Иван Булавин

Республика из пепла

* * *

Пролог

Началось это всё с охоты, с охоты на зайцев. Вы когда-нибудь охотились на зайцев зимой? А я вот охотился. Не то, чтобы я такой кровожадный, но мясо есть мясо, а зайчатина, кроме прочего, мясо диетическое, которое мне, как человеку, неравнодушному к спорту, очень нравится. Если его покупать, то бешеных денег стоит. А я человек небогатый, поэтому охота была немалым подспорьем.

А где я в наших широтах нашёл зайцев? Да ещё в товарных количествах. Начать тут нужно сначала, с того момента, когда умер мой дед. Он не рассказал мне перед смертью страшных тайн и не передал могущественный артефакт. Он вообще умер далеко от меня, в реанимации, не приходя в сознание.

Что там с причиной смерти, я особо не интересовался, в свидетельстве о смерти было написано «ишемическая болезнь сердца», но врач мне по секрету сказал, что это всегда пишут, когда ничего явного нет. Но правды добиваться я тогда не пошёл, смысла не было. Человек, как это ни прискорбно, смертен, а уж дед мой пожил немало и славно. Умереть в восемьдесят шесть лет можно от чего угодно, и любая смерть будет естественной. Так уж вышло, что мой отец был поздним ребёнком у деда, а я — поздним и единственным ребёнком у отца.

Но, собственно, родственные связи мои тут никакой роли не играют. Главным было то, что от деда осталось наследство. Я на тот момент был единственным родственником, но дед, надо сказать, этим не удовлетворился, и составил завещание, что, мол, всё имущество завещаю… Я своему деду за такое от души благодарен. Был он, надо сказать, человеком небедным. Из имущества мне досталась двухкомнатная квартира, где я поселился после развода с женой, старый автомобиль «Жигули» (тут уж дед меня бы простил, продал я его немедленно и за копейки, чтобы гараж освободить под японскую малолитражку), да немалую сумму денег. Для получения денег завещание было не нужно, на банковском счёте хранилось немного, а основная сумма, накопленная с немаленькой пенсии (возраст, общий трудовой стаж, да ещё работа в милиции в течение двадцати лет), хранилась в матрасе. Не в матрасе, конечно, но в тайнике, местонахождение которого я знал. Откуда? Да сам дед и показал, видимо, почуяв приближение смерти где-то за полгода. Отдельно сказал, что вот, Олежек, вот эта пачка на похороны, а вот это себе заберёшь. Чуйка у деда была отличная, он даже гроб умудрился заказать за месяц до смерти.

К чему я всё это так подробно рассказываю? Ну, надо ведь как-то объяснить своё нахождение в лесных ебенях с ружьём. Я ведь по своей природе вовсе не лесной человек, я интеллигент, два высших, даже преподаю в институте (и иногда в техникуме), кандидатскую пишу. Чего мне в лесу делать? И тут следует вернуться к покойному деду. Среди прочего имущества мне досталась дача и участок земли в… долго объяснять, короче далеко от города в вымершей деревне, среди редкого леса. Два часа на машине добираться, если в грязи не застрянешь.

Тут надо заметить, что плотность населения в европейской части России довольно высокая, тут не Сибирь и не Дальний Восток, и уж тем более не севера, где четверть человека на квадратный километр. Но всё это население тяготеет к большим и малым городам. А деревни, сложившиеся как места компактного проживания крестьян, производителей сельхозпродукции, постепенно пустеют. Крестьянин с сохой теперь никому не нужен, теперь агрохолдинг с тракторами и комбайнами, который сделает всё то же самое, только в сто раз больше и в сто раз дешевле, да и такие площади под посев не нужны. А раз крестьяне не нужны, то и места их компактного проживания пустеют, ветшают и становятся деревнями призраками.

Эта деревня ещё не вымерла окончательно, находясь примерно в таком состоянии, как сам дед за месяц до смерти. Вроде ходит и разговаривает, но уже видно, что не жилец. Вот и здесь жизнь пока теплилась. Проживали восемь старух (не брошенных, к каждой летом приезжали дети и внуки), один старик, добрый, но, к сожалению, почти впавший в маразм, да две фермерских семьи, их угодья находились в другом месте, но жильё они себе там пока не построили. Семьи были странными, чем-то напоминали сектантов (а может, это и были сектанты). Теперь ещё появился я. Избушка, что досталась мне от деда, была довольно крепкой, внутреннее убранство тоже удовлетворило мои скромные запросы, мебель, посуда, небольшой запас дров, электричество подведено, да и сотовая связь, хоть и с трудом, но ловит. Что ещё нужно для редких вылазок за город? С дорогой, правда, не ахти, трасса в стороне, автобусы останавливаются далеко, а на своей проехать затруднительно, она у меня чуть мощнее мопеда, да и посадка низкая, пару раз точно придётся в грязи утонуть.

Первый раз я туда приехал летом, когда садить что-то на огороде было поздно, пришлось отложить до следующего года. Зато, ближе к зиме, я узнал, что в здешних местах водятся зайцы. Крупные, резвые и, по причине отсутствия врагов, наглые. Это меня заинтересовало. Ружьё у меня имелось, а потому решил немедленно заняться промыслом зайцев, с целью обеспечения себя любимого мясом на зиму.

Насчёт ружья нужно заметить, их было два. Первое, легальное Бекас-авто двенадцатого калибра я предпочитал оставлять в городе, а вторым стволом, точнее, двумя стволами, стала найденная в избе под кроватью тулка, ТОЗ-66. Тот же двенадцатый калибр, снимающий все проблемы с патронами, курки снаружи, да и вообще штука красивая. Деревянные части, несмотря на возраст оружия, сохранились идеально, ствол изнутри тоже как новый, вряд ли дед часто стрелял. Я ещё тогда решил, что полуавтомат оставлю дома, а охотиться буду с тулкой.

Тут вы, наверное, спросите: а не опасно ли шастать с нелегальным стволом? А я вам отвечу: конечно, опасно, хотя и не слишком. За гладкоствол не сажают, только оружие отберут и оштрафуют знатно. Но и это должен кто-то сделать, а кто? В деревню скорая помощь едет сутки, а участкового крайний раз видели в позатом году. Так что, ходить по здешним лесам с дедовским ружьём мне никто не запретит, как не запретят охоту на зайцев, деревенские не настучат, у них к косым свои счёты имеются, очень уж те любят на огородах разбойничать.

Наверное, именно отсутствие людей позволило местной дичи расплодиться в таком количестве. Кроме зайцев тут видели и кабанов, а в прошлом году даже лось к деревне подходил.

Так уж получилось, что в начале декабря мне выпало несколько выходных, которые я решил провести именно там, на даче. Отправился ещё затемно, стараясь проскочить до многочисленных утренних пробок. А к обеду был на месте, открыл калитку, вошёл внутрь промёрзшей избы, где бросил сумку и немедленно отправился за дровами. Дрова, кстати, тоже были местными. Лес тут довольно редкий, но и людей так мало, что никакие порубки никакой экологической катастрофы не вызовут. Дед вообще отправлялся в ближайший березняк и вручную пилил берёзы, который считались сорным лесом. Потом каждую распиливал на чурки, чурки колол на поленья и забивал ими сарай. Довольно трудоёмкое занятие, но, с другой стороны, чем ему ещё заниматься на пенсии.

Если говорить про охоту, то это был уже второй такой заезд, в первый раз прибыл неподготовленным, но даже так трёх зайцев подстрелить сумел. А сейчас запасся патронами, тёплой одеждой, да и времени у меня больше. А потому заячью диаспору ждёт натуральный геноцид. Благо, мясо зимой можно хранить на балконе. Их положение усугублялось тем, что зима в этом году была тёплая и почти без снега, повсюду чёрная земля выглядывает. А животные уже переоделись на зиму, у них это непроизвольно происходит. Охотиться, конечно, лучше с собаками, да только нет у меня такого друга, можно ещё несколько человек позвать, чтобы одни пугали, а другие стреляли бегущих. Но, поскольку я один, буду всё сам делать.

Саму охоту я отложил на завтра, с утра встану и пойду в поля. В бывшие поля, которые уже частично заросли деревьями. Буду ходить по полю, пугать зайцев, а потом стрелять. Какой-нибудь профессиональный охотник, наверное, посмеялся бы, глядя на мои старания, да только мне всё равно, тем более что добыча в наличии.

Но это будет завтра, сегодня же я решил культурно отдохнуть. Печь топилась уже два часа, в чайнике вскипела вода, заварник был полон, на столе вазочка наполнилась печеньем, чуть дальше стояло блюдо с нарезанным лимоном, а с краю я стыдливо приткнул четвертинку коньяка. Не люблю пить один, сказать по правде, вообще алкоголь не жалую, но, как ни крути, пьянство — это общение, которое каждому человеку необходимо. Телевизора у деда не было, но мне он без надобности, я его и дома-то не смотрю, а здесь хватит и телефона с интернетом.

Попутно окинул взглядом избу, неплохо, чисто, ещё с прошлого раза, стены побелены, лампочки горят исправно, пусть и старого образца, с волоском, надо будет потом заменить на энергосберегающие. Чуть позже, употребив чай и коньяк, уничтожив почти килограмм печенья, я вознамерился покурить, курю раз в пятилетку, а потому могу себе позволить дорогое курево. На стол легла длинная тонкая сигарилла, потом зажигалка, я собрался было прикуривать, потом посмотрел на свежевыбеленные стены и потолок, решил, что дед бы не одобрил, встал и, накинув куртку, вышел на крыльцо.

Присел, подложив себе под копчик подол камуфляжной куртки, прикурил, выпустив клуб дыма. Крепкий табак, едва не закашлялся. Коньяк наконец-то догнал, слегка затуманив рассудок. Посмотрел на небо. Прозрачный зимний воздух и отсутствие света городских фонарей подарило прямо-таки сногсшибательную картину. Звёзды высыпали миллионами и миллиардами, Млечный путь во всей красе, тонкий серпик месяца далеко слева.

Начал перебирать созвездия, нашёл Орион, Большую и Малую Медведицу, потом ещё что-то, фигура знакомая, а название не вспомнил. Так засмотрелся, что цигарка потухла, пришлось заново поджигать. Красота неописуемая. Надо чаще из города выбираться, душой отдыхать.

Когда, наконец, стал замерзать (вышел-то в одних подштанниках), пришлось возвращаться в тепло. Присев за опустевший стол, провёл ревизию боеприпасов. Взял с запасом. Часть изготовил сам, ничего сложного в этом нет, а все комплектующие в магазинах продаются. Капсюли, пыжи, порох и дробь. На зайцев приготовил дробь четыре ноля, которой снарядил патроны в жёлтых латунных гильзах. Ружьё архаичное, и гильзы такие же. Более того, в стремлении к классике даже порох дымный купил, он, оказывается, тоже продаётся. Подсмотрел в Интернете пропорцию и зарядил дымным. Двадцать штук готовых, а ещё в кармашке рюкзака две сотни капсюлей, мешочек с дробью, да и банка с порохом почти целая, хоть без остановки заряжай. Это зайцам. Ещё запасец заводских патронов, красные, пластиковые с латунным донцем. Вот картечь восемь миллиметров и картечь шесть миллиметров, по десять штук тех и тех, вдруг кабана встречу (размечтался от коньяка, ага), вот пуля «Полева-6», тут серый пластик, полупрозрачный, ещё десять, тоже на всякий случай. Это я до поры в рюкзак уберу, оставлю только по две штуки одних и других, воткну в патронташ, что на отвороте куртки будет, с краешка, их нащупать легко, они пластиковые.

Что тут у нас ещё? Нож, даже два ножа, один и второй. Складной, для хознужд, а рядом настоящая финка, вроде той, которой наши деды фашистов пыряли. Финка особенно нравится, на заказ делал, рукоять из эбонита, гарда бронзовая, а клинок, кованный из отличной нержавейки, острый, как бритва. Есть у меня и третий нож, мачете, тоже сделанное на заказ, из автомобильной рессоры, сталь похуже, ржавеет, но не в плане твёрдости, а острота такая, что с небольшого замаха дерево перерубает в руку толщиной. Рукоять простая, двумя пластинами плекса обложена, а ножны из двух слоёв фанеры, кожей обшиты. Ношу в рюкзаке, так, чтобы рукоять немного наружу торчала, как у ниндзя.

Что мне ещё понадобится? Так, пакеты, чтобы тушки складывать. Что ещё? Спички. Вот они, охотничьи, целый коробок. Зачем? Не смейтесь, боюсь заблудиться. Смеяться есть над чем, тут ведь леса нормального нет, километр пройти и сразу упрёшься в дорогу, деревню или воинскую часть. Но я талантливый, поэтому захвачу. А ещё соль в баночке от витаминов, полтора литра воды в пластике и две пачки галет. Фонарик небольшой, да небольшую фляжку с водкой (сопьюсь на этой охоте).

Закончив ревизию мешка, я с чувством выполненного долга завалился спать. Утром встану по будильнику на рассвете и отправлюсь на живодёрские дела.

Так и вышло. Даже завтракать не стал, закинул в рот кусок шоколада, запил водой и отправился в поля. Полями, впрочем, это можно было назвать весьма условно. Поля здесь когда-то были, потом стали просто участками, полоса земли, рядом другая, а между ними вместо забора ряд молодых деревьев. А теперь, когда тут уже лет двадцать не пахали, деревья из живой изгороди превращались в полноценный лес. Но даже так открытых мест было много. По ним и пойду.

Идти было несложно, как я уже сказал, снега почти нет, а земля ровная. К тому же довольно тепло, всего минус три и без ветра. Надел камуфлированный костюм с подкладом, цвета зимняя цифра. Цвет странный, набор белых, серых и чёрных квадратов. На фоне березняка зимой хорошо маскирует, а если в белый снег залечь, то наоборот. Но костюм удобный, его и весной-осенью таскать можно, если подклад отстегнуть. Ботинки, кстати, летние, просто с тёплым носком. На морозе, конечно, сразу ноги отпадут, но сейчас мороза нет.

Так я и шёл, переходя с одного участка на другой, деревня осталась в паре километров позади. Время от времени начинал шуметь, кричал, пинал деревья, при этом разглядывая местность перед собой. Опять же, какой-нибудь бывалый охотник, глядя на мою клоунаду, только пальцем у виска покрутит. Но бывалых охотников здесь не было. Здесь вообще никого не было, только я и зайцы.

Минут через двадцать появился первый результат. Из-под какой-то коряги метнулся белый комок, который, набирая скорость, рванул от меня по диагонали. Он же, вроде, петлять должен? Но заяц был никому ничего не должен, бежал по прямой, а я тем временем вскинул ружьё и, взяв небольшое упреждение, нажал на спуск. Дымный порох имеет свои особенности, звук, как мне показалось, громче, а вот отдача, наоборот, мягче, ну, и облако дыма впечатляет. Расстояние было метров сорок-пятьдесят, дробь успела разлететься, так что зайцу не повезло.

Подбежав ближе, я понял, что добивать не придётся. Наповал, даже не мучился. Наскоро ободрать, а потом в мешок. Некоторое время раздумывал, не прихватить ли шкурку, но потом решил, что мороки много. Куда я её потом дену? Сдать мастеру, чтобы шубу сшил? А она мне нужна? Тем более что шкурку надо хоть первичной выделке подвергнуть, а то вонять начнёт. Поэтому обойдёмся. Достал финку, резанул по шее, слил остатки крови, после чего начал свежевать (потрошить уже дома буду). Несколько надрезов, потом просто тянуть, шкура снимается, как носок, главное — тянуть посильнее.

Есть у меня одна студентка, немного в голову раненая, повёрнута на веганстве и правах животных, готова людей убивать, только бы животные жили. Как увидит, что кто-то, скажем, гамбургер ест или беляш с мясом, тут же подсядет рядом. А вы знаете, как мясо получают? А вы видели, как забивают несчастную корову? А хотите, я вам видео покажу? Вы только глаза её увидите, вам сразу мяса расхочется! Нет, вы не отворачивайтесь, вы посмотрите!

Но, насколько помню, успеха ни разу не добилась, её или сразу посылают по известному адресу, или просто игнорируют, слушают да едят. Тем более что в группе в основном парни, причём большая часть из деревень приехала, многие и сами скотину забивали, да и городские парни тоже прекрасно понимают, что котлеты не на деревьях растут, да и цинизма у современной молодёжи на троих хватит.

Видела бы она меня сейчас, обзавёлся бы смертельным врагом, кнопки бы на стул подкладывала. Но не видит. Освежеванная тушка зайца была завёрнута в полиэтиленовый пакет, после чего перекочевала в мешок. Идём дальше, счёт Один-Ноль в мою пользу.

Я старался не уходить далеко от деревни, нарезая концентрические круги по полям. Минут через сорок не повезло ещё одному косому. С этим вообще просто, бежал он прямо от меня, даже упреждение брать не потребовалось. Два-Ноль.

Вторая тушка оказалась чуть ли не вдвое больше первой. Заяц был натуральным великаном. Но мне только на руку, дома ещё выпотрошить, а печень, почки и сердце пойдут на суп. Оставив на месте окровавленную шкурку, я встал на ноги, перезарядил ружьё и отправился дальше. Пройти удалось метров десять, как снова появилась добыча. Эх! Так и патроны закончатся, но это не так страшно, есть картечь шесть миллиметров, она тоже сгодится. Может, даже лучше пойдёт.

В этот раз глазомер меня подвёл, заяц, хоть и получил ранение, продолжал бежать, хоть и не так быстро. Выругавшись, я бросился за ним, стараясь не упускать из вида. А с этим вдруг проблемы появились, какое-то марево стало мешать зрению, вроде как летом над раскалённой землёй поднимается. Но тут-то снег, зима на дворе. На ходу протирая глаза, я бросился вперёд, вдруг заяц пропал, а я, погрузившись на миг в темноту, оказался в ином мире.

Глава первая

И тут внимательный читатель непременно спросит: а откуда этот интеллигент-живодёр узнал, что мир другой? Может быть, в небе летали драконы, плюющиеся огнём, а на них сидели всадники в сияющих доспехах? Может, открылся моему взору дивный замок из чёрного камня, где живёт… кто-то там живёт, короче. Или, может быть, поперёк дороги текла река лавы, а на соседней скале два демона бурно совокуплялись? Последнего быть точно не могло, демоны — существа бесполые, а потому не стали бы такого делать.

На самом деле всё было куда прозаичнее. Только что я находился в мире, где зима, а теперь вдруг — лето. Сам я от таких перемещений немного растерялся, потерял ориентацию в пространстве и упал на колено, выронив ружьё.

Словарный запас у меня богатый, матом я крыл минут десять, при этом почти не повторяясь и продолжая озираться по сторонам. Лето. Что это значит? Так, параллельный мир — фантастика, не бывает такого, мир, скорее всего, тот же самый, просто время сместилось. Или я потерял сознание и полгода пролежал в отключке? Вряд ли, я тогда был бы полностью истощён, а мышцы атрофировались. Скорее всего, даже встать бы не смог. Может, инопланетяне похитили, а потом память стёрли? Ага, и ружьё вернули. Оно ещё тёплое и порохом пахнет. Нет, тут что-то другое. У меня даже снег на ботинках остался, и одежда холодная, щёки тоже холодные. Развязав мешок, я нашёл там две заячьих тушки, уже начавших замерзать. Значит что? Время сместилось. Это тоже фантастика, но, скажем так, более правдоподобная. Полгода прошло, сейчас даже и не лето, а поздняя весна, видно, что листья только распустились, я исчез зимой, потом появился весной. В целом, ничего страшного. На работе проблемы будут? Ну и чёрт с ней, у меня форс-мажор, как-нибудь оправдаюсь.

Когда запас непечатных выражений иссяк, я немного успокоился, встал на ноги и начал обдумывать дальнейшие действия. Надо было возвращаться в деревню. Для успокоения нервов достал из рюкзака фляжку и отхлебнул глоток водки. Глоток этот довольно легко провалился внутрь, согрев организм изнутри. Нервы и в самом деле успокоить получилось. Теперь пойду назад…

А это что? Совсем недавно я находился в редком лесу с большими проплешинами, где все деревья были молодыми, максимум, в руку толщиной. А теперь я упёрся в дуб, который толще меня в два раза. Таких деревьев тут точно не было. Что получается? Меня не только во времени, меня и в пространстве перебросило? Это другие деревья? Или деревья те же самые, но… от последней мысли меня передёрнуло.

Так, надо деревню найти, там какие-никакие, а люди живут. У них и спрошу. Тут ведь недалеко, я и дома крайние видел, сейчас не вижу, поскольку деревья закрывают, но были они… Стоял я здесь, лицом туда, там был заяц. Деревня находилась сзади и чуть правее, километра три, наверное. Чтобы направление не потерять, я взял компас. Был у меня компас в одном из карманов рюкзака. Вообще, хорошо, что рюкзак набил, чует моё сердце, что всё это пригодится. Потом вспомнил про телефон. Телефон старый, джипиэса в нём нет, не жалую я карманные гаджеты, только компьютер и электронную книгу. На кнопку нажимал с опаской. Смотреть на дисплей не хотелось. Но посмотрел. Так и есть, связь отсутствует. С другой стороны, батарея заряжена до максимума, стало быть, для меня только несколько минут прошло.

С решимостью, достойной носорога, бегущего по джунглям, я направился к деревне. Продираться через растительность было всё труднее, тут не просто лес вырос, тут совсем нехоженое место. Кое-где даже мачете в ход пускал. Догадки посещали одна другой страшнее.

Как бы то ни было, а до деревни я добрался за полчаса, вот только деревни уже не было. Стояли фундаменты домов, старые, потрескавшиеся и затянутые растительностью. Кое-где сохранились добротные бревенчатые стены, а крыши провалились. По памяти нашёл дедовскую избу. Вот она, тут была. Как и почти везде, остался фундамент и кирпичная печь, в которой сложно было ту печь опознать, просто куча кирпича.

«Не полгода прошло, — сказал мне внутренний голос сочувственно, — не полгода». Сколько же? Двадцать? Тридцать лет? С одного края фундамент треснул, оттуда росло деревце, чью видовую принадлежность я определить затруднился. Я вообще не ботаник, отличить могу только дуб и клён по форме листьев, да ещё берёзу. А это что-то непонятное. Ну да ладно, мне неважно, как оно называется, важно, что проросло оно уже после разрушения дома. А деревья имеют свойство наращивать годовые кольца. Без колебаний я выдернул мачете из ножен, замахнулся и с одного удара перерубил ствол пополам.

Считаем. Росло дерево в ужасных условиях, корни частично застряли в бетоне, а потому пищи получало мало. Росло оно медленно, а годовые кольца были как ниточки. Сорок семь или сорок восемь. И это только от момента разрушения дома. Даже нет, не от момента, оно ведь могло и через десять лет вырасти, и через пятьдесят.

Тут мне поплохело окончательно. Я поднял руку, чтобы утереть пот со лба, но обнаружил, что на голове до сих пор вязаная шапка. Более того, вспотел я весь, поскольку так и оставался в зимней одежде. Что делать-то? Для начала, переоденусь.

Шапка и подклад камуфляжа отправились в мешок, теперь, когда тонкая прочная куртка была надета поверх белья, стало намного легче, тоже будет жарко, да и размер стал большим, но это терпимо. С ногами всё прошло ещё лучше. Я с утра, чтобы сохранить ноги, надел два носка, тёплый шерстяной, а под него обычный тонкий. Тёплый я снял, ботинки стали просторнее, но ходить можно, тем более что сами ботинки изнутри были мягкими, мозоль точно не натрёт.

Одной проблемой меньше. Что дальше? Надо к людям выйти. А где они? В целом, проблема была незначительной, у меня есть компас, и топографическим кретинизмом не страдаю. Сколько до города? Километров пятьдесят? Семьдесят? Дня за три дойду. С едой тоже нормально, две заячьих тушки, соль, галеты. С голоду точно не умру. Да и с водой терпимо, тут не пустыня Намиб, неподалёку речка есть, воды там мало, но мне для питья точно хватит.

Другой вопрос меня мучил. А что там в городе? Что произошло в мире за эти сорок семь (сто сорок семь, двести сорок семь) лет? С одной стороны, ничто не предвещало беды, человечество, хоть и со скрипом, но двигалось в будущее. Очень может быть, что там прекрасный футуристичный город, такси-антигравы, полёты в дальний космос.

Картинка была красивой, да только верилось с трудом. Почему тогда здесь такая дикость? Допустим, всё население страны сосредоточилось в городах, там живут, там и еду производят на гидропонике. Такое возможно. А зачем им там сидеть безвылазно? Тут ведь не радиоактивная пустыня, тут красивая природа средней полосы России. Как минимум, должны быть отдыхающие, а они имеют свойство в любом месте жутко свинячить. И вряд ли в будущем люди изменились. Я осмотрелся. Странно, но мусора не видно, даже бумажки никто не оставил, хотя тот же пластик гниёт много лет. Полчаса ходьбы по окрестностям подарили мне насквозь проржавевшую консервную банку. Но возраст по ней определить труднее, чем по дереву. Старая, вот и всё, что можно сказать.

Что делать? Идти в город, что же ещё. Робинзонить, когда где-то рядом цивилизация, не хотелось. Ладно, сейчас лето, а если бы я в зиму попал? А домов нет, тут и мороза сильного не надо, просто прилёг поспать и замёрз насмерть, даже возле костра. Значит, пойду. К огромным домам и новым технологиям.

Сердце предательски ёкнуло. А если нет этого прогресса? Если мир такой, где крышечками от Колы расплачиваются? От таких мыслей стало дурно (в который уже раз). Если всё накрылось медным тазом, если война, эпидемия и зомби-апокалипсис? Вот всё рухнуло, ещё лет тридцать люди ползали по руинам, собирая остатки цивилизации, и убивали друг друга за банку тушёнки, потом, когда эти блага закончились, пришлось одичать. Первые поколения ещё сохранили знания и мораль, а сейчас живут их внуки и правнуки, настоящие дикари и, вполне возможно, людоеды.

Рука крепко сжала ружьё, а я, стараясь отогнать дурные мысли, резко помотал головой. Нет, к чёрту такие мысли. Как бы там ни было, а пока информации не хватает, чтобы хоть какие-то выводы сделать. Такими темпами я себя так накручу, что впору будет из ружья себе башку отстрелить.

Иду в город, однозначно. Даже если там никого нет, даже если одни руины, это позволит сделать выводы о произошедшем. Что же до дикарей, я вооружён и, если встанет вопрос о жизни и смерти (моей), убью, не задумываясь. Вот прямо сейчас и пойду. Приглядевшись к солнцу, я подумал, что погорячился. Сейчас уже часов восемь вечера. Далеко я до темноты не уйду.

Плюнув на всё, я присел на край разрушенного фундамента и поставил рядом мешок. Что там у меня есть? Тушки зайцев охлаждённые. Неплохо, с голоду не умру. Ещё соль (какой я всё-таки умный), спички. Жаль, мыла нет. Ну да ладно, грязь — это не смертельно. Ещё полторашка воды, но важнее не сама вода, а тара, в которую можно налить снова. И вторая фляжка, где водка. Водку следует приберечь, лекарств нет, и взять их негде, а потому любую рану следует немедленно дезинфицировать. Ещё кружка из нержавейки, большая, на литр. Вот это совсем хорошо, можно и воду пить, и супчик сварить. Из зайчатины супчик так себе, а вот из потрохов.

Решив отложить умствования на потом, когда буду сыт, я вскочил с места и отправился собирать дрова. Взял мачете, но нужды не возникло, хватило одного валежника, которого за десять минут насобирал целую гору. Бумаги бы ещё. Увы. Даже туалетной не имелось. Не взял с собой. Пришлось присмотреть берёзку, которую я безжалостно ободрал, добыв коры на растопку.

Ещё через полчаса передо мной горел костёр, на котором стояла импровизированная плита из двух плоских булыжников. А уже на них я поставил кружку, где весело кипело жирное варево из заячьих потрохов. Пробежавшись по окрестностям, я нашёл культурное растение, пережившее годы разрухи. Это был укроп, ещё маленький, но уже годный в пищу. Немедленно искрошил ножом и отправил в суп.

Жизнь понемногу налаживалась, мои охотничьи потуги обернулись неожиданным финалом. Теперь я живу в дикой природе и сколько мне так жить, одному Кришне известно. А потому нет смысла себя в чём-то ограничивать, нужно полноценно питаться, нормально спать, благо, летом это можно делать и под открытым небом. Отсутствие людей должно дать толчок размножению зверья. Это радует, при наличии патронов добыть пропитание получится. Другое дело, что одно мясо, тем более такое, как зайчатина, — пища неполноценная, нужны будут ещё клетчатка и жир. Придётся собирать грибы, ягоды, или просто жевать кору и травы. Нда. Если сейчас весна, то никаких ягод не найду. Ладно, придумаю что-нибудь. Ещё рыба есть, вот только снастей у меня нет, если только из футболки сачок сделать.

Стемнело быстро, теперь я сидел на бетоне, сделав настил из веток, а сверху положил подклад от куртки и штанов. Неплохо, не пуховая перина, но спать можно. А под голову мешок, тоже ничего. Костёр постепенно затухал, а я, тоскливо глядя на небо, проваливался в сон. Завтра будет трудный день, надо хорошо отдохнуть. Звёздное небо уже не казалось таким притягательным, красиво, но лучше смотреть на это с балкона городской квартиры. Утром надо будет зайцев зажарить, а то испортятся.

Когда я уже задремал, меня вдруг подняли. Да так, что я прямо на ноги вскочил. Где-то далеко раздался глухой тоскливый вой, от которого натурально застыла кровь. Волк? Прислушавшись, я подумал, что тварь сейчас далеко, а слышу я её только потому, что воет необычайно громко. Волк-мутант?

Ружьё само прыгнуло в руку. Что у меня там? Дробь? Быстро переломил стволы и вставил с крупной картечью. Так надёжнее. Что я знаю о волках? Опасны, само собой. Что ещё? Сейчас лето, стало быть, они не в стае. Живут парами, выводят волчат, а питаются в основном мышами, ну, или теми же зайцами. Станут на меня нападать? Только от лютого голода, опять же, с одним волком я, наверное, и без ружья справлюсь.

Но лучше всего огонь, огня все звери боятся, кроме, разве что, одичавших собак. Немного повозившись, я развёл ещё два костра, так, чтобы оказаться в центре треугольника. Тут главное самому не сгореть. Зато теперь хищник десять раз подумает, прежде чем нападать. Кстати, хорошая идея, надо запомнить.

Заснул я поздно, время примерно совпадало с тем, что показывали часы, так вот, около трёх часов ночи я ещё не спал. А потом как-то сразу в глаза стал светить яркий свет, я проснулся, увидел, что костры потухли, а мне пора идти.

Сначала, правда, пришлось потратить час на приготовление зайчатины. Никаких изысков, просто запёк на углях (один из костров удалось раздуть, спички не вечные, зажигалка тоже). На завтрак съел одну лапу, заедая галетами и запивая водой из бутылки, остальное отправилось в мешок. Не знаю, встречу ли ещё дичь, но этих запасов должно хватить, пока в жизни не появится хоть какая-то определённость.

Больше задерживаться здесь не было смысла. Впереди долгий летний день, я бодр и полон сил, а потому собираюсь прошагать километров тридцать-сорок. Много по моим меркам, я всё же городской житель и автовладелец, но физподготовка у меня хорошая, быстро идти смогу. Только бы с дороги не сбиться.

Кстати, а что с дорогами? Как теперь они выглядят. Разрушились от времени, но ведь не до конца. Что-то должно было остаться. Идти по дороге гораздо легче, чем по лесу.

Снова вынув компас, я начал ориентироваться. Так, вот здесь два крайних дома, вон там проходила грунтовая дорога, надо идти по ней дальше, пока не выйду на трассу. Грунтовка не сохранилась, только между деревьев временами попадались булыжники, по которым можно было ориентироваться. До трассы тут идти совсем немного. То есть, мне так казалось, что немного, когда на машине ехал, а теперь, пешком да по лесу, часа два топать придётся.

Мешок за плечи, проверить, легко ли вынимается мачете, ружьё на шею, так, чтобы в любой момент вскинуть и выстрелить. Теперь вперёд. Дорогу осилит идущий.

Погода сделала мне подарок, небольшой, но приятный. На небо набежали тучки, избавившие меня от дневного зноя. Зато появились комары, к счастью, немного и довольно вялые. Чем ближе я подходил к трассе, тем реже становился лес. А скоро показался долгожданный гребень, высокая насыпь, по верху которой вилась асфальтовая лента.

Дотопав последние сто метров, я присел на краю бывшей федеральной трассы, решив отдохнуть и осмотреться. Итак, что имеем? Дорога на месте. Сильно убитая, асфальт сохранился небольшими лоскутами, натурально с носовой платок размером. Основная часть — это камни и глина. Сильно размыта дождями, но, кажется, пока можно ездить. А ездят? Не поленился, вскочил и прошёл по дороге метров сто, пытаясь отыскать хоть какие-то следы. Может быть, по дороге ездили не лёгких повозках или ходили в мягких тапочках, но никаких следов на камнях и окаменевшей глине я не нашёл.

Куда дальше? Снова присев на краю, я вынул из мешка печёную тушку зайца, отломил переднюю лапу и стал жевать. Сухое, в рот не лезет. Добавил щепотку соли. Так лучше. Ещё глоток воды. Жарко, вода тут же выступила потом, пришлось добавить ещё глоток, на этот раз долго полоскал горло, чтобы чувство жажды исчезло.

Решил идти по дороге, по крайней мере, пока. Потом, как я помнил, она даёт большой крюк, а в различных съездах и ответвлениях я могу и запутаться, тем более что они вряд ли сохранились. Решено, иду по дороге, а как пойдёт на эстакаду, которая, как я думаю, обрушилась, поверну направо и дальше по лесу строго на север, пока не упрусь. Во что-нибудь да упрусь, хоть в руины, не может город пропасть бесследно.

А стоило мне пройти несколько шагов, как я услышал мерное гудение. Слабое такое, словно самолёт летит, но где-то очень далеко. Или высоко. Самолёт? Так это прекрасно. Я стал шарить глазами по небу. Пока не нашёл странный объект. На самолёт он походил мало, какой-то двухэтажный «Стелс», так эту форму можно описать. Двигался он быстро, хотя не слышно было пропеллера, и начисто отсутствовал реактивный след. А ещё, хоть и трудно определить размеры на расстоянии, показалось, что он очень мал, там даже один человек вряд ли поместится.

Я пытался кричать и махать руками, пусть это и беспилотник, но он ведь видит и снимает, а информацию куда-то передаёт. Теперь меня заметили. Или нет? Думаю, что да, всё же торчал на дороге, сложно не увидеть. На душе сразу полегчало. Гора с плеч свалилась. Может быть, планета наша и пережила какие-то потрясения, но цивилизация не рухнула. Вот она, цивилизация, по небу летит. А значит, рано или поздно, я окажусь в городе, где живут люди и ездят машины, а по ночам горит свет, и не воют голодные волки.

Дальнейшая дорога ничем особым не запомнилась. Просто шагал по хорошей когда-то трассе, что-то насвистывал под нос, а ружьё повесил на плечо. Как к жилью подходить буду, надо совсем убрать, чтобы за агрессивного дикаря не приняли.

Эстакада оказалась на месте, точнее, не оказалась. Как я и ожидал, конструкция не выдержала испытания временем и упала под собственным весом. Обломки ничего интересного не представляли. Теперь повернуться направо, свериться с компасом, после чего шагать через лес.

Лес, что характерно, был густой, видимо, здесь раньше был расчищен участок, а потом, когда людей не стало, одновременно поднялся подлесок, теперь стоявший непреодолимой стеной. Продирался с трудом, ружьё снова пришлось взять в руки, чтобы не цеплялось за ветки, а кое-где и мачете в ход пустил. А потом чаща резко кончилась, дальше лес больше напоминал парк, толстые, в два обхвата деревья, между которыми ничего нет, только ковёр из прошлогодних листьев. Остановившись, чтобы перевести дух, я попытался снова повесить ружьё за спину, но тут раздался громкий топот, а потом я услышал, как через чащу, где я едва не застрял и не лишился глаз, продирается кто-то очень большой.

От страха меня всего передёрнуло, отчего-то сразу подумалось, что приближается ко мне сама смерть. Ну не может человек быть таким большим и таким сильным, чтобы толстые ветки просто ломались под бешеным напором. Да и топот, который я расслышал перед этим, явно производился четырьмя ногами. В голове успела мелькнуть мысль о бегстве, но убежать от четвероногого хищника нечего и пытаться. Залезть на дерево? Так тут деревья как под копирку, прямые и с гладким стволом, а ветки начинаются метрах в четырёх над землёй.

И только после того, как я отбросил две явно глупые мысли, взгляд мой упал на ружьё. Вот дурак! Большой палец немедленно взвёл курки, я успел направить стволы на шевелящиеся кусты, а через секунду оттуда выпрыгнула туша, размером с носорога. Вот только у носорога нет такой пасти с хищными волчьими зубами, которая распахнулась чемоданом, пытаясь откусить мне голову.

Два выстрела, слившиеся в один, прогремели за доли секунды до столкновения, пасть отчего-то клацнула с опозданием, когда моя голова уже находилась на безопасном расстоянии. Удар сбил меня с ног, я пролетел метров пять, после чего больно ударился спиной о ствол дерева.

Каким-то чудом я умудрился не потерять ружьё, а пальцы, хоть и с великим трудом, смогли нажать на рычаг. Огромный зверь вставал на ноги, первый бросок был сбит выстрелом, но теперь он…

Это был волк, только с чёрной шерстью и такого размера, что в холке превосходил крупную лошадь. Он поднял голову, сверкнул глазами, раскрыл пасть, но вместо победного рыка оттуда хлынула кровь. Он непонимающе смотрел на меня, даже сделал шаг вперёд, но я уже успел перезарядить ружьё. Оба ствола с пулями, дважды, теперь уже с небольшим перерывом, выстрелил в него. Оба раза попал, в грудь и в шею. Кровь потекла уже непрерывным ручьём. Я снова переломил стволы, надо ещё раз… не пришлось. Гигантский хищник рухнул в лужу крови, уронил голову и в страшном молчании замер.

Некоторое время я стоял молча, пытаясь пропихнуть патроны в стволы. Потом сообразил, что сперва нужно стреляные гильзы извлечь. Извлёк, зарядил. Потом в изнеможении присел на корточки.

Что это за тварь? Таких не бывает, точно не бывает. Я не Николай Дроздов, но в зоологии кое-что понимаю. Если бы такие твари существовали, они бы сожрали всю живность, включая настоящих волков и медведей. Сколько там лет прошло? С точки зрения эволюции одна секунда, за такое время точно не появится новый вид. И никакая радиация тут не в помощь, от радиации, бывает, мутанты появляются, но большинство мутаций идут только во вред, они и отбраковываются естественным отбором. А чтобы накопились мутации полезные, требуются десятки тысяч лет, а то и сотни тысяч. Такой твари точно не может быть.

Треск сучьев за спиной заставил меня вскочить и вскинуть ружьё. Но, вместо очередной кровожадной твари, передо мной стоял высокий худощавый мужик, одетый в потрёпанного вида рубаху и штаны из серой ткани, на ногах его были кожаные, явно самодельные сапоги, а в руках он держал странного вида ружьё. Выглядел он уставшим, на лице имелась недельная щетина, а давно не стриженые волосы торчали в беспорядке.

Увидев направленный на него ствол ружья, мужик примирительно поднял руки, его оружие осталось висеть на ремне, поперёк предплечья.

— Не стреляй, я не опасен, на добычу твою не претендую. Ты убил, твоя и награда.

— Стоп, давай по порядку, — я опустил ружьё стволами вниз, но совсем убирать не торопился. — Сядь и расскажи мне всё. Какая награда?

— Ну, ты же волколака убил, за это награда положена, сто рублей, — говорил он медленно, да и вообще выглядел заторможенным. — Я сам его выслеживал, да только не успел. Если хочешь, помогу шкуру снять, за неё староста отдельно заплатит.

Так… староста, это о чём? Староста — это глава деревни в старое время, а если у них староста, значит… регресс налицо.

— Нет, ты не с того начал, — прервал его я, — мне надо вообще всё рассказать.

— Всё? — он удивлённо поднял брови. — Я всего не знаю.

— Хорошо, — я уже понял, что товарищ умом не блещет, в науках не силён, но какие-то подробности он знать должен. — давай так, я вопросы задавать буду, а ты мне отвечай.

— А волколак?

— А волколак не убежит, он мёртвый.

Он поморщился, но всё же присел, пеньков тут не было, пришлось сесть прямо на землю. Явно хочет делом заняться, а я тут с расспросами.

— Когда закончим, снимем шкуру с твари, половина награды твоя.

Это мужика явно обрадовало.

— Спрашивай.

— Тебя как звать?

— Стас.

— А меня — Олег. Скажи мне, Стас, какой нынче год?

— Год? — он выпучил на меня глаза. — А ты не знаешь?

— Нет.

— Сто пятьдесят восьмой.

— Эээм… Это от чего, с какого года считают?

— С года конца всего, я не разбирался, так староста говорил и учителя в школе.

— А ты плохо учился? — догадался я.

Стас пожал плечами.

— Скучно мне было, я охоту люблю, а школа… там читать надо, считать. А толку с того нет. Тогда как раз твари появились, а за них платить стали, можно в год четыре штуки убить, да и жить, не работая.

— А часто твари встречаются?

— Редко, — он вздохнул. — Это на юг надо идти, далеко, там часто попадаются, а здесь редко, вот, только волколаки бывают. Тут добычи много, им нравится.

— Так, а живёшь ты где?

— Деревня Жудилово, — тут недалеко, километров двадцать. — Мужики сказали, что следы волколака видели, я обрадовался, ружьё схватил и побежал.

— А город? — осторожно спросил я, что подсказывало, что ответ будет неприятен.

— Город? Какой?

Я растерялся.

— Ну, Брянск.

— А, Брянск, так он на месте, дальше там, идти далеко.

— А там живёт кто-то?

— Живут какие-то, дикие совсем, но безобидные. Наши их не трогают. Если пойдёшь туда, захвати соли, можно на неё шкуры выменять.

— А сам город, дома, дороги?

— Руины там, нет больше города, слышал, как говорили, что три заряда рванули. Почти весь с землёй сравняли, в некоторые места лучше и не заходить. А в других живут.

Кое-что начинало проясняться. Года считают от «конца всего», стало быть, какое-то событие, своей важностью перекрывшее рождение Христа. То есть, конец света, видимо, путём ядерной войны. Прошло с неё сто пятьдесят восемь лет. Узнать бы только, когда она началась, тогда можно вывод сделать.

— Допустим, а настоящего, целого города нет? Чтобы люди там жили и прочее?

— Есть, столица, я там не был ни разу. Туда и не пускают кого попало. Город закрыт, там учёные живут и инженеры. Со мной два парня учились, шибко умные, одни пятёрки получали, вот они туда и поехали после школы учиться.

— А здесь у вас грамотные люди есть? Учёные, инженеры.

— Староста только, да учительница, что до третьего класса учит. А если умных надо, так это в село иди. Там есть такие.

— Село… Деревня… — пробормотал я, пытаясь воспринять новое административное деление. — А где оно находится, это село?

— К Брянску бывшему ближе, там село, большое, там школа, там больница, там и управа сельская, где голова сам сидит и отряд полиции. За тварей-то голова платит, а староста только бумагу выпишет.

Так, стало интереснее, расстояния тут небольшие, теоретически, можно дотопать до этого села, найти голову, врача и ещё кого-то из умных людей, поговорить с ними, они больше расскажут. Если школа есть, значит, знания сохранились.

— Сможешь меня в село отвести?

— Смогу, да только… — он посмотрел на убитого монстра.

— Хорошо, — я вынул из ножен финку. — Приступим.

Но стоило мне развернуться, как в спину упёрся ствол ружья. Вот оно как? Знать, сто рублей — большая награда, если он готов человека порешить. А как умело простаком прикидывался.

— Стас, ты не шути так, — сказал я, медленно оборачиваясь. — Чего я тебе сделал?

— Думаешь, я дурак? — злобно сказал Стас, глаза его горели, тут явно не в награде дело, что-то личное. — Думаешь, не понял, кто ты есть? Да тебя за версту видно, что ты из чистых. Какого лешего ты тут забыл? Брось нож! Сейчас сведу тебя к старосте…

Больше он ничего сказать не успел. Может, охотник он и хороший, но в конвоировании пленных не разбирается совершенно. Поворачивался я медленно, специально, чтобы не вызвать подозрений, и нож послушно выбросил. При этом ствол, упёртый мне между лопаток, неизбежно смещался в сторону, в какой-то момент он оказался направлен мимо.

Интеллигентов принято изображать сутулыми хлюпиками в очках, но это понятно, если ты всю жизнь будешь железо поднимать, то никогда умным не станешь, времени не останется книги читать, и наоборот, если денно и нощно сидеть за книгами, вместо мускулов вырастет один только геморрой. Но это стереотипы, не имеющие отношения к реальности, Ломоносов подковы гнул руками, а Платон и вовсе на олимпийских играх побеждал. Вот и я кое-что могу, с боксом, правда, завязал давно, не по возрасту уже, а со штангой по сей день дружу и немалые успехи делаю. Делал.

Выстрелить он успел, но уже после того, как мой кулак прилетел ему в челюсть. Пуля ушла куда-то в небо, оставив облако порохового дыма, а Стас с тихим стоном рухнул в нокаут.

Глава вторая

— Очнулся? — негромко спросил я, продолжая сдирать шкуру с огромной твари.

Стас со стоном поднял голову, мутными глазами посмотрел на меня, после чего попробовал встать. Разумеется, у него ничего не получилось, и дело тут не в травме головы. Просто трудно вставать, когда руки у тебя связаны. Связывал я не туго, если сильно захочет, развяжется, но хоть в первые минуты глупостей не наделает. Очередной лоскут мохнатой шкуры отошёл от мяса, жира у зверя почти нет, шкура отстаёт с сухим треском, даже нож почти не требуется.

— Аааа… — проговорил он, едва открыв рот.

— Слушай, Стас, если я тебя развяжу, ты кидаться не будешь?

— А? Нет, не буду. Ты, чего это?

— Того, зачем было стволом в меня тыкать? Не люблю я такое. Договорились ведь, идём в село, там сдаём шкуру, деньги за неё делим, а дальше я сам. А ты чего удумал?

— Я думал, ты из чистых?

— Прежде, чем я тебя развяжу, расскажешь мне, кто такие чистые, и чем я на них похож. Мыться люблю, это да. Но думаю, ты имел в виду что-то другое.

Напрягшись, он всё же сумел сесть, голова у парня крепкая, а вот челюстью с трудом двигает, даже говорить стал невнятно.

— Ну, чистые, которые войну начали. Они потом, когда мир весь умер, где-то на островах жили, никто и не знал о них. А лет двадцать назад прибыли и поселились тут у нас.

— Где тут?

— У моря, Азовского, там база их есть, она всё больше становится.

— И что?

— Я тогда пацан совсем был, помню, как пошли люди их базу жечь. Много народу собралось. Ни один не вернулся. Даже трупов не нашли. С тех пор никто туда близко не подходит. Даже когда их беспилотники летят, лучше спрятаться. Вдарить могут.

Вот оно что, подумал я. Теперь всё на свои места встало. Собственно, такой сценарий и при мне вырисовывался. В общих чертах. Мир сознательно обрушили в пекло, а часть элиты, отсидевшись на островах, теперь вернулась. Тогда и беспилотник объясняется. А я-то дурак ему махал, прилетело бы ракетой.

— И ещё, — добавил он, указывая взглядом на полуободранную тушу монстра. — Твари эти тогда же появились, говорят, чистые их привезли и на свободу выпустили.

И это тоже вполне возможно. Вряд ли сама природа, даже подстёгиваемая высоким радиационным фоном, смогла бы за полтора века вывести такое чудо, это явный результат генетический операций. А делать такие операции могли только те, кто сохранил научный и технический потенциал.

— Короче, — сказал я ему. — Сейчас я тебя развязываю, помогаешь мне снимать шкуру, а то я не знаю, как эту тушу перевернуть, потом вместе со шкурой ведёшь меня в село. К голове, можешь к местному… как там полиция называется? Пусть они решают, из чистых я или нет.

— Да вижу теперь, что нет, одёжка только на тебе странная, у нас такую не шьют.

— А ты чистых видел?

— Один раз, далеко на юг зашёл, видел, как они по лесу шли, несли что-то. Парень и девка. Росту высоченного, даже девка выше меня на голову. Волосы белые, глаза синие, красивые, одежда странная, местами в облипку, а местами свободная. И цвет меняется переливами. Они увидели меня, да, видать, не захотели хватать, а я сразу дёру задал.

— Ясно, — кивнул я, развязывая узел на верёвке.

Развязав, я вернул ему и оружие. Странного вида винтовка при ближайшем рассмотрении оказалась ещё более странной. Приклад и ложе были довольно изящными, хотя явно кустарного изготовления. Приклад рамочный, скопированный с СВД, на этом, правда, сходство заканчивалось. Ствол был явно позаимствован у пулемёта ДШК, каковые и в моё время были редкостью и архаизмом, а остальное вообще слабо поддаётся описанию. Прицельное приспособление заводское, но затёрто до того, что цифры не видны. Что же до способа заряжания, то поверхностный осмотр выявил, что оно дульнозарядное, совсем как пищаль времён Ивана нашего Грозного. При этом, правда, отсутствовала полка и непонятен был механизм спуска. Как там пороховой заряд воспламеняется? Некоторое время поиграв со спусковым крючком, я понял, что внутри стоит что-то, вроде, пьезы. Отличный ствол для постапокалипсиса.

— А ружьё твоё как стреляет? — спросил я, протягивая ему винтовку.

— Так себе, — он поморщился, доставая из мешка патрон в виде бумажной трубочки. — Это ещё отца моего, всё хочу новое купить, да денег не хватает. У нас вообще оружие редкость.

— А новое дорого стоит? — спросил я.

— Рублей сто-сто пятьдесят, дробовик дешевле, но мне винтовку надо, хоть однозарядную, ещё и продают не всем, справки какие-то нужны, — серая струйка пороха из бумажной колбаски посыпалась в ствол, потом туда же отправилась скомканная бумага, а следом длинная пуля, поменьше, чем у пулемёта, но похожей формы, с выемкой сзади, только такими пулями можно стрелять из дульнозарядной винтовки. — Да новый ствол не дорогой, патроны вот дорогие. В этом-то, кроме пороха и свинца ничего не нужно, а там капсюли подавай, а ещё лучше, готовые патроны. А они стоят рублей по десять, дичь золотая получается. Да и продают редко, мужики, помню, аж в столицу ходили и вернулись ни с чем.

— А из этой попадать получается?

— Ещё как, пуля от цели вниз-вправо уходит, и чем дальше, тем больше, а я привычный так и целюсь с поправкой.

Так за разговорами мы закончили свежевать убитого волколака. Шкура, почти целая, занимала немало места, пришлось её особым образом свернуть, а потом перевязать верёвкой, получился рулон, который положили на плечи.

Теперь предстояло прогуляться в село, если я правильно понимаю местное административное деление, то это нечто вроде райцентра, в котором находится администрация района. А вокруг этого села расположены деревни в количестве нескольких десятков. Одну такую деревню мы проходили, когда двигались со шкурой на плечах по узкой грунтовой дороге. Деревня была классической: одна улица, вдоль которой стоят полтора-два десятка домов, а сзади к ним примыкают огороды и хозяйственные постройки. Обычные рубленые избы, в окнах стёкла, трубы из кирпича. Людей почти не видно, только дети бегают, да старики за ними присматривают. Где-то должны быть поля, но Стас, как смог, объяснил мне принцип устройства хозяйства. За основу были взяты советские колхозы, в тяжёлые времена поднимать земледелие можно было только крупным централизованным хозяйством, вот и прижилась коллективная собственность. Теперь на местах колхозы производят еду, часть оставляют себе, часть отправляют в город, который, по сути, один, хоть и довольно большой. Взамен получают орудия труда, мануфактурные товары, механизмы, лекарства и много чего ещё. Город же служит источником специалистов, вроде тех же агрономов, медиков и инженеров. И там же, в городе, находится всё политическое руководство страны и её силовой аппарат.

По поводу последнего Стас ничего толком не объяснил. Есть в селе участковый, или, как назвал его Стас, пристав, матёрый дядька с оружием. У него шесть помощников, что постоянно местность объезжают. Если где-то что-то случается, с чем эти семеро не справляются, собирают ополчение из местных, тоже небольшое, два-три десятка. Пристав открывает арсенал и выдаёт винтовки, которые потом надлежит сдать. Но такое бывает нечасто, преступления у них редки, а если и есть, то это чаще пришлые совершают, кроме этой карликовой державы, есть и другие поселения, там люди одичали куда сильнее, а потому могут на конфликт пойти. Вот и приходится их иногда силой оружия вразумлять. Есть и армия, но какая она из себя, Стас не видел ни разу.

Также не удалось добиться от него внятного описания столицы. Сам он там никогда не был, только слышал от других, что там дома кирпичные, высокие, часть от прежнего мира остались, а часть новая. Судя по указанному направлению, находилась она где-то на месте бывшего Воронежа или рядом с ним. Ещё рассказал, что там заводов куча, но это не в самом городе, а вокруг него, и железная дорога тоже есть, несколько веток отходят от города, как правило, к самым крупным сёлам. Сейчас ещё новые строят. Где-то там институт, в который Галя уехала учиться, да так и не вернулась, осталась работать, а ещё там сидит верховный правитель, которого все боятся и уважают, но почти никто в лицо не видел.

Село показалось часа через четыре с половиной. Мы уже дважды присаживались отдохнуть и перекусить, дорога провела нас ещё мимо трёх деревень и одного лесозаготовительного комбината, где вовсю кипела работа, мужики таскали брёвна вручную в какой-то деревянный сарай, а там, судя по визгу, стояла настоящая механическая пила, надо полагать, на паровой тяге.

Этот населённый пункт был куда серьёзнее, даже именовать его селом было неудобно, тут, на мой взгляд, проживало куда больше людей, не меньше тысячи, наверное, а скорее всего, даже больше. Имелись тут кирпичные дома, высота которых достигала пяти этажей, но основная масса выглядела двухэтажными бревенчатыми домиками. Дымили трубы нескольких котельных, да не просто котельных, это явно какие-то паровые механизмы, возможно, даже электростанции. Вдоль улиц стояли фонарные столбы.

Места хватало с запасом, строили широко, при желании, если население вырастет, можно будет просто уплотнить застройку, тогда село это станет полноценным городком и вместит в себя уже тысяч пять, а то и больше.

Когда подошли поближе, стало видно, что несколько улиц выстроены под прямыми углами, а дорожное покрытие выложено камнем, вроде, отсталые технологии, но ездить можно. А тротуары вдоль дорог дощатые, слегка над землёй приподняты, чтобы в дождь удобно было ходить. В целом впечатление было скорее приятное. Людей, опять же, немного. И все делом заняты, никаких праздношатающихся. Вот идёт человек, несёт на спине длинную доску, на нём комбинезон рабочий весь маслом заляпан. А чуть дальше трое работяг столб поднимают, новый, свежеструганный, а рядом на земле старый сгнивший лежит. Электричество или связь.

— Куда идти-то? — спросил я Стаса.

— Вон туда, — он указал рукой вперёд, куда мы и так шли. — Там домик такой, в три этажа. Сельская управа. Там и голова сидит, а потом можешь и с приставом поговорить.

— Шкуру с собой потащим?

— А как же, её сопрут мигом, да и за убитого волколака денег никто не даст, если доказательство не предъявим.

— Ты же говорил, у вас не воруют?

— Ну, не воруют обычно, но, если что где плохо лежит, прихватят обязательно.

До здания администрации топали ещё минут пятнадцать, я уже основательно устал, почти весь день в пути. Теперь в самый раз посидеть с кружкой чая, да поговорить с умным собеседником.

На здании висела табличка с надписью «Сельская управа с. Антоновка». Дверь в здание была открыта, но на входе, подобно Церберу, сидел секретарь. Или не секретарь, просто какой-то пожилой мужик с журналом, куда полагалось вписывать всех вошедших. Одет цивильно, в пиджаке и рубахе, только без галстука. Он поначалу хотел нас прогнать, но, увидев шкуру, немедленно смягчился и вынул из стола древний телефонный аппарат.

— Пётр Михалыч? Тут пришли двое. Ага, Стас Липков, да с ним ещё один. Тоже охотник, — он покосился на моё ружьё. — Так я и хотел их выгнать, но они шкуру принесли. Не знаю какую. Большая, чёрная. Пропустить немедленно? Принял, ждите. Со шкурой? Понял, сейчас.

Он положил трубку, а мы уставились на него.

— Идите наверх, со шкурой вместе, покажете голове, он скажет, что делать. Куда? Ружья-то сдайте.

Ружья мы отдали ему на сохранение, он немедленно убрал их в стенной шкаф. А мы поднялись на второй этаж, где на одной из дверей была надпись «Сельский голова Фокин П.М.». Из вежливости я дважды стукнул, потом открыл дверь и просунул голову.

— Разрешите?

— Да, конечно, проходите, — ответил мне худощавый молодой мужчина с короткой стрижкой и очками на носу. — Присаживайтесь, а шкуру на пол положите. Стас, привет.

— Здрасте, Пётр Михалыч, — поздоровался Стас, аккуратно сваливая свёрнутую шкуру на пол. Мы вот зверя убили, ну, то есть, он убил, а я шкуру снимал. За шкуру премия будет?

— Будет, конечно, я прямо сейчас деньги выдам, а шкуру ты сам отнесёшь в мастерскую, помнишь, где?

Голова без промедления открыл верхний ящик стола и вынул оттуда сначала журнал, а потом четыре денежные купюры, достоинством в пять рублей. Стас кинулся было сам, но, тут же устыдившись, отдал первенство мне.

Я не спеша прочитал запись в журнале, гласившую, что сдана шкура волколака, крупная, а в графе сумма указано «20 руб.» После этого купюры перекочевали ко мне, я немного повертел их в руках, посмотрел на номинал, разглядел водяные знаки и изображение какого-то пожилого мужика с бородой. В моей истории подобного персонажа не было, явно уже из новой истории. Немного подумав, я спросил:

— А за само убийство награда будет?

— Конечно, — кивнул головой Пётр Михалыч, — только не сразу. За сданные мат ценности я отвечаю, потому и плачу из средств района. А убийство волколака — это вопрос безопасности, тут пристава надо звать, он справку напишет, а уже по ней касса деньги выдаст.

— И долго это?

— Если пристав на месте, то сегодня оформим, а завтра с утра заплатим.

Облегчённо вздохнув, я протянул три бумажки из четырёх Стасу.

— Держи, твоя доля.

— Вот спасибо, — обрадовался он. — Пойдём, что ли?

— Нет, — я покачал головой, — ты иди, а мне нужно с начальством поговорить, дело у меня важное.

Подмигнув мне, Стас ухватил шкуру и через мгновение скрылся за дверью.

— Зря отпустил, — непринуждённо переходя на ты, сказал голова. — Там кабак работает, а Стас к алкоголю неравнодушен. Так-то ничего страшного, он не буйный, пусть пьёт, но через часок лучше его оттуда увести. У нас местным, кто на работе, не наливают, а он здесь не числится.

— Безработный, значит.

— Ни в коем случае, безработных у нас в принципе нет. Стас у себя в колхозе скотником работает. Только так работает, что… хорошо, если тридцать трудодней за сезон. Только староста закрывает больше, благодаря Стасу колхоз план по мясу перевыполняет, да и по шкурам тоже. Это ценные шкурки, вроде этой по отдельной цене сдают, а остальные, что корова, что лось. Стас, конечно, обалдуй, но обалдуй полезный. Вообще, зверя в лесах много, охота — подспорье великое, только оружия у людей почти нет. Дети птицу бьют из самострелов, а на крупного зверя не с чем ходить.

Тут он прервал монолог и посмотрел на меня.

— Так о чём поговорить-то хотел?

— Дело такое, — я замялся, соображая, как объяснить свою проблему так, чтобы сразу в дурдом не повезли. — Можно сначала пристава дождаться, ему тоже интересно будет?

— Можно и так, — согласился Фокин. — Я ведь вижу, что человек ты нездешний, стало быть, тебя регистрировать нужно, а это тоже его обязанность.

— Не только регистрировать, но и вообще, — я виновато опустил глаза. — Дело в том, что я провалился из прошлого. Из две тысячи двадцать первого года от Рождества Христова. Не знаю, какой это год у вас.

Пётр Михайлович резко с грохотом захлопнул журнал, потом снял очки и, сильно прищурившись, посмотрел на меня невооружённым взглядом.

Глава третья

— Феликс Нечаев, — представился пристав, сразу, как только переступил порог кабинета. Потом поздоровался с головой, снял фуражку, присел на стул и продолжил: — тутошний пристав, а у вас что за проблемы?

Пристав этот был фигурой колоритной. Возрастом чуть старше меня, к сорока ближе. Лицо простое, мужицкое, видно, что крестьянских кровей, чисто выбрит, а на голове большая залысина. Комплекции могучей, явно подковы гнёт одной рукой. Одет в синий китель из плотной ткани со стоячим воротником, фуражка тоже синяя, с непонятной кокардой. Штаны-галифе, снизу кожей обшиты, явно верхом часто ездит, а справа на ремне пистолет висит в кобуре, непонятной марки, но большой, с длинным стволом. Ещё были хромовые сапоги, что начищены до зеркального блеска. На мундире значков и шевронов нет, только погоны. Обычные, со звёздами, старший лейтенант.

— Да вот, человек пришёл, — указал на меня голова. — Охотник, волколака завалил, на пару со Стасом Липковым. Надо справку на премию выписать. Но это не всё.

— А что ещё? — деловито спросил пристав, вынимая из большой кожаной папки бланк на листе плотной бумаги.

Вместо ответа голова снял трубку с одного из двух телефонов, что стояли на столе и проговорил:

— Мария, принеси, пожалуйста, чаю. Три стакана. Сахар? Вазочку прихвати, мы сами добавим.

Положив трубку, он поднял глаза на полицейского и сообщил:

— Утверждает, что путешественник во времени. Что провалился из прошлого, из минус третьего года. Говорит, шёл по лесу, зайцев стрелял, а потом бац! Вместо зимы стало лето. И год нынешний. И знаешь, Феликс, что самое странное?

— Ну.

— Я ему верю.

— Объясни? — пристав написал несколько слов на бланке, поставил печать, которую вынул из кармана, потом расписался сам и дал расписаться мне.

— Смотри, форма на нём. Ты когда в последний раз такую видел?

— Никогда.

— А материал? Ты не стесняйся, потрогай. Но и это ещё не всё, — голова протянул полицейскому документ. — Вот, смотри, паспорт, самый настоящий, почти новый, я такие видел в музее. Год рождения смотри. Так, а вот дальше, телефон сотовый. Без малейшей царапины, даже заряжен ещё. Патроны к ружью пластиковые, таких не делали уже лет семьдесят.

— Это ни о чём не говорит, — тут же включил скептика пристав. — Паспорт и напечатать можно, а пластик и ткани синтетические у чистых делают. Сам-то он, вроде, не из них, но мог как-то разжиться. Например, с трупа. Так что перемещение во времени…

Полицейский-скептик вдруг замолчал на полуслове, так и оставшись сидеть с раскрытым ртом. Некоторое время молчали и мы, только через минуту Фокин осторожно спросил:

— Феликс, ты, часом, не подавился?

— Старый я совсем стал, — как-то совсем грустно проговорил полицейский. — Память подводит. Вроде всего чуть больше года прошло, а уже забыл.

— Чего забыл-то?

— Бумага из управления приходила. Мы с мужиками посмеялись, да положили под сукно, решили, что там, в столице, офицеры пьют на службе, а потом такие циркуляры выписывают.

— И что там?

— А там… там инструкция на случай, если вдруг объявится кто-то, кто скажет, что из прошлого прибыл. Точно, как здесь. Обращать внимание на одежду, на телефон, документы, если есть. А потом…

— Что? — с тревогой спросил я.

— Да ничего, задерживать, проводить первичный допрос и отправлять в столицу, да не в наше управление, а через них к контрразведке. Ещё доктору показать. Я так понимаю, что это не первый случай.

При слове «контрразведка» мне стало не по себе. Потом подумал, что вряд ли там настоящее гестапо, просто дело важное и конфиденциальности требует. А первичный опрос пускай проводят, я честно на все вопросы отвечу.

На стол лёг бланк, бледная копия, где с трудом можно было рассмотреть слова. Так, Фамилия Имя Отчество. Место проживания до того, как. Год рождения, образование. Семейное положение. Специальность. Место работы. Служба в армии, род войск, звание, военная специальность. И ещё некоторое количество пустого места, где я мог о себе изложить всё, что захочу. На заполнение ушло минут двадцать, в течение которых дверь отворилась, вошла девушка лет двадцати, видимо, та самая Мария, которая поставила на стол поднос с тремя стаканами чая, гранёными в красивых металлических подстаканниках, ещё там стояла вазочка с сахаром, и лежали три чайные ложки.

Пристав взял лист в руки, некоторое время читал текст, потом уточнил:

— В институте преподавали? А какой предмет?

— Историю государства и права, я вообще во многих местах преподавал и разные предметы, образования у меня два, историк и юрист.

— Насчёт армии непонятно. Это что, комендантская рота?

— Спортрота, — объяснил я. — Есть такие солдаты, которые в армии только и делают, что тренируются и на соревнованиях выступают.

— А вы, простите, спортсмен?

— Боксировал хорошо в молодости, сейчас уже бросил.

— Ясно, — пристав сделал пометку на том же листе. — То есть, в военном деле мало понимаете?

— Стрелять умею, строем ходить и противогаз надевать.

Снова короткая пометка.

— А с женой почему развелись?

— Личное, но, если честно, она другого нашла, потом разошлась с ним, может быть, мы бы и сошлись обратно, но…

— Понятно, а супруга где проживала?

Я назвал адрес. Пристав некоторое время молчал, потом я спросил:

— Скажите, а есть какие-то сведения…

— Практически нет, — грустно сказал он. — Часть архивов погибла, но не буду вас обнадёживать, скорее всего, ваши жена и сын сгорели в огне ядерного взрыва.

Желание спрашивать пропало, вообще все желания разом отпали.

— А доктору зачем?

— Анализ крови, который потом тоже в столицу нужно отправить. Что-то там, в крови, важное, я так понял, что у нас после всех потрясений, анализ один, а у вас, нетронутых, другой. Подтвердить, так сказать, алгеброй гармонию.

Фокин взял трубку и с третьей попытки вызвонил местного врача. Велел ему захватить всё, что требуется для забора анализа и бегом бежать в административное здание. Потом снова позвонил, на этот раз некой Валентине Семёновне, которую тоже позвал на беседу. На мой вопросительный взгляд он ответил:

— Учительница, одна из лучших, историю и географию преподаёт.

— А она зачем?

— Есть мнение, что у тебя вопросы будут. Тебе ведь интересно узнать, куда ты попал?

— Само собой, только я бы и подождать мог, у вас наверно других дел хватает.

— Дел хватает, — согласился Фокин. — Вот только не каждый день люди из прошлого к нам приходят. Да ещё грамотные. У нас вообще людей не хватает катастрофически, а грамотных и подавно. Мы, я и Феликс Петрович, просветим насчёт государственного устройства, а Валентина Семёновна расскажет, как к такому пришли.

Я молча отхлебнул чай. А ведь чай. Кажется, китайский. Не самый лучший, но чай. А до Китая отсюда…

Скоро прибыли все нужные люди. Врач оказался полноватым мужиком лет сорока, совершенно седой и с опухшим лицом. При этом он, впрочем, был весьма бодрым и разговорчивым. Называть его предложил Климом, просто Клим, без отчества. Немедленно раскрыв саквояж, он извлёк блестящую стальную коробку, а уже из неё достал стерильный шприц, старого образца, стеклянный, вату и пузырёк спирта.

— Закатай рукав, — велел он, теперь кулаком поработай.

Пока врач высасывал из меня кровь старинного вида стеклянным шприцем, Валентина Семёновна присела поближе и приготовилась рассказывать. Это была высокая худая женщина с длинными чёрными волосами, заплетёнными в косу, как и положено в огромных очках, не очень, правда, мощных. Лет ей было от сорока пяти до пятидесяти, но, как ни странно, кое-какую привлекательность сохранила. Одета в тёмно-синее платье из плотной ткани, а на плечи наброшен серый пиджак. Из-под платья торчат голые коленки. Косметики и украшений нет совсем, даже серьги не носит.

— Мне уже сказали, что у вас произошло, признаюсь, верится в такое с трудом, но вам явно нужна помощь, — голос был приятный, если бы я был её учеником, слушал бы каждое слово. — Думаю, будет лучше, если бы вы задавали вопросы, а мы на них отвечали.

— Хорошо, — согласился я, — политинформация не помешает, начнём с простого: какой сейчас год?

— Вас, я думаю, интересует дата от Рождества Христова? — уточнила Валентина Семёновна. — Две тысячи сто восемьдесят второй, тринадцатое мая.

— А вы считаете от конца всего? — уточнил я.

— Именно так, в две тысячи двадцать четвёртом году случился Конец Света. Эта дата куда важнее древнего религиозного праздника, решено было считать от неё.

— А как выглядел БП?

— Простите?

— Конец Света, — поправился я, вряд ли учительница из будущего знает похабные сокращения. — Что случилось? Война?

— Да, ядерная война, разрушение городов, коммуникаций, части заводов, мостов, дорог, словом, всего, что делает человеческое общество цивилизованным.

— А кто победил? — спросил я, но тут же поправился, — вернее, кто с кем воевал?

— А вот тут было непонятно, конфликт изначально был между нашей страной и блоком НАТО, вот только очень быстро случилось так, что в войну эту были втянуты почти все страны мира. Война была странной, страдали не столько военные, сколько гражданские объекты.

— Это всегда так, — я равнодушно пожал плечами. — А чем кончилось?

— Кончилось тем, что человечество откатилось в каменный век, — ответил за учительницу Феликс.

— Не в каменный век, разумеется, поправила она, — в Средневековье с некоторыми отличиями. Результат был примерно следующий: после обмена ядерными ударами, многократного, в течение нескольких недель, население Земли сократилось с восьми миллиардов, до полутора-двух.

— Неслабо, — удивлённо произнёс я, в моём понимании возможности ядерного оружия были куда скромнее.

— Больше всего досталось Китаю и Индии, — продолжила учительница. — Там потери населения составили примерно девяносто пять процентов.

— А Китай с Индией на чьей стороне были? — спросил я, снова удивившись.

— В том-то и дело, что ни на чьей, если только в процессе успели подключиться к одной из сторон конфликта, или имели какое-то тайное соглашение. Но удар, нанесённый по ним, был чудовищным. Ядерным оружием никто не ограничивался, в ход пошли химия и боевые штаммы, в том числе самые примитивные, вроде бубонной чумы. Вакцинация легко решила бы проблему, да только системы здравоохранения уже не осталось. Тех, кто выжил после такого, добил голод, поскольку разрушенная инфраструктура не могла прокормить даже такое количество.

— Просто там население большое, — уверенно сказал Феликс. — Было большое.

— Именно, — Валентина Семёновна уверенно кивнула. — Уже потом, когда мы узнали о целях войны, всё встало на свои места.

— И что это были за цели?

— А вы не догадываетесь? — она невесело усмехнулась. — Разрушение мира. Те, кто решал судьбы мира, те, кто работал на них, те, кто их (именно их) защищал, не пострадали. Более того, как оказалось, вся война была гнусным договорняком между сильными мира сего. Возможно, те, кто вёл войну, водил самолёты, нацеливал ракеты, высаживался на вражеской территории, — все они верили, что защищают Родину. Вот только президенты, министры, депутаты, генералы и полковники, а также просто большие люди избежали общей участи.

— Они всё это и устроили, — скорее утвердительно, чем вопросительно, сказал я.

— Планы такие имелись давно, что именно послужило спусковым крючком, нам неведомо. Но вся элита, по крайней мере, западная, исчезла прямо перед войной. Исчезли и многие специалисты, инженеры, учёные, деятели искусства. Масса научных лабораторий также была закрыта, а оборудование и сотрудники исчезли в неизвестном направлении.

Я потихоньку начинал складывать в голове пазл мироустройства.

— Были и другие странности, например, при бомбардировках, уничтожавших в первую очередь города, не пострадали месторождения ценных ресурсов, добывающие предприятия, некоторые порты. Это говорило о том, что кому-то они пока нужны.

— И когда же стало ясно, что произошло на самом деле?

— Примерно через год. Зима тогда была неожиданно холодной, не ядерный апокалипсис с ледниковым периодом, просто очень холодная и долгая зима. Холод и голод убили многих. На руинах бывшей России бродили последние отряды солдат, что так и не добрались до врага, они мародёрствовали, грабили, убивали. А ещё сражались между собой, от прежнего мира осталось много оружия. Артиллерия, вертолёты, танки. Враг далеко, до него не добраться, да и не было уже настоящего врага, США и Европа точно так же лежали в руинах, разве что положение выживших облегчалось более тёплым климатом. До врага не добраться, а сосед — вот он, у него есть то, чего нет у тебя. Началась гражданская война. На территории России образовалось полтора десятка правительств, каждое из которых объявляло себя единственно законным. Первым делом каждый новый президент отправлялся нагибать соседей. Лет через десять таких войн наступила окончательная деградация. Войны сошли на нет, просто закончились запасы снарядов и патронов, закончилось горючее для танков, да и люди, собственно, закончились. Оставшееся к две тысячи тридцать пятому году население России оценивалось в три-четыре миллиона человек. Не стало еды, и некому было её производить, начались болезни, мор, людоедство.

Она замолчала, а я ждал продолжения. Собравшись с силами, Валентина Семёновна заговорила снова:

— Через несколько лет появились они. Для многих уже было диковиной появление новой техники, людей в чистой новой одежде, сытых и весёлых. Это были чистые. Так они называли сами себя, так их называем мы.

— И как их восприняли?

— Вы ещё спрашиваете? — она криво улыбнулась. — Разумеется, негативно. Совершенно озверевшие люди, помнившие, как жили раньше, вдруг увидели тех, кто с ними это сделал. Все оставшиеся патроны тут же были истрачены на них, да только ответ прилетел такой, что быстро передумали воевать. Там, где убили или ранили чистого, ракетными ударами уничтожалось всё в радиусе нескольких километров. Дома, поля, лес, всё. Люди очень быстро присмирели, и это было довольно мудро. Кроме прочего, около чистых можно было прокормиться, оказать им какую-то помощь, или просто не мешать, чтобы не навлечь на себя кару с неба. Им, по большому счёту, неинтересны были дела аборигенов, они решали свои задачи. Именно тогда люди узнали устройство нового мира.

— А какие задачи у них были здесь?

— Как я уже сказала, им требовались кое-какие ресурсы, нефть, газ, руды редких металлов. Также вывозили технику с каких-то секретных складов. Иногда похищали людей, обычно молодых женщин или детей.

— Так каков же был новый мировой порядок?

— Это люди выяснили уже позже, когда появились контакты с чистыми. Публика, устроившая передел мира, была немногочисленной, около шести миллионов, это те, кто в первую очередь подходит под определение чистых. Они поселились в заранее построенных городах в нетронутых войной уголках мира. Австралия, Новая Зеландия, Южная Африка, Аляска, частично Канада. Это была новая раса господ, призванная воевать и править. Второй категорией чистых были солдаты, набранные ещё до войны наёмники без родины, именно они обеспечивали безопасность первых, правда, не выяснено, как первые держали их под контролем. Эта армия была относительно немногочисленной, вряд ли больше двухсот тысяч, но настолько технически мощной, что легко давила любое сопротивление на местах. Была и третья категория, те, кто должен был всё это обеспечивать своим трудом. Были созданы промышленные районы в тех местах, где условия были приемлемы для проживания. Производство материальных благ было почти полностью роботизировано, но совсем без людей роботы работать не могут, поэтому потребовалось некоторое количество высококвалифицированных рабочих, инженеров и учёных. Их было около двух-трёх миллионов, точнее сказать никто не может, промышленные районы сильно разбросаны по миру. Они жили с семьями, специально, чтобы воспроизводить самих себя.

— А остальные? — спросил я, уже зная ответ.

— Остальные, то есть мы, остались ненужными. Впрочем, полное уничтожение человечества в их планы не входило. Те, кому удалось выжить за пределами владений чистых, оставались резервом человеческого ресурса. На тот случай, если что-то пойдёт не так. Я уже говорила, что чистые, разумеется, не сами, а только солдаты и инженеры, прибывали, чтобы наладить добычу ценных ресурсов. Впрочем, быстро от этого отказались. В России слишком неблагоприятный климат, да и расстояния не располагают. Зачем нужен газ Уренгоя, если есть Катарский? И зачем нужна нефть Тюмени, если есть Аравия и Венесуэла? Немногочисленное население имеет весьма немногочисленные запросы, тем более что новейшие технологии, которые раньше просто придерживались, теперь стали полноценно использоваться.

— А зачем им понадобились люди?

— Женщины использовались в качестве прислуги, проституток и суррогатных матерей, мужчин иногда вербовали в солдаты, но быстро от этого отказались. Для работы с современной техникой нужен грамотный специалист, а тех, кто застал довоенный мир, становилось всё меньше. И ещё, то, что мы знаем о чистых, говорит нам, что это уже не люди в привычном нам смысле.

— А кто?

— На них работали лучшие учёные мира, в том числе генетики, они имели отличное финансирование и самое лучшее оборудование. Им и людей для опытов поставляли в неограниченном количестве. К моменту конца мира уже имелись отработанные технологии генетического изменения человека. Более того, эти технологии постоянно совершенствовались, для чего тоже нужны были люди со стороны. Они начали менять себя. С тех пор сменилось примерно пять поколений, может быть, шесть, теперь чистые представляют собой другую расу, а возможно, и совершенно новый вид человека. Не удивлюсь, если они уже не могут дать потомство с обычными людьми. По крайней мере, естественным путём.

— И… — я растерялся, не зная, что спросить. — Что это за изменения?

— Точно не скажу, я не биолог, но чистые очень долго живут, почти не болеют, обладают высоким ростом, огромной силой и выносливостью, у них сильно увеличен мозг, а его возможности возросли многократно. Понятно, что подобные положительные изменения коснулись только элиту, рабочих и инженеров преобразуют исключительно с целью сделать их лучшими придатками к машинам, а солдат делают более совершенными убийцами.

— Они надолго исчезли из жизни людей всего остального мира, — продолжил рассказ Фокин. — Но чуть больше десяти лет назад одна группа объявилась в наших краях. Их было немного, две-три тысячи, там были рабочие, солдаты, ну и собственно чистые. Они высадились с нескольких судов на берегу Азовского моря, в считанные недели отстроили там городок, закрытый высокими стенами, временами его расширяют. Проводят разведку местности, запускают дронов, а иногда и сами прогуливаются по окрестностям.

— А какие с ними отношения?

— Никаких, они нас игнорируют, если мы им не мешаем, несколько попыток нападения на них закончились большой кровью. Кроме того, в окрестностях городка чистых появились странные твари. Мутанты после большой войны были, но было их мало, и почти все вымерли в первые годы. То, что теперь завелось в тамошних лесах, не похоже на известные виды. Скорее, это результат генетических опытов. А кто у нас занимается генетикой по-крупному? Твари мигрируют, порой на большие расстояния, но основная концентрация именно на юге. Надо полагать, их выпустили, чтобы отбить у наших людей охоту шастать по окрестным лесам.

— А там что, леса? — спросил я, вспоминая берег Азовского моря.

— Довольно серьёзные, климат здорово изменился, лесная зона ощутимо подвинулась на юг, степь, соответственно, отступила. Зато теперь мы имеем много топлива и строительного материала, вот только поля под новые посадки приходится расчищать.

— С этим ясно, — угрюмо сказал я, ничего было не ясно, и даже то, что я услышал, требовалось переварить. — А что произошло именно у вас? Тут есть государство? Армия? Полиция? Как до такого дошли?

— Году так в семидесятом, — начал рассказывать Феликс. — Когда все войны уже отгремели, а из средств поражения остались только копья и луки, появился человек. Мы его зовём Старик, уважительно так, а звали его Виктор Сергеевич Кабанов. Очень серьёзный был человек, имел свою боевую группу, они хоть и грозные были, но, вместо того чтобы грабить, знания искали. И нашли. Нашли несколько поселений, где цивилизация хоть как-то сохранилась, грамотные люди, склады книг, станки разные, генераторы. Этого добра до войны хватало, даже специальные склады были на такой случай. Всё это добро собрали в одном месте, которое теперь столицей зовётся. Крестьян в округе данью обложили, да не просто зерном и картошкой, но и обязали детей отправлять учиться. Потом грамотное поколение подросло, их стали на инженеров учить, знания по крохам собирать. Слышал, хоть в истории этому не учат, что была большая экспедиция на Урал, какие-то подземелья разрыли, достали станки, материалы, а главное — все знания старого мира, или почти все. Потом начали их в жизнь претворять. Когда Старик умер, лет через тридцать, огляделись мы, а ведь уже что-то хорошее вырисовывается. Столица тогда сама по себе жила, снабжала округу полезными вещами, а округа её взамен жратвой, потом уже начали государство складывать. Повезло, что врагов немного вокруг было. Да чего там врагов, людей-то почти не осталось, всё больше малыми общинами жили, по три-четыре семьи в деревне, а тут стали в большие деревни объединяться. Тогда же порешили, что хозяйство поднимать следует организованно, что одиночки технику столичную не окупят. Пришлось на вооружение взять опыт коммунистов, что в нашей стране когда-то правили. Колхозы создавать.

— И как?

— Да сам видишь, — Феликс обвёл рукой окружающее пространство. — Не бедствуем, хлеба и мяса всё больше, смогли поголовье скотины поднять, коровы, свиньи, лошади, куры, — всё есть. Даже соседям иногда продаём. А в Столице всё технику производят, да всё лучше. Железные дороги запустили, несколько веток, сейчас новые строят, электричество проводят всё дальше. Инженеров грамотных учат, докторов, учителей, книги печатают. Старик, когда жив был, завещал всем грамотными быть, мол, неважно, ты слесарь, инженер или пахарь, а будь добр, школу закончи.

— А за пределами что? И насколько велика страна?

— Страна наша невелика. То есть, пространство большое, а населения мало, — снова включилась в разговор учительница. — Границы условные, с западной стороны Дона выгнута дугой, от бывшей Брянской области на юг, на самом юге границы нет, но там, где степь начинается, степняки правят, а у самого моря владения чистых, там наши иногда ходят, но деревень поблизости нет.

— Степняки — это кочевники? — уточнил я.

— Ещё какие, — угрюмо согласился Феликс. — Скотоводы, но любили в набеги ходить, грабили, людей в рабство угоняли. Но это давно, а как у нас армия появилась, пусть небольшая, да оружие стали производить, так и не стало набегов. Лет пять назад они снова рыпнулись, да их так причесали, что больше и не слыхать.

— Феликс-то знает, сам участвовал, — добавил Фокин.

— Ещё как знаю, — пристав усмехнулся. — Медаль дома на стенке висит, пулемётчиком был.

— Так, — я терялся в вопросах, пытаясь расставить их в порядке убывания важности, — пулемётчик, так у вас пулемёты есть? А я думал, что с оружием всё плохо, Стас с мушкетом охотился.

— Оружие есть, — важно сказал Феликс, — только мало его, у армии и полиции, у меня в арсенале лежат стволы, гражданским почти не даём, даже за деньги. А так есть, пулемёты, винтовки, автоматы, пистолеты, — он хлопнул себя по кобуре, — даже револьверы одно время выпускали. С патронами проблемы были, до сих пор дефицит, в калибрах одно время разнобой был, это я помню ещё. Но сейчас получше стало, глядишь, скоро и охотникам давать начнут, дело-то полезное.

— Так, ясно, — я почесал затылок и отхлебнул остывшего чая, в который так и забыл положить сахар. — А соседи у вас есть? Другие страны? На юге — кочевники и чистые, на востоке — Дон, за Доном кто?

— От Дона до Волги живут крестьяне, те, кто выжил после всех потрясений, вот только они пока сами по себе, от цивилизации далеко, живут как в древности. С нами дружат, но подчиняться пока не желают, раньше не желали, теперь уже передумали, скоро территория в том направлении вырастет, до Волги и даже дальше, — объяснил Фокин.

— Запад?

— На западе, где Украина и Белоруссия были, ограничений нет, проблема в нескольких радиоактивных пятнах, там до сих пор жить человеку вредно. Мы на Донбасс облизываемся, там место почти безлюдное и угля прорва, у нас угля почти нет, а из дерева топливо плохое. Вроде даже хотели туда дорогу железную строить, да только там заражено всё, мало мест, где человеку находиться можно.

— Так, а на севере что?

— На севере ничего, то есть, много чего, руины там почти не исследованные, но там радиация почти сплошь, а кое-где химия поработала так, что до сих пор даже трава не растёт, — снова включился Феликс.

— А как страна называется?

— Просто страна, Республика, иногда Россия по старинке, — сказала Валентина Семёновна. — У нас и столица — это просто столица. Название нужно, чтобы от других отличаться, а мы, по сути, одни. Есть в других местах подобные образования, но далеко, за Уралом, в Азии, в Америке что-то есть, говорят, что радиосигналы доходят.

— Ясно, а режим какой? В смысле, государственное устройство?

— Республика, — ответила Валентина Семёновна. — Выборное руководство. В каждой деревне выбирают старосту и одного человека в совет, В селе этот совет выбирает голову и одного человека в столичный совет, а там, в столице, представители каждого села выбирают верховного правителя.

— А я думал, он у вас бессменный.

— Вообще-то, верховный правитель уже пятнадцать лет на посту, но его пока не сменили, нужды не было. А под ним уже министерства, полиция, армия, промышленность, тяжёлая и лёгкая, сельское хозяйство, образование. Казначейство есть, деньги печатает.

— В целом понятно, а чем в вашей стране я могу пригодиться?

— Это уже не нам решать, — ответил Феликс. — Из столицы сообщат, потом и сам туда съездишь, может быть. С одной стороны, ты грамотный, к чёрной работе приставлять смысла нет, вот только нам больше техники нужны, а ты… — он замялся, подыскивая нужное слово.

— Гуманитарий, так это называется, — подсказала Валентина Семёновна. — Но это не страшно, в институте тоже преподаватели требуются, в том числе и по истории, да и юрист пригодится. Можно и в полицию взять.

— Кстати, да, — снова оживился Феликс. — Нам такие люди нужны, есть планы по деревням по приставу посадить, да и если территории новые присоединим, штат увеличится почти вдвое. Или в армию иди, там тоже пригодишься, может, бойцов учить поставят, кулаками махать ты умеешь.

— А как скоро ответ придёт из столицы?

— Сегодня с нарочным отправлю, — сказал Феликс. — Там у меня ещё документация накопилась, вот и отвезёт. Завтра бумага и анализ там будут, дня три на рассмотрение, а потом ещё день на дорогу.

— Оттуда поездом отправят, — добавил Фокин, — в соседнее село, Ямы. Оттуда телеграфом сюда сообщат или сразу с оказией отправят.

— А пока мне что делать?

— Отдыхай, — уверенно сказал Фокин. — Вино, карты, женщины.

— Но-но, — возразил Феликс, — вино — злой яд, азартные игры запрещены, а женщины… попробуй, должно получиться.

— Именно, — оживилась Валентина Семёновна. — С женщинами полный порядок, а пришлым ещё лучше. Так уж повелось, что к приезжим одинокие женщины благосклоннее.

— Почему?

— Ещё не так давно люди жили маленькими замкнутыми общинами, — объяснил долго молчавший Клим. — Была серьёзная опасность вырождения из-за близкородственных браков. Так что все старались пришлому женщину подложить, чтобы свежую кровь внести в общину.

— Да и вообще у нас это дело поощряется, — добавил Фокин. — Брак — дело святое, но и без него можно, мы даже на ранние связи сквозь пальцы смотрим, если девка в пятнадцать лет забеременела, то и чёрт с ней, лишь бы родила нормально. Население всё ещё маленькое, земля, даже та, что есть, втрое больше прокормит, да только где его взять, это население, только самим размножиться или соседей включить.

— Толково, — только и сказал я.

— Знаешь, что, Феликс, — высказал мысль Фокин. — Определи-ка ты его к Татьяне Марковой на постой.

— Добро, она только рада будет.

— А постой — это дорого?

— Ста рублей месяца на два хватит, а то и на три, — заверил Фокин. — А там уже посмотрим.

— Так их только завтра дадут, а устраиваться уже сегодня нужно, — напомнил я.

Фокин молча встал со стула, подошёл к сейфу и, после недолгого копания в потрохах, вынул несколько купюр.

— Держи, — на стол легли четыре купюры по двадцать пять рублей с изображением всё того же человека. Надо полагать, это и был тот самый Старик. — Завтра после обеда зайдёшь и распишешься, Феликс как раз бумаги напишет. Ещё справку получишь, вроде паспорта временного, негоже совсем без документов ходить.

— Теперь-то куда?

— Теперь, — сказал Феликс, вставая со стула. — Теперь пойдём твоего друга выручать из объятий зелёного змия.

Глава четвёртая

Кабак располагался неподалёку от здания администрации, обычный бревенчатый домик, приземистый, под тесовой крышей. Вопреки представлениям, здесь можно было не только пить, но и есть, изнутри доносились запахи борща и подгорелого масла.

Переступив порог, я увидел несколько длинных дощатых столов, за которыми сидели редкие посетители, стойку с барменом, бородатым мужиком необъятных габаритов, и вход на кухню, куда прямо сейчас нырнула молодая официантка.

Стас сидел на краешке стола, перед ним стояла пустая бутылка на поллитра, рядом ещё одна, выпитая на три четверти, а чуть поодаль сиротливо притаилась погрызенная горбушка чёрного хлеба, надо полагать, единственная его закуска. Охотник был ещё в сознании, он даже что-то говорил невидимому собеседнику.

— Давай, ты справа, я слева, — скомандовал Феликс, после чего мы, подхватив Стаса за руки, рывком подняли из-за стола.

— Петрович, он не расплатился, — тут же заявил бармен за стойкой.

— Жлоб ты, Березин, — укоризненно сказал пристав, но всё же полез Стасу в карман рубахи, выудил оттуда пятирублёвку и протянул кабатчику. — Хоть бы закуски подал.

— Он сам сказал, что не надо, — бармен аккуратно сложил пятёрку и сунул её в карман фартука, а сам начал отсчитывать сдачу, что меня приятно удивило, и дешевизна удивила, и честность.

— Вообще нечего рабочим людям посреди дня наливать, — продолжал ворчать Феликс, когда сгрёб горст мелочи и ссыпал Стасу в карман. — Если душа горит, ста грамм вполне достаточно, я уже старый и в грузчики не нанимался.

Стас силился что-то сказать, но, видимо, в этот момент последняя стопка достигла мозга, он икнул, закрыл глаза и окончательно обмяк у нас на руках. Весил охотник, к счастью, немного, поэтому нам не составило труда отволочь его к отделению полиции, представлявшему собой небольшой кирпичный домик в два этажа с решётками на узких окнах.

— А куда его теперь? — спросил я.

— В камеру пока, пусть проспится, как в себя придёт, так я его опохмелю и в общежитие отправлю, — пристав продемонстрировал мне прихваченную из кабака недопитую бутылку. — Сразу бы туда, да только не примут в таком виде.

— Стоп, а ружьё его где? — всполошился я.

— Там же, где и твоё, — пожал плечами Феликс. — В управе. Он его не забирал, знал, куда и зачем идёт. Ты своё тоже не спеши забирать, не дело это с ружьём по селу ходить.

— Разберу и упакую в мешок, — отмахнулся я, сваливая спящего Стаса на узкую лавку. — Мне вот ещё что интересно: тут переодеться можно, брюки там, рубашку купить? А то в таком виде как-то неприлично, внимание привлекаю.

— Это можно, — Феликс прикрыл двери камеры, но замок вешать не стал, всё же не преступника закрыл. — Сейчас провожу.

Из отделения полиции мы направились в другой дом, на этот раз деревянный в два этажа, на первом продавались скобяные изделия, инструмент и всякая мелочёвка. А на втором имелся отдел одежды и обуви. Это обрадовало, а то я уже начал беспокоиться, что придётся на заказ шить. Нет, здесь и фасоны разные, и размеры есть почти все. А если уж не подойдёт, имелось небольшое отделение, где прямо сейчас стрекотала швейная машинка, обрезать, перешить, расширить.

— А ткани у вас откуда? — спросил я Феликса, перебирая брюки на вешалках.

— С неба упали, — с улыбкой сказал он. — Сами и делаем. В столице две фабрики, да и по местам, в колхозах, зимой люди заняты, пряжу сдавать выгоднее, чем сырьё. Кое-где и ткацкие станки стоят, только ткань не каждый делать может, там, на приёмке, контроль качества очень строгий, если чуть тоньше нить, если плотность не та, оставляй себе, ни копейки не заплатят.

— А из чего делают?

— Вот это, — он указал на ряды брюк со стрелками (вообще, заметно, что мода нисколько не поменялась, как только люди вернули себе кусок утерянной цивилизации, сразу вернулись к фасонам конца двадцатого века), — шерсть, а дальше льняные идут. Лён летом носить лучше всего, не жарко в нём. А вот лён с коноплёй, ещё лучше. Хлопка мало, да и дорогой он, почти всё из льна и шерсти, конопля ещё.

— А это мало откуда берётся? — поинтересовался я, снимая подходящие с виду брюки без стрелок. — Здесь ведь точно не растёт.

— Не растёт, ты прав, только караваны приходят. На верблюдах. Из Китая, через Среднюю Азию. Оттуда везут шёлк, специи и чай, иногда скот племенной гонят, коровы, овцы, а туда всё больше изделия продаём, одежду, металл, не просто металл, конечно, а полноценные кованые инструменты, лекарства ещё они сами не производят. Оружие тоже просили, да только не знаю, продали наши или нет, так-то нам с ними делить нечего, далеко они, можно и продать старьё.

— И как часто?

— Пару раз в год, редко чаще, и они ярмарку не устраивают, весь товар государство закупает, а потом уже распределяет. В магазины мало что попадает, да и цена кусается.

— А магазины тоже государственные?

— Конечно, — он удивлённо посмотрел на меня, как будто я сморозил какую-то чушь. — Всё государственное, и кабак, где Стас пьянствовал, тоже государственный. Правда, Березин хитрый жулик, он и про свой карман никогда не забывает. Но это до большой ревизии.

— А частники есть?

— Я примерно представляю, о чём ты говоришь, есть артели частные, лесорубы те же, да старьёвщики, но они, по сути, тоже на государство трудятся, им план спускают, они его делают. Что сверх плана, могут сами продать, но это мелочи.

— А старьёвщики — это?..

— Сам подумай, — терпеливо объяснял Феликс, — здесь ведь когда-то была большая густонаселённая страна, далеко не все руины разобраны, некоторые так и стоят, не нашлось желающих пограбить. Одного металла можно насобирать тоннами, только с транспортировкой вечно беда. А там ведь и поважнее вещи попадаются. Двигатели, электроника разная, просто провода.

— А электроника за столько лет не отказала? — удивился я.

— Когда как, в иных местах компьютеры находят в таком состоянии, что только в розетку воткни, и сразу включится, только пыль вытряхнуть надо. Редкость, конечно, стечение обстоятельств, дом по краям обвалился, а в центре пара комнат цела осталась, законсервировало, так и стояло всё полторы сотни лет.

— А оружие? — осторожно спросил я, примеряя штаны.

— Оружие тоже находят, да только оно мало годится, из некоторых ещё можно стрелять, но большая часть для оружейников образцами служит, и материалом, сталь там хорошая. Теперь мы новое оружие делаем, хуже старого, но кое-каких успехов добились.

— А армия у вас большая? — спросил я, брюки подошли почти идеально, осталось ремень прикупить, да и цена порадовала, четыре рубля восемьдесят копеек. — Или военная тайна?

— Нет никакой тайны, две тысячи человек была, три полка по шестьсот и вспомогательные части. Два полка пехотных, а третий — конница, драгуны. Они самые бывалые, всё время дежурят на южной границе, степняков гоняют, по полгода триста человек стоит, а триста в столице.

— И триста человек степняков гоняют?

— А тех тоже немного, редко тысяча соберётся или полторы, так они с саблями и луками, а у драгун пулемёты есть. Там важно перехватить успеть, а если перехватили, то степняки сами назад поворачивают, они грабить идут, а не воевать.

К брюкам добавилась пара рубашек серого и синего цвета, пиджак из прочной ткани, покроем подходящий под брюки, три смены нижнего белья (трусы и майка), широкий кожаный ремень с блестящей медной пряжкой, туфли из толстой кожи, несколько пар носков и пара полотенец. Всё вместе потянуло на двадцать восемь рублей с мелочью.

Я быстро переоделся, зимний камуфляж туго свернул и сложил в рюкзак, после чего мы с приставом отправились на поиски съёмной квартиры. По дороге зашли в управу, где я забрал ружьё, которое, как и обещал, немедленно разобрал на части и спрятал в рюкзак. Съёмное жильё находилось в большом деревянном доме, обнесённом редким забором из потемневших досок.

Подойдя к калитке, Феликс громко постучал.

— Чего стоите, как не родные? — раздался громкий женский голос внутри дома, я заметил, что дверь распахнута настежь. — Проходите уже.

Феликс, согласно кивнув, просунул руку в специальную дырку в заборе, отодвинул засов, калитка распахнулась, и мы вошли. Поднявшись по крыльцу, мы заглянули внутрь дома, на глаза попались двое детей, девочка лет восьми и мальчик лет пяти. Они весело гонялись друг за другом и что-то друг в друга швыряли. Хозяйка выглянула чуть позже, женщина, довольно красивая, босая, в нарядном коротком платье в цветочек, длинные русые волосы уложены в хвост, немного в теле, но не толстая, глаза добрые и на лице вечная улыбка. Моложе меня, но ненамного, лет тридцать или чуть меньше.

— Здравствуй, Феликс Петрович, — улыбнулась она во все тридцать два зуба.

— Привет, Татьяна, — он кивнул на меня. — Принимай постояльца. Зовут Олег. Нездешний он (это слово пристав произнёс с нажимом), но к нам надолго. У тебя пока поживёт, а там жильё подыщем.

— Двадцать рублей в месяц, с питанием тридцать, — тут же заявила она, оглядывая меня с головы до ног, осмотр её удовлетворил, поэтому она снова улыбнулась.

— С питанием, — тут же заявил я, будучи холостяком, готовить умею и неплохо, но, если есть возможность не готовить, предпочту не готовить. Немедленно залез в карман и протянул ей тридцать рублей.

— Ну, в общем, заселяйся, — Феликс хлопнул меня по плечу и направился на выход. — Будь готов, дня через три известия придут, может, человек какой из столицы прибудет. Я тогда найду тебя, не пропадай.

— И тебе всего доброго, — попрощался я, после чего повернулся к хозяйке. Та снова улыбалась.

— Бери вещи, пойдём, покажу, где жить, — она махнула рукой и направилась вглубь дома. В этот момент мимо снова с воплями промчались дети.

— Они не буйные, по вечерам у меня тихо, — успокоила Татьяна. — Вот здесь комната, кровать, широкая, на полтора человека, шкаф для одежды, обеденный стол и два стула.

— Удобства во дворе, но нормальные, как в городе, — она специально вывела меня на улицу и показала сортир, дощатый, но крепкий, внутри имелась лампочка, настоящий унитаз и сливной бачок странной конструкции. Над землёй проходила водопроводная труба. — Душ в доме, ванны нет, но и так мыться можно, там же и зеркало с раковиной. Кормить буду три раза в день, что себе и детям варю, то и ты получать будешь. Водку не пить, не буянить и песни по ночам не петь. Устроит?

— Вполне, — согласился я. — Месяц точно проживу. А из развлечений тут что есть?

— В городе кино показывают по вечерам, — она кивнула в сторону центра. — А так… книгу почитать можно, или поговорить по душам.

— А где взять книгу? Прости, я и правда нездешний.

— Так библиотека есть, за управой через два дома.

— А мне дадут? — усомнился я. — Я ведь не отсюда, никаких документов нет.

— Вот ни разу не видела, чтобы там паспорт спрашивали, — она рассмеялась. — Я часто беру, люблю читать по вечерам в постели. Когда одна сплю.

Намёк я понял, но пока торопиться не буду, у меня месяц впереди, успею ещё. Хотя, какой там месяц, вот прибудет человек из столицы, арестует меня и отправит в застенок. Впрочем, на основе уже увиденного, не вижу никаких предпосылок к подобным репрессиям. Ну, из прошлого, что теперь? Это не преступление. К тому же я не первый, были уже прецеденты. Я так-то человек полезный. Или за шпиона примут? Тоже вряд ли, окружающие их соседи натуральные дикари, а потому не доросли до создания службы внешней разведки. Вряд ли тут шпионов ищут.

Дело шло к вечеру, можно сказать, к ночи, но сейчас поздняя весна, поэтому темнеет поздно. Библиотека, разумеется, уже не работала, поэтому пришлось пока обойтись без книги. Вместо этого, бросив вещи, решил прогуляться по городу.

Село я не зря назвал городом, дело тут не в размерах, дело в очаге именно городской цивилизации. А это и многоэтажные дома, и население, состоящее в основном из рабочих и администраторов, и больший доступ к благам культуры. Когда начало темнеть, на улицах зажглись фонари, электрические, что характерно. Было их немного, но центральные улицы кое-как освещали, на самих улицах вдруг оказалось много народа, гуляла молодёжь, парочки прогуливались под руку, чуть дальше встретился полицейский, молодой крепкий парень в мундире, как у Феликса, но с погонами сержанта. Видно было, что не просто по делам пошёл, именно патрулирует, за порядком смотрит. Впрочем, работы у него было относительно немного. Пьяных я не видел, из кабака временами выходили люди в подпитии, но они практически сразу куда-то исчезали. Правила строгие? Или просто неприлично пьяным ходить? Вообще, обстановка пасторальная. Вечер, работяги после напряжённого дня культурно отдыхают. Нашёл библиотеку, как и предполагал, закрыта уже, до восьми работает, а вот кинотеатр. Сразу захотелось пойти посмотреть фильм, да только сеанс уже начался, а следующего не будет, поскольку поздно уже. В другой раз оценю.

На окраине села обнаружил естественную границу, реку, шириной метров сорок, довольно глубокую. Через неё был перекинут мост. Прогулялся и по нему, неплохая постройка, из толстых брёвен на двух мощных деревянных быках, заполненных валунами. Надо бы хоть знания освежить, что за речка, как населённые пункты называются. Понятно, что названия теперь в массе своей новые, но они ведь на месте каких-то старых появились. С другой стороны, за это время и рельеф вполне мог измениться, если лесная зона расширилась аж до моря, то и реки могли русло поменять. А переименовывать их некому было.

Закончил прогулку я часам к десяти, вернулся домой, радуясь, что город-село относительно невелико, а потому заблудиться сложно. Сам открыл калитку и прошёл внутрь. Свет ещё горел, Татьяна возилась на кухне, а дети, хоть и не спали ещё, временно притихли.

Пройдя в свою комнату, присел на кровать. Спать пока не хотелось, а занять себя нечем. Тут вспомнил о гигиене. Помыться бы, а у меня ни мыла, ни бритвы, надо будет завтра в течение дня этот вопрос утрясти. А какие тут бритвы? Вряд ли «Жиллет» с двадцатью лезвиями и увлажняющей полоской. Может, хоть сменные лезвия для станков производят? А то придётся опасной бриться, а я не умею. Впрочем, брились люди как-то раньше, все живы остались, вот и я смогу.

Погасил свет и прилёг на кровать, сначала в одежде, потом, напрягшись, заставил себя встать и раздеться, оставив только трусы и майку, а рубашку и брюки сложил на стуле. Стоило закрыть глаза, как в дверь постучались. Думал, что это хозяйка, а оказалось дети.

— А как вас зовут? — немедленно спросила девочка.

— Дядя Олег, — представился я.

— А меня — Даша, а это, — она погладила по голове мальчика, — Коля.

— Очень приятно, — кивнул я.

— А вы нам книжку почитаете? — вдруг выдал Николай.

— Если книжка есть, давайте, почитаю.

— А ну не надоедайте! — раздался строгий окрик из кухни.

— Да мне нетрудно, — тут же успокоил её я.

— Полчаса, — строго сказала Таня, высунувшись из кухни. — Потом все по койкам, а то завтра я вас не разбужу.

На том и порешили, Даша приволокла толстую книгу в кожаном переплёте, оказавшуюся сборником Пушкина, книга толстенная, так и Александр наш Сергеевич написал немало, надо полагать, он там весь собран. Закладка, естественно, лежала на сказках. Вот «О мёртвой царевне и семи богатырях», на нужном месте открыта.

— Я сама медленно читаю, — виновато сказала Даша, — Коля не хочет так слушать.

— Зато я быстро, — ответил я и начал читать с выделенного места:

Перед утренней зарёю

Братья дружною толпою

Выезжают погулять,

Серых уток пострелять,

Руку правую потешить,

Сорочина в поле спешить,

Иль башку с широких плеч

У татарина отсечь,

Или вытравить из леса

Пятигорского черкеса.

Экий нетолерантный у нас Александр Сергеевич, ну, да ладно, это его дело. Я немного притомился, дочитав сказку до конца, но результат того стоил. Дети, сидя справа и слева от меня, постепенно засыпали. Дочитав последнюю строку, я понял, что Дарья активно клюёт носом, а Коля и вовсе спит, активно посапывая носом и завалившись на меня.

— Спать, — скомандовал я.

Дарья встрепенулась и, сонно пробормотав «Спокойной ночи», отправилась к себе в постель, а вот Колю пришлось относить на руках. После этого, с чувством выполненного долга, я собрался завалиться на кровать, но тут раздался тихий голос хозяйки:

— Спишь уже? Если нет, то иди чай пить, я пирожков напекла.

Про пирожки — это и так ясно, нюх у меня хороший. С чем, интересно?

— Иду, — я вскочил, сделал два шага, потом вернулся и натянул штаны, одно дело книжку детям читать, можно и раздетым, а к столу в трусах и майке идти неприлично.

Стол был накрыт скромно, но со вкусом. Большая плетёная корзинка с пирожками, заварочный чайник и два фаянсовых кружки. По запаху я понял, что чай — совсем не чай, а просто какой-то травяной сбор, привозного на всех не хватит, но и это было неплохо.

— Садись, — с улыбкой сказала Татьяна, указывая на стул. — Пирожки хорошие, с вареньем.

Чай в кружке не успевал остыть, хозяйка подливала нового, пирожки, ещё горячие, исчезали один за другим (впрочем, их было много, съесть даже мне не под силу), а мы с Татьяной мирно беседовали о жизни. Из её рассказов я узнал, что она рано овдовела, младший сын только успел родиться. С тех пор живёт одна, работает на складе, учитывая перевозимый товар, а детей воспитывает в одиночку. В этом ей помогает смышлёная старшая дочь и государство, предоставившее детский сад.

А я рассказывал о себе. Ну, как рассказывал, рассказывать всё было бы неправильно, да и не поверила бы, сумасшедшим посчитала. Поэтому рассказывал только основное, стараясь особо не сочинять. Работаю? Да, работаю, учителем. Женат? Разведён, есть сын. В свободное время занимаюсь охотой на мелкого зверя (надо было в зоозащитники подаваться, сейчас бы дома был). И дальше в таком духе. В целом беседа клеилась, просидели мы два часа, после чего сама хозяйка стала зевать. Оно и понятно, ей завтра на работу, это я тунеядец, могу до обеда спать.

— Интересный ты человек, Олег, — заметила она, поднимаясь и убирая кружки. — А как долго планируешь у нас оставаться?

— Не знаю, так уж получилось. Дня три точно пробуду, а там придёт бумага из столицы, отправлюсь, куда родина пошлёт.

— Ясно, завтра никого не будет, ключ я тебе оставлю. Пойдём.

И мы пошли, только пошли не по разным комнатам, а в одну. Как-то само так получилось, оба подумали об одном и том же. В дверях остановились, она обняла меня рукой за шею и поцеловала. Губы были тёплыми и хранили запах пирожков. Этот запах отчего-то настроил меня на позитивный лад, пахло домом, теплом, уютом. А потому захотелось побыть счастливым, ненадолго, здесь и сейчас. Подхватив Татьяну в объятия, а донёс её до большой кровати, аккуратно уложил и навалился сверху. Мы старались не шуметь, чтобы не разбудить детей. А ближе к утру я отправился к себе досыпать.

Глава пятая

Ответ из столицы прибыл только на пятый день. Я уже основательно прижился у Татьяны, понравился её детям и вообще, потихоньку втягивался в семейную жизнь. Попутно присматривал себе дело, деньги скоро закончатся, надо работать. Пусть не по специальности, но что с того? Я грамотный, с документами работать могу, вполне можно назначить каким-нибудь счетоводом. А при должном обучении даже к станку встану, не такое сложное занятие.

В то утро я, уже привычно, встал, проводил хозяйку на работу, а детей соответственно, в школу и детский сад. Оставшись один, привёл себя в порядок, воспользовавшись мылом и бритвой, купленными в местном магазине. Бриться опасной бритвой было страшновато, но быстро освоился, одноразовые лезвия тут не производят, да и хорошо. Мир когда-то уже был одноразовым, и закончилось это плохо.

После утреннего туалета размялся на турнике, что стоял за оградой, сделал несколько гимнастических упражнений, форму терять нежелательно, ещё бы брусья найти, но пока только отжимаюсь от пола. А чуть позже, ближе к десяти часам, в калитку постучал мальчик, лет десяти. Увидев меня, он улыбнулся и громко спросил:

— Вы — Олег Макаров?

— Да, я. А что случилось, — я только что спрыгнул с турника и восстанавливал дыхание.

— Вас пристав вызывает, говорит, чтобы в отделение зашли.

Мальчик на этом, посчитав свою миссию исполненной, благополучно отбыл, а я, с облегчением вздохнув, отправился одеваться. По поводу решения столичных властей я не беспокоился, если бы хотели арестовать, точно не присылали бы мальчика, скорее всего, у дверей стояли бы хмурые сотрудники в кожанках с наганами.

Одевшись и прихватив документы, я отправился в отделение. На входе сидел молодой сержант, который тихо скучал над раскрытым посередине журналом регистрации вошедших.

— Фамилия? — спросил он строго.

— Макаров, документ показывать?

— Не надо, проходите, — он нагнулся и что-то отметил в журнале. — Второй этаж, первая дверь.

Ну, и хорошо, что не надо. А то мой паспорт к себе лишнее внимание привлекает. Я поднялся на второй этаж и два раза стукнул в дверь с табличкой «Пристав Нечаев Ф.П.».

— Входите, — раздалось из-за двери.

Я вошёл. В кабинете пристава всё было скромно и даже по-спартански. Тяжёлый деревянный стол с множеством ящиков, большой сейф и несколько стульев. За столом сидел немолодой человек в гражданской одежде. Выглядел он внушительно. Возраст хорошо за пятьдесят, но ещё крепкий, лицо суровое, голову брил наголо, а глаза напоминали рентген. Тут и документы спрашивать не нужно, явно из контрразведки товарищ. Хозяин кабинета стоял у окна и любовался видом.

— Здравствуйте, — сказал я, переводя взгляд с одного на второго.

— Добрый день, — отозвался контрразведчик. — Присаживайтесь на любой стул.

Я выбрал стул, казавшийся мне наиболее прочным, поставил поближе к столу и присел. Феликс, оторвавшись от созерцания переулка, сел с другой стороны. Повисла пауза, я не собирался начинать разговор, ожидая, что будут задавать вопросы.

— Итак, — сказал контрразведчик, вынимая из кармана пиджака очки, с очками на носу вид у него стал ещё более зловещий. — Макаров Олег Викторович.

— Он, — подтвердил Феликс.

— Отлично. Так вы утверждаете, что прибыли из прошлого?

— Именно так, — с готовностью ответил я.

— Что же, мы вам верим, — он откинулся на стуле и пристально посмотрел на меня сквозь стёкла очков. — Потому, собственно, я и здесь. Зовут меня Андрей Кириллович, фамилия Греков, я представляю столичное отделение контрразведки Службы Безопасности Республики. Звание моё вам ничего не скажет, у нас своя система, но в переводе на войсковые можете считать меня полковником.

Я прикинул размеры службы вообще и одного отдела в частности, и решил, что полковник — это много, скорее всего, второе или третье лицо в службе.

— Дело в том, — продолжал он, — что ваш анализ крови точно показывает вашу правоту.

— А это можно определить по анализу? — удивился я.

— Разумеется, по всем нам, не по нам самим, конечно, а по нашим предкам, прошлись боевые вирусы, производя жесточайшую выбраковку. Остались только люди с определённым набором генов. Анализ позволяет их выявить. Или не выявить, как в вашем случае. Отсюда следует непреложный факт, что вы либо жили в какой-то совсем изолированной местности, что маловероятно, учитывая ваш вид, социальное поведение и выговор, либо в самом деле прибыли из прошлого.

— Как я понимаю, я не один такой?

— Совершенно верно, в нашем распоряжении ещё два подтверждённых случая, кроме того, имеются несколько неподтверждённых. Люди те быстро погибли, а потому судить мы могли только по косвенным признакам.

— И? О чём это говорит?

— О многом, например, о том, что в наших широтах существует временная аномалия, перебрасывающая людей в будущее. Действует случайным образом, перемещаясь в пространстве. Пока мы не выявили закономерностей в её работе и не можем поставить себе на службу.

— С этим понятно, а что делать мне? — я постарался не затягивать разговор и сразу перешёл к делу.

— Мы некоторое время думали над тем, куда вас пристроить. В целом, вы для нас тоже ценный кадр, как ни крути, а два высших образования, кроме того, имеете кое-какую военную подготовку, спортсмен, — это уже немало. Те двое, что попали сюда до вас, сейчас в столице. Они оба оказались техническими специалистами. Один был инженером, а второй слесарем высокого разряда. Как вы, наверное, понимаете, сейчас они ударно трудятся на благо общества.

— Если нужно, могу работать преподавателем, — предложил я. — А если это не требуется, то могу делать что угодно. Я быстро обучаюсь, могу и к станку встать.

— Мы думали и об этом, — Греков сцепил пальцы на груди, я ещё подумал, что ему бы подошли чётки. — Но ставить вас к станку нерационально. И дело тут не в ваших знаниях, которые мы пока не нашли, куда применить. Дело в вашем образе мышления, вы вышли из технического общества, ещё недавно пользовались его благами, а потому должны мыслить несколько иначе.

— Возможно, но тут вопрос спорный, — я пожал плечами.

— Что вы знаете о чистых? — вдруг спросил он.

— Потомки мировой элиты, развязавшей войну и отбросившей человечество в каменный век, проживали в отдалённых уголках мира, владеют абсолютным техническим превосходством, делятся на касты, собственно, чистых, солдат и рабочих. Их относительно мало, но, с учётом техники, весьма опасны. Одна группа недавно поселилась здесь, точнее, не здесь, а южнее, на берегу Азовского моря.

— Вижу, вас неплохо подготовили. А сами что о них думаете?

— Думаю… мало что думаю, я ведь их никогда не видел. Можно было ненавидеть их за развязанную войну, но это сделали не они, а их далёкие предки. Теперь мне просто интересно.

— Интерес похвальный, собственно, нам тоже интересно. Вы ведь, кроме прочего, охотник?

— Любитель, изредка охотился с дробовиком на зайцев.

— А к походной жизни привыкли?

— Если нужно, могу пару недель в лесу прожить, — я пытался понять, куда он клонит.

— Что вам известно об армии Республики?

— Две тысячи человек, плюс неустановленное количество ополчения. Делится на три полка, два пехотных и один драгунский. Драгунский выполняет функции пограничной охраны на юге, прикрывает от набегов кочевников.

— Уже неплохо, но, как вы сами думаете, такого количества нам достаточно?

Я задумался. Население республики невелико, соответственно, и армия не может быть большой. С другой стороны, границы довольно протяжённые, а мобильность у армии по понятным причинам никакая. Впрочем, тут нужно исходить из количества и качества врагов, а о них у меня информация неполная.

— Думаю, нет, — сказал я осторожно. — Не владею полной информацией о врагах, но, на мой взгляд, недостаточно. Для полноценной защиты нужно либо увеличить количество личного состава, либо сделать армию более мобильной, чтобы перебрасывать подразделения из одного конца страны в другой.

— Неплохо, в стратегическом мышлении вам не откажешь. Мобильность в самом деле хромает, по сути, только железная дорога даёт пространство для манёвра. А враги у нас есть, и это не только кочевники. Так вот, что касается армии. К счастью, мы худо-бедно наладили военное производство. Численность армии серьёзно не возрастёт, поскольку тут мы утыкаемся в экономику. Чтобы содержать солдат, требуется прибавочный продукт, производимый рабочими и крестьянами. Чем больше его, тем больше солдат можем позволить. Население, несмотря на все наши старания, растёт медленно.

— Но вы ведь хотели присоединить земли до Волги? — напомнил я.

— Да, и процесс этот уже начался. Откровенно говоря, за Доном нет полноценной государственной структуры, по сути, анархия полная, где всё завязано на сельских старост. Присоединение этих земель будет вопросом ближайшего будущего. Но тут есть пара моментов. Первое: отодвинув границу на восток, мы окажемся перед лицом нескольких сил, пусть не столь могущественных, но агрессивных, которые могут здорово испортить нам жизнь. Второе: присоединение этих земель увеличит население Республики примерно на треть. Неплохо, вот только считать стоит не от количества человек, а от производимого ими прибавочного продукта. В отличие от нас, крестьяне за Доном почти не используют технику, их земледелие близко к первобытному. Мало просто присоединить их, увеличив таким образом численность населения. Для нормального развития требуется человеческий материал определённого качества. Грубо говоря, пользу эти люди принесут лет через десять-пятнадцать, когда вырастет грамотное поколение, умеющее применять современную технику. А до того момента от этих земель будет больше хлопот, чем пользы. Придётся не только учить их, но и преодолевать архаичное мышление. К тому же там иной общественный строй, есть богатые и бедные, кулаки, помещики, ростовщики. Вся эта масса будет противиться включению в Республику изо всех сил. Кое-что мы делаем уже сейчас, например. Там уже появились школы, где присланные от нас учителя обучают детей грамоте и счёту. Хоть какой-то задел на будущее будет.

— Это всё очень познавательно, — сказал я.

— Но вас интересует, какова ваша роль в этом?

— Именно.

— Так вот, армию обязательно будем расширять. Это дело ближайших двух лет. У нас уже имеется артиллерия, пусть не тяжёлая, — этот вопрос пока утыкается в техническое несовершенство, — но вполне внятное число стволов у нас присутствует, осталось обучить артиллеристов. Кроме упомянутых частей, имеются шестьсот стрелков внутренних войск и полиция с ополчением. Кроме того, в ближайшем будущем начнут формироваться егерские роты, обученные воевать в лесной местности в автономном режиме. Вот только обучать их нам придётся с нуля.

— Вы хотите, чтобы я стал инструктором?

— В будущем, возможно, да. Но пока могу предложить вам заняться непосредственно разведывательной деятельностью.

— А конкретно?

— Насколько я знаю, ваш новый друг, Станислав Липков, всё ещё здесь.

— Не видел с первого дня.

— Так вот, наше предложение таково: вы и Липков отправляетесь на южную границу, туда, где находится поселение чистых.

— Следить за ними?

— Официальное прикрытие — охота на опасных монстров, там их немало, местные жители опасаются за свою жизнь, под угрозой находятся поставки продовольствия. Вы поселитесь неподалеку и будете активно бродить по лесам. Отстрел животных даст неплохой доход, шкуры и мясо сдавайте местному старосте. Вам будет выдана фотоаппаратура, с помощью которой будете снимать всё, что связано с чистыми. Их самих, их технику, строения, быт. Думаю, у вас это получится лучше всего, поскольку вы недавно вышли из подобного технического уровня. Нас интересует всё: выходы людей за территорию, вылеты беспилотников, частота и направление, характер доставляемых грузов.

— Фотоаппаратура — это, конечно, хорошо, — я уже понял, что меня ждёт, теперь следовало начинать торговаться. — Вот только монстры — это монстры. Я видел только одного, но мне хватило. Если мой дробовик ещё как-то пригодится, то у Стаса натуральный мушкет. Не представляю, как он раньше охотился.

— Здесь вы правы, оружия у гражданских почти нет, но сама идея, как вижу, отторжения у вас не вызвала.

— Сама идея вполне нормальная, постараюсь принести пользу, осталось только согласовать технические моменты.

Греков впервые за всю беседу улыбнулся.

— Я кое-что привёз с собой, а в остальном, я надеюсь, нас выручит Феликс Петрович.

Феликс, хранивший молчание на протяжении всей беседы, оживился и сказал:

— Посмотрю в арсенале, там есть кое-что.

И мы отправились в арсенал. Первым делом на стол легла форма, что обрадовало. Я уже подумал, что придётся пользоваться своей, зимнего цвета. Просторные шаровары из непонятной ткани, очень прочные, окрашенные в простой камуфляж, жёлтые и коричневые листья на зелёном фоне, такая же куртка с капюшоном, сапоги кожаные, довольно неплохие. Имелось также нательное бельё и портянки.

Второй комплект предназначался для Стаса. Его здесь не было, но прикинуть размер я мог, чуть выше меня ростом, чуть худее, руки длинные. Вот такой размер.

— Это я привёз, — сообщил Греков. — У армии пока такого нет, экспериментальная разработка для егерей. Ткань очень прочная, порвать почти невозможно.

— Куда отчитываться о проделанной работе? — спросил я, натягивая куртку.

— Вас об этом проинструктируют отдельно. Вообще, программа максимум — установить мирный контакт и получить доступ к техническим новинкам. При плохом раскладе — захватить языка и подробно допросить, тут, опять же, надеюсь на ваши знания, вы будете задавать правильные вопросы.

— Осталось придумать, как это сделать, если чистые атакуют всё, что движется.

— Слухи о чрезмерной агрессивности чистых сильно преувеличены, на самом деле им на нас плевать, ближайшая наша деревня расположена в тридцати километрах от их поселения, и по сей день не подверглась атакам. Только монстры напрягают. Многие из них сами по себе не агрессивны, но сложно чувствовать себя в безопасности, когда видишь кузнечика размером с собаку.

Меня передёрнуло.

— Тогда выдайте что-нибудь большого калибра.

— Сейчас посмотрим, что есть.

Первым делом из пирамиды была извлечена винтовка, очень похожая на классическую трёхлинейку, только с более толстым стволом.

— Вот это для Стаса, — объяснил Феликс. — Ему точно понравится. Одна из первых самостоятельных разработок. Винтовка с ручным перезаряжанием, калибр — девять миллиметров, как у пистолета Макарова. Патрон старого образца с закраиной. Пуля тяжёлая безоболочечная. В самый раз на крупного зверя.

Я повертел в руках патрон. Ну, да. Всё то же, что и у обычного, только шейка толще, пуля простая, свинцовая, с тупым концом. А Феликс продолжал:

— Сейчас винтовки пошли с другим патроном, мало того, что новый порох позволил уменьшить калибр до классического семь шестьдесят две, так ещё и гильзу взяли другую, то, что в ваше время называлось натовским калибром. Она без закраины, что создаёт больше удобства для конструирования не только винтовок, но и пулемётов.

— А для меня что?

— Для вас, думаю, дам пистолет.

— А что у вас с пистолетами? — заинтересовался я.

— Ну, например, — Феликс расстегнул кобуру и выложил на стол странного вида пистолет. Он напоминал Парабеллум, только с удлиненным стволом.

— Пистолет Романова, тоже довольно старая разработка, патрон Макарова, но с удлиненной гильзой, двадцать семь миллиметров, поначалу пришлось делать такие в связи с несовершенством тогдашних порохов, — объяснил Греков. — Потом пороха стали мощнее, а пулю немного утяжелили. Поначалу вообще много разных вариантов оружия было, даже револьверы делали.

— Револьверы? — я представил классический наган.

— Феликс, есть у тебя показать?

Погремев ключами, пристав открыл большой железный сейф и вынул оттуда револьвер. Оружие было красивым, блестящее хромовое покрытие, плавные линии, ни одного острого угла. Даже дульный срез имел слегка закруглённые края. Деревянные щёчки на рукояти, длинный, сантиметров двадцать ствол.

— Тоже по-своему неплохое оружие. Калибр большой, мы американский сорок пятый скопировали, только опять же с удлиненной гильзой и закраиной, специально для револьвера.

— Можно? — я протянул руку и взял оружие. Понравилось, тяжёлый, но так и должно быть. — А патроны есть?

— Разумеется, — Феликс выложил на стол бумажную пачку. — Револьверу этому уже лет двадцать с лишним, а патроны новые, недавно завозили. Порох с тех пор делать научились, поэтому убойность возросла.

Разорвав пачку, я выудил оттуда патрон. Внушает. Длинный, толстый, как батарейка. Пуля наполовину в оболочке, а наполовину открыта, а спереди небольшая выемка. Если такая прилетит, даже гигантскому кузнечику несдобровать.

— Пожалуй, возьму этот, — решил я. — Кобура есть?

— Найдём, — кивнул Феликс.

— А что с длинным стволом? Дробовик у меня есть свой, но хотелось бы…

— Знаете что, — Греков на мгновение задумался. — Кое-что мы вам дадим, но постарайтесь его активно не демонстрировать. Индивидуальное автоматическое оружие у нас пока мало популярно, в основном, пулемёты и винтовки. Настоящие автоматы только начинаем делать, а до того обходились пистолетами-пулемётами. Вам понятна такая терминология?

— Вполне.

— Тогда попробуйте это, — он выложил на стол странное изделие, которое, судя по виду, делал сумасшедший токарь на пару с пьяным вдребезги столяром. Описать довольно сложно. Тот же рамочный приклад, пистолетная рукоятка в нём, всё из дерева, покрытого лаком. Деревянное же цевьё, то место, где надлежит хвататься левой рукой, сделано в виде косого среза, странно, что третью рукоятку не всобачили. Магазин, надо полагать, коробчатый, вставляется снизу. Сам ствол был заключён в стальной кожух круглого сечения с овальными отверстиями на поверхности. Сбоку рукоятка затвора. Спереди нечто, похожее на дульный тормоз. Я не спешил судить по виду, а потому взял изделие в руки. А что, неплохо. Вес вполне приемлемый, баланс такой, что центр тяжести где-то посередине. Прицельные приспособления на месте, шкала размечена до пятисот метров. И даже хвататься за цевьё довольно удобно. Я отвёл затвор назад, прицелился в стену и нажал на спуск. Затвор негромко щёлкнул.

— Нравится? — с интересом спросил Греков.

— Выглядит странно, но в руках хорошо лежит. А магазины?

На стол легли несколько воронёных металлических брусков, абсолютно прямые параллелепипеды.

— Вот такие, могу выдать пять штук, магазины двухрядные, насколько мне известно, нареканий к ним до сих пор не было, ёмкость — сорок патронов, но заряжают обычно тридцать семь-тридцать восемь.

— Дальнобойность? Темп стрельбы?

Ствол был длиннее, чем бывает обычно у подобного оружия, можно было надеяться на большую дальность поражения.

— Дальнобойность невелика, но на ста метрах точность ещё приличная, а работать можно до двухсот и больше. Темп стрельбы около семисот выстрелов в минуту, режима одиночного огня нет, но солдат, даже после небольшой тренировки, может делать отсечку по два-три выстрела.

— А как называется? — спросил я, мне новое оружие всё больше нравилось.

— Никак, пока просто автоматом, а официально «Девятимиллиметровый пистолет-пулемёт Модель 4».

— А первые три?

— Признаны неудачными, хотя несколько экземпляров в войска попало. Разрабатывала группа инженеров, поэтому назвать чьей-либо фамилией не смогли.

— Что же, приму с удовольствием, а патронов сколько дадите?

— У меня две сотни, если ещё Феликс Петрович от щедрот чего отсыплет.

— Отсыплю, — сказал Феликс, но, судя по выражению лица, идея у него восторга не вызвала. — Тоже две сотни, только россыпью, их, если что, в первую очередь расстреляй, у них срок годности подходит.

— Так я и сделаю, мне ведь надо хоть немного попрактиковаться.

— Только не в населённых пунктах, — напомнил Греков.

— Разумеется, — я улыбнулся. — Найду в лесу место, где никого нет, там и поработаю.

— Что-то ещё?

Я почесал затылок, вообще-то, в таких случаях надо просить всего и побольше, тогда, может быть, дадут то, что нужно. Но я плохо представлял себе список товаров.

— А гранаты есть?

— У меня нет, — развёл руками Феликс.

— Я с собой захватил четыре штуки, думаю, можете взять.

Он выложил на стол четыре гранаты, обычные лимонки, хотя и сильно отличались от привычных мне. Например, большим размером и отсутствием предохранительного рычага.

— Начинка из динамита, — прокомментировал Греков. — Осколков много, помимо корпуса есть ещё горсть железа внутри. Бросать лучше из укрытия. Запал горит шесть секунд.

— Неплохо, — я сгрёб новый подарок. — Хоть мешок дайте.

— Дадим.

На стол лёг стандартный армейский вещмешок. А сверху положили подробную карту страны и ещё более подробную района действий, а ещё вручили добротный металлический бинокль и компас.

— Хорошо, а сейчас вы всё это упакуйте, Стаса уже нашли и ведут сюда. Отбываете завтра утром, отсюда на лошадях в село Красное, там железнодорожная станция. Вот по этой бумаге возьмёте себе билеты на поезд.

— В первый класс?

— Нету у нас классов, мы тут все одинаково бедные. Просто пассажирский вагон. Ехать на юг около полутора суток. Там выйдете на станции Эпицентр.

Я улыбнулся.

— Вы совершенно правы, именно поэтому так и называется. Но там, как ни странно, можно жить, уровень радиации вполне приемлемый. Оттуда на лошадях до деревни Броды. А там уже пешком.

— Стоп, — мне требовались дополнительные объяснения. — Вот поедем мы на лошадках (я, кстати, сроду на них не ездил), потом на поезд. А лошадок куда?

— Трудно с вами, Олег Викторович. Очень трудно, — Греков вздохнул. — Вы так и не усвоили, что страна имеет единое хозяйство, в пределах которого материальные ценности, вроде лошадей, можно перемещать, как угодно, не оформляя при этом никаких документов. А отвечают за них старосты в деревнях, головы в сёлах, а в столице — градоначальник. Если что-то нужно решить, идёте к местному начальству. Он либо решает, либо отправляет дальше.

— То есть, к голове отвести?

— То есть, отвести на местную конюшню, там сдать под роспись, это военное имущество, на них соответствующая справка есть, а потом доложить голове. В вашем случае можете не докладывать, я вам такую бумагу напишу, которую просто отдадите вместе с лошадьми. И ещё. С этого момента ваш паспорт из прошлого мы изымаем, а вам перед завтрашним отбытием вручат новое удостоверение личности. Сейчас сфотографируют. Отныне вы на действительной службе. Получите сухпаёк, кое-что выдаст староста в последней деревне, а остальное будете пополнять в деревенском магазине. Деньги на расходы выдам. Что-то ещё непонятно?

— В целом, всё. Осталось только вещи собрать.

— Фотограф в соседней комнате, делайте снимок и свободны. Завтра сюда к… — он посмотрел на часы, — девяти утра. Получите то, что нужно, и отбудете. Насчёт связи: её будете поддерживать через деревенского старосту. Там есть стационарный телефон, а в Эпицентре находится наше отделение. Туда и звоните по всем вопросам.

На этом мы распрощались, Стаса я встретил, выходя от фотографа, он, собственно, тоже за этим прибыл. Его не стали так подробно инструктировать, сказали только, что он призван на действительную службу. Я запомнил его пьяным оболтусом, но теперь он был почти трезв, к тому же прилично одет. Мы тепло поприветствовали друг друга, а потом я вкратце объяснил ему суть задания. Охотник пришёл в дикий восторг, не просто по лесам бегать, а ещё и деньги за это получать. Да на госслужбе числиться. Что ещё нужно? Про новую винтовку я ему уже говорил с опаской, как бы парня инфаркт не хватил от радости. Пришлось жёстко пресекать все попытки немедленно опробовать оружие в деле. Напомнил ему, что в черте села стрелять нельзя ни под каким соусом, а потому пристрелку отложим на потом, когда на месте будем.

На том мы и расстались, он попутно занял у меня пятёрку в счёт будущих командировочных. А я отправился собирать вещи и прощаться с Татьяной.

Глава шестая

Прощание вышло долгим, на всю ночь, как говорят люди пошлые, теперь даже прощальное место болит. Только утром расстались. Она скрывала слёзы и говорила, что будет ждать. Неплохо. Я потерял семью там, но отчего бы не завести её здесь. Отличная женщина, умная, добрая. А что дети, так детей я люблю, тем более таких. И сын, и дочь Татьяны отличались редкостным послушанием и воспитанностью. Старшая к тому же хорошо училась в школе. Разве могут быть с такими проблемы?

Но это потом, когда вернусь. А кстати, когда я вернусь? Сроки операции не оговаривались никак. Может, через месяц, может, через год. Мутно всё. Даже задание мутное, сидеть, смотреть. А если ничего не высмотрю? И контакт не налажу? Скажут: ладно, что мог, сделал, иди в армию солдат учить. Чему учить-то? Истории? Рукопашный бой, разве что, смогу поставить.

Но, как бы это ни выглядело, а стараться я буду. Возможно, даже рискну сам подойти к чистым и постараться установить контакт. Вряд ли ведь сразу застрелят, я ведь с виду безопасен. А по-русски они говорят? Не факт, но по-английски должны говорить, а я и по-английски могу неплохо объясняться.

Зачем мне это? Можно порассуждать о человеческом благе и спасении цивилизации. Но для меня, человека из капиталистического мира, где человек человеку волк, чудом заброшенного в мир, где адские условия существования заставили людей вернуться к социалистической модели, подобные мысли будут смешны. Не смешны, конечно, это хорошо и правильно, думать о благе для всех людей, но отклика в душе пока не находит.

Тут, скорее, шкурный интерес. Я прибыл оттуда, где есть комфорт, доступ к информации и простая лёгкая жизнь. А меня забросило туда, где всего этого нет, может быть, появится лет через сто. Или двести. Вряд ли я столько проживу, а потому хотелось бы сей момент приблизить. Как? Да очень просто, если у тебя нет технологий будущего, то надо взять их у тех, у кого они есть. Так ведь? Только взять нужно будет по-доброму, по-злому они не отдадут, тогда от меня один пепел останется.

Прибыв с утра в отделение, я снова встретился со Стасом и получил последние инструкции от Грекова. Всё оружие, сухпаёк и форма были упакованы в чехлы и вещмешки. Контрразведчик протянул мне красную книжечку.

— Солидный документ, открывает многие двери. Только без нужды не вынимайте и лишним людям не показывайте. По легенде вы — охотники. Знать о задании будет только староста деревни. Так уж вышло, что вас, в связи с заданием, произвели в офицеры, впрочем, с высшим образованием у нас это просто.

В книжечке красовалась моя фотография в форме, которую я ни разу не видел, стояла печать, и было написано, что я — младший лейтенант Службы Безопасности Республики, сотрудник отдела контрразведки. Такая же была вручена Стасу, только звание его было сержант.

— Вот здесь, — он протянул мне конверт, — командировочные, тысяча рублей. Расходуйте на своё усмотрение, но потом надо будет отчитаться. Хотя бы в общих чертах, когда, сколько и на что потрачено. Попутно вам будет начисляться денежное довольствие, получите на руки при возвращении. Офицер СБ получает наравне с инженером, а сержант — на уровне квалифицированного рабочего на заводе. То есть, прилично. Если потом вас переведут в обычные строевые части, довольствие немного снизится, но там есть свои надбавки, особенно за действия в боевой обстановке. За Липковым следите, ненадёжный товарищ.

— Чего это я ненадёжный? — возмутился Стас, который стоял рядом и слушал весь разговор. — Очень даже надёжный.

— Того, — сварливо ответил Греков, создавалось впечатление, что охотника из глухой деревни в этой стране знают все, включая верховного правителя. — Что водку лопать горазд и не женатый в тридцать лет. Когда женишься?

— Пока не нашёл свою единственную, — с достоинством ответил Стас, направив подбородок на Полярную звезду.

— Клоун, — фыркнул контрразведчик. — Ладно, вам, товарищ младший лейтенант, его воспитывать, такой крест. Ещё о связи. Переданная вами информация будет идти до меня около двух дней. Если вдруг появится что-то срочное, при разговоре скажите код: три восьмёрки. Восемь, восемь, восемь. А потом кратко выдайте информацию. Тогда задействуют шифрованную радиосвязь, по которой я всё получу немедленно. Но это самый крайний случай.

— Понял, — кивнул я. — Разрешите идти?

— Вот, бумаги подпишите и отправляйтесь, — он кивнул на дверь. — Лошади во дворе, осёдланы, накормлены. Всё как положено.

Лошади в самом деле ждали нас во дворе. Три гнедых мерина, два под седлом, а третий с грузом, чтобы зазря нас не нагружать, выделили ещё одно средство передвижения. Стас, стараясь доказать свою полезность, немедленно занялся осмотром выделенного транспорта. Осмотрел со всех сторон, ощупал, обнюхал, едва не откусил кусок от лошадиного зада. Потом выдал вердикт:

— Хороши, но это и так понятно было, у военных плохого конского состава не держат. Либо списывают в хозяйство, либо просто на мясо определяют.

Поездка наша, помимо прочего, была полезна и с познавательной точки зрения. Так уж получилось, что я очень мало знаю о стране, в которой оказался. Пока шёл от места провала к селу, почти ничего не увидел. Деревни, поля, луга, где пасётся скот. Само село дало представление об уровне урбанизации. Ещё бы столицу посмотреть, но это не так просто, как я понял, город этот почти закрытый, тот, кто там живёт, почти не выбирается, если не считать студентов-агрономов, которые потом возвращаются в село, да ещё медиков и учителей. А посторонним внутри, вроде как, делать нечего. А ведь там много всего интересного. Из разговоров я понял, что там не просто город, там промышленный и научный центр, а потому размазан по огромной территории, вот тут — жилые кварталы, тут — производство, а вот тут — научно-исследовательский институт. И ещё где-то есть структуры обеспечения, чья задача — снабжать, кормить и развлекать тех, кто там работает. Вроде бы, даже отдельные кварталы на развлечения заточены, музеи, библиотеки, кинотеатры, короче, полный порядок с блэкджеком и шлюхами.

Наше средство передвижения было необычным, но лучше всё равно ничего нет. Слышал, что в столице пытаются реанимировать машины, вроде, даже несколько автобусов ходит, и трамваи есть. Но это там, где работают заводы и учёные, а тут имеем то, что имеем. Да и с топливом, как я понимаю, полный швах, если что-то и есть, то синтетическое, гонят из угля или древесины, а это дорого и трудоёмко.

Лошадка активно цокала копытами по дороге, я пытался изредка брать управление на себя, но ничего не выходило, умное животное само шло в нужную сторону, не обращая внимания на пассажира. Только изредка оборачивалось и смотрело на меня пренебрежительным взглядом.

А Стас своей управлял активно, иногда с помощью поводьев, а иногда одними ногами. Именно его лошадь была ведущей в тройке, а ещё две просто шли следом. Когда я немного освоился в седле, Стас предложил добавить шагу, я, хоть и с опаской, но согласился.

Скорость, конечно, не впечатлила, да и не пускали мы лошадок в галоп, тут даже Стас, при всём своём легкомыслии, понимал, что если я себе шею сломаю, то ему лучше не станет. Как бы то ни было, а дорога в соседнее село заняла почти весь день. Видели мы много, кое-где стоял сплошной лес, где-то попадались хорошие дороги, деревни варьировались от трёх до тридцати домов. А ещё на пути регулярно встречались руины кирпичных и панельных домов, почти поглощённые растительностью. Обломки прошлого.

Изредка останавливались, чтобы перекусить, пополнить запасы воды и покормить транспорт. Стас предлагал встать в одной из деревень, там примут и накормят, даже документы показывать не придётся, но я отказал. Где накормят, там и самогона нальют, там и бабы появятся. Ну его. Лучше на природе, среди кустов, на берегу лесного ручья.

Когда солнце стало клониться к горизонту, показались окраины села Красное, собственно, они показались уже потом, а сначала я услышал паровозный гудок. Цивилизация.

— В управу пойдём? — спросил Стас, спрыгивая с седла на землю и перехватывая поводья.

— Зачем? — спросил я.

— Ну… — он растерялся. — Отметиться надо. У головы.

— Стас, я всё понимаю, ты зазвездил, тебя на службу взяли, да не на какую-нибудь, а в Службу Безопасности. Круто, согласен. Вот только служба эта подразумевает секретность. Понимаешь? И секретность эта касается всего. Дали нам с тобой какое-то задание, мы его выполняем, и никто, кроме нас и нашего начальства об этом не знает. И у начальства точно такая же секретность, там тоже не знают, что в соседнем кабинете творится. На этом спецслужбы стоят. Тебе ведь бумагу на подпись давали?

— Ну.

— А что в ней было?

— А чёрт его знает, я не читал.

Я тяжко вздохнул. Тут надо смотреть в оба, иначе всё задание прахом пойдёт. Не читал он. Да такого не то, что в СБ брать нельзя, вообще к погонам подпускать опасно. Ладно, будем надеяться, что он своим охотничьим искусством компенсирует.

— Короче, никуда мы не пойдём, кроме конюшни. Там сдаём лошадей и на вокзал, с первым поездом двигаем на юг.

В конюшнях нас оформили быстро, приняли подвижной состав, с выданными на них документами (чуть не сказал техпаспортом), а на вопрос, куда и зачем гоняли собственность минобороны, я просто сунул под нос старшему конюху своё удостоверение. Раскрыл, закрыл и спрятал. Мол, сюда глянь и вопросов дурацких не задавай. У СБ свои заботы и докладывать мы никому не должны. До головы дойдёт весть, что прибыли двое, ну и пусть гадает, зачем.

Стас на всё это смотрел с уважением, вон оно как, с красной книжечкой. Небось, самому чешется её кому-то в нос сунуть, например, девкам. Ладно, увижу, по рукам надаю.

Вокзал ничем не впечатлил. Небольшое здание с залом ожидания на полтора десятка пассажиров, правда, стояли ещё лавки на улице, в ясную погоду можно и там посидеть. Но сомневаюсь, чтобы сразу столько пассажиров нашлось. Подойдя к окошку кассы, я просунул туда листок с предписанием, два билета до села Эпицентр.

— Военные? — женщина средних лет со смертельно уставшим видом подняла глаза. — Тут пометки из части нет.

— И что? — я зевнул, усталость наваливалась, время перевалило за десять вечера.

— Должна быть пометка с номером части, так всегда делается, порядок такой, — она тут же перешла в наступление.

— А без пометки что? — я начал терять терпение. — Есть ведь предписание, граждан А и Б отправить в такое-то село. По служебной необходимости. Тут и подпись и печать. Что с этой пометки? Может, мы вообще к конкретной части не приписаны.

— А может, вы — дезертиры, — она вдруг прищурилась на меня, состроив подозрительную гримасу. — Тут у вас вообще ничего не понятно. Из Антоновки почему-то, подпись не понять чья… И голос не повышайте, а то сейчас пристава позову.

Я сдался и прислонил разворот удостоверения к стеклу.

— Так понятно?

— Понятно, — гонору у неё поубавилось, но сдаваться она не собиралась. — А что, ваши пометок не делают?

— Не делают, билеты давайте, а то ваше любопытство очень сильно смахивает на шпионаж.

Отвечать она не стала, только выбила два билета. Обычные картонные полоски, напечатан номер поезда, время отправления и места. Указано, что места спальные. Не знаю точно, сколько поезд будет в пути, но я намерен поспать в дороге.

Пока ждали поезда, Стас намылился в самоволку, увидев, что я задремал на лавке, сказал тихонько:

— Я пока прогуляюсь, — после чего встал и собрался уйти.

Но я резко вытянул руку и схватил его за ремень. А то придётся потом его потом пьяного разыскивать.

— Сядь на место.

— Да я недалеко…

— Сядь, говорю. Не хватало мне ещё искать тебя.

— Начальников развелось, плюнуть не в кого, — обиженно проворчал он, усаживаясь обратно на лавку.

— Пойми, Стас, — начал я объяснять прописные истины. — Та бумага, что ты подписал, не читая, она многое объясняла. Служба, тем более такая — это не только жалованье, красивая форма, жирный паёк и казённый ствол в руках. Это в первую очередь отсутствие свободы, невозможность делать то, что хочется. Понял? Сначала приказ, потом всё остальное, если останется время и силы. Нас страна отправила на задание, тебя, потому что охотник, меня, потому что из прошлого и лучше пойму нравы чистых. Случайно так получилось, но это не значит, что выполнять задание не нужно.

— А во вторую очередь? — он уже не дёргался, понял, что сбежать не удастся.

— А во вторую… — я отогнал сон, окончательно открыл глаза и пристально посмотрел на него. — Ты не задумывался, почему солдат, который ничего полезного не производит, получает больше рабочего? И на пенсию раньше выходит?

— Ну.

— Так вот, служба хороша только в мирное время, но и тогда тебе платят за твою готовность сунуть голову в огонь и встать под пули. Это ты сам, добровольно согласился рисковать жизнью. В мирное время тебя содержат авансом, с условием твоей готовности воевать. Да, и если ты, когда придёт время, свою задачу не выполнишь, с тебя спрос будет. Понимаешь, какой? Не понимаешь. Так я тебе объясню: если ты на войне от смерти бегать начнёшь, тебя силком к ней отведут, поставят перед строем солдат с завязанными глазами и расстреляют.

Сам я понятия не имел, как здесь с дисциплинарной ответственностью военнослужащих, и какова технология расстрела дезертиров, если их вообще расстреливают, но такой рассказ Стаса впечатлил, он нахмурился и глубоко погрузился в раздумья.

Сидеть, к счастью, пришлось недолго. Ближайший состав, двигавшийся в южном направлении, прибыл к полуночи. Что меня удивило, состав был товарный, вереница крытых вагонов с неизвестным грузом. А спереди, сразу за паровозным тендером, было прицеплено два пассажирских вагона. Если я правильно понял, полностью пассажирские поезда ходят редко, да и не настолько активные перемещения населения, чтобы нагружать транспортную сеть. Куда проще прицепить пассажирские вагоны к товарнякам, которые ходят чаще. Только с остановками непонятно, товарняк ведь реже останавливается.

В итоге, как я понял, остановок было две или три, явно по технической необходимости, вода и топливо, не запомнил точно, поскольку большую часть ночи проспал. — А всё остальное время мы ехали с довольно приличной для паровоза скоростью, километров тридцать в час.

В середине второго дня мы были уже в Эпицентре. Это село вполне тянуло на небольшой городок, насколько я понял, деревень на юге было много, а таких райцентров мало, вот и отстроили вполне приличный ПГТ тысяч на семь населения. А ещё тут повсюду были какие-то предприятия, торчали заводские трубы, туда-сюда сновали подводы с грузом, вдоль путей стояли ремонтники, а в воздухе висел смог.

— Куда теперь? — спросил Стас, когда мы выгрузились на перрон.

— Теперь, хочешь-не хочешь, а к голове идти придётся, — я развёл руками. — А оттуда уже на лошадях. Ты хорошо места знаешь?

— Откуда? Но, думаю, на месте сориентируюсь.

Ну да. В географии он, может, и не силён, но в лесу как дома. Вот и посмотрим.

Глава седьмая

— Сзади!!! — заорал я Стасу, согнувшемуся над тушей убитого кабана.

Он успел обернуться и даже начал вскидывать винтовку, но выстрелить не успел. Огромная коричневая туша просто снесла его с дороги, заставив откатиться в сторону. Выстрелил я, из дробовика, дважды, картечью. Оба раза попал, вот только зверя отчего-то не проняло. А может, и проняло, да только он в бешенстве боли не почувствовал, потом умрёт, но мы оба к тому времени уже у него в желудке будем.

Оставив Стаса, зверь ринулся на нового обидчика, то есть, на меня. Но я такой его шаг предугадал, а потому, ещё в момент выстрела, сообразил бросить ставшее бесполезным ружьё и сигануть на ближайшее дерево. Дерево, откровенно говоря, было убежищем плохим, оно даже мой вес с трудом выдержало, а такая туша его просто к земле пригнёт. Вот только сделает он это не мгновенно, а значит, я получу пару дополнительных секунд, чтобы…

Я сидел верхом на развилке, медведь, встав во весь рост, пытался дотянуться лапами. Вынув револьвер и направив ему в лоб, я сказал:

— Мишка, ничего личного, — и нажал на спуск.

Недавно мы пристреливали наше оружие. Стас едва не испытал оргазм (а может, и испытал) от возможностей своей винтовки. Ещё бы, стреляет точно в цель, и заряжать быстро. Он и со ста метров стрелял, и с двухсот, и даже, кажется, с полукилометра. И каждый раз попадал. Потом опробовал в деле, на нашем (точнее, на его) счету были лось, косуля и теперь вот кабан. Пристреливал своё оружие и я. Пистолет-пулемёт никаких нареканий не вызвал. Кучность хорошая, на ста метрах попадает туда, куда целишься. На двух сотнях результат уже не так впечатлял, но хоть одна пуля из очереди прилетала в цель, а дальше я и пробовать не стал. Порадовал и револьвер, отдача, правда, лягала, словно конь копытом, но и бил точно, и пули в дереве воронки делали такие, что можно было кулак просунуть.

Вот и сейчас тяжёлая пуля, ударив в толстую лобовую кость зверя, пробила её и вынесла содержимое черепа из затылка. Медведь бесформенным шерстяным комком упал к корням дерева. Я, некоторое время ещё выждав, спрыгнул и пару раз пнул его ногой.

— Вот падла, — сказал подошедший Стас, выглядел он помятым, на лбу красовалась здоровенная шишка, но крови я не видел, что, учитывая столкновение с разъярённым медведем, было просто чудом. — Подошёл-то как, неслышно, против ветра, всё по правилам. На кабана нашего глаз положил, отбирать пришёл.

Я думал, медведь людей боится, — сказал я, подбирая ружьё.

— Боится, когда сытый, — объяснил Стас. — Весной, когда только проснулся, он вообще может на толпу людей напасть, настолько голодный и злой. Летом спокойнее, а осенью, если жир нагулял, его громким криком прогнать можно.

— А сейчас весна, — заметил я.

— Почти лето, но это какой-то невезучий медведь, — он с видом знатока попинал тушу сапогом. — Тощий, как скелет, такой бы и к осени не отъелся и зимой шататься стал. А вот, смотри, — Стас указал на лапу зверя. — Раненый он, потому и охотился плохо. А тут кабан раненый, прямо находка.

На правой задней лапе убитого медведя красовались свежие шрамы, если я правильно понимаю, он вырвался из мощного (но, видимо, бракованного) капкана. Тут явно кость повреждена, на такой лапе быстро бегать не получится. А кабан был наш, я успел шарахнуть по нему картечью, но не насмерть, раненый вепрь, истекая кровью, рванул в чащу и пробежал ещё километра три, а мы его преследовали, ориентируясь по кровавому следу. В итоге догнали и обнаружили уже мёртвым. Собирались разделывать, а тут на запах крови прибыл медведь, встреча с которым закончилась без потерь с нашей стороны.

— Разделывать будем, или ещё постоим? — спросил я, разделка туш и последующая доставка мяса в деревню старосте была нашей главной проблемой. Упускать зверя глупо, а нам самим столько мяса ни к чему. А староста расписки давал, по которым потом в Эпицентре можно некоторую копейку получить. К счастью, сохранилась убогая дорога через лес, а староста, видя такое изобилие, выделил из средств колхоза нам во временное пользование полусгнившую телегу и лошадь, не ту, на которой мы прибыли в деревню, а просто упряжную клячу, которую хоть насмерть запори, быстрее десяти километров в час не разогнать. Телега и лошадь сейчас были в нашем временном лагере, а мы старательно прочёсывали леса в поисках аномальной фауны (не брезгуя при этом фауной обычной), к цели поисков не приблизились, базу чистых никто из нас не видел, хотя дойти до неё оставалось всего километров семь. Отсюда даже запах моря ощущался. Удивительно, что густой лес вырос на голом прежде месте.

— Кабана будем, — согласился Стас. — А с медведя только шкуру.

— А чего так? — удивился я, — он ведь, вроде, съедобный.

— Его осенью стрелять надо, тогда съедобный, а весной он тощий, да вдобавок червивый. Людей потравим. Шкуру снять, за неё тоже копейку дадут.

— Мясссо отдайте, — прошелестел тихий голос в стороне, от которого кровь застыла в жилах. Так говорила бы змея, если бы научилась говорить. Мы синхронно повернули в ту сторону головы и стволы, но никого не увидели.

— Вам не нужжжно мясо, — раздалось уже с другой стороны. — Отдайте его мне.

— Слышь, человече, ты так не прикалывайся, можем неправильно понять, — строго сказал я, обводя стволом револьвера окрестные кусты. — Перестань шептать и выйди, чтобы мы тебя видели.

— Не нужжжно оружия, — теперь шёпот шёл сверху, я поднял ствол и увидел говорившего на том самом дереве, где спасался от медведя. Это был…

Сложно было описать это существо. Самой близкой аналогией был бы Голлум из «Властелина колец», маленького роста, такая же тощая нескладная фигура трупно-серого цвета, огромные ладони с плоскими пальцами, сплюснутая голова. Выражение лица, разве что, было более доброжелательным, глаза чуть меньше, а зубов во рту больше. А ещё, вместо набедренной повязки у него имелись вполне приличные шорты из серого синтетического материала. В остальном сходство было полным, даже говорил похоже, растягивая шипящие звуки. Можно было подумать, что это один из тех мутантов, которых нам положено отстреливать, но мутанты ведь неразумные, и говорить точно не умеют.

— Ты кто такой? — спросил я, не опуская револьвер.

— Люди другие, — он проигнорировал мой вопрос. — Люди охотятссся. Те люди боялись сссюда ходить, боялись меня, боялись монссстров.

Дефект речи у него был странный, несколько слов выходили нормальными, потом, при произнесении очередного шипящего звука, речевой аппарат словно бы заклинивал.

— Отдайте мясо, — он спрыгнул с дерева и, приземлившись на корточки у трупа медведя, положил на него крупные ладони.

— Нам шкура нужна, — напомнил я, — целая. Помоги снять и забирай мясо.

— Шшшшкура? Шкура нужна? Снять? Помогу, помогу.

В руке его неизвестно откуда появился короткий нож, с лезвием всего сантиметров пять длиной, похожий на инструмент сапожника. Этим-то ножом он начал довольно шустро свежевать убитого медведя. Получалось у него отлично, нож, собственно, особой роли не сыграл, не будь его, наш гость справился бы и руками. Он и справлялся, сделав небольшой надрез, он хватался пальцами за край и дальше просто отдирал шкуру руками. Несмотря на маленький рост и хлипкое телосложение, силы этому существу было не занимать. Мы вдвоём ещё не закончили разделку кабана, как шкура медведя с лапами и головой упала к нашим ногам.

— Молодец, парень, — искренне похвалил я. — Может, всё-таки скажешь, как тебя зовут.

Существо как-то ощутимо сдулось, видимо, вопрос об имени был для него больным.

— Никак не зззовут, — он чиркнул лезвием ножа по животу освежеванного медведя, сделал надрез и засунул туда руку. — Я — Ошибка.

С этими словами он потянул из брюха зверя печень, вытащил не полностью, но достаточно, чтобы откусить большой кусок. Некоторое время он жевал, громко при этом чавкая, по подбородку текли струйки крови, потом шумно проглотил и улыбнулся.

— Мясо, люблю мясо. Тут много ззззверей, Ошибка ест мясо всегда.

— Ешь на здоровье, — великодушно разрешил я. — А что за ошибка? Чья ты ошибка?

— Отдела биоразработок, учёные ошшшшиблись, получился я, — он снова вгрызся в печень.

— А в чём они ошиблись, — я потихоньку начинал догадываться о происхождении этого странного человека.

— Не ззззнаю, я ведь не учёный, — ответил он печально, не переставая жевать.

— Ты жил на базе, — догадался я. — Там, у чистых.

— Чиссстых? — не понял он.

— Ну, людей, которые у моря живут, так?

— Люди. У моря. Жжжживут. — Он словно стал забывать русский язык, на котором только что прекрасно разговаривал. — Да. Они. Они меня не любят, я к ним не пойду. Когда ссстанет совсем холодно, тогда пойду, а сейчас нет.

— А можешь нам базу показать? — закинул я удочку, вдруг удастся завербовать агента.

— Показззать? Нет. Сами смотрите. Не хочу туда. Там плохо.

С этими словами он повернулся к нам спиной, ухватил ободранную тушу медведя за лапы и поволок в чащу. Однако, пусть и ободранный, и тощий, но килограммов сто медведь весил. Силён парнишка. Или не парнишка, не удивлюсь, если этому существу лет восемьдесят.

Пришлось нам прихватить шкуру медведя и мясо кабана, отправиться назад, сначала к временному лагерю, а потом ещё три часа трястись на телеге, чтобы прибыть в деревню. С другой стороны, там можно без проблем поесть горячего, купить что-то съедобное в лавке и даже попариться в бане, что с нашим образом жизни было немаловажно.

В деревне нас встретили радушно, староста куда-то отбыл, но мясо приняла его жена, которая одновременно была его заместителем. В несколько порций мясо взвесили, потом сложили результаты, потом ещё оформили шкуру, после чего на стол легла бумага с подписью, неотличимой от оригинала и сильно смазанной печатью.

— Скажи, хозяйка, — попросил я, — в баню у вас сходить можно?

— Можно, отчего нельзя, — крепкая баба лет пятидесяти пожала плечами и указала на один из домов. — Вон, туда идите, Катерина сегодня топила, там у неё артель лесорубов мыться будет, и вы с ними.

Туда мы и пошли, упомянутая Катерина, бывшая куда моложе жены старосты, великодушно пустила нас в баню после небольшой очереди. Стас всё же выпросил у меня бутылку самогона, только пить мы её будем потом, когда помоемся. В самой бане только квас, да и тот умеренно.

Лесорубов было много, человек двадцать, а потому мылись они в три смены. Последняя была меньше других, всего четыре человека, а с ними зашли и мы. Я специально дождался именно этих людей, поскольку именно в последней смене заходил их бригадир, человек совершенно очевидно грамотный, а кроме прочего, давно работающий здесь. Информацию совершенно необязательно высматривать самим, с неменьшим успехом можно выведать у знающих людей.

Мы вошли вместе со всеми, поздоровались и представились. Представились, разумеется, охотниками, размахивать ксивами не стоило, да и не было их у нас, в бане прятать некуда.

— Когда прибыли? — спросил бригадир, звали его Фёдор Ильич, это был здоровый мужик лет пятидесяти с чёрной бородой и почти совсем седыми волосами.

— Восьмой день сегодня, — сказал я, присаживаясь на полок рядом с ним, мочалка из обрывков ткани никак не желала намыливаться, пришлось сначала замочить её в ковше. — Охотники мы, решили насчёт тварей пошарить, кого сможем, отстрелять, остальных просто запомнить на будущее.

— Запомнить, — фыркнул другой лесоруб сквозь маску мыльной пены. — Они сами вас запомнят, потом и костей не найдём.

— Он прав, — согласился бородатый, — неудачно вы место выбрали. Я слышал, что за тварей необычных платят хорошо, так мёртвым те деньги без надобности.

— Так расскажите, вы-то тут уже давно отираетесь.

— Да, нам самим-то тут не очень по нраву, — Фёдор, вылил на себя большой ковш холодной воды и полез на полок, баня была довольно просторной, все помещались свободно. — Лес вот хороший, да и дорогу проложить хотят, а тут без нас никак. Вот и договорились, что мы лес валим, а его у нас покупает казна по высокой цене. Цена, я вам скажу, не особо-то и высока, лес в самом деле добрый, только вывозить его тяжело.

— Это понятно, а работаете где? — я всё-таки намылил упрямую мочалку и начал возить ей по телу.

— А вот отсюда и в сторону Эпицентра, справа и слева от дороги. Деловой лес увязываем, чтобы его потом вывезли, а сорный тут же местным на дрова идёт по копеечной цене. Я знаю, что ты вызнать хочешь, как там с тварями. А я тебе скажу: мы от тех мест подальше держимся, нас не трогают, так зачем самим нарываться? Тварей видели пару раз, но они не нападали. И дроны чистых, считай, каждый день пролетают, тоже никого не трогают, хотя висят над нами бывает по полчаса.

— А когда видели, видели кого? — уточнил я. — И где?

— Видели тварь летающую, — рассказал один из лесорубов. — Сначала не видели, только крылья хлопали, а потом я увидал, на фоне костра. Мышь летучая, только размером… С Ильича будет.

— Это в сторону Эпицентра?

— Да, а ещё видели, не мы, а местные, кого-то мелкого, вроде как человек голый, на утопленника похож, он ночами по огородам шарил.

— А говорил, только мясо ест, — задумчиво произнёс я.

— Кто говорил? — тут же отреагировал Ильич.

— Люди говорили, что твари эти только мясом питаются, а их на огороды тянет.

— Хватит уже болтать, — требовательно заявил Стас, открывая дверь парилки, с паром он явно перестарался, отчего был красный, как варёный рак. — Закругляемся, и за стол. Ужин стынет, водка греется.

Так мы и поступили. Быстро закончив помывку, переместились за стол. Угощали тут богато, мясо, в том числе дикое, добытое нами. Далеко не всё шло в доход государства, да и ледник не резиновый. Картошка, капуста квашеная, хлеб ржаной. И всё, само собой, сдобрено добротным сельским самогоном. Последнее Стасу очень понравилось, но, когда его рука потянулась за очередным стаканом, я его остановил.

— Не налегай, завтра нам выходить затемно.

— Да я всего-то… — но спорить не стал.

В самом деле, завтра нам, как никогда, потребуется ясная голова. Охота — это хорошо, но следует помнить, кто мы есть, и зачем здесь находимся.

Глава восьмая

Надо отдать должное Стасу, видимо, он не был таким уж закоренелым алкоголиком, а потому спать мы легли относительно трезвыми, а за час до рассвета поднялись и отправились в путь. Впрочем, уйти совсем незаметно не получилось, согласно моим планам, находиться поблизости от границ обитания чистых нам предстояло несколько дней, а потому лошадь была без надобности. С другой стороны, переться пешком за тридцать километров — удовольствие крайне сомнительное. Пришлось договориться с деревенским конюхом, который отвезёт нас на телеге на максимальное расстояние, за которым передвигаться можно только пешком, потому как дорога растворяется в лесной чаще, а потом отгонит лошадь назад.

— Запомни, Стас, — сказал я, когда мы проводили взглядом телегу с молчаливым стариком. — Охотиться больше не будем, мы сюда за другим присланы.

— А если… — он указал в сторону леса, так, что становилось понятно, что сам-то он не причём, это всё звери, которые сами в руки идут.

— Мимо пройдём, — спокойно объяснил я. — Сделаем вид, что не видели. А то знаю я тебя, пальнёшь с перепугу, убьёшь зверя, а мясо жалко бросать, придётся его тащить в деревню. На себе, кстати, тащить. Лошадь-то мы отпустили. В итоге ещё день потеряем. Так что нет, пусть звери спокойно бегают, у нас сейчас задача другая.

Так мы и поступили, зачехлив оружие, отправились прямиком к владениям чистых. Большую часть вещей спрятали в тайник, я думал, что и ружьё следует там оставить, но потом всё же решил взять с собой, случаи бывают разные, было бы неприятно на подступах к поселению быть съеденным волками.

Помимо задания, вперёд меня гнало ещё и банальное любопытство, прямо передо мной было поселение людей будущего, которые даже для меня сродни инопланетянам. И пусть даже эти люди будущего настроены недружелюбно и не горят желанием общаться с диковатыми аборигенами, посмотреть на прогресс было интересно.

Ближе к побережью лес начал редеть, зато сильно изломался рельеф, стали появляться гигантские валуны непонятного происхождения, а в придачу — руины зданий, кое-где довольно большие. Это ощутимо снизило нашу скорость, теперь приходилось карабкаться и обходить препятствия, рискуя переломать себе ноги. Пока никаких признаков близкого расположения поселения чистых мы не заметили, никакого бытового мусора, никаких строений, кроме руин давно канувшей в лету цивилизации. Изредка на самом горизонте мелькали странные точки, которые могли быть как разведывательными беспилотниками, так и обычными птицами.

Ещё через час мы подошли к внешнему периметру базы чистых. Выглядел он странно, просто ряд железных столбов причудливой формы, ни забора, ни колючки, заходи, не бойся. Между столбами было расстояние в двадцать-двадцать пять метров. Я остановил Стаса.

— Стой, дальше нельзя.

— Почему? — он непонимающе уставился на меня. — Тут ведь забора нет, столбы только.

— Ничего не смущает? — я кивнул на ближайший столб, утыканный всевозможными датчиками.

— Нет.

Я вздохнул. Святая простота.

— Смотри тогда, — я нагнулся, сгрёб в кучу прошлогодние листья и поджёг их зажигалкой. Листья были сырые, горели плохо, сильно дымили, но мне это и было нужно. В дыму отчётливо проявились красные лучи. — Видишь?

— Вижу, — Стас выглядел озадаченным. — А что это?

— Это вместо забора, заденешь такой луч и…

— Что и?

Я внимательно присмотрелся к столбам, вряд ли срабатывание сигнализации заканчивается отправкой на место вооружённого караула с собаками. Даже дежурные дроны отправлять не станут, поскольку для их прибытия тоже требуется время. Тут всё решают на месте, теперь я разглядел небольшие стволы на столбах, скорее всего, даже на центральный пульт не докладывают, с таким уровнем развития каждый столб — сам себе голова, сработка, сканирование угрозы, оценка опасности, если зверь, пропустить, если человек… а нечего шастать по запретной зоне. Собственно, тут никаких прорывных технологий, уже в моё время всё это было.

— Ничего хорошего, — сказал я, указывая направо. — Туда пойдём, вдоль забора, ищи место повыше.

Вдоль забора мы успели пройти около трёхсот метров, отыскивая холм повыше, с которого можно было хоть что-то рассмотреть. А потом нас приняли. Не караул опять же, а небольшая электронная конструкция, в буквальном смысле упавшая с неба. Прятаться было бесполезно, камуфляж у нас хороший, даже по меркам моего времени, да только для следящей техники чистых мы были как на ладони.

Дрон летел почти бесшумно, небольшой, около полуметра в поперечнике. В движение он приводился несколькими турбинами, которые обеспечивали как вертикальный, так и горизонтальный полёт. Сам он был сделан из белого пластика, а на небольшой башенке имелись «глаза», две подвижные видеокамеры, которые могли перемещаться по кругу. Особенно меня насторожили небольшие ракеты, закреплённые на корпусе, а сверху имелось подобие танковой башни в миниатюре, с небольшим стволом, который был направлен на нас. Всё было ясно без слов, в случае неправильного поведения от нас останется горсть пепла.

— Винтовку убери, — сказал я Стасу.

— Куда? — на лице его отразился ужас.

— На землю брось, быстрее!

Он заколебался, но всё же положил оружие на плоский камень. Я свою двустволку просто перекинул за спину. Есть ещё револьвер, но он в глаза не бросается.

Машина смерти зависла перед нами на высоте полуметра и некоторое время молча наблюдала. Я на всякий случай показал пустые ладони в знак мирных намерений.

— С какой целью подошли к периметру? — спросила машина, голос был искусственный, явно речь продуцирует компьютер. Но при этом говорил он по-русски.

— Охота, — сказал я, указывая в сторону редкого леса за спиной. — Охотники, зверь, стрелять.

— Нет смысла коверкать слова, — укоризненно сказала машина. — Я хорошо понимаю ваш язык. Запрещено находиться у периметра, особенно с оружием и фотоаппаратурой. Отойдите на сто метров, иначе мне придётся принудить вас.

— Понял, не дурак, — сказал я, размышляя над тем, что фотоаппаратура у меня спрятана в мешок да к тому же отключена. — Уже уходим. Стас, валим отсюда.

Бездушная железная тварь проводила нас пристальным взглядом видеокамер, после чего, посчитав свою миссию выполненной, взмыла в небеса. А мы, решив больше не испытывать судьбу, удалились на упомянутые сто метров.

Впрочем, на нашей способности к наблюдению это никак не сказалось, мы всё же нашли подходящее место. Высокий холм, заросший кустарником, с которого можно было хоть как-то разглядеть само поселение. Теперь можно было разжиться хоть какой-то информацией. Хотя и сама встреча с дроном тоже дала немало информации, теперь можно сказать, что агрессивность чистых сильно преувеличена. Увидели любопытных аборигенов, сделали замечание, те убрались. Нет смысла переводить на них дорогостоящие боеприпасы.

Я решил, что следует сделать первый доклад, бумаги нет, значит, буду всё писать на видео. Поставив перед собой включённую камеру, я начал доклад.

— Итак, дорогие подписчики, — начал я, но тут же осёкся, всё же лишний раз кривляться не стоило, начальство подобного юмора не оценит. — Младший лейтенант Олег Макаров, Служба Безопасности Республики. Первый доклад о положении дел в окрестностях поселения чистых. Сегодня, около трёх часов дня, мы, я и сержант Липков, прибыли на место. Поселение окружено внешним периметром, имеющим вид ряда столбов с размещёнными на них датчиками. Охрана периметра осуществляется автономно исключительно техническими средствами, проходы перекрыты лучами, при попадании в них постороннего предмета, датчики срабатывают и приводят в действие программу уничтожения нежеланных гостей. Пройти дальше не представлялось возможным, а потому мы решили двигаться вдоль периметра, отыскивая возвышенное место для наблюдения. Там мы были остановлены беспилотным летательным аппаратом. Он, не проявляя агрессии, на хорошем русском языке предложил нам убраться от периметра на расстояние не меньше ста метров, при этом намекнув на нехорошие последствия при невыполнении. Возражать мы не стали, выполнив его требование. Отсюда можно сделать вывод, что агрессивность чистых сильно преувеличена, а контакт с ними теоретически возможен. На сегодня это пока все новости, при получении новой информации будет следующий доклад. Дальше планируем осуществлять наблюдение, не пересекая установленную линию охраны. Особо отмечу, что машина распознала имеющуюся у меня фотоаппаратуру, которая находилась в вещевом мешке в выключенном состоянии. У меня всё. Спасибо.

Я нажал на кнопку выключения и уже впустую добавил:

— Ставьте лайк и подписывайтесь на канал.

— Гладко баешь, — заметил Стас, который уже успел сбегать до тайника и приволочь сюда наши вещи. — Прям как по писаному.

— Грамотная речь, — наставительно сказал я, поднимая палец, — это отличительный признак культурного человека. Читать книги человеку следует уже для того, чтобы запомнить, как пишутся слова и строятся предложения.

Справедливости ради, здесь, в этом новом мире, по крайней мере, в той его части, что открылась мне, имелся некоторый культ грамотности и образования, я уже успел заметить, что все, с кем я успел пообщаться, говорили правильно, строили сложные предложения, к месту использовали термины и не пользовались словами-паразитами. Даже двоечник Стас в этом отношении был весьма неплох, особенно в сравнении с молодёжью моего времени, которые, даже учась в институте, зачастую двух слов связать не могли.

— Что дальше делать будем? — спросил он, складывая наши пожитки в кучу.

— Всё то же, — ответил я. — Искать место повыше, такое, откуда можно будет в подробностях рассмотреть поселение. Периметр большой, что-то подобное обязательно найдётся.

Подходящее место искали до самого вечера, оно действительно нашлось, на пологом холме стояли развалины большого кирпичного дома, часть стен сохранилась, а это означало не только удобную точку осмотра, но и неплохое место для лагеря, дающее хоть какую-то защиту от местных хищников.

Пока Стас разводил огонь в очаге, собранном из обломков кирпичей, я вынул видеокамеру и забрался повыше. Одна из стен разрушенного дома заканчивалась на высоте почти трёх метров, оттуда я и собирался осуществлять наблюдение. Сидеть было неудобно, острые обломки впивались в зад, а потому пришлось встать во весь рост, с трудом удерживая равновесие. Камеру ставить было некуда, поэтому пришлось держать её в руках. Лицезреть мою физиономию начальству тоже было незачем, поэтому я приник к объективу, производя съёмку.

— Итак, доклад номер два. Мы обнаружили удобную точку для осуществления наблюдения за поселением чистых, расстояние отсюда до стены внутреннего периметра составляет чуть больше семисот метров, этого достаточно, чтобы с помощью бинокля и зума видеокамеры подробно изучить устройство поселения. — Я нажал кнопку приближения, качество картинки нисколько не ухудшилось, зато появилась возможность разглядеть подробности. — Можно видеть, что поселение занимает огромную площадь, точнее сказать не могу, поскольку нет возможности осмотреть его целиком. Помимо внешнего периметра, здесь присутствует периметр внутренний, город чистых обнесён стеной. Высота этой стены по моим оценкам составляет около десяти метров, материал напоминает бетон, но точнее сказать не могу, какой-то камень, при этом стена выглядит сплошным монолитом, никаких швов и отдельных блоков различить не получается. По верхней кромке стены натянуто подобие колючей проволоки, но вряд ли она осуществляет подобную функцию, скорее, это место прикрепления дополнительных датчиков слежения. Кроме того, вдоль всей стены, с интервалом около ста метров расположены башни, высота их превышает высоту стены всего на полтора метра, на них находятся странной формы броневые колпаки, утыканные стволами. Точно сказать, какое оружие они используют, затрудняюсь, но калибр большой. Опять же, можно предположить, что управление всей системой обороны полностью автоматизировано и не требует участия человека, или же это участие сведено к минимуму.

Я добавил зума и продолжил, переводя прицел объектива на внутреннее устройство поселения.

— Внутри периметра находится масса однотипных зданий, высота их около трёх этажей, но точно сказать невозможно. Здания эти не могут быть жилыми, поскольку в них почти полностью отсутствуют окна, скорее всего, это складские или производственные помещения. Внутренние коммуникации выглядят как широкие асфальтовые (возможно) дороги, параллельно которым идёт вторая линия, которую я могу условно назвать монорельсом. Именно по нему перемещаются грузы на небольших платформах. Погрузка и выгрузка грузов осуществляется роботами без участия человека. Неизвестным остаётся способ передвижения платформ, ввиду отсутствия какого-либо выхлопа, могу сделать вывод об электрических двигателях. Живых людей почти не видно, за час наблюдения показались только двое. Ничего подробно рассмотреть не удалось, просто люди в тёмно-синих комбинезонах. Некоторые грузовые платформы, передвигаясь по монорельсу, заезжали в очень маленькие помещения, где и пропадали на длительное время. Это заставляет предположить, что, по крайней мере, часть построек находится ниже уровня земли, скорее всего, под поверхностью имеются обширные катакомбы.

Я переместил объектив дальше.

— В глубине поселения находится то, что можно условно назвать жилыми или административными зданиями, высокие, имеющие массу окон, расположенных хаотично, что мешает оценить количество этажей. Одно здание на общем фоне резко выделяется, это, по местным меркам, небоскрёб, высота его составляет около десяти этажей, при этом оно имеет странную форму, в горизонтальном срезе напоминает латинскую букву Z. Ещё одна высотка представляет собой закрытую коробку с открывающимися шторами на окнах, оттуда вылетают беспилотники, патрулирующие периметр. Интервал полётов пока неизвестен, нужно будет проследить и засечь время. На этом пока всё, поскольку время позднее, начинает темнеть, а ночная съёмка характеристиками камеры не предусмотрена. Отключаюсь, до новых встреч.

Я спрыгнул вниз, отбив ноги, высота всё же была немалая. Весь доклад занял около десяти минут, за это время Стас успел закрепить на таганке котелок, в котором размешивал перловую кашу.

Глава девятая

Точка для наблюдения нами была выбрана довольно удачно. Достаточно далеко от внешнего периметра базы чистых, чтобы не привлекать к себе повышенного внимания, но достаточно близко, чтобы видеть и запоминать происходящее внутри периметра. Наблюдение с этой точки заняло шесть дней, за это время я сделал два десятка видеодокладов по десять-пятнадцать минут. Несмотря на то, что вид был всегда один и тот же, выяснить удалось многое, каждый доклад сопровождался новыми подробностями.

Тут, несмотря на моё пренебрежительное отношение, отличился Стас. Навыки охотника и следопыта помогли и в наблюдении за объектом. Я просто не привык различать столько мелких деталей пейзажа, да и зрительная память была куда хуже. А охотник примечал всё. Вот штабель каких-то блоков появился, которого вчера не было. А вот тут ворота открыты, которые вчера закрыты были, а тут — ветка монорельса удлинилась за ночь, и теперь она подходит к ещё двум зданиям, а тут робот стоит и что-то делает, но что именно, различить не получилось. Из-под манипуляторов летели искры, сварка или резка металла.

Отдельной строкой в докладах были полёты дронов. Их, собственно, было два вида: мелкие, вроде того, что прогнал нас от периметра, и покрупнее, который я видел в первый день после перемещения. Мелкие использовались для патрулирования территории, пролетая зигзагом над забором, они возвращались в высотку, влетали в окно, из которого вылетели, где исчезали на срок от часа до трёх. Периодичность полётов в дневное время составляла от получаса до пятнадцати минут. При этом стоять на «парковке» могли совсем недолго, что говорило о немалой ёмкости батарей. Или там реактор внутри? Всё может быть. Крупные беспилотники использовались для полётов за пределы поселения, взлетали из того же здания, после чего набирали немалую высоту, становясь едва различимыми, а потом улетали куда-то за горизонт. Однажды с территории, откуда-то издалека, настолько, что посадочную площадку я видеть не мог, взлетел крупный летательный аппарат, что-то, условно напоминающее вертолёт, хотя вертолётом не было, скорее антиграв из будущего. Снизу имелись какие-то сопла, на струях которых балансировала конструкция, размером он был примерно с вертолёт Ми-8, серебристо-белого цвета. Аппарат этот поднялся на высоту около ста метров, после чего неспешно отбыл по своим делам.

Утром седьмого дня, решив, что с этой точки ничего интересного больше не разглядеть, я отдал Стасу приказ сворачивать лагерь. Тут на моё решение повлиял и тот факт, что припасы подходили к концу. Стас, правда, заявил, что это как раз не проблема, соль-то у нас есть, сейчас он смотается в лесочек, кого-нибудь принесёт. В его охотничьих талантах я не сомневался, но решил не рисковать, мало ли, как отреагируют чистые на стрельбу поблизости.

Вещи были собраны, я заливал водой остатки костра, когда уши уловили странный звук. Что-то, вроде перестука пластиковых деталей конструктора. Сложно с чем-то сравнить, на дрон точно не похоже.

— Глянь, — сказал я Стасу, протягивая бинокль.

Охотник немедленно забрался на стену и стал осматривать окрестности. Звук меж тем приближался. Секунд через пять рука его с биноклем замерла, он посмотрел на меня и испуганно произнёс:

— Там страхолюдина какая-то ползёт, — рука указала направо.

На стену я не просто забрался, я взлетел, вырвал у Стаса бинокль и немедленно посмотрел в нужную сторону. Слово «страхолюдина» здесь подходило плохо, корень его подразумевает некое родство с человеком. Здесь же нашему взору предстало совершенно иное. Такое даже насекомым назвать было сложно, ибо у тех, как я помню, по шесть ног, а мимо нас ползло подобие сколопендры или какой-то ещё многоножки. Всё бы ничего, но это подобие в длину было около десяти метров, а размах многочисленных лап был метра полтора-два. На условной голове выделялись огромные жвала, больше похожие на косы.

Тварь перемещалась метрах в пятидесяти от нас, взяв направление от поселения чистых в сторону леса. Скорость была примерно равна скорости быстро идущего человека. А характерный звук, что мы услышали, производился при перестановке бесчисленных ног, закованных в хитиновую броню.

— Хватай винтовку, — скомандовал я, поспешно развязывая мешок. Надо же было умудриться положить автомат на самое дно, расслабились, решив, что врагов страшнее медведя тут нет. — Теперь беги вперёд, надо обогнуть справа.

— Ты чего? — он посмотрел на меня с ужасом в глазах. — Она ведь нас не видела. Надо тихо сидеть.

Мне захотелось ударить его.

— Ты, мать твою, не забыл, зачем мы здесь?!! А погоны на плечах не жмут? А оружие у тебя в руках зачем?! Встал и пошёл. Вперёд. Эта тварь в сторону деревни ползёт, там бабы с детьми, беззащитные. Или ты думаешь, она травой питается?!

Моя тирада возымела действие. Стас нервно сглотнул, побледнел ещё больше, но руки крепко сжали винтовку.

— А пуля её берёт? — уже ни на что не надеясь, спросил он.

— Вот и узнаем, — я наконец-то нащупал автомат и два снаряженных магазина. Теперь осталось догнать тварь.

Скорость её всё же была довольно умеренной, пять минут быстрого бега дали нам возможность зайти спереди. Стаса я отправил атаковать с фронта, а себе оставил тыл. Последним напутствием ему было целиться в стык между броневыми пластинами отдельных сегментов. Не факт, что мягкая свинцовая пуля сможет пробить броню.

Напарник мой, при всех своих недостатках, умел собраться в нужный момент, а насчёт его снайперских способностей я никогда и не сомневался. Встав на небольшом пригорке, он вскинул винтовку и, потратив на прицеливание пару секунд, нажал на спуск. Пуля ударила куда-то в стык двух сегментов в конце первой трети туловища. Попала удачно, скорее всего, сплющившись внутри.

Реакция сколопендры одновременно обрадовала и огорчила. Пуля точно перебила какой-то нервный путь, заменяющий спинной мозг, отчего вся задняя часть, кроме первой трети, оказалась парализована, отдельные ноги ещё двигались, но уже без всякой системы. Но в то же время передняя треть твари чувствовала себя прекрасно и умирать вовсе не собиралась. Встав дыбом, она резко осмотрела окрестности, сфокусировалась на обидчике и бросилась в его сторону, волоча за собой парализованный хвост. Стас выстрелил снова, но на этот раз неудачно, пуля только оторвала одну из пары сотен ног.

Тут в дело включился я, вскинув ружьё, я выпалил из обоих стволов с интервалом в полсекунды. Картечь прилетела точно в то место, куда попал Стас. Броня насекомого разлетелась несколькими осколками, обнажив кровавое мясо и какую-то коричневую слизь. Ружьё полетело в сторону, а я вскинул автомат, быстро досылая патрон.

Моё попадание. Пусть и удачное, как ни странно, пошло на пользу твари, резким рывком в сторону, она оторвалась от своей ненужной части, что резко повысило её мобильность. А внимание теперь было сосредоточено на мне. Страшная голова с распахнутыми хитиновыми ножами рванула ко мне.

Я побежал спиной вперёд, одновременно нажимая на спуск. Автомат, несмотря на несколько нелепый внешний вид, оказался отличным оружием. Кучность была на уровне, почти всю очередь на сорок патронов мне удалось уложить в цель. Броня чудовища поддавалась через раз, один из ножей переломился пополам, голова стала напоминать кровавое месиво, но тварь это только замедляло. Поняв, что сменить опустевший магазин я просто не успею, выхватил револьвер и, падая назад, ещё несколько раз выстрелил в условный рот твари.

Но добила её пуля Стаса. Тот подбежал почти на метр и выстрелил твари в голову. Тело рухнуло передо мной, в последний раз клацнув жвалами, я едва успел убрать ногу.

Некоторое время мы просто стояли и тупо пялились на бьющуюся в агонии сколопендру, из головы выливалась толчками кровь пополам с какой-то слизью, но было заметно, что тварь уже мертва. Я отполз на несколько метров, подобрал ружьё и автомат, после чего посмотрел на Стаса.

— За неё награду дадут? — спросил он, постепенно успокаиваясь.

— Надо заснять на видео, — ответил я, удивившись собственному хриплому голосу. — Заодно доклад будет. Если и заплатят, то потом, когда вернёмся с победой. Ты вот что, иди обратно и притащи сюда вещи, пока я буду на камеру говорить.

— Мерзззкая тварь, — послышалось сзади.

Я подскочил и резко обернулся, вскидывая ружьё.

— Ты зззабыл, — сказал Ошибка, едва различимый в густом кустарнике.

— Что забыл? — не понял я.

— Ружьё зззарядить, — он ухмыльнулся. — Ты выстрелил из него два раззза, потом не зарядил.

— А, ну да, — я переломил стволы и вынул стреляные гильзы. — Спасибо. А ты всё видел?

— Видел? Да, видел. Я всё всегда вижу. Ошибка такой, он видит всё, его таким ссссделали. А тварь мерзкая. И нессссъедобная.

— Слушай, Ошибка, — нашёлся Стас. — Раз ты такой хороший, помоги мне мешки дотащить, пока старший на камеру болтает.

— Я не говорил, что хорошшшший. — напомнил Ошибка. — Но помогу, помогу.

Оба они удалились за вещами, а я, пристроив камеру на тощем деревце, щёлкнул кнопкой включения и начал новый доклад:

— Только что нами, младшим лейтенантом Макаровым и сержантом Липковым было обнаружено и уничтожено странное существо. Оно, как вы видите, выглядит гигантской многоножкой, это притом, что видимый фрагмент представляет собой только треть от первоначальной длины. Строение ротового аппарата указывает на то, что тварь хищная и очень опасная. Была замечена нами при движении от базы чистых в сторону человеческих поселений, даже с современным оружием убить её получилось с великим трудом, если подобное существо достигнет деревни, там будет масса жертв и разрушений. Исходя из всего перечисленного, рекомендую жителей пограничных территорий снабдить оружием, хотя бы простыми гладкоствольными ружьями, по одному на семью.

Сняв камеру с дерева, я ещё раз прошёлся, снимая убитую тварь со всех ракурсов, потом вернулся ко второму куску, заснял и его тоже, установил камеру на небольшом камне, а сам лёг рядом с трупом, чтобы визуально можно было оценить длину тела.

На этом я отключил запись и стал возвращаться на прежнее место, но тут же столкнулся с человеком. Только что его не было, и вот появился. Это был молодой парень, высокий, ростом примерно со Стаса, крепкий, одет в камуфляж, скорее предназначенный для боёв в городе, чем для леса. За спиной внушительный рюкзак, а на плече короткий автомат неизвестной мне конструкции. Я в ту же секунду сообразил, что это чистый, только одно смущало: он не был голубоглазым блондином, то есть, цвет волос оценить было трудно, по причине гладко выбритой головы, но брови были чёрными, да и цвет лица для европеоида был темноват. Негром он тоже не был, черты лица европеоидные, скорее какой-то индус или цыган.

— Не двигаться! — скомандовал я, вскидывая ружьё. Умом понимал, что делаю глупость, но не воспользоваться случаем не мог, вот он, чистый, сам пришёл, один. — Бросай оружие!

Тут я подумал, что мой оппонент может не знать русского языка, но Ошибка ведь знал. Парень отреагировал странно, он улыбнулся прямо-таки голливудской белозубой улыбкой, с поправкой на то, что у голливудских звёзд не бывает таких клыков. Волк от зависти сдохнет. Улыбка не сходила с его лица, когда он снимал с плеча автомат, когда, слегка нагнувшись, бросал его на землю.

А потом случилось странное: автомат, вместо того чтобы, согласно законам физики, просто упасть на землю, полетел вперёд, выбивая у меня из рук ружьё. Заряд картечи ушёл в сторону. Удар был такой силы, что спусковая скоба едва не оторвала мне пальцы. Падая назад, я успел выхватить из-за ремня револьвер. Там должен был остаться один патрон в барабане, это я точно помнил.

И снова ничего не вышло, враг, который только что был на расстоянии пяти-шести метров от меня, уже стоял рядом, кисть моя была выгнута, пальцы бессильно разжались, а револьвер перекочевал в руку противника. Он стоял надо мной и по-прежнему улыбался. Чёрный глаз револьверного ствола смотрел мне в лицо. Тут я обратил внимание на ещё одну особенность. Глаза. Оба его глаза налились кровью, словно он получил заряд слезоточивого газа или нырял с открытыми глазами.

А потом, вместо того чтобы расправиться с обнаглевшим аборигеном (по всем вводным он мог и без револьвера легко это сделать), противник едва уловимым движение перебросил револьвер рукояткой вперёд и протянул его мне.

— Мне нужна помощь, — сказал он по-русски, голос был приятным, заметно было, что оппонент мой ещё очень молод, лет двадцать, может быть, двадцать пять. А ещё его голос напоминал интонациями речь компьютера, такие же правильные фразы без какого-либо выражения. — У нас мало времени.

— Эээм… — я растерялся, не зная, что ответить.

— Дистрофик долбаный, — раздался неподалёку раздражённый голос Стаса. — Взялся помогать, так помогай. Так нет же. Полдороги пронёс и свалил в кусты, мол, дроны летают, опасно тут.

— В самом деде летают? — уточнил я.

— Да, аврал у них какой-то, — подтвердил Стас. — Десятка два носятся, как угорелые.

Тут его взгляд упал на пришельца.

— А ты кто?

— Вот поэтому нам надо спешить, — сказал неизвестный, поднимая с земли свой автомат. — Они пока не выходят далеко за периметр, охранная система сошла с ума и непрерывно перезагружается. У нас в запасе есть примерно два часа, чтобы уйти на безопасное расстояние и решить мою проблему.

— Сможем ли быстро бежать? — не то, чтобы я проникся желанием помочь неизвестному солдату, но лучше попробовать. — У нас вещи.

Он презрительно покосился на два мешка с небогатыми пожитками, собственно, они не были такими тяжёлыми, провиант закончился, основную массу составляли посуда и патроны. В конце концов, Стас сюда их как-то донёс.

— Я понесу, бежим, — он подхватил оба мешка и бросился вперёд. Мы, само собой, направились за ним.

Бежал он быстро, но при этом постоянно оглядывался, чтобы не потерять нас. Мы же, едва выдерживая заданный темп, продирались через кустарник. Я засёк время, два часа истекут ещё очень нескоро, а мы уже достаточно далеко. Остановились у мелкого ручья, что пересекал дорогу. По пути туда мы здесь набирали воду, а из лагеря ходили к более близкому роднику.

— Здесь, — скомандовал солдат, указывая на берег.

— Что здесь? — я хватал ртом воздух, мы только что пробежали пару километров со спринтерской скоростью, при этом наш провожатый говорил обычным голосом, нисколько не запыхался и не вспотел. — Мы ушли?

— Не совсем, — солдат сбросил на землю рюкзак и автомат, потом стал расстёгивать куртку. Я обратил внимание на странные застёжки. Не липучка, не молния, он проводит пальцем, и края куртки расходятся, хотя до этого казались едиными. Под курткой оказалась нательная рубаха, плотно прилегающая к телу, её он тоже снял через голову. — Система скоро придёт в себя, получит задание и вычислит моё местонахождение. Чтобы уйти от неё, нужно преодолеть расстояние в пятьсот километров, но и тогда меня сможет засечь спутник.

— То есть, тебе кирдык, — заключил Стас. — Сам сдохнешь и нас с собой прихватишь.

— Нет, — он сбросил рубаху, оставшись с голым торсом. Не такой уж могучий, даже, я бы сказал, худой, но при этом весь состоит из сухих мышц, страшно подумать, что он этими руками сотворить может. — Пока есть время, нужно вырезать маяк и спрятать его. Тогда у меня будет возможность уйти. И у вас тоже.

Я не стал спрашивать, зачем ему нужно уходить. Слово «дезертир» само просилось на язык. Солдат зачем-то сбежал, может, спьяну кого-то из товарищей зарезал, может, проворовался на складе белья, или просто вольной жизни захотел. Как бы то ни было, а кадр это ценный, пользы он может принести куда больше, чем полоумный Ошибка. Правда, принудить его сотрудничать мы не сможем, да и весь госаппарат Республики тут вряд ли справится, но, оказав ему услугу, мы сделаем его должником. Ну, или он просто нас убьёт, чтобы не оставлять свидетелей.

— Что делать-то? — спросил я, принимая из его рук странной формы нож. Лезвие ножа было бритвенно острым, но при этом насчитывало полдюжины режущих кромок, прямых и изогнутых, расположенных под разными углами.

— Резать, — решительно скомандовал он, присаживаясь на колени. Рука его вывернулась под неестественным углом, указывая точку между позвоночником и правой лопаткой. — Здесь находится имплант. Он теперь отключен, но в качестве маяка ещё действует. Надо его удалить.

— А он большой? — спросил я, примериваясь к небольшому пятачку смуглой кожи.

Он молча показал пальцами три сантиметра.

— Ну… терпи тогда.

— Я готов, режь.

Вы когда-нибудь резали живого человека? Если вы не хирург и не маньяк, то, думаю, процедура эта удовольствия не доставит и душевного равновесия не прибавит. Одно дело просто пырнуть ножом врага, на такое я бы решился, а вот оперировать на живую, зная, что человек всё чувствует, куда сложнее. Я немного нервничал, рука дрожала, но солдат всё терпел стойко.

Надрез сделал по диагонали, а потом второй, уже горизонтально, под углом к первому, чтобы отогнуть лоскут кожи. Где-то здесь… Увы, под кожей располагались мышцы, а уже под ними я нащупал твёрдый предмет.

— Стас, приложи тряпку вот сюда, — я взглядом указал на спину солдата, по которой стекали струйки крови. Он достал из мешка полотенце (моё) и пристроил в виде кушака.

Я разрезал мышцы. Небольшой металлический квадрат оказался под ними, но, как оказалось, проблемы только начинались.

— Слушай, а как его доставать, он к костям шурупами прикручен?

— Если бы всё было так просто, я бы вас не просил, — всё тем же невозмутимым голосом ответил солдат. — Выкрути их.

Левой рукой он передал мне небольшую крестовую отвёртку. К счастью, металл не сросся с костью, выкрутить четыре шурупа получилось без особого труда, вынув имплант, я передал его солдату.

— Отлично, теперь вправляй всё на место, а потом наложи швы.

Иголка у меня была, нитки тоже, не было только мастерства хирурга или хотя бы операционной медсестры. Но, к счастью для меня, парень предусмотрел и это. Протянув мне что-то, напоминающее формой спичечный коробок, он велел прикладывать его углом через каждые полсантиметра. Я прижал треугольник кожи не место и приложил коробок с оного края. Раздался негромкий щелчок, а края раны оказались стянуты тончайшей прозрачной нитью. Приложил дальше, всё повторилось. Отлично, робот-хирург. Когда рана была зашита целиком, он самостоятельно, снова проявив чудеса гибкости, побрызгал её из аэрозольного баллончика странной жидкостью, которая тут же застыла, образовав серую плёнку, после чего я протёр полотенцем кровь. Крови, кстати, было немного, у меня бы уже полведра вылилось, а у него всего пара стаканов.

— Теперь надо уходить, — сказал он, вставая на ноги и натягивая рубаху. — Только нужно утилизировать маяк.

— Так давай его прикладом разобьём, — немедленно предложил Стас. — Ломать — не строить, это у нас мигом.

— Чтобы его сломать, потребуется гидравлический молот, прикладом этого не сделать, — он отрицательно покачал головой. — Здесь есть глубокие водоёмы?

— Ты на берегу стоишь, — напомнил Стас.

— Глубокие начинаются с нескольких метров, — уточнил солдат.

— Ессссть колодец, я знаю, — снова услышали мы тихий шёпот, говоривший сидел наверху, почти невидимый в ветвях дерева. — Давай его мне, Эр ссссемьсот сорок один дробь четырнадцать. Вижу, ты всё-таки сссбежал?

— Да, Ошибка, сбежал. Ты ведь сбежал, отчего мне нельзя?

— Я вернусссь, обязательно вернусссь, когда станет холодно. А ты?

— А я ушёл навсегда, держи.

Он подбросил имплант на дерево, из веток высунулась костлявая серая рука, длинные пальцы ухватили окровавленный кусок металла, после чего на дереве наступила тишина.

— Он справится? — спросил я.

— Должен, Ошибка бывает порой очень полезен.

— Что теперь?

— Отсюда лучше убраться, а насчёт что теперь, я хотел бы поговорить с вами.

Глава десятая

— Так как тебя звать-то? — спросил я, когда, пройдя ещё километров десять, мы остановились на привал. — Или так и называть по цифрам? Так я уже не помню, что тот псих продиктовал.

— Дэн, зовите меня так, — сказал солдат. — Мы очень редко называли друг друга по имени, на Большой земле это вообще запрещено, а здесь просто не приветствовалось.

Мы тоже представились.

— А почему решил свалить от своих? — меня терзала мысль, не является ли данный боец засланным казачком, но потом решил, что чистым это нафиг не надо, зачем им выведывать никчемные секреты аборигенов. — Натворил чего?

— Не совсем, просто захотелось свободы, генетики не способны исправить мозги настолько, чтобы сделать бойца послушным роботом. Попытки были, но это плохо сказывалось на боеспособности. Такой человек просто не умел самостоятельно мыслить. Кроме того, здесь, в этом анклаве, царили куда более свободные порядки. На Большой земле я бы просто не смог сбежать.

— А тебя теперь не смогут выследить? — спросил Стас настороженно.

— Я не думаю, — уверенности в его голосе немного убавилось, вообще, после удаления импланта он стал как-то живее. — Что меня вообще будут преследовать.

— Как так? Простят такое? — удивился я, дезертирства даже в моё либеральное время не прощали.

— Если наткнутся случайно, попытаются поймать, а настоящую облаву устраивать не станут, это точно. Я ведь сбежал не сам, мне помогли. Помогли сжечь нейросеть с помощью жёсткого излучения, помогли устроить сбой системы. Кроме того, я ведь солдат, в нашей касте нет места интригам, мы держимся друг за друга, а ловить меня пошлют таких же солдат.

— Кастовое общество? — спросил я.

— В целом, да, и переход в другую касту невозможен. Впрочем, это правило теперь подвергают сомнению. Само наше поселение образовали молодые бунтари, потомки русских, выбравших новую жизнь. Они сказали, что их население деградирует, зациклившись на продлении жизни и получении удовольствий. А потом вытребовали для себя отделения. Взяли с собой максимальное число инженеров и солдат, а ещё матерей, которые будут продолжать популяцию.

— Чего они вообще хотят?

— Хотят? Хотят заново освоить землю, считают, что очистительный потоп прошёл, что нужно снова устанавливать контакт с выжившими, помогать им, окультуривать. Им возражали, что в большой популяции невозможно оставаться в пределах касты, но они, как я понял, готовы к этому. Когда постройка новой базы будет закончена, начнутся контакты с местными. Они не зря выбрали территорию бывшей России, они решили отсюда начинать освоение.

— Когда это будет?

— Планировали года через три-четыре. Они пока сильно зависят от поставок грузов с Большой земли. И когда процесс начнётся, я вернусь к ним, возможно, как член делегации от вас. Или не вернусь. В планах у меня путешествие по всей Земле, разведка всех человеческих поселений, я кое-что о них знаю, где-то приходилось бывать, да ещё данные со спутника дают подробную картину. А времени у меня в запасе много, смогу обойти все континенты.

— Много? — удивился я. — А сколько тебе лет?

— Восемнадцать, проживу я ещё около ста лет, из них примерно девяносто буду бодрым и активным. Это, кстати, тоже заслуга молодых бунтарей, ещё лет тридцать назад солдат проектировали с обязательным дефектом, который убивал их в сорок-сорок пять лет, теперь же это ограничение сняли, дефекта нет, а потому срок моей жизни почти сравним со сроком жизни самих чистых.

— Расскажи о своих генетических усовершенствованиях, — попросил я, Стас посмотрел на меня с удивлением, это для него словно китайский язык, но продолжил слушать.

— Насколько подробно? Вас интересуют названия генов, номера пар, хромосомы?

— Нет, просто расскажи, чем ты отличаешься от нас, какие усовершенствования произведены и что они тебе дают? Начни с того, как вы вообще появляетесь на свет? Ты говорил о матерях.

— Да, матери, есть такая промежуточная каста, женщины, рожающие солдат. Существует искусственная матка, но технология так и не доведена до ума. Матерям подсаживают эмбрионы, несущие в себе заданные изменения. Сами матери тоже несут в себе эти изменения, но они не обучаются воевать. Каждое поколение несёт в себе то, что несли предыдущие, а сверху внедряют новые. Благодаря этому солдаты уже давно обошли самих чистых в личных характеристиках. Те просто не хотят настолько изменять себя. Обычно такая мать производит на свет до десяти мальчиков и одну-две девочки.

— А потом вас отнимают от матери и отправляют на службу, — сделал вывод Стас. — Прямо с пелёнок.

— Нет, — Дэн улыбнулся и посмотрел на него. — От этого отказались лет сорок назад. Дело в том, что среди бойцов, выросших без родителей, велик процент психических расстройств, а потому матерям передали часть воспитательных функций. Грубо говоря, растём мы с матерью, постепенно приобщаясь к службе и постигая науки. Окончательный разрыв происходит в четырнадцать лет. Так что можете считать меня выросшим в многодетной семье.

— Понятно, а чем именно ты отличаешься от нас?

— Перечислять можно долго, часть характеристик мне досталась напрямую от предков, часть была внедрена уже моему поколению. Например, ночное зрение, возможности которого превышают кошачьи, мышечная сила, скорость реакции, интеллект тоже искусственно поднят, поскольку без него мы не сможем осваивать сложную технику. Устройство глаза позволяет стрелять с открытого прицела на расстояние до километра. Обоняние, хоть и уступает собачьему раз в десять, позволяет работать ищейкой. В других анклавах, кстати, выводили отдельно людей-ищеек с развитым обонянием. Я почти не восприимчив к радиации, на меня не действуют многие яды, есть врождённый иммунитет почти ко всем известным болезням. Регенерация тканей происходит быстро. Правда, за это приходится платить повышенным расходом энергии, а потому питаться приходится чаще. Опять же, с этим проблем нет, желудок устроен так, что переварит почти любую органику, даже падаль. После ранений нас даже особо не лечат, если жизнь вне опасности, просто кладут в госпиталь и хорошо кормят. Только в случае тяжёлых ранений, вроде отрыва конечностей, вживляют в тело наноботы, которые искусственно чинят повреждения.

— Это что же, оторванную ногу прирастить можно? — удивился Стас.

— Разумеется, за пару недель, и ещё около месяца, чтобы научиться на ней ходить.

— И всё это ради простого солдата? — спросил я.

— Процедура не такая уж сложная, вырастить нового солдата гораздо сложнее и дороже.

— А клыки? — снова спросил Стас. — Это чтобы врага в бою загрызть?

— У моего поколения это получилось случайно, вставляли в набор что-то от волков, а клыки были побочным эффектом, они невелики и никак мне не мешают.

— Ещё вопрос, а ты можешь иметь детей?

— Да, эту функцию не отключали, в отдельных случаях нам позволяют размножаться естественным путём, это если конкретному поколению не планируют делать новые улучшения.

— А если женщина будет обычной, потомство унаследует твои усовершенствования?

— По большей части да, почти все гены доминантные, потомство будет уступать мне, но незначительно. В будущих поколениях характеристики ещё снизятся, но в целом, кое-что сохранится.

— Хорошо, вернёмся к твоим планам на жизнь. Ты собрался путешествовать, так?

— Разумеется, мир велик, я подробно изучал этот вопрос, только относительно цивилизованных анклавов, вроде вашего, существует около двух десятков.

— А как быть с оружием? Снаряжением? — уточнил я, кивая на его рюкзак. — Патроны ведь закончатся.

— У меня с собой больше тысячи патронов, с учётом моей меткости этого хватит не на один год, кроме того, есть возможность патроны перезаряжать, хоть они и будут уступать качеством. Ещё у меня есть короткий дробовик, к нему патроны точно найдутся и качество пороха там не принципиально. Кроме того, не стоит забывать, что я сам по себе оружие, навыков хватит, чтобы выжить везде, для этого мне потребуются только нож и огниво.

— А нет желания немного пожить в нашем анклаве? — предложил я.

— Вообще-то, не хотелось бы, — он состроил недовольную гримасу, — слишком близко от бывших хозяев.

— Достаточно просто не показываться им на глаза. Я не просто так интересовался твоими способностями. Это государство только создаётся, понадобится твоя помощь. Ты бы мог обучать солдат?

— Разумеется, я сам занимаюсь военным делом уже лет пятнадцать.

— Так ваше военное дело сильно отличается от нашего, — выдал умную мысль Стас. — У нас-то таких штук нет.

Он кивнул на автомат.

— Зато есть другие, заодно могу подсказать правильное направление развития военной мысли. А ещё нас учили воевать в полном отрыве от современной техники, будучи вооружённым одним только автоматом или даже ножом. В целом, я не против, если дадите выходы на своё руководство, я окажу помощь, задержаться здесь на пару лет мне не сложно, кроме того, цивилизованный анклав можно использовать, как базу для дальнейших путешествий.

— С выходами всё просто, — я вздохнул с облегчением. — Дело в том, что мы не просто охотники, мы — сотрудники государственной тайной полиции, поставленные здесь, чтобы отстреливать тварей и вести наблюдение за вашим анклавом.

— А тварей вы делаете? — спросил Стас настороженно.

— Да, наша генетическая лаборатория, временами обкатывают созданные ими организмы в естественных условиях. С некоторыми получается успешно, так, например, модифицированный волк прижился в местной экосистеме. Чтобы он при этом не вытеснил эндемичную фауну, учёные сильно затруднили их размножение.

— Это волколак что ли? — уточнил Стас. — Большой такой, чёрный, с клыками.

— Именно он, есть ещё несколько, но они приживаются куда хуже, то существо, которое вы недавно убили, вообще не должно было существовать, это проект создания короткоживущих тварей для убийства, который признан нецелесообразным. Видимо, научники взяли один образец, довели до ума и попробовали выпустить.

— А как они потом отслеживают их перемещение?

— В каждую тварь вживлён индивидуальный чип, всегда можно узнать местонахождение, а уже там проследить за поведением с помощью беспилотника, в глазах у них нет камер, если вы об этом, нейросеть животным поставить невозможно.

— Допустим, — я задумался, вспоминая, что ещё хотел спросить, но Дэн меня прервал:

— Нужно идти, чем дальше мы окажемся от базы, тем лучше. И для меня, и для вас.

Мы подхватили мешки и двинулись вперёд. Я продолжал мучить Дэна вопросами:

— А насчёт техники что-то рассказать можешь?

— Какая именно техника вас интересует? Та, что используется на базе, или та, что есть у меня?

— А ты тоже что-то взял?

— Только самое необходимое, например, фильтр для воды, убирающий любые загрязнения.

— Его надолго хватит?

— Лет на тридцать, может, и на сорок, зависит от активности использования. У нас всё делают с огромным запасом прочности. Ещё моя одежда, это «умный» костюм, он может регулировать тепловой режим, в жару он охлаждает, а в холодную погоду согревает, может оказывать некоторую медицинскую помощь, может менять окрас, в зависимости от местности (сейчас эта функция отключена). А ещё он работает, как солнечная батарея, получая энергию для себя. Есть ещё химический синтезатор, способный из любой органики производить питательные батончики.

— Дашь попробовать?

— Дам, но это не очень вкусно. Такое есть станешь только от лютого голода, пища содержит огромное количество белка и углеводов, почти не содержит клетчатки. Неполноценная пища, но позволяет в экстремальной ситуации не умереть с голоду. Ещё синтезатор может производить лекарства, порох, необходимый для зарядки патронов, программа его обширна.

— А он большой?

Дэн показал руками параллелепипед длиной сантиметров сорок и шириной сантиметров двадцать.

— А можешь про свой автомат рассказать?

— Автомат VH-50. Калибр — шесть миллиметров, магазин на пятьдесят патронов, темп стрельбы около восьмисот выстрелов в минуту, дальность поражения до километра. Есть множество типов прицела, но лично я предпочитаю обычный механический.

— А под какой патрон?

Он выудил из кармана магазин в виде очень компактного рожка, а оттуда выщелкнул патрон. Выглядел тот впечатляюще. Представьте себе патрон мелкашки, в который вставлена автоматная пуля. Ну, да. Технологии будущего позволяют делать сверхмощный порох и сталь для ствола, которая выдержит давление. Тысяча таких патронов — это совсем не то, что тысяча наших автоматных. Я вернул ему патрон.

Прошли мы ещё километров десять, скоро должна была показаться деревня. Вдруг Дэн остановился и резко завертел головой.

— Что случилось? — с тревогой спросил я.

— Кровью пахнет, — ответил он, шумно втягивая воздух ноздрями.

— Может, скотину забивали? — предположил я. — Или волки охотятся. Или твой костлявый друг развлекался.

— Человеческая кровь, свежая, много, — он повернулся и медленно пошёл на запах.

Источник запаха обнаружился неподалёку, тогда уже и я почувствовал. Под кустом, слегка прикрытый ветками, лежал труп, молодой парень, видимо, из деревенских, может быть, пастух, хотя в этой стороне скотину не пасли. Причина смерти была ясна сразу: парню перерезали горло, профессионально, от уха до уха, шансов у него не было.

— Полчаса, может быть, час назад, — сделал вывод Дэн. — Его добивали.

— Добивали?

Он перевернул труп, указав на рану под левой лопаткой. И это явно было не огнестрельное ранение.

— Стрела, — сделал вывод Дэн.

— Степняки, — Стас побледнел.

— А они могли сюда пройти? — удивился я.

— Если кордоны обошли, тайком идут.

— А парень им попался, свидетель, — Дэн осмотрелся на месте. — Убивали его не здесь. Идём.

Мы пошли по кровавому следу, минут через пять наткнулись на лужу крови, что уже частично впиталась в землю. А ещё тут были следы, много следов, копыта коней, без подков.

— Туда пошли, — Дэн указал направление, потом пробежался по следам внимательным взглядом и сделал вывод: — Около сотни, может, чуть больше.

Степняки двигались мимо деревни, цель их была где-то в глубине территории, возможно, Эпицентр или где-то рядом с ним.

— Идут медленно, — заметил Дэн. — Можем догнать.

— А когда догоним, что будем делать? — с опаской спросил я.

— Убьём, — он улыбнулся и как-то подозрительно облизал клык.

И мы пошли, точнее, побежали, след временами прерывался, когда вместо лесной почвы под ногами оказывался камень, но нюх нашего нового друга вёл безошибочно. Степняки, надо отдать им должное, двигались тихо, если не наткнуться на след или не увидеть их самих, как это сделал несчастный мальчик, то вся операция пройдёт в тайне. Жители Республики увидят только её результаты.

Погоня заняла два часа, чтобы не нагружать себя, мы бросили всё снаряжение, кроме оружия, я прихватил автомат со всем боекомплектом, а Стас — свою винтовку. Дэн бежал с рюкзаком, который для него почти ничего не весил. Когда расстояние сократилось, вырвавшийся вперёд солдат резко поднял правую руку, приказывая остановиться.

— Здесь, — сказал он негромко.

Перед нами был небольшой овраг с пологими клонами, он уходил далеко вперёд, поворачивая направо, где-то на дне журчал крошечный ручеёк, видимо, остановились, чтобы напоить коней.

— Заходи спереди, — прошептал Дэн. — Вон то дерево, там займи позицию. У тебя автомат?

— Пистолет-пулемёт, — уточнил я. — Дальнобойность так себе.

— Неважно, не давай им высунуться с той стороны. Обойди вот здесь, только не шуми. Стас?

— Я тут, — отозвался охотник.

— Ты за снайпера, обходишь слева, позиция вон там, кусты и большой камень. Видишь?

— Вижу, так оттуда овраг не видно.

— Тебе и не надо, стреляй в тех, кто подниматься будет.

— А ты? — спросил я.

— А я отсюда, чуть вперёд продвинусь. Стреляю первым я, вы поддерживаете.

Я не стал расспрашивать о подробностях, просто бросился вперёд, огибая овраг справа, расстояние небольшое меня могли услышать, поэтому старался не топать. Стас, подхватив винтовку, обходил с другой стороны. Я подумал, сможет ли он стрелять в людей? Сам-то я точно смогу, любой гуманизм разбивался о лицо убитого парня, которое до сих пор стояло перед глазами. Только бы успеть позицию занять. С той стороны оврага могут быть наблюдатели.

Дерево, на которое указал Дэн, было заметно издалека, что за порода, я не знал, но размеры впечатляли. Кроме того, как и всякое дерево, растущее на открытом пространстве, раскинуло ветви широко, настолько, что некоторые из них, не выдержав собственного веса, обломились и упали на землю. Там, у корней, мне и предстояло держать оборону, выход из оврага был метрах в семидесяти, подъём выглядел крутым, но это хорошо, быстро выскочить не смогут.

Наблюдатели тут имелись, сразу двое. К счастью, в их поле зрения я попал поздно, когда уже оставалось добежать метров тридцать-сорок. Кроме того, сплоховали и они, вместо того чтобы поднять своих по тревоге, оба натянули луки и выстрелили. Лук — оружие, требующее от человека немалого мастерства. Степняки явно учились стрелять всю жизнь, а потому могли попадать в движущуюся мишень. Первые две стрелы прошли мимо, ударив около ног, третья прошла над головой, а вот четвёртая нашла свою цель, пробив мне бедро насквозь. К счастью, упал я уже под корнями дерева, лишив их возможности меня добить.

Нога горела огнём, словно туда раскалённый гвоздь вбили, но заниматься раной было некогда. Сообразив, что артерия не повреждена (а всё остальное не смертельно), я просто отломил оперение, едва не потеряв при этом сознание от боли. Остальное потом, когда разберёмся со степняками.

Я вскинул ствол автомата и взял на прицел выход из оврага, степняков там уже не было, скорее всего, бросились к коням. Теперь вышлют погоню верхом, а я их встречу. Интересно, разглядели, что я вооружён?

С другой стороны раздались выстрелы, я поначалу подумал, что это Стас, но тут же понял, что это не так. Выстрелы были слишком тихими, тогда как винтовка Стаса даёт оглушительный удар по перепонкам, да и перезаряжать с такой скоростью он точно не сможет. Это Дэн работал одиночными, отстреливая степняков в спины.

Я приготовился, совместив прицел с мушкой. Так, сорок патронов, следующий магазин здесь, под рукой. Ладони вспотели, пришлось вытереть их об одежду. Ну, где вы там?

В овраге раздались крики, взлетели несколько стрел, потом сбоку ударила винтовка. А через пару секунд несколько всадников выскочили в мою сторону. Я нажал на спуск и повёл стволом слева направо. Сдуру хотел поберечь лошадей, но слишком уж высоко торчали их головы. Четверо упали, а пятый, резко рванув вправо, поскакал, пуская на ходу стрелы, прицельности никакой, я не опасался, стрелы даже в дерево не попали. Взяв упреждение, я дал очередь, всадник вылетел из седла, застряв в стремени, конь проволок его ещё метров десять, потом остановился и начал заваливаться набок. Пуля задела и его тоже.

А из оврага уже поднимались новые. Видимо, огонь Дэна был страшен. Я пока не видел его способностей воочию, но догадываюсь, что такой сверхчеловек, вооружённый скорострельным оружием, способен сделать против орды конных лучников, их стрелы ведь, скорее всего, даже не добивают.

Самый удобный выход из оврага был сзади, но там им точно ничего не светило, с моей стороны подъём крутой, поэтому появлялись только одиночки, которых быстро находила очередь. Самые отчаянные лезли вбок, но их снимали меткие выстрелы Стаса. Зря я в нём сомневался, ни меткости, ни безжалостности ему не занимать.

Не знаю, сколько прошло времени, может, час, а может, минут пять. Я только что отбросил в сторону предпоследний магазин, надо полагать, врагов осталось немного. А ещё через пару минут появился Дэн, который уже прошёл над оврагом и кое-кого добил.

— Это все? — спросил я сдавленным голосом, адреналин сошёл, теперь боль в ноге вспыхнула с новой силой.

— Если твой друг нигде не ошибся, то да, — поведал мне Дэн, он нисколько не волновался, словно это кто-то другой отправил на тот свет сотню человек.

Подойдя к моей позиции, он смог оценить мой вклад в победу, тоже неслабо, двенадцать человек, нет, тринадцать, ещё тот, что пытался ускакать, отстреливаясь. Нет, всё-таки двенадцать, поскольку тот, что лежал в стороне, очнулся после падения, высвободил ногу из стремени и попытался уползти, может быть, ему бы это даже удалось, вот только нас было не трое. Когда раненый оказался у спасительного кустарника, оттуда высунулась костлявая рука трупного цвета, пальцы сжались в кулак, а кулак от души треснул ползущего по макушке. Тело его обмякло, теперь не уползёт.

Но Ошибка был не так прост, он вышел из кустов, недовольно покосился на нас, после чего подхватил оглушённого противника за руку и поволок за собой. Я не сразу сообразил, зачем ему человек.

— Ошибка! — крикнул Дэн, погрозив пальцем. — Ты не забыл, чего делать нельзя?

— А… — растерянно проговорил мутант. — Нет, не зззабыл. Это я так, просто…

— Есть ещё его лошадь, — снисходительно предложил Дэн.

Ошибка счёл такой размен адекватным, подошёл к убитой лошади, вынул нож и начал добывать себе пропитание.

— Он что, в самом деле хотел человека съесть? — спросил я Дэна, когда мы связали оглушённого степняка.

— Понимаешь, — Дэн как-то невесело улыбнулся. — Ошибка — он странный. Многое знает и умеет, способен мыслить, часто даже неплохо мыслить. При этом, увы, законченный шизофреник.

— А как он получился?

— Он старше меня на два года, тогда запустили партию по устаревшей программе «туннельных крыс», бойцы, созданные для действий в условиях подземелий и катакомб. Почти всё то же, что есть у меня, только другие органы чувств, другая психика, другая реакция, такие, как он, могут обходиться совсем без зрения. Могли бы, какая-то ошибка вкралась в действия инженеров, работавших с геномом. Вся партия оказалась мертворожденной. Кроме одного. Его геном ничем не отличался от других, но он отчего-то выжил. Первое время его использовали для опытов, потом он начал расти, его пытались учить, как других солдат, но природа взяла своё, дегенеративные процессы начались и набирали обороты. Его могли усыпить, но учёные попросили оставить, им был нужен подопытный. К тому же, несмотря ни на что, он продолжал занятия, хотя ясно стало, что полноценного солдата из него не выйдет. В итоге он стал кем-то, вроде домашнего животного, ему не вживляли чип, а потому он смог беспрепятственно уйти на волю.

— И что с ним будет теперь?

— Врачам удалось остановить дегенеративные процессы, вместо могучего атлета, он стал дистрофиком, пусть и довольно сильным по вашим меркам, вместо мощного аналитического ума, получили разъедаемый шизофренией мозг, не знаю, сколько он проживёт, но, надеюсь, что долго. По сути, безобидное существо, только иногда его нужно одёргивать.

— Вот вы где, — Стас появился неожиданно, он был бледен, но руки крепко сжимали винтовку, даже гильзы пустые сумел подобрать, они теперь звенели в кармане формы. — Все полегли?

— Один остался, — я кивнул на связанного. — Будет, кого допросить.

— Что делать теперь будем? — спросил он, приседая на корточки, чуть дрожащими руками он отвинтил пробку от фляжки и отхлебнул воды.

— Отдышись, потом бегом до деревни, найдёшь старосту, пусть как хочет связывается с драгунами, а те пусть подтягиваются сюда, может быть, отряд не единственный.

— Понял, — кивнул он, закручивая фляжку.

Когда Стас ушёл, Дэн занялся моей ногой. Особо не церемонясь, просто ухватил обломок стрелы за наконечник и рванул наружу. Древко, к счастью, было гладким, но даже так я от боли едва не упал в обморок.

— А если бы кровотечение открылось? — спросил я, в медицине я разбирался плохо, но помнил, что стрелу надо было вытаскивать только в больнице.

— Я вижу немножко больше, чем ты, — Дэн смотрел на меня с ехидной улыбкой. — Например, то, что крупные сосуды не повреждены, кровотечение скоро остановится. Точнее, уже сейчас.

Он достал крошечный баллончик, не тот, которым брызгал на себя, и направил струю прямо на раны, одну и вторую. Ногу обожгло холодом, но кровь моментально свернулась, боль стала утихать, оставив только сильный зуд.

— Можно не бинтовать, — сказал он уверенно, — рана заживёт быстро, воспаления не будет.

Стас обернулся быстро, уже часа через два в овраге было полно народа, кто-то таскал трупы степняков, чтобы похоронить в братской могиле, кто-то ловил бесхозных лошадей, что разбежались по всей округе (Дэн в этом отношении был куда аккуратнее, убивал всадников, не причиняя вреда лошадям), а староста выслушивал мой поверхностный доклад.

— Драгунам сообщено, выслали сюда отряд, рыл на полсотни, но с пулемётами. Сейчас лес прочёсывать будут. Мальца жалко, конечно, он там козлёнка разыскивал, козлёнок от стада отбился, вот он и пошёл глянуть, хватились не сразу…

Староста замолчал, как будто у жителей деревни были какие-то шансы против отряда степняков. Была бы моя воля, я бы всех жителей приграничных территорий вооружил до зубов и в приказном порядке заставил стрельбе учиться.

Глава одиннадцатая

В Эпицентр мы прибыли уже поздней ночью, а параллельно с нашим продвижением происходил дозвон кого надо кому следует, когда мы втроём (Ошибка не горел желанием общаться с официальными властями) сели отдохнуть в кабинете полицейского пристава, там уже находился полковник Греков.

Впрочем, поговорить он хотел для начала со мной одним. Поэтому мои спутники, получив по стакану горячего чая и корзину печенья, остались сидеть в кабинете, а мы вдвоём с полковником вышли для беседы в соседнюю комнату.

— Как ваше здоровье, Олег Викторович? — мы присели за небольшой стол, заваленный бумагами. — Ранение не беспокоит?

— Нет, всё в порядке, — надо сказать, что средство Дэна оказалось чудодейственным, я теперь даже почти не хромал, только зуд в ранах донимал сильно.

— За героизм, проявленный при ликвидации отряда степняков, вы оба будете представлены к награде.

— Спасибо, конечно, — не стал спорить я. — Но думаю, куда важнее будут мои исследования, да и живой чистый, сидящий за стенкой.

— Что вы можете сказать о нём? — спросил он.

— Немногое, — я развёл руками. — А с донесениями уже разобрались? И что там со степняками?

— Ваши донесения сейчас изучают, кроме того, следственная группа работает с пленными степняками, стало известно, что те планировали налёт на Эпицентр и разгром отделения полиции, точнее, его арсенала. Была ещё вторая группа, сейчас её окружили драгуны, никто не выйдет. Это уже не наше дело.

— Насчёт Дэна могу сказать следующее, он появился вчера утром, когда мы планировали покинуть наблюдательный пункт, но задержались, чтобы ликвидировать опасное существо. По времени это последняя запись, увидите. Когда существо было убито, я отправил Липкова за вещами, а когда тот ушёл, на меня вышел Дэн.

— Вы сразу поняли, кто это?

— Да, сразу понял, а потому, помня своё задание, попытался захватить в плен.

— Полагаю, у вас это не получилось, — Греков позволил себе чуть-чуть улыбнуться.

— Возможности несопоставимы, он смог меня обезоружить, но потом, в знак мирных намерений, вернул револьвер. Он заявил, что ему нужна помощь, а ещё, что оттуда следует уходить и поскорее.

— Какого рода помощь ему требовалась?

— Хирургическая, я вырезал из его тела имплант, позволяющий выследить его.

— Где сейчас это устройство?

— Спрятано в надёжном месте, там, помимо Дэна, был ещё некий Ошибка. Этот тоже из анклава чистых, только мутировал больше, чем следует, короче, мелкий полоумный уродец, что живёт в лесу. Тем не менее, он вызвался помочь с имплантом.

— Допустим. Что Дэн рассказал о себе?

— Что он дезертир, что хочет свободы и намерен путешествовать по миру. Кроме того, он сделал упор на то, что искать его специально не станут, что в этом анклаве чистых господствуют относительно свободные нравы, контроль за людьми слабый, а потому и большой облавы ждать не приходится.

— Как-то это всё… — он помедлил. — Кадровый военный, а тут приспичило погулять, посмотреть мир. Словно юнец какой-то.

— Вы, может быть, удивитесь, но так и есть. Юнец, он сказал, что ему восемнадцать лет.

— Восемнадцать? — Греков снял очки и посмотрел мне в глаза. — Вот уж не сказал бы.

— Именно так, восемнадцать лет, а проживёт он сто с лишним, за это время хочет обойти мир.

— И что это значит для нас? Он может быть чем-то полезен? Или вреден?

— Насчёт вреда сильно сомневаюсь, есть соблазн объявить его засланным казачком, да только сама идея этого бессмысленна.

— Почему вы так считаете?

— Станут ли люди засылать шпиона и диверсанта к муравьям?

— Понятно, — он хмыкнул, сравнение ему не понравилось, но и спорить было сложно. — А что насчёт пользы?

— Вы ведь сами сказали, кадровый военный, обучен всему, чему только можно обучить солдата. Кроме прочего, имеет навыки разведывательно-диверсионной работы в отрыве от современной техники. Да один только рукопашный бой стоит того, чтобы доверить обучение ему.

— Обучать разведчиков?

— Именно так, в остальном, думаю, ничего важного. У него есть при себе некоторые технические новинки, но воспроизвести их мы не можем, слишком велик разрыв в технологиях. Он не собирался отправляться в путь прямо сейчас, может ненадолго задержаться, кроме того, он может путешествовать не линейно, а веерно, туда и обратно, сделав нашу Республику своей базой.

— Значит, стоит сделать ему такое предложение?

— Да, именно предложение, просьбу, пообещав ему в дальнейшем всестороннюю помощь. Так уж получилось, что заставить что-то делать его мы не сможем.

— Настолько опасен?

— Из отряда степняков на моём счету двенадцать, у Стаса — меньше десятка, а у него — все остальные. Уверен, что не будь у него автомата, он справился бы и без него. Если сейчас наши переговоры зайдут в тупик, он встанет и уйдёт, при необходимости убив всех нас.

— Что же, я не собирался его заставлять, инструктор не может работать по принуждению. Ещё какие-то соображения есть?

— С точки зрения пользы… — я задумался. — В стране много незамужних женщин?

— Хватает, есть и незамужние, и вдовы. А вы хотите?..

— Я специально интересовался у него, размножаться может, большая часть генетических усовершенствований передаётся по наследству. Советую, в виде поощрения выделить ему гарем из местных женщин.

— Вы правы, — сказал Греков и отчего-то нахмурился. — Мораль нам тут не в помощь. В том, что касается деторождения, стоит некоторыми её нормами пренебречь. Население Республики всё ещё сильно страдает от последствий радиации и близкородственных браков. А тут нам дают возможность улучшить генофонд. Ладно, попробуем поговорить с ним самим.

Когда мы вернулись в кабинет, Стас и Дэн что-то шумно обсуждали, увидев нас, оба притихли, а Стас сделал попытку налить в стакан остывший чай.

— Как мне вас называть? — спросил Греков, присаживаясь напротив Дэна.

— Просто Дэн, — он как-то совсем грустно улыбнулся.

— А фамилия, отчество, у вас такое не принято?

— Даже сами чистые, как правило, обходятся именем, меня же официально зовут R741/14. Моего отца, условного, конечно, звали G266/10. Если это так важно, придумайте мне имена сами.

— Наш сотрудник, Олег Викторович, — Греков кивнул в мою сторону, — кое-что рассказал о вас.

— Да, я согласен.

— Согласны с чем? — опешил полковник.

— С вашими предложениями, — солдат одним глотком допил остатки чая и покосился на чайник. — Вы, может быть, удивитесь, но я всё слышал, такой у меня слух. Даже постоянная болтовня Стаса не помешала. Так вот, я согласен некоторое время, скажем, полгода-год, побыть инструктором в вашей армии, готовить разведчиков. Также я очень люблю женщин, если мне предоставят гарем, буду только рад. Единственное, что мне нужно, — ознакомиться с вашим техническим уровнем. Чтобы было ясно, до какого предела учить солдат.

Он широко улыбнулся, снова продемонстрировав клыки.

— Ещё кое-что, — Греков помялся, но потом всё же сказал: — Не могли бы вы нам немного рассказать о колонии чистых в наших краях.

— Что именно вас интересует? Я не испытываю особой любви к своим бывшим владельцам, но и подробно рассказывать о них не стану, если вас интересуют секреты устройства охранного периметра…

— Нет, что вы, — Греков протестующе замахал руками. — Такие сведения нам нужны, но вряд ли будут полезны, всё-таки наш технический уровень не сопоставим. Даже располагая полным знанием устройства охранного периметра, мы не смогли бы за него проникнуть. Да и смысла особого в этом нет. Если можно, изложите самые общие сведения, собственно, главный вопрос: зачем они здесь находятся, и что у них в долгосрочных планах?

Дэн откинулся на стуле и начал вещать:

— Вы, наверное, догадываетесь, чем занимались поколения их предков? Они получили безбедную жизнь, все удовольствия мира, а вместе с тем и моральное разложение. Их потомки, преобразованные генетиками, стали жить дольше и лучше, избавились от болезней. А потом общество зашло в тупик, они, чистые, высшая раса, должны были воевать и править, но воевать им было не с кем (для войны с дикарями имелись мы), а управлять некем, да и незачем. Общество их стремительно деградировало. Специалисты вполголоса пророчили этому обществу естественную гибель лет через пятьдесят-сто.

— Всё так мрачно? — спросил полковник.

— Я не специалист, но, как я думаю, кое-какие основания для таких прогнозов имелись. Население анклавов сократилось до трети от первоначального, когда человек живёт долго и сыто, он не хочет обременять себя детьми. Примерно тридцать лет назад, среди молодёжи возникло движение. Или не движение, просто какая-то неформальная группа. Они хотели перемен. Среди прочего, они предполагали уравнять в правах с чистыми солдат и инженеров. Это, разумеется, был сильный ход. Настолько сильный, что группа стала опасна для самой системы. Получив союзников в виде армии, они могли свергнуть имеющуюся власть.

— А та не могла своих солдат контролировать? — с сомнением спросил Греков.

— Контроль над солдатами имеет несколько уровней, в какой-то мере им наделены все взрослые члены касты чистых, если среди них сложится критическая масса желающих контроль отменить, они смогут это сделать. Кое-что в этом отношении было уже сделано. Например, перестали вживлять солдатам обязательный генетический дефект, ограничивающий срок его жизни, кроме того, была отменена обязательная стерилизация солдат, благодаря чему теперь я могу оставить потомство.

— И чем всё закончилось?

— Тем, кто был не согласен с существующим порядком, было предложено взять всё необходимое и убраться, создать свой собственный анклав. Группа начала переселение. В результате появился анклав на берегу Азовского моря. Отмечу также, что большая часть переселенцев (я имею в виду самих чистых, инженеров и солдат никто не спрашивал) была потомками русских.

— Поэтому вы так хорошо говорите по-русски? — уточнил Греков.

— Я одинаково хорошо говорю на шести языках, ещё на нескольких смогу объясниться, — спокойно объяснил Дэн. — Вы задаёте вопросы на русском, я вам на русском же отвечаю. Этот момент повлиял только на выбор места создания новой базы. Территория бывшей России, к тому же здесь есть относительно цивилизованные поселения.

— Они собирались устанавливать контакт с местными?

— Не сразу, далеко не сразу. Сначала база должна была стать полностью автономной. На данный момент ещё не завершён окончательный монтаж электростанций, не до конца построены гидропонные фермы, ещё что-то… точно сказать не могу, не моя область знания, грузы с Большой земли продолжают приходить, а местные инженеры трудятся, не жалея роботов. Вообще, идея их была такая: на земле прошёл рукотворный Потоп, избавивший её от людей, погрязших в грехе, теперь можно и нужно снова поднимать человечество на ноги, только развитие его пойдёт иначе, с учётом ошибок, сделанных в предыдущей истории человечества. Так что вам переживать не о чём, ещё пара-тройка лет, и в ваши края заявятся новые боги, которые дадут технику и знания, а взамен потребую полного подчинения. В отличие от богов прошлого, они не станут вас грабить, наоборот, начнут всячески помогать и направлять. Скорее всего.

— А если мы не захотим?

Дэн вздохнул.

— Тогда вас попробуют убедить. К вам придут такие, как я. Несколько сотен или даже тысяч. Да не с голыми руками, а на боевых роботах. Ваше население сократится вдвое, а остальные станут сговорчивее. Это не угроза, просто напоминаю, что лучше принять все их условия, когда они таковые выставят. Если хотите поторопить события, попробуйте отправить делегацию из нескольких человек. Только не сейчас, а когда я вас покину. Попытайтесь связаться с анклавом, пусть даже с охранным дроном, и что-нибудь у него попросить.

— Например?

— Какие-нибудь семена, породистый скот, книги, лекарства или приборы. Есть ведь что-то, что вам очень нужно, но самостоятельно произвести не можете. Предложите обмен. Вы их ничем заинтересовать не сможете, но, скорее всего, они обмен произведут. Просто потому, что так правильно, ничего не должно доставаться даром. Возможно, потребуют какое-то редкое сырьё, которое вы теоретически сможете добыть мародёрством. Такие контакты станут происходить всё чаще, что приблизит политический диалог.

— В прошлом были попытки такого диалога, — напомнил Греков. — Закончились они плачевно.

— Тогда анклав только появился, приходилось принимать чрезвычайные меры к его сохранению, к тому же попытки были не установить контакт, а прорваться сквозь периметр с оружием. На дипломатию это мало похоже. Я помню один такой случай, лет семь назад, я сам тогда управлял боевым дроном, на моей совести несколько жизней ваших граждан.

— Лет семь назад? — с сомнение произнёс полковник. — Вы говорили, что вам восемнадцать лет. Это так?

— Разумеется, скоро исполнится девятнадцать. Развитие у нас идёт быстрее, работать с боевой техникой на дистанции можно уже в десять лет, управлять аппаратом, находясь в нём, — в двенадцать. А с четырнадцати мы становимся полноценными солдатами, способными работать в поле, хотя обучение продолжается до семнадцати, но оно переходит в практическую плоскость.

— Понятно, что же, начнём плодотворное сотрудничество. Попробуем придумать для вас имя и отчество, — Греков вынул из кармана пиджака блокнот.

Глава двенадцатая

Подходил к концу второй месяц учёбы. После недолгой бюрократической волокиты правительство одобрило создание егерских частей в армии Республики. Тысяча солдат, разделённых на два батальона по пятьсот. Пока в наличии было всего четыреста человек, набрать подходящих рекрутов так быстро было невозможно, но именно они должны были стать ядром будущего полка.

Для обучения выделили полигон на севере страны, основной находился недалеко от столицы, но Дэн настоял, чтобы всё происходило подальше от его бывших хозяев. Это было важно и для самой страны, не стоило выставлять напоказ чистым свои военные приготовления, могут неправильно понять и прислать ракету.

Обучением, как и предполагалось, заведовал Дэн. В помощь ему выделили пять молодых офицеров, которые в будущем должны были принять командование ротами. Ещё был комендант военного полигона, майор Громов, условно возглавлявший весь проект, а ещё я. Меня перевели из СБ в строевые части в качестве помощника главного инструктора. А со мной, уже по привычке, отправился Стас. Его я, в порядке перевоспитания (случился у него очередной срыв по дороге, я не уследил) отправил заниматься наравне со всеми. Стас, конечно, отказываться не стал, но видно было, что учёба ему в тягость. Он вообще учиться не любил, а тут ещё нагрузки такие, что впору помереть на марше, особенно учитывая, что большинство солдат моложе лет на восемь-десять, а программа рассчитана на них.

Правда, были у него и свои плюсы. При ориентировании в лесу, чтении следов и бесшумном передвижении он мог дать фору самому Дэну, тут ему самому следовало стать инструктором, но не судьба. Тому, что умел сам, он никого научить не мог, потому что никогда не задумывался на тему своих способностей. Умеет и всё. Как-то само получается, природный талант и регулярные тренировки, а объяснить ничего не может. Но, в любом случае, обучение ему шло на пользу, он ощутимо поздоровел, окреп и, кажется, постепенно привыкал к дисциплине.

А Дэн показал себя во всей красе. Голова его содержала столько информации, что я напрочь отказывался верить в его юный возраст. Помимо непосредственного обучения, он надиктовывал стенографистам пособия по обучению, где перечислял все секреты разведчика и диверсанта. Сам он на занятиях проводил время от подъёма до отбоя, а вместе с ним находились и мы. Стас, что стоял в общем строю, и я, помогавший офицерам гонять солдат. Одной глотки, пусть и генно-модифицированной, на четыре сотни не хватало.

Учились и офицеры, правда, их учёба сводилась больше к управлению подразделениями. Я лично для себя оставил только тактические занятия и рукопашный бой. Тут надо сказать следующее: раньше я себя считал бойцом хоть куда, не чемпионом, конечно, но неплохим середнячком, способным ушатать любого уличного хулигана (всё же брюсы ли с чаками норрисами по улицам в товарных количествах не ходят). Но случай с неудачной попыткой пленения Дэна (а он меня тогда сделал ещё ловчее, чем я когда-то Стаса), убедил меня в обратном. Придётся учиться, много и тяжело, благо, здоровье пока позволяет.

Рукопашный бой, что преподавал нам Дэн, имел мало общего со спортивными единоборствами. Это какая-то искусственная система, созданная позже Конца Света. Со стороны ничего особенного, ни красивых замахов, ни ударов с разворота. Только какое-то малопонятное толкание конечностями. Вот только в основе всего этого лежала физика, простая и неумолимая. Тело человека имеет векторы движения, у него есть центр тяжести, опорные конечности, несущие разную нагрузку. А ещё на него действует сила тяжести. Всё это легко подвергается воздействию внешних факторов. И факторы эти оказались до боли простыми. В процессе обучения я часто удивлялся тому, как всё просто. Небольшой толчок вот сюда — и человек падает, а его падение может проходить по разным траекториям, чтобы эту траекторию выбрать, можно ставить руку так, вот так, или наоборот. Лёгкий (действительно лёгкий) удар в это место выводит человека из равновесия, а если ударить чуть правее, получаем болевой шок, часто приводящий к гибели. Если же противник бьёт вас вот так, то одним малозаметным движением можно отправить его в полёт, причём полёт этот будет тем продолжительнее, чем сильнее был наносимый удар. И ведь работает, никаких многолетних тренировок, никакой набивки ударных поверхностей и ломания кирпичей головой, месяца три-четыре — и мы получаем вполне сносного бойца. Дальше остаётся только оттачивать технику. Всё согласно заветам Брюса нашего Ли, тысячу раз повторить один приём.

А к этому добавлялось искусство боя с ножом, топором, удавкой и любыми подручными средствами. Всё это солдаты (да и офицеры) старательно зазубривали, инструктор скоро исчезнет, а следующие поколения солдат придётся учить самим.

Сказать по правде, рукопашный бой в армии моего времени был уже замшелым атавизмом, таким же, как и строевая подготовка. В то время даже обучение меткой стрельбе из автомата большинству солдат было не особо нужно. К чему такой стрелок, если на поле боя всё решит авиация, артиллерия и танки. Что может сделать автомат против бомбы весом в тонну, которая прилетает в круг диаметром один метр? Про ракеты с ядерной начинкой и говорить нечего. Рукопашный бой и меткая стрельба стали уделом разведчиков, диверсантов и штурмового спецназа.

Но те времена давно прошли. Теперь всё изменилось, теперь нет ни авиации, ни артиллерии в товарных количествах. Теперь даже относительно хорошо вооружённая армия Республики сталкивается с нехваткой боеприпасов, а потому вынуждена ходить в штыковые атаки и встречать врага лицом к лицу. А потому возможность уложить противника за счёт личных бойцовских умений снова стала актуальной.

Помимо этих занятий, были тренировки с оружием, тут уж Дэн ничего нового не внёс, чтобы научиться стрелять, нужно стрелять. Чтобы научиться стрелять хорошо, нужно стрелять много. Стрельбище на полигоне было оборудовано по последнему слову постапокалиптической техники, стреляли по грудным и ростовым мишеням, стреляли по мишеням движущимся, по тем, которые выпрыгивают на пару секунд из-за угла и снова скрываются. Среди мишеней попадались те, в которые стрелять было нельзя, но отличить их следовало за пару секунд. Всё это старательно создавали и чинили бойцы местного стройбата, Дэн излагал свои требования, они делали. Тыловая служба рвала волосы на пятой точке из-за чудовищного расхода патронов, но Дэн, заручившийся поддержкой не кого-нибудь, а самого правителя, мог на их жалобы взирать свысока. Пришлось тыловикам насесть на производителей.

Отдельно стоит рассмотреть само оружие. Я себе оставил в качестве табельного тот самый револьвер, выданный из арсенала пристава Нечаева. Оружие, конечно, устаревшее уже лет двести как, пистолет куда удобнее, но мне так хотелось. Дробовик свой я сдал на склад, откуда его изъяли конструкторы и приняли, как образец. Если правильно понял, мои репортажи и несостоявшаяся диверсия степняков всё же убедили их вооружать жителей приграничных районов огнестрелом. Практика показала, что драгуны успевают не всегда.

Что же до вооружения большей части армии, то тут в ходу были самозарядные винтовки. Не то, чтобы местным оружейникам было сложно сделать автомат, образцы ещё сохранились. Дело, скорее, в несовершенстве производства патронов, не хватало на постоянный автоматический огонь. Сейчас ситуация с патронами выправилась, но перевооружение всей армии процесс достаточно долгий. Сами винтовки, как уже рассказывал Греков, сделаны под винтовочный патрон без закраины, тот, что когда-то называли натовским. Да и сами винтовки, если не считать мелких деталей, подозрительно напоминают американские М-14.

Под тот же патрон были сделаны и пулемёты, ручные, напоминающие немецкий МГ, только с барабаном снизу, как у старого ППШ, и станковые, похожего типа, но с ленточным питанием и более длинным стволом в дырчатом кожухе. Эти пулемёты обычно употреблялись на станках-треногах, но в случае необходимости к ним прикреплялись обычные сошки. Вообще, всё оружие было довольно качественным, из фрезерованных деталей, с хромированным стволом. Но это понятно, технологии просели, зато от старого мира осталось много дефицитных материалов, да и размеры армии таковы, что можно каждый образец производить индивидуально.

Для снайперов имелись уникальные стволы, под патрон восемь с половиной миллиметров, довольно громоздкая винтовка на сошках с ручной перезарядкой. С виду красивая, но в деле не проверял. Оптику производили сами. Но с применением кое-каких деталей из прошлого. Стас, кстати, увидев такую, очень возбудился и потребовал немедленных стрельб. Правда, узнав стоимость патрона, немного остыл, но в будущем решил непременно стать снайпером.

Разумеется, для разведчиков длинная самозарядка не самый лучший вариант, поэтому спешно выгребли из всех арсеналов пистолеты-пулемёты, которые передали сюда. Получилось ими разбавить общую массу вдвое, что уже прогресс. Огневая мощь разведгруппы выросла ощутимо. Кроме того, при действии в составе групп в тылу врага, на отделение будет выдаваться ручной пулемёт.

Что же до тяжёлого оружия, то тут всё было кисло. Собственно, частям, вроде нашей, пушки и миномёты не положены, слишком тяжелы, чтобы с ними в тыл врага бегать, но изучить их все будут обязаны, кроме того, не исключены настоящие десантные операции. Насколько мне известно, кое-какая авиация у Республики есть. А в этом случае уже стоит снабдить десант хоть чем-то тяжёлым.

Но пушки подвезут позже, пока я мог только изучать картинки в учебниках и зубрить характеристики, чем, собственно, и занимался по вечерам. Поначалу занимался, потом стало не до того. Почему? Да всё просто. Полигон располагался в непосредственной близости от села Антоновка, а там… думаю, всё понятно. Татьяна. Путь к селу занимал всего час, да обратно час. В самый раз, чтобы бегать после отбоя. А поскольку передвижение офицеров никак не ограничивалось, я делал это почти каждую ночь, отчего здорово недосыпал.

В первый раз она сильно удивилась, когда поздним вечером кто-то постучал в калитку. Я тогда рисковал застать в доме другого мужика, которому и морду-то бить будет не за что. Но переживал зря, мужиков у Татьяны не водилось, она благополучно бросилась мне на шею. Вообще, появление моё было эффектным, пришёл я в форме (как раз выдали парадную), в начищенных сапогах, да ещё и с медалью на груди. На шум поднялись дети, которые, наплевав на режим, вскочили с кроватей и бросились обнимать. Семья — это хорошо, потеряв её в прошлом, попробую обрести здесь.

Так вот, о пушках. Здесь имелись три вида орудий, первым была, собственно, пушка. Орудие для настильной стрельбы. Калибр внушительный, целых сто миллиметров, стреляет осколочно-фугасными снарядами, а также шрапнелью и бронебойными. Последняя разновидность снарядов была заделом на будущее, в конце концов, бронированным может быть не только танк, но и, скажем, дот. Орудие имело колёсный лафет, а при установке упиралось в землю тремя станинами. В целом, сооружение было довольно компактным, могло передвигаться на конной тяге, а могло и быть встроенным в транспортное средство, которое, опять же, пока не приведено к единому стандарту.

Второй разновидностью была гаубица, условно, для стрельбы за горизонт. Калибр тоже немалый, сто двадцать, но снаряды пока были так себе, как я понял, с производством качественного пороха, необходимого для дальнобойной артиллерии, пока было плохо, его делали, но не в нужном объёме, а потому снаряды были дороги, стрельбы устраивались раз в пятилетку, а потому полных возможностей гаубицы никто не знал.

Ну и третьим орудием был миномёт, тут уже ничего придумывать не стали, скопировав старый восьмидесятидвухмиллиметровый образец. Соответственно, мины имелись фугасные и шрапнельные. Число этих стволов в армии исчислялось сотнями, пушек было чуть меньше сотни, а гаубиц всего три десятка. Цифры, на первый взгляд, смешные, но так уж получилось, что в современном мире, если не брать в расчёт чистых, очень даже серьёзная сила.

В целом, достаточно об учёбе. В этот день я, как обычно, возвращался из самоволки, а чтобы не тревожить часовых, перебрался через забор. Но меня тут же подхватили. Рука легла на револьвер, но голос Дэна негромко сообщил:

— Ты вовремя, полчаса назад объявили тревогу.

— Война?

— Пока неизвестно, всех подняли, сейчас будет совещание в кабинете коменданта.

В кабинете было душно, но окна открывать не спешили. Помимо всех офицеров учебной части, здесь присутствовали несколько опытных сержантов, которым тоже решили довести ситуацию, а также начальники вспомогательных частей, вроде стройбата и комендантской роты.

— Макаров? — немолодой майор встрепенулся, в маленькой армии звания значили много, а потому здешнего майора можно было считать вровень с полковником из прошлого. — Проходите скорее, мы только вас и ждём.

Я прошёл в кабинет и присел на край узкой лавки, что была принесена из коридора по причине нехватки стульев, на ней как раз оставалось одно место. Справа от меня сидел Стас, сильно изменившийся и совсем не похожий на того охотника-раздолбая, которого я однажды встретил в лесу. Дэн остался на ногах и подошёл к коменданту.

— Итак, товарищи офицеры и младший начсостав. Объявлена боевая готовность, — начал объяснять Громов, держа перед носом бумагу, очки он почему-то оставил на столе. — Причина — появление на границе по Волге неизвестного противника в большом количестве.

— А когда у нас граница по Волге прошла? — с удивлением спросил один из лейтенантов.

— Не у нас, вы разве не помните, что население до Волги уже практически включено в Республику? Нам осталось только закрепить это официально. Но сейчас ситуация такова, что поглощать их, возможно, будем не мы.

— Так это нам их нужно защитить? — уточнил я.

— Чёткого приказа пока не отдали, очень может быть, что вопрос решится на переговорах, но войска стягивать нужно уже сейчас. В ближайшие часы информацию уточнят, а заодно скорректируют и нашу задачу.

— Есть ли смысл бросать солдат в бой сейчас? — угрюмо спросил Дэн. — Они ещё мало знают и умеют. Кроме того, их основная задача вовсе не в атаку ходить.

— Знаю, но, может статься, что выбора не будет, тогда будем забивать гвозди микроскопом. Как на ваш взгляд, смогут они участвовать в общевойсковом бою?

— Смогут, думаю, даже лучше обычной пехоты, — не задумываясь, ответил Дэн. — Но будут большие потери, такое расточительство, на мой взгляд, недопустимо.

— Хорошо, я доведу командованию ваши соображения, а пока ждём дальнейших указаний. В любом случае следует вскрыть склады и вооружиться. В случае необходимости нашу часть перебросят по железной дороге.

Ночь выдалась беспокойная, около трёх часов нас снова позвали, из центра пришла шифровка… то есть, не шифровка, конечно, просто радиосообщение. Комендант, как и следовало ожидать, снова согнал всех в кабинет. В этот раз мне удалось занять место в удобном кресле у самого стола начальника.

— Итак, довожу до вашего сведения, — комендант прокашлялся и продолжил: — ещё с начала марта сего года с востока поступали сообщения об эпидемии в районе Южного Урала, где, как нам известно, находится довольно обширное государственное образование.

Майор сложил бумагу, бросил её на стол и продолжил уже своими словами:

— Короче, жили там люди, не как мы, там всё намного хуже, там феодализм, военная аристократия помыкает крестьянами, есть князья и бояре.

— С правом первой ночи, — проворчал я.

— Вряд ли, — комендант покосился на меня. — Но народ там диковатый. Кроме прочего, эта самая аристократия располагала запасами старого оружия и, вроде бы, оборудованием для производства патронов. Этот факт делает их опасными противниками.

— Так это они напали? — уточнили из задних рядов.

— Не на нас, по косвенным данным, они снялись с места и устроили переселение. Причина проста, эпидемия ширилась, точно сказать сложно, но, вроде бы, это была бубонная чума, с которой мы умеем бороться. Мы умеем, а они нет. Короче, их вождь, фюрер, курбаши велел всем сниматься с места и переселяться на запад. Теперь они переправились через Волгу и заняли позицию чуть южнее обитаемых земель. Оттуда к крестьянам прибыли послы, которые в грубой форме потребовали подчинения, а в случае отказа обещали массу неприятностей. Они требовали дань, но не единовременную, а постоянную. Дело в том, что вся их аристократия добралась до Волги, а большая часть пригнанных с Урала крестьян, что прежде были их крепостными, разбежалась по дороге или умерла. У них просто нет кормовой базы, некому их кормить. В итоге, если мы сейчас не поспешим на помощь, потеряем перспективную территорию, а кроме того, получим на своих границах опасного врага.

— Насколько они опасны? — спросил Дэн, который о чём-то напряжённо думал.

— Точных данных нет, в сообщении говорится о трёх-четырёх тысячах штыков, это только кадровый состав, ещё возможно вооружение части пригнанных крестьян. Оружие огнестрельное, автоматы и пулемёты, боеприпасы имеются, но, по косвенным данным, их немного. Насчёт тяжёлого оружия ничего не сказано, но в донесениях упоминаются некие средства передвижения, укрытые бронёй, кажется, на паровой тяге. Они могут быть вооружены пушками.

— Такие средства не могут быть скоростными, — заметил Дэн. — А у нас будет возможность посадить всю армию на коней?

— При желании, да, если объявить мобилизацию конского состава.

— Отлично, объявляйте, я никогда не любил лошадей, но сейчас нам нужна хоть какая-то мобильность.

— Так у вас больше нет возражений? — спросил Громов. — Наша часть идёт в бой?

— Во-первых, командование всё равно решит по-своему, моё мнение им неинтересно. Во-вторых, я думаю, что схватка с таким врагом пойдёт подразделению на пользу. Единственное, прошу, чтобы мне доверили командование этими людьми.

— Думаю, это можно решить, — согласился комендант. — Сейчас я свяжусь со штабом, и объясню вашу позицию. Пока же поднимайте солдат, будем двигаться к селу Красное, там погрузимся в вагоны и отправимся за Дон.

Пока подразделение снималось с места, у нас было время переговорить. Дэн выглядел абсолютно спокойным, улыбался и с удовлетворением рассматривал бегающих солдат.

— Что думаешь? — спросил я его, отводя в сторону.

— Это интересно.

— Интересно?

— Да, интересно, можешь назвать меня психом, но мне это интересно. Интересно командовать настоящим подразделением, интересно обучать их, а теперь ещё вести на войну. Раньше я был всего этого лишён, отстрел дикарей на расстоянии — это скучно, а теперь шансы почти равны.

— Но не равны, — с усмешкой уточнил я.

— Разумеется, нет. Но я пока не знаю, что там за противник. В любом случае, это будут профессиональные воины. Если сравнить с охотой, то убийство льва более почётно, чем убийство тюленя. Так ведь?

— Мне без разницы, — я пожал плечами. — Льва считаю нужным убивать только ради самообороны, а тюлень, вроде как, съедобный.

— Ладно, посмотрим, пока рано делать выводы. Кроме прочего, есть ещё один положительный момент: солдаты получат боевой опыт.

— За него приходится платить кровью, — напомнил я.

— Постараемся снизить потери до минимума, зато потом обучать будет куда легче… Стой!

Я остановился и положил руку на кобуру. Дэн сделал шаг в сторону, резко выбросил руку в кусты, росшие вдоль забора части, после чего выдернул оттуда обнажённую фигуру.

— Подслушивать нехорошо, — он строго погрозил пальцем.

— Я не подслушшшивал, — прохрипел «пленный», — отпусти!

— Что ты вообще здесь делаешь? — продолжал допрос Дэн, но руку разжал, отчего Ошибка бесформенным комком рухнул на землю. — Я думал, ты вернулся на базу.

— Нет! — резко огрызнулся мутант. — Не пойду! Они опять будут колоть меня иголками и ссссовать в разные аппараты. Не хочу. Лучше здесь.

— Я посмотрю, что ты будешь делать, когда зима придёт.

— Пойду на юг, — с гордым видом заявил мутант.

— А как ты вообще сюда добрался? — спросил я. — Такое расстояние пешком не пройдёшь.

— Это как раз не странно, — успокоил меня Дэн. — У него модифицированный организм, может целиком поместиться в небольшой чемодан и провести в нём пару суток. Эта часть заложенной программы сработала. Наверняка доехал на каком-то поезде, может быть, на том же, что и мы.

— Неважжжно, как я доехал, здесь хорошо, лес, люди. Дичи только мало. А та, что есссть, пугливая.

Сейчас Ошибка рассуждал так, что никакой шизофрении не было и в помине, даже взгляд стал осмысленным.

— По-моему, дичь для тебя не главное, — с улыбкой проговорил Дэн. — Ты любопытен, как и я, как все мы, выросшие в казарме. И ты с радостью сменил место, успокаивая себя тем, что я тоже здесь. В твоей дырявой голове всё ещё живут запреты, а преодолевая их, ты испытываешь удовольствие. Так?

— Я не знаю таких умных ссслов, — ответил Ошибка, с недовольным видом отворачиваясь. — Дичи мало. Потом уйду в другое место.

— Мы уходим, пойдёшь с нами? — предложил Дэн.

— Ты зовёшь меня с сссобой? — Ошибка поднял взгляд и как-то нервно хихикнул. — Зачем? Я ведь ничем не помогу, я бракованный.

— Не наговаривай, тебя многому успели научить, ты силён, ловок и умеешь прятаться. Я ведь не прошу тебя идти в бой, просто крутись рядом, обещаю подкидывать тебе мяса из походного котла.

— Посссмотрим, — тихо проговорил мутант, после чего бесшумно скрылся в кустах.

— Мне говорили, что кто-то мелкий и голый шастает по ночам вокруг полигона, — объяснил Дэн. — Я сразу догадался, кто это. Пусть будет с нами, пригодится.

— Я не против, — я пожал плечами. — Как думаешь, я успею с Татьяной попрощаться?

— Возьми лошадь, думаю, раньше рассвета мы никуда не двинемся.

Глава тринадцатая

Надо сказать, что государство это, каким бы несерьёзным оно ни выглядело, по причине малого населения и территории, оказалось способно на многое. Да ещё социалистическая система давала свой плюс в плане всеобщей организации. Особенно это касалось вопросов обороны страны. С таким трудом выстроенная мирная жизнь сейчас могла в одночасье пойти прахом.

Именно поэтому все силы республики сейчас были брошены на армию. Почти все военные подразделения выдвинулись на левый берег Дона. Пехотные части, принявшие пополнение из резервистов, внутренние войска, артиллерия, наконец, с небольшим опозданием подтянулись отряды ополчения, по семь-восемь человек из каждого села, что в сумме дало ещё тысячу. И пусть эти люди не носили обмундирования, были вооружены устаревшими винтовками, вроде той, что так понравилась Стасу, а все их военные знания сводились к занятиям на стрельбище два раза в месяц. Так ведь и с той стороны нам противостоит отнюдь не Вермахт сороковых годов и не дивизия НАТО. Такие же дикари, возможно, даже хуже в плане вооружения и снабжения.

Не было здесь только драгун, кавалерийские части оставили на южной границе, где опасались вооружённого нападения. Степняки могли рассудить, что Республике временно не до них, и устроить набег. Необходимо было перекрыть границу наглухо. Кроме того, насколько я понял, руководство вняло моим советам и отправило в южные области груз оружия и боеприпасов. Пусть даже оружие старое, большей частью дробовики, иногда и дульнозарядные, но даже такое оружие в споре с луком степняка даст крестьянину преимущество.

Зато прибыли артиллерийские части. Пушки шли на конной тяге, большая их часть. А меньшая передвигалась своим ходом, встроенная в подобие бронеавтомобилей. Часть работала на двигателях внутреннего сгорания, а часть, более медленная, на какой-то разновидности паровиков. Кроме того, имелись даже четыре танка, почти как настоящие, башня явно позаимствована у Т-62, а вот пушка туда вставлена кустарно. Ну и внутренности, само собой, новые. Тем не менее, машина внушала. Для современных условий почти супероружие.

Наконец, подогнали авиацию. Самолётов я пока не видел, только слышал, что они есть. Пока же в небо взмывали огромные дирижабли, вполне способные нести приличную бомбовую нагрузку, но в данный момент использовавшиеся исключительно для разведки (а в перспективе — для корректировки артогня).

Вся эта армия (что по старым меркам даже на дивизию не тянула, скорее, бригада) двигалась широкой полуподковой, прочёсывая поселения задонских крестьян. Наш отряд был всё время на острие наступления. Дэн, получивший уже звание капитана, командовал всей разведкой. Мы первыми входили в деревни, делали броски вперёд, прочёсывали местность.

Но противник пока не встретился. Крестьяне показывали, что совсем недавно тут сновали конные разъезды, многие из которых не только налагали на местных дань, но и порывались её собирать. Но у них имелась хорошая система подачи сигналов, иногда, когда мы входили в деревню, нам говорили, что чужаки убыли часа два назад, но при этом догнать мы никого не могли.

На четвёртый день продвижения Дэн велел мне поднять мой взвод, а командование попросил остановиться, что давно планировалось для подтягивания резервов, большая армия предполагала проблемы со снабжение.

— Куда идём? — спросил я.

— Вперёд, но не прямо, а обходя ближайшую деревню по дуге. Вот здесь, — он провёл по карте кончиком ножа. Заходим отсюда, переходим речку и занимаем позицию. Армия начинает двигаться, они снимаются с места и…

— А если там уже сейчас никого нет?

— Попробуем в другом месте, наступление остановится часа на четыре, как раз, чтобы организовать засаду.

Во взводе у меня было двадцать шесть человек, двадцать седьмым был я сам, двадцать восьмым стал Стас, прочно занявший должность снайпера, а в нагрузку появился сам Дэн.

В таком составе мы, оставив армию на отдыхе, выдвинулись вперёд. Нам требовалось пройти расстояние в шесть-семь километров, после чего переправиться через крошечную речку и окружить деревню с юга и с востока. При этом надо было оставаться незамеченными. Лес в этой части страны тоже брал своё, но не так активно, как на западе. Поэтому приходилось старательно прятаться.

Деревня появилась через час с небольшим. Такая же, как везде, домов десять-пятнадцать, да хозяйственные постройки с огородами. Поля располагались чуть дальше, но тут, в отличие от Республики, участки были строго индивидуальными, да и сами крестьяне выглядели иначе, причём, сравнение было в пользу Республики. У местных просто не имелось своего промышленного центра, делавшего товары народного потребления, отсюда и более простая планировка домов, и примитивный сельхозинвентарь, да и одежда самая простая, несколько раз даже лапти настоящие видел. Зато имеется социальное расслоение, попадаются огромные дома зажиточных, да и сами эти зажиточные выделяются из толпы. Но теперь напуганы и богачи, и беднота, новый враг страшен, они уже продемонстрировали свою жестокость, устроив резню в нескольких деревнях, отпустив оттуда десяток человек, чтобы те рассказали остальным. После такого налагать дань стало куда проще.

Теперь осталось понять, на месте ли посланники от Орды (так у нас стали условно именовать армию захватчиков). Внешнее наблюдение выявило подозрительных коней, что были привязаны у дома старосты. То есть, кони-то самые обычные, а вот сёдла на них странные, такие тут не использовались. С высокой лукой, так, как будто всаднику предстоит скакать в конном строю и колоть противника копьём. Очень странно.

По времени остальная армия должна была уже сняться с места, а значит, враги, если они здесь есть, обязательно сбегут.

Так в итоге и вышло, стоило показаться летящим дирижаблям, как двери дома старосты моментально распахнулись, оттуда вышли два крепких бородатых мужика с огромным мешком в руках и направились к коням. Я отметил, что у обоих за спиной висят автоматы, настоящие, из старого времени.

Вот только сбежать им было не суждено. В той стороне, куда они направлялись, уже сидела засада. Большой подковой мы оцепили деревню, проскочить мимо просто невозможно. Вот только всадники вооружены, а значит, окажут сопротивление. А брать их нужно живыми.

— Стас, — шёпотом приказал Дэн. — Стреляй, по коням, обоих разом.

— Жалко, — снайпер посмотрел на командира умоляюще. — Лошадки-то справные.

— Делай, как я сказал, — так же тихо прорычал Дэн, а сам, снявшись с места, рванул вперёд, навстречу врагам.

Теперь его камуфляж работал, дав нам возможность ознакомиться с его возможностями. Возможности впечатляли, это просто хамелеон какой-то, полностью сливается с местностью, в высокой траве, которую к тому же колышет ветер, различить его невозможно, только тщательно приглядевшись, можно сказать, что какой-то кусок пространства иначе преломляет свет.

Стас всё же пересилил себя, крепко сжав цевьё полуавтоматической винтовки, он пару секунд целился, после чего произвёл два выстрела с интервалом меньше секунды. При всех своих недостатках, охотник Стас стрелять умел, к тому же умел стрелять именно в четвероногих, зная все уязвимые места. Обе лошадки умерли сразу, практически без мучений, чего нельзя сказать о седоках.

Оба всадника отличались завидной ловкостью, явно не первый год в седле. Никто не запутался в стремени, а на ноги вскочили уже через секунду после падения, слегка откатившись по земле. Вот только навстречу им катился едва различимый в траве комок, который при встрече превратился в человека, в два удара положившего обоих. Теперь языки есть, Дэн умеет работать ювелирно, оба пленных выживут.

Возвращаться долго не пришлось, армия медленно, но стабильно двигалась нам навстречу. Пленных немедленно отконвоировали в особый отдел, где им должны оперативно развязать языки. А всех офицеров собрали на совещание, что следовало давно сделать, поскольку на носу первое столкновение, а у нас даже чёткого плана нет. Или он есть, но мы его не видели.

Тут я впервые увидел командующего. Это был немолодой худощавый мужчина, хорошо за пятьдесят, судя по погонам, генерал-майор, но это ничего не значит, он мог себе хоть генералиссимуса нарисовать. Насколько мне известно, в армии главнее никого нет, верховный правитель отдаёт ему команды только на стратегическом уровне. Фамилия его была Горшков, а имя и отчество я не узнавал, на приказах только инициалы видел.

Сейчас он стоял в огромном походном шатре, позади него располагалась доска с картой, в которую были воткнуты булавки с листочками цветной бумаги. Дождавшись, пока все войдут в шатёр, он присел за небольшой столик, служивший кафедрой, окинул нас взглядом и начал:

— Товарищи офицеры, прошу отнестись к предстоящей задаче серьёзно. По сути, это первая наша схватка с организованным и хорошо вооружённым противником. Не думаю, что они окажутся сильнее, но наша задача ещё и в том, чтобы понести меньшие потери. Не только потому, что людей жалко, но и, как бы цинично это ни звучало, потому что каждый солдат — это затраченные ресурсы страны, обучение, снабжение, да просто оторванный от производства человек, которого потом придётся заменять другим.

— Разрешите, — Дэн вошёл с опозданием на несколько минут, как я понял, изучал трофейное оружие.

— Присаживайтесь, — командующий кивнул головой, указывая свободное место на лавке. — Есть какая-то новая информация? Пленные что-то сказали?

— Их допрашивают другие люди, — объяснил Дэн. — Насколько понял, допрос сейчас в самом разгаре, и там активно применяются форсированные методы. Надеюсь, ваши специалисты умеют это делать, и языки в процессе не умрут. Лично я изучал трофейное оружие.

— И что удалось узнать? — тут уже не только командующий, тут все мы дружно повернулись в его сторону.

— Оба были вооружены автоматами АКМ советского производства, калибром семь шестьдесят две. Выпущены в семьдесят первом и семьдесят втором годах соответственно. Оружие предельно изношено, многочисленные следы коррозии и просто активного использования, при этом исправны, хотя при автоматической стрельбе возможны задержки.

Ну, да. Сто пятьдесят лет — это даже для Калаша много, а если его ещё и активно использовали, то странно, что в пыль не рассыпался. Как ты за ним не ухаживай, а износ будет. Деревянные части можно заменить, а с усталостью металла ничего не поделать. Даже если он большую часть срока на складе пролежал, а вынули его всего лет двадцать назад, то и тогда состояние будет плачевным. Да и не лежало оружие на складах после Конца Света, его со складов выгребали под метёлку, потому как десятилетиями шла война всех со всеми.

— А что с боезапасом? — спросил командующий, пользуясь паузой.

— Всё плохо, на двоих они имели двадцать семь патронов. Качество их весьма сомнительно. Гильзы латунные, сделанные на станке, но очень старые со следами коррозии, явно используются не первый раз. Пули свинцовые, безоболочечные, сделаны очень грубо, обжатие производилось ручным инструментом, порох отвратительного качества, состав точно неизвестен, но даёт обильный дым и оставляет много нагара. Капсюль заводской, но также очень старый. При контрольном отстреле на двадцать семь патронов пришлось три осечки именно из-за неисправности патрона. Выводы предоставлю делать вам.

— А выводы простые, благодарю за развёрнутый ответ, товарищ Дэн, выводы в том, что если у них и был когда-то патронный завод, то его уже давно не существует, время точит даже легированную сталь. А теперь они, если можно так выразиться, доедают остатки былой роскоши. Есть, конечно, вероятность того, что в наличии у них заначка нормальных патронов и стволов, которую берегли на такой случай, или эти стволы предназначаются для элитных воинов, а пленные представляют собой низший социальный слой. Для дела полезнее исходить из худшего варианта.

На низший слой оба пленных нисколько не походили, это точно профессиональные воины, этакие викинги, кроме войны не умеющие больше ничего. Это даже во взгляде их сквозило, даже тогда, когда их с разбитыми физиономиями уводили на допрос.

— Итак, — продолжил командующий, вставая и оборачиваясь к карте. — Вот это, — рука указала на несколько красных квадратов, — наш противник, основной лагерь стоит на правом берегу Волги. Вокруг этого центра располагается несколько лагерей помельче, где сейчас проходят земляные работы. Там создаются укрепления, но несерьёзные, не рассчитанные на долгую оборону. Насколько известно из докладов нашей воздушной разведки — сегодня мы впервые задействовали самолёты — наш противник вовсе не собирается обороняться. Они готовят наступление, массированный удар, поддержанный бронетехникой и кое-какой артиллерией.

— Разрешите уточнить, — тут же встрепенулся начальник артиллерии. — Что именно за бронетехника? И какая артиллерия?

— Вот снимки, — командующий протянул главному артиллеристу почку фотографий. — Сами изучите. То и другое в незначительном количестве. Бронетехника представлена двумя десятками стальных мастодонтов на шести колёсах. Громадина, украшенная парой пушек, но двигается медленно. Чуть быстрее идущего человека. Часть из них бронирована, часть вместо пушек имеет подобие миномётов для навесной стрельбы. Думаю, подробности узнаем позже, когда ознакомимся с показаниями пленных.

— А когда планируется столкновение? — спросил я.

— Ориентировочно завтра утром, это следует из скорости сближения двух армий, вообще столкновение ожидается к обеду, но мы уверены, что их армия выдвинется навстречу нам.

— Какие позиции нам стоит занять? — снова спросил артиллерист.

— Вывыдвинетесь вперёд оборудуете позиции на этом рубеже, там есть естественное укрепление в виде складки местности, заменяющей окоп, несколько часов работы лопатой, и позиция будет готова. Гаубичная батарея встанет тут, расстояние как раз подходит, чтобы обрабатывать всё поле боя. А две батареи миномётов будут стоять в этом лесу, одна — чуть южнее, вторая севернее. Пехота занимает позиции по этой линии, у них будет время отрыть окопы для стрельбы лёжа.

Я старался запомнить всё, в целом, расстановка сил была понятна, враг, если он пойдёт в атаку, будет пойман в огневой мешок, там, скорее всего, не останется ни людей, ни техники. Осталось только объяснить, почему именно так они пойдут, а не иначе.

Словно в ответ на мои мысли, генерал продолжил:

— Как видите, манёвр противника сильно ограничен, берег Волги не позволит совершить обход с их правого фланга, с левого есть две речки, неглубокие, но с топкими берегами, для людей препятствие незначительное, для техники же, которая весит много тонн и не снабжена гусеницами, почти непреодолимое. Даже в том случае, если они попробуют обойти нас с нашего правого фланга, это будет атака пехоты, на этот случай мы держим в резерве свои танки и две сотни ополченцев на лошадях. Над полем боя будет постоянно висеть наша авиация, с которой установим непрерывный радиообмен.

— Предлагаю также развернуть пару орудий на то направление, — сказал артиллерист. — Две гаубицы, десяток снарядов, больше не надо, на ополченцев надежды мало.

— Хорошо, сделайте так, на направлении главного удара, помимо артподдержки, будет ещё и бомбардировка с воздуха, в дирижабли загрузили по четыре тонны бомб с дистанционными взрывателями и начинкой из шрапнели. В идеале, взорвутся прямо у них над головами.

— Вы не сказали, чем займётся разведывательный батальон, — напомнил Дэн. — Это четыреста обученных стрелков.

— Ваша задача самая опасная, — признал командующий. — Вы должны будете выдвинуться вперёд, для скорости сделаете это верхом, после чего кони с коневодами вернутся назад. Армия будет уязвима во время размещения на позициях, ваша задача — прикрывать их. Это займёт пару часов или около того, допускаю, что вы простоите зря, или же вступите в жестокий бой. Как только оборона будет готова, вам сообщат, тогда вы все снимаетесь и отходите вот в этот квадрат, здесь балка, которая может послужить противнику для скрытого перемещения, перекроете её.

— Тогда нам стоит выдвинуться прямо сейчас, — сказал Дэн, вставая с лавки.

— Так и сделайте, с вами отправят проводников из местных, они помогут не сбиться с пути. Лошади уже оседланы и ждут вас.

Глава четырнадцатая

С лошадьми проблем не возникло, с проводниками тоже. Единственной нашей проблемой стало рассовывание боекомплекта в имеющуюся тару. Я прихватил с собой самозарядку, а к ней шесть магазинов по двадцать патронов и полторы сотни россыпью. Ещё револьвер, с которым не расставался, восемь гранат, из которых шесть оборонительных, нож. Попутно нас нагрузили пулемётными дисками, запасом взрывчатки, водой и медикаментами. Не сказать, что было очень тяжело, большую часть пути мы проделаем верхом, но вот объём мешка был ограничен, а до хороших разгрузок тут ещё не додумались.

Лошадей увели в тыл коневоды, а пехота, каковой временно стали недоучившиеся разведчики, выдвинулась вперёд. Позиция, выбранная для встречи основных сил противника, была довольно удачной. Насколько известно, большая часть армии переселенцев передвигается пешком или на лошадях. А здесь довольно открытое пространство с уклоном, то есть, бежать им придётся в гору. А обороняющимся даже окопы рыть не потребуется, есть естественная складка местности прямо поперёк линии атаки.

Осталось только дождаться, пока наша армия займёт позиции и не дать противнику устроить пакость. Основные их силы подойти не успеют, но вполне может найтись какая-то мобильная группа.

Вот на этот случай мы и прибыли сюда. Наш условный батальон выдвинулся на полкилометра от предполагаемой линии обороны и начал прочёсывать местность. Первое время никаких следов противника не замечали. Пришлось пройти чуть дальше.

Совсем недавно по историческим меркам эта местность была довольно густо заселена. Вот и здесь степь с редким лесом сменилась кустарником и руинами какого-то населённого пункта. Выглядели они странно, часть зданий не была разрушена взрывами, а словно бы ушла под землю, образовав естественные бункеры. Я — невеликий спец в военном деле, но противник будет полным идиотом, если не использует это место для базирования. Дэн был аналогичного мнения.

— Снайперы, — коротко произнёс он, — занять вон тот холм, двое, следующие двое на сто метров дальше у подножия дерева, ещё двое на двести метров левее, в тех развалинах.

— Они здесь? — спросил я, изо всех сил напрягая зрение, в руинах было много всего, но ничего похожего на наблюдательный пункт я не заметил.

— Здесь, но не все, — он был напряжён, глаза бегали, стараясь охватить немалое поле деятельности.

— Наблюдатели?

— Не только, должна быть какая-то мобильная группа.

Тут он сдался и полез в карман, достав оттуда солнечные очки. То есть, выглядели они, как солнечные, а на деле могли быть чем угодно. Скорее всего, какой-то сканер местности, реагирует на тепло, или на запах, мало ли способов придумали за сто пятьдесят лет.

С очками дело пошло веселее, теперь хватило одного взгляда с расстояние в полторы сотни метров.

— Олег, возьми отделение, как минимум, один пулемёт, займи позицию у бетонного забора, держите под прицелом область, где торчит арматура.

Для наглядности он указал пальцем, но я и сам уже засёк обширное бетонное перекрытие, лежавшее чуть выше уровня земли, в центре которого была пробита дыра, причём, пробита ударом изнутри, раскрошившим бетон и выгнувший к небу арматуру. Арматура проржавела настолько, что должна была рассыпаться от одного чиха. Приглядевшись в бинокль, я заметил несколько таких обломков, бойцы, что прятались под плитой, аккуратностью не отличались.

Наша позиция не отличалась удобством, но десять человек там разместились. Собственно, главным было установить пулемёт. Шесть дисков на пятьдесят патронов — достаточное количество, чтобы подавить прорывающуюся пехоту противника.

Дэн тем временем расставлял по позициям другие отделения и взводы. Часть отослал в тыл, чтобы расположились на основных позициях, часть услал на правый фланг, на расстояние полукилометра. Через некоторое время всё было готово, осталось только отдать приказ. Тут, на наше счастье, имелись рации, довольно примитивные, но всё же рабочие. Можно было без тени юмора сказать, что рации наши — дрова. Так уж получилось, что корпуса у них были деревянными, а размером каждая превосходила кирпич. Тем не менее, даже такие средства связи здорово облегчали управление батальоном. Кроме того, для связи с основными силами прямо сюда протянули полевой телефон.

— Олег, — прохрипела рация голосом Дэна, — пусть твой снайпер приготовится, ориентир — высокий куст рядом со сломанной берёзой.

Снайпера у меня не было, зато имелся Стас. Охотник был на взводе, его ощутимо потряхивало, будем надеяться, что на качество стрельбы это не повлияет. Дэн отдавал приказы остальным, как я понял, он ожидает атаки крупными силами прямо из тайников на месте разрушенного села. Но откуда там возьмутся крупные силы? В руинах можно спрятать сотни две, да и то, утрамбовав их, как сардины в банку.

После этого Дэн оставил рацию в покое и занялся полевым телефоном, дирижабль висел позади нас, но высота позволяла ему смотреть далеко вперёд, подход подкреплений незамеченным не останется.

— Авиация ничего не видит, — снова заговорил в эфире Дэн. — В руинах началось движение.

Наступила пауза, потом командир что-то обдумал, снова обследовал руины с помощью очков и выдал результат:

— К ним подходит подкрепление, по подземным ходам, держите выходы по указанным ориентирам.

Вот оно как. Оставили здесь наблюдателей, они доложили о нашем приходе, после чего прибыли основные силы, прибыли незаметно для авиации по подземным ходам. Одно непонятно: как они умудрились их прорыть? Тут же работы на пару месяцев. Впрочем, они могли воспользоваться уже готовыми, территория моей многострадальной страны долгие десятилетия была ареной войны всех со всеми, а потому оборонительные сооружения строились повсюду. Да и складка местности у нас за спиной — не складка, а старый окоп, стенки которого обвалились и поросли травой.

Последнее, что сделал Дэн, на этот раз самостоятельно, — подполз к крайнему зданию и забросил под стену туго набитый мешок, надо полагать, со взрывчаткой. Только какой взрыватель он применит, у нас ведь только фитили.

— Готовность, — сказал он каким-то торжественным тоном. — Пошли!

Противник, скопившись у замаскированных выходов, получил команду атаковать, сразу и всем. Скопилось их там немало, но мы были готовы. Первым выстрелил Стас, пуля из его винтовки разнесла бородатую голову, тело бойца упало назад, частично закупоривая выход. Он же свалил второго, третий, получив ранение, попытался ретироваться, но ему не позволили следующие. Как только в узкий проход хлынула людская волна, заработал пулемёт.

И пусть ручной пулемёт не обладает такой же дальностью, как станковый, даже для него дистанция в сто пятьдесят метров — это пустяк. Живая волна, хлынувшая из-под земли, почти сразу стала волной мёртвой, задние ряды, прячась за штабель из трупов товарищей, прорывались чуть дальше, но и их доставала очередь. Стреляли уже все, пока только из пулемётов и винтовок. Пистолет-пулемёт на такой дистанции малоэффективен. В нашу сторону также летели пули, но это были редкие одиночные выстрелы, совершенно неприцельные, сделанные для очистки совести.

Я тоже стрелял из винтовки, при этом так увлёкся процессом, что едва не пропустил команду по рации.

— Прекратить огонь!

— Прекратить огонь!!! — продублировал я, отделение услышало, пулемёт моментально смолк.

Некоторое время ничего не происходило, потом Дэн пополз вперёд, видимо, он, за счёт своих очков, знал больше нашего. В данном случае он решил взорвать заложенную взрывчатку. Сделал он это оригинальным способом: просто метнул гранату. Бросок был впечатляющий, как в плане дальности, так и в плане меткости. Граната упала именно на мешок с толовыми шашками, взрыв грянул такой, что меня подбросило на месте, а разлетевшиеся по округе обломки кое-кому из нас нанесли повреждения (к счастью, не смертельные). Дэн снова что-то доложил по телефону, после чего скомандовал сниматься с позиций.

— Что там было-то? — спросил я, подходя к нему.

— Подземный ход в этом месте разветвлялся, там был некий зал, где скопились люди. Много людей. Возможно, они собирались отступить, но я им не дал. Кроме того, вся система ходов теперь перекрыта, передвигаться они смогут только по поверхности, но за ними смотрит авиация, а это место уже в зоне досягаемости артиллерии. Нам здесь больше нечего делать, собираем оружие и снимаемся.

Врагов мы накосили много, всего больше полутора сотен. И это за пять-десять минут боя. Пулемёт на открытой местности творил чудеса. Оружие у врагов было, сами враги явно не принадлежали к воинской аристократии, но вооружены были все. В основном это были автоматы Калашников, калибром пять сорок пять, тоже старые и сильно испорченные коррозией. Патроны также не отличались высоким качеством изготовления, а боекомплект составлял в среднем половину магазина на каждого. Примерно у каждого десятого имелась граната, явно кустарная, стальной цилиндр с ручкой, заряд приличный, весит почти килограмм. Не надеясь только на свою огневую мощь, почти все имели оружие ближнего боя: короткие мечи, копья, топоры.

Собрав трофейное оружие, мы двинулись обратно. Армия уже была на подходе, даже если их атакуют сейчас, большого вреда не нанесут. Навстречу нам двигались передовые отряды. Чуть позже за спиной послышались взрывы, рация беспристрастно сообщила, что чуть западнее первого столкновения ещё одна группа решила попытать счастья, но вместо счастья получила сто двадцать миллиметров на голову.

Первая победа внушила нам оптимизм, и было отчего. Потерь мы не понесли, кроме нескольких раненых. Противник многочисленный и сильный, но против подготовленной обороны ничего не сделает. А армия разворачивалась на совесть. Опасное направление перекрывалось целиком. Ставились и окапывались пушки, чуть дальше, в глубине обороны, стояли миномётные батареи, а гаубиц отсюда было не видно.

Наш батальон перебросили на правый фланг, где в небольшом овраге стоял резерв: ополченцы на конях. Было их сотни четыре, все с винтовками, пусть и без формы, но на вояк похожи. Там же, только чуть поодаль, стояли наши танковые войска (а авиации сегодня не будет: лётчик заболел). Все четыре относительно правильных танка, а с ними восемь самоходок с большим калибром, что должны были стрелять навесом, остановившись и поставив железные лапы.

Батальон расположился на отдых, хотя и в полной боевой готовности. В любой момент нас могли выдернуть и бросить в бой, чтобы закрыть место прорыва. Только офицеры во главе с Дэном остались на гребне холма, рассматривая поле боя в бинокли.

Враг появился через два часа. Это была не танковая дивизия, не конная лава и не огромная масса пехоты. В сторону наших позиций следовал всего один автомобиль, в котором я смог опознать сильно переделанный КамАЗ. С расстояния в полкилометра я различил на кабине белый флаг. Сдаются? Вряд ли, скорее, хотят поторговаться.

Меня и Дэна вызвали в штаб, который находился в тылу, на расстоянии километра от линии окопов. Там уже собрались почти все офицеры, а теперь мы разглядывали посла. Он прибыл один, высокий мужик могучего сложения, в какой-то байкерской куртке с заклёпками. У него был автомат (относительно новый) и длинный меч, который он носил за спиной. Оружие ему велели сдать, в штабную палатку он вошёл с пустыми руками. Медленно поворачивая голову, он оглядел всех собравшихся. На вид ему было лет тридцать, длинные волосы уложены в хвост, а борода достигает середины груди. Из-под воротника выглядывает край замысловатой татуировки. Взгляд такой, словно прикидывает, не броситься ли ему в бой прямо сейчас. Однако численный перевес был не на его стороне. Он снова пробежался глазами по собравшимся офицерам, безошибочно выделил главного и сказал:

— Нам нужно поговорить.

— С кем имею честь разговаривать? — спросил генерал.

— Михаил Борн, боярин князя Дмитрия Лесного. Командую эскадроном, отправлен князем на переговоры.

— Генерал Горшков, командующий вооружёнными силами республики. Скажите ещё вот что: этот ваш… князь, он представляет собой главное лицо вашего народа? Если так, то переговоры с его полномочным представителем состоятся.

— Он — один из князей, — пояснил посол. — Всего их восемь, они составляют совет, который принимает все решения.

— Вы, будучи здесь, представляете интересы всего совета?

— Да, всего. Меня отправил совет князей.

— Вы наделены правом принимать решения?

— Да, но не по всем вопросам, они расписали подробно, что я могу делать, а что нет. В этом случае я должен буду вернуться за новыми приказаниями.

Говорил посол медленно, тщательно подбирая слова. При этом выглядел человеком грамотным, специально такого подобрали. А осторожная речь никак не вязалась с воинственным внешним видом, надо полагать, изначально собирались заявиться в штаб прямо верхом, выставить свои требования и уехать, но конфуз первого сражения поубавил уверенности.

— Что же, начнём, — генерал присел за стол. — Подайте кто-нибудь стул послу.

Стул нашёлся. Маленький, раскладной, но всё же кое-какие обязательные условия были соблюдены. Теперь оба оппонента сидели друг напротив друга.

— Итак, слушаю ваши предложения, — сухо сказал генерал. — Но для начала напомню, что территория от Дона до Волги входит в сферу наших государственных интересов, а ваше присутствие здесь, особенно в качестве вооружённой силы, крайне нежелательно.

— Мы жили к югу от Урала, — начал рассказывать боярин. — Жили давно, больше сотни лет. Теперь там нельзя жить, пришла зараза, от которой люди умирали сотнями. И мы ушли. Нашли новое место обитания. Здесь. Эти люди, они будут нашими… — он проглотил слово «рабами», — крестьянами, а мы возьмём их под свою защиту.

— Начнём по порядку, — слово взял генерал. — В борьбе с эпидемией мы могли бы помочь вам, у нас есть вакцина от этой болезни. Второе: если вы так уж намерены переселиться (подозреваю, что здесь условия лучше), то делать это следует не в виде наступления армии, а в виде переселяющегося мирного народа. Ваше намерение стать новой аристократией на этих землях и собирать дань с этих людей совершенно неприемлемо. У них никогда не было аристократии, и уж тем более не было её у нас. При этом мы вам не отказываем, земля здесь очень обширна, а плодородие её известно с давних времён. Мы готовы принять вас, как переселенцев, если вы все сложите оружие и займётесь мирным трудом. У нас, как вы заметили, есть профессиональная армия, а потому никаких наследственных воинов нам не нужно.

— Вы предлагаете нам пахать землю? — спросил боярин таким тоном, как будто на завтрак ему принесли кусок дерьма.

— Совершенно верно, а ещё работать на заготовке леса, на разработке торфа, на заводах и фабриках. Короче, мирный созидательный труд во благо общества. Часть из вас, небольшая часть, может стать воинами, но в качестве военнослужащих регулярной армии, и то при условии стопроцентной лояльности делу Республики.

Посол невесело рассмеялся. Потом зачем-то показал руки, видимо, это был намёк на отсутствие мозолей. Мозоли, кстати, были, но вряд ли от мотыги, скорее, потёртости от упражнений с мечом.

— Я никогда не пахал землю, — сказал он каким-то совсем замогильным тоном. — Мой отец никогда не пахал землю. Мой дед никогда не пахал землю. Мои сыновья не станут пахать землю. С рождения я знаю, что буду воином и никем другим. Вот, — он обернулся и указал пальцем на небольшой столик, где лежали отобранные у него меч и автомат, — только этим я зарабатываю свой хлеб.

— Тогда, боюсь, нам с вами не по пути, — генерал вздохнул. — А жаль, по-человечески жаль. Каково ваше население? Тысяч десять? Пятнадцать? Республика легко бы их приняла и расселила на своей территории. Всем нашлось бы дело, все были бы накормлены, одеты и обуты. Но есть вы, люди привыкшие убивать и более ни на что не способные. И вы пытаетесь погубить свой народ ради своих амбиций.

— А вы-то кто? — ехидно спросил посол. — Разве вы не такие же? Вы умеете убивать и ничего больше. Так в чём между нами разница?

— У вас неверные предпосылки, каждый из нас не только воин, но и работник. Даже я, будучи генералом, не забыл работу слесаря. Будучи на пенсии, я обязательно вернусь на производство. Или буду преподавать, что, согласитесь, не менее почётный труд. Так же поступят большинство тех, кто сейчас вам противостоит. Каждый из них лишь временно покинул мирную жизнь, в которую обязательно вернётся. На нашей стороне цивилизация, а вы сознательно откатились в древность, да ещё и гордитесь своей дикостью. Уходите, дипломатия у нас не задалась. Пусть дальше говорят пушки.

— Думаю, мы ещё поговорим, — посол справился с собой и теперь говорил совершенно ровным голосом. — В другой обстановке.

— Возможно, — не стал спорить генерал. — Только воздержитесь сейчас от раздачи пустых обещаний, вроде того, что живые позавидуют мёртвым. Я и без того догадываюсь, что в вашей культуре принято глумление над пленными, но не стоит об этом распространятся. Иначе наши солдаты не будут брать пленных.

Посол бросил на генерала полный превосходства взгляд, но, встретившись со взглядом генерала, превосходство испарилось, взгляд снова стал пустым и блёклым.

Переговоры закончились, едва начавшись, дальше в ход пойдёт «последний довод королей». Штаб быстро опустел, посол убрался обратно, напоследок навоняв выхлопом своей машины, которая, судя по запаху, заправлялась жидким дерьмом. А мы вернулись к себе, со скукой ожидая, что проведём весь бой в безопасном месте. Наша позиция была вынесена вправо от основной и развёрнута на сорок пять градусов влево. Вроде как должны пресекать попытки обойти, но тут есть природные преграды, а если они не остановят противника, то есть конные ополченцы и танки, которые, как ни крути, успеют на место первыми. Мы в лучшем случае подойдём к шапочному разбору.

Бой начался через час после отбытия посла. Сначала мы услышали равномерный гул, потом глаза различили на горизонте странные движущиеся холмы, которые при ближайшем рассмотрении оказались вражеской бронетехникой. Обшитый листами брони КамАЗ, на котором приехал посол, был самой цивильной машиной в их парке. Сейчас в нашу сторону двигалось почти три десятка таких технических монстров, от одного вида которых авторы саги про «Безумного Макса» просто заплачут и навсегда покинут своё ремесло. Чем ближе они подъезжали, тем более странными выглядели. Большая часть имела шесть больших колёс. Резиновые шины отсутствовали, только широкий стальной обод с шипами. Сверху имелась бронированная надстройка в виде параллелепипеда, на крыше которого торчали два пушечных ствола со щитками, прикрывавшими расчёт.

Внутри, надо полагать, находился десант, так, навскидку, человек по пятьдесят в каждой машине. Часть подразделений была посажена на коней, что двигались спокойным шагом позади бронированных монстров. На самих монстрах имелись странные выступы по бокам, когда они подошли поближе, я разглядел, что там находятся десантники, которым не нашлось место внутри, поэтому их поставили на специальные узкие платформы, предоставив держаться за ручки, приваренные к броне, а спереди прикрыли косым листом брони. Броня эта выглядела тонкой, вряд ли выдержит пулю, скорее, служит для успокоения солдат, моральный дух которых сильно страдает.

— На что они рассчитывают? — спросил я Дэна, не отрываясь от бинокля. — Это же гробы жестяные, их снарядом насквозь пробьёт.

— Их задача — доставить пехоту как можно ближе к нашим позициям, потом попробуют массированно атаковать, благо, складки местности позволяют накапливать силы. Где-то позади находится их элита, они гонят пехоту вперёд, а сами собираются нанести добивающий удар.

— Местность позволит, а миномёты позволят? — спросил я с улыбкой, в успех противника не верилось совершенно. — И вон те конники — это элита?

— Сомневаюсь, — задумчиво проговорил он. — Думаю, что нет, элита подойдёт позже.

Машины постепенно приближались, артиллеристам уже была отдана команда заряжать бронебойными, командиры орудий сейчас вовсю крутят маховики, наводя стволы и давая упреждение. Первый залп дали с расстояния в полкилометра. Вспышка, облака дыма, а только потом до ушей долетел звук выстрела. Но я уже не смотрел туда, всё внимание было приковано к мишеням. Прицелились наши пушкари отлично. Броневики шли в шахматном порядке, спереди девять, за ними десять, за ними ещё сколько-то, разглядеть сложно. Интервал где-то полтора корпуса, а дистанция около сорока метров. Из девяти машин досталось шести, бронебойные болванки, как я и ожидал, пробили броню насквозь, после чего, оказавшись внутри, сделали ещё несколько движений рикошетом, перемалывая в фарш сидевший внутри десант. В каждую прилетело не меньше трёх раз. У трёх машин взорвался двигатель, отчего железные коробки охватило пламя.

Полевая пушка перезаряжается быстро, а наведение занимает от силы полминуты. Именно через столько грянул второй залп, добивая раненые механизмы и калеча те, кого пока миновало попадание. Десант посыпался с брони, как горох из распоротого мешка. Вряд ли это входило в их планы, но слишком опасно оставаться за бронёй, по которой садят бронебойными снарядами.

С нашей стороны ударили пулемёты, а следом раздался понятный вой падающих мин, расстояние как раз подходит для миномётов. Пушкари тоже сменили снаряды на шрапнель и взяли прицел повыше. Облака взрывов вспухли примерно на высоте четвёртого этажа. Визуальный эффект слабый, но вражеская пехота в этом месте уже более не поднималась.

Из тыла подползали дирижабли, набравшие необычайную высоту, чтобы не подвергать себя опасности. Будут бомбить? Возможно, корректировка артиллерийского огня тут даром не нужна, садят прямой наводкой, а вот лишняя тонна бомб будет далеко не лишней.

Атака противника постепенно захлёбывалась. Если поначалу их солдаты, едва спешившись, старались растянуться в колонну, атакуя на узком фронте, то теперь, оказавшись под перекрёстным огнём пулемётов (наша линия обороны слегка выгибалась в середине, образуя отличный огневой мешок), признала порочность этой тактики, отчего всё больше растягивалась по фронту. Как знать, возможно, скоро и нам найдётся работа.

Наконец, сказали своё слово дирижабли. Бомбы сыпались отдельными порциями, попеременно шрапнельные, разрывавшиеся над головами, и фугасные, что взрывались при ударе о землю. Последние, кроме прочего, здорово калечили вражеский технику, которая сохранилась за спинами подбитых машин. Фугасный боеприпас может и не пробить броню, но оторвать колесо запросто.

Не знаю, каковы были потери противника, но несколько сотен убитых насчитывалось точно. Уже начало казаться, что битва будет выиграна, быстро и без потерь. Но тут оставшиеся машины противника дали залп из орудий. Стреляли навесом, через головы подбитых, часть снарядов перелетела через наши позиции, часть ударила перед ними, но два или три приземлились точно в окопы. Вот и первые потери. А те, что перелетели, повредили миномётные батареи. Вряд ли ущерб критический, разрывы слабые, много дыма. Возможно, для начинки снарядов используют чёрный порох.

Артиллерия наша усилила обстрел, где-то в тылу заработали гаубицы, в массе покалеченной техники поднялись новые облака разрывов, но их пушки пока продолжали стрелять. Теперь они снизили прицел, почти все снаряды упали перед позициями нашей пехоты. Выглядело странно, если не учитывать начинку, это уже не порох, это какая-то специальная дрянь, дающая огромные облака чёрного дыма. Значит, у них есть резерв пехоты, которая сейчас будет наступать под прикрытием дымовой завесы.

Не я один оказался таким умным, Дэн тоже сообщил об этом командующему, на что получил ответ в том духе, что сами знаем. Миномётчики немедленно сменили прицел, мины стали рваться прямо в дыму, возможно, зря, но лучше так. Лучше расходовать мины, чем человеческие жизни.

В редких просветах, что открывались с нашей позиции, я смог различить кавалерийское подразделение, довольно крупное, сабель (условных) на триста. Приложив к глазам бинокль, я различил кольчуги, мечи и автоматы в руках. Кони и всадники были богато украшены. Никак в бой сама аристократия отправилась. Я толкнул Дэна, тот, приложив к глазам бинокль, немедленно схватился за телефон.

Кавалерия новоявленных рыцарей неслась стремительно, куда быстрее, чем разворачивается миномёт. А от пулемётного огня их частично прикрывали остовы сожжённой техники. Расстояние быстро сокращалось, настолько, что Дэн даже отдал команду нашим снайперам стрелять, хотя с такого расстояния эффективность огня будет минимальной.

До окопов было ещё метров четыреста, нельзя было допускать, чтобы враги ворвались в окопы, в рукопашном бою против головорезов, что всю жизнь занимались убийствами, я на нашу пехоту и копейки не поставлю.

В последнем рывке они спешились, кони устали от скачки в гору, а вот люди были ещё бодры. Прячась за складками местности, они прорвались через дымовую завесу и оказались лицом к лицу с нашими позициями. Только теперь они открыли огонь, автоматы у аристократии были явно лучше, осечек почти не давали, очереди стучали ровно, прижимая нашу пехоту к земле. Ещё немного, и подберутся на бросок гранаты.

С нашей стороны заработали все пулемёты, пусть неприцельно, но по закону больших чисел в кого-то попасть должны. Стреляла и пехота с позиций, но огонь постепенно слабел. Миномётчики уже не могли помочь, слишком близко от своих. Ополчение немедленно сорвалось с места и бросилось на выручку своим, а танки, выехав на открытую местность, ударили из пушек.

И мы выдержали, окончательную точку в бою поставила авиация, звено из десятка самолётов, снизившись до критической высоты, вывалило на вражескую пехоту груз мелких бомб, вроде кассетного боеприпаса, который выпотрошили заранее. Атакующие цепи утонули в сплошной стене мелких разрывов, атака захлебнулась.

Но не все нападавшие погибли, небольшая часть, человек сорок, пробиралась в нашу сторону. Вряд ли они хотели продолжать атаку, вряд ли рассчитывали чего-то добиться. Просто хотели покинуть поле боя. Отступать назад было опасно, впереди их не ждало ничего хорошего. Только здесь, где между окопами и поворотом реки имелся узкий проход, можно было проползти.

— Пленные нам нужны? — вяло спросил Дэн.

— Не уверен, но можно попробовать. Отдай приказ стрелять по ногам.

Стрельба по ногам не задалась. Часть остатков «рыцарей» благополучно завалилась, оглашая окрестности воем, а остальные ринулись вперёд, навстречу граду пуль с одними только обнажёнными мечами. Результат был предсказуем, в наши руки попало всего пять раненых, остальных уложили наповал.

Над полем боя стояла тишина, которую нарушали лишь редкие крики раненых и треск огня. Дым рассеялся, открыв печальную картину побоища. У нас тоже не обошлось без потерь, позади туда-сюда сновали санитары с носилками. Часть бойцов прочёсывала поле боя, они подбирали раненых врагов и собирали трофеи. Мы быстро паковали пленных и пополняли боезапас. Что-то подсказывало, что этот бой не последний, сил у них больше, намного больше.

А часа через два, когда солнце стало клониться к закату, на поле боя прибыла новая машина противника, тоже с белым флагом. Они снова решили поиграть в переговоры.

Глава пятнадцатая

Лично я не видел смысла в переговорах, кроме безоговорочной капитуляции врага, как знать, вдруг они, не видя для себя других вариантов, решили подчиниться нашим требованиям. Такой вариант имел некоторые шансы, но, по моему глубокому убеждению, принёс бы Республике больше вреда, чем пользы. Ту часть пришлого народа, что привыкла заниматься производительным трудом, республика поглотит и ассимилирует. К месту придётся и техническая интеллигенция, у них таковая точно есть, кто-то же обслуживает гигантские «танки» и перезаряжает патроны столетней давности. А вот пара тысяч профессиональных убийц, которые будут опасны даже поодиночке и без оружия, — это горючий материал, подкоп под стабильность государства. Нужно трижды подумать, чтобы открывать ворота для них.

Посол был тот же самый, видимо, участие в битве предполагалось не для всех. Часть аристократии занималась исключительно дипломатической работой. Михаил Борн, боярин князя и так далее прошёл в штабную палатку с тем же невозмутимым видом. Оглядев собравшихся, он заявил:

— У совета князей новые предложения.

— Предложения от совета бывших князей мы выслушаем охотнее, — усмехнулся генерал. — Вы ещё не поняли, что пора уступить место цивилизации? Князья и бояре должны исчезнуть из мира.

Глаза боярина нехорошо блеснули, но, видимо, его и послом сделали за умение владеть собой.

— Тем не менее, наш народ управляется так, поэтому говорить придётся с нами.

— О чём? — лениво спросил генерал. — Битву вы проиграли, более того, не за горами ваш полный разгром. Даже если вы сядете в глухую оборону, артиллерия с ней разберётся (тут генерал блефовал, нет у нас столько снарядов, чтобы укрепрайоны вскрывать). Думаю, условия диктовать не вам. Есть ли вообще смысл в нашем разговоре?

— И тем не менее, — Борн выдержал паузу. — Я должен озвучить предложение.

— Я слушаю.

— Людей на Земле осталось так мало, не стоит губить их бесконечной войной, как было в самом начале новой эры, — посол явно говорил заученный текст. — Если есть между нашими народами разногласия, предлагаю решить их поединком, лучший ваш воин, против лучшего нашего. Если вы побеждаете, мы принимаем все ваши условия и уходим отсюда. Если побеждаем мы, уходите вы.

— Более идиотского предложения я ещё не слышал, — честно ответил генерал. — Вы, потерпев поражение, лишившись техники, положив больше тысячи солдат, находитесь в крайне затруднительном положении, когда все планы обрушились. Речь идёт уже не о победе, а о вашем физическом выживании. И тут вы приходите к нам, предлагая поставить всё на одну карту, уступить в том случае, если один ваш воин победит? И вы действительно полагали, что мы согласимся?

— Мы полагали, что лишние жертвы вам ни к чему.

— Лишние жертвы с чьей стороны? — генерал методично добивал оппонента. — Вы сегодня потеряли тысячу четыреста человек, возможно, больше. Ещё пара сотен у нас в плену и большая их часть не собирается возвращаться. Мы потеряли тридцать семь человек убитыми и ещё примерно столько же ранеными. Как вы считаете, это приемлемый размен? Вот видите, лишние жертвы совсем не лишние. Ваше предложение нас от души повеселило, но нет…

— Разрешите, товарищ генерал, — подал голос Дэн.

— Что такое?

Дэн отвёл генерала в сторону и что-то ему прошептал. Тот сперва покачал головой, потом, покривившись, согласился. К послу они вернулись вместе.

— Каковы правила поединка? — спросил генерал.

— Тут полная свобода, — Борн слегка воспрял духом, услышав, что предложение его обсуждается. — Принявший вызов вправе выбирать оружие. При желании можно устроить дуэль с огнестрельным оружием, можно — поединок на мечах или топорах. Наконец, можно драться голыми руками. Поединок смертельный, один из участников умирает.

— Тогда слушайте наши условия, мы готовы ваше предложение принять, но ставки будут увеличены. В случае, если ваш воин проигрывает, вы убираетесь отсюда навсегда. Не просто убираетесь, а убираетесь одни. Только ваша аристократия, воины, обученные воевать и не умеющие делать более ничего. Крестьяне, рабочие и технические специалисты с семьями остаются у нас. При попытке увести кого-либо силой, мы возобновляем боевые действия с прежней интенсивностью. Также будет пресечена попытка нарушить правила поединка, малейшая хитрость с вашей стороны — и заговорят наши пушки. Если ваш воин побеждает, все поселения к востоку от Дона отходят вам. Устраивает? Или такое решение вы лично принять не сможете?

— Смогу, да смогу, нас всё устраивает. Только скажите, как будет проходить поединок, кто ваш боец и где место схватки?

— Поединок будет проходить здесь, условия: бой без оружия до смерти, а боец наш здесь.

Генерал кивнул на Дэна, тот посмотрел в лицо боярина, после чего с чувством превосходства ухмыльнулся, продемонстрировав белоснежные зубы с волчьими клыками.

— Мутант, — Борн скривился, словно увидел ядовитую змею.

— Вас что-то не устраивает? — спокойно поинтересовался генерал. — Понимаю, у вас детей, родившихся с малейшим отклонением, принято скармливать волкам. У нас, как видите, по-другому. Вы принимаете наши условия?

— Да, — произнёс Борн, не отрывая глаз от Дэна. — Бой здесь, у ваших позиций, с нашей стороны пятьдесят всадников с холодным оружием, чтобы следить за честностью поединка. Правил никаких, оба бойца безоружны, нужно любым способом убить оппонента. С нашей стороны прибудет боец. С вашей стороны будет… мутант. Я всё правильно перечислил?

— Именно, — генерал с улыбкой кивнул. — Только воздержитесь от своих расистских оценок, наш офицер имеет очень ранимую душу, как знать, разорвав на части вашего бойца, он может задать пару вопросов невежливому послу.

— Приношу свои извинения, — всё же дипломат был мастером своего дела, надо полагать, единственным из массы аристократии, способным на такое.

— Поединок состоится завтра на рассвете, — объявил генерал. — Здесь, перед позициями, будет организована арена со зрителями. С вашей стороны пятьдесят человек, которые зафиксируют результат поединка и объяснят остальным. Никакого огнестрела, перед началом боя все должны спешиться и занять места на трибунах.

— И ещё, — в разговор вмешался наш тыловик. — У вас есть свободные люди, рабочие? Если есть, то отправьте их сегодня сюда, нужно убрать трупы. Пара сотен человек без оружия нас вполне устроит, нужно всех похоронить, иначе тут завтра будет не продохнуть от запаха, да и вороны уже слетаются. Кроме того, разрешаем вам эвакуировать вашу технику.

— Да, это не проблема, — Борн повернулся и с достоинством вышел.

Он мог себя считать победителем на дипломатическом фронте, пришёл, объявил свои условия, противник эти условия принял. А за последствия отвечать не ему. Их руководство рассудило, что шансы на успех у них есть. Среди нескольких тысяч профессиональных вояк, что с раннего детства учились убивать людей всеми способами, можно найти одного мега-чемпиона, равного которому просто не может быть среди цивилизованного народа с профессиональной армией.

— Скажите, товарищ Дэн, — проговорил генерал, поворачиваясь к командиру разведбатальона. — Вы хорошо подумали, прежде чем пойти на такое? Не выставите ли вы меня дураком в глазах верховного правителя? Я ведь обязан буду сдержать слово.

— Главное, чтобы его сдержали они, — угрюмо проговорил Дэн. — Постарайтесь сделать так, чтобы, уходя, они не взяли с собой никого лишнего. В крайнем случае, придётся эти попытки пресечь.

— Как?

— У нас есть авиация, так? Сколько человек можно нагрузить на дирижабль?

— Двадцать, плюс снаряжение, — незамедлительно ответил начальник авиации. — Если постараться, всунем двадцать пять или даже тридцать.

Тогда нужно быть готовым посадить в каждый по отряду десантников, обогнать отступающего противника и высадиться у него на пути. С собой придётся взять взрывчатку и тяжёлое оружие.

— Вы считаете, пятьдесят человек смогут это сделать?

— Сделать что? Победить всех? Вряд ли. А вот отбить от каравана группу нонкомбатантов, которая тут же ударится в бегство, вполне. А вдогонку следует послать конный отряд, который сразу примет беглецов и поможет им уйти.

— Так мы и сделаем, — согласился генерал. — Что насчёт уборки трупов?

Как ни странно, вопрос он задавал не тыловику, а присутствовавшему здесь особисту.

— Я вас понял, люди, что придут собирать трупы, всё нам расскажут. С нашей стороны помощь будут оказывать мои сотрудники, они и разговорят прибывших. Завтра мы будем знать больше.

Уборка трупов затянулась до темноты. Хоронить их прибыли крестьяне, многие искали своих родственников, а обнаружив, плакали над телами. Хоронили в чуть углублённых воронках от попадания снарядов. По двадцать-тридцать человек в каждой. Рук не хватало, а потому с нашей стороны выдвинулись подозрительно грамотные стройбатовцы, которые, помимо помощи в захоронении, старались поговорить с противником по душам. Спецслужбы своё дело знали, здесь шёл не только сбор информации, но и вербовка сторонников. Сомневаюсь, чтобы эти люди оставались на той стороне добровольно, скорее, переживают за семьи в тылу.

Спали мы той ночью беспокойно. То есть, беспокойно спал я, а Дэн, несмотря ни на какие завтрашние события, просто вырубился, как радиоприёмник. Да и Стас, которому я разрешил накатить водки из запасов, громко храпел в углу палатки. Снаружи переговаривались часовые. Я подумал, что есть отличная от нуля вероятность ночной вылазки противника, а потому даже во сне не расставался с оружием, обнял винтовку и расстегнул кобуру с револьвером. Заснуть удалось только под утро.

На рассвете прибыли послы, как и договаривались, полсотни всадников. Большинство уже немолоды, многим под пятьдесят. На хороших конях, одеты в кирасы и кольчуги, поверх которых наброшены меховые шубы (и это в жаркую погоду). У каждого при себе красивый длинный меч в богато украшенных ножнах. Большинство носит длинные бороды, видимо, как отличительный признак своей касты.

Лишь один из них был без брони и оружия. Он же был самым молодым и самым высоким. Даже могучий конь с трудом его держал. Ростом около двух метров с гаком, невероятно могучей комплекции. Лет ему было немного, двадцать, может быть, двадцать два. При этом он не носил бороды, более того, голова его была обрита, а лицо покрывали многочисленные шрамы. Нос его был расплющен, а уши напоминали пельмени, как у дагестанского борца. Был ли это представитель аристократии, которого побрили к поединку, или же нашли кого-то из народных масс. Скорее, первое. Вряд ли такое дело доверили бы простолюдину. Да и нет у крестьян времени овладевать воинской наукой, будь ты хоть какой богатырь, обучат тебя исключительно ходить за плугом. А побрили затем, чтобы противник не сумел схватить за волосы.

Для поединка огородили круг, диаметр которого составлял около десяти метров. По краям имелась хлипкая ограда из вбитых в землю кольев и приколоченных к ним жердей. С нашей стороны стояли офицеры, хоть и не все. Большая часть сейчас командовала отражением возможной атаки, не факт, что противник согласится с результатом боя.

Вражеский боец спрыгнул с коня. Сделал он это так ловко, словно не весил полтора центнера. Готовясь к бою, он сбросил на землю короткую куртку, потом сапоги, попутно размотав портянки. Оставшись в коротких шароварах, он перешагнул через бортик ограждения, вышел в круг и продемонстрировал обеим сторонам пустые ладони.

— Генерал, выпускайте вашего уродца, поединок не затянется, — сказал один из группы поддержки врага, убелённый сединами ветеран со шрамом поперёк лица.

Дэн на его слова ничуть не обиделся, он тоже снял куртку, но бросать не стал, а аккуратно передал Стасу. Потом расстегнул ботинки и разулся, при этом чиркнул пальцем по штанинам, отчего резинки внизу затянулись, превращая камуфлированные брюки в шаровары. Костюм его сейчас был отключен, цвет не подстраивался под окружающую местность, оставшись серо-зелёным.

Не стал он и раздеваться до пояса, оставив бельё в виде водолазки серого цвета. Сделал несколько разминочных движений, помахал руками, покрутил шеей, после чего бодро перепрыгнул барьер.

Противники сошлись. Не могу сказать, что это было косплеем Давида и Голиафа, всё же Дэн тоже не был карликом, но вот в плане комплекции безнадёжно отставал. Не понимаю, как можно в современном мире так накачать бойца, не используя анаболики. Каждый сделал по шагу вперёд, и бой начался.

Будучи неплохо подкован в рукопашных делах, я за свою жизнь провёл немало боёв и тренировочных поединков. В том числе приходилось драться с бойцами легче меня и с бойцами тяжелее меня. При этом я чётко запомнил, что законы физики неизменны, чем тяжелее тело, тем оно более инертно. При прочих равных, легковесы превосходят тяжеловесов в скорости, а тяжеловесы всё с лихвой компенсируют силой удара.

Но этот поединок меня поверг в шок. Огромный троглодит просто взорвался каскадом резких ударов, вряд ли он занимался каким-то конкретным единоборством, это просто наизусть заученный арсенал уличного бойца. Сотни и тысячи поединков, из которых он неизменно выходил победителем. Руки его сливались в сплошное облако, не давая глазу заметить отдельное движение. Будь на месте Дэна я, упал бы в первые секунды.

Но, к счастью для Республики, на месте Дэна был сам Дэн. А потому все удары противника ушли в пустоту. Дэн прокатился по земле и встал на ноги, тоже визуально нарушая законы физики, просто поднялся, как шлагбаум из горизонтального положения. Группа поддержки лысого разразилась было воплями восторга, но тут же замолчала, увидев, что толку от атаки ноль.

Они снова начали сходиться. На лице Дэна застыла маска равнодушия к происходящему. Ещё немного, и он начнёт зевать. А противник его начинал понемногу выходить из себя. Он зарычал и снова бросился в атаку. И снова с нулевым результатом, если не считать того, что Дэн ухитрился нанести несколько ответных ударов по ногам, а только потом откатился в сторону. Удары были незаметными, и, на первый взгляд, точно не могли навредить великану. Но, стоило ему сделать шаг, как и без того отвратительное лицо перекосила гримаса боли, а ноги он теперь переставлял с трудом.

«Рыцари» охнули. А Дэн, как ни в чём не бывало, пошёл по кругу, обходя противника. Новая сшибка, снова куча промахов лысого великана, Дэн откатывается и наносит удар ногой в бок. Удар какой-то странный, словно и не удар, а простое прикосновение. Вот только великан был иного мнения, он согнулся пополам и закашлялся.

В этот момент его можно было добить хорошим ударом в голову, но Дэн решил ещё поиграть с жертвой, которая всего пять минут назад полагала себя охотником. Справившись с болью, великан разогнулся, сфокусировал взгляд на противнике и прыгнул с места вперёд. На этот раз он не стал наносить удары, прекрасно понимая, что противник легко уклонится или блокирует их. Вместо этого он раскинул в стороны руки и попытался обхватить Дэна. В целом, расчёт был правильным. Если ты точно проигрываешь врагу в ударной технике, стоит попробовать войти в клинч, а потом перевести борьбу в партер, где появится возможность реализовать своё преимущество в силе.

Дэн, к моему удивлению, дал себя схватить, огромные руки обхватили его фигуру и просто без затей сдавили. Вот только Дэн, вместо того чтобы захрустеть костями и незамедлительно умереть, отчего-то начал делать странные движения руками, не обращая никакого внимания на стальные тиски рук великана. То, что происходило дальше, я описывать не берусь. Просто не разглядел, как это вышло. Локти великана стали опускаться, потом он затрясся, а рожа его перекосилась от напряжения. После этого раздался сочный хруст, объятия разжались, а невредимый Дэн просто и незатейливо отпихнул противника ногой.

Он был ещё на ногах, но стоял, шатаясь и глядя на мир бешеными глазами. Правая рука вышла из плечевого сустава, он сейчас испытывает сильную боль и вряд ли способен продолжать поединок. Но сражаться следовало до смерти.

— Прошу разрешения вправить руку, — крикнул кто-то из всадников.

Генерал посмотрел на Дэна, тот кивнул, после чего он сказал:

— Разрешаю, только быстро.

Один из всадников бодро соскочил на землю, подбежал к своему бойцу, ухватил его за руку, чуть оттянул, потом с тем же хрустом вправил сустав обратно. Какую боль при этом испытывал боец, я сказать не берусь. Будь я на месте генерала, уже остановил бы поединок, ставший настоящим избиением.

Всадник вернулся в седло, а боец, обречённо вздохнув, снова пошёл в атаку. Снова короткая сшибка, снова ни одного попадания в Дэна, ответные удары по ногам. Великан упал на колени, уже ничего не соображая от боли. Дэн сместился на шаг в сторону, после чего нанёс короткий удар сверху по темени торцом кулака. Великан рухнул, из носа и ушей потекла кровь, больше он признаков жизни не подавал.

— Врача, — скомандовал генерал.

Медик тут же вынырнул из толпы, подбежал к поверженному бойцу, проверил пульс, на секунду замолчал, после чего поднял глаза на генерала и отрицательно покачал головой.

— Бой окончен, — сказал Горшков, поднимаясь. — А вам предлагаю убраться отсюда со всей доступной скоростью.

Всадники немного помялись, видно было, что кое-кто кипит яростью и готов броситься в бой прямо сейчас. Вот только количество направленных стволов охлаждало даже самые горячие головы. Задние ряды стали разворачивать коней, один из аксакалов всё же задержался и сказал, указывая на мёртвого бойца:

— Нам нужно забрать тело, он был из знатного рода…

Но генерал не дал ему закончить.

— Мне плевать, из какого рода он был! — в голосе генерала просыпалось бешенство. — Мне вообще плевать на все ваши дикарские роды. Его похоронят в общей могиле с остальными убитыми. Вы проиграли, проиграли всё, что могли, а потому лишаетесь права не только ставить условия, но вообще открывать рот. Ещё минута вашего промедления, и ещё один глупый вопрос, и я потребую отдать нам ваших коней, женщин и сапоги, время пошло.

Видно было, как гложет аксакалов их уязвлённая гордость, но делать было нечего, они развернули коней и отправились назад. Вдогонку генерал добавил:

— Напоминаю, уходите только вы, знатные воины, народ ваш остаётся здесь, с нами. Мы всех подробно допросим, если выяснится, что хоть кого-то вы увели с собой, будет отправлена погоня, авиация будет бомбить вас на протяжении всего пути.

Когда они уехали, к телу поверженного великана подбежали двое крепких санитаров и поволокли его, но почему-то не в сторону захоронений, а в медсанчасть.

— Он жив, — прокомментировал Дэн, видя мой недоумённый взгляд. — Я подумал, что нет смысла убивать такого хорошего бойца и просто сильного человека. Когда поправится, можно с ним поработать, либо он встанет в ряды армии, либо, если окажется ни на что не годным, послужит быком-производителем, которых в стране так не хватает.

Сам Дэн, помимо обучения солдат тоже занимался улучшением генофонда нации и, насколько мне известно, успешно. Где и как нашли для него одиноких женщин, осталось загадкой.

Глава шестнадцатая

— Итак, что мы имеем, — генерал склонился над картой. — Они двигаются на юг, с одной стороны, это хорошо, поскольку те территории нам не интересны, а потому можно их отпустить. С другой стороны, там они смогут соединиться со степняками, а после этого выступить против нас единым фронтом.

— Степняки сейчас не в лучшей форме, — заявил командующий авиацией.

— Что известно о составе отступающей армии? — генерал повернулся к особисту (так я условно называл человека, заведовавшего разведкой и контрразведкой армии). — Условия выполнены?

— Не совсем, — отозвался тот. — Поверхностный допрос попавших к нам крестьян показал, что с ними отбыли техническое специалисты в количестве до сотни человек, а также ремонтный обоз. Они находятся в составе отступающей армии, более того, известно, что их перевозят в особом транспорте, что-то, вроде огромных автобусов. Вот снимки с воздуха, можете посмотреть.

Он положил на стол несколько мутных снимков.

— Вот этот, вот этот, и вот эти два. Ещё вот этот, напоминающий лодку, внутри хранится запас запчастей, инструменты, станки и прочее имущество, которое с нашей точки зрения им не нужно.

— Итак, они нарушили договор, — генерал говорил спокойным голосом, хотя в нём сквозила злоба. — А значит, мы вправе поступать, как сочтём нужным. Дэн, вы готовы к высадке?

— Разумеется, если нас поддержат авиацией, то мы легко отобьём транспорт.

— Отлично, грузитесь на дирижабли.

Разумеется, никто не собирался сигать в тыл врага с парашютом. Да и парашютов в армии не было, только у самих пилотов, да и то, только теоретически, парашюты были, а подготовку прыжковую никто не проводил. Всё было гораздо проще, дирижабль, пользуясь преимуществом в скорости, высадит десант на пути следования колонны противника. Там, с помощью мин остановим транспорт, потом авиация накроет тех, кто попытается мешать, а в это время подтянутся механизированные соединения. Главное — продержаться пару часов. Именно это было самой сложной задачей. Дирижабли разгрузили по максимуму, убрав всё лишнее, настолько, что в каждый поместилось по тридцать три человека, не считая запаса взрывчатки, патронов, оружия. Попутно загрузили три станковых пулемёта и некое подобие гранатомётов. Последние были новой разработкой, ещё не опробованной в деле.

А высаживаться будем напрямую. Здесь, среди редкого леса, полно заросших редким кустарником проплешин, позволяющих дирижаблю снизиться и высадить десант обычным способом, как из автобуса. Важно было не разминуться с противником, но большая часть их передвигалась на огромных шестиколёсных монстрах, которые просто не пройдут нигде, кроме одной дороги.

Больше всего беспокойства вызывали конные, довольно большое подразделение, выполнявшее функции конвоя. Их атака против пулемёта выглядит слабо, но вот мобильность заставляет задуматься. По большому счёту, шестьдесят бойцов должны продержаться пару часов. А противника около двух тысяч. Звучит, как самоубийство, если не учитывать нескольких фактов. Первое: нас поддержит авиация, несмотря на слабую грузоподъёмность самолётов, они показали свою полезность, бомбовый удар и обстрел наземных войск из пулемётов будут отличной поддержкой. Второе: противник отнюдь не настроен сейчас на полноценный бой, лишиться своей «техподдержки» для них смерти подобно, но, если задержатся, лишатся всего вообще, включая собственные жизни.

А потому мы смотрели в ближайшее будущее с оптимизмом, да, многих в этот раз недосчитаемся, но на то и война. Главное, чтобы патронов хватило.

Дирижабль летел не по прямой, а сделав большой крюк, дабы не раскрывать раньше времени свои планы противнику. Зато вслед им полетел самолёт с фотоаппаратурой. Через полчаса полёта нам уже было известно, что требуемые транспорты идут в хвосте каравана, а замыкает шествие один из двух оставшихся пушечных броневиков. Собственно, это было всё, что нас интересовало. Конвой из конных стрелков не патрулирует местность параллельную дороге, а движется в общем строю, причём, ближе к голове колонны. Это нам на руку.

Сидеть в дирижабле было неуютно, отсюда убрали всё, включая лавки и стулья, а потому вся банда расселась на полу. Рядом со мной сидел Стас, ласково поглаживая снайперскую винтовку (один из снайперов в бою словил шальную пулю, а потому его оружие передали по наследству). Дэн в этот момент находился в другой машине. К счастью, в отличие от маленьких самолётов, дирижабль не был подвержен действию воздушных ям, а потому летел относительно ровно. На снижение пошли часа через три, когда у меня окончательно затекли ноги от сидения, а часть бойцов начала зевать (кое-кто, обладая стальными нервами, даже умудрился заснуть сидя).

— Высадка! — скомандовал голос Дэна из единственной рации.

Ну, высадка так высадка, я с кряхтением поднялся, подхватил мешок с патронами и гранатами, после чего направился к выходу. Самым тяжёлым грузом были ящики взрывчатки, которую предполагалось заложить на пути следования колонны.

Дистанционных взрывателей не было, а потому пришлось работать с проводами и подрывной машинкой. С зарядами не мелочились, тут впору опасаться за жизнь тех, кто внутри машин, чего доброго, разорвёт на части. Дорога, бывшая когда-то федеральной трассой, теперь выглядела донельзя убого, тут на обычной легковой машине не проехать, преодолеть эти колдобины способен только вездеход. А для нас это просто находка. Положить несколько шашек в яму, потом прикрыть куском древнего асфальта, а сверху навалить побольше прошлогодних листьев, которых тут и без того навалом. Эти же листья прикроют размотанный провод. Зарядов было восемь, как раз, чтобы остановить движущиеся в хвосте. Ещё два заложили впереди, чтобы отсечь возможную контратаку.

Когда с зарядами было покончено, занялись устройством засады. Тут всем руководил Дэн. Зелёнка по краям дороги давала неплохую маскировку, оставалось только грамотно ей воспользоваться. Станковые пулемёты расположили на возвышенностях, так, чтобы отсекали вражескую пехоту и кавалерию перекрёстным огнём. С расстояния в сто-сто пятьдесят метров это сделать несложно. Ещё две точки с ручными пулемётами были заложены прямо у дороги, а остальная масса бойцов будет работать из нескольких замаскированных окопов. Снайперы отошли в сторону и заняли позиции на деревьях. Лично я, возглавив отделение с одним ручным пулемётом, получил задачу пробраться к врагу на минимальную дистанцию и при необходимости подложить заряд под колёса второго пушечного броневика. До того мы должны были занять место в полуразрушенном тоннеле, что проходил под дорогой.

Все приготовления заняли минут сорок, а к моменту, когда послышался рёв моторов, на дороге уже никого не было. Я скрылся в тоннеле одним из последних, видимость нулевая, остаётся только сидеть и ждать.

Огромные транспорты двигались медленно, всего их, после боевых потерь, насчитывалось около двух десятков. Нас интересовали последние четыре. Сейчас Дэн старательно отсчитывает машины, готовясь нажать на кнопки.

Над головой проехала одна многотонная железка, вторая, после некоторого интервала третья. Потом послышался стук копыт. Нет, всё же они идиоты, ставка исключительно на силу, а головой работать не любят. Лошадь имеет отличную проходимость, так почему бы не пустить конницу двумя отрядами по двум сторонам от дороги, рассыпавшись метров на сто и слегка выдвинувшись вперёд. Это помогло бы вскрыть все засады. Но нет, движутся в колонне, торопятся спасти свои жизни.

Снова пошли машины, в нос ударил едкий запах сгоревшего горючего. Чем они их заправляют? Явно ведь не бензин.

Наконец, когда я уже сбился со счёта, прогремел взрыв, потом второй с секундным интервалом. Ещё два окончательно лишили меня слуха, да в придачу обвалили на голову кусок бетона, а потом началось. Стрельбу я почти не слышал, только чувствовал кожей, как надрываются пулемёты. Собственно, в их задачу не входит уничтожение живой силы противника, главное — отсечь возможную атаку, захватить транспорты, а после этого они могут проваливать на все четыре стороны.

А теперь надо выбираться нам. Я тронул за плечо пулемётчика, тот понимающе кивнул и стал продвигаться к выходу. Я пошёл следом, а рядом двое бойцов несли внушительную связку толовых шашек.

Оценить обстановку получилось быстро, а от прицельного огня противника нас спасали густые заросли на окраине дороги. Пулемётчик немедленно занял позицию для ведения огня по диагонали, справа и слева залегли бойцы с самозарядными винтовками. А вот подрывники пока прижались к земле, время не пришло. Может, и не придёт, противник, поняв в чём дело, попытается поскорее уйти. Взгляд назад показал, что основная задача выполнена. Четыре огромных транспорта (в каждый при желании можно засунуть сотни полторы людей) остановлены, причём, остановлены капитально, дальше не поедут точно, без двух колёс это сложно сделать. Водителей из первых двух уже вытащили из кабины и, слегка побив, разложили на земле. Третий было не разглядеть, из кабины валил густой чёрный дым, там явно никого живого не осталось. А из последнего, замыкающего вёлся огонь, наверху его было устроено бронированное корыто с бойницами, через которые оставшиеся враги продолжали отстреливаться скупыми очередями.

А остальная колонна некоторое время бездействовала, кавалерия ринулась на выручку своим, но, как я понял, способности лошадей двигаться по лесу сильно преувеличены. Пришлось им просачиваться вдоль бортов своих машин, в колонну по два, тут даже пулемёт не понадобился, справа и слева от колонны работали по пять снайперов, которые это прорыв успешно ликвидировали.

Потом у них прошла какая-то команда, транспорты, что были ещё на ходу, продолжили двигаться вперёд, а один повернул, заезжая в поворот. Я разглядел наверху внушительных размеров башенку с орудием. Орудие серьёзное, миллиметров сто пятьдесят, не меньше. Тут и мощного заряда не нужно, можно вообще болванками стрелять, всё равно эффект будет. Я сомневался, что там есть хоть какие-то прицельные приспособления, скорее всего, стреляют просто в ту сторону, не обращая внимания на своих. Не доставайся же ты никому.

Я тронул за плечо крайнего подрывника, то понимающе кивнул. Надо выдвигаться, это наша задача.

— Прикрывай! — проревел я на ухо пулемётчику, громко так проревел, даже сам услышал.

Пулемёт разразился частыми короткими очередями в направлении возможного расположения стрелков противника, а мы втроём направились к вражескому «танку». Преодолеть требовалось всего метров сто, но путь пролегал по непролазной чаще, где впору было прорубать дорогу с помощью мачете. Но мы справились, думаю, установив в процессе рекорд.

«Танк» стоял, прикрытый наполовину деревьями, наверху, прямо у башни, сидел корректировщик, который то смотрел вперёд, то что-то кричал в бойницу наводчику. До сих пор они не сделали ни одного выстрела, видимо, боеприпасов в обрез, приходится тщательно рассчитывать.

Едва проломившись сквозь заросли, мы вступили в короткий огневой контакт, если быть совсем точным, то один из подрывников вскинул автомат и срезал одной очередью четверых бойцов артиллерийской обслуги, что подтаскивали снаряды, а я в это время, вскинув винтовку, выстрелил в корректировщика. Попал неудачно, ранил в плечо, но этого хватило, чтобы он кубарем скатился вниз, где его добили мои коллеги. Теперь мы бросились к броне, они нас не достанут, зато мы можем здорово навредить.

И тут произошло то, что едва не стоило нам жизни, некто из вражеской пехоты, кого мы просто не разглядели в зарослях, вскинул автомат и нажал на спуск. Я, собственно, только ствол автомата и увидел. Понимал, что это конец, а сделать уже ничего не успевал, просто повернуть ствол в ту сторону — это дольше, чем нажать на спуск. Дульный тормоз изверг клубы дыма, но очередь ушла вверх и влево. Потом стрельба смолкла, а на месте стрелка мелькнула тощая бледная фигура, которая тут же скрылась, утаскивая тело вражеского автоматчика. Как он успел сюда? Или заранее в засаде сидел? Или его Дэн направил? Мысленно поблагодарив Ошибку, я бросился к вражеской бронетехнике.

В небольшое оконце полетела граната, а после мы установили заряды. В общей сложности это было почти пятнадцать килограмм, немало даже для танка моего времени, а эту консервную банку с противопульной бронёй разнесёт на куски. Хитрых взрывателей мы не применяли, простые огнепроводные шнуры, которые я постарался поджечь одновременно. В подрывном деле никто из нас не разбирался, просто прислонили связки в трёх местах.

Теперь оставалось самое главное: сбежать, я догадывался, что осколки полетят далеко, даже густые ветки деревьев не спасут, если не уберёмся на достаточное расстояние.

Получилось, убрались, вот только взрывная волна догнала и там, к счастью, её частично приглушили деревья, но даже так нас ощутимо контузило и бросило на землю. Я ненадолго потерял сознание, а когда пришёл в себя, понял, что меня волокут под руки подрывники. Сами они пострадали ничуть не меньше, у обоих из ушей шла кровь. Я жестами попросил их остановиться, выпрямился на нетвёрдых ногах, после чего снова взял в руки винтовку. Почти ничего не слышу, в голове стоит равномерный звон, а картинка перед глазами слегка плывёт. В целом, не так плохо. Могло быть и хуже, а сейчас я даже стрелять смогу.

Следом накрыло одного из моих спутников, он сложился пополам и начал блевать. Это от контузии такой эффект? Или казённая тушёнка была просрочена? Как бы то ни было, а наша команда из трёх диверсантов благополучно доковыляла сперва до тоннеля, а потом и до наших основных сил.

Попутно возвращался слух, звуки слышались как сквозь ватную подушку, но кое-что различить получалось. Например, я понял, что активной стрельбы больше нет, сопротивление противника подавлено, только один последний транспорт ещё не захвачен, наверняка враги укрылись внутри, и придётся их выкуривать.

Ещё из двух сейчас выводили людей, в массе своей это были немолодые мужчины в рабочих комбинезонах, насквозь пропитанных машинным маслом. Техники, те, кто поддерживал на плаву эту «цивилизацию». Судя по их измождённому виду, работа не была почётной и прибыльной, скорее, их держали на положении рабов.

Ещё одна машина была складом запасных частей и станков, станки эти когда-то были новыми, но теперь, после десятилетий эксплуатации и ремонта с помощью изоленты и соплей, представляли собой жалкое зрелище. Вряд ли сгодятся в Республике. Зато сгодятся знания и навыки рабочих, их можно сходу ставить к станку, если смогли чинить механизмы в полевых условиях, то с нормальной техникой будут творить чудеса.

А что в последнем? Там уже не стреляют, но внутри кто-то заперся. Кто? И почему наши их просто не подорвут? Взрывчатки не осталось? Или там что-то ценное?

Чтобы не думать (расплющенный контузией мозг справлялся с этим плохо), я подошёл к Дэну. Вопросительно глянул на железную коробку, потом на него. Ответ я, скорее, прочитал по губам, звуки были почти не слышны, и напрочь отказывались складываться в понятные слова.

— Заложники, — объяснил Дэн. — Врагов двое, не хотят сдаваться, не верят, что их колонна пошла дальше. Можно подождать.

Но ждать не пришлось, стальная дверь распахнулась, а на пороге возник очередной бородатый «рыцарь» прикрывающийся молодой девушкой, к голове которой он приставил пистолет. Он что-то орал и брызгал слюной, видно было, что человек не в себе, то ли от страха, то ли принял какие-то вещества.

Но переговоры не затянулись, Дэн умел стрелять с ювелирной точностью, а потому уже через пару секунд голова террориста дёрнулась назад, а из затылка выплеснулась струйка крови. Он завалился назад, увлекая за собой заложницу, потом внутри машины раздался оглушительный выстрел из пистолета, а потом громкий женский визг, настолько громкий, что расслышал даже я.

Мы все, кто стоял рядом, кинулись внутрь, где застали странную и отчасти нелепую картину. Второй террорист валялся на полу, его пистолет отлетел к противоположной стенке, а толпа легко одетых молодых женщин активно метелила его подручными средствами, вроде ремней, половников и скалок.

Финал истории я уже не видел, снова накатила тошнота, я выбрался наружу и присел у стального колеса отдохнуть. Прежде, чем сознание меня покинуло, я успел увидеть, как из-за поворота выезжает наша техника, появились к шапочному разбору.

Глава семнадцатая

— Итак, — командующий прошёлся по аудитории и встал за кафедру, я присмотрелся к его мундиру, но новых наград не нашёл, правильно, награждение за проведённую операцию ещё не производилось, только списки подали верховному. — Прошу садиться, озвучу вам краткие итоги проведённой операции, недавно я докладывал верховному правителю, а теперь, с учётом его замечаний, доведу вам.

Мы, офицеры армии Республики, расселись по местам. Я сидел во втором ряду, а Дэн прямо напротив меня в первом. Командующий слегка откашлялся и продолжил:

— Кое-что мы сделали неправильно, например, я получил серьёзный нагоняй за то, что упустил основную колонну противника. Их можно было преследовать долго, а в конечном итоге уничтожить всех, но это стоило бы огромных потерь боеприпасов и, что куда важнее, людей. Вторым замечанием было то, что позволил себя втянуть в авантюру с поединком, впрочем, закончилось всё хорошо, благодаря товарищу Дэну. По итогам боёв враг потерял две тысячи шестьсот семьдесят два человека убитыми и умершими от ран, неизвестное количество ранеными и около десяти тысяч пленными, среди которых были около ста пятидесяти высококлассных технических специалистов, настоящих гениев своего дела, которые уже сейчас трудятся на благо Республики. Трудятся, замечу, не за страх, а за совесть, поскольку прежде их держали в условиях, близких к рабским. Потери вражеской техники оцениваются в тридцать две единицы бронированного транспорта, большую часть которых мы отремонтируем и поставим на ход.

Генерал взял с трибуны стакан, отхлебнул воды, после чего снова начал говорить:

— Верховный правитель отметил массу положительных моментов. Первое: умелое использование артиллерии, особенно с учётом корректировки с воздуха по радиосвязи. Второе: отлично проведённая десантная операция, подобные действия должны изучаться нашими разведывательными частями, пусть не полноценный десант с парашютами, но хотя бы высадка с дирижабля, подобная той, что организовал товарищ Дэн. Ещё, что касается потерь врага, мы подбили статистику, восемьдесят процентов погибло от огня артиллерии и бомбардировок с воздуха, восемнадцать процентов убито пулемётным и ружейным огнём, и пара десятков пала в рукопашном бою. Кстати, — генерал как-то странно покосился на Дэна, — осмотр трупов показал, что один из солдат врага, погибший во время десантной операции, был искромсан ножом, а части его тела предположительно съедены. Можно сделать вывод, что где-то рядом завёлся настоящий каннибал, который воспользовался войной в своих целях.

— Я вас услышал, — негромко произнёс Дэн, явно не желая развивать тему. — Каннибала я обязательно найду и накажу.

— Ещё о хороших новостях, мы взяли довольно богатые трофеи, одних исправных автоматов в наших руках оказалось больше четырёх сотен, ещё около трёхсот нуждаются в мелком ремонте, вроде замены изношенных пружин. С учётом имеющегося у нас оборудования для производства качественных патронов, можно говорить о том, что огневая мощь нашей пехоты возросла.

— Предлагаю вооружить этими автоматами егерские части, — тут же ожил Дэн.

— Разумеется, так мы и поступим, ещё в наши руки попали собственно крестьяне, которых мы уже сейчас расселяем на вновь присоединённых землях за Доном (места там хватит на всех), попутно организуя в отдельный колхоз. Ну и… — генерал улыбнулся, — в наши руки попали три десятка женщин, бывших личными гаремами нескольких князей. Теперь они свободны, хотя до них самих это ещё не дошло. Чтобы не травмировать хрупкую женскую психику, мы передали этих женщин под заботу товарища Дэна и… как там звали того бойца?

— Иван, — подсказал главный чекист. — Иван Щепкин, вопреки заявлениям княжеских послов ни к какому знатному роду не принадлежал, точнее, принадлежал, но был незаконнорожденным, а потому не мог получить титул в наследство. Он был представителем технической интеллигенции, отличный водитель и ремонтник, это мы уже проверили. А попутно проявил таланты в бою без оружия, его постоянно тренировали и использовали для подобных поединков. Этот проигрыш был первым в его карьере. Сейчас он проходит курс реабилитации после травмы, но врачи сказали, что обойдётся без последствий. По просьбе товарища Дэна мы оставим его при лагере подготовки егерских частей, как толкового механика, а попутно, как вы уже упомянули…

— Ну, не будем углубляться в подробности, тема деликатная, но, думаю, вы все в курсе проблем Республики со здоровым генофондом. Ладно, посмеялись и будет. Следующая тема беседы: куда ушли остальные враги? Маршрут, который нам удалось отследить, был направлен строго на юг в сторону Кубани. Там, как вы помните, живёт довольно воинственный народец, которому, правда, наши драгуны неоднократно давали по рогам. Осталось угадать, что будет после прибытия на эту территорию новых гостей. Тут, собственно, варианта два: либо они передерутся, что нам только на руку, или же, после первых стычек найдут общий язык. Аналитики указывают на то, что вероятнее всего второй вариант, общественное устройство у союза князей и у степняков одинаковое. Но первые всё ещё богаты матчастью и имеют хороший опыт войны, а вторые куда многочисленнее и обладают кое-какой ресурсной базой. А поскольку база эта весьма ограничена, ввиду неразвитости хозяйства, обеим сторонам придёт в голову мысль поправить своё материальное положение за счёт грабежа северного соседа.

— Предлагаете поход в степь? — уточнил с места один из офицеров, вообще, удивительная вещь, в армии можно вот так перебивать командующего, да ещё задавать вопросы, не представляясь. Впрочем, армия крошечная, тут все друг друга в лицо знают.

— Нет, — генерал покачал головой, — пока нет. Как это ни прискорбно, а все наши манёвры упираются в ресурсы. Заводы работают с полной загрузкой, но произвести нужное количество боеприпасов и горючего не могут. Придётся выждать, а пока обойдёмся постоянным наблюдением за степной границей, теперь уже не только драгунскими подразделениями, но и авиацией. Кроме того, когда подготовка егерей будет завершена, посадим на приграничной заставе небольшой отряд, штыков на сорок, которых можно будет перекинуть в любую точку по воздуху. Что же до большого похода в степь, то он, подозреваю, буд ет, но не как одномоментная войсковая операция, наступление должно быть комплексным, дикая степь должна уступать место возделанным полям и деревням. Вместе с войсками пойдут поселенцы, в идеале, мы пройдём до предгорий Кавказа. Нам нужны эти земли, это всё чернозём, позволяющий производить массу продуктов, при правильной обработке эти земли смогут прокормить втрое и вчетверо большее население. Да и степняков поголовно пускать под нож не совсем правильно. Наш мир устал от смертей, людей катастрофически мало. Если есть хоть малейшая возможность вернуть разбойника к мирной жизни, мы должны её использовать.

— А что с другими направлениями? — спросил один из заместителей по технической части.

— Что касается других направлений, то тут пока ничего определённого сказать не могу. Само собой, будем осваивать земли за Волгой, дойдём до Каспия, в идеале, заселим Урал. Его месторождения до сих пор богаты, нам есть что там взять. Но это дело далёкого будущего, населения пока с трудом хватает, чтобы использовать имеющиеся территории. Есть идея прокладки железной дороги на Донбасс, это сейчас приоритетное направление, нужен уголь, мы задыхаемся от нехватки энергоносителей.

— Что будет с армией? — спросил я, давно забытые рефлексы заставили всё же встать. — Нам предстоит расширение?

— Разумеется, о расширение это будет упираться исключительно в ресурсную базу. Грубо говоря: чем лучше развито производство, тем больше солдат мы можем себе позволить, причём как производство оружия, так и производство продуктов питания и товаров народного потребления. А выросшая армия позволит контролировать большую территорию, а большая территория поможет произвести ещё больше прибавочного продукта. А в итоге…

Генерал замолчал, но все и так поняли.

— Восстановим прежнюю Россию? — спросил я то, что у всех вертелось на языке.

— Да, но нужно быть реалистами. Я уверен, что до этого просто не доживу, да и вы, скорее всего, тоже. Что же до расширения армии, то, как минимум, имеется указание верховного правителя о создании здесь, на базе центра подготовки егерей, полноценного военного городка. Буквально завтра планируется прибытие строительных бригад, которые построят необходимые здания, отремонтируют дороги и даже сделают взлётно-посадочную полосу для самолётов. Кроме того, в столице теперь будут обучать офицеров по нескольким специальностям, что поможет закрыть кадровый голод. Ещё вопросы есть?

Вопросов больше не нашлось. Мы разошлись и занялись своим уже привычным делом. Обучали солдат. Теперь это была уже не только и не столько индивидуальная подготовка, обучение стрельбе, рукопашному и ножевому бою и просто физподготовка. Теперь солдаты учились прятаться, бесшумно ходить по лесу, маскировать убежища, брать языков, обходиться без еды на одном подножном корме, ставить мины и обезвреживать их. Дэн в этом отношении был великим изобретателем.

Часть нашу в самом деле развернули. Личный состав пополнять не стали, решив завершить подготовку имеющегося состава, а потом уже набирать следующее поколение, которое будет учиться у «дедов». Быстро были построены казармы (некоторые воздвигли буквально за пару дней, просто пришли обозы с пронумерованными брёвнами, из которых мастера собрали двухэтажные бараки), в которых быстро появились довольно неплохие «удобства». Часть должностей были заняты гражданскими, благо, село располагалось неподалёку и обладало некоторым запасом рабочих рук. Среди прочих перебралась на работу сюда и Татьяна. До того была кладовщиком на продуктовой базе, теперь стала начальником продуктового склада. В будущем её должность планировали аттестовать, но пока оставалась вольнонаёмной. Для простоты она и жить перебралась на базу, а детей отвозили в село на учёбу служебным автобусом (правда, на конной тяге), в будущем, когда будет готов полноценный военный городок, школа появится прямо здесь.

Сам я втянулся в учёбу, настолько, что стал вникать во все тонкости службы. Теперь уже можно было сказать, что не зря ношу офицерские погоны. Стас не вылезал со стрельбища, и без того меткая стрельба из любого положения на любые расстояния день за днём оттачивалась в тренировках. Где-то в лесах прятался Ошибка, насколько мне известно, Дэн отправился в лес, поймал его и устроил хорошую взбучку, наказав за неразборчивость в выборе продуктов питания. Тот обиделся, но уходить из этих мест не стал, видимо, считал, что здесь лучше и безопаснее, чем у бывших хозяев под боком.

Как бы хорошо всё ни складывалось, а уже к началу осени стало заметно, что наш военспец заскучал. Нет, обязанности свои он выполнял, по-прежнему гоняя солдат до седьмого пота, но глаза его уже не горели, рутина затягивала, становилось скучно и хотелось нового. Тут бы неплохо подошла военная операция, да только командование, как назло, ничего не планировало до следующего года.

Где-то к середине сентября, когда после трудного учебного дня я собирался поужинать в тёплой семейной компании (а семья моя стала почти настоящей, Таня любила меня, а дети, которые почти не помнили настоящего отца, липли ко мне круглосуточно). Расстегнул мундир, снял фуражку, после чего отправился в сторону домика, ставшего моими апартаментами (такие домики, вроде обычных избушек, но с удобствами, полагались всем офицерам, солдаты проживали в общежитиях). Проходя через спортивный городок, застал там Дэна, раздетого до пояса, в одних только камуфляжных штанах. Я ещё отметил, что штаны местного пошива, родную форму он бережёт, хоть и уверял в её износостойкости. А с ним был тот самый Иван Щепкин, неудавшийся поединщик. Дэн как раз преподавал ему азы рукопашного боя.

— Не торопись, руку ниже. Вот так. Полшага вперёд, видишь, я не достаю. Длинные руки надо ещё уметь использовать. Работай. Не подпускай меня. Так, ещё. Опа!

Очередной выпад Ивана закончился промахом и направленным полётом в сторону. Но он нисколько не обиделся, тут же поднялся и снова встал в стойку.

— Не надоело вам? — спросил я. — Пойдём уже, поужинаем. Татьяна борща наварила. Там самогона пол-литра есть.

— Пьянство вредит молодому организму, — заметил Дэн, кивая на ученика, который был старше его лет на пять. — А я всё равно не опьянею, мне для этого ведро потребуется.

— Ну, так поедите домашнего, — настаивал я, мне не столько накормить их хотелось, сколько поговорить. Не нравилась мне хандра, поглощавшая Дэна. — В столовой такого не дают.

Они сдались, наскоро ополоснулись в душе холодной водой, после чего втроём направились ко мне.

— Чего не сказал, что гости будут, — возмутилась Таня. — Я бы хоть оделась поопрятнее.

— Да я сам не знал, накрывай на стол, будем ужинать. Там где-то бутылка была.

— В шкафу, а можно? Завтра на службу.

— До службы ещё долго, нам на троих по капле и достанется, выветрится до утра.

Пока я доставал из шкафа бутыль объёмом ноль семь, заполненную настойкой самогона на каких-то травах, и три стеклянных стопки, Таня наливала всем по огромной тарелке борща.

— Куда столько, хозяйка, — неодобрительно замахал руками Иван. — Я ведь не слон.

Парень вообще, несмотря на свою огромную фигуру и внешность, с которой его в прежние времена в Голливуд бы взяли, монстров играть без грима, был человеком скромным и даже застенчивым.

— Куда ты денешься, — Таня усмехнулась. — Тебе есть много надо. Я ведь знаю, на тебе не только техника и учёба, на тебе ещё и полтора десятка девок. Вот и ешь, чтобы ноги не протянуть. Это Дэн у нас двужильный.

— Да чего там, полтора десятка, — парень, кажется, даже покраснел слегка. — Они ведь не скопом приходят, а по одной, по расписанию, как доктор предпишет.

Я усмехнулся. Девки в самом деле имели место, так уж получилось, что пристроить три десятка наложниц из гарема было больше некуда, потому решили гарем не распускать, а просто сменить пользователя. В итоге их устроили работать в столовую гарнизона, а попутно поручили спать с двумя производителями. Потом, когда все забеременеют, эту обязанность с них снимут.

Помимо борща на столе был ржаной хлеб и тонко нарезанное сало. Я распечатал бутылку и налил прозрачную желтоватую жидкость в три стопки. Поднял одну и, оглядев товарищей, произнёс:

— За победу, что ли?

— За победу, — согласился Иван, а Дэн просто кивнул и выпил.

— Я чего спросить хотел, — сказал я, занюхивая едкое пойло кусочком хлеба. — Вот смотрю, ты заскучал на службе. Или мне кажется?

— Нет, не кажется, — Дэн успевал работать ложкой и одновременно разговаривать, но это нормально для того, кто в армии с рождения. — Я не против обучать бойцов, но хотелось бы дела. И смены обстановки.

— А что с бойцами? Как ты их подготовку оцениваешь?

— Оцениваю, как нормальную с учётом исходных данных. Выучку они свою в бою продемонстрировали. Скажем так, любого из них в моей среде оценили бы на тройку с минусом. Это, поверь мне, очень много.

— То есть, — продолжал я допытываться, — если тебя из уравнения убрать, ничего ужасного не произойдёт?

— Нет, они продолжат оттачивать технику разведки и диверсионной войны. Хотя только настоящий боевой опыт сделает из них солдат. Правда, за этот опыт приходится дорого платить.

— А ты не думал, чтобы к начальству обратиться? — спросил я.

— О чём?

— Ну, чтобы дело для тебя придумали, к степнякам слетать, кагана ихнего притащить за хобот?

— А так можно было? — со странной серьёзностью спросил он.

— Ну, не обязательно так, но что-то они придумать должны. Егерские части для того и создавались, чтобы тихо работать в разных местах. А ты у нас главный боец, тебе и карты в руки.

— Не, — он покачал головой. — В степь я точно не отправлюсь. Это к моим бывшим хозяевам близко. Не факт, что меня старательно ищут, но мне самому спокойнее, когда между мной и базой несколько сотен километров. Ты заметил, что даже Ошибка здесь ошивается, а туда не идёт, хоть и теплее там, возле моря?

— Заметил, а что он зимой делать будет?

— Шубу украдёт и будет в ней бегать. Сомневаюсь, чтобы решился где-нибудь осесть. Да и не уживётся он с людьми, мозги у него набекрень.

— Я так думаю, надо к начальству обратиться, — сказал я, вычерпывая остатки борща из тарелки. — Могу и я, но лучше тебе, скажи что-нибудь типа: бойцам необходим практический опыт, а потому предлагаю…

— Это с командующим нужно связаться, наше начальство ничего не решает, — сказал он, вставая из-за стола. — Спасибо за ужин, пойдём, Иван. Тебе ещё нужно успеть на вечерний укол в санчасть.

Вот как, парень ещё лечение не закончил, а уже тренируется в полную силу. Он, конечно, здоровья необыкновенного, но надо хоть немного себя беречь. Они ушли, а я, посидев ещё немного, тоже встал, взял со стола недопитую бутыль, воткнул пробку на место и убрал выпивку обратно в шкаф до лучших времён.

Глава восемнадцатая

Связываться с командующим нам не пришлось. Через два дня нас самих вызвали в министерство. Причём, не в министерство обороны, а в Службу Безопасности. А чтобы не мелочиться, прислали за нами дирижабль. Как оказалось, парк авиации собираются расширять, стараются подготовить больше пилотов, а для этого нужна практика. Вот и гоняют парней по воздуху почём зря. Даже за нами отправили.

Я думал, что в этот раз увижу столицу, все уши прожужжали, а я там так ни разу и не побывал. Впрочем, вряд ли мой эстетический взор найдёт там за что зацепиться. Это в первую очередь город промышленный и научный. Культурные объекты там тоже есть, но их совсем немного. Большая часть населения постоянно занята.

Но нас туда не повезли, возможно, оттого, что там не имелось подходящей взлётной площадки. Дирижабль спустился где-то на окраине столицы, предоставив нам возможность полюбоваться почти нормальным городом издали. Да, впечатляет даже меня. Дома в десять этажей, какие-то заводы, или не заводы, а электростанции, несколько железнодорожных веток, которые я разглядывал в иллюминатор с воздуха. Большую часть употребляемых в Республике технических пряников производили именно здесь. Здесь же приводили в порядок редкие артефакты погибшей цивилизации, вроде компьютеров и телефонов. Здесь печатали книги и газеты, а ещё отсюда работала единственная радиостанция, вещание которой охватывало почти половину страны.

У трапа нас встретил незнакомый майор, одетый в военную форму, но почему-то без знаков различия. Назвался он майором Роговым, опять же без указания ведомственной принадлежности. Наскоро поздоровавшись, он провёл нас в двухэтажное здание, что стояло впритык к аэродрому. Вся территория, кстати, была обнесена колючкой, а по периметру стояли вышки с часовыми. Военный объект? Может быть, но, судя по полному отсутствию ещё каких-либо зданий, весь объект находится под землёй.

Проходную мы прошли быстро, только показав удостоверения, потом майор повёл нас на второй этаж, где распахнул дверь кабинета и быстро доложил, что нужные офицеры прибыли.

— Проходите, — коротко сказал майор, а сам сделал шаг в сторону.

Мы вошли. Кабинет был довольно просторным, подозреваю, даже использовался для больших совещаний. В центре стоял огромный стол в виде буквы Т, а с одного конца верхней перекладины сидели двое. Первым был мой старый знакомый полковник Греков, второго я не знал, но, судя по тому, что он будет присутствовать при важном разговоре (а выдёргивать из части двух офицеров можно только для важного разговора), человек явно не случайный. Это был старик, настоящий старик, лет, наверное, восьмидесяти. Такие здесь редко попадались, сказывалось общее ухудшение здоровья людей из-за плохой экологической обстановки, да и медицина была не настолько хорошей, чтобы доживать хотя бы до семидесяти. У него были белые, как снег волосы, довольно длинные, до плеч, а ещё такая же седая борода, которую недавно коротко обстригли, но привычка запускать туда руки ещё осталась. Да и руки были примечательными, такое бывает у людей, постоянно работающих с механизмами, как ты их ни отмывай, а смазка и металлическая пыль прочно въедается в кожу, эту грязь и за пару месяцев не вывести. Отсюда можно было сделать вывод, достойный Шерлока нашего Холмса: сидящий перед нами человек — представитель недавно принятых техников, принадлежавших ранее союзу князей. Мысленно переодев его в грязный комбинезон и дорисовав большую нечёсаную бороду, я даже вспомнил, как его выводили из захваченной машины.

— Добрый день, товарищи офицеры, — Греков, на этот раз одетый в мундир с какими-то наградами, встал и пожал нам руки. — Проходите, присаживайтесь, разговор у нас с вами будет долгий и, надеюсь, содержательный. Чаю хотите?

Отказываться мы не стали, чай здесь редкость, а потому можно и воспользоваться плодами спецснабжения высокого начальства. Полковник сам залил кипятком заварник, налил четыре маленьких чашки и выставил на стол, достав из тумбочки вазу с печеньем.

— Рекомендую, жена пекла, сам я сладкое почти не ем, но вам точно не помешает.

— Слушаю вас, — сказал я, откусывая печеньку, в самом деле, печенье очень вкусное.

— Вы, как я понимаю, соскучились по большому делу, в первую очередь я имею в виду товарища Дэна. Лейтенант Макаров, если мне не изменяет память, начал пускать корни, даже семьёй обзавёлся.

— Корни я начал пускать, но от задания не откажусь, — пообещал я.

— Отлично, а вы, товарищ Дэн?

— Я всегда мечтал о путешествиях, хотел обойти всю землю. Удобнее всего это делать, опираясь на какую-то базу, куда я буду периодически возвращаться. Это я вам говорил при прошлой встрече. Теперь, раз вы меня срочно вызвали, подозреваю, что нашлось задание, связанное как раз с путешествиями. А судя по наличию здесь этого старика, появилась какая-то информация, которой располагали они. Думаю, вам достались координаты некоего объекта, где есть находки, оставшиеся от старой цивилизации? Требуется разведывательная экспедиция, я готов, если только направление не будет приближаться к базе чистых, у меня с ней связаны не самые лучшие воспоминания. Но, думаю, отправляться на юг не придётся, эти люди пришли с востока, от Уральских гор, а на Урале когда-то имелись обширные хранилища всего на свете, которые не до конца разграблены по причине своей труднодоступности. Итак, вы нашли бункер с добром.

— А парень-то не дурак, — скрипучим голосом сказал старик.

— Потрясающе, — согласился Греков. — Ваши аналитические способности впечатляют. Всё именно так, как вы и описали. Осталось только уточнить подробности.

На столе, видимо, для уточнения подробностей, лежала развёрнутая карта европейской части России.

— Рассказываю ещё раз, — подключился к разговору старик, — семьдесят лет назад…

— Простите, как вас зовут? — уточнил я.

— Демьян, — растерянно отозвался он. — Демьян Тимофеевич. А так, просто дед Демьян. Меня иначе и не звали уже лет двадцать.

— Демьян Тимофеевич, не могли бы вы свои рассказы сопровождать отметками на карте?

— Да, конечно, мог бы, я, правда, в картах не силён, но по названиям сориентироваться могу.

— Да мы уже прикинули, вкратце маршрут ясен, — сообщил полковник, пододвигая карту поближе. — Вот здесь это место, я уже отметил.

— Так вот, — продолжил дед Демьян. — Семьдесят лет назад, плюс-минус, понятно, я точно не подсчитал. Я тогда мальчишкой совсем был. Так вот, в тот год, когда ещё нашими поселениями не князья эти правили, а нормальные люди, старейшины, выборные и просто за заслуги назначенные, была последняя выемка из хранилищ. Дело там такое, по хранилищам этим ракеты прошлись, где-то удачно, а где-то каменная толща выдержала. Лабиринт подземный как бы на несколько кусков распался. Какие-то быстро вывезли, какие-то потом раскапывали годами, что-то другим досталось, кто ближе был.

— Знаю, — сказал Греков. — Даже от нас там одна экспедиция побывала, чуть ли не на руках гору оборудования перенесли и мелочей полезных уйму. Это давно было, ещё при жизни Кабанова.

— Ну вот, выгребли, значит, под метёлку всё, станки там были, провода, какая-то электроника, прокат металлический, болванки, не помню всего уже. А дальше проход завален был, да так качественно, что не разобрать тот завал, проще новый ход в скале прокопать. А через пару лет, когда меня старший товарищ с собой взял, мы снова туда отправились.

— Проход очистился? — спросил я, пользуясь паузой.

— Нет, какой там, да и не в проходе дело. Ты дальше слушай. Товарищ мой, Прохор Кузьмич, упокой господь его душу, умнее других оказался. Он меня тогда для подстраховки взял. Фонарём посветить, да верёвку подержать. Штука в том, что хранилища те были многоуровневыми. Как дом в десять этажей, только под землю уходит. А в длину не один километр.

Старик закашлялся, потом отхлебнул чаю и продолжил:

— Так вот, наши люди со всех уровней всё выгребли до самого завала. А дальше не прошли, да и нужды такой не имелось, нам бы то, что взяли переработать. А Прохор Кузьмич в тот раз нашёл проход. Долго возился, но какую-то стенку отодвинул. А за ней коридор тянется, технический какой-то проход, провода там и трубы. И можно по этому проходу на уровень ниже перейти, а туда провал не дотянулся, стало быть, его обойти можно и наружу подняться через другой выход.

— У вас это получилось?

— Да, только заходить нужно так, как мы. С выходом такая система, что обратно не зайти. Выйти можно, а внутрь — нет.

— То есть, — подвёл итог полковник. — Вы вошли в этот коридор, прошли мимо завала, оказались в складах, прошли через них, а оттуда вышли в другом месте?

— Так и было, пять этажей, а с нижним шесть. Какой длины хранилище, мы не узнали, до конца не дошли, километра два, не меньше. А в ширину метров пятьсот, и свободного места нет, всё склады, стеллажи, ящики, контейнеры.

— Что именно там было?

— Металл, много металла в слитках. Медь точно была, её ни с чем не спутать, такие пирамиды из кирпичей, а поверх купол из прозрачного пластика. Станки, но не уточнял, какие, всякие, думаю, их там не одна сотня. Провода те же. Генераторы.

Старик, погрузившись в воспоминания, снова сунул пальцы в несуществующую бороду.

— Ещё какая-то военная техника, оружие и какие-то машины, тоже стояли запаянные. Но большую часть я не проверял, там контейнеры закрытые, а надписи уже пылью покрылись и ржавчиной.

— Собственно, на эту тему не нужно напрягать память, — сказал с улыбкой полковник. — Дело в том, что некоторые документы, имеющиеся у нас, — старые документы, от прошлой эры остались — могут пролить свет на перечень грузов, хранившихся в этом бункере. Это стратегические материалы, в первую очередь металлы, медь, алюминий, олово, цинк. Есть также огромный запас легирующих добавок к стали, титан, хром, никель, молибден, марганец, вольфрам и куча других. Причём, счёт запасов идёт на десятки и сотни тонн. Также имеются в большом количестве металлорежущие станки и электрооборудование. Среди прочего, оборудование для постройки нескольких гидроэлектростанций.

— Я всё понимаю, — осторожно вставил я свои пять копеек. — Вот только напомните мне, когда это всё туда положили? Семьдесят лет назад это лежало там, создавали склад до Катастрофы, подозреваю, что не в последний год, а намного раньше. Ещё восемьдесят лет. Допускаю даже, что часть запасов с советского времени лежит, это ещё плюс тридцать. Итого, сто восемьдесят лет. Насчёт металлов не скажу, не все они окисляются, но та же медь позеленеет точно. А вот станки те теперь только на металлолом и годятся.

— Ты умный такой? — подозрительно прищурился дед. — Расскажи тогда, отчего я всю жизнь гильзы делал на станке, который оттуда же вытащили? Он теперь сломан, уж лет десять как, но до того работал ведь. А сломали по глупости молодые. Князь тогда одного повесил и четверых до полусмерти плетьми засёк.

— И это станок, который много десятилетий активно использовался, — заметил Греков. — Что говорить о тех, которые стояли без движения в почти герметичном помещении? А со своей стороны я вам сообщу, что и у нас некоторое оборудование, привезённое оттуда, до сих пор работает. Например, лекарства с их помощью получаем, антибиотики те же. Это ведь запас на конец света, когда человечество в каменный век опрокинется, чтобы могло себя поддерживать, пока до новых аппаратов не додумается. И солнечные батареи оттуда до сих пор действуют. И ветряки из тех деталей собраны. Ветряки уже, конечно, развалились, но десятка два ещё действуют. Поживиться там определённо есть чем.

— Осталось только найти, — подвёл итог Дэн. — А почему не использовали вход в последующие годы?

— О нём только мы двое знали, я и Прохор Кузьмич. Сначала нужды не было, всего хватало, часть оборудования так и стояла без дела на складах. А потому власть переменилась. Те, кто с оружием службу нёс, решили, что они власть и есть. Раньше просто служивые были, а теперь стали князья. А остальных к ногтю, а кто не согласен, к стенке. Кузьмича тогда избили сильно, он на собрании высказываться начал смело, вот и прилетело. Так прикладами отходили, что места живого не осталось. А много ли ему надо в шестьдесят с лишним? Вот он полежал в бреду дня три и умер. А перед смертью в себя пришёл, просветление у него случилось. Меня позвал, говорил тихо, чтобы никто не услышал, завещал, чтобы не открывал тайну никому, что князья эти новые пусть в пекло катятся. Ещё советовал мне бежать, прибиться к другому какому анклаву, да тайной этой будущее себе купить.

— Вы не пытались?

— Ага, пытался, два раза пытался, могу рубашку скинуть и показать, там от плетей следы есть. Князья ведь тоже не дураки, они смекнули, что после такого все разбегаться будут, а техники и подавно. Вот и перевели в крепостные. Всегда охраняли, а если сбежит кто, сразу поиск с собаками. Убивали не всегда, мастера-то нужны, чаще били сильно, плетьми пороли, а потом неделю на поправку и опять к станку.

— Как вы оцениваете возможность подъёма содержимого на поверхность? Это возможно? — спросил Греков, меняя тему.

— Возможность? — дед задумался. — Поднять можно, поднять всё можно, только вот силы… Смотрите, лифты там не работают, и починить их нельзя, тросы уже в труху рассыпались. По лестницам выносить можно сто лет. Есть ещё пандусы, там система была, вроде конвейера, можно по ней, всё лишнее отломать, потом цеплять грузы тросами и тянуть лебёдкой. Тяжело и долго, но всё же быстрее, чем по лестницам таскать. Тяжёлые станки только так поднимать, с этажа на этаж, а там уже на поверхность. Если надо, я сам готов систему подъёмников сделать, человек восемь дайте в подчинение, да материалов побольше.

— Думаю, такая возможность у вас будет, но потом. Пока нужна разведка. И ещё, вы сказали, что второй проход действует только в одном направлении, то есть, придётся обходить или разбирать завал?

— Да, чего там, можно и открыть. Там шлюз двухдверный, его просто взорвать можно, у вас-то такая возможность есть.

— Допустим, а кто живёт поблизости? Не придётся ли проводить работы, отбиваясь от аборигенов?

— До крайних поселений союза там километров сто было, но их теперь нет. Есть кое-какие хутора, человек по десять в каждом, но, вроде бы, не совсем дикие. Договориться сможете. А вот насчёт дороги не скажу ничего, в пути можно нарваться. Впрочем, у вас ведь солдаты есть, оружие, техника. Вам бояться некого. Можете конвои с воздуха прикрывать. Вообще, думаю так, что главная опасность не от людей исходить будет.

— Звери?

— Они самые, мутанты. Наши люди, кто в те места ходил, рассказывали. Есть там такие твари, что без пушки на них лучше не ходить.

— Может, байки?

— Увы, — вмешался Дэн. — Не байки. Я, несмотря на относительную молодость, изрядно помотался по миру. Кое-что успел посмотреть. В том числе то, что происходит в местах, покинутых человеком. Поверьте мне, мутантов предостаточно.

— Но большинство мутантов нежизнеспособны, — заметил Греков.

— А меньшинство очень даже жизнеспособно, повышенный уровень радиации подстёгивает мутации, а жесткий естественный отбор, который без человека вернулся на старые рельсы, способствует быстрому закреплению в популяции нужных признаков. Грубо говоря, девять из десяти волков, родившись с мутациями, умрут во младенчестве, а десятый, получив полезное изменение, выживет и даст большое потомство. А потом, через два-три поколения, в ходе близкородственного скрещивания, новые особи получат нужный ген от отца и матери, в результате признак проявится ещё лучше и даст совсем уж неоспоримые преимущества. Это новый виток эволюции.

— Верно бает ваш чернявый, — согласился дед, — я сам видел волков с пастью, как у крокодила. Да и чешуя на шее была. Тех, правда, постреляли, сам князь на охоту выезжал, так ведь другие могут быть.

— Что же, я думаю, что ваша помощь больше не потребуется. Когда будем извлекать содержимое складов, мы снова вас привлечём. Спасибо вам, Демьян Тимофеевич, можете идти. Приступайте к своим обязанностям.

— И вам всего доброго, — дед на удивление бодро поднялся со стула и зашагал к выходу. — Всё же не забудьте, когда на место придёте, возьмите меня. Страсть, как хочется посмотреть.

— Непременно, — сказал Греков уже в закрытую дверь.

Когда старик нас покинул, полковник какое-то время молчал, обдумывая дальнейший ход беседы, после чего повернулся к нам, залпом допил остывший чай в кружке и начал говорить:

— Думаю, вы уже всё поняли, содержимое этих складов нам необходимо. Это позволит поднять производство на новый уровень. Более того, кое-что, что там есть, даст нам возможность расширить промышленное производство и построить ещё несколько индустриальных центров. Например, оборудование для производства синтетического бензина. Мы его и сейчас производим, но в мизерных количествах. Почти всё уходит авиации. А газогенераторы слишком прожорливы, про паровые двигатели вообще молчу, у них КПД полпроцента. У нас достаточно исправной техники, которую готовили на вырост. Теперь есть возможность её пустить в дело. Короче, мы сказочно обогатимся.

— Но нужно провести разведку? — уточнил я.

— Именно, поэтому я и позвал товарища Дэна. Вы ведь хотели путешествовать?

— Да, я не против. Только задачу нужно поставить конкретнее.

— Задача в следующем: в целом, сомнений в словах старика у нас почти нет. Эти запасы там были, никто их не вынес. Там настолько много всего, что даже наше государство сможет это забрать, только напрягая все силы. Поэтому разведка непосредственно места хранения — задача второстепенная. Если бы это было важным, нам бы не составило труда отвезти вас туда по воздуху. Такой путь занял бы всего дня три, а то и меньше.

— Вы хотите, чтобы мы пробили дорогу? — догадался я.

— Именно, дорогу, по которой смогут ходить караваны. Вывозить добро по воздуху можно, но грузоподъёмность дирижабля невелика. Таким путём мы планируем вывезти только самые ценные грузы. Нам нужна дорога, по которой можно будет гонять караваны с конвоем, да не просто дорога, а дорога, где относительно безопасно.

— Каким образом мы будем передвигаться? — спросил я, прикидывая расстояние. — Если пешком, то, боюсь, путешествие наше до весны затянется. Или даже до лета.

— Лошади тоже не вариант, — сказал задумчиво Дэн. — Если выбирать, то лучше пешком.

— Увы, ваш товарищ прав. Пешком идти вам не стоит, одно только снаряжение весить будет столько, что вы просто не дойдёте до заданной точки. Но не переживайте. Что бы я ни говорил о дефиците техники, для вас найдётся просторный мощный вездеход с запасом бензина. Отличная машина, надёжная, как топор, вместительная и с лёгкой бронёй. Вдобавок, он плавающий. С собой вы возьмёте запас еды и горючего, а в придачу радиостанцию, способную связаться с нами. Вам, собственно, нужно добраться только в одну сторону, потом вы свяжетесь с нами и будете ждать дирижабля. От вас подробный отчёт, желательно рассказ на видео с указанием ключевых точек. Особенно интересуют мосты, если таковые сохранились.

— Какова вместительность вездехода? — спросил Дэн. — Сколько человек можно взять?

— Думаю, четверо поместятся, возможно, даже пятеро, если потесниться. Вообще, он рассчитан на восемь человек, но основной объём займут припасы.

— А в пути они будут уменьшаться, — добавил я.

— Так кого вы возьмёте? — спросил Греков. — Вы сами, Олег Викторович, кто ещё?

— Возьму Щепкина, нам нужен будет специалист по механизмам и водитель, а другого водителя, который совмещал бы это с военной подготовкой я не вижу.

— Стоит взять сержанта Липкова, — добавил я. — Он снайпер и, что более важно, охотник. Если нам будут противостоять дикие звери, лучше не придумать.

— Да, пожалуй, возьмём. — согласился Дэн. — А ещё нам понадобится… С ним могут возникнуть проблемы, после нашего последнего разговора он прячется. Попробую найти.

— Думаешь, стоит его брать? — я скептически поморщился. — Он ведь с головой не дружит.

— Он создан для действий в катакомбах, видит почти в полной темноте, умеет протискивать в такие дыры, где мышь не пролезет. Конечно, он нужен, только придётся всё время контролировать.

— Вы сейчас о ком? — подозрительно спросил Греков.

— Один… персонаж, — уклончиво ответил я.

— Добровольный помощник из местных жителей, отличный специалист, но слегка не в себе, — объяснил Дэн. — За него не переживайте, поход готовьте на пятерых, а он присоединится по дороге.

— Тогда не смею вас задерживать, отправление экспедиции назначаю на понедельник, советую пока приготовиться. Со складов выдадут всё самое лучшее.

Глава девятнадцатая

На складах в самом деле не жалели ничего. Мы запаслись консервами местного изготовления, сосудами для воды, а запас топлива обещали загрузить в вездеход. Нашу машину мы пока не видели, но нам показали точно такую же. Выглядел вездеход, как небольшой бронетранспортёр, имел форму большого железного гроба. Спереди имелось узкое лобовое стекло, которое при необходимости могло закрываться броневым щитком со смотровыми щелями.

Передвигалось это чудо техники на гусеницах, траки которых были с внешней стороны покрыты нашлёпками из полимера. Нам объяснили, что такая мера снижает преждевременный износ гусениц. Как по мне, мера достаточно спорная, на сколько там этого полимера хватит. А в довесок выдали запасные траки, столько, что можно было собрать из них новые гусеницы.

Скорость по относительно ровной местности вездеход выдавал хорошую, до пятидесяти километров в час. Правда, ровной местности в современном мире не найти, чаще всего это просто непроходимые леса. Только автодороги прошлого ещё не до конца заросли, по ним и будем двигаться. Если не спешить, в день можно проходить километров по двести, а всего нам следует пройти около полутора тысяч. Смотря откуда считать, если от столицы, то больше, если от крайней точки на северо-востоке, куда нас довезут по железной дороге, то около тысячи двухсот.

Стаса идея путешествия привела в восторг, более всего тем, что появится возможность поохотиться в нетронутых местах, да ещё и на необычных зверей. Он даже консервы хотел выбросить, упирая на то, что свежего мяса в дороге будет навалом. Иван, как всегда, немногословный, просто одобрительно хмыкнул и пошёл знакомиться с устройством транспортного средства. Что касается Ошибки, то тут мне ничего известно не было. Только то, что Дэн ходил в лес, пробыл там около часа, после чего вернулся довольный.

Больших опасностей в пути мы не ждали. Если и есть агрессивные люди, то их мало, они плохо вооружены и неорганизованы. Тем не менее, оружие взять не забыли. В креплениях внутри салона заняли место три автомата Калашникова, изготовленных аж в восьмидесятых годах двадцатого века. После небольшого ремонта они стали полностью исправны и готовы к стрельбе. Это от людей. Запас патронов был соответствующий, около трёхсот патронов на ствол, хватит на небольшую войну. Дэн взял свою винтовку, к которой добавил патронов местного производства. Его синтезатор мог выдавать небольшие порции пороха огромной мощности, которыми снаряжались патроны, а пули и гильзы изготавливали в местных мастерских. Ещё у него был компактный дробовик двенадцатого калибра, помповый, с пистолетной рукояткой, длина которого составляла всего сантиметров сорок, как раз, чтобы прятать оружие в чехол на бедре. Опять же, мощный порох позволял укоротить гильзу и сделать магазин более вместительным. Обычных патронов поместилось бы всего три, а укороченных пять, и шестой в стволе. Отличное оружие, даже зависть взяла. Стас прихватил винтовку, вроде той, что первоначально попала к нему из арсенала полиции, сказав, что для охоты лучше не придумать. Сейчас он насел на мастеров, требуя приделать оптику.

Нечто подобное хотел захватить и я, подумывал взять длинноствольный дробовик, вроде тулки, но таковых, как ни странно, в арсенале не нашлось. Большую часть гладкоствола отправили в южные области для раздачи местному ополчению. Зато осталось много разной экзотики, здесь, в арсенале, хранилось всё то, что когда-либо изготовили местные оружейники. Ничего из этого не выбрасывали, и даже патроны понемногу производили.

— Что хотите найти? — спросил меня местный смотритель, старичок, сильно похожий на деда Демьяна. — Здесь самые разные стволы, в том числе уникальные.

— Что-нибудь для охоты, чтобы стрелять метко и калибр большой.

— Ваш коллега, сержант Липков, выбрал отличную винтовку, — сказал он. — Есть ещё такие, даже в более современном обвесе. Вот посмотрите, изменена форма приклада и цевьё, легче закрепить оптику.

— Это я видел, а ещё что-нибудь? — я продолжал оглядывать длинный ряд всевозможных ружей.

— Вам именно нарезное?

— Да, желательно, — ответил я, хотя сам уверен не был.

— Тогда посмотрите вот на это, — он положил передо мной два странного вида ружья, одно старое, как бы не довоенных времён, а второе новое, почти ничем от первого не отличавшееся. — Как вам?

— А что это? — я ткнул пальцем в экземпляры.

— Ну, мы раньше копировали всякое разное. В том числе охотничьи образцы. Вот и этот нам попался. Можете, кстати, вооружиться оригиналом, он до сих пор исправен.

— Из него не стреляли?

— Ну, знаете, в эпоху, когда страна погрузилась в хаос, люди использовали любое оружие. В местах, где не было воинских частей, использовали охотничье. Те образцы, что были сделаны под популярный патрон, использовались до полного прихода в негодность, но была и разная экзотика, вроде этих карабинов. Здесь странный калибр, сорок пять на семьдесят. Как в вашем револьвере, только ещё более длинная гильза. Вот, полюбуйтесь.

Он протянул мне блестящий латунный патрон с закраиной и оболочечной пулей, имеющей выемку спереди.

— Семьдесят? — я прикинул длину гильзы.

— Насколько мне известно, длина гильзы чуть больше пятидесяти миллиметров, а семьдесят — это масса навески пороха в каких-то единицах. Официально это изделие называется… называлось Marlin.45–70 Government 1895, - старику пришлось изрядно напрячься, произнося иностранные слова, точнее, он даже не назвал их, а прочитал по бумажке. — В Россию попало через какого-то богатого охотника, а потом полторы сотни лет пылилось на складе.

— Я такое в ковбойских фильмах видел, — заметил я. — Вот этим рычагом перезаряжать?

— Совершенно верно, скоба Генри, более того, могу сказать, что несмотря на устаревшую конструкцию, которой без малого триста лет, при стрельбе неисправностей не наблюдалось. Советую взять новый образец, механизм совпадает до последнего винтика, но вот материалы использовались более прочные. Правда, вместо пластика у нас дерево, но планка для крепления прицелов присутствует.

— Мне планка без надобности, я лучше с открытого постреляю.

— Как угодно. Кстати, есть короткий вариант, со стволом всего в сорок семь сантиметров. Дальнобойность слегка страдает, но в целом ничего ужасного.

Предложенный вариант был в длину меньше метра. Прикинув, я решил брать длинный. Только нужно прихватить побольше патронов, чтобы оторваться на стрельбище.

— Беру, а дробовика у вас нет? Что-нибудь убойное и короткое, а то на револьвер надежды мало.

— Зря вы так, револьвер у вас хороший, в упор любого зверя возьмёт, ну, почти любого.

— Мне бы обрез.

— Обрезы не делаем, а вот… — он открыл ящик стола и, немного покопавшись, вынул короткое помповое ружьё с пистолетной рукояткой.

— Тоже американское? — уточнил я.

— Ни в коем случае, копия с советской разработки, КС-23М. Вам это что-нибудь говорит?

— Ничего, абсолютно.

— Использовался правоохранительными органами, имеет широкую номенклатуру боеприпасов, хотя вам это, наверное, не нужно. В настоящий момент применяется картечь, каковой туда можно насыпать полстакана, и стальная пуля в мягкой свинцовой обёртке. Последняя изначально предназначалась для пробивания автомобильных двигателей.

— Калибр двенадцатый? — спросил я, поднимая со стола ружьё. — Тяжеловат, однако.

— Обижаете, — оружейник улыбнулся. — Двадцать три миллиметра — это четвёртый калибр, не зря я вам про полстакана картечи говорил. Правда, готовых патронов нет, но за пару дней готов снарядить гильзы.

— Я для этого порох выделю, — раздался за спиной голос Дэна, оказывается он давно уже стоял здесь и наблюдал за моим выбором.

— От твоего пороха ствол разорвёт, — скептически заметил я.

— Ни в коем случае, — решительно запротестовал оружейник. — Вы не представляете прочность ствола этого оружия. Вы обратили внимание, что оно нарезное? Хотя можно стрелять и картечью. Так вот, сами стволы изготавливали из стволов зенитных пушек, слегка обтачивая их. Мы тоже не стали нарушать традицию, тем более что пушки в наличии были. Чтобы разорвать ствол, нужно начинить его тротилом.

— Уговорили, беру.

— Сколько патронов нужно?

— Полсотни, сорок с картечью, остальные с пулями.

— Через два дня будет, — уверенно отрапортовал он.

Получали мы и другое снаряжение, например, защиту. Стандартные бронежилеты на складе имелись, но нам они были без надобности. Вероятность получить пулю в походе по диким местам близится к нулю. Куда опаснее для нас стрелы и когти животных. Поэтому нам выдали лёгкие кольчуги из титана, которые можно было надеть как под форму, так и поверх неё.

На огромную фигуру Ивана кольчуги не нашлось, но со склада выдали какие-то щитки, напоминавшие защиту хоккеиста. Обмундирование представляли всё те же камуфляжные костюмы, к которым выдали тёплое бельё и портянки, а на тот случай, если путешествие затянется, мы запасли короткие овчинные полушубки.

На следующий день мы все прибыли на стрельбище. Автоматы никаких нареканий не вызвали, я вообще не мог с уверенностью сказать, что конкретно этому агрегату почти двести лет. Куда интереснее были занятия с новым карабином. С ним в руках я чувствовал себя белым сахибом, отправлявшимся нести бремя белого человека в джунгли.

Стас для себя выделил отдельную полосу, где старательно пристреливал винтовку на сто, двести и триста метров. Пристреливал бы и на четыреста, но стрельбище оказалось маленьким. А я, трезво оценивая свои силы, прилёг на стометровом рубеже, положил карабин на брёвнышко и прильнул к прицелу.

Отдача была, хоть и сильнее, чем у автомата, но вполне терпима. Бежать к мишени было лень, поэтому я поднял бинокль. Что имеем? Хм, не самый плохой результат, ровно между девяткой и восьмёркой. Притом, что это оружие использую впервые. Перезарядка. Рычаг поначалу казался жутко неудобной системой, но через некоторое время я приноровился и смог делать это даже лёжа.

Отстрелял я ровно сорок патронов, гильзы при этом старательно собирал, благо, отлетали они недалеко. Для проверки результата, не доверяя биноклю, лично подошёл к мишени. Надо же, сам себя зауважал. Десятка вынесена напрочь, девятка — почти напрочь, восьмёрка дырявая, в семёрке два попадания. Сто метров — не ахти какое расстояние, но для меня и это подвиг, да и в надёжности карабина теперь нет сомнений.

А вот с дробовиком не заладилось. Четвёртый калибр оказался перебором. У оригинала подразумевался приставной приклад, который можно было упирать в плечо. При изготовлении копии об этом забыли, а потому стрелять можно было исключительно от живота. Отдача едва не ломала предплечье, оставляя долгую ноющую боль в локте. Но и оставлять такую карманную артиллерию не хотелось, немного подумав, я предложил ствол Ивану. Великан, хоть и не был большим любителем пострелять, к предложению отнёсся положительно. Несколько выстрелов по мишеням убедили его в том, что ствол незаменим. Чудовищная отдача мешала и ему, но в сравнении со мной он был тяжелее примерно на тридцать килограмм и имел очень толстые кости. При таких габаритах отдача переносится куда легче.

Чуть позже вернулся Стас. Руки его поглаживали цевьё винтовки, а в глазах я заметил огонёк безумия.

— Ну, как? — осторожно спросил я.

— Хорошо, — он словно только что проснулся. — Да, хорошо. Всю дичь перебьём.

— Нам дичь без надобности, — напомнил я. — Нам надо доехать без происшествий из пункта А в пункт Б.

— Вот и поедем, а в пути постреляем.

— Наигрались? — спросил с усмешкой Дэн, стоявший неподалёку, он был далёк от наших игр, а за свою недолгую жизнь успел настреляться досыта, а возможности своего автомата знал наизусть.

— Думаю, да, — ответил за всех я. — заодно распределили, кому что брать.

— Да, автоматы мы почистим и поставим в зажимы, это на самый крайний случай, при групповом нападении людей. А основное оружие держите при себе всегда. Сейчас на склад за патронами, а в придачу возьмёте взрывчатку.

Патронов на складе отсыпали прилично. Сто семьдесят к моему карабину, пятьдесят к дробовику Ивана, и двести к снайперке Стаса.

— Сорок пятый калибр буду сегодня перезаряжать, — сообщил кладовщик, принимая от меня стреляные гильзы, — завтра с утра будут готовы.

Отлично, ещё сорок штук. Готовы к небольшой войне со зверьём.

Попутно получили взрывчатку. Вопреки ожиданиям, не привычные тротиловые шашки по двести или четыреста грамм, а гексоген с добавкой тротила и алюминиевого порошка, при этом каждый брикет зачем-то был запаян в коробочку из тонкого алюминия. А вскрывать её следовало консервным ножом. Видимо, так надёжнее хранится. Нашлись и взрыватели, часть с фитилём, часть работала от электрической подрывной машинки, а два даже имели дистанционный пульт управления. Всего опасного груза набиралось почти полцентнера, не считая двух десятков гранат, сдаётся мне, перевозка будет проходить нервно. Была мысль выделить под взрывчатку отдельный прицеп, но её сразу отмели, всё равно не поможет. В момент взрыва надо не ближе ста метров находиться. Оставалось уповать на то, что у вероятного противника нет крупнокалиберных стволов и тем более гранатомётов.

В нагрузку мы получили ещё и товары для обмена. На пути масса человеческих поселений, в основном, это деревни земледельцев, а ещё крохотные хутора, затерянные в лесах. Часть поселенцев обжила остатки городов, что не были отравлены радиацией. Нам понадобятся их услуги, как минимум, придётся уточнять дорогу, карта составлена давно и теперь этих путей может уже и не быть. Для них мы взяли запас соли, спичек, лекарств, пороха (если кто-то ещё им пользуется), а также несколько рулонов ткани. Попутно с установлением контакта, будем агитировать за переход в подданство Республики. Условное, понятно, подданство, у страны просто сил не хватит дотянуться до Урала, но хоть анклавы образуются, одно село на тысячу деревень и хуторов. Там можно посадить представителя власти и устроить торговую факторию.

Приготовления закончились поздно вечером, а отправляться мы должны были с утра, но не на рассвете, а часов в десять. Раньше не будет транспорта. Распрощавшись с товарищами, я отправился домой, где меня ждал ужин и любящая жена с детьми.

— Накаркал, — укоризненно сказала Таня, когда я сидел за столом и поглощал порядком остывший ужин. — Скучно было кому-то.

— Такая у меня жизнь, — проговорил я с набитым ртом. — Но ты не переживай, там недолго, мы ведь не пешком пойдём.

— Машину выделят?

— Вездеход, плавающий, — похвалился я. — Там на пути рек много, их пересекать будем.

— Вы-то пересечёте, а другие? — никто не делал секрета из предстоящей экспедиции, как и из того, что возможную добычу потом придётся долго и упорно вывозить. — Когда караваны пойдут.

— Караваны можно зимой отправлять, — нашёлся я. — К тому же, часть пути можно по рекам и провести, там есть места, где русло направлено куда следует.

— Ну, а всё-таки, сколько времени займёт? Неделю? Две? Месяц?

— Не знаю, — врать мне не хотелось. — По-хорошему, доехать на машине можно дня за три, там трое суток и обратно. Но это в идеале, а на деле может быть всё, что угодно. Может, вообще не доберёмся. Встретим какой-нибудь овраг длиной в тысячу километров, ни объехать, ни перепрыгнуть. Тогда назад вернёмся.

— А почему с воздуха не разведали?

— Разведали, километров на двести. Этот путь у нас на карте отмечен, по нему пройдём быстро. А дальше пока не забирались. Да и мало просто с воздуха посмотреть, тут надо ещё и политическую обстановку пробить, с аборигенами договориться. Понесём, так сказать, бремя белого человека.

— Проводить тебя хоть получится? — в глазах у неё стояла вселенская грусть. — Мне и детям.

— Завтра проводите, — пообещал я. — Нас отсюда вместе со всем добром перебросят на северо-восток, к крайней заставе. Там уже транспорт ждёт, оттуда и двинемся.

— Доел уже? — тихо спросила она, кивнув на пустую тарелку. — Пойдём спать.

— Пойдём.

Глава двадцатая

Я ожидал, что на перемещениях к месту отправки мы потеряем ещё один день. Но всё вышло иначе. С десяти утра, нам пригнали в помощь десяток солдат, которые быстро загрузили весь скарб в гондолу дирижабля. Следом погрузились и мы. После этого, обняв напоследок жену и детей, я помахал им рукой из иллюминатора. Огромная фигура дирижабля тихо и степенно оторвалась от земли.

— А где наш тощий друг? — спросил я у сидящего рядом Дэна.

— Ни малейшего понятия не имею, сказал, что будет на месте, не исключаю, что где-то здесь, с нами.

Я подозрительно оглядел мешки и ящики. Спрятаться там мог разве что ребёнок, впрочем, ошибка тоже не отличается богатырской комплекцией и высоким ростом, а вдобавок, будучи туннельной крысой, хоть и бракованной, способен складываться вчетверо и пребывать в таком состоянии часами.

Полёт занял часа четыре, самолёт справился бы быстрее, но тут важнее грузоподъёмность. Нас высадили на открытом пустыре, где на перекрёстке полузаросших дорог с остатками асфальта стояла пограничная крепость. Крепость маленькая, квадрат со стороной метров сорок, да внутреннее здание в три этажа. Четыре вышки с пулемётами, да миномётная батарея. Защитить смогут только сами себя. Гарнизон, надо полагать, человек двадцать, да и те не кадровые, а ополченцы.

Но нас интересовало не это. Рядом с заставой, на дороге стоял тот самый вездеход. Он ничем не отличался от того, что мы изучили на базе (справедливости ради, изучал его только Иван, который в нашем отряде выполнял функцию водителя и техника). Конкретно этот образец отличался тем, что имел более ухоженный вид, броня сверкала свежей краской. А ещё на броне были прикреплены запасные траки, точнее, не отдельные траки, а целые куски гусениц. Если понадобится, можно будет чинить в пути, а пока это дополнительная броня. Часть внутреннего объёма занимала радиостанция. Довольно архаичное сооружение, которое, если понадобится машину бросить, придётся нести на носилках. Зато длинная антенна позволяла связываться с центром, игнорируя расстояния. В крайнем случае, как сказал связист, можно выехать на возвышенность.

Места для пассажиров находились впереди, так, чтобы они в любой момент могли покинуть машину через боковые двери. Задняя часть отводилась под груз, который мы сейчас старательно укладывали, пытаясь сделать кучу как можно более компактной.

Во время поездки Дэн с Иваном будут сидеть спереди на двух сидениях, а я, Стас и, возможно, Ошибка разместятся на широкой лавке со спинкой, обитой войлоком и кожей. В случае опасности легко можно сдёрнуть с зажимов автомат, расположены они были так, чтобы любой из четверых мог легко дотянуться. К каждому имелось по четыре магазина, набитых двадцатью пятью патронами каждый.

Но это наш ЭнЗе, а личное оружие каждый держал при себе. Я просто поставил карабин между коленями. Добрый оружейник даже патронташ дополнительный изготовил, который перед отправкой приклеил к прикладу карабина. Дополнительные шесть патронов под рукой. Патроны, кстати, перезарядил, да ещё добавил новых. Пули разнились по форме, но это даже хорошо — не всегда нужно максимальное поражающее действие, поэтому против человека можно и оболочечные использовать. А на крупного зверя — экспансивные, разрывные, с полостями внутри.

Стас точно так же поставил свою винтовку, в которую натуральным образом влюбился. Это была почти та же винтовка, что досталась ему перед отправкой к базе чистых, только немного более цивильная. Ложе укоротили, рукоятку затвора отогнули вниз, приклад сделали с полупистолетной рукояткой, ну и, конечно, закрепили прицел. Ещё и специальных снайперских патронов не пожалели, тот же оружейник заявил, что каждый патрон заряжал сам, взвешивая порох на аптекарских весах, а потому уверен в них так же, как в верности своей жены.

Иван вообще на оружие плевать хотел, а потому просто сунул дробовик под водительское сидение, а Дэн, убрав свой автомат к остальным, пристегнул к бедру чехол с дробовиком.

Внутреннее помещение вездехода закрывалось сверху броневой крышей, но при желании её можно было откинуть и двигаться с ветерком. Пока ещё не настали холода (а календарь показывал середину сентября, скоро бабье лето начнётся), мы решили поступить именно так, иначе задохнёмся внутри.

После загрузки позади нас ещё оставалось немного свободного места, где могли, сильно потеснившись, лечь на пол два человека. Если сильно приспичит, будем ехать круглосуточно, а спать по очереди.

Но ехать без остановок всё равно не получится. Двигатель тут относительно экономичный, но даже так его следует регулярно заправлять, для чего нам в салон закатили четыре двухсотлитровые бочки. Расход заявленный чуть меньше двадцатки на сто километров, это двести на тысячу, а нам туда и назад нудно проехать около трёх тысяч. Хватит с лихвой, а если и не хватит, можно на обратной дороге встать и связаться с базой. Связываться будем и так, каждый день к вечеру, около девяти часов следует непременно выйти на связь, если мы не объявляемся два дня, в центре объявляют тревогу и начинают нас искать.

Единственным провожатым из властных структур стал наш давний знакомый спецслужбист Греков. А возле вездехода стоял чумазый техник в не менее грязном комбинезоне, который доложил, что двигатель и коробка передач в идеальном состоянии, бак заправлен под пробку, а аккумулятор он совсем недавно заряжал. Иван, разумеется, ничему из этого не поверил, немедленно натянул комбинезон танкиста и полез в технические внутренности сам.

— Олег, — Греков обратился не по форме. — Ты за старшего, поэтому тебе отдаю.

Он протянул мне сумку с несколькими твёрдыми предметами.

— Что там?

— Фотоаппарат, хороший, профессиональный. Две камеры ещё, мало ли, сломается одна. Ноутбук, чтобы информацию скидывать и два комплекта проводов. Заряжать можно от машины, там есть разъёмы. Не забывай только, что все фото и видеозаписи нужно помечать. Такое-то число, такой-то километр такого-то шоссе. Или: река такая-то, отсутствует мост, переправляемся вплавь.

— Насчёт вплавь, — хрипло поинтересовался Иван, вылезая наружу. — Где запасной винт?

— Упакован, — заявил техник с видом оскорблённой невинности, — в ящике с инструментами, можете проверить. Я не стал доставать, чтобы не повредить ненароком.

Сзади, как и полагалось, имелся небольшой винт для перемещения по воде. Кораблём, понятно не станем, но через реки перебраться сможем, хоть и медленно.

Присев на дорожку (садиться было не на что, просто сели на корточки), мы некоторое время молчали, потом отправились по местам. Двигатель сыто заурчал, Иван, выругавшись, щёлкнул чем-то на панели приборов, после чего мы аккуратно, без рывков, двинулись вперёд. Дорога, которую мы выбрали для начала путешествия, обладала сносным покрытием, но даже так нас трясло немилосердно. Создатели вездехода предусмотрели всё, кроме удобства самого экипажа.

Роль штурмана отвёл себе Дэн, на коленях у него лежала карта страны довоенного времени, а ещё несколько листов аэрофотосъёмки, сделанные недавно. Первая карта была более подробной, но с тех пор прошло полтора века, из дорог остались только самые крупные трассы, да и те пребывали в плачевном состоянии. В крайнем случае, можно и по бездорожью прорваться, наш вездеход к этому располагает. А вот тем, кто придёт за нами, понадобится вырубать лес и прокладывать хотя бы подобие дороги. Отдельной строкой пойдут мосты, не везде можно обойтись паромной переправой.

— А где мы сейчас находимся? — спросил я, вытянув голову вперёд.

— На почти безлюдных землях, — прокомментировал Дэн. — Раньше это место было границей между Рязанской и Нижегородской областями. Отсюда двигаемся на северо-восток.

Такой ответ меня удовлетворил, стало гораздо понятнее. С географией республики я освоился, там всё просто, с одной стороны территория Донбасса, где почти не осталось жизни, с другой — река Дон, за которой Республике принадлежал только небольшой клочок земли в районе столицы, на севере полноценной границы не было, а на юге страна заканчивалась там, где начинались владения кочевников. Теперь присоединили задонские земли, но, опять же, без внятно выраженной северной границы. По условной линии Москва-Владимир-Нижний Новгород-Казань заканчивались земледельческие поселения и начинался непроходимый лес, где людей сложно было найти даже с воздуха.

— А что у нас с Москвой? — снова спросил я, Дэн ведь такое должен знать.

— Город почти полностью разрушен, его уже основательно поглотил лес, некоторый интерес представляли подземные коммуникации, но большая часть их сейчас разрушена или затоплена водой. Часть, впрочем, по нашим данным, ещё цела. Может быть, в будущем мы наведаемся туда и проверим их.

— А радиация?

— Радиоактивное заражение не держится так долго, на большинстве заражённых территорий сейчас можно жить, фон немного завышен, но всё в рамках естественного. А катакомбы под Москвой могут оказаться интересными.

— Не люблю я по пещерам лазить, — проворчал Иван, не отрывая глаз от дороги. — Да и размеры у меня не те.

— Есть тот, кто любит, — с улыбкой сказал Дэн. — Притормози вот тут.

Водитель резко ударил по тормозам, а когда машина остановилась, потянулся под сидение за дробовиком.

— Не нужно, — остановил его Дэн. — Это наш пятый участник экспедиции, он немного не в себе, но в катакомбах будет очень полезен.

Ошибку я разглядел только тогда, когда он показался из кустов в двух шагах от машины. Всё такой же тощий и костлявый, с трупным цветом кожи, одет в одни только шорты, физиономия недовольная, а в руке зажата обглоданная кость. Не говоря ни слова, он протиснулся в приоткрытую дверь, сел между мной и Стасом и принялся сосредоточенно обгладывать зубами мясо.

— Выбрось эту мерзость, — настойчиво велел Дэн. — Когда остановимся, покормим тебя, а сейчас выбрось, она воняет.

— Мяссссо не может вонять, — возразил Ошибка визгливым голосом, но мосол упрятал под себя.

— Выбрось совсем, — Дэн настаивал. — У нас будет много мяса, вот только есть его ты будешь жареным или варёным. А ещё будешь есть хлеб и кашу. Привыкай, сырое хуже усваивается, большая часть питательных веществ пропадает даром. Питаться сырым — неэффективно. Это ты запомнить можешь?

— Не-эф-фек-ти-вно, — проговорил по слогам Ошибка, гладя на Дэна ненавидящим взглядом, но кость всё же вынул и бросил в открытый боковой люк.

Дэн удовлетворённо кивнул и снова вернулся к созерцанию карты, я же, сжалившись над вечно голодным мутантом, дотянулся до крайнего мешка с припасами, вынул оттуда палку конской колбасы, отломил половину и предложил Ошибке. Тот принял порцию, подозрительно обнюхал, потом осторожно откусил и начал жевать. Физиономия постепенно расплывалась в улыбке.

Двигались мы со скоростью около сорока-пятидесяти километров в час. Дорога, несмотря на возраст, сохранилась, как место, где может пройти техника. Асфальт давно ушёл в небытие, но по самому центру трассы, насчитывавшей когда-то четыре полосы, оставалось относительно ровное место. В некоторых местах встречались промоины, иногда имевшие вид глубоких оврагов, ширина которых достигала метра и больше. Для нас подобное препятствие трудностей не составляло, гусеничная техника умеет перебирать через рвы, особенно, когда у неё перегружена задняя часть. Тем не менее, я каждый раз выходил наружу и тщательно, порой с нескольких ракурсов, фотографировал дефект дороги. После нас тут пойдут паровые машины, а возможно, и телеги. Для них дорогу придётся чинить.

Несмотря на изгибы дороги, до темноты нам удалось пройти значительное расстояние, километров двести пятьдесят, что по современным меркам было даже больше запланированного. На обед не останавливались, Иван прекрасно ел на ходу, а остальных никто не спрашивал, только двухминутные остановки на оправку.

Собственно, мы бы и сейчас не останавливались, но на пути возникла водная преграда. Я скосил взгляд на карту, это Волга, сомнений быть не может, Оку мы перемахнули по воздуху на дирижабле ещё, а вот великую реку не объехать. Да и по виду ничего другого придумать было невозможно, именно Волга.

Я взял камеру, установил её на условном капоте вездехода и начал комментировать:

— Итак, мы находимся на берегу Волги, чуть южнее Нижнего Новгорода, сам город отсюда виден, но разрушен так сильно, что руины домов почти не видны в зарослях. Мост на бывшей Нижегородской ГЭС, по некоторым данным, сохранился, но проходимость его неизвестна, да и добираться до него затруднительно, поэтому сейчас мы попробуем форсировать водную преграду на имеющемся у нас плавсредстве.

Я ещё раз обвёл объективом камеры все окрестности, после чего выключил запись и повернулся к нашему водителю:

— А он точно поплывёт?

— Думаю, что поплывёт, — равнодушным голосом ответил он. — Или нет.

— Ваня, ты так не шути, — предупредил я. — Я понимаю, что вездеход плавающий, но он ведь перегружен.

— Не настолько, — ответил за водителя Дэн. — Этот момент обсчитывали при вычислении нагрузок.

— Садимся, задраиваем люки, а потом двигаем вперёд и с песней, — отдал команду Иван, произведя необходимые манипуляции с машиной. — Плыть будет медленно, это не корабль, но часа за полтора переберёмся.

Мне бы его уверенность, вообще неуютно, когда сидишь в железной коробке, которая вот-вот поплывёт по воде, причём на приличной глубине. Если что, выпрыгнуть не успеем.

Для последнего, впрочем, у нас имелась открываемая крыша. Так мы и поступили, оказавшись в натуральной лодке из броневой стали.

— Готовы? — спросил Иван, усаживаясь за руль.

— Угу, — ответил я за всех, зачем-то вцепившись рукой в винтовку.

— Не люблю воду, — Ошибка поморщился.

Гусеницы проскребли по прибрежной гальке, после чего вездеход уткнулся носом в воду, несколько метров мы цеплялись за дно, а потом я понял, что наш недотанк по-настоящему плывёт, погрузившись в воду примерно на треть корпуса. Позади разбегались буруны от винта, а впереди приближался противоположный берег, собственно, место мы выбрали удачное, здесь ширина реки относительно невелика, а выше и ниже находятся ГЭС с не до конца разрушенными водохранилищами. Всё-таки надо было насчёт моста разузнать, большая польза была бы Республике, путь до Урала намного упростится.

Вопреки заверениям в своей нелюбви к воде, Ошибка уселся прямо на бортик, с интересом вглядываясь в речную воду. Потом опрокинулся за борт и исчез. Я на рефлексах хотел его схватить, но не успел, пальцы сомкнулись на пустоте. Я попытался было сказать, чтобы остановили машину, человек за бортом и всё такое, но, заглянув за борт, понял, что для паники причин нет. Мутант, умудряясь держаться ногой за скобу на броне, по пояс погрузился в воду. Потом вынырнул на поверхность, демонстрируя приличных размеров рыбину в правой руке, вторая была зажата в зубах.

Извернувшись всем телом, он вернулся обратно, перевалившись через борт и забрызгав остальной экипаж.

— Теперь положи эту рыбу и достань ещё, — велел Дэн. — Но есть её сырой ты не будешь, на том берегу мы разобьём лагерь и сварим уху. И ты будешь ужинать с нами.

Ошибка хотел сказать что-то язвительное, но ничего не придумал, поэтому бросил рыбу на сидение, а сам снова полез в воду. Скоро мы стали обладателями целого десятка рыбин, позволяющих разнообразить наше меню в дороге. Ошибка определённо полезный член команды, даже не считая его пещерной специальности.

Вездеход показал себя очень надёжной машиной, но всё же, когда гусеницы заскребли по дну на противоположном берегу, я издал вздох облегчения. Наконец-то, отмучились. Теперь, поскольку солнце уже садится за горизонт, оставалось поставить машину и присмотреть место для ночлега, спать на сидениях не хотелось совершенно, и без того зад квадратный.

Место долго не искали, приличных размеров бетонная полоса, бывшая частью дороги, отлично подошла для лагеря. Тут же, не дожидаясь ничьих распоряжений, все занялись делом. Я рубил ветки с помощью мачете, те, что потоньше, складывал на подстилку, а толстые отправлял в костёр. Иван потрошил рыбу, Дэн устанавливал таганок, а Стас, прихватив винтовку, отправился, по его словам, «проверить кустики на предмет опасности». В кого он собрался стрелять в темноте, я не знал, но, когда мы уже повесили на костёр ведро с водой для ухи, где-то в глубине леса раздался выстрел, а через полчаса показался Стас, довольный настолько, что от улыбки щёки трескались. На плече он нёс оленёнка, некрупного и, наверное, с очень нежным мясом. А у нас рыбный день. Ну, да ладно, пять здоровых мужиков едят столько, что продукты не залежатся. К тому же есть соль, так что сохранить сумеем.

Скоро уха была готова, стали садиться за стол. Немедленно появилась поллитровка спиртного, каковых захватили полдюжины (вроде бы была ещё, но я не видел больше бутылок), но ни я, ни Дэн возражать не стали. После долгого и трудного дня вполне допустимо. Налили всем, Ошибка понюхал свою кружку, с отвращением фыркнул, после чего отодвинул подальше.

— Гадосссть.

Ну и ладно, нам больше достанется, к тому же человек не самый адекватный, стоит ли его поить?

— У него нюх усиленный, раз в десять сильнее моего, — сообщил Дэн. — Резкие запахи для него — пытка.

А вот к ухе мутант отнёсся одобрительно. Немедленно схватил миску и попытался зарыться туда носом, но тут же получил щелчка от Дэна.

— Ложку возьми.

Ошибка в ответ зашипел, но ложку всё-таки взял и даже начал её правильно использовать.

— Ладно тебе, прессовать парня, — попытался возразить Стас. — Пусть бы ел, как хочет.

— Нужно возвращать его в человеческое состояние, — заметил Дэн. — Он такой не столько в силу испорченных генов, сколько в силу отсутствия воспитания. На него махнули рукой, решив, что он бесполезен. Оттого и развитие застопорилось на десяти годах. Путешествие в компании пойдёт ему на пользу.

Ошибка все эти сведения в свой адрес почти не слушал, только старательно наворачивал ложкой уху, а когда закончилась, попросил добавки.

Спать укладывались странно. Полагалось выставить часового, тем более что в темноте постоянно раздавались крики зверья и птиц, но Дэн поступил иначе: сам он уселся в полу лотоса на кабину вездехода, а с внешнего края лагеря точно так же посадил Ошибку.

— И? — спросил я. — Так и будем спать?

— Именно, мы любой шорох почуем, при этом сможем отдохнуть.

Я с недоверием посмотрел на него, потом с ещё большим недоверием на Ошибку, но потом смирился и залез в спальный мешок.

Глава двадцать первая

Очередная водная преграда оказалась доступной просто потому, что древние строители не экономили на материалах. Бетонный мост выдержал все потрясения, ядерную войну, действие времени, наводнения и перепады температур. Опоры потемнели, покрылись трещинами, но сам мост продолжал стоять.

В целом, на шестой день путешествия мы уже преодолели более половины пути, да не просто преодолели, составили подробную карту дороги, выяснили наиболее удобные пути, а кое-где даже установили ориентиры и указатели. Каждый интересный участок я непременно снимал на видео, сопровождая комментариями. В отдельных случаях, когда дороги оканчивались тупиком, приходилось возвращаться. Как бы то ни было, а очерченная красным карандашом кривая линия на карте удлинялась с каждым днём.

О своих успехах мы регулярно докладывали по радиосвязи, для этого приходилось загонять машину на возвышенные места и долго настраивать связь. Но получалось всегда, голос на том конце был хриплый, часто приходилось переспрашивать, но общаться получалось. Нам сообщили, что уже готовится экспедиция, что по нашей дороге пойдут караваны, осталось только вернуться с картой. Даже понтонный мост на Волге стали наводить.

А вот с этнографическими наблюдениями не задалось. Людей мы не встретили. Совсем. Так уж вышло, что здешние места, после опустошительной войны и эпидемий не были заново заселены. Южные районы, богатые хлебом, развились быстро, а здесь человечество, после недолгой агонии, окончательно освободило место зверям.

Очень может быть, что какие-то люди, в единичных экземплярах или семьями, тут всё же проживали, вот только найти их мы не смогли. А сами они не горели желанием с нами общаться. И то сказать, что должен подумать изрядно одичавший человек при виде грозно рычащей железной машины? Правильно, даже если вдруг поймёт, что это такое, постарается держаться подальше.

Даже Стас, регулярно прочёсывавший местные леса на предмет дичи, никаких следов присутствия людей не встретил. Были руины городов и посёлков, но их почти полностью затянуло лесом, были деревни, построенные уже после войны, но они заброшены, а некоторые дома сожжены. Недавно разгромленные феодалы, что теперь ушли на юг, проживали значительно южнее этого места, километров сто-двести.

Сразу за мостом устроили привал, сегодня уже никуда не поедем, руины небольшого посёлка сохранились неплохо, пара зданий обещала наличие крыши над головой. Странно, но такое непритязательное жильё оказалось куда более долговечным, чем городские небоскрёбы, что поголовно обрушились, превратив города в подобие горных массивов.

Из обломков кирпичей быстро сложили очаг, над которым поставили котелок с водой. Стас немедленно подхватил винтовку и отправился на «разведку». Сказать по правде, дичь уже здорово надоела. Мясо не успевали съедать (несмотря на старания Ошибки, который ел за четверых), приходилось коптить и засаливать, на что уходило время. Сухпаёк, что мы взяли с собой, оставался почти не тронутым, за исключением галет и сухарей. Вот и теперь, спустя час после остановки в лесу раздался выстрел, а минут через двадцать появился довольный Стас, который тащил на плече тушу молодого кабанчика.

— Даже стыдно прицелом пользоваться, — заявил он. — Дичь непуганая, сама под ноги выскакивает.

— Тебе не надоело? — усталым голосом спросил я, в самом деле, весь день в дороге, вроде, ничего не делаешь, а устаёшь смертельно. — Куда нам столько мяса?

— Мяса много не бывает, — заявил охотник, вынимая нож. — Сейчас обдеру, а там уже сами решайте.

Решать было нечего, на ужин полагалась тушёная картошка с мясом, где картошки (её мы экономили) было меньше, чем мяса. Туда пошла вчерашняя оленина, а куда девать кабана лично мне было непонятно. Надо было у командования просить машину-рефрижератор. Ладно, не выбрасывать же, будет жаркое на десерт.

Котелок весело булькал, мы располагались на ночлег, сооружая «кровати» из хвойных веток. Осень вступала в свои права, деревья постепенно оголялись, скоро и видимость в лесу возрастёт. А вместе с тем укорачивался и световой день, вот и сейчас, хотя время было детским, уже сгущались сумерки, ужинать будем в полной темноте.

Приютивший нас домик не имел целых окон, зато обладал мощной крышей, а ночной холод можно и пережить, учитывая наличие тёплых спальных мешков.

Некоторое время сидели молча, на импровизированном столе стояла водка (только сейчас нашёл в запасах такое диво, водка в консервных банках, специально для похода), а в запечатанной пачке дожидались своего часа галеты. Котелок весело булькал, источая вокруг себя отменный мясной аромат, да ещё слышалось потрескивание кабаньей шкуры, которую Стас обдирал ножом в соседней комнате.

— Вы бы пока наливали, — сказал он, кряхтя от усилия, шкура поддавалась плохо.

— Рано ещё, — сказал я, но тут же замолчал.

Дэн сделал предупредительный жест и положил руку на дробовик. Опасность? В лесу? Не зверь?

Повинуясь едва заметному жесту, Ошибка выскользнул в окно, а сам Дэн, вынув из чехла дробовик, стал подкрадываться ко входу, напряжённо всматриваясь в темноту. Подтянулся туда и я, вынув свой револьвер.

Перед нами сплошной стеной стояла темнота, в которой ветер шевелил ветви деревьев. Чуть в стороне стоял наш транспорт, он закрыт, угнать его не получится. Кто-то там есть, хотя я ничего не слышал. Но темнота была полной, даже Дэн с его усиленным ночным зрением ничего не мог разглядеть. Тут я подумал, что человек (если это человек), скрывающийся в темноте, не обязательно должен быть врагом. Нам с ним, в сущности, нечего делить, если надо, даже кабана отдадим.

— Человек! — позвал я, демонстративно убирая револьвер в кобуру и уже представляя, как из темноты в грудь мне прилетает стрела (ну и пусть, у меня там кольчуга). — Не нужно прятаться, выйди на свет, с нашему костру. Раздели с нами ужин и поговори, мы не сделаем тебе зла.

Наш неведомый собеседник молчал около минуты, после чего где-то в темноте затрещали ветки. Одновременно с этим Дэн скомандовал:

— Ошибка, отставить!

Тощий мутант материализовался прямо под ногами выходящего на свет человека, быстро пряча нож и придавая своей жуткой физиономии доброжелательный вид.

— Здравствуйте, — голос пришельца был глухой и напряжённый, создавалось впечатление, что он забыл, как говорить и теперь вспоминает слова. — Я тоже не хочу вам зла, просто удивлён, встретив здесь людей. А кто этот странный человек? Он совсем раздет, а здесь холодно.

— Это не обычный человек, ему не холодно, — заверил пришельца Дэн. — Проходи к нам, у нас есть тепло и пища. Присаживайся.

Когда пришелец вошёл в дом, мы смогли его подробно рассмотреть. Дикарём он отнюдь не выглядел, высокий молодой мужчина. Волосы тёмные, стрижены коротко, на щеках трёхдневная щетина, но даже так видно, что за собой следит. Одет в кожаные штаны и вполне приличные самодельные сапоги. Сверху свитер из грубой шерсти, а на плечи небрежно накинут полушубок. Ещё у него был длинный лук и колчан со стрелами, а на поясе висел длинный нож.

— Сварилось уже, — сообщил нам Стас, показывая окровавленной рукой на котелок. — Теперь можно и по маленькой. А это ещё кто?

Увлёкшись кабаном, он даже не заметил нездоровой суеты.

— Это, сержант, гость, — сообщил ему я. — А гостя надо сначала накормить, потом напоить, а потом уже задавать вопросы. — Я повернулся к гостю. — Тебя как зовут?

— Трофим, — ответил он, присаживаясь на импровизированную лавку из короткого бревна. — Трофим, фамилия Лучко. Хотя кому интересна моя фамилия.

— Наличие фамилии характеризует тебя, как цивилизованного человека, — объяснил я, — а значит, с тобой можно вести диалог.

— Цивилизованного? — переспросил он, но мудрёное слово выговорил без запинки. — Да, меня можно назвать цивилизованным, хотя по образу жизни я настоящий дикарь.

То, как он строил предложения, напрочь опровергало слова о дикости, человек явно грамотный.

— Угощайся, — я протянул ему котелок со своей порцией, сам подожду мяса. — Спиртное употребляешь?

— Если только немного, — он поморщился. — Один раз в жизни пробовал.

Выпив по крошечной порции консервированной водки, мы отдали должное ужину, а потом пришло время взаимных вопросов. Первым начал гость.

— Вашу машину я заметил на переправе, тогда ещё сказал себе, что стоит проследить, угнаться за вами я бы не смог, только если срезать повороты, но я решил, что вы не поедете ночью и встанете на ночлег. Людей со стороны я не видел уже полгода, а цивилизованных уже лет двадцать. А у вас есть работающая техника. Я решил, что общение с вами может быть полезным.

— Ты правильно решил, — поддержал его я. — Если что-то нужно, мы можем это дать. Соль, спички, порох.

— Это всё не так важно, — он махнул рукой. — Я буду рад, если вы мне дадите что-нибудь почитать.

— С этим у нас туго, — признал я. — Можем только рассказывать истории. Тебе ведь интересно, как устроен мир? Мы расскажем, но сперва просвети нас, что это за место?

— Если я не ошибаюсь, это место когда-то называлось Пермским краем, даже город Пермь существует, хотя и лежит в руинах. Эти места обезлюдели давно, настолько давно, что уже лет десять нет никаких крупных поселений. А те, что есть, находятся дальше на восток, ближе к Уралу.

— А сам-то ты один живёшь? — спросил Дэн.

— Нет, со мной живут две женщины, мои жёны. Не смотрите так, я знаю, что жена должна быть одна, но так уж вышло, что мы здесь единственные люди на много километров. У нас такая семья.

— А дети есть — спросил я.

— Дети… детей пока нет.

— А чем живёте?

— Охота и огород, ещё небольшое поле ржи. Урожай невелик, поэтому хлеб у нас редкость, — он потянулся за галетой.

— А те люди, что живут на востоке, кто они такие? И почему ты не переселился к ним?

— Они… странные, они верят в бога, только богом у них выступает медведь. Не знаю, настоящий медведь или придуманный, но они ему молятся и приносят жертвы. Их, людей, там немного, может быть, пара сотен. Вот только туда лучше не ходить, схватят и скормят божеству. Я видел изображения их бога, вроде бы он одет в броню, и стоит на задних лапах, как человек. Может быть, медведь-мутант. Если он, конечно, существует.

— А карту ты понимаешь? — спросил Дэн.

— Да, я видел карты, могу указывать по ним.

— Нам нужно вот сюда, — Дэн развернул перед ним атлас.

— Трофим некоторое время смотрел на карту, пытаясь разобрать мелкий текст с названиями, после чего сказал:

— Это предгорья, я там был, давно. Людей там нет, раньше южане забредали, но теперь нет и их, слышал, что они ушли со своих мест. Зимой, когда ляжет снег, попробую сходить туда на лыжах, пошарю в городах, поищу книги. Они не могли всё вывезти.

Я представил себе семью охотников из трёх человек, что зимними вечерами в своей избушке читают книги. А неплохо, так даже в дикости можно оставаться грамотным человеком. И дети, если таковые у них будут, тоже не одичают окончательно.

— Если я правильно понимаю, — продолжил Дэн. — Нужное нам место — вот здесь?

— Да.

— Но, чтобы туда добраться, нужно пройти через эту местность. Так?

— Так.

— Но там живут сектанты, которые не любят пришельцев?

— Вы пройдёте через их земли, я уверен, нужно только не вылезать из машины.

— Нам мало пройти через эти земли, — сообщил я. — Нам нужно, чтобы они были безопасными, чтобы потом могли пройти другие, а для этого надо приструнить этих медвежатников.

— Они дикие, — заметил Трофим. — Я знаю, что такое техника, но даже мне было страшно. Думаю, они испугаются куда сильнее.

— А ты мог бы нас провести? — задал я интересующий всех вопрос. — Но просто провести туда, а показать дорогу, такую, по которой пройдёт тяжёлая техника?

— Да, смогу.

— Тогда от нас встречное предложение, — я взял на себя труд раздавать обещания. — Ты сам, а вместе с тобой и твои жёны, вы ведь не материальных благ хотите?

— Материальных? В смысле, вещей?

— Да, того, что можно съесть, выпить или ещё как-то использовать. Вместо соли и спичек ты попросил у нас книгу, так ведь?

— Да, соль у нас есть, да и в остальном мы не особо нуждаемся. А вот книги…

— Книги — это только часть цивилизации, малая её часть. Ты не думал, чтобы переселиться к нам, в обжитые места, туда, где есть заводы, школы и больницы, где твои жёны будут рожать в роддоме, а дети станут учиться наукам?

— А есть такие места? Хотя, о чём я? Конечно, есть. Вы ведь откуда-то прибыли.

— Именно, ты сказал, что детей нет, стало быть, тебя ничто не держит. Поднимай своих жён, мы отправимся в нужное место, сделаем там то, что должны, а потом отправимся назад, прихватив вас с собой.

— Мне нужно подумать, — он вдруг помрачнел.

— Подумай, посоветуйся с жёнами, но, поверь мне, лучшего предложения не найти.

Думал он недолго, потом выдал решительный ответ:

— Я согласен, сегодня заночуем здесь, а завтра я отведу вас к себе домой, это по пути, там есть большая дорога. Потом вместе с вами отправимся в горы, а оттуда мы уйдём с вами в ваши поселения. Так?

— Да, — подтвердил я. — Возможно, даже уйдём быстро, у нас есть авиация, при необходимости нас заберут.

— Авиация, всегда хотел увидеть летающие машины. Ещё вопрос, который меня беспокоит.

— Задавай.

— А что там? В том месте, которое вы показали. Вам ведь не просто нужен кусок скалы, так? Я думаю, что вы ищете какой-то тайник, что-то, что осталось с прежних времён. И это что-то очень ценное, а значит, для вас важна секретность.

Он многозначительно посмотрел на меня.

— Кажется, я понимаю, о чём ты, — я вздохнул, надо как-то объяснить, — ты не уверен, что останешься жив после того, как мы найдём тайник?

— Именно так.

— Тут я теряюсь, как можно доказать наши добрые намерения. Ты представляешь, что в том тайнике?

— Не знаю, золото, оружие, машины. Часть уже рассыпалась, но что-то полезное точно есть.

— Так вот, каждый станок весит тонну, ещё есть болванки из цветных металлов, возможно, есть и оружие. Унести всё это сможет только организованная сила, которая придёт за нами. То есть, ты при всём желании не сможешь выдать секрет никому. Просто нет другой силы, способной это вывезти. Южане, про которых ты упоминал, давно ушли, более того, мы с ними воевали и разгромили в бою, теперь от них осталось всего ничего, да и эти остатки откочевали ещё дальше на юг. Кроме того, подозреваю, эти места будут заселяться, не сейчас, так лет через десять. Лично я не вижу смысла тебя убивать, наоборот, ты, как опытный охотник, пригодишься впоследствии.

— Что же, будем считать, что вы меня убедили, завтра поедем ко мне.

Глава двадцать вторая

Женщины, с которыми сожительствовал Трофим, вовсе не были теремными затворницами, да и не могло быть таковых в подобных условиях. Муж, будучи добытчиком, постоянно пропадает в лесу, стало быть, о себе приходится заботиться самостоятельно, а это многое в себя включает, не только возделывание огорода, но и защиту дома от хищников или лихих людей.

Грохот двигателя вездехода посеял небольшую панику, но она быстро улеглась, когда мы подъехали, одна из женщин стояла с рогатиной в руках, а вторая чуть поодаль, грамотно прикрывшись поленницей, целилась из лука. Дом с обширными хозяйственными постройками находился на территории довольно большого ПГТ, часть кирпичных домов обрушилась, остальные были перестроены под современные нужды. Тут же располагался внушительных размеров огород, обнесённый крепким частоколом.

Вездеход остановился, я открыл дверцу и вышел наружу, демонстрируя пустые руки. Следом вышел Трофим, при виде которого женщины немного расслабились.

— Надежда, опусти оружие, это друзья.

— Друзья?

— Да, друзья, им нужна помощь, а потом… потом мы уедем из этих мест.

— Куда? — хором спросили они, лучница опустила лук и спрятала стрелу в колчан.

— Давайте пройдём в дом, — устало сказал Трофим, — там и поговорим обо всём подробно.

Их дом располагался на первом этаже кирпичного здания, где были соединены две квартиры. Обстановка была уютной, стены обшиты деревом, деревянными были и полы, дочиста отскобленные скребком. Там стояла классическая русская печь с дымоходом, имелись лавки и большой стол. Жильё явно предназначалось не для трёх человек, видимо, ждали детей, да пока не дождались.

Нас усадили за стол, мы были вчетвером, Ошибка куда-то убежал, явно обшаривал лес в поисках мелкой живности. На столе сразу оказалась кастрюля с варёной картошкой и несколько тонких ломтей хлеба. Чуть позже из-за небольшого самодельного шкафа была извлечена трёхлитровая банка с чем-то, напоминающим брагу. Вот только при близком знакомстве напиток оказался безалкогольным, вроде ягодного морса, спиртное тут в самом деле не пили. Чуть позже на столе появился сыр и куски солёной рыбы.

Попутно мы могли рассмотреть хозяек дома. Они были чуть младше своего мужа, лет на пять-шесть, обе высокие худые и черноволосые. Более того, обе были подозрительно похожи друг на друга, я бы сказал, что это сёстры. Одеты они были легко, на дворе уже довольно прохладно, а на них вязаные кофты длиной до колена, надетые, кажется, на голое тело. К тому же обе босиком. Обе женщины были ещё очень красивы, хотя жизнь, полная лишений, наложила на них свой отпечаток.

Когда мы утолили воображаемый голод (в походе мы ели так часто, что я даже начал толстеть), Трофим на правах хозяина завёл разговор:

— Это Надежда, — он указал на ту, что помладше. — А это Анна, они мои жёны.

Мы тоже по очереди представились, не забыв упомянуть Ошибку, который временно потерялся.

— Теперь ещё раз расскажите нам, что вы затеяли, — предложил нам Трофим.

— Итак, — я достал карту. — Наша экспедиция направляется вот сюда, по пути, как нам указал уважаемый Трофим, находятся земли с очень неспокойным населением, некие сектанты, которые очень неодобрительно относятся к пришлым. Так вот, мы должны пройти туда, по возможности разобравшись с этими людьми. Неважно, договориться с ними или убить всех.

— Убить будет проще, — сказала Анна.

— Они совсем сумасшедшие, — подтвердила Надежда. — С ними вы не договоритесь, вас сразу схватят и потащат на алтарь.

— Нас не так просто схватить, — сказал я, кивая в сторону окна, за которым стоял наш вездеход.

— Они будут следить, — задумчиво сказала Надежда. — А когда вы выйдете… У вас ведь оружие есть?

— Не просто оружие, — вступил в разговор Дэн. — Автоматическое оружие. Вы понимаете, о чём я?

— Понимаем, — ответил за всех Трофим. — Лучше всего будет собрать их вместе, а потом вы их положите. Всех. Желательно вместе с их богом.

— А он в самом деле существует, этот бронированный медведь?

— Я видела один раз, — неуверенно сказал Анна. — У нас козлёнок потерялся, пришлось искать. Зашла слишком далеко. Козлёнка не нашла, только кровь и обрывки шкуры. А вдалеке промелькнул он. Про броню сказать ничего не могу, но какие-то серые пятна на шкуре были.

— В целом, — подытожил я, — медведя, даже большого, убить можно. Меня больше люди беспокоят. Это лесные люди, умеющие прятаться и делать засады.

— А меня учили эти засады находить и уничтожать, — спокойно сказал Дэн. — Справимся. Можно, если доберёмся туда ночью, вам сесть в засаду, а мы с Ошибкой пройдёмся по лесам. Они в темноте не видят.

— Есть ещё люди, — сказала Анна. — Видела однажды. Странные люди.

— Где ты их видела? — Спросил Трофим удивлённо. — И почему не сказала мне?

— Только одного, примерно там, куда вам надо попасть. Только сейчас вспомнила. Вас увидела и вспомнила.

— Какая связь? — спросил я.

— Одежда, — сказала она. — Вы странно выглядите, одежда из хорошей ткани, тут такую давно не делают. Всего один человек, без оружия, молодой. Не знаю, кто это был.

— Как давно? — уточнил я.

— Месяца два назад, я значения не придала, увидела его, потом он ушёл. Он странный был, смотрел удивлённо, как будто первый раз мир видит.

— Может, из южан? — осторожно спросил Трофим.

— Нет, южан я видела, точно не такой.

— Значит, будем иметь в виду, что в районе предполагаемых действий могут оказаться странные люди, — сказал я. — Если получится, установим контакт и переманим на свою сторону. Дэн, ты как думаешь?

— Допускаю, что это какие-то люди, жившие в бункере, всё время, не выходя на поверхность.

— Полтора века?

— Бункеры бывают разные, есть и такие, что имеют замкнутую систему жизнеобеспечения, там есть реактор с запасом ядерного топлива, сады и фермы. Пара сотен человек вполне могла прожить несколько поколений.

— Однако, надо сделать зарубку на память.

Трапеза скоро закончилась, как и наш разговор. Мы отправились готовить транспорт к продолжению пути, а Трофим о чём-то совещался со своими жёнами, разговор, как мне показалось, вышел неприятный, но в результате обе женщины согласились с его доводами. Они отправились собирать вещи, а сам Трофим, мрачный, как туча, подошёл к нам.

— Ну, как? — спросил я. — Уговорил идти с нами?

— Да, мы пойдём, обязательно пойдём, хотя прижиться будет трудно.

— Вы вполне можете поселиться в окраинной деревне на три десятка дворов, — сообщил я. — В большом селе вам будет плохо и тревожно, а в маленьком коллективе быстро освоитесь.

— Да, с этим проблем нет, просто… — он замялся, не зная, как сказать нам щекотливые подробности. — Мои жёны. У нас с ними… Нет детей, дети рождаются мёртвыми.

И тут я обратил внимание на ещё одну подробность, женщины были сёстрами, это сомнению не подлежало, слишком похожи. Но похож на них и Трофим. Он, конечно, мужчина, тип лица другой, да ещё щетина накладывает отпечаток. Но есть мелкие черты, вроде разреза глаз, формы ушей, да и особенностей мимики. Он им тоже не чужой, брат, скорее всего, потому и потомством плохо.

— Ты их брат? — спросил я прямо.

— Всё ещё хуже, — он вздохнул. — Я их брат, а кроме того, наши родители были двоюродными. Здесь всегда было мало людей. Жёны предлагали мне похитить женщину у сектантов, но я побоялся нападения. Им не составит труда пройти две сотни километров за своей женщиной. У них есть хорошие следопыты.

— Надо было украсть мужчину, — посоветовал я. — А через месяц отпустить. Хотя, лучше убить, чтобы не привёл своих.

— Может быть, но я этого не сделал. Так вот, у меня есть ещё условия. Когда мы окажемся у вас, мы не хотим расставаться. Как там отнесутся к такому?

— Вообще, жена официально полагается только одна, — просветил нас Стас, как единственный, кто имеет представление о правовой системе Республики. — Но никто не запретит официально жениться на одной, а жить с двумя, особенно если это происходит где-то на отшибе. Думаю, будете жить, как жили.

— Тогда второе: нам нужны дети, от меня они родить не смогут, нужен кто-то ещё, а ещё нужно сделать так, чтобы об этом никто не узнал. Сможете?

— Что? Сделать детей?

— Да, я думаю, ваш молчаливый друг подойдёт, к тому же он богатырь, дети должны быть крепкими.

Иван неопределённо пожал плечами.

— Мой тебе совет, — сказал я, — если хочешь по-настоящему здоровых детей, лучше используй Дэна.

— Нет, у него тёмная кожа. И клыки. Дети должны хоть немного походить на меня.

Я хотел сказать, что Иван на него похож ещё меньше, но тут же подумал, что устрашающая внешность бойца — это результат чудовищного количества травм, полученных в драках, а не будь их, парень был бы вполне симпатичным. Более того, он даже был немного похож на Трофима, глаза того же серого цвета, да и волосы, которые он постоянно сбривает, были тёмными. Пожалуй, выбор очевиден.

— Ваня, ты согласен? — спросил я.

— Угу, — ответил боец.

— Мы кое-что рассчитали, с завтрашнего дня начнём, — не стал тянуть резину Трофим. — Сначала с Анной, а через неделю и Надежда. В идеале, к концу похода обе должны быть беременными. А ещё мне нужно, чтобы об этом никто не знал.

— За это можешь не переживать, — заверил его я. — Мы не болтливые, да и не наше это дело. Нужна помощь — окажем.

— Если так, то мы отправляемся, — сказал он. — Часть вещей можно забрать потом. Или не забирать совсем.

— Что у вас с оружием? — спросил Дэн.

— Лук, нож, рогатина, — перечислил Трофим. — В кладовке есть несколько ружей, но нечем их заряжать.

— Они исправны?

— Да, даже пружины в норме, только нет патронов.

— Калибр?

— Двенадцатый и, кажется, шестнадцатый. Последний раз из них стреляли, когда я был маленьким.

— Бери те, что двенадцатого, — велел Дэн. — Желательно все, на случай отказа или поломки. Патронов я тебе дам.

— Мы готовы, — произнесли рядом два женских голоса. Обе жены Трофима уже стояли с луками, каждая держала в руках приличных размеров кожаный тюк с вещами. Сами они оделись в довольно тёплые меховые шубы, не по погоде, но скоро станет холодать.

— Принесите ружья из кладовки, — велел Трофим. — Мы привыкли из лука, но я согласен, что ружья куда полезнее.

Ружей было несколько, две вертикалки, из которых одна имела укороченные стволы, одна горизонталка, одна одноствольная переломка шестнадцатого калибра, и ещё вполне жизнеспособная помпа иностранного производства. Помпу Трофим взял себе, а вертикалки отдал женщинам, при этом луки они не бросали. Впрочем, неважно, нам ведь это не на горбу тащить. Дэн каждому выделил по восемь патронов с картечью из своих запасов.

Как раз в это время вернулся подозрительно довольный Ошибка, видимо, поймал в лесу каких-то сусликов и съел живьём. Женщины смотрели на него с подозрением, но особого страха мутант не вызвал, видимо, насмотрелись на всякое.

Поместиться в салон машины теперь было непросто, запасы частично уменьшились, что позволило освободить немного места позади. Туда и сели все трое новичков, просто постелив на железный пол лохматую медвежью шубу.

Теперь дорога шла куда легче, за много лет Трофим изучил здесь каждый камешек, не говоря уже о сохранившихся дорогах, двигались с такой скоростью, что едва успевали наносить на карту пройденный путь. Скоро должны были пойти владения сектантов, я прикинул, стоило ли их обойти, но решил, что нет. Большой крюк получится, да и количество водных преград вырастает.

Переправившись через очередную речку-переплюйку, мы выехали на большой открытый берег, где были срублены деревья и даже старательно выкорчеваны пни. Остались только несколько самых толстых стволов, на которых попрактиковались местные резчики по дереву. Нас встретили статуи медведя, а ещё какие-то совершенно безобразные псевдочеловеческие рожи. Понятно, языческое капище.

— Куда дальше? — спросил Иван, оборачиваясь.

— Дорога уходит вправо, там кустарник, но за ним снова выйдем на широкую полосу. А где хозяева, я не знаю. Скорее всего, где-то рядом. Они точно знают, что мы здесь.

— Решатся напасть? — спросил я.

— Вряд ли, хотя, допускаю, что они не помнят, что такое оружие.

— Надо остановку сделать, — напомнил водитель. — Заправиться, топливо почти на нуле.

— Заправляйтесь, — великодушно разрешил Дэн. — Я пока послежу за лесом. Ошибка. Вперёд.

— Опять Ошибка, — проворчал мутант, но всё же поплёлся в сторону леса.

Мы успели вытащить бочку с бензином, перелить в вёдра, потом в бак, потом снова из бочки в вёдра, пока не наполнили ненасытную утробу вездехода. А потом вернулся Ошибка. Да как вернулся, вслед ему прилетели две стрелы, а сам он был напуган и сильно поцарапан, хотя это вряд ли было следствием нападения, скорее, просто поцарапался об ветки, когда быстро бежал по лесу.

Добежав до нас, он немедленно спрятался за вездеход.

— Сколько их? — спросил Дэн.

— Сссемнадцать… Восемнадцать… — Ошибка, видимо, плохо запоминал цифры, а потому начал загибать пальцы, а пальцев не хватало. — Много их, посссстоянно новые подходят.

— Луки?

— Есть, но мало, больше копья и дубины. Ещщщё топоры видел.

Некоторое время мы стояли молча, потом Трофим знаками приказал женщинам спрятаться, те без разговоров залезли в машину.

— Ошибка, — тихо приказал Дэн. — Бери автомат.

— Не хочу автомат, — фыркнул мутант. — Он шшшумный.

— Бери, быстро, как только начинают стрелять, я вправо, ты влево, скрываемся в зарослях.

Задавленный авторитетом начальника, он протянул руку в машину, откуда женщины подали ему автомат и два магазина. Враги, хоть и видели оружие в наших руках, особого страха не испытывали, но и нападать не спешили, постепенно сужая кольцо окружения. Скоро я уже мог различить людей за деревьями. Их много, очень много, полсотни или даже больше. Для автомата это не противник, но их не видно, что сильно мешает обстрелу.

— Эй, вы! — из-за деревьев высунулась давно не мытая рожа, наполовину скрытая нечёсаной седой бородой. Голос был хриплым, словно эти сектанты пьют круглые сутки. — Кто такие? Зачем явились? Хозяин гневается, кладите стволы и идите сюда.

— Разбежались! — добавив в голос презрения, прокричал я. — Ты не заметил, что у нас автоматы, в две секунды вас порешим, вместе с вашим хозяином.

В зарослях раздался хохот, множество голосов, но звук одинаковый, так смеются дебилы, которым показали палец.

— А патроны у тебя есть? — прокричал тот же бородач. — Твой автомат, что дубина.

— А ты проверь! — предложил я.

— Стас, ты готов? — спросил я у снайпера, который тоже залез под броню и теперь целился из снайперки через открытый боковой люк.

— Всегда готов, — отозвался он. — На выбор, правый глаз или левый.

— Любой, главное — успей ещё кого-то зацепить.

— Так что? — снова крикнул вожак.

— Старик, — я решил ускорить процесс. — Сейчас ты выйдешь сюда, положишь свою рогатину, а потом сам себя поцелуешь в зад. Тогда, глядишь, живым отпустим.

Дикие люди не понимают, что такое провокация, они до сих пор надеялись напугать нас, заставить сдаться. Верили, что оружие мы нашли, а патронов к нему нет и быть не может. Но даже в рукопашной испытывать силы не хотелось, даже при таком численном перевесе. Но я не оставил им шанса, вожак явно обладал большим авторитетом, а терять его вот так было недопустимо.

Я единственный стоял на открытом месте, поэтому и словил грудью две стрелы. Кольчугу они не пробили, но удары оказались настолько чувствительными, что я сложился пополам и не смог выстрелить. И Стас провалил задачу, поскольку седой бородач резко исчез из поля зрения.

Но эта задержка со стрельбой подарила нам неожиданную удачу. Весь лесной коллектив, забыв даже про луки, кинулся в рукопашную схватку, размахивая рогатинами и топорами. В самом деле уверовали, что патронов нет, а потому можно атаковать.

Это было натуральное избиение, иначе не сказать. Люди, вооружённые дрекольем, бросились против автоматного огня с расстояния в семьдесят метров. Стрелял я непрерывным огнём, рядом, забросив снайперку, точно так же работал Стас. А Дэн и Ошибка, не приняв участия в расстреле, бросились в стороны, обогнули поляну и углубились в лес. Если кто-то у сектантов остался в резерве, сейчас их не станет.

Зерг-раш или по-другому заваливание трупами, не самый удачный вариант, тем более что потенциальных трупов у наших оппонентов в запасе было не так много. Я успел расстрелять один магазин и половину второго, когда от полусотни атаковавших нас людей осталось полдюжины, да и те были ранены. Последних уложил Трофим из дробовика и Иван, который стрелял из свой ручной гаубицы, на вылезая из-за руля. Его выстрелы производили настоящее опустошение в рядах врагов, оружейник не зря говорил про полстакана картечи.

Через некоторое время всё затихло, остались только мы, да ещё десятки убитых и раненых, что лежали на небольшом пятачке земли. С небольшой задержкой раздались выстрелы в лесу. Дэн и Ошибка отстреливали тех, кто не принял участия в атаке. Они вернулись через четверть часа, при этом Дэн тащил за бороду того самого седого вожака. Ошибка вернул автомат, в магазине недоставало четырёх патронов, зато его короткий нож был окровавлен.

— Проведём экспресс-допрос? — предложил Дэн.

— Самое время, — я, стараясь не отвлекаться от разговора, набивал магазин патронами. — Садись, старик, будем тебя допрашивать.

— Меня Игнатьичем кличут… — начал он, но тут же замолчал.

— Мне насрать, как тебя зовут! — рявкнул я, сопровождая словесное увещевание аккуратным ударом под левый глаз. Голова старика мотнулась назад, но сознания не потерял, из рассечённой скулы струилась кровь, впитываясь в грязную бороду. — Ты — голожопый дикарь, убийца и людоед, сейчас я тебя буду спрашивать, а ты мне ответишь. Если будешь молчать или соврёшь, я буду отрезать от тебя куски, а он, — я указал на Ошибку, — будет их съедать у тебя на глазах.

Ошибка так радостно улыбнулся и так активно закивал, что в глазах старика появился натуральный ужас.

— Не губи, — голос истончился почти до ультразвука.

— Говори, тварь, сколько людей в племени?

— Да, вот же… — он повернулся в сторону побоища, только теперь осознав, что племени больше нет. — Все здесь. В стойбище только бабы остались, да дети малые.

— Что с нами хотели сделать?! — чтобы не снижать накал, я вынул револьвер и попытался просунуть ствол ему в ноздрю, а поскольку диаметр ноздри был куда меньше ствола, это вызвало сильную боль, ещё одна струйка крови стала впитываться в усы. — Говори!

— Так, Хозяину хотели отдать. В жертву. Хозяин, когда сытый, нас не трогает.

— Теперь ты мне скажешь, где ваше стойбище, и где этот, мать его так, Хозяин? Потом мы придём туда и организуем праздничный пир, на котором вы будете есть своего Хозяина. Понял?

— Вам его не убить, — голос его всё ещё дрожал, но теперь заговорила фанатичная вера. — Его никто не убьёт. Он сам убивает всех и ест. Сейчас он сытый, скоро уснёт. Тогда мы…

— Заткнись! — ещё удар, теперь под правый глаз, на этот раз кожа не лопнула, а значит, будет большой синяк. — Вставай и веди. Сначала туда, где вы жертвы приносите.

К их языческому капищу вела, хоть и порядком заросшая, но вполне проходимая для вездехода дорога. Доехали мы минут за пятнадцать, вряд ли привязанный сзади верховный шаман смог бы бежать дольше. Капище впечатляло. На очищенной от деревьев поляне, размер которой немного недотягивал до футбольного поля, из обломков стоявших здесь когда-то зданий был сложен огромный алтарь, такой, что на нём приносить в жертву полагалось слонов. Видны были цепи, которыми надлежало сковать жертву, чтобы не дёргалась, пока её ест медведь. А ещё этот камень, бывший когда-то белым, почти целиком окрасился в бурый цвет, даже многочисленные дожди не могли вымыть то количество крови, что на него было пролито. А ведь неспроста окружающие земли обезлюдели, большой коллектив вооружённых и высокомотивированных людей ловил иноплеменников и отдавал их хищнику. Сначала для того, чтобы самим не быть съеденными, а потом и теоретическую базу под это подвели. Интересно, а чем они его сейчас кормят, людей-то нет? Дичь приносят? Или ходят куда-то в дальние земли? Подозреваю, что и семья Трофима очень скоро оказалась бы на этом алтаре.

— Как вы жертвы приносили? — спросил я, стараясь говорить спокойным голосом.

— Так, вот тут… — старик хватал ртом воздух, его и убивать незачем, после такой пробежки сам помрёт. — Вот сюда приносили, цепями крепили, а потом уходили. Дня через два придём, смотрим. Иной раз жертва унесена, это лучше всего. Если руки остались или ноги, это хуже, но всё равно хорошо. Если убил и оставил гнить, то хуже, недоволен Хозяин. А бывало, что жертва нетронутой оставалась, больше недели другой раз. Значит, разгневался Хозяин, накажет нас, своих кого-то утащит.

— Логично, а по каким дням приносили жертвы?

— Так вот, сегодня-завтра надо. Людей-то не было лишних, охотники не привели, хотели козу принести, хоть как-то задобрить, да тут вы пришли.

— Как, говоришь, цепи работают?

— Защёлка там, вот она, тут ключиком простым открывать надо, правда, приржавело всё, там нам открывать и не приходилось, только закрывать… Эй! Ты чего?!! Ты чего удумал?!!

Приковав старика на алтарь, я повернулся к своим.

— Занимаем позиции, медведь должен прийти.

Подумав, что медведь может быть сыт, что он уже заснул, или просто в другом месте (медведи не по календарю живут), я решил немного поспособствовать. Никогда не испытывал склонности к мучительству, но старик этот своей тупой дикарской жестокостью иного обращения не заслуживал. Вынув из ножен финку, я с небольшого замаха воткнул ему в бедро сантиметров на пять, а потом ещё и повернул лезвие. Вопль поднялся до небес, что мне, собственно, и было нужно. Наши уже заняли позиции, при этом лучше всех разместились Трофим с жёнами и Дэн. Они полностью скрылись в кронах вековых деревьев, которые ещё не до конца облетели. Я присел на небольшом взгорке, где очень удачно был стёсан задний склон, а значит, сзади меня не обойти. Оставив автомат в машине, я вооружился карабином, большой калибр отлично подойдёт на медведя. Иван остался сидеть в машине, выставив только ствол дробовика, Стас забрался на невообразимую высоту огромной сосны, а Ошибка просто куда-то пропал. Будем надеяться, что он сидит в засаде, а не гоняет местных сусликов.

Тут самое время задуматься, а что мы, в сущности, знаем о медведях? Медведь — зверь хитрый, но человека обычно боится. Это весной встреча с ним равносильна гибели, а осенью, когда косолапый уже нагулял жирка, его можно прогнать громким криком. Сейчас осень, он точно почует, что здесь люди. Так он их и раньше чуял, ему не мешало. Наоборот, если есть люди, значит, пожрать принесли. Крики старика, опять же, в ту коляску. Другие жертвы не кричали? Ещё как кричали. Запах вездехода может насторожить, но мы его старательно поставили поодаль, так, чтобы ветер относил запах подальше. Будем надеяться, что конкретно у этого медведя страх перед человеком за несколько поколений полностью атрофировался, а значит, поступит так, как поступили его тупоголовые поклонники, то есть, ринется в атаку, роняя пену с клыков.

Ждали мы часа три, я уже порядком замёрз сидеть на холодных камнях, прикованный на алтаре старик, устал орать, охрип и замолчал. Может быть, даже сознание потерял от кровотечения.

Единственный из наших, кого я мог видеть, — это Дэн. Он сидел неподвижно среди веток, я скорее догадывался, что он там, чем видел его. А тут он вдруг встрепенулся, повернулся ко мне и указал на ухо, мол, слушай.

Я напряг слух, а ведь правда, кто-то сюда идёт, вроде, идёт осторожно, а звук всё равно громкий получается. Идёт со стороны… Я бы сказал, оттуда, где Трофим сидит. Мне Трофима не видно, только представляю, где засел. Он, что характерно, с луком сидит. Правильно, ружьё старое, подвести может.

Звук шагов приближался. Затихший было старик, снова активизировался, начал нести что-то про верного адепта, который столько лет верой и правдой… Короче, решил, что со зверем можно договориться.

Зверь подходил всё ближе, вот только направление движения мне не нравилось. То звук слышался спереди и немного правее, потом он переместился влево, а сейчас и вовсе заходит мне за спину. Взглянув не Дэна, я заметил, что он озадачен той же проблемой. Что с медведем? Он нас просёк и теперь не может решиться подойти? Мы, собственно, и не надеялись спрятаться, знали, что он заметит, но думали, что не станет бояться. А он оказался осторожным.

Звук раздавался уже откуда-то справа-сзади. Плохо, он ведь меня заметил. Вот и приближается. Я когда говорил, что сзади меня не достать, имел в виду, что не достать быстро. Прыгнуть на загривок не получится, а залезть запросто. Да и площадка, где стоял алтарь, была не совсем площадкой, груды строительного мусора, оставшиеся от разрушенных домов, создавали неплохую защиту от пуль и стрел, если только зверю хватит ума пригнуться.

Но атаковал он всё же внезапно. Причём с той стороны, откуда не ждали. Прошёл прямо по нашим следам. Первым его увидел Иван, немедленно возвестивший об этом выстрелом из дробовика. Видимо, он попал, хотя бы краем зацепив зверя. Зверь взревел, а потом кинулся вперёд, даже не кинулся, а покатился кубарем.

В этот серо-бурый ревущий ком прилетела стрела Трофима, бессильно стукнув о броню, потом грянули выстрелы обеих женщин, а чуть позже прилетела пуля Стаса. Я пока не стрелял, не понимая, куда целиться. И тут медведь встал на ноги, быстро определив, где его главный враг. Стоит ли говорить, что главным он назначил меня. Я, кажется, говорил, что сзади меня не достать? Не достать, только он, падла, спереди атаковал. Да так атаковал, что в момент разметал преграду из старых кирпичей, а следом запрыгнул ко мне.

Именно в прыжке, за доли секунды я смог его рассмотреть. Медведь, да, крупный, какой-то неуклюжий с виду, а на деле подвижный. Ростом он был, если стоя измерять, метра два с половиной. В глаза бросились роговые щитки, на груди, на боках, на загривке, в местах, где не торчит шерсть, обязательно щиток, даже морда кое-где прикрыта чешуйками. В него кто-то попал, по брюху стекала кровь, ещё одна небольшая струйка скатывалась из правой подмышки.

Поразительно, но всё это я умудрился рассмотреть за четверть секунды, что он вскакивал на мою позицию. А дальше я начал падать назад, одновременно стреляя из карабина в упор, тут же в раскрытую пасть зверя прилетела стрела Трофима, а в правый глаз ударила пуля нашего снайпера.

Вот только это был ещё не конец медведя, стрелу тварь тут же перекусила пополам, а пуля, выбив глаз и разбив в кровавые осколки броневую пластину на щеке (это не рог там, а настоящая кость), не задела мозг зверя. В итоге, я падал на спину с высоты трёх метров, выпустив из рук карабин и не дотягиваясь до револьвера, а гигантский медведь на меня сверху. Мне пришёл конец, единственное, чего я хотел, — это поменьше страдать. И моё желание исполнилось — я просто выключился. Как лампочка Ильича.

Глава двадцать третья

А потом я очнулся, открыл глаза в большом деревянном доме, где лежал, накрытый одеялом, одетый в исподнее. Рядом стоял карабин, целый, даже не поцарапанный, а на стене висела кобура с револьвером. Так, выводы: я живой, даже, вроде бы, не покалечен, более того, я у друзей, мы дома, в каком-то оседлом поселении.

Комната, где я находился, роскошью не отличалась. Тем не менее, здесь было довольно уютно, кровать была застелена шерстяным одеялом, а на стене висел светильник. Сев на кровати, я попытался оценить своё состояние. Руки и ноги были на месте, голова тоже. Уже хорошо. Вот только в голове всё шумит, и картинка перед глазами не отличается стабильностью, так и норовит уплыть вбок. Сотрясение? Да, наверное, всё же на меня такая туша упала.

Посидев минут пять, я попытался встать. Получилось. Хоть и с трудом. Теперь стоило одеться. Камуфляжная куртка и штаны лежали рядом, а вот обувь осталась где-то снаружи. Непорядок. Быстро, насколько позволяла чумная голова, одевшись, я надел пояс с револьвером, отчего почувствовал себя гораздо увереннее. Подобрав карабин, который при желании можно было использовать, как костыль, я двинулся к выходу.

Дверь распахнулась мне навстречу, на пороге стоял Дэн.

— Ну, как ты?

— Голова кружится, но в целом нормально.

— После того, что с тобой случилось, ты легко отделался.

— А что именно случилось. Помню, медведь полез на меня, а потом?

— Потом он умер и упал на тебя всей тушей. А туша была солидная, килограммов шестьсот, мог и раздавить. Мы с Иваном вдвоём его с трудом подняли.

— Так он умер?

— Да, что характерно, умер он от твоей пули. Именно она пробила щитки и разворотила ему внутренности. Хороший карабин, береги его.

— А где мы сейчас?

— В деревне язычников, сейчас проводим воспитательную работу, объясняем, кем было их божество. Ну и попутно хороним убитых. А мясо медведя будут есть за поминальным столом.

— Будут ли? — с сомнением спросил я, обычно такие предрассудки так легко не уходят.

— Иван позаботится, — Дэн усмехнулся. — Свой визит в деревню он начал с террора: жестоко избил оставшихся мужиков, включая местного кузнеца, который не уступал ему силой. А потом перешёл к воспитанию. Потом доложим по радиосвязи, здесь, в деревне, будет одна из контрольных точек при организации пути на Урал. Если я правильно понимаю, высадят десант в два десятка штыков, займут точку и будут следить за дорогой.

— А мы сейчас что делаем?

— Тебе надо отлежаться хоть пару часов, потом двинем дальше. И ещё: есть плохие новости. Трофим расскажет.

Трофима я встретил за обеденным столом, дом этот целиком отдали нам, поэтому никого посторонних не было. Стас вместе с Иваном воспитывал селян, а Ошибка снова куда-то пропал.

— Что не так? — спросил я, присаживаясь на резной деревянный стул, стоять долго не было сил.

— Всё не так, — сообщил охотник. — Мы убили не того медведя.

— Не того?

— Именно, пока тебя грузили, я и мои женщины, обследовали место. Там были следы, много следов. Была лёжка зверя, были следы когтей. Тот медведь, которому эти селяне поклонялись, был больше.

— Насколько? — от таких новостей меня замутило ещё сильнее.

— Раза в три, — сообщила Анна, выходя из другой комнаты. — И, скорее всего, это была медведица.

— А это можно по следам определить? — удивился я.

— Можно, и не только это, — Трофим вздохнул. — А тот, которого мы убили, опять же по косвенным признакам, был совсем молодым, это медвежонок.

— Погодите. Раза в три? Медвежонок? Так это слон получается, ну, или очень крупный носорог.

— Это существо, подняв лапу, доставало до окон второго этажа, да, скорее, слон.

— И что будем делать? — растерянно спросил я.

— Можно надеяться, что медведица уже умерла своей смертью или была кем-то убита, — проговорил Дэн. — Или её просто не было на месте. В таком случае желательно найти и убить. Сейчас местное население лояльно, насколько могут быть лояльны люди, чьих родственников мы убили. Они нас боятся, считая едва ли не новыми богами. Но если вернётся старый бог, всё станет куда сложнее.

— А где найти?

— Я видел следы, много следов, могу примерно показать место. Не обещаю, что там мы найдём зверя, но это возможно.

— Может, не стоит задерживаться? Двинем вперёд, броня нас защитит?

— А люди? Медведица придёт к ним и будет мстить. У них нет оружия, только луки и рогатины, они беззащитны. — Трофим встал с места и начал мерять комнату шагами.

— Дэн, — наружная дверь открылась, в неё просунулась бритая голова Ивана. — Там наш убогий вернулся, говорит, видел кое-что.

Убогий, известный также, как Ошибка, стоял во дворе. На улице ощутимо похолодало, а потому он, не желая мёрзнуть, натянул на себя чей-то овчинный полушубок, что на его маленькой фигуре смотрелся полноценным тулупом. Очень комично смотрелся тощий мелкий парень босиком и в тулупе поверх трусов.

— Ошибка, что ты видел? — спросил я.

— Зверь, большшшой зверь. Много мяссса.

— Где?

— Там, — он махнул рукой в сторону леса.

— Далеко?

— Далеко? — он посмотрел на меня с непониманием, то ли язык плохо знает, то ли просто не понял вопроса.

— Сколько километров?

— Километров?

— Короче, это надолго, — я махнул рукой, Ошибка иногда впечатлял своей грамотностью, а потом снова выглядел абсолютным дикарём. — Иван, оставайся здесь, и женщины тоже. Остальные садимся на машину и двигаем в сторону… Ошибка, показать сможешь?

Иван оставил себе один автомат с боекомплектом, на случай проявления селянами нелояльности по отношению к представителям Республики, а женщины имели при себе ружья. Этого хватит. А мы, со всем имеющимся арсеналом, выдвинулись на внеплановую охоту.

Посёлок медведепоклонников был довольно большим, домов на полсотни, местные не стали обживать руины кирпичных домов, все избы были построены из дерева, многие совсем недавно. По внешнему периметру стоял довольно мощный частокол, а въезд осуществлялся через ворота, которые сейчас валялись на земле. Видимо, моя команда не стала договариваться, а просто вынесла створки ударом разогнанной машины, чем произвела дополнительное впечатление на селян.

Ошибка, талантливый в некоторых областях, был внезапно поражён приступом топографического кретинизма. А может, просто не мог сопоставить места, которые наблюдал при пешей прогулке и остатки лесных дорог. Наконец, он знаком показал остановиться и, тыкая пальцем в точку у обочины, сказал:

— Здесссь.

Дальше располагался сплошной лес, где даже настоящий танк не пройдёт, пришлось спешиться и долго идти вглубь зарослей. Лёжку большого медведя мы нашли, сложно было не найти, поскольку она представляла собой поляну метров десяти в диаметре. А ещё там валялась уйма обглоданных костей, большая часть из которых была человеческими. Стоял довольно ощутимый запах гнили. В одном месте дёрн был сорван, открывая мягкую землю, а на этой земле отпечатался след. След этот внушал страх, тут даже свою ногу рядом не надо ставить, чтобы понять, что мы имеем дело с монстром. Если бы медведь носил обувь, то размер был бы за сотню.

— Ты видел зверя? — спросил я Ошибку.

— Видел да, видел, он пошшшёл туда, только спину видел.

Я посмотрел в ту сторону, теперь будем догонять по следу. Но тут Дэн встрепенулся.

— Что? — спросил я.

— Выстрел. В деревне.

Я ничего не услышал, но слух у бойца был куда лучше. Если стреляют, значит, либо медведь пришёл, либо местные взбунтовались.

— Дробовик, — сообщил Дэн, когда мы мчались в сторону машины.

Дробовик, значит, стреляет не в крестьян, для этого автомат лучше подойдёт. Тут я пожалел, что в нашей машине не было сигнализации, прямо на дороге появились отпечатки всё тех же гигантских лап, а прочная стальная броня в нескольких местах была поцарапана когтями.

— В деревню ушёл, — сказал я, указывая направление следов.

Да иначе и быть не могло, медведь вышел на наш броневик, попытался с ним что-то сделать, но не смог, а потому отправился туда, где люди точно есть. А теперь там стреляют.

Уехали мы не так уж далеко, отсюда до деревни было километров семь, да только это по прямой, а по разбитым извилистым дорогам гораздо больше, все пятнадцать. Вроде, немного, но и мгновенно не перебраться. Да и водитель у нас был непривычный, Дэн умел управлять любой техникой, зато Иван привык водить именно такую постапокалиптичную технику, сделанную на соплях с помощью кувалды.

Прибыли мы самый разгар веселья. Картина была следующей. Часть домов на центральной улице была повреждена или разломана целиком, на земле валялись окровавленные трупы, где-то потихоньку разгорался пожар от разбитой печки.

А над всем этим бушевало чудовище, насчёт размеров слона я нисколько не преувеличил, именно такой размер имел медведь, закованный в роговые щитки не хуже носорога. Комплекция немного отличалась от классического медведя, лапы были гораздо толще, да и положение их изменилось по причине огромного веса твари. Голова, размером с холодильник разевала огромную пасть и исторгала рёв, глухой, злобный, местами переходящий в инфразвук.

А теперь нам предстояло что-то с этим делать.

— Тарань! — скомандовал я Дэну, надеясь, что сталь окажется прочнее живой плоти.

Справедливости ради, такой махине не составило бы труда перевернуть наш вездеход гусеницами кверху. Тот факт, что он не стал вредить нашему транспорту на дороге, ни о чём не говорил, просто зверь понял, что внутри никого нет.

Ещё до столкновения нас покинул Стас, открыв люк, он выкатился наружу, стараясь не повредить прицел винтовки. Медведь мог уйти от столкновения, но его отвлекли. Откуда-то сбоку раздался выстрел, судя по звуку, Иван работал из дробовика. Он попал, пуля (надо полагать, стальная) ударила в бок зверя, пробила щитки и шкуру и ушла в тело. Вот только тварь оказалась крепкой на рану, и помирать пока что не собиралась.

Зато, получив попадание, зверь повернулся в сторону стрелявшего и именно в этот момент в него въехали три тонны металла, разогнанные до приличной скорости. От удара нас самих чуть не расплющило. Подушки безопасности или хотя бы ремни тут не были предусмотрены. Зато и медведю досталось. Бронированный комок откатился в сторону, при этом ясно был слышен звук ломающихся костей.

Но тут откатившийся комок мяса, когтей, зубов и роговой брони начал подниматься. Увидев такое, можно сказать, что видел всё. Тварь была ранена, но всё ещё сильна. Силуэт монстра заслонил небо, ясно давая понять, что жалкие человечишки в своих потугах навредить ему значат не больше, чем пчелиный рой.

Двигатель вездехода заглох, да и негде было разогнаться для второго удара. Дэн стрелял из автомата, пытаясь отыскать на теле твари уязвимые точки, стрелял и я, снова схватив карабин. Чёртова рычажная перезарядка замедляла темп стрельбы, зато пули пробивали роговой панцирь и глубоко уходили в тело. Медведь умрёт, но позже, разорвав нас на части.

Всё, что я здесь описываю, заняло от силы секунду или полторы, а потом медведь, несмотря на ранения и переломы, кинулся вперёд. Для нас этот его бросок обещал стать последним. Для меня уж точно, поскольку я выскочил из-под брони. Последнее, что отметил мой мозг, — это Ошибка, каким-то невообразимым образом прыгнувший на шею твари и наносивший удары своим ножом. Парень натурально сумасшедший.

Выстрела я не услышал, мозг, отдавший все силы зрению, замедлил картинку, а потому я мог наблюдать, как из головы твари вылетает кусок окровавленной плоти, как начавшийся прыжок обрывается, туша падает вниз, сминая головой броневой лист вездехода.

В этот миг в мир вернулись звуки и краски, Ошибка, слетев на землю, приземлился прямо мне на руки, отчего я выронил карабин. Откуда-то справа подбегал Иван, лицо которого было залито кровью, чуть дальше Трофим, громко ругаясь по матери, бросил на землю отказавшее в нужный момент ружьё.

Слышались крики раненых, селяне тушили пожар на окраине, кто-то выл в голос. А на фоне всего этого степенной походкой вышагивал Стас, державший в руках винтовку. Правильно, как я мог забыть, наш снайпер, тот, что белку в глаз… Именно он, выждав удобный момент, всадил пулю в череп гиганта.

— Как вы тут? — спросил Стас с улыбкой, хотя улыбаться, вроде бы, нечему. Медведь десяток человек убил, да и машину нам здорово помял, с другой стороны, мы-то живы остались. Да и миссия наша пока не сорвана.

— Кажется, живы, — растерянно проговорил я.

— Ты парня-то отпусти, — сказал он, указав на Ошибку.

Только тут до меня дошло, что я так и держу мутанта на руках, весил он немного, немудрено забыть.

Следом появился Дэн. Ему тоже досталось, в момент последнего удара внутри что-то отлетело и ударило его в лоб, отчего физиономия была залита кровью, да и куртка на груди намокла.

— Нехорошо получилось, — сказал Трофим, оглядывая убитого медведя. — Мы ведь сказали, что убили его, а то был детёныш. А мама нас нашла и хотела отомстить.

— Ну, теперь-то всё, — я махнул рукой. — Предлагаю отсюда валить, с тушей пусть сами разбираются.

— Много мяссса, — прошипел Ошибка, тыкая в мёртвую тушу кончиком ножа, который умудрился не потерять во время акробатических номеров.

— Да заткнись ты, — рявкнул я. — Иван, посмотри, что с машиной, если работает, заводи и сваливаем отсюда.

Завести машину сразу не удалось, но Иван сказал, что это поправимо. Вытащив чемодан с инструментами и угнав в рабство Стаса, он занялся двигателем, а мы получили возможность отдохнуть. Местные жители, как ни странно, не спешили предъявлять нам претензии. Во-первых, это было опасно, мы совсем недавно перебили половину местных мужиков, во-вторых, расправа над их божеством, теперь уже настоящим, в этом никто не сомневался, всех впечатлила. Ещё немного и нам воздвигнут идолы, а потом начнут приносить жертвы.

Пользуясь временной заминкой, я достал видеокамеру и начал снимать.

— Репортаж с места событий. Сейчас я стою у тела убитого нами гигантского панцирного медведя, точнее, медведицы, жившей в этих местах и бывшей объектом поклонения местных жителей. Как видите, существо около шести метров в длину, а в холке примерно два с половиной метра, фигура несколько отличается от медвежьей, видимо, по причине большой массы тела. Масса неизвестна, но думаю, не меньше трёх тонн (а скорее всего, больше). Ещё одна особенность зверя — роговые щитки, покрывавшие почти всё тело, защищают корпус, шею, голову. Пробить их пулей очень сложно, видимо, за последние сто пятьдесят лет мутации подхлестнули естественный отбор, что привело к появлению подобного монстра. До того нами был убит ещё один подобный зверь, оказавшийся, как мы теперь выяснили, детёнышем. Его отличали примерно втрое меньшие размеры, а также меньшая площадь брони, которая, видимо, развивается с возрастом. Сохранить образец для учёных не представляется возможным, туша послужит источником мяса для местных жителей, которые сейчас переживают по поводу низвержения бога. Обратите внимание на саму деревню, — я специально повернулся кругом, давая камере возможность заснять общий план. — В момент прокладки дороги это место можно сделать точкой контроля, скинуть сюда воздушный десант со всем необходимым, построить укрепление и следить за дорогой. Но предупреждаю, местные жители могут оказать враждебный приём, лучше держать оружие под рукой. На этом всё, до новых встреч в эфире.

Когда я выключил камеру, двигатель вездехода завёлся и заработал на удивление спокойно и ровно.

— Валим? — спросил я у товарищей, а то, мало ли, вдруг у кого дела срочные.

— Угу, — ответил за всех Дэн, пытаясь оттереть кровь с одежды пучком сухой травы.

Поместились с трудом, да и то, Ошибка уселся на броне, выполняя функцию вперёдсмотрящего. Не рассчитан вездеход на восемь человек, только на пять, да и то с трудом. Спасало то, что багажный отсек здорово опустел за последние дни. Нам оставался последний рывок, завтра, уже к вечеру должны быть на месте. Не факт, что быстро отыщем схрон, там за столько лет мог рельеф измениться, мог произойти обвал, короче, есть вариант, что мы вообще ничего не найдём.

Глава двадцать четвёртая

И вот мы на месте. Со всеми приключениями дорога заняла восемнадцать дней. В середине девятнадцатого дня мы прибыли на указанное место. Уральские горы отличаются сильно разрушенной структурой, что обеспечило выход на поверхность полезных ископаемых. Но также следствием этого было то, что рельеф со временем сильно менялся, происходили обвалы и камнепады, поляны зарастали деревьями, а реки меняли своё русло, хотя регион и считался сейсмически устойчивым.

К чему я это? А к тому, что мы понятия не имели, откуда начинать поиски, и, что-то мне подсказывало, тот дедушка, что дал нам наводку, точно так же заблудился бы в этих дебрях.

Остановив машину там, где ещё можно было проехать, мы организовали временный лагерь, специально сделав вырубку и построив временное убежище. Скоро должен был пойти первый снег, холодало всё сильнее, хотя был только октябрь.

Когда с бытовым обустройством было покончено, можно было перейти к проблемам посерьёзнее. Впервые за последние пять дней мы организовали сеанс связи. Нахождение на высоте сыграло свою роль, теперь слышимость была хорошей. Не вдаваясь в подробности, я сообщил, что группа жива, прибыли на место, а завтра начинаем поиски бункера.

Но, поскольку день был в разгаре, мы оставили лагерь на женщин, а сами начали обходить местность по кругу с каждым новым оборотом расширяя его радиус. Беда наша была в том, что рукотворных объектов здесь хватало, где-то торчали из земли бетонные блоки, где-то не до конца проржавевшая арматура и уголок. В одном месте набрели на кирпичную кладку, оставшуюся от небольшого дома. И каждый объект заставлял нас тратить часы на полное обследование. Только Ошибка, решивший, что его лично поиски не касаются (а как доказать ему обратное?), отправился в неизвестном направлении, надо полагать, сейчас истребляет мелкую фауну.

Когда стемнело, мы обыскали круг диаметром километра три, обыскали подробно, но не нашли никакого входа под землю. А ведь старик точно сказал, что вход этот открыт, его никак не маскировали, поскольку думали, что внутри больше нет ничего полезного. А есть ещё второй, севернее, но он только для выхода годится. Интересно, почему? Можно поискать его, у нас есть Ошибка, способный пролезть без мыла в… ну, пусть, кроличью нору.

Пришлось возвращаться, благо, горящий костёр был виден издалека даже сквозь деревья, в лагере вкусно пахло мясным супом, а Анна с Надеждой активно наводили домашний уют.

Одновременно с нами явился Ошибка, державший в руке какую-то дурно пахнущую гадость. Присев у огня, он поглубже закутался в тулуп и стал рассматривать предмет.

— Что за дерьмо ты принёс? — с отвращением спросил Дэн.

— Дерьмо? Дерьмо! Дерьмооо!!! — начал заунывно твердить мутант. — Это не дерьмо, это череп. Череп волка!

— И на кой он тебе? — спросил Иван, с облегчением присаживаясь на тюк с вещами. — Есть что ли нечего?

— Есссть нечего, — бездумно повторил Ошибка, снова погрузившись в разглядывание черепа.

— Дай сюда? — Дэн решительно протянул руку, но Ошибка с поразительной ловкостью увернулся, отпрыгнул в сторону и спрятал череп под себя.

— Не дам!

Плюнув на полоумного товарища, Дэн начал накладывать густой картофельный суп в чашку. А Ошибка продолжал изучать череп. Сделав какие-то выводы, он сначала поковырял лобовую кость пальцем, но, ничего не добившись, вынул из трусов нож и стал производить трепанацию.

— Только не говори, что будешь это жрать, — попросил я, отворачиваясь, череп был недавним, плоть ещё не до конца истлела, оттого и запах был неприятным, а внутри должен быть полусгнивший мозг.

— Жжжрать я не буду, — Ошибка явно был недоволен, что его дёргают, он отодвинулся подальше и продолжил ковырять череп с утроенным старанием.

Мы успели поесть и начали устраиваться на ночлег. Место для лагеря выбрали удобное, сухая ровная площадка, вездеход стоит поблизости, а вокруг подобие стен. Мы, как смогли, построили плетень из жердей, закреплённых на соседних деревьях. Получилось неплохо, хищник, если таковой явится, вынужден будет проходить в единственном месте. Завтра надо будет ещё нарубить жердей и поставить уже более основательные стены, а потом и о крыше задуматься.

— Ошибка, — позвал я. — Иди хоть поешь, там осталось ещё.

— Поем, сейчас, — голос его был почти нормальным, без истерических ноток, просто увлёкся своим делом.

Как раз в этот момент кость в его руках затрещала и развалилась на несколько кусков, покопавшись в них, он выудил нечто мелкое и с видом победителя поспешил к нам.

— Вот, — он сунул находку под нос Дэну. — Дерьмо? Ошибка увидел. Ошибка доссстал.

— Дерьмо, — уверенно сказал Дэн и предоставил нам полюбоваться на находку.

А находка и правда была неприятной. Это была пуля, автоматная, калибра пять сорок пять, слегка сплющенная, но явно совсем новая. Да и по виду черепа это можно было определить, никто ведь не станет стрелять в мёртвого волка.

— И вряд ли этот волк случайно нашёл пулю и засунул себе в ноздрю, — задумчиво проговорил Стас.

— Не в ноззздрю! — возмущённо заявил Ошибка, протягивая обломки кости, отчего Стас только сморщился и зажал нос. — В кости застряла, еле вытащщщил!

— Итак, — подвёл итог Дэн. — Примерно месяц назад кто-то, пожелавший остаться неизвестным, проходил мимо, застрелил волка, не взяв при этом мясо и шкуру. Не взял ведь?

— Нет, не взял, — подтвердил Ошибка.

— Так вот, застрелил волка и пошёл дальше. А пуля почти новая, она не только в черепе пробыла недолго, она и сделана недавно. Совсем. Меньше года назад, или очень качественно хранилась.

— Может, ваши? — спросил я и тут же уточнил: — чистые.

— Нет, — Дэн покачал головой. — У нас совсем другая оболочка пули, такие не использовались уже очень давно. Если только потеряли запасы со складов длительного хранения, но маловероятно. Зачем их терять в такой глухомани.

— Странные люди, — напомнила Анна. — Они здесь были.

— Итак, некие странные люди, которые не чужды цивилизации, имеют оружие и даже могут его применять, — вывел я теорию. — Можно предположить, что жили в бункере, но как можно прожить там полторы сотни лет. Никакие запасы так долго не хранятся.

— Есть бункеры на самообеспечении, — возразил Дэн. — Там есть животные, растения и автоматические синтезаторы всего и вся, в том числе и патронов. Всё упирается только в энергию, обычно есть реактор, который работает десятилетиями, можно также устроить несколько генераторов, работающих, скажем, от движения грунтовых вод.

— Теперь, внимание, вопрос, — сказал я громко, чтобы привлечь общее внимание. — Бункер, где живут эти люди, и тот бункер, где хранятся наши пряники, — это разные бункеры или один и тот же?

— Могут быть совмещены, люди могут жить на одном уровне, а склады находиться на другом.

— Давайте уже спать, — Стас устало зевнул и завалился на лежанку из веток, накрытую одеялом. — Завтра поищем ещё. Если людей найдём, так это к лучшему, они там, под землёй, наверно, умные, нам такие нужны. Враждовать нам не с чего.

В целом, он был прав. Враждовать нам с подземными людьми смысла нет. Просидели они там полтора века, сменили пять поколений, теперь выйдут наружу с незамутнёнными душами, посмотрят на это… устройство мира и обратно захотят. А тут мы придём, скажем: не всё так плохо, можно жить, даже неплохо жить. Идёмте с нами, у нас цивилизация. Звучит хорошо, главное, чтобы в процессе разговора никто стрелять не начал.

Второй день начался тревожно, вокруг стоянки ходили волки, эти твари тоже расплодились в больших количествах, а теперь уже начали сбиваться в стаю. Такая стая голов на тридцать, ходила вокруг нашего стойбища, держась на расстоянии метров сорока-пятидесяти. Сейчас они ушли, видимо, не решились нападать, не прошёл ещё генетический страх перед человеком, что нарабатывался тысячелетиями. Ну, или просто не были уверены в своих силах.

На разведку выдвинулись во всеоружии, даже два автомата взяли, справедливо рассудив, что местные волки вряд ли обладают бронёй, а потому убивать их можно и небольшим калибром. Стоянку укрепили ещё больше, образовав по периметру натуральный частокол, а единственный вход перегораживала стальная туша вездехода. На хозяйстве оставили женщин, они могли приготовить еду и постоять за себя при нападении волков.

Теперь мы собирались произвести более основательные поиски, сделав несколько ходок по расходящимся направлениям. Для этого разделились на три группы. Налево пошли Иван и Стас. Направо — Дэн и Трофим. А я пошел прямо, взяв в напарники Ошибку. Мутант сегодня был на удивление спокоен, почти не разговаривал и постоянно кутался в тулуп, который смотрелся комично на фоне босых ног. Одеваться в полноценную одежду парень не хотел ни в какую.

Прошли мы метров пятьсот, не больше, расстояние между парами постепенно увеличивалось, был риск потом заблудиться. Правда, с каждым из нас был опытный лесовик, почти с каждым, Стас и Трофим в лесу не блудят, а Ошибка обладает отличным нюхом, если что, по своим следам выведет. В случае чего-то непредвиденного сигнал был один — выстрел, его точно услышат.

Внезапно Ошибка, который шёл первым, остановился и присел н корточки, подметая полами полушубка прошлогоднюю хвою.

— Что-то нашёл? — спросил я.

— Не понимаю, — сказал он после долгого молчания. — Не понимаю.

— А можно подробно? — попросил я, Ошибка не любил ничего объяснять, но сейчас он, вроде бы, в настроении.

— Дует, — объяснил он, делая вид, что этого объяснения достаточно.

— Конечно, дует, — согласился я, запахивая куртку. — Ветер холодный, зима скоро. Ты бы хоть портки надел.

— Нет! — он хлопнул себя по лбу, демонстрируя, что в шоке от моей непонятливости. — Ссснизу дует. Снизу.

При этом он многозначительно ткнул пальцем в землю. Это было уже интереснее, раз дует снизу, значит, где-то там полость. Мне этого не почувствовать, я одет тепло, а когда на человеке только полушубок поверх трусов, сквозняк снизу он обязательно почувствует.

— Где-то здесь вход? — спросил я.

— Вход? — он задумался, потом начал ощупывать землю. Пальцы его при этом, как мне показалось, стали ещё длиннее. Он ворошил хвою, отбрасывал листья, переворачивал камни. Потом приложил ухо к земле и стал слушать.

— Нет, входа нет, — грустно заявил он. — Воздуховод есссть. А входа нет.

Тут он снова приложил ухо к земле, после чего резко вскочил.

— Бегут сюда, их много, ссстреляй! — и с этими словами сиганул на дерево, разом установив мировой рекорд по прыжкам в высоту.

Переспросить я уже не успел: всё стало понятно и так. Лес здесь был относительно редким, а потому опасность удалось разглядеть с большого расстояния. Из-за невысокого пригорка выбегала стая волков, волки эти, к счастью, не были мутантами, но от этого не легче. Какая разница, сожрут тебя уродцы или обычные серые твари. А сожрать они вознамерились твёрдо, стая всё росла, впереди мчались матёрые твари, а вожак и вовсе отличался огромными размерами и почти белой шерстью, седой или альбинос. Но разглядывать было некогда, мне тоже следовало лезть на дерево, только сначала пару раз выстрелю, надо своих предупредить. Зря мы разделились, прямо как в боевике глупом, где маньяк всех убивает.

В нашей паре автомата не было, только карабин и револьвер у меня, а у напарника моего нож. Вскинув карабин к плечу, я прицелился, поймав момент, когда вожак бежал почти по прямой, а потом плавно спустил курок. Отдача уже привычно ударила в плечо, а волк беззвучно кувыркнулся вперёд и замер. Белая шкура окрасилась алым. Перезарядка, теперь уже всё равно, в кого стрелять. Снова выстрел, снова падает один из хищников, стая начинает замедляться, что-то идёт не по плану, странные двуногие, которых нынешнее поколение волков не видело и не боится, оказались способными дать отпор. Или они знакомы с человеком? Тем самым, что так лихо вгоняет им пули в черепа.

Выстрелить я успел ещё два раза, оба раза попал, оставив лежать на земле ещё два окровавленных трупа. Карабин, конечно, зверский. На бронемедведях это было не так заметно, а здесь прямо разрывает пополам. Да это и понятно, пуля-то размером с шестнадцатый калибр, ещё и с полостью впереди, что в теле раскрывается свинцовым цветком.

А потом пришлось мне карабин на плечо повесить и повторять спортивный подвиг Ошибки, карабкаясь на дерево. Хорошо всё-таки, что это волки, а не медведи или обезьяны. У волков с древолазаньем плохо, это ещё Маугли доказал.

Вот только я не Ошибка, я куда тяжелее, хуже подготовлен и в более тяжёлой одежде. Залезал медленно, отчего передовой волк успел подпрыгнуть и ухватить меня за ботинок. Прокусить не смог, но челюсти сомкнулись намертво, как у бультерьера, теперь только ломом разжимать. Заскрипев зубами от боли, пришлось тащить его за собой, кость бы только не сломал.

В итоге я залез на толстый сук, затащив серую тварь следом, у нас сложилось патовое состояние, я не могу его сбросить, поскольку сижу неустойчиво, а он не может меня отпустить, поскольку тогда тоже полетит вниз. Изловчившись, я вынул револьвер и, тщательно прицелившись, чтобы не отстрелить себе стопу, разнёс волку череп. Только после этого челюсти разжались, а тело с наполовину отсутствующей головой полетело вниз. Итого потерь: боль в ноге (вроде, без перелома), слегка порванный ботинок и забрызганные кровью и мозгами штаны. Зато теперь можно сменить положение тела и попытаться сделать что-то с волками.

Первым делом я поднялся на две ветки выше, тут и сидеть удобнее, и волков лучше видно. Сейчас вот дозаряжусь и начну геноцид. Заодно надо глянуть, как там мой напарник.

Напарник сидел на соседнем дереве и откровенно глумился над волками. Не знаю, читал ли он книгу про Маугли, но вёл себя точно так же, как тот мелкий говнюк из джунглей с дикими собаками. Сидел он на нижней ветке, определив высоту так, чтобы твари совсем немного не могли допрыгнуть. Вот буквально сантиметров пять. Поэтому они постоянно пытались, а он смеялся, строил им рожи и периодически кого-то ловил. Да не просто ловил, а наносил резаные раны своим ножом. Раны, вроде бы, несущественные, но волки думали иначе. Уже трое внизу валялись в лужах своей крови.

Ладно, чем бы дитя не тешилось, лишь бы не вешалось, а у меня другие заботы. Прикинув, насколько надёжна моя позиция, я снова пустил в ход карабин. Отстреливая волков одного за другим, я вызвал панику в стае, но разбегаться они снова не спешили. Просто перебегали на другую сторону от дерева. Убить удалось ещё пять или шесть, почти всех матёрых, теперь стая, лишившись основной боевой силы, скорее всего, не переживёт зиму. Но сами они пока этого не понимали. Пока.

А потом всё закончилось. Пришли наши, они почти не стреляли, только Трофим пару раз приложился из лука. Дэн орудовал ножом, а Иван просто бил руками. Как можно руками бить атакующих волков, не знаю, но у него получалось. Те разлетались от него, как котята от танка. Минут через пять остатки некогда грозной стаи позорно бежали в чащу.

— У нас волки умнее были, — сказал Иван, помогая Ошибке слезть. — Тех ещё попробуй вымани, чтобы вот так, на пулю. Чёрта лысого он тебе покажется. А эти дикие совсем, привыкли, что кроме них другой силы нет, вот и… А, чёрт!

Он наступил ногой в какую-то яму, отчего бросил Ошибку и сам полетел кубарем. Ошибка вскочил на ноги первым и кинулся к той яме, начиная разгребать листья. Яма оказалась непростой: это был желоб в камне, который тянулся дольше и заканчивался у каменного склона. А склон этот густо оплели корни деревьев, так, что под ними было сложно что-то различить. Пришлось достать мачете и рубить. Клинок, что я принёс с собой из прошлого, сработал отлично, очень скоро мы увидели перед собой проржавевшие стальные балки и что-то, похожее на бетонную арку. Рассмотреть подробно мешал мох, густо разросшийся поверх бетона.

— Это вход или выход? — спросил я у своих.

— Кажется, выход, — проговорил задумчиво Дэн, пытаясь просунуть руку внутрь. — Тут, кажется, вертикальная штольня, был какой-то шлюз, но всё обвалилось. Теперь тут и выйти проблематично.

— Можно попробовать эти железки вытащить, — сказал Иван, указывая пальцем внутрь. — Или даже отломать, если получится, они ведь проржавели насквозь.

— Сейчас узнаем, — сказал Дэн. — Ошибка, лезь внутрь.

Я ожидал услышать очередную порцию болтовни и жалоб, но, видимо, внутри Ошибки проснулся тщательно запрятанный солдат. Он подошёл к входу, сбросил полушубок, после чего стал делать странные движения, похожие на разминку йога. Он что, в самом деле пролезет туда? Там ведь места нет, камни и железо перекрыли всё, оставив пару просветов, куда руку трудно просунуть.

Вот и Ошибка для начала просунул руку, потом просунул её глубже, потом, вывернувшись немыслимым образом, запихал туда голову. Какое-то время он торчал наружу, задрав ноги кверху, но потом скрылись и они. Через некоторое время изнутри выпал большой обломок бетонной плиты, уже хорошо, вылезать будет легче.

Ждали его минут десять, после чего из обломков показалась голова, перепачканная ржавчиной.

— Шшштольня, — сообщил он, — внизу заварена, вверху поворачивает. Туда, внутрь.

Вот и ответ, почему тут можно было только выйти, вертикальная труба, по которой придётся прыгать с высоты четырёх метров, оттуда спрыгнуть не сложно, а попробуй заберись обратно по гладкой трубе. В любом случае, нам придётся заходить здесь, а полноценный выход отыщем потом.

— Иван, — приказал я, вспомнив о своём старшинстве в группе. — Сгоняй к машине, принеси запас взрывчатки и детонаторы.

Иван моментально скрылся, а Ошибка снова исчез в руинах. Скоро вернулся гонец, судя по скорости, бежал он бегом. Притащил почти весь запас гексогена и моток провода с подрывной машинкой допотопного вида. Осталось заложить в нужных местах.

— Ошибка, — Дэн постучал по камню. — Бери заряды и ставь их.

Из руин высунулась рука, стала хватать заряды и утаскивать их внутрь, потом захватила детонаторы и провод. А мы разошлись в стороны, мало ли, вдруг случайный взрыв.

— А он умеет работать со взрывчаткой? — спросил я, кивнув в сторону руин.

— Минно-взрывное дело у нас преподают одним из первых, он его изучил до того, как окончательно слетел с катушек. Даже если что-то подзабыл, основы должен помнить.

Ошибка вылез через двадцать минут, ещё более чумазый, он тянул за собой провода. Взглянув на концы, озадачился и стал чесать затылок.

— Что-то не так?

— Три провода, — сообщил он, по привычке не излагая проблему полностью.

— И что с того, что их три? Давай сюда, будем взрывать.

— Заряда четыре, — взвизгнул он и снова полез в дыру.

В этот раз поиски провода заняли всего пять минут, после чего он с чувством выполненного долга передал все четыре провода Дэну, а сам отошёл подальше, подобрал полушубок и набросил на плечи. Дэн заправил провода в машинку, повернулся к нам и предупредил:

— Заткните уши, — а сам быстро закрутил ручку на приборе.

Взрыв раздался с задержкой в три секунды, несмотря на немалое количество взрывчатки, звук оказался умеренным, видимо, волна погасилась о стены. Из прохода вынесло большое количество железа, бетона и железобетона, поднялось облако пыли, а когда она осела, мы смогли полюбоваться результатом.

Ошибку можно было ругать за скверный характер и отсутствие хороших манер, он мог истерить по поводу и без, но в некоторых ситуациях выглядел гением. Вот и сейчас сделал всё, как надо. Весь затор из обломков был просто ювелирно разрушен, образовав проход, в который можно пройти, не пригибаясь, более того, остатки завалили штольню, уходившую вниз, и образовали подобие пандуса, помогающее подняться вверх.

— Пойдём сейчас? — спросил я у Дэна.

— Думаю, сегодня проведём поверхностную разведку, а завтра перенесём лагерь сюда и начнём полноценное освоение.

— Ошибка, — позвал я. — Чем там пахнет?

Мутант потянул носом.

— Угарный газ, азот, синильная кислота и горелый металл.

— Ни хрена себе! — удивился я. — Ты по запаху определил?

— Нет, — резко фыркнул он, проходя в открывшийся проход. — Такое всегда образуется при взрыве.

Мы вошли внутрь, условный предбанник был длиной всего метра два и целиком завален обломками, пыль только что улеглась, а продукты сгорания взрывчатки быстро вытянуло сквозняком.

— Попробуем, — сказал я, закидывая карабин за спину и пытаясь вскарабкаться по куче обломков.

Подпрыгнув, мне удалось ухватиться за край и, подтянувшись на руках, выбраться на горизонтальную поверхность. Следом заскочил Ошибка, подброшенный могучей рукой Ивана. Следом поднялись и остальные. Теперь мы находились в узком горизонтальном коридоре, уходившем в темноту. Коридор имел полукруглый вид, как труба, отпиленная вдоль.

Свет от входа почти не проникал, пришлось включить фонари. Оказалось, что коридор не такой уж длинный, всего метров пятнадцать, а в самом конце, где проход упирался в стену из цельной скалы, имелся открытый люк, в который уходила лестница. Удобно будет спускаться, вот только ступени уже могли проржаветь. Надо будет Ошибку вперёд отправить, он хотя бы лёгкий.

— Интересно, что лестница уцелела, — заметил я, когда мы окружили люк и стали светить вниз фонарями. — Полтора века прошло.

Дэн посмотрел на меня снисходительно.

— В таких местах всё, даже дверные ручки, сделано если не из титана, то, как минимум, из высоколегированных сортов стали. Расчёт был на то, что стоять будет много сотен лет. Ошибка, спускайся.

Мутант вздохнул и полез внутрь, полушубок был по-прежнему на нём и цеплялся за торчавшие железки, вызывая сильное раздражение. Потом он исчез из пространства, освещаемого фонарями, чуть позже лязгнул металл внизу.

— Сссспускайтесь, — прошипел он, внезапно появляясь на свету. — Там ещё проход.

Спуск был устроен просто: лестница уходила вниз примерно на восемь метров, потом начинался коридор, а в противоположном конце его располагалась следующая лестница, уводящая ещё ниже. Таким образом, спуститься мы могли до самого нижнего уровня, вот только вопрос: где находятся склады, и, что более важно, как можно с них что-то поднять по таким узким штольням? Словно прочитав мои мысли, Дэн начал объяснять:

— Это не основной проход, есть и грузовые выходы, широкие, рассчитанные на пропуск техники. Тот путь, которым идём мы, — это вроде аварийного выхода, на тот случай, если основные будут перекрыты.

— А мы найдём основные? — спросил я. — А если найдём, откроются ли они?

— Взззорвать! — прошипел Ошибка, голос его был искажён, словно он держал что-то во рту.

Это не укрылось от внимания Дэна, он схватил мутанта за воротник и подтянул к себе, подсвечивая фонарём. Так и есть, во рту у него торчала наполовину съеденная крыса, Ошибка попытался как удав её проглотить, но не успел. От сокрушительного подзатыльника челюсти разжались, крысиный труп выскочил и громко шлёпнул по железному полу.

— Что-то здесь не так, — проговорил Дэн, указывая на крысу.

— Что? Ну, крыса, мы ведь в подземелье, тут положено крысам жить.

— Крысы живут там, где живёт человек. Человек производит органические отходы, которыми они питаются. Если человека нет, то и крысам здесь нечего делать.

— Хочешь сказать, что тут кто-то живёт?

— Я допускаю это.

Больше мы не встретили ни крыс, ни людей, которые их подкармливали. Спустившись вниз на восемь условных уровней, мы оказались в новом проходе, на этот раз более просторном и с множеством дверей. А ещё у него не было торцовых стенок, вправо и влево он уходил на неизвестное расстояние, концы терялись в темноте, даже луч мощного фонаря не доставал.

Глава двадцать пятая

— Это оно? — спросил я, ни к кому конкретно не обращаясь.

— Чтобы узнать, надо открыть одну из дверей, — сказал Дэн. — Ошибка.

Мутант окончательно взял на себя функцию главного подрывника группы. Шашку в алюминиевом футляре использовать не стали, решили обойтись гранатой. Прикрепили её шнурком в районе замка, отошли подальше и с помощью ещё одного шнурка дёрнули чеку. Взрыв в замкнутом помещении, где чудовищная акустика, — удовольствие ниже среднего, я почти оглох, в ушах ещё долго стоял звон.

Когда мы подошли, дверь уже была приоткрыта, прочные материалы прошли проверку временем, но взрыв разнёс замок. Провернув ручку, мы смогли заглянуть в помещение склада.

Я хотел войти, но Дэн меня остановил, сказав, что воздух внутри, скорее всего, для дыхания непригоден. Пришлось подождать, пока вездесущий сквозняк приведёт внутреннюю атмосферу в равновесие с внешней.

Фонари помогли слабо, по крайней мере, оценить размеры помещения мы не смогли. Ширина была около двадцати метров. Потолок был на недосягаемой высоте, а конец узкого прохода терялся в темноте. А справа и слева от прохода стояли штабели слитков. Неизвестный металл, может быть, титан, или легированная сталь в виде слитков длиной в метр и десять сантиметров в ширину и высоту.

— Титан? — спросил я сам у себя.

— Не факт, — покачал головой Дэн. — Можно было бы прикинуть по весу слитка, но взять нужно с самого верха.

Он задрал голову наверх и посветил лучом фонаря. Помогло слабо.

— Ошибка, поднимись наверх и принеси один слиток, — скомандовал Дэн.

Мутант с обезьяньей ловкостью вскарабкался по стене металла, уселся на самом верху и стал поднимать один из слитков. Высота штабеля оказалась не такой уж значительной, где-то на уровне четвёртого этажа. Слиток полетел вниз, где Дэн поймал его одной рукой.

— Да, титан, идём дальше.

Мы обошли ещё десяток складов. Где-то для вскрытия дверей обходились ломом, где-то приходилось использовать гранаты. Картина везде была похожая, всё те же запасы металлов, цинк, медь, алюминий. В отличие от титана, они сильно подвержены окислению, а потому в складах было полностью замкнутое пространство, более того, Дэн сказал, что их даже специально заполняют азотом для таких целей. Где-то металл хранился в слитках, где-то был форме листов, прутьев и проволоки. Были провода в странной полимерной обмотке, были ящики с болтами и гайками всех размеров. Словом, всё, что могло понадобиться молодой цивилизации, поднимающейся из пепла войны. Создатели старой цивилизации, к нашему счастью, были людьми запасливыми, а её разрушители, опять же к счастью, — людьми безалаберными. Им не пришло в голову выгрести все запасы подчистую.

Открывали мы примерно одну дверь из десяти, стараясь дойти до конца коридора. А он всё не заканчивался. В очередном складе стояло оборудование, прикрытое стенками из прозрачного полимера. Даже я, человек далёкий от техники, опознал станки. Металлорежущие, прессы, небольшой конвейер в сборе. Какие-то непонятные приборы, про которые Дэн сказал, что это приспособления для химического синтеза.

Где-то здесь должно быть и оборудование для производства синтетического горючего, которого так не хватает в Республике. Когда его производство поставят на поток, решатся очень многие проблемы с транспортом.

В итоге, так и не добравшись до конца коридора, мы решили повернуть назад. Теперь выберемся на поверхность, перенесём лагерь поближе, выйдем по радиосвязи на Центр, а там уже будем дожидаться основных сил. Возможно, пришлют дирижабль, тогда домой вернёмся быстро. Или придётся ждать колонны транспорта, тогда задержимся на месяц или даже больше.

Оказавшись наверху, я с наслаждением втянул свежий холодный воздух. После сдавленной атмосферы подземелья, к тому же загаженной посторонними газами, контраст чувствовался особенно ярко. Остальные тоже отметили. Стас даже побледнел и опёрся рукой о дерево. Кислородное отравление.

А вот потом нас ждал сюрприз. Неприятный и тревожный. В лагере нас никто не встретил. Обе жены Трофима исчезли, исчезло оружие, исчезли некоторые запасы, а самое главное, что поставило под угрозу всю экспедицию, — исчезла радиостанция, варварским образом выломанная из вездехода. Да и сам вездеход пострадал.

— Тут ремонта на пару дней, — заявил Иван, выбираясь из внутренностей машины. — Зажигание раскурочили.

— Кто мог это сделать? — спросил я, осматривая следы.

Календарь уже показывал близость зимы, но снега пока не было. А на сухой земле следы остаются очень невнятные. Можно было делать выводы по косвенным признакам.

— Итак, — начал рассуждать Дэн. — Женщины пропали, но следов борьбы нет, тем более, нет крови. Значит, это были не звери. Пропало оружие, скорее всего, женщин увели отсюда под угрозой его применения. Возможно, у нападавших имелось своё, они просто вышли из леса, взяли их на прицел и велели идти с ними.

На Трофима было страшно смотреть.

— То есть, — сделал вывод я. — Мы имеем культурных разбойников.

— Так и есть, они понимают, что такое оружие, они понимают, как работает машина, а также то, что без связи мы не сможем вызвать помощь. Вариантов тут немного: либо это какие-то остатки южан, кто-то, кто во время эпидемии повернул не на запад, а на север. Либо, и я сам склоняюсь к этому варианту, это неизвестная группа, недавно выбравшаяся из бункера.

— В этом случае можно надеяться, что с женщинами всё в порядке, — заключил я. — А мы сможем договориться с ними.

— Попробуем, но для начала их следует найти.

— Стас, — приказал я. — Займи позицию на дереве, следи за лагерем. Иван, займись машиной, но оружие держи под рукой. Дэн, Трофим и Ошибка — со мной.

Вообще-то, Трофима я тоже хотел оставить в лагере, но вряд ли он согласится, это ведь о его семье речь идёт, чтобы он остался, его придётся связать. Найти следы труда не составило, имелись места, свободные от мусора, где довольно чётко отпечатались подошвы. И снова всё указывало на цивилизованных людей. Это был ботинок с рифлёной подошвой, которую очень сложно изготовить в кустарных условиях.

Прикинув направление, мы медленно двинулись по следу. Основным проводником был Трофим, он привык к такому поиску за время, проведённое в лесах. Вот только скоро его способности будут исчерпаны, день клонился к закату. Осень, темнеет рано. Скоро придётся полагаться на ночное зрение Дэна и нюх Ошибки.

Но ещё раньше мы вышли к странной дороге, вырубленная в камне тропа поднималась наверх. Следы указывали на то, что группа, которая, как показал следопыт, состояла из двенадцати человек, не считая пленниц (они были живы и шли самостоятельно, отчего Трофим слегка расслабился), пошла этим путём.

Когда стемнело окончательно, мы вышли на большое плато. Ошибка попросил выключить фонари, заявив, что так ему легче искать. Он на четвереньках ползал по земле, выискивая какие-то мелкие приметы. Минут через десять, он заявил:

— Здессссь вход.

— Здесь — это где? — спросил я, проводя лучом фонаря по каменной поверхности.

— Здесссь, — повторил Ошибка. — Вход по ззземлю. Люк.

Пришлось искать. Люк, если он и существовал, оказался тщательно замаскирован. Только через час поисков мы смогли найти участок поверхности, который немного отличался цветом. Это в самом деле был люк, оказалось, что в этом месте нет камня, а есть стальная плита, раскрашенная под камень. Сделано это было так искусно, что искать можно было бесконечно, но, видимо, от времени маскировочное покрытие немного сменило оттенок.

Присев на корточки, Дэн постучал по плите. Звук был такой, что становилось ясно, плита не очень толстая, а с той стороны пустое пространство. Оставалось решить, как её открыть. Этот вход явно не предназначался для открывания снаружи.

Как известно, дверь, которую не берёт отмычка, всегда можно открыть ломом. В нашем случае роль лома исполнила взрывчатка. И пусть неизвестные дети подземелья слышат, мы, собственно, за тем и пришли, чтобы контакт установить.

Два заряда, установленные так, чтобы вывернуть один край плиты (ставил их Дэн, предварительно простучав плиту рукояткой ножа), дружно грохнули, обдав нас камнями. Подождав, пока рассеется дым, мы подошли и, навалившись вместе, сдвинули искорёженную плиту в сторону. Вряд ли это был парадный вход, перед нами открылся люк в форме прямоугольника, за которым стояла темнота и даже лучи фонарей не могли её рассеять.

— Ошибка, вперёд, — скомандовал Дэн.

Вообще-то, следовало сказать не вперёд, а вниз, но Ошибка и без того всё понял. Катакомбы — его стихия, тут он даже Дэну сто очков форы даст. Мутант нырнул в темноту, а следом, включив фонари, отправились и мы. Внутри был узкий коридор, который, как я понял, вообще не предназначался для того, чтобы по нему перемещались люди, скорее, это был воздуховод, или просто проход для технических команд. Потолок располагался так низко, что идти пришлось, постоянно пригибаясь. Только Ошибка от этого не страдал, он был небольшим, да и передвигался большей частью на четвереньках.

Мутанта мы потеряли после первого поворота, он умчался куда-то вперёд. А нам пришлось продвигаться медленно, осматривая каждый поворот коридора. Скоро начался спуск, опять же, не лестница со ступенями, а узкий пандус, по которому могла съехать машина, если, конечно, получится затащить машину в эти катакомбы.

— Стойте, — скомандовал Дэн, мы замерли, а он стал прислушиваться. — Туда, там что-то есть.

Проход в нескольких местах разветвлялся, но Дэн каким-то чутьём выбирал дорогу. Открыв очередную дверь (она запиралась, но запоры открывались с обеих сторон), мы оказались в освещённом коридоре. Свет тут был слабый, исходил он от странной длинной светящейся трубки под потолком, что давало возможность видеть на метр впереди себя. Но для Дэна и, тем более, Ошибки (кстати, где он?), это было равносильно праздничной иллюминации.

Но это было не главное, главное — мы убедились в том, что подземелье не заброшено, здесь есть люди, а у людей есть электричество. Правда, электричества мало, и они его экономят.

— Стоп, — снова скомандовал Дэн перед очередным поворотом. — Нас там ждут.

Он убрал за спину автомат и взял в руки нож.

— Постарайся никого не убить, — попросил я.

Если начать контакт с убийства, дальнейшее общение будет сильно затруднено. Кроме того, у них наши женщины. Но Дэн не успел. Из-за угла раздался глухой удар, потом стон и падение нетяжёлого тела. Когда мы выскочили, увидели такую картину: в коридоре лежал без сознания человек с автоматом, а на нём с видом победителя восседал Ошибка. Мы успели вовремя, мутант уже вынул нож и явно собирался отрезать у поверженного противника что-то вкусное.

— Ошибка, — строго проговорил Дэн.

Мутант тут же спрятал нож и сделал невинное лицо, мол, я ничего, просто присел посидеть. Мы подняли бесчувственное тело и оттащили его вперёд, где было светлее. Тут располагался небольшой пульт охраны, но почти всё оборудование было выключено, мониторы не горели, а телефонная трубка лежала на месте. Часовой, услышав шум, встал, взял оружие и отправился проверять. Успел ли он при этом доложить?

Ошибка, несмотря на то, что с головой своей был в перманентной ссоре, действовал аккуратно. Часового он только слегка оглушил, привести его в чувство труда не составило. К нашему удивлению это оказался совсем молодой парень, на вид ему было лет четырнадцать-пятнадцать. Светлые волосы, голубые глаза и испуганный взгляд. Одет он был в странный комбинезон серого цвета из синтетической ткани.

— Привет, — сказал я, усаживаясь перед ним. — Ты кто?

— Вадик, — он испуганно повертел головой, но наткнулся на физиономию Дэна, который специально улыбнулся, продемонстрировав клыки. — Я дежурный здесь.

— Отлично, Вадик, — я старался говорить спокойно. — Раз ты дежурный, то должен знать, что происходит на объекте.

Он кивнул головой.

— Так расскажи нам, что за объект, кто здесь живёт и, самое главное, не проходила ли здесь группа из двенадцати человек, с которыми были две женщины?

— Да, проходили. Они в основном корпусе. Сергей их вёл, говорил, что на допрос.

— Допрос, говоришь? — я строго посмотрел на Трофима, который сидел рядом, поигрывая охотничьим ножом. — А какого чёрта вам понадобилось их допрашивать? Что вы хотели узнать?

— Не знаю, Сергей знает, он старший. Он говорил, что мы скоро на поверхность выйдем, надо знать, что там.

— А этот Сергей (я удивился, что старшего он называет просто по имени), он что, ваш командир?

— Да, после того, как Борис Витальевич умер.

— А ты сам на поверхности был?

— Нет, не выпускают, говорят, что здесь нужно кому-то оставаться, одна группа ходит, остальные остаются здесь.

— Сколько вас тут? Я имею в виду, сколько живёт под землёй.

Он некоторое время помолчал, глазки бегали, явно собирается соврать. Потом выдохнул и сообщил:

— Шестьдесят три.

— Немного, а где сейчас остальные?

— В главном корпусе, и в оранжереях. Ещё кто-то с генератором возится.

— Теперь главное, Вадик, — я постарался сформулировать свои требования. — Мы — не враги, это ты должен понимать, иначе бы разговор у нас другой вышел. Мы пришли сверху, там, чтобы ты знал, есть цивилизация, пусть и в большом упадке. То, что вы встретились с нами, — большая удача для вас. Это куда лучше встречи с дикарями, которые медведям поклоняются. При встрече вышел некоторый казус: вы захватили наших женщин. Я верю, что вы им ничего не сделаете, но такой подход неприемлем. Поэтому сейчас ты отведёшь нас к тому самому Сергею, мы с ним поговорим, вы вернёте наших женщин, и потом мы решим насчёт наших дальнейших контактов. Если захотите и дальше оставаться под землёй — ваше право, но если будете сотрудничать с нами, вас ждёт большое будущее. Вставай.

Его автомат подобрал Трофим, это был не классический АК, а какая-то футуристичная разновидность, вроде сотой серии с коллиматорным прицелом. К автомату было всего два магазина, да и те оказались заполненными наполовину, тут явно не ждали нападения. Мы пошли вперёд, постоянно поворачивая и спускаясь по коротким железным лестницам. Свет в коридорах становился всё ярче, а помещения приобретали жилой вид. За очередным поворотом мы услышали звуки.

Прикрывшись Вадиком, как щитом, Дэн шагнул вперёд.

— Здравствуйте, — сказал я, когда мы ввалились в большую комнату, заставленную странными приборами. Здесь было двое, парень и девушка, точнее, девочка, на вид она была даже младше Вадика. Что здесь, одни дети живут? — Извините за вторжение, но нам бы хотелось поговорить с Сергеем, он, кажется, главный у вас?

Оба подростка синхронно кивнули, испуганно разглядывая нас.

— Где он?

— В администрации, — сказала девочка. — А вы кто?

— Мы — люди, — сообщил я им сенсационное известие. — С поверхности, мы там живём, представляете?

— Нам нужны женщины, — сказал Трофим. — Две женщины, которых вы захватили и привели сюда. Где они?

— Где-то… к складам увели, кажется, — проговорила девочка неуверенно, вряд ли врёт, скорее, сама не знает, кто станет такую информацию детям докладывать.

Чтобы не тащить с собой пленных, мы связали их и оттащили подальше от пульта. Пока операция по вызволению идёт как надо, рано или поздно мы встретим знающих людей, того же упомянутого Сергея, который, мирно или нет, нам их отдаст. Пока это задача главная, потом уже можно будет поговорить о деловых контактах.

Попутно отметил, что куда-то пропал Ошибка, ну и пусть, парень себе на уме, глядишь, что-то и найдёт, катакомбы для него дом родной. Может, уже по ходам вентиляции в местный штаб залез или реактор ковыряет.

Мы медленно продвигались по коридорам, постепенно спускаясь всё ниже. Здесь уже не было лестниц, а были широкие переходы со ступеньками, которые можно полноценно контролировать. Первым шёл Дэн, за ним я и Трофим. Учитывая расстояния, предпочёл карабин закинуть за спину и пользоваться револьвером.

Столкновение произошло тремя уровнями ниже, до того мы просто никого не обнаружили, подземное поселение выглядело покинутым. То ли связанные сумели развязаться и позвать на помощь, то ли часть систем наблюдения продолжала работать, но встретили нас огнём. К счастью, военных профессионалов тут не водилось, первая очередь ударила в стену, что позволило нам залечь, а Дэн одиночным выстрелом успел прострелить ногу нападавшему. Тот упал в коридоре, но чья-то рука, высунувшись из-за угла, схватила за штанину и уволокла раненого за угол. Я ещё успел отметить, что снова перед нами совсем молодой боец, лет восемнадцать, а то и меньше.

Следом раздались ещё две очереди, уже вслепую, стрелявший высунул из-за угла автомат и начал стрелять, куда попало, в надежде, что так его не достанут. Но Дэн был иного мнения, снова одиночный выстрел, пуля пробивает кисть, автомат падает на пол, а стрелявший с визгом откатывается назад.

Тем не менее, ситуация складывалась патовая, там, впереди было несколько человек, все вооружены автоматическим оружием, возможно, имеют гранаты, которые почему-то не хотят использовать. Стоит нам подойти, нас встретит град пуль, из которых хоть одна найдёт свою цель. Но и они вперёд пойти не могут, поскольку уже познакомились с Дэном, который никогда не промахивается. Может быть, уже сейчас вторая группа движется в обход, чтобы зайти нам в тыл, но сомневаюсь, чтобы и они добились успеха.

Оставалось начать переговоры, я как раз думал над фразой, когда из-за угла раздался молодой голос:

— Эй, вы, кто вы такие? Чего вам надо?

— Я вас не знаю, идите нах… — пробормотал я себе под нос, а вслух крикнул: — у вас две женщины, вы их захватили, отдайте их, и мы уйдём.

На какой-то момент воцарилось молчание.

— Нам нужны гарантии, — сказал, наконец, голос из-за угла.

— Какие? Мамой поклясться? Вы нам даром не нужны, отдайте женщин и мы уходим.

— Бросьте оружие, — сказал он, но голос был неуверенным.

— А морду тебе вареньем не намазать?

— У нас ваши женщины, — напомнил он.

— Ты угрожаешь их убить? — я подпустил в голос сарказма. — Тогда учти, вас тут не так много, но мы постараемся, чтобы каждого убить максимально затейливо. У нас есть мутант, он каннибал, догадываешься, что это значит.

— Бросьте оружие и уходите, я отправлю ваших женщин за вами.

— Ты отправишь их сейчас, а с ними будут два автомата, что вы украли, с полным боекомплектом, а ещё с вас радиостанция, которую вы, дикари из склепа, сломали.

Он помолчал. Я задумчиво повертел в руках гранату.

— Слушайте меня внимательно, ещё пять минут раздумий, и мы пойдём в атаку. Кого найдём, всех положим. Вы уже убедились, как мы умеем стрелять (стрелять так умел один Дэн, но они этого не знают), а ещё у нас есть гранаты и взрывчатка. Пять минут, время пошло.

Но время не успело выйти, сзади послышался шорох, мы резко обернулись, вскидывая оружие, но в полутёмном коридоре сидел Ошибка и отчего-то нахально улыбался. Причина выяснилась быстро: следом за ним в коридор вышли Анна и Надежда, целые, только немного испуганные. Видимо, бункер не располагал специальным помещением для содержания пленников, поэтому их заперли в первой попавшейся комнате и оставили с ними минимальную охрану. Будем надеяться, что мутант в процессе никого не убил.

— Всё! — крикнул я. — Женщины у нас, несите рацию и автоматы.

За углом послышалась ругань, потом зашипела рация, снова негромкая ругань. Кажется, они готовы. Но, как оказалось, не всё так просто.

— Ваши люди, в лагере, — голос был уже другой. — Они в наших руках. Сдавайтесь, а то…

— Я хочу с ними поговорить, если они пострадали, вам конец, — сказал я твёрдо. — Бросьте сюда рацию, пока не услышу, что оба живы, договариваться не о чем.

Снова молчание, но потом из-за угла высунулась рука и толкнула по гладкому полу рацию. Странно, как такие штуки что-то ловят в бункере, разве что, через стационарную антенну наверху. Рация снова зашипела, голос на той стороне начал что-то докладывать, но тут же оборвался.

Я дотянулся, поднял рацию, поднёс к уху и, нажав кнопку передачи, спросил:

— Ваня, Стас, слышите меня? Ответьте мне, что там у вас?

Ответа дождался только через полминуты:

— Олег!!! — голос Стаса был ликующим. — Всё в порядке, они из темноты вышли, вшестером, на прицел нас взяли, сказали оружие бросить. Мы бросили.

Такой расклад отчего-то совсем не вязался с его торжествующим тоном.

— А потом? — осторожно спросил я.

— А потом они увидели, что оружия у нас нет, решили нас вязать. Подошли близко, все.

— Дальше ясно, — сказал я. — Они хоть живы?

В самом деле, ничего объяснять было не нужно. Они, обрадовавшись, что враги сложили оружие, подошли слишком близко, при этом недостаток опыта и сообразительности не дал им оставить прикрытие. В итоге, как только они оказались на расстоянии вытянутой руки, Иван вырубил всех шестерых.

— Живы, — отозвался Стас. — Только парочка с переломами лежит.

— Отлично, приведите кого-нибудь в чувство, и пусть по рации доложит своим, — я катнул рацию обратно. — Слышишь, старшой, твои люди, в лагере, они в наших руках. Козырей у вас нет, предлагаю выйти.

Перебранка по рации заняла минуты три, после чего окончательно упавший голос за углом произнёс:

— Я выхожу, переговоры.

Глава двадцать шестая

Из-за угла вышел местный начальник, по здешним меркам он был стариком. Лет двадцать пять на вид. В руках он держал автомат, но ствол опустил вниз и явной агрессии не проявлял. Глаза смотрели враждебно, но без особой ненависти. Понял, что проиграл.

— Ты и есть тот самый Сергей? — спросил я, тоже выпрямляясь в полный рост.

— Да, это я, я здесь старший.

Выглядел он отнюдь не лидером, обычный работяга, даже одет в точно такой же серый комбинезон, как и остальные. Волосы тёмные, стрижен коротко. Комплекцию не различить, но явно не атлет, всё болтается, как на вешалке.

— А меня Олег зовут, это Дэн, — я ткнул пальцем в бойца, — а рядом Трофим. Трофим из местных, эти женщины, которых вы похитили, были его жёнами. Поэтому он к вам особой приязни не питает. Что заставило вас так поступить?

— Нам… — он запнулся. — Нам нужна информация. Женщинам мы ничего не сделали, просто хотели поговорить.

— Так поговорите с нами, поверьте, мы куда лучше знаем местную географию, а заодно этнографию и международное положение.

— Мы боялись, — он опустил голову, но голос был твёрд. — У меня тут куча малолеток, воевать никто не умеет. А у вас оружие современное, да ещё техника. Откуда нам знать, как вы себя поведёте? Если узнаете про наш бункер, то вернётесь с подмогой, убьёте нас и заберёте то немногое, чем мы богаты. Нам пока удавалось прятаться, но это не вечно. Вы ведь как-то нашли.

— И вам очень повезло, что вас нашли именно мы, — заметил я. — Вы, я так понимаю, совсем недавно высунули нос во внешний мир. Вам не особо понравилось, но жить дальше в бункере вы не хотите или по каким-то причинам не можете. Так?

— Именно.

— Тогда у меня к вам предложение: сейчас мы пройдём куда-нибудь, где сможем тихо и спокойно посидеть и обсудить сложившееся положение. Заодно имеет смысл перекусить, я от боевых действий зверски проголодался. А когда будем всё знать друг о друге, то придём к какому-то решению. Скоро сюда прибудут наши и ваши люди. Я сейчас отдам приказ. Надеюсь, больше не придётся играть в игру кто у кого в заложниках.

Стас и Иван прибыли через полтора часа. Пленных они развязали и даже оказали кое-какую медицинскую помощь. И оружие вернули, правда, без патронов. Пострадавших отвели в медицинский блок, а мы получили возможность поговорить в спокойной обстановке.

— Начинай, — предложил я.

— С какого места? — спросил он, отхлёбывая кофе из кружки. Кофе был почти как настоящий, неужели запасы сохранились?

— Лучше с начала, с момента, как бункер стал жилищем людей. Не то, чтобы история эта была важной, просто мне интересно.

— Бункер стал жилищем почти сразу после Конца. Поначалу эвакуацию остановили, людей привезли и разместили на поверхности, в надежде, что сюда ядерные удары не попадут. Но потом пришло сообщение о масштабной биологической войне, люди умирали целыми деревнями и городами. Тогда всех спустили под землю и запустили программу жизнеобеспечения.

— Что это были за люди?

— Военные, вместе с семьями. Ещё специалисты и какое-то количество случайных людей, что прибились по дороге. Всего их было около шестисот человек, в архивах есть точная цифра, но мне лень искать.

— Что произошло потом?

— Был организован подземный город, поселенцы были людьми военными, поэтому смогли наладить мирную жизнь. Здесь были автономные системы обеспечения, вроде подземных плантаций и ферм со скотом. Скота было мало, но его берегли, первые лет десять-пятнадцать питались исключительно запасами. Ещё имелись синтезаторы пищи, способные производить еду из любой органики. Потом, когда запасы стали приходить в негодность и заканчиваться, уже можно было обеспечить людей свежей пищей. С этой точки зрения поселенцам ничего не грозило.

— Но что-то пошло не так, — догадался я.

— Не так пошло очень многое, — согласился Сергей. — Для начала, почти сразу после того, как большинство поселенцев оказалось внутри, был нанесён удар, если я правильно понимаю, это был последний обмен ядерными ударами в той войне. Не знаю, какую цель преследовали те, кто его нанёс, но этим ударом они намертво запечатали нас здесь. Были планы прокопать проходы в смежные помещения, где находились склады стратегических материалов, но этот проект так и не был реализован. При этом воздуховоды исправно вентилировали помещения, реактор работал, свет и вода имелись в достатке. Но людям отчего-то было мало благополучия. Они хотели наверх.

— А вы знали о том, что происходит наверху?

— Кое-что знали, у нас были специалисты, которые подключались к разведывательным беспилотникам и оставшимся спутникам, тогда ещё было много техники. Могли видеть агонию человечества. Биологическая опасность, которая нас так испугала, быстро сошла на нет, все заражённые умерли, единицы выработали иммунитет. Каждая отдельная эпидемия убивала жителей конкретного региона, а глобальные связи из-за войны нарушились. Мы видели, как человечество уничтожает самих себя. Постоянные войны, делёж ресурсов, мелкие государства, которые грызлись между собой. Окончательно связь с поверхностью была потеряна лет через тридцать.

— И с тех пор вы существовали в вакууме?

— Именно, часть населения умирала, многие покончили с собой, особенно те, кто помнил жизнь на поверхности. Рождалось гораздо меньше. Постепенно приходили в негодность машины, что обеспечивали нашу жизнь. Смерть от голода нам не грозила, но была проблема с энергией. Реактор выработал своё, пришлось переключаться на резервный, но что-то пошло не так.

— Но сейчас он работает?

— Нет, не работает, энергию мы получаем из других источников, её катастрофически не хватает. Пять лет назад, когда происходило переключение, случилась авария. Не просто авария, взрыв. При этом погибли почти все, кто был там, а остальные умерли позже. Они вынесли из опасной зоны всё, что было необходимо нам для дальнейшей жизни. Лучевая болезнь добила последних в течение нескольких месяцев. Опасную зону запечатали и старались к ней не приближаться.

— Погибли все взрослые?

— Почти, оставалось четверо, из них трое были стариками, они умерли потом своей смертью. Оставался один, звали его Колыванов Борис Витальевич, это был наш патриарх и воспитатель, благодаря ему наше общество, состоявшее из детей и подростков, смогло выжить. Под его руководством мы смогли наладить работу оставшейся аппаратуры, он знал, что болен, неизлечимо болен, но держался до последнего.

— Теперь его нет?

— Умер полгода назад, но перед смертью он вызвал старших, мы долго разговаривали, он рассказал о реальном положении дел, очень скоро мы все умрём, энергии не хватает ни на что, запасы пищи подходят к концу, а выращивать что-то в оранжереях мы скоро не сможем. Животные почти закончились, с ними были большие проблемы, из-за малой популяции они начали вырождаться. Теперь у нас есть две коровы, пять свиней и два десятка кроликов. Мы пока не стали их забивать. Но Борис Витальевич рассказал нам и кое-что ещё. В последние годы они всё же смогли найти выход. Через один из воздуховодов можно было подняться на уровень выше, где имелись склады стратегических материалов, а там уже выйти через запасной люк.

— И вы поднялись наверх, — заключил я.

— Да, но не сразу. Когда похоронили старшего, власть перешла ко мне, в бункере оставалось всего семьдесят человек, половине из которых не было и двенадцати лет.

— И вы решили подняться?

— У нас не было иного выхода. Выйти оказалось не так просто, проход требовал расширения. Я отдал приказ начать работы, собрал немногих, кто умел делать хоть что-то. Специалистов почти не было, мы даже большинство механизмов уже не используем, просто не знаем, как это делать. То, что у нас есть, оружие, одежда, сделано давно, лет двадцать назад. Впервые мы поднялись на поверхность восемь месяцев назад.

— И? Как впечатления.

— Не могу описать. Я видел записи, где показана жизнь наверху. Знал, что такое лес, река и небо, знал, как поют птицы, как воет ветер. Но это всё было не настоящее. У нас был шок, мы стояли у люка и молчали, кто-то заплакал (хорошо, младшие не видели), потом стали падать от кислородного отравления. Мы никому не сказали о своём выходе. К тому же боялись последствий, за время нашей изоляции могли появиться новые болезни, к которым нет иммунитета. Вернувшись, мы могли погубить всех… Но оно того стоило.

— Когда вы собирались перебраться на поверхность окончательно?

— Не знаю, здешние места мало подходят для земледелия, нужно было спускаться на равнину, но мы не хотели отрываться от бункера, там всё ещё оставалось много ценного. У нас под рукой были несметные богатства, склады с материалами и станками. Этого хватит, чтобы построить новый современный город. Но использовать их мы не могли, даже если бы захотели. На поверхности побывали уже почти все наши. Кто-то был напуган, но основная масса обрадовалась. Когда мы подстрелили оленя, это был праздник, призрак голодной смерти отступил, появилась уверенность в будущем.

— Как далеко вы отходили от бункера?

— Самая дальняя экспедиция ушла на пятьдесят километров, результат был удручающим. Повсюду руины, заросшие лесом, людей почти нет, складывалось впечатление, что мы последние, кто остался. Потом встретили людей, это были охотники, одетые в шкуры и вооружённые луками. Мы хотели за ними проследить, но не получилось, они заметили слежку и скрылись. С одной стороны, это было хорошо, нам не грозило вымирание из-за малой популяции, но установить контакт с теми, кто одичал, будет непросто. Надежду внушала радиосвязь, мы иногда ловили сигналы, разобрать получалось мало, но этого оказалось достаточно, чтобы понять, что где-то есть относительно цивилизованные поселения.

— Вы не пробовали связаться с ними?

— Мы боялись, если есть цивилизация, то есть и оружие. Установив контакт с дикими охотниками, мы могли бы чувствовать себя в безопасности, лук против автомата — ничто. Но, как только мы встретим людей, вроде вас, наша судьба целиком будет в их руках.

— Что же, — я встал с места и прошёлся по комнате, разминая ноги. — Отчасти вы были правы, но вам повезло. Цивилизованные поселения есть, на западе, там сейчас целая страна. Есть промышленность, сельское хозяйство, наука. Технологии сильно просели, но кое-что изготавливать умеют. Они нашли информацию о нетронутом складе материалов, потому и отправили сюда экспедицию. Мы разведали дорогу, скоро сюда отправятся караваны. Будут вывозить то, что есть. Вывезут и вас, вряд ли вы будете цепляться за своё жильё, а там вас обеспечат жильём и работой. Как я понимаю, большая часть ваших людей умеет работать с механизмами?

— Примерно половина, учились мало, но можем многое. Проблема в том, что большая часть аппаратуры слишком сложна даже для нас. Хороший слесарь может починить станок, но реактор или даже химический синтезатор ему не по силам.

— Я уверен, что работа для вас найдётся, единственное, что осталось, — доложить в центр. Думаю, у вас найдётся дальняя радиосвязь?

— Да, можем настроить, а что потом?

— Потом… — я задумался. — Потом начнётся долгий процесс. Первым делом, как я полагаю, сюда пришлют дирижабль с людьми и техникой, проведут окончательную разведку запасов, выясняя, как лучше поднимать их на поверхность. Одновременно начнут выдвигаться первые грузовые колонны, которые доберутся сюда за пару недель или чуть больше. Здесь, я думаю, будет образована колония. Некоторое количество людей, которые занимаются подъёмом ценностей наверх. Вы ещё какое-то время поживёте здесь, ещё, думаю, сюда переселят жителей одной деревни. Тут неподалёку. Километров сто. У них почти не осталось мужчин, зиму они ещё переживут на запасах, но потом нужно будет что-то с ними делать. Работы затянутся, что-то вывезут в первую очередь, но вывоз всех запасов займёт годы. Поселение будет опираться на бункер.

— Что же, — Сергей ненадолго задумался, — думаю, это будет лучшим вариантом для нас. Я сообщу своим, а вас отведут к центру связи. Попробуете связаться со своими.

Центр связи выглядел, как склеп, большая комната, заставленная аппаратурой, которую уже основательно покрыла пыль, а кое-где висела паутина. Но все агрегаты были исправны, требовалось только подключить электричество. На этот раз я не просто надиктовал сообщение, я потребовал, чтобы с той стороны нашли полковника Грекова. Пришлось ждать около часа, потом связь ожила.

— Олег, это ты? — голос был хриплым, сильно мешали помехи, но слова звучали понятно. — Докладывай, что у вас, вы пропустили сеанс связи.

— Были непредвиденные обстоятельства, но сейчас всё в порядке. Бункер мы нашли, запасы оцениваю, как очень большие. Вывозить придётся годами. Ещё нашлись люди, поселение в бункере, осталось с довоенных времён, шестьдесят человек, дети и молодёжь, в массе своей грамотные и умеют работать с техникой. Неподалёку находится поселение диких, не совсем адекватны, но в качестве рабочей силы сгодятся. Предлагаю на базе жилого бункера образовать временное или постоянное поселение, колонию, где будут проживать люди, занимающиеся подъёмом ценностей. Кроме того, это поселение можно использовать, как базу для нашей дальнейшей экспансии.

— Поселение мы устроим, — даже через помехи было слышно, как Греков вздохнул. — А насчёт экспансии… Я бы не был столь оптимистичен. Людей взять неоткуда, даже если всех диких по дороге соберём. Вообще, по пути туда планируем построить цепочку фортов, не построить, а просто занять старые здания. Между ними будут двигаться караваны.

— Что делать сейчас?

— Обживайтесь, скоро прибудет авиация, а силы для вывоза готовы давно, сейчас отдам команду начинать движение. Дорога разведана километров на сто, а дальше, думаю, используем твои данные.

— Ясно, присылайте, будем ждать. Татьяне привет.

— Передам, конец связи.

На этом наша эпопея подошла к концу, осталось только устроить временный лагерь на поверхности и ждать прибытия авиации.

Эпилог

Я никогда не был в покоях главы государства. Никакого, ни старого, ни нового. Интересно было, как живут эти люди. Понятно, что президент Зимбабве живёт несколько иначе, чем президент Франции, средств у него поменьше, а тяги к роскоши больше. Вряд ли в Кремле в лучшие годы стояли золотые унитазы, всё было красиво, но скромно, так было правильно.

Сейчас я прибыл на приём к верховному правителю. Только недавно выяснил, что зовут его Юрий Владимирович Савельев, лет ему хорошо за сорок, а обитает он в неприметном кабинете на четвёртом этаже большого здания в столице.

Здание располагалось в самом центре города, и было выстроено, как настоящий форт с множеством стен, укрытий, огневых точек и зданий, которые можно использовать, как огневые точки. Под ним были обширные подземные сооружения, взять такой комплекс можно было только тяжёлой артиллерией или авиабомбами, которые в современном мире есть только у чистых (а чистым мы даром не нужны). Несмотря на мирную жизнь, о безопасности здесь не забывали.

Сама столица тоже произвела впечатление, город был довольно приличных размеров, вполне сошёл бы за областной центр в провинции. Он всё ещё строился, на окраинах кипела работа по возведению цехов и жилых зданий. Дома имели высоту в пять этажей и меньше, но попадались и свечки в десять этажей, правда, таких было немного, техника не позволяла. Внешний облик города сильно отличался от довоенных. Почти нет увеселительных заведений, нет офисов и контор, напрочь отсутствуют рекламные щиты и яркие вывески на магазинах. Вот здесь продают одежду, так на щите написано «Одежда», коротко и ясно. В будний день улицы почти пусты, все работают. Зато огромное количество учебных заведений, школы, ПТУ, институты, количество учащихся невелико, неоткуда им взяться, но учат везде и всех. Заводы и фабрики равномерно распределены по территории, дымят трубы, отчего воздух в городе сильно задымлён. Есть несколько электростанций, что обеспечивают электроэнергией, а по улицам ходят настоящие трамваи на электрической тяге. Ночью здесь ещё красивее, не Лас-Вегас, но увидеть полностью освещённый город уже отрадно, словно обратно в цивилизацию вернулся.

А теперь я в сопровождении солдата личной охраны вождя шагал по длинному коридору с высоким потолком. Оделся я в гражданское, хоть по-прежнему состою на службе. Туфли глухо стучали по полу, застеленному ковровой дорожкой.

Сейчас середина зимы, мы прибыли назад в начале декабря, когда уже лежал снег. Нас доставили дирижаблем, но это тоже было не быстро, авиация сопровождала первую колонну с грузом, колонна была на механической тяге, следующие пойдут уже на гужевом транспорте. Сказав, что разведанные запасы будут вывозить годами, я слегка ошибся, скорее всего, десятилетиями, к моменту, когда вывезут последний слиток хрома или марганца, границы Республики уже подойдут к Уралу. Цепочка фортов вдоль всей дороги будет постепенно разрастаться, решено было сделать их постоянными. Да и посёлок над бункером тоже теперь стал полноценной административной единицей, анклавом с населением аж в три сотни человек. Снова придётся увеличивать армию, но, как я понял, ресурсы для этого теперь найдутся.

Технической уровень Республики теперь быстро рванёт вверх, в наши руки попали не просто станки, а станки для производства станков, которые в свою очередь могут производить станки. Звучит немного странно, но теперь есть возможность выпускать автомобильные двигатели и сами автомобили, а не собирать их из разрозненных деталей столетней давности. Решат проблему и с горючим, нефтяные скважины пока недоступны, но будет синтетический бензин, который производили и раньше, но в мизерном количестве. Кроме того, на складах нашли и вполне исправную технику, поставить которую на ход можно за короткое время.

Осталось только решить, куда направить дальнейшую экспансию. Есть необжитые места за Уралом, есть южные области, Предкавказье и Кавказ. Есть Бывшая Украина и Белоруссия, где тоже имеются поселения людей. Но, какое бы направление ни выбрали, предшествовать этому будет разведка, а значит, найдётся работа мне и моим подчинённым из егерских частей.

А пока мы вернулись домой, Татьяна вместе с детьми повисла у меня на шее, где все провисели полдня. Странно, меня родной сын так не любил в лучшие годы, а тут… Дэн вернулся к тренировкам солдат, теперь уже с поправкой на действия в зимнее время. Стас, получив командировочные, ушёл в глубокий запой, но остановился уже на второй день, заночевал у одной дамы, которая его каким-то образом наставила на путь истинный. Может, в самом деле, остепенится и семью создаст. Трофим, которого по понятной причине пугали большие поселения, поселился в одной из деревень на северной границе страны, он получил звание сержанта и влился в отряд солдат, несших пограничную службу. Как и Стас, он был превосходным охотником, а кроме диких зверей, врагов там не было. Решал сразу проблему безопасности местных жителей и проблему продовольственного обеспечения. Обе его жены-сестры остались с ним, уже потом я узнал, что они беременны. Когда Иван успел это сделать, оставалось загадкой. Сам Иван вернулся к обязанностям техника, да попутно совершенствовал искусство рукопашного боя. Это умение уже сослужило ему добрую службу, позволив разоружить шестерых нападавших. Ошибка временно поселился на складе части, в редкие оттепели пропадал в лесах, истребляя живность, но большую часть времени сидел в помещении, стояли холода, а одеваться он не любил.

Коридор закончился, мы упёрлись в простую деревянную дверь с табличкой «Верховный правитель. Савельев Ю.В.» и всё. Даже ручка двери была не золотая. Открыв дверь, мы оказались в приёмной, где стоял стол с секретаршей, опять же, не молодой девкой с ногами от ушей, а вполне респектабельной женщиной лет сорока, одетой в брючный костюм.

— Макаров, к Главному, — сообщил солдат.

Секретарша нажала кнопку на коммутаторе, дождалась, пока ответят, и повторила услышанное:

— Юрий Викторович, к вам Макаров, на приём. Впустить? Поняла.

Она положила трубку и повернулась к нам:

— Проходите.

Солдат остался стоять в приёмной, а я открыл дверь и оказался в просторном кабинете с широкими окнами (о безопасности главы государства здесь не забывали, все окна выходили во внутренний двор). В середине стоял длинный стол, но стульев было всего ничего, во главе стола — для хозяина кабинета, да ещё справа и слева по два. Видимо, нечасто здесь проводятся массовые совещания. Государственный аппарат вообще не особо велик, большая часть чиновников постоянно в разъездах.

Хозяин кабинета стоял у окна и посматривал на улицу, увидев меня, он быстро подошёл и протянул руку. Странно, я ожидал увидеть тут классического советского партийного функционера, но верховный правитель меня разочаровал. Он был небольшого роста и довольно худой, выглядел значительно моложе своих лет, светлые волосы на макушке уже начали редеть, а на переносице осталась красная полоса от очков. Одет он был в костюм светлых тонов и почему-то с ярким оранжевым галстуком.

— Добрый день, Олег Викторович, — он широким жестом указал на стул. — Присаживайтесь, нам есть о чём поговорить.

— Здравствуйте, — я присел на стол. — Вам уже передали мой письменный отчёт?

— Да, я ознакомился с ним и видеофайлами, также изучил отчёты авиаразведки, получил послание от главы посёлка «Бункер». Вся необходимая информация у меня, с вами я хотел бы поговорить не о том, что было, к этому вопросов нет, справились вы блестяще. Мне интересны ваши дальнейшие действия.

— Я состою на службе у Республики, — я пожал плечами. — Имею воинское звание, поэтому готов выполнить любой приказ. В случае необходимости смогу перейти в народное хозяйство.

— Ваше отношение к службе похвально, — верховный вынул из ящика стола небольшой футляр, достал оттуда очки в тонкой металлической оправе и водрузил на нос. — А что можете сказать о своей команде? Те люди, что были с вами в рейде? Например, Дэн?

— С ним всё сложнее, он отнюдь не патриот, можно сказать, что нам с ним пока по пути, а потому он приносит большую пользу. Его мечта — обойти весь мир, вот к ней он и будет идти. Делать это удобнее с опорой на цивилизованный анклав. Думаю, с ним можно сделать немало рейдов по всем направлениям. Единственно, что ему претит, — это показываться вблизи от базы чистых. Не хочет возвращаться. Так что, от походов на юго-запад придётся воздержаться.

— Допустим, а остальные?

— Щепкин — очень талантливый специалист, всё, что касается техники, ему по силам, в дальних походах такой просто необходим. Кроме того, он отличный боец. Что у него на уме, сказать сложно, он хорошо если несколько слов в сутки произносит, и то половину матом, но, думаю, его такая роль устраивает. Липков — прекрасный снайпер, кроме того, охотник, знающий повадки зверей и способный читать следы. Что же до его невоздержанности в частной жизни, так это вполне терпимый недостаток. Ну, и наконец, Ошибка. С ним вообще ничего не ясно, думаю, он пойдёт туда, куда пойдёт Дэн. Что до его душевной организации, то он слегка ненормальный, иногда истерит, ест что попало, но, поверьте мне, соображает не хуже самого Дэна. В сущности, очень полезный персонаж, особенно в том, что касается тоннелей, пещер и катакомб.

— Значит, вы считаете, что команда надёжная? — уточнил он.

— Не вижу причин в этом сомневаться.

— Что же, вам мы доверяем, а потому вы вольны комплектовать команду на своё усмотрение. Вам же предстоит решать вопрос с Дэном и Ошибкой, заставить их приказом что-либо делать мы не сможем. Осталось обсудить вопросы ваших следующих рейдов.

— Я готов слушать.

— Для начала, короткий ликбез: политическая и экономическая стабильность страны требует расширения границ, в идеале — до прежней территории России. Однако, всё это требует затрат ресурсов, в первую очередь человеческого труда. Мы постоянно выдёргиваем рабочие руки из сельского хозяйства. В промышленность, армию и госаппарат. А производительность труда в сельском хозяйстве растёт не так быстро, чтобы купировать эти потери. Сейчас, при наличии новых производственных мощностей, можно поставить новую технику крестьянам, что в свою очередь приведёт к повышению производства.

— Но сделать это не так просто, — заметил я.

— Да, и тут мы упираемся в ключевой вопрос нехватки энергоресурсов. Отчасти мы его уже решили, ваша экспедиция позволила получить оборудование для производства синтетического горючего. Причём, в больших объёмах. Это позволит нам обеспечить посевную тракторами и освоить куда большие площади. Но тут встаёт вопрос сырья. Нет, на вас я его взваливать не стану. Как раз сейчас пришли сообщения от другой экспедиции. Егерская рота совершила пеший марш в направлении Донбасса, они разведали безопасный путь вокруг радиоактивных пятен, вышли к угольным месторождениям. Там, разумеется, всё пришло в негодность, но мы освоим заново. Осталось только построить железную дорогу.

— Скажите, а что с радиацией? — задал я давно мучивший меня вопрос. — Полтора века прошло, неужели ещё фонит?

— В большинстве мест, где взорвались ядерные и термоядерные боеприпасы, сейчас уже можно жить. Но именно в той местности были взорваны грязные бомбы, от которых заражение оказалось более долговечным. Даже сейчас там не рекомендуется находиться долго, потому и населения там нет вовсе. Добывать уголь будем вахтовым методом и только в относительно чистых зонах.

— Если с этим разобрались, то какие могут быть задания для нас?

— Пока никаких, до весны. Потом же следует пробраться за Урал, узнать ситуацию с нефтяными месторождениями Западной Сибири.

— А древние месторождения ещё можно разрабатывать? — удивился я.

— Некоторые можно, хотя и с большим трудом, в любом случае, наличие источника нефти себя точно окупит. Нам известно, что часть месторождений продолжала функционировать даже через пятьдесят лет после Катастрофы, вокруг нефтяных скважин сложилось небольшое государство, о котором сейчас нет никаких сведений.

— Допустим, в такой экспедиции есть смысл, — начал я рассуждать. — Но как мы туда доберёмся? Поход на Урал был, можно сказать, лёгкой прогулкой, здесь остались дороги, а у нас имелся вездеход. За Уралом отнюдь не такая густая дорожная сеть, а плотность лесных массивов куда больше. Очень может быть, что мы никуда не доедем.

— Я ведь, кажется, уже сказал, что новые производственные мощности открывают перед нами некоторые возможности, — верховный посмотрел на меня сквозь очки. — Так и вам теперь не будет нужды трястись на вездеходе. Мы расширяем воздушный флот, на очереди три десятка самолётов, в том числе два с дальностью полёта в шестьсот километров. А кроме того, к весне будут готовы восемь дирижаблей. Кроме прочего в наши руки попало оборудование для добычи гелия, что сделает воздушный флот безопаснее. Водород, знаете ли, штука неприятная, мало того, что он горюч и взрывоопасен, так ещё имеет свойство просачиваться через любую оболочку. С гелием подобных проблем нет. Один из дирижаблей перейдёт в ваше распоряжение. Именно на нём вы будете совершать экспедиции.

— Никогда не управлял воздушным судном, — признался я.

— Думаю, Щепкин, раз он такой талантливый, разберётся с эксплуатацией и обслуживанием. Да и Дэн по определению умеет управлять всем, что движется. Техника будет готова в марте, пока занимайтесь своими обязанностями, учите солдат.

— Я готов, — сказал я, думая, что разговор окончен.

— И ещё, думаю, вам стоит это знать. По совету вашего друга мы отправили посольство к чистым. Несколько прилично одетых людей встретились с пограничным дроном и передали ему свои просьбы. Он выслушал их, но ничего не ответил, потребовав убираться с территории. Они проявили настойчивость, рискуя нарваться на выстрел. В итоге машина связалась с центром, после чего потребовала изложить просьбы списком. Список написали здесь же, дрон его сфотографировал и улетел. А послы отправились назад.

— И? Была какая-то реакция?

— Не сразу, только через неделю в ближайшем селе приземлился вертолёт… или не вертолёт, свидетели затрудняются его описать, летательный аппарат. Он доставил несколько огромных ящиков. Внутри были высокоточные приборы, средства связи, компьютеры, медицинское оборудование и лекарства. Многое из этого не только нам недоступно, оно и до Катастрофы не производилось. Чуть позже в другое село доставили два десятка голов скота, скот, понятно, усовершенствованный. Телята, овцы, кролики. Все показывают сумасшедший рост и набор массы, а у овец шерсть растёт почти вдвое быстрее. После этого они сказали, что будут ещё посылки, когда и как — они решат сами, а тревожить пограничных дронов не нужно. Видимо, боги соизволили обратить внимание на людей.

— Это хорошо, — заметил я.

— Что касается Дэна, — добавил верховный. — Когда доставляли первую посылку, два солдата, что её сопровождали, подошли к сельскому голове и сказали такую фразу: «Если Дэн жив, передавайте привет. Мы за него, пусть ему сопутствует удача». Думаю, ему нечего опасаться, руководство, может быть, хочет вернуть боевую единицу, но его коллеги не будут проявлять особое рвение. У меня всё. Можете идти.

Уже на выходе мне дали расписаться в приказах. Согласно первому мне, за удачное проведение операции вручили орден, самый настоящий. Орден назывался Орденом Республики. Он, надо сказать, был единственным в стране. Выглядел, как звезда, в центре которой был плакат с надписью мелкими буквами строк из гимна (который я до сих пор не выучил). Носить полагалось на левой стороне груди. Кроме этого ордена в стране имелась медаль «За храбрость», «За заслуги перед страной», а также куча военных медалей, что чеканились в честь конкретных сражений. У меня одна такая уже была. Вторым приказом мне присваивалось звание лейтенанта отдела внешней разведки. Приказ на награждение был общий, к награде представлялись все участники, даже Трофим.

Через три дня, когда я вернулся в расположение части, мы ужинали у меня дома. Кроме меня присутствовали Дэн, Иван и Ошибка. Последний всех чудовищно удивил. Жена моя каким-то невообразимым способом заставила его одеться. Солдатские штаны и гимнастёрка. Одетый мутант выглядел почти как человек, тощий, бледный, лысый, но человек. Даже огромные глаза не так уж выделяются. Теперь он вертелся на месте и с переменным успехом хлебал борщ из глубокой миски.

— Вот, собственно, и всё, что я хотел вам сообщить, — сказал я, разливая по стаканам водку, не то, чтобы мы хотели напиться, но требовалось обмыть награды и звание.

— Я, кажется, даже догадываюсь, что это были за солдаты, — Дэн, ухмыльнулся и начал расставлять стаканы. — Думаю, через пару лет мне не будет нужды скрываться.

— А что насчёт дирижабля? — спросил я.

— Всё прекрасно, я о таком и мечтать не мог, собирался ходить пешком и сплавляться по рекам. А теперь мне выдали летательный аппарат.

— Ещё не выдали, — заметил Иван. — Как выдадут, я сам первый полезу в его потроха.

— В целом, при наличии полноценного летательного аппарата, мы сможем облететь весь мир, — заметил я. — Пусть не в один рейс, но челночными полётами. Нашли поселения, спустились, разведали, установили контакт, потом вернулись, доложили, получили пригоршню орденов и снова в путь.

Дальнейшие мои рассуждения были прерваны строгим взглядом жены.

— Ну… с перерывом, конечно, надо ведь разобраться с находками, да и дирижабль на ТО ставить. Месяц в рейде, месяц дома. Вытерпишь?

— С трудом, — она улыбнулась.

— Ну, давайте, парни, — я поднял стакан. — Обмоем, дай бог, не последние.

Мы взяли стаканы и чокнулись. Взял даже Ошибка, который вообще не любил резко пахнущие жидкости, но ему тоже причиталась медаль и, надо сказать, вполне заслуженная, в этом рейде он проявил себя отлично. Так, глядишь, окончательно в человека превратится.

Оставалось дождаться весны, а там грядут новые приключения.

— Не представляю, какие тайны мы встретим, — сказал я, закусывая водку огурцом.

— Всё, как везде, — Иван, как всегда, оптимизма не разделял. — Руины, запустение и древние скелеты. И кое-где одичавшие люди с голоду пухнут. Тайны давно рассыпались.

— Да, — с грустью вынужден был признать я. — И сделанного уже не вернуть.

— Знаешь, я не был бы столь категоричен, — непонятно зачем сказал Дэн, налегая на домашнюю колбасу с квашеной капустой, ему вообще русская кухня нравилась.

— Это ты к чему? — не понял я.

— Ты ведь как-то переместился во времени, — заметил он.

— Я — да, но в обратную сторону это не работает. Или работает? Ты что-то знаешь?

— Почти ничего, я ведь солдат, мы не принимаем решений, мы только служим инструментом, пусть дорогим и качественным. Но кое-что мы можем видеть и слышать. Насколько мне известно, ты не единственный, кто прибыл из прошлого?

— Были ещё двое, раньше меня.

— И это произошло на ограниченной местности?

— Если я правильно понял, то в пределах полусотни километров.

— И ты считаешь это случайным?

— А как иначе, что-то в природе перемкнуло, время ускорилось, вот и выкинуло меня. Окно в прошлом, туда попадаешь, а отсюда выбрасывает.

— Незадолго до бегства я был свидетелем странной сцены. Мы обеспечивали безопасность при выгрузке особо важного груза, прибывшего с главной базы. Точно сказать не могу, нас поставили далеко, но это было точно какое-то оборудование. А кроме прочего сопровождающие обронили какую-то странную фразу: калибровка темпорального смещения.

— В компьютерной игре я слышал такое заклинание, смещение времени.

— Это не игра, кроме того, могу точно сказать, что на базе есть места и агрегаты, куда пускают избранных, солдат не привлекают вообще, а к этим местам подтянуты силовые линии, то есть, там расходуется энергия. Много энергии. Начало работы этих агрегатов примерно соответствует первым попаданиям людей в будущее, возможно, перемещались и неодушевлённые предметы, но кто их заметил? Ещё я слышал, что это оборудование регулярно ломается, что его невозможно настроить и к нему требуются комплектующие, а их производят только на большой земле.

— Машина времени, — проговорил я, чувствуя, что голос от волнения сел. — У нас под боком.

— Не совсем машина времени, не совсем под боком, не совсем исправна, но, в целом, ты прав. Стоит подождать новых попаданцев, а потом, когда контакт с чистыми установят на постоянной основе, попробовать что-то узнать. В любом случае, это вопрос нескольких лет.

— Живы будем — обязательно разберёмся, — решительно сказал я и налил по второй, вечер только начинался.

Конец

Февраль — май 2022 г

Content

Иван Булавин
Республика из пепла

Пролог

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвёртая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Глава двадцать четвёртая

Глава двадцать пятая

Глава двадцать шестая

Эпилог