рябинина татьяна

Поцелуй Ледяной розы

Рябинина Татьяна

Поцелуй Ледяной розы

Пролог

Англия, замок Оксфорд,

декабрь 1142 г.

Огромные снежные хлопья появлялись из ниоткуда и исчезали в никуда. Из тьмы в тьму. С черного неба к черному подножью башни. За крепостными стенами, за невидимой замерзшей Темзой притаились войска Стефана Блуаского. Три месяца осады… Она неосторожно позволила загнать себя в ловушку. Стефан жаждал мести и был зол, как волк. Нельзя было отпускать его, говорили ее люди. Но как она могла оставить в плену графа Глостера – любимого брата?

Королева Матильда плотнее закуталась в шерстяной плащ, подбитый мехом.

- Боже мой, - шептала она, стиснув ладони на груди. – Не оставь меня на пути моем! Избавь меня от врагов и внезапной смерти без покаяния.

- Ваша милость…

Вздрогнув, Матильда обернулась. Граф де Треню стоял в углу, скрытый сумраком.

- Это безумие, Ваша милость. Это верная гибель.

- Верная гибель, граф, - это надеяться на снисхождение Стефана. Не сегодня завтра замок падет. Наши люди голодают и замерзают. Мы не продержимся и недели.

- Возможно, граф…

- Ни Глостер, ни Фиц-Каунт нам не помогут. Силы слишком неравные. Давайте признаем, мы упустили свою счастливую возможность. Но пока запад Англии в наших руках и король Дэвид на нашей стороне, мы не сдадимся. Если не я, то мой сын будет править этой страной. Запомните это!

- Но…

- Но?! – Матильда подошла к графу вплотную, глядя ему прямо в глаза. – Если мои рыцари трусливы, как зайцы, я обойдусь без них.

Де Треню выдержал ее взгляд, но желваки так и заходили над его челюстями.

- Все ли готово? – спросила Матильда.

- Да, императрица.

- Не называйте меня императрицей. Я – Госпожа англичан. Domina anglorum. Если помните, Уинчестер провозгласил меня королевой, хотя я еще не коронована. Белые одежды?

- В замке нет беленого полотна. Нам сшили одежду из простынь.

- Какая разница? Она нужна не для тепла и не для красоты. Пришлите мне мужской костюм.

- Ваша милость… - опешил граф.

- Вы поставили себе цель злить меня, де Треню? – Матильда сощурилась, как дикая кошка. – По-вашему, я должна спускаться по стене башни в женском платье? И идти в нем по снегу? Я не женщина, граф. Я военачальник! Веревочные лестницы?

- Готовы. Смею заметить, что кратчайший путь до Уоллингфорда – четырнадцать миль. А нам большую часть предстоит пройти по льду Темзы, сделав большую петлю. Ночью, в метель. Мы не сможем остановиться, чтобы развести огонь и согреться.

- Миля… - Матильда жестко усмехнулась. – Тысяча двойных шагов римского воина в полном снаряжении. Этой ночью – или никогда. При свете дня нас снимут стрелами, как только мы начнем спуск. Метель нам на руку. Белые одежды сделают нас невидимыми на снегу. Вы же понимаете, граф, Стефан не простит мне цепей в подвалах бристольского замка. Уж для него-то я точно не женщина. Ступайте. У нас еще есть время до полуночного дозора.

Граф с поклоном вышел, и Матильда села у очага, в котором едва теплился огонь. В покоях царил лютый холод, не помогала ни шерстяная одежда, ни меховой плащ.

- Королева Мод, - сказала она с горькой усмешкой. – Императрица Матильда. Кто бы сказал, зачем все это надо? Разве власть даст мне счастье? Аделин, Аделин… Если б ты только не сел тогда на Белый корабль.

Она ненавидела свое имя. Повсеместно его давали девочкам из знатных семей, как будто не было других. Ее мать, Эдит Шотландская, пожелала стать Матильдой и сменила имя перед замужеством. Так звали жену брата Аделина, которую тот бросился спасать, но утонул вместе с ней. Так звали жену Стефана. В конце концов, так звали жену Брайена. Это было похоже на подлую насмешку: она вынуждена томиться в замке, который построил ее отец, Роберт Д’Ойли.

Да что там говорить, все сорок лет ее жизни – как насмешка. В семь – помолвка с императором Римской империи Карлом V. Через два года ее отправили в Ахен, на воспитание в дом будущего мужа. А в двенадцать лет, как только пришло женское, - свадьба. Матильда не могла без содроганий вспомнить грубые ласки некрасивого, дурно пахнущего мужчины, который был на два десятка лет старше нее. Неожиданное вдовство в двадцать три года - как подарок судьбы, но и в нем крылся подвох.

Как же она завидовала бедным вдовам, которые могли распоряжаться своей жизнью по собственному усмотрению. Богатая знатная вдова – игрушка в руках облеченных властью. Матильда вернулась домой, в Англию. Ей хотелось только покоя и любви. Но нет! У отца были на ее счет другие намерения.

Его единственный законный сын Вильгельм Аделин погиб во время кораблекрушения, а поскольку Генрих Боклерк был уже стар, он назначил своей единственной наследницей и преемницей дочь. Гнев баронов был вполне ожидаем – никогда еще Англией не правила женщина! Кроме того, ее считали гордой, заносчивой, надменной. А она всего лишь прятала за этой маской смущение и робость. Однако король заставил баронов присягнуть ей на верность. И тут же нашел Матильде нового мужа, нисколько не интересуясь ее мнением. Жоффруа, прозванный Красивым, сын графа Фулька, - это был политический союз с Анжу, чья поддержка была необходима Генриху для укрепления позиций в Нормандии.

Как же она рыдала, узнав об этом решении! После мужчины, годившегося ей в отцы, получить в мужья мальчишку – вздорного, избалованного, познавшего в свои четырнадцать лет всю глубину порока. «Ты свыкнешься, - утешал Генрих. – Он горяч, хорош собою. Что еще нужно женщине? Слишком молод? Это проходит быстро».

Прожив полтора десятка лет в Германии, Матильда плохо знала двор отца. И среди тех, кто должен был сопровождать ее в Анжу, хватало незнакомых лиц.

- Кто это? – спросила она свою служанку леди Морин, встретившись взглядом с высоким мужчиной лет сорока.

Незнакомец был наделен той особой мужской красотой, которая берет в плен мгновенно. Его ярко-синие глаза смотрели на нее дерзко и восхищенно. У Матильды перехватило дыхание.

- Брайен Фиц-Каунт, бастард графа Алана Бретонского, - улыбнулась леди Морин. – Он в особой милости у вашего отца. Богат, красив, умен, но, увы, не знатен. Всего лишь рыцарь. В него влюблены многие, но он верен жене, леди Матильде Д’Ойли.

«Брайен», - шептала Матильда, глядя на его гордую посадку в седле. «Брайен», - вторило лихорадочно сердце, вновь и вновь чувствуя его взгляд. Словно огнем обожгло, когда он подал ей руку, помогая взойти по сходням на корабль. Сразу после свадьбы Брайен вернулся в Англию, и Матильде показалось, что солнце погасло навсегда.

Первая брачная ночь с молодым супругом закончилась ссорой и дракой. Самой настоящей, с ссадинами и ушибами.

- Я не желаю вас больше видеть, мадам, - заявил вскоре Жоффруа. – Мне нет дела, вернетесь ли вы в Англию или останетесь в Анжу. Можете отправиться в Руан и жить там. Но знайте: вы мне отвратительны.

- Так же, как и вы мне, - отрезала Матильда. – Вы вообще жалкий щенок, а не мужчина.

Кровоподтек на ее щеке заживал долго. Намного дольше, чем отняла дорога в Руан. Четыре долгих года провела она в унылом одиночестве, развлекаясь охотой, верховыми прогулками и игрой на ротте. А еще – сладкими грезами о Брайене Фиц-Каунте, который в мечтах любил ее нежно и страстно.

Жоффруа тем временем не скрывал свою любовную связь с Аделаидой Анжерской, которая родила ему сына. И каково же было удивление Матильды, когда муж внезапно отправил за ней придворных.

- Мое отношение к вам нисколько не изменилось, мадам, - заявил он. – Однако ваш отец настаивает на нашей с вами совместной жизни. Это условие английских баронов, которые, в противном случае, откажутся от данной вам присяги. Кроме того, мне нужен законный наследник. Будущий король Англии.

Вот когда Матильда поняла, что никогда не бывает так ужасно, чтобы не могло быть еще хуже. Ложе с Карлом показалось утерянным раем по сравнению с тем, что она вынуждена была терпеть отныне. Три беременности, одна за другой, трое родов, одни из которых едва не стоили ей жизни. Трое сыновей. Старший, Генрих, должен был стать королем после ее смерти.

Ожидая появления на свет младшего сына, Матильда узнала, что ее двоюродный брат, Стефан из Блуа, провозгласил претендентом на английский престол себя. Едва дождавшись, когда закроются глаза короля Генриха Боклерка. Как легко бароны забыли свои клятвы, присягнув на верность Стефану! И даже Роберт Глостер, брат, друг и союзник, перешел на его сторону.

Грея руки своим дыханием, Матильда вспоминала многое. О том, как вынуждена была примириться с Жоффруа ради общей цели. Пока Стефан укреплял свое положение в Англии, они подчинили себе Нормандию, сильно пошатнув позиции самозваного короля на континенте. Как убеждала папу римского признать коронацию Стефана незаконной и потерпела сокрушительное поражение. И как оно с лихвой было восполнено переходом Глостера – великолепного полководца - на ее сторону.

Когда в Англии началась война, Матильда оставила Жоффруа в Нормандии и отправилась возглавить тех, кто встал под ее знамена. Насколько страшным ударом оказалось для нее то, что Брайен Фиц-Каунт поддержал Стефана. И какой радостью обернулось, когда он присоединился к ней, став самым верным и преданным сторонником.

Брайен стал ее возлюбленным, и действительность во сто крат превзошла мечты. Ему уже исполнилось пятьдесят, но он был из тех мужчин, чья притягательность с годами только возрастает. Впрочем, и она сама давно уже не была юной девушкой. И все же их любовь оказалась не менее пылкой и страстной, чем это бывает в молодости. Брайен признался, что тоже мечтал о ней, с самой первой встречи, все эти годы. Он был с Матильдой всегда и везде. Отказывался от титулов, земель, денег – ему нужна была лишь она сама.

Победы, поражения, снова победы… Пленение Стефана в битве при Линкольне. Захват Уинчестера. Объявление ее Госпожой англичан: этот титул она должна была носить до коронации. Вступление в Лондон – и бунт его жителей, возмущенных земельным налогом. Кровавая схватка с войском, собранным женой Стефана, Матильдой Булонской. Именно тогда Глостер попал в плен, и его пришлось обменять на Стефана. Предательство баронов, отступление в Оксфорд, падение города, осада замка…

Возможно, Матильда, уставшая от войны, и сдалась бы. С позором вернулась бы на континент. Но это означало лишить своего сына того, что принадлежало ему по праву. А еще более страшной была неизбежная разлука с Брайеном. Только ради него одного она готова была сражаться бесконечно. Чтобы быть рядом с ним. И на дерзкий побег решилась тоже ради Брайена, изнывая без него душой и телом.

- Пора, Ваша милость! – де Треню вошел в ее покои, держа в руках мужское платье и белые одежды, которые предстояло надеть поверх обычных, темных: длинную тунику-котт и обшитый льняной тканью плащ с капюшоном.

Матильде уже приходилось надевать мужскую одежду во время длинных конных переходов, но это неизменно вызывало осуждающие взгляды. Служанка помогла ей справиться с бесчисленными деталями: брэ, шоссы, нижняя рубашка-камиза, теплый меховой пелиссон, котт, шнурованные высокие сапоги с меховой прокладкой. Заткнув за пояс меховые рукавицы, Матильда поднялась на вершину главной башни, где ее ждали де Треню, рыцарь Седрик Уорден и его оруженосец Уильям Тейм. Метель за последние несколько часов только усилилась.

- Вы первый, граф, - приказала Матильда, проверив, насколько прочно закреплены веревочные лестницы. – Я за вами, затем остальные.

Спуск в белую бездну по скользким деревянным перекладинам показался ей бесконечным, как будто под стенами замка открылся вход в преисподнюю. Наконец ноги коснулись земли – точнее, провалились в глубокий сугроб. И все же начало было положено. В полной темноте они спустились на лед реки, увязая в снегу, ежеминутно рискуя провалиться в промоину.

Северный ветер резал лицо, снег набивался под капюшон, в сапоги.

- Вы уверены, что мы идем вниз по течению, граф? – с трудом перекрикивая вой ветра, спросила Матильда, когда они отошли настолько, что воины Стефана уже не могли их услышать.

- Да, Ваша милость. Днем, по хорошей дороге мы дошли бы до Уоллингфорда за четыре часа. Но одному богу известно, сколько времени понадобится сейчас. И сможем ли мы вообще добраться туда.

- Мы должны, граф! – стиснула зубы Матильда.

Шаг за шагом, держась ближе к левому берегу, поросшему лесом, - там чернота была гуще. Лишь однажды они остановились развести небольшой костер под укрытием высокого берега. Немного отогреться, чтобы не замерзнуть насмерть. И снова вперед, вперед…

Начало светать, метель стихла, и стало ясно, что выбраться на дорогу не удастся – настолько лес был завален снегом. Да и слишком опасно было идти по дороге там, где в любую минуту навстречу мог попасться отряд врагов. Река сильно петляла, изгибаясь то в одну сторону, то в другую, но даже эти петли они не могли обойти напрямую.

Матильда не чувствовала ни рук, ни ног, ее лицо онемело. Все сильнее хотелось прилечь – прямо в снег, такой мягкий, такой… теплый. Как пуховая перина. Всего на одно мгновение… немного передохнуть… вздремнуть... Брайен подождет – ведь он так долго ждал ее, лишний час ничего решит…

Сквозь сон – сон близкой смерти – она чувствовала, как ее поднимают и несут, медленно, тяжело. Издалека донесся приглушенный снегом цокот копыт, голоса. Ее усадили в седло, и кто-то сзади придерживал ее. А потом Матильда провалилась в бездонную темноту, из которой так не хотелось возвращаться.

Ее укутали в теплые одеяла, поили чем-то обжигающе горячим. Нестерпимой болью затопило все тело – словно тысячи острых игл вонзились в ее плоть. Слезы ручьем хлынули из глаз – защипало щеки. Ее бросало то в жар, то в холод. Пытка длилась, длилась…

- Потерпите, Ваша милость, - уговаривал чей-то мягкий голос. – Все позади, вы в безопасности. Сейчас вы согреетесь, и вам станет легче.

Наконец все закончилось. На смену боли пришла дремота. Не та вязкая, затягивающая в замогильный сумрак, а светлая, легкая, как солнечный луч. Она уже готова была погрузиться в нее, но тут дверь открылась. Взволнованный голос сказал тихо:

- Мод, любимая моя…

Сильные руки сжали ее в объятьях, и губы, такие желанные, коснулись ее губ…

Глава 1

30 апреля 1194 г.

- Значит, на самом деле вы сын королевы Матильды и Брайена Фиц-Каунта? – от изумления Анри выронил нож, которым срезал с вертела куски запеченного мяса.

Анри де Дюньеру исполнилось двадцать лет. Он состоял оруженосцем при своем дяде, бароне Грейстоке, и ожидал акколады, втайне надеясь, что в рыцари его посвятит сам король Ричард, вернувшийся из германского плена. Юноша был высок, строен и достаточно красив. Он с успехом овладевал воинским искусством, великолепно танцевал, играл на гитерне и пел. Этого вполне хватало, чтобы невольно разбивать девичьи сердца, - хотя его собственное до сих пор оставалось свободным.

Знавшие его родителей утверждали, что в своем внешнем облике Анри позаимствовал самое лучшее от обоих. От матери, леди Сибил Бисет, ему достались большие серые глаза, высокие скулы и прямой нос. От отца – четко очерченные губы и твердый упрямый подбородок. Сочетание мягкой миловидности и несомненной мужественности, дополненное ослепительной улыбкой, делало его неотразимым для дам. Он не следовал новой моде: светлые волосы стриг коротко и гладко брился, и этим тоже выгодно отличался от бородатых придворных, щеголявших длинными, но не всегда густыми и чистыми гривами.

Его спутник, словно не слыша вопроса, смотрел на пламя костра – или, может, сквозь пламя. Взгляд его темно-синих глаз был затуманен, как у человека, глубоко задумавшегося.

- Отец! – напомнил о себе Анри.

Рене де Дюньер жестом попросил передать ему мех с водой.

- Этого никто не знает, - сказал он, напившись. – Королева Матильда отошла в мир иной почти три десятка лет назад. Судьба Брайена Фиц-Каунта покрыта мраком. Одни говорят, что после возвращения королевы в Нормандию он отправился в Святую землю и погиб там. Другие считают, что его последним прибежищем был уединенный монастырь на севере. Возможно, кому-то еще известна тайна моего появления на свет, но время для нее еще не пришло. Если вообще когда-нибудь придет.

- Значит, и ваш приемный отец не знал правды?

- Нет, Анри. Он рассказал мне лишь то, что ему было известно. Королева доверяла ему, поскольку его и Роберта Глостера связывала тесная дружба. Тома де Дюньер был уже немолод, но его жена должна была вот-вот родить. Дело было в Уоллингфорде. Осенью 1143 года Фиц-Каунт пришел к нему ночью и принес новорожденного младенца. Было решено, что меня и ребенка де Дюньера выдадут за двойню. Однако роженица и ребенок скончались. Фиц-Каунт щедро заплатил за мое содержание. Все считали, что я родной сын де Дюньера. И только когда мне исполнилось шестнадцать, на смертном одре, он раскрыл мне правду.

- Но зачем Фиц-Каунту было бы заботиться о новорожденном, если это не его сын? – резонно усомнился Анри. – Искать приемную семью, платить за содержание?

- Все так, - кивнул Рене. – Но, с другой стороны, никто никогда не уличал королеву в супружеской неверности. Да, Фиц-Каунт был ее верным соратником и близким другом, но любовником ли? И если бы она была в тягости, наверняка кто-то об этом знал. К тому же к моменту моего рождения королева была уже немолода. Если я не ошибаюсь, ей должно было быть больше сорока лет.

- И что же? Тетя Уинифред родила последнего ребенка в сорок три. Правда, он сразу умер, но это неважно.

- Надеюсь, ты понимаешь, Анри, что я рассказал тебе об этом вовсе не для того, чтобы ты болтал кому попало?

- Разумеется, отец! – Анри покраснел от обиды.

- Не сердись, - Рене примирительно коснулся его плеча. – Мы слишком мало знаем друг друга.

- Это не моя вина, отец.

- В этом нет ничьей вины. Я воин и вынужден подчиняться воле своего господина. Скоро ты тоже станешь рыцарем и оставишь свою волю ветру.

- Но зачем тогда выбирать супругу и вступать в брак, если придется на долгие годы оставлять ее в одиночестве? Не видеть, как растут дети?

Раздосадованный, разгневанный, Анри вскочил с расстеленного на траве плаща.

- Вас не было рядом, отец, когда умерла мать. Вы ведь знаете, что произошло, да? По ложному доносу ее обвинили в причастности к мятежу Молодого короля. Кто-то из слуг предупредил ее, и она успела бежать. За несколько часов до того, как за ней пришли. Весна была холодная, а она даже не успела надеть теплую одежду. Только завернула в одеяло меня – грудного. Ночью. Через лес. Ее приютил дядя Малькольм, хотя это могло стоить ему жизни. Она умерла через неделю, отец. А где в это время были вы? В Иерусалиме? Что вы там делали? Первый крестовый поход тогда давно закончился, второй еще не начался.

- Я все знаю, Анри, - Рене опустил голову, и седина блеснула на его висках – серебряными нитями в темных волосах. – Да, я был в Иерусалиме. Это долгая история. Я не рассчитывал, что все сложится так. Сядь, я расскажу тебе. Хотя бы кратко, чтобы ты знал.

Анри нехотя опустился на плащ, с горечью глядя на отца.

Он впервые увидел его всего несколько недель назад, после того как король Ричард захватил Ноттингем и одержал победу над принцем Джоном. Рене де Дюньер приехал в замок Малькольма Бисета, барона Грейстока – брата своей покойной жены. И сейчас они направлялись в Уинчестер, где Ричард был коронован перед своим возвращением в Нормандию. Рене хотел представить сына королю, рассчитывая, что тот произведет церемонию посвящения Анри в рыцари.

Почти двадцать лет Рене провел в Святой земле, и никто не знал, жив он или мертв. До того самого момента, когда немолодой уже рыцарь, один, без слуги или оруженосца, появился у ворот замка Грейсток. Они отправились в путь вдвоем, да еще остановились на ночлег в лесу, у дороги. Это было опасно, учитывая, что окрестности кишели разбойниками. Впрочем, вероятность оказаться ограбленными и убитыми на постоялом дворе была лишь немногим меньше.

- Я женился на твоей матери по большой любви, Анри, - тихим, печальным голосом начал рассказ Рене. – Она была дочерью барона, а я – всего лишь бедным рыцарем. Мне было уже почти тридцать, когда я встретил ее. Тогда я служил Ричарду в Аквитании. Пожалуй, только Чарльз Беннет был с ним дольше, чем я. Это был короткий визит в Англию. Тогда вся английская политика вершилась на континенте. И мы остановились в замке барона Грейстока, твоего деда. Беннет был моим соперником. Точнее, Ричард хотел, чтобы он женился на Сибил. Хотя и знал, что я полюбил ее с первого взгляда. Но, к счастью, у герцогини Алиеноры, его матери, для Беннета была припасена другая невеста – Адалин Нормандская.

Рене подбросил в гаснущий костер хвороста и продолжил:

- Мы поженились в начале 1173 года, и я остался в Англии. В качестве приданого отец дал Сибил мэнор Хайбридж, где мы и поселились. Она была для меня всем – моим счастьем, моей силой и моей болью, когда через полгода мне пришлось покинуть ее – Ричард вызвал меня в Пуату. Тогда он уже состоял в тайных сношениях с иерусалимским королем Амори, начиная готовить новый крестовый поход. И отправил меня с поручением к нему. Я думал, что вернусь к Рождеству – к твоему рождению. Но все затянулось, и в Аквитании я оказался лишь следующим летом, после смерти Амори. И тогда узнал о том, что произошло.

- И вы не вернулись в Англию? – спросил Анри.

- Это было еще до того, как Ричард примирился с отцом. Герцогиню Алиенору как раз привезли в Англию и заточили в Солсбери. Если бы кто-то узнал меня… И все же я не мог не увидеть тебя и не прийти на могилу Сибил. Только ради этого я проделал путь из Аквитании в Грейсток. Всего одна ночь… Я подержал тебя на руках и пошел на кладбище. Светила полная луна. Малькольм сказал, что могила рядом с большим розовым кустом. Я легко нашел ее. Опустился на колени и поклялся, что найду того, кто сделал донос. Найду и отомщу. Сколько бы лет ни прошло. Моих губ коснулся цветок розы – как будто сама Сибил поцеловала меня…

Рене закрыл лицо руками и долго молчал. Анри не торопил его, хотя злые, колючие слова готовы были сорваться с его уст.

- Утром я отправился в обратный путь, - голос Рене звучал глухо, устало. – Малькольм и Уинифред обещали позаботиться о тебе. Я надеялся вернуться при первой возможности, как только смута уляжется. Но Ричард снова отправил меня в Иерусалим – я нужен был ему там. И, как ты знаешь, вернулся только сейчас – вместе с ним.

- Да, вы не слишком преуспели в исполнении своей клятвы, отец, - с горькой усмешкой сказал Анри. – Прошло двадцать лет. Возможно, того, кому вы хотели отомстить, уже нет на свете. Или он глубокий старик.

- Что ж… я проклял его и весь его род. Ему не будет покоя и на том свете. А если он еще жив… Я все равно найду его.

- Вы останетесь здесь, отец? – удивленно посмотрел на него Анри. – Не отправитесь с королем на континент?

- Нет. Моя служба у него окончена. Он щедро наградил меня – землями, деньгами. Кроме того мэнор Хайбридж – твое наследство от матери, я позаботился об этом. Ты можешь жить там, если, конечно, Ричард не предложит тебе службу и ты не примешь его предложение.

- Не будем загадывать. Мне хотелось бы служить королю, но… возможно, он не захочет, чтобы я ему служил. И тогда я останусь здесь. С вами. И помогу вам. Считайте, что это и мое дело.

Анри встал и сделал шаг к отцу, который тоже поднялся. Порывисто обняв сына, он вдруг насторожился и прислушался.

- Ты ничего не слышишь, Анри? – спросил он, вглядываясь в темноту за деревьями.

Глава 2

Издалека доносились неясные звуки, похожие на пение в сопровождении свирелей и барабанов. Из-за деревьев пробивались слабые отсветы – пожар или, скорее, большой костер.

- Я думал, на юге Англии не празднуют Галан-Мэй или Болтану, - удивился Рене. – Да, давно я не был дома.

- Не празднуют, - подтвердил Анри. – Но в честь святой Вальбурги ставят майское дерево. Она ведь родом из этих мест, из Уэссекса. А может, и не в ее честь, не знаю. Но костры разжигают, поют, пляшут. Хотя священники утверждают, что это нечестивый обычай, который тешит нечистую силу. Но они во всем находят дьявола, хоть вообще не живи. Может, пойдем взглянем?

- Почему нет?

Проверив, хорошо ли привязаны лошади, отец с сыном пробрались через редколесье к большой поляне и спрятались за кустом. В центре поляны пылал огромный костер выше человеческого роста и еще несколько поменьше. Чуть поодаль возвышался шест, украшенный ветвями и лентами. Десятка полтора человек танцевали вокруг него буйный танец. Еще несколько играли на музыкальных инструментах и пели. Тяжелый ритм барабанов завораживал, а заунывный свист свирелей-пайпов навевал тревогу.

- Я не могу разобрать слов, - прошептал на ухо отцу Анри. – Как будто и не по-английски поют.

- Я тоже. Да и по одежде не понять, кто они. Для крестьян слишком хорошо одеты, для знати – бедно. Но им явно не холодно.

Апрель выдался теплым, однако ночи стояли прохладные, изо рта при дыхании шел пар. Танцоры и музыканты были одеты легко – в яркие котты и блио, на ногах – обувь из мягкой кожи с удлиненными носами.

- Смотрите!

Из-за деревьев в сопровождении мужчины в темном бесформенном балахоне вышла высокая стройная девушка лет восемнадцати. Ее осанке и грации могла бы позавидовать любая королева. На ней было надето белое блио, концы длинных рукавов, стянутые по последней моде узлами, доставали почти до земли. Витой шнур опоясывал ее дважды – по тонкой талии и бедрам, концы свисали ниже колен. Густые волосы цвета меда водопадом сбегали на спину из-под белого покрывала, которое удерживал на голове венок из молодой листвы.

Мужчина поднял руки и сказал что-то, и музыка стала еще громче, а танец – безудержнее. Девушка тоже подняла руки, широкие рукава скользнули вниз, и на ее запястьях золотом блеснули парные браслеты.

- Что-то мне подсказывает, священники были не так уж и неправы, - пробормотал Рене. – Не похоже это на праздник добрых христиан в честь святой Вальбурги. Скорее, напоминает колдовской обряд. Как бы не погубило нас любопытство.

Внезапно по знаку одетого в балахон музыка оборвалась резким взвизгом свирелей. Он вытянул руку по направлению к кусту, за которым прятались Рене и Анри. Вскочив на ноги, Рене выхватил меч, а Анри с досадой понял, что оставил свой короткий кинжал у костра и теперь безоружен.

Их окружил десяток крепких мужчин, вооруженных крестьянскими боевыми ножами. Настроены они были явно решительно. Впрочем, хотя нападавшие значительно превосходили их числом, Рене не собирался сдаваться так легко.

- Стойте! – властно приказала девушка.

Она подошла ближе и остановилась, переводя взгляд с Рене на Анри и обратно.

- Кто вы? – спросила она так, как будто имела полное право задавать вопросы. – И что делаете здесь?

- Рене де Дюньер, рыцарь короля Ричарда, - с поклоном ответил Рене. – Это мой сын Анри, оруженосец. Мы направляемся из замка Грейсток в Уинчестер, чтобы проводить короля на континент. Извините, высокочтимая дама, если… случайно помешали.

- Это просто праздник в честь святой Вальбурги. Но вы подобрались скрытно, как злоумышленники…

- Разве ее почитают в Англии? – дерзко вмешался Анри, тщетно пытаясь обратить на себя внимание красавицы.

- Вальбурга прославлена в Германии, - ответила девушка, продолжая смотреть на Рене, словно дав понять, что оруженосец не достоин даже ее взгляда. – Однако родилась она недалеко отсюда, и первым местом ее монашеского служения был монастырь Уимборн в Дорсете. Кроме того встречать первый день мая – давний обычай. Я не смею вас задерживать, доблестный рыцарь. Вы можете продолжить свой путь.

- Могу я узнать ваше имя, миледи?

- Нет, - ответила девушка и улыбнулась – одними губами. Улыбка ее была похожа на блеск льдинки в лунном свете, поскольку большие голубые глаза оставались холодными. – Мои слуги проводят вас до дороги.

Она наклонила голову и отвернулась.

- Ее слуги выпроводят нас отсюда, а не проводят, - тихо пробормотал Анри, когда они возвращались к своему костру, давно погасшему. – Но, думаю, нам действительно лучше убраться.

Обернувшись через плечо, он посмотрел на четверых дюжих парней с факелами, которые следовали за ними на расстоянии. Собрав свои вещи и оседлав лошадей, отец с сыном уже было отправились в путь, но тут Анри жестом подозвал к себе одного из сопровождавших. Наклонившись к нему, он незаметно вложил ему в ладонь монету и спросил тихо:

- Как зовут ту леди на поляне?

- Покосившись на своих товарищей, парень ответил:

- Леди Мэрион. Дочь графа Скайворта.

- Граф Скайворт… - задумчиво повторил Рене, когда они отъехали достаточно далеко, чтобы подумать о другом месте для ночлега. – Никогда не слышал.

- Вы знаете всех английских графов, отец? – насмешливо спросил Анри.

- Их не так уж и много. Из старых знал всех. Если не в лицо, то хотя бы по имени. Скайворт… Видимо, из новых. Насколько я знаю, король раздал немало новых титулов, еще когда был в Святой земле. Правда, только на словах, но сейчас, вернувшись, подтвердил их.

- Однако вас он, кажется, забыл. Деньги и земли – это вся награда за двадцать лет верной службы?

- Двадцать четыре, - уточнил Рене. – Я поступил на службу к Ричарду, когда ему только исполнилось тринадцать. Но он уже тогда был сюзереном Аквитании и Пуату.

- Вы хотите сказать, отец, что в шестнадцать лет Ричард вел тайные переговоры с иерусалимским королем и отправил вас к нему? – удивился Анри.

- Его отец, сын королевы Матильды, в четырнадцать лет командовал войском во время войны со Стефаном. Так что ничего удивительного.

- Король Генрих? Возможно, ваш брат?

- Не будем больше об этом, - резко оборвал его Рене. – Иначе я пожалею, что рассказал тебе. Лучше скажи, зачем тебе понадобилось узнавать имя этой девицы? На твоем месте я потратил бы деньги на что-нибудь более приятное. Неужели она тебе понравилась?

Анри красноречиво промолчал.

- Нет, она, конечно, красива, спору нет, - словно не замечая нежелание сына продолжать разговор, добавил Рене. – Но холодная, как… я даже не знаю, с чем сравнить. Лягушка? Нет, это, конечно, слишком. Ледышка? Пожалуй, что так. Мне даже показалось, что руки закоченели, когда она стояла рядом с нами. Возьмешь ее на ложе, и снасти примерзнут, да так, что не вытащишь.

- Отец! – возмутился Анри.

- Мой мальчик, ты даже покраснел, - рассмеялся Рене. – Хотел бы я знать, от гнева или от смущения. Неужели в двадцать лет ты не познал еще ни одной распутной девки? Или знатной дамы, тоскующей по супругу, ушедшему в крестовый поход?

- Может, мы лучше все-таки найдем место для ночлега?

- Пожалуй, - кивнул Рене, пришпорив коня. - Поторопимся выбраться из леса, чтобы не наткнуться еще на каких-нибудь проходимцев, празднующих дьявольские праздники. Или на разбойников. Робин из Локсли, конечно, далеко отсюда, но он не один такой. А что касается дьявольских праздников… Очень интересно все-таки, что дочь графа делает ночью в лесу в такой компании. И чем должен был закончиться такой праздник? Не зря ведь они нас выгнали – спасибо, что не убили. А могли бы принести дьяволу в жертву.

- Почему вы так уверены, отец, что это был именно дьявольский праздник? – не желал сдаваться Анри.

- Возможно, мы встретимся с новоявленным графом в Уинчестере, - махнул рукой Рене. – И тогда поинтересуемся, чем занимается его дочурка по ночам. А если не встретимся, все равно можно будет узнать, что это за граф такой. И что за леди Мэрион. Уж король-то точно знает, кто он.

- Зачем вам это?

- Ну а вдруг ты влюбился в эту ледяную статую с первого взгляда и захочешь на ней жениться? Смотри, вон там неплохое место для ночлега, у ручья. Хотя той ночи-то осталось… Но все равно, вздремнуть не мешает. Да и лошадям дать отдых.

- Жениться я вообще не намерен, отец, - заявил Анри, когда они наконец спешились и развели костер. – Возможно, будет еще один крестовый поход. А если нет – войн на мой век хватит. Не для того я собираюсь стать рыцарем, чтобы сидеть дома у женской юбки.

- Конечно, сын, - усмехнулся Рене, устраиваясь спать и плотнее заворачиваясь в плащ. – В твоем возрасте я говорил то же самое.

Глава 3

1 мая 1194 г.

- И вот, когда мы уже собирались высадиться в Марселе, разразилась чудовищная буря, - чтобы скоротать путь, Рене рассказывал сыну о том, как король Ричард на обратном пути из Святой земли попал в германский плен. – Пока Ричард был на Кипре, враги распускали слухи о его коварстве и жестокости. Например, что он приказал отравить герцога Бургундского и готовит убийство короля Франции Филиппа Августа. Нам повезло, буря не позволила попасть в Марсель, где нас уже ждали, чтобы захватить сразу же, как спустимся на землю.

- Говорили, что король тогда вернулся на Корфу, - Анри слушал не особо внимательно, в пол-уха, его мысли занимала ночная встреча с загадочной леди Мэрион. К тому же историю возвращения Ричарда из плена он слышал уже неоднократно. Хотя, конечно, не из уст того, кто принимал в ней участие.

- Да. Там Ричард договорился с капитанами двух каперских судов, чтобы те взяли нас под свою защиту. С ними мы попали в Рагузу на адриатическом побережье. Дальше путь лежал по суше, но надо было получить разрешение на проход до Альп от местного правителя, а тот подчинялся еще одному врагу Ричарда – австрийскому герцогу Леопольду. Опасаясь за свою жизнь, король назвался купцом, сопровождающим графа Бодуэна Бетюнского на пути из паломничества. И отправил этому самому правителю щедрые подарки. Настолько щедрые, что тот заподозрил неладное. А поскольку внешность Ричарда была всем хорошо известна, тайное, разумеется, стало явным.

- Даже я, ни разу не видев короля, вряд ли спутаю его с кем-то, - усмехнулся Анри.

Утро первого майского дня было ясным и теплым. Весна выдалась ранняя, и все вокруг буйно зеленело. Птицы, спрятавшись в кронах деревьев, выводили заливистые рулады. Хотелось думать, что вся жизнь впереди будет такой же безоблачной. Алое сюрко и золотые шпоры для церемонии посвящения в рыцари ждали своего часа в вещевом мешке. И хотя Анри не обманывал отца, говоря, что не намерен жениться в обозримом будущем, дама сердца ему, конечно, не помешала бы. Должен же он был защищать чьи-то цвета на рыцарских турнирах, если их когда-нибудь снова разрешат. А не разрешат… ну что ж. Говорят, будет новая война, с Францией. А где война, там и подвиги.

- Правитель Рагузы разрешил мнимому купцу проход через свои земли, - продолжал рассказ Рене. – Однако отдал приказ схватить его. Среди людей правителя был человек, который по какой-то причине решил предупредить Ричарда. Дальше Ричард отправился в сопровождении всего двух слуг, и о последующих событиях я знаю только с чужих слов. Трое суток король со спутниками продвигался в сторону Вены и остановился в городке Гинана на Дунае, чтобы купить еды. Как только местные жители увидели золотые монеты, сразу сообщили о подозрительных незнакомцах властям. Надо было уходить из города, но Ричарда скрутил приступ лихорадки, изнурявшей его еще в Палестине, и он вынужден был задержаться. Одного из слуг короля схватили и заставили выдать его убежище.

- А где в то время были вы, отец?

- В Рагузе мы, спутники Ричарда, разделились. Кто-то вернулся в Англию, кто-то в Нормандию или Аквитанию. Я и еще несколько человек отправились в Вену, где рассчитывали встретиться с королем. Там мы и узнали о происшедшем. Когда мы прибыли в Вену, Ричарда уже заточили в замок Кюрингербург поблизости, а затем перевозили из одной крепости в другую. Его содержали под стражей, и никто из приближенных не имел к нему доступа.

- Рассказывали, что германский император при большом собрании выдвинул против короля обвинения, и тот все их отверг с блеском. И заслужил восхищение собравшихся.

- Все так, - кивнул Рене. – Тем не менее, за свободу Ричарда император потребовал выкуп, равный двухлетнему доходу Англии. Его собирали всем королевством, за этим следила сама герцогиня Алиенора. Когда стало ясно, что собранного не хватает, было решено отправить в Германию двести заложников. До тех пор пока император не получит выкуп полностью. В феврале король получил свободу, однако вынужден был принести императору вассальный оммаж – позорную клятву подчинения и верности. Ну а дальше тебе все известно.

- Да, отец. После возвращения король осадил Ноттингем и Тикхилл, и сторонники короля Джона сдались без боя. Дядя Малькольм отправился на Пасхальную ассамблею в Уинчестер, где Ричарда короновали повторно. Жаль, он не взял меня с собой.

- Я был там. Виделся с Малькольмом и говорил с королем о тебе. Так что ты можешь рассчитывать на королевскую акколаду. Это очень почетно.

- Я мечтал об этом с тех пор, как узнал о возвращении короля в Англию, - щеки Анри порозовели. – Хотя дядя Малькольм утверждал, что это пустые надежды.

- Иногда мечты сбываются, - улыбнулся Рене. – Если не ошибаюсь, мы уже близко. Видишь, вон там, за деревьями? Это стены Уинчестера. Когда-то он был центром Уэссекса, а Кнуд Великий объявил его столицей Англии. Здесь королева Матильда была объявлена Domina Anglorum – госпожой англичан.

Анри, которому очень хотелось верить, что королева Матильда действительно была его бабушкой, навострил уши. А навострив уши, услышал заодно и отдаленный гул, как будто город населяли не люди, а пчелы.

- Боюсь, нам придется хорошо постараться, чтобы найти себе приют, - нахмурился Рене. – Мало того, что здесь ярмарка, так и вся английская знать собралась проводить короля в Нормандию.

- Вы же приближенный короля, неужели вам не найдут свободной комнаты в замке? – удивился Анри.

- Боюсь, здесь уже нет свободных помещений даже в конюшнях. Когда я отправлялся за тобой, все постоялые дворы и богатые дома были заполнены до отказа.

- А дядя Малькольм? Ведь он все еще здесь? Может, уговорить его потесниться?

- Мы жили втроем в одной комнате: он, я и еще один рыцарь. Наверняка мое место уже занято.

- Доблестные рыцари! – услышали они сзади приятный девичий голос.

Обернувшись, отец и сын увидели прехорошенькую девушку в крестьянской одежде, которая ехала вслед за ними верхом на осле. На подъезде к городу дорога была настолько запружена народом, что продвигаться приходилось медленно, дыша в спины едущих впереди и не обращая внимания на тех, кто наступал на пятки сзади.

- Вы не найдете ни одной свободной комнаты в Уинчестере, доблестные рыцари, - обрадовала их девушка. – И в окрестных деревнях. И в монастыре тоже. Но если не побрезгуете бедным жилищем, я уговорю отца пустить вас на сеновал. Он кузнец и заодно может позаботиться о ваших лошадях.

- Будем признательны, - кивнул Рене. – Как тебя зовут, прелестное дитя?

- Эллен, господин.

- Я рыцарь Рене де Дюньер, а это мой сын Анри, оруженосец. Мы, разумеется, заплатим твоему отцу за ночлег.

- Тогда следуйте за мной.

Рене и Анри придержали коней, пропустив Эллен на осле вперед. Подъехав к предместью, она свернула вправо и вскоре остановилась у небольшого дома, вплотную примыкавшего к городской стене. Набросив повод осла на коновязь, девушка вошла в кузницу, занимавшую добрую половину постройки, а отец с сыном остались ждать у входа.

- Если б Эллен не попросила за вас, я бы не согласился, - с не слишком почтительным поклоном сказал вислоусый кузнец, вышедший во двор. – В городе нынче жарко. Но так и быть. Удобств у нас никаких, а все лучше, чем под открытым небом. Вот только лошадей устроить некуда, разве что под навес.

Получив несколько монет и рассмотрев их достоинство, кузнец несколько подобрел и даже велел дочери принести господам рыцарям воды для умывания, хлеба и эля. Приведя себя в порядок и перекусив, Рене и Анри отправились в замок пешком.

Узкие улицы Уинчестера были переполнены людьми, как в бедной крестьянской, так и в богатой одежде. Чтобы проехать верхом, всадникам приходилось криками разгонять прохожих, которые вовсе не горели желанием прижиматься к стенам домов. А через рыночную площадь и вовсе пришлось протискиваться, порою применяя силу.

- Такого столпотворения я не видал даже на восточных базарах, - ворчал Рене, прокладывая путь. – Представляю, что творится в замке. Кстати, сын, ты заметил, как смотрела на тебя эта крошка, дочь кузнеца? На твоем месте я бы не терялся.

- Спасибо, отец, но я не подбираю то, что плохо лежит, - дерзко ответил Анри, на что Рене насмешливо приподнял брови.

Разумеется, Анри заметил приятное личико Эллен и те заинтересованные взгляды, которые она на него бросала. И, возможно, будь это раньше… Но сейчас его занимали вовсе не карие глаза, похожие на лесной орех, а голубые, похожие на два ледяных озера, прозрачные, холодные… Он встряхнул головой, отгоняя видение, и ускорил шаг, чтобы не отстать от отца.

Добравшись наконец до замка, отец и сын подошли к ступеням главного входа, и стражники без вопросов пропустили их вовнутрь: похоже, Рене здесь хорошо знали. Пройдя через широкий холл, они поднялись по лестнице, преодолели несколько извилистых коридоров и оказались в огромном зале, где негде было яблоку упасть. Богато разодетые мужчины и женщины стояли по одиночке и группами, переговаривались и явно кого-то ждали. Кого именно, догадаться было несложно: короля Ричарда.

- Смотри-ка, и Беннет здесь, - удивился Рене. – Когда я уезжал, его еще не было. Наверняка выпросил у короля титул. Может, даже и графский.

- Это он мог жениться на моей матери? – Анри вытянул шею, пытаясь разглядеть того, о ком говорил отец. – У окна?

В дальнем углу разговаривал с дамой крепкий на вид мужчина лет сорока с небольшим. Его темные волосы густо припорошила седина, а сюрко цвета охры так же густо покрывала вышивка. Беннет повернулся в их сторону, и Анри поразило на редкость неприятное выражение его лица: надменное и в то же время раздраженно-брезгливое, как будто рыцарь наелся червяков.

Глава 4

Внезапно вокруг зашумели, загомонили, все пришло в движение. Стоявшие в центре зала отодвинулись, освобождая проход, толпа уплотнилась.

- Его милость король Ричард, - провозгласил герольд.

Король оказался именно таким, каким его себе представлял Анри. Очень высокий, крепкий, мощный. Коротко подстриженные светлые волосы, ухоженная борода, голубые глаза. В свои тридцать шесть лет он был в самом расцвете мужской красоты, и во взглядах, которые бросали на него дамы, светилось не только верноподданнство, но и чувственное восхищение.

Пройдя между двух рядов придворных, склонившихся в поклоне, Ричард остановился рядом с Рене и Анри.

- Рене, рад вас видеть снова, - король дотронулся до его плеча. – Я опасался, что вы не успеете вернуться. Мы отплываем в Нормандию дней через восемь, может, десять. Как позволит погода. Это ваш сын? – он повернулся к Анри. – Ты похож на свою мать, юноша. Из тебя выйдет хороший воин. Жаль, что мы не останемся здесь до Троицы, чтобы по обычаю посвятить тебя в рыцари.

Анри показалось, что все внутри у него мгновенно покрылось коркой льда. Однако Ричард продолжил:

- Придется провести церемонию раньше. Надеюсь, ты готов?

- Да, Ваша милость, - задыхаясь от восторга, ответил Анри.

- А вот и Беннет! – Ричард заметил его в углу и жестом подозвал к себе. – Приветствую вас, граф Скайворт, вот и вы. Мы расстались с вами в Рагузе и с тех пор не виделись. Сколько времени прошло? Почти полтора года?

- Да, Ваша милость. Я вернулся в Англию и ожидал Вашего возвращения здесь. И был крайне признателен, получив от Вас указ и графскую корону.

- Как видите, граф, я не забыл своего обещания.

У Анри от удивления отвисла челюсть.

- Граф Скайворт… - себе под нос пробормотал Рене. – Ну надо же!

- Думаю, вам будет о чем поговорить между собой, - король двинулся по проходу дальше, останавливаясь, чтобы сказать пару слов другим своим приближенным.

- Рене, - Беннет надменно вздернул подбородок.

- Чарльз, - Рене холодно улыбнулся. – Вас можно поздравить?

- Благодарю.

- Кстати, мы с сыном имели удовольствие познакомиться с вашей дочерью, граф. Прошлой ночью в лесу.

- Вот как? – брови Беннета взлетели к кромке волос надо лбом.

- О простите, Чарльз, я не имел в виду ничего дурного. Леди Мэрион со своими слугами праздновала наступление дня святой Вальбурги. Или приход мая. Майский шест, костры. Ваша дочь очень красива.

Ничего не ответив на его слова, Беннет перевел взгляд на Анри.

- А это ваш сын, Рене? Он похож на Сибил. На леди Сибил.

Рене помрачнел. Помолчав, он спросил:

- Надо думать, ваши новые владения находятся поблизости?

- И да, и нет, Рене, - поморщился Беннет. - Скайворт – крохотная деревня на севере, в Линкольншире. Я там даже ни разу еще не был. Сейчас мы со старшей дочерью и сыном живем в мэноре Триксхелм неподалеку. Леди Скайворт и две младшие дочери – в Нормандии. Но, по всей видимости, я отправлюсь с королем на континент. Прошу прощения.

Новоявленный граф Скайворт отошел от них для разговора с кем-то еще. Рене отвел сына в угол, где они могли видеть всех, но никто не мог слышать их разговор. Ричард тем временем восседал на троне, подзывая к себе посредством слуг то одного, то другого придворного.

- Похоже, вы не особенно были рады его увидеть, отец, - Анри был явно растерян. – Леди Мэрион не слишком на него похожа.

- Возможно, она похожа на мать. Я никогда ее не видел. Леди Адалин была придворной дамой герцогини Алиеноры и жила в Аквитании. Надо сказать, Беннет не часто баловал ее своим вниманием. Странно, что у них вообще есть дети. О нем болтали всякое, - Рене бросил недобрый взгляд в ту сторону, где остановился его давний знакомый. – Ты прав, встреча с ним большой радости мне не доставила. Граф… Я не удивлен. И даже догадываюсь, за какие заслуги он получил титул.

- Надеюсь, в вас говорит не зависть, отец? – дерзко ухмыльнулся Анри.

- Зависть? Не буду скрывать, я рассчитывал на большее, чем земли, деньги и пара мэноров. Но если единственная возможность получить титул – участие в грязных делах, я предпочту обойтись без него.

- О чем вы, отец?

- Поговорим об этом в другом месте. Но если ты задумался о леди Мэрион, лучше тебе забыть о ней, пока все не зашло слишком далеко.

- Я же сказал, отец, что не собираюсь жениться. Король обещал произвести надо мной акколаду, вы слышали? Что, если я и вправду смогу состоять при нем?

- Не исключено, - задумчиво ответил Рене, по-прежнему глядя в ту сторону, где находился Беннет. – А я с нетерпением жду, когда все это закончится и можно будет уехать. В Хайбридж или в один из новых мэноров.

- Может, вы еще и женитесь, отец?

- Если ты не хочешь жениться в молодости, почему я должен хотеть этого в старости?

- Вы еще не стары, - возразил Анри. – Но как знаете. Сколько мы еще пробудем здесь? Собралось столько народу, что нечем дышать.

- Пока не уйдет король. Выйти, пока он на троне, - крайняя неучтивость. Разве что вас вынесут без сознания.

Спустя час Ричард поднялся, легким кивком ответил на поклон собравшихся и вышел из зала. Выждав немного, придворные с радостным гулом бросились к дверям, торопясь попасть на свежий воздух. Вскоре большая площадь перед парадным входом оказалась заполненной народом так же, как недавно зал.

- До вечера нам тут делать нечего, - Рене за руку потащил сына из толпы. – Вернемся к ужину. За что я не люблю эти сборища – не знаешь, чем заняться. Бродить по улицам? Спать? Жаль, что запретили рыцарские турниры, хоть какое-то развлечение.

Теплое майское утро превратилось в жаркий день. Хотелось найти какое-нибудь прохладное место и вздремнуть, восполнив короткий ночной сон. Вернувшись в предместье, Рене и Анри забрали лошадей и отправились верхом к ближайшему лесу: душный сеновал не привлекал обоих.

Устроившись в холодке на опушке, они лениво перебрасывались фразами ни о чем. Легкий ветерок слегка касался вершин деревьев, и их плавное движение на фоне голубого неба навевало дремоту.

- Ты обратил внимание на его кольцо? – внезапно спросил Рене, когда Анри уже почти провалился в сон.

- На чье кольцо?

- Беннета.

- С синим камнем? Не особенно. Но мне показалось, что это женское кольцо, оно надето на мизинец. Мне не нравятся такие.

- Оно появилось у Беннета три года назад. После осады Акко. Я тогда хорошо рассмотрел его. Это сапфир со звездой. И оправа с восточным рисунком. Он добыл его там.

- Вы думаете, снял с трупа? Почему не купил или не нашел?

- Беннет? Купил? Ну что ты! Было еще кое-что. Я сказал, что о нем болтали всякое – и не только о его странных любовных привычках. Ходили слухи, что несколько неугодных Ричарду людей бесследно исчезли не без его помощи. Беннета.

- Вы хотите сказать, что он их убил?

- Я не могу утверждать. Это было, когда я находился в Иерусалиме. Но граф де Фортени точно так же пропал в Акко, уже при мне. Это был человек принца Джона, все об этом знали, и Ричард не без оснований его опасался. Кстати, именно после исчезновения графа у Беннета появилось это кольцо.

- Может, это его кольцо? Графа?

- Нет, де Фортени не носил украшений. Только медальон своего отца. Он пропал ночью, накануне того дня, когда мы должны были покинуть Акко. Поздно вечером я видел, как граф вышел из лагеря и пошел в город. Похоже, у него с кем-то была назначена тайная встреча. А еще позже, спустя несколько часов, Беннет вернулся в лагерь. Мне кажется, это не случайное совпадение. Насколько мне известно, тело де Фортени так и не нашли. Возможно, Беннет убил его и спрятал труп в развалинах. Город сильно пострадал во время осады.

- Мне он сразу не понравился, - вздохнул Анри и стянул через голову котт, оставшись в одной рубашке. – У него на редкость неприятное лицо. А вы заметили, как он смутился, когда вы сказали, что мы познакомились с его дочерью? Похоже, ему не очень понравилось, что леди Мэрион по ночам разгуливает в лесу со слугами.

- Надеюсь, у нее не будет из-за этого неприятностей.

Рене зевнул и через минуту уже крепко спал, тихо похрапывая. А вот у Анри сон пропал напрочь. Он то вспоминал леди Мэрион, то как наяву видел перед собой лицо Чарльза Беннета. Пронзительный взгляд бледно-серых глаз под нависшими бровями, хрящеватый острый нос, бледные тонкие губы, тяжелые складки у рта. Граф Скайворт…

Титул показался Анри более чем странным. Первые английские графства совпадали с большими территориями – ширами, поэтому графов и было так мало. Однако для новых нарезали наделы, именуя титулы по названиям городов, деревень, местностей. Иногда титул давали по фамилии. Скайворт – Беннет сказал, что это деревня на севере Англии. Достойный неба. Или стоящий неба. Не в смысле рая, а именно неба над головой. Видимо, жители этой деревни такие голодранцы, что все их имущество стоит не больше, чем небеса. То есть ничего не стоит. Неплохая шутка.

Размышляя об этом, Анри все же задремал, но вскоре отец разбудил его. Им надо было вернуться в дом кузнеца, привести себя в порядок и снова отправляться в замок.

«Неужели при дворе всегда так скучно? - думал он по пути к предместью. – Толкотня и разговоры ни о чем».

Устроив лошадей под навесом, Рене и Анри вошли на сеновал, который на ближайшее время стал их домом, и сразу поняли, что у них побывали гости. Сено в том углу, где они зарыли свои вещевые мешки, красноречиво топорщилось.

- Надо было позаимствовать в Грейстоке хоть какого-то слугу, - с досадой сплюнул Рене. – Хотя бы для того, чтобы он стерег наши пожитки.

Глава 5

Мешки оказались на месте, как и все их содержимое. За исключением одной мелочи – но очень важной. Пропали золотые шпоры Анри.

- Прекрасно! – он с досадой еще раз перетряхнул мешок и затолкал обратно свои вещи. – И где я теперь добуду новые?

Единой строгой церемонии посвящения в рыцари не существовало, детали акколады могли различаться, но при дворе короля Ричарда сложился свой обычай. И золотые шпоры – вместе с алым сюрко – были необходимы. Барон Грейсток заказал их для племянника довольно давно – в ожидании радостного события.

- Подожди, - Рене вышел во двор и направился к кузнице.

- Кто-то интересовался нашими вещами, - пристально глядя прямо в глаза, сказал он кузнецу. – И кое-что пропало.

- Прошу прощения, сэр, - ухмыльнулся тот, - но я занят работой и не могу следить за тем, что происходит за пределами кузницы. На сеновал мог зайти кто угодно. Было неосмотрительно оставлять вещи без присмотра.

- Ты хочешь сказать, что любой посторонний может зайти к тебе во двор и на сеновал? Чтобы найти что-то, надо знать, где искать. Видимо, придется поставить в известность шерифа.

- Доблестный рыцарь, вы не это ищете?

Рене обернулся и увидел Эллен, которая протягивала ему на ладони шпоры. На ее лице смущение мешалось с лукавой улыбкой.

- Ваш сын обронил их, а я подобрала, чтобы никто не присвоил.

- Благодарю тебя, - Рене смерил ее холодным взглядом. – Надеюсь, больше мы ничего… не оброним.

Вернувшись на сеновал, он отдал шпоры сыну и в двух словах рассказал, что произошло.

- Я не мог их выронить! – возмутился Анри. – Она их просто стащила. А когда услышала про шерифа, решила, что лучше вернуть.

- Разумеется, - кивнул Рене. – Хотя, думаю, дело не в шерифе. Она намеревалась отдать шпоры тебе. «Ах, доблестный рыцарь, вы обронили». Ты ей определенно приглянулся.

- Я не рыцарь, - поморщился Анри. – Еще не рыцарь.

- Неважно. Думаю, стоит оставить свои вещи в замке, у Малькольма, если уж нам самим не нашлось там места.

- Может, нам и за королевским столом места не найдется? – мрачно предположил Анри, убирая шпоры обратно в мешок.

- Об этом не беспокойся. Не за главным столом, конечно, но за вторым – точно. И даже не на дальнем конце.

Рене в своих ожиданиях не обманулся. За вечерней трапезой им с Анри действительно нашлись места за секонд месс – длинным столом по левую руку от королевского, стоявшего на возвышении.

- Надеюсь, ты умеешь танцевать кароль? – спросил Рене, когда ужин подошел к концу и гости выстроились в длинную цепочку, готовясь начать танец под длинную балладу.

- Кто же не умеет? – удивился Анри. – Но я лучше посижу. Не знаю, как здесь, а в Грейстоке мы связывали руки платками или поясами. Это приятно делать с красивой дамой, а здесь я что-то их не вижу.

- Похоже, тебе трудно угодить. На мой взгляд, красивых дам здесь предостаточно.

- Тогда почему вы не танцуете?

Рене встал и направился к концу цепочки, которая уже двинулась по кругу, повторяя движения ведущего. Ему уже исполнилось пятьдесят лет, но он был все еще очень привлекателен – высокий, с горделивой осанкой, стройный, но крепко сложенный. Седина лишь слегка тронула его волосы на висках, а синие глаза, повидавшие многое, тем не менее, смотрели молодо.

Анри заметил среди танцующих Беннета. Когда во время очередной фигуры цепочка распалась и сошлась снова, руку ему подала дама в синем блио, но граф сделал вид, что не заметил ее. Это выглядело нарочито грубо и неучтиво. Рене коснулся его плеча и сказал что-то, Беннет ответил резко. Цепочка словно споткнулась. Танцоры рядом с ними остановились, а задние не успели и налетели на них.

Ричард привстал со своего места и сделал знак, подзывая Беннета и Рене к себе. Анри вытянул шею, но так и не смог разглядеть, что происходит. Музыка и пение возобновились, танцующие снова составили цепочку, которая, извиваясь по-змеиному, двинулась в обход зала.

- Если б это не было принято как вызов, я бы ушел, - раздраженно сказал Рене, вернувшись за стол.

- Что случилось? – Анри успокаивающе дотронулся до руки отца.

- Я не знаю, кто эта дама в синем, но, похоже, она надеялась на внимание Беннета. Вот уж непонятно, к чему. Я только и сказал, что его поведение неуместно, а в ответ получил грубость.

- Король встал на его сторону?

- Нет. Но и не на мою. Ни на чью. Посоветовал нам не затевать ссор. Беннет всегда был его любимцем, ничего не поделаешь. А если то, о чем я тебе рассказал сегодня днем, правда, то сейчас он тем более в милости.

- Не знаю, отец, - Анри с сомнением покачал головой. – Люди склонны не любить тех, кому обязаны. Особенно в таких делах.

- Возможно, ты и прав.

Танцы, пение, выступления скопов-министрелей и жонглеров затянулись до позднего вечера, и возвращаться в предместье пришлось в полной темноте. Рене раздобыл факел, однако тот горел слишком быстро, и на весь путь его не хватило.

- Проклятье! – ворчал он, пытаясь разглядеть хоть что-то перед собою. – Как у дьявола в заднице.

- Тише, отец! Там что-то происходит, - остановил его Анри.

Они находились на безлюдной улице, до городских ворот, где стояла вооруженная стража, было еще далеко. Шум доносился из узкого проулка между двумя домами, как будто там дрались несколько человек. Прижимаясь к стенам, Рене и Анри подошли ближе, навстречу им процокала по булыжнику лошадь с дамским седлом-креслом. И тут же в проулке раздался сдавленный женский крик.

Глаза уже привыкли к темноте, и Анри разглядел на земле лежащее без движения тело. Между домами один человек с трудом отбивался от двоих, а третий прижимал к стене кого-то еще, похоже, женщину. Разумеется, Рене не брал с собой в замок меч, да он и не помог бы в такой тесноте. А вот короткие кинжалы вполне пригодились.

Схватка получилась короткой. Всего несколько минут – и двое грабителей лежали на земле, а третий удирал, прихрамывая. Из-за туч выглянул довольно упитанный месяц, пролив хоть немного света на поле боя.

- Вы не пострадали, леди? – спросил Анри, подав даме – точнее, молодой девушке – руку. – Один ваш слуга, похоже, убит, а конь ушел, но мы можем его поискать.

Ее головное покрывало широкими складками спадало из-под обруча, не позволяя рассмотреть лицо. Темный плащ с откинутым капюшоном прятал платье, но сомневаться в ее высоком происхождении не приходилось.

- Благодарю вас, - ответила она. – Мы надеялись попасть в Уинчестер засветло, но мой конь потерял подкову, и мы задержались. На нас напали там, где стража уже не слышит крики о помощи, а из домов с наступлением темноты никто не выйдет.

Анри вздрогнул, узнав ее голос – высокий, прозрачный, как льдинка.

- Леди Мэрион? – спросил он, не веря своим ушам. – Здесь?

- Вы знаете меня? – удивилась девушка.

- Мы встречались прошлой ночью, в лесу. На поляне у майского костра.

- Де… Даньер? – Мэрион наморщила лоб, припоминая.

- Де Дюньер. Анри. Вы направляетесь в замок?

- Не ожидал снова встретить вас, леди Мэрион, - к ним подошел Рене. Ваш слуга догнал коня. Если не возражаете, мы проводим вас до замка. Надеюсь, ваш отец знает, что вы направляетесь туда?

- Разумеется, - холодно ответила она. – Буду вам признательна.

Слуга подвел коня и нашарил на земле погасшие факелы, которые удалось зажечь с помощью кресала. Анри помог Мэрион сесть в седло – так, как ездили знатные дамы, боком. Он сам взял повод и медленно пошел по улице по направлению к замку, освещая путь. Рене двинулся следом, а слуга со вторым факелом отправился на поиски осла с поклажей, который сбежал, как только почуял неладное.

- Боюсь, нам придется приложить много усилий, чтобы уговорить стражу пропустить вас, - озабоченно сказал Рене. – Мы, конечно, охотно приютили бы вас у себя, леди Мэрион, но сами ночуем на сеновале у кузнеца в предместье.

- Я слышала о том, что в Уинчестере собралась вся Англия, - усмехнулась Мэрион. – Но не думала, что настолько вся. Видимо, вы не слишком в большой чести у короля, сэр рыцарь, раз для вас не нашлось лучших покоев.

- А вы не слишком любезны, леди, - спокойно принял ее насмешку Рене. – Похоже, вы достойная дочь своего отца. Когда встретитесь с ним, передайте от нас двоих наилучшие пожелания. И сожаления о том, что отправились на свой сеновал именно этой дорогой.

Остаток пути ознаменовался тягостным молчанием. Добравшись до закрытых ворот, Рене не дал себе труда разговаривать со стражей. Однако, к его великому удивлению, Мэрион не только пропустили в замок без лишних вопросов, но и снарядили провожатого.

- Такая же дрянь, как и ее отец, - сказал он, отправившись с Анри в обратный путь, на этот раз хотя бы с факелом. – Удивляюсь, как она, ее сестры и брат вообще появились на свет.

- Что вы имеете в виду, отец? – не понял тот.

- Мне искренне жаль леди Адалин. Каково это – знать, что твой супруг предпочитает юношей и ложится с тобой на ложе только ради рождения потомства. Беннет не посмел перечить Ричарду и герцогине. К тому же всегда мечтал о титуле, но какой в нем смысл, если нет наследника.

- О господи… - с отвращением пробормотал Анри. – За сегодняшний день я уже не первый раз подумал о том, что лучше было бы остаться в Грейстоке. Или отправиться в свой мэнор.

- Не бойся, мой мальчик, - засмеялся Рене. – Ты красивый юноша, но для Беннета староват. Да и вряд ли вам придется часто встречаться.

Глава 6

2 мая 1194 г.

На следующее утро Рене и Анри, хорошенько выспавшись после ночных приключений, снова отправились в замок. Если, конечно, можно назвать хорошим сон в душном сарае на куче сена.

- В походах приходится и не такое терпеть, - обнадежил сына Рене. – Привыкай.

- Как вы думаете, отец, нам удастся раздобыть еще какой-нибудь еды?

Когда они проснулись, Эллен, все так же смущенно улыбаясь, принесла им воды для умывания, хлеба и копченого мяса, но в таком количестве, что и щенок остался бы голодным.

- Постараемся, - без особой надежды ответил Рене. – Но хочу тебе сказать, если б ты был с девицей полюбезнее, возможно, и съестного нам доставалось бы побольше. Заметь, за наши же деньги.

- Вы предлагаете мне продаться за еду? – вскинул брови Анри. – Кстати, и помыться бы не мешало. Как следует. От меня разит, как от козла. Да и вы, отец, прошу прощения, пахнете далеко не розами.

- Кого это когда-то смущало?

- Не знаю, в Грейстоке у дяди есть купальня, и я привык принимать ванну.

- Ну, перед акколадой тебе действительно придется принять ванну, это входит в церемонию. Надеюсь, в замке найдется хотя бы одна. А до этого, боюсь, придется потерпеть. От грязи еще никто не умирал. Я всегда больше боялся другой грязи – душевной.

- И что мы опять будем делать в замке? – Анри поспешил сменить тему, опасаясь, что отец займется морализаторством. – Неужели там всегда так скучно?

- Ну как тебе сказать? Обычно столько народу при дворе не бывает, если это не праздник или какое-то важное событие. К тому же ты еще не состоишь при короле, а я уже не состою, поэтому нам и нечем заняться, кроме того как толкаться в толпе. Мы можем не приходить больше, до самой церемонии посвящения. Но что нам вообще тогда тут делать? Спать целыми днями? Или разъезжать верхом по округе? Если б Ричард приказал организовать охоту или еще какое развлечение, было бы повеселее. Но у него слишком много дел перед отъездом. Насколько я знаю, до сих пор не решен вопрос о наместнике. Да и война с Францией неизбежна, а казна почти пуста. Смотри, постоялый двор. Возможно, там нас накормят. Хотя мы всегда можем купить хлеба и сыра на рыночной площади.

На постоялом дворе действительно удалось перекусить, и жизнь сразу же заиграла новыми красками. Тем более хмурое утро обещало стать таким же ясным теплым днем, как и предыдущий.

- Тебе следовало бы обзавестись полезными знакомствами, Анри, - посоветовал Рене, когда они подошли к замку. – На тот случай, если все-таки отправишься с королем в Нормандию. Жизнь при дворе – это всегда интриги, и надо знать, на чью сторону становиться.

В замке выяснилось, что Ричард занят и обычного полуденного собрания не будет. Придворные и гости лениво бродили по коридорам и покоям, прогуливались по саду, собирались в кучки для разговоров ни о чем и изнывали от безделья.

- Может, нам самим поохотиться? – предложил Анри. – Добудем какую-нибудь дичь, отдадим кузнецу, чтобы нам ее приготовили.

- Если ты заберешься в частные владения, то тебя могут ждать крупные неприятности, - возразил Рене. – Так что лучше не рисковать.

От нечего делать они присоединились к группе придворных, которые устроились в саду в холодке и обсуждали последние новости.

- Кстати, вы слышали, что здесь появилась Ледяная роза? – сказал один из молодых людей в таком широком сюрко, что оно собиралось складками, делая его зад похожим на женский.

- Да что вы? – отозвался второй, в ярко-синем котте. – Значит, вечером за ужином будет жарко.

- Несомненно, - сказал мужчина постарше. – Только все равно никому не удастся обратить на себя ее внимание. На то она и Ледяная.

Рене вежливо поинтересовался, о ком идет речь.

- Это дочка одного местного рыцаря, - пояснил юноша в широком сюрко. – Красивая и совершенно неприступная.

- Похоже, вы давно не были при дворе, Хьюго, - усмехнулся его собеседник в котте. – Мейд Мэрион теперь леди Мэрион. Ее отец стал графом.

Анри и Рене переглянулись, сообразив, о ком идет речь.

- Мы имели удовольствие с ней познакомиться, - сказал Рене. – Хотя, пожалуй, это трудно назвать удовольствием. Она не только неприступна, но и совершенно нелюбезна.

- Да, этого у нее не отнять, - кивнул Хьюго. – Но ей прощают, поскольку все, кто ее знают, в нее влюблены.

- Видимо, я слишком стар, чтобы понять подобное, - проворчал Рене.

- А вот, кстати, и она, - подтолкнул его локтем Анри.

По дорожке сада в сопровождении отца шла Мэрион, притягивая взгляды со всех сторон.

- Я не видел ее несколько месяцев и, должен сказать, она стала еще прекраснее, - вздохнул Хьюго. – Дорого бы я отдал за один ее поцелуй.

- Можете не волноваться за свое имущество, - ехидно усмехнулся молодой человек в котте, которого называли Томасом. – Сколько бы его у вас ни было, ей оно ни к чему. Как и вы.

- Вы тоже немногого от нее добились, - огрызнулся Хьюго. – Мэрион даже танцевать рядом с вами не захотела.

Анри краем уха слушал их разговор, глядя вслед девушке. Сегодня на ней было надето бледно-розовое блио с яркой малиновой шнуровкой и таким же поясом. В нем она действительно была похожа на едва распустившуюся розу.

- Теперь ее отец стал птицей высокого полета и наверняка подыщет ей жениха не чета вам, голодранцам, - поддел юношей их собеседник, наверняка рыцарь или даже барон. – А может, это сделает король. Или герцогиня – она любит…

- Заниматься сводничеством? – вздернул подбородок Хьюго, обиженный тем, что его назвали голодранцем.

- Тише ты, - Томас покосился на Рене и Анри, которых не знал. – Лучше не говори так.

- Мой отец занимает при короле высокую должность, - еще сильнее завелся Хьюго. – А я через несколько дней стану рыцарем, король сам обещал посвятить меня. И тогда еще посмотрим, кто голодранец.

Анри молча приподнял брови, взглянув на отца, но тот покачал головой: мне ничего не известно.

- Побудь здесь, - шепнул он. – Я найду Малькольма и узнаю у него, как и что. Заодно попрошу пристроить наши пожитки.

Рене ушел, а Анри вступил в общую беседу, и скоро они уже были знакомы. Хьюго оказался сыном одного из королевских кастелянов. Как и Анри, он состоял оруженосцем при своем дальнем родственнике и ожидал акколады. Томас, сын барона Ридкросса, уже был рыцарем, но по причине слабого здоровья занимался хозяйством в мэноре своего отца. Третий, мужчина в возрасте, оказался Роджером Лодделом, шерифом Дербишира.

- Так вы сын леди Сибил Бисет, юноша? – удивился он, узнав имя Анри. – Я знал ее когда-то. Это была печальная история.

- Вам что-то известно о ее смерти? – насторожился Анри. – Мой отец рассказывал, что ее собирались схватить по ложному доносу, и ей пришлось бежать.

- Ложных доносов тогда хватало, - кивнул Лоддел. – Но, с другой стороны, ваш отец был приближенным короля Ричарда, а тот в те времена действительно был мятежником. Нет, к сожалению, мне ничего не известно. А вы хотели бы узнать, кто сделал этот донос?

- Разумеется.

- С тех пор прошло столько лет… Боюсь, это будет очень сложно сделать. Если вообще возможно. Шериф Хэмпшира должен прибыть сюда со дня на день, возможно, вам следует поговорить с ним.

В этот момент вернулся Рене и отвел Анри в сторону.

- Вечером перед ужином мы перенесем наши вещи к Малькольму. Я поговорил с ним. Король действительно намерен посвятить в рыцари сразу несколько оруженосцев – тебя, Хьюго де Деньяна и еще кого-то. Одновременно. Так что твоего личного праздника, к сожалению, не будет.

Анри, в свою очередь, пересказал отцу разговор с шерифом.

- Если донос был письменным, он мог сохраниться, - задумчиво покачал головой Рене, - но надежды мало. О шерифе Хэмпшира мне ничего не известно, да и дербиширского я не знаю. Что ж, времени у меня теперь достаточно, дел особых нет. Попытаюсь что-нибудь разузнать. Кстати, Малькольм сказал, что леди Мэрион действительно становится причиной раздора везде, где появляется. Мужчины сходят из-за нее с ума, а ей это нравится. Прозвище свое она получила не случайно. Может осадить любого – одного взгляда ледяных глаз достаточно. А уже если скажет что-то таким же ледяным голосом, самого безрассудного и дерзкого охватывает дрожь.

- Но признайте, отец, она и в самом деле красива, - вздохнул Анри.

- Боюсь, мой мальчик, и ты попал в ее сети, - Рене насмешливо выпятил губу. – Надеюсь, тебе хватит ума не ввязывать из-за нее в свары с другими… петухами. Пойдем, я познакомлю тебя еще кое с кем. Возможно, это знакомство окажется более приятным.

Глава 7

- А это еще кто такой? – прошипел Анри отцу на ухо, косясь на высокого мужчину в одеянии архиепископа, потеснившего за королевским столом Уильяма Маршала, графа Пембрука.

- Хьюберт Уолтер, архиепископ Кентерберийский, - ответил вместо Рене сосед Анри с другой стороны. – Главный юстициарий.

- То есть наместник? – вытаращил глаза Анри.

- Да. Король назначил его на этот пост, еще находясь в плену.

- Я этого не знал, - покачал головой Рене. – Но слышал, что он жесткий и властный. Если учесть, что скоро начнется война с Францией, а казна пуста, нас ждут непростые времена.

- Да-да, - кивнул сосед Анри, - только успевай развязывать мошну. Но пока можно перевести дух. Повеселиться. Потанцевать. Полюбоваться красивыми женщинами. Вы видели Ледяную розу? Леди Мэрион Беннет?

- Есть здесь хоть кто-то, кто бы не говорил о ней? – поморщился Рене. – Что все находят в этой девице?

Анри невольно скосил глаза на ревард, где на достаточно почетном месте рядом с отцом сидела Мэрион. Он ждал начала танцев, хотя и отдавал себе отчет, что его шансы столько же невелики, как и у Хьюго с Томасом. Особенно после двух ночных встреч. Может быть, другая дама была бы благодарна за спасение от грабителей, но Мэрион повела себя так, словно это она оказала им с отцом услугу.

Когда начался первый кароль, Анри поспешил встать – так, чтобы успеть первым подать руку леди Мэрион. Однако он не учел, что именно этого будут добиваться и другие мужчины. Образовалось небольшое столпотворение, за которым Ледяная роза наблюдала с ледяным спокойствием. Закончилось все тем, что руку ей подал сам король Ричард, вставший в цепочку первым после ведущего.

К своей великой досаде, Анри оказался в самом хвосте, что, тем не менее, обернулось для него удачей. Когда танцующие обогнули зал, голова змейки почти уткнулась в хвост, и король, после очередной фигуры решивший вернуться на свое место, вручил руку Мэрион Анри. Острые, как кинжалы, взгляды со всех сторон не заставили себя ждать.

- Де Даньер? – надменно вскинула брови Мэрион.

- Де Дюньер, - поправил Анри, подозревая, что девушка задевает его намеренно.

- Не все ли равно?

- Не думаю, чтобы вашему отцу понравилось, если бы к нему обратились «граф Вортскай».

- Вы вряд ли станете когда-нибудь графом, мастер.

Повторяя движения ведущего, Мэрион обошла Анри вокруг и снова подала ему руку. Широкий рукав приподнялся, и на запястье блеснул золотой браслет в виде свернувшегося дракона с голубым глазом-сапфиром. Такой же браслет украшал и второе запястье.

- Я надеюсь получать награды честным путем, - не особо задумываясь о своих словах, сказал Анри, продолжая разглядывать дракона.

- Да как вы смеете?! – вспыхнула Мэрион.

- Прошу прощения, - смутился Анри. – Я не хотел оскорбить ни вас, ни вашего отца.

Он словно упал в промоину во льду и пытался выкарабкаться, но только резал руки острыми краями. Именно таким был ее взгляд – обжигающе холодным. Едва стихли последние звуки баллады, Мэрион поспешила вернуться к отцу. Что-то выпало из конца ее рукава, связанного узлом: знатные дамы использовали их вместо кармана или сумы для всяких мелочей.

Наклонившись, Анри подобрал небольшой розовый платок. Он уже направился к Мэрион, чтобы вернуть находку владелице, но та отвернулась, словно не желая его видеть. Подумав одно мгновение, Анри спрятал платок в поясную суму.

- Ты в одно мгновение нажил себе врагов, мой мальчик, - усмехнулся Рене, наблюдавший эту сцену. – Сам король отдал тебе ее руку. А платок! Что ты ей сказал такого, что она чуть не взвилась под потолок?

Анри сконфуженно пересказал отцу разговор с девушкой, и тот нахмурился.

- Ты ведешь себя крайне неосмотрительно. Думаешь, все это детские игры? Ее отец богат и обласкан вниманием короля. А теперь еще и знатен. Думаешь, всем этим юнцам, да и тем, кто постарше, нужна ее рука в танце? Нет, перед алтарем. Я не шутил, когда сказал, что ты нажил себе врагов за один вечер. Но это полбеды. Между мной и Беннетом всегда было соперничество, едва не переходившее во вражду. Ты заметил, что он не подошел поблагодарить нас за спасение его дочери, хотя этого требовала простая учтивость?

Анри опустил голову, кусая от досады губы.

- Так вот, - продолжал Рене, - если она передаст отцу твои слова… твой намек на то, как он заработал свой титул…

- Отец, я ни на что не намекал, - возразил, краснея Анри. – Она очень старалась задеть меня, и, наверно, я…

- Наверно, ты сказал лишнее. Беннет – любимец короля. Наши с ним счеты давние, но ты… Возможно, именно сейчас ты погубил свое будущее.

- Я говорил вам, отец, что уже не уверен, хочу ли будущего при дворе.

- Если начнется война – а она непременно начнется, - тебе не удастся отсидеться в Хайбридже.

- Я не трус! – Анри повысил голос.

- А разве я сказал это? Успокойся, на нас смотрят.

Они говорили громко, на них действительно начали посматривать и прислушиваться, тем более певцы завели настолько заунывную балладу, что собравшимся захотелось более интересных развлечений. Барон Грейсток, нахмурясь, сделал Анри знак подойти к нему.

- Постарайся не привлекать к себе излишнего внимания, - сказал он племяннику. – Это не пойдет тебе на пользу. И уж точно забудь про эту девицу. Там, где она, всегда начинаются свары. Король отдал тебе ее руку только потому, что ты оказался ближе всех. Сейчас он сказал мне, что через два дня отправляется в Бишоп-Уолтем, а двенадцатого мая отплывает в Нормандию из Портсмута. Церемония посвящения в рыцари состоится послезавтра. Сделай одолжение, постарайся вести себя потише. Чтобы мы с твоим отцом не пожалели о своей просьбе.

Анри, совершенно обескураженный, вернулся к отцу и рассказал ему новость.

- Это к лучшему, - кивнул Рене. – Иначе за неделю ты натворил бы еще немало глупостей. Завтра тебе надо будет подготовиться к важному событию. А для начала как следует выспаться, ведь вечером предстоит отправиться в собор и провести там ночь в бдении.

- А как насчет ванны?

- Непременно. Перед бдением. Тебе и остальным позволят воспользоваться купальней в замке. Надеюсь, вы не утопите друг друга из-за этой девицы. По мне так дочка кузнеца – и та приятнее. Надо проверить, все ли в порядке с твоим конем, затем меч, копье. Надеюсь, тебе удастся попасть копьем в чучело. Некоторые умудрялись опозориться.

- Не попасть копьем в чучело? – не поверил Анри. – Надо быть слепым или пьяным.

- Не скажи. После ночи без сна, мессы и церемонии, да еще когда на тебя смотрит весь двор… Кстати, раз уж архиепископ Уолтер здесь, возможно, он сам освятит ваши мечи после мессы.

Тем временем пиршество продолжалось, но Анри уже не решался присоединиться к танцующим. Он издали наблюдал за Мэрион, которая разговаривала с другими дамами, и пытался понять, чем же его так привлекла эта девушка – надменная, высокомерная, заносчивая. Неужели только красотой? Нет, не только.

В ней была какая-то тайна, загадка, он чувствовал это. Эта ее холодность – чудилось в ней что-то… ненастоящее. Нет, не притворство. Но почему-то Анри казалось, что на самом деле Мэрион совсем другая. Не такая, какой ее видят все. Сам он встретил ее сегодня третий раз – если считать два за один, но не оставляло ощущение, что знаком с ней очень давно. Хотя на самом деле не знал о ней вообще ничего. Кроме того, что она дочь человека, с которым его отца связывали давние и не слишком добрые отношения.

Дважды они сталкивались при самых странных обстоятельствах, и оба раза ночью: в лесу, во время таинственного праздника, и когда на нее напали грабители. Ладно майский праздник, но ведь они с отцом спасли ее жизнь или хотя бы честь. Любая другая девушка была бы не только благодарна. Возможно, в ней зародились бы и другие чувства. Женщины любят героев. Но, может быть, ее сердце несвободно? И этим объясняется ее холодность и неприступность?

Ночью Анри ворочался на сене без сна, колючие сухие травинки лезли в глаза и в уши, в носу щекотало от мелкой трухи. Рядом, завернувшись в плащ, тихо похрапывал отец. Протянув руку, Анри нащупал свой пояс и вытащил из сумы платок Мэрион. От него исходил легкий прохладный запах каких-то незнакомых ему цветов. Он вдохнул этот аромат и как наяву увидел перед собой ее прозрачные голубые глаза, изящный нос, словно вылепленный искусными руками скульптора, четко очерченные губы, которым так пошла бы улыбка – настоящая, радостная, а не насмешливо-ледяная. А еще – ее волосы, похожие на золотистый водопад, рвущийся на волю из-под белого покрывала. И тонкие запястья с голубыми жилками, которые обвивали два зорких дракона.

Какие странные браслеты, подумал Анри, погружаясь в сон. Никогда ничего похожего не видел.

Глава 8

3 мая 1194 г.

Следующий день целиком был заполнен хлопотами и волнением. Не только для Анри, но и для двух других оруженосцев, которым предстояло стать рыцарями: Хьюго де Деньяна и Эдварда Фицговарда, отец которого также состоял в свите короля. Все трое были примерно одного возраста и положения, хотя де Дюньер-старший службу при дворе уже оставил. Поскольку испытание им предстояло одно и то же, юноши предпочли держаться вместе, обсуждая грядущее событие. Впрочем, Анри не питал надежд на дружбу с ними: и Хьюго, и Эдвард смотрели на него как на соперника, которому, к тому же, посчастливилось завладеть вещицей дамы, занимавшей мысли слишком многих мужчин. И если б только это!

- Скажите, де Дюньер, ходят слухи, что вы с отцом спасли Ледяную розу от грабителей. Это правда? – ревниво поинтересовался Хьюго, когда все трое сидели в саду на траве и начищали свои золотые шпоры – так, чтобы те слепили глаза.

- Да, - с досадой поморщился Анри, ободравший шпорой палец. – Ей вздумалось путешествовать ночью с двумя слугами. Теперь только один остался. Впрочем, выглядело все так, как будто это она нам оказала услугу.

- Это на нее похоже, - захохотал Эдвард. – На Рождество мы с отцом гостили у ее отца в мэноре Триксхелм. К концу второго дня я чувствовал себя так, как будто мы вломились без спросу и устроили в холле конюшню.

- Неужели во всей округе нет других красивых девушек с более приятным нравом? – с недоумением спросил Анри. – Почему все смотрят только на леди Мэрион?

- Вы спрашиваете нас или себя? – усмехнулся Хьюго. – Таких красивых нет. А те, которые приветливые и скромные, - слишком скучны. Разве вы сами заметили здесь хоть одну?

Анри вынужден был признать, что действительно ни одна другая девица не обратила на себя его внимания дольше, чем на несколько мгновений. И ничем не запомнилась.

- Элис, младшая сестра Мэрион, и вполовину не так красива, - заметил Эдвард. – Правда, я видел ее три года назад, в Нормандии. Тогда ей было всего четырнадцать. Может, она уже и похорошела.

- Как бы там ни было, все три дочери графа Скай… Никак не могу запомнить его титул, - наморщил лоб Хьюго. – В общем, все три девицы Беннет – завидные невесты. Наверняка за ними дадут хорошее приданое. Да и отец их в чести у короля.

- Граф наверняка отправится с королем на континент. Скорее, всего и леди Мэрион с ним. И Джеффри тоже. Не оставит же он их здесь одних. Если только их мать не переберется в Англию. Я слышал, они с графом не слишком ладят.

- А я слышал, что граф останется в Англии при наместнике, - Хьюго покачал головой. – Если король возьмет нас на службу – прощай, Ледяная роза.

Анри, которому нечего было вставить в разговор, слушал с большим вниманием.

- По правде, я бы предпочел остаться в Англии, - заметил он, высасывая кровь из ссадины. – Но если будет война…

- Если! – презрительно фыркнул Эдвард, любуясь сверкающими шпорами, как дама любуется новым украшением. – Обязательно будет. Есть, конечно, возможность, прославиться…

- Или быть убитыми, - добавил Хьюго. – Вряд ли Мэрион заплачет.

- Скорее всего, она даже не узнает, - вздохнул Анри. – А если узнает, то не вспомнит, о ком идет речь.

Ближе к вечеру слуги отвели их в купальню – довольно тесную комнату, где с трудом поместились три большие деревянные лохани, наполненные водой, от которой шел пар. Простыни, опущенные в воду, свисали с краев до самого пола. Анри, привыкший принимать ванну в одиночестве, полностью обнаженным, подумал, что мыться в брэ как-то очень глупо. Однако правила приличия обязывали.

- Неужели вы все еще носите длинное брэ? – высокомерно вскинул брови Эдвард, глядя на Анри, брэ которого доходило почти до колен. – И как вы только натягиваете на него шоссы? Подвяжите хотя бы выше к поясу.

Анри покраснел. Он редко куда выбирался из Грейстока, а его дядя с подозрением относился к новым веяниям, которые приходили в Англию из Франции. То ли дело юноши, отцы которых состояли при дворе. Не хотелось выглядеть деревенщиной, даже если дело касалось всего лишь нижнего белья.

- Эх, жаль, тут нет красивых и распутных банщиц, - вздохнул Хьюго. – Неприступные девицы – это одно, а веселые доступные девки – совсем другое.

- Может, и есть, - выпятил губу Эдвард. – Но не для нас. И уж точно не перед бдением в церкви.

После ванны слуга, которого одолжил на время дядя Малькольм, помог Анри вытереться и одеться в чистую одежду, приготовленную специально для акколады: белую камизу, коричневые шоссы и алое сюрко без пояса. Ну и, разумеется, шпоры, надетые на сапоги-пигаши с острыми носами. Тут Анри снова оказался не на высоте, его носы, набитые конским волосам, оказались самыми короткими. Но на этот раз он только порадовался, поскольку его сапоги хотя бы не цеплялись за мебель, ступени и вообще все вокруг.

Дожидаясь момента, когда их отведут в собор на ночное бдение, все трое оглядывали друг друга с выражением женщин, собравшихся на праздник: кто выглядит лучше. У Анри никогда не было поводов стыдиться своего внешнего облика, однако Мэрион заставила его засомневаться в своей привлекательности. Впрочем, его соперники – жаль, что не единственные! – определенно ему уступали.

Невысокий полноватый Хьюго в слишком широком сюрко выглядел деревенским мельником, натянувшим на себя богатое платье. Его короткие темные волосы торчали во все стороны, как ни пытался он их пригладить, а маленькие черные глаза и пухлые румяные щеки наводили на мысли о сдобной булке с изюмом.

Эдвард напротив был высок и излишне худ – настолько, что на его лице отчетливо проступали все кости черепа. Жидкие волосы мышиного цвета он носил по последней придворной моде – спадающими на плечи. Никак не желающая расти борода, должно быть, приводила своего владельца в отчаяние, но все же он не желал с ней расстаться.

Уинчестерский собор показался Анри огромным – по сравнению с крохотной церковью в Грейстоке. Говорили, что раньше на его месте стоял собор Олд Минстер, заложенный тысячу лет назад легендарным королем бриттов Люцием, а новый был построен уже после нормандского завоевания. Конечно, он видел не столь много исторических событий, как прежний, но совсем недавно в нем произошла вторая коронация короля Ричарда. И вот теперь Анри де Дюньер должен был провести в нем ночь у алтаря, в неусыпной молитве.

- Мы правда будем молиться до рассвета? – вполголоса спросил Хьюго, когда входные двери закрылись за их спинами.

- А если понадобится по нужде? – Эдварда сильнее волновали более насущные вопросы.

- Думаю, выпустят, - Анри плотнее запахнулся в плащ: от каменных стен и пола тянуло холодом. – Я столько молитв не знаю, чтобы всю ночь молиться. Спрашивал у отца, но он не ответил. Сказал, что душа подскажет. Но моя, кажется, хочет только спать. Хотя я и так спал сегодня почти до обеда.

- Моя тоже, - кивнул согласно Хьюго. – И есть. Не стоило вам, Анри, упоминать об обеде. Мы ведь не ужинали. А в замке сейчас пируют.

- Всю ночь на голом холодном камне, - сокрушенно сказал Эдвард. – Я надел самый теплый плащ, но, боюсь, это не поможет. Пойдемте, не стоять же здесь, у дверей.

В подсвечниках горело несколько толстых высоких свечей, которых наверняка должно было хватить до рассвета. Их тусклый свет выхватывал из тьмы уходящие ввысь, к стрельчатому своду, серые колонны. Каменные статуи, казалось, пристально наблюдали за ними.

- И что мы будем делать? – спросил Эдвард, когда они подошли к алтарю. – Подстелить плащи под себя – замерзнем. Остаться в плащах и всю ночь стоять на коленях на камне – тем более замерзнем.

- Мы можем постелить один плащ, прижаться друг к другу и укрыться двумя оставшимися, - предложил Анри. – Так точно будет теплее.

Его случайные товарищи, о существовании которых Анри несколько дней назад и не подозревал, сочли мысль удачной. Самый теплый плащ, принадлежавший Эдварду, свернув втрое, разложили на полу, а два других растянули по спинам на манер палатки.

Впрочем, помогло это мало. Холод пробирался сквозь плащ, сковывая ноги. Очень скоро колени начало ломить от неудобной позы. Приходилось то садиться на пятки, то опускаться ничком – и тогда цепенело все тело, а икры и ступни сводило судорогой.

Сначала Анри действительно молился, прося у Христа, Богородицы и всех святых помощи и заступничества на избранном поприще. Но вскоре слова молитв начали повторяться и терять смысл. Он скосил глаза и увидел, что Хьюго спит, уткнувшись лбом в колени и посапывая, как младенец. Эдвард шевелил губами, неподвижно глядя в темноту.

Время как будто остановилось. Сколько его уже прошло – и сколько еще осталось? Ночь казалась бесконечной. Вдруг из-под свода донесся шорох, как будто шелестели чьи-то крылья.

- Что это? – вздрогнул, просыпаясь Хьюго.

- Нечистая сила, - испуганно открыл рот Эдвард. – Бесы! Мы мало молились. Плохо молились.

- Бесы в святом месте? – не поверил Анри. – Может, просто летучие мыши?

Хьюго зевнул, пару раз перекрестился и снова уснул. Эдвард зашевелил губами быстрее. Анри хотел последовать его примеру и снова обратиться к молитве, однако против воли в голову полезли совсем другие мысли.

Что делает сейчас Мэрион? Наверняка спит. Без сомнения, для нее нашлась в замке комната и удобная постель. Он попытался представить ее спящую. Закрытые глаза, сомкнутые длинные ресницы. Заплетенные в косы волосы. Стройное прекрасное тело в одной тонкой рубашке, прикрытое легким одеялом…

Анри потряс головой, отгоняя соблазнительное видение. Откуда-то издали донесся первый крик петуха. До рассвета было еще далеко…

Глава 9

4 мая 1194 г.

К утру Анри впал в состояние, близкое к оцепенению. Холода и боли в затекших ногах и спине он уже не замечал. Время остановилось. Эта ночь не закончится никогда, она будет вечной.

Его товарищи с успехом продолжали начатое: Эдвард молился, а Хьюго спал. С трудом шевеля пальцами в сапогах, Анри подумал, что, пожалуй, самым бодрым во время церемонии будет именно Хьюго. А вот удастся ли ему самому успешно сразиться с чучелом, это уже вопрос. Не стоило так категорично утверждать, что поразить его не под силу только слепому или пьяному.

Свечи в подсвечниках догорали, но темнота за пределами освещенных кругов была уже не столь непроницаемой. Внезапно раздался первый удар колокола, созывавшего жителей Уинчестера на раннюю мессу. Хьюго вздрогнул и открыл заспанные глаза.

- Что, уже утро? – спросил он удивленно.

Двери собора распахнулись, и он моментально оказался заполненным народом, по большей части знатью, хотя в задней части попадались и простолюдины. Впрочем, мало кто из собравшихся поднялся с постели до рассвета ради мессы. И даже то, что после нее должна была состояться акколада, вряд ли могло считаться заманчивым развлечением. Скорее, привлекло присутствие короля и архиепископа Уолтера – главного юстициария.

Направляясь к огороженной нише исповедальни, Анри почувствовал, что его глаза неудержимо слипаются. Во время исповеди, перечисляя невидимому за решеткой священнику свои прегрешения, он с трудом подавлял зевоту, которая так и раздирала рот.

Ему пришло в голову, что будет крайне неловко, если угораздит заснуть, стоя на коленях перед королем, и свалиться мешком ему под ноги. После этого с чучелом уже можно будет не сражаться – сразу отправиться в свое поместье и больше не высовывать оттуда носа. До конца жизни.

Машинально повторяя слова респонсория и стараясь не слишком сильно крутить головой, Анри поглядывал по сторонам в надежде увидеть Мэрион, однако это ему не удалось. И в самом деле, какой интерес могли представлять собой рыцари для дочери графа – особенно учитывая, что ее вообще никто не интересовал.

Он одернул себя: вовсе не об этом стоило думать. Уже звучали первые слова Sursum Corda, и Анри со всем пылом, на который был способен, обратился к Богу, прося у него милости и помощи. Причастившись Святых Даров, он вместе со всеми ждал окончания мессы и завершающего «Ite, missa est»: «Ступайте, месса окончена».

На алтаре в тусклом утреннем свете поблескивали три меча, которые перед акколадой должен был освятить архиепископ. Анри узнал своего будущего товарища по черненой рукояти.

Наконец наступил самый томительный момент. Месса окончилась, и архиепископ Уолтер в полном облачении начал читать молитву о благословлении оружия. Три мягкие подушечки, на которые посвящаемым предстояло преклонить колени, уже лежали перед возвышением у алтаря. Анри, Хьюго и Эдвард посматривали друг на друга, словно делясь своим волнением.

Каждый раз, когда Анри было страшно, он думал о королеве Матильде, которая с детства была для него предметом преклонения и примером для подражания. Барон Грейсток любил рассказывать о ней, особенно о побеге из Оксфордского замка. Анри восхищался ее мужеством и твердостью характера и жалел, что не родился раньше, чтобы встать под знамена королевы. И какого же было его изумление, когда отец вдруг сказал, что является – возможно! – ее сыном. В это было трудно поверить, но так хотелось. Мысли о великолепной Мод, как обычно, придали ему храбрости. Если слабая женщина смогла возглавить армию и завоевать большую часть страны, неужели он не сможет всего-навсего опуститься на колени перед королем, который посвятит его в рыцари?

Они встали на колени – в том порядке, в каком на алтаре лежали их мечи, и Анри оказался в центре. Однако король должен был брать мечи, не глядя, чтобы очередность определил случай. Отвернувшись, Ричард протянул руку, и в ней оказалась черненая рукоять. У Анри бешено забилось сердце, пересохло в горле, и показалось, что сейчас громко, на весь собор, забурчит в животе.

- Будь храбр! – это было обычное краткое наставление церемонии, но король, почти не говоривший по-английски, произнес его по-окситански.

Меч коснулся правого плеча Анри, описал полукруг над головой и опустился на левое плечо. И в этот момент словно холодная рука прикоснулась к его спине. Он чувствовал взгляд – если не враждебный, то равнодушный – и не сомневался, чьи ледяные глаза следят за ним.

Плоской стороной меча Ричард слегка ударил Анри по шее. Это прикосновение заменило куле – оплеуху, которую когда-то наносили открытой ладонью по шее, щеке или затылку. Считалось, что это единственный удар в жизни рыцаря, который он не должен возвращать. Анри с трудом поднялся и сделал шаг назад, изнывая от желания обернуться. Король потянулся за следующим мечом, а он все никак не мог глубоко вдохнуть и прийти в себя.

Когда церемония окончилась, все трое юношей под одобрительные возгласы вышли из собора и направились на площадь, где было установлено чучело. Теперь они стали рыцарями, но поскольку собственными оруженосцами еще не обзавелись, им на время предоставили королевских слуг. Надо же кому-то было держать на поводу коней и длинные копья.

- Вам не кажется, что это чучело какое-то слишком маленькое? – неуверенно пробормотал Хьюго.

- Да, похоже, - согласился Анри. – Когда мы учились, они точно были побольше.

- Вы первый, де Дюньер, - подтолкнул его Эдвард. – Раз уж провидение выбрало вас на церемонии, вам и начинать.

- Вы хотите сказать, что и опозориться я должен первым?

Он вскочил в седло, и слуга подал ему копье, которое показалось намного длиннее и тяжелее того, с которым он имел дело.

- Ледяная роза смотрит на вас, Анри, - подойдя ближе, сказал Хьюго. – Надеюсь, вас это не смутит.

Ох, лучше бы он этого не говорил, подумал Анри, потому что копье мгновенно стало еще тяжелее, да еще и норовило выскользнуть из рук. По сигналу трубы он поскакал к мишени, сделал замах и тут же понял, что промахнется – удар получился мимо цели. Но внезапно порыв ветра качнул чучело, и копье вонзилось в мешковину, разрывая ее. Из дыры полетели клочья сена. Толпа восторженно зашумела, приветствуя его.

Анри почувствовал, что его рубашка насквозь мокрая от пота – наверняка и на сюрко проступили темные пятна. Когда он спрыгивал с коня, колени подогнулись, и пришлось ухватиться за седло, чтобы не упасть.

Хьюго и Эдварду тоже удалось справиться с чучелом, и на весь день новоиспеченные рыцари стали героями. Со всех сторон раздавались поздравления и пожелания воинской славы. Перед пиром, на котором король должен был попрощаться со своими подданными, Хьюго отвел товарищей в сторону.

- Думаю, сегодня нам не стоит ссориться из-за женщины. Вы же знаете, что по обычаю ни одна дама не может нам сегодня отказать в танце, а все остальные не смеют нас опередить.

- Резонно, - кивнул Эдвард. – Особенно если учесть, что ни один из нас не интересен интересующей нас даме.

Хьюго показал им три соломинки разной длины, зажатые в кулаке.

- Пусть провидение продолжит свое дело. У кого длинная – тот первый. Де Дюньер, тяните.

К своему удивлению, Анри вытащил самую длинную соломинку.

- Сегодня вы любимец удачи, - вздохнул Хьюго, которому досталась самая короткая. – Да и вообще… Вы спасли леди Мэрион от грабителей, королей передал вам в танце ее руку, вы подобрали ее платок. Вас даже ветер спас сегодня от позора. Ну что ж, возможно, вам повезет и в большем.

- Я не намерен жениться в ближайшем будущем, - не слишком уверенно заявил Анри. – Если вы об этом, конечно.

- Осторожнее, де Дюньер, - нахмурился Эдвард. – Речь идет о леди, а не о деревенской девке. Насколько мне известно, вы с отцом остановились у кузнеца в предместье, а у него прехорошенькая дочка. Почему бы вам не развлечься с ней?

Анри, покраснев, сделал шаг вперед, но Хьюго встал между ними.

- Не сегодня! – сказал он веско. – Нам лучше поспешить, пока не заняли наши места за столом.

После заздравных речей в честь новых рыцарей начались танцы, и Анри, сопровождаемый взглядами всего зала, направился к Мэрион. Она поморщилась с досадой, но все же протянула руку и встала рядом с ним в цепочку кароля.

- Я вам так неприятен, леди Мэрион? – поинтересовался Анри, стараясь казаться равнодушным.

- Не хочу показаться грубой, но мне нет до вас никакого дела… сэр.

- А мне кажется, вы как раз намеренно пытаетесь показаться грубой. Не знаю, зачем.

Мэрион бросила на него привычно ледяной взгляд, но промолчала.

Повторяя за ведущим движения танца, Анри вдруг споткнулся и чуть не упал, едва не уронив при этом и свою даму.

- Вы зацепились шпорой за мое платье, де Даньер! - разъяренно прошипела Мэрион.

Следующий за ней придворный наклонился и отцепил шпору, прорвавшую в подоле блио изрядную дыру. Со всех сторон, перекрывая музыку и пение, доносились смешки. Краем глаза Анри заметил, как отец прикрыл лицо ладонью.

- Вас просит подойти король… сэр рыцарь, - слуга наклонил перед ним голову в легком поклоне.

Под насмешливыми взглядами, умирая от стыда, Анри прошел через весь зал к возвышению, на котором сидел король.

Глава 10

- С радостью последую за Вами, Ваша милость.

- Не торопитесь. У вас есть выбор. Вы можете отправиться со мной в Нормандию. Однако мне нужны верные люди и здесь, в Англии. При наместнике Уолтере.

- Но что я буду делать при нем, Ваша милость? – Анри растерялся, не зная, что предпочесть.

- Исполнять его поручения. И – возможно – мои поручения. К тому же вы столько лет не виделись с отцом, мне не хотелось бы разлучать вас снова. Но выбирать вам. Посоветуйтесь с ним. У вас есть время до завтрашнего утра.

- Благодарю Вас, - Анри поклонился, вернулся к Рене и пересказал ему разговор с королем.

- Не знаю, что тебе посоветовать, - покачал головой тот. – Решай сам, чего ты хочешь.

- Жаль, что нельзя раздвоиться, - Анри против воли косился в ту сторону, где Мэрион танцевала с Эдвардом.

- Послушай, - поморщился Рене. – Если ты действительно думаешь об этой девице, то пора бы уже понять, что ничего не выйдет. Даже не случись сегодняшнего позора. Не говоря уже о том, что у меня нет никакого желания породниться с Беннетом.

- Наверно, вы правы, отец. В таком случае мне лучше отправиться с королем в Нормандию. Жаль оставлять вас, но…

- Для тебя действительно так будет лучше. В конце концов, это всего лишь Нормандия, а не край света.

- А вы? Вернетесь в Хайбридж? – спросил Анри.

- Нет, останусь пока здесь. Как я узнал, шериф Хэмпшира задержался в Саутгемптоне и отправится в Портсмут оттуда. Я дождусь его возвращения. Конечно, надежда выяснить что-то очень мала, в те времена было много устных доносов. Но если сохранились какие-то бумаги…

- А где вы будете жить? Неужели по-прежнему на сеновале у кузнеца?

- Уже завтра Уинчестер опустеет. Так что найти себе пристанище будет не сложно.

Чтобы не мешать танцующим, Рене и Анри отошли в дальний угол, откуда, тем не менее, хорошо просматривался весь зал.

- Отец, - сокрушенно вздохнул Анри, - есть одна сложность. У меня нет слуги. Одно дело проехать пару десятков миль и совсем другое - состоять при короле. И где его раздобыть, да еще до завтрашнего утра, я не представляю.

- Я поговорю с Малькольмом, возможно, он одолжит тебе своего. Хотя бы на время.

Рене отошел, и в этот момент музыка стихла. К удивлению Анри, Мэрион и Эдвард оказались рядом с ним. Эдвард уже собирался проводить свою даму к ее месту, но Анри внезапно решился.

Эдвард возмущенно вскинул брови и сделал шаг вперед, но Мэрион жестом остановила его. Буркнув что-то себе под нос, он отошел. Девушка повернулась к Анри со скучающе-равнодушным видом.

- Леди Мэрион, я приношу вам свои самые искренние извинения, - начал тот, но тут же был прерван:

- Хорошо. Допустим, это была случайность. Что-то еще?

- Завтра утром я отправляюсь с королем в Бишоп-Уолтем, а оттуда в Нормандию. Мог бы я попросить у вас что-то на память?

- Вы не вернули мне платок, который подобрали, - усмехнулась Мэрион. – Что же вам нужно еще?

- Но… - растерялся Анри. – Смею ли я надеяться?..

- На что?

- На малую толику вашего внимания?

Мэрион скользнула по нему холодным взглядом, развернулась и направилась прочь. Голубой камень на ее браслете блеснул, словно дракон подмигнул Анри.

- А ведь она не сказала «нет», - пробормотал он, глядя вслед девушке.

В этот момент вернулся Рене, видевший всю сцену.

- Ты попытался с ней попрощаться? – спросил он с раздражением. – И выпросить какую-нибудь вещицу на память?

- Нет, попросил прощения за свою неловкость. Что сказал дядя Малькольм?

- К моему удивлению, он согласился отдать тебе Уилла. До тех пор пока ты не найдешь другого слугу или оруженосца. Завтра король отправляется из Уинчестера после мессы, так что у нас будет время все собрать. А еще Малькольм даст тебе денег, чтобы ты смог купить доспехи. В Бишоп-Уолтеме король задержится на несколько дней, и у тебя будет время. Уилл знает в этом толк, он тебе поможет.

Какое-то движение рядом привлекло внимание Анри. Повернувшись, он увидел, как Беннет прошел мимо, разговаривая с высоким мужчиной средних лет в темно-синем дорожном плаще. Уже одно это было странно видеть на пиру, но из-под плаща блеснула надетая под сюрко кольчуга. А еще – меч на поясе. Гладко выбритую щеку незнакомца пересекал длинный глубокий шрам – от уголка глаза до подбородка.

- Вы знаете, кто это? – Анри дотронулся до руки отца. – Вон там, с Беннетом?

Рене прищурился, пытаясь разглядеть собеседника графа.

- Как-то подозрительно он выглядит. Но если он здесь, значит, имеет на это право. А кстати, вы не знаете, Беннет отправляется с королем или остается в Англии? Я слышал разговор, что он будет служить наместнику.

- Да, это так. Но, скорее всего, перед этим проводит короля в Портсмут. Мой добрый совет, держись от Беннета подальше. И не только из-за его сомнительных любовных пристрастий. Насчет этого я как раз не беспокоюсь, вряд ли он проявит к тебе греховный интерес. Но Беннет опасен и непредсказуем, от него можно ожидать любой подлости.

- Может, вы все-таки расскажете мне, из-за чего у вас началась вражда? – Анри продолжал наблюдать за Беннетом и человеком со шрамом, которые о чем-то спорили, тихо, но сердито. – Как я понимаю, это началось еще до того, как вы отправились в Иерусалим?

- Гораздо раньше. Почти сразу после моего появления при дворе герцогини. Ричарду тогда только исполнилось тринадцать. Король Генрих решил разделить власть между тремя сыновьями. Генрих Молодой король получал Англию, Анжу, Мэн и Нормандию, Джеффри Бретань, а Ричард – Аквитанию и Пуату. Мой отец… приемный отец был дальним родственником герцогини Алиеноры. Его старший брат, при котором я состоял оруженосцем, попросил у нее службу для меня. Я приехал в Лимож на Троицу. В тот день Ричард стал правителем Аквитании. Герцогиня составила особый ритуал для всех последующих герцогов – что-то среднее между венчанием и акколадой. Ему надели на палец кольцо святой Валерии – покровительницы Аквитании. А затем опоясали мечом.

- И Беннет уже был там?

- Он появился при дворе на год раньше меня, когда Ричард приносил вассальную клятву французскому королю Людовику – как будущий правитель Аквитании и Пуату.

- Но ведь он англосакс, не так ли?

- Да, потомок королевских тэнов, хоть и не из знати. Как именно он попал во Францию, мне неизвестно. В свите Ричарда мы с ним были самые старшие, мне исполнилось двадцать шесть, а Беннету двадцать три. Остальные были младше двадцати лет. Однажды во время охоты я отстал и заблудился в лесу. И наткнулся на Беннета, который пытался совратить сына одного из придворных. Это был очень красивый мальчик, лет пятнадцати, не больше. Он не поддавался, и Беннет, похоже, был готов применить силу, но я помешал. С тех пор все и пошло.

- А что король? Ничего не знал? – удивился Анри.

- Двор – это гнездо порока, мой мальчик, - вздохнул Рене. – Какой только мерзости ты там не увидишь. Вот поэтому я был бы рад, если б ты удалился в Хайбридж. Но, с другой стороны, это не стезя для мужчины, молодого рыцаря. Разумеется, Ричард все знал. И все знали. Но никому не было до этого дела. Грехи каждого умирают в исповедальне. К тому же Беннет… - он наклонился ближе к уху Анри. – Король рано повзрослел как мужчина, и Беннет был его помощником и наперсником в любовных делах.

- То есть сводником?

- Можно и так сказать. И поэтому – его любимцем. И после одной нашей стычки я мог потерять службу. Однако герцогиня испытывала ко мне слабость. Не как женщина… хотя… кто знает. Она встала на мою сторону, а Ричард никогда не смел перечить матери. Это было еще до мятежа.

В этот момент король поднялся со своего места, и все стихли. В короткой речи он поблагодарил собравшихся за поддержку и выразил надежду, что всегда сможет положиться на их верноподданство, несмотря на пребывание за пределами Англии. После того как Ричард покинул зал, начали расходиться и все остальные.

- Подожди меня у выхода, - сказал он Анри и отошел.

Задумавшись, тот пропустил нужный поворот и внезапно обнаружил себя в незнакомой части замка, совершенно безлюдной и почти не освещенной. Из-за поворота коридора раздавались голоса, и Анри пошел в ту сторону, но остановился за углом, узнав говорящих.

- Ты поедешь со мной в Портсмут, - непререкаемым тоном приказал Беннет. – А оттуда в Кентербери.

- Отец, я хотела бы вернуться в Триксхелм, - возразила Мэрион.

- Меня не интересуют твои желания. Где бы ты ни появилась, за тобой хвостом ходят распаленные мужчины, как за течной сукой. Не забывай, ты леди, дочь графа. И я не собираюсь пристраивать на воспитание твоих бастардов.

- Отец! – пожалуй, впервые Анри услышал в ее голосе живые чувства: обиду и негодование.

- Отправляйся к себе. Завтра после мессы мы выезжаем. Надеюсь, твои вещи уже собраны.

Анри осторожно отошел в ту сторону, откуда пришел.

Вот это неожиданность! Мэрион отправится вместе со свитой и провожающими короля в Бишоп-Уолтем, а затем в Портсмут. Он сможет видеть ее еще неделю! Кто знает, что может случиться за это время.

Поплутав темными переходами, Анри наконец нашел выход.

- Где тебя носило? – проворчал Рене, плотнее запахнувшись в плащ.

После мессы королевская процессия выступила из Уинчестера на юг. Ранним утром выпал густой туман, который позднее превратился в мелкую водяную пыль, висящую в воздухе. Настроение у всех было такое же - не слишком солнечное. Король, едва вернувшись в Англию, снова покидал ее, и впереди страну ждали нелегкие времена. Война с Францией выглядела неизбежностью, английские заложники, на которых обменяли Ричарда, все еще оставались в Германии, и выкупить их было не на что, поскольку казна зияла пустотой. От юстициария Уолтера с тревогой ждали новых реформ и новых налогов.

Уилл Уолтинг, дюжий парень с вечно сонными глазами, казался немного дурковатым, однако дело свое знал крепко – барон Грейсток нерадивых при себе не держал. Уолтинг-старший был сержантом, но выплатить наследственный налог после его смерти Уилл не смог и землю-сержантерию потерял, после чего вынужден был пойти в услужение. Ему понадобилось меньше часа, чтобы раздобыть осла и нагрузить его пожитками своего нового хозяина.

По ранжиру Анри следовало двигаться в самом хвосте отряда младших рыцарей и сержантов, который, в случае необходимости, должен был прикрывать процессию сзади. Ожидая своей очереди на выход за стены замка, он разглядывал тех, кто ехал перед королем и сразу за ним. Рядом стоял Хьюго, также получивший место при короле. Не сказать, чтобы это обстоятельство Анри сильно радовало, но, с другой стороны, хоть одно знакомое лицо. И уж лучше Хьюго, чем чрезмерно набожный и при этом вспыльчивый Эдвард.

- Вы видели, де Дюньер? – Хьюго схватил его за руку. – Ледяная Роза?! В королевской процессии?

Мэрион сидела в дамском седле-кресле, боком, а слуга вел лошадь под уздцы. Лицо девушки было непроницаемо-хмурым. Она скользнула взглядом по юношам, словно не заметив их. Выдавать свою осведомленность Анри не хотелось, поэтому он только плечами пожал.

- Видимо, отец не захотел отпустить ее домой одну после нападения грабителей, - предположил Хьюго.

- Возможно, он вообще не собирается отпускать ее домой, - Анри поправил кольчугу, которая сбилась и натирала шею над рубашкой. – Возьмет ее с собой в Кентербери.

- Не повезло нам с вами.

- Как знать, - возразил Анри. – Может, наоборот повезло. Она, конечно, прекрасна, но вот ее отец…

- Да, граф… - кивнул Хьюго. – Но, в конце концов, жить-то не с ним.

- Вы всерьез хотели бы на ней жениться?

- Вас это удивляет? А на что рассчитываете вы, добиваясь ее внимания? Не сочтите за дерзость, но вы не тот человек, бастард которого получит фамилию с приставкой Фиц. Во всяком случае, сейчас – точно не тот.

Анри усмехнулся и не ответил, поскольку отвечать было нечем. С одной стороны, он вообще не хотел жениться в обозримом будущем. С другой, прекрасно понимал, что получить желанную – что там скрывать! – женщину можно, только встав с ней у алтаря. Но женщина эта даже смотреть в его сторону не хочет, а мысли о браке без любви были Анри глубоко противны. К тому же ее отец – давний если не враг, то недруг его отца. Хотя… в чем-то Хьюго был прав: жить-то не с ним.

Думая об этом, он смотрел вслед графу и его дочери и вдруг заметил вчерашнего незнакомца со шрамом. Разумеется, издали шрам виден не был, но Анри узнал его по приметному темно-синему с серебром плащу.

- Кто это, де Деньян? – спросил он. – Вон там, в синем плаще?

- Понятия не имею, - наморщил лоб Хьюго. – Но, наверно, не из последних.

- Я видел его вчера с Беннетом.

- Ну так и спросите у него.

- У Беннета?! – вытаращив глаза, переспросил Анри.

- Мой бог, это прозвучало как «У дьявола?!», - рассмеялся Хьюго. – Пора в седло, подходит наша очередь.

До Бишоп-Уолтема было всего с десяток миль, но процессия двигалась так медленно, что Анри засомневался, доберутся ли они до места хотя бы к вечеру. Погода портилась все сильнее, водяная пыль грозилась превратиться в настоящий дождь, но при этом было так душно, что рубашка под кольчугой влажно прилипала к спине.

- Что там такое? – Хьюго привстал в стременах, вглядываясь вперед, где что-то происходило.

За спинами едущих перед ними они не могли ничего разглядеть, но услышали шум и взволнованные крики, а потом топот копыт. Черный конь с белой отметиной бешеным галопом несся по полю вдоль дороги в направлении, обратном движению процессии. Не имея возможности править, Мэрион изо всех сил цеплялась за седло, пытаясь удержаться. Ее пытались догнать, но кони, несущие тяжелых всадников, сильно отстали.

Не раздумывая, Анри направил своего коня наперерез, но черный резко свернул в поле, едва не сбросив наездницу. Он несся к изгороди, явно намереваясь ее перепрыгнуть, и тогда Мэрион вряд ли что-то смогло бы спасти. Анри пришпорил коня и послал его в самый быстрый галоп, на который тот был способен, хоть и с трудом, но все же нагоняя. Еще один рывок – и он приблизился вплотную. Схватил черного под уздцы и сам едва удержался в седле.

- Благодарю вас… сэр! – с трудом переводя дыхание, сказала Мэрион. Лицо ее было бледным, на лбу выступили крупные капли пота, покрывало сбилось.

- Что произошло? – спросил Анри, поддерживая ее под локоть.

- Конь чего-то испугался, а слуга зазевался и выпустил повод. Конь понес.

Их обступили со всех сторон. Беннет спрыгнул с седла и слегка наклонил голову.

- Вы уже второй раз спасаете мою дочь, де Дюньер, - его рот судорожно кривился. – Примите мою благодарность.

Анри молча наклонил голову в ответ. В этот момент с вытаращенными от ужаса глазами подбежал слуга Мэрион. Беннет сделал шаг к нему, но Анри, опередив графа, отдал слуге повод своей лошади. Сам же, подав руку Мэрион, помог ей сесть в седло и взял черного под уздцы. Как будто имел на это полное право. Беннет кашлянул, но промолчал. Вскочил в седло и поскакал догонять процессию, строй которой из-за происшествия сбился.

Мэрион тяжело молчала. Спиной Анри чувствовал ее взгляд, в котором – он мог в этом поклясться! – не прибавилось ни тепла, ни благодарности. Он вывел коня к дороге и быстро пошел вдоль нее, чтобы вернуть Мэрион на подобающее ей место. На них смотрели, о них говорили, но какое это имело значение?

Было похоже на то, что судьба им забавляется, вот уже несколько дней подряд. Раз за разом сводит их с Мэрион при самых странных обстоятельствах, но это нисколько не делает его более интересным для нее. А он напротив – после каждого раза все сильнее теряет голову.

Когда впереди показались стены города, наконец пошел дождь – мелкий, но частый, от которого плащи всадников моментально промокли насквозь. Крыша над головой, огонь в очаге, горячая пища – вот о чем мечтал в тот момент каждый.

- Епископский дворец построил брат короля Стефана, Генрих де Блуа, еще до войны, лет семьдесят назад, - услышал Анри разговор двух придворных. – А потом его преемник, Ричард Ильчестерский, все перестроил. Но, боюсь, там будет еще теснее, чем в Уинчестере.

- Неважно. Лишь бы обсохнуть и согреться.

- Извольте, - равнодушно отозвалась она.

Анри посмотрел на нее – и забыл, о чем хотел спросить. Язык словно прилип к гортани. Сглотнув слюну, он заговорил совсем о другом:

- Ваши браслеты – вы носите их постоянно?

- Почему вас интересуют мои браслеты? – нахмурила брови Мэрион. – Да, вот уже второй год я ношу их постоянно, снимаю только на ночь. С тех пор как отец привез их из Святой земли. Вместе с кольцом, которое носит сам.

Анри не успел ответить – в этот момент подошел Беннет, и Мэрион удалилась с ним.

- Де Дюньер, я нашел для нас комнату, - Хьюго появился словно из-под земли, и Анри вздрогнул от неожиданности. – Правда, в подвале, и нам там придется спать вчетвером, но это лучше, чем в общем зале для паломников. Да, вы сегодня поразили всех. Думаю, король вас наградит, ведь Ледяная роза – дочь его любимца.

- Я на это не рассчитываю, - Анри озирался по сторонам, разыскивая взглядом Уилла с вещевым мешком. – Королю есть чем заняться и без этого.

- Тогда, может, она сама? – сокрушенно вздохнул Хьюго. – Неужели не поблагодарила вас?

- «Благодарю» сказала. Но и только.

- «Благодарю»! Да вы счастливчик! Хотя другая девица давно была бы уже в вас влюблена без памяти.

Дождь шел всю ночь, но к утру прекратился: налетевший ветер разогнал тучи.

- Похоже, будет шторм, - проворчал Хьюго, у которого от сна на жесткой лежанке затекла спина. – Как бы нам не застрять в Портсмуте надолго.

- До Портсмута еще надо добраться, - Анри тщетно пытался расправить сильно измятый котт, поскольку ни сюрко, ни плащ за ночь не высохли.

Его настроение было немногим лучше, чем у Хьюго. Вчерашнее приключение оставило тягостный осадок. Какая-то смутная мысль не давала покоя, как заноза под ногтем. А еще ему сильно не понравилось выражение лица Беннета, когда он пришел за Мэрион. Не приходилось сомневаться, что для графа он самый нежеланный жених для дочери, даже если бы вдруг она сама воспылала к Анри страстью.

Похоже, надо быть осторожнее, подумал он. Во всяком случае, до отплытия в Нормандию. Учитывая то, что рассказал о нем отец.

После завтрака, по-походному довольно скудного, Анри отправился в сопровождении Уилла покупать доспехи и был сильно разочарован, когда выяснилось, что готовые купить невозможно. Кузнецы, которые занимались их изготовлением, готовы были выполнить заказ за неделю, что его, разумеется, не устраивало.

- Сэр рыцарь, - девичий голосок был так похож на голос дочери уинчестерского кузнеца, что Анри вздрогнул: что за наваждение?

Однако девушка, которая его окликнула, была совсем другой: высокая, плотная, и вряд ли кто-то назвал бы ее милой. Однако глаза ее, обращенные на Анри, взволнованно блестели, а пышная грудь под серым полотняным блио вздымалась, как морские волны.

- Сэр рыцарь, вы ищете доспехи? – спросила она. – Я знаю, где найти готовые.

Уилл сделал непроницаемое лицо: воля ваша, хозяин.

- И чем я смогу тебя отблагодарить? – поинтересовался Анри.

- Я бы не отказалась от новых башмаков, - нисколько не смутилась девушка.

- Хорошо хоть не от ночи любви, - пробормотал себе под нос Уилл и добавил громче: – Веди. Надеюсь, эти доспехи не с мертвых тел сняты.

Девушка привела их к маленькому убогому домику у городской стены и постучала в дверь – явно условным стуком. В ответ донесся слабый возглас. Открыв дверь, она сделала приглашающий жест.

В темной комнате, освещенной лишь тусклым светом из крохотного оконца под потолком, сидел сморщенный старик. Он был замотан в непонятное тряпье и напоминал паука, затаившегося в ожидании неосторожной мухи.

- Этому доблестному рыцарю нужны доспехи, отец, - сказала девушка.

- Щита нет, - отрезал старик. – Остальное найдем. Нетта, посмотри, что есть.

Девушка удалилась в соседнюю комнату.

- И откуда у тебя доспехи? – поинтересовался Анри.

- Все, что люди продают, я покупаю, - равнодушно ответил старик. – И продаю тем, кому нужнее. Немало рыцарей проходило через Бишоп-Уолтем в Портсмут. Не обессудьте, новых нет, только подержанные.

Анри покраснел от досады, представив себя в старых доспехах среди королевских рыцарей. Но выбора не было. И винить можно было только себя. Все получилось быстро, но вполне можно было позаботиться о снаряжении заранее. Не искать же теперь доспехи в Нормандии.

- Есть нормандский шлем с наносником, - Нетта вернулась, с трудом волоча груду металла. – И потхелм. Капюшон и шоссы. Перчаток и наголенников нет.

- Если шоссы подойдут, наголенники не нужны, - кивнул Уилл. – А перчатки и щит поищем в Портсмуте.

Кольчужные шоссы и капюшон оказались по размеру. Закрытый потхелм с забралом был велик, пришлось удовлетвориться слегка поцарапанным нормандским шлемом, наносник которого доставал Анри до верхней губы.

- Не огорчайтесь, сэр, - утешил его Уилл. – У вас еще остались деньги, как будет возможность, это старье продадим и найдем что-то получше.

Когда слуга расплатился, наградил Нету за помощь и погрузил покупки на осла, Анри поспешил обратно в епископский дворец. Делать там, конечно, было особо нечего, но он хотел узнать последние новости, в том числе, на какой срок король задержится в городе.

- Вы слышали, де Дюньер, мы выступаем завтра рано утром.

Хьюго встретил его в саду, спеша поделиться тем, что успел выяснить, пока Анри охотился за доспехами. Похоже, у этого юноши был дар мгновенно узнавать то, что его интересовало.

- Помните, вы вчера спрашивали о человеке со шрамом? – таинственно произнес он, подойдя ближе. – Я узнал, кто это. Сэр Джилфрам Готерт, новый шериф Хэмпшира.

- Новый? – почему-то неприятно удивился Анри. – А что случилось со старым?

- Он не смог заплатить за свою должность. О, вы не знаете? Король предложил всем шерифам снова внести деньги в казну, чтобы сохранить свои места. И многие были вынуждены уступить свой пост. Например, Саймон Кайм – слышали о таком? – уплатил в казну сто фунтов за полгода и получил должность шерифа Линкольншира, а Жерар де Камвилл остался не у дел. Я не знаю, кто был прежним шерифом Хэмпшира, но Готерт уже вступил в должность.

- Думаю, вам известно, что германский император потребовал за короля Ричарда выкуп, равный двухлетнему доходу английской короны. Герцогиня и архиепископ Уолтер приложили все усилия, но смогли собрать только часть денег. Тогда в Германию отправили двести заложников – пока не будет выплачена остальная часть.

- Да, это я знаю, - кивнул Анри. – Отец мне рассказал. Он был с королем, когда тот возвращался из Святой земли.

- Королю очень не понравилось, что его подданные не слишком усердствовали, чтобы освободить его. На пороге война с Францией, огромные деньги ушли на то, чтобы Шотландия согласилась не объединяться с королем Филиппом, казна пуста. Поэтому, победив сторонников принца Джона, он потребовал от них деньги в обмен на свободу. А еще – выкуп за их земли. Даже жене Джона графине Изабелле пришлось заплатить за свои земли, полученные в приданое.

Оглянувшись по сторонам, Хьюго продолжил шепотом:

- Все это время, и в Лондоне, и в Уинчестере, король только и делал, что собирал деньги. Отовсюду. Не только на выкуп, но и на армию. Может, вы слышали, что треть всех английских рыцарей должны были отправиться в Нормандию. Или выплатить откупные. Так что продажа шерифских должностей – это такая мелочь.

Анри рассеянно кивнул, вспомнив о том, что отец собирался встретиться с прежним шерифом Хэмпшира, чтобы попытаться выяснить что-либо о доносах двадцатилетней давности. Почему-то Готерт не вызывал у него никакого доверия, особенно учитывая его тайные разговоры с Беннетом.

Словно услышав его мысли о Беннете, Хьюго добавил:

- Похоже, отец запер Ледяную розу в клетку. Чтобы никто к ней больше не приближался. Сегодня ее нигде не видно. Может быть, поискать ее?

- Какой в этом смысл? – махнул рукой Анри. – Чтобы она в очередной раз задрала нос? Да и не будем же мы заглядывать подряд во все комнаты дворца.

- Отправиться уже скорее в Нормандию и забыть о ней навсегда, - проворчал Анри. – Вернуться в Англию, когда она станет старой, толстой и некрасивой. С кучей сопливых детей и несчастным мужем, которому съест все внутренности.

- Вы жестоки, де Дюньер, - засмеялся Хьюго. – Не могу представить ее старой и толстой.

В этот момент сквозняк распахнул закрытую дверь, в которую они не осмелились заглянуть. Несколько женщин разговаривали, сидя на скамье у окна. Среди них была и Мэрион.

- Ну вот, теперь мы знаем, где она, - сказал Анри, когда они, оставшись незамеченными, удалились прочь. – И что?

- Ничего, - удивился Хьюго. – Мы просто ее увидели. Разве плохо?

Ночью Анри не спалось. В комнате, которую пришлось делить с тремя другими рыцарями, отчаянно храпящими, был душно. Деревянные лежанки, прикрытые тонкими тюфяками, кишели клопами и блохами. Досадуя на свою глупость, Анри встал, надел на рубашку котт, влез в сапоги и пошел по коридору к лестнице.

Если кто спросит, скажу, что заблудился. Почему бы и нет? Зачем ему понадобилось увидеть Мэрион спящей, он и сам не понимал. Разве что взглянуть на ее лицо – неужели и во сне она такая же холодная, надменная?

Переход до Портсмута мало чем отличался от путешествия в Бишоп-Уолтем. Разве что расстояние в полтора раза больше, да обманчиво яркое солнце вместо дождя. Ледяной ветер, который крепчал с каждым часом, пробирался под плащ, кольчуга холодила тело сквозь рубашку, и вряд ли один только Анри пожалел, что с собой нет теплого пелиссона.

Хьюго разглагольствовал о предстоящей им службе и о войне с Францией, Анри поддакивал невпопад, думая о том, что произошло ночью.

Браслеты-драконы… Было в них что-то неприятное, отталкивающее. Беннет привез их из Палестины. Каких только тайн не хранит восток. Вопреки здравому смыслу, вопреки всему происходящему, ему казалось, что Мэрион не такая ледяная и надменная, какой видится. Он снова и снова вспоминал ее лицо во сне. Такое милое, нежное. Длинные опущенные ресницы, слегка приоткрытые губы, которые так и манили. Что случилось бы, если б он поддался искушению и коснулся их своими губами?

Анри поежился и встряхнул головой, отгоняя эти мысли. Но они возвращались – снова и снова.

Что, если действительно все дело в браслетах, скрывающих в себе тайную темную магию? Но как проверить это? Снова пробраться к ней ночью и украсть их? А если он попадется? Лучше даже не предполагать, чем это обернется. А времени мало, очень мало. Если не задержит шторм, через пять дней король попрощается с теми, кто провожает его, и отплывет через пролив. И одному богу известно, когда удастся снова увидеть Мэрион – если вообще удастся.

- Де Дюньер, вы сегодня задумчивы, - поддел его Хьюго. – Мечтаете о Ледяной розе? Думаю, нам уже можно выбросить ее из головы. До меня дошел слух, что граф подыскивает ей выгодную партию. И вряд ли будет интересоваться ее мнением на этот счет. Впрочем, если она не смотрит на вас, то мне и вовсе не на что надеяться. Даже если бы Беннет разрешил ей самой выбрать себе мужа.

- Учитывая его вражду с моим отцом, я был бы последним, кого бы он захотел видеть своим зятем, - усмехнулся Анри, одернув коня, которому вздумалось показать норов.

Ближе к вечеру королевская процессия добралась до Портсмута. Для короля и герцогини Алиеноры в городе были арендованы два дома, придворных разместили в Портчестерском замке, построенном на месте древней римской крепости. На этот раз места хватило всем: замок был намного больше епископского дворца в Бишоп-Уолтеме. Однако сам город оказался переполненным еще больше, чем Уинчестер. Именно в Портсмуте собиралась армия, которую королевский флот должен был переправить в Нормандию.

Сильный шторм начался уже несколько дней назад, рыцари и солдаты, ожидавшие отплытия, не знали, чем себя занять, и между ними начали раздоры и свары.

- Король собирался на охоту в Станстед, пока не успокоится ветер, - рассказывал Хьюго, мгновенно узнавший свежие новости, - но решил отменить ее, дабы лично навести порядок в войске. Он страшно раздражен, поскольку рассчитывал, что армия переправится раньше и будет ждать его в Барфлёре на том берегу. Представляете, де Дюньер, понадобится сто кораблей, чтобы перевезти войско, двор, лошадей и припасы.

Они прогуливались по двору вдоль внутренних стен замка и вдруг услышали обрывок разговора, явно не предназначенного для их ушей. Разговаривали двое, но разглядеть их не позволял выступ стены.

- Надеюсь, мы договорились, милорд, - голос говорившего был Анри не знаком, хотя показалось, что где-то он его уже слышал.

- Более или менее, сэр Джилфрам, - ответил второй, перепутать которого с кем-то было сложно.

- И Готерт. Шериф Хэмпшира.

- Надеюсь, вы сможете ее уговорить, - продолжал Готерт.

- Мое дело поставить Мэрион в известность. Ее – подчиниться. Пойдемте в замок, шериф, найдем место потеплее. К вечеру здесь стало совсем холодно.

Когда шаги стихли в отдалении, юноши посмотрели друг на друга.

- Вы все поняли, де Дюньер? – с горечью спросил Хьюго.

- А что тут понимать? Беннет решил выдать Мэрион замуж за Готерта. Я видел, как они разговаривали в Уинчестерском замке на прощальном пиру. Странно, он теперь граф и мог бы найти более выгодную партию.

- И вам все равно?

- Не говорите глупостей, де Деньян. Конечно, нет. Но что мы можем поделать? Если бы ее хоть каплю интересовал кто-то из нас… Но даже тогда – украсть ее и спрятать? Придется смириться. Еще пять дней, и все закончится.

Впрочем, сказать было легче, чем смириться на самом деле. Ночь Анри провел без сна. Слушая завывания ветра за окном, он думал, что девушка, которая всего за несколько дней заполнила его сердце, так и останется для него призрачной мечтой. Холодной, недоступной, далекой.

Он поднялся еще до света, намереваясь отправиться в замковую часовню и помолиться. Но о чем просить? О несбыточном? Или всего лишь об усмирении плоти и избавлении от напрасных грез?

Пока он молился, преклонив колени, взошло солнце – мутное, похожее на воспаленный глаз чудовища, глядящего на землю сквозь прореху в белесой пелене. Шторм так и не утих, напротив, ветер еще усилился. Замок постепенно просыпался. Пока придворные покоились в объятиях сна, многочисленная армия слуг уже суетилась по хозяйству.

Мэрион – бледная, с покрасневшими глазами – стояла, прячась за раскидистым деревом, которое склонило ветви до самой земли.

- Доброе утро, леди Мэрион, - он подошел к ней и поклонился.

- Да тише вы! Идите сюда. Еще не хватало, чтобы нас увидели вместе. Я хочу попросить вас о помощи. Вы уже выручали меня. Возможно, не откажетесь сделать это еще раз?

- Всегда готов служить вам.

- Перестаньте! – Мэрион поморщилась с досадой. – И не думайте, что я обратилась к вам по какому-то расположению. Если кто-то и может помочь мне, так только вы. Вы уже слышали?

- О чем? О вашем предполагаемом замужестве?

- Новости разлетаются быстро…

- Мы с де Деньяном случайно услышали разговор вашего отца и шерифа Готерта. Они не говорили прямо о браке, но сложно было не догадаться. Если я правильно понял, вы не желаете выходить замуж за сэра Джилфрама. Но чем я могу вам помочь?

Мэрион поправила волосы, выбившиеся из-под покрывала, при этом дракон на ее запястье недобро блеснул голубым глазом.

- Вы можете попросить герцогиню, чтобы она сделала меня своей придворной дамой. Тогда я отправлюсь с ней в Нормандию.

- Но я не знаком с герцогиней, почему она должна прислушаться к моей просьбе?

- Да потому что ваш отец, де Даньер, был ее любимцем, об этом всем известно.

- Леди Мэрион! – возмутился Анри.

- Ах, оставьте! – Мэрион махнула рукой. – Я не сказала «любовником», хотя кто знает.

- Послушайте, мне известны все дворцовые слухи и сплетни. Моя мать была придворной дамой герцогини еще до моего рождения. А отец – придворный короля из ближнего круга. Если я сама попытаюсь обратиться к королю, он не станет меня слушать.

- А герцогиня? Если ваша мать была ее дамой, почему вы не можете попросить герцогиню Алиенору о помощи?

- Да потому что моя мать оказалась у нее в немилости. Как по-вашему, почему она настояла на ее браке с моим отцом? Чтобы наказать за какую-то провинность. А заодно дать вашему отцу возможность жениться на леди Сибил Бисет. Так что, вы поможете мне?

Анри задумался. По большому счету, он ничего не терял. Если герцогиня не захочет прислушаться к его просьбе, для него ничего не изменится. Мэрион останется в Англии и станет женой шерифа Готерта. Но если Алиенора поможет… Мэрион не выйдет замуж и отправится с ней в Нормандию. Как знать, может, судьба действительно дает ему возможность изменить все к лучшему?

- Хорошо, леди Мэрион. Я попытаюсь. Но с одним условием.

- Условием?! – ее брови взлетели так высоко, что скрылись под покрывалом. – Каким же?

- Вы снимете свои браслеты и не наденете их до завтрашнего дня. Прошу прощения за дерзость, но они отвратительны. И совсем вам не идут.

- Меня нисколько не интересует ваше мнение, де Даньер. Но если вы настаиваете…

Она стянула браслет с одного запястья, затем с другого и протянула Анри руку.

- Прошу вас, помогите мне. Развяжите. Надо же мне куда-то их убрать.

Анри развязал туго стянутый край рукава, положил туда браслет и снова завязал узел, а затем проделал то же самое с другими рукавом и браслетом.

- Теперь вы довольны?

Обойдя дом вдоль ограды, он обнаружил калитку, которой, судя по всему, пользовались слуги. И остановился чуть поодаль в ожидании, оказавшимся не слишком долгим. Молодая девушка, похоже, помощница прачки, с трудом тащила тяжелую плетеную корзину.

- Позволь, я тебе помогу, - подошел к ней Анри.

Девушка остановилась, глядя на него со смесью испуга и недоумения. Чтобы рыцарь вдруг захотел нести грязное белье?! Не дожидаясь, пока она придет в себя и заговорит, Анри подхватил корзину.

- Ты прачка? – спросил он, стараясь приноровиться к ее шагу.

- Нет, сэр рыцарь, я служанка в этом доме. Нас оставили при герцогине, пока она не отправится за море. Но я иду к прачке, несу белье.

- А ты не слышала, она собиралась куда-то сегодня? Герцогиня, а не прачка.

- Герцогиня уже уехала. Не так давно. Помолиться в часовню святого Томаса. Ее недавно построили августинские монахи, здесь недалеко.

Это была удача. Анри донес корзину до дома прачки, наградил девушку мелкой монеткой и поспешил к часовне. Но и там дорогу ему заступили солдаты. Впрочем, на этот раз он не слишком огорчился. Рано или поздно Алиенора должна была из часовни выйти, а там уж он найдет способ к ней пробиться.

Анри стоял, переминаясь с ноги на ногу, в середине небольшой кучки горожан, которые собрались поглазеть на мать короля – чтобы было потом о чем рассказать детям и внукам. Наконец двери часовни распахнулись, и герцогиня Алиенора вышла на низкое широкое крыльцо.

Ей уже исполнилось семьдесят лет, однако вряд ли кто-то, не зная наверняка, смог бы поверить в это. Герцогиня сохранила величественную осанку молодой женщины – той самой, о которой слагали стихи и пели песни. Темно-синее, почти черное блио под плащом подчеркивало ее стройность. Прозрачная легкая накидка, прикрывающая лицо, не позволяла увидеть на нем морщины, и только руки, эти вечные предательницы, намекали на ее почтенный возраст.

- Ваша милость! – крикнул Анри из-за плеча солдата, который оказался в затруднительном положении, поскольку видел, что перед ним человек благородного происхождения.

Герцогиня жестом отстранила солдата.

- Ваше лицо мне кажется знакомым, - сказала она, обращаясь к Анри. – Кто вы и что вам нужно?

- Я Анри де Дюньер, рыцарь короля, ваша милость. И я хотел бы…

- Да. Я…

- Почему я не заметила вас в Уинчестере? – герцогиня не давала ему вставить ни одного лишнего слова. - Или вы присоединились к нам уже здесь?

- Отец был на коронации, а потом отправился за мной в Грейсток. И мы пробыли в Уинчестере всего несколько дней. Король посвятил меня в рыцари.

- Как печально, - с огорчением вздохнула она. – Нет, это прекрасно, что вы стали рыцарем, но жаль, что я не увидела вашего отца. Я была нездорова, и даже за коронацией Ричарда наблюдала из часовни. Если б я знала, что Рене в Уинчестере, была бы рада снова с ним встретиться. Но вы хотели о чем-то меня спросить? Или попросить? Не так ли?

- Да, ваша милость. Я…

- Нет-нет, мой дорогой. Мы не станем разговаривать здесь. Вы знаете, где меня найти? Приходите туда через час. Я буду вас ждать.

Она слегка наклонила голову, да что там, едва заметно приопустила подбородок, и направилась к крытым носилкам, которые держали четверо слуг.

Глядя им вслед, Анри снова никак не мог поверить в происходящее. На самом деле он даже еще не приступил к своей просьбе, но почему-то был почти уверен: герцогиня ему не откажет. Неужели она действительно была неравнодушна к его отцу? Поговаривали, что двадцать с лишним лет назад Алиенора удалилась с Ричардом в Аквитанию, будучи обиженной на своего супруга за его постоянные измены. Именно тогда Рене де Дюньер и появился при аквитанском дворе. Но если герцогиня испытывала к нему какие-то чувства, разве стала бы она устраивать брак Беннета, чтобы родители Анри могли пожениться?

Тайны, тайны…

Он с досадой покачал головой, словно хотел избавиться от этих мыслей. К чему думать о тайнах прошлого, если их с избытком в настоящем. Неужели он не ошибся, и браслеты-драконы превращают сердце Мэрион в кусок льда? Он хотел проверить это, и провидение услышало его. Даже не пришлось прибегать к краже. Или все-таки придется – чтобы Мэрион осталась такой, какой он увидел ее утром?

Час тянулся томительно медленно, но когда Анри подошел к дому герцогини и назвал себя, солдаты беспрекословно пропустили его в большую светлую комнату с несколькими окнами. Алиенора сидела на широкой скамье в окружении придворных дам.

- Ну вот и вы, Анри де Дюньер, - улыбнулась она и жестом отправила дам в другой конец зала. – Присаживайтесь. И расскажите, как поживает ваш отец. Я слышала, что он оставил службу при короле. Чем он намерен заниматься?

- Ну а вы? Намерены оставаться при короле? – спросила герцогиня, слегка разочарованная краткостью его рассказа. – Или покинете службу, как только женитесь?

- Не могу утверждать наверняка, - осторожно ответил Анри. – Война смеется над намерениями.

- Вы правы, юноша. Но чем я могу вам помочь? Вы ведь ждали меня у часовни вовсе не для того, чтобы побеседовать с пожилой дамой?

- Ваша милость, - от волнения голос Анри дрогнул, - я хотел попросить вас за леди Мэрион Беннет.

- Леди Мэрион Беннет? – усмехнулась герцогиня. – Вы влюблены в нее? Ах да, кто же не влюблен в мейд Мэрион? Красотой она пошла в мать, а вот вздорным нравом превзошла отца. Не разочаровывайте меня, не говорите, что хотели бы на ней жениться.

- Я ей не интересен, ваша милость, - вздохнул Анри. – А женюсь только на той, кто будет любить меня. Или не женюсь вообще. Отец хочет выдать леди Мэрион за шерифа Хэмпшира. Нового шерифа.

- И что же?

- Может быть, вы смогли бы сделать ее своей придворной дамой? Тогда бы она отправилась с вами в Нормандию и избежала этого брака.

Герцогиня засмеялась, и смех ее точно никак не мог принадлежать молодой женщине.

- Ах, Анри, вы все-таки влюблены в нее и на что-то надеетесь? Признайтесь, и, возможно, я сделаю это для вас. Ради вашего отца. И для того, чтобы досадить Беннету.

- Да, ваша милость, - краснея, кивнул он.

- Мне вас жаль. Но все же я постараюсь вам помочь. Сегодня же поговорю с королем. Если это все, давайте закончим нашу встречу.

Анри встал и низко поклонился.

- Примите мою искреннюю благодарность, ваша милость!

- Я хочу вам сказать вот что, Анри. Возможно, до вас долетали какие-то давние слухи о вашем отце. И обо мне. Это неправда. Я всегда относилась к Рене как к сыну. Тем более мы с вами в родстве, хоть и очень дальнем. Однажды он стал причиной моей ссоры с Ричардом, когда я приняла сторону Рене в его стычке с Беннетом. Которого я не выносила и не выношу. Но Ричард никогда не мог отказать мне.

- Я бы ни за что не подумал, ваша милость…

- Эта вражда между Рене и Беннетом становилась все сильнее. А Ричарда в Аквитании прозвали Oc-e-No, «Да и Нет». Он вел себя согласно этому прозвищу. Защищал своего любимца, но и мне не решался перечить. Когда заметил, что Рене влюблен в леди Сибил, предложил Беннету жениться на ней. Но я этому помешала, а позже заставила того взять в жены леди Адалин. И это я посоветовала Ричарду отправить Рене в Иерусалим к королю Амори. Мне не хотелось, чтобы он и Сибил пострадали. Ведь в Англии нас считали мятежниками, и я не один год провела в заточении. Но мне и в голову не могло прийти, что кто-то донесет на вашу мать. И все же я чувствую свою вину, Анри. И поэтому считаю своим долгом помочь вам. Хотя дочь Беннета мне приятна лишь немногим более отца. Можете ее успокоить.

Обратно в замок Анри летел, как на крыльях. Ему хотелось поскорее найти Мэрион и обрадовать ее. Вот только где искать ее?

Впрочем, этого не понадобилось. Похоже, она ждала его, прогуливаясь неподалеку от главных ворот. Роза – но, как и утром, не Ледяная. Ее щеки пылали лихорадочным румянцем, глаза взволнованно блестели, губы подрагивали.

Анри едва заметно кивнул, и Мэрион улыбнулась – радостно, но недоверчиво. И показала глазами в сторону дальнего угла, где росло дерево, за которым они прятались утром.

- Герцогиня согласилась? – нетерпеливо спросила Мэрион, когда Анри, чуть помедлив, последовал туда за ней.

- Да. Сказала, что сегодня поговорит с королем. А он не может ей отказать. А ваш отец не сможет отказать королю.

- Боже милостивый! – она прижала руки к груди. – Вы спасли меня, де Даньер. Снова. Я должна поблагодарить вас. За все.

Мэрион привстала на цыпочки и легко коснулась его губ своими. И исчезла – так быстро, как будто ее и не было.

Анри, стоял, прижав руку к губам, и его сердце бешено колотилось. Почему-то вспомнился рассказ отца о том, как он пришел на кладбище, и его губ коснулись лепестки розы, росшей на могиле матери. И сердце сжало недоброе предчувствие.

- Де Дюньер, вас поцеловала Ледяная роза?! Что же вы сделали для нее на этот раз?

- Прошу прощения, не собирался подглядывать. Просто увидел вас, пошел следом. Прогуляться, поговорить. Делать-то нечего.

- Послушайте, Хьюго, - Анри впервые обратился к нему по-дружески, по имени, хотя и на вы, как это было принято во Франции. Барон Грейсток с детства внушил ему, что обращение на ты годится лишь для низших. – Мы с вами соперники, но мне не хотелось бы, чтобы это переросло в неприязнь. Мой отец и Беннет стали врагами вовсе не из-за женщины, но в любом случае мне не хотелось бы повторять что-либо подобное.

- Анри, - Хьюго последовал его примеру, - хоть я и влюблен в леди Мэрион, но вовсе не надеюсь, что она ответит мне взаимностью. Если вам повезет, мне будет грустно, но я постараюсь порадоваться за вас.

Анри вздохнул с облегчением. То, что могло стать началом вражды, неожиданно обернулось началом дружбы, и это сильно его обрадовало. В знак добрых намерений они пожали друг другу руки и сели на траву все под тем же деревом. Рассказывая Хьюго о том, что произошло, Анри не обошел стороной и браслеты, которые казались ему все более подозрительными и зловещими.

- Вы хотите сказать, что это они заставляют ее быть такой… Ледяной розой? – с сомнением произнес Хьюго. – Дайте припомнить… Я увидел Мэрион… надеюсь, вы не возражаете, если я буду называть ее так между нами? Так вот, впервые я увидел ее три года назад, в Нормандии.

- Вы были там вместе с Эдвардом? – удивился Анри. - Он, кажется, говорил что-то о младшей сестре Мэрион, которую встречал как раз в Нормандии.

- Да. Мы с ним в родстве, хотя и не особо дружим. Мой дед и его бабушка были братом и сестрой. Три года назад дед умер, и родственники собрались в Руане на похороны. Тогда-то мы с Эдвардом и познакомились. Леди Адалин с дочерьми и сыном жила неподалеку. Не помню, как во Франции называется мэнор и как назывался их дом, но она пригласила наших отцов, а заодно и нас, навестить ее. Мэрион тогда было пятнадцать, ее сестре на год меньше, а младших мы, кажется, и не видели. Во всяком случае, я их не помню. Она уже тогда была очень красива, но вовсе не такая холодная и колючая. Напротив – веселая, милая. С ней было приятно разговаривать.

- И когда вы встретили ее снова?

- Когда она приехала с отцом и братом в Англию. В январе прошлого года. Я был в Лондоне со своим дядей, при котором состоял оруженосцем. Тогда как раз стало известно о пленении короля. Дядя встречался по каким-то своим делам с местными баронами в доме одного из них и взял меня с собой. И туда приехал Беннет с дочерью. Я не прислушивался к разговору, но помню, как он рассказывал об обратном пути из Святой земли.

- Да, мне говорил об этом отец, - кивнул Анри. – И он, и Беннет расстались с королем в Рагузе на Адриатическом побережье. Отец отправился в Австрию, рассчитывая встретиться с ним там, а Беннет – прямо в Англию. Видимо, по пути прихватил в Нормандии Мэрион и ее брата.

- Вы не обратили внимания, были на ней эти браслеты?

- К сожалению, нет. Но если Беннет действительно привез их из Акко, вполне могли быть. Нам надо бы найти ее. Пусть даже не разговаривать с ней. Посмотреть, как она ведет себя с другими, пока на ней нет браслетов. Если, конечно, она выполнит обещание и не наденет их снова. Странно, обычно женщины не носят одни и те же украшения постоянно. У моей матери и старших сестер их целые шкатулки, и они все время их меняют.

- Моя тетушка и двоюродные сестры тоже, - согласился Анри. – Как знать, может, заключенная в них магия заставляет ее не только быть такой ледяной, но и не расставаться с ними. Если, конечно, мы все это не выдумали.

- Значит, нам надо сравнить, какая она без них, и какой станет завтра, когда снова наденет. Как бы нам не пришлось их украсть.

- Я думал об этом, - Анри признался не без смущения. – Но предполагал такую возможность только для того, чтобы проверить свою догадку.

Он не стал рассказывать, как пробрался в комнату, где спала Мэрион, ночью и увидел ее совсем другой. Сделал вид, что мысль эта пришла ему в голову сама собой. Но Хьюго, похоже, размышлял в том же направлении.

- Единственная возможность – пробраться ночью в ее комнату, - сказал он. – Но здесь, в отличие от епископского дворца, двери запираются. Значит, не выйдет. А времени мало. Как только мы окажемся в Нормандии, герцогиня со своими дамами отправится в Руан. Или в какое-нибудь другое место. Я как раз хотел вам рассказать, что король, по слухам, страшно раздосадован, что его намерения нарушил шторм. Если раньше он собирался отплыть двенадцатого мая, то теперь это может произойти в любой день, как только ветер стихнет. Возможно, даже завтра.

- И когда мы еще увидим Мэрион… Если вообще увидим.

Они направились на поиски, которые так и не увенчались успехом. В воздухе висело напряжение неопределенности: никто не знал, что произойдет на следующий день, и это заставляло беспокоиться. Придворные все так же собирались по двое, трое и небольшими группами, о чем-то разговаривали. Тревога одинаково грызла и тех, кто отправлялся с королем за море, и тех, кто оставался в Англии.

- Тут даже нет места потанцевать, - проворчал Хьюго. – Что за удовольствие топтаться часами, ни разу не присев, и говорить всякий вздор.

- Насколько я понял из рассказов отца, при дворе всегда так, - Анри, которого не слишком волновало, появится ли наконец король или нет, крутил головой, высматривая Мэрион. – Охота, трапезы, танцы, скучные песни и стихи – вот и все. А еще интриги и тайная – якобы тайная! – любовь, о которой всегда всем известно. Дамы занимаются вместе изящным рукоделием. Рыцари воюют с чучелами или стреляют из лука по мишеням.

- Ходят слухи, что король снова разрешит рыцарские турниры. Но не просто так. Каждый участник должен будет заплатить в казну особый налог. И немалый. Смотрите!

Хьюго подтолкнул Анри в бок, кивая в сторону входа. Король вошел в зал стремительным шагом, и все собравшиеся склонились в поклоне. За Ричардом вошли несколько приближенных, в том числе и Беннет – мрачнее тучи.

- Кажется, дело сделано, - хихикнул Хьюго. – Но где все-таки Мэрион?

Не успел он задать вопрос, как толпа, расступившаяся, чтобы пропустить короля, сдвинулась вновь, и они увидели ее. Незамеченная ими раньше, она разговаривала с несколькими дамами. На ее лице была радостная улыбка, глаза блестели – в общем, она ничуть не напоминала Ледяную розу, к которой привыкли все знавшие ее.

- Я попробую заговорить с ней, - шепнул Хьюго Анри на ухо. – Посмотрим, что будет.

С трудом пробираясь между придворными, они подошли к Мэрион.

- Доброго вам вечера, леди Мэрион, - поклонился Хьюго. – Похоже, вы сегодня в радостном расположении?

- Приветствую вас, доблестные рыцари, - улыбнулась она. – Де Деньян, де… Даньер. И вам доброго вечера.

Анри и Хьюго переглянулись и замялись, не зная, как продолжить разговор.

- О да. Более чем. Ее милость герцогиня позвала меня к себе и предложила стать ее придворной дамой.

- А как к этому отнесся ваш отец?

- Не могу утверждать, что он очень доволен.

Сказав это, Мэрион тихо засмеялась, прикрыв рот рукой. Рукав поднялся – браслета на запястье не было.

- Значит, вы отправляетесь с нами в Нормандию? – спросил Хьюго.

- Да, сэр Хьюго. Хотя вряд ли наши пути будут совпадать. Насколько мне известно, герцогиня еще не определилась, где именно намерена жить. Возможно, в Руане, а может, вернется в Аквитанию.

Поговорив с ней еще несколько минут, Анри и Хьюго отошли – желающих перекинуться с Мэрион словом всегда хватало. Даже несмотря на то, что обычно в разговорах этих приятного было мало.

- Ну, что вы скажете, Хьюго? – спросил Анри, когда они нашли более или менее уединенное место в нише окна.

- Возможно, в ней говорит радость от того, что удалось избежать нежеланного замужества, но колдовство кажется мне более вероятным. Давайте посмотрим, что будет завтра. Если браслеты окажутся у нее на руках, а она снова станет колючей Ледяной розой, то нам придется только украсть их.

- Представляете, Анри, - рассказывал позже вездесущий Хьюго, когда они вдвоем сидели все под тем же деревом, скрытые от посторонних глаз его ветвями, - герцогиня сказала Ричарду: «Сын мой, если вы утонете, Англия достанется Джону. Стоило столько времени добиваться брака с Беренгарией, чтобы даже не осуществить его. Был бы у вас наследник, вы могли бы творить что угодно».

- О! – только и мог сказать в ответ Анри. – И что?

- Ничего. На этот раз король решил поступить по-своему. Корабль отчалил, но даже из гавани выйти не смог. Через несколько часов качка так измучила Ричарда, что он приказал вернуться. И теперь, по слухам, страшно зол. Еще я видел в городе Беннета. Он зол не меньше. Понятно, почему. А вот Мэрион мы так и не нашли.

- Я видел ее утром, - возразил Анри. – Она такая же, как обычно. Слегка улыбнулась на мое приветствие. Одними губами. И браслеты у нее на руках.

- Значит, мы не ошиблись.

- Эй, где вы ходите, бездельники? – грубый голос звучал угрожающе, не обещая ничего хорошего.

- Это нам? – шепнул Хьюго.

- Не думаю, - Анри выглянул из-за свисавших до земли ветвей.

Двое замковых слуг торопились к черному ходу, где их ждал дюжий детина, судя по одежде и начальственному тону, старший над ними. Один нес стопку чистых простыней, другой – два ведра, из которых поднимался пар.

- Леди уже ждут в купальне, а вы тут прохлаждаетесь.

Хьюго со значением посмотрел на Анри.

- А с чего вы взяли, что именно Мэрион там? – удивился тот. - Это может быть кто угодно. В замке полно женщин.

- Да, - кивнул Хьюго. – Разумеется. Но ведь они раздеваются в купальне, так?

- Само собой, не моются в платье.

- И украшения тоже снимают.

Анри с сомнением покачал головой:

- Вы предлагаете забраться туда и проверить? За такие дела можно серьезно поплатиться.

- Леди Адель де Моран и Мэрион Беннет, - тихо сказал слуга и мгновенно исчез, как призрак.

- Ну, что скажете, Анри? – глаза Хьюго блестели, как у мальчишки, который задумал потрясающую каверзу. – Кажется, нам повезло.

- Повезло? Не думаю. Помимо них, там должно быть не меньше четырех служанок. Я не представляю, как можно зайти в купальню и украсть браслеты.

Хьюго барабанил пальцами по губам, напряженно размышляя. Вдруг его внимание привлекло какое-то шевеление в траве. Он пригляделся и прянул вперед, как лиса во время охоты за мышью.

- Попался! – торжествующе крикнул Хьюго, в руках которого извивалась серая змея. – Не бойтесь, это уж. Видите, у него желтые пятна на голове.

Уж шипел и пытался вырваться, а когда это не получилось, выбросил из-под хвоста струйку вонючей жидкости и притворился мертвым.

- Зачем он вам? – поморщился Анри.

- Вы были в купальне? А я был. Она почти такая же, как в Уинчестерском замке, где мы принимали ванну перед акколадой. Тесная темная комната, в ней две лохани. А у входа скамья, на которой оставляют одежду. Если забросить к ним змею, служанки устроят переполох, а в это время можно подобраться к скамье и найти браслеты Мэрион. Я проделывал такое со своими сестрами, когда они купались. Просто для забавы. Если вдруг нас поймают, скажем, что это была шутка.

Анри затея сначала показалась глупой и неосуществимой. И рискованной.

- А еще мы можем притвориться, что перепутали, - убеждал Хьюго. - Мол, хотели напугать Глетчера. Или Мортенса. Или еще кого-нибудь. Мы же не знали, что там будут дамы. Но я не думаю, что нас заметят. Если уж до сих пор везение было на нашей… на вашей стороне, то почему бы ему вдруг отвернуться? Ведь мы хотим сделать доброе дело – избавить Мэрион от злых чар.

- Хорошо, - сдался Анри. – Но змею я в руки не возьму. Сами кидайте.

Общая купальня находилась в дальнем углу замка, на границе хозяйственных и жилых помещений. Предназначалась она для гостей, которым захотелось освежиться. Попасть в нее можно было со двора и из коридора.

- Вы пойдете со стороны замка, - излагал свой план Хьюго, - и подождете там. Там темно, и можно спрятаться. А я во дворе дождусь, когда рядом никого не будет, приоткрою дверь и запущу змею в щель. Как услышите шум и крики, тихо заходите. Та часть купальни тоже темная, вас не заметят.

- А если служанки побегут от змеи в коридор?

- Тогда вы зайдете, когда они убегут. А дамы из лоханей вас не увидят. Впрочем, и вы их тоже.

Хьюго оказался прав. Удача по-прежнему была на стороне Анри. Настолько, что подобное наводило на подозрение: а вдруг это тоже злая магия, которую они неосторожно приняли за везение. Впрочем, все получилось несколько не так, как рассчитывали. Служанки действительно подняли крик, но в бегство не ударились, а объявили несчастной змее войну. Прокравшись в купальню, Анри спрятался в нише, откуда хорошо было видно, как девушки загнали ужа в угол и прижали палками.

Пока служанки занимались змеей, Анри почти ползком подобрался к скамье, где лежала одежда. Осторожно ощупав одну кучку, он перешел к другой, и два широких прохладных кольца, лежавших на блио сверху, словно сами скользнули ему в ладонь. Крепко зажав их в руке, Анри уже собрался в обратный путь, но тут раздался плеск воды.

Свет из окна позволял разглядеть только темные очертания фигуры. Девушка встала из воды, чтобы увидеть, как пойманная наконец змея получит свободу.

- Отнесите ее на траву! – приказала Мэрион. – Не бросайте у порога.

Мокрая рубашка облепила ее тело, четко обрисовав грудь, живот, бедра. Анри почувствовал, как сильно забилось сердце и запылали щеки. Впрочем, кровь бросилась не только в лицо, что несколько затруднило отступление в коридор на четвереньках. Лишь оказавшись на изрядном отдалении от купальни, он смог отдышаться.

Спрятав браслеты в суму на поясе, Анри вышел из замка. Он никак не мог поверить в то, что все получилось. Пробраться в купальню, где моются знатные дамы, что-то украсть и не попасться при этом! А уж увидеть Мэрион в таком виде, в котором только муж видит свою жену после свадьбы… если, конечно, мужчина не лекарь и не гробовщик… В это, похоже, поверила лишь одна, самая впечатлительная, часть тела, никак не желавшая забыть увиденное.

- Ну, вам удалось? – спросил Хьюго, выйдя из-за угла.

Анри кивнул, похлопав ладонью по суме.

- Мэрион так волновалась за эту змею, - сказал он. – Приказала, чтобы служанки ее поймали и выпустили.

- Я же говорил, что все получится! – Хьюго в восторге хлопнул ладонью по своему колену и поморщился от боли. – Но сейчас надо ждать переполоха. И подозревать будут кого-то из слуг.

- Надеюсь, никто из-за этого не пострадает. И что теперь с ними делать? Бросить в очаг, чтобы расплавились? Или расплющить чем-нибудь тяжелым?

- В очаге они не расплавятся. Может, утопить в море? Когда поплывем в Нормандию?

- Прекрасная мысль! – одобрил Анри. – Так и сделаем. Но знаете, какая другая мысль мне пришла сейчас в голову? Не самая приятная. А не заподозрит ли Мэрион в краже меня?

- Почему вас? – удивился Хьюго.

- Не вижу связи. Но даже если вдруг… В конце концов, Анри, вы трижды выручали ее из беды и вообще могли потребовать их в качестве награды. Жаль, что это не пришло вам в голову. Тогда бы нам не было нужды подвергать себя опасности.

Вечером придворные проводили время как обычно – собравшись после ужина в большом зале. Разговоры, музыка, баллады… Веселья с каждым днем становилось меньше и меньше. Короля не ждали, всем было известно, что он не в настроении.

Мэрион сама подошла к Анри, что его чрезвычайно удивило.

- Кто-то украл мои браслеты, де Даньер, - сказала она печально. – Сегодня в купальне. Вы не знаете, кто бы это мог быть?

- Откуда же мне знать, леди Мэрион? – Анри посмотрел на нее так честно, как только мог.

- Жаль, - вздохнула она. – Вы уже не раз помогали мне, вдруг смогли бы сделать это снова. Найти вора. Я была бы вам крайне признательна.

- И какой же будет ваша признательность? – несколько дерзко поинтересовался Анри, вспомнив о том, что предстало его взору.

- Что же вы хотите? – Мэрион удивленно приподняла брови и понизила голос, чтобы их не услышали: - Еще один поцелуй?

- Это заманчиво… Но нет. Я хочу ваши браслеты, - решился он. – Чтобы вы отдали их мне.

- Что?! – возмутилась Мэрион. – Это уж слишком! Сначала вы говорите, что они безобразны, а затем требуете их себе? Зачем вам женские украшения? Подарить своей даме сердца?

- У меня нет дамы сердца.

Что-то дрогнуло в ее лице – как будто услышать об этом было приятно, но она пыталась это скрыть.

Голос был похож на змеиное шипение – и вовсе не того безобидного ужа, который пытался вырваться из рук Хьюго.

Вздрогнув, Анри обернулся и увидел Беннета – кого ж еще? Мэрион переменилась в лице. Улыбка растаяла, брови упрямо сдвинулись.

- Де Дюньер, не были бы вы столь любезны оставить нас?

Анри наклонил голову и отошел. Однако встал так, чтобы все видеть. Сзади к нему подобрался Хьюго и спросил шепотом:

- Что там?

- Беннет, - пожал плечами Анри. – Этим все сказано.

- Не думаю, - возразил Хьюго. – Не все. Кажется, разговора о месте при дворе герцогини между ними еще не было.

Мэрион что-то объясняла отцу, прижав ладони к груди, Беннет резко возражал и как будто подчеркивал свои слова взмахами руки.

- Пусть злится, - усмехнулся Анри. – Что он может против герцогини и короля.

- Ну, я бы на вашем месте не был так весел. Видели бы вы, как он смотрел на вас. Как будто хотел откусить голову. Вы в самом деле не понимаете, Анри? Ваш отец – любимец герцогини. А между вами и Мэрион – уже никто не сомневается – что-то происходит.

- Да если бы что-то происходило! – Анри тяжело вздохнул.

- Неважно. Все знают, что вчера вы были у герцогини и разговаривали с ней. А после этого она вдруг решила сделать Мэрион своей придворной дамой. Надо быть совсем безголовым, чтобы не связать эти два обстоятельства. Вы, Анри, перешли ему дорогу, а это опасно. А, кстати, что она вам сейчас сказала?

- Что кто-то украл ее браслеты. Спросила, не знаю ли я, кто бы это мог быть. И не помог бы ей еще раз. Найти вора.

- Вот как?! – изумился Хьюго. – И что вы ответили? Или Беннет помешал?

- Я успел. Сказал, что постараюсь, но взамен потребовал их себе. Браслеты.

- Представляю, как она удивилась.

- Да, очень, - кивнул Анри. – Вот на этом моменте Беннет и подошел. Вы намекаете, Хьюго, что мне нужно ждать от него какой-нибудь каверзы? Но он остается в Англии, а я отправляюсь с королем в Нормандию. Как только уляжется ветер.

- Время еще есть. Учитывая все слухи, которые ходят о графе… Я бы не снимал кольчугу.

В этот момент музыка стихла, а Беннет, повернувшись, в упор посмотрел на Анри, у которого по спине пробежала струйка ледяного пота.

Услышал мои последние слова или нет, думал он, кусая губы.

Граф направился к выходу, а Мэрион – нехотя – за ним. Розовое пятно ее блио скрылось в коридоре, и Анри показалось, будто наступила глубокая ночь. Что же произойдет, когда ее будут отделять от него многие мили?

Собрание становилось все более скучным. Анри и Хьюго, как и прочие, бродили по залу, останавливались обменяться парой слов со знакомыми, но все темы уже обсуждались много раз и не вызывали интереса. В основном говорили о погоде и возможности отплытия в Нормандию в ближайшие дни.

Ночью Анри проснулся от шороха.

На этот раз им с Хьюго удалось заполучить комнату на двоих. Скорее, это был чулан – тесный, без окна, на отшибе, да еще неподалеку от уборной, прилепившейся к крепостной стене надо рвом. Для слуг в комнате места уже не оставалось, и те ночевали в общем помещении. Дверь закрывалась на задвижку, но та была такой хлипкой, что вряд ли остановила бы злоумышленника, задумавшего пробраться из коридора.

Анри посмотрел на лежанку, где спал Хьюго, и ему показалось, что она пуста. Возможно, его товарищ вышел по нужде и теперь возвращался обратно? Едва различимая тень скользнула от двери.

- Хьюго, это вы? – спросил Анри, вглядываясь в темноту.

Сильная рука крепко зажала рот, придавив голову к лежанке. Однако ему удалось вывернуться, и лезвие, разрезав рубашку, лишь слегка задело кожу на груди. Изловчившись, Анри нанес удар ногой в том направлении, где, по его расчетам, должен был находиться нападавший. Похоже, ступня врезалась тому в живот, заставив отлететь в сторону. Дверь распахнулась, и из коридора донесся топот – ночной гость быстро бежал к лестнице.

- Что случилось? – раздался сонный голос Хьюго.

Морщась от саднящей боли, Анри встал, нащупал на скамье кресало и зажег свечу. Хьюго выглядывал из-под одеяла, щурясь от света.

- Мне показалось, вас нет, - Анри опустил глаза и увидел, что ткань на груди пропитана кровью. – А кто-то пытался меня убить.

- Я был под одеялом, - Хьюго встал, подошел к нему и помог снять рубашку. – Странно, я же закрыл задвижку, когда мы ложились.

Порез оказался неглубоким, но обильно кровоточил. Рубашка все равно была испорчена, и Анри разорвал ее на полосы. Водой из глиняной бутыли промыл рану, а Хьюго забинтовал ее.

- А я вас предупреждал, - вздохнул он. – Вот только не могу понять, на что был расчет.

- Мне кажется, все просто, - Анри допил воду и лег. – Он собирался убить нас обоих во сне. А потом изобразить все так, что мы подрались и зарезали друг друга. А поскольку всем известно, что нам обоим нравилась Мэрион, никто не удивился бы.

- Ее легко поддеть с той стороны лезвием кинжала, Анри. Через щель. Тут есть свежая царапина. Я сомневаюсь, что он вернется, но все же нам лучше спать по очереди. Как вы думаете, это был сам Беннет, или он поручил грязное дело кому-то другому?

- Полагаю, ему не привыкать справляться с подобным самому.

- И ведь рассмотрел же, кто из нас где спит! Или он видит в темноте, как дьявол?

- Наверно, ему было все равно – если он собирался убить нас обоих, - Анри ворочался на лежанке, пытаясь найти позу поудобнее. - Как по-вашему, нам стоит утром поставить в известность шерифа? Ведь он здесь?

- Вы забыли, что шериф Хэмпшира – Готерт? – хмыкнул Хьюго.

- Нет, не забыл. Но, возможно, теперь, когда он не сможет жениться на Мэрион, его расположение к Беннету поубавится?

- Иногда вы бываете таким наивным, Анри. Ведь не Беннет же ему отказал. Напротив, он мог внушить Готерту, что вина ваша. Это же вы упросили герцогиню взять Мэрион к ее двору. А там – как знать. Вы и она будете в Нормандии, неважно, что не вместе, а Беннет останется в Англии. Кто знает, что может произойти. Поэтому лучше от вас избавиться. А шериф будет его покрывать. В надежде, что, возможно, все еще переменится.

- Вы полагаете, он повторит попытку?

- Я полагаю, что вам лучше пока не ходить одному, Анри. И избегать темных уединенных мест. Нам надо как-то продержаться до отплытия из Портсмута.

- Если то, что о нем говорят, правда, вряд ли он захочет вмешивать в свои дела посторонних, - возразил Хьюго. – А пока будем молиться, чтобы ветер побыстрее стих и мы смогли убраться отсюда.

Дверь открывалась в комнату, и Хьюго подтащил к ней свою лежанку: она помешала бы тому, кто надумал проникнуть из коридора. Сам он устроился на узкой скамье у стены.

- Разбудите меня, когда сильно захотите спать, - сказал Анри, чувствуя, как слипаются глаза.

Впрочем, уснуть по-настоящему все равно не удавалось. Эта была та настороженная дремота, когда видишь легкий, прозрачный сон, но при этом слышишь все, что происходит рядом. Да еще и продолжаешь думать о том, что не дает покоя.

Казалось, он зашел в тупик, из которого нет выхода. Да, им с Хьюго удалось добыть колдовские браслеты, и Мэрион стала совсем другой. Настолько другой, что это давало призрачную надежду. Однако что дает ему эта перемена, если он окажется далеко от нее? Даже если в самых безудержных мечтах представить, что Мэрион вдруг полюбит его, между ними будет стоять вражда их отцов, вполне естественным продолжением которой стало событие этой ночи. Ни Беннет, ни Рене не захотят породниться. Даже если герцогиня вдруг снова вмешается… впрочем… что, если она надумает вмешаться? Он ведь признался ей, что влюблен в Мэрион.

- Да спите вы уже, Анри, - проворчал Хьюго со скамьи, - что вы возитесь, как жук?

Все глубже проваливаясь в непрочный зыбкий сон, Анри думал, что оказался в очень странном положении. Никому из тех, кого хотелось считать друзьями, он не мог доверять полностью, безоговорочно. Отец ненавидит Беннета, Хьюго тоже увлечен Мэрион. Герцогиня хоть и помогла ему, испытывая некое чувство вины, но вряд ли сделает больше. Зачем ей новые ссоры с Ричардом? А с другой стороны – граф, который, если уж решил избавиться от нежеланного претендента на руку дочери, вряд ли оставит эту затею.

К утру ветер переменился, но слабее не стал. Ледяные порывы вымели с ослепительно-синего неба даже крохотные клочки облаков. Шторм продолжался уже неделю, и начали поговаривать, что это божий промысел, препятствующий возвращению короля в Нормандию. Что Ричард нужен на английской земле и что война с Филиппом окончится разгромом. Архиепископ Уолтер каждый день служил мессы, вознося молитвы за короля и его войско, просил Всевышнего об усмирении стихии, но это не помогало.

Когда Анри проснулся, Хьюго в комнате уже не было. Зато Уилл вынимал из вещевого мешка и раскладывал на скамье чистую рубашку, брэ и шоссы. Поодаль стоял таз для умывания и ведро воды.

Анри откинул тонкое одеяло и сел. Увидев окровавленную полосу ткани, обвившую его грудь, Уилл вытаращил глаза так, что они едва не выпали на щеки.

- Что случилось, сэр? – спросил он в ужасе.

- Ночью здесь побывал… какой-то ревнивец, - ответил Анри первое, что пришло на ум. – Ты же знаешь, я спас леди Мэрион Беннет, когда ее лошадь понесла. А потом попросил за нее герцогиню, и та взяла ее к своему двору. Кому-то это не понравилось. Жаль, что я не разглядел в темноте, кто это был.

- Понимаю, сэр, - кивнул Уилл. – И что, серьезная рана?

- Нет, царапина.

- Позвольте взглянуть. Я немного в этом разбираюсь.

Осторожно размотав повязку и размочив водой присохшую ткань, Уилл снял ее. Осмотрел порез и снова кивнул:

- Ничего страшного. Я достану вам мазь из арники, и все заживет за несколько дней.

Оборвав окровавленный конец, он снова забинтовал рану, помог Анри умыться и одеться. Пока хозяин расправлялся со скудным завтраком, состоявшим из хлеба, сыра и воды, Уилл прибрал в комнате, застелил лежанку одеялом и исчез, прихватив таз и ведро.

Вспомнив слова Хьюго о том, что ему лучше не ходить в одиночестве, Анри решил сменить котт на кольчугу и сюрко. Впрочем, кольчуга могла спасти лишь от режущих ударов плоским лезвием. Тонкий кинжал, наподобие мизерикорда, легко раздвигал металлические кольца.

Выйдя во двор, где уже прогуливались изнывающие от ничем не заполненного ожидания придворные, Анри подумал, что новость о ночном происшествии разнесется очень скоро. Даже если не проболтается Хьюго, то уж Уилл точно поделится с другими слугами. Уже к полудню о визите ревнивого соперника будет знать если не весь Портсмут, то уж Портчестер – несомненно. Трудно сказать, хорошо это или плохо. Возможно, Беннет не осмелится повторить свою попытку, а может, и наоборот – понадеется, что в убийстве будут подозревать кого-то из тех, кто оказывал знаки внимания Мэрион.

Ближе к обеду наконец появился Хьюго, который каждое утро посвящал тому, чтобы узнать самые последние новости. Анри уже понял, что его приятель жить не может без полной осведомленности о происходящем вокруг.

- Заметьте, Анри, - сказал он, усаживаясь рядом на траву, - я ни слова никому не говорил о том, что случилось ночью, но двор уже гудит. Все обсуждают нашего таинственного гостя и строят предположения, кто бы это мог быть.

- Разумеется, Уилл проболтался, - Анри пожал плечами и тут же поморщился от боли. – Я так ему и сказал, когда он увидел повязку: что нас навестил некто, заподозривший Ледяную розу в ответных чувствах ко мне. А может, кто-то что-то слышал ночью. Или даже видел убегающего Беннета.

- Не думаю, Хьюго. Зачем ему прибегать к чьей-то помощи, если раньше он справлялся с такими вещами сам. Полагаю, он слышал мои слова о том графе. Я вспомнил, как его звали – де Фортени.

- Интересно, что скажет на это сама Мэрион. Вы случаем не видели ее?

- Нет. Все это время я провел здесь, и она не появлялась.

- Де Даньер!

Анри и Хьюго обернулись, как по команде. Мэрион стояла у входа в башню – бледная, волосы выбились из-под покрывала. Она подошла к ним, едва не наступив на край рукава, узел которого то ли развязался, то ли и не был завязан.

- Я слышала, что произошло. Мне очень жаль, что из-за меня… - Мэрион запнулась, и глаза ее затуманились.

Во всем есть свои светлые стороны, подумал Анри, пытаясь не расплыться в блаженной улыбке.

- Ничего страшного не произошло, леди Мэрион, - он наклонил голову, глядя на нее из-под ресниц.

Хьюго, тихо покашливая в кулак, отошел, но не слишком далеко.

- Мне правда очень жаль… О боже…

Хьюго кашлял уже громко, как будто поперхнулся куриной ногой. Анри обернулся и увидел в отдалении Беннета, который, не отрываясь, смотрел на них. Мэрион опустила глаза и поспешила обратно к замку. Беннет медленно направился туда же, и Анри заметил, что тот слегка прихрамывает, чего точно не было раньше.

- Вы же говорили, что попали ему ногой в живот, - тихо сказал Хьюго.

- Может, в живот. А может… и нет, - наморщил нос Анри.

Решение созрело в одно мгновение. Он быстро пошел наперерез Беннету.

- Де Дюньер? – Беннет изумленно вскинул брови.

- Я задержу вас ненадолго. Вы же понимаете, что я узнал вас, не так ли? Ночью?

- О чем вы, юноша?

- О вашем визите в нашу с де Деньяном комнату. Видимо, вы хотели со мной о чем-то поговорить, но не сдержали чувств?

- Упаси бог, щенок, если я хоть раз еще увижу тебя рядом с моей дочерью! – прошипел Бенет, брызжа слюной. – В следующий раз я не промахнусь.

- Дорогой граф! – презрительно усмехнулся Анри, у которого внутри все дрожало, как у охотничьей собаки, взявшей след. Его слова о том, что он узнал Беннета, были атакой вслепую, но тот поверил и выдал себя. – Не думаю, что вам стоит мне угрожать. Я слишком много о вас знаю. И если вы снова захотите от меня избавиться, слишком много людей знают о том, что я знаю о вас слишком много. Думаете, мой отец поверит в эти сказки о ревнивом поклоннике леди Мэрион? Кстати, именно я пустил этот слух, хотя мог сказать правду. Вы забываете, что король выкуплен из плена по большей части усилиями герцогини и вряд ли будет ей перечить хоть в чем-то. А герцогиня всегда предпочитала моего отца вам. Думаю, вы уже убедились в этом, не так ли?

Беннет молча смотрел на него, от ярости не в силах сказать ни слова. Его и без того тонкие губы сжались так, что совсем исчезли, ноздри раздувались, как у скаковой лошади.

- Жаль, что ты не сдох вместе со своей матерью! – наконец сказал он – словно выплюнул.

Резко развернувшись, Беннет скрылся в башне. Анри застыл на месте, словно соляной столп.

И как же ему раньше не пришло это в голову?! Интересно, а отец никогда не предполагал, что донос на леди Сибил мог написать именно Беннет – просто в отместку? Да, в то время он находился с королем за морем. Но что помешало бы ему переправить донос с кем-то из своих людей? Ведь Рене тогда был далеко, в Иерусалиме, и не мог вступиться за свою жену, а герцогиня уже томилась в заточении в Уинчестере.

Но как узнать это наверняка?

- Что с вами, Анри? О чем вы говорили с ним?

Видимо, Хьюго уже не первый раз обращался к нему, но он даже не заметил, как тот подошел.

- Мне нужна ваша помощь, Хьюго, - решился Анри. – Возможно, вы что-то сможете мне подсказать.

Они вернулись в свою комнату, и он рассказал обо всем, что знал: о том, как герцогиня помогла его отцу жениться на леди Сибил, как король, по ее совету, отправил Рене в Иерусалим. О ложном доносе и о том, как умерла его мать. И слова, сказанные Беннетом, тоже пересказал. Слова, породившие его догадку.

- Готерт, Готерт… - пробормотал Хьюго, выслушав до конца. – Эх, если бы здесь был мой отец, он знает, кажется, всю Англию. Если бы мы смогли обратить Готерта против Беннета. Но, как я уже говорил, он наверняка винит вас в том, что Мэрион отправится с герцогиней в Нормандию. Поэтому будет на его стороне. Может быть, вам написать отцу о своих подозрениях? Странно, что он сам не задумался об этом.

- Возможно, потому, что Беннета в то время не было в Англии? Я бы написал, но с кем отправить письмо? Не хочется доверять такое случайному человеку. Мой дядя, к сожалению, уехал домой, в Грейсток.

- Это не проблема. Мэтью Мортенс вернется в Лондон, проводив короля, а по пути заедет в Уинчестер. Я мог бы попросить его заглянуть в Грейсток. А там барон нашел бы кого-нибудь для передачи письма. Гораздо хуже другое, Анри, - Хьюго посмотрел на него мрачно.

- Что же?

Портчестерский замок по размерам был гораздо меньше Уинчестерского. Да что там, он уступал даже Грейстоку. Однако в нем легко можно было заблудиться из-за огромного количества бесконечных коридоров, которые разветвлялись, сворачивали в самых неожиданных направлениях, оканчивались лестницами или тупиками. А уж сколько в замке было всевозможных темных закоулков, ниш и прочих загадочных помещений! А еще – несмотря на большое количество народу, заполнившего замок в эти дни – в коридорах почти всегда было пустынно.

Анри шел к лестнице по коридору, который, вроде бы, успел хорошо изучить, однако за углом оказалась незнакомая ему комната-ниша, полускрытая стеной так, что мимо нее легко можно было пройти и не заметить. Мэрион, прижавшись к стене, сделала ему знак: идите за мной!

Узкий проход привел их к винтовой лестнице. Несколько витков спирали – и они оказались на галерее, с которой открывался вид на крепостной ров.

- Здесь нас никто не услышит, - Мэрион оглянулась по сторонам. – Что он сказал вам? И что вы сказали ему?

Анри молчал, облокотившись на каменное ограждение.

Хьюго высказал вслух то, о чем мучительно думал он сам. Разумеется, Мэрион не виновата в том, что у нее такой отец. Но если то, в чем подозревал его Анри, было правдой, это навсегда встало бы между ними. Даже если бы вдруг она смогла полюбить его. Породниться с виновником смерти матери? Он не представлял себе этого.

- Де Даньер, говорите же! – потребовала Мэрион. – Вы не заметили? Ветер стихает. Возможно, уже завтра или послезавтра мы отправимся в Нормандию.

Но что он мог ей сказать? Даже если знать наверняка, что именно Беннет сделал тот донос, как рассказать такое девушке об ее отце? Или о том, что именно он хотел его убить? Но Мэрион поняла его без слов.

- Если ваши соображения о чести и благородстве не позволяют дурно отзываться о моем отце, оставьте это. Мой отец ужасный человек. Я многое о нем знаю – от матери, от слуг. Мое отношение к нему уже ничем не изменить. Я ненавижу его. Поэтому говорите.

- Хорошо… Мэрион, - сдался Анри. – Слушайте. Но бог видит, как бы мне не хотелось этого делать.

Он рассказал обо все, что узнал от отца, включая исчезновение графа де Фортени. О том, как Беннет разговаривал с Готертом накануне отъезда из Уинчестера. О ночном происшествии. В заключение пересказал последний разговор между ними.

- Я не знаю, Мэрион, правда ли это – о том, что именно ваш отец сделал тот донос. И не знаю, как это выяснить. Но если связать все воедино, то…

- Вы правы… Анри, - по ее лицу текли слезы. – Но я попробую попросить помощи у герцогини Алиеноры. Чтобы выяснить это. Она уже помогла, и…

- Я помню, - покраснела она. – Простите, это было грубо и оскорбительно. Я поняла, что вы хотели сказать. Что мне она помогать не стала бы. Но ведь я попрошу помощи не для себя. Разумеется, ей не за что любить меня. Но, может, она сделает это для вас?

- Может быть, - горько усмехнулся Анри. – Но зачем вам помогать мне?

Мэрион молчала, пристально разглядывая что-то в глубине рва. Анри, вдохнув поглубже, как будто собирался нырнуть в воду, достал из сумы два браслета. Глаза Мэрион широко раскрылись от изумления.

- Вы нашли вора?

- Нет. Это я украл их. Из купальни. Послушайте, Мэрион, разве вы не чувствуете разницы, какая вы, когда они у вас на руках и когда нет? Наверняка вы знаете, как вас прозвали?

- Ледяная роза? Конечно. Мне трудно объяснить, но… Я привыкла к ним и чувствую себя без них… как будто не одета. Отец привез их почти полтора года назад. Мы тогда жили в Нормандии. Мне браслеты, Элис серьги. Было что-то еще, не помню. И не знаю, куда делось. Кольцо… насчет кольца не знаю, раньше я у него такого никогда не видела. Он сказал, что браслеты и серьги из Акко. И что они принадлежали какой-то женщине оттуда. Но как они к нему попали? Купил? Вряд ли. Скорее, отобрал или…

- Снял с трупа.

- Может, даже он ее и убил, - кивнула Мэрион, вздохнув. – Я бы не удивилась. И графа того наверняка тоже убил он. И за это король дал ему титул. Вот почему вы сказали, что предпочитаете получать награды честно, ведь правда?

- Тогда у меня случайно это вырвалось. Но да, - вынужден был признаться Анри. – Я как раз смотрел на ваши браслеты и сказал, не подумав. Мне кажется, в них есть какая-то темная магия, которая делала вас такой… холодной. Без них вы совсем другая.

- Да, возможно. Это такое… ледяное спокойствие. Как будто сон наяву. Мне безразлично всё… и все. Нет, не совсем так. Я чувствую, но словно что-то не дает мне проявлять свои чувства.

- Но если вы сознавали это, почему носили их столько времени?

- Но как же тогда вы смогли их снять, когда просили меня поговорить с герцогиней? – удивился Анри.

- Не знаю. Наверно, нежелание выходить замуж за Готерта и надежда, что вы поможете мне, оказались сильнее. Но как вы догадались?

- Я всего лишь предположил. Почему-то эти драконы не понравились мне сразу, как только я их увидел. Вы сказали, что снимаете их, когда ложитесь спать. А еще мне показалось, что на самом деле вы не такая, какой вас все видят. Простите меня, Мэрион, но я пробрался в вашу комнату в Бишоп-Уолтеме. Ночью. Мне хотелось взглянуть на ваше лицо, когда вы без них. И вы улыбались во сне. Потом я попросил вас снять их на целый день. И вы снова стали совсем другой. А потом… поцеловали меня.

Мэрион смущенно опустила глаза, теребя узел на рукаве.

- И вечером разговаривали со мной. Смеялись. А утром прошли мимо, едва заметив. Тогда мы с Хьюго де Деньяном решили браслеты украсть. Про змею – это он придумал. Не беспокойтесь, - тут Анри немного приврал, - я не видел вас в купальне. Пока вы занимались змеей, пробрался к скамье и унес их. Хотел выбросить их в море по пути в Нормандию.

- Но зачем тогда отдаете их мне обратно?

- Мэрион… - он набрался храбрости и взял ее за руку. – Мне показалось… Я не хотел, чтобы вы… скучали по мне. Ведь мы вряд ли еще увидимся.

Она покачала головой, и из ее глаз снова побежали слезы.

- Я их больше не надену. Никогда. Выбросьте их, прошу вас. И почему вы говорите, что больше мы не увидимся?

- Разве вы не понимаете, Мэрион?

- Я… люблю вас. Наверно, это странно, ведь я вас почти не знаю. Но мне кажется, что знал всегда. И ждал, когда мы встретимся. Я все время думал о вас. С той самой ночи, когда увидел вас в лесу. Прошло всего десять дней. А как будто целая вечность…

- Я тоже… тоже думала о вас, - всхлипнула она. – И вы мне снились каждую ночь. Но каждый раз, когда я вас видела, когда хотела заговорить с вами, словно что-то не давало. Заставляло быть… такой, как я была. Теперь-то я понимаю, в чем дело.

- Знаете, отец рассказывал, что на востоке в древности люди поклонялись самым разным богам и богиням. И до сих пор верят в них. Может быть, та женщина из Акко, которой принадлежали браслеты, была служительницей одной из этих богинь. И они охраняли ее от запретных чувств к мужчинам.

- Может быть, - опустила голову Мэрион. – Я понимаю… Ни мой отец, ни ваш… никогда не дадут согласия… Да и вы… Если все это правда, если ваша мать умерла из-за него, вы не захотите…

- Мэрион! – Анри обнял ее и крепко прижал к себе. – Прошу вас, постарайтесь забыть меня. Так будет лучше для нас обоих.

- Я не смогу, - прошептала она. – Я тоже люблю вас.

Он целовал ее губы, такие нежные, мягкие, покорные, а внутри все разрывалось от боли и отчаяния. Как же ему хотелось держать ее в объятьях, сделать своею, быть с ней рядом до конца дней. Не отпускать никогда.

Но если вдруг… что если он не прав? Что если тот донос сделал не Беннет, и это выяснится наверняка? Анри готов был цепляться за малейшую надежду – теперь, зная, что его чувства к Мэрион взаимны. Может, и их отцы согласятся забыть старую вражду – ради них?

Он стоял у ограждения и настороженно озирался по сторонам, словно рассчитывал увидеть кого-то, но ожидания не оправдались. Тень башни падала на его лицо, но вот он повернулся к свету, и Анри разглядел длинный шрам, от уголка глаза до подбородка.

Готерт!

Мэрион нетерпеливо дернула его за рукав: ну, кто там? Анри осторожно подвинулся, дав ей возможность увидеть галерею и того, от кого они прятались. Мэрион взглянула и тут же отпрянула, прижав руку ко рту, чтобы не вскрикнуть.

Вряд ли шериф пришел сюда полюбоваться с высоты рвом, крепостными стенами и гаванью вдали, подумал Анри. Наверняка у него с кем-то назначена встреча, подальше от любопытных глаз и ушей. Неужели с Беннетом? Вот только его здесь и не хватало!

Осмотревшись, Готерт нетерпеливо постучал носком сапога по каменному ограждению, которое доходило ему примерно до пояса. Что-то во дворе привлекло его внимание, и он наклонился вниз, опираясь руками на край.

С галереи донесся тихий шорох. Тень, падавшая на Готерта, как будто сгустилась – или, может, чей-то темный силуэт на мгновение оказался за его спиной. Короткий вскрик, и шериф исчез. Тяжелый звук удара, затем шум, испуганные возгласы.

Анри рванулся из-за выступа, но Мэрион вцепилась в его руку и не пустила.

- Куда вы? – с отчаянием прошептала она. - Вас увидят снизу и подумают, что это вы его столкнули. И тот, кто это был, наверно, еще там. Надо уходить отсюда и побыстрее.

Признав, что Мэрион права, Анри огляделся по сторонам и увидел, что галерея сворачивает за угол. По всей видимости, она опоясывала замок по стене, проходя от одной башни к другой. Наверняка должна была быть еще одна лестница. Мэрион поняла без слов и быстро пошла за ним, то и дело оглядываясь.

Галерея действительно шла вдоль всего замка, но единственная дверь, которую они обнаружили, была запертой изнутри. Пришлось идти дальше, за следующий поворот. Казалось, что узкому проходу между стеной и ограждением не будет конца, и Анри опасался, что их все-таки заметят снизу. Наконец они снова повернули за угол. Если здесь не найдется выхода, они обогнут замок вокруг и окажутся там, откуда спешили уйти. И, возможно, попадут прямо в руки тех, кто поднимется посмотреть, нет ли наверху следов борьбы.

Мэрион как будто прочитала его мысли:

- Слух уже прошел, что отец обещал Готерту выдать меня за него замуж. А вот о том, что герцогиня взяла меня к своему двору, мало кто знает. Могут подумать, что он заметил нас вдвоем и поднялся сюда. И между вами произошла стычка. Анри…

- Тише, Мэрион. Смотрите!

- Если не спустимся вниз, хотя бы спрячемся, - Мэрион толкнула дверцу, которая подалась с трудом.

За ней оказалось небольшое помещение, темное и совершенно пустое. Если не считать перевернутой рассохшейся лохани для купания, забытой здесь, судя по всему, давным-давно. Дверь, ведущая в глубину замка, тоже оказалась закрытой.

- Побудем тут, пока все не утихнет, - Анри с натугой вернул дверцу на место, оставив небольшую щель, чтобы ее потом можно было открыть.

Он пожалел, что на нем не оказалось плаща, чтобы подстелить его на каменный пол. Довольно высокая лохань была все же лучше, чем ничего. Анри подхватил Мэрион за талию, приподнял и усадил на круглое днище. И руки задержал на мгновение дольше, чем требовалось.

- Вы не заметили, кто это был? – спросила она.

Анри молча покачал головой. Догадка у него имелась, но высказывать ее вслух он не хотел. Впрочем, это и не понадобилось.

- Вы тоже думаете, что это был он? – Мэрион тяжело вздохнула. – Мой отец?

- Не знаю. Зачем ему это? Мой отец думал, если донос действительно был на бумаге, а не устный, он до сих пор может храниться в Уинчестере. И надеялся найти его с помощью шерифа. Прежнего, не Готерта. Но тот шериф потерял свое место, потому что не смог заплатить за него. И тогда я подумал, что ваш отец именно поэтому мог обещать ему вас в жены. Чтобы тот нашел донос и уничтожил. Потому что если бы это сделал мой отец… Мэрион, вы не представляете, как мне больно обо всем этом говорить…

- Не надо, - она коснулась его плеча. – Я все понимаю. И мне тоже от этого очень тяжело. Я хочу надеяться, что все это неправда, что это только наши предположения, но у меня не получается. Анри, вы упускаете из виду одно обстоятельство.

- Какое же?

- Возможно, отец понял, что вы догадываетесь. И что рано или поздно поделитесь этими догадками со своим отцом. А Готерт стал для него опасен. Меня он не получил, а тайну узнал. Возможно, отец счел, что избавиться от него будет проще. А еще может быть…

- Тише! – прервал ее Анри. – Кто-то идет.

- Вы уверены, граф? – спросил высокий мужской голос.

- Абсолютно, сэр Роберт, - ответил Беннет, в этом не было никакого сомнения. – Я видел, как они стояли вдвоем на галерее и разговаривали. А потом де Дюньер его столкнул. Куда он мог деться? Мы бы поймали его на лестнице.

Мэрион бесшумно соскользнула на пол. Анри с усилием приподнял край лохани, и девушка ловко пробралась под него. Протиснувшись за ней, Анри опустил лохань. Они сидели на полу, сжавшись в комочек, крепко обняв друг друга, и напряженно ждали, чем все закончится.

Дверца со скрежетом распахнулась, сквозь щели между досками пробился свет с галереи.

- Здесь нет никого, - сказал собеседник Беннета, которым был, скорее всего, кастелян замка Роберт де Грасси. – Та дверь закрыта. Возможно, он спрятался на галерее, за одним из выступов, а потом спустился по лестнице. Ничего, ему вряд ли удастся далеко уйти, мы его найдем.

Снова раздался скрип, свет исчез, шаги на галерее стихли в отдалении. Анри поднял лохань и помог Мэрион выбраться.

- Как раз об этом я и хотела вам сказать, - она поправила сбившееся покрывало. – Что он одной стрелой поразил две мишени. Избавился и от Готерта, и от вас, Анри. Вас обвинят в убийстве, ведь никто не сможет подтвердить, что вы были в другом месте. Ни ваш отец, ни сама герцогиня вам не помогут. Потому что вы действительно были здесь. А моим словам никто не поверит. Что мы теперь будем делать?

- Мне надо как-то выбраться из замка. Но как?

- Останьтесь здесь, - решительно сказала Мэрион. – Я найду де Деньяна, и мы вместе с ним что-нибудь придумаем. Уж если он помог вам украсть мои браслеты, то и сейчас, думаю, тоже не откажется.

- Подождите, - остановил ее Анри. – Побудьте еще немного здесь. Ничего хорошего не выйдет, если кто-то встретит вас на лестнице. Возможно, ваш отец и тот, кто с ним, еще не спустились вниз.

Мэрион хотела сесть прямо на пол, но Анри остановил ее. Сняв сюрко, он сложил его вдвое и бросил на камень. Видимо, когда он поднимал лохань, повязка на груди сбилась, порез открылся и снова начал кровоточить. На рубашке проступили багровые пятна. Увидев их, Мэрион закусила губу и протянула руку, но тут же отдернула, побоявшись причинить ему боль. Анри поймал себя на мальчишеской мысли, что согласился бы получить тяжелую рану, лишь бы видеть на ее лице такое сострадание.

Наконец Мэрион ушла, оставалось только ждать ее возвращения. Анри сел на лохань и закрыл лицо руками, пытаясь поверить в то, как круто, в одно мгновение все переменилось. Мэрион призналась в своих чувствах к нему, но теперь его разыскивают как подозреваемого в убийстве шерифа. И доказать свою непричастность у него не получится. Не поможет ни отец, ни дядя, ни сама герцогиня Алиенора.

Больше всего Анри беспокоился даже не за себя, а за Мэрион.А вдруг Беннет поймал ее и запер? Иначе чем еще объяснить то, что она так долго не возвращается? Что касается себя, он вообще не представлял, что делать. Сбежать означало подтвердить свою вину. Остаться – быть схваченным и обвиненным в убийстве. Даже если Мэрион будет утверждать, что он был совсем в другом месте, с ней, кто ей поверит? Если только это подтвердит Хьюго… Но захочет ли он? Одно дело украсть вместе браслеты из купальни и совсем другое – лжесвидетельство перед судом присяжных. Или перед самим королем, если дело дойдет до этого. Их слова – против слов Беннета, приближенного Ричарда? Особенно если учесть, что Хьюго считают его приятелем, а Мэрион… нет, об это лучше вообще не думать.

Стало совсем темно, когда с галереи послышался шорох: кто-то шел, тихо, крадучись. Нет, двое. На всякий случай Анри отошел в дальний угол и прижался к стене. Дверца со скрипом открылась.

- Анри! – тихо позвала его Мэрион.

- Я здесь.

Нагнувшись, она проскользнула в комнату. За ней – Хьюго.

- Мы ждали темноты, - сказал он. – Нас могли увидеть снизу. Во дворе полно солдат. Все скверно, де Дюньер. Весть об убийстве Готерта дошла до короля. Он приказал найти вас и схватить. Замок охраняют на тот случай, если вы еще здесь, через ворота и мост не выйти.

- Если я убегу, то признаю этим свою вину, - Анри обхватил голову руками.

- А если вы останетесь в замке, вас рано или поздно найдут, - возразила Мэрион. - И тогда вас уже ничто не спасет. Ветер почти стих. Послезавтра утром король отплывает. Думаю, завтра здесь перевернут все до основания. Вам нужно бежать. Непременно. Добраться до отца и затаиться. Я обо всем расскажу герцогине, но сейчас медлить нельзя.

- Но как? – в отчаянье воскликнул Анри.

- Мы кое-что придумали, - Хьюго коснулся его плеча. – Но это непросто. Решитесь ли вы спуститься со стены замка по веревочной лестнице?

- Как королева Матильда?

Это снова было похоже на насмешку судьбы. Он с детства восхищался королевой Мод, жалел, что родился слишком поздно, чтобы стать ее рыцарем. А потом оказалось, что она – возможно! – приходится ему бабушкой. И теперь его – возможно! – единственный путь к спасению – повторить ее смелый поступок.

- А откуда взять веревочную лестницу? – спросил он.

- Я послал Уилла в гавань, чтобы он купил у матросов. Или украл. Стена высокая, понадобится связать вместе несколько.

- Хьюго, признайтесь, вы были уверены, что я решусь? – покачал головой Анри. – А если бы я струсил?

- Что?! – возмутился Анри. – Еще чего не хватало!

- Анри, пожалуйста! – взмолилась Мэрион. – Королева Матильда убежала из Оксфорда в мужской одежде, и никто ее не осудил. Если бы от этого зависела жизнь, я согласилась бы бежать даже голой. Может быть, вам будет легче, если я скажу, что это мое платье?

Хьюго то ли фыркнул, то ли кашлянул в кулак. И хотя момент был совершенно неподходящий, Анри почувствовал то же самое томительное возбуждение, которое испытал в купальне.

- Но разве я влезу в него? – пробормотал он смущенно.

- У блио по бокам шнуровка, - снисходительно улыбнулась Мэрион. В плечах будет узко, но можно распороть швы. Под плащом все равно не видно. И обязательно покрывало на голову. Да, и надо будет подложить что-то… сверху.

- О боже правый! – простонал Анри.

В этот момент снова раздались шаги, и в комнату пролез Уилл.

- Все готово, сэр, - сказал он, поклонившись. – Лестницы я связал и закрепил. Левее отсюда, чтобы не видно было снизу. Совсем немного не достало до низу, но вы спрыгнете на землю и скатитесь по склону в ров. А с другой стороны я буду ждать вас. Только подождите немного, мне надо вывести осла за ворота и спрятать в кустах.

- А разве тебя не остановят? – засомневался Анри.

- Да кому я нужен? Я же не вы. Вы думаете, стражники на воротах знают, кто чей слуга?

- А как ты попал сюда? Неужели шел с лестницами через замок?

- Я привез их в мешке, а поднялся из подвала. По той лестнице, дверь с которой была закрыта на щеколду изнутри. Сейчас точно так же спущусь.

Когда Уилл ушел, Хьюго достал из поясной сумы завернутый в тряпицу кусок хлеба с мясом.

- Подкрепитесь хоть немного, - сказал он Анри. – Уилл собрал что-то в дорогу, но сначала вам надо будет отойти от города. Двигайтесь на запад, в сторону Фархэма, а потом севернее. Письмо отцу вы так и не написали, но теперь расскажете ему все сами, как только увидите.

- Я выйду, - сказал он. – Возможно, Уилл подаст какой-нибудь знак с той стороны.

- Он мог бы стать вам настоящим другом, - вздохнула Мэрион, когда Хьюго вышел. – Да нет, он и сейчас уже ваш друг.

- Я знаю, - Анри прижал ее к себе. – И мне жаль с ним расставаться. Хоть и не так сильно, как с вами, Мэрион.

- И все же я надеюсь, что это не последняя наша встреча. Что будет дальше… кто знает. Но я буду молиться за вас, Анри. Даст бог, все выяснится. Но тогда… я стану дочерью убийцы. Хотя я и сейчас дочь убийцы. Просто об этом никто, кроме нас, не знает. Я, вы, Хьюго и ваш слуга. То, что было раньше… ведь об этом никому не известно наверняка, правда? Даже вам и вашему отцу. Но если оправдают вас, значит, обвинят его.

- Для вас лучше, чтобы виновным считали меня.

- Нет! – воскликнула она и зажала рот рукой. – Неужели вы думаете, что покой и благополучие для меня важнее вас?

- Мэрион, - шептал он, целуя ее, - я так люблю вас…

Время словно остановилось. Анри собирал губами слезы с ее лица, говорил о чем-то – о чем потом вряд ли смог бы вспомнить. И хотелось ему только одного: чтобы Уилл выбирался за пределы замка подольше. Но все на свете приходит к концу, закончились и минуты, которые он провел с Мэрион вдвоем.

- Пора! – Хьюго заглянул в комнату. – Я видел огонек с того берега.

Анри в последний раз поцеловал Мэрион, обнял Хьюго и вышел на галерею – туда, где на каменном ограждении Уилл закрепил лестницу, показавшуюся слишком хлипкой и ненадежной. Но другого пути не было.

Если Мод смогла, значит, и ты сможешь! Ей было тяжелее – в мороз и ветер, почти на виду у врагов.

Эта мысль помогала не думать о том, что под ним черная пропасть. Спуск казался бесконечным. И вот наконец нога не нашла очередную перекладину. Нагнувшись, Анри уцепился руками за лестницу и повис над пустотой. Он посмотрел вниз и подумал, что земля рядом, но темнота обманула.

Больно ударившись пятками, Анри не удержался на ногах и покатился вниз по склону рва. В последний момент ему удалось зацепиться за траву и задержать падение. Он разжал пальцы и тихо, без единого всплеска, погрузился в затхлую, пахнущую болотом и нечистотами воду рва.

Рядом с Грейстоком протекала небольшая речка, а чуть поодаль находилось озеро, поэтому плавать Анри научился еще в детстве. Неширокий ров вовсе не был для него преградой. Труднее оказалось выбраться на противоположный берег, такой же крутой, как и тот, что со стороны замка.

Уилл ждал его в кустах, там же смирно стоял нагруженный поклажей осел. Анри снял с себя мокрую одежду, и слуга подал ему сухую – брэ, рубашку и женское блио. В темноте приходилось одеваться на ощупь. О красоте заботиться не имело смысла, лишь бы как-то держалось. Швы кое-где действительно пришлось надрезать ножом. Сверху Анри надел плащ, а Уилл накинул ему на голову покрывало, закрепив обручем. В завершение он достал из мешка набитый пухом сверток и через ворот заправил под платье.

- Пришлось украсть подушку. Кажется, похоже на женскую грудь.

Оценить, как это выглядит, Анри мог только на ощупь, но вынужден был согласиться: действительно похоже.

- Садитесь на осла, сэр, - Уилл собрал мокрую одежду в мешок. – Да не так, боком. Вы же женщина. И старайтесь поджимать ноги, чтобы их не видно было из-под подола. Сейчас нам надо уйти подальше от города. Если вдруг встретим кого-то и спросят, кто мы, то я сержант Уилл Уотлинг из Уинчестера, а вы – моя сестра…

- Эллен, - усмехнулся Анри, вспомнив дочь кузнеца.

- Господи, и как только женщины ездят боком? – простонал Анри, в очередной раз едва не соскользнув с осла. – Все равно ведь никто не увидит, сяду прямо.

- Ну попробуйте, - бесстрастно отозвался Уилл.

Не прошло и нескольких минут, как Анри понял, что строение мужского тела не слишком благоприятствует езде без седла. Да и платье задиралось самым непристойным образом. Для женщины, конечно, но раз уж он согласился изображать женщину…

Тонкий серп луны давал слишком мало света, поэтому ехать приходилось по дороге, самым медленным шагом, удерживая направление в сторону черной громады леса. Наконец, никого не встретив, они добрались до опушки и укрылись в зарослях кустарника.

- Не обессудьте, сэр, но костер нам лучше не разводить, - сказал Уилл, снимая с осла притороченную поклажу.

Наскоро перекусив хлебом с мясом и сыром, они устроились на ночлег. От земли тянуло влажным холодом, который пробирался сквозь плащ. Анри задремал, однако скоро проснулся, словно что-то разбудило его.

Десять дней! Всего десять дней прошло с тех пор, как они с отцом ночевали в лесу по пути в Уинчестер. Тогда он впервые увидел Мэрион. Но как за такой краткий срок его интерес к таинственной незнакомке смог превратиться в столь пылкие и глубокие чувства? Казалось, что Мэрион предназначена ему свыше и провидение снова и снова подталкивает их друг к другу. Но это означает, что они не могут расстаться вот так – возможно, на долгие годы или даже навсегда.

Однако если он сейчас затаится в Грейстоке или в Хайбридже, все так и будут считать, что Анри де Дюньер – убийца шерифа Готерта. Мэрион будет потеряна для него. Надеяться на помощь отца и дяди? Но тень его мнимого преступления коснется и их. Герцогиня Алиенора?

Будет ли у Мэрион возможность поговорить с ней, рассказать обо всем? Что, если мать короля поверит слухам и не захочет держать ее при себе? Ведь герцогиня согласилась взять Мэрион своей придворной дамой лишь по его просьбе.

Чем больше Анри думал о сложившемся положении, тем отчетливее понимал, что его побег был ошибкой. Нет, даже не так. То, что людям короля не удалось схватить его в Портчестерском замке, как раз было удачей. Но вот отсиживаться в захолустье, как таракан за очагом, - это вряд ли могло принести хоть какую-либо пользу.

Начало светать, а он так и не смог больше уснуть. Наконец завозился Уилл, открыл глаза, посмотрел на него.

- Боюсь, вам не мешало бы побриться, сэр, - сказал он, зевнув широко. – Конечно, есть на свете несчастные женщины, у которых на лице растут волосы, но они выводят их горячим воском. Было бы хуже, будь вы темноволосым, но и так заметно.

- И как я побреюсь? – поморщился Анри. – Без горячей воды, мыла и зеркала. И без лезвия.

- Мой нож достаточно острый, - Уилл вытащил из ножен короткий узкий клинок. – Я могу побрить вас. Хотя, конечно, всухую это будет очень неприятно. Но я потом я намажу ваше лицо мазью из арники – я захватил ее с собой.

Анри вспомнил о своем порезе. Похоже, тот воспалился: грудь под блио саднило. Но добраться до него было не так уж просто. Уилл тоже подумал об этом, бросил на хозяина взгляд и крепко стиснул губы, пытаясь скрыть улыбку.

- Прошу прощения, сэр, - он подошел к Анри и стал выравнивать поддельную грудь, поскольку с одной стороны она оказалась заметно больше, чем с другой.

- Видел бы кто-то нас сейчас, - буркнул тот. – И нет, я не хочу, чтобы ты меня брил ножом.

Пожав плечами, Уилл поправил покрывало на голове Анри так, чтобы оно как можно больше прятало лицо.

После скудного завтрака они вышли на дорогу, которая вела через лес к Фархэму, и Анри снова взгромоздился на осла. Однако с каждым шагом его сомнения увеличивались.

- Постой, - приказал он, когда лес перед ними поредел. – Мы возвращаемся.

- Сэр? – изумленно вскинул брови Уилл.

- Мне надо попасть на корабль герцогини. Во что бы то ни стало. Тайно. Я пока еще не знаю, как. Может быть, под видом матроса. Я слышал, что для королевского флота наняли много новых, их еще никто не знает, и я смог бы занять место одного из них. За плату или… как-нибудь иначе. Ты поможешь мне, а потом отправишься в Грейсток. Расскажешь обо всем барону, узнаешь, где находится мой отец и доберешься до него. Заодно расскажешь ему, что, возможно, именно Беннет донес на мою мать. И поэтому обещал шерифу в жены леди Мэрион. Он поймет. А я поговорю с ее милостью. Она – моя единственная надежда. Если не поможет она, не поможет никто.

- Не знаю, сэр, - с сомнением протянул Уилл, держа осла за узду. – В гавани женщине небезопасно. А в мужской одежде вас могут узнать. Но даже если все удастся и вы попадете на корабль – неужели вы думаете, что простой матрос сможет заговорить с герцогиней? Мне кажется, вы вам удастся это, если останетесь в женском платье. Вас примут если не за придворную даму, так за служанку. Думаю, я знаю, что делать.

- Ну, говори, - Анри спрыгнул с осла, морщась от злобных укусов мурашек, побежавших по затекшим ногам.

- Обычно по краям гавани можно найти заброшенные рыбацкие хижины. Если мы доберемся туда, вы можете спрятаться в такой хижине до вечера. А я разузнаю, какой именно корабль предназначен для герцогини. И попытаюсь найти лодку. Ну, или украсть. Тогда ночью мы подплывем к кораблю, и вы заберетесь на него. Если, конечно, сможете…

‍

- Сомневаюсь, - покачал головой Анри. – В женской одежде забраться на корабль с воды? Если бы еще кто-то бросил веревку. Но кто?

- Я подумаю, сэр, - Уилл сосредоточенно нахмурил кустистые брови. – Одно я вчера узнал точно, когда добывал для вас лестницу. Сегодня весь день корабли будут загружать, а завтра утром, как только начнется прилив, они отплывут. Если вы решили твердо, нам надо найти для вас убежище.

Развернувшись, они отправились обратно в Портсмут. Чем ближе к городу, тем оживленнее становилось на дороге. Крестьяне везли товары на продажу или в богатые дома, навстречу тянулись те, кто предпочитали путешествовать по холодку. Впереди показались верховые в одежде королевского войска. Они внимательно присматривались к тем, кто направлялся из города, проверяли телеги с поклажей.

- Что там? – спросил Уилл у одного из путников.

- Ищут убийцу шерифа. Вчера один рыцарь сбросил его со стены Портчестерского замка. Если не ускользнул сразу, должен быть еще в городе.

На въезжающих внимания не обращали, поэтому Анри и Уилл свободно обогнули Портсмут по предместью и оказались рядом с гаванью. Там, где заканчивался порт, на пустынном берегу, действительно стояли несколько покосившихся рыбачьих хижин. В одной из них, совершенно заброшенной, Анри и нашел себе приют. Оставив его и поклажу, Уилл ушел вместе с ослом, которого намеревался на время пристроить в какой-нибудь конюшне.

День тянулся томительно медленно. После бессонной ночи клонило в сон, но Анри боялся сомкнуть глаз – вдруг принесет кого-то. Объясняй тогда, что делает дама, да еще, судя по одежде, не низшего сословия, одна в этой убогой хибаре. Не единожды ему мерещились шаги и голоса, но каждый раз все обходилось.

Выбравшись из хижины по нужде и прокляв на веки вечные все женское платье разом, он хотел уже переодеться в свое просохшее сюрко и шоссы, но вовремя вспомнил, что на корабле придется изображать даму. О том, как будет забираться в блио на палубу, Анри вообще старался не думать.

Наконец, когда нетерпение и тревога достигли высшей точки, раздался условный стук в дверь. Он отодвинул щеколду, и в хижину вошел Уилл.

- Все складывается удачно, сэр, - сказал он, присев на скамью. – Корабль герцогини большой, стоит на якоре поодаль от остальных, ближе к нам. Лодку я раздобыл. Неказистую и утлую, но это неважно. Проплыл рядом с кораблем и подумал, как туда можно попасть. Борта высокие, но если забраться по якорной цепи, то, думаю, вы без особого труда дотянетесь. Конечно, в женском платье подтянуться будет непросто, но…

- Я справлюсь, - сквозь зубы процедил Анри.

- На корабле достаточно темных закоулков, где вы сможете спрятаться. А завтра, когда герцогиня со своими дамами окажется на борту…

- Я разберусь на месте. Послушай, Уилл, - Анри достал из мешка поясную суму, а из нее два браслета-дракона. – Это браслеты леди Мэрион. Возьми их в награду за службу. Ни в коем случае не пытайся продать их в таком виде, тебя заподозрят в краже. Разбей, сломай, сомни, вытащи камни. Продай как золотой лом. Не оставляй у себя. Они не приносят счастья.

- Благодарю, сэр, - поклонился Уилл. – А пока у вас еще есть время подремать несколько часов. Силы вам понадобятся.n

- Мне интереснее другое, - со вздохом сказал он. – Как я буду по якорной цепи забираться в платье с длинными широкими рукавами. И в плаще. Не получится без плаща – надо же как-то распоротые швы скрывать.

- Кстати, вам не помешает надеть под блио шоссы и сюрко, сэр, - заметил Уилл. – Не вечно же вы будете женщиной. А как забираться… Задерите блио, примотайте его плащом к груди. Рукава завяжите потуже. Все, конечно, будет измятое и перепачканное, но… И вы не подумали еще об одной вещи.

- О какой? – тяжело вздохнул Анри.

- Допустим, вас не поймают, вы сможете поговорить с герцогиней, и она возьмет вас под свою защиту. И что вы собираетесь делать дальше? У вас не будет ни денег, ни самого необходимого.

Не говоря ни слова, Анри завязал в узел на рукаве несколько монет. Чтобы натянуть платье на сюрко, пришлось еще больше надрезать швы и распустить шнуровку по бокам. Дама из него получилась не слишком стройная, да и грудь из пуха то и дело норовила куда-то сползти.

Как бы не потерять ее, пока буду забираться по цепи, подумал Анри.

Судя по высоте месяца, было уже глубоко за полночь, когда их лодка, отчалив от берега, направилась к кораблю герцогини.

- Как ты только видишь в такой темноте? – удивился Анри, глядя, как уверенно Уилл держит курс.

- Матушка рассказывала, что, когда она была мною в тягости, ей на живот легла кошка. Тише, сэр. На воде слышно дальше, чем на земле.

Наконец впереди выросла черная громада корабля. Уилл старался грести как можно тише, чтобы ни единый всплеск не мог привлечь внимание караульных. Впрочем, его опасения оказались излишними: шторм утих, но волнение все еще было достаточно сильным. Мягко коснувшись борта, лодка остановилась там, где толстая ржавая цепь уходила в воду.

- Ну, да поможет вам бог, сэр!

Добравшись до клюза – отверстия, через которое вытравливают якорную цепь, Анри встал на него, чтобы отдышаться и прислушаться. На корабле было тихо. Караульные либо спали, либо находились где-то с другой стороны. Протиснуться сквозь клюз точно не получилось бы – он был слишком узким. С лодки все выглядело так, что от него до края борта совсем близко, но это впечатление оказалось обманчивым.

Вытянув руки как только мог, Анри все же достал до края и уцепился за него. Он подтянулся, извиваясь по-змеиному, уперся ногами в борт и перевалился на палубу. И тут же услышал шаги. Крепко выругавшись про себя, ползком пробрался за свернутую бухту каната и притаился там.

Кто-то прошел буквально в двух шагах от него, так близко, что можно было дотронуться рукой. В отличие от Уилла, Анри в темноте видел плохо – наверно, живот леди Сибил кошка своим посещением не почтила. Поэтому он счел разумным остаться в своем убежище, пока не начнет светать, а потом поискать другое, понадежнее. Где можно было дождаться, когда дамы герцогини окажутся на борту.

И вот тут-то глаза предательски начали слипаться. Как ни боролся Анри со сном, тот все-таки одолел.

Только на одну минутку прикрою, подумал он. А когда открыл, было уже почти совсем светло. Откуда-то доносились голоса. Высунув голову из-за каната, Анри убедился, что рядом никого нет, и нырнул по узкой лестнице в трюм, где спрятался за наваленными горой мешками.

Прошла, наверно, целая вечность. Корабль ожил, наполнился звуками: шум, крики, топот, лязг металла. Анри не столько услышал, сколько почувствовал, как подняли якорь. Корабль дрогнул и устремился навстречу волнам, ловя в паруса попутный ветер.

Выждав еще немного, Анри выбрался из-за мешков. Сквозь щели пробивались тонкие, как нити, лучи света, и он попытался хоть как-то осмотреть себя и привести в порядок. Блио и плащ были измяты и испачканы, покрывало сползло и едва держалось. Грудь скомкалась и сбилась под мышки. Несмотря на все старания, вид у Анри был жалкий. Намочив руки в натекшей через щель лужице, он смог хотя бы немного отчистить и расправить плащ. Теперь надо было выбраться на палубу так, чтобы его не заметили.

Осторожно нащупывая ногами скрипучие ступени, готовый юркнуть обратно при малейшем подозрительном шуме, Анри поднялся до самого верха и приоткрыл крышку. Выглянул в щель и убедился, что рядом никого нет. Выскочил, как лисица из норы, и бросился к борту – сделать вид, что стоит там уже давно.

За спиной раздались женские голоса. Чуть повернувшись, Анри разглядел герцогиню, которая прогуливалась по палубе в сопровождении десятка дам. Среди них была и Мэрион – он даже не увидел, а почувствовал ее присутствие. Попятившись, Анри смешался с дамами, постаравшись оказаться за их спинами. Не хватало только, чтобы герцогиня обратилась к нему зачем-нибудь.

Для Алиеноры на возвышении под балдахином было установлено кресло, остальные дамы расселись вокруг на ковре. От воды тянуло сыростью, и все они кутались в плащи, что очень даже устраивало Анри, который ничем среди них не выделялся. Однако вопрос оставался открытым: как ему поговорить с Алиенорой наедине.

Мэрион сначала покраснела, потом побледнела, что не укрылось от взгляда герцогини.

- Леди Мэрион, что с вами? – спросила она. – Вас уже укачало?

- Да, ваша милость, - пробормотала Мэрион и поспешила к борту.

Уцепившись за край, она наклонилась, посмотрела на волны и прошептала:

- Как вы здесь оказались?

- Мне надо поговорить с герцогиней. Самому, - так же тихо ответил Анри, не глядя на нее.

- Я постараюсь что-нибудь сделать. Главное – не попадайтесь ей на глаза сейчас. Лучше вообще уйдите отсюда.

Медленно, шаг за шагом, Анри отошел вдоль борта так, чтобы оказаться за спиной герцогини. Теперь она не могла его видеть и загораживала собою остальным дамам. Сам он тоже не мог разглядеть, что происходит, однако заметил, как Мэрион решительно отошла от борта и направилась к Алиеноре.

- Мне надо прилечь, - услышал Анри спустя какое-то время. – Леди Мэрион, проводите меня вниз. А вы все оставайтесь здесь.

- Идемте, герцогиня ждет вас, - сказала она, дождавшись, пока Анри, обойдя несколько матросов и дам, спустится в трюм, туда, где находились два помещения – одно для Алиеноры, другое для придворных.

- Что она сказала?

- Что совсем не удивлена.

- Вы рассказали ей об отце? И о?..

- Обо всем, что произошло, - со вздохом кивнула Мэрион. – Кроме того, что, возможно, он донес на вашу мать, Анри. Об этом расскажите ей сами.

Она открыла дверь и пропустила его в просторную каюту. Герцогиня сидела на узкой кровати, застеленной зеленым, как трава, покрывалом.

- Оставьте нас, Мэрион, - приказала Алиенора и махнула рукой в сторону скамьи у противоположной стены. – Присаживайтесь, Анри де Дюньер. Должна сказать, что вы отвратительно выглядите. Совсем не похожи на моих придворных дам. Но вы смельчак. Убежать из замка по веревочной лестнице, а потом пробраться на корабль! Как знать, возможно, вы и вправду внук великолепной Мод.

- Вам и это известно, ваша милость? – смутился Анри.

- Поэтому я и вернулся, ваша милость, - вздохнул он. – Но если бы остался, мне не удалось бы оправдаться. Ведь я на самом деле был на стене замка. Значит, ни один человек не подтвердил бы мою непричастность.

Герцогиня вздохнула тяжело, и стало видно, что, хоть никто и не посмел бы назвать ее старухой, она все-таки очень пожилая женщина. А ведь когда-то ее красоту воспевали в стихах трубадуры.

- Послушайте, Анри… Хотя я на вашей стороне, сейчас мне трудно представить, что можно сделать. Беннет остался в Англии, но и в Нормандии вам не следует показываться на глаза тем, кто знает о произошедшем. Из Барфлёра я отправлюсь со своими дамами в аббатство Фонтевро. Вы можете присоединиться к нам.

- Вашей дамой? – горько усмехнулся Анри.

- На некоторое время, - кивнула Алиенора.

- Тогда какая разница – прятаться в Англии или в Анжу? Я вернулся с дороги в надежде на вашу помощь, ваша милость.

- Но ведь я не всесильна, Анри. Я не могу взять под защиту того, кого считают преступником. И не могу обвинить Беннета, не имея никаких доказательств. Самое лучшее, что вы можете сделать, это выждать. Возможно, обстоятельства переменятся и удача снова повернется к вам лицом. Что касается доноса на вашу мать… - герцогиня задумалась. – Пожалуй, я отправлю своего верного слугу в Уинчестер. Если хоть какие-то следы можно обнаружить, он их обнаружит. Но это знание ничем не поможет вам. И только осложнит вашу жизнь. Вашу – и Мэрион.

- Я понимаю, ваша милость, - Анри опустил голову. – Но я должен знать. Иначе это всегда будет стоять между нами.

- Когда-то, более двадцати лет назад, в Пуатье мне нередко доводилось разбирать любовные ссоры между моими молодыми придворными, - герцогиня задумалась, погрузившись в воспоминания. - Все это вылилось в Суды любви, о которых до сих пор рассказывают всевозможные небылицы. О чем мы только не говорили и не спорили тогда! И все это выглядело как настоящие судебные заседания, на которых принимали важные решения. Например, возможна ли любовь в браке.

- Я уверен, что возможна.

- А вот многие считали иначе. Любовь свободна, а брак зачастую заключается из соображений выгоды или необходимости.

- Но если в брак вступают люди, которые любят друг друга? – горячо запротестовал Анри. – Неужели любовь исчезает только потому, что она освящена церковью?

- Она не исчезает, но со временем становится другой. Не такой пылкой, не такой страстной. Для кого-то это и означает, что любовь в браке умирает.

Герцогиня печально покачала головой.

- Вы еще так молоды, Анри. Но мы говорим сейчас совсем не о том, о чем следует. К вечеру мы прибудем в Нормандию. Я думаю, лучше пока выдать вас за служанку Мэрион. Если, конечно, это не будет слишком большим ударом по вашей гордости.

- Ни в коем случае, ваша милость, - воскликнул Анри. – Я с радостью буду служить ей.

- Все знают, что в Портсмуте к Мэрион определили прислугу из замка, поскольку у нее не было своей служанки. Никто не смотрит на лица прислуги. Поэтому вы будете ею – служанкой из Портчестера. Немой служанкой. Потому что говорить женским голосом у вас все равно не получится. По счастью, у вас светлые волосы, поэтому щетина на лице не так заметна. Вот только платье… Ничего, пока вы побудете здесь, чтобы не возбуждать лишних подозрений. А в Барфлёре мы что-нибудь придумаем. Ну а когда прибудем в Фонтевро, вы сможете незаметно исчезнуть и найти временный приют в мужской обители. До тех пор, пока что-нибудь не прояснится.

- Не знаю, как и благодарить вас, ваша милость, - Анри опустился на колени и поцеловал руку герцогини.

- Не благодарите, Анри, - усмехнулась Алиенора. – Возможно, быть служанкой леди Мэрион окажется намного сложнее, чем вы думаете. Я поднимусь наверх, а потом пришлю ее к вам сюда.

Открыв дверь каюты, герцогиня чуть не сбила с ног Мэрион. Покраснев, та отскочила, но Алиенора взяла ее за руку.

- Сразу видно, что вы не жили при дворе, моя дорогая. Не умеете подслушивать и подглядывать. Ничего, научитесь.

- Простите, ваша милость, - смущенно пробормотала Мэрион.

- По крайней мере, де Дюньеру не придется объяснять вам, почему он теперь ваша служанка. Проводите меня на палубу.

Когда их шаги стихли, Анри снова сел на скамью, пытаясь прийти в себя. С одной стороны, герцогиня поверила ему и захотела помочь. Но с другой, это не было победой. Он по-прежнему оставался беглым преступником. Подозреваемым в убийстве шерифа Готерта. Анри не представлял, что делать дальше. Неужели скрываться всю жизнь, утратив свое доброе имя?

Да, он будет рядом с Мэрион. Но в качестве кого? Немой служанки? Нет, герцогиня сказала, что он сможет найти приют в аббатстве. Никому не известный работник – разве о такой жизни он мечтал? А еще она сказала, что постарается выяснить о доносе. Они говорили об этом с Мэрион на галерее замка, перед тем как ее отец столкнул шерифа вниз. О том, что им лучше забыть друг друга, если все это правда. Теперь он вовсе не был уверен, что так будет лучше. Но как знать, не изменится ли что-либо, если станет известно наверняка: виновник смерти леди Сибил – Чарльз Беннет.

- Значит, вы моя служанка? – прошептала она. – Анриетта…

- Как вам угодно, - Анри снова потянулся к ее губам, но она отстранилась.

- Если кто-то нас застанет, представляете, что будет? Герцогиня сказала дамам, что мне дурно. И что она разрешила мне побыть в ее каюте. Одна из дам предложила посидеть со мной, но я сказала, что мне поможет служанка. Из Портчестера. Кажется, никто не удивился.

- Теперь главное не забыть, что я немая служанка.

- Да, поэтому тише, - Мэрион прижала палец к его губам.

День тянулся медленно. Начал накрапывать дождь, и герцогиня вернулась в каюту.

- Вы побудьте со мной, Мэрион, - приказала она. – А вы, Анри, отправляйтесь в помещение для прислуги. И простите, что приходится подвергать вас таким тяжким испытаниям.

В довольно большой общей каюте сидели на узких скамьях десятка два служанок. Изнывая от скуки, они болтали – в основном перемывали кости своим хозяйкам. Время от времени появлялся матрос и выкрикивал имя той или иной госпожи. И тогда служанка, подобрав подол, бежала в другую большую каюту, где коротали время в таких же сплетнях придворные дамы.

- Как повезло твоей хозяйке, - сказала одна из служанок. – Никогда не выдашь секреты и вообще болтать о ней не будешь.

Поскольку участия в общей беседе Анри не принимал, интерес к нему сразу потеряли, что не могло его не обрадовать. Он даже исхитрился немного подремать, хотя это было небезопасно. Мало ли во сне снова сползет грудь или блио нескромно обрисует то, чего порядочной служанке иметь не позволительно.

Наконец, когда уже начало смеркаться, на горизонте показалась гавань Барфлёра. Именно отсюда отправился покорять Англию Вильгельм Бастард, получивший впоследствии гордое прозвище Завоеватель. А чуть больше, чем через полвека из этого порта вышел «Белый корабль», на борту которого находился Вильгельм Аделин, единственный законный сын английского короля Генриха Боклерка. Его гибель ввергла страну в пучину гражданской войны – и, вполне вероятно, предопределила появление на свет Рене де Дюньнера и самого Анри.

Когда герцогиня Алиенора в сопровождении своих придворных дам и их служанок сошла на берег, вокруг все кипело. Разумеется, сто кораблей не могли причалить одновременно. Те, что отправились из Портсмута позже, все еще были в море, другие стояли на рейде, ожидая, когда можно будет войти в гавань. Король, высадившийся одним из первых, в сопровождении нескольких рыцарей подошел поприветствовать свою мать. Среди них Анри с досадой разглядел Хьюго.

Ричард под руку повел герцогиню к носилкам, дамы двинулись вслед. Когда стайка служанок проходила мимо рыцарей, Хьюго, пристально уставившись на Анри, заметил громко:

- Какая милашка!

- Да она тебя задавит, де Деньян, - захохотали рыцари.

Герцогиня не собиралась оставаться в Барфлёре надолго, тем более, в крохотном городке не нашлось даже достаточно большого дома, чтобы можно было с удобством разместиться там со всеми своими придворными дамами и прислугой. Вместе с Ричардом она устроилась на ночь в ближайшем монастыре, а для дам нашелся богатый дом, где им пришлось спать по двое или даже трое в одной постели. Служанкам и вовсе выпало ночевать на скамьях и сундуках. Утешало, хоть и слабо, что это всего лишь на одну или две ночи.

- Не так я представляла себе придворную жизнь, - вздохнула леди Айрис, совсем молодая девушка, дочь английского барона. Герцогиня взяла ее в свою свиту в Уинчестере. – У нас дома даже слуги так не спят. У каждого своя постель.

Ей, Мэрион и еще одной даме постарше предстояло провести ночь на не слишком широкой кровати, едва подходившей для двоих. Две служанки должны были спать на длинной скамье, повернувшись ногами друг к другу, а Анри и вовсе на полу, на неком подобии лежанки из кучи старого тряпья.

- Это же путешествие, - возразила леди Джоанна, которая состояла при герцогине уже более десяти лет. – Моя мать служила ее милости, когда та еще была французской королевой, женой короля Людовика. Она рассказывала, какая роскошь царила при дворе в Пуатье. Но вы правы, леди Айрис, придворная жизнь вовсе не такая блестящая, как это выглядит со стороны. А уж в таких поездках – и подавно. Я ездила с герцогиней в Германию, когда она отвозила деньги, чтобы выкупить короля из плена. По пути нам приходилось останавливаться на постоялых дворах, в монастырских гостиницах для паломников и даже в домах крестьян побогаче. Я не говорю уже о шатрах в чистом поле, которые продуваются всеми ветрами. Приходилось спать в одежде, закутавшись в плащи и одеяла.

- Мне рассказывала об этом мать, - Мэрион сняла с головы покрывало, и Анри из своего угла залюбовался ее золотистыми волосами. – Она тоже когда-то была дамой герцогини. Только еще до моего рождения.

- Я слышала об этом, - кивнула Джоанна и жестом подозвала свою служанку, чтобы та помогла ей снять блио. – По правде, я была удивлена увидеть вас в свите. После того, как герцогиня обошлась с леди Адалин. Да и отца вашего она недолюбливает.

- Это дело давнее, - холодно ответила Мэрион, дав понять, что не желает обсуждать эту тему.

Однако Джоанна не заметила и продолжила:

- Говорили, что герцогиня взяла вас к себе, потому что об этом попросил молодой де Дюньер. Который убил шерифа. Не по вашей ли милости это случилось? Ведь он был влюблен в вас, а отец хотел выдать вас за Готерта?

- Нет, леди Джоанна, - отрезала Мэрион. – Не из-за меня. Попросил – действительно. По моей просьбе. Всем известно, что герцогиня была в связи с его отцом.

Анри в углу чуть не вскочил от возмущения, но сдержался, понимая, почему Мэрион говорит так.

- Вы с ума сошли, леди Мэрион! – прошипела Джоанна. – Если хотите остаться при ее милости, никогда не распускайте сплетни о ней.

- Но вы же уверены в моей связи с его сыном, не так ли? – прищурилась Мэрион.

Услышав свое прозвище, Мэрион вздрогнула.

- Дамы, прошу вас! – Айрис чуть не плакала. – Уже поздно, давайте не будем ссориться. Все устали, раздражены. Давно пора спать. Давайте я прочитаю молитвы на сон грядущим.

Мэрион взмахом руки подозвала Анри.

- Шнуровку! – резко приказала она, повернувшись к нему боком.

Сглотнув слюну, Анри потянул концы тонкого шнура, стягивавшего прорези в боковых швах, но только сильнее затянул его.

- Да что ты как мертвая? – прикрикнула Мэрион и шепнула, незаметно наступив ему на ногу: - В другую сторону.

Наконец Анри удалось дрожащими руками распустить шнуровку, и он помог ей снять блио. При этом ему пришлось благодарить бога за то, что в комнате почти темно, и вряд ли дамы смогут разглядеть, как странно топорщится платье немой служанки.

- Принеси мне воды! – потребовала Мэрион, стоя перед ним в одной рубашке. – Здесь нечем дышать. Нет, подожди. Сначала расчеши мне волосы.

С трудом переводя дыхание, Анри нашарил в дорожном мешке гребень и принялся расчесывать спутавшиеся под покрывалом пряди.

- Осторожнее! – покрикивала Мэрион, едва не касаясь его спиной. – Ты же не лошадь чешешь.

- Где вы только ее нашли? – засмеялась Айрис, натягивая на себя одеяло. – Я не видела ее в Портчестере.

- Ее нашел для меня кастелян, - легко соврала Мэрион. – Если б я знала, что все так обернется, взяла бы из Триксхелма свою Джейн. Ведь мы с отцом должны были пробыть в Уинчестере всего несколько дней, и я приехала с двумя слугами-мужчинами. В королевских замках всегда хватает прислуги, незачем везти свою. Анриетта, конечно, неуклюжая, но зато немая. И уж точно не донесет, если я скажу лишнее или сделаю что-то, о чем никому не стоит знать.

Наконец Мэрион перестала его мучить и легла в постель с самого края.

- Иди за водой, Анриетта, - она зевнула, прикрыв рот рукой, и Анри подумал, что герцогиня была права: быть служанкой совсем не просто. Особенно служанкой любимой женщины, которая еще и дразнит его.

Он взял одну из трех свечей и вышел в коридор, не представляя, где искать воду. Хуже всего, что он даже не мог никого спросить. Навстречу попался пожилой краснолицый мужчина, судя по одежде, тоже слуга, и Анри, замычав, жестами показал, как будто пьет из кружки.

- Вода? На кухне. Туда. Пойдем, покажу.

Слуга пошел по длинному коридору, оглядываясь, идет ли за ним Анри, и взгляд его казался странным, если не сказать хуже.

Возможно, он догадался, что я не женщина, думал Анри и косился на свою пуховую грудь, не сползла ли она снова. Или заметил щетину, за сутки уже должна была отрасти. Или я иду как-то не так. Или еще что-нибудь.

На кухне было темно и безлюдно. Свеча в руках Анри чадила, капая воском на пол.

- Вон там, - слуга махнул в сторону стоящего в углу деревянного ведра. – Возьми на полке кружку.

Достав неуклюжую глиняную посудину, Анри наклонился над ведром зачерпнуть воды, и вдруг мужская рука грубо ухватила его пониже спины.

Он попытался вывернуться, но не получилось. Тогда Анри с силой ударил похотливого слугу кружкой по голове. Во все стороны полетели глиняные осколки. Кровь полилась из раны на лбу, заливая лицо. Нелепо взмахнув руками, слуга рухнул на пол. Глядя на распростертое перед ним тело, Анри с ужасом подумал, что его схватят, узнают, кто он, и обвинят уже в двух убийствах.

Но тут слуга шевельнулся и застонал. Анри не стал дожидаться, когда тот очнется, и выскочил из кухни. Пробежал, путаясь в подоле, по темному коридору и едва разыскал комнату, из которой вышел. Уже оказавшись внутри, он сообразил, что так и не принес воды, да и свечу потерял, но все три дамы уже крепко спали, устав за день.

Зато служанки шептались и тихо хихикали о чем-то на скамье.

- Долго ты, - сказала одна из них. – Искала воду?

Анри промычал что-то и развел руками: мол, не нашла.

- А может, зато нашла на кухне какого-нибудь дружка? – предположила вторая. - Или бегала на встречу с тем рыцарем, которому приглянулась на пристани?

Анри снова замычал, на этот раз сердито, и устроился на своей неудобной лежанке. Последняя свеча догорела, и комната погрузилась в темноту. Но сон не шел. В голову лезли, отталкивая одна другую, самые разные мысли.

Что, если этот слуга нажалуется, что его ударила девица из приезжих, и укажет на него? Хотя нет, всем сразу станет ясно, почему она могла так приласкать пожилого мужчину.

Жители Барфлёра еще накануне высыпали на улицы встречать короля. На пути к монастырю его и герцогиню приветствовало столько невесть откуда взявшегося народу, сколько, наверно, не набралось бы во всей Нормандии. Всеобщее ликование продолжилось и на следующий день.

Алиенора захотела задержаться в городке, пока не решится вопрос о дальнейших действиях Ричарда. Положение складывалось не самое простое. Французский король осадил замок Вернёй, а принц Джон в любой момент мог примкнуть к нему снова. Прежде чем воевать с Филиппом Августом, королю необходимо было уладить вопрос со своим братом – вечным источником неприятностей. Ричард отправил Джону послание, приглашая его встретиться в Лизьё, в доме архидиакона Жана д'Алансона.

В этот момент вынужденного бездействия и дамы герцогини, и рыцари короля изнывали от скуки, предоставленные сами себе. Воспользовавшись этой возможностью, служанка Анриетта выскользнула из дома на свидание с рыцарем Хьюго де Деньяном. Во всяком случае, так должен был подумать любой, кто невзначай заметил бы их вдвоем. В конце концов, почему бы молодому знатному мужчине не развлечься с девицей, если та не возражает? И уж точно никого не должно волновать, что эта самая девица на полголовы выше. Не танцевать же ему с ней, а в других делах разница в росте не помеха.

- Я глазам не поверил, Анри, - сказал Хьюго, когда они спрятались в густом прибрежном кустарнике.

- А я-то думал, что в этом наряде меня сложно узнать.

- Из вас такая же служанка, как из меня архиепископ. Никто не заподозрил в вас мужчину только потому, что всем на всех наплевать. Или потому, что никто толком не присматривался.

- Хьюго, мне нужно побриться, - закончив рассказ о своих злоключениях, Анри провел рукой по щеке. – Последний раз Уилл брил меня больше суток назад. Ножом.

- Чудовищно! – поежился Хьюго. – Я найду вам лезвие и зеркало, только постарайтесь не попасться никому на глаза, когда будете ими пользоваться. Ну, и как вам в роли служанки Мэрион?

- Не завидуйте. Это ужасно.

- Придется потерпеть. Если я правильно понял, вы отправитесь с герцогиней в Фонтевро? Вы удивитесь, Анри, но я тоже. Король решил, что война не для меня. Что я более ценен в качестве охраны для дам. Пока мы доставим их в аббатство, пока вернемся, возможно, Филипп уже будет побежден. Но зато по дороге мы с вами сможем видеться и разговаривать. Все подумают, что у нас любовная связь.

- Боже правый! – Анри закатил глаза и поправил грудь, которая свалялась и выглядела не слишком соблазнительно.

- Вам не мешало бы ее взбить, как это делают с подушками, - заметил Хьюго. – В конце концов, у моей возлюбленной должна быть приличная грудь. Даже если это всего лишь служанка, с которой я утешаюсь от горя. Иначе меня поднимут на смех.

Когда Анри вернулся в дом, куда их поселили, Мэрион набросилась на него с упреками:

Анри молча поклонился и занялся сборами. Мэрион наблюдала за ним с надменным видом, однако, улучив момент, когда на них никто не смотрел, улыбнулась, словно попросила прощения за свою показную грубость.

Приторочив с помощью слуги поклажу на осла, Анри кое-как вскарабкался на него боком и тут же проклял все ослиное племя на веки вечные. Если по дороге из Портчестера упрямую скотину вел под уздцы Уилл, то теперь Анри приходилось управляться самому. Мэрион повезло гораздо больше: она сидела в дамском седле, и ее коня вел слуга. К счастью, до монастыря было недалеко.

Келья, которую отвели герцогине, оказалась довольно скромной, но, как ни странно, уютной. Кровать, стол, скамья, сундук – все необходимое, но ничего лишнего.

- Говорите тише, - сказала Алиенора, когда Анри и Мэрион вошли и остановились у двери. – Мои девушки за стеной, а слышно здесь очень хорошо. Платье. Я приказала доставить готовое – на высокую крепкую женщину. Не обессудьте, не новое. Но чисто выстиранное. Мы останемся в Барфлёре еще на несколько дней, и вы будете жить здесь. Вам приготовили келью. Чем меньше вас будут видеть, тем лучше.

- Одну келью? – смутилась Мэрион, а сердце Анри пустилось вскачь.

- Вы полагаете, Мэрион, у вашей служанки должна быть отдельная? – усмехнулась герцогиня и поманила Анри: – Подойдите ко мне.

Когда тот оказался рядом, она сделала ему знак наклониться и прошептала на ухо:

- Поклянитесь, что не позволите себе лишнего! Вы же понимаете, что не сможете пожениться, пока все не выяснится, и ваш ребенок будет бастардом. Тут уж я ничем не смогу вам помочь.

- Клянусь, ваша милость, - Анри наклонил голову, отчаянно краснея.

- И постарайтесь не попасться на пути королю. У него острый глаз. Не говоря уже о том, что он не оставит без внимания ни одно женское личико. А ваше не мешало бы побрить.

- Да, ваша милость. Я просил де Деньяна найти мне лезвие. Но он не знает, что мы здесь, в монастыре.

- Де Деньян? – нахмурилась герцогиня.

- Хорошо, я пошлю за ним. И попрошу передать ему, чтобы захватил с собой то, что обещал. Надеюсь, он сообразит.

Келья, куда поселили Мэрион и Анри, находилась на отшибе, и в ней не было ничего, кроме узкой кровати, скамьи и каменного распятия на стене. В крохотное окошко под потолком попадало так мало света, что даже солнечным днем казалось, будто наступил вечер.

- Я правда дочь графа? – печально усмехнулась Мэрион, сев на скамью. – Хотя… Для дочери такого графа, как мой отец, это вполне подходящее место. Что вам сказала герцогиня, Анри…етта?

- Что мы с вами не должны позволять себе… ничего лишнего.

- Она права.

- Я поклялся.

- Вот как? – Мэрион вскинула брови. И напомнила: - Платье. Вам надо переодеться.

Она встала и распустила шнуровку его блио, словно поменявшись с ним ролями. С трудом стянув через голову платье, Анри снял свою поддельную грудь и, по совету Хьюго, попытался ее взбить, но добился лишь того, что пух и перья полетели во все стороны. Кое-как, с помощью Мэрион, он привел ее в относительный порядок и пристроил под коричневое блио из грубой ткани, более подходящее для служанки.

Новая одежда была чуть великовата, даже поверх сюрко, но хотя бы без распоротых швов и зияющих разрезов по бокам. Теперь Анри мог снять плащ, не опасаясь, что кого-то удивит беспорядок в его платье.

- Ее светлость герцогиня приказала передать вам, миледи, - неожиданно писклявым голосом сказала она, протянув мешочек.

- Благодарю, сестра. Не подскажете, где можно раздобыть горячей воды? Мне нужно распарить и срезать мозоль на ноге.

- Я принесу вам, миледи.

- Не трудитесь, сестра. Просто покажите моей служанке, где, она принесет.

Анри про себя подосадовал на Мэрион, которая забыла о предостережении герцогини: не попадаться на глаза королю. Конечно, в этот момент Ричард мог находиться где угодно, но все же не стоило так рисковать. Хватало уже того, что ближайшая уборная оказалась довольно далеко от их кельи. Конечно, можно было воспользоваться специальным сосудом, но Анри уж точно не стал бы это делать при Мэрион.

Впрочем, сказать что-либо при монахине он все равно не мог, поэтому пришлось покорно отправиться за ней по длинным мрачным коридорам и галереям. Анри уже начал беспокоиться, сможет ли найти обратную дорогу, когда они спустились по лестнице и оказались не в кухне, как можно было рассчитывать, а в прачечной.

Набрав горячей воды, он обмотал краем рукава исходящий паром глиняный кувшин и отправился обратно. Почему-то ему показалось, что, если подняться и повернуть не налево, а направо, путь будет короче, однако это оказалось ошибкой. Коридоры и галереи вовсе не описывали круг, как думал Анри. Вместо того чтобы попасть в дальнюю оконечность монастырского здания, он очутился поблизости от кельи герцогини.

Остановившись и соображая, как добраться до своей кельи, пока не остыла вода, Анри вдруг услышал за спиной хорошо знакомый голос, который сказал по-французски с резким окситанским выговором:

- Ты кто такая?

Он уже хотел было ответить, но вовремя вспомнил, что нужно изображать немого. То есть немую. И замычал, показывая пальцем на свой рот.

Ричард подошел поближе, пытаясь рассмотреть рослую девицу, которая явно не была похожа на монахиню.

Возможно, он думает, не французский ли я лазутчик, пришло в голову Анри.

В этот момент из-за угла показалась темная фигура.

- Это служанка леди Мэрион Беннет, ваша милость, - он узнал голос Хьюго. – Немая. Из Портчестера.

- Де Деньян? – удивился Ричард. – А вы что здесь делаете?

- Ее милость герцогиня позвала меня к себе, чтобы поговорить о путешествии в Фонтевро, - Хьюго едва заметно оттеснял Анри подальше от короля. – Вы ведь назначили меня возглавлять отряд, который будет охранять дам по дороге в аббатство.

- Да, конечно, - Ричард кивнул и пошел по коридору к лестнице.

Хьюго повернулся и молча дернул подбородком, показывая, что Анри стоит убраться, и чем быстрее, тем лучше. Тот не заставил себя уговаривать и спустя несколько минут уже был в келье, где Мэрион встревоженно ходила от одной стены к другой.

- Я хотела идти искать вас, - с упреком сказала она.

- Я случайно попался на глаза королю. Хорошо, что де Деньян оказался рядом и выручил. Отвлек его от меня.

Мэрион в ужасе прижала руку к губам.

- Простите, Анри. Я не подумала, что кто-то может увидеть вас и узнать.

- Все обошлось, - он сел на скамью и потянул завязки мешочка. – А теперь мне надо все-таки побриться, пока вода совсем не остыла.

Из мешочка выпало складное лезвие с ручкой, маленькое зеркальце и крохотный кусочек засохшего мыла. Пену развести было не в чем, поэтому пришлось как следует намылить сначала руки, а потом щеки. Покрывало лежало на скамье, Анри, глядя в зеркало, старательно возил по лицу туповатым лезвием, когда раздался короткий стук и дверь распахнулась.

- Ну, тогда бы вас точно никто не узнал, - беспечно отозвался Хьюго. – А с ума сошли вы. Разгуливать по монастырю с небритой рожей. Хорошо, я успел вовремя. Представляете, что было бы, если б король вас рассмотрел повнимательнее?

- Это моя вина, - вступилась Мэрион. – Я отправила его за водой, а он не мог ответить при монахине, которая принесла лезвие.

- Я пришел рассказать вам новости.

- Ну конечно, - кивнул Анри, разглядывая в зеркало результаты своего труда. – Чтобы вы – и не узнали новости?

- Планы поменялись. Завтра король и герцогиня выезжают в Лизьё, чтобы встретиться с принцем Джоном. Насколько я понимаю, король намерен простить его, если тот выкажет раскаяние и поклянется никогда более не выступать против брата. Ведь пока у королевы Беренгарии нет детей, принц остается единственным законным наследником трона.

- А как же мы? – обеспокоилась Мэрион.

- Герцогиня скажет все сама, но могу предположить, что те дамы, которые будут жить с ней в Фонтевро, отправятся прямо туда, чтобы не делать лишнего пути. Он и так неблизкий, порядка двухсот миль. А поскольку у короля есть собственная охрана, я со своим отрядом буду с вами. Армия завтра выступит в сторону осажденного замка Вернёй, а король присоединится к ней позже. Кстати, Мэрион, я подумал, что будет лучше, если вы в дороге станете оказывать мне расположение. Пусть все думают, что вы ко мне благосклонны.

- С какой стати? – возмутился Анри. – Вы сказали, что стоит сделать вид, будто у нас с вами любовная связь.

- Вы ревнуете меня к Мэрион или Мэрион ко мне? – усмехнулся Хьюго. – Анри, я подумал и понял, что меня поднимут на смех. Немая служанка, дылда с грудью из перьев! Нет, мне это ни к чему. А если серьезно, то так мы втроем сможем держаться вместе, и это никого не будет удивлять.

- Хорошо, уговорили, - сдался Анри. – Если, конечно, Мэрион не станет возражать.

- Что делать? – вздохнула она. – Постараюсь.

Хьюго ушел, и они остались вдвоем. И вот тогда-то Анри понял, что изображать служанку при других дамах и спать на полу на куче тряпья – это было полбеды. Находиться наедине с Мэрион и держать себя в руках оказалось намного сложнее. И дело было не только в том, что он поклялся герцогине. Анри мечтал, чтобы Мэрион принадлежала ему душой и телом, но лишь тогда, когда их союз будет освящен божьим благословением.

Но произойдет ли это когда-нибудь?

Ночью, лежа на жесткой скамье под тонким одеялом, он не мог уснуть. И вовсе не от холода или неудобства. Мэрион была так близко от него, и никого рядом. Даже то, что они находились в стенах монастыря, не могло угасить его желание. Не один год прошел с тех пор, как Анри впервые познал плотские утехи с доступными женщинами, но они приносили радость лишь телу, оставляя душу холодной. Сейчас, без тени сомнения, все вышло бы иначе. Но он не мог так поступить с той, которую любил, даже если б она была готова разделить его страсть.

Все получилось так, как и предположил Хьюго. Король и герцогиня уже утром направились в Лизьё. Те дамы, дом которых был в Нормандии, Анжу или Пуату, попрощались со своей госпожой, и лишь несколько, в том числе Мэрион, Айрис и Джоанна, должны были выехать в Фонтевро.

Анри проклял все на свете: сырую холодную погоду, осла, на котором ехал в неудобном дамском седле, ставшую совсем плоской грудь. Передвигаться приходилось медленно, поскольку дамы, ехавшие боком, не могли править. Слуги, сменяя друг друга, вели лошадей под уздцы.

Короткие остановки для отдыха. Ночевки где попало – когда в богатых городских домах местной знати, а когда и на постоялых дворах или даже в крестьянских хижинах. Обогреться, высушить у огня промокшее платье, выпить теплого вина – какое же это было блаженство. И сон! Анри казалось, что он засыпает еще до того, как его голова касается жесткого подобия подушки.

Хьюго время от времени подъезжал к Мэрион и разговаривал с ней о каких-то пустяках. Иногда даже спешивался и вел ее лошадь под уздцы, как это сделал Анри по пути в Бишоп-Уолтем. Тот прислушивался со своего осла, но без ревности, а всего лишь ради хоть какого-нибудь разнообразия в унылом путешествии.

Но когда оно стало подходить к концу, встал другой вопрос: как быть дальше? Как сказала герцогиня еще на корабле, Анриетта должна была исчезнуть, а Анри предстояло попросить приюта в мужском монастыре.

Ему приходилось слышать о Фонтевро – огромном аббатстве, которое с самого начала было двойным – как для мужчин, так и для женщин. Основал его почти столетие назад отшельник Робер д’Арбриссель. У него было огромное количество учеников и последователей, которые жили все вместе. Подобное положение вещей вызвало гнев местного епископа – так и появилось аббатство, разделенное оградой надвое: для мужчин и для женщин. А когда через некоторое время д’Арбриссель передал управление аббатисе Петронилле де Шемилье, монахи официально начали подчиняться монахиням.

В состав аббатства, кроме мужского монастыря святого Иоанна, входил Большой монастырь для девственниц, госпиталь, приют для прокаженных и монастырь для кающихся грешниц, где могли жить не только монахини и послушницы, но и состоятельные женщины, решившие на время удалиться от мирских забот. Именно там герцогиня Алиенора намеревалась провести остаток жизни, не принимая, тем не менее, монашества.

- Что будет делать Анри, когда мы окажемся в аббатстве? – спросила Мэрион Хьюго, ведущего его лошадь.

- Я думал об этом, - нахмурился Хьюго. - Все знают, что это не ваша личная служанка, а нанятая на время. Мы скажем, что у нее родня поблизости, к которой она и отправится. Якобы. Анриетта уедет, а ночью в мужской монастырь вернется Анри. Попросит убежища как несправедливо обвиненный в преступлении.

- Его не выдадут?

- Нет. Это давний обычай – просить защиты у алтаря церкви. Находясь в монастыре, он будет в безопасности. А вы сможете видеться.

- Разве о такой жизни я мечтала? – горько усмехнулась Мэрион.

- Будем молиться и надеяться, что все изменится.

- Только это и остается.

- Приветствую вас в стенах Фонтевро, высокочтимые дамы, - произнесла она тоненьким голоском, никак не вязавшимся с ее мощным сложением. – Кельи для вас и ваших служанок приготовлены. Вы сможете принять ванну и отдохнуть, а потом всех ждет трапеза. Надеюсь, ваша жизнь здесь будет спокойной и благочестивой.

Неужели молодые девушки, которые не собираются становиться монахинями, добровольно готовы спрятаться за этими стенами, с недоумением подумал Анри. Ну ладно Мэрион, ее вынудили обстоятельства. Или некрасивая и уже не слишком молодая леди Джоанна. А миловидная и совсем юная Айрис? Или такова была воля ее родителей, которые надеялись таким образом уберечь дочь от соблазнов до замужества?

- Мать Эжени, - выступила вперед Мэрион. – Моей служанке, к сожалению, завтра утром придется продолжить путь. Она была со мной лишь по дороге сюда. Ее родные живут в Шиноне. Возможно, найдется какая-нибудь послушница, которая согласилась бы прислуживать мне?

- Разумеется, - кивнула аббатиса. – Мы кого-нибудь для вас подыщем. А пока вашей служанке надо набраться сил.

Анри готов был покинуть Фонтевро сразу же, чтобы уже утром вернуться и явиться к аббату мужского монастыря. Пусть даже без отдыха – лишь бы не проводить еще одну мучительную ночь наедине с Мэрион. Но это показалось бы всем слишком странным – чтобы женщина отправлялась в путь с вечера, да еще без сопровождающих. Он бросил короткий умоляющий взгляд на Хьюго, но тот едва заметно покачал головой: ему предстояло ночевать в мужской обители.

Впрочем, опасения оказались напрасными. Анри уснул сразу же, едва улегся на скамью – такую же узкую и неудобную, как в Барфлёре. И проснулся, когда зазвонили колокола, созывая монахинь и послушниц на раннюю утреннюю службу.

- Давайте договоримся, Анри, как мы с вами будем видеться, - сказала Мэрион, помогая зашнуровать блио и пристроить грудь, с которой ему предстояло прожить еще несколько часов.

- Как только я устроюсь, найду возможность дать вам знать. По крайней мере, мы будем рядом.

- Я хотела быть с вами рядом совсем иначе, - слегка покраснев, вздохнула Мэрион, и Анри сжал ее в объятьях.

- Я хочу верить, что когда-нибудь это случится. Герцогиня рассказывала мне о судах любви. На одном из них решили, что любви в браке быть не может. А я в это не верю. И очень хочу, чтобы вы были моей женой, Мэрион.

- И я хочу быть вашей женой, - на ее глаза навернулись слезы. – Но боюсь, что это невозможно. Если вас не оправдают, вам так и придется скрываться. А если все узнают о том, что на самом деле мой отец убил Готерта и что он виновник смерти вашей матери… Тогда наше имя будет опозорено. И ваш отец никогда не согласится принять меня как невестку. Да и вы…

- Не говорите так, Мэрион, - Анри поймал губами слезу, побежавшую по ее щеке. – Даже если мой отец… но я ведь знаю, что вы ни в чем не виновны. Почему же вам отвечать за его грехи?

- Вам пора… - Мэрион всхлипнула и спрятала лицо у него на груди, смяв пух. – Лучше уехать, пока все в церкви. А куда вы денете осла? Не бросайте его в лесу, волки съедят.

- Оставлю в ближайшей деревне. Не прощаюсь, Мэрион! До встречи!

Вскарабкавшись на осла, Анри выехал за ворота монастыря и тут же услышал тихий свист из ближайших кустов. Убедившись, что за ним никто не наблюдает, он спешился и юркнул в заросли.

- Думаю, уже не увидимся, - Хьюго обнял его. – Сразу после мессы мы отправляемся в Вернёй. А может, и вообще больше никогда не встретимся. Но я рад, что познакомился с вами, Анри. Буду вспоминать о вас.

- И я, Хьюго.

- Постарайтесь поменьше попадаться кому-либо на глаза, пока не избавитесь от женского платья. Да и потом тоже. Лучше будет, если в аббатство вернетесь к вечеру, когда уже стемнеет. Не называйте свое имя, когда будете разговаривать с настоятелем. Упирайте на то, что вас оклеветали, обвинили в том, чего вы не совершали, просите защиты. Но будьте готовы к самой тяжелой работе.

- Лучше тяжелая работа, чем смерть. Но вот сколько мне придется пробыть здесь? Как знать, что, если всю жизнь?

- Вы можете забрать Мэрион, Анри, и уехать с ней туда, где вас никто не будет знать.

- Верхом на осле? – с горечью спросил он. – Что я могу дать ей, кроме своей любви? Жизнь в нищете? Мне все равно, кто ее отец, но не все равно, чьей женой я предложу ей стать: рыцаря или беглого преступника.

- Не теряйте надежды, Анри. Мы все будем молиться: вы, я, Мэрион. Я верю, что Господь вас не забудет.

Наконец они распрощались, и Анри двинулся через поле к деревне. Заходить в нее он не решился. Оставил осла у околицы и, обойдя вокруг, углубился в лес. Там он снял женское платье, аккуратно свернул его и спрятал в дупле приметного дуба – на всякий случай. С собой у него было лишь немного денег и небольшой узелок с парой кусков хлеба и сыра – остатками вечерней трапезы.

Начало смеркаться, и Анри отправился в обратный путь к аббатству. Когда он добрался до ворот, они уже были закрыты. Но монах-привратник сжалился над ним, впустил и даже подозвал послушника, приказав ему отвести путника к отцу Мэтью – настоятелю мужского монастыря.

‍

Выслушав Анри, тот задумался, то потирая подбородок, то ероша венчик седых волос вокруг тонзуры.

- И в чем тебя обвиняют, сын мой? – спросил он.

- В убийстве.

- И ты можешь поклясться перед алтарем, что не совершил его?

- Да, конечно, святой отец. Но я не могу оправдаться, потому что находился рядом с местом убийства. И видел, кто это сделал.

- И никто не может свидетельствовать в твою пользу? – бледные, словно выцветшие, глаза настоятеля пристально смотрели на Анри.

- Один человек был со мной, но…

- Женщина? – понимающе кивнул отец Мэтью. – И ты не хочешь, чтобы кто-то узнал об этом? О том, что она была с тобой?

- Да, женщина. Но дело не в том. Это дочь убийцы. Даже если она осмелится, ей никто не поверит. Отец хотел выдать ее замуж за того… за убитого.

- Не понимаю, - настоятель нахмурился. – Тогда зачем было его убивать?

- Это долгая история, - покачал головой Анри.

- Я должен знать. Или не смогу тебе помочь.

Выслушав его рассказ, настоятель надолго задумался.

- Если уж сама герцогиня Алиенора не смогла выручить тебя… Ты можешь оставаться здесь столько, сколько потребуется. Возможно, Господь подскажет тебе выход из этого положения. Иногда оно выглядит безнадежным, но решение оказывается намного проще, чем кажется, надо только подождать. Послушник отведет тебя к брату Лоуренсу, эконому. Он покажет тебе келью и определит твою работу.

Дни побежали один за другим, похожие, как две капли воды. Анри выпало послушание на конюшне, работа грязная и тяжелая. Но он был даже рад, поскольку не оставалось ни сил, ни времени на долгие печальные размышления. Ни о Мэрион, ни о будущем. Работа, длинные церковные богослужения, сон урывками – вот и вся его новая жизнь. Иногда он или Мэрион оставляли знак, рисуя мелом крест в проеме стены, разделявшей мужскую и женскую половины Фонтевро. И тогда ночью они встречались в условленное время и в условленном месте неподалеку от обители. Свидания эти были нечастыми и короткими – и вовсе не потому, что им не хотелось друг друга увидеть. Напротив, держать себя в руках, не преступая границы дозволенного, с каждым разом становилось все труднее.

Спустя две недели в аббатство прибыла герцогиня. Новости, которые она привезла, были радостными. Король помирился с братом и сделал его своим наследником, а затем двинул войска к югу, туда, где Филипп Август осадил крепость Вернёй. Едва узнав об этом, французский король снял осаду и отошел от города. Где бы ни появлялся Ричард, люди встречали его с ликованием, обступая дороги на целые мили.

Однако Анри ждал совсем других новостей – из Уинчестера. Через многие руки до него дошло короткое письмо от отца – написанное так, чтобы никто не понял, кому оно адресовано и о чем идет речь. Рене писал, что надеется на благополучный исход и сам сделает все, что в его силах. Но от слуги герцогини, которого она отправила в Англию на поиски следов доноса, известий не было.

Так прошло лето. Победы Ричарда становились все более убедительными. Эвре, Бо-мон-ле-Роже, Пон де л'Арш и Эльбеф были захвачены почти без боя. В битве при Фретевале французские войска потерпели жестокое поражение. Филипп бежал, бросив свою казну, знамена и даже личную печать, после чего ему пришлось молить англичан о перемирии. Но война требовала все больше и больше средств. Из Англии приходили вести о новых налогах и поборах.

В начале сентября в Фонтевро приехал Хьюго, который с некоторых пор пребывал у Ричарда в большой милости. Он привез герцогине письмо от сына и крайне любопытную новость, вызвав волнение среди дам. Даже среди тех, которые намеревались провести в аббатстве остаток жизни.

Увидев в проеме стены белый крест, Анри ночью пришел на обычное место в ближайшей роще и встретил там, к своему удивлению, не только Мэрион, но и Хьюго.

- Кажется, я привез вам проблеск надежды, де Дюньер, - сказал он. – Слабый, крохотный, но все же лучше, чем ничего.

n

- И чем это может помочь мне? – разочарованно спросил Анри. – Вы предлагаете вернуться в Англию и сразиться с Беннетом на турнире? Да меня схватят раньше, чем я доберусь до Кентербери.

- Начнем с того, Анри, что вы похожи на воронье пугало, и вас никто не узнает.

Анри смутился. Тяжелая работа на конюшне и в самом деле не слишком располагала к уходу за собой. Отросшие волосы уже падали на плечи, да и борода с усами изменили его внешность до неузнаваемости. Впрочем, это было к лучшему. Хуже дела обстояли с мытьем. Ухаживая за лошадьми, он не чувствовал своего собственного запаха, но не сомневался, что от него страшно воняет. Пока погода стояла теплая, он ходил купаться на речку и стирал свои сильно заношенные брэ и рубашку. Однако с наступлением осенних холодов все стало гораздо сложнее. Анри все время казалось, что Мэрион, хоть и не показывает этого, с трудом терпит его дурной запах.

- Допустим, - кивнул он. – И что дальше? У меня нет ни коня, ни доспехов. Ни денег на пошлину. Но даже если я тайно проберусь в Грейсток или Хайбридж и раздобуду все это? Раньше рыцари могли выступать на турнирах под забралом, не называя своего имени. Но я не думаю, что этот обычай сохранится.

- Анри! – с досадой поморщился Хьюго. – Вы можете меня выслушать, не перебивая? Подумайте головой, если вы убьете Беннета на турнире… Прошу прощения, Мэрион! Чем это вам поможет? Да ничем. Наоборот, только еще хуже сделаете.

- Тогда что?

- Божий суд, - опустив голову, тихо сказала Мэрион.

- Божий суд? – в смятении переспросил Анри.

- Да, - подтвердил Хьюго. – Прямо отсюда я отправлюсь в Англию к юстициарию Уолтеру. У меня с собой королевский указ о турнирах и пошлинах, и я должен отвезти его в Кентербери. Там же состоится первый турнир. У меня есть слуга, но нет оруженосца. Вы можете на время стать им. Чтобы добраться до Англии. Все лучше, чем конюхом, согласитесь. Особенно после того как вы побыли служанкой Анриеттой.

- И что дальше? – Анри сделал вид, что не расслышал намек на Анриетту.

- Не сомневаюсь, что Беннет будет присутствовать на турнире, он ведь состоит при Уолтере. Вам нужно принародно выйти и обвинить его во всех преступлениях. И потребовать Божьего суда. А поскольку никто, кроме него, не может подтвердить, что вы убили Готерта, Уолтер вынужден будет согласиться. И если Беннет потерпит поражение, это станет доказательством, что он виновен во всем, в чем вы его обвините.

- Но вы же сами сказали, Хьюго, что я не могу с ним сражаться.

- Да, не можете. Хотя бы уже потому, что можете его убить. И тогда Мэрион будет потеряна для вас навсегда. Но я могу сделать это вместо вас.

- Разумеется, не должен. Но сделаю это для вас. И для Мэрион. Имя Беннета будет опозорено, и тень ляжет на его жену и детей. Но это все же это меньшее зло, я полагаю.

- Я переживу позор своего отца, - вздохнула Мэрион. – Если это поможет нам, Анри. Если вы не откажетесь от меня из-за того, что он виновен в смерти вашей матери.

- Нет, Мэрион, не откажусь, - Анри взял ее за руку. – Я уже говорил вам это и повторю снова. Даже если отец станет возражать против нашего брака. Хайбридж – мое наследство от матери, нам будет где и на что жить. Но постойте, - он повернулся к Хьюго. – Все-таки Беннет уже не молод, вряд ли он захочет принимать участие в турнире. Что, если выставит за себя кого-то другого?

- Кого? – усмехнулся Хьюго. – Джеффри? Он еще мальчишка. Учитывая все те слухи, которые ходят о Беннете, никто не захочет добровольно сражаться за него. Да и за деньги тоже. Особенно если вы добавите к списку обвинений совращение юношей. Ведь все знают, что это правда.

- Я не представляю, как благодарить вас…

- Поблагодарите потом, - беспечно отмахнулся Хьюго. – Сейчас еще рано. Отец Мэтью знает о вас?

- Да, мне пришлось сказать ему правду. Как на исповеди.

- Ну и прекрасно. Тогда он отпустит вас со мною. А Мэрион расскажет обо всем герцогине. Не сомневаюсь, что они будут молиться за нас.

На следующее утро небольшой отряд, состоявший из Хьюго, его слуги Джоша, Анри в качестве оруженосца и нескольких сержантов, отправился в путь на север. Им предстояло вернуться в Барфлёр и оттуда на корабле в Портсмут. Еще одна неблизкая дорога, но надежда на перемены к лучшему скрасила ее самым чудесным образом. Ну а благодарность, которую Анри испытывал по отношению к своему другу, помогла смириться с очередным ослом и возвращением к малопочетному положению оруженосца.

- По крайней мере, теперь вам не надо все время поправлять грудь, - посмеивался над ним Хьюго.

Они устраивались на ночлег то на постоялых дворах, то в небольших обителях. Ворочаясь без сна на неудобных постелях, Анри размышлял о том, что ему предстоит. И понимал, что все выглядит не так уж радужно, как представлялось сначала.

- Да, вы правы, - вынужден был согласиться Хьюго. – Но лучше так, чем никак. И потом я не сомневаюсь, Анри, что если вам суждено узнать всю правду, вы ее все равно узнаете.

И вот долгое путешествие подошло к концу. Ночь на корабле - и утро застало их в Портсмутской гавани. Анри показалось, что прошел не один год с тех пор, как он карабкался по якорной цепи в женском платье.

Во время плавания они с Хьюго долго не могли решить, куда направиться в первую очередь: на северо-запад в Грейсток или Хайбридж либо на северо-восток в Кентербери. С одно стороны, Анри необходимо было повидаться с отцом. Но с другой, Хьюго не мог медлить, ведь он вез наместнику королевский указ. В конце концов в Грейсток к барону поехал один из сержантов. В письме Анри коротко сообщил дяде о своих намерениях и попросил известить отца о том, что отправляется ко двору Уолтера вместе с Хьюго. Он рассчитывал, что отец поспешит в Кентербери, чтобы поддержать его.

Из-за наступившей раньше обычного осенней распутицы сто двадцать миль до Кентербери показались едва ли не более долгими, чем путь от Фонтевро до Барфлёра. Бесконечный мелкий дождь, пронизывающий насквозь ветер, грязь, в которой вязли лошади, не говоря уже об ослах. Как назло, погода наладилась лишь тогда, когда до Кентербери осталось преодолеть последние мили.

- Теперь вам надо будет сидеть тихо и не высовываться, - предостерег Хьюго. – До самого турнира.

- Турнир назначен на конец следующей недели, - принес долгожданную новость Хьюго. – Когда позволит погода. Рыцари уже уплачивают пошлину. Рядом с дворцом ставят барьеры, сколачивают помосты.

- А что слышно насчет Беннета?

- Знаю только, что он здесь, при дворе. Не думаю, что захочет принять участие. Но для нас это не важно. Главное, чтобы появился. А я сбор уже уплатил. Никто не сможет придраться, будто я не имею права сражаться. А вы, де Дюньер, готовьтесь. Учите наизусть то, что скажете, представ перед Уолтером. Вы должны быть очень убедительны и спокойны, чтобы вас не сочли безумным.

- Я знаю, Хьюго, - согласился с ним Анри. – И знаю, что и как буду говорить. Только о Готерте. Как Беннет скинул его со стены и обвинил в убийстве меня. Но… Вы правда верите в то, что Божий суд всегда справедлив, Хьюго? Ведь в мире так мало справедливости.

Турнир отложили на день, потом еще на один: зарядили проливные дожди. Хьюго изнывал от нетерпения, да и Анри не меньше. Скорее, больше. В качестве оруженосца он снова и снова осматривал доспехи, которые изготовили для Хьюго на заказ, так срочно, как только было возможно. И коня тоже осматривал по не по одному разу за день. Всего за несколько месяцев работы конюхом Анри узнал о лошадях столько нового, сколько не знал за двадцать предшествовавших лет.

- У вашего коня, Хьюго, есть небольшой недостаток, - сказал он после обычной дневной выездки. – Его правая передняя нога чуть короче левой. Не настолько, чтобы хромота была заметна, но если он быстро скачет по прямой, чуть смещается вправо. Учтите это, когда будете скакать вдоль барьера навстречу Беннету. От этого может зависеть точность движения копья.

Наконец погода наладилась. Северный ветер разогнал тучи, и небо расчистилось. Выглянуло солнце, стало почти по-зимнему холодно.

- Турнир назначен на завтрашний полдень, - сказал Хьюго, стоя в дверном проеме. – И я не один.

Он посторонился и пропустил в комнату Рене. Анри вскочил с лавки, бросился к отцу, обнял его.

- Я бы тебя не узнал, - усмехнулся тот, разглядывая сына. – Какой там оруженосец, ты даже для слуги слишком оборванец. Я был не совсем здоров, когда Джош приехал в Хайбридж, но как можно было не поддержать тебя. И не увидеть падение Беннета. Жаль, что это произойдет не при короле.

- Вы уверены, что произойдет, отец? – вздохнул Анри.

- Не сомневаюсь. Я верю в бога и в тебя. И в Хьюго тоже – как орудие божье.

- Вы получили мое письмо из Портсмута, отец? Я писал его еще до того, как все произошло. С Готертом.

- Да, Анри, - кивнул Рене. – Уилл привез мне его. И рассказал, что случилось.

- Герцогиня отправила своего человека в Уинчестер, чтобы тот поискал следы доноса Беннета. Но, похоже, ничего не нашлось. Вряд ли мы когда-нибудь узнаем правду.

- Рано или поздно, правда всегда выходит на свет.

- Не всегда, - возразил Анри. – Прошло полвека, а вы так и не знаете, кто были ваши настоящие родители.

- Значит, для этой правды время еще не пришло. Или это та правда, которую лучше никому не знать.

- Тогда, может быть, нам лучше не знать и о доносе? Я намерен жениться на Мэрион, отец. Даже если имя ее отца после Божьего суда будет покрыто позором.

- Помните браслеты-драконы у нее на запястьях? Беннет привез их из Палестины. Возможно, раздобыл там же, где и свое кольцо.

- Да, и что?

- В них была какая-то темная магия, - вступил в разговор Хьюго, стоявший у окна. – Пока Мэрион носила их, они делали ее такой холодной. И вздорной. Анри заставил ее снять их. В обмен на обещание попросить герцогиню об одолжении. Чтобы та взяла Мэрион с собой в Нормандию. И Ледяная роза перестала быть ледяной.

- Вот как… - покачал головой Рене. – Магия… Из-за Мэрион тебе кажется, что лучше не знать, кто истинный виновник смерти твоей матери, Анри? Я думаю, ты ошибаешься. Пока не узнаешь наверняка, это так и будет стоять между тобой и Мэрион. Невнятно, в глубине души, но будет. Другое дело, если, зная правду, ты сможешь сказать себе: дочь не отвечает за грехи своего отца. Она будет носить твое имя, не его. Леди Мэрион де Дюньер. Забавно, что Беннет – если выживет, конечно, - должен будет тебе низко поклониться за то, что ты снизойдешь до его дочери.

- Отец! – возмутился Анри.

- Тихо, тихо! Это мы знаем, как все обстоит на самом деле, но люди будут говорить именно так. Сейчас я оставлю вас, у меня есть дела здесь. Увидимся завтра, на турнире.

- Знаете, Хьюго, - сказал Анри, когда Рене вышел, - я думал не только о Мэрион. Ее мать, брат, сестры – все будут опозорены.

- Что поделаешь, - вздохнул тот. – Это не их вина, и они действительно не отвечают за грехи мужа и отца. Но тень все равно ляжет на них, хотим мы этого или нет.

Ночью Анри лежал на скамье без сна, прислушиваясь к вою ветра за окном.

Завтра все изменится. Независимо от того, чем закончится Божий суд.

Ему не хотелось думать, что высшие силы могут принять сторону зла. Но как знать? Возможно, Беннет еще для чего-то нужен в этом мире, а его время уже истекло. Ведь если ему не удастся оправдаться этим поединком, его тут же схватят и, скорее всего, казнят за убийство шерифа.

Нет, об этом лучше было не думать. Лучше думать о Мэрион. Как она живет в аббатстве. Сейчас наверняка крепко спит. А может, и нет. Может, думает о нем. Молится за него.

Анри как наяву увидел ее прозрачно-голубые глаза, призывно приоткрытые губы, золотистые волосы, водопадом сбегающие на спину из-под покрывала. Вспомнил ту ночь, которую провел с ней один на один в монастырской келье в качестве служанки Анриетты. Как кружилась голова и мутилось сознание от того, что она так близко – только руку протяни. Как благоразумие боролось с желанием и все же смогло одержать верх.

- Вставайте, де Дюньер! Нам надо быть готовыми задолго до полудня.

- Скажите, Хьюго, - Анри сел на скамье и обхватил голову руками, - вам не страшно? Божий суд – это ведь не бой для забавы. Это удар, который наносится боевым оружием с намерением убить.

- Страшно, Анри, - Хьюго опустился на скамью рядом с ним. – Но я верю в высшую справедливость. А еще… Вы же знаете, Мэрион дорога мне. И я искренне хочу, чтобы она была счастлива. Пусть даже не со мной.

Анри растроганно обнял друга, и волнение его стало еще сильнее.

- Я думаю, вам стоит появиться перед всеми, не дожидаясь начала, Анри, - подумав, сказал Хьюго. – После мессы Уолтер скажет речь и объявит турнир открытым. Сначала будет жюст – поединки на копьях, потом меле – сражения отрядов. Перед жюстом вам и надо будет обратиться к нему. Если вас попытаются остановить, кричите, что требуете Божьего суда. Чтобы все слышали.

День выдался ясный и холодный. Ветер, накануне разогнавший тучи, стих, и казалось, что все вокруг замерло в ожидании. Рыцарские турниры в Англии не проводились восемь лет. Отец короля Ричарда Генрих II запретил их после смерти сына Джеффри, погибшего на турнире в Париже. Первый разрешенный турнир, согласно королевскому ордонансу, должен был пройти неподалеку от дворца юстициария Уолтера, однако в дальнейшем для них отводились специальные места за городскими стенами. За участие в турнире граф должен был заплатить двадцать марок серебром, рыцарь, владеющий земельным наделом, четыре, а безземельный – две.

Вдоль огражденного ристалища были сколочены деревянные помосты с местами для знати и отдельно для дам. Простолюдины толпились поодаль. Сам наместник сидел на возвышении под балдахином, рядом с ним расположились его советники и приближенные.

Дожидаясь окончания мессы, которая служилась за переносным алтарем, Анри разглядывал зрителей на помостах. Среди них он увидел отца, а чуть дальше Беннета.

Рядом с Беннетом сидел миловидный юноша, скорее, подросток лет пятнадцати, лицом похожий на Мэрион.

- Джеффри? – спросил Анри.

- Да. Жаль, что придется убить отца на глазах сына. Не перепутайте копья, Анри. Острое, не тупое!

- Но Беннет не собирается участвовать, иначе он не сидел бы там.

- Неважно. Если вы потребуете судебный поединок, ему некуда будет деваться. Он не женщина и не старик, чтобы выставить кого-то за себя. Вы – как обвинитель – можете. А для обвиняемого это позор.

Как только закончилась месса, рыцари выстроились в колонну и выехали на ристалище под восторженные крики зрителей. Возглавляли ее герольды и судьи, с боков следовали музыканты, жонглеры и шуты. Когда колонна объехала место будущего сражения кругом, главный герольд зачитал королевский указ о возобновлении турниров, после чего со своего места встал юстициарий. Он произнес напутственное слово и поднял руку. По его взмаху трубач должен был подать сигнал к началу. Но опустить руку Уолтер не успел. К помосту выбежал Анри.

- Де Дюньер! Беннет! – раздавалось отовсюду.

Беннет вскочил со своего места – бледный, как полотно. Уолтер медленно встал и поднял руку.

- Подойдите ближе, де Дюньер, - приказал он. – В чем вы обвиняете графа Скайворта? Говорите громче, чтобы все вас слышали.

- Я обвиняю его в убийстве Джилфрама Готерта, шерифа Гэмпшира.

Как будто молния ударила в землю, и тут же раздался раскат грома. Сотни голосов сливались в мощный гул. Уолтер подал знак одному из герольдов, и тот громко протрубил сигнал: «Внимание!»

Дождавшись, когда шум уляжется и воцарится напряженная тишина, юстициарий кивнул Анри:

- Продолжайте!

- В мае этого года Беннет столкнул шерифа с галереи Портчестерского замка в Портсмуте, когда король дожидался отплытия в Нормандию. И обвинил в этом меня. Он видел, что я нахожусь неподалеку, на галерее. И знал: я не смогу опровергнуть его обвинения, поскольку никто не сможет подтвердить, что я был в то время в другом месте. Мне пришлось скрываться в надежде, что правда восторжествует. Но этого не произошло. Поэтому я требую поединка, чтобы свершилось высшее правосудие. Кроме того…

Анри хотел добавить к своему обвинению то, что Беннет совращал юношей, однако словно почувствовал спиной взгляд Джеффри – полный ужаса и стыда.

- Я все сказал, - он поклонился.

- Чарльз Беннет, граф Скайворт, - Уолтер повернулся к Беннету. – Есть ли хоть один человек, который подтвердит, что убийство было совершено рыцарем Анри де Дюньером? Или человек, который подтвердит, что во время убийства шерифа вы находились в его обществе? Отвечайте – как перед богом.

- Нет, ваша милость, - после долгого молчания сказал Беннет.

- Есть ли причина, по которой вы можете отказаться от поединка? Болезнь, немощь, увечье?

- Нет, ваша милость.

- В таком случае ваш отказ будет воспринят как признание своей вины.

Беннет молчал. В ожидании замерли и все остальные. Только всхрапывали и били копытами кони, возбужденные не меньше, чем всадники.

- Я принимаю вызов де Дюньера, - ответил он наконец.

- Нет, ваша милость. Я намерен жениться на леди Мэрион Беннет, поэтому не могу убить ее отца. Вместо меня выступит сэр Хьюго де Деньян.

И снова над ристалищем прокатился гул изумления.

- Вы в своем праве, - кивнул Уолтер. – Лорд Скайворт?

Теперь в шуме появился оттенок насмешки. Добровольно выступить за обвиняемого в убийстве? Да еще за такого человека, как новоявленный граф? Дураков нет.

- Я буду сражаться сам, - Беннет с трудом проглотил слюну.

- Тогда у вас есть время подготовиться. Вам подберут доспехи. Когда закончится меле, вы выйдете с де Деньяном на жюст. Если же вы попытаетесь скрыться, этим подтвердите свою вину. И тогда будете считаться вне закона. А теперь…

Уолтер сделал знак герольду, и тот протрубил, объявляя турнир открытым.

На противоположные концы дорожки, разделенной вдоль невысоким барьером, выехала первая пара рыцарей со щитами и длинными копьями. Опустив забрала шлемов, они ждали сигнала от дамы, которая – за неимением супруги у архиепископа – была объявлена хозяйкой турнира.

Упавший платок, короткий сигнал трубы – и рыцари понеслись навстречу друг другу, целясь копьями в щиты, так, чтобы выбить противника из седла.

Анри стоял в углу ристалища рядом с Хьюго и пытался отдышаться.

- Я как будто пробежал несколько миль, - сказал он.

- Успокойтесь, Анри, - Хьюго похлопал его по плечу. – Вы свое дело сделали. Молитесь теперь за меня. Если вдруг Господь отвернется от нас, то и вам будет худо. К обвинению в убийстве добавится еще и клевета. Скажите лучше, вы остановились на полуслове. Пожалели щенка Беннета?

- Да, - кивнул Анри. – Может, он и знает о паскудных привычках своего отца. Но одно дело знать, а другое – когда об этом объявляют во всеуслышание. Ему достаточно того позора, которого он уже хлебнул сегодня. И, надеюсь, еще хлебнет, если… когда вы победите.

Подбадривающие крики сменились разочарованным воплем толпы: щит одного из рыцарей разлетелся на обломки, но всадник усидел в седле. Такой удар оценивался в одно очко и не мог принести победы. Рыцари снова разъехались к началу барьера.

- Хьюго, не забудьте о том, что я вам сказал, - напомнил Анри. - Ваша лошадь на быстром скаку будет смещаться вправо, к барьеру. Держите ее чуть левее, иначе можете промахнуться и не попасть в щит.

На втором съезде удача улыбнулась рыцарю, который сменил разбитый щит. От его удара противник вылетел из седла и мешком упал под ноги лошади. Судьи турнира с длинными белыми шестами – знаками своего отличия – бросились проверять, жив рыцарь или нет, а если жив, может ли продолжать схватку. Просто выбить соперника из седла означало получить два очка, но это еще не означало победу, если тот был в состоянии сражаться дальше. Смерть или увечье оценивалась в три очка, и тут уже вопросов быть не могло.

- Кажется, жив, - заметил Хьюго. – Конь неплох. А вот доспехи дрянь, ничего за них не выручить.

- Отец рассказывал, что знал когда-то бедного рыцаря, который странствовал от одного турнира к другому. Везде побеждал и здорово разбогател, продавая выигранных лошадей и доспехи. Хватило на приличный надел земли.

- Ну, сейчас бы он вряд ли так обогатился, - Хьюго одернул сюрко. – Учитывая пошлины, которые надо заплатить за участие.

Когда схватки в жюсте закончились, настал черед меле – общего сражения, больше похожего на свалку. По знаку командиров две группы сошлись и смешались в кучу. Каждый пытался спихнуть противника с коня на землю, руками или с помощью оружия. Шум стоял такой, что у зрителей закладывало уши, но они с радостью добавляли в него своих криков.

Упавшие на землю пытались снова вскочить в седло и вернуться в битву, рискуя попасть под копыта или получить серьезную рану. Хотя копья и мечи использовали тупые, это не слишком помогало. Пострадавших после меле всегда было больше, чем после жюста, но это мало кого останавливало. Судьи сновали между рыцарями, рискуя не меньше, а может, и больше. Почетный судья с дамским головным украшением на копье служил посредником между дамами и участниками схватки. Когда дамы со своих мест видели, что кто-то из рыцарей ослаб и может пострадать, они подзывали судью и указывали на несчастного. Судья направлял на него конец своего копья, и никто не смел прикоснуться к бедолаге, пока тот не покидал ристалище.

Хьюго в сражениях не участвовал. Он стоял поодаль, рядом со своим конем, полностью готовый к поединку. Анри держал его шлем и копье – опасное, с острым наконечником. В таких схватках обычно все решал один удар, второго уже не требовалось.

Жюст считался самым сложным из всех видов рыцарских поединков. Копье в правой руке и щит на сгибе левой сильно уменьшали возможность управлять конем. Обучаясь рыцарским премудростям, юные оруженосцы чаще сражались без щитов, лишь обозначая тупым копьем удары в корпус или по шлему, но даже это было очень опасно. Удар боевым копьем чаще всего нес с собой смерть или тяжелую рану.

Сев с помощью Анри в седло, Хьюго опустил забрало шлема, надел щит взял копье.

- Боже, не оставь нас своей милостью, - прошептал он, направляясь к барьеру.

К противоположному концу подъехал на черном жеребце Беннет. Несмотря на годы, он был вполне в силе, ростом и крепостью превосходя Хьюго, еще не перешагнувшего за порог юности.

- Рыцарь Хьюго де Деньян вызывает на поединок Чарльза, графа Скайворта, - опустив после сигнала трубу, провозгласил герольд. – Да свершится Божий суд и воцарится справедливость.

Упал платок, и еще не смолк звук трубы, как оба всадника сорвались с места, устремившись навстречу друг другу. Только топот копыт раздавался над ристалищем. В следующее мгновенье тишина сменилась ревом толпы. Анри закрыл лицо руками.

Упал платок хозяйки турнира, короткий возглас трубы – и всадники помчались вдоль барьера, нацелив копья. Зрители взревели, пожалуй, даже громче, чем во время меле. Все понимали, что сейчас решается судьба противников, третьей возможности уже не будет. Первый промах мог быть случайностью. Но никто еще не слышал о судебном поединке, который потребовал бы трех схваток.

- Хьюго, левее! – крикнул Анри.

Сначала ему показалось, что тот не услышал. Или не понял. Но в тот же момент он увидел, как рыжий конь, почувствовав давление ноги, едва заметно сместился левее.

Беннет оказался проворнее, но его копье снова лишь коснулось щита Хьюго. Покачнувшись в седле, тот нанес удар, всего на одно короткое мгновение позже. Как будто ахнул один человек – но звук этот издали одновременно сотни глоток.

Зацепившись за седло, Беннет свесился с него вниз головой. Он еще пытался удержаться, но лошадь, всхрапнув, встала на дыбы и сбросила его спиной на барьер. Беннет сдавленно вскрикнул и упал на взрыхленную копытами мокрую землю. Судьи с белыми шестами поспешили к нему.

Анри издали поймал взгляд Хьюго, полный отчаянья. Если Беннет поднимется и будет способен продолжать поединок…

Нет, не может быть! Не может бог быть так жесток.

Судьи, склонившиеся над Беннетом, поднялись во весь рост. Один из них повернулся к Уолтеру и опустил свой шест. Другой сделал знак слугам, которые бросились к лежащему без движения телу. Юстициарий встал со своего места и кивнул герольду. После короткого сигнала трубы он поднял руку и провозгласил:

- Божий суд определил, что правда на стороне рыцаря Анри де Дюньера. Чарльз Беннет, граф Скайворт, признается виновным в убийстве шерифа Готерта и в клевете.

Толпа гудела и ревела, как чудище из ночных кошмаров. Анри запрокинул голову, задыхаясь от подступивших слез. Бросивший коня на ристалище Хьюго подбежал к нему, снимая на ходу шлем, и крепко обнял. Рене, кое-как протиснувшись между вскочившими на ноги зрителями, спрыгнул с помоста и поспешил к ним. Поравнявшись со слугами, которые несли Беннета, он приостановился взглянуть на него, но только рукой махнул.

- Он жив? – спросил Анри, когда отец выпустил его из крепких объятий.

- Да. Еще да. Впрочем, это уже неважно. Похоже, он сломал спину или шею и вряд ли долго протянет. Жаль мальчишку, лучше бы ему всего этого не видеть.

Анри повернулся и посмотрел туда, где в последний раз видел Джеффри, но не смог разглядеть его за скоплением народа.

- Интересно, как скоро эта новость доберется до короля? – усмехнулся Рене. – Его любимец…

- Видимо, так скоро, как до короля доберусь я, - устало вздохнул Хьюго. – Я задержался только из-за турнира. Теперь вы оправданы, Анри. Что будете делать? Вернетесь на королевскую службу?

- Не торопись, - остановил его Рене. – Сбор я за тебя заплачу, разумеется. Но отец Мэрион еще жив… к сожалению. И даже если умрет, ты все равно не сможешь на ней жениться без позволения короля и герцогини Алиеноры. Она еще не вошла в возраст совершеннолетия, а знатные сироты могут вступать в брак лишь по королевскому разрешению. Как и вдовы.

- Герцогиня возражать не будет, я уверен. Но вот король…

- Пока не встретишься с ним, не узнаешь. Значит, тебе придется отправиться не в аббатство, а к Ричарду. Только сначала получить письменное свидетельство о том, что Божий суд тебя оправдал.

Турнир был окончен, и еще предстояли выборы красивейшей дамы, но, кажется, это уже никого не интересовало. Люди собирались группами и возбужденно обсуждали судебный поединок. Граф Скайворт, бывший приближенным короля больше двух десятков лет, оказался убийцей и клеветником!

Когда толпа поредела, Анри наконец увидел сына Беннета, которому что-то говорил один из советников Уолтера. Джеффри покачал головой и покорно пошел за ним к выходу с ристалища. Рене пристально смотрел ему вслед, о чем-то задумавшись.

- Отец? – Анри тронул его за плечо, и тот вздрогнул.

- Надо узнать, где он. Беннет. И что с ним.

- Зачем? – удивился Хьюго. – Что вы задумали, сэр? Надеюсь, не собираетесь его пытать?

- Нет. Но кое-что задумал. И, возможно, мне понадобится ваша помощь.

Анри смотрел на отца и не узнавал – таким жестким, почти незнакомым, стало его лицо. Резкие черты, сощуренные глаза с ледяным блеском…

- Он состоит при наместнике, - сказал Хьюго. – Значит, живет во дворце. Туда и понесли. Я знаю, как пройти с хозяйственной стороны. Вот только как там его найти? Разве что подкупить слуг?

Он кивнул Джошу, который вернулся из Хайбриджа вместе с Рене, и тот поспешил заняться конем и доспехами.

Во дворце хватило пары мелких монет, чтобы узнать все, что было необходимо. Беннета отнесли в его комнату и приставили к нему стражу – на тот случай, если выживет. Тогда ему предстояло отправиться в тюрьму и ожидать решения юстициария. Судебные поединки чаще всего оканчивались смертью одного из участников, но если побежденный все же оставался в живых, его поражение считалось бесспорным доказательством вины. И тогда дело было лишь за приговором.

- И что, отправили за священником? – поинтересовался Рене.

- Да. В ближайший монастырь, - слуга, обрадованный неожиданным прибытком, готов был рассказать все, что знал и что не знал.

- А разве здесь не нашлось ни одного священника? Во дворце архиепископа?

- Но он же преступник, - удивился слуга. – И умирает после Божьего суда. А таких исповедуют только монастырские.

- Прекрасно, - бросил Рене, торопясь к выходу. – Стоит поспешить.

- Отец, вы можете объяснить, что собираетесь делать? – Анри и Хьюго едва поспевали за ним.

- Надеюсь, пришло время узнать все тайны Чарльза Беннета, - глаза Рене опасно блеснули. – А дорога к монастырю, насколько мне известно, идет через лес.

Рене и Хьюго переглянулись, но ничего не сказали.

Правило турниров, по которому все вооружение и конь проигравшего достаются победителю, не работало во время судебных поединков. Тем более, доспехи для Беннета одолжили у других рыцарей. Но про его черного коня все забыли, и Хьюго решил, что вполне может забрать его себе. Таким образом Анри наконец-то мог ехать верхом так, как подобало его положению, а не на осле, вроде слуги, монаха или женщины низкого происхождения.

Небольшой лес подступал почти к самым стенам города. Проехав меньше мили, Рене, Анри и Хьюго спешились и отвели лошадей за деревья – так, чтобы их было не видно с дороги.

- Теперь остается только ждать, - Рене сел на ствол поваленного дерева. – Будем надеяться, что монах поторопится и мерзавец Беннет не умрет без покаяния.

- Вы так заботитесь о его душе? – усмехнулся Анри, который понемногу начал понимать, что задумал отец.

Наконец издали донеслись голоса и чавканье копыт по раскисшей земле. Для того чтобы схватить и увести в чащу пожилого монаха и тщедушного дворцового слугу, не понадобилось много усилий.

- Прошу прощения, святой отец, - Рене стащил с монаха хабит и плащ с капюшоном. – Не пройдет и пары часов, как мы вернемся, и я покаюсь в этом грехе. Надеюсь получить от вас отпущение. А до тех пор, чтобы не замерзнуть, возьмите мой плащ.

Пока Рене надевал поверх своей одежды широкую темно-серую рясу и возился с поясом, Анри и Хьюго привязали монаха и слугу к толстому дереву – благо в седельной сумке Беннета нашлась веревка. Чтобы не кричали и не звали на помощь, рты им заткнули разорванным надвое полотенцем, которым был обернут ларец со Святыми дарами.

- Причащать его мы, пожалуй, не будем, - усмехнулся жестко Рене. – Только исповедуем. Ну, не скучайте!

Оставив Хьюго сторожить пленников, Рене и Анри взгромоздились на ослов и отправились обратно к дворцу архиепископа.

- Все просто, - сказал Рене. – Я священник, отец… ну, допустим, отец Томас. А ты служка из монастыря.

- А если спросят, где слуга, которого за нами послали?

- Остался помолиться.

- Отец, капюшон! – спохватился Анри, когда они уже подъезжали к воротам.

Быстрым жестом Рене надв надвинул капюшон, скрывая отсутствие тонзуры.

- Из монастыря, - сказал он стражнику. – Исповедовать графа-убийцу.

- Это служка, - пояснил Рене. – Поможет мне подготовить умирающего, а потом выйдет, когда я начну исповедь.

Беннет неподвижно лежал на постели с закрытыми глазами, и только по частому дыханию можно было понять, что он еще жив. Джеффри стоял у окна, скрестив руки на груди. Обернувшись на звук открываемой двери, он сказал срывающимся, хриплым голосом:

- Он ослеп. И еле говорит. Вам надо поторопиться.

Как только Джеффри вышел, Рене наклонился над Беннетом и коснулся его плеча:

- Сын мой, вы слышите меня?

Тот приоткрыл глаза с расширенными неподвижными зрачками и пробормотал с трудом:

- Святой отец?

- Да. Я пришел принять у вас исповедь, чтобы вы отошли к Господу с миром. Откройте мне все, что тяготит вас. Не скрывайте, не стыдитесь, я лишь свидетель, и да не останется ничего тайного, что омрачает вашу душу. Я помогу вам. Случалось ли вам, сын мой, вступать в греховные, противоестественные связи с женщинами, мужчинами, детьми или животными?

- Да, - простонал Беннет. - С мужчинами. С мальчиками.

- Вы принуждали их? Причиняли им боль?

- Да.

- Случалось ли вам убивать людей? Не на войне?

- Да.

- Расскажите подробнее. Кого?

- По приказу короля. Кастеляна в Анжу. Барона Довиля. Рыцаря Роджера Уайтмена. Графа де Фортени. Женщину в Акко.

- Зачем? Женщину?

- Она видела, как я убил графа. Я заколол ее ножом и забрал ее украшения.

- Кого еще?

- Шерифа Готерта.

- Шерифа вы убили тоже по приказу короля? - Рене задавал вопросы быстро, не позволяя Беннету задуматься, зачем священнику на исповеди знать, кого именно и почему он убил.

- Нет. Он знал мою тайну.

- Я оклеветал леди Сибил де Дюньер. Донес на нее. Она вынуждена была скрываться. И умерла.

- Зачем? – голос Рене дрогнул, и Анри положил руку ему на плечо.

- Я ненавидел ее мужа.

- Кого еще вы оклеветали?

- Ее сына, рыцаря Анри де Дюньера. Это он вызвал меня на судебный поединок.

- Ну что ж, Беннет! – Рене встал. – Я узнал все, что мне было нужно.

- Кто вы? Кто ты? – Беннет пытался кричать, но из его горла вырывался только хриплый шепот, похожий на клекот хищной птицы. – Ты не священник!

- Конечно, нет. Я – Рене де Дюньер. И Анри рядом со мной.

- Ненавижу тебя! Ненавижу! – шипел Беннет, брызгая слюной и сжимая одеяло скрюченными пальцами. – Если бы все вернуть, сделал бы то же самое.

- Спасибо, Чарльз! – холодно рассмеялся Рене. – Ты снял камень с моей души. Теперь мне не придется самому исповедоваться в том, что по моей вине ты умер без покаяния. Напротив, я не позволил тебе совершить еще один грех. Обмануть священника и причаститься Святых даров, не очистив душу. Прощай!

Беннет вытянул руку, как будто хотел схватить его, но она бессильно упала. Дернувшись и вздохнув судорожно, он замер, глядя незрячими глазами куда-то в другой мир. Перекрестившись, Рене закрыл их одним быстрым движением. Затем снял с руки Беннета кольцо с сапфиром, лучившимся ярко-белой звездой.

- Надо отдать его Джеффри. Иначе мгновенно исчезнет в чьих-нибудь жадных руках.

- Не знаю, отец, - пожал плечами Анри. – Стоит ли. Беннет тоже снял его с мертвого тела. Убитой им женщины. Как и те чертовы браслеты, которые носила Мэрион.

- Пусть сам решает, нужно ли ему это кольцо. Он теперь лорд Скайворт.

Выйдя из комнаты, Рене сказал стражникам, что граф предстал пред Всевышним, не успев исповедаться. Один из них вошел, чтобы убедиться, а второй поспешил известить тех, кому необходимо было об этом знать.

Джеффри стоял чуть поодаль, прислонившись к стене – бледный, с покрасневшими глазами.

- Значит, он умер…

- Да, - кивнул Рене. – Теперь вы… - он подчеркнул голосом это «вы», - граф Скайворт. Хотя вы должны знать, Джеффри, что ваш отец получил этот титул за грязное дело. За убийство.

- Я не удивлен, - юноша запрокинул голову, не позволяя слезам стечь по щекам. – Мы все знали, что он негодяй. Я, мать, сестры. Я узнал вас, - он повернулся к Анри. – Даже в капюшоне. Вы тот рыцарь, который вызвал его на Божий суд. И вы тоже не священник, сэр.

- Да, я рыцарь Рене де Дюньер, а это мой сын. Мне пришлось выдать себя за священника – это была единственная возможность узнать тайны, которые он едва не унес с собой в могилу. Но могу вам сказать одно. Ваш отец не раскаивался в совершенных преступлениях. Даже если бы на моем месте был настоящий священник, эта исповедь не имела бы силы. И причащение Святых тайн без покаяния стало бы для него еще большим грехом.

- Нет, милорд, - склонил голову тот. – Ни Мэрион, ни вы ни в чем не виновны. Но теперь для этого мне нужно не только ваше разрешение, но и короля, ведь Мэрион – дочь графа. Для кого-то, возможно, было бы достаточно и разрешения юстициария, однако ваш отец много лет входил в ближний круг Ричарда.

- Мое у вас есть, - твердо сказал Джеффри. – А к королю мы можем отправиться вместе. Если, конечно, вы согласны задержаться до похорон. Я намерен отказаться от титула.

- Вы с ума сошли? – не слишком почтительно поинтересовался Рене. – Это глупо. Никто не отказывается от титула только потому, что отец был негодяем и преступником.

- Я не хочу носить имя, которое опозорено.

- Вы все равно Беннет, - возразил Анри. – От этого никуда не деться. Вы же не женщина, которая переходит в семью мужа и принимает его имя.

- Фамилия – да. Но титул… Вы сами сказали, что отец получил его за грязное дело.

- Отец – не вы. Не совершайте опрометчивых поступков. Теперь у вас на руках мать и сестры. Титул – это не только имя, но и владения, приносящие доход. От позора никуда не деться, однако пройдет время – и это забудется. Вы еще слишком молоды, Джеффри, чтобы обеспечить сестер приданым своими силами.

- Мои сестры красивы, - уже не так уверенно возражал юноша.

- Вы не только молоды, но и наивны, - покачал головой Рене. – Красота быстро проходит. В знатных семьях большую часть наследства получает старший сын, а младшие сыновья и дочери довольствуются крохами и тем, что оставляет им мать – ее приданое. Анри возьмет Мэрион, даже если из всего имущества у нее будет один платок. Но у вас еще две сестры, у которых, насколько мне известно, нет женихов. Поэтому не торопитесь. Мой добрый совет – смирите гордыню ради своих близких. Они привыкли к роскоши, не обрекайте их на бедность.

- Отец, нам пора, - Анри коснулся его руки. – Монах нас, наверно, уже отлучил от церкви, пока стоит привязанным к дереву.

- Да, поторопимся, - Рене положил руку на плечо Джеффри. – Крепитесь. Вам придется нелегко, но вы все это перенесете. И помните, несмотря ни на что, мы оба не испытываем к вам ни вражды, ни неприязни. И я рад, что вы ничем не похожи на своего отца. И вот еще что, - он протянул юноше кольцо Беннета. - Возьмите. Хотя, на вашем месте, я не стал бы его носить. Ваш отец снял его с тела женщины, которую убил.

- Боюсь, наша епитимья будет непростой, - заметил Анри. – Наверняка монах страшно зол.

Однако, вернувшись на то место, где оставили своих пленников, они обнаружили дивную картину. Хьюго, монах и слуга сидели вокруг костра, жарили на прутиках грибы и по очереди отхлебывали нечто из глиняной бутылки.

- Я рассказал отцу Брендану обо всем, - пояснил Хьюго. – Он уже дал мне отпущение грехов. Надеюсь, даст и вам. Как, удалось что-то узнать?

- Все, - устало сказал Рене, присаживаясь к костру и протягивая к огню замерзшие руки. – Беннет умер. Но рассказал все, что я хотел знать. Думая, что я священник. И, кстати, святой отец, он ни в чем не раскаивался. Так что я уберег Святые дары от недостойного причащения.

- За это я отпускаю тебе грехи, сын мой, - кивнул монах и коснулся рукой его лба. – Данной мне от Господа властью вязать и решить. Каждый сам определяет свою участь – на земле и за гранью этого мира. А теперь давайте допьем этот достойный всяческих похвал напиток, веселящий душу и тело, и разойдемся.

- Итак, все закончилось? – спросил Хьюго, когда монах в сопровождении слуги, несущего факел, отправился обратно в монастырь.

Они медленно ехали по дороге, ведущей в город. Лошади, видящие в темноте лучше человека, без труда находили путь.

- Что-то закончилось, а что-то еще только начинается, - вздохнул Анри. – Все-таки Беннет столько лет был любимцем короля.

- Не думаю, что он пойдет против Божьего суда, - возразил Рене. – Да и герцогиня будет на вашей стороне.

- У нее такие же синие глаза, как у дедушки Рене, - устало улыбнулась Мэрион, глядя на Анри, который сидел на краю постели с дочкой на руках.

А может, и как у прадедушки, подумал тот. А вслух сказал:

- Он-то надеялся, что будет внук. Брайен де Дюньер.

- В следующий раз будет вам Брайен, - Мэрион пообещала ему взглядом не только сына, но и то наслаждение, которого он был лишен уже не один месяц.

Роды протекали долго и тяжело. С ума сходя от тревоги, Анри отправился в часовню. Почти всю ночь он провел на коленях, вкладывая в молитву свою любовь к жене и страх потерять ее.

- Сэр, леди Мэрион родила дочь, - слуга остановился на пороге. Голос его звучал чуть виновато, как будто он просил прощения за то, что не смог обрадовать вестью о рождении сына.

- Как она? – Анри с трудом поднялся: ноги затекли и не слушались.

- Леди отдыхает.

- А младенец?

- С девочкой все хорошо.

Анри поспешил по извилистым коридорам Хайбриджа к покоям Мэрион. Сам он в последнее время спал в комнате по соседству, мечтая о том времени, когда снова сможет занять свое место на супружеском ложе.

Ему так не хватало ее ласк – нежных и страстных. Не хватало разговоров в темноте, когда после близости он держал Мэрион в объятьях, ее смеха, похожего на колокольчик. А впереди еще долгие сорок дней очищения. Но главное, что она жива, что ребенок благополучно родился. Дочь, сын – не так уж и важно. Будут у них еще и сыновья, Анри в этом не сомневался.

- Поздравляю вас, сэр, - с тем же оттенком вины сказала пожилая повитуха и вручила ему младенца, которого уже успели обтереть и запеленать.

Вот еще только не хватало, чтобы и Мэрион начала просить прощения за то, что не родила сына!

- Любимая моя, спасибо вам! – неловко прижимая к себе дочь, он наклонился и поцеловал жену. – Я рад, что это девочка. Она вырастет такой же красивой, как ее мать. Как мы назовем ее?

- Если вы не против, Анри, пусть будет Мэган. Так звали мою бабушку.

- Хорошо. Но если потом родится еще одна дочь, назовем ее Матильдой.

- Матильда? Брайен? – приподняла брови Мэрион. – Значит, это правда? Те слухи?

Он вышел в коридор и, закрыв глаза, прислонился к стене. Внезапно навалилась такая слабость, что задрожали колени. Кто-то положил руку ему на плечо.

- Поздравляю, сын. Теперь ты по-настоящему стал мужчиной. Как Мэрион и девочка?

- Все хорошо. Я отец, а вы теперь дедушка.

- Да, совсем старик. Хотя… может быть, мне стоит жениться? На какой-нибудь приятной вдовушке? Хайбридж теперь ваш, а Оксен-мэнор скучает без хозяйки.

- Почему бы и нет? Только зачем вам вдовушка? – Анри усмехнулся. - У Мэрион осталась еще одна сестра, Бернарда, ей уже восемнадцать.

- Ты смеешься? Зачем мне девчонка, которая наверняка до сих пор играет в куклы? И зачем ей муж, который годится в дедушки? Кстати, что слышно от Хьюго и Элис?

- Они отложили венчание до Рождества. Чтобы Мэрион оправилась после родов и мы смогли добраться до них.

- А что леди Адалин? Приедет на свадьбу?

- Отец! – ахнул Анри. – Так вот о какой приятной вдовушке речь!

- Ну… - слегка смутился Рене. – Мы знакомы столько лет. У нас общий враг – к счастью, уже покойный. А теперь еще и общая внучка. Я не видел Адалин с тех пор, как мы жили при дворе в Пуатье. И до вашей с Мэрион свадьбы. Она все еще хороша и так же мила, как прежде.

- А что она думает о ваших намерениях?

- Не представляю, - Рене пожал плечами. – Пока не спросишь, не узнаешь, верно? Я никогда не перестану любить твою мать, Анри, но ведь живым нужны живые. Я слишком долго был один.

- Разве я вас осуждаю, отец? Я всего однажды видел леди Адалин и плохо ее знаю, но одно то, что ей пришлось терпеть Беннета, вызывает у меня глубокое сочувствие. Да и Джеффри мне теперь как младший брат. А уж то, что Хьюго женится на сестре Мэрион, и вовсе не может не радовать.

- Значит, ты не против, если я предложу ей стать моей женой? – с неожиданной робостью спросил Рене.

- Конечно, нет. Но ведь вам, как и мне, придется просить разрешения на этот брак у короля.

- Я думаю, он будет сильно удивлен. Сначала ты хочешь жениться на дочери Беннета, потом я на его вдове. Послушай, Анри, ты едва на ногах стоишь. Всю ночь ведь не спал. Иди отдыхать. А вечером мы устроим пир. Я уже распорядился.

Анри вошел в свою комнату и, скинув сапоги, упал на кровать. Голова шла кругом, глаза слипались, но от сильной усталости сон не шел – лишь легкая дремота, которая перемежалась воспоминаниями и мечтами. Так, что было не понять, где прошлое, а где будущее.

…Как только Анри получил оправдательную бумагу с печатью юстициария Уолтера, они с Хьюго выехали из Кентербери в Портсмут, а оттуда отплыли в Нормандию. Без месяца два года назад.

- Если б нам удалось захватить Кале, - ворчал Хьюго, - не пришлось бы делать такие круги. Да и по воде из Дувра до Франции рукой подать, не то что из Портсмута в Барфлёр.

Однако путь оказался не таким долгим и тяжелым, как недавний, из Нормандии в Англию. По ночам подмораживало, копыта лошадей уже не вязли в густой грязи. Дни стояли тихие, прозрачные, и подслеповатое солнце вряд ли было ярче облетающих листьев. Вот только холод пробирал до костей, не спасали даже меховые пелиссоны.

После победы над Филиппом при Фретевале король стоял лагерем в Вандоме, куда и направились Анри и Хьюго. Аудиенции пришлось подождать. Весть о смерти Беннета добралась до Нормандии быстрее, и рассчитывать на доброе расположение Ричарда не приходилось. Первым – как приближенный – к королю попал Хьюго.

«Как вы посмели в этом участвовать, де Деньян?» – таким был первый вопрос, о чем Хьюго после рассказал Анри. И о том, как объяснял, что произошло. Только через несколько дней гнев короля улегся, и он приказал привести к нему Анри.

- Вы хотите жениться на дочери графа Скайворта, де Дюньер? – спросил Ричард, отвернувшись и глядя в окно. – Я даю вам разрешение. Однако вы и де Деньян должны вернуться в Англию и уплатить в казну щитовой сбор. Я признаю Божий суд, но не желаю вас больше видеть. Обоих.

- Мы легко отделались, - заметил Хьюго, когда они выехали из Вандома в Фонтевро. – Король был зол, но здравый смысл ему все же не изменил.

- Мне жаль одного, - вздохнул Анри. – Что вам из-за меня пришлось оставить службу при дворе.

- Не жалейте. Как знать, может, вы наоборот мой спаситель. Война с королем Филиппом продолжается, а мне хватило всего пары сражений, чтобы понять: это не мое. Но разве можно было показать себя трусом? А теперь я вернусь домой. Наверно, даже женюсь. Если найду девушку, похожую на Мэрион.

- Надеюсь, мы всегда будем с вами друзьями, Хьюго?

- Можете не сомневаться, - заверил тот.

До аббатства новости тоже успели долететь. Их проводили к герцогине. Мэрион – бледная, похудевшая, одетая в унылое серое блио – сидела рядом со своей госпожой и изнывала от нетерпения. Рассказав о турнире в Кентербери и о разрешении короля на брак, Анри замолчал.

- Я рада за вас, мой мальчик, - кивнула Алиенора. – За всех вас. Пойдемте, сэр Хьюго, оставим их вдвоем.

Когда за герцогиней и Хьюго закрылась дверь, Мэрион, обливаясь слезами, бросилась к Анри и обхватила за шею.

- Не плачьте, моя милая, - он покрывал поцелуями ее лицо. – Все позади. Мы отправимся к вашей матери, а мой отец приедет туда с Джеффри. И мы обвенчаемся. А потом вернемся в Англию и будем жить в Хайбридже. Это мэнор, который остался мне от матери.

Рене, вопреки своему обыкновению, танцевал с леди Адалин, а Хьюго разрывался между сестрами Мэрион – Элис и Бернардой.

- Я вижу, вы нашли сразу двух девушек, похожих на Мэрион, - поддел его Анри.

- Увы, - вздохнул тот. – То ни одной, то две. И я никак не могу выбрать. Жаль, что нельзя жениться на двух сразу.

- Так примите мусульманство. Говорят, им можно иметь несколько жен. И, кстати, что вы намерены делать дальше?

- Тут поблизости, в сорока милях, одно из поместий моего дяди. Думаю, он не будет возражать, если я на время останусь здесь.

- Пока не выберете, какая из сестер нравится больше?

- Возможно, - неопределенно ответил Хьюго. – Но жить я намерен в Англии. Что поделать, не люблю Францию. Так что скоро мы встретимся. Не прощаюсь.

Анри засыпал, просыпался и снова вспоминал.

Их с Мэрион первая брачная ночь. Такая прекрасная, что даже сейчас, почти два года спустя, от одной мысли сердце начинало частить и по спине бежали мурашки.

Еще один долгий путь - из Руана в Хайбридж, который на этот раз показался волшебной прогулкой. Несмотря на ненастье и прочие дорожные тяготы. Какое это имело значение, если рядом была любимая жена, и впереди их ждали долгие годы вместе.

Тихая, безмятежная жизнь в Хайбридже, наполненная любовью и радостью. Отец приезжал из Оксен-мэнора и оставался у них неделями. Навещал и Джеффри с сестрами – теперь они жили втроем в Триксхелме.

Только одно омрачало их счастье. После свадьбы минул год, а мечты о детях по-прежнему оставались мечтами.

- Ничего страшного, - утешал жену Анри. – Может быть, Господь просто дает нам время насладиться друг другом. Слишком рано отчаиваться.

На этом воспоминании он все-таки уснул и проспал до вечера, когда отец разбудил его.

- Пойдем, а то все съедят и выпьют без тебя. Приехал Джеффри с девицами и еще несколько соседей. Будем праздновать рождение Мэган де Дюньер.

Поздно вечером, когда гости отправились по домам, а все остальные разошлись по своим комнатам, Анри, направляясь к себе, приоткрыл соседнюю дверь. На столике у кровати горела свеча, Мэрион не спала.

- Заходите, - сказала она. – Побудьте со мной.

Анри прилег рядом с ней поверх одеяла. Мэрион гладила его по волосам, по лицу, а он ловил губами ее пальцы.

- Хотите, открою страшную тайну? Джеффри мне рассказал, когда заходил проведать. Он влюблен в соседку, дочку рыцаря Максвелла. И хочет жениться.

- Да ему же всего семнадцать! – не поверил Анри.

- Хорошо, что мы с отцом отговорили его, когда он собирался отказаться от титула.

- Да, я помню, - кивнула Мэрион. – Он совсем не похож на отца. Надеюсь, таким и останется. Позор первого графа Скайворта со временем забудут. Как знать, может, второй граф и его потомки прославят этот титул. А может, и наши с вами потомки будут владеть каким-нибудь известным титулом, как знать.

- Как странно… - Анри поцеловал ее руку. – Только вчера я думал об этом. Интересно, какими они будут - наши потомки? Лет так через триста-четыреста? Или через восемьсот? Представляете, двухтысячный год от Рождества Христова!

- Нет, не представляю, - рассмеялась Мэрион. – Это так далеко от нас. Может быть, к этому времени уже и мир перестанет существовать.

- Может быть. А может, и нет. Вот только о нас потомки вряд ли будут помнить. Хорошо, если хоть наши имена останутся в каких-нибудь семейных хрониках или церковных книгах. «Мейд Мэган де Дюньер родилась в лето одна тысяча сто девяносто шестое от Рождества Христова, сентября двадцатого числа, у рыцаря Анри и леди Мэрион де Дюньер».

- Время неумолимо, - Мэрион вздохнула. – И думать об этом слишком грустно. О прошлом, о будущем… Будущего еще нет. Прошлое живо, только пока о нем помнят. Давайте будем жить настоящим, Анри. И радоваться ему – сегодня. Сейчас...

- Вы приказали выяснить насчет титула для Хьюго Даннера, Ваше величество.

Король повернулся к лорду Геральдической коллегии, застывшему у двери.

- Что вы там встали, лорд Бэйбрид? – неловко шевельнувшись, Генрих поморщился: на ноге после недавнего несчастного случая на охоте вновь открылась старая рана, доставлявшая немало страданий. – Проходите, рассказывайте.

- Это оказалось непросто, Ваше величество, - подойдя ближе, герольд поставил на стол небольшой ларец и положил пожелтевший свиток, скрепленный печатью. – Мои помощники проследили родословную сэра Хьюго до нормандского завоевания. Выяснилось, что фамилия за последние триста лет изменила написание. Раньше в метрических документах она значилась как де Даньер. Поэтому нашли не сразу. Среди спящих есть титул графа Скайворта и подчиненный ему титул – виконт Флиткорт.

- И как он связан с Даннером?

- Титул был создан в 1194 году для рыцаря Чарльза Беннета, приближенного короля Ричарда Львиное сердце. Это была награда за долгую службу и особые заслуги во время Третьего крестового похода. Как записано в грамоте, за доблесть при осаде Акко. У Беннета было три дочери и один сын, который унаследовал титул. Второй граф был женат дважды, но не оставил наследника. Титул вернулся в собственность Короны. Однако старшая дочь первого графа, леди Мэрион, вышла замуж за рыцаря Анри де Даньера, состоявшего в дальнем родстве с герцогиней Алиенорой Аквитанской, матерью короля Ричарда. Их потомком и является сэр Хьюго Даннер.

- Крайне интересно, - кивнул Генрих. – И что, титул этот пребывал спящим все эти триста лет?

- Нет, Ваше величество. Было еще две креации. Вторая – через полтора десятка лет. Род тех графов Скайвортов прервался через три поколения. Третья – в середине прошлого столетия. И снова только три поколения.

- Похоже, это какой-то несчастливый титул, - задумчиво пробормотал король, теребя бороду. – Как будто его кто-то проклял. Продолжайте.

- Примерно тридцать лет назад последний граф Скайворт и вся его семья умерли во время вспышки потницы. Замок сгорел от удара молнии.

- А Скайворт – это вообще что такое? Где это?

- Это деревня в Линкольншире, недалеко от Стэмфорда.

- Какое любопытное совпадение, - Генрих удивленно приподнял свои бесцветные брови. – Даннер отличился как раз в тех местах, усмиряя бунтующий сброд. Граф деревни… Забавно. Других подходящих титулов нет?

- Нет, Ваше величество. Если только взять любой другой спящий. Или создать новый.

- У нас и так слишком много пэров, Бэйбрид. Скоро простолюдинов вообще не останется, придется самому ночной горшок выносить. Ну что ж… Значит, быть Даннеру графом Скайвортом. Подготовьте необходимые свидетельства. Что в ларце, графская корона?

Герольд открыл ларец, достал церемониальную корону, а из-под нее – сложенный лист бумаги и золотой перстень с сине-лиловым камнем, на поверхности которого играла ярко-белая шестилучевая звезда.

- Это письмо Джеффри Беннета, второго графа Скайворта. Он написал его перед смертью. Чернила выцвели, но кое-что прочитать все-таки можно. Что-то о том, что первый граф Скайворт опозорил титул раньше, чем получил его. И что он надеется: новые графы очистят это имя великими делами.

- Вот как? – выпятил губу Генрих. – А что он натворил, первый Скайворт?

- Об этом никаких сведений нет. Известно лишь, что он погиб во время первого же рыцарского турнира, после того как король Ричард возобновил их проведение. Может быть, нарушил правила?

- Не думаю. Графом-то он стал еще до этого. Впрочем, теперь это уже неважно. А что насчет кольца? Ничего о нем не написано?

- Очень расплывчато. Что оно добыто там же и так же, как и титул. Похоже, при последующих креациях новый граф получал его вместе с грамотой и короной. Как некое дополнение к титулу. А потом оно возвращалось обратно.

Король взял кольцо, поднес его поближе к глазам.

- Какое-то… странное. Неприятное. Но раз уж сложилось, пусть так и будет. Даннер получит и его. А уж что с ним делать – решать ему.

- Сочувствую вашей дочери, лорд Скайворт, - равнодушный тон Генриха мало соответствовал его словам. – Потерять жениха перед самой свадьбой – это так печально. Надеюсь, она скоро поправится. Передайте леди Маргарет, что королева Джейн будет рада видеть ее в числе своих фрейлин.

- Благодарю, Ваше величество, - низко поклонился Хьюго Даннер, который всего несколько минут назад распрощался с рыцарским сословием, получив наконец вожделенный титул.

Впрочем, совершенно захудалый титул. Одно название, что граф. Четвертая креация, а кто хоть что-то слышал о Скайвортах? Да никто и ничего. Бросовые земли на севере, в краю бунтовщиков, и сгоревший замок. Лорд голодранцев.

Хорошо, подумал Хьюго, о нас еще заговорят. Первым делом - отстроить Скайхилл. Так, чтобы все завидовали. Узнать, нет ли по соседству земель на продажу. Выгодно выдать замуж Маргарет и женить Роджера.

- Конечно, нет, Ваше величество.

- Ну и прекрасно. Однако я все же дам вечное разрешение на передачу титула по женской линии. Надеюсь, у виконта будет много сыновей, но если все же он или кто-то из его потомков не оставит наследника, дочь или сестра сохранят титул для следующего поколения.

- Нижайше благодарю, Ваше величество, - Хьюго снова поклонился, так низко, как только смог.

- Постойте, граф! – остановил его Генрих на полпути к выходу. – Совсем забыл об одной мелочи. Подойдите.

Достав из поясной сумы кольцо, король протянул его Хьюго.

- Возьмите. Оно принадлежало прежним Скайвортам. Пусть теперь будет у вас.

Поклонившись в очередной раз, тот надел его на палец.

- Оно мне жмет, - пожаловался Хьюго сыну. – Только на мизинец и налезает. Возьми себе, у тебя пальцы тоньше.

- Это женское кольцо, отец, - поморщился Роджер Даннер. – К тому же оно мне не нравится. Есть в нем что-то… зловещее. Как будто с покойника сняли.

- Не выдумывай. Все старинные драгоценности когда-то принадлежали тем, кто уже покинул этот мир. Но ты прав. Оно действительно женское. Можешь подарить его своей невесте.

- Дурень! – возмутился отец. – Какая же девица в своем уме может отказаться от жениха, которого ей предлагает сам король! И тебе нужно быть совсем без головы, чтобы кривить нос от такой невесты. Даже если она и жаба. Завтра же поедем знакомиться с ней и с ее тетушкой. А кольцо… Да, пожалуй, это не лучший подарок. Но не продавать же полученное от короля. Пусть лежит, есть не просит.

- Можно отдать его Маргарет, - предложил Роджер.

- И то верно, - кивнул Хьюго. – Не думаю, что это ее сильно утешит, но пусть хоть немного порадуется. На обратном пути в Лондон заверни к барону Эллерби, навести ее. Узнаешь, как она себя чувствует, расскажешь новости.

Он снял кольцо и бросил на стол. От резкого движения пламя свечи качнулось, и белая звезда на синем камне вспыхнула так ярко, что на мгновение ослепила.

- Ну, виконт, - Хьюго налил вина в два бокала. – Мне прислали его из Бургундии. Выпьем за вечное процветание графов Скайвортов…

Content

рябинина татьяна Поцелуй Ледяной розы

Рябинина Татьяна Поцелуй Ледяной розы