распахнулась, и кувалда ударила ее в грудь. Но сплющенная пуля злобно взвыла, срикошетив от нагрудника из боевой стали, и сила ее ПИКИ погасила удар.

Стражник недоверчиво вытаращил глаза, когда его невысокая, явно женская цель проигнорировала прямое попадание и продолжила движение прямо к нему. У него было время поднять винтовку, чтобы нанести штыковой удар, но левая рука Нимуэ метнулась вперед. Ее правая рука продолжала сжимать дробовик; левая вывернула винтовку стражника, и он начал кричать от шока, когда она без усилий вырвала ее из его рук. Он так и не закончил восклицание; приклад его собственной винтовки, пущенный горизонтально с силой копра одним движением руки, раздробил ему лоб и убил его на полуслове.

* * *

Синдейл Раджирз выскочил из своей каюты, расположенной на одну палубу ниже Нимуэ, с мечом в руке, и чуть не столкнулся с Джьермо Хейнзом. На мгновение Раджирз впился взглядом в храмового стражника. Он был капитаном «Сент-Фридхелма»; его работа заключалась в том, чтобы первым подняться на палубу! Но Хейнз не сбавлял скорости, и в каждой руке у него было по пистолету. У Раджирза был только его меч, и каскад выстрелов сказал ему, что одного меча будет недостаточно.

Он остановился на один удар сердца, пропуская набычившегося Хейнза мимо себя, а затем побежал следом.

* * *

— Пистолеты! — Сержант Седуэй Гаржа заорал, когда люди из отряда капитана Хейнза выкатились — и выпали — из своих гамаков на палубе, протирая покрытые коркой сна глаза, в то время как их мозги пытались наверстать упущенное. Все члены команды галеона вокруг них просыпались, выкатывались, падали на палубу, и его голос перекрывал шум, как труба.

— Забирайте свои гребаные пистолеты! — крикнул он. — Давайте двигаться! Шевелись, Шан-вей тебя забери!

* * *

Нимуэ открыла дверь в дневную каюту капитана гораздо более степенно, чем в прошлый раз в роли Дэйджира Кадда. Она шагнула в нее, затем внезапно остановилась на пороге. Сэр Арналд Макзуэйл и Грейгэр Уитмин, возможно, крепко спали, когда началась атака, но они ждали внутри каюты. Каким-то образом они пронесли кинжалы мимо бдительных глаз своего «эскорта», и сталь блеснула в их руках, когда они стояли плечом к плечу между ней и их семьями. Она увидела сочетание отчаяния и решимости в их позах и выражениях лиц и быстро подняла левую руку, направив дуло дробовика на палубу, а не на них.

— Подождите! — резко сказала она, в то время как огонь Мерлина катился и гремел позади нее. — Мы здесь не для того, чтобы причинить вам боль. Мы здесь, чтобы спасти вас!

Макзуэйл уже начал безнадежный выпад. Теперь ему каким-то образом удалось прервать его и затормозить, уставившись на нее. Она слегка повернулась, позволяя свету лампы полностью упасть на герб чарисийской имперской стражи на ее нагруднике, теперь испорченный длинным свинцовым следом от пули часового, и его глаза сузились.

— У меня нет времени объяснять, — быстро сказала она, задаваясь вопросом, прозвучало ли это для них так же идиотски, как и для нее. Конечно, у нее не было времени объяснять! На палубе шла чертова перестрелка! — Клинтан хочет, чтобы вы были в Зионе, чтобы контролировать графа Тирска. В конце концов, он собирается убить графа, и вы оба знаете это так же хорошо, как и я. Как вы думаете, что Клинтан собирается делать с его детьми и внуками, когда это произойдет?

Двое мужчин метнули взгляды друг на друга, и она увидела мрачное узнавание в их глазах. Они точно знали, что случится с их женами и детьми в этот день.

— Мы не хотим, чтобы это произошло, — поспешно продолжила она. — Я не знаю точно, что произойдет; это будет зависеть от вещей, которые никто не может предсказать прямо сейчас. Но император Кэйлеб и императрица Шарлиэн поручили мне дать вам их личное слово, что вы и ваши семьи будете в безопасности под стражей Чариса, что бы еще ни случилось.

Макзуэйл и Уитмин снова посмотрели друг на друга, а затем в унисон опустили кинжалы. Нимуэ испустила громкий вздох облегчения, ПИКА или не ПИКА, и кивнула им.

— Соберите всех вместе в кормовой каюте, — сказала она. — Держите их там. — Она холодно улыбнулась. — Никто не пройдет мимо меня, чтобы причинить им вред.

* * *

Джьермо Хейнз взбежал по крутой лестнице к главному люку и бросился в него. Он увидел поворачивающуюся к нему высокую черную фигуру, и двуствольный пистолет в его правой руке изрыгнул огонь и резко отпрянул. Он укротил отдачу, подавил ее, снова захватил свою цель и…

Заряд картечи попал ему в голову, фактически обезглавив его, и его труп упал обратно с лестницы.

* * *

Мерлин видел, как Хейнз исчез во взрыве крови, но прямо за капитаном был кто-то еще. Было ли это мужеством, верой или просто инстинктивной реакцией людей, которые еще не осознали, с чем столкнулись, но команда «Сент-Фридхелма» и стражники Джьермо Хейнза бросились вверх по трапам, чтобы защитить свой корабль.

Позади него прогремел еще один выстрел из дробовика, и он понял, что Нимуэ снова появилась из-под юта. Такова была ее позиция, ее задача: быть крепостью между семьей Тирска и любой угрозой, и ничто не могло сдвинуть ее с места. Он видел выражение ее лица, когда излагал план этого нападения, знал, что она поняла, почему он поручил ей охранять гражданских. Она хотела возразить, но не стала, и он был благодарен.

Но это не означало, что она не могла прикрывать его спину, и ее дробовик ревел снова и снова.

Он двинулся к главному люку, нажимая на затвор, выпуская по одному патрону каждый раз, когда его правая нога опускалась, разрывая массу пытающихся добраться до него людей огнем, пороховым дымом и свинцом. Он загнал их обратно в люк, а затем спустил по трапу. Он нажал на спусковую кнопку внутри спусковой скобы, и еще один пустой магазин выпал на свободу. Он перезарядил на лету, передернул затвор, нажал на спусковой крючок и добрался до края люка. Пистолетный огонь обрушился на него, когда его силуэт вырисовался на фоне тусклого света палубных огней. По крайней мере, полдюжины пуль попали в его нагрудник или кольчугу и срикошетили, а его глаза были безжалостными, застывшими сапфирами, только что пришедшими из сердца ада, когда он снова и снова стрелял прямо в люк в столпившихся людей у подножия лестницы.

* * *

Синдейл Раджирз упал, когда заряд картечи ампутировал ему правую ногу в колене. Та же картечь убила еще одного человека и ранила еще двоих, а сержант Гаржа отлетел назад от следующего оглушительного взрыва. Палуба была горячей и скользкой от крови, тела, сваленные у подножия трапа, блокировали его, как баррикада какого-то сумасшедшего мясника, и все же эта неумолимая черная фигура возвышалась над люком, обрушивая на них смерть.

Раджирз видел, как это происходило. Он чувствовал, как кровь и жизнь вытекают из его раздробленной ноги, чувствовал, как опускается тьма, и в эти угасающие мгновения он увидел, как его команда сломалась. Видел, как они поняли, что никто не осмелится выделиться и остаться в живых. Видел, как они отступают.

— Откройте оружейную, ребята! — слабо сказал он. — Бегом к мушкетам! Добраться до…

Его мир погрузился во тьму.

Его вообще никто не слышал.

* * *

— Правильно, Джиффри, — ободряюще сказала Стифини Макзуэйл. — Просто соскользни вниз по веревке, как говорит сейджин.

Как она и надеялась, слово «сейджин» подействовало на него своим очарованием. Джиффри обладал всем свойственным одиннадцатилетнему мальчику увлечением фантастическими историями и кровавыми приключениями. Сейджины были одним из его любимых рассказов, и улыбающаяся экзотическая темноволосая женщина в доспехах была воплощением этих историй, когда она без особых усилий перенесла его через поручень кормового перехода, чтобы он дотянулся до веревки, свисающей с поручня.

Стифини была благодарна женщине-сейджину за то, что она смогла вернуться к ним, оставив палубу своему спутнику, и за силу рук, поднимавших Джиффри, но ее сердце билось в горле, когда ее сын скользил по узловатому канату. Арналд пошел первым, с крепко привязанной к его спине четырехлетней Жосифин, он соскользнул вниз, чтобы закрепить веревку и поймать любого, кто поскользнется на своем пути к рыбацкой лодке сейджинов. Магдилина Харпар заняла второе место, продемонстрировав удивительную ловкость для женщины лет пятидесяти, и стояла в лодке, пока та поднималась и опускалась на волнах, одной рукой обнимая Аликзэндира, который первым из детей отважился спуститься сам, а другой держа Жосифин.

Стифини понятия не имела, чем, вероятно, закончится безумие этой ночи, и часть ее кричала, чтобы она развернулась, отступила от ложных обещаний сейджинов о безопасности. Они служили Кэйлебу и Шарлиэн из Чариса. Конечно, они только надеялись найти способ использовать ее семью против ее отца! И даже если они этого не сделают — ее отец всегда говорил, что Кэйлеб был благородным человеком, так что, возможно, они этого не сделают — как насчет душ ее детей? Если Мать-Церковь была права, то это были не сейджины; они были демонами, утверждавшими, что являются реинкарнацией тех древних защитников Бога и архангелов только для того, чтобы они могли заманить еще больше душ в проклятие!

И все же в это время, в этом мире, Мать-Церковь говорила голосом Жаспара Клинтана, а не Бога. Она верила в это — она знала это — так же, как знала, почему Клинтан хотел, чтобы она, ее сестры и их дети были в Зионе. И вот, даже когда ужас тащил ее в одном направлении, разум и мужество вели ее к этим веревкам и этой вздымающейся на волнах рыбацкой лодке.

— Помоги мне завязать это.

Она повернулась на голос Жоаны. Хейлин держала на спине Жудит, цеплявшуюся за нее, как испуганная ящерица-мартышка, а Стифини улыбалась своей племяннице так храбро, как только могла. Она поцеловала маленькую девочку в макушку, затем помогла Жоане обвязать веревку вокруг Хейлин и Жудит и завязала ее одним из узлов, которым их отец-моряк научил их в детстве.

— Никогда не думала, что это так пригодится, — сказала она.

— Я тоже, — согласилась Хейлин, когда Жоана обмотала вокруг нее еще одну веревку, под мышками, и тоже завязала ее.

Стифини дважды проверила свой собственный узел и встретилась взглядом со своей младшей сестрой. Выражение лица Жоаны было мрачным и таким же испуганным, как и у нее самой, но она, казалось, меньше беспокоилась о доверии эмиссарам Кэйлеба Армака, чем кто-либо из других взрослых. Это было странно, — подумала Стифини, — но ведь она всегда восхищалась и втайне завидовала безмятежности веры своей сестры. Возможно, именно это придало ей спокойное принятие, чтобы пройти через кричащее безумие этой ночи?

— Грейгэр! — позвала она, и рядом с ней появился ее шурин. Он протянул руку, чтобы обхватить затылок своей дочери одной рукой, затем поцеловал Хейлин и взял веревку у Стифини.

— Хорошо, любимая, — сказал он Хейлин. — У меня есть вы обе. Спускайся по веревке, и я тебя удержу. Ты не можешь упасть, пока я держусь, и ты знаешь, что я буду держаться, несмотря ни на что.

— Конечно, мы держимся, — очень твердо сказала Хейлин, как для Жудит, так и для себя. — Готова, детка?

— Д-да, мам, — сказала Жудит тоненьким голоском, и Хейлин попятилась через поручень кормового перехода, держась за веревку с узлами, и начала спускаться по ней.

Позади них снова прогремел выстрел из дробовика, а затем еще раз, когда сейджин, все еще удерживающий палубу, прикрывал их бегство.

— Много времени, милая, — сказала Стифини, прижимая Карминситу к себе. — Много времени.

* * *

— Пора идти, — произнес голос Нимуэ по встроенному коммуникатору Мерлина.

Его глаза ни разу не моргнули, ни разу не остановились на заваленной телами лестнице, ведущей к главному люку, или на фальшборте из тел, которые он сложил вокруг переднего люка, когда они пытались захватить оба подхода. Дюжина из них также пыталась вылезти из орудийных портов и взобраться через борт корабля, но парящий снарк заметил их, и его безжалостный дробовик ждал, когда они поднимутся на фальшборт.

Они добрались до корабельного арсенала, и теперь в него попали по меньшей мере еще пятнадцать раз. Отдаленный уголок его мозга, где-то внизу, под ледяным контролем, который он наложил на себя, говорил, что защитники заслуживают гораздо большего, чем те пули. Его броня и антибаллистическая одежда остановили их все, не то чтобы пули могли значительно повредить ПИКА, даже если бы они прошли.

Никто, казалось, не хотел рисковать еще одной атакой, но они не сдались полностью. Они знали, что он был самым смертельным врагом, с которым кто-либо из них когда-либо сталкивался, что ни один человек, поднявшийся через один из этих люков, не выжил, но даже сейчас у них хватило смелости попробовать еще раз. Они шептались друг с другом там, внизу, в кровавом, вонючем ужасе скотобойни, которая когда-то была палубой галеона, потому что они не сдались. Они пытались придумать план, который сработал бы.

Но у них не было времени на планирование.

Ему не нужно было отводить взгляд от люков, от тел. Изображения, которые Сова проецировал в его поле зрения, показали ему, как Нимуэ одной рукой скользит вниз по веревке, другой рукой обнимая Карминситу Гардинир, в то время как Стифини Макзуэйл и Жоана Гардинир стояли на палубе рыбацкой лодки, протягивая руки, чтобы принять свою племянницу. Нимуэ и Карминсита были последними. Теперь Мерлин стоял один на окровавленной палубе «Сент-Фридхелма» и неуклонно пятился к корме.

— Готов, Сова? — спросил он по связи.

— Да, коммандер Этроуз, — ответил ИИ, и Мерлин удовлетворенно хмыкнул.

Пока все внимание было сосредоточено на нем и Нимуэ, четыре самых малых дистанционно управляемых пульта Совы незаметно пробрались на борт корабля и пронзили жерла орудий верхней палубы «Сент-Фридхелма». Ни одно из них теперь не могло быть использовано против рыбацкой лодки, если предположить, что кто-то подумал об этом и был готов убить семью Тирска, чтобы предотвратить их «похищение».

Конечно, им не пришлось бы долго думать об этом.

Он прошел мимо штурвала, который был закреплен, чтобы удерживать галеон на устойчивом курсе. Это была работа Нимуэ, и он одобрительно кивнул, добравшись до кормовой части юта и открытых портов для кормовых орудий.

Все было бы намного проще, если бы нам не нужно было объяснять Макзуэйлам и Уитминам, — подумал он. — Но счет мясника в любом случае в конце концов будет один и тот же. Может быть, это только справедливо, что мы напрямую должны запачкать кровью свои собственные руки.

Он перекинул дробовик через спину, наклонился и шагнул в порт, ухватился одной рукой за веревку и быстро соскользнул по ней. Как только его сапоги коснулись палубы, Нимуэ перерезала канаты, привязывающие рыбацкую лодку к галеону, и «Сент-Фридхелм» начал быстро удаляться в ночь. Мерлин повернулся к румпелю, затем остановился, и Нимуэ ухмыльнулась ему.

— Одно из преимуществ спасения семьи адмирала! — сказала она почти весело, взмахнув рукой в широком, размашистом жесте, и Мерлину пришлось кивнуть. Они с Нимуэ сами прекрасно справились бы с двухмачтовой рыбацкой лодкой; на самом деле она была меньше, чем яхта, на которой Нимуэ Албан плавала тысячу лет назад на другой планете. Но зятья Тирска и двое старших мальчиков явно знали, что делали. Сэр Арналд был у руля и резко повернул его, направляясь на юго-запад и принимая ветер на правый борт, в то время как Грейгэр Уитмин, Джиффри и Аликзэндир управляли парусами. Рыбацкая лодка была всего пятьдесят пять футов в длину, но она была намного меньше возрастом — и быстрее, — чем случайный наблюдатель мог бы предположить по ее невзрачному внешнему виду. На самом деле ей было всего две пятидневки от роду, линии ее искусно состаренного корпуса были взяты с чего-то, что называлось «лоцманской шлюпочной шхуной» со Старой Земли. Она была создана для скорости в умеренную и легкую погоду, и ее резко накренило, когда она неслась по волнам.

— Понимаю, что ты имеешь в виду, — сказал он.

Несколько минут он стоял рядом с Нимуэ, наблюдая, как галеон исчезает в темноте под дождем. Затем, как только он полностью исчез, даже за пределами досягаемости его улучшенного зрения, он повернулся к Стифини, Хейлин и Жоане. Сестры стояли бок о бок, настороженно глядя на него, и он поклонился.

— Я бы хотел, чтобы вашим детям никогда не приходилось видеть или испытывать ничего из этого, — сказал он им тихо, искренне. — В конце концов, однако, то, что они увидели бы — то, что они испытали бы от рук Клинтана, — было бы намного хуже. И, как уже сказала вам моя спутница, у вас есть личная гарантия вашей безопасности от императора Кэйлеба и императрицы Шарлиэн.

— Она также пообещала, что нас не будут использовать против нашего отца, — сказала Стифини, и улучшенное зрение Мерлина увидело страх, отчаяние в ее глазах, несмотря на темноту. — И, может быть, вы на самом деле не будете использовать нас против него. Но как, по-твоему, отреагирует Клинтан, когда услышит, что ты «спас» нас? Он наверняка предположит, что ты используешь нас… и что отец сделает все, что ты ему скажешь, чтобы мы были в безопасности.

— Но Клинтан ничего подобного не услышит, — заверил ее Мерлин.

— Не лги мне! — огрызнулась Стифини, ее внезапная ярость разгорелась до белого каления, которое поразило даже ее саму, когда весь ужас и страх ночи хлестнули ее. — Конечно, он услышит! Как только этот корабль войдет в порт…

Ночь превратилась в ужасающий рассвет.

* * *

КФБ «Сент-Фридхелм» находился в трех милях от рыбацкой лодки, его выжившая команда осторожно пробиралась обратно на палубы. Они шли осторожно, ожидая еще одной смертоносной очереди выстрелов из дробовика, но больше их не было, и их уцелевшие офицеры и старшины начали выкрикивать приказы. Дисциплина восстановилась, из хаоса родился порядок, и люди побежали к брасам, в то время как четвертый лейтенант галеона собирал своих рулевых. Они понятия не имели, куда делись нападавшие — никто из них на самом деле не видел рыбацкую лодку, — но если на них действительно не напали собственные демоны Шан-вей, где-то там, в темноте, должна была быть лодка. Если бы они смогли ее найти, все дробовики в мире не защитили бы ее от залпа сорокапушечного галеона.

К сожалению, никто из них не заметил скрытый разведывательный скиммер, зависший высоко над ними.

Мерлин Этроуз получил горький урок беспомощности, когда люди сэра Гвилима Мэнтира были приговорены к Наказанию. Он был не в состоянии потопить корабли, на которых их перевозили на протяжении надводной части путешествия, не в состоянии дать им гораздо более милосердную смерть от утопления. Для этого было несколько причин, но одной из них была очень высокая вероятность того, что излучение обычного энергетического оружия его скиммера было бы обнаружено датчиками, обслуживающими орбитальную бомбардировочную платформу. Не было никакого способа предсказать, как система бомбардировки могла отреагировать на это, и поэтому он был бессилен вмешаться. Но он также был полон решимости, что это больше никогда не повторится, и поэтому пульты в пещере Нимуэ соорудили для скиммера анахроничную носовую пушку — многоствольную автоматическую пушку — чтобы заменить его первоначальное встроенное оружие. И в довершение всего те же самые пульты произвели небольшой запас древних бомб с лазерным наведением. Они были заряжены только старомодными химическими взрывчатыми веществами, но Сова изготовил их в нескольких размерах… включая версию весом в две тысячи фунтов, начиненную половиной тонны взрывчатки, намного лучшей, чем все, что когда-либо производила Сандра Ливис.

В данном случае, однако, сгодилось оружие меньшего размера.

* * *

Стифини и Хейлин, а также все члены их семей развернулись обратно на север, когда пятисотфунтовая бомба пробила палубы «Сент-Фридхелма», как будто они были сделаны из бумаги. Она взорвалась прямо в погребе галеона, в окружении пятнадцати тонн пороха, и столб огня взметнулся в небеса.

Долгий, отдающийся эхом раскат грома прокатился над ними четырнадцать секунд спустя.

* * *

— Это то, чего мы ждали, ребята! — объявил лейтенант Эплин-Армак, когда в темноте вспыхнул столб пламени.

Дождь ухудшил видимость, но не настолько, чтобы экипаж «Флит уинг» не увидел взрыва, когда ему удалось подвести шхуну на расстояние пяти с половиной миль до того, как взорвалась бомба. И не тогда, когда взрыв был таким оглушительным, таким ярким.

— Двигайтесь с севера на северо-восток, мастер Слоким, — сказал он, наклоняясь над картой компаса, а затем выпрямляясь.

— С севера на северо-восток, есть, сэр! — ответил рулевой, и Гектор повернулся к Зошу Халбирстату, первому лейтенанту «Флит уинг».

— Иди вперед и… подбодри дозорных, Зош, — сказал он с улыбкой. — Уверен, что они уже настолько бдительны, насколько мы могли бы пожелать, но никогда не помешает показать им, что мы заботимся.

— Уже иду. — Халбирстат согласился с кивком и ответной улыбкой, и Гектор повернулся к своему рулевому. Было бы неправильно направляться прямо к рыбацкой лодке Мерлина и Нимуэ, но его дозорные были так же бдительны, как он и предполагал. Маловероятно, что они пропустили бы мачтовый фонарь лодки, даже под дождем, когда он пронесется мимо в нескольких сотнях ярдов или около того… И даже если бы они это сделали, у Мерлина на борту были три сигнальные ракеты имперского чарисийского флота.

Ты не единственный на своем пути, Зош, — мысленно сказал герцог Даркос. — Ты не единственный.

ОКТЯБРЬ, Год Божий 897

I

Особняк графа Тирска, город Горат, королевство Долар

Дождь лил как из ведра, зима распространила свою власть на город Горат. Капли стучали по шиферным крышам и глиняной черепице, а с карнизов низвергались водопады. Реки текли по желобам и водосточным трубам и журчали в уличной канализации. Потоки хлынули в реку Горат, унося с собой мусор и грязь, опасно вздувая реку к вершинам ограничивающих ее насыпей, и ночь была черной, влажной тайной, которая поглощала слабый свет масляных уличных фонарей, как монстр.

Сырой, пронизывающий холод был хуже, более изнуряющим, чем мог бы быть более жестокий, более сильный холод. Не то чтобы было недостаточно холодно и выпали первые обильные зимние снега дальше на север, где могущественное воинство Бога и архангелов укрылось на своих укрепленных позициях, а имперская чарисийская армия и армия республики Сиддармарк обосновались на собственных зимних квартирах. Позади передовых позиций чарисийцев и сиддармаркцев инженеры и другие отряды продолжали отчаянно трудиться, преодолевая неизбежную октябрьскую мерзлоту в своих попытках завершить ремонт системы каналов и дорог, разрушенных на своем пути отступающими армиями Церкви. Вдоль линии канала Шерил-Серидан, сгорбив плечи под хлещущим дождем, в грязном страдании, окопавшаяся королевская доларская армия столкнулась с постоянным, сокрушительным давлением усиленной армии Тесмар графа Хэнта.

А в кабинете особняка Гората человек, потерявший все, что он любил, сидел, уставившись в огонь в своем камине, с полупустой бутылкой виски у локтя.

Было очень тихо. Он слышал четкое, ровное тиканье часов даже сквозь барабанную дробь дождя, и огонь тихо потрескивал и шипел. Это были единственные звуки, фон, который дополнял необъятную, отзывающуюся эхом тишину позади них. Голоса его дочерей, зятьев и — всегда и особенно — внуков преследовали его память, но эти голоса никогда больше не нарушат тишину его дома. Остаточная боль в плече, тупая и непреодолимая боль в сросшихся костях, которые уже никогда не будут прежними, была ничем по сравнению с этой более глубокой, бесконечно более горькой болью.

Граф Тирск закрыл глаза, поднял свой бокал и сделал еще один глоток. Дорогой виски, неразбавленный водой или льдом, мог быть самым дешевым ромом из какой-нибудь полуразрушенной портовой таверны. Его ложное обещание забвения обжигало ему горло, но у него всегда была твердая голова. Когда он был моложе и глупее, он гордился своей способностью перепить за столом других людей, мужчин в два раза больше его. Теперь, когда он жаждал забвения — или, по крайней мере, ступора — опьянения, это было трудно получить.

— Будете ли что-нибудь еще, милорд? — спросил тихий голос.

Граф не слышал, как открылась дверь кабинета. Он не повернул головы, когда заговорил голос. Он только глотнул еще виски.

— Нет, Пейер, — решительно сказал он.

Пейер Сабрэхэн долго и неподвижно стоял в дверном проеме, глядя на человека, сидящего перед камином. Никто из тех, кто когда-либо имел несчастье иметь дело со вспыльчивым камердинером графа Тирска, не обвинил бы Сабрэхэна в чувствительности или в чем-то, отдаленно напоминающем сентиментальность. Но взгляд острых глаз маленького камердинера в тот момент мог бы заставить этих людей задуматься. В этих глазах были беспомощность и горе. И не только ради человека, которому он служил столько лет. В его памяти тоже звучали те юношеские голоса, которые ни один из них никогда больше не услышит в этом мире, и он жаждал — нуждался — утешить графа.

И он не мог. Никто не мог, не там, где эта рана врезалась в саму его душу.

— Я буду в кладовой, милорд. Если понадоблюсь вам, просто позвоните.

— Нет, — сказал этот суровый, побежденный голос. — Иди спать. Тебе нет смысла сидеть.

— Я…

— Я сказал, иди спать! — Тирск внезапно вспыхнул, не отводя взгляда от огня. — У меня нет привычки повторяться. Нужно ли мне искать себе камердинера, который это понимает?!

— Нет, мой господин, — сказал Сабрэхэн через мгновение. — Нет, вам это не нужно. Спокойной ночи, милорд.

Он вышел, бесшумно закрыв за собой дверь, и Тирск допил виски в своем стакане. Он поставил его на стол рядом со своим стулом, здоровой рукой откупорил бутылку, налил и поставил бутылку обратно. Он сделал еще глоток, и уголок его сознания насмехался над ним за то, что он вымещал свою собственную боль, крошечную часть своего огромного гнева на Сабрэхэне.

Завтра, — уныло сказал он этому уголку. — Тебе придется как-то загладить свою вину перед ним завтра. Предполагая, что тебе не повезет быть трезвым утром.

Жалость к себе при этой мысли глубоко ранила, но в конце концов на него свалилось слишком много.

Он отдал все, что у него было, воскрешению и воссозданию своего флота. Он сражался в бюрократических битвах, наживал врагов, знал, что люди, которых он приводил в ярость, отвернутся от него и отплатят за все его усилия и труд его же уничтожением в тот момент, когда джихад больше не будет нуждаться в его услугах. Он отправил матросов и офицеров под своим командованием сражаться с врагом, чье оружие всегда превосходило их собственное, и они одержали победы, которых не было ни у одного другого флота. Он рисковал гневом инквизиции, чтобы защитить таких людей, как Диннис Жуэйгейр, потому что они отчаянно нуждались в его флоте — и самой Матери-Церкви. Он пожертвовал даже своей честью, стоя в стороне, соглашаясь с позорной капитуляцией честно сдавшихся людей перед мстительной жестокостью Жаспара Клинтана, потому что его верность своему королю, его послушание Божьей Церкви требовали даже этого от него.

И теперь, в конце всего этого, он сидел сломленный и одинокий, всем сердцем и душой желая, чтобы пуля, выпущенная самым доблестным и преданным человеком, которого он когда-либо знал, убила его на месте. Что это избавило бы его от знания о цене, которую заплатил Алвин Хапар, чтобы защитить его, прикрыть его. Если бы это было так, если бы он умер в тот день вместе с Алвином, тогда, возможно, семья, за спасение которой Алвин отдал свою жизнь, могла бы выжить. Если бы он умер, Клинтану не потребовалось бы никаких рычагов, чтобы использовать их против него, и поэтому его дочери могли бы похоронить его с почестями в семейной усыпальнице, рядом с его любимой женой, и сами они были бы в безопасности.

Он глотнул еще виски, убаюкивая память о своих погибших, оплакивая жертву чести, честности и любви, принесенную ему Матерью-Церковью, и задавался вопросом, почему он не покончил с собой.

Стивирт Бейкет и КЕВ «Чихиро» лично возглавили эскадру, которую послали на поиски в воды Ферн-Нэрроуз. Тирск хотел сам возглавить поиски, но ужасное повреждение его плеча помешало этому. Целители и слышать не хотели о том, чтобы он оставил их заботу, а он был слишком слаб, слишком нездоров, чтобы бороться с ними из-за этого. Кроме того, как указали Бейкет и Стейфан Мейк, когда они присоединили свои аргументы к аргументам целителей, тогда не было абсолютно никаких доказательств того, что что-то действительно было не так. Все, что у них было, — это неподтвержденное сообщение одного рыбака о том, что в проливе Нэрроуз взорвался корабль. У них даже не было человека, который предположительно видел, как это произошло.

Рыбак передал свое сообщение командиру батареи — что как не злоупотребление вполне подходящим существительным, чтобы назвать полдюжины двадцатипятифунтовых орудий и гарнизон стариков и мальчиков, и все под командованием пятидесятилетнего лейтенанта с одной ногой и одним глазом, «батареи», установленной для защиты небольшого рыбацкого городка Эжинкор. Тирск не мог придумать ни одной причины, по которой Эжинкор мог нуждаться в защите, так же как он не мог придумать чарисийскую угрозу, которую могла бы сдержать эта жалкая защита, но все же это был военный форпост — по крайней мере, своего рода, — и большинство рыбаков имели как можно меньше общего с военными или любой другой отраслью чиновничества. Тем не менее, этот человек разыскал лейтенанта, чтобы сообщить ему, что сквозь дождь прошлой ночью он видел «взрыв, подобный взрыву самого Ракураи, если вы понимаете, что я имею в виду, сэр».

Эжинкор был слишком мал, чтобы его стоило подключить к церковной семафорной сети, но лейтенант послал гонца на ближайшую станцию прибрежной сети, и сообщение дошло до Гората в течение нескольких часов. К тому времени, когда в Эжинкор вернулись инструкции расспросить рыбака более подробно, мужчина, конечно же, снова исчез в море, выполнив свой долг и, вероятно, поздравляя себя с тем, что все обошлось благополучно.

Мейк и Бейкет могли бы возразить, что не было никаких оснований предполагать, будто взрыв — если он вообще был — произошел из-за «Сент-Фридхелма», но Тирск знал. С того момента, как он услышал первоначальное сообщение, он знал. Если действительно произошел взрыв такой силы, как тот, который описал рыбак, это мог быть только погреб военного корабля. Ничто другое не содержало достаточно пороха, чтобы объяснить что-то подобное. И в ту ночь в Ферн-Нэрроуз был только один военный галеон.

Итак, была отправлена эскадра — десять галеонов, дюжина шхун и все восемь новых винтовых галер Гората. У него хватило сил, чтобы стоять у своего окна в больнице святого Сисаро Паскуале и смотреть, как отплывают их паруса. Он знал, что люди его флота сделают все, что в их силах; он также знал, что они ничего не смогут сделать.

Бейкет поставил все паруса, какие только могли нести его корабли, и им благоприятствовал свежий, попутный ветер. И, как и предполагал Тирск, они опоздали. Они нашли несколько дрейфующих обломков, и им повезло найти даже это, и на берег недалеко от Эжинкора было выброшено полдюжины тел. Это было все, от чего отказалось море. Но на телах была форма флота Бога, и поэтому, чего бы у них не было до отплытия поискового флота, у них было достаточно подтверждений, прежде чем они вернулись.

«Сент-Фридхелм» взорвался на три дня раньше, чем Бейкет добрался до района поисков. К тому времени, как «Чихиро» и его капитан вернулись в Горат, по семафору уже начали поступать официальные сообщения с соболезнованиями из Зиона.

Они были полынью и желчью, душили его яростью и отчаянием. Его семья — его семья — была отнята у него, помещена на борт этого корабля и погибла, потому что Жаспар Клинтан хотел контролировать его, и теперь этот ублюдок посылал ему соболезнования в связи с его потерей. Официальная церковная версия случившегося только усугубила ситуацию. Инквизиция сообщила, что «Сент-Фридхелм» подвергся нападению полудюжины еретических галеонов и храбро сражался, пока не взорвался в бою, потопив одного из еретиков, который подошел к нему непосредственно перед взрывом. Его агенты-инквизиторы в тылу еретиков, шпионившие за врагами Бога со смертельной опасностью для собственной жизни, получили эту информацию от самих еретиков, утверждал Клинтан.

Без сомнения, по крайней мере, некоторые из детей Матери-Церкви действительно поверили бы в это. Для графа Тирска это был всего лишь еще один пример циничного обмана Жаспара Клинтана, обычного для него убийства правды всякий раз, когда это соответствовало его целям. Для Клинтана не имело значения, насколько нелепой может быть ложь. Действительно, Тирск пришел к выводу, что Клинтан решил, будто верующие Матери-Церкви с большей вероятностью поверят лжи, потому что она была настолько нелепой, что должна была быть правдой. В конце концов, все знали, что правда страннее вымысла, и, конечно же, Мать-Церковь, хранительница человеческих душ, никогда бы сознательно не солгала своим детям!

Граф знал лучше. Рыбак сообщил о взрыве; если бы в дело были вовлечены какие-либо другие галеоны, он вряд ли мог пропустить дымный гром и ослепительные вспышки их бортовых залпов, в дождь или без дождя. Нет, если он был достаточно близко, чтобы увидеть сам взрыв. Даже Клинтан должен был знать это, хотя он предполагал отдаленную возможность того, что великий инквизитор мог подумать целых двадцать или тридцать секунд, будто бы Тирск действительно мог поверить, что Чарис каким-то образом ответственен за самопроизвольный взрыв галеона.

Он не осудил публично историю с чарисийскими военными кораблями. Еще нет. Бейкет и Абейл Бардейлан — даже епископ Стейфан — знали, что он на самом деле думает, но ему каким-то образом удалось не сказать этого ни одной живой душе. До тех пор, пока он не оспорит выдумку Клинтана, великий инквизитор может воспринять его молчание как еще одно молчаливое согласие. Можно было бы истолковать отказ Тирска оспорить версию событий инквизиции как знак капитуляции… или, возможно, просто отчаяние избитого и сломленного старика, в сердце которого горе и отчаяние сокрушили любую мечту о неповиновении.

Маловероятно, что великий инквизитор очень долго будет мириться с этим. Если бы он этого еще не сделал, то быстро понял бы, что потеря его семьи лишила инквизицию единственного меча, который она действительно могла держать над головой Тирска. И когда он это поймет, он примет меры, чтобы устранить угрозу, которой вполне мог стать граф.

Если бы я действительно хотел выжить, — сурово думал он сейчас, глядя в огонь, пока виски обжигало ему язык, — я бы сказал этому ублюдку, что ни на секунду не поверил, что к настоящему взрыву причастны какие-то «еретики»… но это не имело значения. Что если бы чарисийцы не начали джихад, бросив вызов Матери-Церкви, если бы они не послали весь мир на войну, и если бы их агенты не развратили Алвина — пусть Бог примет его как Своего собственного — тогда Мать-Церковь не чувствовала бы себя обязанной привезти их в Зион, чтобы защитить их от Дайэлидда Мэба и его «террористов». Клинтан, вероятно, был бы достаточно умен, чтобы понять, что я лгу изо всех сил, когда обвиняю Чарис, а не его, но пока я говорю это, пока я действую так, как будто верю в это, он, вероятно, оставит меня командующим флотом… и живым. По крайней мере, до тех пор, пока я не сделал первое, что он мог предположительно истолковать как «предательство».

Впереди у него было еще две или три пятидневки, прежде чем целители подтвердят, что он годен для возвращения на службу. Однако, если он хочет, чтобы ему разрешили вернуться, ему, вероятно, вскоре следует начать публично обвинять чарисийцев. Но у него не хватило духу. Он просто… не сделал этого. Глубоко внутри человек, которым он когда-то был, человек, который столкнулся с Кэйлебом Армаком после битвы при Крэг-Рич, который бросился на восстановление королевского доларского флота — этот человек — кричал, что он должен. Что пришло время — прошедшее время — чтобы он встал, чтобы искупить честь, которую бойня Жаспара Клинтана навсегда запятнала кровью и предательством. Что теперь, когда никто и никогда больше не сможет причинить вред его семье, он волен решать, чего требует от него призрак его убитой чести и Сам Бог, и делать это. И чтобы это произошло, он должен был выжить.

Но он не обращал внимания на человека, которым когда-то был, потому что этот человек был мертв. Этот человек был сломлен безвозвратно. Этому человеку дальше было все равно, и человек, который остался на его месте, был готов к тому, чтобы весь мир погрузился в хаос и разруху, потому что Бог позволил Матери-Церкви забрать у него каждого человека в мире, которого он любил. И вот он сидел перед камином, вместо этого пил виски и лелеял свою тоску, потому что это было единственное, что у него осталось.

Позади него скрипнула петля, и внезапная ярость захлестнула его. Он с такой силой швырнул стакан с виски на стол, что тот разбился вдребезги, и алкоголь обжег порез на его ладони, когда он вскочил со стула и повернулся к двери и камердинеру, который посмел бросить ему вызов.

— Я, черт возьми, велел тебе..!

Шок отрезал его, как удавка.

Он знал этого человека. Любой узнал бы эту покрытую шрамами щеку, эти неземные глаза и эту бороду-кинжал из собственных газет и информационных бюллетеней Матери-Церкви, из ее пламенных обвинений и анафем. Но граф Тирск не нуждался ни в чьем другом описании. Он видел его собственными глазами, в адмиральской каюте галеона под названием КЕВ «Дреднот» на следующее утро после битвы при Крэг-Рич, стоящего за плечом кронпринца Кэйлеба Армака. И все же он не мог быть здесь, не мог пройти через самое сердце Гората в почерневших доспехах, украшенных цветами империи Чарис. Он… просто не мог.

Но незваный гость, казалось, не осознавал, что его там не могло быть. Он только низко поклонился, затем выпрямился и погладил один свирепо навощенный ус. Его сапфировые глаза встретили недоверчивый взгляд графа так же спокойно, как и на борту того чарисийского галеона шесть лет и дюжину жизней назад, а его глубокий, звучный голос был до нелепости спокоен.

— Простите меня за вторжение, милорд, — сказал Мерлин Этроуз, — но нам с вами нужно поговорить.

ПЕРСОНАЖИ

Сокращения названий книг:

У рифа Армагеддон УРА

Разделенный схизмой РС

Мучимые ересями МЕ

Настоящая крепость НК

Насколько прочно основание НПО

В трудах и горестях ВТГ

Что может армия ЧМА

Дрожь в основании ада ДВОА

Абат, Брустейр, сэр, капитан, имперский чарисийский флот — командир броненосца КЕВ «Тандерер», 30, ЧМА.

Абат, Жефри — личный секретарь графа Грей-Харбора, выполняет многие функции заместителя государственного секретаря по иностранным делам, РС; сохранил свой пост при Трависе Олсине, НПО.

Абат, Ливис — шурин Эдминда Уолкира, старпом торгового галеона «Уинд», РС.

Абат, Русейл, капитан, имперский деснаирский флот — командир КЕВ «Аркейнджел Чихиро», 40, флаг-капитан коммодора Уэйлара, НПО.

Абреймс, Крег, майор, имперская чарисийская армия — командир 1-го батальона, 9-й конный полк, 5-я конная бригада ИЧА, ЧМА.

Адимс, Таливир, полковник — бывший офицер ополчения, сторонник Храма, исполнительный офицер «генерала» Эрейка Тимпилтина, форт Дариман, земли Саутмарч, республика Сиддармарк, ВТГ.

Адимс, Эрейк — младший партнер Жака Хареймана, его соратник в совете мануфактур, республика Сиддармарк, ЧМА.

Адимсин, Бринтин, отец — младший священник-шулерит, до «Меча Шулера» школьный учитель, затем интендант полковника Линдара Таливира, Мейям, провинция Мидхолд, ЧМА.

Адимсин, Жирэлд, епископ — епископ-исполнитель архиепископа Эрейка Динниса, УРА; один из старших вспомогательных епископов архиепископа Мейкела, НПО.

Адимсин, Мортин, капитан, армия Бога — заместитель майора Жефиты Честиртина, отряд охраны, лагерь Лейрейс, ДВОА.

Азбирн, Агустас, сэр, полковник, королевская доларская армия — командир кавалерийского полка, доларский компонент, армия Шайло, ЧМА.

Азбирн, Регнилд, капитан, имперская чарисийская армия — командир роты А, 4-й батальон, 1-й разведывательно-снайперский полк ИЧА, ЧМА.

Азгуд, Филип, граф Корис — глава разведки князя Гектора, УРА; законный опекун Айрис и Дейвина Дейкинов, главный советник и министр в изгнании, МЕ; член регентского совета князя Дейвина, ЧМА.

Азуэйл, Зошья, майор, имперская чарисийская армия — командир 3-го батальона, 5-й конный полк, 3-я конная бригада ИЧА, ЧМА.

Азхат, Леймьюил, брат — весьма опытный целитель-паскуалат, личный целитель архиепископа Жэйсина Канира, провинция Гласьер-Харт, ДВОА.

Айронхилл, барон — см. Алвино Поэлсин.

Албан, Нимуэ, лейтенант-коммандер, космический флот Земной Федерации — тактический офицер адмирала Пей Кау-чжи, УРА.

Албейр, Жиром, лейтенант, королевский чарисийский флот — первый лейтенант КЕВ «Тайфун», УРА.

Албейр, Эдуирд — см. граф Дрэгон-Хилл, ВТГ.

Албиртсин, Рейф, полковник, имперская чарисийская армия — командир 2-го разведывательно-снайперского полка ИЧА, ЧМА.

Алвей, Малик, капитан, имперский деснаирский флот — командир КЕВ «Эмперор Жорж», 48; флаг-капитан барона Джараса, НПО.

Алверез, Рейнос, сэр, королевская доларская армия — старший доларский полевой командующий в республике Сиддармарк, командующий доларским компонентом, армия Шайло; двоюродный брат Фейдела Алвереза, герцога Мэйликея, ВТГ.

Алверез, Фейдел, герцог Мэйликей, королевский доларский флот — генерал-адмирал флота, старший адмирал короля Ранилда IV, УРА.

Алдарм, Марис Оларн — Марис IV, император Деснаира, НПО.

Алджирнан, Кинт, полковник, армия республики Сиддармарк — командир 63-го пехотного полка, 3-я бригада, 2-я стрелковая дивизия, 2-й корпус, армия Нью-Нортленд, ДВОА.

Алейксин, Рейф — состоятельный сиддармаркский поэт-любитель, реформист, НПО.

Алжернон, Журджин, лейтенант, флот Бога — первый лейтенант КФБ «Сент-Фридхелм», 40, ДВОА.

Аликзэндир, Трей, майор, королевская доларская армия — командир 1-й роты, кавалерийский полк Азбирна, доларский компонент, армия Шайло; ему 30 лет в 896 г., ЧМА.

Алкофардо, Канир, лейтенант, королевский доларский флот — первый лейтенант КЕВ «Тайд», 52, ДВОА.

Алликжандро, Реймандо, полковник, армия Бога — заместитель командира дивизии «Суливин», армия Гласьер-Харт, ЧМА.

Аллирд, Климинт, полковник, имперская чарисийская армия — командир 23-го пехотного полка, 13-я пехотная бригада, 7-я пехотная дивизия ИЧА, ЧМА.

Алуэйл, Брейд — камердинер отца Пейтира Уилсина, НПО.

Андейрс, Тейлар — лоялист Храма, живущий на Землях Храма уроженец Чариса, завербован для операции «Ракураи», НПО.

Арбукил, Свинсин, рядовой, армия Бога — один из разведчиков капрала Хауэйла Брадлея, 191-й кавалерийский полк, ВТГ.

Арбэлист — кодовое имя Эйвы Парсан в Хелм Кливер, ДВОА.

Ардин — ящерокот архиепископа Мейкела, РС.

Армак, Жан, наследный принц — см. Жан Армак.

Армак, Жан — младший сын короля Хааралда VII, УРА; младший брат короля Кэйлеба, младший брат и наследник императора Кэйлеба, помолвлен с княжной Марией Бейц из Эмерэлда, РС.

Армак, Жанейт, королева — покойная жена короля Хааралда, мать Кэйлеба, Жанейт и Жана, РС.

Армак, Жанейт, принцесса — см. Жанейт Армак.

Армак, Жанейт — младшая сестра Кэйлеба Армака, второй по возрасту ребенок короля Хааралда VII, УРА.

Армак, Женифир — вдовствующая герцогиня Тириэн, мать Рейджиса и Калвина Кэйлеба Армак, дочь Рейджиса Йованса, графа Грей-Харбор, УРА.

Армак, Калвин — убитый герцог Тириэн, коннетабль Хейраты, двоюродный брат короля Хааралда VII, предатель, готовивший узурпацию, УРА.

Армак, Калвин Кэйлеб — младший брат герцога Тириэна, младший сын некогда убитого Калвина Армака, УРА.

Армак, Кэйлеб Жан Хааралд Брайан — сын короля Чариса Хааралда VII, герцог Армак, принц Теллесбергский, наследный принц Чариса, УРА; принц-протектор королевства, король Чариса Кэйлеб II, император Чариса Кэйлеб I и участник внутреннего круга Чариса; муж Шарлиэн Армак, РС.

Армак, Кэйлеб — король Чариса Кэйлеб II (см. Кэйлеб Жан Хааралд Брайан Армак), РС.

Армак, Кэйлеб, император — император Чариса (см. Кэйлеб Жан Хааралд Брайан Армак), РС.

Армак, Рейджис — старший сын Калвина Армака, двоюродного дяди Кэйлеба Армака, после гибели отца — герцог Тириэн, коннетабль Хейраты, УРА.

Армак, Хааралд, герцог Армак, принц Теллесбергский — король Чариса Хааралд VII, участник внутреннего круга Чариса, погиб в битве при проливе Даркос, УРА.

Армак, Шарлиэн Элана Женифир Алисса Тейт, герцогиня Черейт — леди-протектор Чисхолма, королева Чисхолма, императрица Чариса, жена Кэйлеба Армака, РС; участница чарисийского внутреннего круга, МЕ. См. также Шарлиэн Тейт. См. также Императрица Шарлиэн.

Армак, Элана Жанейт Нейму, наследная принцесса — малолетняя дочь Кэйлеба и Шарлиэн Армак, наследница императорской чарисийской короны, ВТГ.

Арналд, Спинсейр — личный клерк и секретарь императрицы Шарлиэн, НПО.

Артир, Элик, сэр — граф Уиндшер, командир кавалерии сэра Корина Гарвея, РС; командир кавалерии, корисандская стража, НПО.

Артмин, Омар, отец — старший целитель-акушер, императорский дворец, Теллесберг, НПО.

Архиепископ Адим — см. Адим Тейбир.

Архиепископ воинствующий Густив — см. Густив Уолкир, ДВОА.

Архиепископ Данилд — см. Данилд Фардим.

Архиепископ Жиром — см. Жиром Винсит.

Архиепископ Жэйсин — см. Жэйсин Канир.

Архиепископ Клейрмант — см. Клейрмант Гейрлинг.

Архиепископ Лоринк — см. Лоринк Жейкибс.

Архиепископ Мейкел — см. Мейкел Стейнейр.

Архиепископ Поэл — см. Поэл Брейнейр.

Архиепископ Прейдуин — см. Прейдуин Лейчарн.

Архиепископ Уиллим — см. Уиллим Рейно.

Архиепископ Урвин — см. Урвин Миллир.

Архиепископ Фейликс — см. Фейликс Гарбор.

Архиепископ Хэлмин — см. Хэлмин Замсин.

Архиепископ Эрейк — см. Эрейк Диннис.

Астин, Фрэнз, лейтенант, королевская чарисийская стража — заместитель командира личных телохранителей Кэйлеба Армака после его коронации, РС.

Аткин, Жирэлд, лейтенант, армия республики Сиддармарк — помощник полковника Филипа Малдина, ВТГ.

Аубрей, Ансилмо, отец — младший священник-шулерит; старший из священников-лоялистов Храма, Фейркин, провинция Нью-Нортленд, республика Сиддармарк, ВТГ.

Ашер, граф — см. Лиам Тирстин.

Ашир, Брайан, отец — младший священник, личный секретарь и самый доверенный помощник архиепископа Мейкела, РС; участник чарисийского внутреннего круга, НПО.

Базкей, Лэйян — уравнитель и печатник, лидер «Меча Шулера», Сиддар-Сити, НПО.

Байроке, Атонио, лейтенант, армия Бога — командир 2-го взвода, 1-я рота, 1-й полк, дивизия «Зион», армия Гласьер-Харт, ЧМА.

Бакмин, барон — см. Хейруэйл Бакмин.

Бакмин, Хейруэйл, сэр, барон Бакмин, полковник, имперская деснаирская армия — командир полка тяжелой кавалерии, армия Шайло, ЧМА.

Балтин, Живис — камердинер барона Уайт-Форда, УРА.

Банар, Азуолд, отец — настоятель монастыря святого Хамлина, город Сарейн, королевство Чарис, РС.

Банир, Гектор, граф Манкора, княжеская корисандская армия — один из старших офицеров сэра Корина Гарвея; командир правого крыла в битве при переправе Хэрил, МЕ.

Банистер — см. отец Биртрим Жэнсин.

Банистир, Хейрам, лейтенант, княжеская корисандская стража — командир личной охраны княжны Айрис Эплин-Армак, ЧМА.

Банифейс, Данел, лейтенант, имперский чарисийский флот — третий лейтенант броненосца КЕВ «Эрейстор», 22, ДВОА.

Бар, Данна — старшая шеф-повар, императорский дворец, Черейт, НПО.

Бардан, Филип, капитан, имперский чарисийский флот — командир КЕВ «Андонтид», 56, НПО.

Бардейлан, Абейл, сэр, лейтенант, королевский доларский флот — флаг-лейтенант графа Тирска, НПО.

Бардо, Клейра, сестра — сестра святого Коди, завербовавшая Ниниан Рихтейр в члены ордена, когда той было пятнадцать лет, ДВОА.

Баринджир, Бригэм, полковник, армия Бога — командир 1-го полка, дивизия «Фирджирсин», армия Гласьер-Харт, ЧМА.

Баркли, Хэрис, епископ, армия Бога — командир дивизии «Ракураи», армия Силман, ЧМА.

Баркор, барон — см. сэр Жер Сумирс.

Бармин, Борис, архиепископ — архиепископ корисандский от Церкви Ожидания Господнего, МЕ.

Бармин, Томис, барон Уайт-Касл — посол князя Гектора к князю Нарману, УРА.

Барнкэстир, Пейтрик, майор, имперская чарисийская армия — заместитель командира 3-го полка, 2-я бригада ИЧА, ВТГ.

Барнс, Мэтилда, королева — королева-консорт Долара, СИО.

Барнс, Ранилд — король Долара Ранилд IV, УРА.

Барнс, Ранилд, наследный принц — второй по старшинству ребенок короля Ранилда IV и королевы Мэтилды из Долара, наследник королевской короны, СИО.

Барнс, Ранилда, принцесса — младший ребенок короля Ранилда и королевы Мэтилды из Долара, СИО.

Барнс, Стифини, принцесса — старшая дочь короля Ранилда и королевы Мэтилды из Долара, СИО.

Барнс, Хэлком, капитан, имперский чарисийский флот — командир броненосца КЕВ «Делтак», 22, ВТГ.

Барнс, Элана — сотрудница Маржо Элисин, не состоит в Хелм Кливер, ДВОА, КГТ.

Бартин, Макзуэйл, отец — младший священник-лэнгхорнит, сотрудник транспортного персонала Робейра Дючейрна; ЧМА.

Бартэйлиму, Дейрак, бригадный генерал, имперская чарисийская армия — командир 10-й конной бригады, 1-й корпус, армия Нью-Нортленд, ДВОА.

Баским, Брейт, сэр, граф Хай-Маунт, генерал, имперская чарисийская армия — командующий, армия Клифф-Пик, ЧМА.

Баским, Трейвир, сэр, граф Хеннет, имперская деснаирская армия — второй заместитель герцога Харлесса, командир «кавалерийского крыла» деснаирской компоненты, армия Шайло, ЧМА.

Баским, Хикару, полковник, имперская деснаирская армия — командир пехотного полка, армия Шайло, командир гарнизона Хармич, ЧМА.

Бачер, Жори, полковник, королевская деснаирская армия — командир полка средней кавалерии, колонна вторжения сэра Фастира Рихтира, ВТГ.

Бедар, Адоре, доктор — главный психиатр операции «Ковчег», УРА.

Бейлейр, Нобиро, полковник, имперская чарисийская армия — командир 10-го конного полка, 5-я конная бригада ИЧА, ЧМА.

Бейкет, Стивирт, капитан, королевский доларский флот — командир КЕВ «Чихиро», 50, флаг-капитан графа Тирска, НПО.

Бейкир, Дастин, капитан, имперская чарисийская армия — командир роты Б, 2-й батальон, 6-й полк ИЧА, ЧМА.

Бейкир, Поэл, полковник — сторонник Храма, бывший кадровый офицер армии республики Сиддармарк, командир повстанцев-лоялистов Храма, ущелье Силман, ВТГ.

Бейкир, Силман, капитан, имперский чарисийский флот — командир КЕВ «Армак», 58, флаг-капитан верховного адмирала Лок-Айленда, НПО.

Бейланд, Амей, сестра — мать-настоятельница аббатства Сент-Эвелейн, НПО.

Бейлухэв, Сейсар, полковник, имперская чарисийская армия — командир 20-го конного полка, 10-я конная бригада, 1-й корпус, армия Нью-Нортленд, ДВОА.

Бейрат, Дейвин, герцог Холман, имперский деснаирский флот — фактически министр флота императора Мариса IV, бежит в Чарис после битвы при Итрии, НПО; лишен титула императором Марисом, ЧМА.

Бейржейр, Тейрейнс, брат — казначей монастыря Сент-Жерно, ВТГ.

Бейристир, Жак, лейтенант, имперский чарисийский флот — старший инженер броненосца КЕВ «Делтак», 22, ВТГ.

Бейристир, Мейнсфилд, полковник, армия Бога — командир 73-го кавалерийского полка, армия Силман, ЧМА.

Бейц, Мария, княжна — старший ребенок и старшая дочь Нармана и Оливии Бейц, УРА; помолвлена с принцем Жаном из Старого Чариса, РС.

Бейц, Нарман Гарейт — сын и второй ребенок князя Нармана и княгини Оливии Бейц, УРА; становится князем Нарманом Гарейтом Эмерэлдским, НПО.

Бейц, Нарман Хэнбил Грейм — князь Нарман II Эмерэлдский, УРА; присягает на верность Кэйлебу и Шарлиэн Армак, имперский советник по разведке, РС; участник внутреннего чарисийского круга, НК; убит в результате теракта, НПО; виртуальная онлайн-личность, ВТГ.

Бейц, Оливия, княгиня — жена князя Нармана Эмерэлдского, УРА; участница внутреннего чарисийского круга, НК; вдовствующая княгиня Эмерэлда, НПО.

Бейц, Радрик, полковник, имперская чарисийская армия — командир 27-го пехотного полка, 14-я пехотная бригада, 7-я пехотная дивизия ИЧА, ЧМА.

Бейц, Травис — третий ребенок и второй сын князя Нармана Эмерэлдского, УРА.

Бейц, Филейз, княжна — младший ребенок и младшая дочь Нармана и Оливии Бейц, УРА.

Бейц, Хэнбил, герцог Солэмэн, княжеская эмерэлдская армия — командующий армией, дядя князя Нармана Эмерэлдского, РС.

Бекит, Оливир, майор, ополчение сторонников Храма — командир 1-го добровольческого полка Рейсора, провинция Шайло, республика Сиддармарк, ЧМА.

Бекхим, Данел, майор, имперская чарисийская армия — командир 1-го батальона, 6-й полк ИЧА, ЧМА.

Бикейтиро, Элэйис — сторонник Храма, предыдущий мэр Оларна, провинция Нью-Нортленд, республика Сиддармарк; несправедливо осужден инквизицией по доносу Бинно Лескира, который метил на его должность, ВТГ.

Биргейр, Жэдуэйл, сэр, полковник, королевская доларская армия — командир полка тяжелой кавалерии КДА, колонна вторжения сэра Фастира Рихтира, ВТГ.

Бирк, Брекин, майор, королевская чарисийская морская пехота — командир подразделения морской пехоты, КЕВ «Ройял Чарис», УРА.

Бирк, Жорж, капитан, имперский чарисийский флот — командир бомбардировочного корабля КЕВ «Волкейно», 24, ВТГ.

Бирк, Миртан, отец — верховный священник-шулерит, заместитель Виктира Тарлсана, сопровождающий чарисийских военнопленных из Гората в Зион, НПО.

Биркит, Жон, отец — настоятель монастыря Сент-Жерно Церкви Ожидания Господнего, затем Церкви Чариса, РС; уходит с поста настоятеля и становится библиотекарем, НПО.

Бирман, Жэксин, полковник, ополчение лоялистов Храма — командир 2-го полка ополчения Мейдинберга, гарнизон форта Тейрис, ЧМА.

Бирнс, Брейсин, граф Уайт-Крэг — бывший лорд-судья Чисхолма, затем первый советник, сменивший Марака Сандирса, ВТГ.

Бладиснберг, Поэл, лейтенант, имперский чарисийский флот — первый лейтенант броненосца КЕВ «Делтак», 22, ВТГ.

Бландей, Чантахал — псевдоним Лисбет Уилсин в Зионе, НПО.

Блейдин, Рожир, лейтенант, королевский доларский флот — второй лейтенант галеры «Ройял Бедар», УРА.

Блэк-Уотер, герцог — см. сэр Эрнист Линкин, и сэр Эдалфо Линкин.

Блэк-Хорс, герцог — см. Пейт Стивирт.

Болджир, Тимити, майор, имперская чарисийская армия — командир 3-го батальона, 9-й конный полк, 5-я конная бригада ИЧА, ЧМА.

Болир, Уиллим, служба каналов — мастер шлюзов, Фейркин, провинция Нью-Нортленд, республика Сиддармарк, ВТГ.

Борис, архиепископ — см. архиепископ Борис Бармин.

Боушем, Ханейр, капитан, королевский чарисийский флот — командир КЕВ «Гейл», УРА.

Боуэйв, Дейрак — старший ассистент доктора Ражира Маклина, королевский колледж Чариса, Теллесберг, НПО.

Брадлей, Хааралд, лейтенант, королевский доларский флот — третий лейтенант КЕВ «Чихиро», 50, ВТГ.

Брадлей, Хауэйл, капрал, армия Бога — командир разведывательного патруля, 191-й кавалерийский полк, ВТГ.

Брайерс, Талбат — помощник брата Линкина Фалтина по производству, литейный завод Сент-Килман, ЧМА.

Бракмин, Дейвин, полковник, армия республики Сиддармарк — старший сиддармаркский инженер, армия Хилдермосс, ДВОА.

Бранар, Стивин, капитан, имперский чарисийский флот — начальник бюро навигации ИЧФ, ВТГ.

Брандин, Жироми, отец — старший представитель Робейра Дючейрна, армия Силман, ДВОА.

Брансин, Поэл, майор, имперская чарисийская армия — командир 1-го батальона, 10-й конный полк, 5-я конная бригада ИЧА, ЧМА.

Брансин, Фил, доктор — сотрудник королевского колледжа Чариса, специалист по ботанике, ВТГ.

Брат Алфанзо — см. Алфанзо Митирник.

Брат Леймьюил — см. Леймьюил Азхат.

Браун, Матейо, отец — старший секретарь и помощник архиепископа Эрейка Динниса, его доверенное лицо и протеже, УРА.

Браунинг, Алдас, капрал, имперская чарисийская морская пехота — старший сотрудник службы безопасности Климинта Эбикрамби, ЧМА.

Браунинг, Элис, лейтенант, имперский чарисийский флот — командир батареи Тимкин-Пойнт, бухта Тесмар, ЧМА.

Браунинг, Эллис, капитан, флот Бога — командир храмового галеона «Блессэд Лэнгхорн», УРА.

Брейгэрт, Жерлдин — старшая дочь Хоуэрда и Фрэнсис Брейгэрт; падчерица леди Мейры Брейгэрт, ВТГ.

Брейгэрт, Мейра Ливкис, леди — главная фрейлина королевы Шарлиэн, двоюродная сестра барона Грин-Маунта, УРА; графиня Хэнт и вторая жена сэра Хоуэрда Брейгэрта, графа Хэнт, ВТГ.

Брейгэрт, Стивин — старший сын Хоуэрда и Фрэнсис Брейгэрт, пасынок леди Мейры Брейгэрт, ВТГ.

Брейгэрт, Трумин — младший сын Хоуэрда и Фрэнсис Брейгэрт, пасынок леди Мейры Брейгэрт, ВТГ.

Брейгэрт, Фрейдарек — четырнадцатый граф Хэнт; прадед Хоуэрда Брейгэрта, УРА.

Брейгэрт, Фрэнсис — младшая дочь Хоуэрда и Фрэнсис Брейгэрт; падчерица леди Мейры Брейгэрт, ВТГ.

Брейгэрт, Хааралд — второй по возрасту сын Хоуэрда и Фрэнсис Брейгэрт; пасынок леди Мейры Брейгэрт, ВТГ.

Брейгэрт, Хоуэрд, сэр, королевская чарисийская морская пехота — законный наследник графства Хэнт, УРА; уходит в отставку и становится графом Хэнт, РС; отозван на службу, генерал, командир 1-й отдельной бригады морской пехоты, ВТГ; командующий гарнизоном Тесмар, ЧМА.

Брейдейл, Жилбирт, отец — младший священник-шулерит; младший инквизитор, Талкира, НПО.

Брейжир, Эдгейр, сэр, бригадный генерал, имперская чарисийская армия — командир 14-й пехотной бригады, 7-я пехотная дивизия ИЧА, ЧМА.

Брейсин, Арналд, имперский чарисийский флот — моряк на борту КЕВ «Дестини», 54, член команды катера Стивирта Малика, НПО.

Брейсин, Диннис, капитан, имперский чарисийский флот — начальник бюро снабжения ИЧФ, ВТГ.

Брейсин, Мортин, бригадный генерал, имперская чарисийская армия — командир 3-й конной бригады ИЧА, ЧМА.

Брейшейр, Хорис, капитан, имперский чарисийский флот — командир КЕВ «Рок-пойнт», 38, военнопленный графа Тирска, передан инквизиции, НПО.

Брейнейр, Ливис, капитан, имперская чарисийская армия — помощник герцога Истшера, ЧМА.

Брейнейр, Поэл — архиепископ Чисхолмский от церкви Чариса, НК.

Брейтан, Банифейс, майор, имперская чарисийская армия — командир 3-го батальона, 10-й конный полк, 5-я конная бригада ИЧА, ЧМА.

Брейтан, Рейминд, сержант, имперская чарисийская армия — сержант 1-го взвода, рота Б, 1-й батальон, 1-й разведывательно-снайперский полк ИЧА, ЧМА.

Бригсин, Тринт, полковник, королевская доларская армия — командир пехотного полка, доларский компонент, армия Шайло, ЧМА.

Бриджир, Симор, лейтенант, королевский доларский флот — второй лейтенант, винтовая галера КЕВ «Суорд», ДВОА.

Брикстин, Хоншо, капитан, королевский доларский флот — командир КЕВ «Сент-Килман», 52, ДВОА.

Бриндин, Дарин, майор — старший офицер артиллерии, колонна бригадного генерала Клэрика, битва при переправе Хэрил, МЕ.

Бринигейр, Жэдуэйл, сэр, полковник, королевская доларская армия — командир полка средней кавалерии, колонна вторжения сэра Фастира Рихтира, ВТГ.

Бринкмин, Честир, лейтенант, имперская чарисийская армия — командир 2-го взвода, рота Б, 1-й батальон, 9-й конный полк, 5-я конная бригада ИЧА, ЧМА.

Бринтин, Янси, сэр — личный помощник барона Уитфилдса, ДВОА.

Бриско, Хеймлтан, майор, ополчение сторонников Храма — командир 1-го полка ополчения Гринтауна, командир гарнизона Гринтауна, провинция Мидхолд, ЧМА.

Бристал, Фрэнклин, полковник, имперская чарисийская армия — командир 7-го полка, 4-я пехотная бригада ИЧА, ЧМА.

Брохило, Андир, отец — младший священник-шулерит, инквизитор, назначенный на транспорт «Тракьюлент» для наблюдения за перевозкой захваченных в сражении при Кауджу-Нэрроуз чарисийских военнопленных на земли Храма, ДВОА.

Брустейр, Стивин — мастер-часовщик, затем главный приборостроитель и контролер по измерениям Эдуирда Хаусмина, ЧМА.

Брэдлей, Робирт, лейтенант, княжеский корисандский флот — настоящее имя капитана Стивина Уэйта, УРА.

Брянсин, Арналд, лейтенант, королевская доларская армия — командир 2-го взвода, 5-я рота, полк Шелдина, армия Серидан, ДВОА.

Бьюкейнин, Симин, лейтенант, имперский чарисийский флот — командир флотского редута, Тесмар, ЧМА.

Валвердей, Хелфрид, полковник, ополчение сторонников Храма — командир 3-го добровольческого полка Рейсора, гарнизон форта Тейрис, провинция Шайло, ЧМА.

Валдейр, Ламбейр, лейтенант, имперский чарисийский флот — третий лейтенант КЕВ «Дансер», 56, НПО.

Валейн, Нейклос — камердинер сэра Гвилима Мэнтира, НК; один из чарисийских военнопленных, переданных инквизиции королевством Долар, НПО.

Валс, Стивин, полковник, королевская делферакская армия — командующий крепостью Сармут, НПО.

Валтарс, Лачлин, капитан, армия Бога — командир 4-й роты, 73-й кавалерийский полк, армия Силман, ЧМА.

Валтарс, Ражир, сержант, княжеская корисандская стража — один из неофициальных стражников князя Дейвина в изгнании в Делфераке, старший унтер-офицер Тобиса Реймейра, НПО; старший унтер-офицер личной охраны князя Дейвина Дейкина, ЧМА.

Вандейк, Гейсбирт, отец — верховный священник-шулерит; инквизитор, работающий непосредственно на епископа Митчейла Жессопа, Талкира, НПО.

Вануик, Жирилд, майор, армия Бога — заместитель командира 73-го кавалерийского полка, армия Силман, ЧМА.

Вануик, Мартин — личный секретарь и старший клерк графа Тирска, НПО.

Ванхейн, Нейклос, отец — младший священник-шулерит, интендант гарнизона форта Тейрис, ЧМА.

Варлью, Жоэл, служба каналов — мастер затворов, Фейркин, провинция Нью-Нортленд, республика Сиддармарк, ВТГ.

Варней, Хорейшио, капитан, имперский чарисийский флот — командир КЕВ «Вендженс», 68, ДВОА.

Вартэйниш, Кэтил, полковник, имперская чарисийская армия — командир 9-го конного полка, 5-я конная бригада ИЧА, ЧМА.

Васфэр, Динзейл, епископ — андроповит, епископ-исполнитель Делферака, НПО.

Велэско, Бетни — княгиня-консорт Джурланка, жена князя Григори II и дочь Лиама Тирстина, графа Ашера, ДВОА.

Велэско, князь Григори II — князь Джурланка и зять Лиама Тирстина, графа Ашера, его соседа на севере; Григори и Тирстин хорошо ладят и, как правило, тесно координируют свою дипломатическую и военную политику, ДВОА.

Велдэман, Биртрим («Бирт»), имперский чарисийский флот — личный рулевой верховного адмирала Рок-Пойнта, НПО.

Велдэман, Максуэйл, полковник, имперская чарисийская армия — командир 19-го конного полка, 10-я конная бригада, 1-й корпус, армия Нью-Нортленд, ДВОА.

Великий викарий Эрик XVII — светский и мирской глава Церкви Ожидания Господнего (марионетка храмовой четверки), УРА.

Веррин, Дигри, капитан — лоялист Храма, старший офицер гарнизона, Фейркин, провинция Нью-Нортленд, республика Сиддармарк, ВТГ.

Викарий Аллейн — см. Аллейн Мейгвейр.

Викарий Жаспар — см. Жаспар Клинтан.

Викарий Замсин — см. Замсин Тринейр.

Викарий Зэкрия — см. Зэкрия Халкам.

Викарий Найкодейм — см. Найкодейм Гордин.

Викарий Сэмил — см. Сэмил Уилсин.

Викарий Стонтин — см. Стонтин Уэймян.

Викарий Хоуэрд — см. Хоуэрд Уилсин.

Викейн, Маряно, лейтенант, имперский чарисийский флот — первый лейтенант КЕВ «Армак», 58, НПО.

Винейр, Адим, сержант, королевская чарисийская стража — один из оруженосцев Кэйлеба Армака, РС.

Винейр, Эдалфо, епископ, армия Бога — командир дивизии «Холи-Мартирс», армия Силман, ВТГ.

Винсит, Жиром, архиепископ — примас Чисхолма, РС.

Винтинр, Фрейдик, майор, имперская чарисийская морская пехота — заместитель полковника Уинтана Хэриса, операция капитана Хэлкома Барнса («великий рейд на каналы»), ВТГ.

Винчози, Чарлтин, лейтенант, имперский чарисийский флот — командир вооруженного артиллерией брига «Гринейд», ДВОА.

Вирнин, Трумин, лейтенант, королевский доларский флот — третий лейтенант КЕВ «Сент-Андру», 54, ДВОА.

Вирнир, Данель, доктор — сотрудница королевского колледжа Чариса, специализирующаяся на изучении давления, ВТГ.

Волиндир, Роллинс, сержант, имперская чарисийская армия — сержант 2-го взвода, рота Б, 1-й батальон, 9-й конный полк, 5-я конная бригада ИЧА, ЧМА.

Врейдан, Элис, госпожа — экономка архиепископа Мейкела Стейнейра, НПО.

Вспомогательный епископ Робейр — см. Робейр Мэксуил.

Гадард, Сэмил, лорд, республика Сиддармарк — хранитель печати и главный министр разведки [разведкой Сиддармарка ведает Хенрей Мейдин], НПО.

Гадуин, Станли — командир пожарной бригады заводов Делтак, ДВОА.

Газтан, Хайрейм — псевдоним Эйнсейла Данвара в Теллесберге, НПО.

Гайшейн, Барней, отец — старший помощник викария Замсина Тринейра, УРА.

Галвейо, Гейир, капитан, имперская чарисийская армия — командир роты Б, 1-й батальон, 1-й разведывательно-снайперский полк ИЧА, ЧМА.

Галвин, Канир, капитан, имперский чарисийский флот — командир броненосца КЕВ «Сайджин», 22, ВТГ.

Ганзализ, Пейтир, мастер, имперский чарисийский флот — артиллерист броненосца КЕВ «Дреднот», 30, ДВОА.

Гарбор, Фейликс, архиепископ — архиепископ Таро от Церкви Ожидания Господнего, НПО.

Гарвей, Корин, сэр, генерал, корисандская стража — сын графа Энвил-Рока, полевой командир армии князя Гектора, МЕ; командир корисандской стражи на службе регентского совета, НК; командир княжеской корисандской армии, ЧМА.

Гарвей, Райсел, сэр, граф Энвил-Рок — главнокомандующий армией князя Гектора и его дальний родственник, РС; официальный регент князя Дейвина Дейкина и глава регентского совета Дейвина, НК.

Гарданер, Чарлз, сержант, королевская чарисийская стража — один из телохранителей короля Хааралда VII, погиб в битве при проливе Даркос, УРА.

Гардинир, Аликзэндир — осиротевший сын Лэнфирда и Жудит Гардиниров, внук сэра Ливиса Гардинира и наследник графства Тирск, ДВОА.

Гардинир, Жоана — младшая дочь Ливиса Гардинира, графа Тирска, послушница-паскуалат, ДВОА.

Гардинир, Жудит — покойная невестка сэра Ливиса Гардинира, графа Тирска, ДВОА.

Гардинир, Карминсита (1) — покойная жена Ливиса Гардинира, графа Тирска, ДВОА.

Гардинир, Карминсита (2) — осиротевшая дочь Лэнфирда и Жудит Гардиниров, внучка сэра Ливиса Гардинира, ДВОА.

Гардинир, Ливис, граф Тирск, адмирал, королевский доларский флот — старший профессиональный адмирал доларского флота; заместитель герцога Мэйликея, УРА; в опале, РС; восстановлен в должности командующего флотом, готовит и обучает флот, НК.

Гардинир, Лэнфирд — умерший сын сэра Ливиса Гардинира, графа Тирска, ДВОА.

Гардинир, Томис, полковник, королевская доларская армия — командир кавалерийского полка, доларский компонент, армия Шайло; дальний родственник Ливиса Гардинира, графа Тирска, ВТГ.

Гаржа, Седуэй, сержант, храмовая стража — старший сержант отряда храмовой стражи капитана Джьярмо Хейнза, борт КФБ «Сент-Фридхелм», ДВОА.

Гарман, Тейлар, герцог Трейхэс — первый советник императора Деснаира Мариса IV, ЧМА.

Гармин, Ранилд, лейтенант, королевский делферакский флот — первый лейтенант, галера «Эрроухед», РС.

Гарнат, Эмилейн, епископ — низложенный епископ Ларчроса, НПО.

Гарнет, Алвин, сэр, герцог Харлесс, имперская деснаирская армия — старший деснаирский командующий в республике Сиддармарк; командующий деснаирской армией справедливости; командующий армией Шайло, ЧМА.

Гарнет, Робейр, сэр, герцог Харлесс — сын сэра Алвина Гарнета, унаследовал титул своего отца после смерти сэра Алвина от сердечного приступа во время битвы в Киплинджирском лесу, ДВОА.

Гарнет, Симин — младший брат сэра Робейра Гарнета, ДВОА.

Гартин, Эдуэйр, граф Норт-Коуст — один из советников князя Гектора Корисандского, член регентского совета князя Дейвина в Корисанде; союзник графа Энвил-Рока и графа Тартариэна, НПО.

Гвей, Джвейпан, капитан мечей, имперская харчонгская армия, — командир роты Б, 3-й уланский полк ополчения Кузнецова, ДВОА.

Геймлин, Балдуин, брат — младший священник-шулерит; назначен к двору короля Делферака Жэймса в качестве агента инквизиции, НПО.

Гейрат, Уиллис, капитан, чисхолмская королевская стража — командир отряда королевской стражи королевы Шарлиэн в Чарисе, погиб при попытке убийства Шарлиэн в монастыре святой Агты, РС.

Гейрлинг, Клейрмант, архиепископ — архиепископ Корисанды от Церкви Чариса, НПО.

Гейруил, Данилд, полковник, имперская чарисийская армия — командир 5-го конного полка, 3-я конная бригада ИЧА, ЧМА.

Гейруил, Натчиз, сэр, полковник, королевская доларская армия — командир пехотного полка, доларский компонент, армия Шайло, ЧМА.

Генгчей, Итанжи, великий герцог Омар, повелитель армий — харчонгский военный министр, ЧМА.

Годард, Маркис, епископ — епископ-шулерит, видный член инквизиции, заместитель Уиллима Рейно, отвечающий за личную безопасность Рейно и Жаспара Клинтана, ДВОА.

Годуил, Отис, сэр, барон Трейлмин, генерал, королевская доларская армия — заместитель генерала сэра Фастира Рихтира, ВТГ.

Голд-Виверн, граф — см. Вирджил Фастир.

Горджа, Гарт, отец — чихирит ордена Пера, личный секретарь архиепископа Жэйсина Канира, НПО; исполнительный помощник архиепископа Жэйсина по возвращении в Гласьер-Харт, ВТГ.

Горджа, Жэйсин — первенец Гарта и Саманты Горджа, НПО.

Горджа, Саманта — дочь предыдущей экономки архиепископа Жэйсина Канира, жена отца Гарта Горджи, НПО; обученная целительница, назначенная к архиепископу при его возвращении в Гласьер-Харт, ВТГ.

Гордин, Найкодейм, викарий — союзник Жаспара Клинтана в совете викариев, ЧМА.

Гоуэйн, Фейргэс, лейтенант, имперский чарисийский флот — первый лейтенант КЕВ «Викториэс», 56, НПО.

Гразэйэл, Машал, лейтенант-коммандер, имперский чарисийский флот — командир шхуны КЕВ «Мессенджер», 6, НК.

Грасман, Силвейн — сотрудник городского инженерного управления, непосредственный начальник Пейтрика Хейнри, Манчир, Корисанда, НПО.

Грейвир, Стивин, отец — интендант епископа Эрниста Джинкинса, РС; за организацию нападения на торговые суда Чариса повешен на флагманском корабле сэра Доминика Стейнейра, МЕ.

Грейнджир, Андру, отец — младший священник-паскуалат, хирург и капеллан броненосца КЕВ «Тандерер», 30, ДВОА.

Грейнджир, Брисин, полковник, имперская чарисийская армия — старший квартирмейстер усиленной 2-й бригады; позже старший квартирмейстер армии Мидхолд, ЧМА.

Грейнджир, Матиу, капитан, имперская чарисийская армия — личный помощник графа Хай- Маунта, ДВОА.

Грейсин, Стивин, лейтенант, имперский чарисийский флот — второй лейтенант броненосца КЕВ «Ротвайлер», 30, ЧМА.

Грейсин, Уиллис, епископ — епископ-исполнитель архиепископа Лиэма Тирна в архиепископстве Эмерэлд, УРА.

Грей-Харбор, граф — см. Рейджис Йованс.

Грей-Хилл, барон — см. Биртрим Малдин.

Грин-Вэлли, барон — см. Кинт Клэрик.

Грин-Маунтин, барон — см. Марак Сандирс.

Гринхилл, Тиман — старший егерь короля Хааралда VII, УРА.

Григэри, Жейкиб, лейтенант, имперский чарисийский флот — первый лейтенант броненосца КЕВ «Эрейстор», 30, ДВОА.

Гросмин, Стивин, майор, армия Бога — командир роты А, 191-й кавалерийский полк, ДВОА.

Густавсин, Урвин, коммандер, королевский доларский флот — командир КЕВ «Тракьюлент», 18, ДВОА.

Гэдуин, Сэмил — сторонник Храма, член горного клана с гор Грей-Уолл; четвероюродный брат Жана Фирмана, ВТГ.

Гэлван, Нейтин, сэр, майор — старший офицер штаба графа Уиндшера, РС.

Гэтфрид, Сандария — личная горничная и управляющая Анжелик Фонда/Ниниан Рихтейр, НПО.

Даглис, Лейнир, капитан, имперский чарисийский флот — командир броненосца КЕВ «Теллесберг», 22, ВТГ.

Даглис, Сигман, мастер — инженер персонала отца Тейлара Синжина, ремонт каналов для Церкви Ожидания Господнего, ЧМА.

Даглис, Честир, епископ, армия Бога — командир дивизии «Сент-Сесилия», армия Гласьер-Харт, ДВОА.

Дайэсейил, Аркип, майор, имперская чарисийская армия — командир 4-го батальона, 1-й разведывательно-снайперский полк ИЧА, ЧМА.

Данвар, Ражир — отец Эйнсейла Данвара, НПО.

Данвар, Эйнсейл — лоялист Храма, живущий на землях Храма уроженец Чариса, завербованный для операции «Ракураи», НПО.

Данвейр, Лейзандо, капитан, имперский чарисийский флот — командир КЕВ «Ройял кракен», 58, НПО.

Данвирс, Брикстин, коммандер, имперский чарисийский флот — командир КЕВ «Ист уинд», 18, ДВОА.

Данел, Чарлсин, лейтенант, королевская доларская армия — командир 1-го взвода, 5-я рота, полк Шелдина, армия Серидан, ДВОА.

Данзей, Лизбит — экономка отца Жейфа Лейтира в церкви святых торжествующих Архангелов, НПО.

Дансин, Чарлз, лейтенант, армия республики Сиддармарк — старший помощник полковника Стана Уиллиса, ВТГ.

Данстин, Трумин, лейтенант, имперская чарисийская армия — командир 1-го взвода, рота Б, 2-й батальон, 6-й полк ИЧА, ЧМА.

Дантас, Тейдор, лейтенант, армия Бога — личный помощник полковника Бринтина Оливира, дивизия «Сент-Юра», армия Силман, ДВОА.

Дантас, Эйнгус, сэр, майор, королевская доларская армия — командир 1-й роты, пехотный полк Суливина, ЧМА.

Дарис, Тимити («Тим»), капитан, королевский чарисийский флот — командир КЕВ «Дистройер», 54, флаг-капитан сэра Доминика Стейнейра, РС.

Дариус, Эдвард, мастер — псевдоним епископа Милза Хэлкома, РС.

Даркос, герцог — см. Гектор Эплин-Армак.

Даркос, герцогиня- см. Айрис Эплин-Армак.

Дарнейл, Слоким, сэр, герцог Шейрн, империя Деснаир — унаследовал должность герцога Холмана в качестве министра флота императора Мариса IV, ДВОА.

Дейвин, князь — см. Дейвин Дейкин.

Дейвис, Митран — чарисийский сторонник Храма, РС.

Дейкин, Айрис — см. Айрис Жоржет Мара Дейкин Эплин-Армак.

Дейкин, Галвин — камердинер Кэйлеба Армака, УРА.

Дейкин, Гектор, наследный княжич — второй по возрасту ребенок и наследник князя Гектора Корисандского, РС; убит вместе со своим отцом, МЕ.

Дейкин, Дейвин Данилд Марак Зошья — младший ребенок князя Гектора Корисандского, отправленный ради безопасности в Делферак, князь Корисанды в изгнании после убийства его отца и старшего брата, МЕ; спасен от попытки инквизиции его убийства, НПО; князь в изгнании в империи Чарис, ВТГ; коронован князем Корисанды и соглашается с добровольным вхождением Корисанды в Чарисийскую империю, присягая на верность Кэйлебу и Шарлиэн Армак, ЧМА.

Дейкин, Гектор, князь — князь Корисанды, лидер Лиги Корисанды, УРА; убит в 893 году, МЕ.

Дейкин, Рейчинда, княгиня — покойная жена князя Гектора Корисандского; родилась в графстве Домейр, королевство Хот, РС.

Дейруин, барон — см. сэр Фарак Хиллэйр.

Дейхар, Мотокей, лейтенант, имперский чарисийский флот — первый лейтенант КЕВ «Дарт», 54, НПО.

Дейчин, Шианчжу, герцог Маунтин-Шэдоу, лорд-адмирал, империя Харчонг — фактически министр военно-морского флота империи Харчонг, ДВОА.

Дейян, Тейчо, граф Рэйнбоу-Уотерс, повелитель конницы, имперская харчонгская армия — командующий могущественным воинством Бога и архангелов, ДВОА.

Дезминд, Тринт, отец — верховный священник-шулерит, которому поручено перевести узников лагеря Тейрек в княжество Сардан, ДВОА.

Джарас, барон — см. Урвин Халтар.

Джиллмин, Аланзо, мастер, имперский чарисийский флот — парусный мастер броненосца КЕВ «Дреднот», 30, ДВОА.

Джиллмин, Расхо, полковник, армия республики Сиддармарк — заместитель генерала Кидрика Файгеры, Тесмар, земли Саутмарч, ВТГ; заместитель командира, дивизия «Тесмар», ЧМА.

Джинкин, Хоуирд, полковник, королевская чарисийская морская пехота — старший командир морской пехоты адмирала Рок-Пойнта, РС.

Джинкинс, Эрнист, епископ — епископ Ферейда, РС.

Дикин, Аллейн, сержант, королевская делферакская армия — один из сержантов капитана Томиса Кейрмина в Ферейде, РС.

Диллан, Честир, старшина, имперский чарисийский флот — помощник боцмана, броненосец КЕВ «Делтак», 22, ЧМА.

Димитри, Фронз, королевская чарисийская морская пехота — один из телохранителей наследного принца Кэйлеба, УРА.

Динвирс, Клейринк, сэр, барон Уитфилдс — старший офицер армии князя Григори Джурланкского, командир ее подразделения, армия Гласьер-Харт, ДВОА.

Диннис, Абнейр, майор, армия республики Сиддармарк — командир 1-й роты, 37-й пехотный полк АРС, ВТГ.

Диннис, Стивин — младший сын архиепископа Эрейка Динниса, одиннадцатилетний в 892 году, РС.

Диннис, Тимити Эрейк — старший сын архиепископа Эрейка Динниса, четырнадцатилетний в 892 году, РС.

Диннис, Эдорей — жена архиепископа Эрейка Динниса, УРА; ее псевдоним после ареста мужа — Эйлиса, РС.

Диннис, Эрейк, архиепископ — архиепископ Чариса, казнен по обвинению в ереси в 892 году, УРА.

Диннисин, Марак, сэр, граф Хэнки, имперская деснаирская армия — заместитель герцога Харлесса; командир деснаирской пехоты, армия справедливости и армия Шайло, ЧМА.

Дип-Холлоу, граф — см. Брайан Селкир.

Дитмар, Жан-Чарлз, сэр, майор, имперская чарисийская армия — командир 2-го батальона, 10-й конный полк, 5-я конная бригада ИЧА, ЧМА.

Добинс, Чарлз — сын Эзмелды Добинс, поддерживавший сопротивление против Чариса в Манчире, Корисанда, НК; осужден за государственную измену, но помилован императрицей Шарлиэн, НПО.

Добинс, Эзмелда — экономка отца Тимана Хасканса в церкви Сент-Катрин, НК.

Дойл, Данкин, майор, имперская чарисийская армия — командир 3-го батальона, 8-й полк, 4-я пехотная бригада, ЧМА.

Дойл, Чарлз, сэр — старший командир артиллерии сэра Корина Гарвея, битва при переправе Хэрил, РС; начальник штаба и начальник разведки сэра Корина Гарвея, корисандская стража, НК; начальник разведки регентского совета Корисанды, ВТГ.

Доуэйн, Тимити, полковник, армия Бога — заместитель командира, дивизия «Зион», ВТГ.

Драм — см. Жоржет Стивинсин.

Дрэгон-Хилл, граф — см. Эдуирд Албейр.

Дрэгонер, Жак, капрал, королевская чарисийская морская пехота — один из телохранителей наследного принца Кэйлеба, УРА.

Дрэгонер, Рейджис, сэр — посол Чариса в республике Сиддармарк, РС; уходит в отставку с поста посла, ВТГ.

Дрэгонмастер, Мэйкинти («Мак»), бригадный сержант, королевская чарисийская морская пехота — старший сержант бригадного генерала Клэрика, РС.

Дэбнир, Валтейр, майор, имперская чарисийская армия — командир 4-го батальона, 9-й конный полк, 5-я конная бригада ИЧА, ЧМА.

Дючейрн, Робейр, викарий — казначей (министр финансов), совет викариев Церкви Ожидания Господнего, один из так называемой храмовой четверки, УРА.

Епископ воинствующий Тейренс — см. Тейренс Тигман.

Епископ Жэйсин — см. Жэйсин Хауэйл.

Епископ Климинт — см. Климинт Розинкранз.

Епископ Лайнейл — см. Лайнейл Квентин.

Епископ Маркис — см. Маркис Годард.

Епископ Мейкел (1) — см. Мейкел Жинкинс.

Епископ Мейкел (2) — см. Мейкел Стейнейр.

Епископ Митчейл — см. Митчейл Жессоп.

Епископ Сибастиэн — см. Сибастиэн Тейлар.

Епископ Стивирт — см. епископ Стивирт Сандирс.

Епископ Фейликс — см. Фейликс Макдживирн.

Епископ Честир — см. Честир Даглис.

Епископ Эмилейн — см. Эмилейн Гарнат.

Епископ-исполнитель Бейкир — см. Бейкир Сейкор.

Епископ-исполнитель Динзейл — см. Динзейл Васфэр.

Епископ-исполнитель Жирэлд — см. епископ-исполнитель Жирэлд Адимсин.

Епископ-исполнитель Мартин — см. Мартин Рейслейр.

Епископ-исполнитель Уиллис — см. епископ-исполнитель Уиллис Грейсин.

Жаданг, Уинн, сержант, храмовая стража — старший сержант капитана Уолиша Чжу, сопровождающий чарисийских военнопленных в Зион, НПО.

Жансин, Хоуэрд, полковник, армия республики Сиддармарк — старший сиддармаркский офицер, силы бригадного генерала Тейсина, провинция Гласьер-Харт, погиб в битве на реке Дейвин, ВТГ.

Жардо, Сэмил — сын сэра Фреймана и леди Эрейс Жардо; внук викария Сэмила Уилсина; племянник отца Пейтира Уилсина, НПО.

Жардо, Фрейман, сэр — мелкий тэншарский аристократ, муж леди Эрейс Жардо, зять викария Сэмила Уилсина, НПО.

Жардо, Эрейс, леди — дочь Сэмила и Танньер Уилсин; младшая родная сестра отца Пейтира Уилсина; жена сэра Фреймана Жардо, НПО.

Жастин, Албер, сэр — мастер шпионажа королевы Шарлиэн, старший министр разведки королевства Чисхолм, РС.

Жейкибс, Лоринк, архиепископ — лэнгхорнит, архиепископ Сардана, ЧМА.

Жеппсин, Никлас, капитан, княжеский эмерэлдский флот — командир галеры «Тритон», УРА.

Жермейн, Мартин, капитан, королевский доларский флот — командир КЕВ «Принс оф Долар», 38, НПО.

Жессип, Лачлин — камердинер короля Хааралда VII, погиб в битве при проливе Даркос, УРА.

Жессоп, Митчейл, епископ — шулерит, интендант Делферака, НПО.

Жефри, Адем — граф Кросс-Крик, ВТГ.

Жеффир, Уилл, майор, королевская чарисийская морская пехота — командир подразделения морской пехоты КЕВ «Дестини», 54, РС.

Живно, Льюшиэн, полковник, имперская чарисийская армия — командир 12-го конного полка, 6-я конная бригада ИЧА, ЧМА.

Живонс, Абрейм — псевдоним и альтернативная личность Мерлина Этроуза, НПО.

Жинкинс, Мейкел, епископ — епископ-шулерит, инквизитор, командующий церковным концлагерем Диннис, озеро Айсик, ДВОА.

Жинкинс, Руан, сэр, полковник, имперская деснаирская армия — командир собственного полка средней кавалерии наследного принца Мариса, кавалерийское крыло, армия Шайло, ЧМА.

Жинкинс, Эймос, лейтенант, королевская доларская армия — командир 4-го взвода, 5-я рота, полк Шелдина (заменил лейтенанта Эрейка Сэндкарана), ДВОА.

Жирар, Эндрей, лейтенант, королевский чарисийский флот — первый лейтенант КЕВ «Дреднот», УРА; имперский чарисийский флот, командир КЕВ «Эмприс оф Чарис», 58, РС.

Жонейр, Гармин, майор, королевская делферакская армия — командир батареи в гавани Ферейд, пролив Ферейд, королевство Делферак, РС.

Жорж, Валис, сэр, полковник — старший командир наемников Тадейо Мантейла, РС.

Жоунс, Арли, мичман, имперский чарисийский флот — мичман КЕВ «Дестини», 54, НПО.

Жохансин, Агустан, майор, имперская чарисийская армия — командир 3-го батальона, 7-й полк, 4-я пехотная бригада ИЧА, ЧМА.

Жоэл, Чермин, лейтенант, имперский чарисийский флот — старший инженер броненосца КЕВ «Хэйдор», 22, ВТГ.

Жоэлсин, Филип, лейтенант, королевский флот Таро — второй лейтенант галеры «Кинг Горджа II», УРА.

Жуд, Уолтар, капрал, королевская делферакская армия — помощник командира отделения сержанта Брейса Макнэша, НПО.

Жусан, Бьянгта, капитан копий, ополчение провинции Кузнецов — заместитель командира роты Б, 3-й уланский полк, ДВОА.

Жуэйгейр, Диннис, лейтенант, королевский доларский флот — третий лейтенант КЕВ «Уэйв лорд», 54; ранее прикреплен к штабу адмирала Жоржа Тирнира по развитию артиллерии, подчинен непосредственно адмиралу Тирску после предложения о строительстве бронированных винтовых галер, ВТГ; изобретает казнозарядную винтовку «Сент-Килман», ЧМА.

Жуэйгейр, Томис — инновационный доларский мастер по изготовлению железа в герцогстве Бесс, дядя лейтенанта Динниса Жуэйгейра, ВТГ.

Жэдуэйл, Бригэм, рядовой, королевская доларская армия — солдат 3-й роты, полк легкой кавалерии Уикмина, доларский компонент, армия Шайло, ЧМА.

Жэдуэйл, Брюстир, майор, имперская чарисийская армия — командир 3-го батальона, 3-й полк ИЧА, ВТГ.

Жэдуэйл, Трейвар — один из неофициальных стражников князя Дейвина Дейкина в изгнании, НК; сержант княжеской корисандской стражи, старший сержант личной охраны Айрис Эплин-Армак, ВТГ.

Жэдуэйл, Уиллим, майор, имперская чарисийская морская пехота — командир 1-го временного батальона, 1-я отдельная бригада ИЧМП; старший из командиров батальонов морской пехоты графа Хэнта, Тесмар, ВТГ.

Жэдуэйл, Эдим, капитан, армия Бога — командир 1-й роты, 16-й кавалерийский полк, армия Силман, ЧМА.

Жэзтро, Антан, капитан, княжеский эмерэлдский флот — младший брат сэра Хейнза Жэзтро, погиб в битве при проливе Даркос, ДВОА.

Жэзтро, Хейнз, сэр, адмирал, имперский чарисийский флот — ранее коммодор, командующий флотом князя Нармана Бейца после битвы при проливе Даркос, РС; адмирал, командующий 2-й эскадрой броненосцев ИЧФ, ДВОА.

Жэймс, Эвиртин, полковник, армия Бога — брат-мирянин, лэнгхорнит, член штаба епископа воинствующего Канира Кейтсуирта, ДВОА.

Жэймсин, Мейкел, полковник, ополчение лоялистов Храма — командир 15-го сводного «регулярного» полка, перешедшего к сторонникам Храма, гарнизон форта Тейрис, ЧМА.

Жэксин, Албер, лейтенант, имперский чарисийский флот — второй лейтенант броненосца КЕВ «Тандерер», 30, ДВОА.

Жэксин, Алдас, королевский доларский флот — артиллерист винтовой галеры КЕВ «Ланс», ДВОА.

Жэксин, Арналд, лейтенант, имперский чарисийский флот — старший инженер броненосца КЕВ «Теллесберг», 22, ВТГ.

Жэксин, Гровейр, сержант, армия республики Сиддармарк — старший сержант 2-й роты, 37-й пехотный полк АРС, ЧМА.

Жэксин, Ражир, сержант, королевская доларская армия — старший сержант 3-й роты, полк легкой кавалерии Уикмина, доларский компонент, армия Шайло, ЧМА.

Жэксин, Тидуэйл, капитан, имперский чарисийский флот — командир КЕВ «Броудсуорд», 60, ДВОА.

Жэксин, Томис, лейтенант, имперская чарисийская морская пехота — помощник генерала Чермина, РС.

Жэксин, Филип, лорд Тейруолд — лорд клана Тейруолд, Рэйвенсленд, ВТГ.

Жэндор, Нейтан, отец — верховный священник-лэнгхорнит, законовед, аккредитованный как для светского, так и для церковного права; приписан к персоналу императрицы Шарлиэн, НПО.

Жэнсан, Франк — старший стражник герцога Тириэна, УРА.

Жэнсин, Биртрим, отец — «Банистер»; священник-шулерит, агент-инквизитор, один из самых доверенных следователей Маркиса Годарда, член Хелм Кливер, ДВОА.

Жэнсин, Клодия, сестра — сестра святого Коди, покойная тетя Биртрима Жэнсина по отцовской линии, ДВОА.

Жэнсин, Тилда, сестра — сестра святого Коди, старшая сестра Биртрима Жэнсина, ДВОА.

Жэнстин, Жоэл, бригадный генерал, имперская чарисийская морская пехота — командир 3-й бригады ИЧМП в Корисанде; ранее старший командир батальона бригадного генерала Клэрика во время кампании в Корисанде, МЕ.

Жэстроу, Абел, отец — преемник отца Жона Биркита на посту настоятеля монастыря Сент-Жерно, НПО.

Замсин, Мейкел, полковник — сторонник Храма, бывший капитан армии республики Сиддармарк; командир 15-го полка, форт Тейрис, ЧМА.

Замсин, Хэлмин, архиепископ — архиепископ Гората; старший прелат королевства Долар до Трумана Роузвела, УРА.

Зейвьер, Эйбрэм, герцог Торэст — действующий министр военно-морского флота и старший офицер королевского доларского военно-морского флота, шурин генерал-адмирала герцога Мэйликея (Фейдела Алвереза), РС.

Зибедия, великий герцог — см. Томис Симминс и Хоуил Чермин.

Зиворя, Никодем, сержант, армия Бога — сержант 2-го взвода, 1-я рота, 1-й полк, дивизия «Зион», армия Гласьер-Харт, ЧМА.

Зилвики, Симин, майор, имперская чарисийская армия — командир 1-й роты, 19-й конный полк, 10-я конная бригада, 1-й корпус, армия Нью-Нортленд, ДВОА.

Зиммир, Фрейдарек, капрал, королевская доларская армия — командир 2-го отделения, 3-й взвод, 1-я рота, кавалерийский полк Азбирна, доларский компонент, армия Шайло, ЧМА.

Зоханнсин, Пейтрик, рядовой — повстанец-лоялист Храма, гарнизон форта Дэйримэн, земли Саутмарч, республика Сиддармарк, ВТГ.

Зоэй, Айсидор, отец — младший священник-шулерит, интендант дивизия «Суливин», армия Гласьер-Харт, ЧМА.

Зэйвир, Седрик, отец — верховный священник-шулерит; специальный интендант епископа воинствующего Канира Кейтсвирта, ВТГ.

Зэйджирск, Артин, архиепископ — паскуалат, сторонник Храма, архиепископ провинции Тарика, республика Сиддармарк, ВТГ.

Иббет, Астелл — кузнец, осужденный за измену в рамках северного заговора в Корисанде и помилованный императрицей Шарлиэн, НПО.

Иванжи, Шейкьян, капитан копий, имперская харчонгская армия — заместитель командира 1-й роты, 231-й добровольческий полк, 115-я добровольческая бригада, могущественное воинство Бога и архангелов, ЧМА.

Иллиэн, Антан, капитан, княжеская корисандская армия — один из командиров роты сэра Филипа Миллира, РС.

Император Кэйлеб — см. Кэйлеб Армак.

Император Марис IV — см. Марис Оларн Алдарм.

Император Уэйсу VI — см. Уэйсу Хэнтей.

Императрица Шарлиэн — см. Шарлиэн Армак.

Ингрейан, Вэлтино, капитан, армия Бога — командир 1-й роты, 1-й полк, дивизия «Зион», армия Гласьер-Харт, ЧМА.

Истшер, герцог — см. Русил Тейрис.

Йеллоустоун, барон — см. сэр Жорж Лейкхирст.

Йердин, Тимити, отец — верховный священник-шулерит, интендант герцога Харлесса, армия справедливости и армия Шайло, ЧМА.

Йерли, Аллейн, капитан, имперский чарисийский флот — старший брат сэра Данкина Йерли, РС.

Йерли, Данкин, сэр, капитан, затем адмирал, королевский, затем имперский чарисийский флот — командир КЕВ «Дестини», 54, РС; исполняющий обязанности коммодора, адмирал на борту КЕВ «Дестини», 54, требует капитуляции деснаирцев после битвы при Итрии; НК; руководит спасением Айрис и Дейвина Дейкинов из Делферака, НПО; стал бароном Сармут и доставляет Айрис и Дейвина в Теллесберг, а затем в Черейт, ВТГ; доставляет Дейвина, Айрис и помолвленного с ней Гектора Эплин-Армака в Корисанду, ЧМА.

Йованс, Рейджис, граф Грей-Харбор — первый советник короля Хааралда и глава тайного совета, УРА; первый советник короля Кэйлеба, затем императора Кэйлеба и императрицы Шарлиэн, РС; убит при теракте на площади Грей-Лизард, НПО.

Йованс, Эрнейст — умерший старший брат Рейджиса Йованса, НПО.

Кабрилло, Антан, капитан, имперский чарисийский флот — командир КЕВ «Даун стар», 58, транспорт императрицы Шарлиэн в Зибедию и Корисанду, НПО.

Кадд, Дэйджир, сейджин — альтер-эго Нимуэ Чуэрио, ДВОА.

Какрейн, Сэмил, герцог Ферн, королевство Долар — первый советник короля Ранилда IV, УРА.

Калдэней, Жикома, сержант, армия Бога — сержант 1-го взвода, рота А, 191-й кавалерийский полк, армия Гласьер-Харт, ДВОА.

Калинс, Жандру, полковник, армия Бога — командир 1-го полка, дивизия «Суливин», армия Гласьер-Харт, ЧМА.

Калинс, Фрейжер, сэр, генерал, имперская чарисийская армия — старший командующий после убытия основных сил ИЧА, Чисхолм, ДВОА.

Калинс, Эбернети, лейтенант, армия республики Сиддармарк — старший помощник полковника Дардина Тимити, 1-й разведывательный полк АРС, армия Хилдермосс, ДВОА.

Камелка, Готфрид, полковник, королевская доларская армия — командир пехотного полка, доларский компонент, армия Шайло, ЧМА.

Камерлинг, Лутейло, полковник, имперская чарисийская армия — командир 2-го полка, 1-я бригада, 1-я пехотная дивизия ИЧА, ЧМА.

Камминг, Албейр — профессиональный убийца, работающий на отца Эйдрина Уэймина, НПО.

Камптмин, Халинд, майор, имперская чарисийская армия — заместитель командира 4-го полка ИЧА, ВТГ.

Канир, Жэйсин, архиепископ — архиепископ Гласьер-Харт, УРА; участник круга реформистов Сэмила Уилсина, МЕ; признанный лидер реформистов в Сиддар-Сити, НК; возвращается в Гласьер-Харт, чтобы возглавить свою архиепископию против храмовой четверки, ВТГ.

Канирс, Жирэлд, лейтенант, имперский чарисийский флот — второй лейтенант броненосца КЕВ «Делтак», 22, ВТГ.

Канирс, Элик, капитан, имперский чарисийский флот — командир броненосца КЕВ «Эрейстор», 22, флаг-капитан адмирала Хейнза Жэзтро, уроженец Старого Чариса, ДВОА.

Канклин, Жоэл — младший сын Тейрис Канклин, брат-близнец Эйдит Канклин, младший внук Ражира Маклина, РС.

Канклин, Тейрис, старший библиотекарь, королевский колледж Чариса — замужняя дочь Ражира Маклина, РС.

Канклин, Хааралд — средний сын Тейрис Канклин, второй по возрасту внук Ражира Маклина, РС.

Канклин, Эйдит — младшая внучка Ражира Маклина, сестра-близнец Жоэла Канклина, РС.

Канклин, Эйдриэн — старшая дочь Тейрис Канклин, старшая из внуков и внучек Ражира Маклина, РС.

Канклин, Эйзак, старший библиотекарь, королевский колледж Чариса — зять Ражира Маклина, РС.

Канклин, Эрейк — старший сын Тейрис Канклин, старший внук Ражира Маклина, РС.

Карлсин, Эдуирд, капитан, имперская чарисийская армия — командир роты А, 1-й батальон, 5-й полк ИЧА, ЧМА.

Карлтин, Зошуа, капитан, имперский чарисийский флот — командир КЕВ «Файрсторм», 30, ДВОА.

Кармейкел, Валтейр, коммандер, имперский чарисийский флот — командир 3-го временного батальона (одного из флотских «батальонов» сэра Хоуэрда Брейгэрта), 1-я отдельная бригада морской пехоты, Тесмар, ВТГ.

Кармейкел, Динтин, лейтенант, имперская чарисийская морская пехота, затем майор, имперская чарисийская армия — личный помощник графа Хэнта, ЧМА; майор, личный помощник графа Хэнта, ДВОА.

Карнейкис, Жафар, майор, храмовая стража — офицер храмовой стражи, шулерит, НПО.

Карнинко, Мейкел, капитан, имперская чарисийская армия — командир роты А, 2-й батальон, 12-й конный полк, 6-я конная бригада ИЧА, ЧМА.

Карстейрс, Томис, сержант, армия Бога — старший полковой сержант, 191-й кавалерийский полк, ВТГ.

Картейр, Халис, майор, ополчение лоялистов Храма — командир 3-й роты, 3-й полк ополчения Сейкнира, ВТГ.

Картир, Бригэм — старший представитель Эдуирда Хаусмина в совете мануфактур республики Сиддармарк, созданном Грейгэром Стонаром для рационализации вклада сиддармаркцев в военные усилия, ЧМА.

Картир, Брикстин, майор, имперская чарисийская армия — заместитель командира 5-го конного полка, 3-я конная бригада ИЧА, ЧМА.

Картир, Жон, майор, имперская чарисийская армия — командир 2-го батальона, 8-й полк, 4-я пехотная бригада ИЧА, ЧМА.

Картир, Лэйзимир, капитан — доларский контрабандист, который становится шпионом королевского доларского флота, ДВОА.

Касимар, Леймин, сэр, лейтенант, имперская деснаирская армия — младший сын герцога Шераха, старший помощник сэра Бориса Кастнира и действующий начальник штаба корпуса квартирмейстеров, армия справедливости и армия Шайло, ЧМА.

Кастнир, Борис, сэр, имперская деснаирская армия — квартирмейстер армии справедливости; квартирмейстер деснаирского компонента, армия Шайло, ЧМА.

Кастнир, Брадлей, майор, имперская чарисийская морская пехота — старший офицер подразделения морской пехоты, КЕВ «Дестини», 54, ДВОА.

Кастнир, Брисин, полковник, ополчение лоялистов Храма — командир 3-го полка рейнджеров Маунтинкросса, провинция Маунтинкросс, ЧМА.

Квейл, Тимити, главстаршина, имперский чарисийский флот — помощник боцмана КЕВ «Дестини», 54, НПО.

Квентин, Донирт, барон Тэнлир-Кип, коммодор, княжеский корисандский флот — один из командующих эскадрами герцога Блэк-Уотера, УРА.

Квентин, Линейл, епископ, армия Бога — командир дивизии «Сент-Юра», армия Силман, ДВОА.

Квентин, Оуэйн — внук Тимана Квентина, НПО.

Квентин, Тиман — нынешний глава Дома Квентин, одного из крупнейших, если не самого крупного банковско-инвестиционного картеля республики Сиддармарк. Лорд-протектор Грейгэр занимает место в совете директоров Дома Квентин, а картель управляет государственным монетным двором в городе Сиддар, РС.

Квилл, Зитан, отец — верховный священник ордена Бедар, настоятель хосписа святой Бедар, главного приюта для бездомных, город Зион, НПО.

Кейлли, Брустейр, майор, королевская доларская армия — командир 3-й роты, пехотный полк Охиджинса, доларский компонент, армия Шайло, ЧМА.

Кейлли, Жилберт, капитан, королевский флот Таро — командир галеры «Король Горджа II», флаг-капитан барона Уайт-Форда, УРА; имперский чарисийский флот, командир КЕВ «Форчен», 58; флаг-капитан барона Уайт-Форда, ЧМА.

Кейллит, Кейл — заместитель майора Бориса Садлира, Сиддар-Сити, НПО.

Кейллит, Рейман, капрал, королевская доларская армия — командир 1-го отделения, 2-й взвод, 5-я рота, полк Шелдина, армия Серидан, ДВОА.

Кейллит, Чарлз, отец — верховный священник-шулерит, старший капеллан Гортика Нибара, дивизия «Лэнгхорн», интендант армии Фейркин, ДВОА.

Кейллуирт, Жейк, майор, имперская чарисийская армия — командир 4-го батальона, 6-й полк ИЧА, ЧМА.

Кейри, Трейвир — сторонник Храма, богатый торговец и землевладелец, графство Стивин, РС; соучастник покушения на императрицу Шарлиэн, МЕ.

Кейрмин, Томис, капитан, королевская делферакская армия — один из офицеров сэра Вика Лейкира, гарнизон Ферейда, РС.

Кейси, Фрэнсис — один из величайших композиторов республики Сиддармарк, написавший, среди многих других произведений, «Битву при Кармейке», посвященную одной из крупнейших побед Сиддармарка над Деснаирской империей, ЧМА.

Кейтс, Барнэбей, капитан, имперская чарисийская морская пехота — командир подразделения морской пехоты, КЕВ «Скуал», 36, НПО.

Кейтсуирт, Канир, епископ воинствующий, армия Бога — чихирит ордена Меча, бывший офицер храмовой стражи; командующий западной колонной армии Бога, вторгшейся в республику Сиддармарк через провинцию Уэстмарч, ВТГ; командующий, армия Гласьер-Харт, ЧМА.

Кестер, Ардин, мадам — замужняя дочь архиепископа Мейкела Стейнейра, РС.

Кестер, Лейринк, сэр — зять архиепископа Мейкела Стейнейра, РС.

Килман, Дейвин, лейтенант, имперский чарисийский флот — первый лейтенант броненосца КЕВ «Тандерер», 30, ЧМА.

Килхол — ротвейлер графа Лок-Айленда, РС.

Киндирс, Жэксин («Жэкки»), рядовой, армия Бога — кавалерист 1-го взвода, рота А, 191-й кавалерийский полк, ДВОА.

Кинкейд, Салэйван, бригадный генерал, имперская чарисийская армия — главный артиллерист сэра Бартина Самирсита, армия Нью-Нортленд; младший брат графа Шейна, ДВОА.

Кир, Грейм, сэр, барон Фирнач — старший помощник герцога Харлесса; в 896 году ему двадцать семь лет, темные волосы, карие глаза, несколько броский красавчик; двоюродный брат герцога Трейхэса и внучатый племянник Харлесса, ЧМА.

Кирбиш, Брайан, полковник, ополчение сторонников Храма — командир 3-го Мейдинбергского полка, гарнизон форта Тейрис, провинция Шайло, ЧМА.

Кирст, Оуэйн — сторонник Храма, мэр Фейркина, провинция Нью-Нортленд, республика Сиддармарк, ВТГ.

Кларксейн, Тиман, капитан, имперский чарисийский флот — командир КЕВ «Тэлизмен», 54, НПО.

Клауд-Шэдоу, барон — см. Божин Ко.

Клейбирн, Жэймс, генерал, ополчение лоялистов Храма — командир гарнизона Сэнджир к югу от Эйванстина, провинция Клифф-Пик, ДВОА.

Клейринс, Хейнри, капитан, армия республики Сиддармарк — исполняющий обязанности командира 3-й роты, 37-й пехотный полк АРС, ВТГ.

Клейтин, Сэмил, полковник, имперская чарисийская армия — командир 22-го пехотного полка, 13-я пехотная бригада, 7-я пехотная дивизия ИЧА, ЧМА.

Климинс, Жиром, отец — верховный священник-шулерит, глава администрации епископа Уилбира Эдуирдса, ЧМА.

Климинт, Зандру, майор, имперская чарисийская армия — командир 1-го батальона, 7-й полк, 4-я пехотная бригада ИЧА, ЧМА.

Клинкскейл, Жирид, сэр, баронет Глинфирд, полковник, имперская деснаирская армия — командир полка легкой кавалерии ИДА, кавалерийское крыло, армия Шайло, ЧМА.

Клинтан, Жаспар, викарий — великий инквизитор Церкви Ожидания Господнего, один из так называемой храмовой четверки, УРА.

Клинтан, Хейрим, лейтенант, имперская чарисийская армия — командир взвода поддержки, 1-й батальон, 2-й полк ИЧА, ВТГ.

Клиффирд, Канир, майор, имперская чарисийская армия — заместитель командира 6-го полка ИЧА, ЧМА.

Клэрик, Кинт, королевская чарисийская морская пехота — майор, автор учебной программы для КЧМП, УРА; бригадный генерал, командир 3-й бригады КЧМП, барон Грин-Вэлли, МЕ; переведен в имперскую чарисийскую армию, генерал, советник герцога Истшера, участник внутреннего чарисийского круга, НК; исполняющий обязанности вице-короля Зибедии, НПО; командующий усиленной 2-й бригадой ИЧА в Сиддармарке, ВТГ; командующий армией Мидхолд, ЧМА.

Княгиня Оливия — см. Оливия Бейц.

Княгиня-консорт Бетни — см. Бетни Велэско.

Княжич Травис — см. Травис Бейц.

Княжна Айрис — см. Айрис Жоржет Мара Дейкин Эплин-Армак.

Княжна Филейз — см. Филейз Бейц.

Князь Гектор — см. Гектор Дейкин.

Князь Григори — см. Григори Велэско.

Князь Дейвин — см. Дейвин Данилд Марак Зошья Дейкин.

Князь Жона — см. Жона Радригиз.

Князь Нарман Гарейт — см. Нарман Гарейт Бейц.

Князь Нарман II — см. Нарман Хэнбил Грейм Бейц.

Князь Стивин — см. Стивин Хеттсин.

Ко, Божин, барон Клауд-Шэдоу — губернатор провинции Швей, империя Харчонг, ДВОА.

Колмин, Льюк, сэр, граф Шарпфилд, адмирал, королевский чисхолмский флот, затем имперский чарисийский флот — командующий флотом королевы Шарлиэн, УРА; второй по старшинству адмирал ИЧФ, НПО; командир эскадры ИЧФ в заливе Долар, ЧМА.

Колчист, барон — см. Виктир Тринтин.

Командорски, Стивин, полковник, армия республики Сиддармарк — главный артиллерист армии Хилдермосс, ДВОА.

Корби, Линейл, мичман, королевский чарисийский флот — старший мичман КЕВ «Дреднот», 54, УРА.

Корис, граф — см. Филип Азгуд.

Королева Исбелл — ранее правившая королева Чисхолма, которая была свергнута и убита в пользу правителя-мужчины, РС.

Королева Мейил — см. Мейил Нью.

Королева Мэтилда — см. Мэтилда Барнс.

Королева Шарлиэн — см. Шарлиэн Армак.

Королева-консорт Хейлин — см. Хейлин Рейно.

Король Горджа III — см. Горджа Нью.

Король Жэймс II — см. Жэймс Оливир Рейно.

Король Кэйлеб II — см. Кэйлеб Армак.

Король Ранилд IV — см. Ранилд Барнс.

Король Хааралд VII — см. Хааралд Армак.

Корэзан, Эйнгус, сержант, армия Бога — сержант взвода лейтенанта Энсина Мэйхэфи, ДВОА.

Крагейр, Жэйсин, лейтенант, имперский чарисийский флот — второй лейтенант КЕВ «Дансер», 56, НПО.

Крал, Андейр, капитан, королевский доларский флот — командир КЕВ «Бедар», 42, НПО; адмирал, командующий гарнизоном, остров Кло, ЧМА.

Кранстин, Лейрмант («Тень»), капрал, армия Бога — командир отделения 1-го взвода, рота А, 191-й кавалерийский полк, ДВОА.

Крестмин, Бинжэймин, полковник, армия Бога — командующий лагерем номер четыре, могущественное воинство Бога и архангелов, герцогство Гвинт, ЧМА.

Кристифирсин, Элик — начальник производства ночной смены, цех пистолетов и винтовок, завод Делтак, ЧМА.

Кристл-Скай, барон — см. Уиншинг Пан.

Кросс-Крик, граф — см. Адем Жефри.

Крофирд, Бриндин, сэр, герцог Холи-Три — консервативный чисхолмский дворянин, обеспокоенный изменениями, связанными с промышленной революцией, чье герцогство находится между графством Суэйл и герцогством Грин-Три, ДВОА.

Кругейр, Мейкел, капитан, имперский чарисийский флот — командир КЕВ «Эвеланч», 36, военнопленный графа Тирска, передан инквизиции, НПО.

Крэгги-Хилл, граф — см. Валис Хиллкипер.

Кулбиртсин, Мирвин, главстаршина, имперский чарисийский флот — старший унтер-офицер броненосца КЕВ «Делтак», 22, ЧМА.

Кулмин, Робейр, служба каналов — мастер насосов, Фейркин, провинция Нью-Нортленд, республика Сиддармарк, ВТГ.

Кулхэйн, Антуан, лейтенант, флот Бога — второй лейтенант КФБ «Сент-Фридхелм», 40, ДВОА.

Кумингс, Жерико, коммандер, имперский чарисийский флот — командир КЕВ «Рестлесс», 18, ДВОА.

Кумингс, Жерилд, отец — младший священник-чихирит ордена Пера, главный секретарь/офис-менеджер епископа Мейкела Жинкинса, лагерь Диннис, ДВОА.

Купир, Барталеймо, майор, имперская чарисийская армия — командир 1-го батальона, 5-й полк ИЧА, ЧМА.

Купир, Эйзак, лейтенант-коммандер, имперский чарисийский флот — командир КЕВ «Соджорн», 16, ДВОА.

Курно, Жорж, капитан, королевский доларский флот — командир КЕВ «Сент-Андру», 54, ДВОА.

Кэспарт, Лейджа, сержант, армия Бога — заменил сержанта Азуолда Матиуса на посту старшего унтер-офицера майора Честиртина, силы охраны, лагерь Чихиро, ДВОА.

Кэспир, Фьюмихиро, имперский чарисийский флот — моряк КЕВ «Флит уинг», 18, ДВОА.

Лакирт, Жонэтин, полковник, королевская доларская армия — командир пехотного полка, доларский компонент, армия Шайло, ЧМА.

Ламбейр, Линирд, лейтенант, королевский доларский флот — заместитель лейтенанта Хенрея Салтмина, оборонительные батареи, остров Кло, ЧМА.

Ламбейр, Парсейвал — известный корисандский зеленщик, осужден за государственную измену в рамках северного заговора, помилован императрицей Шарлиэн, НПО.

Ларак, Нейлис — старший лидер сторонников Храма в Чарисе, РС; соучастник покушения на императрицу Шарлиэн, МЕ.

Ларчрос, барон — см. Ражир Мейруин.

Ларчрос, баронесса — см. Рейченда Мейруин.

Ласал, Шейрмин, лейтенант, королевский чарисийский флот — первый лейтенант КЕВ «Дистройер», 54, РС.

Лафат, Мирджин, капитан — пиратский правитель крепости Кло, остров Кло, НПО.

Лафтин, Брайан, майор — начальник штаба бригадного генерала Клэрика, РС.

Лачлин, Тейлар, полковник, армия Бога — старший из командиров полков, дивизия «Чихиро», армия Гласьер-Харт, ВТГ.

Леди Мейра Ливкис — см. леди Мейра Ливкис Брейгэрт, графиня Хэнт.

Лейбран, Баринд — псевдоним Пейтрика Хейнри, НПО.

Лейкленд, герцог — см. Пейтрик Макни.

Лейкхирст, Жорж, сэр, барон Йеллоустоун — член королевского совета короля Ранилда IV, по сути, министр иностранных дел королевства Долар, ДВОА.

Леймхин, Клифирд, отец — духовник и личный секретарь Кэйлеба Армака, направленный к нему архиепископом Мейкелом, РС.

Лейн, Жим, королевская, затем имперская чарисийская морская пехота — лейтенант, помощник майора Кинта Клэрика, УРА; майор, старший офицер по подготовке, база морской пехоты Хелен-Айленд, МЕ; полковник, командующий базой морской пехоты Хелен-Айленд, НПО.

Лейнир, Уилсин, епископ — лэнгхорнит, епископ-исполнитель Гората, НПО.

Лейрейс, Обрей, отец — младший священник ордена Шулера; корабельный капеллан КЕВ «Аркейнджел Чихиро», НПО.

Лейрман, Фастейр, барон Лейкленд — первый советник королевства Делферак, НПО.

Лейро, Жонэтин, сэр, полковник, королевская доларская армия — командир полка средней кавалерии, доларский компонент, армия Шайло, ЧМА.

Лейти, Жэймс, отец — священник ордена Шулера, помощник отца Гейсбирта Вандейка, Талкира, НПО.

Лейтир, Жейф, отец — реформистский верховный священник ордена Паскуале, настоятель церкви святых торжествующих Архангелов; близкий личный друг отца Тимана Хасканса, НПО.

Лейчарн, Прейдуин, архиепископ — лэнгхорнит, архиепископ Сиддар-Сити; высокопоставленный прелат республики Сиддармарк, НПО; архиепископ в изгнании, ВТГ.

Лектор, Тэйрил, сэр, граф Тартариэн, адмирал, княжеский корисандский флот — командующий флотом под руководством князя Гектора во время кампании в Корисанде, РС; главный союзник графа Энвил-Рока после смерти Гектора, член регентского совета князя Дейвина, НК.

Лескир, Бинно — сторонник Храма, мэр Оларна, провинция Нью-Нортленд, республика Сиддармарк, ВТГ.

Лиам, Андру, сержант, армия Бога — участник «зачистки» Сэркина, убит в собственной койке посреди ночи, ДВОА.

Либирн, Гэтфрид, отец — младший священник-шулерит, старший священник лоялистов Храма, Оларн, провинция Нью-Нортленд, республика Сиддармарк, ВТГ.

Ливан, Рунгжи, капитан пехоты, имперская харчонгская армия — командир батареи, Кузнецов-Нэрроуз, ДВОА.

Ливкис, Амброс, отец — младший священник-бедарист; капеллан броненосца КЕВ «Дреднот», 30, ДВОА.

Ливкис, Мейра, леди — см. леди Мейра Ливкис Брейгэрт.

Ливкис, Регнилд, сержант, королевская доларская армия — сержант 3-го взвода, 1-я рота, кавалерийский полк Азбирна, доларский компонент, армия Шайло, ЧМА.

Ливис, Сандра, доктор, королевский колледж Чариса — старший химик, НПО; участница внутреннего круга Чариса, ВТГ.

Ливис, Фрейжер, коммандер, имперский чарисийский флот — командир КЕВ «Фоум», 18, ДВОА.

Ливис, Шейлтин, сэр, барон Клаймхейвен — старший артиллерист герцога Харлесса, армия справедливости, деснаирский компонент, армия Шайло, ЧМА.

Ливистин, Кристифир, капитан, королевский доларский флот — заместитель командира гарнизона, остров Кло, ЧМА.

Лившей, Трумин — секретарь сэра Данкина Йерли, барона Сармут, НПО.

Лившей, Шейнтей — отец Трумина Лившея, уроженец Харчонга, ВТГ.

Лок-Айленд, граф — см. Брайан Лок-Айленд.

Ликан, Жедрик, рядовой, имперская чарисийская морская пехота — рядовой ИЧМП, силы бригадного генерала Тейсина, Гласьер-Харт; бывший браконьер и вор, ВТГ.

Линдар, Рейминд, сэр — хранитель кошелька князя Гектора Корисандского, РС; казначей регентского совета князя Дейвина; союзник графа Энвил-Рока и графа Тартариэна, НК.

Линкин, Улис, архиепископ — архиепископ Чисхолма, заменивший убитого архиепископа Поэла Брейнейра, ВТГ.

Линкин, Эдалфо, сэр — герцог Блэк-Уотер, сын сэра Эрниста Линкина, НПО.

Линкин, Эрнист, сэр, герцог Блэк-Уотер, княжеский корисандский флот — командующий корисандским флотом и объединенным флотом в битве при проливе Даркос, УРА.

Линтин, Канир, майор, имперская чарисийская армия — командир 4-го батальона, 6-й конный полк, 3-я конная бригада ИЧА, ЧМА.

Липтакия, Гордин, майор, имперская чарисийская армия — командир 3-го батальона, 12-й конный полк, 6-я конная бригада ИЧА, ЧМА.

Лиэм, архиепископ — см. архиепископ Лиэм Тирн.

Лоджин, Марак — лоялист Храма, член горного клана гор Грей-Уолл, один из двоюродных братьев Жана Фирмана, ВТГ.

Лок-Айленд, Брайан, граф Лок-Айленд, верховный адмирал, имперский чарисийский флот — командующий ИЧФ, двоюродный брат Кэйлеба Армака, УРА; командующий флотом в битве в заливе Таро, НК.

Лопейз, Безник, майор, имперская чарисийская армия — командир 4-го батальона, 10-й конный полк, 5-я конная бригада ИЧА, ЧМА.

Лорд-протектор Грейгэр — см. Грейгэр Стонар.

Лоуэйл, Франк, майор, имперская чарисийская армия — старший инженер, 1-я усиленная бригада; старший инженер, армия Бранат, ЧМА.

Лэйкир, Вик, сэр, королевская делферакская армия — командующий гарнизоном Ферейда, королевство Делферак, РС.

Лэйхэнг, Брейди — главный агент князя Нармана Эмерэлдского в Чарисе до прибытия туда Мерлина Этроуза, УРА.

Лэнгтин, Джизейл — экономка Арло Макбита, ДВОА.

Лэнгхорн, Эрик — главный администратор, операция «Ковчег», УРА.

Лэнсир, Эврам, капитан, имперская чарисийская армия — командир роты Б, 1-й батальон, 9-й конный полк, 5-я конная бригада ИЧА, ЧМА.

Лэтик, Робейр, лейтенант, имперский чарисийский флот — первый лейтенант КЕВ «Дестини», 54, РС; капитан, командир КЕВ «Дестини», 54, флаг-капитан сэра Данкина Йерли, ВТГ.

Лэттимир, Калинс, полковник, ополчение сторонников Храма — командир 23-го полка Шайло, гарнизон форта Тейрис, провинция Шайло, ЧМА.

Лэттимир, Линкин, сэр, капитан, королевская доларская армия — старший адъютант сэра Рейноса Алвереза, ЧМА.

Лэттимир, Эбикрамби, полковник, армия Бога — старший советник армии Бога при повелителе конницы Фолинг-Рок, ДВОА.

Магейл, Бирт, капитан, королевская делферакская стража — командир роты, Талкира, НПО.

Магейл, Бриндин, лейтенант, имперская чарисийская морская пехота — старший офицер ИЧМП, операция на реке Сарм, НПО.

Магейл, Гарам, мастер, имперский чарисийский флот — плотник, КЕВ «Дестини», 54, НПО.

Магейл, Пейт, полковник, королевская доларская армия — командир кавалерийского полка, доларский компонент, армия Шайло, ЧМА.

Магейл, Рейф, капитан, имперский чарисийский флот — командир КЕВ «Дансер», 56, флаг-капитан сэра Гвилима Мэнтира, НПО.

Магейл, Кинан, майор, имперская чарисийская армия — командир 4-го батальона, 7-й полк, 4-я пехотная бригада ИЧА, ЧМА.

Магрудир, Аллейн, сержант, имперская чарисийская морская пехота — старший сержант подразделения ИЧМП, КЕВ «Дестини», 54, ДВОА.

Магрудир, Тимити («Тим»), лейтенант, имперский чарисийский флот — казначей броненосца КЕВ «Тандерер», 30, ДВОА.

Магрудир, Тимити, имперская чарисийская армия — рядовой 2-го взвода, рота Б, 1-й батальон, 9-й конный полк, 5-я конная бригада ИЧА, ЧМА.

Маджинти, Марак, мичман, королевский чарисийский флот — старший мичман КЕВ «Тайфун», УРА.

Маджирс, Аллейн, полковник, армия республики Сиддармарк — заместитель генерала Фронза Тилмана, операция капитана Хэлкома Барнса («великий рейд на каналы»), ВТГ.

Маджирс, Алфрид, капитан, королевский доларский флот — командир винтовой галеры КЕВ «Суорд», флаг-капитан адмирала Поэла Халинда, ДВОА.

Мазингейл, Абрейм, лейтенант, имперская чарисийская армия — командир 2-го взвода, рота Б, 2-й батальон, 6-й полк ИЧА, ЧМА.

Мазингейл, Виктир, полковник, ополчение республики Сиддармарк — командир 14-го полка ополчения Саутмарча, форт Шелдин, земли Саутмарч, ВТГ.

Мазингейл, Хаарлам, лейтенант, имперский чарисийский флот — флаг-секретарь верховного адмирала Рок-Пойнта, НПО.

Макбит, Амброс, лейтенант, имперский чарисийский флот — первый лейтенант броненосца КЕВ «Ротвайлер», 30, ЧМА.

Макбит, Арло — «Баркор», владелец магазина в Зионе, весьма высокопоставленный лидер ячейки Хелм Кливер в Зионе, ДВОА.

Макбит, Данилд — покойный сын Арло и Жульет Макбит, ДВОА.

Макбит, Жульет — покойная жена Арло Макбита, ДВОА.

Макгрегейр, Жошуа, отец — специальный представитель викария Замсина Тринейра в Таро, УРА.

Макгрудир, Кэйлеб, лейтенант, имперская чарисийская армия — личный помощник сэра Бартина Самирсита, ДВОА.

Макгрудир, Сейрас, служба каналов Сиддармарка — лоялист Храма, лоцман каналов, работающий над устранением ущерба, нанесенного во время великого рейда на каналы, ЧМА.

Макдживирн, Фейликс, епископ — шулерит, командующий лагерем Чихиро, ДВОА.

Макдуджил, Жерилд, майор, ополчение республики Сиддармарк — командир 1-й роты, 1-я добровольческий полк Гласьер-Харт, ЧМА.

Макейвир, Жош, бригадный генерал, королевская чарисийская морская пехота — командир 1-й бригады КЧМП, РС.

Макейд, Пейтир, майор, королевская доларская армия — командир 2-й роты, кавалерийский полк Азбирна, доларский компонент, армия Шайло, ЧМА.

Макилин, Робейр, лейтенант, королевский чарисийский флот — четвертый лейтенант КЕВ «Дестини», 54, РС.

Макзуэйл, Арналд, сэр — муж леди Стифини Макзуэйл и зять графа Тирска, ДВОА.

Макзуэйл, Джиффри — старший ребенок сэра Арналда и леди Стифини Макзуэйл и внук графа Тирска, ДВОА.

Макзуэйл, Жосифин — младший ребенок сэра Арналда и леди Стифини Макзуэйл, внучка сэра Ливиса Гардинира, ДВОА.

Макзуэйл, Лизет — второй ребенок сэра Арналда и леди Стифини Макзуэйл, внучка Ливиса Гардинира, ДВОА.

Макзуэйл, Стифини, леди — старшая дочь сэра Ливиса Гардинира, графа Тирска, ДВОА.

Макласки, Арин, майор, имперская чарисийская армия — заместитель командира, 8-й полк, 4-я пехотная бригада ИЧА, ЧМА.

Макласки, Ливис, капитан, королевская доларская армия — командир 5-й роты, полк Шелдина, армия Серидан, ДВОА.

Маклимор, Диннис, майор, имперская чарисийская армия — командир 1-го батальона, 2-й разведывательно-снайперский полк ИЧА, ЧМА.

Маклимор, Тобис, генерал, армия республики Сиддармарк — командир 8-й дивизии АРС, ДВОА.

Маклимор, Хифир, майор, имперская чарисийская армия — командир 2-го батальона, 9-й конный полк, 5-я конная бригада ИЧА, ЧМА.

Маклин, Ангаз — камердинер сэра Доминика Стейнейра, НПО.

Маклин, Исбет — покойная жена Ражира Маклина, РС.

Маклин, Ражир, доктор — ректор королевского колледжа Чариса, УРА; участник внутреннего круга Чариса, РС.

Маклин, Томис — неженатый сын Ражира Маклина, РС.

Маклинтак, Жейкиб, майор, ополчение республики Сиддармарк — командир 3-й роты, 1-й добровольческий полк Гласьер-Харт, ЧМА.

Макнарма, Симин, сэр, майор, имперская деснаирская армия — заместитель командира, полк легкой кавалерии Глинфирда, кавалерийское крыло, армия Шайло, ЧМА.

Макнейл, Тьядор, полковник, имперская чарисийская армия — главный инженер сэра Бартина Самирсита, армия Нью-Нортленд, ДВОА.

Макни, Пейтрик — герцог Лейк-Ленд, ВТГ.

Макни, Симин — дядя Пейтрика Макни, ВТГ.

Макнил, Данел, лейтенант, имперский чарисийский флот — первый лейтенант КЕВ «Ист уинд», 18, ДВОА.

Макнил, Хоуирд, капитан, королевский делферакский флот — командир галеры «Эрроухед», РС.

Макнэш, Брейс, сержант, королевская делферакская армия — один из командиров отделений полковника Эйфрейма Таливира, НПО.

Максуэйл, Клейрдон, полковник, армия Бога — старший помощник епископа воинствующего Барнэбея и фактический начальник штаба, ЧМА.

Макуиртир, Пейдро, полковник, королевская доларская армия — командир пехотного полка, доларский компонент, армия Шайло, ЧМА.

Макферзан, Жэймс — один из агентов князя Гектора в Чарисе, УРА.

Макхал, Жэксин, епископ, армия Бога — командир дивизии «Порт-Харбор», армия Силман, ЧМА.

Макхом, Валис — охотник Гласьер-Харт, партизан, лидер реформистских сил, горы Грей-Уолл, ВТГ.

Малвейн, Оскар — один из агентов князя Гектора в Чарисе, УРА.

Малдан, Стан, брат — пономарь ордена Пера, реформист, Сиддар-Сити, НПО.

Малдейер, Хааралд, полковник, имперская чарисийская армия — командир 1-го полка, 1-я бригада, 1-я пехотная дивизия ИЧА, ЧМА.

Малдин, Биртрим, барон Грей-Хилл — в регентском совете князя Дейвина Корисандского сменил графа Крэгги-Хилла после казни последнего за государственную измену при его участии в северном заговоре, ВТГ.

Малдин, Галвин — подмастерье горнового, заводы Делтак; средний сын Тейджиса и Мэтилды Малдин, ЧМА.

Малдин, Жэймс, лейтенант, имперский чарисийский флот — первый лейтенант КЕВ «Скуал», 36, НПО.

Малдин, Зош, старшина, имперский чарисийский флот — старший сын Тейджиса и Мэтилды Малдин, ВТГ.

Малдин, Мэтилда — жена Тейджиса Малдина, ВТГ.

Малдин, Тейджис — начальник пистолетного цеха заводов Делтак, изобретатель патрона центрального боя, ВТГ; изобретатель магазинной винтовки с затвором, главный конструктор стрелкового оружия заводов Делтак, ЧМА.

Малдин, Филип, полковник, армия республики Сиддармарк — командир 110-го пехотного полка АРС; исполняющий обязанности командующего гарнизоном, форт Шелдин, земли Саутмарч, ВТГ.

Малдин, Фрэнклин — младший сын Тейджиса и Мэтилды Малдин, принят в королевский колледж Чариса, ВТГ.

Малик, Стивирт — личный рулевой сэра Данкина Йерли, РС.

Маллигин, Расхо, сержант — один из неофициальных стражников князя Дейвина Дейкина в изгнании (младший сержант Тобиса Реймейра), НПО; сержант княжеской корисандской стражи, младший член личной охраны князя Дейвина, ЧМА.

Маллисин, Митчейл, майор, имперская чарисийская армия — командир 1-го батальона, 6-й конный полк, 3-я конная бригада ИЧА, ЧМА.

Малри, Ролинд, лейтенант, княжеский эмерэлдский флот — лейтенант галеры «Блэк принс», УРА.

Мандир, граф — см. Гарт Ралстан.

Мандрейн, Урвин, коммандер, имперский чарисийский флот — начальник экспериментального совета, старший помощник коммодора Симаунта, НПО.

Манинг, Клинтан, майор, имперская чарисийская армия — командир 2-го батальона, 6-й конный полк, 3-я конная бригада ИЧА, ЧМА.

Мантейл, Тадейо — узурпатор, графство Хэнт, УРА.

Мантейн, Томис, капитан, имперский деснаирский флот — командир КЕВ «Блессэд уорриор», 40, НПО.

Манти, Чарлз, лейтенант, королевский доларский флот — первый лейтенант КЕВ «Ракураи», 46, НПО; капитан, командир КЕВ «Дименслэйер» 56, флаг-капитан адмирала Рейсандо, ДВОА.

Мантин, Эйлас, капрал, имперская чарисийская морская пехота — снайпер-разведчик, взвод сержанта Эдварда Уистана, РС.

Манцало, Лазрис, капрал, имперская чарисийская армия — командир 3-го отделения, 1-й взвод, рота Б, 1-й батальон, 1-й разведывательно-снайперский полк ИЧА, ЧМА.

Марак, Жефри, майор, имперская чарисийская армия — командир 4-го батальона, 12-й конный полк, 6-я конная бригада ИЧА, ЧМА.

Марак, Раналд, лейтенант, королевский чарисийский флот — первый лейтенант КЕВ «Ройял Чарис», УРА.

Марго, герцог — см. сэр Бейрмон Чалмейр.

Мардар, Жандру, полковник, армия Бога — командир 191-го кавалерийского полка, армия Гласьер-Харт, ВТГ.

Мардир, Силвист, барон Стоунхарт — нынешний лорд-судья Чисхолма, сменивший Брейсина Бирнса, ВТГ.

Марис, Жак («Жакки»), капрал — один из неофициальных стражников князя Дейвина Дейкина в изгнании (младший сержант Тобиса Реймейра), НПО; королевская корисандская стража, младший сержант личной охраны княжны Айрис, ЧМА.

Марис, Жирилд — старший секретарь и помощник сэра Рейджиса Дрэгонера, РС.

Маркон, Кинит, сэр, генерал, имперская чарисийская армия — командир 3-го корпуса, армия Мидхолд, ДВОА.

Марлоу, Арейн, епископ — епископ-исполнитель архиепископа Замсина Хэлмина, архиепископство Горат, королевство Долар, НПО.

Марлоу, Артир, отец — священник-шулерит, помощник отца Гейсбирта Вандейка, Талкира, НПО.

Марсилян, Андру, полковник, королевская доларская армия — командир пехотного полка, доларский компонент, армия Шайло, ЧМА.

Мартин, Гавин, барон Уайт-Форд, адмирал — старший офицер королевского флота Таро, УРА; адмирал имперского чарисийского флота, НПО; адмирал порта, залив Бедар, Сиддармарк, ВТГ.

Мартин, Даглис, полковник — бывший капитан армии республики Сиддармарк, командир 6-го регулярного полка, перешедшего на сторону «Меча Шулера»; второй по старшинству офицер, гарнизон форта Тейрис, ЧМА.

Мартин, Лейрейс, майор, имперская чарисийская морская пехота — командир 2-го временного батальона, 1-я отдельная бригада морской пехоты, Тесмар, ВТГ.

Мартин, Фейдор, достопочтенный, полковник, королевская доларская армия — командир пехотной дивизии, доларский компонент, армия Шайло; командующий гарнизоном Бранселик, ЧМА.

Мартин, Эбшейр, майор, имперская чарисийская армия — командир 3-го батальона, 4-й полк ИЧА, ВТГ.

Мартинсин, Лейзейр, лейтенант, имперский деснаирский флот — первый лейтенант КЕВ «Аркейнджел Чихиро», 40, НПО.

Маршил, Эдим, мичман, королевский чарисийский флот — старший мичман галеры КЕВ «Ройял Чарис», УРА.

Мастер Домнек — харчонгский придворный мастер фехтования при короле Хааралде VII, УРА.

Мастирс, Жон, лейтенант, королевская доларская армия — один из помощников полковника Охиджинса, ЧМА.

Мастирс, Жастин, рядовой, королевская доларская армия — солдат 3-й роты, полк легкой кавалерии Уикмина, доларский компонент, армия Шайло, ЧМА.

Мастирсин, Брайан, лейтенант, имперский чарисийский флот — первый лейтенант КЕВ «Динзил Тривитин», 68, ДВОА.

Мастирсин, Симин, капитан, имперский чарисийский флот — командир броненосца КЕВ «Ротвайлер», 30, ЧМА.

Матиус, Азуолд, сержант, армия Бога — унтер-офицер, назначенный для «зачистки» Сэркина; убит в собственной койке посреди ночи, ДВОА.

Маунтин-Шэдоу, герцог — см. Шианчжу Дейчин.

Мафит, Брадлей, главстаршина, имперский чарисийский флот — личный рулевой Хэлкома Барнса, броненосец КЕВ «Делтак», 22, ЧМА.

Меджирс, Лейнил, полковник, имперская чарисийская армия — командир 28-го пехотного полка, 14-я пехотная бригада, 7-я пехотная дивизия ИЧА, ЧМА.

Мейб, Эдминд, майор, армия Бога — командир 20-го артиллерийского полка, старший офицер гарнизона, Оларн, провинция Нью-Нортленд, республика Сиддармарк, ВТГ.

Мейгвейр, Аллейн, викарий — генерал-капитан, совет викариев Церкви Ожидания Господнего, один из так называемой храмовой четверки, УРА.

Мейгвейр, Станизлэхэс, капрал — повстанец-лоялист Храма, гарнизон форта Дариман, земли Саутмарч, республика Сиддармарк, ВТГ.

Мейгоуин, Брандин, лейтенант, королевская делферакская армия — помощник полковника Эйфрейма Таливира, НПО.

Мейджи, Грейгейр, капитан, королевский доларский флот — командир галеона КЕВ «Гардиэн», РС.

Мейджи, Жак, сержант, имперская чарисийская морская пехота — взводный сержант 2-го взвода, рота альфа, 1-й батальон, 3-я бригада ИЧМП, НПО.

Мейдин, Хенрей, лорд — канцлер казначейства, республика Сиддармарк, НПО.

Мейзур, Ханстанк- повар Мейкела Стейнейра, ВТГ.

Мейир, Жэксин, капитан — один из командиров полковника сэра Валиса Жоржа на службе Тадейо Мантейла, РС.

Мейирс, Тиман, майор, княжеская корисандская стража — старший офицер княжеской корисандской стражи, ЧМА.

Мейк, Стейфан, епископ — шулерит, вспомогательный епископ Церкви Ожидания Господнего; фактически интендант королевского доларского военно-морского флота, НПО.

Мейкел, Квентин, капитан, королевский доларский флот — командир галеры КЕВ «Горат Бей», УРА.

Мейкелсин, Лиам, лейтенант, королевский флот Таро — первый лейтенант галеры КЕВ «Кинг Горджа II», УРА.

Мейкин, Тимити, отец — младший священник-шулерит, инквизитор, на торговом галеоне «Продигэл лэс» наблюдает за перевозкой на земли Храма чарисийских военнопленных, взятых в битве при Кауджу-Нэрроуз, личный фаворит отца Абсалана Хармича, ДВОА.

Мейксин, Жорж, бригадный генерал, имперская чарисийская армия — командир 1-й бригады ИЧА, ЧМА.

Мейксин, Ливис, полковник, ополчение лоялистов Храма — командир 3-го Сейкнирского полка, присоединившегося к «Мечу Шулера», ущелье Силман, ВТГ.

Мейлир, Данкин, капитан, королевский чарисийский флот — командир галеры КЕВ «Хэлберд», УРА.

Мейндейл, Уилсин, полковник, армия Бога — фактический глава штаба епископа воинствующего Канира Кейтсуирта, ЧМА.

Мейридит, Невил, лейтенант, королевский доларский флот — первый лейтенант галеры КЕВ «Ройял Бедар», УРА.

Мейриэй, Спинсир, полковник, армия Бога — командир 2-го полка, дивизия «Лэнгхорн», армия Силман, ВТГ; армия Фейркин, ДВОА.

Мейрнейр, Тобис, лейтенант, имперский чарисийский флот — первый лейтенант броненосца КЕВ «Хэйдор», 22, ВТГ.

Мейруин, Ражир, барон Ларчрос — участник северного заговора в Корисанде, казнен за измену, НПО.

Мейруин, Рейчинда, баронесса Ларчрос — жена Ражира Мейруина, НПО.

Мейсан, Жаспар — старший агент князя Гектора в Чарисе, УРА.

Мейтис, Фрейжер, лейтенант, княжеский корисандский флот — настоящее имя капитана Валтейра Ситауна, УРА.

Мейтлинд, Жорж, капитан, имперский чарисийский флот — командир КЕВ «Викториэс», 56, НПО.

Мейцлир, Фейдорэв, капитан, имперский деснаирский флот — командир КЕВ «Лоял дифендер», 48, НПО.

Мерфей, Данкин, лейтенант, имперская чарисийская армия — командир 3-го взвода, 1-я рота, 19-й конный полк, 10-я конная бригада, 1-й корпус, армия Нью-Нортленд, ДВОА.

Мерфей, Жозуа, сейджин — одна из альтернативных личностей Мерлина Этроуза, теоретически находящийся на землях Храма агент, который следит за событиями в Зионе, ДВОА.

Метзигир, Хандил, мастер — старший мастер гильдии оружейников, Горат, ЧМА.

Мецлир, Пейрейк, отец — верховный священник-шулерит; специальный интендант генерала сэра Фастира Рихтира, ВТГ.

Миклейн, Жеймис, служба каналов — старший лоцман службы каналов Сиддармарка, помогающий операции капитана Хэлкома Барнса, ВТГ.

Милз, Жибидья, бригадный генерал, имперская чарисийская армия — командир 2-й бригады ИЧА, ЧМА.

Миллир, Жак — сотрудник магазина Арло Макбита, платный информатор инквизиции, ДВОА.

Миллир, Урвин, архиепископ — архиепископ Содара, УРА.

Миллир, Филип, сэр, княжеская корисандская армия — один из полковых командиров сэра Корина Гарвея, РС.

Миндейз, Реймандо, капрал, армия Бога — командир отделения, 2-й взвод, 1-я рота, 1-й полк, дивизия «Зион», армия Гласьер-Харт, ЧМА.

Мирга, Эдалфо, майор, имперская чарисийская армия — командир 2-го батальона, 7-й полк, 4-я пехотная бригада ИЧА, ЧМА.

Мирджин, Кевин, сэр, капитан, княжеский корисандский флот — командир галеры «Корисанда», флаг-капитан герцога Блэк-Уотера, погиб в битве при проливе Даркос, УРА.

Мирдок, Алжернон, майор, имперская чарисийская армия — командир 2-го батальона, 11-й конный полк, 6-я конная бригада ИЧА, ЧМА.

Митирник, Алфанзо, брат — брат-мирянин, чихирит ордена Пера; один из старших клерков отца Жерилда Кумингса, лагерь Диннис, ДВОА.

Мичейл, Милдрид — жена одного из внуков Рейяна Мичейла, РС.

Мичейл, Рейян — деловой партнер Эдуирда Хаусмина и основной производитель текстиля, королевство Чарис, УРA.

Мичейл, Стивин — младший сын Милдрид Мичейл, РС.

Мичейл, Эликс — старший внук Рейяна Мичейла, РС.

Мичисин, Рубин, коммандер, королевский доларский флот — командир транспорта «Продигэл лэс», мобилизованного в королевский доларский флот для перевозки в земли Храма чарисийцев, попавших в плен в сражении при Кауджу-Нэрроуз, ДВОА.

Мкуартир, Мартин, полковник, имперская чарисийская армия — старший инженер, усиленная 2-я бригада; старший инженер, армия Мидхолд, ЧМА.

Мозлир, Жейримия, майор, имперская чарисийская армия — командир 2-го батальона, 12-й конный полк, 6-я конная бригада ИЧА, ЧМА.

Момотани, Эйзак, отец — младший священник-паскуалат, гарнизонный целитель, лагерь Диннис, ДВОА.

Мулкейхи, Эдуирд, мастер, имперский чарисийский флот — артиллерист броненосца КЕВ «Тандерер», 30, ДВОА.

Мэб, Дайэлидд, сейджин — одна из альтернативных личностей Мерлина Этроуза, нацеленная на репрессии против инквизиции, ЧМА.

Мэйликей, герцог — см. Фейдел Алверез.

Мэйликей, Стивирт, майор, имперская чарисийская армия — начальник штаба 10-й конной бригады, 1-й корпус, армия Нью-Нортленд, ДВОА.

Мэйхэфи, Энсин, лейтенант, армия Бога — младший офицер войск, назначенных отцу Тринту Дезминду для эвакуации заключенных, лагерь Тейрек, ДВОА.

Мэйкин, Алистейр, полковник, имперская чарисийская армия — командир 1-го разведывательно-снайперского полка ИЧА, ЧМА.

Мэйкин, Данилд, капитан, имперский чарисийский флот — командир КЕВ «Черри Бей», 68, ДВОА.

Мэйкинро, Кейси, епископ — епископ Манчира Церкви Чариса, НПО.

Мэйкинти. Арналд, майор, армия республики Сиддармарк — командир 4-й роты, 37-й пехотный полк АРС, ВТГ.

Мэйкинтир, Алфрид, полковник, королевская доларская армия — командир артиллерии сэра Рейноса Алвереза, ЧМА.

Мэйкисэк, Бинжэймин, имперская чарисийская армия — рядовой 1-го взвода, рота А, 1-й батальон, 5-й полк ИЧА, ЧМА.

Мэйкисэк, Жейф, лейтенант, имперская чарисийская армия — командир 1-го взвода, рота Б, 1-й батальон, 1-й разведывательно-снайперский полк ИЧА, ЧМА.

Мэйкичи, Фейджин, герцог Холман — возведен в ранг герцога Холмана после эмиграции в Чарис Дейвина Бейрата по итогам битвы в Итрии, ЧМА.

Мэкбирн, Тэймис, генерал, имперская чарисийская армия — командир 7-й пехотной дивизии, 2-й корпус, армия Клифф-Пик, ЧМА.

Мэкгригейр, Симин, коммандер, имперский чарисийский флот — командующий береговыми укреплениями и базой имперского чарисийского флота, остров Тэлизмен, ДВОА.

Мэкстивинс, Дугалд, майор, имперская чарисийская армия — командир 2-го батальона, 1-й разведывательно-снайперский полк ИЧА, ЧМА.

Мэксуил, Робейр, вспомогательный епископ — интендант епископа воинствующего Тейренса, армия Тэншар, ДВОА.

Мэлкейхи, Дарейл, коммандер, имперский чарисийский флот — старший помощник капитана Алдаса Разуэйла, старший связующий между управлением боеприпасов и сэром Дастином Оливиром, ВТГ; начальник инженерного бюро после его организации, ЧМА.

Мэнтир, Гвилим, сэр — королевский чарисийский флот, капитан, командир галеона КЕВ «Дреднот», 54, флаг-капитан Кэйлеба Армака, УРА; имперский чарисийский флот, коммодор, РС; адмирал, командир чарисийской экспедиции в залив Долар, военнопленный, НК; передан инквизиции и казнен, НПО.

Мэтисин, Жейкеб, лейтенант, королевский доларский флот — первый лейтенант галеры КЕВ «Горат Бей», УРА.

Мэтисин, Жэймс, бригадный генерал, имперская чарисийская армия — командир 4-й пехотной бригады ИЧА, гарнизон Тесмара, ЧМА.

Мэтсин, Лейсл, старшина, имперский чарисийский флот — командир орудия, батарея лейтенанта Йерека Сабрэхэна под командованием коммандера Хейнза Уэйтирса, провинция Гласьер-Харт, ВТГ.

Мэттисан, Абукира, старшина, имперский чарисийский флот — связист броненосца КЕВ «Делтак», 22, ВТГ.

Нэйвиз, Уилфрид — сиддармаркский лоялист Храма, проводник доларской колонны вторжения генерала сэра Фастира Рихтира, ВТГ.

Нарман, Фронз, лейтенант, имперский чарисийский флот — второй лейтенант КЕВ «Дестини», 54, ВТГ.

Нарт, Тирнир, епископ — епископ-исполнитель архиепископа Фейликса Гарбора, архиепископство Таро, НПО.

Наследный принц Ранилд — см. принц Ранилд Барнс.

Нейгейл, Сэмил — сын покойного сиддармаркского парусного мастера, сторонник Храма и античарисийский фанатик, НПО; арестован и казнен за убийство, ЧМА.

Нейклос, Франклин, капитан, корисандская стража — командир штабной роты сэра Корина Гарвея; позже произведен в майоры, НПО.

Нейсмит, Картейр, майор, имперская чарисийская армия — командир 2-го батальона, 6-й полк ИЧА, ЧМА.

Нетол, Хейрим — первый лейтенант каперской шхуны «Блейд», РС.

Ниароук, барон — см. сэр Ранилд Хеттсин.

Ниароук, граф — см. сэр Эбшейр Хирст.

Нибар, Гортик, епископ, армия Бога — командир дивизии «Лэнгхорн»; старший из командиров дивизий епископа воинствующего Барнэбея Уиршима, командующий армией Фейркин, ДВОА.

Никсин, Дейвин, королевская делферакская армия — драгун отделения сержанта Брейса Макнэша, НПО.

Нилз, Коди, королевский, затем имперский чарисийский флот — коммодор, командующий галерной эскадрой верховного адмирала Лок-Айленда, УРА; адмирал, имперский чарисийский флот, РС; командующий эскадрой, НПО.

Нитза, Дейвин, капрал, армия Бога — командир отделения, 2-й взвод, 1-я рота, 1-й полк, дивизия «Зион», армия Гласьер-Харт, ЧМА.

Норкросс, Мейлвин, епископ — епископ Баркора от Церкви Чариса, участник северного заговора в Корисанде, казнен за государственную измену, НПО.

Норт-Коуст — см. граф Эдуэйр Гартин.

Ноулз, Ивлин — Ева, которая бежала в Теллесберг и избежала разрушения Александрийского анклава, РС.

Ноулз, Джеремайя — Адам, который избежал разрушения Александрийского анклава и бежал в Теллесберг, где стал основателем и покровителем Братства Сент-Жерно, РС.

Нью, Горджа Эликсандар — король Таро Горджа III, УРА; подтвердил вхождение королевства в Чарисийскую империю, присягнув на верность Кэйлебу и Шарлиэн Армак, НПО.

Нью, Мейил — королева-консорт Таро, жена Горджи Нью, НПО.

Нью, Ролинд, принц — наследный принц Таро, малолетний сын Горджи и Мейил Нью, НПО.

Ньюил, Элвин, капитан, имперская чарисийская армия — личный помощник бригадного генерала сэра Леймина Сикэтчера, командира 5-й конной бригады ИЧА, ЧМА.

Обейрн, Жинкинс, рядовой, королевская доларская армия — солдат 2-го отделения, 3-й взвод, 1-я рота, кавалерийский полк Азбирна, доларский компонент, армия Шайло, ЧМА.

Обрин, Ливис, коммандер, имперский чарисийский флот — командир КЕВ «Уондерер», 18, ДВОА.

Овиртин, Людивик, полковник, имперская чарисийская армия — командир 8-го полка, 4-я пехотная бригада ИЧА, ЧМА.

Одеймир, Ливис, сэр, капитан, королевский доларский флот — командир КЕВ «Риптайд», 56, НПО.

Одвиар, Матиу, полковник, королевская доларская армия — командир пехотного полка, доларский компонент, армия Шайло, ЧМА.

Оканир, Чарлз, лейтенант, имперская деснаирская армия — командир 2-го взвода, 3-я рота, полк Баскима, армия Шайло, ЧМА.

Окэмото, Франческо, капитан, королевский доларский флот — командир КЕВ «Тайд», 52, командующий конвоем, доставлявшим в Зион чарисийцев, взятых в плен при Кауджу-Нэрроуз, ДВОА.

Окарлин, Брайан, полковник, королевская доларская армия — командир кавалерийского полка, доларский компонент, армия Шайло, ЧМА.

Оливир, Аньет — жена сэра Дастина Оливира, УРА.

Оливир, Бринтин, полковник, армия Бога — командир 1-го полка, дивизия «Сент-Юра», армия Силман, ДВОА.

Оливир, Дастин, сэр — старший конструктор и проектировщик королевского военно-морского чарисийского флота, УРА; старший конструктор имперского чарисийского флота, РС; участник внутреннего чарисийского круга, НПО.

Олсин, Травис, граф Пайн-Холлоу — двоюродный брат князя Нармана Бейца, первый советник Эмерэлда, УРА; первый советник Чарисийской империи, участник чарисийского внутреннего круга, НПО.

Омали, Квентин, майор, имперская чарисийская морская пехота — командир гарнизона морской пехоты, остров Тэлизмен, ДВОА.

Омар, великий герцог — см. Итанжи Генчей.

Орейли, Иларин, отец — священник-шулерит, агент-инквизитор, специалист по устранению чрезвычайных ситуаций при епископе Маркисе Годарде, ДВОА.

Орейстис, Ридолф, лейтенант, армия Бога — командир 1-го взвода, рота А, 191-й кавалерийский полк, армия Гласьер-Харт, ЧМА.

Отец Аллейн — см. Аллейн Уинчистейр.

Отец Андейр — см. Андейр Сигейрс.

Отец Андир — см. Андир Брохило.

Отец Андру (1) — см. Андру Фирн.

Отец Андру (2) — см. Андру Хейнз.

Отец Биртрим — см. Биртрим Жэнсин.

Отец Жирилд — см. Жирилд Кумингс.

Отец Жироми — см. Жироми Брандин.

Отец Жэймс — см. Жэймс Симминс.

Отец Иларин — см. Иларин Орейли.

Отец Кунимичу — см. Кунимичу Рустад.

Отец Майкл — приходской священник Лейквью, УРА.

Отец Макзуэйл — см. Макзуэйл Бартин.

Отец Миртан — см. Миртан Бирк.

Отец Сейрас — см. Сейрас Тирнир.

Отец Синдейл — см. Синдейл Раджирз.

Отец Тимити — см. Тимити Мейкин.

Отец Тринт — см. Тринт Дезминд.

Отец Чарлз — см. Чарлз Кейллит.

Отец Чермин — см. Чермин Сужимага.

Отец Честир — см. Честир Томпкин.

Отец Эйзак — см. Эйзак Момотани.

Отец Эйзикьял Тринчир — см. Эйзикьял Тринчир.

Оурмастер, Сигман, королевская чарисийская морская пехота — один из телохранителей наследного принца Кэйлеба, УРА.

Охалирн, Мерит, капитан, имперская чарисийская армия — командир роты В, 3-й батальон, 10-й конный полк, 5-я конная бригада ИЧА, ЧМА.

Охиджинс, Брадфирд, сэр, полковник, королевская доларская армия — командир пехотного полка, доларский компонент, армия Шайло; командующий гарнизоном Роймарк, ЧМА.

Охэдлин, Лазрис, брат — брат-мирянин, шулерит, приписанный к лагерю Чихиро, ДВОА.

Пайн-Холлоу, граф — см. Травис Олсин.

Палзар, Акиллис, полковник — заменил сэра Чарлза Дойла на посту старшего командира артиллерии сэра Корина Гарвея, РС.

Палман, Жулиис — корисандский банкир, осужден за государственную измену в рамках северного заговора, помилован императрицей Шарлиэн, НПО.

Палмейр, Бринтин, полковник, армия Бога — командир 53-го кавалерийского полка, армия Силман, ЧМА.

Палоазки, Шимэн, рядовой, армия Бога — солдат 2-го взвода, 1-я рота, 1-й полк, дивизия «Зион», армия Гласьер-Харт, ЧМА.

Пан, Уиншинг, барон Кристл-Скай, повелитель пехоты, имперская харчонгская армия — старший из командиров бригад и заместитель повелителя конницы Фолинг-Рока, ДВОА.

Парейха, Васаг, полковник, имперская чарисийская морская пехота — командир 14-го полка ИЧМП, НПО.

Паркинс, Хидижи, лейтенант, имперский чарисийский флот — второй лейтенант броненосца КЕВ «Дреднот», 30, ДВОА.

Парсан, Эйва — публичная персона Ниниан Рихтейр в республике Сиддармарк, НПО.

Паскал, Фейдор, мастер, имперский чарисийский флот — мичман КЕВ «Даун стар», 58, НПО.

Паскейл, Албейр, полковник, королевская доларская армия — командир пехотного полка, доларский компонент, армия Шайло, ЧМА.

Патковейр, Зохэннес, отец — шулерит, интендант Сиддар-Сити, НПО.

Паркейр, Дэйриус, лорд — сенешаль республики Сиддармарк, НПО.

Паркейр, Жэйнейя — жена Дариуса Паркейра, НПО.

Паркейр, Жейн, леди Шейрнкросс — жена Уэслея Паркейра, ВТГ.

Паркейр, Поэл, сэр, полковник, имперская деснаирская армия — командир полка тяжелой кавалерии, кавалерийское крыло, армия Шайло, ЧМА.

Паркейр, Уэслей, лорд Шейрнкросс — лорд клана Шейрнкросс, глава совета лордов кланов, Рэйвенсленд, ВТГ.

Паркейр, Эдим — старший сын и наследник Уэслея Паркейра, ВТГ.

Паркейр, Эмили, сестра — старшая Хранительница гробницы святого Коди, ДВОА.

Паркир, Артир, коммодор, имперский чарисийский флот — старший инженер графа Хэнта, ЧМА; коммодор, ДВОА.

Паркир, Гладис — чисхолмская кормилица и няня наследной принцессы Эланы, НПО.

Паркир, Иврит, лейтенант, королевский доларский флот — третий лейтенант КЕВ «Дифайэнт» (бывший «Дансер»), 56, ДВОА.

Паркир, Эдуирд, отец — верховный священник ордена Бедар; назначен архиепископом Клейрмантом преемником отца Тимана в церкви Сент-Катрин, ВТГ.

Паркмин, Жорж, коммандер, имперский чарисийский флот — офицер ИЧФ в армии Хилдермосс; командир флотилии бригов, канонерских лодок и десантных барж, собранных для форсирования озера Виверн, ДВОА.

Пауэйрс, Аллейн, полковник, имперская чарисийская армия — начальник штаба, усиленная 2-я бригада ИЧА; начальник штаба, армия Мидхолд, ЧМА.

Пезкивир, Андрей, майор, армия Бога — заместитель командира 191-го кавалерийского полка, армия Гласьер-Харт, ВТГ.

Пей, Кау-чжи, адмирал, флот Земной Федерации — командующий операцией «Отрыв»; старший брат коммодора Пей Кау-юнга, УРА.

Пей, Кау-юнг, коммодор, флот Земной Федерации — командующий последним эскортом операции «Ковчег», УРА.

Пей, Шан-вей, доктор — старший эксперт по терраформированию операции «Ковчег», жена коммодора Пей Кау-юнга, УРА.

Пейрмин, Тобис, майор, имперская чарисийская армия — командир 3-го батальона, 6-й конный полк, 3-я конная бригада ИЧА, ЧМА.

Пигейн, Эври, отец — верховный священник, чихирит ордена Пера, секретарь и помощник архиепископа Артина Зэйджирска, ВТГ.

Пимбиртин, Ливилин, капитан, имперский чарисийский флот — командир КЕВ «Виндикейтор», 68, ДВОА.

Пинхэло, Селвин, сэр, полковник, имперская деснаирская армия — командир полка легкой кавалерии, кавалерийское крыло, армия Шайло, ЧМА.

Плизик, Эрнисто, капитан, имперский деснаирский флот — командир КЕВ «Сент-Эдалфо», 40, НПО.

Портир, Дейвин, коммандер, имперский чарисийский флот — командир 4-го временного батальона (одного из «флотских» батальонов Хоуэрда Брейгэрта), 1-я отдельная бригада морской пехоты, Тесмар, ВТГ.

Портир, Дэниэл, майор, имперская чарисийская морская пехота — командир 1-го батальона, 3-й полк, 3-я бригада ИЧМП, НПО.

Постажян, Адрейс, епископ, армия Бога — командир дивизии «Суливин», армия Гласьер-Харт, ЧМА.

Поттир, Малик — мастер шлюзов, Сэркин, холмы Тейрон, княжество Сардан, ЧМА.

Поттир, Хейнри, майор, имперская чарисийская армия — командир 4-го батальона, 4-й полк ИЧА, ВТГ.

Поэл, Жон, капитан, имперский чарисийский флот — командир КЕВ «Дарт», 54, НПО.

Поэлсин, Алвино, барон Айронхилл — хранитель кошелька (казначей) королевства Чарис, а затем империи Чарис, член совета Кэйлеба Армака, РС.

Поэлсин, Сэмил, майор, имперская чарисийская армия — заместитель командира 6-го конного полка, 3-я конная бригада ИЧА, ЧМА.

Прейджир, Сталман — один из старших мастеров Эдуирда Хаусмина, специализирующийся на разработке паровых двигателей, ВТГ.

Прейито, Орлино, лейтенант, армия Бога — командир батареи Б, 20-й артиллерийский полк, Оларн, провинция Нью-Нортленд, республика Сиддармарк, ВТГ.

Прескит, Квентин, епископ, армия Бога — командир дивизии «Сент-Фрейдир», армия Силман, ЧМА.

Прескит, Эликжандир, сэр, майор, королевская доларская армия — командир 3-й роты, полк легкой кавалерии Уикмина, доларский компонент, армия Шайло, ЧМА.

Пресмин, Жейкиб, сержант, имперская чарисийская армия — старший сержант 1-й роты, 19-й конный полк, 10-я конная бригада, 1-й корпус, армия Нью-Нортленд, ДВОА.

Принц Кэйлеб — см. Кэйлеб Армак.

Принц Ролинд — см. Ролинд Нью.

Принцесса Ранилда — см. Ранилда Барнс.

Принцесса Стифини — см. Стифини Барнс.

Проктор, Илайэс, доктор — сотрудник Пей Шан-вей и известный кибернетик, УРА.

Пруэйт, Тимити, капитан, имперский чарисийский флот — недавно назначен капитаном призового корабля «Суорд оф Год», НПО.

Пруэйт, Фрэнклин, полковник, затем генерал, армия республики Сиддармарк — командир 76-го пехотного полка, ущелье Силман, ВТГ; генерал, командир 2-й стрелковой дивизии АРС, ЧМА.

Пьянгту, Бейчжо, капитан конницы, имперская харчонгская армия — командир 231-го добровольческого полка, 115-я добровольческая бригада, могущественное воинство Бога и архангелов, ЧМА.

Пэкстин, Лейнил, майор, армия Бога — командир отряда стражи, сопровождающей заключенных лагеря Тейрек из Уэстмарча в княжество Сардан, ДВОА.

Раджирз, Синдейл, отец, капитан, флот Бога — командир КФБ «Сент-Фридхелм», 40, ДВОА.

Раджирз, Хеймлтан, сэр — сенешаль герцога Харлесса и командующий обороной города Гейра, ДВОА.

Раджирз, Шалмин, сэр, барон Тимплар, генерал, королевская доларская армия — квартирмейстер сэра Рейноса Алвереза, ЧМА.

Радригиз, Жона, князь — правитель княжества Сардан, Пограничные государства, ДВОА.

Ражейл, Дерак, отец — верховный священник ордена Паскуале, старший целитель, императорский дворец, Черейт, НПО.

Разман, Данилд, лейтенант, имперский чарисийский флот — флаг-лейтенант сэра Гвилима Мэнтира, НПО.

Разуэйл, Алдас, капитан, имперский чарисийский флот — заместитель начальника управления боеприпасов, главный помощник сэра Алфрида Хиндрика после смерти коммандера Урвина Мандрейна, ВТГ.

Райдэч, Жордин, отец — лоялист Храма, исповедник Ребки Раскейл; официально младший священник (фактически верховный священник) ордена Чихиро, ВТГ.

Ралстан, Гарт, граф Мандир, адмирал, княжеский эмерэлдский флот, затем имперский чарисийский флот — командующий флотом Эмерэлда, УРА; третий по старшинству офицер ИЧФ, МЕ.

Ралстин, Мартин, лейтенант, королевский доларский флот — первый лейтенант КЕВ «Чихиро», 50, ВТГ.

Ралстин, Эрейк, коммодор, королевский доларский флот — один из командиров эскадр герцога Мэйликея, УРА.

Рамадин, Ливис, капитан, армия Бога — заместитель командира сил охраны, лагерь Диннис, ДВОА.

Рас, Кейвейрн, майор, имперская чарисийская армия — командир 1-го батальона, 1-й разведывательно-снайперский полк ИЧА, ЧМА.

Раскейл, Андрия — младший ребенок Барки и Ребки Раскейл, ВТГ.

Раскейл, Барка, бывший граф Суэйл, полковник, имперская чарисийская армия — старший офицер снабжения ИЧА, казнен за измену, НПО.

Раскейл, Валис, граф Суэйл — сын Барки Раскейл и Ребки Раскейл, ВТГ.

Раскейл, Ребка — вдовствующая графиня Суэйл, вдова Барки, мать Валиса, ВТГ.

Раскейл, Сэмил — младший брат Валиса Раскейла, ВТГ.

Растмин, Эдиминд, барон Стоункип — первый советник короля Таро Горджи III, мастер шпионажа, УРА.

Реж, Кристин, майор, имперская чарисийская армия — командир 1-го батальона, 12-й конный полк, 6-я конная бригада ИЧА, ЧМА.

Рейгли, Силвист — камердинер и стюард сэра Данкина Йерли, НПО.

Рейз, Карлсин, отец — духовник королевы Шарлиэн, РС; убит при покушении на императрицу Шарлиэн в монастыре святой Агты, МЕ.

Рейзинджир, Адрин, сэр, бригадный генерал, имперская чарисийская армия — командир 6-й конной бригады ИЧА, ЧМА.

Рейзинджир, Артту, полковник, имперская чарисийская морская пехота — командир 2-го батальона, 3-я бригада ИЧМП, РС.

Рейман, Бирк — внук Клейтана и Саманты Рейман; музыкант и реформист, НПО; командир стрелков, посланных в Гласьер-Харт Эйвой Парсан, ВТГ; командир 1-го добровольческого полка Гласьер-Харт, ополчение республики Сиддармарк, ЧМА.

Рейман, Клейтан — богатый чарисийский эмигрант, сторонник Храма, Сиддар-Сити, НПО.

Рейман, Саманта — жена Клейтана Реймана, сторонница Храма, НПО.

Рейманд, Биндфирд — чисхолмский банкир, глубоко вовлеченный в распространение мануфактур чарисийского стиля, Чисхолм, ЧМА.

Реймейр, Тобис, лейтенант, княжеская корисандская стража — бывший сержант княжеской корисандской армии, командир неофициальных стражников князя Дейвина Дейкина в изгнании, НПО; лейтенант княжеской корисандской стражи, командир отряда личной охраны князя Дейвина Дейкина, ЧМА.

Рейс, Бинжэймин, барон Уэйв-Тандер — начальник разведки короля Хааралда VII / королевский советник по разведке и член тайного совета, УРА; те же должности при Кэйлебе Армаке после смерти короля Хааралда, РС; участник внутреннего чарисийского круга, МЕ.

Рейс, Лиин, баронесса Уэйв-Тандер — жена Бинжэймина Рейса, НПО.

Рейсандо, Кейтано, адмирал, королевский доларский флот — капитан, командир КЕВ «Ракураи», 46, НПО; адмирал, заместитель командующего западной эскадрой, ДВОА.

Рейслейр, Мартин, епископ — епископ-исполнитель архиепископа Адима Тейбира, архиепископство Деснаир, НПО.

Рейсмин, Бирнхар, лейтенант, имперская чарисийская морская пехота — подчиненный полковника Уинтана Хэриса, операция капитана Хэлкома Барнса («великий рейд на каналы»), ВТГ.

Рейнейр, Эколс, капитан — командир, каперская шхуна «Блейд», РС.

Рейно, Жэймс Оливир, король — король Жэймс II Делферакский; родственник по браку Гектора Дейкина из Корисанды и дальний родственник Уиллима Рейно, архиепископа Чиан-ву, РС.

Рейно, Уиллим, архиепископ — архиепископ Чиан-ву, адъютант ордена Шулера, УРА.

Рейно, Хейлин — королева-консорт Хейлин, жена короля Делферака Жэймса II; двоюродная сестра князя Гектора Корисандского, РС.

Ридмэкир, Калвин, граф Чешир — физически недееспособный сын Кэрил Ридмэкир, ДВОА.

Ридмэкир, Кэрил, вдовствующая графиня Чешир — регентша своего сына, Калвина Ридмэкира, графа Чешир, ДВОА.

Ридмэкир, Стивин — сын и наследник Калвина Ридмэкира, ДВОА.

Риднойр, Калвин, майор, сторонник Храма — командир 5-го полка рейнджеров Маунтинкросса, командир гарнизона Честиртина, ЧМА.

Риндил, Алун, отец — капеллан генерала Трумина Стонара, ВТГ.

Рихтейр, Ниниан — незаконнорожденная дочь великого викария Чихиро IX, приемная сестра Эдорей Диннис, РС; см. Анжелик Фонда, Франсин Талбат, Эйва Парсан и Арбэлист. Старшая Мать сестер святого Коди, создательница и глава тайной организации Хелм Кливер, направленной против храмовой четверки, ДВОА. Ее тезка, Ниниан Рихтейр — сейфхолдский эквивалент Елены Троянской, родившаяся в Сиддармарке женщина легендарной красоты, которая в конце концов вышла замуж за императора Харчонга.

Рихтир, Фастир, сэр, генерал, королевская доларская армия — командир авангарда доларской армии, вторгшейся в республику Сиддармарк, ВТГ; командующий гарнизоном Тревира, ЧМА.

Робейр, викарий — см. Робейр Дючейрн.

Рожир, Бартол, полковник, королевская чарисийская морская пехота — старший офицер-комиссар, РС.

Розинкранз, Климинт, епископ, армия Бога — командир, 1-я дивизия «Темпл», ДВОА.

Рок-Коуст, герцог — см. Жэйсин Сифарер.

Рок-Пойнт, барон — см. сэр Доминик Стейнейр.

Росейл, Даранд, сэр, капитан, затем адмирал, королевский доларский флот — командир КЕВ «Гранд-викар Марис», 50, НПО; адмирал, командир западной эскадры КДФ, остров Кло, ЧМА.

Роузвел, Труман, архиепископ — лэнгхорнит, архиепископ Гората, НПО.

Роуин, Хорас, капитан — капитан яхты сэра Дастина Оливира «Аньет», УРА.

Роупуок, Адам, полковник, королевская чарисийская стража — командир КЧС, УРА.

Рудари, Эймос, отец — священник-шулерит, инквизитор, наблюдающий за «эскортом» храмовых стражников, которым было поручено доставить семью графа Тирска в Зион, ДВОА.

Русейл, Антан, рядовой, армия Бога — охранник, отряд охраны, лагерь Чихиро, ДВОА.

Рустад, Кунимичу, отец — верховный священник-шулерит, лагерь Чихиро, ДВОА.

Рэйнбоу-Уотерс — см. граф Тейчо Дейян.

Сабрэхэн, Йерек, лейтенант, имперский чарисийский флот — командир морской батареи под командованием коммандера Хейнза Уэйтирса, провинция Гласьер-Харт, ВТГ.

Сабрэхэн, Пейер — личный камердинер графа Тирска, НПО.

Савал, Расс, отец — младший священник ордена Чихиро, шкипер одного из курьерских судов Храма, РС.

Садлир, Бинжэймин, лейтенант, королевский чарисийский флот — второй лейтенант галеона КЕВ «Дреднот», 54, УРА.

Садлир, Борис, майор, храмовая стража — инструктор, направленный инквизицией для подготовки «Меча Шулера», Сиддар-Сити, НПО.

Саламн, Агустас, старшина, имперский чарисийский флот — личный рулевой сэра Брустейра Абата, ДВОА.

Салис, Гавин, майор, армия республики Сиддармарк — командир 5-й роты, 37-й пехотный полк АРС, ВТГ.

Саливан, Даглис, лейтенант, армия республики Сиддармарк — помощник генерала Трумина Стонара, ВТГ.

Салмин, Хейн, сержант, королевская чарисийская морская пехота — старший сержант батальона полковника Жэнстина, МЕ.

Салтар, герцог — см. Шейн Хоуил.

Салтейр, Хейриет — вторая няня наследной принцессы Эланы, НПО.

Салтмин, Хенрей, лейтенант, королевский доларский флот — один из командиров батарей капитана Ливистина, остров Кло, ЧМА.

Салэйван, Трей, капитан — командир пороховой фабрики Хейрата, двоюродный брат коммандера Урвина Мандрейна, НПО.

Самирсит, Бартин, генерал, имперская чарисийская армия — командующий, армия Старой провинции, ЧМА; посвящен в рыцари, командующий, армия Нью-Нортленд, ДВОА.

Сандал, Фрейман, полковник, королевская делферакская стража — заместитель командира стражи, НПО.

Санджирмейн, Эдвин, полковник, армия Бога — старший артиллерист епископа Гортика Нибара, армия Фейркин, ДВОА.

Сандирс, Валтейр, лейтенант, имперская чарисийская армия — помощник полковника Хинрика Силака, ЧМА.

Сандирс, Леймин, сэр, генерал, королевская доларская армия — старший полевой командир сэра Рейноса Алвереза в основной колонне доларской армии, вторгшейся в республику Сиддармарк, фактически, заместитель Алвереза, ВТГ.

Сандирс, Марак, барон Грин-Маунтин — первый советник королевы Шарлиэн Чисхолмской, служивший ее отцу, королю Сейлису, в той же роли, фактически второй отец Шарлиэн, УРА; первый советник Чисхолма, Чарисийская империя, РС; тяжело ранен и выведен из строя в результате террористической атаки, НПО.

Сандирс, Стивирт, епископ — реформистский епископ Солэмэна, княжество Эмерэлд, ВТГ.

Сандирсин, Бринтуирт, майор, армия республики Сиддармарк — командир 4-й роты, 63-й пехотный полк, 2-я стрелковая дивизия, 2-й корпус, армия Нью-Нортленд, ДВОА.

Сандирсин, Дейрин, лейтенант, имперский чарисийский флот — командир редута «Трампитер», Тесмар, ЧМА.

Сандфирд, Тавис — младший партнер и представитель Эдуирда Хаусмина, отправленный в Чисхолм для помощи Шарлиэн в создании чисхолмских мануфактур, ЧМА.

Сандхейм, Меркил, епископ — шулерит, интендант графа Рэйнбоу-Уотерса, могущественное воинство Бога и архангелов, ДВОА.

Сандхейм, Стивирт, полковник, армия Бога — командир 1-го полка, дивизия «Зион», армия Гласьер-Харт, ВТГ.

Сан-Райзинг, герцог — см. Чинтей Шейоу.

Сармак, Дженнифер — Ева, которая заранее бежала в Теллесберг и избежала разрушения Александрийского анклава, РС.

Сармак, Калеб — Адам, который заранее бежал в Теллесберг и избежал разрушения Александрийского анклава, РС.

Сармут, барон — см. сэр Данкин Йерли.

Сарфорт, Квентин, коммандер, имперский чарисийский флот — командующий эскадрой, залив Бранкир, королевство Таро, ВТГ.

Сархо, Морис, отец — духовник императрицы Шарлиэн, НПО.

Саутмин, Трумин, граф Эйрит — один из советников князя Гектора Корисандского, вошел в регентский совет князя Дейвина, союзник графа Энвил-Рока и графа Тартариэна, НПО.

Свейрсман, Лейнсейр, мичман, имперский чарисийский флот — мичман КЕВ «Дансер», 56, НК; младший из чарисийских военнопленных, переданных инквизиции королевством Долар, НПО.

Сейган, Мардей, капитан, королевский чарисийский флот — командир КЕВ «Гардсмэн», 44, НПО.

Сейджил, Зебдия, капитан, имперский чарисийский флот — командир КЕВ «Вортекс», 30, ДВОА.

Сейджил, Томпсин, коммандер, имперский чарисийский флот — один из старших помощников сэра Алфрида Хиндрика; главный связующий управления боеприпасов с сэром Дастином Оливиром, ВТГ; командующий корабельным бюро, ЧМА.

Сейдинг, Чжоуку, граф Силкен-Хиллз, повелитель конницы, имперская харчонгская армия — командующий южным могущественным воинством Бога и архангелов, выделенным для укрепления позиций Церкви после уничтожения армии Гласьер-Харт, ДВОА.

Сейлкирк, Травис, мичман, имперский чарисийский флот — старший мичман КЕВ «Дестини», 54, НПО; четвертый лейтенант КЕВ «Дестини», 54, ВТГ.

Селкир, Брайан — граф Дип-Холлоу; участник северного заговора в Корисанде, казнен за измену, НПО.

Селкир, Антан, старшина, имперский чарисийский флот — помощник боцмана КЕВ «Дестини», 54, НПО.

Сейкор, Бейкир, епископ — паскуалат, епископ-исполнитель архиепископа Прейдуина Лейчарна, НПО.

Сейрэйно, Брунон, капрал, имперская чарисийская армия — командир 1-го отделения, рота Б, 1-й батальон, 1-й разведывательно-снайперский полк ИЧА, ЧМА.

Сейтуик, Фейрмин, архиепископ — реформистский архиепископ Эмерэлда от Церкви Чариса, НПО.

Селлирс, Жорж, майор, королевская доларская армия — командир 3-й роты, кавалерийский полк Азбирна, доларский компонент, армия Шайло, ЧМА.

Селлирс, Пейтир, барон Уайт-Черч — хранитель печати королевства Чарис; член королевского совета Кэйлеба Армака, РС.

Сент-Хауэн, граф — см. сэр Динзейл Хинтин.

Сестра Клейра — см. Клейра Бардо.

Сестра Клодия — см. Клодия Жэнсин.

Сестра Маржо — см. Маржо Элисин.

Сестра Тилда — см. Тилда Жэнсин.

Сестра Эмили — см. Эмили Паркейр.

Сиблэнкит, Робейр — камердинер графа Кориса, НПО.

Сивирс, Тринт, имперский чарисийский флот — стюард Хэлкома Барнса, капитана броненосца КЕВ «Делтак», 22, ЧМА.

Сивирс, Элик, лейтенант, королевский доларский флот — первый лейтенант винтовой галеры КЕВ «Ланс», ДВОА.

Сивэйкис, Клеймант, сержант, армия Бога — сержант 1-го взвода, рота А, 191-й кавалерийский полк, армия Гласьер-Харт, ЧМА.

Сигал, Тревир, полковник, имперская чарисийская армия — старший офицер артиллерии, усиленная 2-я бригада, чарисийские экспедиционные силы, ВТГ; старший офицер артиллерии, армия Мидхолд, ЧМА.

Сигейл, Жастин — дядя Климинта Эбикрамби, погиб, защищая свою дочь от сторонников Храма, напавших на чарисийский квартал Сиддар-Сити, ЧМА.

Сигейл, Лизбит — вдова Жастина Сигейла и мать Фрейдрихи Сигейл, ЧМА.

Сигейл, Фрейдриха — двенадцатилетняя дочь Жастина Сигейла, изнасилована и убита сторонниками Храма, напавшими на чарисийский квартал Сиддар-Сити, ЧМА.

Сигейрс, Андейр, отец — верховный священник-шулерит; технически старший помощник интенданта армии Силман Эрниста Эбернети, на самом деле старший агент-инквизитор Жаспара Клинтана, армия Силман, ДВОА.

Сигейрс, Хаскилл, отец — верховный священник-шулерит, инквизитор, старший сотрудник штаба генерал-инквизитора Уилбира Эдуирдса, ЧМА.

Сигзби, Жорж, лейтенант, имперская чарисийская морская пехота — заместитель командира подразделения морской пехоты, КЕВ «Дестини», 54, ДВОА.

Сигзби, Стивирт, майор, имперская чарисийская армия — заместитель командира, 2-й разведывательно-снайперский полк ИЧА, ЧМА.

Сикэтчер, Леймин, сэр, бригадный генерал, имперская чарисийская армия — командир 5-й конной бригады ИЧА, старший сын барона Мандолин, ЧМА.

Сикэтчер, Ранилд, сэр — барон Мандолин; член королевского совета Кэйлеба Армака, РС.

Силак, Хинрик, полковник, затем бригадный генерал, имперская чарисийская армия — командир артиллерии, усиленная 1-я бригада под командованием герцога Истшера, ЧМА; бригадный генерал, командир артиллерии, армия Бранат, ДВОА.

Силвелла, Дейвин, сержант, имперская чарисийская армия — сержант 2-го взвода, рота А, 2-й батальон, 12-й конный полк, 6-я конная бригада ИЧА, ЧМА.

Силвстир, Фейликс, майор, королевская доларская армия — командующий артиллерийским полком КДА, ДВОА.

Силз, Парсан — владелец чарисийского литейного завода и партнер Эдуирда Хаусмина, ВТГ.

Силкен-Хиллз, граф — см. Чжоуку Сейдинг.

Силкия, Эстмин, бригадный генерал, имперская чарисийская армия — начальник штаба сэра Бартина Самирсита, армия Нью-Нортленд, ДВОА.

Симаунт, барон — см. сэр Алфрид Хиндрик.

Симин, Жорж, сержант, имперская чарисийская стража — чарисийский сержант, приписанный к отряду охраны императрицы Шарлиэн, погиб при покушении в монастыре святой Агты, РС.

Симин, Хал, лейтенант, королевский чарисийский флот — первый лейтенант КЕВ «Торрент», 42, РС.

Симки, Гарейт, лейтенант, имперский чарисийский флот — второй лейтенант КЕВ «Дестини», 54, НПО; первый лейтенант КЕВ «Дестини», 54, ВТГ.

Симкин, Алин, генерал, имперская чарисийская армия — командир 3-й пехотной дивизии ИЧА, командующий второй волной экспедиционных сил Чариса, ВТГ.

Симминс, Жэймс, отец — священник-шулерит, заместитель отца Тринта Дезминда, лагерь Тейрек, ДВОА.

Симминс, Жорж, лейтенант, королевский доларский флот — второй лейтенант КЕВ «Тайд», 52, ДВОА.

Симминс, Мейкел, главстаршина, имперский чарисийский флот — боцман КЕВ «Дестини», 54, НПО.

Симминс, Русейл, епископ воинствующий, армия Бога — командир армии, которую Аллейн Мейгвейр набирал и обучал в землях Храма, ДВОА.

Симминс, Томис — великий герцог Зибедии, старший дворянин и глава совета Зибедии, УРА; присягает на верность Кэйлебу и Шарлиэн Армак, РС; присоединяется к северному заговору в Корисанде, НК; казнен за измену, НПО.

Симпсин, Брайан, лейтенант-коммандер, имперский чарисийский флот — командир батареи Кейрис-Пойнт, бухта Тесмар, ЧМА.

Симпсин, Ливис, капитан, имперская чарисийская морская пехота — старший артиллерист графа Хэнта в Тесмаре, ЧМА; произведен в адмиралы, ДВОА.

Симпсин, Маргрит — помощница Элика Кристифирсина на одном из заводов Делтак, участница программы Эдуирда Хаусмина по продвижению женского управленческого персонала, ЧМА.

Сингпу, Тэнгвин, сержант, имперская харчонгская армия — знаменосец (сержант знамени) 1-й роты, 231-й добровольческий полк, 115-я добровольческая бригада, могущественное воинство Бога и архангелов ИХА, ЧМА.

Синджилтин, Клэрик, полковник, ополчение сторонников Храма — командир 9-го кавалерийского полка Шайло, форт Тейрис, ЧМА.

Синклейр, Адим, имперский чарисийский флот — артиллерист орудийного расчета Лейсла Мэтсина батареи Йерека Сабрэхэна, провинция Гласьер-Харт, ВТГ.

Синклир, Эйра, лейтенант, королевский доларский флот — первый лейтенант галеона КЕВ «Гардиэн», РС.

Синжин, Тейлар, отец — верховный священник-хастингит, инженер-эксперт викария Робейра Дючейрна по системе каналов, уроженец Чисхолма, ЧМА.

Сиралла, Маршил, капитан, королевская доларская армия — командир батареи шестифунтовых пушек, конная артиллерия, колонна вторжения сэра Фастира Рихтира, ВТГ.

Сиркэс, Поэл, майор, имперская чарисийская армия — командир 2-го батальона, 4-й полк ИЧА, ВТГ.

Сироуз, Грейгэр, отец, флот Бога — чихирит ордена Меча, командир КФБ «Сент-Стивин», 52, старший выживший и не попавший в плен офицер флота Корнилиса Харпара. НПО.

Сисгодол, Гэнайида, сейджин — альтер-эго Нимуэ Чуэрио, ДВОА.

Сисмоук, Йерман, лейтенант, имперский чарисийский флот — первый лейтенант КЕВ «Дансер», 56, НПО.

Ситаун, Валтейр, капитан — капитан торгового судна «Фрейнсин», действующий в качестве курьера шпионов князя Гектора в Чарисе, УРА. См. также лейтенант Фрейжер Мейтис, УРА.

Сифарер, Жэйсин — см. герцог Рок-Коуст, ВТГ.

Сифармер, Рижард, сэр — старший следователь барона Уэйв-Тандера, УРА.

Сихэмпер, Эдуирд, сержант, имперская чарисийская стража — личный оруженосец Шарлиэн Армак с десяти лет, участник чарисийского внутреннего круга, РС.

Скайнир, Мэртин, лейтенант, имперский чарисийский флот — третий лейтенант КЕВ «Дестини», 54, ВТГ.

Сковейл, Тиман, епископ, армия Бога — командир дивизии «Фирджирсин», армия Гласьер-Харт, ЧМА.

Скривнир, Жэйсин, имперский чарисийский флот — секретарь капитана Карлтина Хейджила, броненосец КЕВ «Дреднот», 30, ДВОА.

Слейтир, Жэйпит — одна из альтернативных личностей Мерлина Этроуза, ЧМА.

Словик, Пейдро, коммандер, имперский чарисийский флот — командир шхуны КЕВ «Термэгэнт», 18, залив Джарас, ЧМА.

Слоким, Брайан, лейтенант, имперская чарисийская армия — помощник барона Грин-Вэлли, 2-я усиленная бригада, чарисийские экспедиционные силы, ВТГ.

Слоким, Тейренс, мастер, имперский чарисийский флот — парусный мастер КЕВ «Флит уинг», 18, ДВОА.

Слоким, Томис, капитан, армия Бога — командир 2-й роты, 73-й кавалерийский полк, армия Силман, ЧМА.

Смолт, Жан — звездный питчер Теллесберг Кракенз, УРА.

Снилинг, Тимити, капитан, королевский доларский флот — командир винтовой галеры КЕВ «Ланс», ДВОА.

Сова — искусственный интеллект тактического компьютера Рапира, Марк 17a; оставлен в созданной при терраформировании пещере в помощь аватару Нимуэ Албан; английское название основано на акрониме вымышленного наименования производителя: Ordones-Westinghouse-Lytton [OWL — сова (англ.)], УРA.

Сойейр, Франсис, сестра — старшая монахиня ордена Паскуале, монастырь благословенной Десницы, Черейт, НПО.

Солейрэн, Брад, лейтенант, имперский чарисийский флот — первый лейтенант броненосца КЕВ «Теллесберг», 22, ЧМА.

Солэмэн, герцог — см. Хэнбил Бейц.

Сомерсет, Мартин Лютер, капитан, флот Земной Федерации — командир КФЗФ «Экскалибур», УРА.

Сомирс, Холби, полковник, армия Бога — командир 112-го пехотного полка, дивизия «Сент- Алстир»; командующий гарнизоном Файв-Форкс, ДВОА.

Спринджир, Жиром, капитан, королевский доларский флот — командир КЕВ «Септер», 52, ДВОА.

Стадмейр, Льюшис, рядовой, армия Бога — охранник, отряд охраны, лагерь Чихиро, ДВОА.

Стадирд, Валис, сэр, лейтенант, королевская доларская армия — командир 3-го взвода, 1-я рота, кавалерийский полк Азбирна, доларский компонент, армия Шайло, ЧМА.

Стакейл, Лоурей, генерал, имперская деснаирская армия — командующий фортом отмели Трайэнгл, Итрия, НПО.

Сталинг, Жэймс, коммандер, королевский доларский флот — командир винтовой галеры КЕВ «Сейбр», ДВОА.

Стантин, Чарлз, генерал, армия республики Сиддармарк — командующий гарнизоном Эйванстин, провинция Клифф-Пик, республика Сиддармарк, ВТГ.

Стар-Сонг, барон — см. Вьюко Чинжо.

Стейнейр, Ардин, мадам — покойная жена Мейкела Стейнейра, РС.

Стейнейр, Доминик, сэр, королевский, затем имперский чарисийский флот — младший брат епископа Мейкела Стейнейра; коммодор, специалист по военно-морской тактике, командующий экспериментальной эскадрой, заместитель Кэйлеба Армака в битве при Рок-Пойнте и битве при проливе Даркос, УРА; произведен в адмиралы, стал бароном Рок-Пойнт, РС; командующий, блокадная эскадра Эрейстора, МЕ; участник чарисийского внутреннего круга, верховный адмирал, главнокомандующий ИЧФ, НК.

Стейнейр, Мейкел — бедарист, епископ Теллесберга, духовник короля Хааралда VII, член королевского совета, участник чарисийского внутреннего круга, УРА; возведен в сан архиепископа Чариса, бросает вызов Храму и храмовой четверке, РС; создает Церковь Чариса после слияния королевства Старого Чариса и королевства Чисхолм, МЕ.

Стивинсин, Алик, майор, имперская чарисийская армия — командир 2-го батальона, 2-й разведывательно-снайперский полк ИЧА, ВТГ.

Стивинсин, Жорж, майор, армия республики Сиддармарк — командир 2-й роты, 37-й пехотный полк АРС, ВТГ.

Стивинсин, Жоржет — «Драм»; старшая сотрудница Маржо Элисин, член ячейки Маржо в Хелм Кливер, ДВОА.

Стивирт, Арналд, капитан, имперский чарисийский флот — командир КЕВ «Скуал», 36, НПО.

Стивирт, Дарил, капитан, королевский чарисийский флот — командир КЕВ «Тайфун», 36, УРА.

Стивирт, Зозеф, сержант, королевская делферакская армия — унтер-офицер гарнизона Ферейда, участник резни в Ферейде, РС.

Стивирт, Леймьюил, майор, ополчение республики Сиддармарк — командир 4-й роты, 1-й добровольческий полк Гласьер-Харт, ЧМА.

Стивирт, Пейт — см. герцог Блэк-Хорс, ВТГ.

Стилмин, Брад — старший инженер по гражданским проектам Эдуирда Хаусмина, ВТГ.

Стонар, Грейгэр, лорд-протектор — избранный правитель республики Сиддармарк, УРА.

Стонар, Трумин, генерал, армия республики Сиддармарк — двоюродный брат лорда-протектора Грейгэра Стонара; командир подкрепления АРС, ущелье Силман, ВТГ; командующий армией Хилдермосс, ДВОА.

Сторм-Кип, граф — см. Саламн Трейгейр.

Сторминт, Адим, лейтенант, имперский чарисийский флот — флаг-лейтенант сэра Хейнза Жэзтро, ДВОА.

Стоунхарт, барон — см. Силвист Мардир.

Стоункип, барон — см. Эдиминд Растмин.

Стоуэйл, Абрейм, коммандер, имперский чарисийский флот — начальник штаба сэра Доминика Стейнейра, ВТГ.

Стэнтин, Никлас, архиепископ — архиепископ Хэнки в Деснаирской империи; участник круга реформистов высшего духовенства Церкви Ожидания Господнего, выдал круг инквизиции, РС.

Сувил, Жэндра — жена Тобиса Сувила, умеренная реформистка, НПО.

Сувил, Тобис — сторонник Храма, эмигрировавший в Сиддар-Сити чарисийский банкир и торговец, НПО.

Сувирив, Арналд, майор, королевская доларская армия — старший офицер полковника сэра Жэдуэйла Бринигейра, колонна вторжения сэра Фастира Рихтира, ВТГ.

Сужимага, Чермин, отец — верховный священник-шулерит, инквизитор канцелярии отца Абсалана Хармича, интенданта архиепископа Трумина Роузвела, ДВОА.

Суливин, Дамбрик, бригадный генерал, имперская чарисийская армия — командир 5-й бригады, 3-я пехотная дивизия ИЧА, ЧМА.

Суливин, Чермин, полковник, королевская доларская армия — командир полка средней кавалерии, доларский компонент, армия Шайло, ЧМА.

Сумир, Франклин, отец — интендант архиепископа Фейликса Гарбора, архиепископство Таро, НПО.

Сумирс, Далтин, сержант, имперская чарисийская морская пехота — старший сержант морской пехоты, силы бригадного генерала Тейсина, Гласьер-Харт, ВТГ.

Сумирс, Жер, сэр, барон Баркор — один из старших офицеров сэра Корина Гарвея, кампания в Корисанде, РС; позже член северного заговора, НПО.

Сумирс, Клифтин, генерал, армия республики Сиддармарк — командующий гарнизоном Эликсберг, провинция Клифф-Пик, республика Сиддармарк, ВТГ.

Сутилс, Тейрейнс, мичман, имперский чарисийский флот — мичман броненосца КЕВ «Делтак», 22, ЧМА.

Суэйл, Барджуэйл, лорд Тирэлт — лорд клана Тирэлт, Рэйвенсленд, ВТГ.

Суэйл, вдовствующая графиня — см. Ребка Раскейл.

Суэйл, граф — см. Барка Раскейл и Валис Раскейл.

Суэйл, Жордин, полковник, армия республики Сиддармарк — командир 93-го пехотного полка АРС, ВТГ.

Сэйтирфилд, Ларек, майор, ополчение республики Сиддармарк — командир 2-й роты, 1-й добровольческий полк Гласьер-Харт, ЧМА.

Сэндкаран, Эрейк, лейтенант, королевская доларская армия — командир 4-го взвода, 5-я рота, полк Шелдина, армия Серидан, ДВОА.

Тайдуотер, Нарман — один из старших мастеров Эдуирда Хаусмина, ВТГ.

Таккир, Бартэйлэм, сэр, барон Клифф-Холлоу, полковник, имперская деснаирская армия — командир собственного полка тяжелой кавалерии императора Мариса, кавалерийское крыло, армия Шайло, ЧМА.

Таккир, Мейрин, лейтенант, королевский доларский флот — первый лейтенант КЕВ «Сент-Андру», 54, ДВОА.

Талбат, Аллейн, сержант, армия Бога — старший сержант 1-й роты, 231-й добровольческий полк, 115-я добровольческая бригада, могущественное воинство Бога и архангелов ИХА, ЧМА.

Tалбат, Франсин — старшая сотрудница (и фактическая владелица) фирмы «Грузовые перевозчики Брустейр», псевдоним Ниниан Рихтейр, НПО.

Талбат, Эрнист, майор, королевская доларская армия — командир 5-й роты, полк Шелдина, армия Серидан, ДВОА.

Таливир, Линдар, полковник, ополчение сторонников Храма — бывший лейтенант армии республики Сиддармарк; командир Мейямского ополчения и гарнизона Мейяма, ЧМА.

Таливир, Симин, полковник, армия Бога — заместитель командира дивизии «Фирджирсин», армия Гласьер-Харт, ЧМА.

Таливир, Фрейдарек, майор, имперская чарисийская армия — командир 1-го батальона, 2-й полк ИЧА, ВТГ.

Таливир, Эйфрейм, полковник, королевская делферакская армия — командир драгунского полка, «спасающего» княжну Айрис и князя Дейвина, НПО.

Таллмин, Джервейс, капитан, княжеский эмерэлдский флот — заместитель командующего королевской верфью, Эрейстор, НПО.

Талмидг, Гадард, полковник, королевская доларская армия — командир пехотного полка, колонна вторжения сэра Фастира Рихтира, ВТГ.

Талэс, Брад, лейтенант, имперская чарисийская морская пехота — командир 2-го взвода, рота альфа, 1-й батальон, 3-й полк ИЧМП, НПО.

Тангучи, Эйсаму — старший корабельный мастер сэра Дастина Оливира и Эдуирда Хаусмина, верфи Делтак, Ларек, ДВОА.

Танейр, Прескит, полковник, имперская чарисийская армия — командир 6-го полка, 3-я бригада, 2-я дивизия ИЧА, ЧМА.

Танир, Гейрит, викарий — участник круга реформистов Сэмила Уилсина, РС.

Тарлсан, Виктир, отец — верховный священник-шулерит, один из специально отобранных инквизиторов Жаспара Клинтана, которому поручено доставить чарисийских военнопленных из Долара в Храм, НПО; назначен в штат епископа Уилбира Эдуирдса, ЧМА.

Тартариэн, граф — см. сэр Тэйрил Лектор.

Тейбалд, Арналд, отец, флот Бога — верховный священник-шулерит, командир КФБ «Суорд оф Год», флаг-капитан епископа Корнилиса Харпара, НПО.

Тейбор, Ливис, имперский чарисийский флот — помощник целителя КЕВ «Дестини», 54, НПО.

Тейбир, Адим, архиепископ — архиепископ деснаирский Церкви Ожидания Господнего, НПО.

Тейджин, Жермо, сержант — лоялист Храма, Фейркин, провинция Нью-Нортленд, республика Сиддармарк, ВТГ.

Тейдсуэйл, Кори, лейтенант, имперский чарисийский флот — первый лейтенант броненосца КЕВ «Сайджин», 22, ВТГ.

Тейлар, Гавин, капитан, армия Бога — командир 3-й роты, 1-й полк, дивизия «Зион», армия Гласьер-Харт, ЧМА.

Тейлар, Зейкиб, капитан, имперский чарисийский флот — командир броненосца КЕВ «Хэйдор», 22, ВТГ.

Тейлар, Пейдро, майор, имперская чарисийская армия — командир 1-го батальона, 4-й полк ИЧА, ВТГ.

Тейлар, Сибастиэн, епископ, армия Бога — командир дивизии «Сент-Жудит», ДВОА.

Тейлир, Жак, лейтенант, храмовая стража — командир посланных в Хилдермосс под руководством отца Фейликса Халрина «добровольцев» Приграничных штатов, лоялистов Храма, ВТГ.

Тейлир, Жейк, рядовой — стражник королевской делферакской стражи, Талкира, НПО.

Тейлир, Эдуирд, епископ, армия Бога — командир дивизии «Джво-дженг», армия Силман, ВТГ.

Тейрис, Русил, герцог Истшер, имперская чарисийская армия — командующий ИЧА, НПО; командующий экспедиционными силами Чариса, командир усиленной 1-й бригады, ВТГ; командующий армией Бранат, ЧМА.

Тейрнос, граф — см. Ражир Хилман.

Тейруолд, лорд — см. Филип Жэксин.

Тейсин, Мартин, бригадный генерал, имперская чарисийская морская пехота — старший офицер ИЧМП в Сиддармарке до прибытия Кэйлеба Армака в Сиддар-Сити; отправлен с отрядом для защиты провинции Гласьер-Харт, погиб в битве на реке Дейвин, ВТГ.

Тейсо, Дейшин, рядовой, имперская чарисийская стража — чарисиец, направленный в отряд охраны императрицы Шарлиэн, погиб при покушении в монастыре Сент-Агта, РС.

Тейт, Сейлис, король — покойный отец королевы Шарлиэн Чисхолмской, РС.

Тейт, Чарлз, майор, имперская чарисийская армия — командир 4-го батальона, 3-й полк ИЧА, дальний родственник императрицы Шарлиэн, ВТГ.

Тейт, Шарлиэн — императрица Чариса и королева Чисхолма. См. Шарлиэн Армак.

Тейт, Элана, королева-мать — вдовствующая королева Чисхолма, мать королевы Шарлиэн Чисхолмской, РС.

Тирэлт, лорд — см. Барджуэйл Суэйл.

Тиан, Ву-шей, епископ — епископ-исполнитель архиепископа Жирома Винсита, РС.

Тибит, Джиффри — тринадцатилетний сын Пейдрига Тибита, ВТГ.

Тибит, Клейринс, майор, королевская доларская армия — командир 1-й роты, кавалерийский полк Гардинира, доларский компонент, армия Шайло, ЧМА.

Тибит, Пейдриг — член экипажа баржи и фермер, лоялист Храма, Фейркин, провинция Нью-Нортленд, республика Сиддармарк, ВТГ.

Тигман, Брайан, отец — верховный священник-шулерит, интендант архиепископства Гласьер-Харт, НПО.

Тигман, Тейренс, епископ воинствующий, армия Бога — командующий армией Тэншар, ДВОА.

Тидуэйл, Жорж, отец — верховный священник-шулерит, специальный интендант дивизии «Зион», армия Гласьер-Харт, ВТГ.

Тилбор, Сейрас, полковник — командир 7-го полка армии ашеритов; один из полковых командиров барона Трифелда, ДВОА.

Тиллитсин, Джиффри, сержант, имперская чарисийская армия — сержант взвода лейтенанта Харлиса, ДВОА.

Тилльер, Винсит, капитан, армия Бога — командир 3-й роты, 73-й кавалерийской полк, армия Силман, ЧМА.

Тилльер, Хенрей, лейтенант, королевский чарисийский флот, затем лейтенант-коммандер, имперский чарисийский флот — личный помощник верховного адмирала Лок-Айленда, УРА; лейтенант ИЧФ, флаг-лейтенант верховного адмирала Лок-Айленда, НПО; лейтенант-коммандер, начальник штаба верховного адмирала Лок-Айленда, НК.

Тилман, Виктир, отец — верховный священник-паскуалат, старший реформистский священник, Тесмар, земли Саутмарч, ВТГ.

Тилман, Фронз, генерал, армия республики Сиддармарк — командующий сиддармаркской пехотой, операция капитана Хэлкома Барнса, ВТГ.

Тимак, Агустан, полковник, армия Бога — командир сил охраны, лагерь Диннис, ДВОА.

Тимежа, Зало, сэр, полковник, имперская деснаирская армия — командир полка легкой кавалерии, кавалерийское крыло, армия Шайло, ЧМА.

Тиминс, Робейр, майор, армия республики Сиддармарк — командир 2-го временного кавалерийского полка герцога Истшера, ЧМА.

Тимити, Дардин, полковник, армия республики Сиддармарк — командир 1-го сиддармаркского разведывательного полка, армия Хилдермосс, ДВОА.

Тимкин, Жэстроу — секретарь верховного адмирала Рок-Пойнта, НПО.

Тимкин, Жэймс, отец — младший священник-лэнгхорнит, капеллан, 191-й кавалерийский полк, армия Гласьер-Харт, ВТГ.

Тимкин, Томис, лейтенант, имперский чарисийский флот — четвертый, затем третий лейтенант КЕВ «Дестини», 54, НПО.

Тимпилтин, Клейринс, лейтенант, имперский чарисийский флот — командир западной батареи, Тесмар, ЧМА.

Тимпилтин, Марак, сэр, лейтенант, имперский чарисийский флот — флаг-лейтенант графа Шарпфилда, ЧМА.

Тимпилтин, Эрейк, генерал — сторонник Храма, бывший офицер ополчения, чьи мятежные войска захватили форт Дариман, земли Саутмарч, республика Сиддармарк; повысил себя до генерала, ВТГ.

Тимплар, барон — см. сэр Шалмин Раджирз.

Тиотейн, Бейранд, бригадный генерал, имперская чарисийская морская пехота — командир 5-й бригады ИЧМП, старший офицер морской пехоты сэра Гвилима Мэнтира, НПО.

Тириэн, герцог — см. Калвин Армак и Рейджис Армак.

Тирн, Лиэм, архиепископ — архиепископ Эмерэлда, УРА.

Тирнир, Бриндин, сержант, королевская чисхолмская стража — один из охранников королевы Шарлиэн, РС; погиб при покушении в монастыре Сент-Агта, МЕ.

Тирнир, Дэйвис, отец — верховный священник-бедарист в Теллесберге, лоялист Храма, капеллан и духовник Айрис и Дейвина Дейкинов во время их пребывания в городе, ВТГ.

Тирнир, Жорж, адмирал, королевский доларский флот — офицер береговой охраны, отвечающий за разработку и производство артиллерии для галеонов КДФ, ВТГ.

Тирнир, Русейл, коммодор, имперский чарисийский флот — командующий базой на острове Говард, отвечает за блокаду залива Джарас, ВТГ.

Тирнир, Сэмил, сэр — специальный посол Кэйлеба в Чисхолме; был назначен/заменен/ усилен прибытием графа Грей-Харбора, РС.

Тирнир, Сейдрик, полковник, имперская чарисийская армия — квартирмейстер, усиленная 1-я бригада; квартирмейстер, армия Бранат, ЧМА.

Тирнир, Сейрас, отец — священник-лэнгхорнит, настоятель церкви Сент-Антини, Зион, ДВОА.

Тирнир, Симпсин, майор, имперская чарисийская морская пехота — офицер морской пехоты, силы бригадного генерала Тейсина, Гласьер-Харт, ВТГ.

Тирнир, Тимити, капитан, имперский чарисийский флот — командир КЕВ «Вэлиэнт», 56, ЧМА.

Тирнир, Уолкир, полковник, армия Бога — командир 16-го кавалерийского полка, армия Силман, ЧМА.

Тирск, граф — см. Ливис Гардинир.

Тирстин, Вайней — замужняя сестра Трея Салэйвана; секретарь и стенографистка посольства Чариса, Сиддар-Сити, НПО.

Тирстин, Лиам Григори — сын и наследник сэра Пейтрика Тирстина, ДВОА.

Тирстин, Лиам, граф Ашер — глава графства Ашер в Пограничных штатах; тесть князя Григори Джурланкского, ДВОА.

Тирстин, Пейтрик, сэр — старший сын и наследник Лиама Тирстина, ДВОА.

Тирстин, Симин — сиддармаркский торговец; муж Вайней Тирстин, НПО.

Тируэйт, Омар, полковник, королевская доларская армия — командир кавалерийского полка, доларский компонент, армия Шайло, ЧМА.

Тируэйт, Шейн, лейтенант-коммандер, имперский чарисийский флот — офицер ИЧФ, командующий тридцатифунтовыми орудиями флота, войска генерала Трумина Стонара, ущелье Силман, ВТГ.

Тиссен, Джозеф, капитан, космический флот Земной Федерации — начальник штаба адмирала Пей Кау-чжи, УРА.

Тобис, Флан, крыло — старший из «крыльев» (отличившихся воинов) лорда Тейруолда, ВТГ.

Тобьес, Рейманд, капитан, имперский чарисийский флот — командир КЕВ «Сикл», 54, ДВОА.

Томис, Франклин — наставник наследного принца Кэйлеба, УРА.

Томис, Фрейдмин — многолетний камердинер архиепископа Жэйсина Канира, НПО.

Томпкин, Честир, отец — младший священник-шулерит, капеллан адмирала сэра Даранда Росейла, ДВОА.

Томпсин, Жон, полковник, имперская чарисийская армия — командир 3-го полка, 2-я бригада, 1-я дивизия ИЧА, ВТГ.

Томпсин, Кинит — имя лучшего друга сейджина Коди и товарища по смертоносному мечу, ДВОА.

Томпсин, Салмин, сэр, полковник, королевская доларская армия — командир пехотного полка, колонна вторжения сэра Фастира Рихтира, ВТГ.

Торэст, герцог — см. Эйбрэм Зейвьер.

Трифелд, барон — см. сэр Дейвин Уинстин.

Тралман, Жон, отец — бедарист, дворцовый духовник князя Нармана Бейца, НПО; сохранил этот пост при князе Нармане Гарейте, ВТГ.

Трасхат, Мартин — старший сын Сейлиса и Мирам Трасхат, НПО.

Трасхат, Мирам — жена Сейлиса Трасхата, сторонница Храма, НПО.

Трасхат, Поэл — младший сын Сейлиса и Мирам Трасхат, НПО.

Трасхат, Сейлис — экс-звездный игрок третьей базы «Теллесберг кракенз»; сторонник Храма, пока его семья не подверглась нападению во время «Меча Шулера», НПО; заместитель Бирка Реймана при защите реформистов провинции Гласьер-Харт, ВТГ; произведен в майоры, ополчение республики Сиддармарк, заместитель командира 1-го добровольческого полка Гласьер-Харт, ЧМА.

Трасхат, Синдей — дочь и младший ребенок Сейлиса и Мирам Трасхат, НПО.

Тредгейр, Симин, капитан, армия Бога — командир 3-й роты, 16-й кавалерийский полк, армия Силман, ЧМА.

Трейвир, Мейкел, сэр — граф Шарпхилл, тесть Эдуирда Хаусмина, МЕ.

Трейвир, Сибастиэн, лейтенант, королевский доларский флот — флаг-лейтенант адмирала Халинда, ДВОА.

Трейвиртин, Брадрик, сэр, полковник, имперская деснаирская армия — командир императорского полка легкой кавалерии Перлман-Грей, кавалерийское крыло, армия Шайло, ЧМА.

Трейгейр, Лэйри, отец — бедарист, реформист, настоятель церкви святого Бейлейра, Сиддар-Сити, НПО.

Трейгейр, Саламн, граф Сторм-Кип — участник северного заговора в Корисанде, казнен за измену, НПО.

Трейгейр, Уилсин, бригадный генерал, имперская чарисийская армия — командир 3-й бригады ИЧА, ЧМА.

Трейлмин, Антини, коммандер, королевский доларский флот — командир винтовой галеры КЕВ «Катлес», ДВОА.

Трейлмин, барон — см. генерал сэр Отис Годуил.

Трейминт, Жэксин, сэр, полковник, имперская чарисийская армия — начальник штаба, 1-я усиленная бригада; начальник штаба, армия Бранат, ЧМА.

Трейхэс, герцог — см. Тейлар Гарман.

Тривитин, Динзил, сэр, капитан, королевский чарисийский флот — командир галеры КЕВ «Ройял Чарис», флаг-капитан короля Хааралда VII, погиб в битве при проливе Даркос, УРА.

Тримор, Алин, мичман, имперский чарисийский флот — мичман броненосца КЕВ «Дреднот», 30, ДВОА.

Тринейр, Замсин, викарий — канцлер совета викариев Церкви Ожидания Господнего, один из так называемой храмовой четверки, УРА.

Тринтин, Виктир, барон Колчист, полковник, имперская деснаирская армия — командир собственного полка легкой кавалерии императрицы-консорта Гвиндолин, кавалерийское крыло, армия Шайло, ЧМА.

Тринтин, Жейримия, капитан, королевский чарисийский флот — командир КЕВ «Торрент», 42, РС.

Тринчир, Эйзикьял, отец — верховный священник-шулерит, заместитель епископа Фейликса Макдживирна, лагерь Чихиро, ДВОА.

Трумин, Жорж — помощник Бригэма Картира, миссия технической поддержки Чариса, республика Сиддармарк, ЧМА.

Тшангджин, Бангпа, повелитель пехоты, имперская харчонгская армия — командир 115-й добровольческой бригады, могущественное воинство Бога и архангелов, ЧМА.

Тэнлир-Кип, барон — см. Донирт Квентин.

Тэннир, Халис, отец — младший священник ордена Чихиро, командир храмовой ледяной лодки «Хорнет», НПО.

Уайт-Касл, барон — см. Томис Бармин.

Уайт-Крэг, граф — см. Брейсин Бирнс.

Уайт-Форд, барон — см. Гавин Мартин.

Уикмин, Родирик, полковник, королевская доларская армия — командир полка легкой кавалерии, доларский компонент, армия Шайло, ВТГ.

Уилдинг, Мадик, сержант, армия Бога — старший сержант, батарея Б, 20-й артиллерийский полк, Оларн, провинция Нью-Нортленд, республика Сиддармарк, ВТГ.

Уиллимс, Артир, майор, армия Бога — заместитель командира 16-го кавалерийского полка, армия Силман, ЧМА.

Уиллимс, Мэрис — мажордом герцога Тириэна и агент князя Нармана Эмерэлдского, УРА.

Уиллимс, Прейсхат, лейтенант, королевская делферакская армия — один из младших командиров взводов полковника Эйфрейма Таливира, НПО.

Уиллис, Жэнсин, доктор — сотрудник королевского колледжа Чариса, интересуется химией и дистилляцией, ВТГ.

Уиллис, Стан, полковник, затем генерал, армия республики Сиддармарк — командир 37-го пехотного полка АРС, войска генерала Трумина Стонара, ущелье Силман, ВТГ; генерал, командир 1-й стрелковой дивизии АРС, ЧМА.

Уиллис, Стивин — отказавшийся от сына отец доктора Жэнсина Уиллиса, ВТГ.

Уилсин, Арчбалд — младший сын викария Сэмила и Лисбет Уилсин; сводный брат отца Пейтира Уилсина, НПО.

Уилсин, Жанейт — дочь Сэмила и Лисбет Уилсин; сводная сестра отца Пейтира Уилсина, НПО.

Уилсин, Лисбет — вторая жена Сэмила Уилсина; мать Томиса, Жанейт и Арчбалда Уилсинов, НПО.

Уилсин, Пейтир, отец — священник-шулерит, интендант Церкви Ожидания Господнего в Чарисе, УРА; становится интендантом Мейкела Стейнейра и главой имперского патентного бюро, РС; участник чарисийского внутреннего круга, НПО.

Уилсин, Сэмил, викарий — священник ордена Шулера, лидер реформистов в совете викариев, отец Пейтира Уилсина, НПО.

Уилсин, Танньер — покойная жена Сэмила Уилсина; мать Пейтира и Эрейс Уилсин, НПО.

Уилсин, Томис — старший сын Сэмила и Лисбет Уилсин; сводный брат отца Пейтира Уилсина, НПО.

Уилсин, Томис, сержант — мятежник-лоялист Храма, гарнизон форта Дариман, земли Саутмарч, республика Сиддармарк, ВТГ.

Уилсин, Хоуэрд, викарий — священник ордена Лэнгхорна, бывший храмовый стражник; участник круга реформистов Сэмила Уилсина; дядя Пейтира Уилсина, НПО.

Уиндейл, Брейнак, майор, имперская чарисийская морская пехота — командир 1-го батальона, 14-й полк ИЧМП, НПО.

Уиндшер, граф — см. сэр Элик Артир.

Уинд-Маунтин, граф — см. капитан ветров Шоухан Хаусан.

Уинд-Сонг, барон — см. Мединг Хводжан.

Уинкэстейр, Пейтер, мастер, имперский чарисийский флот — артиллерист КЕВ «Дестини», 54, НПО.

Уинстин, Дейвин, сэр, барон Трифелд — старший полевой ашеритский командир объединенной армии Джурланка и Ашера, ДВОА.

Уинстин, Зэйвир, майор, имперская чарисийская армия — заместитель командира 7-го полка, 4-я пехотная бригада ИЧА, ЧМА.

Уинстин, Кинит, лейтенант, княжеский корисандский флот — первый лейтенант галеры «Корисанда», УРА.

Уинчистейр, Аллейн, отец — верховный священник-шулерит; инквизитор, один из старших помощников Уиллима Рейно, эквивалент командира дивизии среди его агентов, ДВОА.

Уиркмин, Мэйликей, полковник, имперская чарисийская армия — командир 4-го полка, 2-я бригада, 1-я дивизия ИЧА, ВТГ.

Уиршим, Барнэбей, епископ воинствующий, армия Бога — чихирит ордена Меча, бывший офицер храмовой стражи; командующий армией Силман, ВТГ.

Уистан, Анейна — жена Эдварда Уистана, РС.

Уистан, Эдвард, сержант, королевская чарисийская морская пехота — снайпер-разведчик, приписанный к 1-му батальону 3-й бригады морской пехоты, РС.

Уитикейр, Бинжэймин, капитан, имперская чарисийская армия — помощник генерала Алина Симкина, ВТГ.

Уитмин, Грейгэр — муж Хейлин Уитмин, младшей дочери сэра Ливиса Гардинира, графа Тирска, племянник адмирала Поэла Халинда по браку, ДВОА.

Уитмин, Жудит Карминсита — дочь Грейгэра и Хейлин Уитмин, сестра-близнец Грейгэра Уитмина, внучка сэра Ливиса Гардинира, ДВОА.

Уитмин, Ливис Грейгэр — сын Грейгэра и Хейлин Уитмин, брат-близнец Жудит Уитмин, внук сэра Ливиса Гардинира, ДВОА.

Уитмин, Хейлин — младшая дочь командующего КДФ графа Тирска, жена Грейгэра Уитмина, ДВОА.

Уитфилдс, барон — см. сэр Клейринк Динвирс, ДВОА.

Улстин, Йерман — личный оруженосец сэра Корина Гарвея, НК.

Уолкир, Грейгэр — сын Эдминда Уолкира, РС.

Уолкир, Густив, архиепископ воинствующий — архиепископ-чихирит, заместитель Аллейна Мейгвейра, армия Бога, ДВОА.

Уолкир, Жорж — младший брат Эдминда Уолкира, старпом галеона «Уэйв», РС.

Уолкир, Лейрис, генерал, ополчение лоялистов Храма — бывший капитан армии республики Сиддармарк; командующий гарнизоном форта Тейрис, ЧМА.

Уолкир, Лизбет — жена Эдминда Уолкира, РС.

Уолкир, Марлин, мичман, королевский доларский флот — мичман винтовой галеры КЕВ «Суорд», ДВОА.

Уолкир, Мичейл — младший брат Эдминда Уолкира; старпом торгового галеона «Уинд», РС.

Уолкир, Стив, рядовой, армия Бога — солдат 1-го полка, дивизия «Зион», ВТГ.

Уолкир, Стив, сэр — главный советник Тадейо Мантейла, РС.

Уолкир, Фрейд, мичман, имперский чарисийский флот — мичман КЕВ «Шилд», 54, НПО.

Уолкир, Эдминд — капитан, торговый галеон «Уэйв», РС.

Уоллис, Франклин, лорд — канцлер республики Сиддармарк, РС.

Урбан, Хал — первый лейтенант, каперский галеон «Рэптор», РС.

Урвин, Жак, лейтенант, королевский чарисийский флот — первый лейтенант КЕВ «Уэйв», 14, РС.

Урвин, Людовик — первый лорд-протектор Сиддармарка; основатель республики Сиддармарк, НПО.

Уэйв-Тандер, барон — см. Бинжэймин Рейс.

Уэйв-Тандер, баронесса — см. Лиин Рейс.

Уэйган, Франклин, главстаршина, имперский чарисийский флот — старший рулевой КЕВ «Дестини», 54, НПО.

Уэйлар, Хейрам, сэр, коммодор, имперский деснаирский флот — командующий эскадрой имперского деснаирского флота, НПО.

Уэйнейр, Уилтан, рядовой, армия Бога — один из разведчиков капрала Хауэйла Брадлея, 191-й кавалерийский полк, ВТГ.

Уэйнейр, Хейнрик, епископ — епископ Теллесберга; после архиепископа Мейкела старший прелат королевства Старый Чарис, убит при теракте на площади Грей-Лизард, НПО.

Уэймин, Эйдрин, отец — интендант Церкви Ожидания Господнего, архиепископство Корисанда, РС; казнен за убийство отца Тимана Хасканса, НПО.

Уэймис, Жошуа, королевская делферакская армия — драгун отделения сержанта Брейса Макнэша, НПО.

Уэймян, Стонтин, викарий — один из союзников Жаспара Клинтана в совете викариев, ДВОА.

Уэймян, Халрин, епископ, армия Бога — чихирит, командир дивизии «Зион», армия Гласьер-Харт, ВТГ.

Уэйст, Зэкрей, капитан, имперский чарисийский флот — командующий КЕВ «Даркос саунд», 54, НПО.

Уэйстин, Алис — младшая дочь Биртрима и Эланы Уэйстин, ВТГ.

Уэйстин, Биртрим, герцог Холбрук-Холлоу — дядя и казначей королевы Шарлиэн; бывший командующий королевской чисхолмской армией, не одобряет союз с Чарисом, но по давней традиции лоялен Шарлиэн, РС; предает Шарлиэн сторонникам Храма, убит сторонниками Храма во время покушения в Сент-Агте, МЕ.

Уэйстин, Сейлис, герцог Холбрук-Холлоу — двоюродный брат императрицы Шарлиэн; единственный сын и наследник Биртрима Уэйстина, ВТГ.

Уэйстин, Шэйрил — старшая дочь Биртрима и Эланы Уэйстин, ВТГ.

Уэйстин, Элана, вдовствующая герцогиня Холбрук-Холлоу — вдова Биртрима Уэйстина; мать Сейлиса Уэйстина, ВТГ.

Уэйт, Стивин, капитан — капитан торгового судна «Сиклауд», курьер шпионов князя Гектора в Чарисе, УРА. См. также Робирт Брэдлей.

Уэйтирс, Хейнз, коммандер, имперский чарисийский флот — офицер ИЧФ, командующий морской артиллерией, силы бригадного генерала Тейсина, Гласьер-Харт, ВТГ.

Фабиэн, Шейн, капрал, армия Бога — один из охранников лагеря Чихиро, ДВОА.

Файгера, Кидрик, генерал, армия республики Сиддармарк — командующий гарнизоном Тесмара, земли Саутмарч, ВТГ; командир дивизии «Тесмар», ЧМА.

Фалгрейн, Харвей, сэр — мажордом, императорский дворец, Черейт, НПО.

Фалтин, Линкин, брат — брат-мирянин, чихирит; супервайзер/управляющий литейным заводом Сент-Килман; промышленный менеджер, выбранный Аллейном Мейгвейром и Робейром Дючейрном, ЧМА.

Фандис, Ханстанзо, капитан, затем майор — офицер храмовой стражи, командир телохранителей викария Робейра Дючейрна, НПО.

Фариа, Бирнардо, капитан, имперский деснаирский флот — командир КЕВ «Холи Лэнгхорн», 42, НПО.

Фардим, Данилд, архиепископ — епископ Сиддар-Сити, возведенный Грейгэром Стонаром в сан архиепископа Сиддармарка после инициированного великим инквизитором восстания «Меча Шулера», ВТГ.

Фаркис, Робейр, майор, имперская чарисийская армия — командир 1-го батальона, 8-й полк, 4-я пехотная бригада ИЧА, ЧМА.

Фарман, Луис, рядовой, королевская чарисийская морская пехота — один из телохранителей наследного принца Кэйлеба, УРА.

Фармин, Тейрин, отец — священник деревенской церкви Сент-Чихиро вблизи монастыря святой Агты; соучастник покушения на императрицу Шарлиэн, МЕ.

Фарно, Марлис — одна из куртизанок мадам Анжелик Фонда, НПО.

Фархэл, Рэфейл — игрок второй базы и ведущий нападающий, Теллесберг Кракенз, УРА.

Фастир, Базуэйл, полковник, армия Бога — командир 3-го полка, дивизия «Суливин», армия Гласьер-Харт, ЧМА.

Фастир, Вирджил — граф Голд-Виверн, ВТГ.

Фауэйл, Мейкел, капитан, королевская доларская армия — командир батареи шестифунтовых пушек, конная артиллерия, колонна вторжения сэра Фастира Рихтира, ВТГ.

Фейнстин, Гордин, лейтенант, армия Бога — младший помощник епископа воинствующего Барнэбея, армия Гласьер-Харт, ЧМА.

Фейрис, Алвин, полковник, имперская чарисийская морская пехота — командир 1-го полка, 3-я бригада ИЧМП, НПО.

Фейркэстер, Пейтер, сержант, королевская чарисийская морская пехота — старший сержант, телохранитель наследного принца Кэйлеба, УРА; телохранитель короля Кэйлеба, королевская стража, РС; телохранитель императора Кэйлеба, имперская стража, МЕ.

Фейрли, Адим, майор, королевская делферакская армия — старший командир батареи, остров Ист, пролив Ферейд, королевство Делферак, РС.

Фейрсток, Климинт, майор, армия республики Сиддармарк — командир временной роты АРС, форт Шелдин, земли Саутмарч, ВТГ.

Ферн, герцог — см. Сэмил Какрейн.

Фирджирсин, Краминд, главстаршина, имперский чарисийский флот — старший рулевой броненосца КЕВ «Делтак», 22, ВТГ.

Фирджирсин, Тейренс, полковник, армия Бога — старший квартирмейстер, армия Силман, ДВОА.

Финлейтир, Линикс, мастер, имперский чарисийский флот — артиллерист броненосца КЕВ «Ротвайлер», 30, ЧМА.

Финтин, Фрейжир, бригадный генерал, имперская чарисийская армия — командир 13-й пехотной бригады, 7-я пехотная дивизия ИЧА, ЧМА.

Фирло, Бан, отец — лоялист Храма, младший священник-лэнгхорнит в Теллесберге, назначенный отцом Дэйвисом Тирниром на роль духовника Айрис и Дейвина Дейкинов на время пути в Чисхолм.

Фирман, Жан — член горного клана и феодал гор Грей-Уолл; лидер партизан-лоялистов Храма, нападающих на Гласьер-Харт, ВТГ.

Фирмин, Суливин, отец — верховный священник-шулерит, специальный интендант сэра Рейноса Алвереза, ВТГ.

Фирн, Андру, отец — интендант епископа воинствующего Русейла, ДВОА.

Фирнач, барон — см. сэр Грейм Кир.

Фитсиминс, Тад, майор, имперская чарисийская армия — командир 1-го батальона, 11-й конный полк, 6-я конная бригада ИЧА, ЧМА.

Фишир, Хейрис — капитан каперского галеона «Кракен», РС.

Фойер, Бартэйлэм, брат — раздающий милостыню в монастыре Сент-Жерно, НПО.

Фолинг-Рок, барон — см. Гвейнмин Янчжу.

Фонда, Анжелик, мадам — владелица одного из самых респектабельных публичных домов, город Зион (псевдоним Ниниан Рихтейр), УРА.

Фордим, Кармейкел, майор, имперская чарисийская армия — командир 2-го батальона, 3-й полк ИЧА, ВТГ.

Форист, Эрейк, викарий — участник круга реформистов Сэмила Уилсина, Зион, РС.

Фористир, Чарлз, лейтенант, имперский чарисийский флот — второй лейтенант КЕВ «Флит уинг», 18, ДВОА.

Фофао, Матеус, капитан, космический флот Земной Федерации — командир КФЗФ «Суифтшуэр», УРА.

Фрейдмин, Вик, сержант, королевская чарисийская стража, позже имперская чарисийская стража — один из оруженосцев Кэйлеба Армака, РС.

Фрейжир, Уинстин, сержант, княжеская корисандская армия — унтер-офицер, действующий как охранник в штатском на свадьбе Айрис Дейкин и Гектора Эплин-Армака, ЧМА.

Фрейман, Жастин, полковник, армия республики Сиддармарк — начальник штаба 2-го корпуса, армия Нью-Нортленд, ДВОА.

Фримин, Жейн, доктор — сотрудница королевского колледжа, специалист по оптике, участница внутреннего чарисийского круга, ЧМА.

Фрэнклин, Томис, рядовой, армия Бога — охранник лагеря Лейрейс, ДВОА.

Фрэнсис, Тигман, капитан, армия Бога — личный помощник епископа Гортика Нибара, ДВОА.

Фуллир, Рейманд, отец — капеллан КЕВ «Дреднот», 54, УРА.

Фэлхан, Арналд, лейтенант, королевская чарисийская морская пехота — командир личных телохранителей наследного принца Кэйлеба, УРА; командир личных телохранителей наследного принца Жана, РС.

Фэрмин, Рик, сэр, королевство Таро — владелец литейного цеха/мастер по изготовлению железа, НПО.

Хаарпар, Гордж, сержант, королевская чарисийская стража — один из телохранителей короля Хааралда VII, погиб в битве при проливе Даркос, УРА.

Хавейр, Франз, коммандер, имперский чарисийский флот — командир шхуны КЕВ «Мэйс», 12, НПО.

Хай-Маунт, граф — см. Брейт Баским.

Хал, Поэл, лейтенант, королевский доларский флот — второй лейтенант КЕВ «Чихиро», 50, ВТГ.

Халбирстат, Зош, лейтенант, имперский чарисийский флот — первый лейтенант КЕВ «Флит уинг», 18, ДВОА.

Халек, Симин, отец — младший священник-лэнгхорнит, личный помощник архиепископа Клейрманта Гейрлинга, НПО.

Халинд, Брейсин, полковник, королевская доларская армия — командир пехотного полка, доларский компонент, армия Шайло, ЧМА.

Халинд, Марак, отец — верховный священник Церкви Ожидания Господнего, личный помощник епископа-исполнителя Томиса Шайлейра, НК.

Халинд, Поэл, адмирал, королевский доларский флот — командир антипиратского патруля, пролив Хэнки, МЕ; старший подчиненный адмирал, один из наиболее доверенных подчиненных и друг графа Тирска, НПО; командир флота винтовых галер; дядя Грейгэра Уитмина, зятя графа Тирска, ДВОА.

Халинд, Ражир, майор, имперская чарисийская армия — командир 2-го батальона, 5-й конный полк, 3-я конная бригада ИЧА, ЧМА.

Халис, Гармин, епископ, армия Бога — командир дивизии «Чихиро» (любимой дивизии епископа воинствующего Канира Кейтсуирта), армия Гласьер-Харт, ВТГ.

Халкам, Жер, доктор — сотрудник королевского колледжа Чариса, специалист по биологии и приготовлении пищи, ВТГ.

Халкам, Зэкрия, викарий — чихирит ордена Пера, однокурсник по семинарии Робейра Дючейрна, ДВОА.

Халман, Поэл — старший камергер короля Хааралда VII, УРА.

Халмин, Жорж, мичман, имперский чарисийский флот — мичман-сигнальщик КЕВ «Даркос саунд», 54, НПО.

Халмин, Сейрей — личная горничная королевы Шарлиэн, РС.

Халрин, Фейликс, отец — верховный священник-шулерит, инквизитор, послан Жаспаром Клинтаном и Уиллимом Рейно для поддержки и руководства восстанием, провинция Хилдермосс, ВТГ.

Халтар, Урвин, сэр, барон Джарас, генерал-адмирал, имперский деснаирский флот — командующий ИДФ; шурин Дейвина Бейрата, НПО; бежит в Чарис после битвы при Итрии, ВТГ.

Хандейл, Валис, капрал, имперская чарисийская морская пехота — командир отделения, морская пехота, силы бригадного генерала Тейсина, Гласьер-Харт, ВТГ.

Хансилмэн, Бартэйлиму, полковник, армия Бога — начальник штаба епископа Гортика Нибара, ДВОА.

Ханстибил, Эмейт, майор, имперская чарисийская армия — командир 3-го батальона, 6-й полк ИЧА, ЧМА.

Хантир, Зош — один из старших мастеров-инженеров Эдуирда Хаусмина, ВТГ.

Хантир, Климинт, лейтенант, королевская чарисийская стража — офицер КЧС, Теллесберг, УРА.

Хапар, Алвин, коммандер, королевский доларский флот — фактически начальник штаба графа Тирска, НПО.

Хапкинс, Руфус, взводный сержант, имперская чарисийская армия — сержант 1-го взвода, рота А, 1-й батальон, 5-й полк ИЧА, ЧМА.

Хапкинсин, Наталан, полковник, ополчение сторонников Храма — командир 1-го Мейдинбергского полка, гарнизон форта Тейрис, провинция Шайло, ЧМА.

Харейман, Жак — сиддармаркский промышленник, владелец литейного завода, НПО.

Харин, Фумиро, майор, имперская чарисийская армия — командир 3-го батальона, 1-й разведывательно-снайперский полк, ЧМА.

Харис, Албирт, отец — специальный представитель викария Замсина Тринейра в Доларе, УРА.

Харис, Жоэл, капитан, княжеский корисандский флот — командир галеры «Лэнс», РС; командир галеона «Уинг», ответственный за транспортировку княжны Айрис и княжича Дейвина в Делферак, МЕ.

Харис, Уинтан, полковник, имперская чарисийская морская пехота — старший офицер подразделения морской пехоты, операция капитана Хэлкома Барнса («Великий рейд на каналы»), ВТГ.

Харлесс, герцог — см. сэр Робейр Гарнет.

Харлис, Климинт, лейтенант, имперская чарисийская армия — военный инженер, командование графа Хэнта, Тесмар, ДВОА.

Хармади, Стивин, капитан, королевский доларский флот — командир береговой базы КДФ, залив Сарам, ДВОА.

Хармин, Баркли, майор, королевская эмерэлдская армия — офицер армии Эмерэлда, назначенный в залив Норт, РС.

Хармич, Абсалан, отец — шулерит, интендант архиепископа Трумана Роузвела, Горат, НПО.

Харпар, Брайан, капитан, армия Бога — командир 1-й роты, 73-й кавалерийский полк, армия Силман, ЧМА.

Харпар, Корнилис, епископ, флот Бога — епископ ордена Чихиро, генерал-адмирал флота Бога, НПО.

Харпар, Магдилина — экономка сэра Арналда Макзуэйла и леди Стифини Макзуэйл, ДВОА.

Харрисон, Мэтью Пол — правнук Тимоти и Сары Харрисон, УРА.

Харрисон, Роберт — внук Тимоти и Сары Харрисон; отец Мэтью Пола Харрисона, УРА.

Харрисон, Сара — жена Тимоти Харрисона и Евы, УРА.

Харрисон, Тимоти — мэр Лейквью и Адам, УРА.

Хасканс, Дейлорс — жена отца Тимана Хасканса, НПО.

Хасканс, Тиман, отец — реформистский верховный священник ордена Бедар, старший священник церкви Сент-Катрин, убит экстремистами-лоялистами Храма, Манчир, НПО.

Хаскин, Андрей, лейтенант, имперская чарисийская стража — чарисийский офицер, заместитель капитана Гейрата, отряд охраны императрицы Шарлиэн, погиб при покушении на императрицу Шарлиэн в монастыре Сент-Агта, РС.

Хаскин, Янси, мичман, королевский доларский флот — мичман КЕВ «Горат Бей», УРА.

Хаскинс, Мортин, полковник, имперская чарисийская армия — командир 11-го конного полка, 6-я конная бригада ИЧА, ЧМА.

Хаттир, Пейт, капитан, княжеский эмерэлдский флот — командир галеры «Блэк принс», УРА.

Хаусан, Шоухан, граф Уинд-Маунтин, капитан ветров, имперский харчонгский флот — командир корабля ИХА «Флауэр оф уотерс», 50, флаг-капитан герцога Сан-Райзинг, НПО.

Хаусмин, Жейн — жена Эдуирда Хаусмина, дочь графа Шарфилла, УРА.

Хаусмин, Эдуирд — богатый владелец литейного завода и судостроитель в Теллесберге, УРА; участник внутреннего круга Чариса, МЕ; «железный мастер Чариса», герцог Делтак, ДВОА; самый богатый и инновационный промышленник Старого Чариса, ВТГ.

Хауэйл, Бринтин, полковник, армия республики Сиддармарк — командир 37-го пехотного полка АРС, ЧМА.

Хауэйл, Данел, майор, армия Бога — заместитель командира 1-го полка, дивизия «Зион», армия Гласьер-Харт, ЧМА.

Хауэйл, Жэйсин, епископ, армия Бога — командир дивизии «Сент-Тадиус», армия Силман, ДВОА.

Хвистин, Вирнин, сэр — член парламента Чариса, избранный от Теллесберга, РС.

Хводжан, Мединг, капитан конницы, имперская харчонгская армия — барон Уинд-Сонг; начальник штаба и племянник графа Рэйнбоу-Уотерс, ДВОА.

Хейджил, Карлтин, капитан, имперский чарисийский флот — командир броненосца КЕВ «Дреднот», 30, ЧМА.

Хейли, Ролф, мастер — псевдоним, используемый лордом Эврамом Хьюстином, РС.

Хеймлтан, Уиллис, епископ — епископ-исполнитель архиепископа Жэйсина Канира, архиепископство Гласьер-Харт, НПО.

Хеймин, Марис, бригадный генерал, королевская чарисийская морская пехота — командир 5-й бригады КЧМП, РС.

Хейн, Франклин, отец — верховный священник ордена Паскуале, старший целитель, участник спасательной экспедиции архиепископа Жэйсина Канира, провинция Гласьер-Харт, ВТГ.

Хейней, Франклин, коммандер, имперский чарисийский флот — один из старших помощников сэра Алфрида Хиндрика; главный связующий управления боеприпасов с Эдуирдом Хаусмином и его мастерами, ВТГ.

Хейнз, Андру, отец — младший священник-чихирит, капеллан полка полковника Джилкриста Шелдина, армия Серидан, ДВОА.

Хейнз, Джьермо, капитан, храмовая стража — командир эскорта храмовой стражи, которому поручено «сопроводить» семью графа Тирска в Зион, ДВОА.

Хейнри, Пейтрик — серебряных дел мастер, агитатор сторонников Храма, Манчир, княжество Корисанда, НПО; пытался убить императрицу Шарлиэн, НК.

Хейрингтин, Нейклос, капрал, имперская чарисийская морская пехота — унтер-офицер, подразделение ИЧМП, КЕВ «Дестини», 54, ДВОА.

Хейстингс, Джиром, лейтенант, королевский доларский флот — первый лейтенант винтовой галеры КЕВ «Суорд», ДВОА.

Хейтмин, Алджирнан, сэр, полковник, имперская деснаирская армия — командир полка средней кавалерии, кавалерийское крыло, армия Шайло, ЧМА.

Хендерсон, Габриэла («Габби»), лейтенант — офицер-тактик, космический флот Земной Федерации, КФЗФ «Суифтшуэр», УРА.

Хеттсин, Ранилд, сэр, барон Ниароук — двоюродный брат и первый советник князя Стивина V, Сардан, ЧМА.

Хеттсин, Стивин, князь — Стивин V, правящий князь Сардана, ЧМА.

Хиванлонг, Кейшо, капитан конницы, имперская харчонгская армия — фактический начальник штаба графа Силкен-Хиллз, ДВОА.

Хивит, Пейтрик, сэр, королевский, затем имперский чарисийский флот — командир шхуны КЕВ «Уэйв», 14, РС; капитан, командир КЕВ «Дансер», 56, МЕ; адмирал, командующий прибрежной эскадрой, залив Матиас, ВТГ.

Хилдир, Фрейман, полковник, армия республики Сиддармарк — командир 123-го пехотного полка АРС, командование генерала Трумина Стонара, ущелье Силман, ВТГ.

Хилдиршот, Симин, рядовой, королевская доларская армия — солдат 1-го отделения, 2-й взвод, 5-я рота, полк Шелдина, армия Серидан, ДВОА.

Хиллкипер, Валис, граф Крэгги-Хилл — член регентского совета князя Дейвина, также высокопоставленный член северного заговора, НПО.

Хиллэйр, Фарак, сэр — см. барон Дейруин, РС.

Хилман, Ражир, граф Тейрнос — относительно недавно пополнил регентский совет князя Дейвина, Корисанда, ВТГ.

Хилмин, Мейнирд, лейтенант, имперский чарисийский флот — старший инженер броненосца КЕВ «Сайджин», 22, ВТГ.

Хилмин, Сибастиэн, капитан, имперский чарисийский флот — командир КЕВ «Динзил Тривитин», 68, ДВОА.

Хилмин, Стивин, лейтенант, имперская чарисийская армия — командир 1-го взвода, рота А, 1-й батальон, 5-й полк ИЧА, ЧМА.

Хилмин, Фронз — личный клерк и секретарь графа Шарпфилда, ЧМА.

Хилмин, Хенрей, капитан, королевская доларская армия — командир батареи, артиллерийский полк Силвстира, ДВОА.

Хилсдейл, Фрейдик, лейтенант, имперский чарисийский флот — второй лейтенант КЕВ «Трампитер», назначен командиром редута 1, гарнизон Тесмар, ЧМА.

Хиндрик, Алфрид, сэр, барон Симаунт — капитан, королевский чарисийский флот, старший артиллерийский эксперт, УРА; коммодор, имперский чарисийский флот, РС; адмирал, НПО; командующий управлением боеприпасов, ВТГ.

Хиндирс, Данкин — казначей, каперский галеон «Рэптор», РС.

Хинрикей, Аврам, полковник, имперская чарисийская армия — связующий между армией, управлением боеприпасов флота и заводами Делтак, ЧМА.

Хинтин, Динзейл, сэр, граф Сент-Хауэн — канцлер казначейства, королевство Чисхолм, ВТГ.

Хирст, Зозеф, адмирал — королевский чисхолмский флот, заместитель графа Шарпфилда, УРА; имперский чарисийский флот, командующий, база флота Порт-Ройял, Чисхолм, МЕ.

Хирст, Эбшейр, сэр, граф Ниароук — лорд-судья Старого Чариса и, по сути, Чарисийской империи, ЧМА.

Хисин, Чиян, викарий — харчонгский участник круга реформистов викария Сэмила Уилсина, РС.

Хлуней, Рэндил, полковник, имперская чарисийская армия — начальник штаба генерала Алина Симкина при новой организации штаба, ВТГ.

Хобсин, Аллейн, полковник, имперская чарисийская армия — командир 5-го полка, 3-я бригада, 2-я дивизия ИЧА, ЧМА.

Хокинс, Жак, капитан, имперский чарисийский флот — командир КЕВ «Пауэрфул», 58, флаг-капитан адмирала Пейтера Шейна, ЧМА.

Холбрук-Холлоу, герцогиня — см. Элана Уэйстин.

Холбрук-Холлоу, герцог — см. Биртрим Уэйстин и Сейлис Уэйстин.

Холдин, Ливис, викарий — участник круга реформистов Сэмила Уилсина, РС.

Холи-Три, герцог — см. сэр Бриндин Крофирд.

Холман, герцог — см. Фейджин Мэйкичи; см. также Дейвин Бейрат.

Хотчкис, Оуин, сэр, капитан, королевский чарисийский флот — командир галеры КЕВ «Теллесберг», УРА.

Хоуирд, Жорж — личный телохранитель графа Грей-Харбор, УРА.

Хоуил, Шейн, герцог Салтар, королевская доларская армия — старший офицер КДА, ВТГ.

Хьюстин, Эврам, лорд — двоюродный брат Грейгэра Стонара, чиновник среднего ранга для специальных поручений, министерство иностранных дел, республика Сиддармарк, РС.

Хэйдор, Салэйван, майор, имперская чарисийская армия — командир 1-го батальона, 5-й конный полк, 3-я конная бригада ИЧА, ЧМА.

Хэлком, Милз, епископ — епископ Маргарет-Бей, лидер вооруженного сопротивления сторонников Храма в Чарисе, организатор покушения на императрицу Шарлиэн в монастыре Сент-Агта, РС.

Хэлмин, Замсин, архиепископ — архиепископ Гората, старший прелат королевства Долар, УРА.

Хэмптин, Колин, майор — бывший офицер ополчения, сторонник Храма, форт Дариман, земли Саутмарч, республика Сиддармарк, ВТГ.

Хэмптин, Маркис, капитан, королевский доларский флот — командир КЕВ «Дифайэнт» (бывший «Дансер»), 56, флаг-капитан адмирала сэра Даранда Росейла, ДВОА.

Хэнт, граф — см. сэр Хоуэрд Брейгэрт; см. также Тадейо Мантейл.

Хэнт, графиня — см. Мейра Ливкис Брейгэрт.

Хэнтей, Уэйсу — Уэйсу VI, император Харчонга.

Цаужин, Мейдан, капитан ветров, имперский харчонгский флот — командир КЕВ «Силестьел мьюзик», 58, флаг-капитан и старший подчиненный капитана морей Шингвы, ДВОА.

Цинчжуэй, Йонинг, капитан мечей, имперская харчонгская армия — командир 1-й роты, 231-й добровольческий полк, 115-я добровольческая бригада, могущественное воинство Бога и архангелов, ЧМА.

Чжин, Хейгвей, капитан копий, имперская харчонгская армия — заместитель капитана пехоты Рунгжи Ливана, командующего артиллерийской батареей, Кузнецов-Нэрроуз, ДВОА.

Чжу, Уолиш, капитан, храмовая стража — старший офицер военного эскорта, доставляющего чарисийских военнопленных из Долара в Зион, НПО.

Чалкир, Слим, капрал, имперская чарисийская армия — денщик герцога Истшера.

Чалкир, Фрейдарек, капитан, королевский доларский флот — командир КЕВ «Челленджер», 54, ДВОА.

Чалмейр, Бейрмон, сэр, герцог Марго — член регентского совета князя Дейвина в Корисанде, не полностью доверяет графу Энвил-Року и графу Тартариэну, НПО.

Чалмирз, Карлос, отец — помощник и секретарь архиепископа Бориса Бармина, УРА.

Чандлир, Марак — стюард сэра Брустейра Абата, броненосец КЕВ «Тандерер», 30, ДВОА.

Чансейл, Пейтир, полковник, армия республики Сиддармарк — командир 43-го пехотного полка АРС, командование генерала Трумина Стонара, ущелье Силман, ВТГ.

Чарлз, Брайан, отец, имперская харчонгская армия — младший священник-шулерит, капеллан и интендант, 231-й добровольческий полк, могущественное воинство Бога и архангелов, ЧМА.

Чарлз, Йерек, мастер, королевский чарисийский флот — артиллерист КЕВ «Уэйв», 14, РС.

Чарлз, Марик, капитан — капитан чарисийского торгового судна «Уэйв дотер», УРА.

Чарлтин, Кристифир. майор, имперская чарисийская армия — командир 3-го батальона, 5-й конный полк, 3-я конная бригада ИЧА, ЧМА.

Чеймбирс, Жастин, лейтенант, имперский деснаирский флот — второй лейтенант КЕВ «Аркейнджел Чихиро», 40, НПО.

Черинг, Тейуил, лейтенант, королевская делферакская армия — младший офицер штаба сэра Вика Лейкира, отвечает за клерков Лейкира и обмен сообщениями, РС.

Чермин, Данел, майор, ополчение сторонников Храма — командир 1-й роты, 3-й Сейкнирский полк ополчения, ВТГ.

Чермин, Жоэл, лейтенант, имперский чарисийский флот — старший инженер броненосца КЕВ «Хэйдор», 22, ВТГ.

Чермин, Мэтилд — жена Хоуила Чермина, НПО.

Чермин, Раз — старший сын Хоуила Чермина, НПО.

Чермин, Хоуил, вице-король генерал — см. генерал Хоуил Чермин.

Чермин, Хоуил, генерал, королевская чарисийская морская пехота — старший офицер корпуса морской пехоты Чариса, старший офицер морской пехоты в корисандской кампании, РС; вице-король Чариса в Корисанде, НК; великий герцог Зибедия, НПО.

Чернинко, Брадлей, майор, имперская чарисийская армия — командир 4-го конно-инженерного батальона, 2-й корпус, армия Клифф-Пик, ЧМА.

Чешир, вдовствующая графиня — см. Кэрил Ридмэкир.

Чешир, граф — см. Калвин Ридмэкир.

Честир — ящерокот Арло Макбита, ДВОА.

Честиртин, Жефита, майор, армия Бога — старший офицер сил охраны, лагерь Чихиро, ДВОА.

Чинжо, Вьюко, барон Стар-Сонг — губернатор провинции Кузнецов и мэр Ю-квау, крупнейшего города Кузнецова, ДВОА.

Чусей, Твянчу, старший сержант, имперская харчонгская армия — старший унтер-офицер, 1-й эскадрон, рота Б, 3-й уланский полк Кузнецова, ДВОА.

Чуэрио, Нимуэ, сейджин — вторая, «младшая» личность ПИКА лейтенант-коммандера Нимуэ Албан на Сейфхолде, ЧМА.

Шайлейр, Томис, епископ — епископ-исполнитель архиепископа Бориса Бармина, РС.

Шал, Данивин, отец — верховный священник-шулерит, работающий прямо на епископа Митчейла Жессопа; прикреплен к драгунскому полку полковника Эйфрейма Таливира, НПО.

Шандир, Хал, барон Шандир — мастер шпионажа князя Нармана Эмерэлдского, УРА.

Шаргэйти, Алисса — величайшая оперная певица сопрано республики Сиддармарк, подруга Эйвы Парсан, НПО.

Шарлиэн, императрица — см. Шарлиэн Элана Женифир Алисса Тейт Армак.

Шарпфилд, граф — см. сэр Льюк Колмин.

Шарпхилл, граф- см. сэр Мейкел Трейвир.

Шейкир, Лэйрис — командир, каперский галеон «Рэптор», РС.

Шейлтин, Дейвин, капитан, имперский чарисийский флот — командир КЕВ «Тандерболт», 58, НПО; временный коммодор, командующий эскадрой сопровождения экспедиционных сил Чариса в республику Сиддармарк, ВТГ.

Шеймэс, Данвирс, лейтенант, имперская чарисийская армия — командир 1-го взвода, 1-я рота, 19-й конный полк, 10-я конная бригада, 1-й корпус, армия Нью-Нортленд, ДВОА.

Шейн, Пейтер, капитан, имперский чарисийский флот — командир КЕВ «Дредфул», 48, флаг-капитан адмирала Нилза, РС; адмирал, флаг-офицер, командующий эскадрой ИЧФ, базирующейся в заливе Тол, королевство Таро, НПО; командующей прибрежной эскадрой, залив Джарас, ЧМА.

Шейоу, Чинтей, герцог Сан-Райзинг, адмирал широких океанов, имперский харчонгский флот — старший офицер действующего состава ИХФ, командующий харчонгской частью флота в Марковском море, НПО.

Шейрн, герцог — см. сэр Слоким Дарнейл.

Шейрнкросс, леди — см. Жейн Паркейр.

Шейрнкросс, лорд — см. Уэслей Паркейр.

Шелдин, Джилкрист, полковник, королевская доларская армия — командующий полком Шелдина, армия Серидан, ДВОА.

Шелтин, Чарлз, лейтенант, княжеская корисандская стража — офицер княжеской стражи, который не доверяет Нимуэ Чуэрио и глубоко возмущен ею, ЧМА.

Шиллир, Амброс, отец — священник-шулерит; интендант дивизии «Фирджирсин», армия Гласьер-Харт, ЧМА.

Шиллир, Зефрим, отец — младший священник-лэнгхорнит, присоединившийся к 5-му отряду рейнджеров Маунтинкросса майора Калвина Риднойра в качестве его капеллана, ЧМА.

Шингва, Риангду, капитан морей, имперский харчонгский флот — командующий эскадрой обороны Алексов, ДВОА.

Ширбирт, Аллейн, коммандер, имперский чарисийский флот — начальник штаба графа Шарпфилда, ЧМА.

Ширбирт, Фрейдарек, генерал, армия республики Сиддармарк — командующий кавалерийским корпусом, армия Хилдермосс, ДВОА.

Шмид, Макзуэйл, рядовой, королевская доларская армия — солдат 2-го отделения, 3-й взвод, 1-я рота, кавалерийский полк Азбирна, доларский компонент, армия Шайло, ЧМА.

Шоман, Симин, брат — эконом монастыря Сент-Жерно, НПО.

Шоуэйл, Стив, лейтенант-коммандер, имперский чарисийский флот — командир шхуны КЕВ «Флэш», 10, НПО.

Шоуэйл, Стивирт — владелец литейного завода в Чарисе, намеренно нарушивший многие патенты Эдуирда Хаусмина, ВТГ; обвинен в ряде незаконных действий и финансово разорен, ЧМА.

Шрейдир, Тобис, полковник, ополчение сторонников Храма — командир 2-го добровольческого полка Рейсора, провинция Шайло, гарнизон форта Тейрис, ЧМА.

Шалмин, Травис, епископ — епископ Рэйвенсленда, ВТГ.

Шумей, Алвин, отец — личный помощник епископа Милза Хэлкома, убит во время покушения на императрицу Шарлиэн в монастыре святой Агты, РС.

Шумэкир, Симин, отец — секретарь архиепископа Эрейка Динниса во время его пастырского визита 891 года, агент великого инквизитора, УРА.

Шьюмэйкир, Жаспар, лейтенант, имперский чарисийский флот — первый лейтенант КЕВ «Вортекс», 30, ДВОА.

Эбернети, Брикстин, капитан, имперский чарисийский флот — командир бомбардировочного корабля КЕВ «Эрскуэйк», 24, ЧМА.

Эбернети, Эрнист, вспомогательный епископ — верховный священник-шулерит, интендант епископа воинствующего Барнэбея Уиршима, ВТГ.

Эбикрамби, Климинт — помощник Бригэма Картира, главы миссии чарисийской технической поддержки, республика Сиддармарк, ЧМА.

Эбикрамби, Талма — жена Климинта Эбикрамби, ЧМА.

Эбикрамби, Тиман, генерал, имперская чарисийская армия — командующий 10-й пехотной дивизией, 2-й корпус, армия Дейвин, ДВОА.

Эбикрамби, Честир, старший сержант, королевская доларская армия — сержант 2-го взвода, 5-я рота, пехотный полк Шелдина, армия Серидан, ДВОА.

Эбилин, Чарлз — старший лидер сторонников Храма в Чарисе, РС.

Эдминдсин, Мейкел, майор, имперская чарисийская армия — командир 4-го батальона, 8-й полк, 4-я пехотная бригада ИЧА, ЧМА.

Эдуирдс, Бартэйлэм — мастер-оружейник, представитель гильдии оружейников в совете мануфактур, республика Сиддармарк, ЧМА.

Эдуирдс, Уилбир, епископ — епископ-шулерит, инквизитор, лично назначен Жаспаром Клинтаном «генерал-инквизитором» территорий, оккупированных армией Бога, ВТГ.

Эдуирдс, Кивин — старпом, каперский галеон «Кракен», РС.

Эдуирдс, Матиу, сержант, имперская чарисийская армия — инженер тесмарского контингента графа Хэнта; чисхолмец, работавший водолазом-спасателем до его призыва в армию, ДВОА.

Эдуэйр, Шейнсейл, отец — верховный священник-шулерит, старший инквизитор, прикрепленный к сторонникам Храма, ущелье Силман, провинция Маунтинкросс, ВТГ.

Экирд, Хейрис, капитан, королевский доларский флот — командир галеры «Кинг Ранилд», УРА.

Эймейр, Игназ, отец — верховный священник-шулерит, интендант архиепископа Артина Зэйджирска, провинция Тарика, ВТГ.

Эймейл, Ран — участник античарисийского сопротивления в Манчире, Корисанда, бывший ученик Пейтрика Хейнри, НПО.

Эймз, Бардалф, мичман, королевский чарисийский флот — мичман КЕВ «Тайфун», 36, УРА.

Эйрит, граф — см. Трумин Саутмин.

Эйрнхарт, Сеймин, отец — шулерит, непосредственный подчиненный отца Зоаннеса Патковейра, НПО.

Эйуэйн, Хэрис, капитан, имперский чарисийский флот — командир КЕВ «Шилд», 54, НПО.

Элисин, Маржо — модистка в Зионе, сестра святого Коди, руководитель ячейки Хелм Кливер, ДВОА.

Энвил-Рок, граф — см. сэр Райсел Гарвей.

Эплин, Сейлма — родная мать Гектора Эплин-Армака, ВТГ.

Эплин, Честир — один из младших братьев Гектора Эплин-Армака; недавно принятый студент королевского колледжа Чариса, ВТГ.

Эплин-Армак, Айрис Жоржет Мара Дейкин, княжна — дочь князя Гектора Дейкина Корисандского, сестра Дейвина и Гектора Дейкина-младшего, УРА; законный опекун князя Дейвина Дейкина Корисандского, вошла в регентский совет князя Дейвина, замужем за Гектором Эплин-Армаком, герцогом Даркос, участница чарисийского внутреннего круга, ЧМА.

Эплин-Армак, Гектор, мичман, далее энсин, затем лейтенант, королевский, затем имперский чарисийский флот — мичман галеры КЕВ «Ройял Чарис», УРА; приемный сын Кэйлеба Армака, герцог Даркос, мичман КЕВ «Дестини», 54, РС; энсин, пятый лейтенант КЕВ «Дестини», флаг-лейтенант сэра Данкина Йерли, ВТГ; муж Айрис Дейкин, участник чарисийского внутреннего круга, ЧМА; командир шхуны КЕВ «Флит уинг», 18, спасающей семью графа Тирска, ДВОА. 17 лет ему исполнилось 6 августа 897 года.

Эрейксин, Стивин, лейтенант, имперский чарисийский флот — флаг-лейтенант адмирала Доминика Стейнейра, РС.

Эрейксин, Уиллим — чарисийский производитель текстиля, РС.

Этроуз, Мерлин — личный оруженосец Кэйлеба Армака; кибернетический аватар лейтенант-коммандера Нимуэ Албан, УРА.

Этуатир, Бринт, ротный сержант, королевская доларская армия — старший сержант 5-й роты, полк Шелдина, армия Серидан, ДВОА.

Эшуэйл, Салэйван, коммандер, имперский чарисийский флот — командир 5-го временного батальона (одного из флотских «батальонов» Хоуэрда Брейгэрта), 1-я отдельная бригада морской пехоты, Тесмар, ВТГ.

Ютейн Горджа, капитан, имперский харчонгский флот — командир галеры КИХФ «Сноу лизард», НПО.

Яжухиро, Эйван, полковник, армия республики Сиддармарк — начальник штаба генерала Трумина Стонара, армия Хилдермосс, ДВОА.

Янчжу, Гвейнмин, барон Фолинг-Рок, повелитель конницы, имперская харчонгская армия — командир подразделения ИХА, лагерь номер двенадцать, могущественное воинство Бога и архангелов, ДВОА.

Ярит, Улстин, сэр, полковник, имперская чарисийская армия — командир 6-го конного полка, 3-я конная бригада ИЧА, ЧМА.

Глоссарий

Аббатство Сент-Эвелейн — сестринское аббатство монастыря Сент-Жерно.

Аббатство Сноу — аббатство сестер-чихириток ордена Пера в горах Света над озерами Слезы Лэнгхорна. Это действующее аббатство Чихиро, но все его монахини также являются сестрами святого Коди, и аббатство служит защитой и прикрытием для гробницы святого Коди. Оно построено на фундаменте сооружения, возведенного до событий рифа Армагеддон, которое, как считается, служило курортным домом Эрика Лэнгхорна перед его смертью.

Академия Жьянгду — пожалуй, самая известная школа скульпторов во всем Сейфхолде, расположенная в портовом городе Жьянгду в провинции Тигелкамп на севере Харчонга. Восходит ко временам войны против падших, обучая и воспитывая лучших скульпторов Матери-Церкви в течение почти девятисот сейфхолдских лет.

Ангорская ящерица — сейфхолдская «ящерица» с особенно роскошной, похожей на кашемир шерстью. Их выращивают и стригут как овец, и продукция из их шерсти составляет значительную часть текстильной промышленности.

Аншинритсумей — «малый огонь» из Священного Писания; малое прикосновение Божьего духа и максимальное просветление, на которое способны смертные.

Архангелы — центральные фигуры Церкви Ожидания Господнего. На самом деле архангелы были старшими членами команды операции «Ковчег», которые приняли статус божественных посланников, проводников и хранителей, чтобы контролировать и формировать будущее человеческой цивилизации на Сейфхолде.

Банита — имя, которое сейджин Коди присвоил своему хикоусену.

«Битва у Хармича» — военный марш Сиддармарка, написанный в память об эпическом противостоянии 37-го пехотного полка и вторгшейся деснаирской армии в битве при Хармиче.

Болотный попрыгун — сейфхолдское земноводное среднего размера (около пятидесяти-шестидесяти пяти фунтов). Он плотояден, питается в основном рыбой и другой мелкой живностью и выглядит скорее как шестиногий комодский дракон, но имеет веерообразный гребень, который вытягивает и расширяет в ответ на угрозу или при защите территории. Он также оснащен воздушными мешочками по обе стороны от горла, которые при таких обстоятельствах набухают и расширяются. Раздражителен, территориален и агрессивен.

Бурильщик — разновидность сейфхолдского моллюска, который прикрепляется к корпусам кораблей или бревнам причалов путем сверления в них. Существует несколько типов бурильщиков: наиболее разрушительные из которых постоянно прогрызают себе путь глубже в любую деревянную конструкцию, в то время как некоторые другие разновидности съедают достаточно структуры, чтобы закрепиться и фактически сформировать защитный внешний слой, который постепенно создает кораллоподобную поверхность. Бурильщики и гниль — две наиболее серьезные угрозы (помимо, конечно, пожара) деревянным корпусам кораблей.

Вафельная кора — листопадное орехоносное местное сейфхолдское дерево с чрезвычайно грубой, мохнатой корой.

Великий дракон — самый крупный и опасный наземный хищник Сейфхолда. Великий дракон на самом деле вообще не связан с горными драконами или драконами джунглей, несмотря на некоторое поверхностное физическое сходство, это скорее увеличенный в размерах ящер-резак с удлиненными челюстями и острыми пилообразными зубами. У него шесть конечностей, и, в отличие от ящера-резака, он покрыт толстой, хорошо изолированной шкурой, а не мехом.

Виверна — сейфхолдский экологический аналог наземных птиц. Разновидностей виверн столько же, сколько и птиц, включая (но не ограничиваясь ими) виверну-гонца или виверну-посыльного, охотничьих виверн, подходящих для охоты на мелкую добычу, скальную виверну (летающий хищник с размахом крыльев десять футов), различные виды морских виверн и королевская виверна (очень крупный летающий хищник с размахом крыльев до двадцати пяти футов). У всех виверн две пары крыльев и одна пара мощных когтистых ног. Известно, что королевская виверна может унести ребенка в качестве добычи, когда отчаивается или когда появляется возможность, но они довольно умны, зная, что люди — это добыча, которую лучше оставить в покое, и обычно избегают населенных пунктов.

Виверна болотная — один из нескольких видов сейфхолдских виверн, обитающих в морских и пресноводных болотных местообитаниях.

Виверна глубокоротая — сейфхолдский эквивалент пеликана.

Виверна ледяная — нелетающая водная виверна, довольно похожая на наземного пингвина. Виды ледяной виверны водятся как в северных, так и в южных полярных регионах Сейфхолда.

Виверна посыльная — любая из нескольких пород генетически модифицированных виверн Сейфхолда, адаптированных командами терраформирования Пей Шан-вей, чтобы служить колонистам в качестве эквивалентов почтовых голубей. Некоторые виверны-посыльные приспособлены для высокоскоростной доставки сообщений на короткие расстояния, в то время как другие — для доставки сообщений на очень большие расстояния, но медленнее.

Виверна серорогая — ночной летающий хищник Сейфхолда, примерно аналогичный земной сове.

Вивернарий — место гнездования или гнездовой инкубатор для одомашненных виверн.

Вилохвост — один из нескольких видов местных сейфхолдских рыб, которые занимают экологическую нишу, аналогичную нише сельди Старой Земли.

Вишневое дерево — сейфхолдское название кофейных деревьев. На Сейфхолде есть только один сорт — версия робусты, генетически модифицированная для выживания в более широком диапазоне климатических условий. Из-за более низких средних температур на планете вишневое дерево растет в довольно узком поясе экваториальных и субэкваториальных сейфхолдских зон.

Вишневый чай — «чай», приготовленный из бобов (семян) вишневого дерева, особенно популярный в Эмерэлде и Таро и высоко ценимый как предмет роскоши в Северном Харчонге и землях Храма, хотя там его стоимость ограничивает его потребление очень богатыми людьми.

Внутренний круг — чарисийские союзники Мерлина Этроуза, которые знают правду о Церкви Ожидания Господнего и Земной Федерации.

Воин крыла — традиционный титул отличившегося в сражениях воина одного из кланов лордов Рэйвенсленда. Обычно сокращается до «крыла», когда используется в качестве титула или почетного звания.

Война против падших — часть войны Шан-вей, проходящая между разрушением Александрийского анклава и окончательным восстановлением власти Церкви.

Война Шан-вей — термин Священного Писания, обозначающий борьбу между сторонниками Эрика Лэнгхорна и сторонниками Пей Шан-вей за будущее человечества на Сейфхолде. Представляется в терминах, очень похожих на войну между Люцифером и ангелами, верными Богу, с Шан-вэй в роли Люцифера. См. также Война против падших.

Волк (1) — сейфхолдский хищник, который живет и охотится стаями и имеет многие из тех же социальных характеристик, что и одноименный наземный вид. Он теплокровный, но яйцекладущий и крупнее волка Старой Земли, его взрослые самцы весят в среднем от двухсот до двухсот двадцати пяти фунтов.

Волк (2) — общий термин для корабельных артиллерийских орудий с диаметром ствола менее двух дюймов и весом снаряда в один фунт или меньше. Это в первую очередь противопехотное оружие, но оно также может быть эффективным против лодок и малых судов.

Восстание — термин, используемый для описания восстания сторонников Храма против лорда-протектора Грейгэра и конституции республики Сиддармарк.

Высокоугловая пушка — относительно короткое, приземистое артиллерийское орудие с лафетом, специально разработанным для обеспечения более высоких углов обстрела, чтобы стрелять разрывными снарядами с порохом по высоким дугообразным траекториям. Название обычно сокращается до «угловой пушки» самими орудийными расчетами.

ГАП — группа артиллерийской поддержки, термин, используемый для описания команд офицеров и сержантов ИЧА, специально обученных вызывать и координировать артиллерийскую поддержку. ГАП могут быть прикреплены на любом уровне, от дивизии до роты или даже взвода, и оснащены гелиографами, сигнальными флажками, гонцами и / или вивернами-посыльными.

Гбаба — путешествующий по звездам ксенофобный вид, чья реакция на столкновения с любым возможным конкурирующим видом заключается в его уничтожении. Гбаба полностью уничтожил Земную Федерацию и, насколько известно, всех людей в галактике, кроме населения Сейфхолда.

Глазчатый сыр — сейфхолдское название швейцарского сыра.

Глинфич Дистиллери — чисхолмская винокурня, известная на всем Сейфхолде качеством своего виски.

Горная лилия — местное многолетнее цветущее растение Сейфхолда. Вырастает до высоты 3–4 фута и несет чисто-белый семилопастный цветок от 8 до 9 дюймов в поперечнике. Этот цветок считается священным для мучеников и тех, кто доблестно сражался за Мать-Церковь.

Горный ананас — одно из плодовых деревьев Сейфхолда. Его шаровидные плоды в среднем имеют около четырех дюймов в диаметре с твердостью яблока и вкусом, скорее напоминающим сладкий грейпфрут. Очень популярен на материковой части Сейфхолда.

Горный дракон — широко используемое на Сейфхолде тягловое растительноядное животное размером примерно со слона. Несмотря на свои размеры, горные драконы способны к быстрому и длительному передвижению.

Горный шиповник — особый подвид шиповника, встречающийся преимущественно в тропических горах. Наиболее распространенный оттенок цветка — глубокий, насыщенный красный, но особенно ценится белый горный шиповник за его цветок в форме трубы, который имеет глубокое, почти кобальтово-синее горло, переходящее в чистый белый цвет по мере приближения к внешнему краю цветка, который, в свою очередь, окаймлен темно-золотисто-желтой бахромой.

Гробница святого Коди — первоначальная гробница святого Коди была разрушена вместе с аббатством святого Коди одним и тем же ударом кинетического оружия. Однако не дожидаясь этого, сестры святого Коди тайно перенесли тело святого в новую, скрытую гробницу в горах Света, где оно остается и по сей день.

Двойная подзорная труба, двойная труба — чарисийский термин для обозначения бинокля.

Дневник Сент-Жерно — дневник, оставленный Джеремайей Ноулзом, рассказывающий правду об уничтожении Александрийского анклава и о Пей Шан-вей.

Дракон — самая крупная аборигенная наземная форма жизни Сейфхолда. Драконы бывают двух разновидностей: обыкновенный дракон (обычно подразделяется на драконов джунглей и горных драконов) и плотоядный великий дракон. См. Великий дракон.

Дракон джунглей — обобщенный термин, применяемый к равнинным драконам, более крупным, чем горные драконы. Серый дракон джунглей — самое крупное растительноядное животное на Сейфхолде.

Душащее дерево — низкорослый вид деревьев, произрастающий на Сейфхолде. Имеет много разновидностей и встречается в большинстве климатических зон планеты. Растет густо, выносливо, и его трудно искоренить, но для его процветания требуется довольно много солнечного света, а это значит, что оно редко встречается в зрелых старовозрастных лесах.

Жевательный лист — слегка наркотический лист местного растения Сейфхолда. Используется во многом как земной жевательный табак на большей части поверхности планеты.

Запреты Джво-дженг — определение допустимой технологии в соответствии с доктриной Церкви Ожидания Господнего. По сути, Запреты ограничивают допустимую технологию той, которая приводится в действие ветром, водой или мускулами. Запреты могут быть истолкованы издаваемыми интендантами Приказами Шулера, которые обычно склоняются к консерватизму, но нет ничего неслыханного в том, что коррумпированные интенданты выносят решения за или против нововведения в соответствии с Запретами в обмен на финансовую компенсацию.

Зеркальные близнецы — сейфхолдский термин для обозначения сиамских близнецов.

Золотоягодник — дерево, достигающее примерно десяти футов в высоту, которое произрастает в большинстве климатических зон Сейфхолда. Чай, заваренный из его листьев, является лекарством, специфичным для морской болезни и тошноты.

Инжирная хурма — местный сейфхолдский фрукт, чрезвычайно терпкий и относительно толстокожий.

Интендант — священнослужитель, назначенный в епископство или архиепископство в качестве прямого представителя управления инквизиции. В частности, интенданту конкретно поручено следить за тем, чтобы не нарушались Запреты Джво-дженг. Интенданты также назначаются в воинские части.

Каменная вата — сейфхолдский термин для обозначения хризотила (белого асбеста).

Катамаунт — уменьшенная версия сейфхолдского ящера-резака. Катамаунт очень быстр и умнее своего более крупного собрата, что означает его склонность избегать людей. Однако это смертоносный и опасный охотник сам по себе.

Кау-юнги — название, присвоенное людьми армии Бога противопехотным минам, и особенно минам направленного действия в стиле Клеймора, в память о «карманной ядерной бомбе», которую командир Пей Кау-юнг использовал против Эрика Лэнгхорна и его сторонников после уничтожения Александрийского анклава. Позже применено ко всем наземным минам.

Кейтей — термин, используемый для описания личных коммуникаторов, предоставляемых сейджинам, которые сражались за Церковь в войне против падших.

Кесей хи — «великий огонь» или «великолепный огонь», из Священного Писания. Термин, используемый для описания блестящего нимба света, который командный состав операции «Ковчег» создавал вокруг своих аэрокаров и скиммеров, чтобы «доказать» свою божественность первым колонистам Сейфхолда.

Кинжальный шип — местный чарисийский кустарник, достигающий в зрелом возрасте высоты около трех футов, с острыми как нож шипами длиной от трех до семи дюймов, в зависимости от разновидности.

Когтистая ветвь — вечнозеленое дерево, произрастающее на Сейфхолде. Несет тонкие колючие иглы, а его ветви покрыты полудюймовыми шипами. Достигает высоты почти семидесяти футов и в зрелом виде не имеет ветвей на протяжении первых двадцати- двадцати пяти футов над землей.

Комментарии — разрешенные толкования и доктринальные расширения Священного Писания. Они представляют собой официально одобренное и санкционированное Церковью толкование оригинального Священного Писания.

Корень сна — сейфхолдское дерево, из корней которого производится целое семейство опиатов и обезболивающих. Термин «корень сна» часто используется в общем смысле для любого из этих фармацевтических продуктов.

Корзина Паскуале — добровольный сбор пожертвований для поддержки больных, бездомных и неимущих. Предполагается, что разница между суммой, внесенной добровольно, и суммой, необходимой для целей Корзины, будет внесена из казны Матери-Церкви в качестве первого взноса при получении десятины.

Короста — произрастающее на Сейфхолде очень смолистое лиственное дерево. Получило свое название от пузырьков сока, которые сочатся из любого прокола в его в остальном очень гладкой серо-коричневой коре и затвердевают в твердые красноватые «струпья». Древесина его похожа по окраске и зернистости на бразильское дерево Старой Земли, а сок дерева используется для получения красных красителей для тканей.

Косынка — традиционный головной убор, который носят в королевстве Таро; представляет собой специально разработанную бандану, повязанную поперек волос.

Крабопаук — местный вид морских обитателей, значительно крупнее любого наземного краба. Крабопаук — это не ракообразное, а скорее сегментированный, крепко упакованный, многоногий морской слизень. Несмотря на это, его ножки на самом деле очень вкусные и считаются большим деликатесом.

Кракен (1) — общий термин для целого семейства морских хищников. Кракены скорее похожи на акул, скрещенных с осьминогами. У них мощные, похожие на рыб тела; сильные челюсти с наклоненными внутрь, похожими на клыки зубами; и скопление щупалец сразу за головой, которые можно использовать для удержания добычи, пока они ее пожирают. Самые маленькие прибрежные кракены могут достигать трех-четырех футов в длину; достоверно известны сообщения о глубоководных кракенах длиной до пятидесяти футов, а о тех, что еще крупнее, ходят легенды.

Кракен (2) — одно из трех крупнокалиберных морских артиллерийских орудий до Мерлина. Большой кракен весил примерно 3,4 тонны и стрелял сорокадвухфунтовым ядром. Королевский кракен весил четыре тонны. Он также стрелял сорокадвухфунтовым ядром, но был специально разработан как оружие дальнего действия с более высоким давлением в канале ствола и меньшей зависимостью от ветра. Стандартный кракен представлял собой 2,75-тонное орудие средней дальности, стрелявшее тридцатипятифунтовым ядром диаметром около 6,2 дюйма.

Кракен новой модели — стандартное артиллерийское орудие имперского чарисийского флота. Имеет массу около 2,5 тонн и стреляет тридцатифунтовым ядром диаметром примерно 5,9 дюйма. Хотя его масса немного меньше, чем у старого кракена (см. выше), а его ядро на двенадцать процентов легче, на самом деле он имеет большую дальность стрельбы и стреляет с большей скоростью из-за улучшения пороха, немного увеличенной длины ствола и снижения влияния ветра.

Круглый театр — самый большой и известный театр в городе Теллесберг. Поддерживаемый короной, но независимый от нее, и известный не только качеством своих постановок, но и своей готовностью представлять произведения, высмеивающие чарисийское общество, промышленность, аристократию и даже Церковь.

Крысопаук — местный вид паразитов, который заполняет примерно экологическую нишу наземной крысы. Как у всех млекопитающих Сейфхолда, у него шесть конечностей, но он выглядит как нечто среднее между волосатым монстром гила и насекомым, с длинными, многосуставчатыми ногами, которые на самом деле выгибаются выше его позвоночника. Он раздражителен, но в основном труслив. Полностью взрослые особи мужского пола более крупных разновидностей достигают примерно двух футов в длину тела, с еще двумя футами хвоста, при общей длине в четыре фута, но более распространенные разновидности в среднем составляют всего два или три фута общей длины тела с хвостом.

Кузнечик — сейфхолдский аналог земного насекомого, который вырастает до девяти дюймов в длину и является плотоядным. К счастью, они встречаются не в таком количестве, как земные кузнечики.

Кукла-гнездо — кукла харчонгского народного искусства, похожая на русскую матрешку, где в полые деревянные куклы вложены последовательно меньшие куклы.

Кулак Кау-Юнга — неофициальное название, присвоенное Хелму Кливеру и его сотрудникам агентами-инквизиторами, пытающимися бороться с этой организацией.

Лихорадка позвоночника — общий термин для обозначения паралитических заболеваний, таких как полиомиелит, которые поражают нервную систему и вызывают паралич.

Ложное серебро — сейфхолдское название сурьмы.

Лосось — сейфхолдский вид рыб, названный так потому, что его репродуктивные привычки практически идентичны привычкам наземного лосося. Однако он больше похож на угря, чем на рыбу, будучи очень длинным относительно ширины своего тела.

Масличное дерево — сейфхолдский вид деревьев, который достигает средней высоты примерно тридцати футов. Дает большие волосатые стручки, которые содержат много мелких семян, очень богатых натуральными растительными маслами. Команда доктора Пей Шан-вей по терраформированию генетически модифицировала растение, чтобы увеличить его продуктивность и сделать его безопасным для потребления людьми. Его выращивают в основном как пищевой продукт, но оно также является важным источником смазочных материалов, а во внутренних районах материков — основным источником лампового масла.

Масло кракена — первоначально масло, добываемое из кракена и используемое в качестве топлива, в основном для ламп, в прибрежных и морских зонах. Большая часть масла для ламп в настоящее время поступает от морских драконов (см. ниже), а не от кракенов, и, по сути, масло морского дракона на самом деле горит гораздо ярче и с гораздо меньшим запахом. Тем не менее, масла по-прежнему оцениваются с точки зрения ступеней качества «масла кракена».

Мастер Трейнир — в развлекательной традиции Сейфхолда типичный персонаж кукольного театра, поочередно неуклюжий заговорщик, чьи планы всегда терпят неудачу, и кукловод, который управляет всеми «актерами»-марионетками в пьесе.

Меч Ракураи — специально обученные агенты инквизиции, засылаемые во вражеские тыловые районы. Они действуют исключительно в одиночку, как и обычные ракураи инквизиции; но это не террористы-смертники или простые террористы. Вместо этого их обучают как шпионов и лазутчиков, от которых ожидается, что они нанесут любой возможный ущерб, но с главной целью сбора информации.

Меч Шулера — жестокое восстание, бунт и мятеж, спровоцированные инквизицией с целью свержения лорда-протектора Грейгэра Стонара и уничтожения республики Сиддармарк.

Мигающая ящерица (жук-ракураи) — маленькая биолюминесцирующая крылатая ящерица, примерно в три раза больше светлячка, занимающая почти ту же нишу на Сейфхолде.

Милость Паскуале — эвтаназия. Согласно их обетам, целителям-паскуалатам разрешается прекращать жизнь неизлечимо больных, но только при строго определенных и строго ограниченных условиях.

Моарте субита — излюбленное боевое искусство морских пехотинцев Земной Федерации, разработанное на колониальном мире Валахия.

Монастырь Сент-Жерно — базовый монастырь и штаб-квартира Братьев Сент-Жерно, относительно небольшого, бедного, но влиятельного в архиепископстве Чарис ордена.

Морская корова — моржеподобное морское млекопитающее, которое в зрелом возрасте достигает длины тела около десяти футов.

Морской дракон — сейфхолдский эквивалент земного кита. Существует несколько видов морских драконов, самые крупные из которых достигают длины тела примерно в пятьдесят футов. Как и киты, морские драконы относятся к млекопитающим. Они защищены от глубоководных океанических температур толстыми слоями жира и питаются крилем. Размножаются гораздо быстрее, чем земные киты, и являются основным источником пищи для роковых китов и крупных глубоководных кракенов. Большинство видов морских драконов добывают ради эквивалента масла и спермацета. Большой морской дракон дает целых четыреста галлонов масла.

Мрамор де-Кастро — розовый мрамор с узором в виде мелких завитков с гор де-Кастро в Северном Харчонге, который ценится скульпторами, особенно в религиозном и церковном искусстве.

Нарвал — вид морских обитателей Сейфхолда, названный в честь одноименного вида со Старой Земли. Сейфхолдские нарвалы достигают около сорока футов в длину и снабжены двойными роговидными бивнями длиной до восьми футов. Они живут большими стайками или группами и совсем не застенчивы и не замкнуты. Известно, что стаи взрослых особей нарвалов отбиваются от стаи кракенов.

Небесный гребень — высокое, стройное местное сейфхолдское дерево. Оно листопадное, достигает высоты примерно от восьмидесяти пяти до девяноста футов и имеет небольшие, очень короткие, редко превышающие восемь футов в длину плотные ветви, покрытые листьями, похожими на листья падуба.

Новая модель — общий термин, все чаще применяемый к технологическим инновациям (особенно к технологиям ведения войны), внедренным Чарисом и его союзниками. См. Кракен новой модели.

НОИТ — нейронная обучающая и тренирующая машина, стандартное средство обучения в Земной Федерации.

Обезьяноподобный ящер — гораздо более крупная и мощная версия ящериц-мартышек. В отличие от ящериц-мартышек, они в основном обитают на земле, хотя могут лазать по деревьям, способным выдержать их вес. Большой горный обезьяноподобный ящер весит от девятисот до тысячи фунтов, в то время его равнинный родственник — не более ста-ста пятидесяти фунтов. Обезьяноподобные ящеры живут семьями до двадцати или тридцати взрослых особей, и в то время как ящерицы-мартышки обычно убегают, столкнувшись с угрозой, обезьяноподобные ящеры с гораздо большей вероятностью отреагируют на угрозу атакой. Нет ничего неслыханного в том, что две или три «семьи» обезьяноподобных ящеров объединяют силы против особо опасных хищников, и даже великий дракон, как правило, избегает такой угрозы.

Огненная ива — низкорослое вечнозеленое дерево Сейфхолда, произрастающее в умеренных и субарктических регионах Ист-Хейвена. Редко вырастает намного выше пятнадцати-шестнадцати футов и имеет длинные, похожие на ленты листья. Предпочитает относительно влажные условия для своего роста и дает плотные гроздья ягод, цвет которых варьируется от ярко-оранжевого до алого.

Огненная лоза — крупная, выносливая, быстрорастущая лоза Сейфхолда. Ее побеги могут превышать два дюйма в диаметре, и почти все растение чрезвычайно богато натуральными маслами. Представляет серьезную опасность для человеческого жилья, особенно в районах с засушливым, сухим летом, из-за очень высокой естественной воспламеняемости и ядовитости его масла для людей и земных животных. Измельченная огненная лоза и ее семенные коробочки являются важным источником смазочных масел, и по этой причине в некоторых районах ее выращивают в коммерческих целях.

Огненное крыло — сейфхолдский термин для кавалерийского маневра, очень похожего на терранский каракол, в котором конные войска ведут пистолетный огонь по пехоте с близкого расстояния. При благоприятных условиях маневр также может использоваться против вражеской кавалерии.

Одуванчик — сейфхолдский одуванчик вырастает примерно в два раза больше земного растения, в честь которого он назван, но в остальном чрезвычайно похож по внешнему виду, и его семена рассеиваются почти таким же образом.

Озарения — записанные высказывания и наблюдения великих викариев Матери-Церкви и канонизированных святых. Они представляют собой глубоко важные духовные и вдохновляющие учения, но, будучи произведением подверженных ошибкам смертных, не имеют такого же значения, как само Священное Писание.

Операция «Ковчег» — последняя отчаянная попытка Земной Федерации основать недоступную для ксенофобов Гбаба скрытую колонию, создавшая человеческое поселение на Сейфхолде.

Охотничья ящерица — один из нескольких видов очень быстрых, плотоядных ящериц, выведенных и обученных выслеживать добычу. Породы охотничьих ящериц варьируются по размеру от ящерицы Тигелкампа, несколько меньшей, чем земная борзая, до охотничьей ящерицы Грей-Уолл, с длиной тела более пяти футов и максимальным весом около двухсот пятидесяти фунтов.

Падшие — архангелы, ангелы и смертные, которые последовали за Шан-вей в ее восстании против Бога и законной власти архангела Лэнгхорна. Этот термин применим ко всем приверженцам Шан-вей, но чаще всего используется по отношению к ангелам и архангелам, которые добровольно последовали за ней, а не к смертным, которых обманули, заставив повиноваться ей.

Пеностон — сейфхолдский эквивалент морской пенки (сепиолита). Этот светлый, мягкий камень получил свое название из того же источника, что и морская пена, поскольку его иногда находят плавающим в Тэншарском заливе. Его основное применение заключается в изготовлении курильниц для благовоний для Церкви Ожидания Господнего, а также в изготовлении табачных трубок и мундштуков для сигар.

Песчаная личинка — отвратительное плотоядное животное, очень похожее на шестиногого слизняка, которое обитает на пляжах Сейфхолда чуть выше линии прибоя. Песчаные личинки обычно не хватают живую добычу, хотя не возражают против того, чтобы пожирать случайных мелких существ, которые попадают в их пасть. Их естественная окраска хорошо сочетается с их песчаной средой обитания, и они обычно прячутся, зарываясь своими телами в песок, пока полностью не покроются им, или не будет видна только небольшая часть их спины.

ПИКА — персональный интегрированный кибернетический аватар, полнофункциональный дубликат-эквивалент личности человека в практически неразрушимом киберкомпозитном перестраиваемом теле, использовавшийся в погибшей Земной Федерации в опасных технологических процессах и экспериментах, экстремальных видах спорта, в военных целях. Срок службы неэмансипированного, неавтономного ПИКА жестко ограничивался десятью сутками. В попытке сохранить на Сейфхолде память о прошлом человечества и его будущих целях это ограничение было снято для единственного отключенного почти на тысячу лет аватара давно погибшей лейтенант-коммандера Нимуэ Албан. В патриархальном Сейфхолде этот разбуженный аватар действует под именем сейджина Мерлина Этроуза. Ему в помощь Сова строит еще одного кибернетического аватара, на этот раз исходно в женском теле. Оба они считаются эмансипированными личностями с полным юридическим статусом, позволяющим действовать неограниченное время.

«Пики Колстира» — военный марш Сиддармарка, составленный в память о зверствах деснаирцев в одной из ранних войн между республикой Сиддармарк и Деснаирской империей. Когда он играется на поле боя, то объявляет, что армия республики Сиддармарк не намерена давать пощады.

Плоский орех — орех с одной плоской стороной и толстой скорлупой. Его деревья листопадные, с большими четырехлопастными листьями, вырастают примерно до тридцати футов. Черные плоские орехи генетически реконструированы так, чтобы быть съедобными для людей; красные плоские орехи слегка ядовиты. В черном плоском орехе очень много белка.

Поворотный волк — легкое, в основном противопехотное артиллерийское орудие, установленное на шарнире для удобства перемещения. См. Волк.

Подметальщики Шан-вей — также просто «подметальщики», чарисийское название сейфхолдской версии мины Клеймора. Задняя панель мины имеет размеры примерно восемнадцать на тридцать дюймов и покрыта пятьюстами семьюдесятью шестью шрапнельными шариками 50-го калибра, которые при подрыве выстреливают в конусообразную зону взрыва. См. Кау-юнги.

Подставка для ног Шан-вей — также просто «подставка для ног». Чарисийское название ненаправленных противопехотных мин, которые закапываются или закладываются на поверхности и (обычно) взрываются с помощью реле давления ударного колпачка. См. Кау-юнги.

Проволочная лоза — похожая на кудзу лоза, произрастающая на Сейфхолде. Растет не так быстро, как кудзу, но столь же живуча, и, в отличие от кудзу, некоторые ее разновидности имеют длинные острые шипы. По сравнению с многими местными видами растений Сейфхолда, неплохо уживается рядом с завезенными земными видами. Часто используется фермерами в качестве своего рода комбинированной живой изгороди и забора из колючей проволоки.

Псевдодуб — дерево с грубой корой, похожее на дуб Старой Земли, чаще встречается в тропической и субтропической зонах. Хотя он действительно напоминает дуб Старой Земли, это вечнозеленое растение с семенами в «сосновых шишках».

Псевдопальма — тропическое плодовое дерево Сейфхолда, которое напоминает земную королевскую пальму, за исключением того, что зрелый экземпляр достигает более шестидесяти футов в высоту. Дает похожие на сливу терпкие плоды около пяти дюймов в диаметре, используемые в кулинарии и употребляемые в пищу в сыром виде, но их наибольшая коммерческая ценность заключается в качестве сырья для псевдопальмового вина.

Псевдотополь — очень быстрорастущее, прямостоячее местное сейфхолдское дерево, произрастающее в умеренных зонах планеты и достигающее высоты примерно девяноста футов.

Псевдотунец — один из нескольких местных видов рыб, обитающих на Сейфхолде, длиной примерно от трех до чуть более пяти футов.

Пятидневка — это «неделя» Сейфхолда, состоящая всего из пяти дней, с понедельника по пятницу.

Ракураи (1) — буквально «удар молнии». Термин Священного Писания для обозначения кинетического оружия, использованного для уничтожения Александрийского анклава.

Ракураи (2) — организация террористов, смертников-одиночек, обученных и развернутых Уиллимом Рейно и Жаспаром Клинтаном. Обеспечение безопасности ракураи настолько строгое, что даже Клинтан не знает имен и личностей отдельных ракураи или целей, против которых их направил Рейно.

Реформист — тот, кто связан с реформистским движением. Большинство реформистов за пределами Чарисийской империи по-прежнему считают себя сторонниками Храма.

Реформистское движение — движение внутри Церкви Ожидания Господнего, стремящееся реформировать злоупотребления и коррупцию, которые становятся все более очевидными (и серьезными) за последние сто-сто пятьдесят лет. Движение, в основном подпольное и не сфокусированное до появления Церкви Чариса, пользуется все большей поддержкой по всему Сейфхолду.

Рогатый ящер — ящер размером примерно с лося с единственным рогом, который разветвляется на четыре острых конца в последней трети или около того его длины. Рогатые ящеры — травоядные животные и не особенно свирепы.

Роковой кит — самый опасный хищник Сейфхолда, хотя, к счастью, его редко интересует что-то столь мелкое, как люди. Известно, что роковые киты достигают ста футов в длину и являются чисто плотоядными животными. Каждому такому киту требуется огромный объем вод, и встречи с ними редки, чему люди так же рады. Роковые киты едят все… включая самых больших кракенов. Известно, что в крайне редких случаях они нападали на торговые суда и военные галеры.

Рыцари земель Храма — корпоративный титул прелатов, управляющих землями Храма. Технически, рыцари земель Храма — это светские правители, которые просто случайно также занимают высокие церковные должности. Согласно букве закона Церкви, то, что они могут делать как рыцари земель Храма, полностью отделено от любых официальных действий Церкви. Эта юридическая фикция не раз представляла значительную ценность для Церкви.

Сахарное яблоко — тропическое сейфхолдское фруктовое дерево. Плоды сахарного яблока имеют ярко-фиолетовую кожуру, очень похожую на кожуру земного мандарина, и консистенцию почти как у земного яблока. Однако в них содержится намного больше натурального сахара, чем в яблоке; отсюда и название.

Свеча Шан-вей (1) — намеренно вызывающее название, присвоенное чарисийцами зажигаемым трением спичкам. Позже сокращено до «Шан-вей».

Свеча Шан-вей (2) — название, данное сторонниками Храма осветительным парашютным сигнальным ракетам, разработанным Чарисом.

Свидетельства — безусловно, самые многочисленные из священных писаний Церкви Ожидания Господнего, состоят из непосредственных наблюдений первых нескольких поколений людей на Сейфхолде. Они не имеют такого же статуса, как Священное Писание, потому что не раскрывают основные учения и вдохновение Бога. Вместо этого, в совокупности, они формируют важное обоснование «исторической точности» Писания и убедительно подтверждают тот факт, что события, которые они описывают, действительно имели место.

Святая Ивлин — покровительница аббатства Сент-Эвелейн в Теллесберге; жена святого Жерно.

Святой Жерно — покровитель монастыря Святого Жерно в Теллесберге; муж святой Ивлин.

Святой Коди — сейджин, который сражался за Церковь Ожидания Господнего в войне против падших. Он был убит незадолго до окончания той войны, а позже лишен звания святого и вычеркнут из сейджинов Церкви.

Священное Писание — основополагающая священная книга Церкви Ожидания Господнего.

Сейджин — мудрец, святой человек, мистик. Легендарные воины и учителя, как правило, полагают, затронутые аншинритсумей. Многие образованные сейфхолдцы считают сейджинов мифологическими, вымышленными персонажами.

Серый туман — термин Сейфхолда для обозначения болезни Альцгеймера.

Сестры святого Коди — орден монахинь, созданный для почитания и увековечения памяти святого Коди. Их аббатство и первоначальная гробница святого Коди были уничтожены последним из «ангелов», использовавшим для этого кинетическое оружие, вскоре после смерти последнего из Адамов и Ев.

Синий лист — густо растущее местное сейфхолдское низкорослое дерево или кустарник, очень похожее на горный лавр. В сезон цветет белыми или желтыми цветами и получил свое название из-за восково-голубого оттенка листьев.

Скальный медведь — сейфхолдское млекопитающее, чем-то напоминающее наземного медведя гризли, скрещенного с енотом. У него на лице отметины «маски» енота и круглые сумчатые уши. Однако, в отличие от земных медведей, скальные медведи почти исключительно плотоядны.

Скальный ящер — шестиногое яйцекладущее млекопитающее Сейфхолда, занимающее почти ту же нишу, что и снежные горные бараны Старой Земли. Взрослые самцы скальных ящеров в среднем весят от ста пятидесяти до двухсот пятидесяти фунтов.

Слезы Лэнгхорна — квартет альпийских озер в горах Света. Слезы Лэнгхорна, как сообщается, были известны как Радость Лэнгхорна до разрушения рифа Армагеддон.

Слизистая жаба — земноводный пожиратель падали с длиной тела около семи дюймов. Он получил свое название от густой слизи, которая покрывает его кожу. Его укус ядовит, но редко приводит к смерти.

Снарк — самонаводящаяся автономная разведывательно-коммуникационная платформа.

Снэпдрэгон — сейфхолдский аналог земной гигантской морской черепахи, не связанный ни с одним из других видов драконов планеты. Несмотря на то, что он теплокровный, по форме тела очень похож на земную кожистую морскую черепаху, но вдвое больше ее, и полностью зрелые самцы снэпдрэгона достигают длины тела более девяти футов. Ни один из ныне живущих жителей Сейфхолда не знает, почему снэпдрэгон получил свое название.

Совет викариев — в Церкви Ожидания Господнего эквивалент коллегии кардиналов.

Стальной чертополох — местное сейфхолдское растение, очень похожее на ветвящийся бамбук. Семенные коробочки растения наполнены маленькими колючими семенами, прикрепленными к тонким прямым волокнам. Семена чрезвычайно трудно удалить вручную, но из волокна можно изготовить ткань, которая даже прочнее хлопчатого шелка. Его также можно скрутить в чрезвычайно прочную, устойчивую к растяжению веревку. Более того, растение растет почти так же быстро, как настоящий бамбук, а выход сырого волокна с акра на семьдесят процентов выше, чем у наземного хлопка.

Сторонник (приверженец, лоялист) Храма — тот, кто отказывается от раскола, созданного Церковью Чариса вопреки великому викарию и совету викариев Церкви Божьего Ожидания. Некоторые сторонники Храма также являются реформистами (см. выше), но все едины в осуждении раскола между Чарисом и Храмом.

Сургой касаи — «ужасный» или «великий огонь», истинный дух Божий. Прикосновение Его божественного огня, которое может выдержать только ангел или архангел.

Теллесберг Кракенз — профессиональный бейсбольный клуб Теллесберга.

Тиковое дерево — местное сейфхолдское дерево, древесина которого содержит большое количество кремнезема и других минералов. Достигает большей высоты, чем земное тиковое дерево, и имеет игольчатую листву, его древесина очень похожа по зернистости и окраске на земное дерево и так же чрезвычайно устойчива к погодным условиям, гниению и насекомым.

Титановый дуб — очень медленно растущее, долгоживущее лиственное дерево Сейфхолда, которое достигает высоты до трехсот футов и более.

Угловая труба — чарисийский термин для обозначения перископа.

Ударный огонь — чарисийский термин, обозначающий зажигалку для сигар или трубок.

Уравнители — реформистское/революционное движение на материке, направленное на устранение всех социальных и экономических различий в обществе.

Флеминговый мох — произрастающий на Сейфхолде абсорбирующий мох, который был генетически реконструирован терраформирующими бригадами Шан-вей для достижения природных антибиотических свойств. Один из основных элементов медицинской практики Сейфхолда.

Фонтаны Шан-вей — также просто «фонтаны». Чарисийское название «прыгающих мин». При подрыве пусковой заряд поднимает мину примерно на высоту пояса, прежде чем она взорвется, разбрызгивая шрапнельные шарики под углом в триста шестьдесят градусов. См. Кау-юнги.

Хай-хэлоу — очень выносливая, зимостойкая порода лошадей северного Чисхолма.

Хейрата дрэгонз — профессиональная бейсбольная команда Хейраты; традиционные соперники Теллесберг кракенз за чемпионство королевства.

Хек — сейфхолдская рыба. Как и у большинства «рыб», обитающих в Сейфхолде, у него очень длинное, извилистое тело, но голова действительно напоминает земного хека или треску с крючковатой челюстью.

Хелм Кливер — название «волшебного меча» сейджина Коди, заимствованное Ниниан Рихтейр для созданной ею в Зионе тайной диверсионной антицерковной организации, действующей параллельно сестрам святого Коди.

Хикоусен — термин, используемый для описания аэромобилей, предоставленных сейджинам, которые сражались за Церковь в войне против падших.

Хлопчатый шелк — произрастающее на Сейфхолде растение, волокно которого обладает многими свойствами шелка и хлопка. Это волокно очень легкое и прочное, но в сыром виде содержится в стручках растения, которые еще больше наполнены семенами, чем хлопок Старой Земли. Из-за большого количества ручного труда, необходимого для сбора и обработки стручков, а также для удаления из них семян, изделия из хлопчатого шелка стоят очень дорого.

Храм — комплекс, построенный архангелами с использованием технологий Земной Федерации, чтобы служить штаб-квартирой Церкви Ожидания Господнего. Он содержит множество «мистических» способностей, которые демонстрируют чудесную силу архангелов любому, кто их видит.

Храмовая четверка — четыре викария, которые доминируют в совете викариев Церкви Ожидания Господнего и эффективно контролируют его.

Храмовый мальчик — чарисийский/сиддармаркский сленг, обозначающий того, кто служит в армии Бога. Это не ласковый термин.

Церковь Ожидания Господнего — церковь и религия, созданные командным составом операции «Ковчег» для контроля над колонистами и их потомками и предотвращения повторного появления передовых технологий.

Церковь Чариса — раскольническая церковь, которая отделилась от Церкви Ожидания Господнего после попытки храмовой четверки уничтожить королевство Чарис.

Час Лэнгхорна — 31-минутный период, который приходится сразу после полуночи. Он был введен «архангелами», чтобы компенсировать некратную стандартному часу дополнительную продолжительность 26,5-часовых суток Сейфхолда. Предполагается, что он используется для созерцания и благодарения.

Чемберфрут — местное сейфхолдское растение, похожее на земную тыкву-калебас. Чемберфрут выращивают как ради пищи, так и в качестве естественного контейнера. Существует несколько разновидностей чемберфрута, и одно из его распространенных применений — изготовление пеностеклянных курительных трубок.

Шеллхорн — сейфхолдский аналог ядовитого насекомого с твердым складывающимся панцирем. В сложенном виде внутри панциря он практически неотличим от спелого плоского ореха.

Шершень — сейфхолдский аналог жалящего хищного насекомого. Он имеет более двух дюймов в длину и гнездится в наземных норах. Его яд высокотоксичен для сейфхолдских форм жизни, но на большинство земных форм жизни он серьезно не влияет (однако около десяти процентов всех людей дают потенциально смертельную реакцию аллергического шока на него). Шершни очень агрессивны и территориальны и инстинктивно сначала нападают на глаза своих жертв.

Шипастое северное дерево — сейфхолдское вечнозеленое дерево, произрастающее в арктических и субарктических регионах. Ветви шипастого дерева имеют резко заостренную форму для облегчения осыпания снега, но несут острые, жесткие шипы, от которых дерево получило свое название.

Шиповник — цветущий кустарник, различные подвиды которого встречаются в большинстве сейфхолдских климатических зон. Его цветы бывают разных оттенков, а тропические разновидности, как правило, выше ростом и имеют более нежные соцветия.

Ягоды шиповника — любая из нескольких разновидностей местных ягод, которые растут на колючих кустарниках Сейфхолда.

Ящерица в маске — сейфхолдский эквивалент хамелеона, плотоядное животное длиной около двух футов, которое использует свою маскировочную способность, чтобы заманить мелкую добычу в зону досягаемости, прежде чем наброситься на нее.

Ящерица-мартышка — общий термин для нескольких видов древесных сумчатых, похожих на ящеров. Ящерицы-мартышки бывают самых разных форм и размеров, хотя ни одна из них не намного крупнее шимпанзе Старой Земли, а большинство значительно меньше. У них две очень похожие на человеческие руки, но на каждой руке всего три пальца и противопоставленный большой палец, а их средние «руки-лапы» имеют ограниченную способность к хватанию, не имея противопоставленного большого пальца. Ящерицы-мартышки, как правило, возбудимы, очень энергичны и талантливо имитируют человеческое поведение.

Ящерица-падальщик — питающийся падалью хищник, который имеет вид низкорослой гиены, скрещенной с шакалом. Ящерицы-падальщики поедают мелкую живую добычу, но они, как правило, трусливы, и большинство сейфхолдцев относятся к ним с презрением и брезгливостью.

Ящерокошка — пушистая ящерица размером примерно с земную кошку. Содержатся в качестве домашних животных и очень ласковы.

Ящеролиса — теплокровное шестилапое всеядное животное, покрытое мехом, который варьируется от тускло-красноватого цвета до очень темно-серого. Большинство разновидностей ящеролис способны лазать по деревьям. Они имеют длину от сорока до сорока восьми дюймов, с пушистым хвостом длиной примерно двадцать пять дюймов и весят от двадцати до тридцати фунтов.

Ящер-резак — шестилапое, похожее на ящера, пушистое яйцекладущее млекопитающее, один из трех наиболее опасных наземных хищников Сейфхолда. Его пасть содержит два ряда клыков, способных пробить кольчугу, а на лапах четыре длинных пальца, которые заканчиваются когтями длиной до пяти-шести дюймов.

Архангелы:

Архангел

Сфера власти

Символ

Лэнгхорн

законы и жизнь

скипетр

Бедар

мудрость и знание

лампа

Паскуале

лечение и медицина

кадуцей

Сондхайм

агрономия и земледелие

сноп колосьев

Траскотт

животноводство

лошадь

Шулер

правосудие

меч

Джво-дженг

допустимая технология

пламя

Чихиро (1)

история

писчее перо

Чихиро (2)

стража

меч

Андропов

удача

игральные кости

Хастингс

география

компас

Падший архангел

Сфера власти

Шан-вей

мать зла/злых амбиций

Кау-юнг

разрушение

Проктор

искушение/запретное знание

Салливан

обжорство

Ашер

ложь

Грималди

чума

Ставраки

скупость

Иерархия Церкви Ожидания Господнего:

Церковный чин

Отличительный цвет

Камень служебного кольца

Великий викарий

темно-синий

сапфир с рубинами

Викарий

оранжевый

сапфир

Архиепископ

белый с оранжевым

рубин

Епископ-исполнитель

белый

рубин

Епископ

белый

рубин

Вспомогательный епископ

зеленый с белым

рубин

Верховный священник

зеленый

золото (без камня)

Священник

коричневый

нет

Младший священник

коричневый

нет

Пономарь

коричневый

нет

Священнослужители, не принадлежащие к определенному ордену, носят сутаны исключительно в цвете своего ранга. Сутаны вспомогательных епископов зеленого цвета с узкими белыми полосами. Сутаны архиепископов белые, но отделаны оранжевым. Священнослужители, принадлежащие к одному из церковных орденов (см. ниже), носят одеяния (обычно с узорами, характерными для каждого ордена) в цветах ордена, но с символом их ордена на правой стороне груди, обозначенным цветом их священнического звания. В официальных облачениях картина обратная; то есть их облачения окрашены в цвета их священнических званий, а символ ордена — в цвет их ордена. Все члены духовенства обычно носят либо рясы, либо сутаны своих орденов. Головной убор представляет собой треугольный «колпак священника», почти идентичный треуголкам восемнадцатого века. Шапочка черная для всех, кто младше викария. Младшие священники и священники носят коричневые кокарды. Вспомогательные епископы носят зеленые кокарды. Епископы и епископы-исполнители носят белые кокарды. Белые кокарды архиепископов с широкой оранжевой лентой в виде голубиного хвоста сзади. Шапки викариев оранжевые без кокарды или ленты, а шапка великого викария белая с оранжевой кокардой.

Все священнослужители Церкви Ожидания Господнего связаны с одним или несколькими великими церковными орденами, но не все являются членами этих орденов. Или, возможно, было бы точнее сказать, что не все являются полноправными членами своих орденов. Каждый рукоположенный священник автоматически присоединяется к ордену епископа, который его рукоположил, и (по крайней мере, теоретически) обязан в первую очередь подчиняться этому ордену. Однако только члены духовенства, принявшие обеты ордена, считаются полноправными членами или братьями/сестрами этого ордена. (Примечание: в Церкви Ожидания Господнего нет женщин-священников, но женщины могут достичь высокого церковного звания в одном из орденов.) Только полноправные братья или сестры ордена могут достичь ранга в этом ордене, и только члены одного из великих орденов имеют право на возведение в викариат.

Великими орденами Церкви Ожидания Господнего, в порядке старшинства и власти, являются:

Орден Шулера, который в первую очередь занимается внедрением церковной доктрины и теологии. Великий инквизитор, который автоматически является членом совета викариев, всегда является главой ордена Шулера. Влияние шулеритов в Церкви неуклонно растет уже более двухсот лет, и сегодня орден явно является доминирующей силой в церковной иерархии. Цвет ордена — фиолетовый, а его символ — меч.

Орден Лэнгхорна технически старше ордена Шулера, но потерял свое первенство во всех практических смыслах. Орден Лэнгхорна предоставляет церковных юристов, и поскольку церковное право заменяет светское право на всем Сейфхолде, это означает, что все юристы и законодатели (юристы) либо являются членами ордена, либо должны быть проверены и одобрены орденом. В свое время это дало лэнгхорнитам неоспоримое первенство, но шулериты низвели орден Лэнгхорна до преимущественно административной роли, и глава ордена потерял свое обязательное место в совете викариев несколько поколений назад (в год Божий 810). Излишне говорить, что между шулеритами и лэнгхорнитами существует определенная напряженность. Цвет ордена Лэнгхорна — черный, а его символом является скипетр.

Орден Бедар претерпел наибольшие изменения из всех первоначальных великих орденов Церкви. Первоначально инквизиция была создана бедаристами, но сами бедаристы фактически передали эту функцию шулеритам, когда реформы святого Грейгэра превратили орден в основной обучающий орден церкви. Сегодня бедаристы являются философами и педагогами, как на университетском уровне, так и среди крестьян, хотя они также сохраняют свою функцию экспертов по психическому здоровью и советников Сейфхолда. Орден также занимается заботой о бедных и неимущих. Возможно, по иронии судьбы, учитывая роль «архангела Бедар» в создании Церкви Ожидания Господнего, большой процент реформистского духовенства происходит из этого ордена. Как и шулериты, глава ордена Бедар всегда занимает место в совете викариев. Цвет ордена — белый, а его символом является масляная лампа.

Орден Чихиро уникален тем, что имеет две отдельные функции и разделен на два отдельных ордена. Орден Пера отвечает за обучение и надзор за церковными писцами, историками и бюрократами. Он отвечает за архивы Церкви и все ее официальные документы. Орден Меча — это воинствующий орден, который часто тесно сотрудничает с шулеритами и инквизицией. Это источник офицерского корпуса для храмовой стражи, а также для большинства офицеров номинально светской армии и флота земель Храма. Его глава всегда является членом совета викариев, как генерал-капитан Церкви Ожидания Господнего, и обычно выполняет роль военного министра. Цвет ордена — синий, а его символом является гусиное перо. Орден Меча изображает гусиное перо, но скрещенное с мечом в ножнах.

Орден Паскуале — еще один могущественный и влиятельный орден Церкви. Как и орден Бедар, является обучающим орденом, но его область специализации — целительство и медицина. Из паскуалатов получаются очень хорошо подготовленные хирурги, но из-за их религиозных учений они не могут следовать какой-либо зародышевой теории медицины. Все лицензированные целители Сейфхолда должны быть проверены и одобрены орденом Паскуале, и орден глубоко вовлечен в политику общественной гигиены и (менее глубоко) в заботу о бедных и неимущих. Большинство больниц Сейфхолда связаны, по крайней мере в какой-то степени, с орденом Паскуале. Глава ордена Паскуале обычно, но не всегда, является членом совета викариев [перечисленные ограничения на представительство указанных восьми великих орденов в совете из трехсот формально равноправных викариев выглядят несуразными; скорее, подразумевается членство в неофициальном узком контролирующем органе типа храмовой четверки]. Цвет ордена — зеленый, а его символом является кадуцей.

Орден Сондхейма и орден Траскотта обычно считаются «братскими орденами» и похожи на орден Паскуале, но занимаются агрономией и животноводством соответственно. Оба также являются обучающими орденами, и они совместно и глубоко вовлечены в сельское хозяйство и производство продуктов питания Сейфхолда. Учения архангела Сондхейма и архангела Траскотта, включенные в Священное Писание, были ключевыми элементами в продолжающемся терраформировании Сейфхолда после общего отказа от передовых технологий. Однако оба этих ордена потеряли свои обязательные места в совете викариев более двухсот лет назад. Цвет ордена Сондхейма — коричневый, а его символом является сноп зерна; цвет ордена Траскотта — коричневый с зеленой отделкой, а его символом является лошадь.

Орден Хастингса — самый младший (и наименее могущественный) из нынешних великих орденов. Орден является учебным, как и ордена Сондхейма и Траскотта, и выпускает подавляющее большинство картографов и геодезистов Сейфхолда. Хастингиты также обеспечивают большинство официально санкционированных астрономов Сейфхолда, хотя они твердо придерживаются того, что можно было бы считать теорией Вселенной Птолемея. «Цвет» ордена на самом деле представляет собой клетчатый узор зеленого, коричневого и синего цветов, представляющий растительность, землю и воду. Его символ — компас.

Орден Джво-дженг, некогда один из четырех величайших орденов Церкви, был поглощен орденом Шулера в 650 году Божьем, в то же время великая инквизиция была передана шулеритам. С тех пор орден Джво-дженг не существует как независимый.

Орден Андропова занимает своего рода золотую середину или серую зону между великими орденами Церкви и второстепенными орденами. Согласно Священному Писанию, Андропов был одним из ведущих архангелов во время войны против Шан-вея и падших, но он всегда был более беззаботным (кто-то стесняется сказать легкомысленным), чем его товарищи. Его орден имеет определенные эпикурейские тенденции, которые традиционно принимаются Церковью, потому что его лотереи, казино, скачки на лошадях и / или ящерицах и т. д. Собирают много денег на благотворительные цели. Практически каждый букмекер на Сейфхолде либо является членом ордена Андропова, либо, по крайней мере, считает архангела своим покровителем. Излишне говорить, что членство в ордене Андропова не гарантирует места в совете викариев. Цвет ордена — красный, а его символом является пара игральных костей.

* * *

В дополнение к вышеупомянутым церковным орденам существует великое множество второстепенных орденов: нищенствующие ордена, ордена сестер милосердия (обычно, но не всегда связанные с орденом Паскуале), благотворительные ордена (обычно, но не всегда связанные с орденом Бедар или орденом Паскуале), аскетические ордена и т. д. Все великие ордена содержат многочисленные монастыри и конвенты, как и многие меньшие ордена. Члены второстепенных орденов не могут становиться викариями, если они также не являются членами одного из великих орденов.

Content

Дэвид ВЕБЕР
ДРОЖЬ В ОСНОВАНИИ АДА

МАРТ, Год Божий 897

I

II

III

IV

V

VI

VII

VIII

IX

X

XI

XII

XIII

XIV

XV

XVI

XVII

XVIII

XIX

ХХ

АПРЕЛЬ, Год Божий 897

I

II

III

IV

V

VI

VII

VIII

IX

X

XI

XII

XIII

МАЙ, Год Божий 897

I

II

III

IV

V

VI

ИЮНЬ, Год Божий 897

I

II

III

IV

V

VI

VII

VIII

IX

X

XI

XII

ИЮЛЬ, Год Божий 897

I

II

III

IV

V

VI

VII

VIII

IX

X

XI

XII

АВГУСТ, Год Божий 897

I

II

III

IV

V

VI

VII

СЕНТЯБРЬ, Год Божий 897

I

II

III

IV

V

VI

VII

VIII

ОКТЯБРЬ, Год Божий 897

I

ПЕРСОНАЖИ

Глоссарий