Янка Рам

Я тебя не отпускал

Пролог

Где-то в этом мире есть женщина. Моя женщина. Которую я не отпускал. Но она посмела исчезнуть.

Моя «золотая» девочка, с самыми искренними глазами. Та, ради которой я поставил на карту всë — бизнес, семью, себя. Поймал за неё пулю. Выцарапал из рук своего брата-ублюдка. А она кинула меня… И я не знаю причины.

Закинув голову на спинку кресла, я медленно сжимаю в руке шар-антистресс. Слушаю своë колотящееся сердце. Я уже привык к этой перманентной боли-тоске внутри. Но сегодня она поменяла оттенок. Наконец-то. След!

— Демон, ты опять выпадаешь. Что будем делать?

— Искать, Ваха, искать… Люди не исчезают бесследно.

Сажусь ровнее. Лениво кидаю Вахтангу мягкий шарик. Ловит на лету.

— Давай банкротить фирму, а? — уговаривает он, кидая мне через стол шарик обратно. — Откроем новую, будем как белые люди работать на себя, а не на твою потеряшку, которой ты с дуру подарил контрольный пакет.

Отрицательно качаю головой.

— Я не отбираю обратно свои подарки у женщин. Это моветон и жлобство.

— Да мы даже бабло вывести не можем без её подписи, Демид.

— Да. Но я найду еë. Теперь уже скоро.

— Ты год мне так говоришь!

— Теперь — точно. Смотри, что нарыл криминалист из ФСБ. Надо было сразу обратиться к нему.

Я достаю файл. Там записка от Златы, которую она оставила мне, перед тем, как исчезнуть. И экспертное заключение. Протягиваю Вахе.

— «Я передумала. Если ты любишь меня, не ищи»., - читает вслух. — Охереть, деловая! — психует Вахтанг.

Сжимаю челюсти. Да. Это был неожиданный удар под дых, надолго сбивший меня с ног.

— Что здесь? — бежит взглядом по листу экспертизы. — Бла… Бла… О! «На листе обнаружены вытесненные отпечатки другой надписи. Вероятно, с листа отрывного блокнота..». Что? — поднимает на меня взгляд.

— В отрывном блокноте, на листе, который оторвали перед этим, была надпись. И она продавила этот лист. Эксперт смог её частично восстановить. Там был номер телефона. Но несколько цифр не читалось. В общем из всего списка подходящих, мне нашли одного интересного персонажа. Некто — Волков Захар. Внимание: «Портал», агентство экстренных межконтинентальных переездов.

— Подозрительная контора…

— Не то слово. Особенно слоган у них интересный, оцени: «Мы не оставляем хлебных крошек».

Ваха, скептически смотрит на меня.

— Не дошло? — Не. — Ты сказок в детстве не читал? «Гензель и Гретель»?

— Я другие читал! Гарри Поттера…

— Это ты мне намекнул, что я уже старый? — дергаю с вызовом бровью.

— Ты — матëрый, Демон. У таких нет возраста. Да и какие твои годы для мужика?

А я иногда парюсь, Злате сейчас всего двадцать.

— Ой, ладно. Короче, поехали, Ваха. Вытрясем из этого Волкова немного «хлебных крошек», по которым найдем еë.

Ваха мой компаньон. Мне пришлось продать часть своего пакета акций, чтобы хоть как-то выплыть, когда сбежала Злата. Мы сдружились, несмотря на то, что он моложе лет на семь и слишком шумный, как по мне. Наверное, он компенсирует мне младшего брата, с которым у нас война и взаимная неприязнь. Я хотел бы иметь такого, как Ваха. Хваткого, сообразительного и веселого. А не праздного, подлого, не способного ни на что дельное кретина. Жаль, что братьевне выбирают.

В дверях кабинета стоит Регина, преграждая мне путь. Мой зам, моя правая рука, юрист.

— Не спеши, Дэм. У меня плохие новости. Твой отец в реанимации. Но в сознании.

У него онкология. Мы не общаемся с тех пор, как я пошел против семьи, защищая Злату. Но сказать, что мне безразлично его состояние я не могу.

— Поехали, Вахтанг.

— Я за рулëм!

Кидаю ему ключи.

— Куда?

— В больницу сначала.

— Ты же не общаешься с отцом.

— Да. Он лишил меня наследства.

— Ты отжал у него половину бизнеса! Это логично.

— Он, нарушив моë слово, обманул и обокрал мою женщину. Я просто вернул ей обещанное мной.

— Тогда, почему она всë-таки сбежала?

— Я не знаю, Ваха. Но я выясню. Верну ее и…

— И?

— Зараза она! — оскаливаюсь я, срываясь на эмоции. — Накажу!

Глава 1. Одной тяжело

— Варя… Варя, нет! — бегу к дивану, пытаясь предотвратить КОТОстрофу.

Дочь всë равно успевает прикусить кончик хвоста прикорнувшего рядом кота. Взвившись, и сонно шлепнув ей по лбу лапой, он прыгает на полированный стол. И тяжелая туша мейкуна катится по инерции, сметая кружку с молоком. На стул. Куда я только что повесила выглаженные брюки.

— Ну, нет же!.. — хватаюсь я за голову. — Арс!

Варя обиженно рыдает и тянет ко мне руки. Барсик сбегает за диван.

— Нельзя грызть кота, Варя! — вздыхаю я, вкладывая ей в руки резиновый грызунок, поднимаю на руки. — Где же твой дядя, а?! Мне бежать уже надо.

Брат! По новой версии, он ей брат, не дядя. Как бы где не ляпнуть!

Он заявляется минут на двадцать позже, чем обычно. Скула разбита, куртка порвана.

— Опять?! — поджимаю расстроенно я губы.

— Всë нормально, не парься.

— Зубы хоть целые, покажи…

— Целые, — уворачивается он от моей руки. — Куртка только…

Показывает изорванный не по шву рукав. Если бы на локте, можно было бы сделать стильные кожаные заплатки. Если бы по шву — незаметно зашить. Здесь ни так, ни эдак. Да и через пару месяцев будет уже мала. Значит — добавить ещё сумму в расходы. Денег осталось немного. Такими темпами протянем ещё месяцев шесть. А Варе до детского сада ещё года два.

— Куртка… — записываю в свою виртуальную колонку расходов.

Собственно поэтому, я и иду сегодня на собеседование. Надо как-то выкручиваться. Экономь, не экономь, деньги всë равно закончатся. А моя ненапрягающая подработка на полставки едва ли покрывает расходы на памперсы и детское питание.

Раздевшись, брат забирает из моих рук Варю.

— Привет, малая! — подкидывает её повыше.

— Тиша! — вскрикиваю я испуганно, и тут же осекаюсь.

У нас давно другие имена. Златы и Тихона Ольховских больше не существует.

— Миша, — раздосадованно поправляю я имя, которое до сих пор не «приросло» к брату. — Не подкидывай еë.

— Ей нравится!

— Все равно, не надо.

— Окей, мам! — стебет он меня.

По новым документам — я на восемь лет старше. Он — на полтора года младше. Это позволило ему стать моим «сыном», а не младшим братом. И это адски сложно нам — выглядеть на свой новый возраст! Спасает только то, что Тиша худощавый и ещё не слишком вытянулся.

А мою легенду про возраст пытался обеспечить стилист. Волосы и брови мои теперь темнее, ближе к темному шоколаду, форма губ и их цвет слегка изменены татуажем, над губой набита перманентом крупная пошлая родинка. Темно-карие линзы скрывают мою светлую янтарную радужку. И густая челка. Дурацкая! Раздраженно сдуваю её со лба. Спасибо, оставили длину волос, постригли правда как пышную гриву, ступеньками.

Но в зеркале я не узнавала себя после преображения месяца два. Поэтому стараюсь поддерживать образ. И, как велено, не попадать на камеры.

Нас ищут, я чувствую… Демон ищет. Он снится мне иногда, заставляя просыпаться по утрам заплаканной. Хочу забыть его… И мой сложный реал позволяет сделать мне это днëм. Но ночью он не оставляет меня в покое. Иногда прошу у неба ему побольше здоровья. И сейчас, вот, вспомнив, тоже.

День сейчас! Гоню все мысли о нём прочь. Мне не до этого, убеждаю себя.

Кот, слизывая со стула молоко, жамкает когтями мои новые дорогущие брюки, купленные специально для работы.

— Эй, брысь, Арс! — бегу отбирать, но уже поздно, всë в затяжках.

Ошарашенно пялюсь на испорченную вещь. Ещё расходы…

Арс поднимает испачканный в молоке нос, довольно урча. Ка-а-ак шмякнула бы по усам! Отрастил наглую морду.

Видимо, уловив мой настрой, моментально смывается в кухню.

Швыряю брюки обратно. Расстроенно достаю из шкафа длинную теплую юбку. И белая блузка с декоративным вышитым корсетом к ней теперь совершенно не пойдет. Надеваю скромный белый пуловер. Он слишком откровенно обтягивает мою увеличившуюся с рождением Вари на пару размеров грудь. Чтобы хоть немного отвлечь зрительно от нее внимание надеваю деревянные стильные бусы.

А когда-то я была обладательницей ожерелья с бриллиантами и рубинами. Я оставила его Черкасовым. Не красиво, убегая, тащить с собой их семейную реликвию.

Губы крашу темно-вишневой помадой. Это тоже зрительно добавляет возраста. Вот так я экстренно перескочила из двадцати в двадцать восемь. И стала мамой двух детей. Спасибо мужчинам за мою непростую судьбу. Да, нам непросто сейчас. Но, я все это готова терпеть и преодолевать, лишь бы снова не попасть в зависимость и под угрозы.

И — под обаяние Демона. Это хуже всего. Это даже больнее, чем ранение в грудь. На автомате прикасаюсь к шрамам от пулевых отверстий на ребрах. Мне нужна пластика. Пока не сделаю её, они легко выдадут мою личность.

Ладно, хватит жалеть себя. Пора бежать!

Но не успеваю застегнуть сапоги, как из кухни снова доносится требовательный плачь дочери. Скачу на одной ноге.

— Арс, отдай! — тянет из пасти кота пустышку брат. Тот выпускает когти, защищая свою добычу. Повадился таскать Варины пустышки и грызть их.

— Она ему сама в пасть засунула! — виновато разводит руками брат.

Достаю из шкафа новую, уже прокипяченную на такой случай. Отдаю в пухлые ручки Вари.

Арс довольно грызëт отжатую пустышку. Вот что с ними делать??

— Следи за ними! Пусть каждый грызет свою, — оставляю последнее распоряжение.

— Ма-ма-ма-ма… — довольно улыбаясь лепечет Варя.

Целую ее в нос и убегаю.

Тюмень — красивый город. Уехать отсюда в предложенных направлениях у меня не вышло. Практически сразу же попала в больницу на сохранение. Потом заболел воспалением легких брат. Потом, я со своей угрозой выкидыша… Но, может, и к лучшему, что не вышло. Здесь вряд ли будут искать, даже если Волков расскажет, что мы попрощались здесь. Он уверен, что я поехала отсюда глубже, в Сибирь. А Тюмень большая, затеряться очень легко. Тем более, такой домоседке и затворнице, как я.

Мне приходит смс от нашего арендодателя. Квартплата со следующего месяца повышается.

Боже, дай мне пожалуйста эту работу! Она нам очень нужна.

Такси тормозит у скромного офисного здания без всяких вывесок. Я, черт возьми, опоздала! Торопясь, бегу по коридору первого этажа к кабинету нашего гендиректора. Здесь вывеска есть: «1001Ночь-FM». Я второй редактор на радио, да. И работаю на дому.

Вряд ли мои родители и мой дед полагали, что их любимая «Золотинка», бывшая наследница золотых приисков Карелии окажется в столь плачевном положении. Но моё наследство, видимо, кем-то проклято.

Стучусь, заглядываю в кабинет.

— Вадим Павлович, извините… Мне было назначено пол часа назад. Алиса Шилова.

Замерев, смотрит мне в глаза. Я и сама то раньше видела его только на фото. Лет сорока… Темноволосый, жилистый, экспрессивный, глаза чуть навыкат.

— Шилова… Шилова…

— Я второй редактор. Работаю дистанционно. Вы, наверное, меня только по документам и знаете.

— А! Алиса Александровна Шилова. Неожиданно.

Неловко усмехнувшись, показывает рукой на кресло. Долго рассматривает меня. Мне становится немного не по себе. Ерзаю на кресле, перекладывая ногу на ногу.

— Я по поводу освободившейся должности выпускающего редактора. На самом деле, я могу забрать всю нагрузку по редактуре на себя. Ольга Максимовна, — наш бывший выпускающий редактор, — никогда не дорабатывала мои сценарии и правки. Поэтому, мне кажется, я справлюсь. Вы можете уточнить у нее по качеству моей работы.

— Алиса, к сожалению, выпускающего редактора я уже взял.

— Жаль… — опускаю взгляд.

— Нет, не жаль. У меня другая идея. Прочтите вот это, пожалуйста.

Протягивает мне лист бумаги, вытащенный наугад из разбросанных бумаг на столе. Не понимая, что он от меня хочет, прокашливаюсь и, не торопясь, начинаю читать.

— «Он не был приветливым мужчиной, скорее, наоборот. И покорял женщин своим отчужденным, чуть надменным взглядом. Он словно говорил им — я обитатель совершенно иных пространств. Я уведу вас с собой. Я придам смысл всему, чему обычные мужчины не придают значения! Другими словами, его взгляд был обещающим нечто неземное..».

Читаю плавно и уверенно, едва ли понимая смысл написанного. Поднимаю на Вадима Павловича вопросительный взгляд.

— Да! — кивает он. — Прекрасно. Идеально. То, что нужно.

Сглатываю ком в горле.

— Мы вводим новую ночную рубрику. Ваш голос — это нечто. Но Вы, наверное, и так в курсе этого. Тембр очень сексуальный. Речь у Вас правильная, дикция прекрасная… А я уже неделю слушаю претендентов, и всё мимо кассы.

— Ой… — неуверенно расчесываю пальцами волосы. — Я не умею работать в эфире. Я растеряюсь.

— Алиса, но запись же идет до эфира, потом разбавляется музыкальными треками. Аудио-редактор уберет откровенные косяки за этот интервал. Сценарии у Вас будут, да Вы же сами их пишете к некоторым рубрикам как второй редактор. Не вижу проблемы. К тому же, гонорар будет не ниже, чем у выпускающего редактора. Согласитесь на пилотный выпуск!

Волков запретил строго настрого работать в медиа. Но имел в виду — попадать на камеры. А голос — это же не видео, и даже не фото. Поработаю до лета, а потом переедем куда-нибудь. У меня будет хорошее резюме. Устроюсь на менее «заметную» работу. Ну кто может услышать и узнать мой голос в Тюмени на ночном радио? Мало ли похожих голосов? А работать дома и получать приличные деньги — это редкость. Надо соглашаться…

— Только у меня условие, Вадим Павлович. Нигде не будут фигурировать мои фотографии.

— Легко, Алиса! Гарантирую Вам загадочность.

Глава 2. Смерть за спиной просветляет

Перед тем, как зайти в палату к отцу, дожидаюсь его лечащего врача.

— Какой прогноз?

— Прогнозов больше нет. Метастазы… Лимфоузлы поражены. Теперь только ждать, какой из органов откажет первым. Вероятно, печень.

— Сколько осталось?

— До полугода. Но, на самом деле, гораздо меньше.

— Всë же было под контролем!

— Всë бы и было под контролем, Демид Альбертович. Но опухоль поразила оба яичка. А Альберт Маркович отказался от удаления. Лучевая терапия не дала необходимого эффекта.

— Господи… — от ужаса у самого всë к хренам сжимается. — Кастрация или смерть?

— Страх кастрации у мужчин очень силен, и они всегда надеются на менее радикальные меры. Сначала лучевая терапия давала неплохой эффект. В какой-то момент нам показалось, что мы достигли ремиссии. Но раковые клетки креативны. Они вышли в кровоток. Стресс ускорил развитие болезни. А Альберт Маркович пропустил несколько плановых обследований, запустив ситуацию.

— Ясно. Болевой симптом?

— Он на морфиносодержащих препаратах.

— Я зайду?

— Он не один. С женой. Постучите…

Мы давно не говорили с отцом. Я не держу на него обиды за то, какое решение он принял относительно меня по наследству. Но я и не сожалею о своих решениях — я забрал своë. Каждый из нас по-своему прав.

Приоткрываю дверь. Встречаюсь взглядом с моей молодой мачехой. Ах, да! Надо было постучать. Постоянно забываю об этой детали.

— Доброго дня, — захожу в палату.

На руках у Натальи годовалый мальчишка. Это мой брат. Марк.

Отцу ставят капельницу.

Присаживаюсь перед мальчиком. Мы первый раз видимся.

— Привет, брат, — пожимаю пухлые пальчики.

Мальчик не реагирует, продолжая смотреть в сторону. Бабушка немного рассказывала о нём. Марку ставят аутизм. Он практически не реагирует на людей. Вижу, как у Натальи трясутся пальцы, которыми она сжимает его.

И вообще она очень худа, измотана, глаза нервно блестят. Подурнела. Теперь моя мачеха не выглядит моложе меня. Из покладистой незаметной мышки она превратилась в грубую крысу, зажатую в угол. Впрочем, Наталья всегда была неприятна мне.

Пересаживает мальчика в стоящую рядом коляску.

— Демид, — заламывая руки шепчет негромко. — Помоги мне. Он не оставляет мне ничего! Только «ежемесячная сумма на содержание» и маленькая квартирка.

— Квартира на Пресне? — думаю, он отдал ей эту.

— Да.

— Нормальная квартира, Наталья. Гостиная, две спальни. Практически центр Москвы.

— У меня больной ребенок, как я буду?!

— Марку требуется лечение?

— Не знаю я! Пока не до этого, — нервно. — Боже… Как мы будем жить?? Он даже не оформил её на меня, чтобы я не продала, понимаешь? Мы просто будем там жить!

— Ну, и живите. Никто же не отберëт.

Смахивая слëзы, отходит к окну. Сзади, в кармане коляски, игрушка. Вытаскиваю, протягиваю Марку. Не смотрит.

— Да, ему всë равно, можешь не стараться! — обиженно.

Всовываю в пальцы резинового зверька. Сжимает, не глядя. Ещё раз, ещё раз, еще раз… Звука не раздается.

— У него пищалка из игрушки выпала, — рассматриваю я игрушку в его руках снизу.

— Это я вытащила. Достало уже… Пищит и пищит. Сил нет слышать!

Мля…

— Держись, брат, — треплю по голове.

Медсестра наконец-то уходит. Я подхожу ближе к отцу.

— Здравствуй, сын. Был уверен, что ты придёшь.

Жесть… Год назад ещё был цветущим мужчиной, теперь иссушенный старик. Как быстро, неожиданно, неумолимо и страшно.

— Как ты?

Болезненно и мутно ухмыляется.

— У меня несколько просьб. Всë по канону.

Киваю.

— «Дети из нашей семьи не должны быть брошены».

— Согласен.

— Проследи. У меня три сына и внук.

— Прослежу.

— Вторая — мать.

— Мог бы не просить. Бабушку я не брошу.

— Нет. Твоя мать. Маргарита Владимировна… В девичестве Ларина. Теперь Майер. Живёт в Дрездене, адрес есть в сейфе. Пароль ты знаешь. Я поступил жестоко. Хреново теперь умирается. Может, поэтому. Найди еë, что ли. Пообщайся. Скажи, что я был неправ.

— Сделаю.

— Третье. Наталья, выйди…

— Да знаю я и так, что ты скажешь! При мне говори! — с досадой и ненавистью.

Пока отец был в силе, она и близко не смела таким тоном с ним разговаривать.

— Выгони еë… - закрывает он глаза.

Выходит сама, раздраженно хлопнув дверью. Марк даже не вздрагивает.

— Ей положено небольшое содержание. На сына. Если она будет плохо обходиться с ним, отними, найди ему хороший интернат и оплачивай из этой суммы ему содержание. Навещай его.

— Она плохо с ним обходится?

— У него хорошая няня. Наталье сейчас не до него. Впрочем, ему всë равно. Он аутист.

— Мне жаль, пап.

Отворачиваюсь к окну. Жесть… Жесть!

— Наш семейный бизнес в руках Родиона и его команды. Он сменил моих людей. Теперь он — генеральный. Но, юридически бизнес принадлежит всë также их со Златой общему ребенку. Помоги ему найти и вернуть жену. Примириться. Он сожалеет, что потерял её. А Злата…Она не позволит ему всë разбазарить. Мой внук должен получить обещанное. Хоть я и нарушил детали нашего договора с Ольховскими, но суть мне хотелось бы соблюсти.

— Здесь — нет. Прости, отец. За эту женщину и твоего внука между нами будет война. И она уже началась. Злата сбежала не без участия Родиона. Он последний, кто говорил с ней.

— Тогда, ты как старший, обязан гарантировать всем, что они выживут в этой войне.

— Буду к этому стремиться.

— И… Да. Хотел всегда сказать: горжусь тобой. Иди…

Отцовское благословение. Не думал, что когда-либо получу.

— Очень ценно… Спасибо. Я тобой тоже.

Смерть за плечом просветляет. Отец все сказал по делу, в духе Черкасовых.

Попрощавшись с братом ухожу.

Глава 3. Идеальная схема

Сосредоточиться сложно, на третий раз перечитываю поправки в контракте. И, мать их, переписать этот договор с закупщиками без участия держателя контрольного пакета я не могу. Потому что вопрос поднят о частичном слиянии организаций в единый концерн. Это выгодно. Очень. Но, необходимо разделить фирму юридически на два разных функционала.

Мне нужна Злата. Еë подпись и присутствие на подписании. Она входит в совет директоров. Если мы это подпишем, мы снова поднимемся на нормальные объемы поставок. Если не подпишем, потеряем этот контракт, а он у нас главный кормилец.

Злата…

Весь спектр моих эмоций по поводу еë побега словами не передать. Я чувствую себя преданым. Это главное. Но это лишь звезда на верхушке огромной новогодней ёлки моих личных пиздецов, связанных с еë побегом.

Год поисков в пустоту. Карелия прочесана по сантиметрам. Всех её «крепостных» перетрясли на пять раз. Не было её там.

Границу она не пересекала. Все записи из пунктов пропуска и таможни затерты до дыр. Негласные ориентировки даны по всей ментовской сети — и на неë и на Тихого. Вознаграждение объявлено приличное. Но никаких новостей. Растворилась!

Как это возможно? Сама бы она не справилась — это факт. Волков, значит, да?

— Дэм, ты прочитал?

— Да. Но ты перечитай, — отдаю Регине договор. — Не соображаю ничего. Ваха!

Откатываюсь от стола на кресле в сторону его кабинета.

— Чего?

— Ты договорился о встрече с траблшутером этим?

— Через сорок минут.

— Где?

— В кофейне здесь, недалеко…

Снимаю пиджак и рубашку. Надеваю черную толстовку с капюшоном. Брюки меняю на джинсы. На глаза — хамелеоны.

Если Волков помогал Злате исчезнуть, он обязан был пробить всех, от кого она прячется. И знает меня. А в таком виде я бываю крайне редко.

Смотрю на себя в зеркало. Взъерошиваю шевелюру. Надеваю капюшон.

Да, вообще не бываю я в таком виде. Гопник какой-то… Но удобно, черт возьми!

Мы переходим дорогу. В кофейне тёмно-коричневые витражные окна и ряд столиков с диванами вдоль них, их видно с улицы.

— Говорить что — помнишь?

— Помню.

— Я буду за соседним столом. Разговор запиши. На всякий…

Обходим, припаркованные у кофейни пару тачек. Резко поворачивая в парковочный карман ещё одна тачка практически втыкается в нас. Отшатнувшись, нечаянно цепляюсь за зеркало крайней, припаркованной. Краем глаза замечая необычную обручалку у водителя. Его кисть лежит на руле.

Вахтангу бампером прилетает по ноге. Внутри у меня всё дергается от этого удара. Но он оказывается не слишком сильным и даже не сносит его с ног.

Гневно разворачиваемся с ним на лихача.

Девка… На глазах огромные очки. Губы отекшие и синюшные, все в проколах. Видимо, наводила только что «красоту».

Тачку так и оставляет, наполовину торчащей задом на узкой дороге. Ваха, пиная ей по колесу, бросает что-то агрессивное на грузинском. Иногда он выдает на эмоциях.

— Отвали, чурка, — грубо фыркает она ему в ответ.

— Чурка — это ты, парковаться научись! — ввязывается, он в перепалку.

— Ваха, Ваха… — морщусь я. — Ну, не так.

Достаю телефон, снимаю тачку, владелицу, которая продолжает хамить.

— Телефон убери, э! — возмущается она.

Хлопаю Вахтанга по спине.

— Пойдём. Женщину должен наказывать её мужчина. И отвечать перед тобой за еë косяки тоже должен он. Мужчины не воюют с женщинами.

Скидываю охране запись с номерами.

— Разве это женщина?! Животное! — кипит он.

— У животных тоже есть хозяин. Не перелаивайся с собаками, горячий грузинский парень.

— В Грузии русским обзывают, в России — грузином! — страдальчески закатывает глаза.

У Вахи мать грузинка, отец русский. На грузина он похож не особо, больше на русского. Родился и вырос в России. Менталитет, скорее, наш. Говорит без акцента. Но кровь иногда вскипает у него по восточному.

Заходим в кафе. Вахтанг заказывает кофе. Я — пару стаканов вискаря со льдом.

— Дэм, женись на моей сестре, будем братьями. Она красавица! Хозяйственная, послушная.

— Верю. Но не могу. Я женат.

Да, я довел до конца наше со Златой заявление о браке.

Ты два раза согласилась на этот брак, Золотинка. Отвечай за свои слова! Немного бабок и нас расписали без ее присутствия. Всё! Мы уже год как женаты. Увы, не могу сообщить ей об этом.

— Разведись! Зачем такая жена, которая мужа не ценит?

— Я люблю еë.

Вытаскиваю висящий на шее медальон.

— Это — еë лемби. В Карелии — элемент любовной магии. Если женщина хочет навсегда приворожить и присвоить мужчину, то дарит ему свой лемби. Подарить может только один раз в жизни. Как невинность. Для других мужик после этого потерян.

— Сказки! — недоверчиво качает головой Ваха.

Пожимаю плечами.

— В моем случае работает эта зараза отлично. На других смотреть не могу.

— Нафига ты взял эту дрянь?? — в ужасе морщится он.

— Я попросил его у неë, - улыбаюсь я. — Самое страшное знаешь что? Я об этом ни разу не пожалел.

Изображая фейспалм, Вахтанг забирает свой кофе и садится за центральный столик. Присаживаюсь за соседний. Я хочу видеть и слышать, что и как будет говорить этот Волков.

До встречи ещё минут двадцать. Нервничаю. Если эта нить не приведет никуда, то уже и не знаю…

Злата часто снится мне. Во снах отдельная реальность, где мы вместе. Где говорит, что любит. Там много еë… Много нежности, секса, близости… И в последнее время, мне все меньше хочется просыпаться по утрам. Существую только на упëртости и злости.

Зачем?! Ну, зачем был этот побег, глупая?? Осознаешь ли ты насколько подставила меня этим? Вряд ли. Женщины! Беременные женщины — ещё хуже! Нельзя и на мгновение оставить.

— Ваха, дай сигарету.

Не поворачиваясь, поднимает пачку вверх. Забираю две, и возвращаю обратно.

— Не психуй, Дэм. Найдëм.

— Мхм…

Затягиваюсь удушающим дымом, погружаясь в это ощущение замедления момента. Редко курю… После ранения в лёгкое бросил. А начал опять, когда она сбежала. Смотрю, как тлеет кончик сигареты.

Колокольчик на двери звякает.

Вот и Волков. Постарше меня. Собранный, уверенный. Обводит цепким взглядом кофейню, столики… Плечи, как мне кажется немного напряжены. Отворачиваюсь к окну, чтобы не встречаться с ним взглядом.

— Захар Тимофеевич? — негромко обращается к нему Ваха.

— Вахтанг?

— Да.

Пожимают друг другу руки. Присаживается за столик. Быстро переходят к сути вопроса.

— Мне нужно «переехать» так, чтобы меня никто не нашёл. Какие есть варианты для меня? — уточняет Вахтанг.

— Смотря, кто будет искать. Частные лица, фейсы, Интерпол?..

— Допустим, партнëры по бизнесу, менты, возможно. Я должен крупную сумму.

Волков нахмуренно разглядывает его. И словно теряет интерес. Вежливость во взгляде остаётся, азарт исчезает.

— Могу помочь Вам быстро сделать визу в Австралию. Выберете любой Смолл-сити. Уединённый домик в пригороде. Немного измените внешность. Расплачиваться будете только наличкой. Представляться другим именем. Всем говорить, что вы итальянец или… француз. Передвигаться наземным транспортом. Проблема решена. Вас никто не отследит. Тариф стандартный.

— Меня снимут с рейса, — уточняет Ваха. — Не выпустят из страны.

— Хм… Байкал, Хабаровск, Хакасия, Алтай…

Трындец! Всю страну не перекопаешь.

— Оо… За Уралом жизни нет, — улыбается Ваха.

— Вы удивитесь, Вахтанг. Там можно вполне комфортно устроиться. А главное — выжить.

— Я привык к хайтеку.

— А мне показалось, Вы привыкли к жизни, — прохладная циничная улыбка.

— Вы умеете убеждать, Захар Тимофеевич. Ну, допустим… Пусть будет Хакасия. Какой-то конкретно город посоветуете?

Мы на мгновение встречаемся взглядами с Волковым, синхронно затягиваясь сигаретами. И так же синхронно выпускаем дым. Кольцо на его пальце. Я видел такое…

— Никакой! — переводит взгляд на Вахтанга. — Точку вашего конечного назначения я знать не буду. Для меня это просто-напросто опасно. А для Вас — ненадежно. Вы получите перечень рекомендуемых пунктов назначения. Их будет около двухсот. Но, опять же, Вы совершенно не обязаны выбирать из этого списка. Это всего лишь наиболее комфортные городки, где легко устроиться и потеряться. И инструкции как вести себя. Если Вы выберете другую точку — Ваше право.

— То есть… — вздыхает Вахтанг. — Даже Вы, не в курсе, где теперь Ваши клиенты?

На лице Волкова самодовольная улыбка. Я даже ловлю в ней что-то типа провокации. Или вызова. Переводит взгляд обратно на меня.

— Идеальная схема, правда? Я ответил этой схемой на те вопросы, которые Вы еще не задали?

Ах, ты сволочь…

Допиваю залпом виски.

Мы налажали. А он профи. Приехал заранее, изучил обстановку.

Второй стакан беру с собой и пересаживаюсь к ним за стол. Что ж будет играть в открытую.

— Демид… — тяну ему руку.

Пожимает.

— Захар.

Глава 4. Холостой?

— Захар, — смотрю я на часы. — Можно я Вас угощу? А то разговор у меня к Вам долгий. А время уже позднее. Ваха, организуй… — стреляю ему взглядом на бар.

Пропускаю, сажусь на его место, напротив Волкова.

— А Вы жену свою очень любите, да? — смотрю на его кольцо.

Он раскрывает ладонь, разглядывая своë кольцо.

— Оно сразу же бросается в глаза, очень демонстративное. И Вы носите его так, словно гордитесь. Так верные псы носят ошейник.

Затягивается сигаретой.

— Вы наблюдательны, Демид. Люблю.

— И я свою. Очень.

Выдергиваю медальон на мгновенье.

— У меня тоже есть ошейник. Жена подарила…

Вахтанг разливает по стаканам вискарь. Поднимаю свой.

— Два первых пока пропустим, — комментирую я. — Предлагаю сразу за любовь. К женам.

Чокаемся. Волков выпивает до дна, оставляя в бокале только лëд. Ваха разливает ещё.

— Захар, а от Вас когда-нибудь сбегала любимая женщина?

— Было…

— Отпустили?

Губы чуть заметно дергаются в ухмылке.

— Кто ж «любимую» отпустит?

— Да. Правильно. Тогда, за знакомство. Я надеюсь, оно окажется полезным для нас обоих.

— За знакомство… — чокаемся.

Пропускаем ещё пару стаканов. Заказываем добавку. Из соседнего ресторана приносят закуски.

— Угощайтесь.

— Благодарю.

Мы ненадолго замолкаем, набрасываясь на ужин. Алкоголь разогнал аппетит. Но я пьян даже не столько от вискаря, сколько от мысли, что передо мной сидит тот, кто может вывести на Злату.

— Жену свою быстро нашли, когда сбежала?

— Дня за три… — пожимает плечами. — А к чему вопрос?

— А мне интересно, «Портал» только прятать умеет или ещё и искать? Это же смежные компетенции. Найти может только тот, кто понимает логику, как надежно спрятать.

Мы уже прилично пьяны.

— Прятать проще, чем искать.

— Но Вы же можете?

— Я могу всë. Но не всë хочу. И давно не делаю того, чего не хочу. Даже за деньги.

Вдох поглубже. Трезвею. Хватит лирики, пора к делу.

— Примерно год назад к вам обратилась девушка. Злата Ольховская. Попросила помочь исчезнуть.

Наблюдаю за его реакцией. Реакции нет.

— Вы помогли ей исчезнуть. Это моя жена. Вы еë помните?

— Я не обсуждаю свою работу, извините, Демид. С клиентом я говорю только в контексте его конкретного случая.

— Окей. Она Вам заплатила. Вы свою работу выполнили. Выполнили хорошо. Теперь я хочу заплатить Вам. За другую работу. Поговорите со мной в рамках моего конкретного случая и найдите мою жену.

— Вы предлагаете мне самому с собой в шахматы поиграть? — весело улыбается он.

— Захар, — устало взъерошиваю волосы. — Она — дурочка. Дурочка беременная, на тот момент. Принимающая решение на гормонах. Ей сейчас сложно одной с двумя детьми. Она не справится одна. Попадет в какую-нибудь нехорошую ситуацию…

Кладу на стол приоткрытый конверт с приличной пачкой денег.

— Я просто хочу позаботиться о ней. Помоги найти…

— Я Вашу жену в глаза не видел. Вы ошиблись. Но чисто гипотетически… — допивает вискарь. — Полагаю, если уж она побежала с двумя детьми от такого невъебенного любящего дяденьки, а не за ним… — двигает по столу конверт обратно. — То причины на то должны быть о-о-очень серьëзные. Искать не стану.

— Вы, Захар, ошибаетесь, — двигаю снова к нему. — Я её никогда не обижал.

— Я и не обвиняю… — двигает обратно, глядя мне в глаза. — Может быть Вы еë недостаточно хорошо защищали?

— Может быть.

Сдуваюсь, вытягивая сигарету из пачки, лежащей на столе.

— Не поможете?

— С этим — нет. По другим вопросам буду рад сотрудничать, — тянет руку.

Пожимаю. Он уходит, мы с Вахтангом остаемся.

— Что дальше, Дэм? Опять — холостой.

— Не факт. Отправлю к нему девочку… — тушу сигарету в пепельнице. — Пусть её «потеряет». А мы проследим за тем, как он это делает в деталях. Может, чего поймëм.

Ухожу в туалет, умыться и привести себя в порядок. Когда возвращаюсь, Ваха за нашим столиком уже с двумя девками. Присаживаюсь к ним. Опустошенно разглядываю лица девиц. Яркие, веселые шлюшки…

Они о чем-то болтают с Вахой, он поит их шампанским, я задумчиво допиваю свой виски.

Не достаточно хорошо защищал? Это вопрос доверия, Золотинка, вопрос доверия… Ты не поверила ни мне, ни в меня. Потому и спугнули тебя за мгновение, пока меня не было рядом. Даже поговорить не соизволила. Словно я пустое место, блять! Сжимаю в кулак пачку сигарет.

— Брат… — толкает плечом в плечо пьяный Ваха. — Ну расслабься, я тебя умоляю. Хоть раз! Нельзя так жить.

Поднимаю глаза на пьяных девиц.

— Резинки есть у тебя?

— Конечно! — распахивает от неожиданности глаза.

— Две надень.

Цокая, закатывает глаза.

Встаю из-за стола. Ухожу. На улице холодно… Накинув на голову капюшон, не торопясь иду вдоль дороги. Выдыхаю вверх дым, вместе с паром. Он закрывает звёздное небо. Здесь оно редко бывает звездным.

Через несколько минут догоняет Ваха. Выдергивает из ушей наушники. Молча идем рядом.

— Слушай, давай я тебе массажистку охрененную закажу, а? А то у меня рядом с тобой у самого глаз уже дергается.

— Езжай домой, Ваха. Я прогуляюсь.

— «Уши» хоть возьми. Без музыки стрёмно гулять.

Всовывает мне в руки свои наушники, с плеером.

— Слушай, тут как раз… Мои пацаны такую няшку отыскали на ночном канале! Голос — бархат с мëдом! Кончить можно, без всяких шлюх.

— Нет, спасибо, — отдаю ему обратно. — Подумать хочу. Езжай… Езжай…

Поднимаю руку, торможу ему тачку. Провожая взглядом такси, застегиваю куртку, поправляя воротник.

Бархат с мëдом… Бархат с мëдом только у моей Карельской ведьмы. Суррогатов не хочу.

Глава 5. Голос

Вадим Павлович заканчивает планерку, я сижу в уголке его кабинета, за звукооператорами. Теперь по субботам я вынуждена выходить на полный день. С утра планерка, потом запись контента на два моих эфира в неделю. А в пятницу и среду, по ночам у меня ещё и онлайн-эфир. Хорошо, что брат учится со второй смены. Иначе, пришлось бы нанимать ещё и няню. Но это все равно хороший график.

— Реклама во время эфира «Алиса в зазеркалье» дала хороший откат, — отчитывается маркетолог.

— Повышай на неё цену в два раза, у нас много желающих. Перенесите время эфира на одиннадцать, чтобы охватить большую аудиторию. И нативную рекламу запишите с Алисой, — добавляет Вадим Павлович, обращаясь к режиссёру.

— Что? — оживаю я.

— Похвалишь в эфире один ресторан — «Балтика». Скажешь, что часто бываешь там. Тебе маркетолог напишет текст. Твоя задача — сказать это словно от себя. Как личную рекомендацию.

— М. Понятно.

— Вот на эти треки повысить ротации, — отдает список звукорежиссёрам.

— Все свободны, Алиса, останься.

В какой-то момент Вадим Павлович перешёл на «ты». Спросил: не против ли я? Я не нашла причины возразить. Наверное, мое восприятие всë ещё не перевело меня за рубеж взрослости. Но теперь я сожалею. Он стал более фамильярным. Мне иногда неловко.

— До скольки у тебя запись?

— Как получится. Обычно, до четырёх.

— В шесть мы едем с тобой в «Балтику».

— Зачем?

— Ты была в «Балтике»? — пытливо.

— Нет. Никогда.

— Ну как же ты «нативно» похвалишь место, в котором никогда не была? — с улыбкой.

— Вадим Павлович, я не могу, — смущенно пожимаю плечами.

— Почему?

— У меня ребенок маленький дома.

— Ты, разве, замужем? — взгляд сползает на мои «голые» пальцы.

— Нет.

— Мм… Сколько ему?

— Года ещё нет.

— А с кем ребенок сейчас?

— Со старшим. Но так надолго я их оставить не могу.

— Двое?! — удивленно.

— Двое От его вопросов хочется защититься. Я рефлекторно складываю на груди руки. Он так спрашивает словно неприлично иметь двоих детей.

— Алиса, я может не в своë дело лезу, но ты уж извини меня. Хотелось бы знать про своих сотрудников… Где их отец?

— Погиб, — заученно говорю я, отводя взгляд к окну. — Я в шесть должна уже быть дома. Мне нужен примерный текст рекламы, и я постараюсь органично его встроить в эфир.

— Ладно… — хмурится. — Сколько старшему то?

— Двенадцать скоро. Можно, я пойду? У меня время… — смотрю на часы. — В студии ждут.

— Подождут. Присядь.

Этот допрос начинает меня нервировать. Рука дергается, чтобы поправить волосы. Торможу порыв. Укладка у меня теперь такая, что лучше не трогать.

Нужно было купить обручальное колечко и носить. Было бы меньше вопросов и внимания. Но теперь уже поздно.

Сложив руки за спиной, он меняет шагами комнату.

— А завтра? — останавливается неожиданно. — Могу я тебя похитить на пару часов?

— Зачем? Рекламу же пишем сегодня.

— Алиса… — с досадой. — Ну какая к чертям реклама? Я просто хочу тебя куда-нибудь пригласить.

— Оу.

Поднимаю на него растерянный взгляд. Отрицательно качаю головой. Это невежливо — вот так отказывать? Наверное — невежливо. А как тогда отказывать? Придумывать — почему не могу?

Но разве это не с его стороны нетактично делать такое предложение? Во-первых, я сотрудник. Во-вторых, он вдвое меня старше!

А, черт… Мне же двадцать восемь по документам. Ну не в двое, хорошо.

Да не хочу я просто!

Я вообще последний раз на свидании с Демидом была. Он был… резким, расчетливым, холодным, и совершенно неожиданно вспыхивал сомнительными эмоциями — смял в пальцах вилку, выкинул на асфальт цветы…

Едва ли это можно даже с натяжкой назвать идеальными свиданиями. Сомнительная романтика…

Но это то, что наполнило меня. И места на что-то другое внутри нет. Его образ как зыбучий песок. Затягивает, душит, но сыпется… сыпется… Всë рассыпалось окончательно. Демида, которого я придумала себе не существует. Я люблю несуществующего человека. Что может быть печальнее?

Меня снова накрывает волной тоски. Не хочу. Никого не хочу.

И больше я в это — ни ногой!

— Вадим Павлович, Вы, простите меня. У меня нет возможности.

— Просто ужин!

— Спасибо. Нет.

Я похожа сейчас на дикарку. Мне стыдно, что не могу сформулировать тактичнее. Подскакиваю с кресла. Сбегаю в студию.

Выпиваю пару стаканов воды, пытаясь унять мандраж. Меня пугает мужское внимание. Первый мой «ухажер» всадил в меня две пули, второй — хотел отнять ребенка, третий — едва не заразил меня беременную СПИДом. Четвертого мне не надо ни под каким соусом!

— Алиса, готова?

Не реагируя на имя смотрю в окно.

— Алиса! — чуть громче окликает меня Виктор, наш звукач.

Вздрагиваю. Меня никто так не называет, только здесь. Сложно привыкнуть.

— Да! — поспешно отвечаю я.

На записи стараюсь читать чуть ниже, более глубоким тембром, медленее, с эмоциями.

Я читаю разные зарисовки. Иногда из классики, иногда из фантастики, иногда современную прозу. Чаще — что-то эмоциональное, откровенное. Мне нравится, погружаться в чужие эмоции, проживать их. Потом, в эфире, мы запускаем эти отрывки, как стимулы к беседе с радиослушателями.

Увлёкшись, читаю: «Этот мужчина был как бульдозер, как танк, как лавина. Все мои «нет» были беспощадно раздавлены гусеницами его сиюминутных порывов. «Нет» — вообще существует только для тех мужчин, которые спрашивают разрешения. Я не помню, спрашивал ли он… Когда он открывал рот, для меня существовал только его голос. Он проникал внутрь меня, поселяясь где-то внизу живота. Нет, вру. Существовали ещё губы… Его обветренные губы — это портал в безволие. Они не были нежными. И не обещали удовольствий. Но влекли, отключая волю, не меньше голоса. Я ни разу не сказала ему «да». Это ни разу не остановило его. Его останавливало что-то другое. Иногда мне казалось, что он играл со мной, как с красивым насекомым… бабочкой… мотыльком… Он превращался в свет, и я летела, чтобы сгореть. Он хотел посмотреть, как я горю. Он был моим личным демоном..».

Мой голос, дрожа, затухает на этом месте. Слишком личное.

Но запись идëт, и я вставляю первый пришедший в голову стимул для дискуссии, стараясь придать голосу увлеченность:

— А что значит голос для вас? Может ли он свести с ума? Бывает ли важнее слов, которые произносит человек? Расскажите нам свои истории. Алиса ждëт ваших откровений…

Свет в студии меняется. Запись выключена. Я поднимаю глаза на пульт за стеклом. Рядом с Виктором стоит Вадим Павлович. Снимает тоже наушники. У него такой взгляд…

Внезапно вырубают свет. Я оказываюсь в кромешной темноте. В студии нет ни одного окна. Мужчины включают телефоны. Обзванивают какие-то инстанции. Выясняется, что света не будет ещё три часа.

— Алиса… — положив руку между лопаток настойчиво ведёт меня к дверям Вадим Павлович.

Выводит в светлый коридор.

— Про ужин ясно. Но у тебя сейчас три свободных часа. Пообедай со мной.

— Подождите…

— Это не просьба. Это деловой обед. Мне есть что с тобой обсудить. Жду тебя внизу.

Оставляя меня в растерянности, уходит. Прижимаюсь лбом к холодному стеклу окна. Надо было мусульманкой представляться. И приходить в парандже.

Забираю свою сумочку, накидываю шубку и обреченно иду вниз.

Глава 6. «Алиса ждёт»

Вахтанг сидит в телефоне.

— Ты жд тупик посмотрел?

Иногда у меня срабатывает рефлекс — пинать его как брата, чтобы работал. Но это всегда лишнее. Как правило, он всегда делает всë вовремя и качественно.

— Конечно. Двадцать вагонов максимум входит.

— Маловато…

— У нас больше не бывает.

— Надо на перспективу работать. Берем что есть, в общем. Готов документы под бизнес-кредит.

— Кредит… — морщится.

— Ерунда. Отработаем. Зато на аренде терять перестанем. То на то и выйдет.

— Да, твою мать… — раздражается, глядя в экран. — Батарейка села. Кинь мне шнур.

Протягиваю ему шнур от зарядки моего телефона.

— Ты чего завис там?

— Да так… — морщит, улыбаясь, нос.

Нажимает на дозвон.

— Здравствуйте… А можно как-то с Вашей ведущей Алисой пообщаться?

Подрывается с кресла. Вздрюченный. Глаза горят…

— Окей. А это запись эфира была, да? А он-лайн в какие дни идет? Мм… А у Вас есть сайт какой-то… Фото сотрудников… Инста их, может или блоги. Ладно. Вы запишите телефончик мой, пожалуйста. Передайте ей. Скажите предложение по работе. Спасибо!

Падает обратно в кресло, зависая взглядом на стене.

— Ваха? — поднимаю удивленно бровь. — По какой работе?

— Да так, ерунда, на девочку запал. На голос по радио. Хочу посмотреть, как выглядит. Интересная она…

— С чего ты взял? Ей эфирные тексты может кто угодно писать.

— Ну да, — хмурится. — Но читает она хорошо. Пустышка бы так не смогла. Далеко она, жалко.

— Где?

— Тюмень.

— А москвички уже закончились? На экзотику потянуло?

Вздыхает.

— Ну любопытно мне посмотреть!

— Ну, посмотри…

— Нет еë нигде. «Алиса в зазеркалье». И голос. Всë. Не в инсте, ни на сайте.

— Это значит только одно, Ваха. Если медиа-человек прячет лицо, а не продает его, значит, оно писсимизирует популярность голоса.

— Думаешь, некрасивая?

— Думаю, не оправдает твоих ожиданий.

— Эх… Наверное, ты прав.

Погружается снова в телефон. В кабинет заходит Регина. Вахтанг помогает ей снять пальто.

— Добрый вечер. Я с новостями.

— Пробились к Волкову?! — собираюсь я.

— Я отправила пять девочек с разными легендами, — растопыривает она пять пальцев. — Четверым он отказал с порога. А пятая, Ксюша, моя бывшая домработница. Она на восьмом месяце, у неё тяжёлый развод с дагестанцем. В общем ничего выдумывать не пришлось. Еë взял. Она, как оказалось, успела позвонить ему первая.

— Хм… Это и спасло. Значит, Волков проверяет легенду. Логично. Если Ксюша твоя облажается, он больше никого не возьмет, ему уже ясно, что его пробивают.

— Ксюша не облажалась, — многозначительно. — Но сбежала пока под предлогом поиска денег.

— Что он ей сказал?

— Всë тоже самое, что и тебе. Если мы хотим деталей, то надо заплатить за услуги, а дерëт ваш Волков безбожно.

— Сколько?

Регина протягивает мне стикер с суммой в баксах.

— Ого… За что такие деньги? Уехать она и без него могла в любом направлении. А главное — откуда у нее экстренно взялась такая сумма? Золото продала? — вспоминаю ее изящные запястья с увесистыми браслетами. — Но если золото отдала Волкову, то на что живет? То есть Ольховская ещё и без денег где-то там сейчас. Класс…

— Может, мужчину нашла? Как она с двумя детьми-то одна без бабла? Ты говорил, красивая у тебя ведьма. «Меценаты» таких любят. Чтобы красивая, молодая и очень благодарная за спасение!

Мну стикер в кулаке. Давление подскакивает от этой мысли.

— Красивая, — хриплю я. — Жаль только, волосы свои обрезала.

Так возле камина, у зеркала и оставила копну свою, на полу, вместе с огромными кухонными ножницами. От меня словно самого кусок отрезали. И на камине — записка и кольцо обручальное. Любишь — не ищи. Это так не работает, нет, глупая девочка.

Зачем волосы обрезала? Этот вопрос мучает меня до сих пор. Мне чудится, словно из принципа, потому что я любил их. Чтобы сделать больно. В отместку. За что?! А может просто… примета это. Такие волосы большая редкость. Быстро бы нашли. А с короткой стрижкой сложнее.

— Почему не показываешь её, Дэм?

— Ты не просил.

— Разве не просил? — с сомнением.

Пожимаю плечами.

— Вот, прошу. Покажи.

— А зачем? — ревностно стучит внутри.

— Любопытно.

— Нет с собой фото, — зачем-то вру я, хватая ручку, чтобы чем-то занять руки.

— На телефоне нет фотки жены? — округляет он глаза. — Не верю.

Сжимаю ручку. Кулак белеет.

Это всë от того, что внезапно слетел с катушек от его слов про «меценатов». Сердце болезненно сжимается и, сбиваясь с ритма, пляшет в груди. Мне эта мысль невыносима.

Ручка внезапно лопается на излом.

— Демон, извини, — покаянно качает головой Вахтанг. — Я не хотел тебя за яйца дергать. Так ляпнул про другого мужика…

Закрываю на мгновение глаза. Открываю, слепо глядя вперед.

— Всë нормально, Ваха, — контролирую голос. — Поздно уже. Поеду я… Регина, деньги переведу. Пусть отправляет твою Ксюшу. Поезжай домой тоже.

Не торопясь, словно в коматозе, собираюсь домой. Всё время что-то забываю. Внутри неспокойно. Колбасит. Обычно так накрывает только когда уже ложусь спать. И засыпаю я либо на снотворном, либо на вискаре, либо уже умотанный в хлам усталостью. Болит у меня…

Вахтанг висит на телефоне, не отводя взгляда от наручных часов.

— Добрый вечер. Можно как-то с Алисой пообщаться? Почему? Только в эфире? Хм…

Вот, настырный!

— Чего так сложно-то?! — закатывает раздраженно глаза.

— Успокойся, Ваха. Голос — это всего лишь голос. Не рисуй ему образ.

— У каждого свои эротические слабости, брат, — улыбается он. — Я люблю «шахеризад». Образ… Образ давно уже случился. Темноволосая, фигуристая, капельку восточной крови, тёмные глаза, ресницы густые… И губы… Ооо… — сладострастно шипит. — Спать не могу!

Его ноздри возбужденно вздрагивают.

Ерунда. Прекрасно ты спишь с другими феями, Ваха. Что такое «спать не могу», ты еще пока не знаешь. И слава Богу!

На столе лежит телефон там идет дозвон. Иконка трубки меняет цвет на зеленый.

— О!! Дозвон! — хватает он телефон. — Да! Здравствуйте, Алиса! — подрагивает его голос.

С улыбкой смотрю, как щеки покрываются румянцем. Это ж надо…

С ностальгией вспоминаю, как самого бросало то в краску, то в дрожь от ведьмы моей карельской.

— Вахтанг, Москва… — представляется он. — Можно песню заказать? Для кого? Для Вас… А какая Вам больше нравится? Ух, ты. Вы любите романсы? А поëте? Вы обязаны петь. У Вас такой голос… — восхищенно. — Кому привет передать?

Растерянно поднимает на меня глаза.

— Другу моему. Демиду. И пожелайте ему, пожалуйста, в эфире найти свою любовь. Спасибо! Алиса… Алиса! — ускоряется. — Вы не сочтите за наглость, пожалуйста… Как Вас в сети найти? Подождите… Нет! Блять!! Трубку положила! — с досадой.

Швыряет телефон на стол. Взъерошивает волосы.

— Идиот? — смотрит на меня с вопросом.

— Идиот, — киваю я.

Открываю бар, достаю нам два стакана. Разливаю коньяк. Ваха достает пепельницу.

— Ну включай свою шахерезаду, послушаем «привет», посочувствую твоему горю, как ты моему и по домам.

Включает радио на телефоне на громкую. Там играет какая-то композиция. Мы чокаемся, делая по глотку. Он щелкает зажигалкой, прикуривая мне, потом себе.

— Дэм, ну покажи Злату свою. Ты чего как не родной? Я же не украду её.

Вздыхая, отыскиваю на телефоне фотку. Толкаю к нему по столу. С любопытством поднимает.

Я улетаю в свои мысли, медленно выдыхая дым вверх. Возвращает телефон.

— Да… — опускает взгляд.

— Давай без комментариев. Я плохо их переношу.

— Волосы и правда очень жаль. И брат у тебя кретин.

— Это — неоспоримый факт.

— Кто ж от таких девочек гуляет? В Москве это уже считай раритетные экземпляры. Захочешь — не найдешь.

— Ну всё, хватит облизывать, — затягиваюсь глубже и слушая треск табака в сигарете. — Я и так что-то не в себе сегодня. Ты давай Алису свою облизывай.

Фоном нашему разговору звучит негромкий женский голос. Внезапно дыхание моё замирает, дым тормозит в легких.

— …Я ни разу не сказала ему «да». Это ни разу не остановило его. Его останавливало что-то другое. Иногда мне казалось, что он играл со мной, как с красивым насекомым… бабочкой…

Глохну.

В ушах нарастает гул. Я не могу поверить в то, что слышу.

«Я муха в паутине», — вспоминаю её слова.

И свои: «Какая же ты муха? Ты — бабочка…»..

Отмерев, поднимаю шокированный взгляд на настороженного Вахтанга.

— … Бывает ли важнее слов, которые произносит человек? — звучит её голос. — Расскажите нам свои истории. Алиса ждëт ваших откровений.

«Алиса ждёт», — звучит как призыв к виртуальному сексу!

Закашливаюсь, задушившим меня дымом. Хватаю в руки телефон. Еще, блять, не хватало! Это чо?! Как это может быть?!

— Дэм?!.. — Ваха вырывает телефон из моих рук обратно.

— Вахтанг из Москвы передает привет своему другу Демиду…

Вырываю снова. Словно это может вырвать ее голос из его ушей. И грязных фантазий!

— … Желаю Демиду найти свою любовь!

Телефон, выскользнув, летит между нами на пол.

Экран гаснет, мы слушаем романс.

— «Поманил, поманил, крылья подарил,

Показал взглядом — куда лететь надо,

Напоил, напоил водой из ладоней,

Говорил, что не тронешь, а сам забыл…»

Глава 7. Не хочу вспоминать

Держа на одной руке Варю, второй брат мешает кашу. Дует на ложку, пробует. Варя требовательно хватает его за волосы и тянет.

— Дай-дай-дай…

— Ай… Пусти. Варвар! — возмущается он.

Подув, даёт ей попробовать с ложки. Варя отбирает её, облизывает. Роняет на пол, в царство вездесущего Арса. А может, и намеренно бросает ему! С любопытством смотрит, как он облизывает ложку следом за ней. Брат выключает кашу, сдвигая еë с конфорки.

— Готово.

Мне стыдно, что я периодически превращаю его в няньку и домработницу. Но он никогда не жалуется, он всë понимает.

— Ты будешь самым лучшим в мире папой.

Бросает на меня скептический взгляд.

— А можно не надо?

— Устал? Давай еë, - отрываясь от текста на экране, протягиваю к дочке руки.

— Вар-вар-вар-вара…. — шутливо дразнит ее, переворачивая на живот и самолетиком направляя мне в руки. — Вжжжж….

Варюшка смеется и обслюнявливает своими сладкими поцелуйчиками мне лицо.

Закрываю документ, позволяю ей баловаться с кнопками наноуте. Сама же задумчиво смотрю в окно.

Демид… Это имя на прошлом эфире резануло очень глубоко. Напугало и растревожило. Я не помню никакого Вахтанга в окружении Демида. Да и вообще… Бред, конечно. Не могу представить Дэма в этой ситуации — ловящим «приветы» от друзей по радио. Нет. Это невозможно. Разве у Демона были друзья? Он всегда занят. Он всегда «на телефоне».

С другой стороны — если бы нашел, то ни за что не «предупредил» бы таким образом. Приехал бы тихо, неотвратимо. Не давая шансов на побег.

Это не может быть он. Но внутри бьётся тревога.

Не хочу выходить на работу!

На подкорке зудит предупреждение Волкова — никакого медиа. Вадим Павлович уговаривает на Инстаграмм и… ещё один ужин, обед, завтрак. На моем окне роскошный букет цветов. Доставка от него. А еще этот «Вахтанг-Демид»!

— Не хочу-у-у… — вою тихо.

— Что?

— Да так…

Сегодня снова эфир.

Брат раскладывает всем в чашки кашу. Арс нетерпеливо крутится у его ног.

— Не расскажешь от кого цветы?

— От начальника, — признаюсь я.

— Ты ему нравишься?

— К сожалению — да.

— А он тебе нет, значит.

— А это не важно. Я не в том положении, чтобы отвечать кому-то взаимностью.

— Но ты же не будешь всю жизнь одна?

— Я не знаю. Пусть всë утрясется. Мне пока не до симпатий.

Накормив Варюшу, укачиваю еë, поглядывая на часы. Не засыпает, крепко держа меня за прядь волос. А мне скоро ехать.

— Зайка моя! Целую в шейку. Хохочет, сжимаясь от щекотки.

А дочка совсем не похожа на своего отца. Его тонких лисьих черт в неё нет. Природа словно пошла на поводу у моих тайных желаний. Варя похожа на дядю, на Демида. Черты — его. Или я просто продолжаю сходить с ума и видеть то, что желаю.

— Спи, — шепчу, целуя в переносицу.

— Ма-ма-ма…

Напеваю ей тихонько что-то. Задумавшись, смотрю опять в окно. И ловлю себя на том, что пою давно не колыбельную, а красивый грустный романс:

— «И я забываю любимого… Я не хочу вспоминать…»

Но дочка уже заснула.

— Телефон… — шепчет брат.

Нам так неудобно называть друг друга чужими именами, что дома и про себя, мы вообще перестали использовать имена. Кладу еë в кроватку, включаю ночник.

На телефоне пропущенный от Вадима Павловича. Не хочу перезванивать!

— Допоздна не играй, — взъерошиваю волосы брата. — В одиннадцать спать.

— Угу… Можно завтра в тир?

— Что-то ты горячий, — кладу руку ему на лоб. — Как чувствуешь себя?

— Нормально… — увлеченно шпилит в свои стрелялки.

— Давай температуру измерим?

— Да ну нормально я! — уворачивается от моих рук.

На всякий случай кладу рядом с ним ибупрофен.

— Если что — сразу же мне звони!

— Ладно!

Подкрашиваю губы вишневой помадой. На глаза — хамелеоны без диоптрий. Волосы лесенкой ложатся под скулы и прячут овал лица.

У подъезда неприятная неожиданность — машина Вадима Павловича. С колотящимся сердцем иду мимо к своему такси, делая вид, что не заметила. Глупо…

— Алиса! — в спину.

Разворачиваюсь, поджимая губы.

— Здравствуйте.

— Отпусти такси. Я довезу.

— Не нужно.

— Разговор есть, — хмурится он. — Давай в машину. Холодно.

Нерешительно стою на месте.

— Алиса, в чем проблема? Мы рабочие вопросы на улице будем решать?

Садится в машину первым. Вот же… Отпускаю таксиста. Дергаю ручку задней дверцы. Заблокировано. Он открывает мне изнутри переднюю. Не хотела садиться рядом! Но не капризничать же?

Как только сажусь в машину, он трогает еë с места. Молча едем. Его взгляд периодически скользит по моим коленям, обтянутым чёрной тканью брюк. Поправляю полы шубки.

— А у нас сегодня были гости.

— Какие гости? — из вежливости спрашиваю я.

— Из прокуратуры.

— Что им было нужно?

— Не знаю… Покопались в отделе кадров и ушли.

Пожимаю плечами. Зачем мне, рядовому сотруднику, эта информация?

— Искали кого-то.

Жар бросается мне в лицо. Параноидально кажется, что меня.

Неуютно ерзаю на сиденье.

— Кого?

— Девушку какую-то.

— Почему у нас? У нас же нет молодых сотрудников.

— Я им так и сказал. Что у нас самой молодой сотруднице двадцать восемь.

Немного выдыхаю.

— Но они все равно проверили. Кстати… У тебя растëт армия поклонников, Алиса. Я настаиваю на том, чтобы завести твоему персонажу инсту. Будешь выкладывать сторисы с контентом и получать хороший процент, как только раскачаем аккаунт.

— Нет. Я же говорила…

— Не понимаю, почему.

— Я против соц сетей.

— В современном мире это часть жизни!

— Не моей.

— Подумай.

— Категорически нет. Без вариантов. Ни за какие деньги! — нервно добавляю я.

И тут же ругаю себя. Не надо демонстрировать эмоции. Просто Вадим Павлович меня сильно напрягает.

— Хм… Это странно. Очень.

Останавливается на светофоре. Небольшая пробка…

— Ты такая красивая. Красивые женщины стремятся себя показать. А ты прячешься. От денег отказываешься. Что с тобой не так?

— Зря я согласилась, — начинаю нервничать я еще сильнее. — Зря. Не моя это работа.

— Мне даже, знаешь… — кладëт руку на моë колено, голос становится ниже и скрипучим. — Показалось, что искали тебя.

Смахиваю его руку. Противно… Страшно… Сердце бьётся. Я плыву в горячем адреналине.

— Не меня. Откройте дверь, я выйду.

— Алиса… Ну, будь разумной.

Ведёт машину в сторону работы.

— Я хочу уволиться.

— У тебя контракт. Ты не получишь деньги.

— Плевать.

— И будешь платить неустойку. Ты обязана отработать ещё две недели, чтобы мы смогли найти замену.

Кошмар! Закрываю ладонями лицо.

— Давай, не будем сориться?

— Не смейте ко мне прикасаться! — опускаю руки.

— Извини… Но у меня должны быть основания, чтобы не открывать твою личность. Ты же за это бьешься?

Сволочь!

— И я не прошу много. Поцелуй меня…

— Нет. Это мне нужны основания, чтобы продолжать повышать ваши рейтинги своим голосом. Вы же за это бьетесь?! — мой голос дрожит, но я стараюсь говорить твердо.

— Мм! — многозначительно. — Я не против оснований для тебя, Алиса. Я их подготовил. У меня для тебя подарок.

Вытаскивает из внутреннего кармана ювелирную коробочку, кладет мне на колени.

— Посмотри…

— Нет, спасибо.

— Почему? Это красивая вещь.

— Там золото, верно?

— Верно.

— Я не ношу золота, — вздергиваю подбородок, кидая коробку ему обратно на колени.

— Почему?

— Потому что я сама — Золото! — разозлившись, цежу я.

Надо срочно исчезатьотсюда, это добром не закончится.

— А ты молодец… — хмыкает с удивлением. — Соображаешь! Так что там у тебя за история?

— Ошиблись Вы. Не меня искали.

— Ты выглядишь сильно моложе, Алиса.

— Это генетика… В маму, — на автомате оправдываюсь я.

Неужели меня?!

— Я даже сходил, в ксерокопию твоего паспорта заглянул. На фото ты постарше, чем в жизни.

— Тяжёлый был период.

— Что делать-то будем? — тормозя у офиса, переводит на меня пытливый взгляд.

— Ищите нового ведущего.

— Ладно, не пыли. Поговорим ещё.

Снимает блокировку. Резво открываю дверь.

— Алиса!

Оборачиваюсь.

— А почему нет-то? — разводит он руками. — Ты же одна… Я бы помогал. Грубо предложил?

— Мужа до сих пор люблю!

Лицо моë вздрагивает от душевной боли. На глаза наворачиваются слёзы от обиды на всё происходящее. Люблю его… Ничего тут не поделаешь, это правда. До сих пор. Я люблю Демона. И он любит… себя. Поэтому всë вот так теперь в моей жизни. Опять продают, покупают. Ненавижу мужчин. Не хочу его вспоминать!

— Ладно, иди. Извини ещё раз, — отворачивается, доставая сигарету из пачки.

Не соображая ничего иду по коридорам.

— Алиса! — окликает меня наш оператор.

— Да? — поворачиваюсь растерянно.

— Забываю сказать. Тебе там сообщение оставили. Говорят, хотят предложить какую-то работу. Стереть или перепишешь контакты. Ты только шефу не говори, — снижает она голос, — что я тебе сказала. Он такое не одобрит.

— Работу?..

Работа очень нужна.

— Скиньте мне, пожалуйста, номер.

Глава 8. Это она

Снег скрипит под ботинками. Ледяной ветер обмораживает лицо. Весна же, практически!

— Что ж так холодно? — затягивает капюшон туже Ваха.

Допивая быстро остывший кофе в бумажных стаканах, ждëм оплаченное сопровождение из прокуратуры.

— Так не бывает… — качает головой Ваха.

— Согласен.

— Не она это.

— Она.

— Разве не может быть людей с похожими голосами, Дэм?

— С похожими — может. Но это не похожий голос. Это голос моей жены. Жены, Ваха…

— Я помню, — встречаемся ревностными взглядами. — И всë же. Если это не она?

— Если это не она, то мы прокатились за твоей зазнобой. Хватай и беги. Но это она… — мой голос приобретает угрожающие интонации.

— Дэм. Я же сказал своë слово. В твою семью я не полезу. Я буду рад… — голос становится твёрже и холоднее, — если это будет она. Если ты наконец-то успокоишься.

Киваю.

— Но…

Тормозя споры, раскрываю ладонь.

— Девочка Регины сказала — Екатеринбург, Иркутск или Тюмень. Тюмень! Слишком много совпадений.

— Но ведь она должна была ехать отсюда в какие-нибудь ебеня! — злится он. — Это нелогично!

— Может, не смогла. Она беременна, в конце концов, была.

Тачка с затененными сильнее положенного стёклами тормозит у крыльца.

— Менты приехали. Пойдëм.

Пока Ваха с двумя операми проверяет документы в отделе кадров, я беседую с их директором.

— «Тысяча одна ночь»… — читаю их уставные документы.

— А в связи с чем проверка? Мы вроде бы ничего не нарушали.

— Не нарушали. Это наше, внутреннее мероприятие.

Напрямую спрашивать не хочу. Поэтому захожу издалека.

— Сколько у вас сотрудников?

— Двадцать два.

— Женщин… Мужчин…

— Восемь… Четырнадцать.

— Мхм. Ясно.

— У вас только официальные сотрудники.

— Да. Конечно.

— Восемь, значит. Какие должности?

Ведущих радиоэфиры — две. Алиса и Инга. Фамилии у обеих незнакомые.

— Это псевдонимы?

— Нет. Имена реальные.

— Молодые девушки?

— Инге тридцать, Алисе двадцать восемь.

— Двадцать восемь. Хм… — сдуваюсь я.

Неужели ошибся? Да, бывают конечно очень похожие голоса. Но…

— Можно их увидеть?

— Только Ингу, у не сейчас эфир.

— А когда эфир у Алисы?

Вадим Павлович мнется, перебирая бумаги на столе.

— Так — когда?

— Алиса работает дистанционно. В связи с переездом. У не дома своя студия записи. Интернет сейчас позволяет.

— Откуда работает?

— Подмосковье… — пожимает плечами. — Точно не знаю.

Я ошибся? Таких подарков судьбы не бывает?

Но во мне слишком много уже адреналина и предвкушения, чтобы отказаться от этой охоты.

В кабинет заглядывает Вахтанг, отрицательно качает мне головой. Он должен был проверить трудовые договора и копии паспортов. Накидываю куртку, достаю сигареты и иду на балкон с пожарной лестницей. Не она…

Разглядываю тлеющий уголëк.

— Найдëм, Демон, — хлопает по плечу Ваха. — Не первый же холостой выстрел.

— Включи мне голос, — в сотый уже наверное раз прошу его я.

Протягивает наушники. Я слушаю монолог, закрывая глаза. Сердце узнаёт интонации и долбится в ребра как полоумное. Это мне она говорит, про меня. Этот упрямый орган ничем не обманешь. Я пробовал.

— Она… — шепчу.

— Нет. Я видел фото с паспорта. Она меня старше, Дэм. Темноглазая. Длинноволосая. Родилась здесь.

— Ясно. Поехали.

Не вынимая наушников из ушей, слушаю записи этого голоса. И в других монологах тоже так много её уникальных интонаций. У выхода из здания останавливаюсь.

Нет, я не могу так.

— Покажи мне еë! Ты же сфотал, да? Для себя.

Хмурясь, Вахтанг ищет фотку на телефоне.

Ксерокопия. Сканер «полосит», через все лицо серые линии чернил. Темная… Взрослая. Не она. Нет. Но я нервно вырываю из его рук телефон, и смотрю на эту женщину, увеличивая снимок.

Густая длинная челка скрывает брови. Стрижка лесенкой — овал лица. Глаза чёрные, как пули. Но разрез глаз похож…

Ловлю остальные детали на этом мутном снимке. Губы чуть меньше, резче очертания, не такие чувственные, как у Златы. Над губой мушка.

Очень красивая эта Алиса.

Несмотря на то, что каждая черта у них отличается, что-то неуловимое есть, очень напоминающее мою. Образ иной. Главные черты разные, а крошечные детали…

— Не она это, Дэм. Мне жаль.

Отдаю телефон.

Сжимаю горло. Там бьется пульс так, словно Злата здесь где-то, рядом совсем. Внимательно осматриваясь, поворачиваюсь вокруг своей оси. Замечаю камеру над лестницей. К нам подходят два опера, помощь которых я купил.

— Записи мне с этих камер… — хрипло требую я. — За последнюю неделю. И телефон личный этой Алисы.

— Демон, это крыша у тебя уже едет!

— Ваха, езжай в Москву. Займись делами. Я остаюсь.

— Нет, я тоже. Дела пока Регина вытянет. Остальное решается по телефону.

— Ты мне мешаешь!

— Чем?!

— Мы крутим этот мир в разные стороны сейчас, Ваха. Понимаешь, о чем я?

— Я помочь хочу! — возмущенно.

— Тебя возбуждает охота и загадка. Зверь в тебе нагуливает аппетит. Но, дружище, ничем накормить его не получится, когда охота подойдет к финалу.

— Я ищу свою, брат.

— Вот эту? — киваю на телефон. — Еë не существует. Это может быть парик, это может быть грим. Это может быть чужой паспорт. Это может быть что угодно. Голос, в конце концов, может принадлежать другому человеку.

— Зачем обрезать волосы, чтобы потом надеть парик с длинными?! Это нелогично!

— Да! Это нелогично. Волков слишком прошарен, чтобы оставить мне логическую цепочку для поиска.

Сжимаю виски пальцами.

— Не обрезала она волосы! — доходит до меня. — Это ложный след. Чтобы я искал коротковолосую.

— Дэм… — с сожалением. — Тебе надо отдохнуть, выпить, расслабиться. Дури покурить, в конце концов! У меня крутой психоаналитик есть.

Дергаю его за лацкан куртки, притягивая к себе.

— Ты мешаешь мне! — рычу ему в лицо. — Мешаешь!!

Отталкиваю.

— Пиздец, беда… — качая головой закуривает Ваха.

Стреляю ему взглядом на знак «не курить», уходим под лестницу, приоткрываю дверь. Морозный воздух клубится, как дым.

— Давай, бери такси и дуй в аэропорт. Ты еще успеваешь на сегодняшний рейс.

Опер приносит мне номер телефона на стикере.

— Этот был в отделе кадров.

Вбиваю, делаю дозвон. Недоступен.

— Вы актуальный номер не можете стрясти с этого Вадима, блять?! — психую я на этих молодых ментов. — Работают же они как-то, значит, на связи!

— Это уже ордер нужен, телефон изъять.

Дебилы. Закрываю глаза. Считаю до десяти. И терпеливо даю инструкции.

— Попроси настойчиво у него трубку позвонить. Скажи: твоя села. Выйди за дверь. В телефонной книге найди мне всех Алис. Всë!

Да. По указаниям Волкова для девочки Регины, номер телефона она должна менять каждые два месяца, чтобы не оставлять следов. И пачку левых сим-карт он ей тоже всучил. Хрен пробьешь! Умный, гад.

— Ладно, давай, — жму руку Вахтангу.

Сжимаю крепче.

Так… Нет. Держу. Если я узнал еë голос, значит, уверен, она узнаёт и мой. И мгновенно сорвется с места, как только я позвоню. Снова потеряю след. Мне нужен голос.

— Черт…

Ревность и здравомыслие борятся во мне. Здравомыслие, говорит, Вахтанг умеет очаровывать и уговаривать. Это будет гораздо быстрее, если он разведëт еë на встречу. Ревность говорит тоже самое — Вахтанг умеет очаровывать…Побеждает здравомыслие — сначала должна решаться та проблема, что не терпит отлагательств. Найду её, дальше будет видно.

— Мне нужен твой голос, Ваха.

— Зачем?

— Говорить с ней… Поможешь?

— Без вопросов!

Опер приносит три номера.

— Все — «Алисы».

Вбиваем в социальные сети и мессенджеры в поисках аккаунтов. У двух аккаунты с фотками, у одной — без.

— Ни одной фотки. Голый акк. Даже фамилии нет.

На аватарке — абстракция: черно-белый лик девушки без лица. Лик деформируется в силуэт леса.

— Это она! Ведьма моя карельская…

Глава 9. Паранойя

Забираю у брата градусник.

— Высокая. В школу не пойдешь сегодня.

Присаживаюсь к нему на диван, кладу руку на горячий лоб.

— Вот, как ты умудрился?

Разбираю лекарства в аптечке. Нас никогда не лечили таблетками. Да мы и редко болели. Но с рождением Варюши я немного прокачалась в этом.

Достаю из шкафа жаропонижающий сироп. Арс, заигрывая, неожиданно прыгает со шкафа как рысь.

Вскрикнув, дергаюсь в сторону. С грохотом приземляясь на лапы, шлифует по полу, прыгает на диван, на штору! Штора рвётся под когтями и обрывается под весом этой туши. Шлепок!

Запутавшись, остервенело, как пес мотает мордой, прикусив ткань.

Варя хохочет!

— Ах ты, бандит! — припечатываю ему полотенцем по заднице. — Кыш!

Шкодина прячется под одеялом у брата. Высовывая из под него один горящий глаз.

Эх! Ему бы в свой дом. В квартире очень тесно. Здесь тесно даже мне. Все время не хватает пространства. Но я стараюсь не выходить лишний раз. Опять пленница.

Рассматриваю порванные шторы. Придется купить новые.

— Злата… Давай в Карелию уедем? — не открывая глаз бормочет брат.

Вздрагиваю, услышав своë настоящее имя.

— Не говори такого, — шепчу ему. — Варя растет. Она должна знать Мишу и Алису из Тюмени. А нас с тобой не существует.

— Там же всë равно уже всë обыскали. Не нашли. Можно ехать.

— Да? А Касим Дагаев? — шепчу ему. — Кто там сейчас хозяин, ты забыл?

— Убью эту тварь. Как братца его.

Зажимаю его рот ладонью.

— Тсс… Я убила, слышишь? Забудь!

Совсем горячий! Спаиваю ему жаропонижающие. Укачиваю зевающую Варю. Экран телефона мерцает. Дотягиваюсь. Реклама, наверное.

Мне никто не звонит и не пишет, только с работы или школы. И там и там — группы в мессенджерах. Последнее время нередко написывает Вадим Павлович. Волков установил мне специальное приложение, в котором видно, как записан собеседник у других абонентов. На всякий случай, чтобы я не вяла случайно трубку от знакомого человека. И не советовал отвечать на те вызовы, номер которых не записан ни у кого. Я держу это всё в голове, и каждый раз внимательно смотрю на экран, перед тем, как ответить на звонок.

Заглядываю в мессенджер. Не Вадим. Не группы. Незнакомый номер. Удивленно читаю сообщение.

«Здравствуйте, Алиса. Номер мне дал Ваш коллега. У меня к Вам профессиональное предложение. Не хотели бы Вы поработать с нашей студией? Чтецом аудиокниг».

Перечитываю сообщение несколько раз. Пульс нарастает. Тревожно стучит в груди. Не отвечаю. Мысли роятся…

На работу идти не хочу. Вдруг искали меня? Всë равно придется подыскивать что-то другое.

Но… Интуиция моя вопит, что не нужно реагировать на приманки. Не надо идти, куда манят. Надо искать самой. Это надежнее. Я всë это понимаю. Я только не понимаю, как нам прожить без денег, пока подвернется что-то подходящее.

Укладываю Варю в кроватку. Телефон снова мерцает.

«Алиса, отзовитесь, пожалуйста. У нас хорошие гонорары и возможность работать дистанционно. Вы можете сами регулировать свой график и нагрузку. Мы в Вас очень заинтересованы».

Ах, как заманчиво! И от этого мне еще страшнее. Я параноик?

Не могу определиться какая из ловушек опаснее. Возвращаться на радио или отзываться на это предложение. Чувство, что вокруг хищники очень острое! Решаюсь…

Алиса: «Здравствуйте. Какие у вас условия, и где вы находитесь территориально».

Студия: «Рига. Условия будут индивидуальные, в зависимости от объемов».

Алиса: «Спасибо за предложение, я подумаю».

С одной стороны, работать с другой страной дистанционно — это выход. С другой — а когда тебе так везло, девушка? Не слишком ли своевременное и сладкое предложение?

Раньше я была золотой девочкой, на которую велась охота. А теперь Варюшка — золотая девочка. Наследница Ольховских. Я очень боюсь, что её отнимут. Ненавижу эту охоту!

Студия: «Алиса, можно Вам позвонить?»

И не дожидаясь ответа — звонок. И номер абсолютно чистый. Никак не записан у других абонентов. Новая сим-карта?

Телефон словно превращается для меня в паука или скорпиона. Боясь прикоснуться к экрану, откладываю его подальше. Нет…

Нервничая, готовлю обед. Но телефон — как оставленный без присмотра ядовитый паук, не идет из головы. Срываюсь, проверить, писал ли кто-то еще.

Студия: «Наш сайт, с условиями работы». И ссылка.

На автомате нажимаю на ссылку. И еще не сообразив, что не стоило, пугаюсь сделанного. По ссылке какая-то ерунда, удаленная страница.

— Боже!

Мне хочется собрать вещи в чемодан, схватить ребенка, брата и бежать!

Я совсем сошла с ума. Это всего лишь ссылка! Чувствую запах гари, бегом лечу на кухню. выключаю газ.

В отчаянии смотрю в окно. Как бежать? Брат с температурой… Это просто паранойя. Ты уже не здорова психически! Ты так долго бежишь и прячешься, что во всем видишь опасность.

Дурацкая ссылка! Можно по ссылке взломать телефон? Зачем его взламывать?

Закрывая глаза, ищу логику. Что это может дать? У меня же ничего на нём нет. Даже фото дочки. Что есть на моëм телефоне такого??

Меряю шагами комнату. Живот сжимается от спазма. Геолокация Тиши! Тишиного телефона!

Ты сошла с ума… Ты рехнулась… Крыша поехала! Никто это не свяжет. Как можно догадаться?!

Но отрубив свой телефон, я бегу выключать Тишин. От нервного напряжения хочется разрыдаться.

Открываю холодильник, достаю из дверцы успокоительный детский сироп. Выпиваю полбутылька. Иначе, боюсь, совсем сейчас слечу с катушек.

Через полчаса меня начинает клонить сон, и я почти что верю, что загналась. Опускаясь на колени, кладу голову на диван. Дотягиваюсь до Тишиного лба. Температура падает…Закрываю глаза. Вырубает.

Просыпаюсь, когда уже за окном темнеет, от звонка в дверь. Он поставлен на минимум. Я слышу настойчивый перезвон.

Сжимаясь, крадусь к двери, выглядываю в глазок. Хозяйка квартиры.

Выдохнув, открываю.

— Здравствуйте, Татьяна Ивановна. Что-то случилось.

Открываю шире дверь. И только сейчас замечаю, что она с каким-то молодым мужчиной.

— Алиса, я квартиру продала. Это новый хозяин.

Темноглазый молодой мужчина смотрит на меня с интересом.

— Как же так? У нас же оплачена аренда… — в растерянности смотрю на нее.

— Ничего страшного, улыбается мужчина. Живите. Просто перезаключим договор аренды.

— Спасибо…

— Вахтанг, — протягивает мне руку.

Пожимаю его теплые пальцы.

— Алиса.

Глава 10. Я узнаю ее из тысячи

Нехорошо, Вадим Павлович, прокуратуру обманывать. Но я понимаю, на твоем месте я бы тоже её не сдал. Нравится она тебе, м? Привёз, увëз, на лестнице ручку подал…

Накал внутри меня нарастает.

На видео она со спины. А когда спускается по лестнице, смотрит в телефон, и лица не видно. Но если ты долго наблюдал за каким-то человеком, болел им, не смея взять что-то большее, ты знаешь всë о том, как двигается вожделенное тело. И это её подходка, её пластика.

Дальше — дело техники. На телефон ссылку с вирусом, ворующий айпи. Через провайдера вытащить адрес. Через ментов имя хозяйки квартиры. Через базы сотовых операторов еë телефон. Заплатить ей за то, чтобы подыграла. Быстро и элементарно!

Человека найти легко. Достаточно поймать хоть одну «хлебную крошку». Вопрос теперь только в одном — она или не она?

Симкарта её оформлена на левого человека. И это, скорее, довод в пользу того, что это она. Сидя в тачке, я слушаю записи еë эфиров и смотрю на лоджию. Там сушится персикового цвета детский комбинезон. И сомнения мои развеиваются еще неумолимее.

Девочка? Она родилась в браке со мной. И по документам — моя дочь. Сердце уверенно, что имеет право на истерику. Прижимаю к груди ладонь. Успокойся… Рано. Может быть и не она.

Да она… Она там.

Нет, я не спешу вламываться сам. Я так долго искал еë, что за этим всем не успел настроиться на встречу. Это оказалось очень тяжело. Всë, что я могу сейчас сказать ей — это только проекция той жести, обиды, ревности, боли, пустоты, в которых я пребываю с появлением её в моей жизни.

Если я выдам ей это всë, можно смело разворачиваться и уходить. Она не схвает… Но оно кипит, обжигает внутренности, как кислота разъедает меня. И я не сдержусь.

Ваха, ну чего так долго-то? Полчаса уже нет.

Наконец-то он возвращается.

— Ну?

Вздыхает, протирая ладонями лицо.

— Напросился на чай под предлогом обсуждения аренды. Зашел, посмотрел.

— Она?

— Нет. Не знаю. Не уверен. Красивая… — задумчиво.

— Ты специально меня бесишь?!

— Ладно! Спокойно. Не выглядит она на двадцать восемь. Девчонка совсем.

— Похожа?

— Да! — рычит он.

От нетерпения меня потряхивает. Что дальше, Черкасов?

— Почему она сбежала, а?

— Что мог сказать ей Родион?

— Да, что угодно. Вопрос не в этом. Вопрос — почему она не поговорила со мной?

— Ревность? Может компромат какой был?

— У любого компромата есть срок годности. Годного на меня не было. А о старых косяках она знала. Меня пробивала её охрана.

— Спросишь… — пожимает плечами Ваха. — Если это, конечно, она.

— Да, надо пойти и спросить. Пойдём. Тебе она откроет.

— Нет. Не сегодня.

— Ваха… — предупреждающе.

— Не сегодня, Дэм! Пацан с температурой валяется. Девочка на руках у не хнычет. Нельзя так. Давай завтра, а? И без вламывания в квартиру.

Завтра… Закрываю глаза. Я не могу завтра. Мне надо ещё вчера. Вернее еще год назад.

— Телефон, — протягиваю руку.

Со шлепком вкладывает мне в руку.

— Вы обменялись контактами?

— Естественно.

— Отлично. Бери такси, давай, в гостиницу. Спасибо. Я остаюсь.

— Ясно…

Уходит. Долго медитирую на еë аккаунт в мессенджере. Потом на окна лоджии.

В: Алиса, добрый вечер. Извините за беспокойство. Не могли бы вы проверить — все ли окна на лоджии открываются. И не нужен ли там ремонт стеклопакетов.

А: Добрый вечер. Да, конечно.

Наблюдаю, как Алиса выходит на балкон, открывает-закрывает окна. Тёмные волосы под порывом ветра вьются вокруг лица.

— Да, ëмоë! Увижу я тебя или нет??

Уходит.

А: Все в порядке, все работает.

В: Спасибо.

Начатый диалог не дает покоя.

В: Может быть, какие-то замечания по квартире есть? Поломки? Недочеты.

А: В прошлом месяце вызывали мастера, он все мелочи устранил.

В: Чудесно.

Я не силëн в переписках. Но как остановиться, если я почти что уверен, что беседую со Златой?!

Заказываю корзинку авторского шоколада на еë адрес. И как только курьер подъезжает к подъезду, пишу ей.

В: Алиса, не сочтите за наглость. Сейчас будет доставка на Ваш адрес.

А: Не совсем понимаю…

В: Просто откройте дверь курьеру и возьмите пакет.

Через пару минут пишу снова.

В: Мне показалось Вам не повредит немного заботы и сладкого.

А: Благодарю. Вы очень внимательны. Всë очень вкусно и красиво! Но я очень прошу — не делайте так больше.

Не подъедешь… Это скорее, радует. Открываю окно, курю, смотрю на горящее окно её кухни.

В: Почему?

А: У меня есть мужчина. Извините. Хорошего Вам вечера.

— Чего?!

Вылетаю из тачки, хлопаю дверью. Ловлю себя за шкирку только уже возле её подъезда.

Зачем? Зачем туда идёшь?

Нервно докуриваю сигарету. У подъезда останавливается Скорая. Врач с чемоданчиком идет к двери. Я делаю шаг в сторону. Набирает на домофоне еë квартиры. Давлюсь дымом. Перехватываю открывающуюся дверь. И иду за ним, останавливаясь на пролет ниже.

Слышу, как открывается дверь. Тихие голоса. Они замолкают. Медленно поднимаюсь наверх. Дверь закрыта не до конца. Пальцы сами ложатся на стальную поверхность двери. Не соображая, что творю, толкаю еë.

Шаг в темную прихожую. Или сомнения развеиваются полностью. Здесь тонко и почти незаметно пахнет Ольховской. Я этот запах узнаю из тысячи, не смотря на то, что его забивает множество других.

Закрыв глаза, сквозь грохот крови в ушах, слушаю её тревожный измученный голос. Тихону ставят что-то жаропонижающее. Она успокаивает капризничающую девочку.

Хорошо. Не сегодня. Так и быть!

Но… Терпение — не мой конëк. Ресурс давно исчерпан. Я не знаю точно, зачем я это делаю, но просто наша встреча должна состояться именно сейчас. Я, блять, не могу больше!

Вытаскиваю обручальное колечко, которое дарил ей. Оставляю в прихожей, на полочке. Привет, Золотинка… Я тебя нашел.

Подумай тоже, что сказать мне теперь.

Тихо ухожу.

Глава 11. Мистика

Провожаю врача, отдаю деньги за вызов скорой. Стараюсь пользоваться только платной медициной при необходимости. Там не задают лишних вопросов. Не ищут наши документы по прошлому месту прописки.

Недешево.

Теперь, спустя год, я начала понимать цену этим бумажкам. Запираю дверь. Слава богу, с братом все в относительном порядке. Обычное ОРВИ.

В груди дергает. Что-то неуловимое заставляет меня застыть. Тревога накрывает ещё сильнее. Стою в прихожей, и что-то опять зудит на подсознании. Что-то такое знакомое…

Арс настроженно нюхает воздух, коврик у двери, косяк… И я тоже втягиваю воздух.

Запах!

Туалетная вода у врача, как у Демида! Как я не заметила сразу?

Это очень дорогой бренд. Неплохо живут врачи скорой!

Варюша уснула, брат тоже. Сидя на кухне, перевариваю сегодняшний день.

Мне всë не нравится. Внутри меня снова включилась сигнализация, которая казалось бы, только начала… Запах этот ещё! Бьётся болью под ложечкой.

Но нет никаких сил что-то делать и думать об этом. Мне кажется, ещё немного давления на психику, и я сама слягу рядом с братом. А мне нельзя.

В лес хочу… Мне кажется, я полжизни не была в лесу. Если бы не дети, побежала бы отшельницей в наши дебри. Никто бы не отыскал!

Арс так и сидит в прихожей.

— Кыс… Кыс…

Не идет.

Стаскиваю из красивой коробочки шоколадную ракушку. Закрываю глаза, позволяя шоколаду раствориться во рту. Вкусно.

В прихожей шебуршание. Копает он там что ли, что-то, бандит.

Главное, чтобы на одежду не прыгал. И ключи опять не украл. Любит таскать! Ищи потом по всей квартире.

— Арс! Иди сюда! — не вставая, хлопаю дверцей холодильника.

Обычно бесперебойный приём не срабатывает. Съедаю ещё одну конфету и иду спать.

Раздеваюсь возле зеркала, разглядывая своë тело. Грудь после кормления категорически не желает уменьшаться и слишком откровенно вываливается из чаш бюстгальтера. Я смущаюсь ее даже перед самой собой. Обвожу пальцами пулевые шрамы. Денег на пластику нет. И в ближайшее время не будет. Это меня напрягает. Любое посещение врача целая песня! Это такие приметы, по которым найти — раз плюнуть.

Пальцы сами скользят ниже по телу. Закрываю глаза, сосредотачиваясь на ощущениях. Я помню только его руки. Демона. Руки мужа не помню совершенно. Словно он никогда не ласкал меня.

Тело тянет, грудь наливается тяжестью.

Будет ли у меня когда-нибудь «это» иначе. Не так как с мужем — «потерпеть», а как с Демоном не случилось. Когда от одного только голоса, запаха, взгляда кружится голова и перестаешь соображать.

Вряд ли. Вряд ли будет хоть как-то. Я не решусь на отношения. Не выйду замуж. Мне от этого хочется плакать. Вот была вчера ещё молодая девочка, казалось всё впереди — целая жизнь! А жизнь вырезали. Сегодня — я тень. Завтра что? Всё? Тихо сидеть, не высовываться, чтобы никто не заметил. Словно заживо похоронена. На мне две могильных плиты — Дагаевы и Черкасовы. Давят.

Падаю на кровать, кутаюсь в пуховое одеяло.

А мне хочется! Конечно же хочется чувств, любви, внимания. Но нельзя. У меня есть только фантазии.

Закрываю глаза. И как когда-то давно, позволяю себе немного пофантазировать про Дэма. Не реального, нет. А того, которого я себе выдумала.

У меня много воспоминаний. Я отделяю их от реальности, рафинирую и увожу в свой выдуманный наивный мирок. Есть очень горячие… Когда затащил меня в свою комнату. Грубый, взбешённый… Дыхание его в затылок, тело, прижатое к моему сзади. «Я, мать твою, огонь, со мной играть не надо!», — подрагивающий от ярости и возбуждения голос звучит у меня внутри. Мурашки идут по спине, сжимаю бедра.

Сомнительный фрагмент. Но… будоражит. Вообще, я всегда опасалась его. И только вот уже на расстоянии, проматывая некоторые моменты, вдруг отыскала в них неожиданные эмоции.

Теперь же, я смотрю на мужчин, и в каждом мне не хватает этой его… жесткости и самоуверенности, и, вместе с тем, обезоруживающей заботы. Словно они все немного недоделанные. А он — оригинал.

В сладкой истоме меня уносит в сон. Как жаль, что любимого мной мужчины не существует. Я каждую ночь сожалею об этом.

Под утро ощущаю, как на кровать прыгает единственный мужчина, которому разрешены нежности — Арс. Мурлыча, лезет на подушку.

Устроившись рядом, затихает.

Я снова погружаюсь в сон. Мне снится теперь другое…

«Сомневаешься?» — его пытливый взгляд. Нет. Я не сомневаюсь. Демон надевает мне обручальное кольцо на палец.

И почему-то влажно целует в ухо. А еще тарахтит как трактор, щекоча моë лицо усами…

— Арс! — прячусь под одеяло.

Но кот считает, что это такая игра. И тут же начинает остервенело копать с краю, пока не забирается под одеяло.

Тянусь, переворачиваясь на другой бок. Что-то твердое врезается в щеку. Недовольно веду ладонью.

Опять что-то притащил мой «мужчина» в подарок?

Пальцы натыкаются на колечко. У меня осталось только одно. Подарок родителей на шестнадцать. Оно же в сумке под замком!

— Как ты залез в сумку, вредитель? — возмущенно подскакиваю я.

Бросаю взгляд на кольцо, зажатое в пальцах. И понимаю, что это не то… Тру растерянно глаза. Сон развеялся, а кольцо Демона — вот оно! Это что за колдовство такое?!

Пальцы разжимаются оно падает. Скатывается с подушки, со звоном летит на пол и укатывается под кровать.

Нет, нет! Этого просто не может быть.

— Мама… — садится Варюша в кроватке.

Ещё не проснувшись полностью, беру еë на руки и сбегаю из комнаты. Молча, в шоке делаю всë то же самое, что и каждое утро.

Это приснилось? Этого же не может быть… Я сошла с ума? Может, у меня галлюцинации?

Чувствую себя отупевшей. Варю для брата горячий морс. Молча ставлю на столик.

— Ты чего? — сжимает он мою руку.

— Приснилось кое-что.

Варя целеустремлённо и быстро ползет в детскую. Арс — вышагивает рядом.

— Хочешь хорошего шоколада? — вспоминаю про вчерашний подарок. — Хозяин квартиры вчера с курьером отправил.

— В честь чего это?

— Не знаю.

— Значит, понравилась. Дэм… Тот тоже всегда тебя пытался накормить.

— Почему ты вспомнил?!

Варя радостно смеется.

— Мама! — лепечет она.

И я медленно иду в спальню, как в какое-то опасное мистическое место. У нас есть шаманский Кам недалеко от прииска. Там тоже волосы становятся дыбом, как подходишь. Говорят, там геомагнитная зона. Моя спальня теперь тоже! Ощущение паники нарастает.

Варюша сидит на ковре, разглядывая колечко, зажатое в пальчиках.

Не приснилось!

От ужаса я впадаю в ступор.

Ну, как?!

С воплем подпрыгиваю на месте от звонка телефона в кармане пижамы. Мне словно прожигает бедро. Варя, испугавшись, бросает кольцо и начинает плакать. Поднимаю на руки. Достаю телефон. Номер не определён.

Нет… Я не хочу отвечать. Скидываю вызов. Может, это все еще сон? Просто очень реалистичный?

Сердце лупит так, что я, не чувствуя ног, сажусь в кресло.

— Злата… — приподнимаясь на локте шепчет брат. — Ты чего? Кто это?

Пожимаю плечами.

— Нам надо срочно уехать! Прямо сегодня. Ты как?

— Нормально! — прокашливается брат.

Телефон снова звонит. Теперь номер определен. Хозяин квартиры. Вахтанг… Надо ему сказать, что мы съезжает.

— Алë? — выдыхаю я.

Или — не говорить. Съехать, а потом уже позвонить.

— Доброе утро…

Глава 12. Встреча

Давай, отвечай!

— Доброе утро.

— Извините, Вахтанг, не могу сейчас говорить.

Скидывает вызов. Ваха разводит руками.

— Набирай еще.

— Утро, Дэм. Может, спит человек.

— Человек спит. А я уже год не сплю. Для меня это, блять, больше не довод! Звони!

Злата в этот раз вообще не берёт трубку.

— Брат, ты не в себе. Ехал бы, отоспался… Отыскал дзен. Куда она денется? Я здесь побуду.

— Побудь.

Забираю у него телефон. Поднимаюсь к квартире Златы. Пишу ей: «Алиса, откройте на минуту, я у двери. Мне нужна от Вас подпись на договор аренды».

Жму коротко на звонок и поворачиваюсь к глазку спиной. Мы с Вахой одного роста, и одинаково темноволосы.

И это срабатывает. Я слышу, как поворачивается ключ. Ловлю дверь за ручку.

Мгновение! Но за это мгновение до встречи наших глаз во мне взрывается несколько боеголовок.

Лёд и пламя! Противоречивые эмоции рвут пополам, выпуская, наружу лавину горечи и протеста.

Я уже стал забывать ощущение себя рядом с ней. А это так — словно любимый человек угасает, и ты не можешь ничего сделать. Какая-то часть тебя умирает вместе с ним. А я хочу жить! С ней жить.

За ночь я прожил версий, наверное, двадцать этого утра. Всë пытался, найти какую-то позитивную, но кипящие эмоции всегда уносили в жесть. К утру я сдался. Пусть будет жесть, пусть будет хоть что-то!

Я слепой сейчас, не вижу нихрена от того, как толчками приливает кровь, душа меня и мешая дышать. Картинка фокусируется. Проморгавшись, разглядываю.

Тёмные волосы собраны наверх. Глаза и правда — темные пули. Но это, конечно, она.

Дверь закрыть не пытается. Мы просто ошарашенно смотрим друг на друга. Делаю шаг вперед.

— Я зайду, — это не вопрос, на самом деле. — Мы поговорим…

Еще один шаг, она пятится, и я — в квартире.

— … Если ты скажешь уйти, я уйду.

Еще шаг. Отступать ей больше некуда. Спина упирается в стену.

Из комнаты громкие звуки мультфильмов. Тихо открываю ей дверь на кухню, приглашающе показывая рукой. Обняв себя за плечи, молча проходит. И замирает у стены. Закрываю плотно дверь. Прохожу дальше, до окна, смотрю вниз на свою машину.

— Нож в спину не воткнешь? — срывается мой голос. — Не знаю, что от тебя теперь и ожидать.

— Зачем приехал? — шепчет она.

— Зачем приехал?! — разворачиваюсь.

Достаю паспорт, разворачиваю страницу, где печать. Подношу к еë лицу.

— За семьёй приехал.

Отрицательно качает головой, с тревогой растерянно глядя мне в глаза. Это накаляет, ломая последние бастионы моей выдержки. Не то, чтобы я ждал распростертых объятий. Нет, не ждал. Хер знает вообще чего я ждал! Просто…

— Нет! — выдыхает она дрожащим голосом.

— Что — нет? — цежу я.

Опускает взгляд. Ставлю руку на стену, поднимая за подбородок её лицо.

— Поцелуешь мужа?

Нет, не поцелует. От неё веет холодом, разочарованием. За это мне хочется вдолбить и еë и себя в эту стену. И чтобы всë нахрен закончилось! Разрушить до конца! В себе!

Что ты сделала?! Зачем??

— Хватит, Дэм! — отворачивает лицо, выдергивая подбородок из моих пальцев.

— Уходи.

За что?! Почему??

Мое лицо немеет. В болезненной ярости врезаюсь в её губы.

Отвечай мне! Ну! И тогда всë будет хорошо. Мы разрулим любую, блять, проблему, любой косяк! Но играть надо на одной стороне.

Мыча, яростно отбивается от меня. Дергаясь, распарываю ей нечаянно зубами губу. Во рту солоно…

Губы у неё очень нежные, чувственные, всегда налитые кровью. Поранить легко…

Отстраняюсь, убирая руки. Не хотел… Или — хотел.

Неожиданно, наотмашь лупит мне по щеке. В глазах темнеет. Зажмуриваюсь, тихо рыча. Впечатываю кулак в стену.

Злата испуганно застывает, съезжает медленно вниз по стене. Взгляд расфокусирован. Стирает с губы кровь. Смотрит на пальцы. Я облизываю с губ еë кровь.

Треш… Но даже и близко не такой, что творится у меня внутри и рвется наружу.

Смотрю на её губы.

«Прости меня» — застывает где-то в груди. Потому что разве можно сравнить ту боль, что она причинила мне своим уходом, и ту что причинил сейчас я?

Ты, должна мне сказать это! Ты!

— Говори, Злата!

Боковым зрением ловлю движение. С низким агрессивным рычанием со шкафа на меня прыгает огромная темная тень!

Успеваю только выставить руку.

Барс! Вырос огромным…

Ловлю его кистью под нижнюю челюсть. Он впивается лапами в мое предплечье, рыча кусает меня между указательным и большим. Смотрю в его бешеные глаза.

Его же ты не бросила, Золотинка, не оставила… Почему именно я пустое место?

Кожа рвется под огромными клыками, бьёт задними лапами по локтю, ткань куртки трещит. Морщась от боли, чуть-чуть сжимаю кисть, чтобы утихомирить его. И оскаливаюсь в ответ, ему в морду.

Забыл папу, плохой мальчик?

— Не надо, пожалуйста! — умоляюще вскрикивает Злата, трепетно раскрывая ладони, словно пытаясь остановить меня.

— Не надо — что? — перевожу на неё взгляд, прижимаю к груди Барса.

Позволяя грызть себя, глажу ему между ушами. За хозяйку заступался. Молодец…

Кот принюхивается ко мне. Разжимает челюсти. Но всë еще недоволен.

— Смотришь на меня как на чудовище. Разве я когда-то обижал тебя, Тихого? — горько усмехаюсь я.

Но она словно в неадеквате. Впившиеся в кофту на груди пальцы подрагивают. Она закрывает глаза.

— Ничего не хочешь мне объяснить?

— Господи… — тихо плача, прячет в ладони лицо. — Не трогайте меня! Оставьте нас в покое!

— Хочешь, чтобы я ушёл? Жить дальше «Алисой»? Без меня?

Не отвечает, горько и тихо рыдая в ладони.

Сдаюсь. Я был не готов к этой встрече. Я всё сделал не так. Отпускаю кота.

Кладу на стол кредитку.

— Пин-код — твой год рождения. Пользуйся. Это твои деньги.

На столе лежит моë кольцо. Забираю. Присаживаюсь перед ней.

Мне хочется ей сказать, чтобы она больше никогда не появлялась в моей жизни.

Мне хочется ей сказать, чтобы она сразу же позвала меня, если почувствует нужным.

Мне хочется, чтобы эту кухню разнесло сейчас вместе с нами к ёбанной матери от взрыва газа.

Мне хочется…

— Я не понимаю — за что. Я готов был для тебя… на всë! Я готов был лишиться… всего! Чтобы только ты была. А ты… Ты, Злата, предатель. Вот цена твоим словам…

Швыряю кольцо в мусорное ведро. Ухожу.

Глава 13. Дважды два

По лестнице вниз. Словно прямиком в ад. В груди горит! Так горит, что я даже не ощущаю боли от прилично разодранной руки.

Я хотел это сказать. Сотню раз проговаривал это в самые тяжёлые моменты. Я сказал!

Легче?

А вот — да, блять.

Падаю на сиденье рядом с Вахой.

— Демон… — подозрительно и настороженно. — Ну? Поговорили?

— Нет. Просто по лицу немного врезал, — честно признаюсь я.

— Чего ты сделал?! — падает его челюсть.

— Ну, нет. В переносном смысле. Хотя, хотелось натурально.

— Уф… А с рукой что?

— Ерунда, — протираю антисептической салфеткой.

— Уезжаем?

— С чего вдруг? Я ее искал не для этого.

Подрагивающими пальцами достаю сигарету. Пачкаю её в крови. Прикуриваю. Медленно выдыхаю дым в открытое окно.

— Хреново выглядишь.

Развожу раздраженно руками.

— А с ней… что с ней сейчас?

— Честно? Мне глубоко похрен — что с ней сейчас. Оставь мне еще несколько минут на здоровый эгоизм. А потом я озабочусь.

Вдыхаю глубже дым, чувствуя давно позабытый спазм в легком, которое было прострелено. Закашливаюсь.

Это — психосоматика. Но, удушение то я чувствую реальное!

— Зараза! — швыряю недокуренную сигарету в окно.

Дышу глубоко носом. От пронизывающего ветра больно дышать.

Пальцы нащупывают лемби под свитером.

Ваха терпеливо пытается оставить меня наедине с самим собой. Надевает наушники и немного откидывается на сиденье.

Меня хватает минуты на три. Потом накрывает. Перевожу на него требовательный взгляд.

С вопросом в глазах выдергивает один наушник.

— Ты же не еë слушаешь, правда?

Сглатывает.

— Немного адеквата, Дэм, окей?

— Я вопрос задал!

— Я тебе на него заблаговременно ответил. Остынь! Ты нашел еë! Забираешь или что?!

Удушье отпускает, бешенство тоже. Достаю ещё одну сигарету. Молча, с наслаждением курю. Нашел…

— Там где-то коньяк в бардачке, будь любезен… Не сезон, мать его, что-то…

Здесь такой холод, что периодически тянет согреться. Ветер обмораживает лицо. Но выпить хочется не только поэтому. Надо же вернуться, поговорить. А я не могу! Не могу!!

Морщась, пью коньяк. Вообще-то, мне бы ей залить стакан перед разговором. Заказываю доставку — вино, закуски… Мы будем сегодня много говорить.

— Давай так… Я сегодня останусь здесь. А завтра полетим в Москву.

— Окей, — тянет руку.

Пожимаю.

— Гоу! — кивает на подъезд.

Нет, все еще хочется делать ей больно.

— Рано.

Телефон звонит. Злата. На новую сим-карту.

— Слушаю.

Да, слушаю, как плачет и, заикаясь, что-то гневное пытается мне сказать.

Мля…

Это очень хреновое чувство, когда твоя женщина заикается от нервного стресса, который ты ей устроил. Хреновое оно ещё и потому, что причина еë заикания изначально — испуг. Его организовал не я. Но я до сих пор не закопал всех участников экшена, которые ей его организовали.

И мне больно, блять. Теперь за неё.

— Успокойся.

— У-успокоиться?! Эгоист! К-а-ак… — начинает она говорить чуть медленней, растягивая гласные и пытаясь справиться с дефектом, — … мне теперь дочку кормить? Как?! Прикасаться к ребенку как после тебя?! «Хочу! Моя! Мне!» И п-плевать на всë! И всех! Н-ненавижу! Эгоисты! С-сволочи вы все!

— Я — не «все», ясно?

Скидываю вызов. Стучу пальцами по экрану телефона, прокручивая в голове еë слова.

Ещё раз…

И ещё раз.

Из неясной отвратительной мути с её побегом, давно плескающейся внутри меня, начинает медленно прорисовываться картина.

Сначала досадная, а потом очень некрасивая. Откуда она могла узнать?

Щелкаю пальцами. Я идиот. Там документы мои были, с первым анализом. Меня забрали, они остались на столе… А я настолько взлетел от снятия диагноза, что вообще перестал париться. Для меня проблема исчезла!

— Кажется, я понял — почему.

— И?

Машина с доставкой.

— Завтра. Мне пора. И Ваха… Не смей слушать мою жену, усек?

Никаких сексуальных переживаний в сторону моей женщины!

— Ищи другую Шахерезаду.

— Иди, Отелло.

Стою перед дверью, пишу ей: «Злата, это я. Открой. Или вынесу нахер… Давай, не будем детей пугать»..

Жду. Не открывает. Сообщение не прочитано. Нетерпеливо жму на звонок. Через минуту дверь открывается.

Тихон. Молча, исподлобья смотрит на меня. Взгляд… Не детский у тебя уже взгляд, парень.

— Здравствуй, Тихий, — протягиваю руку.

Пожимает.

— Зачем ты приехал, Демид?

Хмурясь, смотрю мимо него, за спину.

— Через порог будем разговаривать?

Не продавливается. Молчит.

— Я зайду?

— Злата не хочет, — упрямо.

— Злата… Злата — ребенок, чуть старше тебя. А я взрослый. Вам нужен взрослый.

— Нам и так нормально. Мы уже взрослые.

— Тебе нравится, как живёт твоя сестра, Тихий?

— Нет.

— Мне тоже не нравится. Не мешай исправить мне ситуацию. Мы поговорим, я уйду.

— Отвечаешь?

— Отвечаю.

Прохожу внутрь. За дверью ванной слышен шум воды. Здесь. Отдаю Тихому пакет.

— Унеси на кухню, пожалуйста.

Скидываю куртку. Давлю ладонью на дверь в ванную. Заперто.

Толчок плечом, шпингалет вылетает.

Сдергиваю с себя свитер, вытаскиваю её плачущую из-под душа. Оборачиваю полотенцем.

— Всë… Всë!! — встряхиваю ее. — Невозможно! Невозможно трогать, целовать, любимого человека, если у тебя ВИЧ! Почувствовала это?! Невозможно!

— Т-т-трогаешь… — дрожит вся.

— Трогаю! — зло впиваюсь на секунду в губы. — Люблю и трогаю! Почему: сложи дважды два.

— Не м-м-могу…

Я, блять разобью что-нибудь сейчас, если она хоть раз еще заикнется. Это невыносимо! Обезоруживающе! Словно я пытаюсь орать на ребенка. Нахрен!

Просто обнимаю её.

Чуть позже поору. Как успокоится.

Глава 14. Хищник

Дочь спит. Хорошо, что она спит!

Варя быстро ловит настроение, а если добавить к моей истерике ещё и её истерику, то боюсь, не выдержу. И грудь ей дать не смогу…

Демид стоит у её кроватки, озабоченно хмуря брови. Это меня даже не нервирует.

Дрожа от холода и нервного напряжения, кутаюсь в одеяло. Сегодня я достигла границы выдержки. Струна, которая, натягивалась со времени, как убили родителей лопнула. И я как пьяная. Абсолютно не контролирую эмоции, не управляю ими, и в тот же момент мне безразлично, словно это всë происходит в кино, а я просто его смотрю.

Это всë не по-настоящему. А мне где-то лет четырнадцать и ничего ещё страшного не произошло.

Я смотрю на кроватку, как в своë будущее. У меня будет дочка? И вот этот Демон будет частью моей жизни?

И никто за меня не заступится.

Красив… Но меня не манит эта мужская красивая мощь его тела. Мне горько!

На его рёбрах такие же следы от пуль как у меня. Только чуть выше. Нас словно одинаково пометили.

Между деревянными брусочками кроватки, немного свешивается Варина ладошка. Дэм присаживается и задумчиво тянется к ней пальцами.

— Не трогай еë.

Опускает взгляд.

— Ах, да.

Присаживается напротив меня, отыскивает что-то в телефоне. Подносит экран к моему лицу. Не вижу ничего, буквы пляшут, смысла написанного — не понимаю.

— Что это?

— Это мой анализ на ВИЧ. Отрицательный. Получил я его тридцать первого декабря. И только после этого, я тебя… поцеловал.

— ВИЧ не лечится, — двигаюсь от него подальше.

Обида на него отталкивает физически.

— Не лечится… Но у меня был ложноположительный анализ, из-за вакцины, которую я ставил. Но чтобы исключить даже минимальные риски. Я. Ждал. Полгода!! — срывается его голос на низкое рычание.

— А что мешало тебе сказать мне об это? — качаю недоверчиво головой. — Мы ждали бы вместе.

— Господи, блять! — срывается с места, но комнатка крошечная и тут негде мерить шагами пространство, как он привык. Смотрит в окно, сложив за спиной руки.

— Ты скрыл… — смотрю равнодушно в стену перед собой. — Ты изводил меня сомнениями… Позволил узнать это не от тебя. Испугаться! Разочароваться! Теперь, приходишь в мою жизнь как хозяин и хочешь, чтобы я верила тебе и картинке в твоем телефоне?

Отрицательно качаю головой.

— Почему скрыл? Ответ не очевиден?? Да ты сломя голову понеслась, как только узнала об этом! К Волкову своему побежала! Даже не поговорив со мной.

Варюша ворочается.

— Не ори, Черкасов! Ребенок спит.

— Извини… — протирает руками лицо.

— «Понеслась» я к «своему Волкову», когда твой брат пообещал лишить меня родительских прав, из-за того, что я подвергла опасности жизнь ребёнка, занимаясь сексом с ВИЧ-инфицированным. Ты меня подставил!

— Сука! — цедит он. — Мразь…

— Моя дочь спит в двух метрах от тебя.

— Извини. Но ты должна была ко мне с этим идти! — шепчет он яростно.

— К тебе?! К человеку, который скрыл от меня такой диагноз? Просил ему доверять! Сам врал! Я ничего этому человеку не должна. Я знать не хочу этого человека!

— Я под пули за тебя встал, Злата. Это ничего не значит?

— За моë наследство. Ты сказал — «я тебе гарантирую!». В итоге отняли всë!

— Я обещал тебе всë вернуть. Я над этим работаю.

— Не нужно мне ничего! Оставьте нас в покое.

— Я год тебя искал, полстраны перевернул!

— Зачем?! Не дает вам покоя, что наследница не под вашим контролем?! Последнее хотите отнять?! Так успокойтесь, не пойдет она за этим наследством, я ей не скажу! Такой судьбы как у меня у неё не будет!

— Что ты несешь?! — подлетает ко мне, встряхивает за плечи. — Ты загналась! Я здесь не за этим!

— Зачем тогда?!

— Я тебя… — сжимает челюсти, слова словно застревают.

Отпускает. Делает несколько шагов назад.

— Я тебя не отпускал, Злата, — режет холодно.

Гладит ладошку Вари пальцами.

— Она и моя дочь теперь тоже. А ты — моя жена. Мы…

Мы? Какие «мы»?! Не верю я больше в «мы»! Мы — это Я, Тиша, Варя! Всё!

— Мы оба неправильно себя повели, — желваки на его лице играют. — Да, блять! Нет. Ты накосячила!

Я?!

— Уходи! — от возмущения подскакиваю на ноги, прямо на кровати. — Нет больше Златы! Ты вдовец!

Ловлю слетающее полотенце. Поспешно пытаясь прикрыть оголившееся тело.

Как-будто кто-то внезапно переключает канал! Щелк и… Его взгляд темнеет. Щеки вспыхивают. Губа чуть заметно дергается в агрессивном оскале. Взгляд, застыв, ловит мои смущенные попытки прикрыться. Руки трясутся, как назло ничего не выходит.

Ещё один щелчок. Дверь заперта на щеколду. Он опускат палантин на кроватке Вари.

Я чувствую, как от возмущения вытягивается моë лицо. Что за намëки?!

Ещё один щелчок. Отточенным движением снимает с запястья часы. Они летят в кресло. Замерев, настороженно слежу за этим движением. Пару шагов в мою сторону. Его колени утыкаются в кровать. Поднимает на меня поплывший раскаленный взгляд. Недобрый…

Я ловлю своим телом какую-то горячую волну, исходящую от него. Она меня пьянит! Я пошатываюсь на мягком матрасе. Инстинктивно взмахиваю руками, чтобы удержать равновесие. Чертово полотенце опять сваливается. Тихо вскрикиваю!

Подхватывая полотенце за край, Дэм рывком выдергивает его из моей руки. Я остаюсь абсолютно голой. Словно на пьедестале перед ним.

Моë лицо вспыхивает от смущения жаром. Меня и раньше то смущала нагота, а после родов, эта огромная грудь…

— Иди сюда… — низко, голодно…

Что??

Не успев ничего сообразить, лечу на спину. Из лёгких только вырывается воздух от удара об мягкий, пружинящий матрас. Тяжесть его тела обрушивается на меня. Шокированно взвизгиваю. И тут же он запечатывает ладонью мой рот.

— Ччч… — дрожит его шепот.

От его горячих влажных губ, впивающихся в мою шею, из глаз сыпятся искры. От тяжелого, знакомого запаха бедра сводит. Мне так часто снился этот запах!

— Ммм! — мычу в ладонь жалобно.

Рука на моем лице сжимает грубее. И моë тело от этого почему-то выгибает дугой.

Хныкая, мотаю головой, чувствуя его твердый член через ткань брюк. От этого ощущения мне тянет между бедер неожиданной болью, словно он уже ворвался в меня. Грудь ноет также! Чувствую, как приливает молоко. От шока прекращаю сопротивляться, прислушиваясь к своему безумному телу.

Кисть смещается на мой подбородок, сжимая его.

— Нет! — выдыхаю в губы, прикоснувшиеся к моим.

— Я чистый, клянусь, — впивается снова в мою губу. Которую ранил там на кухне. В этот раз ласково ведет по ней языком.

— Не надо… — надрывно шепчу я, пытаясь увернуться.

— Замолчи! — болезненно.

Поднимается на колени между моими разведенными бедрами. Дергает пряжку ремня, расстегивая еë одним движением.

Отупевше смотрю на этот расстегнутый ремень, слушая наше рваное тяжёлое дыхание. И ниже… Ниже — его ширинка внушительно натянута.

Он медленно опускает взгляд на себя. Ведёт пальцами по коже. Она мокрая… Она в моем молоке! Переводит ошалевший взгляд с пальцев на мою грудь. Тяжело сглатывает, облизывая обветренные губы.

Это резко отрезвляет, я вспоминаю про дочь.

С чего бы мне верить ему?

— Нет… — качаю я головой. — Нет, Дэм!

Он словно не слышит. Его большой палец рисует на моей коленке чувствительные узоры. Моя кожа плавится под горячим взглядом.

Ну что ты лежишь, и всë это позволяешь ему?! Останови это!

Легко сказать… Он как хищник. Ждет, пока я «побегу»! И тут же набросится и сожрет. Я читаю это в его взгляде. Но я все равно пытаюсь смыться. И снова оказываюсь распятой. Рот мой заткнут. Тело немеет и ноет от его требовательных ласк.

Я начинаю отбиваться, перехватывает и отводит мои руки наверх, удерживая своей.

Притормаживает на мгновение, закрыв глаза обжигающе дышит мне в скулу. Ощущаю, как пульсирует его член, наливаясь и ритмично упираясь мне в бедро. Волоски по моей коже становятся дыбом от этого ощущения.

— Не надо…

Вздрагиваем от звонка в домофон.

— Кто это?! — накрывает меня паникой.

— Доставка… — хрипит он. — Аптека…

— Зачем?…

— Тесты. Был уверен, что на слово ты не поверишь.

Встает с меня, застёгивает ремень. С яростью разглядывает мои попытки прикрыться. Открывает дверь.

— И — да. Что за мужик-то у тебя? Я жду исповедь, жена… — оскаливается. — Святая моя… — зло. — Непорочная.

Какой мужик?!

Глава 15. Золото

Забрав пакет, я не спешу возвращаться к Злате. Меня неконтролируемо несëт. Я не соображаю, что делаю. Мы едем куда-то не туда. В этом направлении дорога разрушена, наш состав сойдёт с рельс. Но он и в любой другом направлении сейчас сойдет, так как машиниста нет. Мы оба пассажиры. И эмоции нас несут…

Сигарету бы мне.

Я, наверное, слишком поздно в своей жизни познал, что такое ревность. Едва справляюсь с этим. Вообще не справляюсь! Надо как-то абстрагироваться от этого. Эта задача решается после…

Бросаю пакет на комод, иду в кухню. Там с книгой пьет чай Тихий, не подозревая, что у нас там не разговор, а полный пиздец. Поднимает на меня взгляд.

— Чай будешь?

— Буду.

Пока он делает мне чай, я курю в приоткрытое окно, сигарета в пальцах подрагивает. Наблюдаю, как по-хозяйски прохаживается по кухне Барс. Недовольно подергивая хвостом. Садится в метре от меня и не моргая смотрит в глаза. И я не моргая смотрю в его. Ты и мой кот тоже! Всё здесь — моё.

Барс ловко запрыгивает на подоконник рядом с фикусом. И снова смотрит в глаза. Подношу руку, чтобы погладить. Шипит, прижимая уши. Ух… Но я же хотел — посерьёзней. Серьёзней некуда.

— Злата пирог испекла, хочешь?

— Очень. Но я хочу, чтобы она сама угостила.

Протягиваю коту пальцы. Настороженно нюхает. Хозяйкой пахнут?

Потом нюхает приоткрытую пачку сигарет, и увлечённо вытаскивает несколько штук, подцепляя их когтями.

— Извини, кот, — забираю. — Мне еще до утра выживать с этой пачкой…

— Ты сказал — уйдëшь, — ставит на стол кружку Тихон.

— У нас долгий разговор.

— Злате нельзя волноваться, у неё молоко пропадёт.

Блять…

Сжимаю пальцами переносицу. Еще не хватало… Где взять адекватности на этот вечер?

Тихон двигает ко мне сахарницу.

— Вы хотите забрать Варвару? — подрагивают агрессивно его ноздри.

— «Мы»?

— Ну… Черкасовы.

— Черкасовы… — зло ухмыляюсь я. — Черкасовы — разделились по интересам. Я не представитель. Я — сам по себе. И я не Варвару хочу забрать, а вас всех хочу забрать.

— Зачем?

— Вы — моя семья.

Сталкиваемся взглядами. И теперь меня сверлят с двух сторон. И Барс и Тихий. Настороженные…

— Злата не захочет, — качает головой Тихон.

— Захочет…

— Нет.

— Потому что?… — поощрительно взмахиваю кистью, прося его обосновать.

Едва скрываю бешенство. Из-за мужика этого? Убью, блять. Кого-нибудь.

— Ей с мужчинами не везëт, — уклончиво отвечает Тихий. — Нам одним лучше.

— Ей со мной повезло. Всë!

Делаю глоток крепкого чая.

— Спасибо.

Сдергиваю с комода пакет, иду в спальню. А она выходит оттуда. В спортивном мешковатом костюме, на руках с сонной девочкой.

Костюм не поможет. Я его теперь взглядом спалю!

— Злата… мы не договорили.

— Мне ребенка покормить надо, — строго.

Девочка примерно ровесница Марку. Но в отличие от него, очень оживлённая.

— Ма-ма… — прячется от меня, поднимая прядь влажных волос Златы. Тянет их в рот, с любопытством глядя на меня.

— Варюш… — выпутывает Злата из её пальчиков волосы.

Растерянно наблюдаю, замерев на их пути.

Мне хочется сказать, что Злате очень идет материнство. И попросить, чтобы сняла тёмные линзы. Я соскучился по её настоящим глазам.

— Дай… Дай… — тянется назад к стеллажам Варвара.

Там какие-то статуэтки.

— Давай, — забирает Тихон. — Я еë сам покормлю.

Варвара в нашу породу и очень похожа на Марка.

— А у меня брат родился. Марк. Такой, как Варвара сейчас. Чуть постарше.

— Поздравляю… — водит Злата рассеянно пальцами по горловине кофты, глядя в сторону. — Теперь у Альберта свой наследник?

— Нет, у Марка патология, — хмурюсь я. — Он будет недееспособен. Аутизм, кажется.

— Как? — испуганно.

Развожу руками.

— Мне жаль…

Её взгляд уплывает.

— Это всë золото проклятое. Оно ничего не даёт, только отнимает. Кто-то умирает… Ценный, близкий… Или — страдает очень. Потому что люди проклинают тебя.

— Проклятое?

— Там до нас еще, в шахте людей засыпало. Много. Их семьям Дагиевы ничего не выплатили даже. Проклятое, да. Потом, они думали — руда истощилась. Не стало золота в породе. Они много денег в разработку вложили. В округе все перекопали. Шаман сказал: «Хозяйка болот» золото спрятала.

— Из-за погибших?

— Нет… Золото кровь любит. Из-за того, что змей на прииске извели, потравили.

Мелодично тихо рассказывает. Меня завораживает… Перед глазами рождаются образы.

Точно — Шахерезада!

— Сказки всë это…

— Сказки?… Продали нам землю за копейки. Наша — к ней прилегала. А отец слоем ниже, когда в шахте трупы разгребали еще одну жилу нашел. И Дагиевых это, конечно… Назад потребовали! — качает головой. — Мать их так нас проклинала, что от сердечного приступа умерла. Жадная, была очень.

— Что дальше было?

— Через несколько лет споров они предложили миром решить. Мне за младшего их брата замуж выйти. Он… — морщится с отвращением. — Проходу мне не давал с детства.

— А ты отказала?

— Отказала! Он мерзкий был… Жестокий… Но, как видишь, судьбы этой не избежала — за нелюбимого пойти замуж. Дед уговорил. Сказал — сама выберешь. Еще говорил: Черкасовы — люди своего слова. Защитят нас, если пообещают. Ошибся. Да и черт с ним, с этим золотом. Проживем без него.

— Я к этому отношения не имел. За отца — прошу прощения. Он был неправ, он раскаивается. За брата — не прошу. Ему будет соответствующая ответка. Но, мне очень жаль.

— Чего уж. Ты много обещал мне, Демид, — переводит обиженный взгляд мне в глаза.

— Я помню всë, что обещал. Всë в силе. Но путь… Он не всегда подчиняется идущему, Злата.

Отворачивается, уходит к окну.

— Алиса я. И права требовать у тебя от меня ничего нет.

— Алиса? А я — вдовец? — усмехаюсь.

— Отпусти, Демид. Страшно мне. Тронете Варвару, я не знаю… — начинает ее трясти. — Я вам такое проклятье устрою…

— Мое проклятие при мне! — касаюсь пальцами лемби. — Его я не отдам. Но и других не заслужил. И нет никаких «вам». Есть ты и я. И я сам кому хочешь устрою за вас. Не тебе — женщине — воевать. Твоё дело вон… грудью кормить.

Грудь у не просто… Арррр! У меня пробки, блять, вылетают от короткого замыкания. Веду пальцем по позвонкам на её шее. Разворачивается рассерженно, ладонь дергается, раскрываясь, как у разъяренной кошки. Опять?

Хватит пощечин! Предупреждающе качаю ей головой. Не срывай мне опять тормоза! Я их только отыскал.

Забираю еë руку, целую в ладонь. Растерявшись тянет обратно, сжимает пальцы в кулак, опускает.

— Грудью кормить… — горько.

Обнимает себя, закрываясь от меня.

— Тесты приехали. Пойдëм.

Приближаюсь, она пятится.

— Хочу закрыть все твои непонятки. И услышать ответ на свой вопрос.

— Какой вопрос?

— Самый важный, Злата.

Подхватываю под бедра, поднимаю выше. Моё лицо касается её груди, я как пьяный вдыхаю запах. Фа-а-ак…

За это ощущение, это чувство рядом с ней, я всë готов простить, принять, исправить… Я им бредил. Вот оно!

— Дэм!..

Заношу в комнату. Закрываю плечом дверь.

— Ты ведь уже понимаешь, да, что я здоров? И не подставлял тебя.

Тяжело сглатывает.

— Понимаешь… По инерции кусаешься.

— Я не знаю, — дрожит еë голос.

— Всë еще хочешь, чтобы я ушëл?

Расслабляю руки, позволяя ей съехать вниз по моему телу. Целую еë в бровь. Закрывает ладонями лицо. Ложась спиной на дверь, сползает по ней на корточки.

Я зло рву коробки с тестами. Их много, они разные… Один может соврать, сразу несколько — нет.

— Нет, я тебя понимаю. И не осуждаю. У меня теперь тоже на этот счет паранойя, еще покруче твоей! И не дай Бог, кто-то бы прикоснулся к моему ребенку… К тебе… И даже — ко мне. Потому что, мне потом касаться вас. Это же пытка — не касаться! — срывается мой голос.

Замолкаю, делая тесты. Слышу, как она тихо плачет.

— Надо подождать… И пока мы ждем мой отрицательный анализ. Скажи мне… Что-нибудь мне скажи!

— Что? — выдыхает тихо.

— Что-нибудь, что компенсирует мне эти полтора года, Злата. Потому что я за каждый долбанный день с тебя теперь спрошу. Каждый! С процентами!

Раскрываю её ладонь, вкладывая в неё горсть тестов. Такой вот букет, Золотинка. Ценнее не придумаешь.

Глава 16. Дома

Забираю из шкафа бокалы, подцепляя их свободными пальцами. Руки заняты — в одной блюдо с фруктами, в другой — открытая бутылка вина. Без бутылки здесь не разберешься.

«Все сложно» у нас. Надо как-то снимать стресс. Он обоюдный.

Варвара спит на диване с Тихоном. Тихий — молодец. Нихрена не знает, но всë понимает. Барс, прижав уши, в сумраке следит за мной горящими глазами. Охраняет… Опускает настороженно нос в лапы, грызет что-то там. Варя смеется во сне. Уютно… Хорошая у меня семья.

Возвращаюсь в спальню. Мы не разговариваем со Златой. Молчим. Перевариваем. По её лицу текут слëзы. Обняв подушку, словно щит, сидит на кровати.

Двигаю на тумбочке ночник, освобождая место.

Тёмное вино льется в бокалы. Простенькие, дешевые стекляшки. А эта девочка могла бы пить из золотых кубков, будь ее семья чуть сильнее. Теперь это моя задача.

На ней нет ни одного золотого украшения. Но её волосы отливают в свете ночника золотым, даже несмотря на то, что покрашены в темный.

Поднимаю за подбородок еë безвольное лицо. Глажу пальцем скулу, размазывая слезы. Растерзанную мной губу. Протягиваю ей бокал.

Между нами стена. Я ее ощущаю. Сложно перепрыгивать из одной реальности в другую. Внезапная смена «дано» вызывает шок. Я сам его прожил, когда очнулся после ранения, а моя золотая девочка уже принадлежит другому.

И она сейчас в шоке. Вижу это по расфокусированному взгляду и апатии. Вкладываю в тонкие пальцы бокал. Чокаюсь своим об его стенку.

— За любовь? — хмурюсь, пытаясь поймать её опустошенный взгляд. — Выпей…

Равнодушно делает глоток. Глаза медленно моргают.

— Ещё… Пей.

Закрывая глаза, допивает до дна. И ложится на бок, обнимая свою подушку.

Я разглядываю её. Длинные ресницы отбрасывают тени на кожу. Скулы стали чуть мягче. Болезненная худоба исчезла. Красавица… Разве такую можно спрятать?

Губы припухли от слëз. Я не успокаиваю. Мне важно, что она плачет. Это значит, ей не всë равно. Я могу принять любую броню, выросшую из страха, но равнодушие меня бы уничтожило. Я рад, что она плачет, счастлив…

Ложусь к ней, обнимаю сзади. Накрываю нас одеялом. Зарываюсь носом в волосы.

Пусть так. Так тоже отлично.

В груди растворяется хроническая боль. Мне спокойно. Первый раз за очень долгое время. Я дома. Чувствую, как расслабляются постоянно напряжённые плечи. Как исчезает из головы давно дребезжащая не дающая спать струна, напоминающая о том, что надо что-то делать… Искать…

Всё! Ничего не надо. Всë моë со мной. Это неописуемое облегчение.

Прислушиваюсь к едва слышным всхлипам.

— Всë хорошо… — шепчу ей в волосы.

Почувствуй тоже самое, пожалуйста. Выдохни сейчас. Забудь обо всем!

— Н-н-е могу б-больше, — судорожно выдыхает она. — Жить в этом м-мире.

Нет, не смей мне так говорить!

Разворачиваю к себе, заглядываю в глаза.

— Никакого другого мира не будет. Я тебя не отпущу. А жить мы будем хорошо.

Обнимаю, прижимая её к груди. В этот момент стена между нами рушится! Я чувствую, что мы соприкасаемся чем-то большим, не только телами. Она, обнимая меня, рыдает надрывно. Истерика. Пусть. Глажу её по голове как маленькую, позволяя выплакаться.

Тихий нараспашку бесшумно открывает дверь, тормозя в косяке. Мы встречаемся взглядами. Сердитый! Следит за моей рукой, скользящей по ее волосам. Отрицательно качаю ему головой.

Иди спать, Тихон, у нас всё хорошо.

Гнев из его взгляда исчезает. Так же бесшумно закрывает дверь.

И я глажу ее, прижимаясь губами ко лбу, пока она не отключается, продолжая рвано вздыхать во сне. Медленно ложусь на спину, укладывая её щекой к себе на грудь.

Какой кайф…

Я плаваю в эйфории. Обрисовываю пальцами еë лопатки под кофтой. Тугие лямки бюстгальтера впиваются. Расстёгиваю… Дыша теплым запахом и скользя пальцами по бархату нежной кожи, практически отключаюсь. Зависаю между сном и явью. Мне снится секс… А может, я о нем фантазирую.

Сжимаю инстинктивно её крепче, чувствуя, как бедро скользит по моему паху. Не открывая глаз, прижимаю его плотнее, дергая бедрами и вдавливаясь. Медленно на ощупь расстегиваю её кофту. Переворачиваю, ложась лицом на пышную грудь. И какое-то время мы спим ещё. Чувствую, как обнимает…

Сердце гулко бьется. Веду ладонями по тонкой талии, стягивая под ягодицы мягкие свободные штаны. И опять переворачиваю её на себя. Я тяжёлый…

Мои ладони ложатся на округлую попку. Трусики у неё хлопковые… Это ощущение чистоты играет на всех моих чувственных струнах. Без него теперь желание к женщине внутри меня больше не рождается. Сжимаю, подтягивая еë чуть выше. Утыкается мне носом в ухо. Равномерно сопит…

Мне чувствительно и остро от касания ее губ к кромке уха. Снова уносит в сны. Они раскаляются! Мне снится надсадное дыхание… Движение бедер… Как член погружается в розовую плоть… Это влажное, тугое ощущение… Касание языками… Вкус мокрой соленой кожи… Запах возбуждения, отрывающий крышу!

Распахиваю глаза от того, как остро и нестерпимо сводит пах.

С шипением сжимаю зубы, вколачиваясь затылком в подушку. Дыхание не слушается. За окном ещё темно. Снова закрываю глаза. В ушах стучит пульс. Её рука лежит у меня на груди. Прижимаю сверху своей и медленно веду по телу вниз.

Я не хочу больше никаких разговоров до того, как возьму еë. И мне и ей от них не станет легче. Отношения можно выяснять до бесконечности. Разве в этом смысл? Смысл в том, чтобы она хотела жить в этом мире и… меня!

С хищным животным урчанием впиваюсь в изгиб у основания её шеи. Вздрогнув, напрягается. Но я уже дорвался. Хрен меня что остановит. Лучше бы тебе расслабиться, моя девочка.

Облизываю жадно место поцелуя и впиваюсь снова, скользя зубами.

Хочется растерзать за пару мгновений, расслабиться, кончить глядя в глаза. Пометить, присвоить, впечатать себя в неё!..

А потом не торопясь трахать пару часов во всех позах.

Бля-я-ять…

Съем сейчас!

Встаю с кровати, запираю дверь. Делаю из бутылки несколько глотков вина. Расстегиваю брюки, они летят на пол. Перешагиваю.

Злата рывком поднимает застывший взгляд с моего рвущегося в бой члена на моё лицо. Дергаю вопросительно бровью.

— Я хочу пить… — настороженно отползает она дальше, вжимаясь в спинку кровати спиной.

Взмахиваю бутылкой вина, она отрицательно качает головой.

Не-е-ет… Ничего не получится у тебя. Я никуда не пойду. Забираю половинку мандарина.

— Мандариновый сок? — хриплю я, скользя по ней взглядом.

Закидываю в рот дольку, медленно жуя, подхожу к изголовью кровати.

— Разве он есть?… — шепчет она подозрительно.

Поднимаю за подбородок её лицо.

— Сейчас будет. Открой рот…

Заторможенно и послушно размыкает пересохшие чувственные губы.

С тихим нетерпеливым стоном, выдавливаю пальцами ей в рот несколько долек, сок пачкает ее лицо. Это просто кипяток!

— Рррр…

Впиваюсь поцелуем в этот манящий рот.

Глава 17. Всё так…

Мне кажется, я ещё не проснулась. И не могу до конца сообразить, что здесь делает Демид. Что между нами происходит и почему он раздет, черт возьми?!

Я только чувствую, как стучит истошно сердце и ноет между бедер. Мне снилось что-то такое… К лицу приливает кровь. Потому что теперь — не снится.

Боги, зачем открылся мой рот? Ведь, всë это можно было немного отложить!

Я не готова к сексу! Я вообще уже не помню что это… Помню только, что мне не нравилось! Было неприятно. Эти движения внутрь… Тяжёлое пыхтящее тело на мне.

Я не готова, нет!

Но вот он сказал «открой рот» и…

И…

Дальше вкус мандарина… Его требовательные губы…

Мысль теряется от ритмичного скольжения языка. Словно проснуться не могу… С ним всегда так! Как будто проваливаешься в безволие.

Он прижимает меня к себе за шею и, не давая шанса разорвать поцелуй, тянет, вынуждая встать на колени на кровать перед ним.

Происходящее становится чуть более реальным!

На мгновение отрывается, смотрит на мои губы… Обводит их большим пальцем, и всовывает его между ними, поглаживая язык. Распахиваю шире от неожиданности глаза. Моя неуверенная попытка податься назад проваливается. Он крепко держит меня ладонью за шею. Его пальцы скользят на затылок, запуская дрожь по моему телу и сжимаются на моих волосах. Не дергнуться!

Снизу-вверх смотрю ему в глаза.

Что ты делаешь?..

Он знает, что делает, судя по хищному удовлетворённому взгляду.

Палец скользит по языку, зубам, щеке… Потом влажно обводит мои на удивление расслабленные губы.

Его руки пахнут знакомым парфюмом, мандаринами и немного сигаретами. Но это все только фон для более тяжелого мужского запаха, который теперь царит в этой комнате. В Родионе он меня отталкивал. Но то, как пахнет Демид кружит голову! И… пугает, поднимая волоски по телу дыбом.

Дэм громко и жадно вдыхает воздух.

Задирает мое лицо сильнее, снова впиваясь в меня. Не целует. Кусает губы… Не больно. Ласково. Я даже не понимаю, как ему отвечать. Боюсь шевельнуться!

Горячий язык скользит внутрь. И как только я решаюсь поучаствовать в этом — ответить на поцелуй — Дэм снова отстраняется. Теперь его средний палец пошло мнëт мои губы, обводя их. В этот раз настойчивее, грубее… Чувствительнее!

Я не могу сообразить — стоит ли позволять ему делать так. Мой мозг отказывается оценивать…

— Мм… — неожиданно вырывается у меня стон. Сжимаю смущенно губы, обхватывая палец.

Удовлетворенно и поощрительно кивает мне. Ритмично и быстрее двигая им в моем рту, подушечкой по нёбу. Это приятно. Неожиданно. От того, что признаюсь себе в этом, я чувствую, как горячо становится между ног. Трусики намокают… Горячая волна идет по моему телу и вспыхивает в груди, удушливо сжимает шею, и обжигает лицо.

Я, наверное, вся в пятнышко, как олененок… И вообще, некрасивая — зареванная, сонная, вся растрепанная. На мне нет красивого белья…

Родион всегда говорил, что я холодная, «можно пальцы обморозить и член».

Мне плохо внутри от того, что Демид подумает про меня также. От Родиона это не цепляло. Если увижу это в глазах Демона, боюсь женское во мне окончательно умрет.

Но в его глазах другое…

Палец движется глубже, в горло. Слишком глубоко.

Возмущенно мыча, сглатываю, взмахивая руками и хватаясь за его предплечье.

— Да-а-а… — выдыхает он, возбужденно втягивая воздух сквозь зубы. — Глотай его.

Снова толкает глубже.

Давит пальцем на язык, заставляя открыть рот шире и целует в верхнюю губу, не вынимая пальца. От этого ощущения — насильно открытого рта — я в полубессознательном состоянии.

Горю от смущения, не в силах сопротивляться! Словно мне отключает волю его взгляд — уверенный, давящий, горячий… сочащийся удовольствием от этих игр!

Мне кажется, мой секс с мужем был сильно скромнее, чем то, что Дэм творит сейчас с моим ртом.

Чувствую, как стягивает с плеч распахнутую кофту. И только сейчас понимаю, что бюстгальтер мой расстегнут и все это время он любовался на вываливающуюся из него грудь. Зажмуриваюсь…

Я умру сейчас, кажется, от происходящего.

Пусть это будет сон! Один вот из тех горячих снов, что заканчивался поцелуями, объятиями, ласковыми словами… и всë.

Но — нет. Этот так точно не закончится. Потому что он кладет мои ладони на свой живот и двигает их по себе ниже.

Боясь отвести взгляд от его глаз, ощущаю под ладонями жесткие волоски под пупком, рельеф его пресса. И он впечатывает мои руки в твердый, мокрый, раскаленный и массивный член.

— Ааа… — вырывается из моего горла громкий выдох.

Сжимает себя моими руками, не сводя глаз с моего приоткрытого в шоке рта.

И я, скорее интуитивно, чем из опыта понимаю, что он сейчас захочет от меня. Минет. Я никогда этого не делала. Хотя Родион просил меня…

И нет, я не готова!

Пытаясь сбежать в единственном возможном направлении, падаю на спину. Закрываю глаза. Пульс оглушающе колотится. Пусть сделает это лучше обычно. Когда от меня ничего не требуется, кроме как — позволить.

Ломая себя, стягиваю трусики по бедрам, не открывая глаз. Это же всë равно случится… У меня тихая истерика и паника. Но это глупо. Чего я боюсь? Но боюсь…

Боюсь, что с ним мне будет тоже плохо. Что ему со мной будет «холодно».

Поэтому молюсь, чтобы все было нормально! Господи, ну пожалуйста! За что ты меня так не любишь?!

Руки Демида присоединяются к моим, стягивая трусики. Ложится сверху, разводя мои бедра. Близость наших тел и поцелуй, неожиданно снимают мою неловкость. Между бедер ломит сильнее, ноющая боль даже приятна. Горячая головка обжигает меня там. Обнимая его за шею, сжимаюсь и не дышу… Пусть всë побыстрее закончится! Но он не торопится.

— Что не так? — гладят его губы мое ушко, заставляя сжиматься ещё сильнее от этих ощущений.

Ладонь спускается по моему телу вниз, пальцы скользят по мокрой плоти. Мои глаза закатываются, я выгибаюсь дугой от неожиданно острых ощущений.

— Всë так… — низко и довольно комментирует он, заставляя гореть от стыда.

Врезается внутрь пальцами, растягивая меня. Задыхаясь, вскрикиваю, бедра трясет крупной дрожью. Затыкает мой рот своим.

— Чч… тихо… — возбужденным хриплым голосом. — Дыши… Глубже…

Послушно громко и глубоко дышу. Быстро, надсадно, с тихими неконтролируемыми стонами.

Мои ресницы порхают бабочками. В глазах искры от того, как он вдавливается пальцами и ритмично сгибает их внутри. Это чуть больно, но… Я хочу ещё этой боли немного… Но больше пронзительно приятно!

Слепо смотрю в потолок ошалевшими глазами, забывая про неловкость!

Кусая губами за шею, зажимает мне рот и вдавливается членом. Мне кажется, я порвусь… Там сильно саднит и жжет от растяжения!

Впиваюсь когтями в его рельефную спину.

Боже… Боже…

Мамочка…

— Дэм! — хватаю я воздух, когда его рука сползает чуть ниже, открывая мне доступ к кислороду.

Возбужденное животное урчание в шею. Это так чувствительно… Укус! Тело моё передергивает. Бедра опять изгибаются вверх, навстречу оглушающему болезненному давлению.

На глазах отчего-то выступают слезы! Грудь, придавленная его телом — отдельный космос ощущений.

Я пытаюсь сжаться, но его огромный член внутри не позволяет. От каждой попытки, меня трясет сладкими судорогами. Ничего не соображаю… Из горла вырываются стоны.

— Моя сладкая, — улыбаясь шепчет в мой открытый в немом крике рот. — Горячая девочка… Тише…

Его слова оглушают… расслабляют…

Запечатывает мой рот своим, и мы дышим так друг другом. Кислорода с каждым вдохом становится меньше, я пьянею ещё сильнее. Неожиданно вдалбливается!.. Вдалбливается… Вдалбливается! Резко, рывками, вколачивает себя!

Кричу ему в рот. Меня взрывает и трясет! Сердце шкалит. Шея немеет, вспыхивает и немеет снова! Я как медуза под электрошоком.

Поднимается, покидая меня. Разводит шире мои колени. Тихо рыча, моей безвольной рукой обхватывает член. Сжимает, вколачиваясь мне в кулак и разжимая мои пальцы. Неласково стискивает мою грудь, сжимая сосок между пальцами. Молоко брызгает и течёт…

Открыв рот, невменяемая, я смотрю, как он кончает мне на живот. Налитая кровью огромная темная головка… потоки белой спермы… пульсирующий в моей руке член…

Чувствую, как в очередной раз вспыхивает от горячего стыда лицо. Отрываюсь от этого шокирующего зрелища, заглядывая ему в глаза. Они стеклянные, застывшие… Губы подрагивают…

Это так!.. Что я не могу отвести взгляда.

Но как только его лицо расслабляться, опять зажмуриваюсь. Как теперь смотреть друг другу в глаза?!

Ладони скользят по мне, размазывая сперму по налитой груди. Переворачиваюсь на живот, пряча от него наготу и лицо.

Боже… Я стонала и гнулась как кошка, шлюшка, животное! Он имел мой рот пальцами! Я вся липкая! В молоке… в сперме…

— Мне нужно в душ… — пищу я расстроенно и тихо.

— Тебе нужно кончить! Ещё раз… — поцелуй между лопаток. — И ещё раз, — в шею. — И ещё… — в плечо. — Пока ты не прекратишь прятать от меня свои глаза.

Разворачивает. Долго требовательно смотрит в них. Не выдерживая, опускаю взгляд.

— Так тоже хорошо, черт возьми! — хрипло смеется он.

Целует в горящую щеку.

Поднимает моë лицо, снова вынуждая смотреть.

— Хочу тебя… — мягко.

— Но мы же… — бормочу, кусая губы. — Только что…

— Это мы расслабились. А я хочу тебя… тр-р-рхать! — вздрагивают его ноздри от того как сбивается дыхание. — Ты вся в долгах, детка. Иди ко мне!

Мне кажется, я немного перемолилась про «нормально»…

Глава 18. Рай

Притянув еë к себе на грудь, перебираю пряди длинных волос. Наматываю на пальцы и отвожу кисть, позволяя волосам просыпаться. Кладу мягкую ладонь к себе на челюсть, закрывая глаза, трусь щетиной, выпрашивая у неë нежность. Целую в ладошку. Спускаю ее по телу ниже. Пальчики отыскивают лемби. Обводит медальон пальцем. Сжимает в кулак. От спонтанной мысли, что она может сейчас резко дернуть и сорвать, как уже попыталась один раз, ловлю иррациональную панику. И сжимаю её кулак с зажатым медальоном сверху своим.

Но зачем ей это делать. Золотая девочка красиво капитулирует, не пытаясь держать позиции. Я счастлив, что бои позади.

Целую в макушку, глубоко вдыхая запах волос. Член требовательно напрягается. Я уже давно на старте ко второму раунду. Но торможу, пытаясь въехать в еë заморочки.

Смущенная… Зажатая… Как девочка. Не осознает ещё своей власти надо мной. Могла бы веревки вить… Я бы позволил.

Переворачиваю её на спину. Тут же захлопывает глаза. Щеки горят.

— Хочу тебя… — от возбуждения голос проседает.

Наблюдаю, как покрывается неровными красными пятнышками кожа у неё на груди. Злата прячет лицо у меня на шее. Девчонка же совсем, только сейчас доходит до меня, а я её как женщину трахаю. Как таких любить я уже и не помню… Да и не было таких.

Прижимаю крепче, глажу губами бровь, нежное веко. Надо нежничать? Ну, конечно… Мне это нелегко. Наверное, так же нелегко, как ей заниматься со мной сексом. Для этого надо открыться, снять броню. А там побито. Но я не жду от неё ударов. Если их ждать, какой смысл во всем этом?

— Маленькая моя, скажи, как ты любишь…

Отрицательно качает головой.

— Никак не любишь? — улыбаюсь я, заправляя прядь еë волос за ушко.

Медленно и глубоко целую еë.

— Я покажу тебе, как ты любишь.

Переворачиваю на себя.

— Поднимись.

Усаживаю сверху. Волосы рассыпаются по плечам. Закрывает грудь предплечьями. Темные соски, просвечивают через шелковый каскад.

Ах, как красиво!

Опускаю взгляд ниже, по её гладкому животу. Пупок — вытянутой капелькой. Тоненькая ниточка в паху. Её колени, пытаясь съехаться и спрятать от меня откровенные кадры, сжимают мои ребра.

— Нет, — глажу их, качая головой. — Всë очень!.. Очень красиво!

Веду пальцами по бедрам, ягодицам. Ловлю её неуверенный взгляд.

— Тебе нравится, когда я смотрю на тебя, — утверждающе киваю я. — Это приятно. Хвастайся… Тебе есть чем!

Протягиваю ей руки, прося её протянуть свои в ответ. Сжимаем кисти в замок. Развожу в стороны, оголяя еë грудь.

Рассматриваю, облизывая губы.

— Прогнись… Покажи мне себя… Подними руки, — отпускаю еë кисти. — Заплети косу.

Закрыв глаза, закидывает голову назад и послушно плетет косу.

Зрелище просто пиздец!

Отпуская тихий стон, обвожу снизу тяжелую шикарную грудь. Веду руками вниз по точеной талии. Пальцем рисую по ниточке на лобке вниз. Пока не соскальзываю им на мокрую плоть.

Громко вдохнув, бросает недоплетенную косу, падая ладонями мне на живот.

Покачнувшись, полная грудь меняет форму в этой позе на ещё более манящую. Сжимаю, поднимая её чуть выше. Она упругая и мягкая одновременно. Нежная… Гладкая… Большая! Увлекаясь, сжимаю ещё и ещё.

Мне хочется надеть красивые зажимы на её аккуратненькие сосочки. Чтобы ей было ещё чувствительнее. Сжимаю ореолы, натягивая их вверх.

От её громкого стона в паху сводит до боли, член напрягается, втыкаясь в неё сзади. Длинные ресницы порхают, взгляд теряет фокус.

— Да! — киваю ей. — Чувствуй… Расслабься.

Лицо вспыхивает, зажмуриваясь ложится мне на грудь, снова пряча глаза от меня.

Ну, хорошо…

Подтягиваю её за попку чуть выше, втыкаюсь точнее. Прикосновение — сладкий ожог! Растягиваю головкой эту потрясающую тесноту. Притормаживаю так. Зависаю в давно желанных ощущениях. Рисую подушечками пальцев на её спине вверх-вниз. Она покрывается мурашками… И тихо сдавленно мурлыкает.

Медленно вдавливаюсь до упора. И снова торможу.

— Да-а-а… — шепчу я, отыскивая губами её ушко. — Хорошо… Моя…

Поднимаю её лицо, глажу большими пальцами губы. Еë стеклянный невидящий взгляд, потерялся где-то в пространстве между нами.

— Оближи…

Язычок послушно и чувственно гладит подушечку моего пальца. С шипением закатываю глаза. Бедра сводит, тело требует таранить её жестче. Но я двигаюсь медленно, растягивая сопротивляющуюся вторжениям плоть.

— Я люблю тебя…

Замирая, не дышит, глаза захлопываются. Губы распахиваются…

Сейчас мы будем улетать!

Сжимая волосы на затылке, задираю еë лицо, впиваясь в шею. Губами чувствую плавный стон. Сминаю трепетные губы в поцелуе. Отстраняю от себя.

— Открой глаза, — хриплю я.

Медленно распахивает. Облизываю одним касанием её губы.

— Открой рот… Шире… Покажи язычок. Дай мне его! Сильнее… Высунь. Вот так!

Веду по нему пальцем, размазывая по губе слюну.

Арррр…

— Смущайся, сладкая девочка! Ярче кончишь… — ловлю невменяемый поплывший взгляд.

Перехватывая за бедра, вколачиваюсь быстро, ритмично, жестко. Закатывая глаза, она с воплем падает на меня.

О, фак!

Меня тут же сносит следом. Я чувствую каждую крупную судорогу еë тела. И как ее ноготки распарывают моë плечо!

Е-е-е-е… Мне в кайф!

В последнее мгновение едва успеваю выйти. Сжимая её попку, кончаю на неё и на спину. Тихо подрагивая от оргазмических импульсов, мы не двигаясь лежим в этой же позе.

Блять… Я же понежничать хотел. Но снова понесло в кипяток… И снова девочка моя прячет взгляд!

Я просто голодный…

Она просто такая вкусная…

Всë будет, детка. Дай утолить первый голод.

Пытаясь немного смягчить для не эмоционально, лаская, долго целую в губы. Пока нас не вырубает. Сквозь сон чувствую, что она пытается выбраться из моих рук.

— Куда? — требую сквозь сон, сжимая еë руку.

— Дети встали…

— О, черт…

Держу за руку. Я что-то хочу от неё. Что? Прислушиваюсь к себе.

— Поцелуй меня. Не сбегай так.

Получаю поцелуй в шею, и в удерживающий её руку кулак. Удовлетворенно разжимаю кисть.

Дверь остаётся открыта. Сонно смотрю на проëм. Появляется серая морда Барса. Встряхивая брезгливо лапой, нюхает воздух. Настороженно входит в комнату. Встречаемся взглядами.

— Да, теперь здесь будет пахнуть мной, — бормочу я, пытаясь проснуться. — Привыкай.

Изящным скачком запрыгивает на стол, потом на шкаф.

— Так! — строго смотрю, как он, прижав к голове уши, бьет хвостом из стороны в сторону. — Только попробуй…

Ощерившись, бросается вниз.

Успеваю поднять край одеяла. И котяра попадает в ловушку. Заматываю его как в кокон, оставляя одну недовольную морду. Смотрю ему в глаза.

— Ну, что — морда ревнивая, как хозяйку делить будем?

Шипит. Чешу ему между ушами. Обняв покрепче, чтобы не слинял и не повторил бандитский налëт вырубаюсь ещё ненадолго, слушая фоном голоса Златы, Тихона, Вари…

Ммм… Рай.

Глава 20. Мама

— Арс ведро перевернул, — рассказывает Тиша. — Я пакет в коридор убрал.

— Аха… — рассеянно слушаю я.

Готовлю завтрак. Варя сидит в детском стульчике, играя со своей расписной посудой. И самостоятельно попивает молоко из бутылочки. Тиша пьет чай, внимательно ловит мой взгляд.

Мне хочется от стыда провалиться! У меня всë написано на лице, что со мной творил Демон. Я ничего не вижу, все валится из рук. В голове всплывает его горячий голос, фразы, взгляды, движения… Между бедер мучительно и сладко сжимается. Волна этого ощущения идет по телу, Я зависаю, забывая, что делаю. И так раз за разом!

Я даже двигаюсь иначе! Словно я опять беременна и кости моего таза решили немного разъехаться. Да и как им не разъехаться? Куда-то же должен помещаться его внушительный прибор?

Сгораю от стыда… Избегаю смотреть брату в глаза. Отворачиваюсь к плите.

— Всë хорошо? — подозрительно.

— Аха… — киваю я.

— Если ты его попросишь уехать, он уедет.

Нет, не уверенна. Вернее, уверенна, что не уедет. Но я должна как-то убедить его в этом.

Выключаю плиту. Сажусь у окна. Только есть одна проблема…

— Не хочу, чтобы уезжал… — покаянно признаюсь я.

Чувствую даже спиной, как Тиша выдыхает и расслабляется. Переживает, что я боюсь Демида.

— «Но»? Есть же какая-то проблема? — пытает меня брат.

Медленно кручу пальцем пачку сигарет, лежащую на подоконнике.

— Есть. Я не хочу возвращаться в Москву. Здесь спокойно, а там опять под удар. Но он заставит.

— Доброе утро.

Разворачиваюсь. Дэм стоит, упираясь голым плечом в косяк. Босой. На нём только брюки. Взгляд неконтролируемо скользит по его крепкому телу. Рваные воспоминание нашей близости снова обрушиваются каскадом. Я двигаю губами, пытаясь ответить.

Да, господи…

— Завтракать будешь? — собираюсь я.

Голос подрагивает и неконтролируемо уходит вниз.

— С удовольствием.

Его — «с удовольствием» звучит так, словно он мне напоминает, что несколько часов назад он с удовольствием делал. Или я уже сошла с ума. И не могу выплыть из нашей ночи.

Дэм садится к окну. Оглядывает мою небольшую кухню. Никак не комментирует сказанное мной.

Тиша, засунув в рот бутерброд с сыром, сбегает.

— А кашу?

Отрицательно мычит, дожёвывая.

— Я мусор пойду вынесу.

— Мама… Дай-дай… — настороженно рассматривая Демида, просится на руки Варя.

— Привет, — протягивает он ей раскрытую ладонь.

Перевернув бутылочку Варя увлеченно капает на его ладонь своё молоко. Поджимая губы, мой Демон улыбается, позволяя ей это.

— Вся в маму… — ловит мой взгляд.

О, боже!

Вспыхнув, отворачиваюсь. Чашка выскальзывает из рук. Едва успеваю перехватить. Смущенно откидываю назад косу. Краем глаза замечаю, что его рука, разодранная Арсом воспалилась. Из холодильника достаю бетадин. Обмакиваю в него ватную палочку. И наклонившись над столом, молча рисую по царапинам ярким раствором.

Обняв за талию, усаживает меня к себе на колени. Дорисовав, поднимаю на него глаза. Его взгляд из мягкого становится строже и болезненней.

— Я должна извиниться, да? — опускаю я взгляд.

Не чувствую себя виноватой. Скорее втянутой в чужие игры, которые оказалась сильнее, чем я.

— Нет… — пожимает плечами. — Ты знаешь… Искал тебя, думал, найду… — качает хмуро головой. — Выхватишь!

Разве я не выхватила?

— А сейчас просто хочу, чтобы этот день не заканчивался.

Входная дверь хлопает. Подскакиваю испуганно с его колен.

— Кольцо!

— Сядь, — тянет обратно. — Ревнивец твой его уже таскал с утра. Я забрал.

Трет пальцем мои губы.

— Это тату?

Их форма немного изменена.

— Перманент…

— Сотрется?

— Да. Уже надо обновлять.

— Только попробуй. И — да: сними линзы.

— Дэм…

Обнимая его за шею, шепчу:

— Я не поеду! Не заставляй меня. Оставь нас здесь. Ты в любой момент можешь приехать, если соскучишься. Самолётом — три часа! Пожалуйста!

Чувствую, как каменеет. Глажусь об его колючие щеки лицом, пытаясь смягчить обратно. Отстраняется.

— А ты? Ты не соскучишься?

— Я буду тебя ждать!

Желваки играют под скулами. Я глажу его лицо пальцами.

— Дэм? — ловлю его взгляд.

— Ты права — заставлю, — закрывает он глаза. — Ты мне очень нужна там, рядом. Но для начала попробую убедить.

— Ты не сделаешь так, — качаю головой, прижимаюсь к его губам.

Уворачивается.

— Ты плохо меня знаешь. Будем знакомиться!

Резковато впивается на секунду в губы. Поднимается. Берёт сигареты. Бросает взгляд на Варю. Не прикуривает, просто крутит пачку в руках. Бросает ее обратно.

— Пойдешь ко мне? — подзывает её пальцами.

Варя не общается с чужими, мы отшельники. Но и не боится. Любопытство, видимо, побеждает. Протягивает к нему руки. Демид вытаскивает еë из стульчика. Берёт на руки.

— Она не знакома с мужчинами, — тревожно вздрагивает у меня внутри.

— Я тоже не знаком с детьми.

Варя ловит пальчиками единственное, что можно отыскать на его голом торсе. Лемби. Тянет сразу же в рот.

Дэм перехватывает попытку попробовать медальон на вкус.

— Ма-ма?.. — недовольно оборачивается Варя.

— Это мама, да. А я — папа.

Не знаю уж откуда дети знают это слово. Но Варя неоднократно пыталась пристроить «папу» к Тише.

И сейчас с интересом разворачивается, услышав это слово.

— Папа, — еще раз говорит Демид.

— Па-па… — улыбаясь повторяет за ним Варя.

Моë сердце колотится от этого всего.

— Папа, — кивает он.

— Па-па… Ма-ма…

— Мы с Варварой уже договорились, — прищуривается.

— Дай мне её, пожалуйста.

— Зачем? Что не так?

Нервно заламываю руки. Но дочь спокойно изучает цепь на его шее.

— Ты разве не понимаешь, что я боюсь?!

— Меня?? — рассерженно.

Варвара недовольно шлепает ему по щеке.

— Оу… Какие сильные гены у Ольховских! — шутит он, намекая на мою пощечину.

— Я боюсь, что отнимут дочь! — мне точно не до шуток.

— Кто посмеет отнять мою дочь? — прижимает к себе. — Кто этот самоубийца?

Родион труслив, конечно.

— Твой отец.

— Отец в реанимации. И уже оттуда не выйдет. Терминальная стадия. Он просил позаботиться о вас. Мой отец — не враг тебе.

Родион без него — ничто. Крыть мне нечем. Но страх не отпускает.

Варя увлеченно грызет цепочку.

— Мы хотим есть, кажется. Да? — аккуратно вытаскивает из её зубок цепочку.

— Да-да-да… — лепечет она, очаровательно сверкая двумя зубами.

— Слушай, какой умный ребёнок… Мы споемся.

Садится обратно с Варей на руках.

— Дай-дай! — требует у него зажигалку, лежащую на столе.

— Нет. Это только смотреть можно.

Отводит руку, зажигает пламя. Варя радостно смеется.

— Дай!

— Нет. Это шоу. Смотрим… — зажигает опять.

— Демид! — беспомощно смотрю на них. — Я же серьезно!

— Ты думаешь, мы шутим? — смотрит в глаза Варюше.

— Дэм!

— Дай! — требует Варвара.

— Скажи — папа.

— Па-па-па-па! — выдает она радостно.

— Ладно, в моих руках.

Варя с азартом пытается выскрести зажатую в пальцах зажигалку.

— Так! — опомнившись, возмущаюсь я. — Хватит мне ребенка дрессировать. Отдай!

— Зачем? Мы нормально общаемся. Ты обещала нам кашу, вообще-то.

В противоречивых чувствах раскладываю по чашкам еду. Потому что он опять меня покупает сейчас! Тем, что общается с моей дочерью. Ничего не могу поделать — это топит мое сердце.

Родион бы вряд ли так…

Дэм прячет зажигалку, достаёт телефон. Включает его. Он тут же начинает трезвонить. Кладёт на стол. Нажимает на громкую, снова вытягивая лемби из шустрых пальчиков Вари.

— Слушаю.

— Черкасов, ты там счёт времени потерял?! Почему телефон выключен, твою мать?

— Может у меня быть один выходной, Ваха?

— Ты помнишь, что в конце недели у нас общее собрание акционеров? А у нас до сих пор не понятно с… держателем контрольного пакета. Люди нервничают, звонят, ты недоступен.

— Помню. С держателем контрольного пакета всë понятно, он кашу варит.

— Ты что оформил пакет на меня?! — шепчу я шокированно.

— Не нервничай, Ваха. Людей успокой. Она будет на собрании. Перезвоню.

— Не буду я!! — всплескиваю руками. — Зачем ты оформил его на меня?! Зачем заверил их?! Выкинул бы эти бумаги и всë!

— Я не отбираю свои подарки.

— Не поеду! — расстроенно падаю на стул.

Родион не единственная угроза. Дагиевы здесь не найдут, а там я опять в фокусе! Может, это уже мои фантомные страхи. Но… Спокойнее здесь!

Варя, увидев, что я нервничаю, тоже начинает кукситься. Забираю её из рук Дэма.

Телефон Черкасова снова звонит. Он опять ставит на громкую. Расстроенно смотрю в окно. Варя, воспользовавшись моментом, погружает обе ладошки в остывшую кашу.

— Слушаю.

— Демид, почему телефон отключен? — женский голос.

У меня от неожиданности всë обрушивается внутри. И болезненно сводит. Я внимательно смотрю на его лицо, пытаясь уловить, кто это. Его лицо спокойно.

Жить в разных городах… С его-то аппетитами! И умирать каждый раз от того, что там может быть другая женщина?

Прижимаюсь щекой к дочкиной макушке, умирая заранее. В груди горит. Значит, буду умирать… Потому что я сначала мама, а потом уже жена.

— Что-то случилось? Ваха на связи был.

— Случилось. Звонила Нина Андриановна. Там… Наталья, чуть Марка не угробила. Нина Андриановна очень ругалась, что никому из вас нет дела до ребёнка.

— Как? Там же квалифицированная няня!

— Уволила она няню. Посадила ребенка в ванночку для купания, а сама вышла куда-то. Нахлебался… Скорую вызывали. Хорошо, что кто-то из прислуги оказался рядом.

Дэм смотрит мимо меня не моргая.

Меня начинает трясти от ужаса. Я крепче сжимаю Варю. Словно это случилось с ней. На глаза наворачиваются слезы.

— Нина Андриановна просила тебя вмешаться. Говорит, это не первое происшествие. Наталья пьет… официально — антидепрессанты. Но прислуга перешептывается, что запивает спиртным.

— Твою мать! — подскакивает на ноги. — Ну что я могу сделать-то, Регина?! Другую няню найти?

Сжимает пачку, сигареты ломаются, табак летит на пол.

— Ну, сделай уж что-нибудь. Так ведь нельзя. Ну не нужен он никому, хоть в интернат хороший отдайте. Там хотя бы безопасно…

Скидывает вызов, отворачиваясь к окну. Засунув руки в карманы агрессивно смотрит вперёд.

Я представляю, мою Варюшу в интернате, с чужими людьми, без мамы. И меня накрывает. Бедный малыш! Часто моргая ресницами, дышу глубже. Ну и кому нужно это золото, когда оно даже детей не может защитить от вот этого?!

— Давай его заберем, — не выдерживает моë сердце.

— Поедешь?

— Поеду… — реву я.

Глава 21. Маньяк

Всë опять на слишком больших скоростях. Времени и возможности побыть вдвоем, поговорить обо всем, расслабиться нет. Я еë тороплю. Во всех смыслах. Снова.

Но мы приедем домой, я…

Притормаживаю еë перед тем, как посадить в машину.

— Я обещаю, что дома всë время, что смогу вырвать из бизнеса будет принадлежать тебе и семье.

— Тиша болеет, неужели нельзя отложить на неделю? — вздыхает Злата. — Мы бы приехали чуть позже.

Сжимаю крепче её кисть. Целую в ладонь. Прижимаю к своему лицу.

— Пойми меня, пожалуйста. Я не могу уехать один. Я работать не смогу! Всего три часа перелета. Зачем тебе эта неделя здесь, м?

Обнимаю. Она по талии обнимает меня в ответ ложась на плечо лицом. Вахтанг опускает стекло.

— Дэм, самолёт…

Да. Нужно спешить. У нас тьма ненужных дел, на которых настаивает Злата.

Открываю ей заднюю дверь. Сажусь рядом.

— Добрый день, Алиса, — оборачивается Вахтанг.

Меня дергает.

— О… Простите. Злата, конечно.

— Здравствуйте, Вахтанг, — строго.

— Простите за обман, — опускает он взгляд.

— Чего уж… — сжимает Злата мою руку. — Спасибо за конфеты.

Аккуратно разворачиваю еë лицом к себе.

— Ты со мной переписывалась. Ваха, самолёт… — отрезвляю его я.

Он ведёт тачку, периодически бросая взгляд на нас в зеркало заднего вида. На Злату. Меня же он уже имел возможность как следует рассмотреть за этот год, верно?

— Ваха, на дорогу смотри.

Стараюсь, не психовать. Но получается плохо. Злата упряма, и самовольничает, словно пытается отстоять свои границы. Я же, наоборот, пытаюсь снести их к чертям. И почувствовать её полноценно своей.

Сопротивляется зачем-то.

А меня коротит, что это может быть связано с тем, что здесь у неё мужчина. И она не чувствует себя моей, не может перестроиться или ещё что. Потому так закрыта и держит дистанцию.

Она вообще особенная в этом плане. Есть в ней какой-то неприступный аристократизм и, одновременно, какая-то провинциальная простота и самость. Нечувствительность к привычным стимулам, которые даешь женщинам, и они хавают. «Купить» ничем не получается. Такую в ноги хрен усадишь, постоянно завоëвывать надо. И при этом всём очень женственная девочка, без попытки лезть в лидерство в паре и в мужские роли. Чудесная… Моя. Будем как-то уживаться.

А в ноги обязательно усажу! В постели. Ей вставляет.

Облизывает чувственно нижнюю губу. И мне становится тут же тесно в одежде. Хочу…

Отвлекаюсь на звонки по телефону, мы готовим с Региной контракт на слияние с «Кореей». Кладу руку Златы к себе на бедро и рефлекторно медленно двигаю её выше. Пока она не упирается в пах.

— Дэм… — тихо.

— Оу… — отпускаю, продолжая разговор по телефону.

На полчаса мы остаемся в машине в Вахтангом вдвоем. Пока Злата забирает документы брата из школы. Ваха молчит, задумчиво глядя в лобовое.

— О чем задумался?

— Да так… Рад очень за тебя, брат.

— Но за себя был бы рад больше?

— Ну ты упоротый! — закатывает глаза Ваха.

— Ты смотришь на неë.

— Красивая женщина, куда мне еще смотреть?! Я же не претендую. Просто любуюсь.

Охереть!

Злата открывает дверь. Садится внутрь.

— Теперь — на работу.

— Зачем эти лишние движения?

— Я хочу забрать трудовую.

— Она на Алису.

— Да. И я хочу сохранить Алису. На всякий случай.

— Какой случай? — бешусь я.

Что-то пытается объяснять. Но я не слышу доводы, я слышу голос — грудной, плавный, низкий… Голос который стал уверенней, женственней и глубже за этот год. И не могу думать ни о чем, кроме того, что слушаю его не один.

Надо как-то принять эту ситуацию. Моя жена может нравиться кому угодно. Она действительно красивая девочка! Но это не повод гореть от ревности, как мальчишка. Она же не только красивая, еще и достойная девочка.

Но во мне столько не слитого тестостерона, что я с трудом контролирую самца в себе. И мне хочется запечатать её говорящий рот, присвоить её голос.

Подхватывая сзади за шею, прижимаюсь губами на полуслове прерывая её. Жадно, глубоко целую. Неуверенно отталкивает в плечи, застыв и не отвечая мне.

А почему?

Отстраняюсь, заглядывая ей в глаза.

— Дэм! — шепчет, стреляя глазами в нашего «водителя».

В этом и смысл моего порыва, наивная моя!

— Поцелуй меня, — глажу еë губы своими.

Получаю практический невинный короткий поцелуй. Гладит меня по небритой щеке.

— Еще.

Ложится головой мне на плечо, сжимая мои пальцы.

Окей…

Сгребаю её к себе в объятия, дышу запахом еë волос. Головокружительно!

Нам нужно остаться наедине, хотя бы на пару суток. Пока я не выплесну всë это в секс, я так и буду неадекватным оголодавшим животным, которое вырвалось от еë близости. И не желает обратно в клетку. И считаться с дозировками не желает тоже. И с обстоятельствами.

А у меня тьма очень человеческих непростых проблем сейчас. И мозг должен работать.

— Дэм… — шепчет она, ловя мою кисть, самовольно ползущую по её бедру вверх. — Ну, пожалуйста… Не сейчас. Что ты делаешь? — смущенно.

Это заводит, блять, ещё сильнее! Но, отпускаю еë.

Ваха молча протягивает мне назад пачку сигарет.

Забираю. Вставляю сигарету в губы, но не прикуриваю. Жду пока он припаркуется. Выхожу, помогаю выйти Злате. Тротуар покрыт льдом. Придерживаю, запахивая на ней шубку.

— Подожди минуту, я покурю и пойдем.

— Дэм, это совсем не обязательно, — хмурится она. — Я сама могу поговорить со своим начальником.

— А в чем проблема, если при этом буду присутствовать я?

— Это неловко, — терпеливо вздыхает.

— Потому что ты с ним спала? — расцветает внутри меня всеми красками атомный взрыв ревности.

Лучше этого не визуализировать. Иначе я его порву. А по сути — за что? Он же не мог знать, что это чужая женщина? Но порвать очень хочется. Хоть кого-нибудь. Например, нагревающего мою нервную систему своими красноречивыми взглядами Вахтанга. Чувствую их даже через стекло тачки.

Злата делает шаг назад от меня, выдергивая руку.

— Я с ним не спала! — оскорбленно задирает подбородок.

— А с кем?

Губы обиженно вздрагивают.

— По себе судите, Демид Альбертович?

— Отнюдь, Злата Романовна! — резковато отвечаю в тон ей. — Я был своей жене верен.

— Верность не дает права оскорблять.

Не выдерживая еë прямого рассерженного взгляда, немного осаживаюсь. Хреновый момент для ревности и выяснения отношений. И так все шатко.

— Ладно, — сжимаю пальцами переносицу, пытаясь переключиться на конструктив. — Просто расскажи мне, что за мужик, и позвони ему, сообщи, что все закончилось. Ты замужем. И… Мы больше не будем поднимать эту тему.

Нервно затягиваюсь, сигарета, треща, тлеет на треть.

— Ты серьёзно сейчас?! — обескураженно сводит брови домиком.

— Похоже, что шучу?

— Похоже, что ты не в себе.

— Я не в себе.

Это неоспоримый факт.

— Подожди меня здесь. И приди в себя, — дотягивается губами до моей щеки.

— Окей…

Злата исчезает за дверью.

Вахтанг выходит из машины, забирая пачку из моей руки. Прикуривает. Поджимает губы. Но покер-фейс сильно течёт. Расплывается в ехидной улыбке.

— Ты так мило ревнуешь, Черкасов! Думал, прямо в тачке демонстративно еë и…

— Иди нахрен, — перебиваю его, страдальчески смотрю в небо. — Со своими фантазиями.

— Завязывай.

— Завязывай еë жрать!

— Роскошная. Влекущая. Неприступная. На внимание не отвечает, принимает как должное. Понравиться не пытается. Это знаешь какой азарт?

— Знаю.

Сталкиваемся взглядами.

— Иммунитет к мужикам парадоксальный какой-то.

— А ты уже все разглядел и облизал…

— Понять хотел тебя.

— Понял?

— Понял. Как еë Родион упустил?

— Он фуа-гра от печёночной консервы не отличает, все чили заливает, коксом занюхивает. Под ними разницы никакой…

— Мм.

— А иммунитет там и правда зверский. Обижали еë. Как самому сквозь броню прорваться не знаю.

— Обижали? Скоты… Наследница нехилого состояния, вроде как была.

— А это, Ваха, ничего не решает. Только усугубляет. Не просто же так она открестилась от всего.

— Мда…

Ревную дико. Потому что понимаю, появись Вахтанг на год раньше в нашем бизнесе, была бы Злата сейчас его женой, а не моей. Он не Родион, оценил бы её сразу. И по возрасту он к ней ближе. Да и гораздо удобоваримее, теплее меня.

И думает он сейчас ровно об этом же, уверен. Это факт тяжело принимать! Опять сталкиваемся взглядами. Неужели нам придется попрощаться? Я как-то сроднился с ним. Ваха душевный…

Но он отводит свой, смягчая ситуацию.

— Ты хоть не обижай…

Киваю.

Оборачивается на шумную компанию. Молодняк лет двадцати. С открытыми бутылками шампанского, долбящей басами колонкой в багажнике. Девчонки с ними, веселые, немного развязные, пестрые… Поцелуи взасос. Хохот. Газующая тачка…

Ровесники Златы.

Кураж у них и отрыв. Беззаботные!

А у моей два ребенка. Три. Один — инвалид. Работа. Муж — ревнивый озабоченный маньяк. Вечно, блять, занятой! Бывший — уëбок с угрозами. И проблем…

Мне больно за неë. Нужно что-то делать…

Глава 22. Смена власти

В Москве нас встречает кортеж из охраны.

— Ого! — присвистывает Ваха.

— Не хочу, чтобы она боялась, — поясняю я.

— Ты же пасëшь Дагиева.

Да, у меня человек в его охране. Но…

— Увы, только одного из братьев. От второго можно ждать сюрпризов.

— Ему не до вас. Он от ментов бегает. Но ты, конечно, прав, лучше перестраховаться.

— Да и холодная война с братом сегодня превратится в полноценные боевые действия. Хер его знает, что ему в голову стукнет.

Пожимаем друг другу руки.

— До завтра.

Проходя мимо охранника, выдергиваю из его рук телефон в котором он завис.

— Куда ты смотришь? Куда ты смотреть должен?!

— Эм… Извините, Демон Альбертович… Тьфу ты! — с досадой морщится. — Демид Альбертович.

Рассерженно смотрю ему в глаза.

— Макс! — рычу на начальника охраны. — Взбодри персонал. Мешки сонные. Прошлого раза мало?

— Сделаем! Больше не повторится.

— Военное положение у нас. Едем в отцовский дом.

Пока, по крайней мере — военное.

За спиной Златы и Тихона тут же материализуются двое. Ещё один открывает им дверь в машину.

На заднем сиденье Варя в детском кресле и Тихий. Сажусь за руль. Встречаемся со Златой пальцами, сжимаем кисти в замок. И минуту просто молча кайфую. Потому что… чувствую себя целым, сильным, наполненным, нужным. На своём месте. Энергия кипит в груди!

Кладу её руку себе на бедро.

Мы едем домой! Без неë мне было нечего там делать. Зачем мне этот дом без семьи?

Одна тачка впереди нас, вторая позади. Сейчас в царстве Черкасовых будет переворот. Я хочу сесть на своё законное место.

Мы едем по объездной, чтобы не стоять в пробках. И как только я сворачиваю к нам, а не в сторону дома Ивана Михайловича, Злата тревожно оглядывается.

— Куда мы едем?

— Мы едем домой.

— К вам?!

— Да. Там безопасно. Там хорошая территория, к которой не подступиться ни с одной стороны. Это крепость! Надо, я ров выкопаю и крокодилов туда запущу.

— Там же Родион!

— Я его вежливо попрошу, — цежу я.

Её кисть на моём бедре тревожно сжимается.

— Всё хорошо, моя девочка. Никого не бойся. Ты там хозяйка! Бабушка так хочет. И так хочу я.

Оставляю семью в машине. Ворота не открывают. Выходит охранник. Новый. Я его не знаю. Но он меня знает.

— Добрый вечер, Демид Альбертович.

— Добрый. Откройте ворота.

— У нас распоряжение — не пропускать. Извините.

— Меня в мой дом не пропускать? — дёргаю бровью.

Пожимает плечами.

— Хозяйка дома распорядилась?

— Нет, Родион Альбертович.

Можно сейчас сделать кучу движений, потребовать, чтобы пригласили бабушку. Набрать её в конце концов. Но, какого хера? За моей спиной маленькая армия.

Дергая его за ворот куртки, втыкаю ему в живот ствол.

— Я на своей территории. Выстрелю, будет самооборона, усëк? — тихо объясняю охраннику я.

— Усëк… Спокойно, Демид Альбертович, — поднимает и раскрывает ладони.

Слышу, как охрана за моей спиной взводит стволы.

— Давай, правильно себя веди.

— Пацаны, открывайте ворота! — повышает он голос.

Ворота едут в разные стороны. Моя армия заходит на территорию. Выставляет немногочисленную охрану Родиона за ворота.

— Всё уволены, — лаконично бросаю я. — Смена власти.

Машины заезжают внутрь. Ворота закрываются.

— Всё сделали вывод, как делать не надо! — дрочит охрану Макс. — Для общения есть бойница, — двигает задвижку на воротах. — Никто не выходит без необходимости. Следим за камерами, сообщаем мне обо всех визитах.

— Демид, — прижимая спящую Варю к себе выходит Злата. — Что происходит?

— Ничего, — улыбаюсь успокаивающе. — Я уволил некомпетентную охрану.

— Ты пистолетом махал! Я видела.

— Он не заряжен. Это просто… — пожимаю плечами. — Ерунда… правда!

— Эй! Это же мой!

Тихон, отпуская на снег Барса, возмущённо снимает со стены лук, который я дарил ему. Напротив висит битая болтами мишень. И сосна, на которой она висит, тоже вся побита болтами.

— Гады… Испортили! — сокрушается Тихий, поглаживая пальцами механизмы.

Да, наверняка испортили. Кто же лук на улице держит?

— Забери, попробуем отладить.

Охрана остаётся, внутрь с нами идёт только Макс. Я смотрю на часы — время ужина. Скидываем верхнюю одежду, проходим в столовую.

— Добрый вечер! — смотрю по очереди в глаза недовольно поджавшей губы бабушке, неприятно удивленной Наталье, оторопевшему Родиону и какой-то вульгарной молодой девке рядом с ним.

— Я вернулся.

— Ну и славно, — делает глоток вина бабушка. — Поставьте нам ещё приборы, будьте любезны, — тихо просит она прислугу.

— Где моя охрана? — хватается за карман Родион.

— Я их уволил.

Сажусь я не на свое место, а во главе стола, на отцовское. Коль уж ты попросил меня спасать ситуацию, значит, будет так. Макс отодвигает стул Злате по правую руку от меня. Потом — Тихон. И остаётся ещё один стул между бабушкой и нами. Это место для Варвары. В будущем.

Родион не сводит глаз со Златы с дочерью. С вьющихся коротеньких волос девочки… У меня вились в детстве, у Родиона — нет.

— А у нас тут смотрины, — бросает холодную улыбку бабушка. — Прошлая избранница не вынесла счастья быть женой моего младшего внука, он привёл новую. Не столь щепетильную к обхождению.

Девка с татушкой на скуле закатывает глаза.

— Мама… — просыпается Варя, прячась и обнимая Злату за шею. Тянет ко мне маленькие пальчики. Сжимаю.

Родион допивает коньяк из бокала.

— Я так понимаю, это моя дочь?

— Иди ко мне, — забираю Варю на руки. — Нет, это моя.

Смотрю ему с вызовом в глаза.

— Кто у нас папа? — улыбаюсь Варе.

— Па-па-па… — бормочет она, смущаясь и теребя лемби через ткань моего тонкого пуловера.

Моя умница! Гордо целую девочку в лоб.

— Злата… — взмахивает бокалом бабушка. — Ты заставила меня понервничать.

Бабушка сдала. Похудела, осунулась, пальцы подрагивают. Но взгляд всë еще ясный и гордый.

— Простите, Нина Андриановна. Другого выхода я не нашла.

— Рада, что его нашёл Демид, коль уж ты вернулась. Что ж, сегодня вся семья в сборе, кроме моего сына. Я рада. Возможно, это в последний раз. Предлагаю мирный ужин.

— Не вся, — хмурится Злата, бросая взгляд на пустой детский стульчик. — Марка нет. Почему? Он спит?

Наталья выпрямляется.

— Марк в детской.

— Один?

— С прислугой.

— Мы бы хотели познакомиться, — ищет поддержку Злата, бросая на меня взгляд.

Киваю.

— Это такая издёвка? — пьяно улыбается Наталья. — Или ты не слышала, что мой ребёнок болен?

— От этого он не перестал быть частью семьи, верно? — подрагивает голос Златы.

— Скажи это его отцу, который всë отдал твоему ребёнку! — с гневной обидой.

— Э, нет! Позвольте, — ухмыляется Родион. — Наследник — мой ребёнок. Если моя жена нагуляла его с моим братцем, то… — разводит руками. — Определись, Злата. Чей это ребёнок — его или мой?

— Па-па! — громко выдает Варя, обводя всех важным взглядом. И тут же, смущаясь, прячется лицом у меня на шее.

— Какое умное дитя! — комментирует бабушка.

Лицо Натальи идёт пятнами.

— Это вина вашего сына, а не моя, что Марк родился таким! — нетрезво выдает она.

— Сядь… — недовольно морщится бабушка.

Поднимает взгляд на прислугу.

— Уберите от неё бокал, ради бога. Вот так и живём! — невесело улыбается Нина Андриановна нам. — Старуха, алкоголичка, несчастный ребенок, инфантильный инфант Черкасовых и… как Вас барышня? А, впрочем, неважно. Я всё равно не запомню. Наведи порядок внук! А то помирать страшно.

Поднимает бокал.

— За наследников.

Глава 23. Началось!

Наталья ушла к себе. Из её комнаты слышен звук телевизора. Оставив Варвару знакомиться с Ниной Андриановной, я тихонечко иду в детскую Марка.

— Злата Романовна, как хорошо, что Вы вернулись! — встречает меня Полина, женщина, которая занимается здесь порядком. — Мне ехать нужно. У меня семья. Я не могу с мальчиком сидеть.

— А почему Вы сидите? Где няня?

— Наталья Ивановна постоянную няню уволила. А из агентства сейчас позвонила новая, сказала, у неё вирус. А сама Наталья Ивановна уснула… — едва скрывая осуждение.

Тру устало лицо.

— Поезжайте. Я найду няню.

— Я его покормила и переодела.

Полина с облегчением уходит.

Детская очень большая. Светлое ковровое покрытие. Много игрушек. Мягкий лабиринт. Бассейн с шариками. Горка.

Да-а-а… Варюша бы здесь порезвилась!

Сам малыш сидит возле детской игровой панели. Там бегают жуки и летают бабочки. Если их обвести пальцем, то они исчезают. Игры для малышей… Но он не обводит. Просто смотрит на порхающих бабочек.

Присаживаюсь рядом с ним.

У него черты Черкасовых. С Варей и правда похожи как брат и сестра. Но Варюша светленькая, а Марк темненький.

— Привет, Марик, — глажу по спинке.

Он никак не реагирует на меня.

Обвожу пальцем бабочку. Она исчезает. Играю так ещё какое-то время, пока его взгляд не начинает следить за моим пальцем. Глаза сонно моргают.

Поднимаю на руки. Подношу к окну. В свете фонаря, прямо под окном скачет Арс. Обрушивается всей тушей в сугроб. И пружиной выскакивает из него. Оживляясь мальчик подаётся вперёд.

— Это кот… Арс. Он будет с тобой играть! Хочешь с ним поиграть?

Приоткрываю фрамугу.

— Кыс… Кыс… Арс!

Разгоняясь, кот заскакивает наверх и засовывает морду в форточку.

— Иди к нам!

Проскальзывает в комнату.

Усаживаю Марка на ковёр. И мы гладим кота. Я глажу. Водя по шерсти маленькой ручкой Марка. Арс урчит и подставляет пузо, выворачиваясь перед нами. Играется, хватаясь лапами за наши руки и пытаясь прикусить.

— Нельзя кусать! — нажимаю на мокрый нос. — Это — малыш.

Поднимаясь, Арс трётся огромной своей головой о грудь и подбородок Марка. Обнюхивает его. Оставляю их знакомиться. Сама отхожу в сторону, и гуглю агентства с нянями.

Разговаривая, отворачиваюсь на минуту. А когда поворачиваюсь обратно, Марк уже спит, лёжа рядом с котом. И обнимая его, как огромную игрушку.

Кроватки здесь две. Одна застелена, во вторую накиданы мягкие зайцы, медведи, свинки…

Перекладываю Марка. Разглядываю… Хорошенький. Кудряшки, губки бантиком, изгиб бровей как у Демона. Лобик как будто напряжён даже во сне. Разглаживаю пальцем кожу между бровей. Снимаю носочки, укрываю одеялом. Забираю с собой радио-няню и зову Арса. На руках его таскать — девять килограмм радости! Благо, он умный и всегда понимает, чего от него хотят. Правда, далеко не всегда слушается.

Выхожу в гостиную. Бабушка — на диване. Варя, держась за него, стоит у тумбы ковыряя пальчиком в резном сквозном замке.

— Это, — протягивает Варе ключ Нина Андриановна, — ключик от тумбы. Давай-ка, наведи там порядки, детка.

Варя с энтузиазмом сгребает ключ. И придерживаясь за диван, увлеченно скребет ключиком по замку. Она уже знает, что такое ключи.

Тихон возится с луком. Арс ускоряясь прыгает на диван, рядом с Ниной Андриановной.

— Бог ты мой! Да ты не кот, ты рысь! Арс красиво усаживается, не моргая глядя ей в глаза. Любит, когда его хвалят.

— Нина Андриановна, — выходит наша горничная.

Протягивает ей маленькую рюмочку.

— Ваше лекарство…

Глаза Арса увеличиваются. Он беспардонно подаётся вперёд, опираясь лапой на плечо бабушки и сует нос в рюмку.

— Арс! Нельзя! — одёргивает его Тиша.

Но Нина Андриановна протягивает ему рюмку, позволяя лакать. Прижав к голове уши, он, фыркая, увлечённо лижет из рюмки.

— Успокоительный сбор с валерианой, — поясняет она. — Кажется, я нашла себе собутыльника. Оу… прошу прощения. Как это правильно? Компаньона?

Горничная стоит рядом.

— Может быть налить вам ещё одну порцию?

— О, нет. Благодарю. Я спокойна как никогда.

Забросив ключ, Варя забирается на диван. И отталкивая пьяную морду Арса, тянет серебряную брошь с платья Нины Андриановны, преданно заглядывая ей в глаза.

— Нравится? Твоя будет.

Усаживаясь рядом, Варя изучает на руках бабушки кольца. Обожает драгоценности!

— И эти — тоже. Всю шкатулку тебе отдам. Будешь играть.

— Дай-дай! — пытается попробовать браслет с часиками на зубок.

— А где Демид? — прислушиваюсь я.

— Они вышли, Злата Романовна, — тихо подсказывает мне горничная.

Накинув на плечи шубу, волнуясь, иду на улицу. Демид с Родионом экспрессивно спорят чуть поодаль. На крыльце курит эта девица… На каждом татуированном красно-черным цветом пальце — кольцо.

Надменно оглядывает меня с ног до головы. Задираю подбородок, бросая на неё презрительный взгляд.

— Чего вернулась-то? — с вызовом выдыхает дым в мою сторону. — Ладно бы с наследником, а то же выблядка привезла.

От возмущения меня окатывает кипятком.

— Вон.

Откидываю косу назад, упирая руки в бока. Мне хочется затушить эту сигарету в ее отвратительный грязный рот! И я в секунде от этого. И только нежелание прикасаться к этой… и уважение к Нине Андриановне не позволяет мне учинить такое в этом доме.

— Чего? — отводит девка удивлённо сигарету в сторону.

— Пошла вон из моего дома, утварь дешёвая, — сжимаю зубы.

Поперхнувшись дымом застывает.

— Вон, я сказала, или охрана за шкирку выведет.

Девица идёт пятнами, молча вышагивает с крыльца вниз. С колотящимся сердцем, смотрю на Демида.

Ты сказал — я хозяйка. Так что не обессудь. Оскорблений я терпеть не буду!

Демид и сам заканчивает недобрый разговор.

— Забирай вещи, и — на выход! В этом доме ни торчков, ни блядей не будет. Здесь у меня дети! Жена! Бабушка! Это семейное гнездо. Десять минут у тебя.

Выдыхаю с облегчением.

— Ты думаешь, я оставлю это так?!

— Ты думаешь Я, — вспыхивает взгляд Демида, — оставлю это так?

— Ты зря ссоришься со мной, братец! Что будет с ними, когда ты сдохнешь? Я в курсе про твой диагноз.

— Не планирую, — ледяная улыбка от Демида. — Но я позабочусь о том, чтобы сразу после меня сдохли все, кто может сильно осложнить моей семье жизнь без моей защиты. Ты понимаешь о чем я?

— Ублюдочный ты мудак! — зло цедит Родион. — Мы же Черкасовы! Оба!

— Вау! Ты вспомнил об этом? Жаль, что после того как грубо вырвал то, что принадлежало мне. Пшел вон отсюда! И — да: отец хочет восстановить меня как управляющего. Так что подготовь документы к проверке. Послезавтра.

— Этого не будет. У меня свой управляющий.

— Пока отец жив, решаешь не ты.

Родион срывается в мою сторону. Застывает передо мной.

— Моя дочь? Я же проверю. И засужу тебя.

Зрачки Родиона расширены и двигается он неестественно. Смеется не в тему, вычурно жестикулирует. Под кайфом, явно. Пару раз видела его таким.

Демид притягивает меня к себе, закрывая крест-накрест руками. На меня неожиданно обрушиваются воспоминания о первой близости с бывшим мужем. Сжимаюсь и по коже идут мурашки омерзения. Гадкий…

И ни одного теплого взгляда на дочь не бросил, по имени не назвал! Демид в тысячу раз более отец, чем этот! И во время моей беременности был и сейчас.

— Разве ты не видишь, на кого похожа? — равнодушно пожимаю плечами.

— Ты же была невинной!

Демид дергается, сжимая меня крепче.

— Я изменяла тебе после того, как вернулась. С Демидом.

— Сука… — беззвучно.

Бросая на меня тяжелый взгляд, мимо нас проходит в дом.

— Он уедет?

— Конечно.

— Почему ты не сказал ему, что здор… — аккуратно закрывает мой рот рукой.

— Зачем? — шепчет мне. — Он затеет суд, его адвокат выстроит весь процесс на этом факте и… пролетит. А если я скажу, они будут искать что-то еще. Поэтому — не опровергаем.

Его пальцы сползают ниже, гладя мое лицо. Мне неудержимо хочется поцеловать их. Но я беспокоюсь… Там, конечно, Тиша и Нина Андриановна. Но…

— Пойдем в дом, — словно считывает меня Демон.

— Родион! — скрипучий рассерженный голос бабушки. Как будто пытается одёрнуть его.

— Мама! — всхлипывает Варя.

Я залетаю вперед Демида.

Подняв Варюшу перед собой на вытянутых руках, прищурившись смотрит в ее лицо.

— Отпусти Варю, — неожиданно прицеливается из кресла в его бедро Тихон, поднимая лук.

— Ну ты мне еще поуказывай, щенок.

Тетива трещит. — Тиша! — выдыхаю испуганно.

С такого расстояния даже стрела со стопором может разодрать тело. Мне не жалко его бедра, страшно, что он уронит дочку!

Варя настороженно хныкает, засунув в рот пальцы.

— Мама… — ищет меня взглядом.

Дэм быстрым шагом обгоняет меня, и вырывает из рук Родиона Варю. Я съёживаюсь в этот момент. Началось!

— Ты в моем доме целиться еще в меня будешь?! — кривясь от ярости, разворачивается на Тишу Родион.

— Это Демида дом, — не сводит Тиша прицел.

— Ха! — дергается в безумной гримасе лицо Родиона.

— Тиша… — хватаясь за горло шепчу я, чувствуя, что добром не закончится.

Дэм делает шаг ко мне чтобы отдать Варю.

Шмыгая носом, Родион, недовольно ведёт взглядом, останавливаясь им на Арсе, агрессивно бьющим из стороны в сторону хвостом.

— Тварь! — вырывает неожиданно пистолет, наводя на кота.

Мы все вскрикиваем. Арс, бросается на его руку!

Я успеваю только прижать к груди дочку, закрывая ладонью ее ушко и отвернуться.

Раздается не выстрел, а щелчок! Грохот! Вскрик! В зеркале над камином вижу, как срывается Дэм. Смазывает кулаком по лицу брату. И роняет на пол. На бедре светлых джинсов Родиона расползается темное кровавое пятно. Нога непроизвольно дергается…

Арс настороженно трогает лапой лежащий рядом с ним на полу пистолет. Дэм подбирает его, убирая за пояс брюк.

— Так! — грозно встаёт бабушка, с грохотом стукнув тростью по паркету.

Слышно только громкое надсадное дыхание Родиона.

— Наша семья сегодня стала меньше на одного человека. Скорблю. Уберите это тело, — брезгливо толкает тростью кроссовок Родиона. — Чтобы в этом доме его больше не было никогда.

И в тишине, прихрамывая, медленно уходит к себе.

Глава 24. Моя королева

Укачивая на руках беспокойную после инцидента Варвару, Злата разговаривает с приехавшими из агентства нянями для Марка. Одна дневная, вторая — ночная. Но сегодня побудут обе.

— Тихий…

— М?

— Я не буду тебя сейчас лечить, что ты не должен был стрелять. Я тебя понимаю. Но не потеряй грань. Она быстро стирается.

— А где грань, Демид? — хмуро правит поехавшие стабилизаторы на корпусе лука.

— Хороший вопрос. Тебе на него никто не ответит. Даже закон. Потому что закон надо иногда нарушать, когда тебе или близким угрожает опасность. Мера опасности — вот грань. Если выстрела можно избежать, лучше не стрелять. Если выстрел повлечёт за собой серию ответных — тоже. Иногда, надо отдать ситуацию тем, кто сильнее, чтобы разрулили они. Иногда, сильнее всех в ней оказываешься ты. И только ты можешь решать. Но если можно обойтись без выстрела, и никто необратимо не пострадает, не стреляй.

— Он Варю испугал, — недовольно.

— Заварушка этого никак не исправила, только усугубила. В этой ситуации не нужно было провоцировать Родиона. Мы бы спокойно забрали Варвару и без этого.

— Он целился в Арса!

— Ты ему подсказал эту идею, прицелившись в него. Если уж ты получил доступ до оружия, эмоции в сторону и хладнокровно просчитывай ситуацию. За всех!

— Ладно… Просто… Достал! — с досадой. — Почему он не просчитывает хладнокровно, когда достаёт ствол?!

— Потому что — конченный, — развожу руками. — Тупой нарк. Но ты же — нет.

— А если вокруг через одного — конченные?!

— Отделяй безопасных от опасных, — показываю пальцем на висок. — Думай.

— Родион какой?

— Теперь опасный.

Вздыхает.

— Не вздыхай. Ты молодец, — сжимаю его плечо.

Из детской — шум. Ставлю на стол стакан с вискарём, захожу туда. Детская напротив спальни отца. Не разбираясь в сути проблемы, выволакиваю за локоть качающую права сильно нетрезвую Наталью.

Завожу напротив, в их с отцом спальню. Силой усаживаю в кресло.

— Что ты делаешь?! — возмущается она.

Оглядываюсь. Срываю с подушки наволочку. И начинаю туда закидывать многочисленные початые бутылки с элитным спиртным. Да здесь целое состояние, мать её! Под руку попадается бутылка коллекционного игристого вина. Это из нашего винного погреба, я выкупил на аукционе штук пять. Для каких-нибудь событий.

Бутылка тоже отправляется в наволочку.

Открываю несколько шкафов. Оттуда забираю Хеннеси и Glenfiddich за восемьдесят косарей. Мой Glenfiddich!

Не дохера ли для вчерашней официантки?

Разворачиваюсь. Мне хочется раздолбить этот мешок со спиртным об её светленькую головку. Сука. Горем ты убитая, да? Да тебе на отца похер! И на сына — похер. Переживаешь только из-за наследства.

Встряхиваю бутылки.

— Мой месседж понятен? — сдерживая себя, цежу я.

Поправляет волосы, пьяно приосаниваясь.

— Что ты себе позволяешь?

— Посмеешь подойти к ребёнку пьяной, выставлю на улицу в то же мгновение.

В детской теперь будут камеры. Завтра же установлю!

— Это мой ребёнок! А выгоняешь, что ж… Мы готовы уехать прямо сейчас на нашу квартиру.

— Дети Черкасовых будут воспитываться Черкасовыми, — повторяю я, фразу отца. — Ты же можешь собирать вещи.

— Ты всегда меня ненавидел! — обиженно.

— Я тебя умоляю… — закатываю я глаза.

Я не воюю с женщинами и детьми, да. Но за свою женщину и детей я воюю!

— Это — твои антидепрессанты? — забираю баночку со стола.

— Мне прописал врач!! — шипит на меня.

— А я отменил.

Засовываю в карман.

— Короче, подумай до утра, Наталья. Я человек резкий. По два раза не повторяю.

Отдаю наволочку с уловом прислуге, забираю оттуда только коллекционное игристое. Прошу, чтобы с бокалами и закусками принесли наверх. Отдаю от комнаты ключ.

Возвращаюсь в детскую. Даю строгую инструкцию няням как себя вести с Натальей.

Варвара, перевесившись через борт мягкого бассейна с шариками, закопалась в него с головой. И увлечённо выкидывает их назад. Марк спит.

— Пусть поиграет, за ней присмотрят, — придерживаю Злату, которая делает шаг в сторону дочки. — Тебе надо отдохнуть и расслабиться.

— Ой, она не привыкла без меня… Да и я.

— Не беспокойтесь, мы сразу же позвоним, — улыбается ей няня постарше. — Если Варенька закапризничает.

— Её искупать после дороги надо, Дэм.

— Мы всё сделаем.

— А если она проголодается?

— Детка… — шепчу я ей. — Мы же рядом. Здесь две няни… Очень дорогие квалифицированные няни с медицинским образованием. С отличными рекомендациями. Ты, выбрала их сама. Чуть позже спустишься и проверишь как идут дела.

— Ох…

Увожу.

Кровать в моей комнате уже застелена, электрокамин включён. На столе несколько тарелок с нарезками. Вино.

Молча стягиваю с неё вещи, оставляя в белье.

— Красивая… — убедительно моргаю я, не позволяя ей смущаться.

Подношу бокал. Смотрю в глаза. Там наконец-то нет линз! И волосы собраны в косу.

Начать прямо сейчас, продолжить в душе, закончить в постели!

Злата делает глоток. Облизываю её губы, касаюсь языка.

— Хорошее вино, — киваю я.

Стягиваю с плеча бретельку. Целую оставшийся от неё след на коже.

— Пей.

Жадно впиваюсь в изгиб у основания шеи. Глубокий вдох… Растворяюсь в её запахе. Голова кружится! Возбуждение выстреливает внезапно и мощно, отнимая контроль. Настолько всепоглощающе, что закладывает уши и сводит пах.

Блять… Растерзаю сейчас!

Подхватывая за бёдра, усаживаю на стол, сметая в сторону клавиатуру и ещё что-то там…

На мгновение отстраняюсь, чтобы сдернуть с себя лишнее. Откидывая свитер в сторону, снова впиваюсь в сладкие губы. И где-то там стучит мысль, что это не шлюха, готовая к любым скоростям, и надо притормозить…

Рычу нетерпеливо, кусая и облизывая её шею. Отрываюсь. Оставляя её, забираю бутылку со стола. Растерянно кусает губы, щеки алые.

— Ты сердишься на меня за что-то? — прикрывает рукой грудь, просвечивающуюся через гипюровое бельё.

— Я?!

Хрипло возбуждённо смеюсь.

— Вообще — да! — взмахиваю бутылкой, как бокалом в её честь.

Делаю несколько глотков. Приближаюсь.

— За побег… — выливаю немного вина под её писк на плечо, облизываю. — За мой мучительный голод… — шепчу в её ушко, ловя пальцами дрожь по телу.

Следующая порция вина льётся в идеальную ложбинку, кружева окрашиваются в бордовый.

С шипением, сокращаюсь от того, как мгновенно твердеют её соски. Оттягиваю вниз кружева, обводя пальцем тяжёлую полусферу и оголяя её, потом вторую. Целуя в губы, обрисовываю большим пальцем шрамы на рёбрах. Пупок.

— Отвечай мне…

— Ты пугаешь меня, — облизывая губу, стреляет в меня поплывшим взглядом.

— Ну что ты… Самое страшное, что я могу сделать и сделаю — это трахнуть, — шепчу ей в губы.

На последнем со смаком произнесенном слове, она зажмуривается и впивается мне в губы, гася его. Я просто в экстазе от этого! Стаскивая со стола, разворачиваю к себе спиной. За шею заставляю нагнуться.

— Дэм!!!

— Чч… А хотя… Хочу, чтобы ты покричала мне…

Стягиваю по бёдрам трусики. Резко выпрямляется.

— Нет, нагнись, — давлю на спину.

— Не так! Нет! Дэм!

— Так.

Придавливаю её своим телом, заставляя лечь обратно.

— Хочу тебя так, — теряя в несдержанном дыхании звуки, горячо шепчу в чувствительное ушко. — Очень-очень…

Укладываю щекой на стол. Кусаю за мочку.

Вскрикнув прогибается. Пальцы скользят по столу. Губы распахиваются. Слушаю её неровное дыхание. Дёргаю замок ширинки. Сжимая нежный лобок, проскальзываю пальцами дальше. Это так горячо!

— Оо… Ты тоже хочешь «так». Да?

Невнятно мычит, пытаясь отрицательно качать головой. Касаюсь мокрой плоти головкой.

Прогибаясь, она снова растекается по столу, жалобно что-то мурлыкая.

— Кто ж так «не хочет»? Ты же выпрашиваешь просто! — вдавливаюсь в тугую плоть.

И башню отрывает снова! Забываю, кто я, кто она, просто отпуская тело в головокружительный трах. Впиваюсь зубами в кожу на лопатке. Её с тихим воплем передёргивает подо мной. Притормаживая, чувствую, как горячая плоть ритмично сжимает мой член.

— Да… — удовлетворенно выдыхаю.

Медленно двигаясь, зацеловываю ласково лицо, плечи. Крошечная пауза на отдышаться!

— Ещё, давай.

— Оо… — дрожит её голос. — Нет-нет-нет… — пьяно, сладко, заплетаясь в звуках.

Я не соображаю, что говорит, я кайфую от того, как звучит! И снова не щадя ускоряюсь, чувствуя, как накатывает оргазм.

И теперь я, теряя звуки бормочу «нет-нет-нет»… Мало! Но разве тело можно сейчас остановить, когда она так маняще стонет подо мной? И её пальцы бесконтрольно мнут бумаги на столе.

Ускоряя её до своего состояния, я рефлекторно наматываю косу на кисть. Оттягиваю, заставляя изогнуться. И впиваюсь в губы. Наши стоны смешиваются. Её глаза закатываются, ресницы порхают. И когда она вздрагивает в моих руках снова, я неожиданно взрываюсь следом. Едва успевая выскользнуть из сладкого плена. Заливаю её своим кайфом.

Ну, блять… Мы ж только начали!

Разворачиваю, заглядывая в шокированные глаза.

— Всё хорошо, — целую в нос в порыве нежности.

— Черкасов… — облизывая пересохшие губы, округляет глаза. — Вы — животное!

— Простите, моя королева! — смеюсь я, пожимая плечами. — Не всегда.

Прикасаемся губами. Веду кончиками пальцев по бёдрам. Они до сих пор подрагивают. Какая прелесть!

— Я больно не сделал?

— Ну… Я пока не поняла, — сглатывает она.

Подхватывая под бёдра, поднимаю. Обнимает меня, я тону лицом в пышной груди. Щеки пачкаются в молоке. И теперь мне хочется урчать как коту от этого запаха и ощущения!

Медленно несу её в душ.

— После — обещаю животным не быть!

— Усмирите свои аппетиты, — бормочет она. — Я хочу выжить.

После душа, я кормлю её из рук, не позволяя закрываться от меня одеялом. Мои глаза тоже голодали…

Обвожу кусочком сыра вишенку соска, прикасаюсь им к пухлым губам, сжимая его между пальцами. По маленькому кусочку скармливаю ей, играя как с киской.

— Оближи мои пальцы…

Отдаю кусочек.

— Раздвинь бедра…

Ещё один.

— Шире…

Ещё.

— Покажи язычок мне.

Мхм…

— Оближи свой пальчик… Правда, вкусно?

Хватая подушку, прячет в ней лицо, падая ко мне на колени.

Смущается… Я глубоко наслаждаюсь каждым моментом и деталью. Моя женщина… Самая… Единственная… Люблю! В этот момент я не животное. Сердце трепещет гораздо тоньше! На совсем других частотах.

Не торопясь расплетаю косу. Рисую пальцами на затылке, на голых плечах. Её глаза закрыты.

Телефон мерцает на тумбочке. Дотягиваюсь. Несколько пропущенных. Из больницы. Смс…

«Мы сделали всё, что смогли, но Альберт Маркович получил обширный инсульт час назад. Дыхательный центр угнетен. Он на препарате жизнеобеспечения. Нам нужны инструкции родственников. В себя он уже не придёт. Мозг мёртв».

Закрываю глаза. Всё…

Слышу, как Злата равномерно сопит. Тихонечко выбираюсь из постели. Накрываю её одеялом, притушиваю свет. Одеваюсь, уезжаю в больницу.

Глава 25. «Теплый»

Стоя в палате отца жду его врача. Прибор жизнеобеспечения пикает. Кислород надувает грудную клетку. Но отца больше нет… Я был давно к этому готов морально. Но какое-то детское чувство пустоты и потери почвы под ногами всё равно догоняет меня.

— Демид Альбертович…

— Да. Как это произошло? Почему?

— На фоне противоопухолевой терапии.

— Подробнее.

— Снижающие свёртываемость крови препараты. Сосуды не выдержали и вот.

— Почему не выдержали?

— Кто знает? Мы не Боги. Ваш брат приезжал с женой. Спорил с отцом, — Косится на меня. — Стресс, возможно…

Ах, брат!

Заусило тебя, что отец вернуть мне должность захотел? Как удачно умер Черкасов старший! Удачно для Родиона.

— Вы на что-то намекаете?

— Нет, что Вы! — капитулирующе раскрывает ладони. — Споры — дело житейское. Просто могло повлиять. Организм на грани — непредсказуем. Что Вы решили? Отключать? Подписать документы должна жена. Мы ей звонили, она не отвечает.

Потому что спит пьяная!

— Погодите немного. Я хочу побыть здесь один.

Брожу в одиночестве по палате. Моя интуиция вопит, что Родион причастен. А интуиция у меня волчья. Я чувствую…

Сука! Неужели? Мой отец убит?! Как он это сделал?

Стрессануть — это ненадёжно. Если бы он захотел ускорить смерть, то сделал бы это более эффективно. Как? Веду пальцами по трубке капельницы.

Смотрю на часы. Четыре… Утро уже в принципе. Пора будить мою армию.

Набираю начальника своей охраны.

— Макс, здорово.

— Что-то случилось? — сонно.

— Да. Скажи мне. Ты же пробивал окружение Родиона. Среди них есть медики?

Слишком быстро он среагировал, время искать консультанта по такому тонкому вопросу у него не было. Смерть зафиксирована часа через два, как его увезли от нас. Час в больничке на перевязке бёдра, потом сюда… Всё было очень быстро.

— Так эта… Телка его. Тата. Числилась судмедэкспертом в центральном. Но ни дня не проработала. Должность прикрыли ей… Кто из родственников, видимо.

— О как. А судмедэксперт — это же медицинское образование.

— Да.

— Найди мне её срочно. Где она сейчас.

— Отправить пацанов, прессануть?

— Нет, я сам хочу. Пусть привезут.

— Куда?

— Куда… А вот в сауну. Которую мы выкупили.

— Там же ремонт.

— Макс! Ну я же не трахать там её буду, ну!

— Аа… Ну да.

— Охрану с особняка не снимать! Подключай резерв.

Захожу в кабинет к главному врачу.

— Анализы отцу делали какие-то после инсульта?

— Конечно.

— Я хочу посмотреть.

— Но я могу рассказать и так. Вряд ли вы понимаете в цифрах.

Ловлю лёгкую неуверенность в его тоне. Словно он пытается мухлевать.

— Вы хотите, чтобы я заказал независимую экспертизу и посудился с вами?

— Нет, что Вы! Если настаиваете, то ради Бога.

Отдает мне свежие распечатки.

— Мы не хотим неприятностей и сомнительных историй. Дорожим репутацией клиники.

— Как долго мой брат был у отца?

— С полчаса.

— Через сколько случился инсульт?

— Практически сразу. Вы нас в чём-то подозреваете?

— Не вас.

Фотографирую, отправляю Регине, чтобы проконсультировалась с медиком.

В сауне строительный мусор и старая мебель. Сдергиваю испачканную в краске простыню с мягкого дивана. Но заставить себя сесть на него не могу. Мне «грязно». Сколько тут переваляли блядей обоего пола сложно представить.

— Вот ты беспокойный чел, Демон! — зевая заходит Вахтанг.

Падает на этот диван. Я морщусь.

— До утра не подождало?

Бросаю взгляд на часы.

— Утро.

— Я лёг час назад! У тебя ж такая постель горячая, какого ты из неё вылез?!

— Родион поторопил отца, — стреляю взглядом в небо.

— Как?… — присаживается ровнее Вахтанг, шокированно хлопая глазами.

— Это я сейчас у его подельницы вежливо спрошу.

— А зачем?! Он же и так в реанимации.

— Чтобы отец не успел переоформить документы на управление компанией.

Вытаскиваю из пистолета лишние патроны. Оставляю только два. Один досылаю в ствол. А то мало ли, дрогнет палец сгоряча…

— Я надеюсь нам никого закапывать не придётся? — следит Ваха за моими действиями.

— Я тоже.

Слышу шаги. Вахтанг поднимается на ноги.

— Вы охерели?! Вам Черкасов яйца оторвёт, ублюдки! — неприятный визгливый голос.

— Ваха… уступи даме место.

Макс толкает Тату на диван. Она продолжает возмущаться. Взгляд дурной, зрачки расширены. Нашли друг друга, да?

Навожу на неё ствол. Всё затихают. Она тоже затыкается на полуслове.

Неуверенно смотрит на лица присутствующих. Делаю три шага вперёд. Взрываю выстрелом диванную подушку слева от неё. Вскрикнув, сжимается. Вторым выстрелом взрываю подлокотник справа.

От её лица отливает кровь, взгляд резко трезвеет. Прижимаю ствол к её подбородку.

— Следующий будет в лицо.

— Не надо! — трясется.

Протягиваю ей распечатку анализов.

— Тогда, быстренько мне объясняешь вот это, — всовываю ей в руку распечатку с анализами, — и как вы организовали инсульт.

— Я не понимаю… — отстраняется от стали, — что вам надо?! Причём тут я?!

— Тупая какая… — закатывает глаза Ваха, подыгрывая мне. — Дэм, стреляй, у Родиона спросим, он умнее, мне кажется.

— Не надо! — вскрикивает, закрывая голову руками.

— Ну или не в лицо, — подкидывает Макс. — В колено, Демон, стреляй. Для прокачки риторики.

Прижимая к ней ствол достаю из кармана звонящий телефон.

— Ну-ка тихо всё, — рявкаю я.

Злата!

— Доброе утро, моя хорошая… — недобро смотрю в глаза Тате, отвечая ласково жене по телефону.

Мне нелегко это — быть таким. Тёплым. Я таким никогда не был. Но, если бы был, мы были бы ближе. И многого бы не произошло. С самого начала она могла бы почувствовать, как дорога мне. И брак с Родионом остался бы фиктивным. Я много думал об этом. Для себя решил, что если найду её, то больше никогда не буду «холодным», закрытым. Чего бы мне это не стоило.

— Дэм, ты где? — сонно.

— По делам пришлось отлучиться.

— В пять утра? — растерянно.

— Я приеду, всё объясню, родная.

Вжимаю ствол сильнее в татуировку на щеке, пытливо прищуриваясь.

— Камин отключился… холодно без тебя… — добавляет Злата, смущаясь.

Моя девочка!..

— На чёрном пульте температуру увеличь и поспи ещё, ладно? Скоро приеду, погрею.

— Ладно.

— Что-нибудь привезти?

— Возвращайся скорее сам.

Сердце омывает тёплой волной. Мне хочется улыбаться. И домой хочется очень.

Но у меня ещё одна сука не построена! Скидываю вызов. Ваха с Максом переглядываются, поджимая губы и пряча улыбки. Вахтанг не выдерживает.

— Нежнятина от Демона! — фыркает от смеха.

Дурень! Закатываю глаза, стреляя в него строгим взглядом. Мы же как бы человека прессуем. Ну как «человека»…

— Ну так что, — смотрю в испуганные растерянные глаза Таты, — полезная ты или мёртвая?

— Дэм, смотри, щёлочь, — вытаскивает Ваха два бутыля из большой ванны. — Даже труп вывозить не придётся.

— Окей!!! — взвизгивает она. — Отморы! Но это не я…

— Конечно же не ты, — скептически качаю головой. — Слушаю.

— Родион велел воткнуть в капельницу убойную дозу антикоагулянта. Который отцу и так ставили!

— Родион велел? — дергаю бровью. — Да он слова «антикоагулянт» не знает, Тата. Но мысль твоя ясна.

— Да, господи! Он всё равно умирал, мучаясь от боли! Это просто эвтаназия!

— Макс, — убираю в кобуру ствол. — Вези эту суку к ментам, дай им денег, пусть надёжно закрепят её за распространение героина. И передадут какому-нибудь жесткому прокурору.

— Ты что?… — испуганно. — Это же от восьми!

— От двенадцати, вроде? — переглядывается охрана.

— Убийца должен сидеть в тюрьме, Тата, — назидательно отвечаю я.

— Ну это же Родион! Причём здесь я?!

— А… Ну ты его там дождись обязательно. Сразу в петлю не лезь.

Отсидится, может с торчилова слезет, человеком станет. А так все равно год-два и до свидания. Или передоз, или спид, или кто-нибудь в лицо выстрелит, не такой добрый как я. Считай, спас твою невесту, братец! Не хуже, чем ты мою тогда спас!

Идём с Вахой вверх по лестнице.

— Во сколько у нас акционерное?

— В десять.

— Перенеси на час дня.

Мне жену согреть надо, ей без меня холодно.

Возвращаюсь домой, тихо ложусь в кровать.

— Замёрз… — обнимает она.

Сползаю чуть ниже, вжимаясь лицом в грудь. Дышу тёплым сладким запахом. Он возвращает мне чувство надёжности и почвы под ногами.

— Что случилось?

— Отца больше нет.

Сжимает крепко, целуя в висок. Ничего не говорит. Только гладит по волосам. И это очень правильно. Мне слова сейчас не нужны. Мне нужна близость.

— Я хочу, чтобы ты его простила. Он был жесток иногда. Но плохим человеком не был. Просто он никогда никого не чувствовал, наверное. Не умел.

— Не будь таким.

— Не буду. Ты только никогда не оставляй меня, — отключаясь шепчу я.

— И ты меня…

Глава 26. Моя сила

Утро начинается очень поздно и с громкого урчания Арса. Тыкаясь холодной мордой в мою обнажённую грудь, ведёт шершавым языком по коже рядом с соском, слизывая молоко. Вскрикиваю!

— Ах, ты наглец… — сонно ругается Демон, сжимая его за шкирку. — Это моя кошка.

Арс угрожающе шипит и низко ворчит. Дэм успевает рывком завернуть его в толстое одеяло, прежде чем тот кидается в атаку.

— Так тебе… — зажимает его, и снова закрывает глаза.

Чешу Арсу морду.

— Я тебя тоже люблю, — уверяю его я.

Вытаскиваю из плена. И быстренько приняв душ, увожу кормить…

В доме уже — жизнь полным ходом. И мне немного стыдно за то, что я скинула Варю на чужие плечи.

Кормлю её в детской грудью. Няня кормит Марка из бутылочки молоком. Сам он не умеет ещё. Я бы и его покормила грудью. Но мне кажется, Наталью это доведёт до бешенства, а мне бы не хотелось конфликтов. Она теперь вдова. Это очень грустно.

Варя сбегает с моих коленей, заметив что-то интересное среди многочисленных игрушек.

Иду собираться, замечая, что Дэм заходит в комнату к Нине Андриановна. Наверное, сообщить про смерть Альберта Марковича. Жутко это — пережить своего ребёнка.

У нас принято поминать в день смерти. Как здесь — не знаю… Пусть бабушка сама распорядится.

Перебираю свои немногочисленные вещи в шкафу, в поисках того, что может подойти для собрания акционеров. Пожалуй, только молочный брючный костюм. Туда с трудом, но втискивается моя грудь. Вырез низкий. Если под пиджак надеть что-то чёрное, то будет хорошо.

Я волнуюсь… Не знаю, что говорить, как вести себя, что будут за люди.

Отыскиваю чёрный бадлон, который как водолазка закрывает горло. Ну вот… Хоть какой-то намёк на деловой стиль. Ну и траур всё-таки, а я в светлом.

Губы крашу тёмным, чтобы не выглядеть совсем уж девчонкой. Челка отросла и лезет в глаза. Пытаюсь сообразить что-нибудь построже с причёской. В итоге воском укладываю её наискосок, собираю волосы в хвост.

Необычно! Жестковато. Но — вполне себе.

— Ты готова, мы торо… — заглядывает Дэм, спотыкаясь на полуслове, — …пимся. Ого!

— Плохо? — разворачиваюсь на каблуках.

— Вау… Одна поправочка. Сотри помаду.

— Почему? Мне не идёт?

— Не идёт — мне, — прищуривается.

Оо…

— Ну, и ещё есть пара причин.

Недовольно ведёт бровью.

— Мне кажется, без неё я какая-то несерьёзная, — признаюсь я.

— Моей серьёзности хватит на двоих, не волнуйся. И ещё — дополнение.

Он раскрывает кулак. И в его пальцах повисает то самое ожерелье, что дарила мне Нина Андриановна. Надевает его на меня. Золото ложится на чёрную ткань. Камни мерцают холодными и тёплыми оттенками. Обходит меня, разглядывает…

— Идеально! Ты — роскошная ведьма. Силы своей не знаешь!

— Ты — моя сила.

Подаёт мне руку. Сплетаемся пальцами.

— Как Нина Андриановна?

— Без лишнего трагизма. Она ждала этого. Болевой синдром не вдохновляет биться за продление жизни. Я попросил ей дать успокоительное.

Обнявшись стоим несколько минут. Отстраняется.

— Едем. Пора.

— Что я должна говорить?

— Ты должна всём говорить, что ты любишь мужа, и чтобы шли нахер, — ревностно.

— Дэм! Я серьёзно.

— Я тоже не шучу. Но, если ты имеешь в виду собрание, то ты просто проголосуешь за слияние с партнёрами. Всё.

— Так просто?

— Да.

Спускаемся по лестнице вниз.

— А это действительно нам выгодно?

— Да. Конечно. Это нас умножит и выведет на новый уровень.

— Расскажешь мне?

— По дороге.

Сворачиваю в детскую.

— Всё хорошо?

Сейчас с ними няня помоложе, она будет с нами жить, а вечером приедет та, что постарше. Будет помогать вечером и ночью.

Присаживаюсь рядом с играющими детьми. Играет, вернее, Варя. Марк сжимает в руках резиновую игрушку. Варюша периодически вытаскивает игрушку у него из рук, и всовывает другую. Марк сжимает её пальцами. Подушечки чуть заметно скользят, словно изучая материал.

Через минуту, Варюша вытаскивает и эту. И, попищав следующей, всовывает в руки Марку. Он, ритмично нажимая на игрушку, начинает ей пищать. Взгляд оживает. Ему нужно обязательно включать музыку!

Варя хохочет, хлопая в ладони.

Замечательно! Пусть играют.

Чуть дальше на батуте читает что-то в телефоне Тиша, я попросила его тоже присматривать, пока не будет меня. Так спокойнее.

Под батутом горят два хищных глаза. Арс…

— Валя, — обращаюсь к няне. — Ты же работала в других семье с ребенком-аутистом, — я выбрала её именно поэтому, несмотря на возраст. — Может быть можешь порекомендовать каких-то хороших врачей. Для Марка.

— Конечно! Я Вам контакты сообщением отправлю. Одного профессора.

Варюша поднимается на ноги и, делая пару неуверенных шагов ко мне, обнимает, утыкаясь лицом в грудь. Потискав её, глажу по голове и Марка. Сердце сжимается от того, что ему не в кого так уткнуться и получить свою порцию нежностей.

— Наталья не заходила?

Няня отрицательно качает головой.

— Злата, опаздываем.

Возвращаюсь к ждущем меня Демиду.

— Если что сразу же…

— … Позвоним! — улыбается Валя.

Я параноик, да.

В кухне какой-то шум. Мы заглядываем туда.

— Это безвкусно! — швыряет тарелку в раковину Наталья. — Вы готовить разучились? Я Вас уволю.

В какой момент в Наталье появилась эта надменность? При Альберте она была скромной тенью!

Повар поднимает на Демида хмурый взгляд, поджимая губы. Мне перед ним становится очень неудобно. Он хороший человек и прекрасно готовит.

Стоя к нам спиной, Наталья шарится в дверце большого холодильника. Там лекарства, я помню.

— Где они?… — рассыпает блистеры с таблетками на пол.

— У меня, — сдержанно отвечает ей в спину Дэм. — Вторую баночку я тоже забрал.

Замирает, растерянно разворачивается.

— Можно тебя?

Уводит её из кухни.

— Злата Романовна, что желаете на ужин? — отмирает повар.

— На Ваше усмотрение, — сдержанно улыбаюсь, пытаясь сгладить неприятный момент. — Детям — молочную кашу.

За моей спиной Дэм негромко, но грозно объясняет Наталье, что персонал нанимает и увольняет в этом доме только он.

— Пока мой муж жив, я в этом доме тоже ещё хозяйка! — обиженно.

— Господи… — вздыхает он. — Почитай сообщения, Наталья. Нельзя же так!

— Какие сообщения?

— Отец скончался вчера!

— А вы всё и рады, да? — с надрывом. — Поставить меня «на место»!

— Иди, проспись, — рявкает на неё Дэм.

— Отдай мне мои таблетки! Это бесчеловечно!

Её пальцы трясутся.

— Запишись к наркологу, — снижает обороты Демид. — Я оплачу это.

— Брата своего запиши к наркологу! — истерично.

— Для брата у меня другой рецепт.

Не решаюсь спросить какой. Противно даже говорить на эту тему.

В офисе нас встречает Вахтанг. С порога отпускает мне несколько тактичных комплементов в мелочах.

— А я как просил отвечать? — искоса бросает взгляд на меня Дэм.

О, Боже! Смущённо игнорирую. Надеюсь, это такие шутки. Но Дэм покусывает в разговоре благодушно улыбающегося Вахтанга.

— Перестань! — шепчу ему на ухо. — Мне неловко…

На мгновение впивается в губы.

— Дэм, кстати… — вдруг становится Серьёзней Вахтанг. — Ты с Региной с утра не говорил?

— Нет. Забыл перезвонить.

— Ты должен это знать до собрания. Родион выставил акции на продажу.

Взгляд мужа застывает.

— Какой процент?

— Двадцать пять.

— До блокирующего пакета надо ещё пять.

— Скупаем у акционеров?

— Да. Иначе всё, что создавала моя семья пойдёт прахом!

— Но это же весь наш свободный бюджет, Дэм! Тогда мы пролетаем с партнёрами! И сделка не состоится.

— Блять… Ты прав, конечно. Я не могу принять такого решения один. Вы должны решать наравне со мной. Это наш общий бизнес. И единым фронтом с одним решением мы должны уже идти к акционерам.

— Ууу… Не знаю, Демон, не знаю. Мне сложно оценить потенциал того, что сейчас осталось от «Черкасовых». Акции падают. Это риск. А слияние — это стопроцентный выигрыш.

— Думай, Ваха, я приму твоё любое решение.

— Мы можем выкупить сейчас обратно бизнес твоей семьи? — уточняю я.

— Частично. И мы сможем влиять на управление. Со временем мы вынудим его слить нам контрольный пакет.

Веду пальцами по ожерелью. Отдать его я не имею морального права. Но…

— Дэм, если ты включишь Тишу в акционеры, можно продать прииск. Я могу. Как опекун. Если Родион не оспорит.

Акции Дэма безопаснее этого прииска! Мысль о том, что Тише через несколько лет снова втягиваться в эту войну меня ужасает. Но дед настаивал на том, что спустя годы ситуация может запросто поменяться. Дагиевы не бессмертны, их могут посадить или Черкасовы будут их настолько сильнее, что те не посмеют лезть. И настоял на сохранении прииска.

Мужчины переглядываются.

— Схема очень сложная. Если в кратчайшие сроки — это максимум в полцены.

— Пусть так… — отворачиваюсь к окну.

— Может этим Дагиевым и слить? — хмыкает Вахтанг.

— Ни за что!! — разворачиваюсь разъярённо. — Пусть за треть цены, за четверть, но тому, кто им не отдаст.

— Оу… — отшатываются они от моей яростной подачи.

Меня потрясывает от эмоций. Вахтанг капитулируют раскрывает ладони.

— Нет, так — нет!

— Спокойно, ведьма моя… — целует в висок Демид. — Не им.

Отворачиваюсь к окну.

Только не им. Иначе, они получили своё, убивая моих близких. Лучше никому, чем им.

Глава 27. Дела

На похоронах было немноголюдно. Мы никого не приглашали. Семья, несколько партнёров отца, кое-кто из его сотрудников. Наталья, не сказав ни слова, тенью простояла в стороне, не проронив и слезы.

Вот поэтому, я противник того, чтобы поднимать людей с низов. Благодарности не будет, а вот обида, что поднял недостаточно высоко — обеспечена. А иногда и месть. Поднимать надо того, кто уже сам добился хотя бы чего-то и знает цену каждому этажу социальной лестницы.

Рассчитывал ли отец на благодарность? Вряд ли. Бабушка права, он просто захотел привести в её дом грелку для кровати. Именно поэтому он не оставил ей ничего. Потому что она не стала частью семьи. А отец никогда не отдаст из семьи что-то на сторону. Не отдал бы, поправляю себя.

До сих пор не верится, что его больше нет.

Поэтому — с Натальей всё закономерно. И не доставило бы проблем, если бы не Марк. «Грелка» решила вырвать несколько ступеней социального статуса самостоятельно.

Родиона, кстати, на похоронах не было. Мы и не оповещали его. Но я знаю, что в ресторане отца он организовывал поминальный ужин. Лицемерный ублюдок! Семья проигнорировала это ужин.

Доказать его причастие к смерти отца не удастся. Там множество причин… Но и оставить это безнаказанным я не могу тоже. У меня в голове сложная схема приведения в равновесие нашей семьи. И не всем она придётся по душе. Но бабушка со мной солидарна. Отец неправильно распорядился имуществом рода Черкасовых. Я попробую его вернуть, оставив Родиона там, где он был до того, как притронулся к моей жене.

Дома спокойно, а может мне так кажется, потому что я погряз в подготовке всевозможных документов.

В кабинет тихо заходит Злата. Я откатываюсь от стола, закидывая голову на подголовник. Показываю ей призывно пальцами — «иди ко мне».

Молча садится на колени, прячась лицом на моей шее.

Обняв ее, отдыхаю от всего, что навалилось. Дышу ее теплым сладким запахом.

— Скучно, наверное, дома, да?

Отрицательно крутит головой. Эта девочка никогда не жалуется. Поднимаю её лицо, глубоко целую в губы.

— У нас всё хорошо?

— Тиша просится погулять.

— Давайте завтра, всё вместе?

— Мм… — поджимает губы. — Он с девочкой познакомился по сети. Хочет с ней погулять в Измайловском и в кино сходить.

— Хм… Во-первых, пусть этот акк пробьёт наша служба охраны. Что это не фейк, а реальная девочка. Во-вторых, если всё ок, то пусть берёт Макса и гуляют по предложенному безопасному маршруту. Скажу Максу, чтобы запустил в периметр ещё пару телохранителей.

— Кошмар… — вздыхает Злата. — Втроём гуляют с Максом?

— Он будет недалеко и контролировать их безопасность. Где я не прав?

— Прав. Просто это неловко — свидания под присмотром.

— Согласен. Но пусть привыкает, пока мы не продадим прииск, по-другому не будет.

Поднимаю со стола пакет документов на золотой рудник Тихого.

— По документам здесь очень низкий процент золота в руде. Цена будет смешная.

— Да. Но это липовый анализ. Чтобы стервятники потеряли к Тишиному наследству интерес.

— Кого он обманет? Можно же проверить с металлодетектором. Сделать свой анализ, в конце концов.

— Нельзя. Жила идёт хитро… Глубокая, узкая, извилистая и под слоем железной руды. Изредка выходит на поверхность. Но очень богатая! Если не знаешь, как она идёт, найти непросто. И добывать дорого. Но смотри… В почве много серы, пирита и кварца. Они «попутчики» золота. Мы взяли совсем немного золота, то что можно было достать без оборудования. Официально, руда на этом истощилась. Но специалисты заинтересуются всё равно. Особенно, если добыча там уже шла. А дальше, тем кто заинтересуется нужно предоставить свежий анализ породы из точек выхода руды. Так дед учил.

— А кто знает, как жила идёт?

— Я знаю… И Тиша. Я могу указать места, где делать пробы, чтобы цена за рудник возросла в сто раз.

— Показывай! — кладу перед ней карту.

— Нет. Я только вживую могу, Дэм. Мы же запоминали не карту, а места. Маленькие ещё были.

— Черт… Ладно, я подумаю. Как малышня?

— Играют… Марк, оказывается, хорошо реагирует на музыку и на Варин смех. Стал улыбаться. А вчера покормил Арса своим печеньем.

— Отличная новость! Что сказал профессор?

— Он сказал, что… не факт, что это аутизм. Были проблемы с внутриутробным развитием. И мозг… Как же? Кости черепа слишком твёрдые. Мозг сдавлен. Этим может быть вызвана задержка развития. Он прописал лекарства для декомпрессии. Говорит, что необходим физиолог, и возможно трепанация, чтобы убрать это сдавливание. И тогда может быть… Но нужно очень быстро, пока ещё мозг способен восстановиться. Это нужно было делать ещё полгода назад!

— Трепанация? — морщусь я.

— Да.

— Давай покажем ещё парочке других специалистов. Если они подтвердят лечение, то…

— Наталья против!

— Почему?

— Честно? — слетает Злата с моих коленей. — Мне кажется, она хочет денег. Давай, дадим ей денег и пусть идёт к чёрту!

Зло взмахивает руками.

— Денег? — недобро ухмыляюсь я. — Я с ней поговорю, не волнуйся. Занимайся Марком спокойно, делай, что необходимо.

— А бабушке надо купить автоматическое кресло для прогулок. Она не может долго ходить, только сидит. И страдает от этого. Но эта гордая женщина стыдится немощности и никогда попросит! — беспомощно опускает плечи Злата.

— Заказывай… Ты же хозяйка. Она поворчит месяц, а потом начнёт пользоваться.

Усаживаю обратно к себе на колени, шепчу в губы: — Ещё будут распоряжения, моя королева?

— Будет ещё одно… — гладится лицом об моё.

Я давно не брит. Колюсь, наверное.

— Пусть мой король ложится спать немного пораньше. И встаёт хотя бы на час позже.

Ведёт пальцами под моими глазами.

— Будет исполнено. Сегодня же! Я ужасно соскучился. Прости, что бросил тебя. Неделя адская…

У меня уже двоится в глазах. Но ничего нельзя отложить. Ни подготовку документов к слиянию, ни продажу прииска, ни документы об опеке Тихона, они были не доведены до конца после развода, ни подготовку документов об опеке Марка, особенно в свете срочности его операции. Да и всё остальное. Всё — экстренно! Всё нужно «уже вчера».

Регина и Ваха тоже работают в круглосуточном режиме.

Но сегодня я обязательно погрею любимую жену!

— Скоро будет легче, — обещаю я ей.

— Я могу помочь? — смотрит на бумаги.

— Ты уже помогаешь! Максимально.

— Ты думаешь, я не справлюсь с делами посерьезнее, да? — выпрямляет спину.

— Какие дела у нас серьёзнее детей? Кому ещё это доверить? Сейчас всё разрулим и, если захочешь заниматься со мной бизнесом, я буду только рад.

— У меня есть свободное время. Я могу помогать как секретарь.

— Мм… — поднимаю её за руку, пристально разглядывая. — Какое заманчивое предложение! Пожалуй, мне нужен такой сексуальный секретарь…

— Я же серьёзно, — улыбаясь, смущается она.

— Закройте дверь, Злата Романовна. Сейчас будет собеседование.

— Дэм?…

— Немедленно!

Глава 28. Собеседование

— Ваш дресс-код не соответствует, девушка, — сдергиваю с себя рубашку, вальяжно разваливаясь в кресле.

— Чем же? — улыбаясь упирает руки в бока.

— Может у Вас микрофон на груди спрятан. И Вы — шпион конкурирующей организации. Будьте любезны… — взмахиваю рукой, указывая на её грудь. — Покажите…

Поджимая губы, расстегивает пару пуговиц на домашней белой рубашке.

— Вы не против, я проверю? — маню её ближе.

Раздвигаю бёдра, притягивая к себе в упор. Цепляясь пальцем за бюстгальтер, мелькающий в разрезе, требовательно тяну вниз.

— Новый парфюм — зачёт. Мне нравится. Не двигайся…

Обвожу мягкий гипюр на груди, стягивая чашечку вниз и освобождая грудь.

— Стоять! — ловлю её, не позволяя выпрямиться. — У вас проблемы с исполнительностью? Я же сказал — не двигаться.

Обрисовывая, сдавливаю сосок пальцами.

— Дэм! — возмущенно прижимает через рубашку грудь.

— Демид Альбертович.

— Ах да! Демид Альбертович, может чаю? — смущённо улыбаясь, пытается вырваться.

— Неплохо бы. Но после.

Делает шаг назад.

— Боюсь, Вы сейчас провалите собеседование, Злата Романовна. Как на счёт того, чтобы реабилитироваться? — хлопаю себе по бедру.

— Ты будешь меня мучить! — со стоном, сводит жалобно брови.

На щеках расцветает прелестный румянец.

— Обязательно, — облизываюсь я. — Терпеть мучения — часть Ваших должностных.

Подкатываюсь к ней на кресле, усаживая к себе на бедро.

— Вообще, в порно, собеседование начинается с минета, — шепчу ей на ушко.

— А в жизни? — отстраняется, холодно прищуриваясь.

— В жизни всё слишком скучно и прозаично, чтобы мы в это играли. Поэтому, вернёмся к порно.

Глажу большим пальцем по её нижней губе. Член наливается кровью до боли от предвкушения.

— Мне кажется, я не прошла, — опускает она взгляд.

— Вы на каком-то неизвестном языке говорите, девушка. Я не понимаю… — возбуждённо целую послушные мягкие губы.

— Я не умею.

Отстраняюсь, заглядывая в глаза.

— «Не умею» — не делала? Или «не умею» — что-то пошло не так и тебе не понравилось.

— Не делала.

— Мм…

Вот в чем дело! А я уже начал напрягаться её уклончивому игнору при любой моей попытке подтолкнуть к оральному сексу.

— Это… Несомненный плюс в вашей анкете.

— Потому что?.. — снова закрывается от меня.

— Потому что всё приятное, я хочу дать тебе сам, детка, — шепчу ей. — И я рад каждой возможности.

— Разве это приятно? — с сомнением. — Для женщины.

Снова смотрю в её доверчивые немигающие глаза.

— Тебе понравится… — терзаю чувствительные губы. — Ты будешь хотеть этого. Ты будешь от этого кончать…

Со стоном сжимаю упругое бедро. Ощущаю, как вздрагивает и прижимается ко мне всём телом.

— Быть может, мы перенесём секс на вечер? — неуверенно.

— Зачем это?

— Мне потом… сложно.

— Сложно?

— Смотреть в глаза всем, — закрывает лицо руками. — Мне кажется, все всё понимают и… считывают с меня. Мне сложно вернуться в реал «после»… А так, я посплю после этого и…

— Не возвращайся! Я хочу считывать «после».

Это отдельный уровень кайфа. Эксклюзивный. Смотреть в ее глаза «после».

— А перед сном мы повторим.

Расстегиваю ширинку, кладу её ладонь, на подрагивающий от нетерпения член.

Я обязательно буду трахать твой чувственный рот, но сначала — ушки. От этого ты проверено взлетаешь!

Сжимаю копну её волос на затылке, всасываю мочку, оттянув её кусаю и отпускаю. Вдавливаюсь губами в чувствительную раковину. Наслаждаюсь бурной реакцией её тела, дыхания…

— Продолжим собеседование. Возьми его в руку, — хрипло подсказываю я. — Сожми. У основания. Вдавись ниже, до упора, обнажая головку.

Послушно делает. Перехватываю её руку сверху, дергая вниз, уверенней и резче. Пискнув, зажмуривается и пытается увернуться от моих губ, скользящих по ушку. Сжимаю волосы жёстче, не позволяя этого.

— Оближи свою ладонь.

— А?!..

— Давай, как кошечка. Красиво оближи её. Чтобы она стала мокрая.

Её розовый язык скользит по ладони.

— Ты же знаешь, что я от твоего языка… мм… невменяемый.

— Ещё… Ещё… Вот так! — возбуждённо шепчу ей. — Теперь сожми в кулак головку, детка. Придави её ладонью сверху. Воу!! Легче… — шипя, ухмыляюсь я. — Обхвати рукой. Вниз… Обводишь большим пальчиком уздечку… Да-да-да! Вверх… Сжимаешь в кулак головку.

Делаю её кулачком круговое движение, тихо постанывая.

— И снова вниз. Теперь просто… чуть быстрее двигай кистью… и снова с самого начала. Попробуй сама.

Облизывая её ушко, спускаюсь пальцами между бёдер, рисуя круги и восьмёрки по самым чувствительным местам. Выгибаясь, притормаживает, прислушиваясь к ощущениям.

— Приятно?

— Мхм… — неровно выдыхает она.

— Я тоже хочу.

Опомнившись, снова делает мне горячо.

— Открой глаза и посмотри вниз.

От её ошарашенного взгляда, следящего за тем, как головка скрывается крайней плотью и оголяется снова, яйца просто взрываются!

— Блять… — бормочу я, улетая чуть дальше, чем планировал пока.

Сжимаю сверху её кисть и ускоряю движения. Шею и затылок словно обваривает — кипяток, онемение, истома… Это давит на веки, заставляя расслабиться и отдаться ощущениям. Долететь до пика и с удовольствием рухнуть вниз!

Сдергиваю с пуфика подушку, бросаю на пол. И решительно усаживаю её в ноги, на колени.

В её глазах гораздо меньше решимости. Вернее, там паника.

Ммм… Фак! Я не могу остановиться. Я уже почти всё…

И мне так охуительно!

Не обламывай меня…

Перехватываю член из её замершей руки.

— Я кончу на грудь, — успокаивающе поглаживаю её большим пальцем по лицу, удерживая его за подбородок. — Расслабь губы.

Дёргаю её рубашку в стороны, обнажая грудь. Хочется перехватить за затылок и засадить поглубже. Но… Нет, конечно. Вместо этого, несдержанно дыша, веду влажной налитой головкой по её приоткрытым губам.

— Оближи губы… мм… — её язычок касается меня.

Я ласково глажу пальцами вдоль линии челюсти.

— Лижи его. А-а-а-а-а… Поцелуйся с ним.

Губы неуверенно обхватывают самый кончик.

— Взасос… Глубже!

Не выдерживая, толкаюсь в горячий мокрый рот. Язычок изучающе обводит головку.

Мы встречаемся взглядами. Он такой обезоруживающий — её взгляд! Такой настоящий, открытый… Без доли игры или наигранности. Шокированный, смущённый, доверчивый.

С меня сносит броню в это же мгновение!

— Детка… — шепчу, утопая в нежности к ней.

Тело окутывает ярким приходом. Оглушающий толчок простреливает насквозь, гася вокруг всё, кроме неё. Текущей по моим венам моей любимой девочки!

Едва успеваю вытащить член, с несдержанными стонами, кусая губы, заливаю спермой эту охерительную грудь! А потом не желая, чтобы это ощущение покинуло меня, я не отпускаю её, целую, ласкаю, пока не кончает тоже. И я заставляю её смотреть мне в глаза, съедая всё чистые эмоции!

Мы — горячие, мокрые, липкие. Комната пахнет сексом, нами, её молоком. Так пахнет мой рай!

— Вы приняты, — сжимаю её, кончиками пальцев ощущая биение венок.

— Я же ничего не сделала… — хихикает мне в шею.

— Ты делаешь то, что никому не удавалось. Хотя, стоп. Нет. Отменяется. Запудрили Вы мне мозги, барышня. Я настаиваю на повторном собеседовании. Ежедневном… В обеденный перерыв.

Телефон звонит.

Вставая с ковра на колени, дотягиваюсь до трубки. Поправляю второй рукой член. Застегиваю ширинку. Она заедает…

— Да, Макс? — голос подводит, еще не восстановившись после наших игр.

Злата дёргает собачку замка, пытаясь помочь её сдвинуть.

— Демид, Тихон сейчас пытался слинять. Я его перехватил. Что с ним делать?

— Ну что за дела, а?… — с досадой вздыхаю я.

— Так — что?

— Я сейчас подойду, поговорю с ним.

Наклоняясь, целую поспешно жену.

Стоит отвлечься на мгновение, сразу какой-то пиздец!

Глава 29. Урок для наследника

Сцепив за спиной руки, меряю кабинет шагами. С одной стороны в кресле — Тихон, с другой — Макс.

— Тихий… Как так?! — психую я.

Отворачивается к окну, хмуря брови.

— Ну ты же свой, нахера эти диверсии-то?

— Никто бы не узнал, — бурчит он. — Я же ненадолго.

— Ты же умный пацан! Ты же понимаешь, что это подстава для нас всех! Опасно для тебя!

Молчит.

— Ты не мог подойти, обсудить?

— Ты бы не отпустил. Злата же не отпустила…

— Мы бы нашли вариант! Адекватный. Дай свой телефон, — протягиваю руку.

Отрицательно качает головой.

— Короче! — рявкаю. — Я тут круглосуточно с твоим наследством въебываю, а ты решил у меня за спиной мне жизнь осложнить? Так не пойдёт. Садишься и сам разбираешься во всех документах, если у тебя дохера времени на экшены. Я — только помогаю! Через три-четыре года ты уже полноценно войдешь в бизнес. У тебя права нет на такие косяки и безделье. Понял?

— Понял, — смотрит в пол. — На что ещё у меня нет права?

Дурень… Страдалец, блять! Закатываю глаза. Но понимаю, да. Хочется в этом возрасте свободы.

— Дай Максу телефон, он проверит, настоящая ли это девочка. И если всё нормально, то сходишь на своё свидание. Мы же на твоей стороне, Тихий!

— Настоящая.

— Дай телефон.

— Я не хочу, чтобы читали переписку.

— Он не будет читать. Он просто пробьёт аккаунт.

Вздохнув, протягивает.

— Разблокируй.

Мы можем его аккаунты и так пробить и взломать, для этого телефон не нужен. И этим уже занимается человек. Но мне важно, чтобы внутри семьи было всё прозрачно. И чтобы со стороны Тихона было содействие, а не противостояние.

Макс забирает телефон и выходит.

— Теперь послушай меня. Отобрать у вас со Златой рудник очень просто. Достаточно похитить тебя, и она всё отдаст, понимаешь?

Кивает.

— И возможно эта девочка — фейк. А за этим аккаунтом с тобой говорит группа специалистов — психологи, НЛПисты. Они создают псевдоличность, в которую ты наверняка влюбишься. Задорную, смелую, интересную, любящую всё то же самое, что любишь ты. Те же фильмы, книги, игры…

— Да ну… — недоверчиво поднимает глаза.

— А потом они уговорят тебя сбежать, пообещав свидание. Вот скажи, она тебя спровоцировала смыться?

Молчит.

— А ещё — она старше, да?

В лицо ему бросается кровь.

— Может, и стрельбой увлекается??

— Из спортивного арбалета… — прячет в ладонях лицо.

— Пиздец! Сама написала?

— Не совсем.

— Рассказывай!

— Я на форуме тусуюсь одного тира. Там начали общаться.

— Ясно. Но ты не сдувайся пока. Проверим…

— А что там с документами?

— Ты мне скажи, можешь на карте показать точки выхода золотой жилы на поверхность?

— Нет. Там… метки.

— Я их найду?

— Не найдешь.

— Хреново.

— Давай съездим туда?

— Возможно, вас отслеживают в Карелии. Сунете нос, начнутся проблемы.

— У нас же со Златой есть документы, про которые никто не знает. Алиса… Миша. Можно на них купить какой-нибудь туристический тур. Никто не отследит.

— Вот умный же! — с досадой слегка толкаю кулаком в плечо. — А сделал глупость. Да. Надо думать. Чья земля вокруг? — подсовываю ему карту. — Можно ли попасть в посёлок незаметно? Поставить на карты метки для геологов.

Посёлок в тупике. Ведёт туда только одна дорога. Это ловушка…

— Можно. Через лес. Шаман проведёт, там километров двадцать в обход.

— Он нас не продаст?

— У него вражда с Дагиевыми.

— «Враг моего врага мой друг»?

— Ну, он шибанутый немного. Но на нашей стороне.

— Кому твой прииск предложить? — зависаю я. — Чтобы Дагиевы зубы сломали… Ушлому. Но не из «металлических», чтобы не светить продажу. Нам нужен «перекуп».

— Демид, — постучав, заглядывает Макс. — Отчёт по аккаунту готов.

— Слушаем, — падаю я в кресло.

— Девочка реальная. Настоящее имя Алёна Тарасова. Пятнадцать лет. Но, пять дней назад на аккаунте сменился номер телефона и айпи с которого выходят в сеть. После этого никому в личке не отвечает, общается только с Тихоном.

— Суки, — зло оскаливаюсь я. — Тихий, ты понял мысль?

— Я понял. Аккаунт украли. Со мной говорит не она.

Уходит к окну. Расстроился пацан…

— Короче, Макс, узнай в какие дни у неё тренировки. Запиши Тихона на то же время. Слышишь, Тихий?

— Да. Спасибо, Дэм, — смущаясь.

— Будет шанс познакомится с реальной Алёной. А там уже понравитесь или не понравитесь друг другу… В реале все может быть совершенно иначе. И девушка не такой классной. И тобой не так восхищаться. Но делаю, что могу.

— Угу…

— Больше не ведись! Усвой этот урок. Иди уже… Наследник.

Тихий смывается, мы зависаем с Максом. Значит, Дагиевы не успокоились.

— Может, как-то радикально решить вопрос, а Демон?

— Как?

Стреляет глазами наверх.

— Поторопить карающую длань.

— Может быть…Если придётся, моя рука не дрогнет. Но я за земное правосудие. А назначь-ка мне встречу с Волковым! Траблшутером. Терять он умеет хорошо, может за бабки и поищет неплохо.

Глава 30. Ревнивая, злая девочка

Открыв огромный шкаф, рассматриваю платяной отдел. Там заставленно коробками.

— Часик посплю… — Дэм навзничь падает на кровать.

— Ага. Можно, я шкаф разберу? Мне неудобно в другой комнате одеваться.

— Конечно…

Вытаскиваю коробки. Натыкаюсь на какой-то небольшой твёрдый чемоданчик.

— Прислуге поручи, — сонно.

— Они сказали, ты запрещаешь убираться у себя в шкафах.

— Ага…

— Почему?

Тащу за ручку на себя чемоданчик. Дэм резко поднимается, взъерошивая волосы.

— Стоп! — раскрывает ладонь. — Не трогай его.

— А что это?

— Это… он мне нужен, я его завтра увезу.

Что-то нервное в его голосе и интонации заставляет упрямо тянуть чемоданчик.

— Злата!

С определённого момента любые недоговоренности или тайны вызывают во мне протест и возмущением.

Соскочив с края, чемоданчик падает, подскакивает и раскрывается, мелькнув на мгновение содержимым.

Я не успеваю рассмотреть, но давление резко подскакивает.

— Ой… — прикусываю губу.

В гробовой тишине открываю крышку. Мой взгляд застывает.

— Блять… — обреченно.

— Сколько у вас тут нужного, Демид Альбертович! — поднимаюсь я на ноги, подцепляя пальцем ручку чемоданчик.

Эротические игрушки сыпятся мне в ноги.

Ком застывает в горле. Моё тело пульсирует синхронно с колотящимся сердцем.

— Если я говорю «стоп», это — стоп! — рявкает он с досадой.

— Я не собака, мне команд отдавать не надо.

Устало закрывает глаза.

А у меня обрывается всё внутри. Мне словно ударили в живот. Едва дышу!

Это так неожиданно… Что я не могу осознать.

— Этого не будет здесь завтра же, — твёрдо.

— Я бы и тебя попросила остаться у той, с которой тебе это «нужно»! — вздергиваю подбородок, глубоко дыша, чтобы не разреветься. — Но, увы, это я в твоём доме, а не ты в моём.

Задыхаясь от обиды, разворачиваюсь к двери.

— Стоять!

Обгоняет меня, успевая лечь спиной на дверь и захлопнуть её прямо перед моим носом. Заглядывает на несколько секунд в глаза. Глубокий вдох…

— Я неверно выразил мысль.

Пытается поймать меня за руку. Отшатываюсь от него, делаю несколько шагов назад. Наступаю на что-то из этого чемоданчика.

Морщась, дергаюсь в сторону.

— Золотинка… — мягко.

Отрицательно качает головой.

Мне хочется врезать ему за «золотинку». Всё кипит внутри! Хочется закричать и взорваться. И чтобы больше ничего не было. И меня не было!

— Он не нужен мне. Я просто не хотел, чтобы ты его трогала. Всё! — устало разводит руками. — Я забыл про него…

Не слышу, что говорит. Опускаю взгляд в пол, с отвращением разглядывая рассыпанные содержимое.

Господи! Зачем это всё?!

Шокированно хлопаю глазами.

— Злата… Посмотри на меня, пожалуйста. Не надо туда смотреть.

Делает шаг в мою сторону. Присаживаюсь, подхватывая какую-то розгу.

— Только подойди! — замахиваюсь.

— Услышь меня.

Зачем я доверилась ему?!

— Уйди с дороги, Черкасов!

Но он медленно подходит ближе.

— Ты же не ударишь меня, правда? Отдай её мне, — требовательно протягивает руку.

Хочется щёлкнуть прямо по лицу, но всё, на что меня хватает — с рычанием полоснуть ему наотмашь по бедру!

— Аааа! Мать твою! — взвивается он.

В лицо бросается кровь, оскаливается.

Мои пальцы от испуга разжимаются. Но он успевает вырвать розгу до того, как она из них вывалится. С рычанием ломает её пополам, отшвыривает в сторону.

— А ну-ка иди сюда! — ходят его желваки под кожей.

Не успеваю пикнуть, как оказываюсь втрамбованна в стену. Он сорванно громко дышит мне в ухо. Его ладонь ложится мне на шею. Отстраняется.

И я тоже дышу испуганно и нервно, ожидая, что рука сейчас сожмется! Но упрямо и гневно смотрю ему в глаза.

— Ревнивая, злая девочка… — цедит мне в губы.

Рука не сжимается на моём горле. Только большой палец скользит, обрисовывая линию челюсти.

— Ты не права.

— А мне всё равно… — хриплю, облизывая губы.

— Ему сто лет. Я давным-давно забыл про него. Иначе, его бы не было здесь, понимаешь? Тем более, он не был бы открыт. Там сломан замок. Я всё забывал избавиться от него. Не хотел, чтобы ты… обломалась из-за этого! Поэтому ляпнул, первое, что пришло в голову, слышишь?

— Слышу, — поджимаю губы.

— Целуй меня, — рассерженно и требовательно.

— Не буду!

— Быстро!

— Не хочу!

Впивается мне в губы, кусая, целуя, цедит:

— Я сейчас всё это в тебя засуну, зараза ты такая, клянусь!.. Мне пиздец, как больно!..

У меня мурашки по спине и подкашиваются колени!

— Лечи меня, быстро!

Мыча, вырываюсь, чувствуя, как задирая футболку, он тянет мои трусики вниз. Возмущённо тяну обратно. Вырывая из моих рук, рвёт. Вскрикиваю от режущего ощущения ткани по коже.

Раскалённый член тут же касается моего лобка, втыкаясь между плотно сжатыми бёдрами. Подхватывая под колено, нахально дёргает вверх, заставляя раскрыться.

— Черкасов!

— Кричи так, чтобы я нахрен всё это забыл сейчас, ясно?! — яростный шепот мне в губы.

— Там дверь… не закрыта! — теряю голос от давящего грубоватого вторжения его огромной головки. — Аааа!..

— Поебать, вообще!

Это ужасно, но когда он так груб… Я словно превращаюсь в самку, в тело… И ничего не соображаю, и не могу. Только кричать для него, задыхаться, выгибаться, умирая от стыда!

Задыхаться — это неожиданно остро. С ним всё — неожиданно. И всё остро!

Шипя, сквозь сжатые зубы вдалбливается, ловя ртом мой вопль. От резкого растяжения — искры из глаз и лоно сводит в попытке сопротивляться. Но ничего не получается, от его запаха, я вся становлюсь мягкая и скользкая…

Выходит. Также резко! Истерично быстро дышу.

Вколачивается снова! Задохнувшись, зажмуриваюсь.

И забывая, как дышать, вцепляюсь в него ощущая эти беспощадные, грубые рывки внутрь. Мурашки по коже, превращаются в онемение. Невыносимое ощущение нарастает… И мне кажется сейчас сведёт судорогой каждую мышцу! В ушах шумит… Мои глаза начинают закатываться.

Где-то краем сознания, я понимаю, что в комнату тихо стучат. Но включиться и осознать это не в состоянии!

— Давай, моя девочка… — укус в шею.

Вскрикнув, взрываюсь в его руках, встречаясь невидящим взглядом с Натальей! Она захлопывает дверь обратно.

Постанывая, растерянно подрагиваю, ощущая, как ласковые губы гладят меня. Обессиленно падаем на кровать.

— Наталья заглядывала… — хрипло бормочу я.

— Забей.

Стягивает штаны, разглядывая яркий вздувшийся синяк на бедре.

— О, жесть, Злата!..

Даже не собираюсь извиняться!

Но мне тоже больно от этого зрелища. Молча ложусь щекой ему на бедро, пытаясь остудить рану.

— Надо позвать прислугу, чтобы прибрали… — постанывает он, поглаживая пальцами меня по голове и перебирая волосы.

— Не хватало ещё чтобы прислуга знала про эти гадости! — фыркаю я. — Сам убери!

— Это не гадости… — в голосе улыбка. — Это… Может принести удовольствие, в умелых руках.

— Там была ещё какая-то плеть, Черкасов, — предупреждаю я.

— Флогер, — поправляет он.

— Знать не хочу!

— Мы это всё выкинем, и купим себе те, которые тебе понравятся.

Отрываясь от его бёдра, сердито шлепаю по ссадине.

— Блять! — сокращается он. — Дурочка… Пиздец тебе… Завтра.

Закрывает глаза, пытаясь заснуть. Оттягиваю вверх его веко, заглядывая в глаза.

— Сначала убери «это». Или я уйду отсюда.

— Забираю свои слова обратно, — недовольно ворчит, поднимаясь.

— Какие?

— Что ты не осознаешь свою власть.

Падаю лицом в подушку. Можно вырезать этот эпизод? Момент с чемоданом и Натальей. Остальное пусть останется, так и быть!

Глава 31. Мамочка

Слышу смех Златы из детской. По груди разливается тёплая волна удовлетворения и уюта. Бросая дела, заглядываю, притормаживая в дверях. Меня тут же перехватывает за штаны Варя, просясь на руки. Поднимаю её, подхожу к Злате, у неё на руках Марк, она показывает ему в окно машины.

— Собери детей на прогулку, пожалуйста! — отдаёт она Марка няне. — Нина Андриановна хочет с вами погулять.

— Она села в кресло? — уточняю я.

— Мы называем его трон! — играет бровями Злата.

— Отлично, — ухмыляюсь я.

Держа меня за щеки, Варвара поворачивает моё лицо, заставляя смотреть ей в глаза.

— Папа…

— Нам нужно сделать ей документы на мою фамилию, — послушно смотрю в глаза дочери.

— Пока она на другую фамилию, я могу не бояться Родиона. Ни как у Ольховской, ни как у Черкасовой у меня нет никакого ребёнка. Какое отцовство он будет оспаривать?

— Разумно. Но бьёт по самолюбию, — признаюсь я.

— Потерпите уж, Демид Альбертович. Пусть пока будет так. «Папа» — это ведь не бумажки…

Варя неожиданно кусает меня за подбородок. Шипя, терплю, боясь дёрнуться и повредить ей зубы. Вгрызается она прилично!

— Варюша! Ай-яй-яй! Нельзя кусаться, — отцепляет её от меня Злата. — Зуб у неё лезет.

— Ты — бандитка! — ругаю её я. — Мне же больно. Вся в маму…

Варвара и бровью не ведёт, инспектирует мои нагрудные карманы.

— Давай, показывай свой новый зуб, — развлекаю её, пока Злата натягивает комбинезон. — Как Варя улыбается?

Мне она улыбается всегда. Впрочем, как и Тихому. Мужчины у неё в фаворе.

Одев, мы отдаём её тоже няне.

— Дэм, — прикрывает плотнее дверь Злата. — Ты пока работал, мне кое-что скинула охрана.

Включает на телефоне видео. С домашней камеры. Там Наталья. Пьёт какие-то таблетки.

— Где она их взяла?

— Вчера выезжала «погулять».

— Мда. Не запирать же её… — задумчиво пересматриваю видео.

— Но это не самое печальное. Я к ней подошла на счёт Марка. С ним же надо будет лечь в больницу. Наталья сказала, что не позволит кромсать и мучить его, пока ей не дадут гарантию, что это поможет.

— Кто же ей даст гарантии?

— И что делать? Нас ждут в центре нейрохирургии.

— Я поговорю с ней.

— Попробуй убедить, она же все-таки мать, и отчасти права.

Мне сложно говорить с Натальей в режиме диалога. Потому что её забота о Марке весьма избирательна и специфична. Я не уважаю её как мать. Скорее — презираю. Особенно на фоне Златы.

Открываю окно.

— Валентина, — подзываю няню. — Наталья заходит к Марку?

— Вчера была. Посидела немного…

— Она помогает как-то или всё перевесила на тебя?

Няня смущённо пожимает плечами.

— Моя работа заботиться о детях. Это нормально.

— Ясно.

— Валя готова лечь вместе с Марком, — поясняет Злата, — но документы на операцию она за Наталью не подпишет. И мы тоже.

Присаживаюсь на диван, пытаясь отыскать адекватное решение. Злата собирает игрушки.

— Что сама думаешь насчёт операции?

— Мозг трогать не будут, — вздыхает она. — Только вскроют черепную коробку, там, где она срослась раньше времени и сдавливает ткани. А дальше — корректировать медикаментозно. Своей я бы сделала, если был бы хоть малейший шанс, что ребенок будет развиваться полноценно.

— И я. Марк — наш. Надо делать.

Решительно встаю.

— Попробуй по-хорошему поговорить, — беспокоится Злата.

Из комнаты Натальи — музыка. Постучав, захожу внутрь. Валяется на кровати, на спине. Спит. Пеньюар съехал на груди, обнажая бельё. На полу в изголовье кровати пустой бокал.

— Наталья… Наталья! — выключая музыку, повышаю голос.

Медленно распахивает глаза, глядя в потолок. Присаживается. Волосы растрепаны, взгляд расфокусирован.

Я в тихом бешенстве. Не приемлю, когда меня не понимают с первого раза.

— Завтра ты ложишься с Марком на обследование и операцию.

Ухмылка…

Встаёт. Проходит, пошатнувшись, мимо меня. Ставит руки на трельяж, заглядывая в глаза своему отражению.

— Ты хочешь упечь меня на несколько месяцев в больницу? — заплетающимся языком. — Хм…

Неровно красит яркой помадой губы. Улыбается себе в зеркало. Разворачивается, опираясь ладонями на трельяж. Рука соскальзывает.

— А сам трахать свою молодую сучку? Развлекаться…

Сжимаю кулаки.

— Следи за языком.

— А я тоже молодая, понял?! Я тоже хочу жить! Полноценно!

— Собираешь вещи, уебываешь отсюда и живёшь, как хочешь!

— Тык ты же не отпускаешь! Хочешь мамочку, м? — пьяно улыбается, распахивая пеньюар. — Твой отец в постели был полный ноль…

Морщится.

— А ну-ка заткнулась! — взрываюсь я, наотмашь впечатывая кулак торцом в шкаф.

Зеркало на нём трескается, осколки сыпятся на пол.

— Ведешь себя как блядь! После смерти мужа и месяца не прошло!

— Это я-то блядь?! У меня кроме мужа никого не было! Это Злата твоя блядь! Сначала с одним братом, потом с другим… Сбежала то поди тоже не одна, а?

— Вон отсюда.

— А я скажу твоей сучке, что ты меня трахал! Каждый Божий день!

— Она не поверит.

— Поверит…

Мне страшно, что поверит, да. Злата болезненно воспринимает это всё. Бедро моё ноет до сих пор! Ну, может, быть и не поверит, но сомнения дело такое, они разъедают…

Хочется за шкирку вышвырнуть на улицу эту пьяную дичь. Но одна мысль о том, чтобы прикоснуться к ней вызывает отвращение.

Поднимаю к уху телефон.

— Макс, помоги собрать Наталье чемодан. Она уезжает.

— Жалко, что я не дотравила тогда эту тварь карельскую с её выблядком… — закрываются её глаза. — Ненавижу её! То же мне царицы-наследницы…

— Что ты сказала?!

От ужаса меня прошивает насквозь. Я вспоминаю за мгновение эти больницы, и изможденную мою девочку с ее вечной тошнотой. Неужели посмела?! В её глазах написано — да! И гордится этим.

Не выдерживая, хватаю эту мразь сзади за шею, и за шкирку волоку в ванную комнату. Она верещит и вырывается. Боже дай мне сил, не впечатать её башкой в кафель!

Открываю холодную, и засовываю головой под воду. Отплевываясь захлёбывается. Скребет когтями по фаянсу.

— Дэм! Демид! — в ужасе залетает Злата. — Перестань! Что ты делаешь?!

— Выйди! — рявкаю я, макая эту тварь в набравшуюся в раковину воду.

Злату ты травила, да??

Оттолкнув аккуратно Злату, запираю дверь.

Наталья, рыдая и откашливаясь сползает по раковине вниз. Сметаю в ярости ей на голову многочисленные баночки. Взвизгивает, закрываясь руками.

Мне мало! Мне жаль, что она не мужик, я мозги хочу ей вынести!

— Макс! — слышу испуганный крик Златы.

Присаживаюсь перед Натальей, за волосы поднимаю её лицо выше.

— Достаточно трезва, чтобы услышать меня?

— Да! — испуганно.

Макс вышибает двери.

— Демон! — настороженно.

За его плечом перепуганная Злата. Раскрываю ладонь, тормозя Макса.

— Завтра, — снижаю я обороты, — тебе привезут документы на отказ от ребёнка. Подпишешь. Иначе твой сын будет сиротой. Всё.

Выдохнув, прохожу мимо Макса в комнату. Там шокированная Злата.

— Всё хорошо, — пытаюсь погладить её лицо трясущимися руками.

Она отшатывается от меня, косясь на ванную.

— Так нельзя, Дэм… — шепчет она.

— Я сам знаю, как можно, а как нельзя.

Развернувшись, выбегает из комнаты. Закрываю глаза. Ну, а где я не прав?

Глава 32. Чудовищно

Поднявшись наверх, я не иду в нашу комнату. Интуитивно, мне хочется оказаться сейчас подальше от Демида. И я захожу в самую дальнюю комнату, где уже пряталась от него, ещё когда только переехала в этот дом. Точно в такой же ситуации. Когда он пугал меня.

Шторы здесь тёмные, тяжёлые и не пропускают свет.

В сумраке я стягиваю плед с кресла и, завернувшись в него, сворачиваюсь на диванчике, невидяще глядя на дверь.

Зачем он так? В его силах щёлкнуть пальцами и сегодня же её здесь не будет. Почему, вместо того, чтобы распорядиться, он прессует её…

Мне невозможно это принять! Разве можно так с женщинами?

Закрываю глаза, вспоминая, то, что давно решила забыть. Как душил и бил по лицу меня Дагиев, рвал на мне одежду, унижал… А за пару недель до этого признавался в любви и клялся, что никогда не обидит. Он бы не остановился. Тиша выстрелил…

И после этой картины в комнате Натальи параллели проводятся сами собой. И я вроде бы понимаю, что Черкасов — это не Дагиев. Но… Он иногда ведёт себя чудовищно, неуправляемо.

Слёзы текут из глаз. Наваливается слабость.

— Злата! — слышу его голос в коридоре. — Злата!!

Уходи. Не могу я пока тебя любить…

Дверь открывается, бьётся об стопор.

— Злата, — делает шаг в комнату.

Опять присаживается передо мной. Сгребает в объятия. Губы скользят по моему лицу. И мои барьеры тут же обрушиваются. Как это может быть один человек, снова поражаюсь я.

— Зачем ты так? — шепчу.

— Потому что она тварь.

— А когда ты сочтешь, что тварь я, ты сделаешь также?

— Не сравнивай.

— Отношение к женщине легко может поменяться, Демид. Сегодня ты ненавидишь её, завтра можешь также возненавидеть меня.

— Да ты что, девочка моя? Ты — «мама»! Тебя только за одно это можно бесконечно уважать. Не сравнивай себя с этой кукушкой.

— Нельзя так прикасаться к женщинам, Дэм! Она — не твоя собственность! Прогони, но не издевайся!

— Ну, прости меня… С ней всё в порядке, уверяю тебя. Немного протрезвил под холодной водой, и всего лишь. Я не бил её.

Гладит меня по волосам. Слабость и беспомощность разливаются в моём теле словно тяжёлый жидкий металл.

— Не плачь. Она не стоит того. Эта пьяная тварь призналась мне, что травила тебя беременную. Мне ей премию выписать надо было?

— Это правда? — отстраняюсь от него, заглядывая в тёмные глаза.

— Она так сказала. Иди ко мне…

Забравшись к нему на колени, тихо плачу. От стресса, наверное.

Дэм расцеловывает мою грудь в вырезе.

— Я нагрубил… Был неправ.

Тянет вниз ткань, подцепляя бюстгальтер. Перехватываю его руку.

— Я хочу с ней поговорить.

— О чем? — напрягается он. — Она пьяная, истеричная. То угрозами сыпет, то себя предлагает.

— Меня врач тогда обвиняла, что я пила таблетки, чтобы сделать выкидыш. Наталья могла подмешать мне такие?

— Думаю, да. Ну что плачешь? — хмурясь стирает слезы с моих щёк.

— Не знаю… Вспомнила кое-что. Своё. Когда ты её там… — зажмуриваюсь. — Топил в этой раковине.

— Какое ещё — «своё»?! — цедит он. — Родион?..

— Нет. Дагиев.

— Расскажи мне.

— Я не хочу. Он мёртв.

— Он тебя изнасиловал? — ладонями удерживает моё лицо, заглядывая в глаза.

— Не успел. Но он издевался, унижал.

— Расскажи мне.

— Что рассказывать, Дэм? Обстоятельства ты знаешь — замуж за него не пошла. Детали тебе интересны? Посмотри запись с камер из комнаты Натальи, если тебя интересует, как это выглядит.

— Так! — рассерженно. — Блядей от людей надо отличать, и первых ставить на место. Иногда жёстко. Иногда, необратимо. Ты же не жалеешь, надеюсь, что выстрелила в эту мразь?

— Не жалею.

— Вот. И про эту не парься. И на себя не проецируй!

— А если ты перепутаешь, Дэм? Первых и вторых?

— Ну, давай обсудим, ты теперь Черкасова, и тоже имеешь право голоса. Кого я должен пощадить? Родиона, который забрал мою женщину, обижал её, поторопил отца на тот свет, обворовал нашу семью? Его?

Отрицательно качаю головой.

— Может быть, Наталью, которая травила мою беременную женщину, чуть не убила маленького брата, своим попустительством и безразличием превратила его в овощ?

— Нет… — рвано выдыхаю я.

— Или может братьев Дагиевых, которые…

— Нет!

— Я очень рад, что мы с тобой пришли к единому пониманию, Золотинка.

Да. Об одном мне хочется просить его: не марать рук, не превращаться в тех, кого наказывает.

— Проводим Наталью, — поднимаюсь я.

Держась за его руку, иду следом за ним.

Травила нас с Варюшей… Зачем? Из зависти? Чему завидовать было? Я была также бесправна как и она. Или — в надежде устранить наследника? Надеялась, что Черкасов оставит равную долю с братьями Марку, если устранить моего ребенка?

Люди отвратительны и безжалостны в своей жадности.

Притормаживаю Демида на крыльце дома, спускаюсь, подхожу к Наталье. Она, кутаясь в шубку, смотрит издали на детей. Встаю рядом с ней. Она словно постарела лет на десять. Потеряла миловидность. Неухоженная…

— Значит, ты пыталась убить моего ребенка. Подсыпала мне абортивные таблетки.

— Дура… Надо было самой пить, — скрипит она убито.

— С этого момента будем считать, что ты их выпила. Сына у тебя больше нет. А это… — киваю я на детей. — Оба мои.

— Куда мне ехать? — растерянно. — Демид забрал ключи от квартиры. Заблокировал карту. Скажи ему, пусть вернёт. Что тебе стоит.

Да, я могу его попросить. Но я не хочу.

— Квартира и принадлежит опекуну Марка. Так решил Альберт. А потом, когда вырастит Марк — ему.

— Всё ты у меня отняла! — зажмуривается она. — Всё!

Я ничего не отнимала. У тебя изначально ничего не было, кроме иллюзий. Но вслух этого не говорю. Не мне перед ней оправдываться.

— Я что-нибудь с собой сделаю! — зло агонизируя. — И это будет только ваша вина. Ты будешь воспитывать ребенка женщины, которую довела до самоубийства.

Игнорирую, смотря на детей. Наталья это всё говорит, а стыдно за нее мне. Зачем унижаться?

— Я хочу обнять сына! — вздергивает она подбородок.

В её словах нет любви, только упрямство и попытка продолжать скандал. Я бы умоляла за своего на её месте. Мне обидно за малыша. Моё сердце каменеет еще сильнее.

— Моего сына? Нет!

Не глядя на неё ухожу к детям. Поднимаю мальчика на руки высоко над собой. Кружу. Прижимая варежки к щекам, он чуть заметно улыбается.

Нина Андриановна не спрашивает, что происходит, когда Наталья начинает рыдать, унижаться и упрашивать Демида, превращаясь снова в ничтожную мышку. Нет, упрашивать не о Марке. О доступе к её счету. Божиться, что она всё наврала про то, что травила. Что ей нужна помощь. Что она пойдет к наркологу.

Мы, игнорируя происходящее, беседуем о погоде. Весна очень снежная… Няня катает детей маленькой снежной горки, которую построил Тиша.

Вдову наконец-то выводят. Мы замолкаем. Неожиданно Нина Андриановна выдает:

— Когда я умру, похороните меня где-нибудь на отшибе, под рябинами. Не выношу кладбища.

— Ну зачем Вы?..

— Теперь уже не страшно! — машет рукой.

А мне всё ещё страшно. И я понимаю, что желать смерти людям — чудовищно. Но некоторым я желаю… Аварии. В которой погибли мои родители. Но заикнуться о своих «желаниях» мужу — боюсь. Боюсь превратить его в убийцу.

Глава 33. Спецы по схемам

В заброшенной части сада Тихон замутил себе импровизированный тир. Несколько пронумерованных мишеней.

— Привет, Тихий, — подхожу к нему со своим арбалетом.

— Привет.

— Давай во вторую.

Прицеливаемся, выпуская стрелы одновременно. Его лук бьёт в девятку, мой неотлаженный арбалет в семёрку.

— Молоток, — киваю я. — Поправку на ветер делай, снайпер.

Перезаряжаем.

— С девочкой познакомился своей?

— Нет.

— Почему?

— Да, не знаю… — смущаясь. — В сети было проще.

— В сети всегда проще. Но там, Тихий, поцелуев не выдают, — ухмыляюсь я. — Так что если претендуешь, то придётся собраться и сделать это.

— Ну я же не с ней говорил, Дэм.

— Ну и что. Поговори с ней.

— Зачем я ей? Вокруг неё парни старше.

— А ты будь круче!

— Ага… — недоверчиво. — Как?

— Как… Участвуй с ней в одних соревнованиях. Поздравь подойди, если отличится. Сам выигрывай, общайся по теме. Помогай где-то…

— Где?

— Научись калибровать, пристреливать… Девчонки, как правило, просят кого-то.

— Я умею.

— Болты для арбалета ей крутые подари. Она же простая девчонка. У неё на крутые денег нет. А у нас есть.

— Просто так взять и подарить? — с сомнением.

— Нет, конечно. Скажи, лежат без дела. Пару комплиментов её навыкам стрельбы сделай. Подари между прочим. Потом… Ну, не знаю. Скажи, что с лука на арб решил перейти. Попроси у неё пару уроков. Она после подарка не откажет. В благодарность пригласишь куда-нибудь. Кино… Кафе… театр… Аттракционы!

Вспоминаю, что Злата хотела на аттракционы, когда мы познакомились.

— Потом подаришь ей абонемент в тир покруче. И будете там вы уже тусоваться вдвоём. А те, постарше, отвалятся. Дальше уже сам.

— Спасибо за план, — задумчиво кивает Тихон.

— А болты я куплю подходящие.

— А мне, кстати, с её аккаунта опять писали, — достаёт телефон.

— Когда? — напрягаюсь я.

— Час назад где-то. Чего не отвечаешь, все дела…

— Хм. Тихий… — кладу арбалет на пень. — Разговор у меня к тебе есть. Давай пройдёмся. Я Злату не хочу расспрашивать, она нервничает. Ты мне расскажи… — идём по аллее к дому. — Про Дагиевых. Всё по порядку.

— Это они пишут?

— Думаю, да.

— Их три брата. Было. Касим, старший, он мент по району главный какой-то. Продажный. Его у нас зовут «хозяин». Средний брат — Армаш. Они… «крыша» местных мелких золотоискателей. Они ему отдают много, чтобы их не трогали. А младшего звали Шамиль…

— Которого Злата подстрелила?

— Это я…

— Ты?

— Я выстрелил. Из отцовского обреза. Жаль сразу не убил. Он успел в ответ — в Злату. Но я не мог точнее! Она была на линии огня. Он тащил её. А потом Армаш сказал, заберёт её как жену, и она каждый день за этот выстрел платить будет.

— Суки, блять… — тру ладонями лицо. — Зачем она говорит, что сама стреляла?

— Сначала дед велел так сказать, пока она была в больнице с ранением. Самозащита вроде как… Типа — в ответ выстрелила. А потом она переживать начала, что я и в остальных братьев выстрелить захочу. И «ты не стрелял, я стреляла!» как маленькому внушает! — обиженно.

— Ну и что — хочешь?

— Хочу! — рычит. — Поубиваю всех их, как только…

— Как только что?

— Как только смогу. Злате не говори. Она боится, что буду жестоким.

А я его понимаю. И не осуждаю. За такое мужчина убивать должен. Не обязательно своими руками. Но — должен.

Доходим до играющих детей, Злата с ними. Сегодня тепло, она без шапки. И волосы развиваются на весеннем ветру.

«Я люблю тебя..»., - произношу одними губами.

Улыбаясь, моргает мне ресницами, позволяя себе капельку неуверенного флирта. Но меня прёт и от этой капельки. Она ценная…

Разворачиваемся обратно к воротам.

— Ну разве я неправ, Дэм?

— Прав.

— Возьми меня в Карелию! — обгоняет и идёт спиной вперёд. — Я их обоих с лука сниму, в их поместье. Я место знаю, с которого оно просматривается. Никто никогда не найдет! Они же твари! Убийцы!

— Не горячись.

— Я хочу за отца с мамой ответить, понимаешь?

— Понимаю.

— Дай мне возможность!

— Меня Злата не простит, Тихий.

— Мы не скажем. Это наши, мужские дела. Заодно и на карту нанесем метки.

— Нет, — морщусь я. — Надо чище.

— Но надо ведь? — с надеждой заглядывает мне в глаза.

— Надо.

— Как?

— Как… как… Схема нужна, — задумчиво разглядываю тяющий снег. — А кто у нас спец по схемам?

— Кто?

— Демид Альбертович, — кричит охрана. — Волков приехал. Пропускать?

Киваю.

— Ладно, Тихий, иди тренируйся, тебе ещё Алёну поражать, — хлопаю ему по плечу. — Ты пацан крутой, так что не тушуйся. Этим «старшим» до тебя ещё расти и расти.

Иду навстречу Волкову. Пожимаем друг другу руки.

— Рад видеть.

— Взаимно.

Оглядывается.

— Хорошо тут у вас.

— Можем прямо здесь в беседке пообщаться.

— Я не против.

Усаживаемся в кресла-качалки друг напротив друга. Я включаю инфракрасный уличный камин в виде факела.

— Кофе, чай? — набираю прислугу.

— Кофе.

Смотрим друг другу в глаза.

— Значит, нашлась моя потеряшка, да? — прищуривается он.

— Нашёл, да.

— Где я облажался?

— Нигде. Хорошо спрятал. Другой бы не нашёл. Мне случайно повезло. Небо было на моей стороне.

— Против неба не попрёшь, — задумчиво. — Не обижаешь её?

От крыльца доносится смех Златы.

— Не обижаю.

— Не обижай. Она теперь умная, теряться умеет.

— Тьфу-тьфу… Не каркай, — усмехаюсь я.

Прислуга приносит нам кофе в термокружках и горячее имбирное печенье в вазочке.

— Так, чем могу быть полезен? — делает глоток Волков.

— Не хотите ли Вы, Захар Тимофеевич, стать хозяином золотого прииска?

Глава 34. Пятерочка

Волк — зверь осторожный. На амбразуру бросаться не спешит. Даже за жирный прииск. Но и заманчивую добычу оставить конкурентам не планирует. Он хочет только кусок. И при этом не выходить из тени. В целом, я не против. Но пусть даст мне рабочую схему. Организует ее.

И сегодня мы вчетвером — я, Тихон, Ваха и он, встречаемся вновь.

Развалившись в офисе на креслах, мы цедим уже вторую бутылку вискаря, плавая в клубах сигаретного дыма. А схема всё никак не вырисовывается. Не выходит у нас и рыбку съесть и косточкой не подавиться.

Медитируем.

Тихий играет в телефоне, возле приоткрытого окна. Я понимаю, ему важно принимать в этом всём участие. Он уже мужчина. Не хочу ему обрезать эту возможность. Но и опасаюсь, как бы не утащить его в слишком жесткие реалии. Это ни к чему.

Разливаю по стаканам очередную порцию. Волков тушит сигарету в пепельницу.

— Ну так что, Зак?

— Сам — нет. У меня фея, волчата… Я в войну ввязываться не буду, — еще раз обозначает он свою позицию. — Но допустим покупатель у меня есть. Это не проблема.

— Чтоб нам так жить! — улыбаясь, предлагает тост Ваха.

Чокаемся.

— И прииск у него Дагиевы не отожмут. Но просто продать тебе ж неинтересно.

— Неинтересно. У меня жену обидели, я хочу ответку врубить.

— Я знаю, как их убить, — хмуро бурчит Тихий.

— Ух! — улыбается Волков. — Кровожадина какая у тебя подросла.

— Мы граждане законопослушные, — стреляю строгим взглядом в Тихона. — И сами карательные приговоры в исполнение не приводим. Уяснил?

— Ну и плохо! — фыркает не поднимая, глаз. — Не хотите, я сам могу!

— Угомонись, снайпер, — качаю я, головой. — Ты ни в кого не выстрелишь, выплюнь эту идею.

— А кто выстрелит?

— Никто. Всё. Эта тема закрыта. Твоё дело показания дать, когда Армаша менты возьмут. С прииском помочь. С Карелией. Это немало!

Не хочу распалять его фантазии о мести. У него и так сейчас тестостерон прёт. С самоконтролем в таком возрасте беда. Не дай Бог где-то сорвётся. Глупостей наделает.

Волков крутится в кресле, задумчиво глядя перед собой.

— Короче, Демон. Самих братьев ты теперь с их территории не выманишь. Армаш в розыске. Он будет сидеть спокойно под Медвежьегорском. Его никто не возьмёт. Там же Касим хозяин. Тебе надо сменить там хозяина. А Касима… Слить. Тогда и Армаш будет досигаем.

— Ты же юрист, Зак, подскажи мне, как его… слить. Грамотно. У меня человек в его охране. Информатор. То есть, когда и где он бывает я знаю точно. Движняки его кое-какие знаю.

— Мой тебе совет, чтобы сейчас не напортачить, ты раздели бизнес и расправу. Продай прииск. А потом решай с братьями.

— Может, ты и прав. Но в Карелию-то по-любому ехать надо. И хотелось бы, чём-то озаботить Касима, пока мы там будем. Чтобы некогда ему было нами заниматься, понимаешь?

— Понимаю.

— Ты можешь его озаботить?

— Могу… А вот это чья земля, Тиш? — подзывает его Волков и указывает на кусок земли, который лежит севернее земли Ольховских. И граничит с землями Дагиевых.

— Аа… Это болото. Гиблые места. Мы туда с отцом на уток ходили.

— А земля-то чья?

— Петрика. Шамана нашего. Вот до этой гряды полоса.

— Золото есть там?

— Нет. Отец говорил она ничего не стоит. Там, за грядой, дальше на север до Черного порога одни болота.

— Демон, дай-ка мне посмотреть, как анализ почвы на содержание золотой руды выглядит! — вдруг азартно оживляется Волков.

Протягиваю ему бумаги.

— Я вам такой документ за полдня организую на очень жирную жилу. И печати нарисую. Ты, Вахтанг, ксерокопии этой липы потеряешь там, где их найдёт Касим. Этот момент мы додумаем! И экстренно начнёшь наводить шумную возню, пытаясь выкупить участок Шамана за копейки. Шаману подскажем, как себя вести, чтобы поиметь с этого. Официально он не должен знать, что на этой земле «есть золото». Будем ускорять процесс так, чтобы времени проверить документы у Дагиевых не было. Мы кинем их! Пусть купят болото по цене золота. И пока Вахтанг будет это болото мутить, ты спокойно с Тихим метки перенесёшь и геологов туда отправишь. Им точно будет не до тебя. Они же ребята жадные, мимо лакомого куска не пройдут. Втянем их в аукцион. Раскачаем цену и сольемся.

— Хм. Звучит, как рабочая схема! — киваю я.

— А дальше уже… Противник без бабла нагибается гораздо проще.

— За удачу!

Чокаемся.

Ложусь затылком на подголовник. Кресло на пружине покачивается. Комната слегка кружится.

Ну вот, теперь хотя бы жене в красивые глаза смотреть не стыдно. Хоть какой-то движ по этим мудакам. Я хочу отнять их бабки, да! Для начала…

А ещё очень хочу домой. Целый день не видел мою Золотинку. Даже утром отлюбить не вышло.

— Демид Альбертович, к вам жена, — успевает предупредить наша секретарша, перед тем как входит Злата.

Черт…

Встряхиваюсь, пытаясь протрезветь. Открываю верхний ящик стола, сгребаю туда бумаги.

— Добрый вечер, Злата, — прищуривается Волков.

— Здравствуйте, — теряясь, обводит взглядом наш «вертеп».

Взгляд застывает на Заке.

— А что Вы здесь делаете?

— Бизнес! — разводит он руками. — Как у Вас дела, Злата?

— Мм… — прикусывает она губу, не находя, что сказать, переводит тревожный взгляд на меня. — А что происходит, Дэм?

Теребит нервно подвеску в глубоком выразительном декольте «песочного» пиджака. В разрезе пальто — роскошные длинные ноги.

— Работаем, — улыбается во всё тридцать два ей пьяный Ваха.

Пинаю его ревниво под столом по кроссовку.

— А Тихон здесь почему? — открывает она ещё одно окно, проветривая кабинет.

— Он тоже работает, — уклончиво поясняю я. — По прииску дела обсуждали.

— Это я возьму, — взмахивает ксерокопией Волков. — До завтра.

Вставая, протягивает руку. Пожимаю.

— Тихий, пойдём ко мне, чайку попьем, — утягивает Тихого Ваха, косясь на подозрительную Злату.

Мы остаёмся вдвоём. Встаю, помогаю снять с неё длинное пальто.

— Ты ничего мне не хочешь рассказать, Дэм?

— Хочу… — запираю дверь. — Я хочу тебе рассказать…

Подхватывая за талию, усаживаю на стол.

— Что каждый день я мечтал тебя трахнуть на этом столе! — шепчу ей в губы, разводя колени. — Сотню раз представлял себе это.

Её глаза распахиваются шире. Впиваюсь в пухлые губы.

— Черкасов… Ты пьяный!

— Да.

Целую глубже, игнорируя её мычание и слабые рассеянные попытки сопротивления.

— Фантазировал, как задираю твою юбку… Рву капрон…

Нырнув под юбку рукой, с возбуждённым шипением раздираю между бёдер ей колготки.

— Боги… — бормочет она между поцелуями, — ты можешь ещё о чём-то думать, кроме этого?!

— Неа… Я не могу! — вытрахиваю ей ушки горячими признаниями. — У меня с утра уже каменный… Мне столько всего приснилось… Проснулся, тебя нет! Двойка, Злата Романовна! За супружеские…

Дёргаю вниз ширинку. Заваливая на стол, задираю выше юбку, втыкаюсь головкой в перешеек трусиков. Вдавливаюсь прямо в тоненькую полоску ткани, запечатывая её рот ладонью, гася всё звуки.

Тихо…тихо… Потом мне всё выскажешь!

Ткань врезается в головку, снося мне башню болезненным острым ощущением и отпружинивает вбок. Я резко проскальзываю внутрь, в горячую влажную плоть. Бёдра сжимают мои бока.

Алкоголь ослабляет тормоза, отпуская звериные инстинкты на волю. Впиваюсь в грудь, оставляя следы, кусаю за шею, облизываю жадно ушко. И снова спускаюсь вниз, проходясь языком по оголившейся ореоле. Бёдра вгоняют в неё член нещадно, как поршень.

Вцепляется мне в пресс ноготками, пытаясь притормозить.

— Дэм! — выдох.

Но я уже лечу с этой высоты с такой скоростью, что это невозможно — притормозить меня. Перехватываю её руки, отвожу наверх. Наше надсадное дыхание смешивается. Облизываю мягкие губы, требуя язычок. Задыхаясь послушно высовывает его. Вылизываю этот открытый ротик.

Внезапно обрушивается волна острого кайфа, оргазм подкатывает, оглушая. Втрамбовываюсь, тормозя на мгновение. И плавая в этом нестерпимом пике ощущений, шлепаю ей по щеке и придушиваю, ускоряя ее. Ловлю затуманенный, остекленевший взгляд.

Её бёдра вздрагивают, тело выгибается дугой подо мной. Мы сносим со стола бутылку — грохот, звон… Чувствую, как мгновенно становится насквозь мокро всё между нами.

— Ооо… Да! — шепчу я.

Двигаюсь снова, медленней теперь. Позволяя нам подняться повыше на каждой волне этого удовольствия.

Всё… Замираю. Глубоко дыша, она невидяще смотрит в потолок. Губы налиты кровью. Лицо горит. Красота…

Медленно ведёт пальцами по щеке. По которой я шлепнул.

— Ммм… — ласково целую её пальчики и лицо. — Кайфуй от этого. Не надо анализировать. Не надо про это думать. Нам просто хорошо и всё. Доверяй мне. Во всём.

Мы долго с упоением целуемся.

— Этот твой… секс… — хрипло, невнятно.

— Наш, — поправляю я.

— Не уверенна, что участвую…

— Еще как! — смеюсь, поднимая ее со стола. — Так что там с сексом?

— Как омут.

— Да… мы будем тонуть.

— Я забыла, зачем я приехала, — жалобно. — Вообще всё забыла.

— Как же ты сладенько хвалишь, — расцеловываю её. — Вот теперь — пятёрочка!

Нащупывает ладонью на столе лист. Подносит его к лицу.

— Что это?

— Документы по прииску.

— У нас хотя бы всё хорошо? Мне не переживать?

— Лучше всех, — забираю у неё из рук лист.

Не хочу, чтобы она парилась об этом. У неё и так сейчас много забот с Марком.

Глава 35. Двоеженец

С высоты «Седьмого неба» Сложно отвести взгляд от городских огней.

— Тебе нравится здесь? — Дэм сжимает мою кисть, лежащую на столе.

— Вид потрясающий, — киваю я.

— А я тебя приглашал… — прищуривается он. — Помнишь?

— А я выбрала поездку с Родионом, да, — опускаю взгляд.

— Не будем сегодня о нём. В кои-то веки вытащил жену на свидание!

Наши пальцы сплетаются. Он гладит моё обручальное кольцо.

— Нужно заказать Волкову ещё одну личность, как у тебя «Алиса».

— Зачем?

— Чтобы сделать ей предложение, как минимум. Меня накаляет, что эта девочка свободна.

— Она согласна, — улыбаюсь ему. — Считай, у тебя две жены.

Гладит пальцем над моей губой. Родинка уже исчезла. Перманент поблек. Волосам вернули первоначальный цвет.

— А где документы Тихого, кстати. На Мишу Шилова.

— У меня. Почему ты спрашиваешь?

— Они, возможно, понадобятся. Скинь мне ксерокопии, пожалуйста.

Делаю глоток вина. С сомнением вспоминаю инструкции с этими документами.

— Волков запретил пересылать их ксерокопии в электронном виде. Только бумага.

— Мда? Наверное, этому есть основания. Окей, тогда я возьму оригиналы.

— А зачем?

— Черт! — раздраженно ставит Демид бокал на стол.

Вздрагиваю, нутро обливает щемящий прохладным ощущением. Выдергиваю руку. Но следя за его взглядом, я понимаю, что это адресовано не мне.

— Вспомни дерьмо… — недовольно морщится Дэм.

— Родион?! — догадываюсь я ещё до того момента, как вижу его.

Он пьян и в компании какой-то девицы. Не замечает нас пока.

Мы молча наблюдаем, как развязно он общается с официантом.

— Иногда, я теряю грань дозволенного, — ловит мой взгляд Демид.

— Меня это пугает, Дэм, — в ответ признаюсь я.

— Но я доверяю твоей грани. Скажи мне, Злата. Где грань в его отношении?

Разглядываю лицо бывшего мужа. Его черты тоньше, чем у Демида. Более смазливые, слащавые. Взгляд пустой, бегающий. Выражение лица надменное и чрезмерно весёлое. Как у шута.

Он стал ещё отвратительнее!

Были ли у меня когда-то иллюзии на его счёт? Да, нет. Не особенно. Хотя, по началу я старалась принять его таким, каким он пытался казаться. Но разве на фоне Дэма можно кого-то принять?

— Он убил отца.

— Ты точно уверен?

— На все сто процентов. Его сообщница сдала, тёлка та… И её слова совпали с результатами анализов. Я хочу его наказать. И за тебя, и за отца.

— Не опускайся до физической расправы, прошу тебя, — сжимаю его руку. — Не становись, как он, убийцей.

— Как наказать?

Как?

Ох, нашёл ты, Дем, у кого спрашивать.

— Мы скупаем на подставных лиц его акции. Он выбросил львиную долю на продажи. Есть шанс скупить контрольный пакет. Цена акций рухнула. Значит, компания в плачевном состоянии.

— Идёт сюда… — прокашливаюсь я.

Демид выпрямляется, и как тогда, давно, в его пальцах снова гнётся стальная вилка. А на лице опять ни одной эмоции.

Я кладу свою ладонь сверху.

Картинка, как эта вилка втыкается в Родиона отчего-то слишком живая.

— Привет, старший!

Со скрипом подвинув стул от соседнего столика, Родион садится к нам.

— Отцеубийца решил пообщаться с семьёй? — надменно дёргает бровями Демон.

— Это наговоры ревнивого и завистливого братца! Отец же всё оставил мне.

— Он сожалеет, уверен. Ты уже почти всё просрал.

— А мне хватает, — разводит руками Родион. — Тебя же бесит это, правда?! Что работают за меня другие люди, А я только кайфую, развлекаюсь, жру сливки этой жизни и вишенки с тортиков, да? Ты то хотел, чтобы я упахался, как вы с отцом, как дед. А вот хер тебе, Дэм! — с вызовом. — Ты больше никак на это не влияешь! Смотри, как я кайфую и захлебывайся желчью, братишка! Мечты, сука, сбываются!

Демон слепо смотрит мне в глаза. Я чувствую его бешенство леденящими мурашками по коже.

Может, и стоило воткнуть вилку в эту мерзапакостную сволочь! За Демида мне хочется и самой воткнуть в него вилку. Дэм — трудяга! И те деньги, что сейчас прожигает Родион — это им заработанные деньги. Ещё и смеет рот открывать!

— И я в курсе, что ты собрался выкупить мои акции, братец. Поэтому, мы сегодня оформили их единым пакетом. И продадим без права перепродажи на ближайшие три года. Таких бабок у тебя нет. И взять негде. Мои проверили всё твои финансовые потоки. Ты вложил больше, чем имеешь. Но даже если ты их где-то накопаешь, то тебе и твоим не продам всё равно. А любой подставной тебя на эту жирную сумму кинет. Дураков нет! Ты не рискнёшь. Так что, твой коварный план в пролёте. Империи отца тебе не вернуть. Это же твоя мечта, да? — с издёвкой.

Вилка в пальцах Демона вращается, опускаясь зубчиками вниз.

Ну, хватит, всё!

Вытягиваю эту вилку. И схватив бокал, выплескиваю красное вино в лицо Родиону. Вздрогнув, зажмуривается и затыкается. Медленно облизывает вино с губ.

— Это Dalva Porto, Родион. И оно стоит гораздо дороже тебя. Вон отсюда, ничтожество.

— Распустил ты эту суку, братец! При мне она рта не открыва…

Дэм сбоку смазывает ему кулаком по зубам. Вскрикиваю от неожиданности. Родион слетает на пол. Дэм встаёт, вытирая руку салфеткой, бросает на стонущего Родиона.

— Уберите эту пьянь! Он испортил нам ужин, — цедит он подбежавшей охране.

Подаёт мне руку. Демонстративно, не без удовольствия, я переступаю через Родиона, вдалбливая каблук возле его лица, он испуганно дёргается.

Мы уходим. Перед нами извиняется администратор. Дэм кратко уверяет его, что никакого скандала не будет.

— Всё нормально. Претензий нет.

Мы спускаемся в лифте вниз. Я обнимаю его, чувствуя, как рвётся из него зверь, жаждущей расправы. Желваки на его лице играют.

Но меня и саму всю переворачивает, я не могу найти в себе умиротворения, чтобы поделиться им. Опускаю взгляд на свою руку, разглядываю гнутую вилку.

Я её все-таки воткну!

— А у тебя же две жены, Демон мой. И одну он не знает…

Переводит на меня взгляд, зрачки расширяются.

— Гениально. С обеими повезло!

Глава 36. Отъезд

Брат собирает вещи в сумку.

— Как же мне не нравится эта идея!

Нервно хожу по комнате из стороны в сторону.

— Нормальная идея, — искоса поглядывает на меня Тиша. — Не факт что будет шанс лучше.

— Это риск!

— Какой риск? По паспортам чужим летим. В лицо меня никто уже не узнает.

Тиша сильно изменился, это правда. Неожиданно и быстро повзрослел, словно с нашим возвращением позволил себе это — выглядеть на свой возраст. Даже старше стал выглядеть, как девушка появилась.

Надо было лететь мне, но как малышей оставить? Марк в больнице, я каждый день туда… Варя еще на груди.

— Не переживай, ладно? Мы же нигде светиться не будем. Зайдем с болота Петрика, как охотники. Нас даже наша охрана не увидит. Они же шахту охраняют. А жила дальше идёт.

— Ты хотя бы помнишь?

— Я всё помню, Злата. Каждую тропинку.

Мы их вдоль и поперёк в детстве облазили с отцом. Только на болота меня не брали. А Тиша ходил на уток с папой.

Тихон складывает небольшой новый арбалет. Какой-то особенный. Очень крутой и дорогой, почти как машина. Попросил у Демида. Тот его балует, в таких вещах не отказывает.

— Зачем тебе с собой-то?

— Поохотимся, раз уж идём. Где я ещё постреляю в живую мишень? А с ружья громко, да и не даст мне никто…

— Ну, какая охота, Тиш?! — хватаюсь я за голову. — Утки ещё не прилетели.

Разбирает арбалет на несколько частей. Раскладывает в два пакета. Заворачивает и кладёт в разные части рюкзака.

— На тетерева… глухаря…

Оружие меня нервирует. Тиша, наоборот, его фанат.

Это всё из-за того, что нас как детей не смогли защитить. И он хочет защищать себя сам. Поэтому увлекается стрельбой и постоянно тусуется с охраной, учится рукопашке.

Мне плохо от того, что он зациклен на этом. Но Демид говорит, что как только он будет уверен в своей состоятельности, то успокоится и мешать ему сейчас не надо. Для парня это хорошие увлечения.

— В самолёт не пропустят!

— Он же композитный, — ухмылка. — Металлоискатель его не увидит.

— Тиша, от Дэма с Максом ни на шаг. В усадьбу нашу не ходите. В посёлок тоже не выходите. Дагиевых, конечно, ненавидят. Но… У Петрика переночуйте и обратно.

— Да ты уже десять раз сказала! — фыркает он. — Поняли мы! Где мои документы?

— У Демида.

Взъерошиваю его шевелюру.

— Я тебя очень люблю! — обнимаю его сзади. — И боюсь за тебя.

Гладит по предплечью.

— Да нормально всё будет! Сама посуди, нереально нас там поймать, если специально не охотится. Да и то…

Да, леса там сложные, случайных людей не бывает. На наши земли даже охотники особо не ходят. Зверья там на удивление мало. Змеи одни!

А сама местность каменистая, холмистая, кусты, ели и валежник… Да и кровавая она. А люди у нас суеверные. И не сезон для охоты… Уговариваю себя.

Отдаю Тише небольшой пакет со специями, хорошими цукатами и сигаретами.

— Петрику подаришь. В благодарность.

Не любит он к людям выходить. Последний раз появлялся, когда меня ранили. Обещал, что Дагиевы за всё заплатят. И я очень надеюсь, что он пойдёт на сделку с моим мужем.

— Скажи, я просила вас сопроводить. От всех Ольховских просила. Как дойти до его землянки помнишь?

— Да помню я! Ну чего ты?… И я сам от Ольховских его попрошу. Я же не маленький.

— Ладно, — вздыхаю.

Иду к нам, в комнату напротив. Сворачиваюсь клубочком рядом с рюкзаком Демида, стоящим на кровати.

Ощущение такое… Словно в груди дыра! Страшно.

— Не надо ехать, — закрываю глаза. — Давай, как истощенный продадим. Это все равно будут неплохие деньги.

— Надо. Зачем Тихона наследство кому-то дарить?

— Это риск!

— Риск есть всегда. Невозможно прожить в ракушке. В этом случае он сведён к минимуму. Мы всё просчитали.

— Дождись, пока я смогу поехать. Не надо Тишу туда.

— Прекрати! Я за него отвечаю.

— Обещай мне, что будет всё именно так, как мы проговорили. Ни шага в сторону! Никаких контактов с Дагиевыми и их сворой!

— Конечно. — ложится рядом, обнимая меня сзади.

— Я с тебя за него спрошу, Дэм. Я не прощу ни тебе, ни себе, если что-то…

— Всё.

Гладит по волосам.

— Мы их накажем. Обещаю тебе. Но без риска для детей и для нас. Опосредованно. Не волнуйся. Мы будем всё время на связи.

— Мне кажется, ты не понимаешь, куда едешь. Какая связь, Дэм? Там только на холмах ловит и то через раз. Там же руда… Вышки далеко. Сигнал слабый.

— Прорвёмся! — разворачивает меня к себе. — Ты будешь скучать?

— С ума буду сходить.

— Хорошо, — моргает удовлетворённо ресницами. — Скажи, что любишь меня. И у меня всё получится.

Я так редко ему это говорю.

С инициативой у меня плохо получается. Он такой… властный. Всё сам берёт! Сам говорит! Мне свои пять копеек и вставить некуда. Мне хорошо в его власти. Но иногда надо и самой.

Изучаю его лицо пальцами.

— Очень люблю, — шепчу ему.

— У нас есть ещё минут двадцать.

И мы целуемся. Он редко нежничает, чаще горячий, страстный…

Но сейчас его прикосновения невесомы, поцелуи ласковые. Пальцы наши сплетаются.

— Дэм? — заглядывает брат. — Ой…

Прикрывает немного дверь.

— Мы опаздываем! — чуть громче напоминает из-за неё.

Поцеловав последний раз, Дэм поднимается.

Забирает рюкзак, выходит.

— Тихий… Стучаться надо. Взрослый же, соображать уже должен! — отчитывает его.

Прячу лицо в подушку. Закрываться надо! Все время забываем.

Голоса отдаляются.

Подскакиваю на ноги, бегу следом за ними. Они в детской, тискают довольную Варю.

— Маму слушаться! — носит её на руках Демид. — Мы скоро вернёмся.

Она по-хозяйски пытается укусить его за челюсть.

— Папа! Дай…

— Что ж тебе дать?

Варя достаёт из его нагрудного кармана маленький ежедневник.

— Папа? — заглядывает ему в глаза.

— Ладно, забирай.

— А ты как же без него? — беспокоюсь я.

— Новый он, другой куплю.

Отпускает Варю на пол.

Мы с Ниной Андриановной провожаем их на крыльце.

— Ну-ка успокойся, — ворчит бабушка. — Не на войну едут.

— Для меня на войну. Там стреляют.

— Везде, Злата, стреляют. Здесь тоже.

Это правда, да.

Смотрю, как они садятся в машину у ворот.

— Ой, что-то нехорошо мне. Голова кружится, — обнимаю тонкую колонну на крыльце, прижимаясь к ней лбом.

— Не беременна часом?

— Да нет… Ой! — подпрыгиваю я. — Таблетку выпить вчера кажется забыла с этой их поездкой.

А мы всю ночь напролёт!.. Я вся насквозь им пропитана!

— Ну чего побледнела-то? Бледнеть надо, когда мужчина не хочет. А Демид будет счастлив. Дом большой, места хватит. Мать ты хорошая… Нянек у тебя много.

— Ну что Вы… Не вовремя сейчас.

— Ему уже за тридцать. В любой момент вовремя.

Ворота закрываются. Убегаю в комнату, считаю таблетки по датам. Две лишние.

— Растяпа! — падаю на подушки.

Когда я ещё таблетку не выпила? Разве теперь вспомнить? Можно ли теперь пить их, если пропустила?! Вроде бы надо выпить в ближайшие сутки? Такие были указания гинеколога.

Выдавливаю одну на ладонь.

Вспоминается мне та больница, куда я попала с угрозой выкидыша. И ужас, который сковал меня там. Сжимаю таблетку в кулак. А если я уже беременна?! Не навредит ли это? С опаской отодвигаю от себя таблетки.

Спускаюсь вниз, в кухню. Помню, дико тошнило от запаха рыбы. Приоткрываю стеклянную баночку с красной икрой. Вдыхаю. К горлу подкатывает рвотный рефлекс.

— Боже!

Подлетаю к окошку, открывая его пошире. И глубоко вдыхаю свежий воздух.

Это может быть просто совпадение!

Да?

В панике набираю Демида.

— Слушаю.

— Привет… — растерянно бормочу я, не зная, что говорить.

— Уже соскучилась?

— Аха…

— И я, родная, — снижает он голос.

От его слов в груди растекается теплом и спокойствием.

Ну, и беременна если — пусть. Неожиданно отпускает меня. Но не буду его пока своими страхами и додумками отвлекать.

— Береги себя.

Скидываю вызов.

Глава 37. Болота

Лес мрачный, кусты голые, темные. Еловые ветки скребутся по одежде и царапают лицо. Земля мерзлая, кое где ещё лежит снег, а кое-где пробивается зеленая трава и подснежники. Никогда не видел вживую!

Фотаю на телефон на опушке горсть. Для Златы…

Под ногами хрустит и хлюпает.

— Мда, — оглядывается Макс. — Негостеприимно здесь.

Вазик, добросивший нас по старой разбитой трассе давно уехал дальше. Уже километр идём вглубь от дороги.

— Ни одной тропы нет, мы точно правильно идём, Тихий?

— Как это нет? Мы и идём по тропе. Без тропы в три раза медленнее бы продирались.

Смотрю на компас, на карту, на экран телефона. Нет связи… Тихон уходит вперёд. Накинув капюшоны, идём следом за ним.

— Далеко нам до шамана еще?

— Километров десять отсюда, если напрямую.

Прилично…

Идти сложно, почва под ногами неровная. И через несколько часов начинает темнеть, хотя день ещё в разгаре. Тёмные тучи скрыли солнце. Вдалеке вой.

— Волки?! — застывает Макс.

— Не нападут они, — пожимает плечами Тихий. — Нас трое. Да и здесь из двуногой дичи только охотники ходят. Волков систематически отстреливают. Волки умные. На сильных не нападают. Держатся подальше.

— Не мстят охотникам?

— Байки это. Мстят только люди. Звери просто выживают. Они не думают — хороший-плохой. Они думают опасный-безопасный. Охотник — опасный, порохом воняет, болью, смертью. Что такое выстрел и ружьё местные волки знают. Кабан опаснее волка. Он неадекватный. Вепрь вообще нихрена не боится. А порвет, похлеще волка. Но они чуть глубже водятся, — машет рукой в другую сторону. — Здесь их почти не бывает.

— Мать твою… «Почти» не вдохновляет! — заряжает купленное с рук в Петрозаводске ружьё Макс.

Я тоже проверяю ствол в кобуре.

— Да ладно, здесь болото. Крупного зверя нет. Медведь болото не любит.

— А волки?

— Далеко они. Километров десять отсюда.

Тихон говорит, как хозяин места и положения. Пацана в нём сейчас вообще не видно. Охотник… Равный нам. А может, и покруче будет. Мы то с Максом городские звери, а он местный.

Подходим к маленькой лесной речке.

— Это граница между нами и Петриком. Сбились немного, переход дальше.

Идём вдоль реки. Периодически мелькает одно деление связи. Отправляю Злате пару сообщений, что мы в порядке, но связь и правда пропадает. Фотку еще. Но она не грузится. Жаль.

Темнеет ещё сильнее. Лесные шумы затихают. Чай в термосе закончился. Сыро, холодно…

— Тихий, по карте уже прийти должны.

— Здесь где-то. Дымом пахнет. Тихо…

Прислушиваемся к тишине.

— Петрик! — звонко зовёт Тихон.

— Тиша, ты что ли? — из темноты.

Резко оборачиваемся на звук. От всплеска адреналина рука тянется к кобуре.

— Я. Как узнал?

— Люди ваши приезжали в посёлок, искали меня.

Вахтанг сейчас кипиш там наводит.

— Нашли? — уточняю я.

— Пообщались недавно… — уклончиво.

— А откуда узнал, что «наши»?

— А чьи ж?

Мутненько как-то. Тихо взвожу курок, пряча руку со стволом в карман куртки.

— Мы переночуем у тебя? — спрашивает в темноту Тихон.

— Милости прошу.

Тёмной тенью проходит мимо нас. Мы идём следом. Землянка в небольшом холме. Дверь под наклоном. Первый спускается вниз.

— Макс…

— Понял.

Макс остаётся пока снаружи. Внутри мы усаживаемся за маленький стол.

— Зачем человека мёрзнуть оставил? Нет здесь никого.

— Ты мне скажи лучше, шаман, сыграешь на нашей стороне?

— Моя земля ничего не стоит и не нужна никому. Принадлежит мне по бумагам или нет, разницы никакой. Отчего бы и не сыграть?

Отлично. Пока всё по плану.

Мы ужинаем вареной картошкой и солёной рыбой.

— Чем Бог послал… — хмыкает бородатый Петрик.

— Ты ж шаман, а Бога поминаешь, — пьёт горячий, ароматный чай присоединившийся к нам Макс.

Шаман улыбается.

— Я всех поминаю, кто помогает.

Тиша в свете фонаря роется в своих вещах. Отдаёт шаману какой-то пакет. Тихо разговаривают, крутит что-то в руках.

— Арбалет, что ли? — приглядываюсь я.

— Ага.

— Нахрена?

— Пострелять хочу. Вот, Петрику, дичи притащу из завтрашнего похода. Чем плохо?

— Да, ничем…

Кроватей в землянке нет. Несколько деревянных настилов. Петрик убирает с них вещи, мы располагаемся.

— Сколько отсюда до посёлка?

— Недалеко, километров пять.

— А Дагиевы то здесь? Или в «Медведе»? — сонно спрашивает Тихон.

— Касим в городе, — отвечает Петрик. — Но, думаю, завтра к вечеру уже будет здесь. Хорошо ваш Вахтанг пошумел. А Армаш давно тут. Прячется на их «даче».

— А дача где? — спрашивает Макс.

— На окраине. Как только земли их начинаются, отстроили себе хоромы. По документам хибара там старая. А так — дворец.

— Может ментов туда заслать? Он же в розыске? — бубнит Макс сонно.

— Каких ты ментов к нему зашлешь? — с досадой вздыхаю я. — Здесь всё менты под его братом. Он сразу же узнаёт об облаве и ищи его по этим лесам.

— Охрана там ещё… — еле слышно мямлит Тиша.

— Свора у них. Собак восемь на людей натасканных. А людей не много. Прислуга, в основном.

Вырубаемся.

Огонь в печи уютно трещит.

Просыпаюсь, как только в окно под потолком бьёт первый пробившийся луч света. Вскакиваю от ощущения острой тревоги!

Хватаясь за ствол, ищу глазами шамана. На месте. Спит.

Выдыхаю.

Перевожу взгляд на своих. Тихого нет…

Глава 38. Собаки

Паника глухими чувствительными ударами бьётся в груди. Я стою возле землянки, вглядываясь в туман. Сегодня тепло и сыро.

— Тихий!

В ответ — ни-че-го. Набираю его номер. Недоступен.

— Ну что за блядство?! Мужики, подъём!

Спускаюсь обратно.

— Тихий слинял!

Потрошу его вещи. Куртки хаки нет, фляги нет, арбалета. Всё остальное на месте.

Неожиданно, как удар под дых от близкого человека.

Петрик как ни в чем не бывало молча шаманит у печи.

— Куда он мог пойти? Зачем?!

— Придёт…

— Ты, шаман, в себе ли? — начинаю звереть я. — Это дикие места, здесь и взрослому одному не безопасно. Ногу подвернул, считай, всё! Не докричишься, ночью волки шастают! Заблудиться — нехер делать! Туман такой.

— Искать надо, — собирается Макс.

— Чего его искать? К Дагиевым он пошёл.

— Идиот! — хватаюсь за голову. — Один!

— Не один. Дед его, и отец с ним.

— Ох, заткнись шаман! — сжимаю кулаки. — Одевайся, поведешь нас!

Выскакиваю снова наверх. Пишу в общую конференцию Вахтангу и Волку, что у нас пиздец.

«Ох уж эти юные отроки! Ни разу без пиздецов с ними не обходилось» — психует Волков.

«Что меняем в схеме?» — Вахтанг.

«Ничего не менять! Перехвати и тормозни Тихого!» — Волков.

Попробуй этого резвого догнать теперь?

«Меняем!» — пишу я. — «Ваха, звони Дагиеву Касиму. Назначай ему встречу, прямо сейчас! Надо, чтобы он не рванул к себе в имение и не пересекся с Тихим».

Хоть одного оттянем в сторону. Может, пронесёт!

«По поводу?» — Вахтанг.

«Не знаю. Придумай любой!» — мысли мои где-то с Тихим и соображаю я плохо.

«Попроси у него разрешение на экспертизу руды на их земле», — подсказывает Волков. — «Потом съедешь».

«Сделаем!».

Шаман выходит из землянки последним, подпирает дверь булыжником. Идем вперёд, как в густом молоке. Через минуту я уже не понимаю в какой стороне землянка. Но у меня то компас, а у Тихого его нет!

Вот же засранец! Наделал дел…

И как только мы выходим на ближайший холм мой телефон начинает звонить. Связь, мать её… Вовремя!

— Доброе утро, родная, — сглатываю ком в горле.

— Привет. У вас всё хорошо? Сон плохой приснился.

— Всё по плану, — зажмуриваюсь я.

А что я должен сказать ей? Она с ума там сойдёт, не имея возможности влиять на ситуацию.

— А у тебя?

— Нормально… Тиша недоступен. Позови его, пожалуйста.

— Что? Не слышу? Связь пропала, наверное…

Вырубаю телефон.

Вот такой он — пиздец во всей красе!

— Быстрей давайте двигаться, — раздражаюсь я. — Может, догоним.

Пытаюсь ещё раз дозвониться до Тихого с телефона Макса.

Шаман оглядывает сверху лес. Туман начинает спадать.

— Две дороги туда. Через топь и по тропе. Через топь ближе. По тропе — легче. Отсюда и расходятся.

— Тропы у вас, что есть, что нет! Где быстрее дойдем?

— По топи.

Спускаемся под холм. Почва начинает ходить под ногами. Словно под толстую резину налита вода.

— Не завязнем?

— Нет, — качает головой шаман.

Макс делает несколько шагов в сторону, проверяя почву.

— Здесь твёрже. Обойти можно.

Прыгает несколько раз, встаёт на заваленный ствол, и спрыгивает на другую сторону.

Вскрик! Взмахивает руками, теряя равновесие.

— Фак! — стон боли.

— Ты чего?

— Нора, что-ли, здесь?! — стонет он. — Провалился. Щиколотку вывихнул.

— Вот, заебись!

Вытаскиваем его, усаживаем на этот ствол. Идти не может…

— Извини, Демон, — морщится он.

— Жди здесь, Макс. Периодически вызванивай Тихого. Не вернёмся через четыре часа, объявляй кипиш.

Шаман достаёт ему из своей сумки какой-то затертый и практический пустой тюбик.

— Со змеиным ядом, — комментирует он. — Разотри. И вот…

Отдаёт эластичный бинт.

Быстро уходим. Догнать практически невозможно. Я чувствую это так, словно надвигается что-то неотвратимое и масштабное. Долго идём молча, экономя силы и не сбавляя шага. Адреналин подгоняет.

Зачем ты пошёл, дурень, у арбалета прицельная дальность невысокая. Двести максимум! Это ж очень близко подойти надо! И один хрень без поправки на ветер промажешь!

Не зря Злата за пацана боялась, почувствовал вкус к крови. Попробуй удержись теперь, чтобы с убийцами родителей не расправиться. А мозгов то ещё мало! Прибью… Арбалет этот — в топку! Будет в шахматы играть! Мозги качать!

Шаман внезапно останавливается.

— Здесь где-то. Недавно был.

На пяточке грязного снега — след.

— Долго ещё?

— Подходим. Видишь тропа хоженая. Часто ходят.

Сердце начинает биться сильнее. Не убили бы. Остальное как-нибудь разрулим!

Вдалеке неожиданно раздаётся лай собак. Свора!

Я срываюсь бегом по этой узкой тропе вперёд, вытаскивая ствол. Веткой рассекает скулу.

Из-за кустов внезапно на меня налетает Тихон, сбивая с ног.

— Ах ты, зараза! — подминаю его, встряхивая за грудки. — Ты чо творишь?!

Сжатым до хруста в суставах кулаком толкаю его в челюсть. В последнее мгновение замедляя скорость размаха.

— А ну-ка дай его сюда! — беспощадно выворачиваю из его пальцев крепко сжатый арбалет.

— Демон! Нет! Собаки! — испуганно кричит он, дергая его назад. — Собаки!!

Замираю. Разъярённый жадный лай очень близко. Меня обваривает животным ужасом. Сколько их там Петрик говорил?! На людей натасканы??

Подрываюсь на ноги, выставляя вперёд ствол. Поднимаю его за шкирку, толкаю в сторону.

— За дерево это давай! В морду стреляй! — бросаю Тихону, трясущимися пальцами заряжающему болт в арбалет.

Приближаясь собаки затихают, слышно только надсадное дыхание и шорох кустов.

Это пиздец как страшно!

Эти собаки — не волки, от выстрела не побегут. При них наверняка не редко стреляют. Их так не напугать. Поэтому первой вылетевшей я стреляю в лоб. Об неё спотыкается вторая. И я мажу. Не в голову, но куда-то попадаю. Здоровые, мясистые! Вторая падает только возле моих ног, толкаяи сбивая мне прицел. Третью снимает Тихон.

И я, продолжаю стрелять, мажу, попадаю и паникую от того, что в магазине конечное количество патронов. А мажу я чаще, чем попадаю.

Но Тихий почти не мажет, хоть и стреляет реже.

Всё очень быстро. Но время растягивается, замедляется…

Через минуту мы охреневшие сидим в груде собачьих трупов.

— Крови хотел? — хриплю я. — Достаточно теперь крови?! Напился?

— А я не смог его убить… — покаянно.

Ложится на спину. Падаю тоже. Смотрим в небо.

— Хорошо, что не смог. Чем бы ты тогда от них отличался?

Мерзко и насыщенно воняет кровью.

— Как спалился тогда, если не выстрелил?

— Так я выстрелил… В голову не смог, а в ногу рука не дрогнула. В колено ему засадил. Он орал, как девчонка. И собак спустили…

— Вот, баран! — закатываю глаза.

Включаю телефон. Связь хорошая. Посёлок близко.

— Ты так больше не делай, Тихий. Ты же всех подставил. Меня всё детство Родион так подставлял. Намутит за спиной, а я огребаю. Косяки его выруливаю. Ты же не такой, правда?

— Извини меня, Дэм, — закрывает ладонями лицо. — Не повторится. Обещаю.

Прикуриваю сигарету.

— Нам же сейчас без карты бежать придётся. Пули ладно, но болты арбалетные только дурак с тобой не свяжет. Они же тебя пасут, чем занимаешься — знают.

— Я их вытащу.

— Из колена Дагиева? А из собак нет смысла. Травму от болта видно. Два плюс два сложат. Ты очень нас подвёл!

— Прости. Я что-нибудь придумаю.

— Что тут придумаешь. К вечеру за нами уже охота начнётся. Я тобой рисковать не стану.

Набираю Злату.

— Привет, родная.

— Что с голосом? — тревожно.

— Устали. Ты с Тихим поговорить хотела. Держи…

Отдаю ему трубку.

Он что-то односложное врёт ей в трубку.

Возвращает мне телефон.

— Чего отдыхаем? — появляется над нами бородатое лицо шамана. — За собаками всегда люди идут. Уходим.

Глава 39. План Б

Макс сидит у маленького костерка.

И услышав нас ещё на подходе начинает собираться.

— Нашёлся, дурень? — смотрит сердито на Тихого.

Тот хмурится, поджав губы. Затоптав быстро костёр, шаман отрывает от ствола пласт мха и прикрывает угольки.

— Можешь идти? — киваю на ногу Макса.

— Не быстро.

«Не быстро» — получается совсем медленно. И только через час мы доходим до избушки шамана. Со стоном Макс падает на бугор. А впереди, считай, дневной переход. С целыми-то ногами нелегко!

— Нет, так мы вообще никуда не уйдём, — злюсь я.

— Пусть остаётся, — пожимает плечами шаман. — Подлечу, приедет.

— Дагиевская свора мимо тебя не пройдёт, Петрик. Первым делом к тебе придут, искать.

— А чего нам боятся? Охотник ко мне приехал… Ружьё старенькое при нём. Бродим, постреливаем. Земля моя. Какие вопросы? А что стреляли в барина, так не с ружья ж. Известно кто стрелял. Да и хотят они землю мою теперь купить. Зачем им ссориться?

Логично. Но всё равно тревожно.

— Макс?

— Я останусь, уходите. А быковать начнут, так мы тоже вооружённые. Не может их много быть, кто-то с Армашем должен остаться. Прорвёмся.

Быстро наполняем термос кипятком и флягу. Оставляю Максу сигареты, забирая себе парочку из пачки. Забираем рюкзаки. Я перезаряжаю пистолет.

— Пойдём, вредитель.

Поникший Тихон не спорит.

— Куда вести то?

— На трассу, обратно. Там поймаем тачку и поедем в город.

— Не поймаем мы там никого, — бубнит он. — К тому же, там и будут искать. Где ещё искать? Не по лесам же за нами бегать? Куда нам деваться? На трассу и пойдём. Они же не знают, зачем мы здесь. Подумают — месть. Выстрелили и бежим. Или выстрелили и ещё раз попробуем, если не убили. Пасемся рядом с их дачей. Так?

Да… Он прав. С досадой замахиваюсь.

— Дать бы тебе леща!

Опасливо пятится.

— Наоборот надо сделать, Дэм. Пока на трассе ловить будут и повторного покушения ждать, мы карту срисуем. А уедем не с трассы, а через поселок. Они этот посёлок сейчас вдоль и поперек прочешут. А мы после придем…

— Ну да.

— Да, послушай! Я придумал! Колено — не мясо. Его дома не забинтуешь. Болт с расстояния ста метров должен кость ломать. И ранен он серьёзно. Тем более, что я болт в грязи измазал. Столбняк, заражение, всё такое…

— Ой, Тихий, — поражаюсь я. — Не туда у тебя мозги заточены!

Слишком варит у этого молчуна котелок. Надо его куда-то переориентировать. Иначе пиздец!

— А у нас в посёлке один врач, и тот бывший ветеринар! — упрямо продолжает убеждать меня. — Он не поможет. Только шину наложит. И отправит в Медвежьегорск.

— И?

— Людей же у них не взвод? На трассе нас ждать будут, Армаша без сопровождения в город тоже не отправят, так? Его же ищут.

— Допустим.

— Ну и Касим ещё здесь, ему тоже охрана нужна. В брата же стреляли. Он трус! Кому по лесам то за нами бегать? Некому. Собак нет у них. Давай карту срисуем? Чего бояться?

Есть логика. Но из принципа хочется не давать ему право голоса. Я возмущён его поступком.

— Дэм…

— М?

— А в Медвежьегорске одна больница. И один нормальный хирург, который такое оперирует. Мы для Златы искали после ранения. Если он забухал, то везут в Петрозаводск. А в Петрозаводске Касим власти уже не имеет.

Переглядываемся.

— Я тебя понял. И что хирург часто бухает?

— Ага… Накатит и вырубается. Только и держат, что другого нет.

В Медвежьегорске нас ждут мои люди.

— Как фамилия у хирурга, помнишь?

— Помню.

Скидываю всю информацию своим. Хирурга в Медвежьегорске до утра не будет. А в Петрозаводске пусть Армаша Волковские ФСБшники встречают. Колено — мучительная травма и страшная. Чуть-чуть затянул и ампутация, потому что кровообращение в ноге восстановить потом нельзя. Ампутация психологически страшнее смерти. Поедет, никуда не денется!

Выкурил-таки Ольховский Дагиева из надёжного укрытия.

— А выбираться как будем?

— До усадьбы нашей дойдем, через всё точки по карте. Там гараж. Отец мне квадроцикл дарил, вездеход. Сядем, да уедем. Не по трассе, по просеке, где линия идёт с столбами до самого Медвежьегорска, — показывает по карте.

— Вот скажи мне, Тихий. Ты же заранее это всё придумал, да? Слёту такое не сочинишь.

Вздыхает, отводя взгляд.

— Не всё. Думал, смогу убить. Остальное — да.

— Ну, а что сразу-то не рассказал план свой?

— Вы бы не согласились.

— Конечно бы не согласились. Понимаешь почему?

— Риск…

— Ещё почему?

— Чтобы я не стрелял.

— Да.

— Думаешь, мы не правы?

— Правы. Но и я прав.

— Когда команда работает несогласовано, кто-то мутит свои темы, риски растут, эффективность падает. И ты можешь быть крутым стратегом, но работать с тобой никто не будет. Потому что, работая в команде, не надо быть гениальным, нужно быть предсказуемым для других членов команды. Тогда каждый адекватно видит границу риска, до которой он может дойти. А если ты не предсказуем — остальные слепы. Могут переступить её и подставиться. Гениальным надо быть на этапе планирования, а не реализации.

— Извини меня.

— Месть стоит того, чтобы рисковать жизнями? Если мы не вернёмся, что будет со Златой, Варей, Марком? Нужна им будет твоя месть? Это только ударит по ним ещё сильнее. Злате будешь рассказывать сам о своих экзерсисах.

— Да ты что?! — испуганно. — Давай, не скажем?

— Она тоже в команде. Так что без вариантов.

Это сильно его отрезвит, надеюсь. Злата свирепа в вопросах безопасности.

Мы долго ещё обсуждаем произошедшее. Но деваться теперь некуда, и приходится следовать плану Тихого. Объективно он теперь разумнее.

Земля Ольховских отличатся от земли Петрика. Здесь каменисто. А связи нет совсем.

— Это порода? — поднимаю шершавый камень с острыми краями.

— Да. Но в ней золота крохи. Добывать дороже, чем потом продашь. А вот здесь…

Уводит меня под очередной холм. Там срез почвы, словно был обвал.

Тихон взбирается по камням.

— Полтора метра вглубь — богатая жила.

Присаживаюсь, пытаюсь запустить GPS.

— Связи нет.

— Здесь фонит, дед говорил. Мы вот здесь сейчас примерно, — тыкает на увеличенную карту.

Отмечаю точку и делаю несколько фотографий этого среза с разных ракурсов. Точные координаты не поставить.

К ночи выходим на посёлок. Крошечный совсем. Три улочки. В окошках тусклый свет.

— Там, — показывает вдаль. — Огни горят на холме. Дача Дагиевых. Мы по петле обошли. А там наш дом…

На другом краю посёлка на фоне тёмного неба видно крышу двухэтажного дома.

В сторожке свет. Мы не заходим к сторожу. Тихий тащит ночевать меня к каким-то Ушаковым.

— Это тётя Нина, вдова. Дагиевы у нее сына убили. Она их ненавидит, не сдаст.

Домик старый, убитый… Встречает она нас как родных. Быстро зашторивает окна, накрывает на стол, всё вытаскивая из закромов. Причитает по Злате.

Это совсем другой мир. Я в таком не был никогда. Моя жизнь всегда была в достатке. А тут всё такое… Не прошлый век, позапрошлый!

Тётушка рассказывает нам все сплетни по посёлку. Всё шумят о том, что на земле Петрика золото нашли. Полдня искали нас, перепугали весь посёлок.

Люди надеются на то, что жизнь опять закипит. С исчезновением Ольховских посёлок умирает. Кто мог — уехал. Остались пенсионеры, да прислуга новым баринам — Дагиевым. Даже магазина не стало, на выходных приезжает машина с товарами и всё. Школы тоже нет.

Незаметно оставляю ей денег в углу, рядом с иконами. Для меня это копейки, для неё целое состояние. Сетует, что при Ольховских жилось несравнимо лучше.

Будит нас часа через четыре, ещё до рассвета.

— По усадьбе рыскают! — разливает нам чай. — Опять приехали! Сторожа разбудили. Только умотали в сторону города.

Завтракаем оладьями. Благодарим за приют и уходим. Окна в сторожке не горят. Тихон кормит узнавшую его старую собаку на цепи оладьями, завёрнутыми нам с собой.

— Тихо… Тс… — шепчет он ей. — Свои.

Двери выломаны. Мы заходим внутрь.

— На минуту… — словно извиняясь просит он. — Всём равно уже они уехали.

Свет не включаем. Бродим в потёмках. В комнате Златы — сшитые куколки на кровати.

— Мама ей шила. Остальные все отдали. Эти оставили.

С тяжёлым сердцем запихиваю их в рюкзак. Для Вари от бабушки будет.

И даже немного сожалею, что выстрелил Тихий не в голову. Забираю детские фотки, из рамочек со стены.

— Поехали?

Пора возвращаться в реальность. Утром у нас аукцион в Медвежьегорске. Где Петрика будет представлять доверенное, оно же подставное лицо — человек Волкова.

Набираю Вахтанга.

— Рыбка то наша клюнула?

— Клюнула. Касим просит перенести аукцион на несколько дней.

— Ни в коем случае! Нельзя дать ему прикрыть брата. Пусть выбирает Армаш или золото.

— Он уже выбрал. Через несколько часов открываем торги. Заявка от него подана.

— Отлично. После торгов — «фас» налоговой, Московскому подразделению, открытый депутатский запрос с резонансной статьей от скандальных журналистов в серьезной столичной прессе. Пусть спросят откуда у мента столько денег.

Заплатит и налог, и штраф тоже. Со службы уволят… Разорять, так разорять!

Ваха смеётся.

— Злой ты, Демон.

— Это я только начал…

Глава 40. Черкасова

Быстренько бегу по коридорам больницы, я обещала сегодня на три часа отпустить Валю и посидеть с Марком. И уже опаздываю к назначенному времени.

— Злата Романовна! — окликает меня врач Марка.

— Ой! Извините, халат забыла надеть, да?

— За халат пусть Вас медсестры гоняют, я по другому поводу ругать буду, — нагоняет меня по больничному коридору.

— Что случилось?

— Ну зачем эти семейные войны? Зачем ребёнку лишний стресс? Договоритесь уж как-нибудь.

— О чём Вы?!

— Так вот же! — заводит меня за поворот коридора в секцию с платными палатами.

Врастаю в пол от неожиданности. Родион, полиция… Наша охрана. Заварушка какая-то.

Подбегаю ближе.

— Что происходит?!

— Это и мой брат, дорогая моя! — взмахивает каким-то листочком Родион.

За его спиной двое мужчин. Тоже охрана?

— Что происходит? — собравшись, разворачиваюсь к нашей охране.

Здесь обычно дежурят два парня у палаты, на всякий случай. Хотя Марк и лежит под другой фамилией.

— Родион Альбертович желает перевести мальчика в платную клинику. На основании расписки от матери.

— Свеженькая! — взмахивает Родион, ухмыляясь.

Наталья! Тварь такая…

— Это представитель социальной опеки, — гримасничает Родион, как Джокер. — Это — наш участковый. Все положенные законом инстанции присутствуют.

— Здесь лучшие специалисты по диагнозу Марка, — смотрю в глаза, Родиону. — В платных клиниках нет такой команды профессоров, которая может заниматься им согласованно.

— Это — ничего! — зло. — Мы с его родительницей решим этот вопрос.

— Ни черта вы не решите! Дай-ка… — протягиваю руку, требуя у него бумажку. — Что это?

— Пожалуйста! — протягивает мне.

Заверенная у нотариуса доверенность на сопровождение ребёнка.

— И если твоя охрана сейчас не отдаст мне брата. Мы заберём его силой.

— Зачем?!

Наклоняется, шепча мне на ухо.

— А вы меня бесите! Я хочу, чтобы вы страдали! И я либо отберу у тебя дочь, либо отберу Марка. Выбирай… — ехидно и с наслаждением.

У меня перехватывает дыхание от этой несправедливости и глумления над детьми. Перекрывает так, что немеет лицо.

Глядя в глаза всём по очереди, я в гробовой тишине рву эту бумажку на мелкие кусочки. Швыряю в морду Родиону.

— Вон отсюда, урод.

— Позвольте, милая… — недовольно начинает женщина в очках.

— Я Вам не милая. Только попробуйте хоть слово сказать, завтра Вас выгонят в шею с вашей опеки с волчьим билетом, — шиплю ей в лицо. — Даже если мне за это придётся выложить пару миллионов. Ясно?!

Разворачиваюсь к менту.

— Мой муж Вас порвёт! Даже не так. Он порвёт ваше начальство, а оно загрызет Вас.

— Не нужно угрожать, Злата Романовна. Мы действуем по закону, — прищуривается он.

Ах так?!

Тогда я против такого закона.

— По какому закону, простите?

— Черкасова Марка Альбертовича, согласно…

— Здесь таких нет, — холодно улыбаюсь я. — Здесь лежит другой ребёнок.

— Но как же…

— А вот так!

— Здесь действительно лежит Киреев Денис, — хмурясь вмешивается доктор. — Что вы себе вообще позволяете, в моём отделении. Я сейчас вызову наряд полиции.

Волков дал нам другие документы по просьбе Демида. Знает о ситуации лишь пара врачей. Наш лечащий и хирург-невролог. С ними пришлось честно обсуждать родовую генетику.

— Где же Марк Черкасов? — дёргает бровями Родион.

— Это Вы у его родителей полюбопытствуйте. Не могу знать! — поправляет очки доктор.

— Злата, но мы же приедем завтра. И будем решать вопрос другими методами, — угрожает Родион.

— Прочь отсюда, ничтожество! — фыркаю брезгливо. — У тебя никогда ничего не получалось. Не выйдет и это.

Переглянувшись уходят, а я обессиленно падаю на стул для охранников. Мне приносят воды.

— Павел Петрович! — поднимаю я взгляд на врача. — Что же делать? Им нельзя отдавать! Они не будут им заниматься! Ну Вы же всё понимаете…

— Мы можем не отдавать им ребенка до тех пор, пока они не докажут, что это Марк. А для этого матери придётся обратиться в суд, организовать экспертизу. Несколько дней у нас есть. Неделя-две, может, если они будут «поторапливать» процесс. А усиленная терапия у нас ещё на полтора месяца. Но и вы должны понимать, что если они докажут, то вы попадете под очень серьёзные статьи, начиная с похищения ребёнка. Ищите мать, договаривайтесь…

Да.

Любое сочувствие к Наталье из меня испаряется безвозвратно. Убила бы собственными руками!

— Может, Вам успокоительное, Злата Романовна? — считает мой пульс доктор.

— Нет. Мне бы озверина, — вспоминаю я детский мультик. — Нет у Вас озверина, Павел Петрович?

— Увы…

Распущенные волосы падают на лицо и мешают мне. Я резко перестаю себя чувствовать барышней. Мне б тот кнут из этого паршивого чемоданчика с игрушками. Иссекла бы!

Набираю Демида. Недоступен. Макса — тоже. Тишу — так же.

Отлично. Придётся мне самой.

Ищу телефон службы безопасности Демида. Он дал им инструкции внимательно относиться к любым моим звонкам.

— Здравствуйте, Злата Романовна!

— На телефоне Натальи Черкасовой есть какая-нибудь программа слежения?

— Оу… Ну, конечно. Она же член семьи.

— Срочно найдите мне, где она! И усильте охрану в больнице.

— У нас больше нет людей. Снять кого-то с особняка?

Там Варя… И, к сожалению, к ней Родион тоже имеет отношение и намерения.

— Нет. Наймите еще.

Звоню Регине, объясняю ей ситуацию. Советуюсь.

Захожу в палату. Перепуганная Валя качает на руках Марка. Головка ещё перебинтована. Он хныкает. Тереблю его пальчики, сжимает в кулачок.

— Валечка, прости… Не сегодня. Ты слышала?

— Ничего-ничего… Поезжайте. Я всё на завтра перенесу. Ужасные люди… А Марк сегодня с утра улыбался, когда я его кормила бананом и посмотрел мне в глаза.

— Правда?!

— Правда! Так что всё не зря.

Нет, нельзя позволить им всё загубить.

Через пару часов я подъезжаю с охраной по наводке службы безопасности.

Наталья в дорогой меховой шубки из соболя. Нетрезво оглядывая витрину дорого бутика, делает незаметно глоток из порционной бутылочки коньяка.

— В машину её ко мне посадите.

Охранники приводят Наталью, преодолевая её попытки сопротивляться, усаживают в машину.

Разворачиваюсь к ней, презрительно оглядывая с ног до головы.

Пьяная. Смотрит на меня как битая собака — боясь, пресмыкаясь и ненавидя, одновременно.

— А он мне угрожал… — жалобно шепчет она, видимо всё считая по моему взгляду. — Угрожал… А Марку же всё равно операцию уже сделали. А же всё подписала, что Демид привёз, — подобострастно.

— Чем же?

— Что? — облизывает алые потрескавшиеся губы.

— Чем угрожал?

— Больницей угрожал… психиатрической.

— Ты у меня, Наталья, сейчас сама в психиатрическую слёзно проситься будешь. Потому что я тебе такого роскошного варианта не предложу!

— За что?! — заламывает руки.

— За малодушие и предательство.

Мы останавливаемся у нотариуса, с которым работает Демид. Там ждет меня Регина.

— Один шанс тебе даю. Подпишешь всё, отпущу. Ну а нет… — сглатываю я. — Увезёт тебя моя охрана завтра же в чудесное место — Теберка. Кладбище китов, кораблей и жизни. Самый север Карелии за полярным кругом! Там триста жителей, двести — бабки, сто — алкаши. Десять месяцев в году — минусовая. Работы нет, больницы нет, школы нет, в единственном магазине — хлеб и туалетная бумага. Увезут без документов и денег. В драной курточке и валенках. Выбраться оттуда ты не сможешь. Будешь давать всем за еду и водку. Сопьёшься. И права на опеку мне будет делить не с кем. И бумажки для Родиона тоже будет выписывать некому. Поняла мою мысль?

Не дожидаясь ответа от зависшей Натальи, я грозно командую.

— За мной!

В нотариальной конторе Наталье подсовывают бумаги об отказе от родительских прав. Мы этого не планировали. Думали, вразумится, поймёт, что ребёнку лучше. Но нет, так нет.

Всё подписи поставлены, я расплачиваюсь с нотариусом.

Забираю предварительно оформленные бумаги на временное опекунство. Выходим из конторы. Протягиваю Наталье билет в ее родной город.

— Уезжай от греха.

— Злая ты стала, — делает глоток из бутылочки Наталья. — У Черкасовых добрые не выживают.

— У Черкасовых слабые не выживают, — бросаю я.

Сажусь в машину.

Вот так!

Глава 41. Казнить, миловать и отправлять на войну

Нина Андриановна откладывает в сторону газету.

— Это невозможно стало читать, — сетует она.

Варюша тут же стаскивает эту газету. Закатывает в неё Арса. Тот, мурлыкая, рвёт край зубами. Тряся головой выплёвывает прилипшие к языку кусочки бумаги.

— Только коту и годны эти газеты.

— Может, Вам новости включить?

— Включи мне лучше музыку.

Мы принесли в гостиную старый проигрыватель с пластинками. И теперь вечерами слушаем на нём романсы или сказки.

Притушиваю свет.

— Как дела у Марка?

— На первый взгляд — лучше. Внутричерепное давление в норме. Глазки ожили. Смотрит…

— Наталья приезжает?

— Нет, — поджимаю губы. — Я ей запретила. Она подписала отказ от родительских прав.

— Была такая необходимость? — поправляет очки Нина Андриановна.

— Это было необходимо для Марка, да.

— Тогда — правильно. Будь всегда решительной и не щади тех, кто слишком щадит себя сам. С тех пор, как у женщины появляются, дети, принцесской ей быть больше нельзя. Только королевой! Казнить, миловать, отправлять войска на войну, если потребуется.

— Это так, Вы как всегда правы Нина Андриановна. Но хотелось бы без войн.

— А без войн, всё отнимут, Золотая девочка. Надо показывать зубы, чтобы боялись.

Надо. Без этого не выходит.

Включаю музыку, смотрю в окно. Где же они? В груди долбится тревога. Губы шевелятся, подпевая:

«Умирал за меня, я не звала.

Сердце выковыривал из груди.

Ты теперь можешь спокойно спать.

Ты теперь весь внутри».

Возвращайся!

Зажигаю изящный фонарик на окне.

У нас так в Карелии «торопят» тех, кто задерживается.

— Как же удачно женился мой старший внук. Этот склеп снова превращается в дом.

Тревожно брожу по гостиной. Сержусь, что не звонит, только пишет.

Морщусь от резкого приторного запаха. Отыскиваю глазами Варюшу.

— Варя! — подбегаю к ней, отбирая флакон с эфирным маслом. — Нельзя это трогать. Шкодина…

Нажимаю на любопытный нос. Ставлю флакон повыше. Но запах, который ещё пару недель назад казался мне приятным, теперь вызывает раздражение и отвращение. Вытаскиваю из флакона деревянные палочки, выкидываю их в окно. Закручиваю плотнее, убираю в старинный секретер.

— Мальчишку родишь, — задумчиво смотрит Нина Андриановна на мой плоский живот. — Хорошо.

Тест я не делала ещё. Но все признаки «на лицо».

— Мужчины не звонили?

— Едут, Нина Андриановна.

— «Наши» победили?

— Живы, здоровы — это уже победа! — поднимая Варю на руки вальсирую с ней. — А деталей Демид по телефону не рассказывал.

Телефон пиликает. Поспешно хватаю его.

«Встречай!»

— Приехали!

Бегу в прихожую мимо кухни.

— Можно накрывать, — бросаю прислуге.

Накидываю на плечи шубку и выхожу на крыльцо, сбегаю вниз по ступенькам. Попадаю сразу же в объятия мужа. Закрывая глаза, растворяюсь в его запахе, запахе дыма, и… пороха. Отстраняюсь заглядывая с тревогой в его глаза. Так от отца пахло после охоты.

— Ты стрелял.

Оглядываюсь, отыскивая глазами Тихона. В порядке. Взгляд немного тревожный, но нагловатый. Будто нашкодил. И ждёт, что ругать будут, а он не собирается каяться.

— Не в людей, — разворачивает обратно моё лицо Демид.

— В кого?

— Всё расскажу. Позже.

Тиша смывается в дом, бросая рюкзак на крыльце.

А мы встречаемся губами. Его холодные и мои горячие. Повисая на шее, кусаю его в эмоциях за губу. Соскучилась!

Руки ныряют мне под одежду. Сжимает отекшую, ноющую грудь. Не сдержав стона, обмякаю в его руках.

— Мм… Как меня горячо встречают, — шепчет мне страстно в губы. — Хочу тебя… В тебя хочу… кончить. Немедленно!

Ведёт носом по моей коже, вдыхая глубже, стискивая сильнее.

— Дэм… смотрят, — смущаюсь, встречаясь взглядом с одним из охранников, стоящим возле двери. Тот поспешно отводит взгляд.

— Отвернутся, — ухмыляется он.

Демид поднимает меня под ягодицы. Несёт в дом. Охранник открывает нам двери. Заносит меня в тёмную гардеробную. Вжимая в стену, задирает платье.

— Ты что?! — сдавленно шепчу я, вырываясь.

Хотя между бёдер пульсирует так, что кружится голова и сводит тело.

— Чч… Две минуты…

Слышу звук расстёгивающейся ширинки. Не успеваю пикнуть, как он зажимает мне рот и требовательно дёргает ногу выше, схватив под бедро. Член обжигает мою кожу. И я зажмуриваюсь, не в силах сопротивляться его напору. Только бы не зашёл никто!

Я неожиданно мокрая и раскалённая для него. И мне снова кажется, что он такой большой… Болезненные ощущения от его толчка оглушают подкатившим тут же оргазмом. Который не случается! Но каждый следующий толчок держит меня на обрыве, в который я вот-вот…

Мне никогда не было так остро, так много, так неконтролируемо! Я даже забываю где мы. И что люди кругом.

Готова умолять, чтобы он дал мне упасть скорее в эту пропасть. Желаю этих болезненных жгущих ощущений растяжения.

Торопя его, инстинктивно впиваюсь пальцами в холодную одежду, его шею, волосы… Одежда, сметённая нами с вешалок, падает на пол. Сами вешалки с грохотом бьются об плитку.

Дэм смещает ладонь мне на затылок, обжигает языком мои губы, засовывая его мне в рот.

Вскрикнув, взрываюсь, теряя полностью ориентацию и сдавленно кричу от острого невыносимого удовольствия.

— Фак… — рычит он, вдалбливаясь в меня резко несколько раз.

Вздрогнув, сжимается на мгновение… и сразу же расслабляется. Наши стоны смешиваются. Мы оседаем по стене вниз, на колени. Поцелуй становится ласковым.

Кладу голову ему на плечо. Хочется сказать, что у нас будет малыш. Но я не уверенна в этом.

— Ещё хочу… — улыбаясь, шепчет он.

— До комнаты не мог потерпеть?! — вяло бормочу я.

— Нет! Да и у нас важное мероприятие с утра. Всём надо отоспаться. Мы полумёртвые.

— Какое?

— Вендетта! — прохладно ухмыляется он.

— Демид Альбертович?…

Рывком поднимает меня на ноги. Поправляет юбку. Застёгивает ширинку.

Я готова сквозь пол провалиться!

— Вещи упали, — как ни в чем не бывало разворачивается к нашей домработнице.

Включает в гардеробной свет.

Растерявшись, она поджимает губы.

Скинув верхнюю одежду, идём мимо неё в гостиную. Я — не поднимая глаз. Мне кажется, тут так пахнет нами и сексом, что других интерпретаций просто не может быть.

Пока Демид тискает радостную Варю, общается с бабушкой, я ищу глазами Тишу.

— Наверх пошел, — подсказывает мне Нина Андриановна.

Захожу в комнату к брату.

— Как съездили, — ловлю его взгляд.

— Хорошо, — уклончиво.

— А Макс где?

— Скоро приедет.

— Его что — ранили?!

Отрицательно качает головой. Опускает взгляд в пол. Заходит за компьютерное кресло.

— А я в Дагиева выстрелил. Вот. Дэм велел сказать тебе.

— Аа?! — падает у меня всё внутри. — Как?!

— Ты только не ругайся! — решительно. — Я и сам понимаю, что накосячил. Я сбежал. Дошёл до их дачи, дождался пока он выйдет с утра и раздробил ему болтом колено.

Оглушенная, неподвижно стою, теряя фокус. Комната плывет перед глазами.

— Пришлось немного поменять план. Но мы вырулили… — опасливо, пододвигает стул ближе к себе. — А Дэм не виноват… Я ночью сбежал, когда все спали.

Мне кажется, у меня вся кровь загустела от ужаса как смола. Что даже с места сдвинуться невозможно.

— Ясно…

— Это последняя выходка, клянусь! Больше никакой самодеятельности.

— Ага.

Разворачиваюсь, выхожу из комнаты.

— Злата… ну прости меня! Я не прав был! — вслед.

Сердце от адреналина выскакивает из груди. Могла бы… прибила его сама сейчас!

Залетаю в нашу комнату, переворачиваю в шкафу чёртов чемоданчик, с которым не успел расправиться муж. Выдергивая из кучи игрушек розгу. И решительно сдув прядь, упавшую на лицо, возвращаюсь в комнату к Тихону.

— Иди-ка сюда, гаденыш, я тебя прощать буду!

Рывком дергаюсь к креслу, стегая наотмашь.

— Эй! — успевает увернуться он.

— Куда?!

Бью наотмашь в другую сторону, попадая ему по бедру.

С воплем залетает обратно за кресло, как щит, разворачивая его в мою сторону.

— Чокнулась?! Больно!

— А мне не больно?! — стегаю ему по плечу.

Уворачивается, пытаясь смыться через дверь. Вдогонку успеваю ещё разок прижечь ему как следует по заднице.

— Воу-воу!! — застывает в дверях Демид.

— Дэм! — прячется Тихон за него.

Демид делает шаг вперёд, перехватывая мою руку и прижимая меня за талию к себе. Мы оказываемся в такой позе, словно танцуем.

— Кто ж о своих косяках так слёту сообщает, дурак? — бросает на Тихого взгляд. — Беги теперь…

Тот смывается. Демон смотрит мне в глаза.

— Я надеюсь, ты попала хотя бы пару раз.

— Обязательно! — тяжело дыша, сдуваю опять прядь, упавшую на глаза.

— Правильно. Едва сам удержался.

Мы как сумасшедшие танцуем медленный танец под тишину. В моём кулаке зажата розга. Я босая, неадекватная и растрёпанная. А муж смотрит на меня с восхищением.

— А я кукол твоих для Вари привёз. И фотки. И головы Дагиевых.

— Мертвы?! — ахаю я.

— Лучше. Гораздо лучше…

Глава 42. Первый акт

Стилист делает последние штрихи. На соседнем кресле стригут Тихона, приводя в порядок его отросшую шевелюру. Стилист убрал его мальчишескую чёлку набок и постриг по-взрослому, чуть короче, серьезнее.

Морщась, Тиша пытается оттянуть дорогой серебристый галстук.

— Не трогай, — прошу я.

— Давит.

— Ничего там не давит, просто ты ещё не привык.

Меня разворачивают лицом к зеркалам.

— Оставляем? — услужливо спрашивает стилист.

Волосы уложены на бок крупной «голливудской волной» в стиле 20-х годов прошлого века. С другой стороны зализаны за ухо и собраны. Прямоугольная кожаная заколка удерживает короткую вуаль.

— Оставляем, — встаю я, разглядывая себя в зеркало.

Стальная шпилька, темно-бордовый зауженный стильный костюм, откровенное декольте, горячо зацелованное перед выходом из дома мужем.

— Классная… — подаёт мне руку Тихон.

— Ты так изменился, — качаю я головой. — Ты такой взрослый уже.

— Правда?

— Правда! Всё, что осталось от Ольховских — это теперь ты. Соответствуй! И береги себя. Пусть Ольховских будет снова много.

— Роман и Иван. У меня будут два сына, — обещает Тихон. — Маму же ты родила, значит, дед и папа — за мной.

Взъерошиваю его теперь короткие волосы.

— Отличный план!

На улице нас встречает целый кортеж и мой Демон. По одну его руку стоит Вахтанг, по другую — Волков. Охрана оглядывается. Её сегодня много, как никогда. И мы снова на военном положении, пока «небо» не ударит в Дагиевых. Дэм говорит, что это будет очень быстро.

«Вау…» — читаю по его губам ещё издали. Поднимает два пальца, «стреляя» себе в висок. «Убиться можно!»

Он смотрит на меня как на богиню, и я начинаю чувствовать себя так. Сегодня я тёмная богиня — Эриния. И губы у меня тёмные, вуаль — чёрная. Я «хороню» своих врагов.

Не торопясь иду к нему навстречу под руку с братом. Мне уверенно под его взглядом. И в окружении этих людей. Это наши люди. Впереди тяжёлая встреча, но я хочу её. Демон словно уловил мои самые страшные и жестокие тени. И позволил их выгулять. Я подхожу к нему ближе. Ловя мою руку, целует пальцы.

— Оружие собрано, — комментирует Волков, разглядывая нас с братом.

— По машинам! — взмахивает Дэм рукой, бросая ключи Вахтангу.

Волков садится на переднее, мы втроём на заднее сиденье.

— Итак, — листает в телефоне. — Вникайте. Расстановка на этот час такая… Из-за вовремя не оказанной медицинской помощи Армаш получил осложнение. Его перевели в Московский сосудистый центр в попытке спасти ногу. В данный момент — оперируют. Шансы невелики. Требуется длительная восстановительная терапия в Израильской клинике. Клиника оплачена и ждёт. Но… Даже если Армашу спасут ногу, то сразу после интенсивной его примут менты и переведут в тюремный госпиталь. Там ему не обеспечат необходимую терапию. Ногу он, вероятно, таки там и потеряет. А дальше — суд, срок… «Попытка похищения ребенка и покушение на убийство». Пресса, следак, прокурор и судья — все заряжены. Следак восстановит дело об убийстве Ольховских. И займется расследованием деятельности ОПГ, организованной братьями. Дело получит публичную огласку.

— Хорошая новость, спасибо… — смотрю я в окно.

Дэм не обманул, это гораздо лучше смерти.

— Дальше — Касим. Злата… — протягивает мне Волков бумаги, забираю.

— Что это?

— Тяготею к пафосным моментам в фильмах, знаете ли! — усмехается он. — Поэтому не удержался. Вахтанг с Петриком переоформили его участок земли на тебя. Формально. Деньги, естественно ушли хозяину. Вручишь бумаги Касиму собственноручно! Пусть обтекает.

Я?!

— В налоговую и ОБЭП документы о сделке отправлены, — продолжает он. — По делу брата, Касим пойдёт как соучастник. Откупиться ему будет нечем. Со своих счётов он вывел всё, чтобы купить болото. А если что-то и осталось — ОБЭП заморозит. Но, на самом деле, у него больше ничего нет.

— Откуда Вы знаете, что больше нет?

— Такие деньги никто не хранит в нале или пассивах, — объясняет Демид. — Они всегда вложены и работают. Через подставных лиц. Вывести быстро — невозможно. Поэтому, он взял в долг у одного очень серьёзного вора, с которым ведёт дела. В его охране наш человек, он сообщил.

— Да! — щелкает пальцами Волков. — И когда братишки сядут, они окажутся в долгу у очень серьёзных людей. Жизнь перестанет играть радужными красками. Из хозяев они превратятся в рабов.

— А я буду внимательно следить, чтобы они не вышли раньше времени, — сжимает мою руку Демид.

— На сколько их посадят?

— Когда размотают должностные преступления? Касиму светит «Тишина». Оттуда вообще после таких сроков выходят единицы. Армашу до пятнадцати лет, если мы докажем «ОПГ». А мы докажем…

Тиша прокашливается.

— Я тоже хочу ему кое-что вручить.

Бросаю на него строгий взгляд. Тиша вытаскивает болт от арбалета.

— Можно?

— Ох! Я бы лично добавил драмы, — потирает руки Волков.

— Можно, — разрешаю я. — Вместе вручим.

Останавливаемся у офиса крупной нотариальной конторы. Глядя в зеркальце, я поправляю вуаль. Вряд ли он сразу узнаёт меня в ней. Помнит меня юной девушкой с косой. Я изменилась…

— Все бумаги подписаны, деньги упали на счёт. В качестве, так скажем, подарка, Касиму обещано геодезическое исследование и карта с расположением жилы. Она у тебя в руках. Идём? — дёргает бровью Волков. — Он ждёт. Прямо сейчас.

Сердце начинает гулко стучать. Оборачиваюсь к мужу.

— Всех, кого ты боишься надо обязательно победить. Иначе, ты никогда не будешь спать спокойно, детка. Но если ты не хочешь, это сделает Тихон. Ему это нужно.

— Я хочу.

Да, мне хочется напиться тех эмоций, которые Касим испытает, когда поймёт, как его уронил мой муж. И ощутит беспомощность, оценит то, что у него теперь впереди. Что он всё потерял из-за своей жадности и безжалостности.

Мы идём все вместе. В комнату для переговоров. Передо мной два охранника.

— Давай! — прикасается к моей спине Дэм перед дверью.

Делаю глубокий вдох.

— Добрый вечер, — прохожу внутрь.

Пульс оглушающе колотится в горле, делая мой голос низким и хрипловатым.

Касим — тоже махина, не меньше Армаша. Но сейчас он кажется мне гораздо меньше, чем запомнился с детства.

Не торопясь иду к столу переговоров.

— Алиса Александровна? — смотрит мне в закрытое лицо с нескрываемым любопытством, игнорируя тех, кто стоит за моей спиной.

Присаживаюсь напротив него, двигая по столу пачку документов.

— Это твоё золото, Касим.

— Признаться, я уже видел исследование почвы, — плотоядно двигает папку к себе. — Жаль, не в оригинале.

— Конечно, видел. Это же мы подсунули тебе эту липу, — отгибаю наверх свою вуаль.

Недоумение… Прищуривается… Узнал!

— Ольховская?!

— Черкасова, — поправляю я. — Но от Ольховских привет твоему брату. Передай.

Тиша кладёт рядом с бумагами болт от арбалета.

Касим шокированно смотрит в стол на наши дары.

— Ты называл меня «Золотая антилопа», помнишь, Касим? Так вот… Захлебнись теперь в черепках, в которые превратилось твоё золото, — подрагивающим голосом цежу я.

Под гробовое молчание я встаю, и едва чувствуя ноги, дефилирую на выход под руку с братом.

Я сознание сейчас потеряю кажется.

Выхожу на свежий воздух и рвано дышу в тихой истерике. Дэм прижимает меня к себе.

— Браво! — пафосно вскидывает руки Волков. — Я, лично, кончил от этого акта. Ну что ж. Первый акт сыгран великолепно. Можно отдышаться. Продолжаем спектакль…

Пожимают друг другу руки.

— Как можно отказаться от этой работы, а? — поднимает он взгляд в небо, полный досады. — Хотя бы удаленно в качестве мозга.

— Не отказывайся, Волков, — хлопает его по плечу Демид. — Это твоё.

— Жена не поймёт. Это так… в качестве исключения.

Мы уезжаем. И всю дорогу, я как маленькая реву в руках у мужа, потому что родителей это не вернёт всё равно. А в конце успокаиваюсь и засыпаю. Отпускает немного…

Глава 43. Подчистить

Вьюн, обвивший беседку уже пустил листья. И обзор из неё стал хуже. Зато… мы скрыты от чужих глаз.

Затащив Злату к себе на колени, покачиваюсь в кресле-качалке.

Она покусывает мою мочку. Жмурюсь от садящегося солнца, бьющего в глаза и острых возбуждающих ощущений.

Притягивая за затылок с вожделением впиваюсь в её губы, скользя пальцами между бёдер. Заводится с пол-оборота, и чувствительная стала настолько, что страшно, что кто-нибудь кроме меня пальцем тронет!

Я кайфую от её чувственности. Но и ревную. Дела, что б их… Я не могу уделять ей столько времени, сколько нам хочется.

— Демон, судебные приставы, — Макс.

Мы замираем. Отрываемся друг от друга. С тревогой встречаемся взглядами.

— Что им надо?

— С постановлением суда. Родион затребовал экспертизу отцовства на Варвару. И проверить условия проживания ребенка. Что нам делать? Там целая процессия.

— Пропусти, — распоряжаюсь я.

— Дэм?! — подскакивает Злата. — Ты же знаешь, чем это закончится!

— Спокойно. Если мы их не пустим, они заведут дело и начнут его раскручивать. А нам сейчас ни к чему лишние проблемы.

Злата подхватывает на руки, играющую рядом Варвару.

— Я не позволю.

— Никто не притронется к ней. Здравствуйте, — радушно улыбаясь, иду навстречу немолодой женщине в костюме и менту в форме.

Они предъявляют мне документы, распоряжение суда.

— Простите, — читаю я. — Здесь какая-то ошибка. Моя жена никогда не рожала. Экспертизу какого ребенка, я не понимаю…

Женщина переводит взгляд на напряженную Злату.

— Алиса Шилова, двоюродная сестра моей жены, — прищуриваясь представляю Злату. — И её дочь. Гостят у нас.

— А жена Ваша?.. — оглядывается.

— Она сопровождает моего брата в интенсивной терапии. У него послеоперационная реабилитация.

— Можно её увидеть?

— Нет. Это в Германии, — развожу руками.

— А Ваши документы и документы на ребёнка, мы можем увидеть? — разворачивается к Злате.

— Алиса, — дёргаю бровью.

Отдаёт мне Варю на руки.

— Минуту, — уходит в дом.

— У моего брата навязчивые идеи. Он наркоман… — объясняю я. — Но отказывается лечь в клинику. Создаёт семье множество проблем своими больными фантазиями.

Приставы переглядываются.

— Знаете, когда у маниакальных людей много денег и возможностей, это всем очень сильно осложняет жизнь. Вот это глупое судебное решение организовал… Вас гоняет. Но мы попробуем уговорить его лечь на лечение.

Злата возвращается, протягивая документы. Губы подкрашены тёмным, как на фото в паспорте.

Они оба дотошно всё проверяют.

— Мы можем дом осмотреть?

— Конечно. Макс! Проведи по комнатам.

Через двадцать минут они выходят из дома. Козырнув, мент извиняется за беспокойство.

— Да ничего. Я всё понимаю — служба.

— Можно Вас на пару слов, — отвожу в сторону женщину. — У меня будет к Вам небольшая просьба. Во избежание преследований ребёнка моей своячницы со стороны моего нездорового брата… Вы не ставьте в известность никого, что они гостят у нас. Они же не имеют отношение к делу. А я обязательно Вас отблагодарю за эту маленькую услугу. Ради ребёнка…

— Конечно. К решению суда это отношения не имеет, — кивает она.

Приставы покидают нашу территорию. Смотрим им вслед.

— Когда мы выкупим акции? — отпускает Варю Злата.

— Цепочка сделок в процессе.

— А что потом?

— Потом… Я его обезврежу.

— Как?

— Я найду метод, — целую Злату в висок.

Ухожу к сторожке охраны.

Обезвредить обязательно надо. Ждать удара в спину — это не вариант. Все должны быть обезврежены. Начиная с Дагиевых. Ответку с их стороны никто не отменял. И организовать её можно и из зоны при большом желании.

И надо бы подчистить. Но ни Злате, ни Тихону уже не надо про это знать и участвовать в этом. Они получили свою вендетту. Марать их руки в крови не буду.

Набираю Волкова.

— Привет, Зак.

— Добрый, день.

— Какие новости… с эвтаназией?

— Подарки переданы. Как только будут какие-то новости, я сразу сообщу.

Обоим братьям передали по «дорогому подарку» — шприц, заряженный смертельной дозой чистого кэга. Уйти легко… Мой засланный казачок сообщил, что братья изредка балуются. При том стремительном полёте вниз, в который они сорвались, без перспективы на выход, многие бы выбрали эвтаназию. Я предоставил им возможность лёгкой смерти. Выбор за ними.

Уверен, что первый сорвётся Армаш. На фоне потери конечности. В тюремном госпитале всё плохо с обезболивающими.

А Касим чуть позже, как только осознаёт масштаб трагедии и поймёт, что остался один на один со своим долгом и грозящим сроком.

Если будет нужно, я ему подарю ещё один, чуть позже. И буду дарить систематически, пока он не сломается.

Брату я такой подарок не сделаю, для него у меня другой. И более щадящий и более жестокий, одновременно.

Параллельно — звонок. Анна Гавриловна. Та самая женщина, которая убирается в офисах отца. Которой я как-то помог деньгами, когда её дочь попала в аварию. А вот Родион ей отказал…

И недавно я нашёл её, попросил об одной услуге — побыть моим человеком на территории брата. Она не отказала.

— Слушаю!

— Демид Альбертович, — смущается она. — Я не знаю, важно ли это…

— Всё важно.

— Я мою в офисе Родиона Альбертовича. Здесь документы на столе. Загран паспорт, билеты, и ещё много каких-то на английском, я не понимаю, что там написано.

— А билеты куда?

— Дубай.

— Дубай… — задумчиво повторяю я.

Решил оторваться, братишка, на деньги убитого отца?

Затеял эту экспертизу ребёнка… Зачем?

Добиться права на встречи и увезти Варю в Дубай, который не выдаёт ни преступников, ни украденных детей другим странам? Ничего у тебя не получится. Я никого не отпускаю!

Совсем ты стал болезный, брат мой. Я тебя вылечу…

— Демид Альбертович?..

— Ах, да. Берите-ка, Анна Гавриловна все эти документы, что лежат на столе вместе с паспортом и билетами. И поезжайте ко мне прямо сейчас. Машина будет Вас ждать.

— Но как же…

— А Вы ни о чем не беспокойтесь. Возьмете дочь и поедете в санаторий подлечиться за мой счет, пока я здесь порядок наведу. Вернетесь, будете спокойно работать дальше, но уже на меня.

Скидываю вызов, отдаю распоряжение охране по поводу Анны Гавриловны.

Злата подходит, обнимает меня сзади.

— А хочешь, я сама тебе что-нибудь приготовлю? И массаж сделаю.

— Хочу… — закрываю глаза. — Лосось в сливках. Как тогда готовила. Когда в гости пригласила.

— Боже! Только не рыбу, — морщится она, сглатывая словно тошнит.

— Ты же любишь рыбу!

— Что угодно, кроме рыбы!

— Ладно, пирог тогда.

— С грибами?

— Да.

Несколько раз целую в опухшие губки, съедая помаду.

— Ты как себя чувствуешь?

— Нормально, а что?

— Да так… — веду пальцем по лицу. — Щеки впали. Кушай лучше, переживай меньше. Всё идёт по плану, детка.

— Ну, я пошла.

— Куда?

— Грибы собирать! — улыбаясь, закатывает глаза.

Смеясь отпускаю.

Грибы… Грибы… Кстати, да! Грибы то нам и помогут. Угостим Родиона грибами!

Глава 44. Последний аккорд

Плавая на границе сна, чувствую, как Злата садится на меня верхом. Ммм… Это что-то новенькое! Не двигаюсь, боясь спугнуть её инициативы.

Но полностью не двигаться невозможно. Член тут же дёргается от толчка крови и оказывается зажат в маленькой ладони. Не сдержавшись, громко втягиваю воздух сквозь зубы. Секс — это всё ещё деликатес для меня, я не насытился. И всё время хочу…

Чуть приоткрываю ресницы, наблюдая, как она прижимает член к своему животу. Взгляд скользит выше. Грудь — просто мечта! Большая, налитая, высокая… Клацаю зубами, представляя, как вопьюсь в неё.

Чуть меняет позу, потеревшись об основание члена. Жмурится от ощущений…

Волосы с плеча падают вперёд, щекоча меня по животу. Ещё длиннее стали. Открываю глаза, чтобы полноценно сожрать эту роскошную картинку. В ней что-то неуловимо поменялось. Какие-то нотки, акценты, детальки… Я не могу уловить что.

Её пальчик рисует, обводя головку по основанию. Я учил её так…

Задумчиво хмурясь, кусает губу и не торопится с более решительными действиями. Разглядывает. Чувствую, какая она мокрая и очень горячая в месте нашего касания.

— Ну… — шепчу я.

— Никак не могу понять, как он во мне помещается.

Улыбаясь, дёргаю бёдрами, пытаясь получить чуть больше давления.

— Это волшебство, детка!

Пытается слезть с меня, но я ловлю за бёдра, не позволяя.

— Куда?.. Сегодня волшебница ты.

Смущается до сих пор… Я жадно хаваю каждую эмоцию, боясь моргнуть и пропустить малейшую деталь.

Ресницы её порхают как бабочки, тёмные, налитые губы подрагивают. Моя девочка распробовала удовольствия. И такая вкусная в последние дни, что я не могу думать ни о чем другом.

Грудь распирает от чувств и эйфории!

Направляет меня внутрь.

— Да…

Тону в обжигающей тесноте. Мы стонем, захлёбываясь в неге.

Давя на поясницу, подсказываю более удобную позу для движения. И даже несколько минут терпеливо позволяю ей неспешно скользить, наблюдая за тем, как аппетитно покачивается грудь.

Но гормоны шкалят с утра и требуют выпустить инстинкты.

Сжимая упругие полусферы, впиваюсь в маленькие твёрдые сосочки, чувствуя вкус её кожи и немного — сладкого молока. Ощущений столько, что ничего особенного не хочется. Только концентрироваться на чувстве накатывающего взрыва в груди.

И когда-нибудь у нас будет дохера всего «особенного». Но не сейчас. Сейчас просто острое чувство того, что люблю… Что взаимно… Что моя… Что самая-самая… И хочется растворяться в этом без остатка!

Обводя ее губы пальцем, проталкиваю его в рот, заигрывая с язычком. Сжимаясь, подрагивает. Ей нравится, когда я трахаю её рот. От этого факта, моё тело быстро выходит из-под контроля. Сжимая за бёдра, перехватываю инициативу. Закрывая глаза, превращаюсь в чистое ощущение наслаждения. Вколачиваясь в нее резко, быстро, рыча от того, как она туго сдавливает меня.

Между нами так сколько…

Падает мне на грудь. Пальцами поглаживая место нашего контакта, ощущаю, как двигаюсь внутрь. Она такая припухшая и мягкая, как бывает только если уже затрахать до полу бессознательного. А теперь сразу такая…

Улыбаясь, слушаю несдержанные стоны и вскрики мне в шею. Мурашки поднимаются по спине, сводя с ума от острого ощущения в затылке. Улет, просто!

Вдавливаюсь слегка выпачканными в смазке пальцами между ягодиц, толкая ее следом за собой. Оргазм у неё такой долгий и мучительно сладкий… Она срывается чуть раньше меня, и трепещет ещё после того, как я уже кончил. Как кошечка скользит по мне коготками и чувствительно кусает шею.

Я плаваю в чистом кайфе.

Облизываю губы, чтобы сказать ей о том, как сильно люблю. Но дыхание и голос ещё не слушаются.

Она опережает:

— Я люблю тебя…

И я ловлю ещё один оргазм. Сердцем. Сплетаясь телами, мы снова засыпаем.

Я — счастливый человек. Только один момент всё ещё портит мне кровь. Сегодня сорок дней со смерти отца. И сегодня будет последний аккорд…

Открываю глаза. Тихонечко выбираюсь из крепких объятий жены. Барс тут же прыгает на кровать.

— Да тише ты… — шикаю на него. — Туша огромная.

Мурлычит и лезет под одеяло, ластясь своей огромной головой по груди Златы. Она, не просыпаясь, зажимает его как подушку. Он терпеливо лежит. Больше никому не позволяет так с ним обращаться. Только ей. И я его понимаю… Спать прижавшись к такой груди — это… рррр!

Сжав на мгновение мягкую нежную ступню в ладонях, прячу ее под одеяло. В комнате прохладно…

Спускаюсь вниз. Бабушка смотрит в окно гостиной. Она в чёрном.

— Привет, Ба…

— Когда твой отец был маленьким, ему поставили какую-то прививку. И он чуть не умер у меня на руках. Врачи только разводили руками. Говорили — ждите… Или выживет, или нет. Я держала его маленькое тельце на руках… Я тогда поседела. Молодая была, но с седыми прядями. Выжил…

Встаю с бабушкой рядом — плечом к плечу.

— Твой дед… В это время был занят делами. Я была одна. И он потом не мог понять моих чувств. Так как увидел уже вполне здорового ребенка, когда вернулся. А я считала его предателем.

— Я услышал. Понял. Я буду помнить об этом, обещаю. Моя жена не будет «одна».

— А был бы там со мной, может, мужчины в нашем роду больше бы ценили жизнь друг друга. Больше, чем деньги.

— Да. Я хотел поговорить о Родионе.

— Это «гнилая ветвь»… Он сошёл с ума, стало быть. Позор нашего рода. Что о нём говорить?

— Мы выкупили контрольный пакет акций. Компания отца снова в наших руках.

— Ты молодец, внук. Спасибо за такую редкую радость — гордится близкими на старость лет.

— Но это не всё. Я хочу, чтобы убийца моего отца не прохлаждался в Эмиратах по борделям и притонам, а получил по заслугам.

— И чего же по-твоему заслужил твой брат?

— Ну, коль уж мы сошлись во мнении, что он поехал крышей, то… принудительного лечения.

— Мм. Пожалуй, заслужил, — благосклонно кивает бабушка.

Протягиваю ей её телефон, лежащий на подоконнике.

— Позвони ему. Пригласи на поминки. Пригласи так, чтобы не посмел не прийти.

— Придёт, — забирает телефон бабушка.

— И гостей. Много гостей!

Нам нужны свидетели.

Глава 45. Смысл

Злата — в чёрном закрытом платье. Волосы строго собраны в косу.

Тихо играет Патрисия Каас «Le mot de passe», отцу нравилась эта музыка. Злата двигается плавно, словно под ритм. Сложно отвести взгляд…

Всё время рядом с бабушкой. Та плохо себя чувствует. Усаживается в драпированное кресло во главу стола.

Гости начинают подходить.

Вспоминаю похороны деда. Картинки совпадают. Поминальный ужин тоже был в банкетном зале, оформленном в тёмных тонах. Только я был совсем маленький и смотрел на это со стороны. А сейчас я в центре событий. Хотя тоже стараюсь держаться в стороне.

— Осмолов, врач-психиатр, собственная частная клиника, — негромко комментирует мне Волков одного из гостей. — Есть несколько «заключённых». Практикует. В проблему я его в общих чертах посвятил…

— Ты с ним работал уже?

Улыбается, не отвечая на вопрос.

— Надёжный человек.

— Понял.

Клещами из него не вытащишь! Но это полезная деформация. Пусть будет.

Отвожу в сторону этого психиатра, обсуждаем детали, цены, процедуру оформления недееспособности и опекунства.

Со стороны поглядываю, как встречает и рассаживает гостей Злата. Достаёт телефон из сумочки. Что-то читает там… Улыбается в экран. Кому? Пишет что-то скользя пальчиками по экрану и пытаясь сдержать улыбку.

«С кем она?» — вопрос начинает стучать у меня на подкорке.

Нельзя быть таким параноиком.

Отвожу от неё взгляд. С усилием. И натыкаюсь взглядом на Ваху. А он тоже улыбается в экран своего телефона. Я перестаю слышать, что говорит мне Осмолов. Кислота заполняет каждую мою клетку.

Нет… Нет! Это бред. Такого не будет. Злата любит меня. Ваха — не станет мутить за спиной. Это паранойя!

Извинившись перед врачом, подхожу к жене, заглядываю ей в глаза. Она с вниманием открыто смотрит на меня.

— Что-то идёт не так?

— Всё — так.

Прикасаюсь незаметно костяшками пальцев к её лицу.

— Ты любишь меня?

Взгляд тут же смягчается, становится нежным и проникновенным, ноздри вздрагивают. Меня окутывает теплом. Прижимая к лицу мою руку, целует в ладонь. Целую её в ответ в висок.

Я — кретин. Шизанутый ревнивец.

Только отпускаю эту ебанутую мысль, что она может переписываться с Вахой, как её телефон снова пиликает. И она не прикасается к нему при мне. Не смотрит, кто написал.

Взрывает! Но я держу себя в руках.

— Посмотри… — стреляю глазами на сумочку.

— Позже, гости… — отходит от меня.

Ну, бля…

Не отбирать же телефон? Она психанёт. А там сто процентов никаких левых переписок. Обидится за недоверие. И будет права.

Выдохни, Черкасов! Это — не про Злату.

Разворачиваюсь в сторону Вахтанга. Довольный как слон. Ну, пиздец… Привет, паранойя!

Подхожу к нему.

— Дэм, хочешь анекдот расскажу?

Анекдоту ты улыбался? Ладно, живи.

— Вроде как не к месту, поминки.

— А он в тему.

— Ладно, давай.

— «От чего умерла ваша теща? Грибами отравилась. А почему на шее синие пятна? Грибы есть не хотела!»

— Смешно… — расслабляюсь я.

— Смешно, да. А если он не захочет есть грибы?

— Мы ему их нальём. Концентрат псилобицина с усилителями будет на стенке его бокала. А от спиртного мой брат никогда не отказывался.

— Демон, — мгновенно становится серьёзнее Ваха, глядя мне за спину.

Разворачиваюсь. А вот и наш главный гость! Брат стоит в арке с двумя охранниками. Решительно двигаюсь к нему на встречу, одновременно со Златой.

— Родион… — неспешно подходит к нему Злата. — Оставь свою охрану за дверью, будь любезен. Здесь, — обводит она рукой стол. — Только гости.

— Руку мне не пожмёшь, брат? — дёргается агрессивно его верхняя губа.

— Рукопожатие — это знак доверия. Он означает, что в руке не зажат камень, который человек готов бросить в тебя. Но в твоей руке он зажат, верно?

И в моей!

— Верно! Но придётся тебе меня сегодня терпеть, — надменно. — Бабушка желает, чтобы я присутствовал на поминках.

— Желания Нины Андриановны в такой день нами будут учтены, — холодно гасит конфликт Злата. — Пойдём, я посажу тебя.

Злата берёт меня под руку.

— Как моя дочь? — по дороге интересуется Родион.

— У тебя есть дочь? Жаль, что семья не в курсе, — парирует она.

— Добрый вечер, — кивает он бабушке.

— Родион… Спасибо, что пришёл помянуть отца, — бросает та. — Напротив меня, будь любезен.

Указывает ему место на противоположном торце стола.

Официанты разливают спиртное. Опираясь ладонями на стол бабушка встаёт. Обводит взглядом присутствующих.

— Мой сын был достойным членом рода Черкасовых. Человеком, радеющим за свою семью и детей. Сегодня сорок дней, как он покинул нас. Он дал этому миру трёх сыновей. И мне хочется надеяться, что ему не будет стыдно ни за одного из них. И он надеялся, что каждый из них укрепит род по мере возможности. Если же в силу здоровья какой-то из них не сможет, то Альберт завещал, чтобы остальные позаботились о нём так, как будет необходимо.

Всё присутствующие уверены, что речь идёт о Марке. Но только самые близкие знают — бабушка говорит о Родионе. И смотрит она во время речи в его глаза.

Произносит прощальные слова, поднимая бокал. Родион допивает до дна. Злата лишь пригубляет.

— Хорошее вино. Не понравилось?

— Понравилось… — облизывает губу.

— Выпей. Всё под контролем. Расслабься немного.

Кивает. И снова делает вид, что пьёт, смачивая губы.

Ну нет, так нет…

Несколько человек поднимается по очереди ещё, чтобы выразить соболезнования и сказать свои речи. Встаю следующим.

— Самым важным для отца всегда было держать дела семьи в порядке. И в знак уважения к нему, необходимо всё вернуть на круги своя. Да, брат? — взмахиваю бокалом. — Выпьем за это. Чтобы мечты и дерзания отца реализовали мы — его дети.

Чуть заметно морщась, Родион в очередной раз выпивает. Присаживаюсь на место и сжимаю бедро Златы под столом. Пора…

Гости общаются. Рядом с Родионом пустые стулья. Присаживаюсь.

— Я удостоен беседы? Вау.

— Говорят, завтра ты улетаешь, Родион.

— Эта страна не для меня. Как и этот скучный бизнес. Я его продал. Ты в курсе, наверное. Такой щелчок по носу ты не пропустишь. Оставил себе небольшой поток с доли акций. Мне хватит на Лакшери! И ты ни-че-го не сможешь с этим сделать, отец, — недобрая усмешка.

Зрачки расширены, взгляд плавающий.

— Брат! — поправляется он, встряхнувшись.

Его пальцы мажут мимо бокала. Координация нарушена. Поплыл…

— Лакшери… — задумчиво смакую я это слово. — Окей.

С другой стороны, напротив меня садится человек Волкова. Гипнолог. Темноволосый худощавый мужчина с орлиной внешность. Влад. Волков уверял, что он спец.

Влад ловит удивлённый взгляд Родиона. Они зависают глаза в глаза. Влад протягивает Родиону часы с секундной стрелкой.

— Вы обронили…

— Я?!.. — гротескным движением Родион опускает голову.

— Это Ваше, — внушающе. — Посмотрите. Посмотри внимательнее… Раз… Два… Три… — в такт движения секундной стрелки.

Ухожу распорядиться, чтобы тихо выставили охрану Родиона. У меня здесь целая армия. Злата уводит бабушку. Ей ни к чему лишние потрясения. Поминки закончены.

Когда я возвращаюсь, Родион с воплями ужаса стряхивает с себя несуществующих насекомых. Со стола летит посуда. Гости тактично отворачиваются, пытаясь делать вид, что ничего не происходит.

Успокоив, Родиона усаживают обратно за стол. Ошалелым взглядом обводит замерших в шоке людей. Путает одного из приглашённых с отцом. Начинает с ним… «спорить»?

— Ну ты же хотел умереть, отец?! Так в чем трагедия?? Я же помог!

Разворачивается к другому.

— Ты чего смотришь на меня?! — агрессивно. — Ты же мёртвый…

Люди в ужасе поднимаются из-за стола. Даю ему немного побуйствовать. Взмахиваю незаметно рукой, приглашая санитаров Осмолова.

Охрана, извиняясь, выводит людей. Укол в предплечье и Родион оседает. Его выводят через чёрный ход. Быстро увозят.

Вот так вот просто можно уронить того, за спиной которого нет ни одного любящего человека, который бы бился за него. И как высоко не взлетай без семьи, без своих ты никто. Твои наемные люди забудут о твоей персоне, как только не получат свои бабки. А люди Родиона нихера не получат!

Сажусь за пустой стол. Слышу, как пытается прорваться охрана брата. Там Макс, Вахтанг и Волков. Сквозь них не пройдут.

Выпиваю в полном одиночестве рюмку. Я исправил твои ошибки, отец. Пусть ничего тебя не тревожит.

Поднимаю вафельную розетку с чёрной икрой, рассматриваю.

— Лакшери…

Ставлю её обратно.

Разве в этом смысл?

Закусываю кусочком чёрного Бородинского.

Нет, смысл не в этом. Мой смысл ждёт меня в машине. Она не притронулась к еде сегодня. А я не хочу ничем наслаждаться без неё. Мы поужинаем дома. Сегодня, как никогда, я нуждаюсь в том, чтобы быть рядом с семьёй. После ухода отца она стала моим царством. Хочу домой…

Ухожу.

Я не радуюсь падению брата. Мне плохо, что он часть Черкасовых. И это мы с отцом отчасти виноваты, что он так опустился. Хотя выбор был за ним, конечно. А ему не надо было давать выбор и свободу. Не его вариант!

И у меня тьма вопросов по воспитанию своих. Где граница?

Я бы хотел, чтобы Злата была сейчас беременна. Но торопить не решаюсь, ей непросто.

Сажусь к ней на заднее сиденье. Выключая экран, поспешно убирает телефон в сумочку.

— Черкасова… — сдаваясь, признаюсь в своих заморочках. — Переломаю всё нахрен сейчас здесь. С кем?

Смотрю перед собой. Разворачивает за подбородок моё лицо.

— Я тоже тебя люблю, — смотрит мне в глаза.

— Ладно… — улыбаясь, придушиваю ее слегка за шею. — Но имей в виду, если вдруг что — Вахе пиздец. А тебя я не отпущу все равно!

— Страшный Демон! — хлопает мне игриво ресницами.

Зараза… Перестала бояться! Теперь и управы не найдешь на неё. Ох…

Эпилог

Опять закопался в бумаги. Дела компании Черкасовых в ужасном состоянии. И реанимировать бизнес придётся ещё очень долго. Но первый этап оформления доверенностей на основании недееспособности брата завершён.

Всё! Точка!

Три дня на семью теперь. Ни к чему больше не прикоснусь! Двое суток не видел бодрствующую жену. За неделю толком ни разу не поговорили даже.

Ставлю галочку в органайзер. Так. Стоп.

Моргаю, разминая уставшие глаза и сжимаю переносицу пальцами. Черт… День рождения же у меня сегодня. Совсем заработался. И никто не напомнил.

Смотрю на часы — девятый. Странно…

Открываю телефон. И понимаю, что за последние пару дней ни одного сообщения или звонка от неё. Ты обиделась, детка? Я виноват. За мной числится. Но ты же знаешь, что достаточно заявить свои права на меня, и я выскребу для тебя пару часов из любого аврала. Почему не порычала?

Набираю её — недоступна. А вот это твой косяк! Покусаю. Больше всего меня пенит, когда недоступен телефон. Я начинаю нервничать.

Звоню Тихону.

— Привет…

— А Злата где?

— Днём ещё уехала.

— И нет до сих пор?

— Неа.

— Окей.

Стучу раздражённо пальцами по столу. Потом звоню её охраннику.

— Где Злата?

— Так а… — зависает.

— Не знаю я такой локации. Где моя жена?

— Злата Романовна распорядилась, чтобы я не ждал, а ехал домой. У неё встреча. Она…

— Чего?! Вы там не в себе, что ли?! Ты её одну оставил??

— Нет. Её Вахтанг Бессо забрал.

— Ах… Вахтанг её забрал, — обтекаю я. — А почему ты мне об этом сразу же не сообщил?

— Злата попросила.

— Мм… Вот как?

Ну я тебе устрою ликбез по безопасности! Но не сейчас. Сейчас у меня несколько вопросов к Вахе и к своей жене.

Пальцы мажут мимо иконок на экране. Раздражённо бросаю телефон на стол.

Нет… Серьёзно?! Злата и Ваха? В каком смысле он её забрал?!

Только успокоившаяся ревность на этот счёт поднимается новой волной. Какого хера, вообще? Что могут быть за встречи, кроме очевидного?

Пульс, удушая, бьётся в горле. Так… Так.

Достаю из шкафа Блек Джек. Наливаю себе полстакана. Залпом выпиваю. Прикуриваю сигарету, опрокидывая кресло в полулежащее состояние. Пуская дым в потолок, задаю себе простой вопрос:

— Моя жена мне изменяет?

Объективно я могу найти несколько причин, почему это возможно. Но субъективно…

— Я не верю.

Злата так не умеет. Она едва ли может удержать язык за зубами, чтобы не высказать в лицо, всё что у неё на душе. Я бы десять раз был уже распят перед тем, как она психанула бы окончательно.

Тогда второй вопрос: мой друг пытается соблазнить мою жену?

Ваха, вообще, не подлый. Но страсть, она, сука, такая… Может оторвать башню. Он мог её вытянуть под каким-нибудь предлогом, верно?

Сегодня, как кот ходил с утра довольный.

Но, если уж по-честному, я бы скорее ходил запаренный, чем довольный, случись у меня такая беда — роман с женой друга. Это же пиздец… Но вины во взгляде Вахтанга нет. Вызова — тоже.

И головой я понимаю, что это крайне маловероятно. И что для ревности повода нет. Но разве голова в этот момент работает? Работает что-то совсем другое.

Набираю Ваху.

— Привет, братишка! — энергично отвечает он.

— И тебе, привет… братишка. Работаешь?

— В поте лица.

— А Злате трубочку передай.

Пауза.

— Какой ты бдительный муж! — смеётся.

— Ты сомневался?

— Она не со мной.

— Но — была, верно?

— Спускайся, Демон, поедем, кофе попьем.

Мать вашу… Ну зачем вы меня бесите?!

А Злата даже не поздравила, кстати. От этого в груди ещё тяжелее. Словно на меня надвигается лавина, грозя засыпать. И я не уверен, что разгребу.

Ваха на своей тачке стоит внизу. Подсаживаюсь к нему. Протягивает мне стакан кофе.

Улыбаясь сидит в наушниках.

Снимает их.

— Чего злой?

— Догадайся.

— Жену потерял?

— Вот думаю: подождать ещё часок, пока появится или объявлять конец света. И немножечко расхерачить этот мир, м? Как думаешь?

— Да подожди ещё… — катает меня по городу. — Рано.

Глотая кофе, смотрю на медленно движущиеся навстречу панорамные окна магазинов, кафешек…

Взгляд ищет Злату. Но Москва не тот город, где можно случайно встретить человека.

Внутри меня стремительно приближается к берегу цунами. Бежал бы ты, Ваха…

Перевожу взгляд на него.

— У меня подарок для тебя, братишка.

— Нда?

— Держи, — протягивает конверт.

— Что это?

— Ты мать искал. Я нашёл. Это контакты, фотки… У тебя есть младшая сестра.

— Ого! Спасибо.

— Взглянешь?

Отрицательно качаю головой.

— Не могу сейчас.

Моё сердце скованно в стальные латы. Оно не готово никого принять, пока моя жена не со мной. Я готов только с ней вместе открыть этот конверт.

— Позже. Но большое тебе спасибо. Я ценю.

— Но злишься?

Молча сверлю его взглядом.

— Не злись, брат! Я Шахерезаду нашёл, всё как ты завещал, — протягивает мне наушники. — Оценишь?

— Ну, а раз нашёл, чего мою дергаешь?

— Слушай, давай! — кладёт наушники на колени.

— Не хочу, — перекладываю обратно. — Мне чужие Шахерезады ни к чему.

— Вот ты… Сложный человек, Демон! Но я тебя всё равно «изнасилую».

Выкручивает погромче радио в машине.

Под говор ведущих смотрю на часы. Ну всё. Надо искать. Слишком долго… И ситуация мне не нравится!

Я к чёрту расхерачу её телефон, охрану и… Всё, блять, расхерачу! И Ваха сейчас тоже выхватит в свои белые зубы. Скалится он сидит!

Поднимаю к уху телефон.

— Тихо… Тихо… — ловит мою руку Ваха. — Ждут тебя. Ресторан заказан. Едем. Не пыли… Нервный какой!

Что?…

И меня вдруг глючит. Наклоняясь, делаю радио погромче и хмурясь, прислушиваюсь.

— «Я научилась быть женою Демона. Это непросто. Демоны суровы. В их глазах — угроза: «Если ты не полюбишь меня, этому миру конец». Она не пустая! И теперь на твоих плечах ответственность за целый мир. Остаётся только сдаться!

Демоны нетерпеливы — они хотят тебя сразу и всю без остатка. Игр в сближение не будет. Демон сразу оказывается под кожей, внизу живота, в сердце и даже в печёнках! И ничто не поможет извлечь. Демоны — ужасные собственники. Один неосторожный взгляд и всё вокруг вспыхнет синем пламенем — телефоны, косы, мужчины, машины…»

Злата! Смеясь, качаю головой, отворачиваясь к окну.

Я слушаю монолог про себя. Сердце пляшет, я парю в каких-то неописуемых ощущениях. И не могу перестать улыбаться.

— «Многие думают, что у демонов есть рога. Как же они ошибаются! Ни одна женщина не променяет своего демона на кого-то другого. Демон — горяч, в чужой постели после него только замёрзнуть от тоски!».

Ладно, живите! Оба. Успокаиваюсь я внутренне.

— «Если же вы думаете, что демонам нужны ванильные нежности… чувства на кончиках пальцев… поцелуи в висок… долгие взгляды — глаза в глаза и глупые смс, что соскучилась несколько раз в день… то… Да. Да! Это их маленькая тайна. Демоны без этого не так всемогущи и восхитительно несгибаемы. И если демон именно такой, то за спиной у него любимая женщина рисует вдоль позвоночника пальчиком!»

Да, детка. Да! Ааа!.. Никогда не ловил столько эмоций от подарка.

— «Быть женой демона непросто — играть, воевать, побеждать… и сдаваться! Сдаваться важнее всего. Но не сразу. А за секунду до взрыва!»

За секунду до взрыва…

— «У демона всегда лицо твоего любимого мужчины. И ты сразу же его узнаешь. С первого взгляда. И пахнет он как твой любимый мужчина. И говорит… Хоть и не всегда ласково. И касается… пусть и не всегда нежно. Но ты никогда не променяешь его «горячо и грубовато» на чужое «нежно и ласково». И пусть скорее прикоснётся! Без него холодно… С днём рождения, родной! Это всё для тебя».

Я слушаю трек. «Ваенга — Аэропорт».

Спасибо, родная…

Откидываюсь на сиденье, закрывая глаза.

«Ну где же ты раньше был?

И где была раньше я?..»

Мы друг друга не потеряем. Демон тоже учится быть мужем. Просто жена чуть талантливее!

И пусть «телефоны, косы, мужчины, машины» — выживут.

Меня ждут…

— А это конверт от Златы, — протягивает мне.

— Что там?

— Понятия не имею!

Кручу в руках. Красивый конверт. Эксклюзивный, подарочный. Синие банты, клетчатый фон. Что ты еще придумала, Золотинка?

— Приехали. Тебе — туда, — кивает Вахтанг.

— «Седьмое небо»? Символично.

Именно так я себя и чувствую сейчас!

— А ты молодец, Ваха…

— А я знаю! — самодовольно.

Протягиваю ему руку. Пожимает. Этот братишка понадежнее родного.

— Откроешь?

Отрицательно качаю головой. Это — личное. Хочу один. В холле, пока жду лифт, открываю конвертик. Там… тест. Тест на беременность. Обычный такой, тоненький… Нет, не обычный. Там две полоски.

Двери лифта раскрываются. Я стою в ступоре.

— Вы заходите?

Делаю шаг назад, пропускаю людей. Лицо немеет от наплыва эмоций. Растерянно присаживаюсь в кресло у окна. Сердце гулко бьется. Я не совсем осознаю…

— Вам помочь? — подходит консьерж.

Киваю.

— Водички… и букет. Самый нежный.

Здесь был бутик, вроде бы…

— Букет поставить в воду? — не понимая, уточняет он.

— В воду лучше меня поставить. А Букет — нет. Просто с собой.

— Понял!

Вода не особенно помогает. Во рту снова пересыхает. Беременна… Вот это подарок!

Подхватывая охапку пионовых роз, еду на скоростном лифте наверх. Но мне кажется — очень медленно. Сердце уже бьется где-то там, а тело все еще здесь.

Злата стоит у панорамного окна, глядя с высоты на город. Не чувствуя ног, подхожу со спины. Целую в оголенное плечо, прижимая ее за талию к себе через огромный букет. Она громко вдыхает запах, со стоном выдыхая.

Вспоминаю цвет конвертика.

— Мальчик?

— Мальчик…

— Ванечка?

— Иван Демидович Черкасов.

И вроде бы, я стою позади неё. И целую её красивую спину — я. Но отчего-то «чувствую», как её пальчик двигается по моей и свое всемогущество!

Content

Янка Рам
Я тебя не отпускал

Пролог

Глава 1. Одной тяжело

Глава 2. Смерть за спиной просветляет

Глава 3. Идеальная схема

Глава 4. Холостой?

Глава 5. Голос

Глава 6. «Алиса ждёт»

Глава 7. Не хочу вспоминать

Глава 8. Это она

Глава 9. Паранойя

Глава 10. Я узнаю ее из тысячи

Глава 11. Мистика

Глава 12. Встреча

Глава 13. Дважды два

Глава 14. Хищник

Глава 15. Золото

Глава 16. Дома

Глава 17. Всё так…

Глава 18. Рай

Глава 20. Мама

Глава 21. Маньяк

Глава 22. Смена власти

Глава 23. Началось!

Глава 24. Моя королева

Глава 25. «Теплый»

Глава 26. Моя сила

Глава 27. Дела

Глава 28. Собеседование

Глава 29. Урок для наследника

Глава 30. Ревнивая, злая девочка

Глава 31. Мамочка

Глава 32. Чудовищно

Глава 33. Спецы по схемам

Глава 34. Пятерочка

Глава 35. Двоеженец

Глава 36. Отъезд

Глава 37. Болота

Глава 38. Собаки

Глава 39. План Б

Глава 40. Черкасова

Глава 41. Казнить, миловать и отправлять на войну

Глава 42. Первый акт

Глава 43. Подчистить

Глава 44. Последний аккорд

Глава 45. Смысл

Эпилог