Олег Борисов

Экипаж

* * *

Технический эпиграф

Автор с огромным почтением относится к подводникам. И вообще — к любым людям в погонах. А любимыми книгами про армию из этого направления: Александр Покровский («Расстрелять») и Эдуард Овечкин («Акулы из стали»). К сожалению, лично не знаком, хотя стараюсь виртуальные отношения поддерживать.

Поэтому, если вам хочется про настоящих людей, кто на глубине рискует жизнью, то читайте этих авторов. У меня же — вещь абсолютно иная. Никаким образом не связанная с реальными персонажами, с реальными событиями и реальным железом. Как говорится: события выдуманы, совпадения случайны и не надо на зеркало пенять.

Ремарка 1. Несколько альфа-читателей были удивлены. Потому как ждали боевую прозу, а «у тебя там хтонь». Каюсь, да. Хтонь.

Ремарка 2. Выкладки после обеда, каждый день. По главе. Глава в моем понимании — это пара абзацев. Или даже один. Зато хватит растянуть хотя бы на месяц. Половина книги будет в бесплатном доступе.

Встречаем…

Пролог

Кока сегодня били всей командой. Потому что кок у нас из северных кланов, а они при готовке не перец добавляют в рагу, а разбавляют перченую массу редкими кусочками мяса. Спросонья мы завтрак сожрали, ощутив последствия только когда дожевали остатки из бачков. После чего сделали вдох-выдох, вытерли слезы и рванули за коком, ускакавшим в сторону кормовых торпедных. Там и гоняли, пока он между труб скакал словно зеленая обезьяна.

— Эй вы, скунсы позорные! — заорал с мостика капитан. — Где моя долбаная подзорная труба? Где мой Острый Глаз, якорь ему в задницу?!

Глаз в это время надевал бачок на башку коку. Но, услышав капитана, подорвался и рванул наверх. Ибо — капитан с якорем на устах грозен, запросто тот самый бачок может ввернуть вместо якоря и будешь на вахте ходить раскорякой.

— Здесь, господин капитан! По ваше…

— Завали хлебало и смотри туда. Мне померещилось или?..

Острый Глаз вылупился в клочья тумана над невысокими волнами, подергал за драное ухо для наведения резкости и восторженным шепотом отрапортовал:

— Эльфы, драть меня кракеном. Эльфы, капитан! Торговец и здоровенный! Я на корме даже вижу ушастых с мандолинами, песни поют и пляшут!

— А я думал, это у меня с перепоя видение…

Отправив Глаз пинком в железную утробу, капитан ссыпался следом и заорал:

— Очнулись, мордозадые! Боевая тревога! Бледнолицые прямо по курсу! Мочи уродов!..

Погрузка

Круглое тащить, квадратное катить, овцу трамбовать матерно, клетку с курами на пирс не ронять. Прошлый раз уронили, так по возвращению потом драили причал и всю округу, загаженную удравшей живностью. Ладно бы яйцами срали, так нет, исключительно вонючим пометом. И все на фуражку адмирала норовили, сволочи пернатые.

Погрузка. Лодка выходит в поход, а это значит что? Это значит, что на полусотню рыл нужно взять припасы. Черт с ними, торпедами, если совсем будет паршиво, то и на абордаж сбегаем, не привыкать. Но если экипаж будет голоден, это поставит крест на любых планах. Потому что голодный орк — это нонсенс. Голодный орк склонен к дурацким решениям, грабежу прибрежных деревень и жеванию сапожной подметки. А сапоги — дело подотчетное и каптенармус за подобные кунштюки матку вывернет наизнанку. Не найдет с первого раза — выпотрошит повторно и добудет искомое. Потому что флот — это учет и контроль в первую очередь. А тупоголовые подводники — в третью, после отчета о свершениях и недостатках.

— Зур, краб кривоногий, ты зачем паштет жрешь? — кок стучит по башке матросу поварешкой, больше похожей на разводной гаечный ключ.

— Так это из старых запасов, просроченный! Сказали утилизировать!

— Это значит — вернуть на склад, получить новый паек и загрузить ко мне в подсобку!

— Вернуть? — помощник механика искренне не понимает, как такое возможно. Орк возвращает маме и папе только любовь к Родине, остальное жрет в одно зеленое рыло и изредка делится с товарищем. Когда уже совсем протухло и поперек глотки встает.

— Вернуть. И отдай сюда, проглот. Я еще не пробовал.

На старпома уронили шкаф с бумагами. Это уже традиция, ронять шкаф. Места на подлодке мало, поэтому сначала мы выгребаем все ненужное на пирс, дабы спотыкаться и распихивать барахло по разным углам. Затем забиваем железо нужным и крайне полезным в будущем походе. Потом трамбуем с разбегу, дабы добыть еще чуть-чуть свободного пространства и волочем то, на что глаз упал. Так как шкаф тяжелый, обычно его ставят рядом со сходнями и кантуют обратно в первую очередь. Деревяшка сколочена из мэллорна, подобрана после утопления одного из торговцев. По прочности превосходит любой железный гномий сейф, а по тяжести вполне может посоревноваться с монументом на входе в базу флота. Капитан для любой проверки демонстрирует содержимое, забитое наградными листами для экипажа, вызывая желание у комиссии удрать побыстрее и подальше. Выходит, что проклятый шкаф прочно занял место корабельного амулета и зачищает от любой нечисти в погонах. Но — тяжелый, зараза.

— Вашу маму! — орет торпедист, которого ненароком зацепили распахнутой дверцей. Теперь морда Ша совсем плоская, с зеркальным оттиском надписи на эльфийском «Собственность банка».

— Поберегись! — запоздало рявкает механик, пытаясь протиснуться с ящиком на плече. Ша обиженно хлопает дверцей назад и Бдык ныряет в безразмерное нутро, не выпуская ящика из лап. Шкаф содрогается и величаво падает на старпома, который как раз раскуривал трубку позади золотой задней стенки.

Побросав барахло, экипаж исчезает с пирса, будто их и не существовало в природе.

— Суки, — зло пыхтит из-под шкафа сплюснутый в лягушку помощник капитана. — Найду и поубиваю всех…

Все находятся через час, когда старпом перестал материться и обещать кары небесные. Еще через десять минут его добывают, вручают помятую фуражку и продолжают погрузку.

— Оружейник! Где оружейник? Пусть принимает! — на пирс выкатывается безразмерная телега, забитая тушами торпед.

Оружейник отвечать не хочет. Он на пару с Зуром схомячили паштет и теперь в раздумьях — бежать к туалету и снимать штаны там, либо сначала сбросить портки и потом ускориться. Кроме того, Ша морду вроде как вернул в рабочее состояние, поэтому вполне справится с палками-громыхалками. Заодно и крестик в бумагах поставит, не привыкать.

Кладовщику надоело ждать, и он распахивает борт телеги. Торпеды вздрагивают и валятся вниз. А ведь говорили идиотам, что пирс у нас перекосило, когда в прошлый раз поднимали на него тушу подлодки для очистки днища от всякой дряни. Но — кто слушает простых работяг моря? И теперь гора забитых взрывчаткой гостинцев выстраивается вереницей и катится прямо к штабелям с имуществом. Пирс вымирает повторно. Откуда-то из угла со стороны сортира слышен вопль оружейника:

— Если вы там краску поцарапаете, лично заставлю каждую торпеду перекрашивать!

Тратта знает, что взрыватели у него под замком, а без взрывателя вызвать детонацию любой десятиметровой дуры не смогут даже штабные шаманы. Наши «разящие копья» и со взрывателями-то не каждый раз устраивают бада-бум, а уж без них…

— Эй, бракоделы, лучше бумагу принесите! Или я за себя не отвечаю.

В сторону туалета отправляется Ша. Торпедист тащит заботливо свернутую в рулон полосу наждачки с крупным зерном. В прошлом походе оружейник обидел нашего милого специалиста «выстрелил-забыл» и теперь он мечтает поквитаться. Орки с интересом выглядывают из разных дыр и чешут загривки: будет ли новая вакансия в экипаже или пара идиотов разойдутся миром?

— Я не понял, а почему это барахло до сих пор на пирсе валяется? — удивляется капитан, остановившись рядом с телегой. Из-под колес ему протягивают раскрытую папку:

— Здесь распишитесь, что арсенал все доставил.

— Все? До последнего патрона? И снаряды к пушкам?.. Ну, это несерьезно. Пока я лично не проверю, что мордовороты получили все запрошенное, хрен тебе, а не подпись.

Блям! — не рассчитав силы, вторя капитану, роняют первую торпеду на палубу подлодки. Шкипер тем временем демонстрирует фигу посеревшему от страха кладовщику. В отличие от нас, пофигистов, бедолага пережил уже три взрыва арсенала и не хочет повторить это еще раз. Видимо, тыловики знают что-то про новое поколение торпед, о чем экипаж еще не прочел в методичке. Но — патрулирование будет долгим, успеем разобрать на листочки и в позе орла изучить. От скуки мы успеваем прочесть всю макулатуру, которую сгружают яйцеголовые. Главное, не забыть потом поделиться сокровенными знаниями с коллегами.

Блям! — гремит вторая торпеда. Народу лень подогнать погрузочный кран, и они все пытаются поиграть в геркулесов.

— Ща как дам кому-то! — отвлекается от высокоинтеллектуальный беседы шкипер и Зур со вздохом топает к лестнице. В отличие от оружейника, пом-мех обладает луженой глоткой и стальным желудком. Ему просроченный паштет — на один клык.

— Бляди, бляди, бля…

Доктор верещит на высокой ноте, не прерываясь. Это он обнаружил, что по списку медицины вернули одинокую бумажку с прочерками. Теперь для лечения у нашего эскулапа осталась киянка для обезболивания, щипцы-зубодеры и доброе слово. Настой от похмелья выжрали в прошлый раз, остальные таблетки экипаж сжевал во время шторма. Боролись с укачиванием. Мы не виноваты, что движок сказал «кряк» на подходе к базе и пришлось скакать по высоченным волнам под веслами. Когда тебя поднимает на высоту крепостной стены и роняет вниз, невольно хочется проглотить какую-нибудь фигню от морской болезни, ненависти к окружающему миру и для поднятия общего тонуса организма. Учитывая, что плющило всех знатно и мы доскакали домой быстрее, чем под чадящими движками как обычно, таблетки были у дока правильные. Жаль, больше не осталось.

— И как я смогу оперировать без инструментов и ставить клизмы особо отличившимся? — поворачивается к старпому доктор. Задумчиво полюбовавшись высоким потолком пещеры, самый мудрый из экипажа достает из кармана пачку наличных и сует в загребущие руки медика.

— До вечера успеешь на барахолку смотаться?

— Только если на транспорте. И еще обратно везти.

— Бери идиота с арсенала. Я договорюсь с боссом, чтобы потом бумаги подмахнули.

— Понял, исчезаю.

Обычная практика. Если у тебя есть связи, то можно часть взяток отжать у штабных и на эти деньги докупить недостающее. Мало того, если хорошенько покопаться на припортовой барахолке, то легко получится снарядить полную эскадру на сотню вымпелов. И все закупленное никогда не появлялось на наших складах, что вы. Нам столько не выделяют. Свежеуворованное раньше числилось у гномов, гоблинов, оборотней и даже эльфов. Каким образом барахло попадает на сидящий в блокаде архипелаг — только богам известно. Но если пачка купюр была изрядной, доктор прикупит экипажу очередных конских возбудителей и глистогонное. А мы переведем дух и займемся утрамбовкой уже погруженного.

— Бляди, — вторит медицине кладовщик, обреченно влезая в повозку. Без подписи его не пустят обратно в арсенал, а капитан будет стоять насмерть. Проще откупиться прогулкой в трущобы, чем ходить рядом и жаловаться на жизнь.

На один из безразмерных ящиков присаживается охранник. Карамультук он передал сменщику, сейчас крепко держит в лапах огромный сачок. Таким раньше ловили сомов в гроте, но, когда соседи ненароком рассыпали ящик гранат и это все под водой сдетонировало, рыба убралась куда потише. Теперь в грязной воде бултыхается только птичье дерьмо, щепки от размолотых в труху деревяшек и размокшие окурки. Курить на постах запрещено под страхом порки, но охрана все равно смолит, ловко в случае проверки пряча бычки за щеками.

— И зачем тебе это? — любопытствует шаман-навигатор, поправляя толстую сумку с мухоморами.

— Для кур.

— Так куры в клетках, — пытается достучаться до разума охранника камлатель.

— И что? Разбегутся.

— С какого фига?

— Они у вас всегда разбегаются, — флегматично отвечает рядовой, почесывая брюхо. — А я за каждую несушку стребую грошик — вот тебе и на чекушку к ужину.

Вторя ему криво стоящий штабель с барахлом заваливается, скрипя и подрагивая. Брызнувшие в стороны матросы успевают спасти тушки от неизбежной гибели, следом с «ах-вы-суки-куд-куда» в облаке перьев разлетаются куры. Глядя на взбудораженную толпу, охранник подхватывается и восторженно орет:

— А я что говорил?! О как! Да мне столько не выпить!

Два часа спустя всех отловленных несушек законопатили в носовом отсеке, задраив переборку. Капитан решил, что проще держать их там кучей, чем пытаться восстановить ящики. И места меньше занимают.

— И раз, и два!

Зур ворочает рычагами, а остальная команда пытается запихать последнюю торпеду в распахнутый черный зев. Железяка не лезет, материться уже лень, но зеленые рожи упорствуют в попытках впихнуть невпихуемое.

— Я не понял, старпом, а какого хера у нас появилась новая проблема? Раньше ведь как-то справлялись?

Из-под локтя помощника высовывается оружейник:

— Так это, нам положено десять торпед, а привезли двадцать две.

— Это почему?

— Все недостачи спихнули за прошлые выходы.

— И что, даже в коридор не лезет?

— Одну даже сунули стабилизаторами к вам в каюту, босс. Я не представляю, куда…

— Так, — капитан краток и зол. Месяц назад ему пришлось спать с овцой вместо подушки. Животину тоже не могли никуда приткнуть. Но овца хотя бы мягкая, а торпеда… — Значит, это не моя проблема. Но через полчаса итоговая проверка о готовности выйти в море. И если ты, Тратта, не разгребешь это дерьмо, то я лично поставлю железяку на попа в рубочный люк и одного идиота посажу сверху, как на кол. Для стимуляции мыслительных процессов.

Оружейник испаряется, старпом оценивает диаметр люка, рядом с которым стоит, затем толщину торпеды и вздыхает:

— Торчать будет, зараза, если на попа поставить. Погружаться не сможем.

— А мы Тратту поглубже насадим, чтобы он дырку задницей прикрыл. Пусть герметизирует швы. Распустились, понимаешь.

Торпеду привязали снаружи, прихватив цепями и убедившись, что набегающий поток не сможет отодрать бандуру от корпуса.

— Аккуратно, лапы не отдавите!

Последним грузили шкаф. Бумаги из него распихали по всему пирсу, теперь пустую утробу ворочали, дотащив до дырки внутрь подлодки.

— Пролезет? — поинтересовался Острый Глаз, вымеряя габариты и суетясь рядом.

— Но мы же отсюда и доставали.

— Может, мы его перед этим разобрали? Слишком здоровый.

— Не, точно целиком поднимали. Бодрые с утра были, даже не разгружали, так и выдернули.

— Ну, тогда — разом!

Матросы разжали лапы и мэллорновое угробище ухнуло в недра корабля.

— А-а-а-а-а! — долетело в ответ.

Кучковавшиеся у дыры выполнили «через плечо» и гуськом бесшумно потянулись к распахнутому кормовому люку. Он был меньше и обычно открывался для вентиляции. Но выяснять, кому это прилетело, никто не захотел. Мало ли.

— Суки, — обреченно донеслось снизу.

Адмирал с интересом разглядывал загаженный пирс. На огромных дубовых плахах валялись остатки ящиков, пустые банки из-под паштета, не подписанные наградные листы и еще прорва всякого в машинном масле, протухшем сале и чем-то кисло-вонючем. Одним словом — подлодка исторгла из своих глубин накопленное за прошлый поход, теперь же сыто переваривала новые грузы и обещала экипажу незабываемые ощущения в ближайшие пару месяцев.

— Как вы, готовы? — равнодушно поинтересовался командующий военно-морской базой, выбирая, куда бы без последствий ступить лакированными штиблетами.

— К утру, — печально ответил капитан. Ему хотелось домой, к маме, к холодной наливке и горячему ужину. Но придется проводить итоговую проверку, латать обнаруженные дыры и подгонять лоботрясов с ремонтом ушатанных механизмов. У вышестоящих мордастых план и график, а отдуваться ему. С другой стороны — отвалил на большую воду и не увидишь опостылевшие рожи еще три или четыре месяца. Если совсем будет тоскливо, то можно бросить якорь у какого-нибудь из безымянных островов и порыбачить или устроить шашлыки. Главное, не попасться на глаза эльфийским патрулям. С уродов хватит наглости испортить краткий заслуженный отпуск. Эльфы, что с них возьмешь.

— К утру — это хорошо. А что с этим всем делать?

— Писарей пришлите, пусть завтра лопатами все в воду сгребут.

— Чем это штабные провинились? — распахнул обиженно пасть адмирал, но шкипер уже наклонился к уху и начал шептать:

— И называли… А еще получили и не поделились… Когда я там проходил мимо, дверь была приоткрыта… И земляным червяком, да… Короче, рыла не запомнил, но сидели все вместе…

Руководство набычилось, но слушало внимательно. Капитан развернулся из буквы «зю» и мстительно добавил:

— Но решать вам, само собой. Можно оставить, мы вернемся и почистим.

Поправив фуражку-аэродром, адмирал взрыкнул:

— Нефиг. Писари все ручками приберут и языками вылижут. А кто будет филонить, так еще и отполирует…

Что поделать, кэп недолюбливал тыловых крыс. Так, чуть-чуть, до зубовного скрежета. И гадил им при любой возможности.

Внутри подлодки можно было передвигаться только ползком. Где — протискиваясь в узкие щели. Где — перебираясь через груду ящиков.

Кур рассадили поверх складированных торпед. Часть пернатых попыталась было через распахнутый люк просочиться в центральные отсеки, но одна тут же была отловлена злобным коком и пущена на вечерний бульон. Остальные с воплями удрали назад и теперь, нахохлившись, дремали над головами команды, изредка переругиваясь.

— Юнга, чего застрял, зараза! — получив живительный пинок, печальный орк полетел впереди оружейника, с трудом уворачиваясь от очередного подзатыльника.

Юнга у нас был пришлый. В смысле — первого нам выдали давным-давно, после чего бедолага решил любым способом убраться с лодки и лег костьми в штабе, добиваясь перевода. История повторялась регулярно: для получения боевого опыта и закрытия штатов нам пихали очередное недоразумение. Чудом вернувшись с похода, новый кандидат вперед капитана рвал когти в штаб и на его место пихали следующего. Мы даже имена перестали запоминать — какой смысл?

Вот и сейчас, новенький извернувшись пропустил злого на весь свет Тратту, после чего сунулся к первому попавшемуся матросу:

— А куда мне вещи положить?

— Рундук там, койка между сменами вот здесь. Не забудь к доктору зайти на процедуры. А то зацепишь какую-нибудь лихоманку и на погост.

Ускорившись, надежда флота продралась к кубрику медицины и заверещала в приоткрытую дверь:

— У меня прививки стоят, но, если надо, я готов!

— Готов? Это хорошо. От тэнге и гондурасской потогонной вам не ставят. Этой же дряни на островах полно, — сообщил док и затащил пациента внутрь. О том, каким образом заболевания горных джунглей имеют отношение к подплаву — умолчал. Эту загадку мы так пока и не разгадали. Но надежду не теряли.

Застыв, весь экипаж настороженно прислушивался.

— А-а-а-ай-яй-яй-ой-уй! — вздрогнули железные стены.

— Ну что же, — резюмировал кэп. — Новую клизму эскулап опробовал, можно и сгребаться. В шесть утра проверка перед выходом в море. Если не успеем удрать, еще на сутки застрянем. Поэтому… Механик!

Из переговорного раструба пахнуло сивушным перегаром:

— Туточки.

— Бдык, что там с шайтан-машиной?

— Гайку довинчиваю и будет готова.

— Отлично. Значит, швартовы убираем и в путь.

Тут ведь как. Никто из паркетных флотоводцев в море болтаться особо не хочет. Там холодно, мокро, штормит временами. Соседи с большими пушками шляются, блокаду изображают. Если сдуру пальнут, могут и попасть. Бульк — и все, почетные похороны и пышные поминки.

Поэтому в рейды и патрулирование обычно пихают провинившихся. То есть — нас. Через день — на ремень. Три месяца в море, месяц дома зализывая раны.

Вот только если ты гниешь на железе не переставая, то и топишь по факту все, что шевелится поблизости. И пущенный на дно тоннаж у дивизиона самый большой. Наше же корыто — вообще отличник боевой и политической. За боевую отвечают кэп с оружейником и торпедистом, а за правильное понимание момента старпом.

Проблема возникает в правильной трактовке результатов. Но штабные приспособились. Награды за утопленников получают они, а разносы за упущенные цели — мы. Так и живем. День за днем.

— Якорь чист! — доложил юнга, закончив привязывать железяку к присобаченной к корпусу торпеде. Убедившись, что швартовы уже собраны в бухты на пирсе и ничто не удерживает лодку, юркнул в распахнутый люк и закрыл его за собой.

— Самый малый! — буркнул шкипер, напяливая фуражку поглубже. Это в пещере ни ветерка, а как выползем наружу, так запросто может и смахнуть головной убор с макушки. Ночами на архипелаге всегда ветрено. Но лучше так, при свете луны, чем утром выслушивать адмиральский ор. — Пойдем, красавица, прогуляемся. Может, кого и уконтрапупим по дороге.

Пованивая вонючим выхлопом, подлодка заскользила по водной глади. Впереди нас ждали три месяца охоты, кровь, смерть и прочие радости жизни. «Сдохнем вместе» — выбито на переборке в крохотной столовой. Экипаж — это мы все, включая нашу латанную старушку. И в бездну уйдем тоже — разом.

Утреннее

Как рассказывал адмирал, получая очередную награду, утро у него начинается обычно с чашки кофе. Вы не знаете, что такое кофе? Эту бурду возят контрабандой спятившие гоблины на миноносках. Это единственные зубастые мартышки, кто согласен мотаться на корабликах, готовых утопнуть по приколу, зарывшись по мачты в набежавшую волну. Единственный плюс у гоблинов — их много, и они не боятся воды. В десант их не берут — слишком слабые. На подлодки не затолкать даже под страхом смерти — клаустрофобия. А вот на тральщиках и миноносцах нашли свое место. Кубрики нужны крохотные, не укачивает, с веселыми воплями разлетаются в разные стороны, если подрываются на мине. Главное же — у них полно родни, которая продаст своим что угодно: хоть честнотянутые боеприпасы, хоть жратву.

Так вот, про кофе. Адмирал по утрам пьет кофе, сидя в любимом кресле-качалке с видом на бухту. Там в рядок выстроились два линкора, четыре крейсера и суетится куча мелочи. Конечно, проклятый враг давно знает, что все бандуры не на ходу, но старается никому об этом не рассказывать. Потому что если у них узнают, что Независимые Острова могут выставить в генеральном сражении только с десяток корыт размером с рыболовецкую баржу, то военный бюджет пустят под нож. А адмиралов много не только среди орков. Поэтому — наш зубастый орденоносный джентльмен любуется стоящими на приколе гигантами, а их адмиралы в своих особняках читают проплаченные статьи про страшных орков, которые вот-вот сожрут всех, до кого дотянутся. Нашим — медали, чужим — ассигнования. Все довольны. То, что спертые боеприпасы не подходят для местных калибров — тоже великая тайна. Потому что уже местному руководству доложено, что базу не взять, пока линкоры и крейсера прикрывают мирную жизнь. И не дай бог кто проболтается…

Утро. Кофе. Любимое кресло. Слуги полируют полы и периодически подливают в чашку что покрепче. Идиллия.

В море слегка штормило. Баллов семь-восемь, вряд ли больше. Волны перехлестывали через палубу и обдавали брызгами застывшего на мостике капитана. В отличие от командования, свое утро он предпочитал встречать так — с ветром в морду и насупленными бровями. Экономя топливо, «катались по горкам». И это — пока еще между островами, где волны не такие высокие, как на открытом просторе.

Можно было занырнуть и подремать пару-дней, пока стихия угомонится, но магические накопители на базе зарядить не получилось, вот и приходится дышать свежим воздухом. Ближе к обеду тарахтящий двигатель закончит трудиться и можно будет прятаться в глубине. Зато — серая хмарь над головой, соленые брызги пригоршнями и рев полусотни глоток из недр:

— Мы плывем по волнам, раз, два, раз, два… Юнга драит камбуз снова, раз и два, раз и два… Доктор жлоб и нимфоман, раз и два, два и раз… А еще он нарко…

Экипаж борется с морской болезнью. Медицина заявила, что дури хватит на операции и обратную дорогу. И только. Поэтому матросы под руководством офицеров ковыряются по текущим задачам и поют песню, о чем видят. Когда орешь, чуть легче ощущать бесконечные вверх-вниз. Вместо завтрака утром выдали список работ и сейчас шобла крепит все, что летает по коридору, настраиваясь на три месяца развлечений. Морды у всех серые, желудки прыгают вслед за лодкой, толпа сплоченно троллит доктора. Кстати, про наркомана врут. Сознание любит расширять шаман. Ему положено для правильной навигации и отсылки сообщений на базу. Просто медик самый терпеливый из офицеров. Когда его затрахают частушки в свой адрес, он отловит сакральную жертву и опробует еще раз клизму. После чего экипаж выберет следующего и будет грызть мозги ему.

Не трогают одного капитана, ибо он запросто может прибить всех и каждого, после чего утопиться с чувством выполненного долга. И старпома, ибо тот легко устроит политинформацию и в одиночку загрызет экипаж целиком и каждого по отдельности.

— Мы плывем по…

— А-а-а-ай-яй-яй-ой-уй!

Все, доктор отловил очередного бедолагу и теперь мордастым нужна новая мишень для частушек.

Когда капитану не дают выпить дома с любимой мамой горячего грога, у шкипера зачастую сносит крышу. В башку приходят странные идеи, от которых разумных бросает в дрожь, а наш пустоголовый экипаж стремительным домкратом уносит в пучины безумия.

— Юнга! — орет босс, цепляясь за поручни и протыкая башкой очередную высокую волну.

— Да! — булькает новенький, отплевываясь соленой водой.

— Чай на мостик, живо! Горячий!

Кэп решил, что адмиралу одному жирно будет встречать утро с кофе. Конечно, зарплата не позволяет простому потрошителю эльфов черную бурду, да и изжога от нее. Но чай? Просто горячий чай, чтобы промыть от соли глотку?

— Ваш напиток, ка…

Юнга высунулся на половину из люка, как очередная волна нахально перехлестнула через ограждение и смыла несостоявшегося официанта и кружку внутрь. Бульк — только кости прогремели по ступеням.

— Не понял?..

Прошу понять правильно. Наш босс — замечательный орк. В меру умный, прагматичный, со слабым пониманием субординации и чутьем на вражеские корабли дай бог каждому. Но у него есть маленькая проблема. Он — упрям. И если что-то втемяшилось в эту зеленую башку, то проще мирозданию встать в какую угодно позу и удовлетворить злобного мерзавца. Потому что он все равно добьется своего.

Шептались, что отец решил сделать из парня гробовщика. Прекрасная, спокойная работа. До обеда снимаешь мерки и сколачиваешь гробы для клиентов. После обеда изготавливаешь надгробия. Строго с восьми до пяти и вечерами дома. Но отпрыск желал пиратствовать и отказался. Вышвырнул невесту в ближайшую лагуну и удрал на флотскую базу до того, как родня с сетями успела перекрыть все входы и выходы из дома. Затем встретил пулеметной очередью рассерженную процессию и ушел в море. Ходили слухи, что наставник кэпа был первым, кто перестал перечить зубастой морде с габаритами два на два метра. И именно благодаря этому ослиному упрямству молодой матрос быстро взобрался по служебной лестнице, замещая выбывших в боях и рейдах старших офицеров. Теперь же наша подлодка за счет его желания плавать никак не могла испустить дух. Видимо, морские боги не хотели заполучить злобного и вредного призрака, который будет дергать за бороду и требовать воскрешения.

— Где мой чай? — капитана «закусило». Дождавшись, когда очередная волна боднет рубку и окатит пенной шапкой, шкипер сунул башку в дыру и потребовал законного: — Если эта беременная каракатица не напоит любимого босса хорошим, крепким чаем, то доктор лишится клизмы… Потому что я засуну ее целиком и полностью одному идиоту!

Юнга шестнадцать раз поднимался по трапу. Его смывало водой, срывало во время кренов. Он умудрился семь раз окатить себя кипятком и дважды в падении плющил жестяные кружки в лепешку. Но на семнадцатый все же выполз на свет божий и подал боссу пахучий напиток. Правда, наполовину разбавленной очередной порцией морской воды, но кэп сделал вид, что так даже лучше. Солнце уже встало, волнение набирало силу и хотелось прекратить дурацкий цирк до того, как смоет к чертовой матери.

— Молодец, хвалю за службу…

Отхлебнув, первый после бога поморщился и сунул морду к раструбу:

— Бдык, что с накопителями?

— На две трети, остальное доберем в процессе.

— Тогда гаси шарманку и ныряем.

Спускаясь вниз, капитан куртуазно матерился про себя. Что за дурацкую фигню рассказал адмирал? Надо же было придумать — кофе по утрам! Куда проще делегировать полномочия и поспать лишние пару-тройку часов в каюте, пока экипаж на цыпочках проползает мимо. В тепле и на сухой кровати. Без скрипучей соли на клыках.

Больше мы не распивали горячие напитки утром. Рылом до адмиралов не вышли.

Морские обезьяны

Как мы уже говорили, на миноносках служат исключительно гоблины. Кроме этих безбашенных зубастых пираний, больше никто с Островов не решается взобраться на хрупкую палубу маленьких кораблей. В трюмах куча шипастых мин, из всего оружия только пара мелкокалиберных пукалок и лозунг «Умрем красиво!». Если эльфы видят серые острые тени на горизонте, предпочитают уступить дорогу. Либо долбят из всех стволов, превращая океан в нафаршированный осколками слоеный пирог.

Кроме того, что ушастые камикадзе таскают контрабанду, попутно во время службы они еще доставляют сообщения. Шаманы болтают через общий эфир, где шляется любой обожравшийся мухоморов утырок. Поэтому для особо важных случаев командование отлавливает у пирса любого гоблина, всучивает бедолаге документы и отдает приказ. Дальше пускай разбираются сами. Что те и делают.

Вот и сейчас — прыгая по волнам и чадя трубами, миноносец срубал пену на полном ходу. Марсовые вцепились зубами в растяжки и трепыхались на ветру, подобно раскоряченным флагам. У бравых утырков боевая задача, которую они выполнят быстро и без задержек. Ведь каждая зря потраченная минута — это потери в доставке полезного и дефицитного контрабандного груза. Будешь слишком часто ошиваться на базе — замордуют срочными поручениями. И минус премия по итогам месяца.

Вы скажете, что проще купить собственную лоханку и ползать беременной улиткой между островами, важно назвав себя представителем купеческой гильдии? Вот только вы забыли, что самые быстре корабли в море — это миноноски. Это раз. Военных не досматривают — это два. И превратиться в скучных тупых кобольдов, регулярно чапающих из точки А в точку Б — совсем не для гоблинских утырков. Положение и заработанная слава обязывают держать марку. А приказ из штаба? Ну и что — сейчас найдем клыкастых утопленников, спихнем пакет и по делам. Все как обычно.

В дверь капитанской каюты поскреблись:

— Шкиииипер, а шкииипер?..

В ответ глухо шваркнуло подушкой:

— Я сплю!

— Так обед уже! — никак не унимался старпом.

— Значит, предаюсь размышлениям над важной частью плана… Нет меня!

— Это плохо…

За дверью завозились. Поняв, что кэп не собирается просто так сдаваться, помощник начал выкладывать козыри:

— Акустик озабочен, босс. Очень-очень озабочен.

В приоткрывшуюся щель выглянул любопытный глаз:

— Эльфы? Караван? Вроде далековато еще, мы еще границу архипелага не пересекли.

— Не. Мартышки летят, всю воду винтами взбаламутили.

С гоблинами у экипажа условно сложные отношения. Вроде как вся база суетливую шушеру не очень любила. Скидок приличных у них не выпросишь. Пьют без меры и всегда толпой. Этой же толпой влезают в любую драку, если кого из мелких обидели. А когда сотня зеленых идиотов наваливается кучей, то даже могучий Бдык не способен устоять на ногах.

Вот только однажды после изрядной попойки и мордобоя уставшего кэпа гоблины притащили на лодку, не забыв достать из мешанины тел любимую фуражку. И теперь шкипер с командирами миноносцев раскланивается, а экипажу приходится скалить морды в улыбке. Потому что: «плаваем и тонем одинаково, это не штабные уроды». И только вякни сдуру про обезьян с продутыми напрочь мозгами. Может и прилететь за проявленное неуважение.

Дверь еще приоткрылась, в коридор высунулся опухший босс с обнаженным торсом и в трусах с розовыми цветочками:

— Пусть акустик тоже идет подремать. Нас — нет! И не было здесь! И не…

Бам-бам-бам — разлетелось по отсекам. Приткнувшаяся вверху миноноска спустила на тонкой цепи якорь и теперь молотила им по корпусу. Как именно гоблины умудрялись найти в безбрежном океану нужную им подлодку — тайна великая есть. Кто-то шептался, что ушастые контрабанду задвигают не только на Островах, но попутно еще снабжают кого-то из местных богов. Бородатые и хвостатые обитатели подводного пантеона за это готовы намекнуть: кто, где, когда и в каком количестве. Это с плюющими через губу эльфами никто общаться не хочет. А если тебе ящик кофе и бочку самогона притопят при случае — то почему не подсказать.

Бам-бам…

— Да задолбали уже, крысы бесхвостые! — долетел из центрального отсека многострадальный вопль акустика. — Старпом, там торпеда рядом с каютой капитана лежит, возьми ее в лапы и постучи хорошенько! Сколько можно спать, у меня уже уши отваливаются от этого шума!

Вздохнув, кэп грустно скомандовал:

— Всплываем. Если по нашу душу, то не отцепятся. Оденусь и на мостик выйду…

На поверхность выбрались удачно — миноносец лежал брюхом на палубе, изобразив эдакий «крест» с подлодкой. Толпа гоблинов возликовала и поделилась на две кучи, разбежавшись на нос и корму. Теперь они перебегали туда и обратно, устроив «железные качели», заставляя бедный кораблик скрипеть всеми сочленениями. Наиболее придурковатые оседлали центральную мачту и мотались в такт раскачиванию с довольными воплями.

— Они нам торпеду не поцарапают? — забеспокоился старпом, разглядывая бесплатный цирк.

— Будет хуже, если один край перегрузят и скатятся с нас, как с горки. Под углом в девяносто градусов. Бульк — и все, минус одна боевая единица.

— Не засчитают, — авторитетно заявил шаман, пуча глаза на солнце над головой. Наш штурман и камлатель в одном лице решил в свободную минуту проверить счисление. А то по карте выходило, что мы уже пробурились куда-то в глубины ближайшего острова.

— Эй, мордастые, примите пакет! — в жестяной рупор проорал атаман банды морских мартышек. Стоял он при этом у ближайшего к нам борта и между капитанами набралось бы от силы метров десять.

Проковыряв звенящее ухо, шкипер уточнил у старпома:

— Когда кур ловили, вроде сачок забрали?

— Ага. Охрана еще возмущалась, что ничего на пирсе оставить нельзя, все сопрут.

— Тащи сюда.

Подцепив гоблина, выдернули его к себе и с доброй оскаленной улыбкой спросили:

— Так что ты там хотел? Какой такой пакет?

Но напугать чужого шкипера не удалось. Он добыл из кармана мятый мокрый комок бумаги и протянул в ответ:

— Во. Я там заглянул на всякий пожарный, чтобы ничего не перепутать. Сказано, что «Толстуха Берта» вместе с охранением из двух авиаматок, линкоров и прочей шушеры пройдет с дружественным визитом к соседям. Штаб требует проследить и пощипать караван, если такая возможность представится. Разведка утверждает, что вся шобла через неделю проплывет мимо Паучьей гряды.

— Что?! Гряды? — капитан обернулся на корму, за которой в слабой дымке были видны далекие острова. — Это совсем с другой стороны, нам снова мимо базы тащиться? В разведке полный придурки, не могли сразу сказать…

— Придурки, — согласился гоблин. — Они же через одного на подсосе сидят. Кто из вражин больше проплатит, ту информацию и подают наверх. Еще и торгуются, меньше чем за полсотни золотом даже не почешутся.

— Не, я туда не поплыву. Болтаться, как идиоту рядом с паучатником. А там вдов толпа. Выловят в проливе и заставят часть экипажа срочно жениться. Кто на борту останется?

— И не надо… Я не разведка, но мы сейчас в Таратуйск, за кофе и розовыми винами. Для специальных клиентов.

Капитан помнил, что розовую бурду пьют только ушастые уроды, которых он топит уже много лет.

— Так, это как раз по курсу. И?

— Заказ на полный трюм. Как раз для такой эскадры… Которая пойдет мимо пляжей Элегиума и дальше, к соседям. Как раз через неделю, максимум две.

Покопавшись в карманах, шкипер добыл огромную вонючую сигару и вручил коллеге:

— Слушай, не в службу, а в дружбу. Если вдруг бледнолицые передумают, пришли весточку. За мной не заржавеет, ты же знаешь. А «Берта» — это цель. Хорошая такая цель…

О «Толстухе Берте» мечтал любой подводник. Суперсовременный дредноут, в создание которого вбухали десять бюджетов. Оборудованный по последнему слову техники — джакузи, мраморная плитка на облицовке, пять синематографов и бассейн для высшего офицерского состава. Не считая двадцати огромных орудий, способных залпом перевернуть собственный корабль кверху килем. И все это чудо — в пределах возможной успешной атаки.

Конечно, если посмотреть на будущую вражескую эскадру, то там полным-полно вкусных целей и кроме монстра. Авиаматки, линкоры и даже пару-тройку крейсеров на закуску. Но «Берта» — это ничем не замутненный экстаз.

Принюхавшись к сигаре, гоблин поправил крохотную фуражку и согласился:

— Сделаю. Если не сам, то родню попрошу. Значит, если что-то поменяется, обязательно дадим знать. Только не забудь — если они мимо Элегиума попрут, то запросто могут там зависнуть на неделю-другую. Бордели, игорные дома, пляжи с золотистым песочком. Сам понимаешь.

— Ничего. Я дождусь. Хоть все три месяца буду на дне отлеживаться, но дожду-у-у-у-усь. В штаб сообщи, что пакет передал и я ушел на боевую позицию. И меня больше — не найти! А то паучатник опять разведке заплатит ради холостых и бодрых, выдернут посреди процесса.

— Я попробую…

— С меня ящик сигар.

Гоблин тут же оживился:

— Все, вопросов нет. Ты на позиции. Найти тебя невозможно!

Такую вонючую дрянь делали только орки. Ни один уважающий себя торговец не связывался с подобным товаром. А вставляла намешанная клыкастыми дурь похлеще мухоморов. Плюс — эксклюзив, манящий каждого настоящего торговца. Ведь когда у тебя одна сигара — ты просто пижон среди завистливо вздыхающей команды. А когда у тебя ящик — ты уже обладатель потенциального состояния.

— Отлично. Тогда — до встречи на базе.

Покосившись на миноносец, который раскачивался все сильнее, кэп спустился вниз и скомандовал:

— На полсотню медленно и печально. Еще утопим коротышек, будет обидно… Штурман, что с координатами?

— Две сотни до границы. Завтра к утру будем там.

— Запишите в журнал: «Выходим на боевую позицию согласно полученного приказа». Объявить по центральной связи: мы идем охотиться на большую цель. Самую большую, которую сможем добыть в этой жизни…

С борта линкора под цветным флагом злобно орали и отталкивали миноносец баграми:

— Пошли нахрен, уроды! Нам ничего не надо!

Еще бы — все содержимое трюма уже распродали, теперь толпа гоблинов гроздьями висела на чужих крючьях, трясла бусами и орала:

— У нас лучший товар на Островах! Если не хотите жемчуг, то возьмите заговоренные амулеты! Даже если ваше корыто утопнет, сможете ходить по волнам и доберетесь до дома!

— К демонам жемчуг и амулеты! Мы с прошлой закупки это барахло в ломбарды сдать не можем!

— Тогда — вино, специи, дуранинум со скидкой! С минимальной предоплатой! За две недели доставим!

Обсуждение будущего заказа перешло в более конструктивное русло. Через час ругани и тыканья баграми капитан миноносца пересчитал тощую пачку наличных и приказал отправляться. Слетевший с мачты марсовый почесал отбитую рожу и прошептал:

— Все тут. Дальше не пускают, но разглядел эскадру в полном составе и под парами. Точно, как троюродный дядюшка обещал.

— Значит, домой. Быстренько так, на всех парах. Загрузимся ночью, чтобы штабные не перехватили, и в Элегиум. Надо распродать новую партию, пока клиентов к морским чертям не перетопили. Знаю я мордастого. Пока все торпеды не использует, не успокоится. А если какая железная дура не взорвется штатно, догонит и просто дыр в днище напротыкает. Обезьяна анаболическая.

Полюбовавшись выросшим за кормой пенным буруном, гоблин добыл коробку с сигарой, втянул манящий запах и мечтательно протянул:

— Зато какую забористую штуку они на потных спинах самок катают, эх… И такой дряни — целый ящик!..

Акустик

Наш акустик — это ходячее недоразумение. Начнем с того, что его мама отличилась тридцать лет назад. С кем из большого камерного оркестра она переспала, история умалчивает, но сынок уродился явно не в ближайшую родню. Высокий, худющий, печальный и вечно озабоченный здоровьем. Даже на подлодке он напяливает мохеровый свитер тройной вязки и заматывает горло многометровым шарфом, спасаясь от несуществующих сквозняков. На лапы надевает валенки с галошами, не забыв теплые шерстяные носки. У него единственного был собственный двухэтажный кубрик, в котором это печальное недоразумение могло сидеть, не согнувшись. А ради психического спокойствия экипажа мы скинулись и купили специальные наушники для личного патефона любителя классической музыки. Потому что в первый поход скрипку разломали к вечеру, а патефон раздолбали за сутки до возвращения на базу.

Зато теперь акустик находился в привычном флегматичном настрое и изредка прерывался на прослушивание окружающего пространства. Как говорила наша долговязая каланча: «Море — это целый мир, в котором тонешь… Симфония звуков… Какофония пространства…». Дальше мы обычно впадали в коматоз, потеряв нить разговора.

Но чего не отнять у любителя симфоний, так это его умение с важным видом сообщить нам кто, как, в каком направлении и с какой скоростью пытается удрать от подлодки. Если в темных глубинах или на поверхности возникал звук, то акустик широкими ушами улавливал, классифицировал и с постной мордой сообщал окружающим, что происходит по ту сторону железного борта.

Кстати, в баскетболе мы благодаря его талантам брали первые места уже третий год подряд. Потому что силовая поддержка выгрызала мяч у чужой команды, после чего передавала его акустику и вставала «свиньей» вокруг. Похожий на скелет слухач добредал до чужого кольца и клал мяч в корзину. Затем мы бодро доносили его назад, и он перехватывал любые чужие подачи. После чего процесс повторялся. Две последние игры мы вообще сделали всухую. Правда, Бдыка хотели дисквалифицировать за использование в борьбе разводного ключа, но, когда он догнал судью, тот вписал пару пунктов в правила. И теперь первое место нам присуждали без выхода на площадку. Исключительно из чувства самосохранения.

— Акустик! Что у нас там вокруг?

Акустик молчит, он медитирует рядом с патефоном, вместо раструба которого змеится шнур к безразмерным наушникам.

Осторожно постучав по плечу, старпом азбукой глухонемых еще раз задает вопрос. Получив в качестве ответа фигу, сообщает капитану:

— На горизонте чисто, можно всплывать!

Шипит воздух, с бульканьем продуваются цистерны главного балласта. Лодка медленно начинает взбираться на поверхность. Кок тащит две кружки: одну акустику, дабы не подхватил насморк, другую капитану. Остальные вполне о себе могут позаботиться сами.

— И тра-та-та — тихо напевает любитель скрипки. Он счастлив — на базе удалось подрезать целый ящик новых пластинок, слямзив их втихую у ротозеев из штабного ресторана. Все равно они используют их вместо подставок под пивные кружки. Идиоты! Как можно не ценить прекрасное! Когда две сотни клыкастых морд во фраках пилят на расстроенных инструментах, порождая волшебную музыку!

Лодка мерно тарахтит двигателями, режет ночную волну. Вокруг пустота. И только в железных недрах нескладный худой орк тихо напевает «тра-та-та».

Ночь

Быт на борту подлодки обычно перевернут вверх ногами. Когда обычные рыбаки и прочие трудяги продирают глаза и выходят в море, мы заваливаемся спать. Днем у нас обычно бродят по постам одинокие вахтенные. Да разве что иногда акустик спросонья проверит, кто это гремит над головой движками. Но при солнечном свете — нас нет. Мы уходим на глубину, где можно застыть незримой тенью и ждать, когда наступит наше время.

Оно приходит вместе с сиреневыми сумерками, медленно затапливая все вокруг и стирая краски.

Начинает шебуршиться на кухне кок, бесшумно переступая мягкими тапочками по решетке настила. Потягивается Острый Глаз. Ему подниматься первым наверх, когда рубка проткнет водяную гладь. Старпом хозяйским взором обозревает хозяйство, эдаким зеленым колобком прокатываясь из носовых отсеков в корму. Бдык заканчивает привинчивать очередную гайку после инспекции двигателей и кивает: готовы к всплытию. Мы отходим от дневной дремы и скалимся довольно — нас ждет ночь. Ночь — наше время.

После того, как любитель симфоний дал первое добро, лодка выкатывается на перископную глубину. Быстрый обзор и чуть-чуть подвсплываем, чтобы вытолкнуть верх рубки на воздух. Распахивается люк, по железным ступеням гремят лапы: Глаз с капитаном появляются наружу. Пока первый проверяет, нет ли кого живого или мертвого рядом с нами, шкипер хмурится и принюхивается. Мы не знаем, как это ему удается, но именно так босс общается с мирозданием. И острый нюх, помноженный на паранойю, никогда не подводил кэпа. Он, словно ищейка, способен отследить запах чужих дымов за сутки. А по вони гниющего планктона рядом с островами, способен сказать, как давно мимо проходил какой-нибудь корабль.

Третьим под черным небом появляется шаман. Набивает трубочку, делает первую затяжку. У любителя мухоморов две важных задачи.

Во-первых, надо понять, куда именно нас занесло в данный конкретный момент времени. Учитывая, что зачастую мы выползаем наверх в плохую погоду, бородатый шаман использует дурь для выхода в верхние сферы. С кем он там талдычит — тайна для матросов, но сказав завершающие «и вам не кашлять», тычет кривым когтем в карту и дает привязку до метра.

Во-вторых, гений кумара снюхивается с себе подобным в штабе. Общая сводка о происходящем в мире, данные о возможных потерях, камлания синоптиков — все впитывается, сортируется и затем выдается в качестве краткого доклада. Серьезные приказы таким образом не передаются, пересылают только мусор с шапкой «для служебного пользования». После того, как эльфы завели собственных наркоманов, в наших эфирных болтушках большую часть времени посвящают срачам на тему, кто козел и у кого уши неправильной формы. Удивительно еще, что за этим веселым времяпрепровождением умудряются выкроить минуту-другую для полезной работы. Но если у шамана отличное настроение и погода позволяет, он может проторчать наверху всю ночь, самозабвенно ругаясь с чужаками или обсуждая плюсы и минусы мухоморных сборов у нас и в эльфийских лесах. Злые языки намекают, что соседские настойки качественнее сшибают крышу, но имеют кучу побочных эротических последствий. А держать гарем ради бородатого шизофреника — капитан против. Капитан считает, что бордель должен твердо стоять на берегу, где команда может оттянуться в свободное от службы время. А если сдуреть и устроить разгрузочную комнату в подлодке, то ее перевернут кверху брюхом и утопят. Что поделать — подводники парни темпераментные.

Закончив принюхиваться, шкипер пихает в бок Острый Глаз:

— Сивухой пованивает. Часов шесть уже, как прошло. Но лучше перебдеть.

Глаз заканчивает оглядывать водную поверхность и внимательно хмурится на редкие облака. Такой противный выхлоп дают гномьи моторы. Когда-то орки с дубовыми лбами жили неплохо, умудряясь даже торговать совместно. Но потом кто-то у кого-то спер одну идею, потом другую, затем перехватил денежный заказ и в итоге торговцы пересрались окончательно. Учитывая, что в упрямстве обе расы дадут друг другу сто очков вперед, так до сих пор и собачатся.

Самое паршивое, так это умение гномов клепать летающие корыта. Сколько раз они уже падали оттуда на твердую землю — не сосчитать. Но воду коротышки терпеть не могут, зато свысока поглядывать на других внизу — это им нравится. Вот и звенят движками в поднебесье, словно назойливые комары.

Конечно, напрямую в военные действия не влезают и летающую технику никому не продают. Но при случае сбросить булыжник на голову могут запросто. А учитывая, сколько бед может натворить булыжник весом в три-четыре сотни кило, упавший с высоты километра… Поэтому капитан всегда заставляет присматривать за небесами. Разок только портки постирал в прошлом и теперь выученный урок вдалбливает в экипаж железным кулаком. Особенно, если ветер доносит сивушную вонь. Во избежание, так сказать.

— Чисто! — рапортует Глаз.

— Ну и ладушки… — Капитан разворачивает раструб переговорной трубы к себе: — Центральный!

— Туточки! — хрипит труба в ответ.

— Движки к запуску, начинаем подзарядку!

Наступает пора заполнения магических кристаллов, которые мы используем в подводном положении. Очень повезло, что удалось заменить половину из ушатанных бесконечными походами хрустальных друз. Раньше мы тратили на их подпитку всю ночь, зачастую прихватывая даже кусок утра. Сейчас же через четыре часа можно будет перебросить рубильник и ползти дальше на одном двигателе, экономя топливо. И когда пересечем условную границу архипелага, то постараемся болтаться на поверхности как можно меньше. Потому что хоть ночь и любит нас, но не всегда способна укрыть от злых чужих глаз.

Запыхтели двигатели, из приоткрывшихся раструбов вытолкнуло первые черные клубы. Лодка медленно начала набирать скорость, уходя все дальше на север. Колючие звезды в тишине сияли серебром, перемигиваясь друг с другом.

Острый Глаз неспеша поворачивался вокруг собственной оси, нарезая сектора для проверки. Шкипер прислушивался к спящей паранойе и размышлял, каким образом лучше всего будет продраться через охранный ордер в будущем конвое. Где-то на задворках черепа болталась пугливая мысль, но вытянуть идею за шкирку не удавалось. Значит, надо будет подождать. Кэп знал за собой такую фишку — нужно поспать ночь, другую, чтобы призрак плана материализовался в деталях. И тогда — можно будет уже просчитывать варианты и ругаться со старпомом и Траттой насчет будущей атаки.

Пока наверху могучая троица принюхивается к мирозданию, остальные полуночники заняты обычными делами. Четверых вахтенных пнули к ручкам с ременной передачей. Это потом, на крейсерском ходу с заряженными накопителями можно выделываться и подключать автоматику. А сейчас, на «голодном пайке» прекрасно сработает и дурная мускульная сила. Нужно проветрить отсеки. Поэтому здоровые мордовороты начинают медленно крутить ручки, от которых разгоняются лопасти внутренней вентиляции.

— Чух. Чух. Чуха-чух. Чух-чух. Чух-чух-чух. Чух-ух-ух-ухр-хр-хр… Р-р-р-р-р — загремело по трубам, выдувая наружу спертый воздух и закачивая свежий в бездонное нутро. В нос подводникам шибает солью и слабой вонью кирзы.

— Юнга, скотина такая! Ты опять носки на подволоку присобачил сушиться? Убери, пока не прибили!

— Это не я, — верещит бедолага в ответ, испуганно кося глазом на Зура. Помощник механика вздыхает, сдергивает недосушенное имущество с решетки и рявкает в переговорное:

— Кому там по ушам не прилетало?

В ответ слышно невразумительное бурчание. Одно дело наподдать юнге, чтобы был в тонусе. И совсем другое, когда взбеленившаяся рожа с кривыми клыками схватит разводной ключ и пойдет буром выяснять отношения. Вонь пропала? И ладно.

Вместе с запахом соли начинает тянуть съедобными ароматами. Обеспечив командование горячим чаем, повелитель желудков готовит ужин, который для нас равнозначен завтраку. Прогулявшись к носовым торпедным, мрачный хранитель припасов тыкает пальцем в ближайшую несушку.

— Кво? — приоткрывает та мутный глаз. В отличие от спятивших орков, куры предпочитают ночью спать. Как и днем. Просыпаются исключительно на кормежку.

— Яйцо давай, мелочь пернатая, — кок подставляет под птицу кастрюлю.

— Кво-кво? — глаз закрыт, летающий генератор помета пытается бочком отодвинуться подальше. Но тут же получает по башке:

— Я тебе сейчас доквакаюсь, головастик безмозглый! Короче, морской закон простой: кто не делится яйцами, идет на бульон. Врубилась?

Через три минуты кастрюля полна «с горкой». Выплатив дань, куры сгрудились поближе к закрытым люкам торпедных аппаратов, подальше от ужасного монстра в переднике. Поболтав над ухом случайно выбранным яйцом, кок довольно хмыкает и уходит к себе. На ужино-завтрак будет омлет с гренками, кусками каменного сала и ром. Ром из новых запасов, его надо выпить за пару недель максимум. Иначе потом эта дрянь станет бродить и после второй чарки экипаж потянет на приключения. Так что лучше для профилактики вылакать содержимое трех огромных ящиков в оздоровительных целях. Позже можно будет мелькнуть рядом с чужими островами и там уже добыть что-то из горячительных напитков. Например, людской анклав в Нахаловке отличную бормотуху гонит. Ты им что-то с потопленных кораблей на обмен, а тебе первач в безразмерных бутылках.

Механик медленно топает мимо шумящих двигателей, растопырив уши подобно локаторам. Это молодым нужно везде нос сунуть, каждую деталь на свет божий вытащить и полировать до одурения. Старый Бдык поступает куда как проще. Он уподобляется акустику и впитывает гармонию звуков, выделяя нужное. Вот постукивают клапана, четко отбивая ритм. Вот посвистывают по очереди правый и левый валы, крутя за бортом винты. Еле слышно потрескивают контакты на кабелях, змеями ползущих к накопителям. Теперь свою короткую партию выводит нагнетательный насос, подкачивая топливо из запасного резервуара. Все штатно, все в свое время и без скрытых проблем. Не зря Бдык на пару с Зуром на базе перебрал машинерию и заменил часть изношенных деталей. Пусть старушка формально и выработала все возможные сроки, но благодаря умелым рукам и честно позаимствованным железкам у разгильдяев — мы еще поплаваем! И без весел, исключительно на сплаве механики и магии, да пребудут они в добром здравии!

— Босс интересуется, как у нас дела? — помяни помощника, так и нарисуется. Зур закончил осмотр приводов к рулям и простучал поршни для перезарядки торпедного хозяйства. Теперь наполовину просунулся в распахнутый люк и преданно пялится на старшего. Помощник твердо уверен, что когда-нибудь учитель отправится на покой, в давно присмотренную таверну. И в тот же самый миг помощник снимет мятую пилотку и водрузит на загривок промасленную фуражку, главный отличительный признак одного из старших офицеров. Кэп, замком, шаман, док с оружейником и механик — становой хребет подлодки. Остальная часть экипажа поделена на касты и легко может быть заменена на сидящих в запасе матросов и сержантов. Офицеры же — белая кость. У каждого своя собственная каюта, своя зона ответственности и право отдавать приказы. Единственное исключение — акустик. Но его давно уже относят к разряду особо сложного, хрупкого и ценного оборудования. Юнга поначалу вообще считал, что это — говорящий патефон новой конструкции.

В любом случае — Зур терпеливо ждет, одновременно впитывая все тонкости профессии. Он знает — его время придет рано или поздно. Надо не суетиться, закручивать все гайки по регламенту и учиться на слух определять любую потенциальную проблему.

Механик вытирает ветошью руки и бурчит:

— Десять минут и заканчиваем подзарядку. Можно будет повторно проветриться. И скажи коку, чтобы еще чай поставил. Не успели с базы выйти, как он бросился изничтожать запасы перца. У меня до сих пор глаза слезятся от его стараний.

Дав задний ход, будущий повелитель железа исчезает, попутно придавив к переборке замешкавшегося Юнгу. Тот надраивал очередную бронзовую хрень и буквально не успел втиснуться в ближайшую нишу между ящиками. Но такова судьба у стоящего в самом низу пищевой цепи. Любой из матросов может отловить его и пристроить к делу, спихнув нудную работу, дабы исчезнуть из вида и забиться в укромную щель. Это потом, по боевой тревоге каждому найдется, чем заняться. Сейчас же, в своих водах, треть экипажа изображает подобие бурной деятельности. Еще треть тянет лямку на боевых постах, а остальные додремывают в надежде на скорый обед. Ночной завтрак уже почти переварился, время набить брюхо еще раз.

— Шестая склянка! — бодро пролетает по коридору. — Миски к приему пищи готовь!

Дождались…

— Кренит нас вправо! — ругается Штырь. Он — любимчик капитана, может прочувствовать поведение лодки еще до того, как начнутся неприятности. Сейчас криволапый орк придерживает одним пальцем-сосиской штурвал и морщит нос. Железная дура перегружена едой, торпедами и кучей разнокалиберного барахла. Но для рулевого важно не это. Для него важно, чтобы лодка шла «как по ниточке», а для этого бедолагу надо перецентровать. — Эй, крабы запойные, пару тяжелых ящиков к левому борту, махом!

Со Штырем никто не спорит. Он — единственный из первого состава экипажа, кому кэп прощает рукоприкладство. Первый после бога считает, что чуть-чуть дать в рыло за косяк — это не нарушение, а воспитательный процесс. Кто с первого раза не понимает, тому уже добавит сам командир. Но кулак у него раза в три больше, чем у рулевого, да и бьет в сердцах. После его «внушения» от переборки обычно отскребают.

Прогремели сапоги под центральным постом — это в узкой выгородке рядом с накопителями моряки муравьями вцепились в ящики.

— Легонько! Аккуратно! Не урони!

— Эй, захребетники! — в люк на нижний уровень протискивает морду Зур. Он как раз пробегал мимо и обратил внимание на суету под ногами. — Это запчасти к двигателю. Если уроните, Бдык вас в бараний рог свернет!

— Твою маму! — орут ему в ответ, хлопнув неподъемный ящик на растопыренные лапы.

— И вашу маму тоже свернет, вы механика знаете, — довольно скалится Зур.

Через десять минут матерщины два ящика меняются местами.

— Перекантовали! — рапортуют снизу, отвлекая рулевого от медитации. Штырь поглаживает штурвал и опять морщит нос.

— Пару волосков бы убрать… В центральном коридоре правый борт чуть утяжелить!

Экипаж с облегчением вздыхает. Вдоль кубриков и под мешаниной труб лежат ящики с едой и разной мелочевкой. Такие, что в одиночку можно переставить. Но это все лучше, чем проклятые запчасти.

Еще час народ суетится, натыкаясь друг на друга и пихаясь острыми углами. Наконец, после очередного «тетриса» Штырь перестает хмуриться и убирает лапы со штурвала. Все — лодка идет ровно, без вмешательства со стороны.

— Свободны, салаги! И только попытайтесь мне коку барахло выдавать с одного борта, заставлю заново все перекантовывать!

Убедившись, что одну проблему удалось спихнуть, матросы испаряются, дабы не отловил еще кто страждущий. До следующего приема пищи нужно стать призраком. И только Юнга недоуменно вертит башкой, пытаясь понять, куда все исчезли. Именно его и замечает доктор, высунувшись в коридор.

— Эй, ты! Ползи сюда, задохлик… Значит, мне нужно бинты перемотать. Поэтому встаешь сюда, держишь так и лапы не отпускаешь. Понял?

Через два часа Юнгу выталкивают обратно. Лапы у него заколдобились и не шевелятся вообще. Так и ходит, натыкаясь на все вокруг…

Далеко на востоке начинает медленно алеть краешек неба. Высунув нос наружу, шаман дергает капитана за штанину:

— Проходим границу, дальше нейтральные воды.

— Будто я не знаю, — вздыхает огромный орк в ответ, щурясь на затухающие звезды. — По правую руку Щербатый остров, слева в тумане был Приют Висельника. Все, теперь на мягких лапах… Глаз, что сверху?

— Чисто пока, босс. Но как я помню, скоро вон там рейсовый бородачей поползет. Если замешкаемся, могут след заметить.

— Это нам ни к чему… Накопители под завязку, продышались, пора и честь знать… В отсеках!

Из дыры под ногами долетает: «Товсь!»

— Приготовиться к погружению!

Пропустив Острый Глаз вниз, капитан с неожиданной грацией исчезает следом в чреве люка. Тяжело хлопает крышка, взвизгивает кремальера. Потяжелевший нос начинает зарываться в волны. Не успевает ночь уступить место предрассветным сумеркам, а подлодка уже исчезает под водой. Теперь, после раннего ужина очередная смена займет свои места, бесшумными тенями слоняясь при свете слабых сигнальных ламп. По привычке подводники даже храпят бесшумно, чтобы не выдать себя лишним звуком.

Ночь уходит, а вместе с ней исчезаем и мы, оставив после себя мутные клочья пены.

Наступает время сна. Время, когда капитан будет грезить наяву, пытаясь отловить пробегавшую мимо мысль. Мысль, как именно наш удачливый экипаж вцепится в глотку «Толстухе Берте».

Соседи

Соседи бывают разные. Добрые или злые. Адекватные или не очень. Но при любых раскладах именно соседей используют для самооправдания и личного возвышения. Еще стрелки на них переводить отлично получается. Потому что так предками завещано, вот и стараемся.

Корова сдохла? Явно гномы пролетая булдыган уронили и все, хана животине.

Кошелек на дороге нашел? Так потому что ты внимательный, как настоящий воин. А кто потерял — тот дурак и ротозей по жизни. И если с дубьем бежит обратно кошелек отбирать, то пора звать семью, дабы отбиться.

Кошка сметану с миски на столе выжрала и, уворачиваясь от брошенного сапога, миску уронила, разбила, на скатерть нагадила? Происки из-за забора, там хвостатую плохому научили. Надо компенсацию стребовать.

Но хоть и ругались, морды изредка били и протухший навоз на чужой участок норовили подбросить, в целом жили терпимо. Все же — соседи. На островах рядом, торгуем помаленьку, в гости даже по большим праздникам толпой вваливаемся на дармовое угощение. Ну и правители между собой всегда старались подобие мира поддерживать. Ведь если окончательно кого уконтрапупить, на кого потом личные промахи сваливать? Поэтому даже длительные конфликты сводились к пограничным инцидентам, где зачастую задействовали и пушки, и корабли с десантом, и бочки с напалмом. Последние очень гномы любили использовать, пока за подобные штуки дирижабли не стали сбивать сразу, хоть военные, хоть гражданские.

Так и жили — почесываясь от прилетающих затрещин, придумывая анекдоты и прихватизируя все, до чего лапы дотянутся.

Единственные, с кем упоенно срались и кому гадили по любому поводу, это были эльфы. Длинноухие снобизмом, наглостью и желанием учить каждого, как нужно жить — достали всех и вся. Последние лет двести даже до абсолютно флегматичных обитателей Ойкумены дошло, что бледнолицые рожи любую сделку трактуют исключительно в свою пользу. И каждый, кто появился на белый свет, с рождения им должен. Потому что иначе эльфы мир не воспринимали. За что их периодически всем кагалом били, изгоняли с торговых площадей и даже вешали, поймав за руку на очередной пакости.

Если бы не особенности чудаков на букву «эм», в очередную свару могли бы и совсем ухлопать. Но раз за разом останавливались в шаге от тотального геноцида. Потом проходило лет пятьдесят, и ситуация повторялась: напыщенные уроды лезли с непрошенными советами куда не следует.

За что же терпели ушастых?

Во-первых, умели под вековыми дубами выращивать разные травы и бодяжить знатную химию. Уж и рецепты воровали, и семена вывозили, и в бубны стучали. Но любой эликсир эльфийский работал на порядок лучше, чем самая продвинутая медицина в других странах. Как они этого добивались, никто понять не мог. Хотя не одни мозги сломали.

Во-вторых, лучшие ювелирные украшения изготавливали именно в Элегиуме и рядом. Невесомые подвески, браслеты ажурного плетения, хитро ограненные драгоценные камни. Взглянешь — и душа радуется. Потому что золотой молоток могут гномы отлить. Кастет с серебряными шипами — орки смастерят. Балдахин с намертво пришпандоренными свежеуворованными кистями — гоблины. А вот нечто эдакое — только эльфы с наманикюренными тонкими пальцами.

Ну и в-третьих, плодились и размножались они в случае опасности все как один. Обычно в семье рождался единственный ребенок раз в пять лет. Потом еще пять лет. Как четвертого заделают — так долг перед родиной выполнен. Но как только война пожрет обученную и подготовленную армию — так дамочки выдают на-гора тройню или больше за один раз. И так — каждые полгода, восстанавливая популяцию. Не успел оглянуться — все, молодняк уже железками машет, тренируется, марширует и песни орет про великий народ.

Поэтому ситуацию подвесили в неопределенном состоянии, превратив вялотекущий конфликт в «незадокументированный инцидент». Есть нейтральные воды и опасные районы — там и бодаются, зарабатывая медали. Как только добрался до безопасной зоны — можешь через борт перевеситься и в мегафон подлодке орать любые гадости. Не тронут. Потому как дома за любой утопленный корабль в чужом порту запросто самого на дно пустят. Ведь соседи обидятся и заявятся в гости. Поставят пару-тройку линкоров под боком и перемешают в щебенку и базу, и штаб, и любимый огородик на недавно отстроенной фазенде. Адреса генералов и адмиралов давным-давно известны. Когда с дружеским визитом приплывают, то квасят и в полуголом виде нимф гоняют одной шоблой, не разбираясь, где чьи эполеты. И что, подобного счастья лишиться? Да за такое в кипящем масле сварят заживо!

Точно такое же мнение было и по другую сторону забора. Поэтому уважаемые люди заранее согласовывали проводку личных торговых караванов, объявляли неделю перемирия в непонятной приграничной войне. Отдав на откуп мелкую шушеру, занятую контрабандой и болтавшуюся по морям-океанам на свой страх и риск. Заодно и молодое пополнение можно потренировать, организовывая ответные карательные мероприятия на удаленные острова. Там все равно по большей части живут разные диссиденты, кто центральную власть великих клыкастых вождей не любит. Вот пусть и огребают. Зато наверху все довольны.

* * *

Адмирал Луи вышагивал по мостику, отмечая взмахами стека каждую законченную логическую конструкцию:

— Итак! Эскадра полностью укомплектована и готова к выходу. Факт? Факт!

Толпа адъютантов синхронно качнула головами. Луи любил, когда его интеллект подчеркивают подобного рода болванчики, создавая визуальную массовку и попутно записывая все сказанное. Адмирал собирался на пенсию, где хотел посвятить свободное время надиктовке мемуаров. Поэтому каждую ценную мысль конспектировали, складывали в папку и чуть позже отправляли на склад. Сторожа уже намекали, что место вот-вот закончится, поэтому большое руководство и выпихивало любителя эпистолярного жанра с кораблей на сушу. Заодно и место другим денежным кандидатам освободит.

— Но напрямую в Пришту по внутренним водам нам не добраться. Потому что эти идиоты умудрились построить порт в двух неделях плавания от нашего самого дальнего острова. Что означает — придется выходить в нейтральные воды. Так?

Пятнадцать голов качнулись: совершенно верно!

— Выходит, что эскадру надо обезопасить от возможных проблем. И для этого всю клыкастую шваль спровадить куда подальше… Например… Где там карта?

За полминуты прямо перед адмиралом был разложен походный столик, на нем развернули бумажный рулон с необходимыми отметками.

— Вот. Паучья гряда. Совершенно с другой стороны орочьего архипелага. Если все свободные и готовые для охоты дивизионы подлодок умотают в ту сторону, они просто физически не смогут нас перехватить… Убрать, отвлекает!

Стол и карта исчезли, будто их и не было.

— Что нам скажет разведка?

Из толпы высунулся мрачный ушастый, заранее ощущая будущий разнос:

— Мы выполнили ваше указание, господин адмирал! Вся необходимая информация доведена до нужных лиц, оформлена в виде приказов и передана командирам вражеского подплава. Согласно добытого рапорта, в настоящий момент орки могут выпустить в море ровно две субмарины. И обе направлены в тот район.

— Каковы гарантии?

Разведчик удивился:

— Какие с орками могут быть гарантии? Они или по дороге сломаются. Или на какой остров заглянут ради охоты и развлечений. Так что — мы сделали что могли, с остальным…

— Барда-а-а-ак! — заорал Луи. — Если соседи полные придурки, надо им в экипаж какого-нибудь комиссара выдать из наших, проверенных кадров! Чтобы построил всех и заставил служить, как положено!

— Пробовали. Не берут. Говорят, своих дебилов хватает, — закручинился докладчик. Обычно после подобных разносов следовало понижение в должности и увольнение с позором. А банковский кредит за новую карету и пристрой к усадьбе не выплачен.

— Значит, надо заставить!..

Положение спас самый младший адъютант. Он еще не успел набрать штрафных баллов и поэтому не вызывал раздражение у командования:

— Ваш аперитив, господин адмирал! Ужин будет готов через пять минут!

Проверив качество поданного напитка на свет, Луи сделал глоток и покосился на разведчика:

— Вот, учитесь. Он понимает, как правильно себя вести в присутствии… А вы… И вообще…

Поняв, что карьеру нужно спасать, бедолага выдвинул идею:

— Давайте гномов сгоняем? У меня в бюджете предусмотрены траты на экстренные меры. Слетают до гряды, проведут визуальную разведку. Заодно вашего младшего помощника по воспитательной работе для визуальной оценки ситуации к бородатым добавим.

— Гномов? И твой отдел заплатит?

— Так точно! — банковский кредит сам себя не погасит, придется крутиться. Заодно любые возможные проблемы на потенциального стрелочника спихнуть.

Идея адмиралу понравилась. Сделав еще глоток, он потянулся, принюхался к долетающим из распахнутых иллюминаторов запахам и подвел итог несостоявшейся порке:

— А я говорил: учет и контроль! Только так эскадру получится провести безопасно и без потерь. Чтобы ни одно из судов сопровождения на дно не пустили, волки позорные… Да… Значит, первый переход в Элегиум, там встаем на прикол. И ждем результаты воздушной разведки. И только получив новую информацию, выдвигаемся дальше… Или заставлю лично на тральщиках всю округу прочесывать.

Уже в дверях в кают-компанию, адмирал притормозил и поинтересовался:

— Чем именно провинился младший помощник? Что он эдакого отчебучил, что ты готов бедолагу к гномам законопатить?

— Ему родители гарем на день рождения подарили. Так урод не стал в офицерском клубе проставляться, с приятелями по училищу в городе отмечал. Говорят, три ящика коллекционных вин вылакали и ни капли братьям по оружию не прихватили.

Луи хищно оскалился:

— Да, это залет. Однозначно… Значит, пусть на воздушном пузыре болтается, пока мы в казино и борделях будем бороться с тяжелыми флотскими буднями. Но учти! Если коротышек не получится уговорить насчет полета, я тебя пешком инспектировать Паучатник отправлю. По воде — аки посуху.

* * *

Младший помощник адмирала блевал, чудом балансируя брюхом на перилах. Дирижабль тащился на максимальной высоте, продираясь через облачность, поэтому болтало его изрядно. Конечно, гномы могли бы и пониже спуститься, чего зря пассажира обижать. Вот только когда ушастая харя на борт поднималась, выдала:

— Так, суки! Мне надо, чтобы мы успели туда и обратно как можно быстрее! Потому что из-за вашего разгильдяйства я не собираюсь пропустить весь угар кутежа в Элегиуме!

После чего ради экономии топлива и в целях мировой справедливости бородатые поперли в обход, вслед за основными воздушными потоками. Те как раз бродили против часовой стрелки вокруг Орочьего архипелага, вот и не будем зря двигатели насиловать. Заодно вытряхнем душу из урода, правила хорошего тона забывшего еще в колыбели. И кормить его — только просроченными бобами, чтобы желудок крутило на каждой воздушной кочке. Пусть жизни порадуется.

Жизни помощник радовался больше недели. Паучью гряду, до которой обычно долетали за три дня, увидели на утро девятого дня.

Высунув зеленую морду наружу, эльф с подозрением уставился на еле различимые внизу белые полотнища.

— Это что?

— Это они простыни развесили.

— А корабли где? Где лодки?

— В бухте. Поверх них и развешивают.

— Маскировка?

— Нет, просто орки белье прямо с борта полощут, а обратно мокрое и тяжелое тащить лень. К вечеру как подсохнет — собирают и назад.

— К вечеру? Да я сдохну до вечера!

Выпустив клуб дыма из трубки-носогрейки, пилот с прищуром предложил:

— Можно пониже спуститься, но заглянуть под простыни получится только с самой воды. Предлагаю веревку привязать и на бреющем пройти. Все разглядите, до последней лоханки. Но предупреждаю, если на вас больше пяти вдов сразу уцепится — я канат обрублю. Мне их тащить домой никакого резона нет.

— Вдов?

— Ага. Здесь вдовы живут и старые орочьи девы. У кого не сложилось сразу замуж выскочить. На соседних островах кабаки открыли и разные прочие приятные заведения. Кто упьется, к себе транспортируют и в постели проверяют, насколько хорош. Если тесты прошел — под венец. Вояки стараются Паучатник как можно дальше обходить. Очень уж заманчивые кандидатуры: с выслугой, с денежным и продуктовым довольствием. Таких даже с импотенцией отлавливают.

— Но я ведь эльф!

— А им плевать. Кстати, эльфы чем хуже? Между ног что нужно болтается. Родня молодую семью на погибель не бросит. Глядишь, еще и вывезешь кого за границу…

Сидевший внутри небольшой застекленной каюты штурман забеспокоился:

— Э, так они ведь первыми подцепленного пассажира разглядеть смогут. Там подзорных труб и прочего барахла полным-полно. Пять вдов на одного кандидата, говоришь? Как бы весь остров в канат не вцепился!

Проблему решили проще.

— Говорите, белье моряки стирают и сушат, расплачиваясь за оказанные услуги?

— Ага.

— Выходит, в бухте стоят корабли. И лодки… Вон, какие-то палки торчат. Наверняка перископы… Поэтому — считаю миссию завершенной успешно, можно и домой!

Домой, так домой. Послюнявив палец, пилот указал новое направление и скомандовал:

— Малый вперед! Ловим ветер кормой, не спать!

Впереди ожидал еще один девятидневный переход. В подсобке валялся недоеденный ящик тухлой фасоли, надо было освободить место.

Без пузыря

Когда лодка готовится к выполнению боевой задачи, у Ша появляется желание провести внеочередную тренировку. Потому что Ша — торпедист. И это во время выхода на боевой курс ты уважаемый орк. В обычное же время над тобой маячит довольная морда оружейника, который бухтит и всячески нагибает. Очень уж Тратта любит доказывать, что не зря на лодке болтается. Что кроме командования торпедистом нужно еще проверить пушечный расчет и пересчитать стоящие в закрытой подсобке карамультуки для абордажа. Больше заниматься Тратте нечем, вот и грызет загривок торпедисту, доводя того до белого каления. Кстати, капитан совсем не против. Капитан считает, что два дебила рядом с набитым взрывчаткой железом лучше одного. Если кто облажается, второй заметит и из чувства мести доложит. Поэтому — пусть грызутся. Морды они бьют обычно на базе, по итогам накопленного, на лодке же только шипят друг другу в спину. Ну и желающий подсидеть оружейника Ша не дает тому лишний раз расслабиться, стимулирует к выполнению возложенных обязанностей должным образом.

— Торпедная атака! Первый-третий аппараты — товсь! — хрипит Тратта. В ситуации, когда подводный железный гроб крадется в нейтральных водах, никто не станет мордоваться с реальными муляжами. Это дома могут не слаженный отсек гонять до кровавого пота. Сейчас же — исключительно отработка мелкой моторики и освежение в памяти намертво зазубренных действий.

Двое матросов суют рожи к окулярам на крышках запорных люков.

— В аппаратах чисто! Воду не наблюдаем! Наружные крышки закрыты!

— За-а-а-агрузить торпеды!

Четверо мордоворотов с одной стороны и столько же с другой распахивают лапы, изображая захват тушки. Люковые вхолостую перебирают маховики, виртуально готовя аппараты к приему смертоносного железа.

— Люки открыты!

— Торпеды пошли!

Мельтешение лап, маховики обратно, морды к окулярам:

— Устройства на боевом! Управляющий разъем встал штатно!

— Дальность триста кликов, лево пять градусов!

Пальцы летают над кургузым ящиком, выставляя нужные параметры. Эти коробки, как и хитрую механику в торпедах закупают у гномов. Раньше брали у эльфов, но те очень расстроились, что их счетные машинки используют для утопления длинноухих и прекратили поставки под страхом смерти. Гномы же разобрали чужую начинку, переделали под свои нужды и стали монополистами на рынке. Бородатые вообще любят все, связанное с оружием. Это движки и горную технику у кобольдов лучше покупать, надежнее. А вот всякое пиу-пиу и прочую смертоносную дрянь — это гномы, однозначно.

— Торпеды готовы!

— Внешние люки открыть!

Смотровые изображают рывок нужных рычагов.

— Внимание, работаем без пузыря! Торпедам — пуск!

Железные туши выбрасывают при помощи сжатого воздуха. Были случаи, когда экипаж на полном автомате отрабатывал боевую последовательность. Аварийные клапаны стравливали лишний воздух наружу, спасая торпедные аппараты от повреждения. Но все равно облегченный нос лодки задирался вверх и рулевой лихорадочно подрабатывал рулями, стараясь удержать взбрыкнувшего монстра без того, чтобы выскочить на поверхность. Потом, разобравшись с проблемой и ликвидировав последствия, капитан бодро наказывал кого попало. Чуть позже к раздаче «подарков» присоединялись Тратта и Ша. Последним уже изрядно помятые морды бил Штырь.

Во избежание повторения подобных неприятностей, теперь торпедист еще раз предупреждает свою вольницу.

— Люки закрыть, продуться!

Клац-бряк, восьмерка носильщиков семенит на исходную позицию.

— Господин оружейник, учебный пуск выполнен! Цель поражена! Прошу высказать замечания!

Тратта отлипает от переборки и бухтит:

— В норматив уложились. Но — повторяем еще раз.

— А что стряслось?

— Вот эти две рожи в мою сторону скалились непочтительно… Поэтому — песочные часы переворачиваю и… Торпедная атака! Второй-четвертый аппараты — товсь!

В реальной ситуации загрузку торпед производят при помощи подающей люльки и поршня. Но гонять ценный ресурс на тренировке — это схлопотать от механика. Потому что на шум работающих механизмов обязательно заявится бдящий Зур, настучит выше по инстанции и уже потом главный по железу даст прокашляться всем и каждому. Именно поэтому отрабатывают ручную погрузку, что для мордастых орков не является чем-то запредельным.

Убедившись, что к первому отсеку докопаться не получится, лапы помнят, что нужно, Тратта командует:

— Ша, в кормовой. Проверим вечных залетчиков.

Кормовые — вечная головная боль торпедиста. Они куда более ленивые, чем его слаженная десятка зубастиков. Стреляет лодка кормовыми редко, только если сумела пробраться в чужой конвой, а это было в последний раз год назад. Или если все торпеды из запасов уже выпулили и остались складированные в корме. Как результат — тут уже не про нормативы, тут чтобы хотя бы правильно последовательность отработали, лоботрясы.

Но ползущую по коридору парочку тормозит акустик, высунувшись в проход.

— Куда?

— В корму.

— Опять греметь?

— Тренироваться!

— К херам… У меня шумы по левому борту. Или лоханка какая рыбу гоняет, или ушастые придурки решили округу послушать. Поэтому — чтобы ни звука!

Ни звука при учебных стрельбах — это проблематично. Ладно, никто крышки открывать не станет и воздушный пузырь продувать. Но все равно — или железкой какой сбрякают, или вообще что на лапу уронят и тупой чужой башкой станут в переборку стучать.

Акустик демонстрирует кулак и исчезает к себе. Почесав загривок, Тратта повторяет жест, повернувшись к Ша:

— Короче, сам их там построишь, как положено. Пусть тебе на пальцах отработают, что нужно. Облажаются — вздрючишь. Но если я перед капитаном за твоих подчиненных буду краснеть, фиг тебе, а не значок за классность.

Значок торпедист хочет. У него сейчас только пара благодарностей в личном деле. А если получаешь первый класс, то автоматом плюс двадцать процентов по деньгам и право без очереди брать пиво во всех кабаках на базе. Проблема в том, что бумаги подписывает оружейник, как понимающий в тонкостях процесса. И вредного урода никаким образом не подкупить.

— С чего такая щедрость?

— Шкипер на меня представление подготовил. Сам понимаешь — в одном корыте сидим. Ты облажаешься — плакали мои премиальные и очередной ранг. Вместе на отлично поход отработаем — все в шоколаде.

Отсалютовав, Ша бесшумной гориллой крадется в кормовой. Теперь он должным образом простимулирован и сам задолбает подчиненных, без лишних напоминаний.

Через три часа с кормы еле слышно доносится хриплый шепот:

— Какой дурак люк забыл открыть перед выстрелом? А? Вы что, давно гальюн не драили? Так я устрою… Еще раз — торпедная атака без пузыря! Оба кормовых аппарата — товсь!

Убедившись, что шумы двигателей в самом деле принадлежат рыболову, акустик меняет наушники и заводит патефон. О том, что никаких проблем за бортом не наблюдается, он оружейнику и торпедисту не говорит. А то ходят туда-сюда, гремят над ухом. Никакой спокойной жизни…

Под перископом

Иногда днем капитана добывают из каюты кратким сообщением, столь любым каждому подводнику:

— Множественные шумы на горизонте!

В таких случаях шкипер зачастую выметается на центральный мостик в любимой жеваной майке и семейных трусах в цветочек. В ситуации, когда лодка болтается фактически в тропических широтах и вода за бортом словно топленое молоко, многие вне вахты копируют его стиль и не заморачиваются лишней одеждой.

Но сегодня в полдень кэпу спалось паршиво. Он наконец-то отловил бегавшую по закоулкам мысль о предстоящей атаке, разглядел ее во всех подробностях и теперь сидел озабоченным бабуином в кресле, уложив на штурманский столик кулаки, а поверх погрузив рыло. Босс пытался понять, в кого именно он уродился такой дурной и безмозглый. Потому как подсознание четко просчитало хотелки хозяина и выдало единственный возможный вариант решения проблемы. Теперь с тем, что привиделось, нужно было как-то свыкнуться. Проблема в том, что идея слишком отдавала авантюрой, а домой хотелось вернуться целиком, не кусками. Вот и мучался капитан.

— Множественные шумы, слева по борту! Четыре корыта, как минимум! — выдохнуло переговорное устройство. Акустик сработал четко и передал эстафетную палочку дальше.

Вся вахта в отсеке замерла — обычно в таких случаях изучали возможного противника, затем выбирали наиболее жирную цель и топили к морской матери. Как сегодня поступит самый результативный убивец эльфов?

Шкипер размышлял. С одной стороны — места уже рядом с вражеской границей. Скорее всего — чужой караван. Миноносок акустик различает уже поименно, назвал бы даже: кто, на какой скорости и куда именно направляется. Значит, явно не гоблины с контрабандой шарашатся. С другой стороны — длинноухие считают, что подлодки орков умотали на юг, строго выполняя приказ штаба: ловить чужую эскадру у Паучатника. И если сейчас кто-нибудь «булькнет» — визгу будет на всю округу. Потопить всех четверых — это из разряда чудес. Кто-нибудь да доберется до порта. И все — прощай «Толстуха Берта».

— На перископную, глянем.

Клыкастые оживились. Наступило любимое развлечение. Попялиться в хрустальный глаз из-под воды после капитана — это прикольно. Невероятные ощущения — вон, чужие подштанники на корме ветер полощет, дымы с труб пароходов клочьями гоняет. И ни одна зараза не знает, что рядом притаился злобный хищник, способный одним «пли» отправить на дно очередного бедолагу.

— Среднюю носовую на треть продуть! — понеслось по трубам.

— Рули на плюс пять! — дублирует Штырь.

— Глубина пятьдесят! Сорок пять! Сорок! — репетует матрос рядом со стрелкой прибора.

— Так держать!..

Через минуту:

— Двадцать! Пятнадцать!

— Рули на минус три! — заставляет чуть притормозить лодку рулевой. — На ноле!

— Глубина десять! Идем ровно!

Поправив любимую фуражку, капитан тянет лапы к колесу подъема перископа. Крутнув его по часовой стрелке, придерживает ползущий вверх лоснящийся бок. Дождавшись, когда из нижнего лаза выплывает окуляр, тут же раздвигает ручки управления и сгибается в букву «зю» — ловит волну. Если наверху штиль, то любая торчащая высоко палка привлечет чужое внимание. Посопев, шкипер рычагом приподнимает перископ еще чуть выше. От старого механизма с поршнями после нескольких неудач отказались — вышибало всю конструкцию наверх с такой силой, что приходилось возвращаться обратно в надводном положении. Поэтому — только лапами, аккуратненько…

— Есть. Трех вижу, четвертый за ними укрылся… Торговцы. Последним — зерновоз Ришаря плетется, узнаю старую развалину.

Старпом переминается рядом, мечтая заглянуть хотя бы одним глазком. Но капитан пока не хочет делиться, он крутится вокруг оси, разглядывая океан во все стороны. Мало ли, вдруг какой дурак движки заглушил и болтается без дела. Три года тому назад так Меченный сгинул. Чужой эсминец во время штиля засбоивший движок ковырял, а орки прямо ему под бок и выпорхнули. Пока шары продирали, проклятые эльфы с перепугу успели пушки зарядить и долбанули прямой наводкой. Двести шагов — это доплюнуть можно при должном старании. Собрали потом с поверхности, кого взрывом с мостика вышибло, показательно судили и хвастали успехом. Поэтому — торопиться не будем. Никак-никак не будем…

— Акустику: первым и вторым идут транспорты «Первого Кобольда». Руду тащат, не иначе. Третьим ковыляет Ришарь. Кто по звуку может быть четвертым?

Через минуту переговорный выплевывает ответ:

— Малотоннажник какой-то, у него винты звенят.

— Похоже, или почтовик, или кто из ушастых курьера сунул.

Укусить эльфов — это было заманчиво. Но хитрые уроды прикрылись от возможной атаки с юга чужими судами. С кобольдами и Ришарем капитан воевать не хотел. Он еще не настолько опустился, чтобы в нейтральных водах ради рекорда пускать на дно все, что шевелится. Поэтому — пусть живут. Заодно полезное дело можно сделать.

Пихнув в бок застывшего в предвкушении старпома, кэп приказал:

— Выдергивай сюда оружейную жопу, нечего ему бока зря отлеживать. Кусок угля в зубы — и считайте углы выхода на атаку. Остальные пусть помогают.

Капитану не жалко. Теперь рядом с перископом будет настоящее светопреставление: по очереди каждый сунет глаз поближе к стекляшке, оценит чужой курс и скорость, поругается с другими, называя безмозглыми жабами. Стол исчеркают расчетами возможных торпедных атак, передерутся разок-другой, громя чужие варианты. Под конец все надуются друг на друга, и шкипер озвучит итоговое:

— Старпом! Оценить обстановку! Перископ — убрать!

И обратно, на родную полусотню, от греха подальше.

Второй раз перископ поднимают уже ночью. Глазу что-то померещилось на горизонте, начал прыгать на мостике:

— Шеф, вон там, в тумане! Мачты торчат, точно мачты!

— Какие мачты, окстись! — кэпу влом суетиться. Лодка идет на самых малых, подбираясь к точке принятия решения. Решение принимать не хочется, но жаба давит. Отпускать эскадру ушастых — не получится себя простить до самой пенсии. А пенсия — скоро. Выслуги до чертиков, старпом хоть и упирается, но родня в задницу уже вцепилась и требует расти в должностях. Поэтому — нужен финальный аккорд. Дабы папа гордился. Так гордился, чтобы от работы оторвался, пришел на пирс и поздравил, гремя костями.

— Вон, вон там! — Острый Глаз взобрался на ограждение рубки и машет лапами. — Ну вижу ведь!

— Акустик сказал, тихо вокруг. И гномы облака не баламутят…

Кэп знает, что Глазу просто хочется покататься. Видя, что тот никак не угомонится, достает из кармана мятый огромный платок и вручает вахтенному:

— Кальмар с тобой, пустоголовка. Только сам договаривайся, кто поднимать станет.

В распахнутый люк тут же вниз просовывается довольная рожа и орет:

— Юнга! Рак ты колченогий! Бегом сюда!

Снизу по коридору слышно, как кто-то продирается через завалы коробок. После финального «бам» долетает ответный писк:

— Здесь! Явился!

— Это черти являются, салага! А мы — прибываем! Точно в срок!.. Короче, пусть тебе Штырь покажет. Перископ поднимешь.

— А зачем? — удивляется Юнга. Прошлым утром ему повезло — позволили одним глазком прикоснуться к сакральному предмету. Правда, кроме мутной пены ничего не увидел, но сам факт доверия приятно грел душу. Зачем поднимать перископ, когда лодка всплыла и разрезает волну острым носом — это совершенно не укладывается в башке начинающего подводника.

— Щак как спущусь, так сразу и узнаешь, зачем… Распустились, понимаешь… Перископ — поднять!

Пять минут в Юнгу вколачивают — что нужно крутить, в какую сторону и как долго. После старательного пыхтения на верхотуре цепко висит Острый Глаз, надраивая стекло капитанским платком. Закончив процедуру, морщит морду в нужную сторону и орет сверху капитану:

— Так это остров, босс! Пальмы там! А я думал, почему мачты с листьями!

Само собой, Глазу только хотелось покататься и попонтоваться, сидя верхом на перископе. Но кэпу не жалко. Кэп наконец-то все для себя решил и снисходительно хмыкает:

— Меня бы спросил. Я ведь не дурак, карту читать умею… — Повернувшись к переговорному раструбу, рычит: — Мухоморную жопу на мостик, живо!

Когда в дыру под ногами шкипера высовывается настороженная морда шамана, ему дают вводную:

— Значит так. Отсюда до Элегиума двое суток примерно. Или чуть больше. Рассчитай мне так, чтобы мы встали на траверзе порта в полночь.

— Зачем? Нам же там нос из-под воды будет не высунуть! Это самое гнездо местных вредителей! Эсминцы там квартируют! Когда эскадра пойдет на выход, они не просто под каждую волну нос сунут, они еще пробомбят всю дорогу оттуда и до соседей.

— Само собой. Поэтому — работой займись и выдай мне курс, скорость и все в лучшем виде. Хватит под кумаром с другими укурками лаяться. У нас — дело.

— Понял… Сделаю…

Шаман ныряет обратно в лодку, озабоченно поскребывая мохнатый затылок. Шаману скучно — орки-камлатели вчера отмечали день рождения у штабного писаря, поэтому в болтушных чатах никого нет. Хором выдохнули: «бедная башка, лучше бы мы вчера сдохли» — и пропали. Эльфов-торчков тоже не видать. Мелькнуло, что кому-то матросы морду били в Элегиуеме в честь прибытия эскадры. И все — как отрезало. Скорее всего, служба безопасности настойки под замок заперла, а без расширения сознания до верхних сфер не добраться. Поэтому возможность поломать голову над интересной задачкой — это капитану спасибо нужно сказать. Еще бы понять, как именно он собирается под глубинными бомбами на глубине в двадцать метров топить супер-дестройер. Потому что, даже обожравшись мухоморов на такое не пойдешь.

Шкипер с довольной рожей разглядывает ночное море и напевает под себя: «шурум-бурум, все будет бум».

Над ним раскорячился Острый Глаз. Лапы у смотрящего уже затекли, спускаться самостоятельно не рискует. А беспокоить капитана не хочет. Так и сидит нахохлившийся совой на верхушке перископа, пучась на звезды.

Когда пришло время погружаться, отодрать бедолагу было невозможно. Предлагали даже отпилить ненужное, но Бдык запретил. Посчитал, что криворукие советчики могут повредить перископ, что совершенно недопустимо. Поэтому просто притащил горелку и подпалил зад Глазу. Тот с воплем схватился за дымящуюся пятую точку и был отправлен к доктору на лечение. Профилактическую клизму прописали от широты душевной.

Музыкальная пауза

Если вам кто-то скажет, что музыкантов на флоте любят, то соврет. Потому как нет более несчастной персоны среди орков, чем музыкант. Это странное создание, которого в детстве явно уронили с высокой скалы башкой о камни. Потому как вместо нормальных развлечений и приличной работы музыкант таскается по базе с каким-нибудь, прости, господи тромбоном и дудит в него. Пиу-пиу — надрывается дудка, изображая побудку. Или пиу-пиу-па-па-па, когда табун уроненных собрали кучей и заставили изображать приветствие очередному гостю или рухнувшей нежданно проверке.

Единственные музыканты, кого любят или хотя бы терпят, это участвующие в самодеятельности. Бодрые ребята, которые сначала отпахали смену, а потом поправили здоровье в кабачке и вылезли на сцену с банджо или барабаном в лапах. Вот этих — могут принимать на бис, если еще и песни танцевальные знают. Что касается звучания — признаемся честно, оркам все равно гризли на ухо наступил. Поэтому что пиу-пиу в военном оркестре, что дринь-бринь в ресторане — звучит одинаково. Зато в детстве башкой не роняли, и работа нормальная имеется.

Но среди всех музыкантов подводники выделяют тех, кого ненавидят люто. И кого топят или отстреливают при любой возможности. Это — арфисты. Проклятые эльфийские слухачи, способные по изменению отраженной под водой мелодии сказать: где, как, в каком направлении и с какой скоростью передвигается чужая лодка. Сидит себе такой франт с кастрированной балалайках в руках, бренькает в микрофон и слушает, что в ответ отразится от дна, камней, рыбных косяков и железного борта. Как только услышит, снимает телефонную трубку и докладывает на мостик:

— Цель справа на четыре, дальность две тысячи, курс тридцать, скорость около четырех узлов.

— Не вижу никого там, — бормочет про себя капитан, но все равно отдает отмашку сигнальщику. Три-четыре миноносца отделяются от эскадры и бегут в указанную точку.

— Лодка ускорилась до десяти узлов, — продолжает кляузничать любитель арфы.

Капитан разглядывает вымпелы и уведомляет:

— Готовность к сбросу.

Наушники кладутся на столешницу, в воду летят вереницы глубинных бомб.

Через пару минут снова следует «треньк-треньк», затем доклад:

— Второй серией есть накрытие. Слышу шумы разрушения корпуса.

Через три месяца, когда сроки вышли, на базе приспустят флаг и объявят экипаж пропавшим без вести.

И все это — из-за чертовой арфы.

Другой вариант музыкальных изысков — это песня.

И песни делятся на две половинки, почти не пересекающиеся между собой.

Первые исполняются для официоза. Парады, марши, приветствия разнообразных чинов и тому подобное. Еще иногда эти песни поют в ресторанах, когда мир уже радужный, но еще не окончательно исчез с радаров. Особо любят разные неофициальные гимны: подводников, минеров, ветеранов бесконечных пограничных боевых действий. Где обязательно присутствует «замучен в неволе» и «не сдаемся, идем на дно». Главное — чтобы с напором. Чтобы аж стекла звенели. И где попадать в ноты — дурной тон. Нужно — громко и с душой.

Вторые песни поют в задраенных отсеках. Когда уже шансов на возвращение ноль. И когда хочется тихонько попрощаться друг с другом или берегом, который не увидишь. Эти же песни поют, если вдруг сумели каким-то чудом вывернуться и выкарабкались к солнышку. Тогда дома, вцепившись швартовами в причал, так же тихо и между собой затягивают «где-то там вдали». Вспоминая не вернувшихся. И заранее прикидывая на себя будущий саван. Подплав — он на всю голову отмороженный. У большинства на могилках одна парадная фотокарточка и отметка «пропал без вести».

Вот для себя и поют.

Тук-тук

Любимая шутка каждого, кто хотя бы раз побывал под глубинными бомбами:

— Это кто там стучится? Не видите, нет никого! Позже приходите.

Почему не любят арфистов? Потому что эти ушастые утырки наводят на нас миноносцы. Кстати, эсминцы тоже иногда подарочки таскают, но крайне редко. Эсминцы брезгуют бочки со взрывчаткой на борт грузить и потом в воду вываливать. Белая кость — им простор давай, возможность с такими же снобами в пиф-паф поиграть. Или покрутиться вокруг ползущих торговых лоханок, изображая защиту.

А вот на миноносцах — там да, там полный комплект убивцев, мечтающих выпустить потроха маленькой несчастной лодке. И, получив целеуказание, свора таких ребят вцепляется в загривок мертвой хваткой, не отодрать. И будет гвоздить до момента, пока не получат «слышу звук разрушения корпуса». Все, еще один экипаж отмучался.

— Бам-бам! — гремит над головой. Палуба под ногами подпрыгивает, каждого не привязанного к переборке мотает, как горошины в маракасах.

— Лево, самый полный! — хрипит капитан, заставляя лодку уходить глубже. Винты молотят, стены скрипят под давлением воды, из освещения только аварийные лампы. Заныриваем.

— Бам-бам! — новая серия проходит правее. Теперь — стряхнуть с хвоста арфиста, чтобы ему струны глотку перерезали. Но мы уже проскочили под температурный клин. Теперь только если где сбрякаем сдуру, обозначим себя. Кэп в какой раз сумел запудрить ушастые мозги и разминулся с костлявой на повороте.

— Тишина в отсеках! — шипят старшины, настороженно вслушиваясь с далекие разрывы.

Движки на стопе, лодка замерла незримой тенью в глубине и не откликается на чужие призывы выйти поболтать. Нет нас, мы в домике.

— Контакт утерян, — сообщает любитель музыки.

Командующей охраной конвоя хмурит лоб и пытается продолжить цепочку точек на карте, нащупывая мерзавца. Два корабля на дно пустил, зараза! И это почти на закате. Если в ближайший час не прижать — уйдет ведь!

— Первому и третьему — в квадрат шестнадцать. Пусть пройдут поперек, протянут нитку разрывов на максимальной глубине. Постараемся выгнать его к нам поближе. И слушать, слушать! Не мог он самозатопиться нам на радость!

— Бум-бум! — долетает издали, словно раскаты прошедшей грозы.

Мы активируем накопители и на самом малом отползаем за хвост пощипанного конвоя.

Не стучитесь, нас нет. Вы недобрые, мы с вами больше не играем. Вроде дальше еще одни клыкастые на позиции, вот пусть они вас и радуют. А мы поплетемся зализывать раны. Два ноль в нашу пользу — вполне устраивает.

— Бум-бум… — миноноски грызут океан, в бессильной злобе пеня воду.

Но нас — нет. Все. Спрятались…

Строго по распорядку

Это только орки отдыхают как дикари: с воплями, плясками вокруг костров, бесплатной выпивкой бочками и прочим непотребством. Но что с варваров взять? Никакой культуры.

Другое дело — эльфы. Там и служба, и отдых строго регламентированы. Когда и как надлежит сходить с корабля. Насколько четко нужно отдавать честь вахтенному офицеру, вышагивая мимо. С какой рожей следует принимать назначенное наказание и строевым топать в гальюн для приведения того в порядок. Одним словом — все указано в многочисленных параграфах и неукоснительно соблюдается.

Так считал адмирал Луи. И требовал, чтобы бюрократически идеальный мир был выстроен вокруг его эскадры. Хотя бы в пределах прямой видимости.

Зная мстительный характер старого склочника, адъютанты старались изо-всех сил. И в этот раз удалось обойтись без эксцессов.

Отглаженные и отутюженные матросы замерли в парадном карауле. Офицеры сопроводили адмирала до катера, на котором любитель порядка отбыл в элитный бордель. Там уже побывали с инспекцией, заставили поменять мебель, уволили наиболее потасканных шлюх и мамку заодно. Теперь вся ушастая кодла махала фуражками вслед пенному буруну и молилась, чтобы боссу намешали спиртное в правильной пропорции. Много ли старичку нужно? Ночь проквасит, утром под массаж чуток отоспится, на старые дрожжи добавит и с парой прихваченных проституток вернется в каюту, лечить здоровье. Неделя — мимо. А то и все две. Главное — не перепутать — в розовое вино самогон добавлять стакан на бутылку, а не конский возбудитель, как обычно принято в борделях. Потому что, если перепутают, адмирал трахнет сначала все, что шевелится, а затем остатки сил потратит на потрошение Элегиума. Замордует проверками, взысканиями и придирками. Пережившие прошлую ошибку до сих пор с содроганием вспоминают те дни. Так что — контроль, учет и жизнь строго по распорядку.

— Возбудитель точно весь вывезли? Он же по запаху наведется! — шипит худой адъютант, придерживая под мышкой футляр с адмиральским стеком. Любимую палочку шеф оставил на корабле, чтобы не сломать в пьяном угаре.

— Все в трюме, до последней рюмки. Трижды перепроверили.

— Тогда чего мы ждем? — оживляются задние ряды, прекращая махать на прощание.

— Отмашку с пирса. Как только пришвартуются, на катере движок гасят. Чтобы заново раскочегарить, нужно будет минимум полчаса. Люфт по времени, так сказать.

— И где же обещанный сигнал?

Над портом взлетают гроздья салюта, запущенного в честь прибытия дорого гостя.

— Есть. Процесс пошел.

Толпа надевает фуражки, синхронно выполняют «все-кругом» и двигаются к запертому трюму. Настало время запланированного отдыха. Строго по списку параграфов из толстого талмуда «Правила поведения офицеров флота на якорной стоянке, издание семисотое, дополненное».

— Господину адмиралу стопочку с дороги! — улыбается раскрашенная фея, в спешном порядке получившая новое назначение из секретарш в хозяйку борделя. Потчуя дорого гостя, девушка попутно калькулирует потенциальные плюсы и минусы, решая для себя: может, ну ее, эту службу? Неделю-другую промучаться с бесплатными развлечениями для флотских. Зато потом — одна из главных людей в городе. И вечная валюта под управлением, которая всегда востребована.

— А огурчик? — с подозрением разглядывает литровую рюмку адмирал.

Рядом возникает поднос, где в разнокалиберных розочках уже и огурчики, и грибочки, и маринованные термиты с прочей дрянью, так ценимой изнеженными эльфами.

Засадив первую порцию, Луи зажевывает тем, на что глаз упал. Адмирал ощущает, как внутри медленно расслабляется железный стержень, на котором держится порядок огромной эскадры. Но ему сейчас — можно. Он — на отдыхе.

— И — ра-а-а-а-аз! — адъютанты сшибают горлышки бутылок. — За флот, господа!

Содержимое тут же выпивается, возбудитель бьет сначала по мозгам, затем скатывается вниз и надувает яйца морских быков.

— Да-а-а-а! — единый выдох, фуражки чуть под углом на затылках, можно приступать к погрузке на пришвартованный у борта баркас. Город ждет.

— Какую девочку желает господин адмирал? — тридцать нимф строят глазки ушастому. Они знают — если постараться, то со старика по итогам получится выдоить собственный домик на побережье с садиком, пожизненным пансионом и прочими радостями жизни. Луи после второй стопочки еще бодр и окружающий мир воспринимает исключительно в розовых тонах. Поэтому он подхватывает дамочек, кто поближе, и позволяет дотащить себя до ближайшего покоя. Тем, кто не успел уцепиться в желанное счастье, кричит из распахнутой двери:

— Дамы, я скоро вернусь! Не скучайте!

— Вина! Да что ты мелочишься, жмот проклятый! Давай весь ящик!

Хозяина трактира с уханьем вышвыривают прямо через окно. Господам офицерам не понравилось, что на столе сиротливо водрузили всего пару бутылок. Это — не гусарский размах. Флот так не гуляет.

Распахнув крышку в погреб, ушастые выстраиваются цепочкой и начинают метать наверх все, до чего успевают дотянуться. Через полчаса у каждого по окороку или связке колбас и ящику спиртного.

Трактирщик сидит на мостовой, ощупывая синяки и шишки:

— Сволочи, ведь я мог бы и сам выйти! И окно, окно разбили!.. Три окна. Витражные…

Он достает из штанин толстый блокнот и начинает записывать убытки. Перед выходом эскадры в море все списки подсунут страдающему похмельем адмиралу, тот подмахнет, и казна покроет и пять разбитых окон, и сто ящиков элитных вин. Главное — не наглеть и не вписывать сожженный дотла трактир. Соседи не поймут и нажалуются. Тогда без компенсации останешься. Поэтому — строго по регламенту, все как обычно.

— А как я на лихом коне! — распевает адмирал, пытаясь найти нужное в складках золотистого пеньюара. Луи неожиданно вспоминает, что дома его ждет супруга, которая последнее время стала излишне набожной и любые плотские дела отнесла в разряд «уже не требуется». Поэтому командующий эскадрой решает вспомнить молодость. Ну, или хотя бы попытаться. Ему в этом активно помогают три нимфы, отобранные для первого и решительного сексуального забега. Учитывая, что адмирал уже старенький и принял на грудь больше литра намешанных напитков, первый забег запросто может быть последним, если даже не фальстарт. Вот девушки и стараются. Домик на побережье сам себя не подарит.

В дверях тем временем происходит молчаливое побоище — другие претендентки пытаются прорваться в покои, прыгая на спинах соперниц. И все это — с лучезарными улыбками и воздушными поцелуями главному ценителю женских прелестей.

— И шашкой раз, два, три! — орет Луи.

— О, какой шарман! — верещит снизу нимфа, пытаясь лихорадочно вспомнить — трусы-то хоть она успела снять? Или уже не важно?

Цепочка баркасов высаживает новую порцию с кораблей. Офицеры уже разбрелись по городу, теперь наступает очередь матросов. У тех с развлечениями куда как проще. Сначала надо допить, что не осилили вышестоящие кадры. Затем набить морды местным, кто под руку попадется. А потом уже стенка-на стенку будут сходиться экипажи линкоров и разной мелочи. Это орки дурные, рожи бьют по большим праздникам. У эльфов все строго по протоколу — как на землю ступили, так соседу в рыло. Иначе — что же за отдых?

Довольный жизнью Луи посапывает, уронив голову на чью-то задницу. Он уже не видит, как пару неудачниц душат шелковыми шарфами, оттаскивая подальше от безразмерного сексодрома. Это новая хозяйка борделя осуществляет протекцию бывшим подругам по секретариату. Кому не повезет с подарками — пусть на жизнь дальше отрабатывают. Сейчас же надо постараться и поймать удачу за хвост. Пусть даже второе место: не домик, а какое-нибудь колье или хотя бы перстенек с бриллиантом. Все не впустую ноги раздвигать.

— Хр-хр-хр, — довольно похрапывает адмирал.

— Хр-хр-хр, — вторит ему бедолага, вывалив синюшный язык. Вскоре замолкают оба.

— Пятнадцать на черное! — лопатка подгребает фишки на выбранную позицию.

— Десять на нечет!

— Пять на красное!

Гвалт в зале перекрывает тонкий фальцет:

— Сотню на тройку, сотню на семнадцать, сотню на двадцать одно!

Злые взгляды буравят похожего на подростка офицера в расшитом золотом мундире.

— Вы посмотрите на него! Опять тыловики что-то втихую из трюмов распродали и нам солониной в походе давиться вместо фуагра! Козлы хитромордые!

Квартирмейстер с линкора только манерно топорщит пальчик. Он не собирается отчитываться перед нищебродами, за чей счет банкет. У него с собой золота еще три мешка и эльф собирается просадить все в недельном кутеже. Иначе — это не отдых, а жалкая его пародия.

Крупье объявляет результаты:

— Выиграла шестерка, красное! Господа, вот ваши деньги.

Толпа ехидно посматривает на потерявшего три сотни офицера, но он обмахивается веером и презрительно щурится в ответ.

— Что, господин квартирмейстер, слабо еще разок попробовать?.. Хе-хе, где вам… Так, десятку на красное!

Дождавшись, когда основная суета уляжется, обладатель мешков тем же писклявым голосом объявляет:

— Тысячу на тройку, тысячу на семнадцать и две на двадцать одно!

— Су-у-у-ука! — в голосину орут остальные.

За ночь Элегиум успевают перетряхнуть с трюма до клотика, после чего первых и самых слабых потихоньку возвращают на корабли. Более крепкие телом и духом продолжают загул.

Адмирала прямо в кровати с балдахином волокут в каюту. Благо, народ уже с подобным сталкивался и часть броневых листов сделаны на шарнирах. Распахнул — и можно заменять мебель. Старую кровать в трюм, до лучших времен, новую вместе с фаворитками на освободившееся место. Видно, что дамы в тяжелой борьбе отстояли право сопровождать тело: рожи расцарапаны, у одной шикарный бланш под левым глазом. Но уши по-боевому торчат, готовы стоять насмерть.

— Господину адмиралу что-нибудь нужно? — интересуется адъютант, с трудом подпирая дверь. Адъютанту хочется упасть куда-нибудь в тихое место и соснуть там минут шестьсот. Но сначала надо обезопаситься.

— Туалет. Воды со льдом. Звонок, если кого вызвать придется. И — памперсы, а то бедолагу пучит и проносит одновременно.

— Понятно. Туалет — там. И ванна там же. Слева в шкафу от старых подружек осталось носик припудрить. Напитки под этим столиком, — жест в сторону стойки, на которой выстроилось штук пятьдесят разнокалиберных бутылок. — Лед внизу в ведерке, с утра свежий подвезли. Звонок не работает, вестовой умотал в город. Но я залетчика у дверей поставлю, будет бдить. Если что — сгоняете его. Главное — шепотом, дабы адмирал не проснулся.

— С этим все нормально. Он под конец еще снотворного чекушку высосал.

— Тогда пару дней бревном будет…

Уже почти вывалившись наружу, адъютант хлопает по лбу:

— Памперсы, точно!.. Вон тот шкаф, верхние полки. Лучше брать цветные. Они держат надежнее, и палитра командующему нравится…

Пожарные сидят на каланче и играют в угадайку — откуда в данный момент идет дым.

— Казино «Три топора»?

— Не, их вместе с хозяином-гномом спалили в прошлый заход. До сих пор не отстроились. Только материалы завезут, как ночью охрана большую часть на сторону продает. Это кто-то подальше.

— Значит, их соседи, «Святой грешник».

— Похоже. Вон, башенка с часами, у них такая была.

— Была. Хорошо горит, как свечка…

Теперь разглядывают картину левее.

— Это гостиница. Похоже, «У селянина» громят.

— У него. В этот раз вряд ли хорошую компенсацию получит.

— Почему?

— А он жалобу накатал в столицу, будто ему за веранду полностью не возместили. И даже какие-то фамилии флотские вписал в кляузу. Люди в погонах обиделись, вставили пистон мэрии. Те внесли хозяина в черный список. Поэтому — будет за свои восстанавливаться.

Монстрообразный телефонный аппарат сотрясается в эпилептическом припадке, оглашая округу жутким звоном.

— Да, слушаем! Чего-чего загорелось?.. Подожди, это же в порту? Нет? А, придурки через канал рванули и амбар горящей одеждой зацепили? Понял, выезжаем.

У местных традиции. Все, что огорожено каналом и рядом с портом — никакой страховкой не покрывается. Здесь царит дикий закон выживания: выдери кровное с приезжих. За любые повреждения платит флот или торговые гильдии, чьи матросы учудили во время отдыха на берегу. Но остальные городские строения застрахованы и пожарным приходится выкатывать из распахнутых ворот водовозку. Не факт, что дурацкий амбар получится отвоевать у огня, но в процессе поучаствовать стоит. Ворошить баграми уже сгоревшие гостиницы и казино — это завтра, особо отличившимся. И туда поедут не на водовозке, а на телегах, чтобы добытое барахло сразу на рынок переправить. Традиция — после каждой гулянки местные барыги устраивают скупку-распродажу. Иногда погорельцы там же все задешево и перекупают. Круговорот вещей в Элегиуме.

Через три дня накал загула несколько спадает. Теперь морды бьют выборочно, а не каждому встречному. Уцелевшие кабаки подтягивают спиртные резервы и заменяют разломанную мебель досками, приколотив поверх пустых бочек. Народ вспоминает наиболее выдающиеся моменты и братается с теми, кто уже воскрес из мертвых и хоть как-то стоит на ногах.

Господина адмирала отпаивают куриным бульоном с ложечки и рассказывают на ушко, какие великие сексуальные подвиги он совершил. Луи блаженствует, флегматично размышляя, где бы добыть домик в подарок. Проблема в том, что большую часть имущества он получил от супруги в приданное и просто так даже завалящий сарай налево не пристроишь. Прикопают прямо на грядках за злосчастным сараем. Но благородным быть хочется, вот и размышляет. Наконец в звенящей похмельной голове рождается мысль. Вроде как один из адъютантов мечтал о повышении. И место старшего помощника на соседнем линкоре до сих пор вакантно. Так что — сделаем бартерную сделку. Будущий старпом — домик, а адмирал — подпись. И все довольны.

Разобравшись с финансовыми вопросами, Луи задремывает. Разведка все равно еще не вернулась. А без ее данных плыть к соседям — самоубийство. Вдруг какой дурак из-под воды торпеду запустит? Плакала тогда безоблачная пенсия и премиальные. Да и в казино еще не отметился. Поэтому — строго по распорядку: восстановление здоровья, дегустация приличных вин в умеренных количествах и подтянуть за причиндалы финансиста эскадры. Пусть выделяет пару тысяч на игру. Рулетка — это для плебеев. А вот в очко картишками пошуршать — как раз для благородных господ…

В последний день «великого схода на берег», господа офицеры кидают клич:

— Гусары, по коням!

Из всех гостиниц, кабаков, любых публичных мест выгребаются стулья и кресла. Их расставляют прямо перед кислыми рожами бывших владельцев, и ушастые обладатели эполетов рассаживаются, развернув четырехногого коня спинкой вперед. После чего на всех кораблях раздается рев упившихся горнистов и наступает последний этап марлезонского балета: парад-але!

Огромная толпа скачет на деревянных «конях» по направлению к порту, выбивая искры из мостовой и помогая себе голосом. Под ржание, матерщину и попытки не затоптать рухнувших на брусчатку, ручейки вспотевших эльфов стекаются к пирсам, дабы прыгнуть оттуда вниз, в набегающие волны. После выныривания мебель седлается повторно и каждый из офицеров гребет к родной посудине, где уже спущены трапы. Там завершивший основной загул командный состав взбирается на палубы, оставив «скакунов» внизу. Рядом снуют рыбаки, выгребая брошенное чужое имущество. К вечеру на местных рынках будут свалены в кучи чуть просохшие стулья и кресла, а рядом станут бродить бывшие хозяева, торгуясь в попытках выкупить хоть что-нибудь, не ушатанное заездом.

Злые языки судачат, что половина кабаков после таких скачек злобно заменили стулья на неподъемные скамьи. Врут, наверное. Разве можно отказывать настоящим защитникам Элегиума в такой малости, как гусарская забава?

Младшего помощника гномы сгрузили в присланную телегу совершенно невменяемого. На обратном пути попали в грозовой фронт и дирижабль мотало кувырком. Чудом никто не вывалился. Зато повеселились от души.

— Во, забирайте.

— Э, что за фигня?! Мы вам живого давали, а вы покойника возвращаете!

— Вот еще, скажешь тоже! Смотри, как сейчас будет прикольно… Порыв слева! Падаем!

Зеленомордый эльф замахал руками и вцепился в деревянный борт мертвой хваткой.

— В самом деле, вроде шевелится…

— Вы его только как довезете, соленой водой полейте. Иначе не отодрать. У нас кусок обшивки разломал, мерзавец. Все упирался и домой не хотел.

— Сделаем. Как раз сейчас по экипажам морские процедуры.

Бородатые коротышки заинтересовались:

— Это как?

— А всех на пирс и из брандспойтов смываем вниз, в водичку. Чтобы протрезвели. Там не глубоко, им по шею. Кто выбраться по лестнице обратно может — считается условно трезвым. Пинком под зад — и на корабль.

Полюбовавшись дымными столбами над городом, летуны прониклись:

— Хорошо погуляли. Знали бы, пораньше вернулись.

Поправив тело на телеге, возница хохотнул:

— Это зря! Аэропорт вне зоны страховки. Так пока вас не было, три корыта спалили. Приволокли с эсминца пушку и тренировались в стрельбе на точность. Если бы не упились до беспамятства, не три, а все десять грохнули. Кстати, пушка где-то еще здесь валяется, не успели забрать.

— И вы молчали?!

Через минуту наполненная водородом туша уже парила в вышине. Потому что распорядок у эльфов — он только для них буква и дух закона. А гномам подгадить — за это даже выговор не получишь, только устную благодарность.

На мягких лапах

Больше всего мы не любим лазать по чужим задворкам на мягких лапах. Это когда ноги обуты в тапочки. Когда все команды передаются шепотом. Когда все закреплено намертво и уронить сдуру железяку на палубу — подписать смертный приговор.

Но именно об этом сейчас говорит шкипер. Говорит, разглядывая мрачные рожи вокруг.

— Варианты перебрал все возможные. Способ пощупать за вымя проклятую эскадру — один. Если мы попадем внутрь строя и будем бить цели на выбор изнутри.

— Перед выходом всю округу пробомбят и даже не по одному разу. А глубины там — палкой дно прощупать можно.

— Именно. Поэтому придется сделать финт ушами. Встроиться в толпу ушастых уродов в момент, когда будут формировать ордер.

— Это где это?

— В Элегиуме. В порту. Не на траверзе, где от эсминцев будет не продохнуть, а именно в самой гавани.

Рожи из мрачных превращаются в офигевшие. Исключительно благодаря стальной силе воли шаман не стал крутить когтем у виска.

— И где мы пристроимся? Рядом с бортом подвсплывем и флаг чужой на рубку пришпандорим?

— Нет. Через шесть часов мы подходим на вытянутую руку, дожидаемся сумерек и всплываем. Продуваем потроха, заряжаем накопители под завязку. И на мягких, самых мягких лапах — в порт. Под перископом. Находим «Берту», подныриваем под днище и ждем. Запас автономности у нас две недели. Все механизмы глушим, спим и потребляем воздух как можно меньше. Когда соседи соберутся в кучу и попрут на выход, также под брюхом шарашим следом, до ближайших глубоких вод. Это в полудне хода. Там начинаем крошить гадов по сторонам, прикрываясь «Толстухой» от возможного ответа. Последней парой-тройкой торпед приканчиваем ее и удираем.

— У дестройера полная скорость в полтора раза больше нашей, почти как у эсминца. Пойдут они явно без задержек, на тихоходные транспорты равняться не надо. И как удержимся, не попав под чужие винты?

— На носовую бульбу цепь набросим. У нас в запасе есть парочка таких. Нам даже большую часть дороги не придется энергию тратить. А вот когда поднимется паника, еще одну цепь сбросим за корму. «Берта» ее намотает, скорость сбросит. Мы отвалим в сторону и с кормовых расстреляем почти неподвижную цель.

Старпом флегматично фыркнул:

— Я знал, что босс давно кукушкой клинанулся. Но чтобы так…

— Будешь гундеть и по спущенным сверху рекомендациям воевать — так собственную лодку и не получишь, — окрысился в ответ капитан. — Короче, расклад простой. Я свою идею озвучил. Матросы меня поймут. А кто не поймет или вздумает экипаж баламутить — отправится за борт. Как раз, через шесть часов всплывать. Вот вам и время на то, чтобы обмозговать предложение и выдать ценные поправки. Например, кому нырять и цепи наматывать. Или кто лучше других вариант маскировки для входа в порт может придумать.

За борт никому не хотелось. А если учесть, что команда внаглую нарушила прямой приказ штаба искать чужую эскадру у Паучатника — запросто можно всем кагалом под трибунал влететь.

Со шкипером хоть это будет весело — напороться на эльфов в защищенном чужом порту. И когда будут топить — с наглой рожей подорваться под брюхом дестройера на зло врагам. С музыкой.

— У нас на рубке с прошлого похода две трубы торчит. Мы тогда под транспорт маскировались, — покосился на низкий потолок Бдык. — На одну трубу можно с клапаном гибкий шланг пришпандорить, протянуть к поплавку. Мусора рядом с бортами постоянно в порту куча — никто и не заметит. Зато мы сможем вентилироваться по чуть-чуть.

— А на вторую трубу пружину с клапанов. Чтобы при возможном волнении нас рубкой о днище не било, — вылез с идеей поммех. Зуру тоже хотелось поучаствовать в процессе подготовки к шизанутому предприятию. Может, кэп еще и передумает, найдет другой способ отловить вражескую эскадру, но идею-то оценит.

Через три часа голый костяк «нагло на мягких лапах» оброс в должном количестве деталями и экипаж начал готовиться к авантюре. Кто-то добывал из кладовки рыболовные сети. Кто-то готовил абордажные кошки и проверял прочность пеньковых тросов. Торпедисты заранее шаманили с механизмами запуска на торпедах, чтобы позже тратить на перезарядку как можно меньше времени. Если придется стрелять в эскадренном строю, дистанции будут на расстоянии плевка. Бдык с Зуром подобрали шланг с пружиной, попутно готовясь к возможной борьбе за выживание. Близкие разрывы наверняка дадут кучу протечек, поэтому стоит озаботиться.

Док же химичил с хитрыми микстурами для кур. Убивать птиц было жалко, поэтому им готовили зелье для пропажи голоса. Глаза пусть пучат, это не страшно. А вот кукарекать в неподходящее время — чревато.

Одним словом — все были заняты делом. Только шаман мрачно разглядывал лоцию и гадал по рассыпанным амулетам, где именно может стоять на якоре «Берта». Шарахаться по порту даже ночью под перископом — то еще развлечение. Лучше выйти на позицию сразу, а не тыкаясь по линкорам и крейсерам с вопросом: «Где у вас тут главная дура припрятана?»

Спокойнее всего к суете на борту отнесся Юнга. В силу отсутствия опыта он не понял, с какими опасностями придется столкнуться. Наоборот, обрадовался куче новых мелких задач. Держал, подвязывал, таскал и передавал из лап в лапы. Заодно засунул нос в те углы, куда раньше не пускали. По итогам аврала получил новую пилотку вместо старой и обещание поощрительной записи в личное дело. О том, что до этой записи вряд ли доживет — Юнгу не уведомили. Чего зря салагу пугать раньше времени.

С наступлением сумерек подлодка поднялась, высунув наружу рубку. По бокам расставили весла с привязанными на канатах кошками, тралили теплую воду, выгребая мелкие водоросли. Когда окончательно стемнело, всплыли и начали крепить сети на корпус и рубку, вплетая туда собранную зелень. Через два часа узнать в мохнатой куче грозную охотницу морей было уже трудно. Одновременно приделали шланг для вентиляции и монстрообразного размера пружину. На носу закрепили цепи для будущей буксировки.

Когда все умотались и забрались внутрь, Ша наклонился к капитанскому уху и зашептал:

— А давайте оформим нам похороны! Красивые, чтобы эльфы совсем успокоились!

— Это ты о чем? — заинтересовался босс.

— Ну, они ведь все равно могут посчитать, что кто-нибудь рядом с Элегиумом болтается. Бомбить ведь будут? Обязательно! Так сделаем подарок. У нас одна торпеда на палубе без дела болтается. Притопить ее со связкой пустых бочек с мусором в месте будущего прохода эскадры. И — пусть верещат от радости, что кого-то прикончили.

Необычная идея заинтересовала кэпа. Он расправил плечи и забухтел довольно:

— Свежо. Нетипично. Одобряю… Где подарок оставим?

— Ну, это я точно не скажу. Это специалиста нужно спрашивать.

Через минуту на мостике уже стоял шаман с зажатым под мышкой талмудом с картами.

— Где бы ты уложил на дно разведку? Если бы следовал указаниям штабных? Так, чтобы почти очевидно, но без явных подсказок?

Пошуршав листами, любитель мухоморов ткнул в синее пятно:

— Здесь. Это единственное место, с которого можно отследить проход кораблей в Пришту. И глубина такая, что перископ наружу не торчит. Если ушастые в самом деле страдают паранойей, обязательно проверят.

— Как обычно? На арфе играть и эхо ловить?

— Не, здесь рельеф дна сложный. И во время штормов на ближайших рифах не одну посудину грохнули. Так смысла струнами звенеть никакого. А вот бомбу-другую сбросить — это запросто.

— Отлично. Прокладывай курс. Будем ложный след оставлять…

К торпеде примотали веревками шесть пустых бочек, залив туда по ведру солярки. Одновременно присобачили разломанный стул, драные штаны и парадный пиджак акустика с золотыми эполетами. Он его терпеть не мог и все искал повод избавиться. Вот и не пожалели вместе с другим мусором. Проходя на выбранной точкой, спустили конструкцию на воду и полюбовались, как она пускает пузыри. Детонатор на дурной железке поставлен на боевой взвод. От любого близкого взрыва шарахнет от души. Посмотрим, как на это отреагируют ушастые обормоты.

— Молись, Ша, чтобы сработало, — поправил фуражку капитан. — Если твою приманку сожрут, я заставлю Тратту не только классность тебе оформить. Я лично тебя к награде представлю…

К порту подползаем уже под перископом. Четыре часа утра, до рассвета еще есть куча времени. Нам на руку играет то, что вся округа освещена, словно на карнавал. Корабли сияют разноцветными огнями, фонари на набережной четко показывают, где заканчивается вода. По ровной почти зеркальной глади ползет пара катеров — развозят запоздавших гуляк.

Идем на правом движке. Он меньше изношен, почти не дает вибраций и шумов. Потрескивают слабо контакты кабелей к накопителям. Каждый из экипажа пристроился на своем месте и настороженно вслушивается в тишину. Мы — незримая тень в воде. Нас — нет. Мы — не существуем.

У поднятого перископа танцуют капитан и старпом по очереди. То один, то другой прилипаем к окуляру и крутится по сторонам, считывая ориентиры, ловя любое движение.

— Маяк слева на десять, до него триста кликов!

Глаз на отрисованной на столешнице схеме порта делает отметки.

— Портовые склады справа на час, семьсот кликов!

Еще одна точка, по линейке поскрипывает остро отточенный кусок угля.

— До первой точки три минуты, — шепотом рапортует Острый Глаз, перепроверяя результаты.

Капитан пихает старпома в бок:

— Так где все же они «Берту» пристроили?

— В Элегиуме три места, куда такую бандуру получится впихнуть. Это или на входе, у складов. Но там сейчас одна мелочь болтается. Или в самой глубине, где углевозы раньше швартовались. Или напротив центральной набережной.

— И?

— Я бы в глубине якоря бросил, для подстраховки. Но готов клык поставить, что эльфы так не поступят.

— Понты?

Старпом ухмыляется:

— Они самые. Чтобы у себя дома, в злачной клоаке лучший корабль флота пришвартовать в заднице?.. Не, они будут вон там… И я их фижу…

Капитан на секунду сменяет помощника, срисовывает чужой силуэт и выдыхает:

— Стоит, паршивка. Как и обещали…

На столе малюют жирный крест. «Берта» обнаружена.

Юнге не сидится спокойно. Вроде еще вчера он суетился, таскал-подавал-привинчивал-как-тут-и-было. А сейчас — все неожиданно замерли, растеклись амебами по лежакам и расстеленным на полу матрацам. И — тишина. Ни движения. Ни шевеления. Только уши торчат настороженно, ловят любой звук.

Этот переход от муравьиного мельтешения к летаргическому сну непонятен. А Юнга не любит непонятное. Непонятное — значит, он выпал из рабочего процесса и может упороть косяк. А за это прилетает и больно. Поэтому он осторожно теребит за штанину лежащего чуть дальше по коридору Хафка. Хафк — матрос пятого года службы. Он уже врос корнями в подлодку, он знает все и всех. Хафк — квинтэссенция мудрости и накопленных знаний. Он даже не хочет до уровня старшины подниматься, потому что старшина не может испаряться от припашек в любой момент времени. Наоборот — старшина отвечает за выполнение тех или иных задач по отсеку. И небольшая добавка к довольствию не оправдывает кучу геморроя, выданного в придачу.

— Хафк, а почему мы лежим?

— Чтобы меньше воздуха жрать, когда бегаем.

— А разве не должны к атаке готовиться?

— Когда скажут — будем готовиться. Сейчас приказ — затаиться.

— Но лодка-то на ходу?

— И что?

— Разве не надо подвинчивать, приглядывать и быть готовым бороться за живучесть?

— Юнга, ты балбес.

Слышен грустный вздох. Но Хафку скучно просто так лежать, поэтому он продолжает:

— Когда ты в чужих водах и над головой полно эльфов, экипаж получает приказ «затаиться». Двигаться бесшумно, лишних действий не выполнять, любые инструменты зря не трогать. Уронишь гаечный ключ — всех скопом и утопят. А чтобы зря под ногами у дежурной смены не путались, укладываемся и дремлем. Надо будет — сутки так лежим. Или неделю. Или месяц. В гальюн по распорядку, жрать сухпай и запивать водой.

— Месяц?!

— Хоть два. Если для дела надо…

Через пять минут в башке Юнги всплывает новая мысль:

— А зачем мы лодку водорослями облепили, если все равно под водой сидим?

— Потому что какая бы грязная вода не была в порту, но на глубине в полтинник нас разглядеть можно. Вылезет какой-нибудь утырок поблевать с утра на палубу, глазенки проколупает — и вот они мы, здравствуйте. А так — лежит на дне камень в тине и водорослях, никому дела нет. Как до дела дойдет — сети срежем, да рванем быстрее свиста.

В коридор высовывается акустик:

— Я щас кому-то яйца отчекрыжу и точно быстрее свиста побежите. Тишина в отсеках, дебилы конченные.

Недовольная морда прячется, Юнга затихает. Юнга хочет после возвращения на базу пойти в бордель, отметить первый боевой выход. Поэтому яйца ему нужны. Это остальные в экипаже — орки. Акустик же — придаток к патефону. У шутки у него дурацкие.

Шкипер нарастопырку застыл посреди поста управления и ждет, что скажет шаман. Тот с трудом пытается собрать глаза в кучу, обожравшись смеси мухоморов с кайенским перцем. Говорит, так вставляет круче. И помогает осознать, где именно наверху над лодкой спит безразмерная туша супер-дестройера. Нам нужно вписаться как раз под нее, под самую серединку. Чтобы прикинуться ветошью и замереть для будущих свершений.

— Право пять, левее на два, — бормочет камлатель, с трудом фокусируя взгляд на окружающем.

— Есть право, есть левее, — шепчет Штырь, священнодействуя на рулях.

— Встали четко, можно на дно ложиться, — шаман сползает на пол полумертвой грудой. Его тут же со всем уважением уносят в каюту. Дальше уже командует капитан.

— Погружаемся, тихохонько. Центральную цистерну приоткрыть…

Маховик на трубе проворачивают на волосок, другой. Еле слышно начинает журчать вода. Лодка медленно сползает все ниже, буквально нащупывая дно. Через полчаса возникает ощущение, что мы наконец-то легли на грунт.

— Киль ровный!

— Балластные закрыть! Осмотреться в отсеках!

Еще через пять минут кэп вытирает пот с морды и подзывает Ша:

— У тебя там в носовом было два обалдуя, которые на каждой рыбалке крючки застрявшие добывали.

— Ага. Чиф и Дига.

— Готовь к выходу. Аппараты им на брюхо, цепи на носу уже сложены. Через торпедные пусть выходят, цепляют нас к бульбе дестройера. Чтобы когда поползет из порта, нас за собой вытащил.

— Не рано? Рассвет только-только должен наступить.

— Самое то. Позже полезут ковыряться, какой-нибудь урод заметит. А так — освещения хватит, чтобы железо примотать и обратно вернуться.

Чиф и Дига — закадычные друзья. Вместе морды чужим экипажам бьют, вместе в разных авантюрах участвуют. Умудряются за один поход набрать одинаковое количество поощрений и выговоров, поэтому считаются нормальными матросами. А рыбалка — это хобби, которое редко приносит богатый улов, зато доставляет прорву удовольствия.

Сейчас оба лоботряса внимательно проверяют навешенные баллоны с воздухом и мешанину шлангов. Каждый понимает — если облажаешься, то придется камнем идти на дно. Всплывать нельзя. Ни при каких обстоятельствах. Поэтому почти не зубоскалят, поправляя ременную сбрую и крутя вентили.

— Ты первым выходишь, поэтому постарайся ластами не мотать сильно. Морду мне расцарапаешь — как я в ресторане официанток охмурять стану?

— Не волнуйся, все будет нормально. Мы тебе шрамы красиво организуем — крест-накрест. На лбу, щеках и клыки отполирую. Будет эпично.

Тратта стоит в дверях носового отсека и молчит. Сейчас не время хвосты накручивать, сейчас торпедист прекрасно с подчиненными справится. Вон, уже всех по плечам хлопает и жестом на дыру четвертого аппарата показывает. Люк раскрыт, темный зев ждет храбрецов.

— Обратно когда вернетесь, скребитесь аккуратно. Никаких стуков-бряков. Мы вас продуем без фанатизма, чтобы пузырей не плодить без меры. И запустим назад.

— Вот так всегда. Только мы собрались в самоволку, как уже сроки по прибытию на базу ставят…

Капитана в отсеке нет. Капитан приходит, когда добровольцев на смерть вызывают. Сейчас же — обычная задача. Залезть в торпедный аппарат, затопиться в нем, червями выкарабкаться наружу. Там подцепить тяжелые цепи и с ними каракатицами уже доковылять по чужому днищу до носовой бульбы дестройера. Примотать цепи, по ним доплыть назад. Найти рубку, размотать шланг и подцепить его над уровнем воды. Снова аппарат, продувка, вывалиться в отсек. Все довольны. Подумаешь, рядовой подвиг. Вот если бы капитан стоял на проводах, то да. Это значит — цепи акулы грызут, на головы глубинные бомбы валятся, со спины чужие боевые пловцы гарпунами тыкают. Вот тогда — шкипер бы фуражку поглубже на уши натянул, платочком скупую орочью слезу промокнул и помахал на прощание.

Но если кэп не провожает, значит, встречает. Внимательно смотрит, как еле живых от усталости обалдуев выдергивают из мокрой дыры, помогают снять дыхательные аппараты. Слушает сиплый доклад шепотом. Затем каждому демонстрирует огромный кулак и так же еле слышно объявляет:

— Чтобы во время торпедных стрельб отработали на отлично, салажата! И тогда всем по медали из штабных выдавлю, а вам каждому по ордену. Плюс моя личная благодарность.

Весь отсек довольно расправляет плечи. Благодарность — это хорошо. Это или олень вяленый со специями. Или бочонок бормотухи, которую бабушка капитана на хитрых корешках настаивает. После ковшика напитка на утро просыпаешься с чистой головой. Ни похмелья. Ни воспоминаний, как куролесил. Отличная штука.

На палубе «Толстухи Берты» вышагивает довольный жизнью адмирал Луи. Он уже попил с утра бульончика, подтвердил работоспособность потенции на квартирующих под боком фаворитках и теперь готов к свершениям. Освежевать попавшегося на глаза адъютанта или сплясать чечетку на поваре, не успевшем подать горячий кофе.

В казино ехать смысла нет — рано. И финансист больше денег не выдаст. Даже две тысячи с него пришлось вырывать буквально с боем. А что такое две тысячи? Буквально на вечер. Даже во вкус войти не успел.

В бордель? Вон, дамы работают на выезде, никуда ноги бить не нужно. В каюту завалился — и тысяча удовольствий сразу.

Так чем бы заняться?

Услышав топот, Луи разворачивается к вышагивающей процессии.

— Господин адмирал! Позвольте доложить!

Двое адъютантов поддерживают под локти все еще зеленого мордой младшего помощника. Того отпаивали после гномьих полетов целые сутки, но до полностью вменяемой кондиции еще не довели.

— Да?

— Разведчик вернулся! Сообщает, что вражеские подлодки стоят рядом с Паучьей грядой! Занимаются уборкой и наведением порядка на палубах.

— Орки — и уборкой?

— Так ведь вдовы в порту. Вот и припахали…

Сообщение улучшает и так хорошее настроение.

— Отлично-отлично… Команда по эскадре! Готовиться к выходу!

Прежде чем адмирал разрушит планы офицеров на сегодня, самый кургузый и молодой адъютант фальцетом пищит:

— Экипажи в отгулах до вечера, согласно вашему приказу! Разрешите собрать их к ночной поверке и с утра уже… Ну, с развернутыми знаменами и барабанным боем… Да и пусть эсминцы на всякий пожарный ордер сформируют и миноноски пнут фарватер пробомбить…

Озадаченно разглядывая торопыгу, Луи раздумывает, как бы наказать идиота. Выскочить с советами перед командованием — это… Это… Слов нет, зато появляется отличная мысль — прихватизировать чужое и выдать за свое.

— Разумеется, адъютант. Я же не зверь какой, лишать матросов заслуженного отдыха… Значит, на вечерней поверке огласить приказ: выходим в поход! Завтра — банный день, проверка механизмов и погрузка свежих продуктов. Пока будем готовить корабли, пусть наша мелочь дорогу почистит. Лодки орков далеко, но расслабляться не стоит. Мало ли — вдруг кого шпионить пристроили.

Пока над головой начинается беготня, под днищем «Берты» черной мохнатой тенью лежит подлодка. Мы дремлем, выпав из реальности. Нас — нет…

Под барабанный бой

— Линкорам — самый малый!

— Линкоры пошли, господин адмирал… Пошли… Какая зараза забыла якоря выбрать?

— Якорь чист! — долетает от соседей. Хотя видно, что цепь все еще в воде и якорь наверняка волочится по дну.

— Передайте на «Храброго», если они задержат выход эскадры я их лично под килем протащу! — у адмирала с утра пучит живот, поэтому уши торчат перпендикулярно насупленной башке, а стек в лапах уже третий, два других измочалены о спины адъютантов.

Семафор пулеметом трещит над головой, на «Храбром» бежит толпа матросов с кувалдами и ломами расклепывать якорную цепь. Через минуту линкор начинает величаво ползти вперед.

— Уроды, — фыркает Луи и морщась глотает микстуру.

— С эсминцев докладывают — походный ордер сформирован!

На эсминцах обычно капитанами самые хитрозадые. Они берут верхний след в любом состоянии алкогольного опьянения и возвращаются на корабли убитыми в дрова. А еще могут предсказать, когда у начальства будет плохое настроение. Предсказать, где найти вражескую подлодку не могут, а вот возможные громы и молнии с Олимпа — это запросто.

Поэтому эсминцы из Элегиума вымелись еще вчера после обеда, рассыпались как можно дальше по округе и теперь изредка дымами рапортуют «океан чист». Причем стараются лишний раз на глаза не попадаться. Хитрые, заразы.

— Фарватер до первой точки поворота проверен.

— Где будет вторая? — Луи косит налитым красным глазом на развернутую рядом карту с крошечными модельками корабликов поверх.

— У старой банки, господин адмирал.

— Это та самая банка, где на рифах мой коллега год назад крейсеру бок пропорол и еле в порт добрался?

— Так точно! Но мы обойдем это место стороной, по глубине.

— А на глубине — орки, — хмурится Луи. — Пусть туда пару бомб побольше бросят. Можно даже связку. Подстрахуемся…

«Толстуха Берта» величаво дымит, двигаясь к выходу из порта. О том, что натянувшиеся цепи тащат под брюхом тех самых орков — никому невдомек. Дури в машинах супер-дестройера столько, что он может буксировать вообще весь чужой подводный флот и еще пару линкоров в придачу.

— Ну, с началом боевого похода! — поднимает фужер с минеральной водой адмирал Луи. Ему салютуют адъютанты с кислыми рожами. Они бы с удовольствием пили шампанское, но злить руководство с несварением желудка — себе дороже.

— С легкой дорогой и богатой добычей! — поднимает литровую кружку наш кэп. В кружке чай. Во время выхода на лодке — сухой закон. Ром и прочее горячительное выдает кок под присмотром дока исключительно в лечебных целях. Мы пьем горячий пахучий чай и прислушиваемся к грохоту винтов за кормой. Похоже, первая часть сумасшедшего плана сработала и скоро нам предстоит проверить, как сработает вторая.

— Пошли? — интересуется один из капитанов эсминца у сидящего на самом верху мачты вахтенного.

— Ага, вон, туша «Берты» из порта нос показала.

— Рулевой, право на борт, отвалим подальше. А то как бы старому козлу в башку еще какой дряни не прилетело. Заставит мотаться по округе, круги нарезая…

Миноносцы летят, кромсая волны. С кормы по отмашке валят вниз глубинные бомбы с изрядным интервалом. Дно почти видно, поэтому отрабатывают полученный приказ исключительно для галочки. Хочется адмиралу под барабанную дробь из Элегиума выплывать — так пусть получит, что хочет.

Но через полчаса свора миноносок уже сгрудилась рядом с рифовой грядой. Быстро обсудив оптимальный строй, вытягиваются тонкой цепью и разом ускоряются. Теперь команды уже дергают рычаги сброса строго по песочному хронометру — покрывая округу сетью частых разрывов.

Бадабам! — вспучивается вода вверх гигантским горбом, поднимая на широких плечах ближайший миноносец. Тот зарывается носом, слетая с «горки», и с трудом выкарабкивается на белый свет. У всех на палубе бедного кораблика глаза по тыкве размером: «Что это было?!».

Точно такие же глаза у нашего капитана:

— Оружейник, это какого хрена там шарахнуло? Только не говори, что они до оставленной торпеды домахались наконец-то.

Тратта виновато молчит. Старпом задумчиво ковыряет в ухе и рожает:

— Она, чего же еще. Как раз в том направлении. И больше ничего бумкающего не должно быть.

— Одна несчастная торпеда? Какого черта?

Теперь к дискуссии подключается шаман. Он отоспался, у него отличное настроение и желание быть полезным обществу:

— Думаю, звезды тас сошлись. Во-первых, у нас новая партия, экспериментальная. Во-вторых, начальник флотской оружейной службы попытался сдуру у руководства в карты выиграть, был пойман за руку и злобно бит. Я про это еще месяц назад слышал. У него там несколько ревизий подряд. И получаем в-третьих. Когда каждую торпеду по итогам оснащают тем количеством взрывчатки, которое должно быть. Ну и еще чуть-чуть, чтобы верхи не придирались.

— Ага… — Кэп чешет задумчивую морду. — Значит, так. Тратта, тащи сюда торпедиста. Будем пересчитывать допуски на стрельбу. Не хватало еще, чтобы нас при взрыве на поверхность выбросило или вообще в бараний рог свернуло. Ну и заодно подумаем, как в этих условиях мочить ушастых козлов станем.

— Господин адмирал! Согласно вашему приказу проведено бомбление опасных участков на фарватере. В результате этого была уничтожена вражеская подводная лодка!

— Точно?

— Так точно! На поверхности воды масляные пятна, куски обшивки, мусор и вот…

На палубу падает парадный мундир акустика с заляпанными грязью эполетами. Видно, что одежда — последний писк моды. И даже одевана буквально раз-другой.

— Орочье. Только они такое шитье делают по обшлагам. И выточку вот здесь наши давно не носят. А хлястик… — адъютанты презрительно фыркают, обсуждая чужой фасон. Адмирал же проворачивает в башке проржавевшие во время загула шестеренки и соображает:

— Это выходит, у нас под пузом сидел вражина? Прямо вот тут? И вы, дебилы, заметили это только после моего приказа о нанесении принудительных ударов по всем подозрительным местам?! А если бы он нам в бочину торпеду засадил? А?! Если бы даже паршивый транспорт снабжения сковырнул во внешнем оцеплении? Если бы эсминец какой приголубил из эскорта?! Мне бы тогда что вместо пенсии? Член на рыло?!

Минут пять Луи орет, топая ногами и доламывая очередной стек. Наконец его окончательно клинит и следует новый приказ:

— Так. Миноносцы вперед, тотально продолбить все прямо по курсу! Насколько мин хватит!

— Господин адмирал, так потом чем подлодки гонять?

— Потом гонять будет некого! Это вы разведчика ухайдокали. Но соглядатай может быть не один. И еще…

Луи начинает тыкать пальцем во все стороны света:

— Потом мы можем поплыть туда, туда или даже туда. А вот этот кусок от Элегиума и по небольшим глубинам не миновать никак. И я хочу, чтобы вы там все дно перепахали, чтобы все вверх тормашками перевернули! Но любого клыкастого урода втоптали в тину раз и навсегда! Выполня-я-я-я-я-ять!

К вечеру весь запас мин был выброшен за борт до железки. После чего крохотные кораблики выстроились в колонну и рванули домой, на базу — пополняться. По всем расчетам, они нагонят эскадру уже ближе к Приште. Сколько сожгут топлива и какими словами помянут мнительного адмирала — Луи не интересует. Зато он уверен, что теперь и до конечной точки ни одной живой заразы под водой нет.

— Парадные флаги поднять! Походным ордером, средний ход! Курс к соседям! И если какой дурак отстанет, лично прибью!

От пережитого страха у командующего прошел желудок и вернулось хорошее настроение. Минус одна вражеская подлодка — это хорошо. Это позитивно. Это можно отметить. Благо, время ужина. Самое то…

Каждый охотник желает знать

— Так что, мы так аккуратненько сейчас отцепляемся, берем левее и…

Старпом довольно потирает лапы, но быстро сникает, разглядывая довольную капитанскую рожу. Явно ведь что-то задумал, мерзавец. И — молчит.

— Что? Правее берем? Так это к берегу ближе, там глубина еще меньше. И маневрировать сложнее… Или ты решил вообще «Берту» не трогать, а лучше пару-другую линкоров притопить? Или крейсеров?..

Капитан достает мятую бумажку, на которой акустик изобразил чужой походный ордер. Пусть допуски плюс-минус лапоть, но количество вражеских кораблей и направление на них указано. Больше кэпу ничего не нужно.

— Линкор, говоришь? — Старпом куксится. — Линкор, это хорошо. Значит, у нас тут их четыре. Два пилят парой впереди «Берты», два позади. Еще восемь крейсеров и прорва мелочи. Одна авиаматка впереди, в дозоре, вторая в арьергарде. Вот, это все кружит вокруг нас. Вокруг, понимаешь? Мы в самом центре… И кумекаю я, что поступим мы просто. Спустимся с горы и сожрем все стадо. Все, мой старый друг. До последней торпеды. И каждой найдем подходящий борт.

— Ночь, промажем.

— А с чего ты взял, что мы прямо сейчас начнем бодаться? Во-первых, от берега не так далеко отошли. Какой подранок может доползти до отмелей и выброситься на берег. Не-е-е-ет. Мы резать их будем завтра. И только завтра. Днем.

— Как?! — старпом вместе с остальными офицерами пытается найти признаки безумия на капитанской роже.

— Очень просто. Вот смотри… — Над столом материализуется кулак босса. Под ним болтается ладонь, изображая лодку. — Передние и задними рулями делаем вот так и нас выносит влево. Рубка тоже выходит из-под днища «Берты». Даже движками дорабатывать не надо. Поднять перископ — он прямо у борта дредноута. Зато есть две-три минуты, чтобы увидеть цели. Пуск, перископ вниз и рули на исходную. Нас затаскивает потоком воды обратно. Перезарядка. Перекладываемся — и вылезаем справа. Глубину не меняя — перископ, осмотреться, залп. Вернулись… Ждем результаты. Когда начнется главное веселье, вся эта шпана будет бегать наскипидаренные. Чуть угомонится — заново конвой соберет, строй поменяет. Мы передохнем от суеты. И только чуть-чуть угомонятся — повторяем шутку еще раз. И опять ждем. И когда расстреляли основной боезапас — рубим буксир и уходим на глубину, развернувшись кормой к «Берте». Причем попутно сети нужно будет сбросить. Я ведь не зря приказал тросы так вязать, чтобы на один рывок можно было освободиться.

— На винты намотаем, — хмурится старпом, оценивая глобальный замысел.

— Значит, сначала сети сбросили, «Берта» их на себя соберет, а потом и мы — нырк в стороны, с кормовых по неподвижной мишени. До упора, пока этого монстра не ухлопаем раз и навсегда.

— Если заметят перископ, нам хана.

— Ты слышал, что бомбить перестали. И акустик сказал, что миноносцы назад ускакали. Им нам из-под воды сейчас не достать толком. Поэтому нет серьезных козырей у ушастых при этом раскладе. Если мы еще и авиаматки хлопнем в начале веселья, то даже бомбардировщики не поднять. Отработаем по всему живому — и драпать.

Первым в себя пришел шаман:

— Нас после такого просто так не отпустят. Эсминцами всю округу перекроют, ублюдки с арфами будут звенеть, каждую цель под водой отслеживать. Сядут на хвост и наведут пограничную стражу. Даже гномам яйца в тиски закрутят, но заставят помогать в поисках и атаке. Надо удирать с умом.

— И? — капитан доволен. Он придумал, как рвать глотки, теперь пусть другие постараются и организуют возможность вернуться домой цельным куском.

— Надо к берегу уходить. И обратно в Элегиум. Отлежаться там или рядом с ним — вряд ли сразу станут на проверенной территории шарить. Ну и потом можно будет уже что-то еще изобразить.

— Согласен… Значит, команде с утра по стопочке горячительного, чтобы взбодрились. Торпедисту своих проверить, от их слаженной работы зависит, сколько раз промажем. И — готовимся к карнавалу. У нас сольный выход… Где-нибудь часиков в десять и начнем.

Ночь. Привычное для нас время возиться по хозяйству неожиданно сменилось на «спи-посыпай». Нет, орк мудрый, он дрыхнет в любой свободный момент времени. Потому что припашки, авралы, кати-тащи могут случиться в любой момент. И надо отоспаться впрок.

Но сегодня по лодке ползут шепотки. Матросы знают, что голова болит у шибко умных, у офицеров. Их же дело — выполнить поставленный приказ. Но все равно, беспокоятся. Пытаются уложить в крепкой башке — как это, в одиночку против самой большой и грозной эскадры морей? И какие шансы на то, что не просто получится вывернуться, но при этом спровадить ушастых на дно и побольше.

— Не слишком ли Наш кусок решил отхватить огромный? Не подавимся?

— Да ладно тебе. Вон как лихо под чужим брюхом катаемся. Всю округу пробомбили, дно мелким ситом просеяли — а мы только пузо почесываем и в ус не дуем.

— А если найдут?

— Тогда Ша по взрывателю у торпеды кулаком стукнет и как минимум «Берту» на небеса отправим. Шикарные похороны…

Рядом с мотористом политинформацию проходит Зур:

— Жалко будет, если и эти громыхалки не сработают. Только тащили в такую даль и бестолку.

— Бракованные мы в прошлом году получали. Четыре штуки в борт транспорту воткнули — только портки их команда испачкала. Помнишь же, как всплывали и гнали за ними на полном ходу.

— Не, я тогда масло подливал, не видел, что наверху было.

— Капитан из пушки в них стрелял, дырок насверлил, но потопить не смог. Снаряды кончились, так он заставил на абордаж идти. Залезли на палубу, а ушастые уже шлюпки с другой стороны сбросили и драпают.

— И что?

— Плюнули на них, но корыто потопили. Прорубили топором борт и пустили на дно.

— На этих топоров не хватит, много в этот раз над нами топчется.

— Капитан их голыми руками порвет, — механик довольно скалится. Бдык верит в единственного бога на море — в своего шкипера. И если тот решил прихлопнуть всех и сразу — значит, так и сделает. Даже отлично, что толпа в одном месте собралась, не придется за одиночками по всей округе гоняться. Наверное, идею каравана узкоухим тоже босс подбросил. С него станется.

Лодка дремлет. Над головами чапают винты, волокут «Толстуху» навстречу судьбе. Перемигиваются прожекторами корабли охранения. Нарезают круги эсминцы для самоуспокоения. Задор победы над потопленными орками потихоньку затихает, эльфы медленно приходят в привычное состояние «гордого страха». Это когда море вокруг — мокрое, соленое, глубокое. И лучше бы побыстрее в порт. Потому что в случае любых проблем тебя спишут на «пограничный инцидент». А вместо этого хочется на твердую землю и с премиальными за переход в зоне повышенного риска. Счастье еще, что тупые клыкастые сбились в кучу на другом конце света. Вот пусть там и сидят. А сказки, как гоняли орду зеленых дикарей, расскажем в Приште. До нее осталось-то всего ничего — неделю продержаться.

* * *

— Ваш кофе, господин адмирал!

На улице свежо, прохладный ветерок морщит волну и бросается холодными брызгами. Это не шторм, даже не намек на него. Просто от берега отошли уже прилично, вот океан и дышит полной грудью.

Оседлав стул, Луи тянет пахучий напиток, смакует каждый глоток. Хорошо. Опасное место проскочили, теперь топать по прямой до соседей. Там их уже встретят местные. В такую даль орки не забираются. Можно сказать, что половина дела почти завершена. Останется вопрос с возвращением, но можно забрать еще севернее, огибая даже Элегиум по большой дуге. Плюс миноноски к тому времени в эскадру вернутся. И все — долгожданная пенсия, с повышенным окладом и орденом за блестяще проведенный визит. А лучше — с двумя. За прекрасное руководство и плюс потопленную вражескую подлодку.

Шкипер застыл рядом с опущенным перископом, в нетерпении потирая лапы. Штырь на рулях, готов творить чудеса. У переговорника вестовой — будет орать Ша данные для торпедного удара. Плюс два самых крепких матроса рядом с подъемным механизмом. Им сегодня придется, сменяясь, крутить его туда-обратно, давая возможность выглядывать наружу одним глазком и снова прятаться в неспокойную воду.

Акустик еще раз уточнил количество вражеских кораблей и направление на них. Эскадра держит размеренный ход, даря возможность всадить хотя бы первый залп как на учениях. Теперь — все зависит исключительно от выучки экипажа.

Носовые четыре торпедные аппарата заряжены, лодка готова рвать добычу.

— Штырь, выворачивай налево! — шипит капитан, приглаживая мятую фуражку.

— Рули переложены, удерживаю! — моментально реагирует Штырь.

Народ хватается за переборки и подволок — лодку ведет резко влево, разворачивая в набегающем потоке воды и одновременно выталкивая из-под брюха «Берты» вбок.

— Винты вне рубки, даю отмашку по перископу, — флегматично бубнит голос акустика из динамика. — Три, две, одна… Можно!

Перископ стрелой вылетает вверх вслед за бешенно крутящемуся колесу.

— Еще, еще… Стоп! — тормозит вспотевшего матроса капитан. Приникнув к окуляру, он осматривается и сходу начинает диктовать. Старпом скрипит углем на краю стола, фиксируя координаты. Ему вторит вестовой, транслируя данные в носовой отсек: — Первый, лево пять, дальность семьсот… Второй, лево пятнадцать, дальность шесть сотен двадцать… Третий лево полста, дальность четыреста… Третий лево шесть сотен, дальность три сотни…

Торпедист через мгновение подтверждает, что цели вбиты в головки торпед.

— Залп!

Шипит воздух, вышибая длинные черные тела в воду, из носового кричат:

— Есть, все вышли штатно! Заслонки закрываем!

Капитан жестом приказывает убрать перископ и командует:

— На рулях — в обратную позицию!

Слушаясь Штыря, лодка словно норовистый конь вбзрыкивает и уходит вправо, выравниваясь под чужим днищем. Рулевой умудряется выполнить это настолько виртуозно, что натянутые буксирные цепи не провисают, не дергаются. Все — одним слитным движением. Раз — и мы опять спрятались. Нас нет. Только торпедист орет в носовом, отслеживая перезарядку аппаратов:

— Первый — люльку подать! Гостинец на нее — и, раз! Что с готовностью?

— Воды нет, люк к работе готов! — идет отмашка от головного в команде.

— Люк открыть! Торпеду загрузить!

— Устройства на боевом! Разъем штатно!

— На второй — люльку подать!

Не успели отдышаться, как Ша кивает Тратте и тот докладывает центральному:

— Перезарядка произведена. Ждем приказ.

Капитан косится на шамана. Тот отслеживает тонкую струйку в песочных часах и считает время до возможных взрывов. Покачивает головой — рано еще. Кэп принимает решение:

— На рулях, уходим вправо!

— Переложил, удерживаю! — Штырь бросает лодку на противоположный борт «Берты».

Оживает акустик:

— По перископу… Две, одна… Можно!

Отмашка, окуляр, беглый взгляд и новая порция цифр:

— Первый, право десять, дальность восемьсот… Второй, право пятнадцать, дальность шестьсот… Третий право двадцать, дальность четыре сотни, — капитан приценивается, зло прикусывает губу и решительно заканчивает: — Четвертый, право три, дальность девять сотен, на разгон…

Отработав залп, лодка прячет перископ и скользит обратно под киль супер-дестройера. Старпом разглядывает цифры, затем отметки чужих кораблей и уточняет:

— Хочешь авиаматку спереди зацепить?

— Хорошо идет, не рыскает. Как раз в толстую задницу и воткнем подарочек. На палубе там флаги подняты, явно к полетам готовятся. А это — горючка, боеприпасы. Если сдетонирует чего — мало не покажется. Потому что после первых же взрывов ее из конвоя вышибут в сторону с охранением и вряд ли мы просто так дотянемся.

— А хочется, — скалится старпом.

— Само собой, — соглашается кэп, следя за мрачнеющей рожей шамана. У того песок все сыплется и по времени вроде как…

* * *

Первую и вторую торпеду поймал линкор, дымивший слева от флагмана эскадры. Рвануло ближе к носу, затем громыхнуло почти по центру. Сразу смрадно зачадило, показались языки пламени. Дремавший с пустой кофейной чашкой адмирал Луи вскочил, протирая глаза. Не успел он выматериться и проклясть судьбу, как следовавший за бедным линкором крейсер вздрогнул, покачнулся на вспенившейся воде и шарахнул потрохами в разные стороны. Видимо, торпеда вызвала детонацию боезапаса центральных башен, что просто переломило корабль пополам.

В довершение к начавшимся неприятностям, еще один взрыв хлопнул ближе к середине походного ордера — в этот раз под удар попал эсминец, торопившийся мимо линкора. Вот только что он резал волну, огибая гиганта, как багровая вспышка, свист кусков железа в раскаленном воздухе и мутная воронка. Неизвестно, какую дрянь использовали орки, но эсминец разметало буквально в клочья.

— Мы под атакой! Выполнить противолодочный маневр с уходом вправо! — взвыл Луи. Может он и считался старпером, достойным поливать цветочки на заслуженном отдыхе, но дело свое знал. Недаром гонял клыкастых по морям-океанам уже тридцать лет. И если твой конвой терзают слева, сумев каким-то чудом пробраться через охранение, надо удирать ближе к берегу. Пока еще это возможно.

Замелькали вспышки прожектора, транслируя приказ остальным кораблям. С заднего правого линкора даже ответили. Активно окутались дымом трубы, засуетились рулевые, вращая колеса и направляя железные махины на новый курс. Но не успел адмирал перевести дыхание, как раздались новые взрывы.

Сначала под заднюю башню досталось линкору. Прилетело настолько знатно, что он почти потерял ход и присел на корму, свесив стволы орудий на бок. Вторая торпеда попятнала нос крейсеру. Вздрогнув, махина завалилась на новый курс, обильно дымя. Третий удар взметнул воду и куски брони еще у одного линкора. Затем наступила звенящая тишина, оставив Луи в полном замешательстве. Что это? Атака с двух сторон? Но как? Ведь подлодки не умеют проводить слаженную атаку? Или им просто дико повезло?

Окончательно вышибая мысли из головы, идущая впереди авиаматка вздрогнула, пророкотала и извергла из себя обломки самолетов в огромную дыру. Похоже, торпеда взорвалась как раз под винтами. Но одного удара было мало — следом последовала еще череда хлопков и наружу из всех щелей выплеснулось огненное облако.

— Амба, бочки с горючкой сдетонировали, — всхлипнул адъютант, уронив серебряный поднос на палубу.

«Толстуха Берта» медленно разворачивалась направо, выполняя полученный приказ. Хотя, развернуться ей все равно бы пришлось — авиаматка пылала уже целиком, теряя ход. И двигаться вперед — это таранить обреченный корабль.

— Полный ход, — просипел адмирал, мечтая проснуться и забыть этот кошмар как можно быстрее. Но сон никак не заканчивался.

* * *

— Восемь торпед, восемь попаданий! — шаман дергал себя за волосы, с трудом удерживаясь от желания запрыгать лохматым мячиком по палубе.

— Называется, накрыли курятник на параде, — скалился кэп, придерживаясь за опущенную трубу перископа. Лодка кренилась вправо, повторяя маневр дестройера. Из динамиков злобно матерился акустик. Ему досталось больше всех — по ушам знатно приложило. Да и остальной экипаж тряс головами, пытаясь унять звон. Все же череда близких разрывов — это неприятно. Обычно торгашей топили на дистанции раза в два больше, и торпеды тогда были куда как слабее. Но — переживем. Главное — попали. И носовой снова докладывает:

— Перезарядку закончили. Готовы, босс…

— Ждем! — ворчит всем сразу капитан. Он прислушивается к звукам вокруг лодки, впитывает ее дрожь. Создает внутри непробиваемого черепа картинку окружающего мироздания. — Так, ушастые ускорились. Если попытаемся качнуть, цепи может запросто порвать, под винты затянет. Да и на такой скорости их вылавливать — ничего не выйдет. Мечутся, готовы друг в дружку воткнуться, стараются из-под атаки уйти. Поэтому — ждем… Ждем, сукины дети! И готовимся. Ведь мы только начали.

Процесс изъятия конфетки у ребенка

Паника в эскадре утихла только через два часа, в полдень. К этому времени успели отмахать изрядное расстояние, сбиться снова в кучу и теперь настороженно ждали, что скажут эсминцы. Те крутились вокруг и успокаивающе помаргивали семафорами: «звуков винтов не наблюдаем». Два транспорта отправили подбирать выживших. Радости капитаны не высказали, но ушли назад. Надеялись на то, что орки не трогали госпитальные суда и тех, кто добывал из воды неудачников.

— Мины? Нарвались на минную постановку? — в боевой рубке рядом с адмиралом собрался штаб. Получив сшибающую с ног затрещину, пытались понять произошедшее.

— Пара сразу, как на «Храбром»? Вряд ли. И авиаматка удар под корму получила.

— Может, винтами затянула.

— Сомнительно. На такой глубине мины не разбрасывают. Смысл какой? Течением снесет обратно на архипелаг.

Луи ожесточенно грыз карандаш, вперив пустой взгляд в расстеленную на столе карту. Что делать? Кто бы подсказал, какого черта теперь делать? Из боеспособной эскадры получили толпу испуганных овец, готовых бежать куда глаза глядят. А самое паршивое — совершенно непонятно, как он, лучший адмирал флота, умудрился вляпаться в столь огромную вонючую кучу дерьма. Кстати…

— Младший помощник где? Которого на разведку гоняли?

— У сигнальщиков был.

— Значит, добыть его оттуда и под арест. И матросов приставить, чтобы он сдуру не удавился. Как вернемся домой, с ним будут беседовать. Вдумчиво. Каким именно образом он считал чужие подлодки в Паучатнике и что там увидел…

Адмирал снова впал в задумчивость, а осмелевшие офицеры продолжали фонтанировать идеями:

— Может, бомбы приделали под днища? Пока в порту стояли. Ведь перед выходом не осматривались. Если все запустили разом — вот они разом и шарахнули.

— Вы слышали о таком оружии когда-либо?

— Дикарям запросто могло прийти в голову. Бочку порохом набить, туда спертый у гномов хронометр воткнуть и на цепочке подвесить. Или болтами привернуть. Воды клыкастые уроды не боятся. Могли занырнуть.

— Если только вахтенные бы совсем упились. В порту ни одно местное корыто рядом с нами не болталось. На себе же такую бочку тащить — их бы заметили… Хотя идея интересная. Надо будет озвучить в штабе.

Краем уха ловя бредовые идеи, Луи сводит баланс. Авиаматка — ёк. Пошла на дно после повторной детонации. Линкор «Храбрый» затонул. Булькнул следом за сброшенным якорем. Плюс еще один эсминец отправился на небеса. Очень уж высоко начинка от него летала. И два крейсера кормят рыб.

Кроме того, пара линкоров тяжело повреждена и плетется в хвосте, с трудом выдержав совместный драп. Их надо срочно в порт, держатся буквально на честном слове. Рядом с ними дымит поврежденный крейсер. Этого вообще лучше задним ходом тащить — нос почти отвалился. В боевом строю остались единственный уцелевший линкор «Счастливчик», семь крейсеров с авиаматкой и куча судов сопровождения. Плюс почти два десятка эсминцев, рассыпанных по округе. Да над головой с комариным зудом болтается звено морских бомбардировщиков с подвешенным гостинцами. Фактически — единственная сила против вражеских подлодок. Под пушки они вряд ли полезут, а снарядами их особо из-под воды не выковырять.

Но получив по зубам, нужно понять — как именно это произошло? И каким образом притащить остатки эскадры хотя бы в Элегиум? Ведь если где-то сумели притаиться два орка, запросто могут засесть и еще.

* * *

— Кэп, вроде скорость сбрасывают?

— Да, плетутся, но как-то нервно. И постоянно рыскают, противолодочный маневр исполняют… Кстати, старпом, ты посчитал, как часто они его выполняют?

Помощник показал на песочные часы:

— Склянка без одного пальца. Уже пятый раз так прыгают.

— Угум. Все, как в их дурацких учебниках написано. Регламент… Акустик! — капитан настроен решительно и прикидывает, как бы получше разыграть оставшиеся карты.

— Слушаю, — сипло отвечают штатные уши лодки.

— Обрисуй текущую картину…

На протертом столе появляются угольные отметки. Значит, линкор слева, авиаматка справа, три крейсера в головном дозоре, четверо сзади. Подранки где-то в хвосте колонны, плюс куча поджавшихся транспортов и постоянный звон винтов бегающих туда-сюда эсминцев. Мало того, кэпу мнится, что наверняка и в воздух этажерки дурацкие подняли. Это гномы висят в воздухе на горючих дирижаблях, эльфы предпочитают свое, собранное из дерьма и палок. Деревяшки сколотят, тряпками обмотают, веревками подвяжут — и потарахтели. Но какой бы хлипкой конструкция не была, а бомбу-соточку тащит и на голову норовит уронить. А сотки посреди чужого ордера лодке за глаза и уши.

— Тратту сюда.

Как только оружейник появился в центральном посту, шкипер его озадачил:

— Ты вроде говорил, что вы с глубиной на торпедах игрались. Вроде даже как ящик пива на этом заработали.

— Да, было такое. Гайки на носовых рулях глубины ослабляем, торпеда сначала идет как положено, потом подвсплывает и почти по поверхности скачет.

— А на глубине ее видно?

— Неа, если еще на двадцатку приспустимся, так никто пуск и не заметит.

Шаман засомневался:

— И что с того, что сразу не вычислят? Не дураки же, поймут, что мы где-то рядом.

— Они поймут, что лодка поблизости. Но не сообразят, что мы именно здесь. Между нами и линкором — эсминец. С другой стороны точно так же. Торпеда пройдет под ним и воткнется в цель. Что скажет любой капитан? Что глупый орк не решился атаковать «Берту» и влепил в доступную цель. Пусть ищут. Хотя, они на нервах, опять рванут драпать. И разобраться, откуда именно прилетело, не смогут. А вот потом мы уже будем думать — что и как…

Решившись, кэп пошел донимать акустика. Долго ездил тому по мозгам, но заставил выдать наиболее точный расклад строго по двум целям — линкору и авиаматке. Остальное босса в данный момент не интересовало. Вернувшись в центральный, приказал:

— Второй и третий носовой — лево пять, дистанция пять сотен. У обоих задних — аналогично. И с рулями пошаманить… Штырь, тебе надо будет извернуться. Сначала подруливаем, чтобы минус двадцать отработать. Затем прежний маневр, но разворачиваешь максимально поперек. Как только встанешь в позицию, мы стреляем.

— По счислению будем бить? — уточнил старпом, крутя кусок угля на столе, чтобы лучше увидеть задуманное капитаном.

— Да. Никакого перископа. На удачу. И как повезет.

* * *

— Торпеда слева по борту! — заорал вахтенный на линкоре, с ужасом разглядывая мелькнувшую тонкую черную тень. Самое странное, что торпеда плыла от железной туши, а не к ней.

Но это плыла первая, проскочившая под брюхом, а вторая воткнулась вполне удачно, вырвав изрядный кусок в носовой части, куда сразу же хлынула вода. Зарывшись в набегающую волну, «Счастливчик» сбросил ход и начал крениться вправо, наперерез «Толстухе Берте». Не успели там хоть как-то отреагировать, как синхронно ахнуло на авиаматке. Оба гостинца попали почти в одно и тоже место, поэтому теперь в пробитый проход можно было запросто засунуть шарахнувшийся в сторону эсминец. Грузно осев и накренив палубу, «Воздушный лист» окутался дымом, плеснул в стороны огненными росчерками и засобирался завершить жизненный путь.

— Откуда стреляли?! — заорал адмирал Луи, тщетно пытаясь увидеть хоть что-нибудь в хмурых волнах вокруг дестройера.

— Сообщают, что две лодки, обе между эсминцами и жертвами! До нас не добрались!

— Полный вперед, уходим вправо, подрезая авиаматку!

— Столкнемся, госпо…

Получив в ухо, адъютант рыбкой нырнул под стол. Луи продолжит орать:

— Они уже спеклись, сейчас боекомплект шарахнет и все, амба! А нам надо двигать! Скорость — единственное спасение! И очень надеюсь, что летуны хоть кого-нибудь заметят!

Вторя ему, сверху черной кляксой свалилась бомба и плюхнулась рядом с гибнущим «Листом». Второй бомбардировщик шарахался над головой, пытаясь увидеть врага.

— Транспорты сцепились! — доложил вахтенный, опустив тяжелый бинокль. От торпеды уворачивались и неудачно.

— На плаву?

— Пока да.

— Значит, справятся… Полный, полный вперед! Курс двадцать, к берегу! Доберемся до отмелей, там ублюдков хотя бы видно будет… Ненавижу, уроды клыкастые! Такую карьеру загубили, — Луи в отчаянии вцепился в седые космы. — Пенсии каюк, премиальным каюк! Эскадру раздербанили!.. Сво-ло-чи!

* * *

— Нас не оторвет? — с испугом прошептал старпом, прислушиваясь к покряхтываниям родной подлодки. «Берта» перла на максимальном ходу и бедную «рыбу-прилипалу» болтало набегающим потоком воды, периодически пытаясь воткнуть рубкой в чужое днище. Как еще несчастные трубы надстройки вместе с пружиной справлялись под градом ударов — совершенно непонятно. И ведь не отцепишься при всем желании.

— Если оторвет, подорвем боеприпас. Потому что винтами нас все равно в винегрет порубит, — флегматично ответил капитан, умудряясь пить чай. Свой сухпай он уже сжевал, теперь стоял на приплясывающей палубе и прихлебывал горячий напиток.

— Обидно будет, — скуксился помощник. Он не рискнул показать всем, что лапы трясутся и теперь дулся на белый свет. Какой чай, тут бы стаккато клыками не сыграть.

— Да ладно тебе. Минимум два линкора, два крейсера, две авиаматки. Осталось подождать, что они придумают напоследок и можно «Бертой» заниматься. В принципе, у нас на крупняк еще торпед хватит, но к ночи их командование наверняка проорет «спасайся кто может» и разбегутся. Толпой ночью идти, когда тебя выцеливают — это глупость. А ушастые уроды при всем кретинизме остатки мозгов не пропили. Нам же при одиночных целях ловить нечего.

— Только «Толстуху», — уточнил старпом.

— Только ее, да… Но я так понимаю, что вся эта куча железа прибьется к берегу. Найдут какой-нибудь заливчик или просто отмель, чтобы пузом не сесть. От океана огородятся эсминцами и будут обсуждать, как докатились до жизни такой.

— А мы?

— А мы подождем и дадим последний концерт. Главное, чтобы утки в рядок выстроились. Тогда веером все свободные торпеды и расстреляем.

Услышав про берег, засуетился шаман:

— Если они в самом деле поближе к суше сунуться, то нам будет на руку. Там в вечернее время как раз туман небольшой. Влага с прожаренной сушей сталкивается и ветерком это все такой слабой дымкой сносит на воду. Я здесь раньше контрабандой барахло разное таскал, как сейчас помню!

— Ну, если еще и туман…

* * *

Остатки эскадры плелись вдоль далекой стены джунглей. «Толстуха Берта» в окружении пяти эсминцев, отгородившись от злого океана крейсерами и прочей мелочью. Адмирал приказал дожидаться темноты и затем поодиночке прорываться в Элегиум. В то, что неизвестные орочьи подлодки оставят их в покое, он не верил. Хорошо еще, что ближайшая свита проверила прозрачную воду вокруг и подтвердила: «дно видно, врагов не наблюдаем». Хотя бы так.

Сидевший на одном из эсминцев эльф с арфой потряс ушами и пнул дремавшего рядом напарника:

— Ты скрежет слышал?

— Чего?

— Скрежетало, будто железку днищем дерем.

Второй слухач прильнул к своему раструбу, отложив инструмент в сторону. Звенеть и улавливать эхо смысла не было. Надо постараться понять, что происходит под водой.

— Вроде тихо… Точно слышал?

— Ага. Я даже поначалу подумал, что мы минреп чужой зацепили, но там звук отличается.

— Минреп?!

Чиф и Дига вернулись обратно в подлодку. Хитрый замок на цепи был перебит и ушел на дно. А потянув трос, сдернули заботливо прикрепленную маскировочную сеть. Она подвсплыла на деревянных плашках, прошла под днищем «Берты» и весело намоталась на винты. Дестройер начал сбрасывать скорость. Когда он остановился, бравые водолазы уже сипло дышали в носовом кубрике, а в освободившийся торпедный аппарат загрузили новый гостинец.

— Самый полный, право руля, — скомандовал шкипер, пристраиваясь рядом с перископом.

— Шум двигателя уже за кормой, рубка чистая, — проскрипел акустик и масляно блестящая труба тут же пошла наверх.

— Тратта, минус двадцать, минус десять, ноль и плюс десять — для всех дистанция четыре сотни!

— Понял! — подтвердил оружейник, а капитан уже крутнулся назад. Хмыкнул, жестом отправил перископ вниз и зашипел ласково в раструб:

— Кормовой, залетчики вы мои любимые. Авиаматку хорошо потопили, вот вам новая задача. Курс — нулевой, прямой выстрел. Дистанция две сотни. Три парных выстрела. Шесть торпед долбите и отдыхаете. Стрельба по готовности.

— Две сотни?.. Поставили. Что, уже можно? — поинтересовались в ответ.

— Ага. Чего тянуть.

— Тогда мы стреляем, босс. Раз уже можно…

Лодка содрогнулась от массового залпа. В носовом Ша срывал голос, командуя перезарядку. В кормовом суетились молча, изредка рявкая друг на друга «как ща наступлю на лапу, ур-р-род!».

— В упор мочим, как бы не накрыло, — проскрипел старпом, цепляясь покрепче за стол.

— Минус десять, — фыркнул кэп, раздвигая лапы пошире. — Чуть занырнем и над самым дном пройдем. Но если затянем — вся кодла эсминцев в загривок вцепится. Пусть у них глубинных бомб и нет, но не отпустят. Мало того, запросто могут просто ящики со снарядами за борт кидать. Запалы у них есть, сообразят…

Перекрывая голос капитана, позади гулко ударило раз, другой. Лодку тряхнуло, но мы продолжали бодро уходить прочь, прижавшись к близкому песку. Любая скала, любой дурацкий камень нам навстречу — и все. Но придется рисковать…

Кормовые выстрелили последний раз, когда долетели взрывы впереди. Кэп тут же отреагировал:

— Плюс десять, лево руля, средний вперед!

— Это мы зачем? — удивился шаман, который в очередной взбрык железа знатно приложился лбом о ближайшую переборку.

— К берегу прижмемся, в сумерках к Элегиуму пойдем. Нас там искать не станут. Ночью высунемся, подзарядимся и в порт.

— Что там забыли?

— Там мы забыли тихую гавань, которую станут проверять в последнюю очередь. И еще, у меня есть мысль, — оскалившись, шкипер подпрыгнул от очередной пары взрывов и добавил: — Очень хорошая мысль. Главное, чтобы эсминцы нас здесь искали. И чуть подальше, на глубокой воде. А мы уж придумаем, как оторваться…

Вторя ему, позади тонула «Толстуха Берта», со всем кафелем, благородными офицерами и адмиралом Луи. Шесть торпед в упор разворотили борт напрочь и теперь супер-дредноут завалился вправо, мечтая кувыркнуться кверху брюхом и пойти на дно.

Мы умудрились еще два раза отстреляться, выписывая замысловатые загогулины и приподнимая изредка перископ. Над головой творился полный бедлам: крейсера метались, явно с надеждой выброситься побыстрее на берег или хотя бы забиться в какую-нибудь бухту. Транспорты шарахались от них, от скачущих по волнам эсминцев и друг от друга. Пушки стреляли во все стороны, поднимая водяные всплески. В этой круговерти кэп записал на счет еще два крейсера и несколько пузатых торговцев. После чего было решено слишком не рисковать и окончательно двинулись подальше от бардака и поближе к Элегиуму.

Старушка близкие разрывы перенесла стойко. Да, стыки начали сочиться забортной водой, несколько трубопроводов пришлось перекрыть и латать при свете аварийных фонарей. Но в остальном — мы были живы. Мало того, за время дурных скачек никто ни лапу не сломал, ни клык не выбил. Отделались синяками и шишками. Самый шикарный бланш заполучил Юнга — боднул башкой комингс.

Еще одной мелкой неприятностью можно было считать сбежавших из носового кур. Хохлушки забились по всем возможным щелям и с подозрением косились на пробегавших мимо матросов. К ночи большую часть их удалось отловить и вернуть обратно, на опустевшие торпедные полки. Хотя периодически из-под решетчатого настила то тут, то там доносилось: «ко-ко-ко, сволочи, ко-ко».

Хоровое пение

Исполняется на два голоса, протяжно.

[первый, ушастый, сольная партия]

— Вот же уроды клыкастые! Они нас подчистую сделали! От эскадры — ошметки, половину экипажей из воды даже доставать не стали, кто за спущенные на борта сети вцепился — тот выжил. Остальных акулы сожрали. И транспорты, четыре транспорта на берег выбросились, когда их товарок топить начали…

[второй, зеленорожий бэк]

— А я ему как на с ноги! И пошла, пошла родимая! Прямо в середину! Пламя выше мачт, Чиф уцепиться не успел и рожей по всем носовому, до переходного люка — вжик! А толстяк просто сложился пополам, клац — и все, только пузыри вокруг.

* * *

[первый]

— И адмирал Луи утоп. С «Толстухи Берты» вообще никого не спасли. На кого теперь все промахи подвесят? Понятно, что его сделают главным виновным в разгроме, но на мертвом даже не попрыгаешь. А штабным это нужно. Боюсь, даже адъютантов показательно четвертуют — по одному на утопленный корабль… Не хватит адъютантов? Значит, еще кого-нибудь организуют…

[второй]

— Штырь орет: «Рули клинит», а мы над дном буквально на полшишечки, уже скребемся! И тут с машинного: «Есть полный ход!» и капитан на всю лодку: «пузырь в нос, обезьяны косорукие, шевелись!»… И пошли, пошли, краску на пузе обдирая… А потом ка-а-а-ак шандарахнет за кормой и мы сразу на глубину вылетели.

* * *

[первый]

— Ночь, темень хоть глаз выколи. Крадемся… Кто-то из матросов решил закурить, так его молча сразу за борт вместе с трубкой вышвырнули. Пусть своим ходом добирается… Крейсера раньше удрали, эсминцы все пытались место катастрофы прошерстить, чужие лодки искали. А мы на транспорте — подальше от берега, крюк сделали. И даже не в Элегиум, а сразу домой, от греха подальше. Ведь это уже не пограничный конфликт, это полномасштабная война. Наверняка орки у всех крупных портов завесу лодок организовали и будут вот-вот десант высаживать. Поэтому — только домой. Так капитану и сказали. Поставили перед вооруженной расстрельной командой и сказали…

[второй]

— Хорошо повеселились. А самое смешное — внизу воды где-то до щиколотки, протечек серьезных нет. Рубку выставили, накопители зарядили и заодно проветрили, а то духан внутри — словно шаман со всеми разом мухоморов накурился. Подлатались, кое-где подмазали и тряпками подтянули. Теперь надо думать, что дальше. Море взбаламутили так, что эльфы на поиски всех бросят, нейтральные воды точно перекроют. А у нас в носовом только восемь торпед и одна в кормовом. Особо не повоюешь.

* * *

[первый]

— Может, получится хотя бы медаль по возвращению получить? Что живы остались? Или даже орден за храбрость? Все равно их заранее заготовили целый мешок, я в штабе видел.

[второй]

— Как вернемся — так сразу взгреют. Мы же чужой флот почти целиком на ноль помножили. Такое не прощают. Без планирования, без ценных указаний — и бах-бах, извольте бриться.

А кому рыбки, рыбки кому

Кэп был мудр. Кэп знал, что после устроенного избиения младенцев другая сторона проснется, зашебуршится и начнет раздавать увесистые гостинцы каждому, до кого лапки дотянет. Учитывая, что в Элегиуме на аэродроме базировалось как минимум одно звено этажерок-разведчиков, запросто могло прилететь. И гномов постараются припрячь. Когда стоит вопрос уязвленного самолюбия, на деньги внимание не обращают. Будут искать крайних среди своих. И обязательно постараются отловить хотя бы одну орочью подлодку из орды нападавших. Одну. А кэпу и этого за глаза и уши.

Старпом на пару с шаманом крутили на столе карту Элегиума:

— Где мы тут зароемся? Просматривается все. И вряд ли второй раз фокус с подныриванием прокатит.

— Может, в какой ручей протиснемся? Сядем в тенечке, месяц подождем. Как ажиотаж спадет, так и домой.

— Не, месяцем не ограничится. Да и где ты здесь джунгли найдешь? Почти каждый клок земли обрабатывается и под любым кустом местный сидит. Если не эльф, то кобольд или метисы длинноухие.

— Кобольды откуда?

— Их движки для шахт никто скопировать не может, вот и приглашают мастеров, скрипя зубами.

Капитан восседал на стуле и с интересом прислушивался к беседе. Когда заговорили про кобольдов, встрепенулся и фыркнул Тратте:

— Позовика-ка сюда наших героев, Чифа и Дигу. И пусть сундучок с собой прихватят.

— Сундучок? — засуетился старпом. То, что матросы где-то организовали неучтенку, это напрягало. Мало ли что, где и каким образом добыли? А самое главное — как?! Ведь на берег не сходили ни разу!

Парочка гордо выпячивала грудь перед боссом всех боссов, пытаясь при этом прикрыть ногами симпатичный такой ящик с фигурной резьбой по крышке.

— Я так понимаю, это когда первые взрывы были, занесло и в сетях на корпусе запутало. Так?

— Кэп, вы же лучше нас все понимаете! — хором ответили Чиф и Дига.

— А когда вы второй раз выходили, цепи сбрасывали и сеть драли, то заодно с собой и добычу прихватили… Одобряю… Содержимое смотрели?

— Ага, — теперь рожи были уже не столь радостные. — Фарфоровый сервиз там… Мы думали — что чего более ценное, на экипаж раскидали. А тут…

— Демонстрируйте.

На свободное место выложили несколько тарелок, блюдо и пару хрупких чашек. Капитан покрутил одну в руках, хмыкнул и разжал пальцы. Никто не успел даже дернуться, как ажурное изделие запрыгало по железному полу, звеня словно колокольчик.

— Эльфийский, еще старой выделки. Из спертой у нас глины делали…

Вернув все обратно в ящик, кэп погрозил отличникам боевой и политической:

— Что добычу приволокли — хвалю. Что мне не доложились сразу — за это бы взгрел. Только вот вы этим сундуком нам обратный билет организовали. — Убедившись, что в выпученных глазах нет понимания всей сложности ситуации, вздохнул и продолжил разжевывать: — Побережье перекроют намертво. Эсминцев мы не всех перетопили и еще нагонят. Те каждую дырку на дне прощупают. Струны на арфах в клочья издерут — но прозвонят любой камушек… Плюс под облаками подвесят гномов за вымя, заставят высматривать. Поэтому — тихой сапой уйти не получится. А вот вместе с кобольдами… А что у нас кобольды ценят больше всего?

— Золото, — осторожно предположил старпом.

— Золотой любой дурак возьмет. Но вот натянуть уши эльфам — для них настоящий праздник. И заполучить старинный семейный сервиз на двадцать персон — никакого золота не нужно. Потому что такое за деньги не купишь… Акустик!

В динамике прорезался сонный голос:

— Тута…

— Тута — она большая, пластинка ты перекошенная! Лучше скажи мне, где поблизости есть рыбацкие лоханки с движками чучмеков подземных.

Буквально через минуту недовольный акустик выдал результат:

— Слышно одну, на десять по правому борту, дистанция больше трех тысяч.

— Точно?

— Ну, их тарахтелки я отличу от любой другой бандуры, — от возмущения слухач даже проснулся.

Капитан похлопал по крышке сундука и скомандовал:

— Право десять, средний ход. Готовимся всплывать под перископ.

Если гномов орки недолюбливали за склочный нрав и умение гадить из поднебесья, то с кобольдами отношения давно свелись к мирному соревнованию. Любители строить города глубинного залегания придумывали разные интересные механизмы, а орки их или приватизировали при случае, или пытались скопировать. Что-то не очень сложное получалось размножить. Но серьезную машинерию не мог передрать никто — слишком уж хитроумно детали подгоняли твердолобые коротышки. Единственное — в силу привычных им задач страдали обычно гигантоманией. В результате чего по округе двигатели худо-бедно поделились по разным умельцам с разными давно вылизанными фишками. Легкие моторы для летающих агрегатов и крохотных баркасов мастерили гномы, попутно подмяв под себя рынок грузовичков и разномастных самобеглых тележек. Ветряные мельницы и разнокалиберные железки на артефакторной основе — это больше эльфы строгали. А вот паровозы и солидные пожиратели горючки для крупных кораблей — кобольды, однозначно. Ну и любую горную технику тоже брали у них. Безотказные агрегаты делают, что еще скажешь.

Поэтому если ты услышал где-то знакомый стук и пыхтение — можно быть уверенным, что это или транспорт под знаком с перекрещенными кирками, или рыбацкий сейнер. Рыбу коротышки любили, и небольшая эскадра постоянно болталась в океане, иногда загружаясь по мачты серебристым уловом. К такому пароходику и подобралась подлодка.

— Клыкастые? — бородач с трубкой-носогрейкой с подозрением уставился на незваных гостей. — И чего им тут надо?

— Ушастые бегают со вчерашнего вечера наскипидаренные. Может, кому хвост прищемили?

— Паршиво, если до нас домахаются. Я эту морду на мостике помню. Ему только дай повод эльфа притопить.

— Но мы же не эльфы, — удивился старший ловчей смены.

— А если он слеп, как крот? Лазает под водой, света белого не видит. Возьмет и перепутает, — кобольды неплохо плавали, но вот нырять не любили. Поэтому всех, кто умудряется сначала ухнуть в бездну и затем с трудом оттуда выкарабкаться обратно — считали за безнадежно спятивших. И сети иногда чужие подлодки рвут. Ругаешься потом с ними, морды бьешь…

— Эй, соседи, как вы смотрите на взаимовыгодную сделку? — проорал капитан, подбираясь поближе.

— Нам стиранные портки без надобности, — попытались избавиться от незваных гостей с сейнера.

Но кэпа такими глупыми приколами было не пронять. Наоборот, он решил потеребить чужие нервы с орочьей грацией:

— У меня увеличительного стекла с собой нет, но вроде буковки разбираю… Так… Ширшайский Торговый дом…

Бородатый владелец сейнера с трудом поймал выпавшую из разинутого рта трубку. А кэп продолжал:

— Выпущено в честь трехсотлетия имперской младшей ветви…

Ловчий с трудом зацепил босса за штаны, не давая тому рвануть за борт к оркам по воде, аки по суху.

— Тут еще год стоит… Но вижу плохо.

— Ты, рожа клыкастая, врешь ведь, не иначе! Не продают такое, я бы знал!

— Не продают. Зато можно махнуть, не глядя… Короче, мы сейчас подгребем поближе и давай в гости. Угощу и по делам скорбным покалякаем…

* * *

Содержимое сундука кобольд проинспектировал дважды. Даже стенки простукал. Убедившись, что ему достанется все и сразу, пустил слюну. Затем утер скупую слезу:

— Корабль жалко… Это же надо такую чушь придумать…

— Не, ты нас за беспредельщиков не считай, сосед. Как доберемся, мы тебя на верфи и подлатаем. Лучше прежнего будет. Мало того, можешь еще и порыбачить по дороге. Там между островами лов куда лучше. Здесь, рядом с эльфами, хорошую рыбу-то уже подвыгребли.

— Ага. И мне за каждый хвост с Орочьего архипелага — штраф.

— Кракен им в гузло! Я любого в баранку сверну, если пасть откроют! Мой гость, имею право разрешить чуть-чуть порыбачить… Зато рыба, обжаренная в сухарях, да со свежими яйцами… Пальчики оближешь.

Кобольд насупился:

— Где ты яйца достанешь?

Капитан топнул по настилу и усмехнулся.

— Ко-ко-ко, — донеслось снизу.

— Соглашайся, сосед. Ящик и содержимое — твое. Вернешься домой, сядешь на палубе чай попить — все эльфийские морды перекособочит.

Поторговавшись ради приличия и получив в дополнение еще бочку ядреной бражки, коротышка согласился. Теперь настала пора претворять план в действие. Но сначала хозяин сейнера озадачил команду:

— Я тут договорился, с клыкастыми одну шутку провернем. Значит, вот сюда они подлезут, мы дырочку проколупаем и лодка просунется в трюм.

— Целиком?!

— Не, только рубка. Остальное так под нами и будет болтаться. И почапаем потихоньку к ним в гости.

— А…

— Все отремонтируют. А у нас как раз стыки слева сочиться начали. Заодно и подлатаем.

— Но…

— И рыбой на обратном пути трюмы забьем. У них рыба на архипелаге — отличная.

— И все же…

— И сервиз отдают за это. Эльфийский, фамильный. Моей бабушке в подарок на день рождения.

Этот козырь команде крыть было нечем. Поэтому наша старушка поднырнула, аккуратно продавила днище сейнера и слилась с ним в одно целое. Кобольды еще на горючке сэкономили, работали за двоих наши движки.

* * *

Эльфы перетрясли все побережье и близлежащие воды. В спешном порядке пригнанные эсминцы обшарили всю округу. Потом еще раз. И еще.

Миноноски прискакали наскипидаренные с обновленным боезапасом и пробомбили любые потенциальные укрытия, взбаламутив воду по несколько раз.

Гномы заломили конский ценник, добавили еще столько же и теперь зудели над головами, пытаясь выглядеть в мрачной пучине орочьи несметные орды. Безрезультатно.

Парадные этажерки с аэродрома Элегиума кряхтя расчалками мотались туда-сюда, безуспешно выискивая цели для подвешенных бомб. Но тщетно — ни-ко-го.

Пучивший красные от недосыпа глаза комендант военной эльфийской базы с тоской тыкал карандашом в исчерканную карту:

— Где же они? Ведь не привидения устроили эту бойню? И никаких минных постановок. Следы воздействия торпед, даже кое-что из обломков подобрать удалось. Как минимум — четыре подлодки. А у меня еще поврежденные корабли на подходе. И как раз через опасный район… Так, передать приказ — пусть идут в обход. Сделают крюк вот по этим квадратам.

— Могут и не дотянуть, — попытался возразить аналитик, выслушавший кучу дерьма в свой адрес за подписанные ранее бравурные отчеты.

— Два увечных линкора и крейсер с проломленным носом? Ничего, жить захотят — дойдут. Я им эсминец дам, чтобы понимали: если утопнут при возвращении в порт, экипажи спасти не получится, тупо места не хватит. Так что пусть борются за живучесть как следует.

Если бы комендант знал, какую свинью он подкладывает себе и окружающим — застрелился бы сразу. Но — приказ был подписан и в спешном порядке отправлен калекам для исполнения.

* * *

— Чего этим уродам нужно? — капитан в наброшенном на безразмерные плечи прорезиненном плаще косился на тормознувший за кормой эсминец. Хуже всего, что прямо по курсу дорогу перегородили три груды железа, пускавшие в небо черные дымы. Подранки, которых не добили в прошлый раз.

— Рыбу хотят, сволочи. Постоянно нас потрошат. А если не дать — потопят. Совсем края потеряли, — вздохнул кобольд.

— Так у тебя трюмы пустые, рыбы нет? — удивился кэп. — Чем отдариваться будешь.

— Без понятия. Я ведь говорил, что идея плохая с приглашением в гости. Эх, останется бабушка без сервиза.

— Подожди, а как мы показывать будем, что ты без улова? У нас же рубка под ногами! — наконец дошло до капитана и картина заиграла всеми красками. Тем временем с эсминца спустили паровой катер с досмотровой командой и он запыхтел в сторону сейнера. — Ну, это бардак… Бардак, да… Эй, старпом!

— Ы? — долетело снизу.

— Короче, свободным от вахты получить оружие, будем ушастых мочить. А Ша прикажи ввести новые цели. Время до залпа — две минуты. И носовые придется перезаряжать очень быстро.

— У нас в для кормовых одна торпеда осталась.

— Главное не промазать. Эсминцу и одной хватит… Значит, носовым координаты…

Катерок успел преодолеть две трети расстояния, когда у него под брюхом мелькнула черная тень. Вооруженные эльфы закрутили головами, а потом у них за спиной вздыбился фонтан воды, переламывая эсминец пополам. Мгновением позже еще четыре взрыва громыхнули впереди сейнера — по еле ползущим железным левиафанам отстрелялись без проблем.

— Люлька для первого готова!

— Воды нет, люк открыть!

— Торпеда встала!

— Разъем штатно!

— Координаты введены!

— Люлька для второго готова!

Когда ты торчишь на поверхности, а против тебя вот-вот развернут жерла линкоров и крейсера, то все команды выполняются с превышением любых нормативов. Ша даже не поторапливал. Только следил, чтобы сдуру чего не перепутали или упустили. Враги еще только-только пытались высмотреть, где же именно притаилась вражеская подлодка, а кэпу уже пришел доклад:

— Четыре носовых торпедных готовы!

— Залп!

И опять прямой наводкой, по подставленным бортам. Буквально в упор.

В линкоры влупили по три торпеды, крейсеру досталось две. Учитывая, что корабли и так держались на воде благодаря молитвам экипажей, гостинцев хватило с головой.

Первый в строю монстр завалился на левый многострадальный бок и кувыркнулся кверху килем. Попускал минуту пузыри и спрятался в гигантской воронке.

Второй плавно накренился направо, демонстрируя прорехи в брюхе, окутался паром, содрогнулся от внутренних взрывов и пошел навстречу с морскими гадами.

Крейсеру прилетело ближе к уже истерзанному носу. Поэтому он встал на попа, показав всему свету бешено вращающиеся винты. Поболтался секунду, подобно поплавку, затем стремительно нырнул, явно нацелившись на рекорд по утоплению.

Убедившись, что с этими уродами покончено, шкипер презрительно прищурился на орущих эльфов из досмотровой команды с ружьями в руках, достал платочек и помахал:

— Прощайте, братцы. Вы свое тоже отвоевали.

Посчитав, что это приказ, наружу высунулась вся свободная орочья шобла, увешанная абордажным оружием. Улыбнулась ошалевшим от горячей встречи врагам и дала слаженный залп. Один. Второй. Третий не понадобился — у паровика взорвался котел, разметав убитых и раненных ушастых по бурой воде. Рядом тут же замелькали острые плавники. Подождав, кэп скомандовал:

— Боевой тревоге — отбой. Идем дальше… Да, всем участвовавшим — благодарность.

Мрачно сосавший трубку кобольд через полчаса очнулся и поинтересовался:

— А вы всегда так на рыбалку ходите? Я бы взял в долю. Бах-бах — и никаких вымогателей до горизонта. Внушает…

* * *

К границе архипелага приползли на самом малом — если набирать скорость, сейнер норовил оторвать рубку к чертовой матери. Так и плелись. Но все же доковыляли. Самое забавное, что в эдакий гибрид сплелось не только железо, но и команды подлодки и сейнера. Кобольды собачились с Бдыком, доказывая, как правильно надо настраивать движки. Кок орал, что его стряпню настоящие подводные волки жуют и не морщатся, лишь слабые на желудок коротышки не могут кушать перченое. Оба капитана на пару дегустировали что-то из припрятанных запасов и ругали вышестоящие инстанции.

— Представляешь, ты с вахты, трюмы забиты, до шторма в порт забежал — а с тебя требуют пятьдесят отчетов и за каждую бочку горючки сверх лимита — штраф!.. Ну, что с того, что пару домой пристроил. У меня грузовик жрет как не в себя. Но — штраф? С отличным уловом и полными трюмами?!

— А я три месяца назад купца-перевертыша отловил. Днем они барахло между островами возили, а ночью пытались мины рядом с базой ставить. Выследил, ночью дождался, пока начнут шипастые гостинцы на палубе снаряжать — и торпеду ему всадил. Шандарахнуло так, что даже щепок не осталось!.. Возвращаюсь — требуют доказательства пораженной цели. Где я им доказательства достану, если там даже акул побило по всей округе? Окна в штабе перекособочило взрывной волной, половину белья с веревок посрывало и перепутало по дворам — но доказательства тащи…

Ближе к конечной точке мимо проскакала миноноска, с которой помахали фуражкой и проорали в мегафон:

— Эй, покойнички! Вас уже трижды похоронили, а вы тут, хороняки… Что передать адмиралу?

— Чтобы сухой док для нас зарезервировал. На сабантуй в честь возвращения не претендуем.

— Хе, сабантуй. Не волнуйтесь, драть вас будут качественно. Уже пообещали…

Кобольд недоуменно покосился на кэпа и уточнил:

— Драть только тебя или и мне достанется?

— Ты что, адмирал до гражданских не опускается. Для этого у него в штабе есть специальный отдел. По извращенным связям с общественностью. Так что вазелин — только мне, расслабься.

* * *

По другую сторону соленых вод коменданту эльфийской базы доложили:

— Вчера с дирижабля заметили — в этом квадрате обнаружены мусор на воде и плотик с единственным выжившим. Кочегар с линкора «Триумф». Откачали, допросили… Остатки эскадры, следовавшие в Элегиум, были уничтожены неизвестной подводной лодкой.

Переварив полученные новости, комендант вылакал литровую бутыль коньяка и застрелился. Он знал, как поступили с назначенными в столице козлами отпущения. Так что теперь пусть неприятности разгребают заместители. А с него хватит.

Без вазелина

На флоте существует добрая традиция: драть подчиненных за промахи и упущения руководства. Ну не себя же идиотом выставлять на всеобщее посмешище. И делают это обычно громко, доводя до всех и каждого глубину морального падения виновных.

— Какого хера, капитан?! Вы нарушили полученный приказ, вы израсходовали ценный материальный ресурс, вы притащили бородатых ушлепков на военную базу и заставили делать им ремонт! Какого…?!

— В рамках поставленной боевой задачи, господин адмирал.

Кэпу все фиолетово. Вообще все. Он потопил «Берту». И практически весь эльфийский флот в придачу. Теперь можно в отставку, на пенсию, даже с волчьим билетом на берег. Или в тюрьму. В тюрьме он будет сидеть на почетном месте и ничего не станет делать. Потому что там почти у каждого кровники за годы «пограничного конфликта», а капитан заплатил по счетам так, что икаться другой стороне будет еще сто лет с хвостиком.

Вот и включил кэп «деревянного», изображает полного обалдуя.

— Ваша задача была — выполнить патрулирование у Паучьей гряды, перехватить чужую эскадру!

— Так точно! Эскадра перехвачена. Задача выполнена.

— У Паучьей гряды?!

— Не знаю, господин адмирал. Был туман. Сильные подводные течения. Куда снесло, там эльфов и топили.

— Течения, выдра ты заскорузлая?! У нас через два месяца большой бал, на него приглашены все адмиралы соседей! Как я им в глаза буду смотреть, сука?!

Кэп довольно щерится:

— Как? Пристально смотреть. С намеком. Чтобы не забывали, с кем дело имеют…

Нашего босса дерут в штабе на каждом этаже и в каждом кабинете. За все израсходованные торпеды. За потраченное топливо. За смету на ремонт сейнера. За все хорошее и все плохое. За то, что складские до сих пор не могут выцарапать остатки куриного племени с подлодки. Несушки наловчились прятаться под решетчатым настилом рядом с накопителями и нарыли ходов похлеще крыс. Теперь «ко-ко-ко» слышно из любой щели, а фиг достанешь.

Кэпа грызут за то, что он порушил кучу чужих планов. За то, что список награжденных по итогам похода уходит за горизонт, а в списке нет ни одной тыловой сволочи, только свои.

— Как вы могли, господин капитан?!

— Где ваша подпись на форме «наличие флагов для приветствия прибывающей делегации»? Где сама форма, капитан?

— Как я спишу перерасход новых экспериментальных торпед? И, вообще, кто их вам дал?!

Ор продолжается уже неделю, набирая обороты. Но больше всего штабных бесит улыбка кэпа. И его непробиваемость. Обе стороны понимают, что кэпу пофиг на любые возможные кары небесные и морские. Потому что он исполнил дембельский аккорд и теперь хоть на каторгу. Ему пофиг. Он улыбается, чем вызывает приступы бешенства у вышестоящего начальства, колики зависти у капитанов других подлодок и бурные аплодисменты у матросов.

Самое паршивое для военно-морской базы, это предстоящий сабантуй. На который по старым знакомствам пригласили прорву разных важных чинов с разнокалиберными ушами. И как именно теперь оправдываться перед большей частью делегации за устроенный геноцид — неизвестно. Серьезные, уважаемые люди прибудут с подарками шашлыки кушать и про судьбы мира тарахтеть, а у них флот потопили. Выходит, что это уже и не адмиралы, а так, мелочь пузатая. Некрасиво получилось.

— Значит, так, капитан. Вот тебе приказ об увольнении в запас. Лодку на прикол — пойдет на запчасти по причине износа. Команда переводится на контракт с понижением зарплаты. Кто захочет — останется. Кто не захочет — скатертью дорога. И вот тебе мешок медалей, которые просил. Награждения официального не будет. Нас гости не поймут, сочтут плевком в спину.

Кэпа выставили за дверь. Он посмотрел на бумажку в одной лапе, на мешок в другой и поинтересовался у пустого коридора:

— Типа, так своим в морду плевать — это нормально?.. Ладно, я добрый, вот только память у меня длинная. Сочтемся.

Взвалив брякнувший мешок за спину, кэп закосолапил на выход из штаба. От его шагов по углам разбегались местные бумажные крысы, стараясь не попадаться по дороге. Говорят — у уволенных карма плохая. Могут посчитать сочувствующим — и тоже за борт. Чтобы не создавал ненужные шевеления в давно отлаженном и смазанном военном механизме.

* * *

Вечером отмечали завершение боевого похода на сейнере. С лодки всех выгнали — нечего под ногами путаться. В ресторан не пустили — клуб подплава сгрудился на крыльце и орал, чтобы читеров и близко не было. Тут офицеры заслуженные, спитые в один устойчивый конгломерат. И слушать байки каких-то выскочек, которых на базе месяцами не бывает — оно им надо?

Хорошо еще, что кобольды не умотали после ремонта. Они как раз восстановленное днище докрашивали, когда увидели делегацию с туго набитыми мешками, курами в корзинах и горлышками бутылок в ящиках с соломой.

— Это вы к нам? Насовсем или просто рыбалку отметить?

— Рыбалку, — вздохнул старпом. Он уже смирился с тем, что лодку ему не дадут, а в чужой экипаж никто приглашать не станет под страхом лютой смерти.

— Поднимайтесь… Хотя мы бы и насовсем взяли. У нас свободных кораблей — половина порта стоит. Никто не хочет в шторм или жару в море болтаться. Все хотят только рыбу кушать…

На палубе играл патефон, в перерывах между пластинками капитан зачитывал наградной лист и вручал медали и ордена за проявленное мужество и героизм. Чиф и Дига расчувствовались и добыли еще один сундучок, который умудрились каким-то образом утаить от руководства. Под крышкой пряталась фляга с коньяком. Флягу выставили на стол, в осиротевшее нутро сундука положили награды. Водолазов-торпедистов исключительно для профилактики пару раз пихнули пудовыми кулаками в бок, после чего продолжили праздник.

Неожиданно рядом со сходнями заскреблись. Штырь выглянул за фальшборт и насчитал пятерых мордоворотов из охраны.

— Вы чего, служивые? С нами вроде никто с базы старается даже взглядом не встречаться. Говорят, мы заразные.

— Ну, это с погонами. У кого должность, выслуга и пенсия от адмирала зависит. А нам-то чего бояться?

— Тогда зачем пришли?

— У нас тут это… Сала кусочек. Хотим поделиться. Только запивать сало нечем.

Был продемонстрирован упакованный в оберточную бумагу пахучий шмат размером чуть меньше держащего его орка.

— И что же вы стоите, как сиротинушки? Поднимайтесь!

Второй могучей кучкой подгребли из арсенала. Главный кладовщик организовал подчиненных и теперь на импровизированные столы выкладывали соленые огурчики, маринованные помидорчики и острый перец вместе с пучками свежей зелени.

— Я вам так благодарен, парни! Каждое утро шел на службу и думал — все, найду глубокую воронку и гору щебня. Очень уж дурные железки в последний раз яйцеголовые слепили. Чуть чихнул рядом — и шабаш.

— Не, все нормально, — помогал раскладывать угощение по тарелкам Тратта. — Зато дури в новых торпедах было — как следует. С трех выстрелов любой линкор на дно! Раньше приходилось весь боезапас на одну лоханку тратить. А теперь — ух!..

— Точно-точно, — поддакивал ему Ша, успев уже засунуть в рот хрустящие пупырышки россыпью. — Мы ка-а-а-ак вдарим, аж потроха от разрыва в трубочку! Обратно плелись, постоянно вычерпывались. Швы, трубопроводы — все потекло. Зато погуляли хорошо…

К вечеру веселье выплеснуло с палубы на пирс и скоро половина базы отмечала успешный поход в ремонтных мастерских. Кто-то с молчаливого одобрения выскреб запасы сигнальных ракет и ближе к полуночи устроили салют. В небе громыхали огненные вспышки, орки орали гимн подводников «Одним большим буль-буль», с ближайшего рынка пригнали баржу, забитую бочками с вином. Не поленились — сплавали, разбудили, объяснили и даже деньги с трудом всучили, потому что капитану хотели горячительное отдать в подарок. Одним словом — хорошо сидели.

И только на крыльце полупустого ресторана стояли мрачные офицеры, курили и зло скалились на фейерверк:

— А нас не позвали, сволочи.

— Так вроде сами их выгнали? Нет?

— Заткнись уже. И без того тошно…

В небе гремел салют.

* * *

Рано утром шкипер выгребал мимо центральной проходной. Мостовая штормила, но орк выдерживал общее направление и даже не путался в створе ворот.

Неожиданно сбоку возникла знакомая рожа:

— Господин капитан! Как вы посмели устроить загул на базе?! Как вы…

— Адмирал… Иди в… Короче, иди. К тем самым эльфам, с кем целуешься каждые выходные… А я теперь — в запасе с волчьим билетом. Мне теперь на тебя похер… И на твоих дружков с эполетами — тоже… Я «Берту» на дно пустил. Долг перед Родиной отдал. Свободен…

Обогнув остолбеневшего адмирала, кэп двинулся дальше. Домой. Ведь дом — это такое место, где моряка всегда ждут. В любое время дня и ночи. В любое время года и по любой погоде.

Марлезонский балет

На причале гремел оркестр. С борта пришвартовавшегося крейсера сбросили сходни и вниз начала спускаться представительная делегация. Ежемесячные ответные посиделки стартовали как обычно. Правда, в этот раз вместо линкора пришел его младший собрат. И рожи у многочисленных ушастых какие-то скисшие. Но в остальном — медали звенят, солнце играет на эполетах, фуражки спасают от жарящего солнца. И местные адмиралы, изображающие радушных хозяев.

— Как добрались? В шторм не попали?

— Нет, все хорошо…

— А где вице-адмирал Анри? В прошлый раз обещал обязательно проведать.

Где-где. К стенке его прислонили за все хорошее. Но ведь не станешь о таком говорить в слух.

— Он приболел. Свинцовая лихорадка…

Внимательные взгляды, поздравления с новыми наградами:

— За что получили? Медаль свежая, я такой в каталогах не припомню.

— За отличную службу и боевой поход. Вот эта — за потопленную подводную лодку. Вот эта — за сбитый гномий дирижабль. Вот тут — за отличное бомбометание.

— Подлодку?

— Да-да. Мы ведь тоже не лаптем щи хлебаем, хе-хе. Сколько за прошлый месяц ваших прихлопнули? Четыре днем, во время первого сражения. Потом еще две у побережья. И две рядом с Элегиумом. Это только из подтвержденных, в ночной потасовке даже не считали утопленников.

Орочьи адмиралы задумчиво переглядываются. Боеготовых лодок на базе сейчас ровно три штуки. Одна болталась у Паучьей гряды, одна вернулась после прогулки к Элегиуму и еще на одной выходили порыбачить. Кого там эльфы перетопили со всем усердием — непонятно. Но не обижать же гостей. Тем более — вон они, медали. И морды вроде довольные.

— А эскадра? В которой флагманом «Толстуха» была?

— Эскадра с дружеским визитом у соседей. Вернется когда-нибудь.

— Отличная новость.

[за спинами расслабившегося оркестра в кучке адъютантов]

— Ну и козел ваш этот капитан. Мы думали, вообще визит отменят. Взял и перетопил всех к чертям морским без предупреждения.

— Так его уволили уже за все хорошее и плохое.

— А толку-то? Хотя, вакансий новых куча. Есть куда расти в чинах. Просто — хоть бы предупредил. Все планы вверх тормашками!

Толпа прибывших рассаживается по каретам и раздолбанным лимузинам, чтобы отправиться в усадьбу к накрытым столам. Про приграничный инцидент больше не разговаривают. В самом деле — у соседей горе, люстрации и похороны каждый день. Неудобно получилось.

* * *

Через два дня представительную делегацию грузят обратно на крейсер. Вместе с телами на палубу поднимают ящики с напитками, свежие фрукты и разнокалиберные подарки.

С трудом стоящие на пирсе адмиралы машут вслед платочками и бухтят между собой:

— Как-то странно получается. Будто это не мы их эскадру потопили, а они нам одолжение сделали. И медали с орденами — у них. И хамили нам же. Правда, с утра вроде извинялись, но осадочек-то остался.

Поправив залитую соусом фуражку, командир подплава озвучивает предложение:

— А давайте мы пока лодку разбирать не станем. В ремдоках стоит? Вот пусть и подшаманят. На всякий пожарный.

— И кого в капитаны выберем?

— Найдем, если приспичит. Главное, чтобы железо было в наличии. А то в самом деле — как медали, так им. Как обтекать и разное выслушивать — так нам. Задолбали…

Костюмчик

— Главное в нашем деле что?

Отец внимательно разглядывал бывшего капитана и пытался вдолбить в огромную голову прописные истины.

— Деньги вперед взять. Когда клиент еще окочурится, а деньги нужны.

— Это само собой. А еще?

— Еще?

Кэпу было скучно. Когда он с удочками в одной лапе и видавшим виды чемоданчиком в другой возник на пороге родного дома, то несколько иначе представлял себе заслуженную пенсию. Нет, родня и слова не сказала, накрыла, налила и выпила всей улицей. Потом неделю просыхала и радовалась мирной жизни. Но вот после того, как последнюю чашку и плошку домыли после посиделок, наступили занудливые будни. Потому что жизнь брала свое, по городу и окрестностями мертвецы плодились с положенной им регулярностью. А лучшую похоронную контору держал отец. Младший брат, которого прочили на смену, передал ученические бразды кэпу и на радостях ушел в запой. И теперь бывший потрошитель морей выслушивал каждое утро:

— Главное, чтобы костюмчик сидел. Чтобы глянул на покойника — и лепота. Стрелочки на брюках — аж порезаться можно. Клыки отполированы. Морду подправить благолепно. За это еще и накинут по итогам. И — костюмчик, он ведь на допуски влияет. Лишние пару-другую ладоней не добавил при оформлении — все, бедолагу придется утрамбовывать. Перестараешься и широко сделаешь — надо веночком по бокам прокладывать и древесину потратишь почем зря. Поэтому — бери мерный метр в зубы и пошли тренироваться.

Тренироваться кэпу не хотелось. Но — с отцом не поспоришь. Это на палубе ты царь и бог. А дома — взял под козырек, метр сгреб и пошел манекена мучать. Над допусками медитировать.

— И чтобы оборочки с кистями по краю, — диктовала дородная мадама, готовя подарок мужу на годовщину свадьбы. Конечно, ее любимый пока еще вполне способен лапами двигать, но вы же знаете за эти цены? Не успеешь обернуться, как приличный гроб подорожает втрое! Так что — лучше заранее. На антресолях полно места, там и полежит до нужного момента.

— Разумеется. Еще рекомендую вот эту подкладку. Подойдет к любому официальному костюму по цвету и моль не жрет. Поэтому даже отдельно изделие упаковывать не понадобится. Крышкой прикрыли — и все. Потом от пыли протереть и можно соседям демонстрировать.

— Очень интересно. А по цене сколько это будет?

Закончив с основными вопросами, приступили к деталям. Но тут клиентка заметила грустную морду и оживилась:

— Ой, а я про вас знаю! Вы ведь тот милый мальчик, который ушастым дыню в одно место вставил! Поздравляю… Кстати, а как у вас в походе хоронят? Тоже гроб с кистями или нет?

Кэп вывалился в окружающий мир из серого ничто и ляпнул:

— Не, у нас в мешковину, какую-нибудь поломанную железяку к лапам и в пучину. Бульк — и все, нет орка. Потом еще в штабе из списков вычеркнут — и нормально. Вечная память.

— А гроб?.. — в распахнутых глазах мадамы плеснуло ужасом.

— Это если все разом, на дно. Когда лодку топят… Тогда — один общий железный гроб. Его даже не поднимают. С глубины вообще ничего не поднять. Это — с концами.

Пока клиентка переваривала историю про жизненные реалии, кэп погладил полированную крышку и вздохнул:

— Я бы сюда перископ добавил. Маленький.

— Зачем? — теперь на сына с ужасом уставился отец.

— Когда внизу лежишь в темноте, очень хочется выглянуть наружу. Как оно там? Взошло ли солнышко? Летают ли птички? Или шторм накатил и можно обратно спрятаться, где тихо и спокойно… Маленький такой, раздвижной.

— Вы считаете, что моему Сигизмунду понадобится эта штука, чтобы выглядывать из могилы наружу?!

— Почему нет? — капитан удивился. — Чем это плохо? Не скажу за вас, себе я точно поставлю. И даже не важно, получится ли воспользоваться, но просто — чтобы был. На всякий случай. Чтобы потом не выкапываться и не бегать по кладбищу наскипидаренным. Приспичило — и вот он, под руками. Перископ. И на душе сразу так — хорошо… Можно даже не опускать. Пришла родня. Заглянула внутрь, про житье-бытье рассказал. И все довольны.

Дородная мадама надолго задумалась, не обращая внимание на хозяина конторы. Тот как раз сыну исподтишка демонстрировал увесистые кулаки. Наконец, решительно хлопнув по столу, озвучила:

— Так. Я хочу такую штуку. И чтобы ее обратно спрятать было нельзя. А то я знаю Сигизмунда, постарается обязательно избавиться от лишнего внимания. А его надо будет проконтролировать. Мало ли, вдруг ему там подтекает или еще какие неприятности? А он у меня скромный, лишний раз никого беспокоить не захочет. Поэтому — ставьте. О цене договоримся.

На следующее утро нанятый художник малевал уже вереницу похоронных подлодок и яркую надпись под картинкой:

— Лучшие гробы с перископами для бывших военнослужащих и сочувствующих! Эксклюзив! Обратная связь гарантируется!

Ремонт

Классики утверждают, что ремонт нельзя закончить, его можно на время заморозить.

Врут. Его даже заморозить невозможно. Потому что, когда лодку выпихивают в море, вместе с командой сгружают кучу запчастей и барахла, прихватизированного с верфи темными ночами. Потому что это только придурки втайне от капитана откручивают-отвинчивают. Те, кто хочет вернуться назад, активно все приводят в боеспособное состояние. Это такое состояние, когда при помощи морской матери можно стрелять, топить и оставаться на плаву назло окружающему миру.

Но когда уставшая подлодка доползает домой, ее выдергивают на стапеля и начинают приводить в порядок. Ведь все честно добытое на верфи уже пришпандорено, использовано и работает зачастую не так, как было запланировано создателями. Но запасы израсходованы, поэтому цикл повторяется заново.

— Ты куда шатун поволок, амеба-переросток?! — верещит дизелист, пытаясь отловить торпедиста. Но тот уже ускорился и ныряет в недра вскрытой подлодки. Ша собирается пристроить подпорочку вместо выдранной Бдыком детали. Без подпорочки люльку чуток перекашивает, особенно во время шторма. И тогда нос торпеды норовит расплющить, как тараканов, заряжающих, а вовсе не скользит в распахнутый люк аппарата.

— Клапаны, клапаны, — бормочет помощник механика. Он наконец-то дорвался до чужих запасов и теперь грабит все, до чего дотянутся загребущие лапы. Не важно, что клапанов под станиной припрятано на три таких лодки, запас карман не тянет. Главное, чтобы нитки выдержали и швы на карманах не лопнули от тяжести. Зато с невинными глазами промарширует мимо бывшего хозяина богатств и доложит Бдыку:

— Я там у них прокладку на цилиндры видел. Вся в дырах, но зато можно будет шайб нарезать. Наши-то совсем износились.

— Где видел? — тут же наводится на будущую добычу механик. — И как это я мимо прошел?

Трещит огнями сварка. Перед пушкой мастерят отбойник для воды. В прошлый раз из-за спешки орудие чуть не свернуло набок набегающим потоком, поэтому решили с проблемой разобраться.

— Готово, принимай работу! — снимает маску крохотный орк, больше похожий на зеленую обезьяну, чем клыкастого исполина. Но карлик очень востребован на верфях — он пролезет в любую дыру, куда никто иной просто не рискнет сунуться.

— А где заклепки? Где болты? — презрительно щурится Тратта. Ему совершенно не хочется остаться без орудия в новом походе. В том, что поход будет, оружейник уверен. А еще он отлично знает, что от торпедиста оружейник отличается только наличием короткоствольной пушки на палубе и ключами от подсобки с оружием. Забери — и никакой разницы. Поэтому Тратта тычет когтем в поделку и фырчит: — Оно же от плевка слетит.

— Что?! — сварщика заедает. — Да этот щит теперь и краном не своротить! Моя работа!

— Да? — оружейник цепляется за кусок гнутого железа, хекает и выдирает вместе с куском стальной палубы. — Какой кран, бракодел несчастный! Это первым же дождиком смоет! Переделать!

И удаляется, с трудом распрямляя перекошенную спину.

У поднятого перископа на мостике грустит старпом. Ему уже намекнули, что видят его в качестве будущего капитана, вот только радости никакой нет. Вкусив полной пастью связанных с ремонтом неприятностей, старпом с тихой печалью вспоминает прошлые дни. Тогда больше половины проблем на себя брал капитан. Кому-то бил морду, кого-то пинками гонял по доку, с кем-то распивал литр-другой бормотухи. После чего проблемы решались, необходимые железки находились, а дефицитные штуки появлялись по мановению волшебной палочки. У старпома пока так не получается. Мало того. Он вполне осознал, что еще не готов на капитанскую должность. Ему надо еще дозреть до этого. Хотя бы выход-другой под мудрым и привычным руководством. Потому что сейчас он сможет только одно — героически утопиться прямо на фарватере военно-морской базы. От безысходности. Потому что нет у старпома лихой шизофрении, с которой кэп гонял ушастых мерзавцев везде, где только встречал. И нет у старпома той удачи, которую так ценят моряки. Утопить «Берту» — это вам не у Паучатника от вдов отбиться. Это чуть-чуть сложнее.

— Ю-ю-ю! — долетает снизу вслед за грохотом падающего железа.

— Покалечили? — высовывается из люка док.

— Наверное, — меланхолирует Штырь. Штырь убедился, что для рулей привезли новую смазку, теперь ждет результатов спринцевания подшипников и прочей машинерии.

— Насмерть пришибли? — с плохо скрываемой радостью уточняет док. Доку не хочется возиться с увечными. Доку хочется продолжить инспекцию рома, который по глупости уже загрузили на борт.

— Не, вроде орет пока… Но голос не наш. Местные, с верфи.

— А-а-а, — успокаивается док и ныряет обратно. Из темноты долетает: — Лазарет в конце пирса. Пусть туда волокут.

— А ты?

— А я где-то в отсеках.

Понятно. Значит — не найти никакими способами.

— Ко-ко-ко, — долетает из переговорного. Это кок пришел с привычной экспроприацией в кормовой и теперь бдительно следит за наполнением корзинки свежими яйцами. У кока все просто — кто не делится, тот идет в суп. В суп никто не хочет, поэтому хохлатки по расписанию выдают продукцию, высовываясь из-под помоста.

Когда были в море, крылатые умудрились даже отловить чайку и вручили ее живодеру с намеком: какая разница, из кого бульон получить? Крылья и клюв есть? Есть. Значит — съедобное. Кок из чайки изобразил жаркое, теперь эти вопящие генераторы помета шарахаются от подлодки, как только ее заметят на горизонте.

Курам же приходится вернуться к выплате дани яйцами. Во избежание.

— Продувка! — разносится по доку. Все, кто не успел попрятаться, цепляются покрепче за любую принайтованную железяку. Торпедист вместе с приданными ремонтными гениями тестирует систему высокого давления. Торпеда сама себя из аппарата не выплюнет. Надо подать воздух. И желательно — одним могучим потоком.

— А-а-х-х-х! — вылетает спрессованный кулак, видимый мутным пятном на фоне ярких солнечных лучей.

— Крак! — отвечают ему шлюзовые ворота. Лодку затаскивали на стапели кормой вперед, поэтому теперь все четыре носовых бьют слаженно в близкую металлическую раздвижную стену.

— Крак-крак, — еще раз вздыхают ворота и расползаются в стороны, впуская веселую морскую воду бурлящим потоком.

— Продувка штатно! — орет старпому торпедист, взбираясь на рубку быстрее обезьяны-сварщика.

— Дебилы, — меланхолирует Штырь.

— Полные, — соглашается с ним старпом.

Из дыры на столбе воды выплывает Бдык с разводным ключом в лапах и орет:

— Кто люки не задраил? У меня машинное затопило!

Ша улыбается и ныряет в набегающую волну. Следом летит разводной ключ.

По волнам на надувном плотике болтается док и грозит открытой ромовой бутылкой механику:

— Твое счастье, что промахнулся! Попал бы по черепушке, я бы тебе клизму поставил, ведерную! Делать им нечего, все подгадить норовят.

На следующий день ворота отремонтированы, вода откачана, лодку проветривают. Ша приносит Бдыку два ключа, похожих друг на друга как близнецы-братья. Механик принимает оба и прячется обратно внизу. У него еще не все клапана отрегулированы после установки новых шайб.

— Какая тварь инструменты поперла? — долетает тоскливый вопль из бурелома металлических подпорок.

Старпом поправляет фуражку и вздыхает:

— Как всегда: доки что-то потеряют, а мы виноваты. Правда, Ша?

Торпедист согласен. Ему еще надо пристроить куда-то огромный ящик с разномастными интересными штуками. Потому что Бдык — он злопамятный и его придется неоднократно задабривать. А кто, где и чего потерял — так это сами виноваты.

— Влево десять! — командует сам себе Штырь, отрабатывая штурвалом. Затем через люк выбирается на палубу, цепляется за леера ограждения и недоуменно смотрит на рули. Рули стоят как влитые, даже не шелохнулись. — Не понял…

Проверив еще раз свое подозрение, рулевой берет кувалду и лезет поближе к проспринцованным тягам и подшипникам. Шарахнув пару раз по закаменевшей смазке, впадает в боевое безумие и начинает бегать за мастеровыми, мечтая их убить всех сразу и каждого по отдельности:

— Как я вам по ниточке лодку поведу, ублюдки криворукие! Вы мне все рулевое угробили, выкидыши кастрированные! Да я вас!..

Через час делегация провинившихся приносит бочонок с крайне вонючим содержимым и начинает отмачивать закостеневшее железо. На следующий день смазку заменяют, перебрав попутно всю механику и внутри, и снаружи. Все работает как надо. Теперь Штырь уже без воплей крутит штурвал одним пальцем и бухтит для порядка:

— Бракоделы… Поубивать их мало.

К концу месяца старпом бредет в бухгалтерию и выкладывает смету по ремонту и зарплатные карточки. Бухгалтерия собитает бумаги в кучу, улыбки испаряются и хором задают единственный вопрос:

— Откуда цифры взяты?! Какого дьявола вы тут начитали?!

— Это ваши расценки, по контрактам.

— Каким-таким контрактам?! — хоровое пение переходит на визг.

— Ну, экипаж списали на берег? Списали. Ремонт делать привлекли? Привлекли. Вот приказ адмирала. Контрактникам зарплату положено платить? Само собой. Вот ваш табель. Подписи свои наблюдаете?.. Так что, все строго по закону.

Бухгалтерия жует бумаги, заливаясь слезами. Старпом пододвигает поближе графин с затхлой водой, дает запить и участливо интересуется:

— Так проглотите или помощь нужна? Кстати, это была копия. Вторая у адмирала. Третья уже в банке, чтобы деньги готовили. А оригинал у меня. И я вам его не дам…

Через час собравшиеся вместе адмиралы разглядывают злополучные листочки и матерятся:

— Вот как так можно, а? Наши премиальные на зарплату экипажу ушли. Ужас, что делается… И ведь не отыграть назад уже, все по канцелярии проведено, утверждено и нами же согласовано и одобрено…

Еще через час всех скопом и каждого по отдельно призывают обратно на службу и объявляют о долге перед Родиной в целом и военно-морским подводным флотом в частности.

Старпом строит команду, выдает квиточки по начисленному и просит не разбегаться. Потому как дезертировать надо было раньше, до начала ремонта. А сейчас особо бежать и некуда. Как только в городе узнают, сколько каждый из матросов и старшин получил на руки, их объявят завидными женихами. И в живых никто не останется, распустят на лоскуты каждого.

Экипаж соглашается.

* * *

— Лодка к предпоходной проверке готова!

На пирсе свалена груда ящиков, мешков, корзин и просто непонятных деталей в вонючей смазке. Через три дня командование хотело выбраться на рыбалку, а на любимой «карманной» малышке потекли сальники. Поэтому объявили замену «активного игрока», ремонт как таковой закончили, из доков выпихнули и теперь спешно готовят к учебному походу.

Не пытаясь даже сунуться в эти дебри, адмирал ловит старпома за пуговицу на мундире и ласково уточняет:

— Ты мне главное скажи, послезавтра сможешь проверку на борт принять?

— Если только в рабочей робе. Там внутри пока еще не везде даже краска просохла.

— И что, всем этим дышать?

— Так в надводном положении пойдем, люки откроем для вентиляции.

— А если волна высокая или шторм? Вроде погода портится.

— Тогда тоже пойдем. Но только туда, вертикально вниз, — коготь старпома показывает на пирс под ногами. — Накопители не просохли, у механика второй движок разобран. Поэтому внутренняя вентиляция отключена. Не тянем мы все сразу — и плыть, и дышать.

Адмирал хмурится, разглядывая темное небо над головой.

— Хотя, зачем в шторм рыбачить?.. Короче, неделя тебе на подготовку. Проверю.

— Три минимум, господин адмирал!

— Две. И все, не торгуйся. Или погоны на стол положишь.

Глядя в удаляющуюся спину, старпом грустно шипит себе под нос:

— А нужны ли мне эти погоны? С таким-то настроем…

С якоря сниматься

Весть притащили миноноски. Гоблины не вытерпели, заорали с мачт еще на входе в бухту:

— Эльфы решились и объявили нам ультиматум! Или мы строим им десять новых линкоров бесплатно, или границу на замок! У них там в штабе адмиралов новых тридцать рыл, а плавать не на чем! И письмо прислали про бал в воскресенье!

Письмо читали всем штабом. С изрядной долей изумления проговаривая вслух:

— Хрен вам, а не бал… Клыкастые дегенераты… Мусор безрукий… Пять-зачеркнуто-десять линкоров… Еще должны будете…

Убедившись, что ультиматум подлинный, со всеми необходимыми печатями и регалиями, командование задумалось. Попыталось уточнить у отловленного гоблина:

— Они там что, бормотухи обожрались? Вроде без проблем в прошлый раз гостили.

— Они-то? Они крейсер о скалу ударили. Видимо, с будунища, как с попойки возвращались. Теперь стоит железяка в порту, ждет ремонта. И все — на этом флот у эльфов закончился. Эсминцов горсть и миноносцев чуть-чуть осталось. А все остальное — утопло.

— А мы-то при чем здесь?!

— Ну, кобольды за попытку к сейнерам прикопаться сразу предупредили: у них связи правильные. И безумный капитан в любой момент поможет любую лоханку голыми кулаками запинать. Гномы посчитали расходы на полеты, потом полученную горсточку золота оценили и объявили, что эльфов возить будут с полной предоплатой. И движки больше в кредит не поставляют. С ними другие соседи согласны, накопилось… Вот у ушастых кукушку и сорвало. А кто виноват, что адмиралов толпа, а кораблей нет? Мы виноваты…

К вечеру над штабом протарахтел дирижабль. С него аккуратно на крыльцо сбросили бочку с дерьмом и проорали сверху:

— С вашей браги брюхо у клиентов пучило. Собрали, что на выходе получилось, и попросили доставить. На это даже деньги нашли… Так что — нюхайте.

— Сшибем? — предложил начальник арсенала. Но его боевой порыв не поддержали:

— Зачем? Баржу лучше своего отборного накопим и попросим вылить над столицей эльфов. Чтобы знали, как дурацкие шутки откалывать… Денег у них на линкоры нет, а жмотам бородатым отстегнули…

Но как бы ни было, на ультиматум надо было ответить. Нельзя такое оставлять без ответа, никак нельзя.

Правда, с хорошими идеями на тему «как дать прокашляться» оказалось сложно. Но, простимулировав хрустальность разума парой ящиков отборной «перцовки», сообразили:

— Послушайте, а чего мы ерундой занимаемся? У эльфов ведь в армию кто идет? Вторые-третьи сыны, кого мама с папой теплое место в торговой конторе не смогли устроить. Это у нас, орков, воин звучит почетно. У них же сначала торгаши, потом банкиры и прочие спекулянты. В конце престижной очереди — вояки. И рулят они по остаточному принципу, на что денег в этом году хватило, в то и вложились. Большую часть флота хапнули за долги у соседей. Даже одно время хотели сокращать, очень уж накладно было содержать такую толпу.

— И что?

— Давайте их по карману ударим. Будем топить торговые корабли. И не раз в полгода, как раньше, а постоянно. Как прочувствуют и с извинениями прибегут — можно и расслабиться.

Мысль обжевали с разных сторон и поначалу забеспокоились столь радикального решения:

— Не простят такое. Когда за мошну трогаешь — это всегда «ой».

— А бочку дерьма на крыльцо под нос тебе — простим? Утремся? Ну и не навсегда же мы тотальную войну объявим. На чуть-чуть.

— На месяц?

— Или на два. Короче, как только до них дойдет, так и за стол переговоров.

— Кого на должность посадим? Расстрельная ведь должность. Наверняка потребуют потом выдать как пирата и вредителя капитана, посмевшее подобное отчебучить.

— Что далеко ходить? У нас и кандидатура уже есть.

* * *

Вызванный старпом тянулся перед высокой представительной комиссией. За столом заседали все четыре адмирала флота и главный урукхай орков, отвечавший за жизнь столицы и окрестностей. Фактически — единственного крупного города на архипелаге.

— Скажи, братец, командование лодкой потянешь? Что-то ты там по углам бухтел, якобы еще не готов.

— Только в учебных походах! К сожалению, боевого опыта пока маловато. Всего три года на должности, не все тонкости усвоил.

— Но если мы предыдущего капитана вернем, поддержишь его? Не обидишься, что новых лычек лишили?

— Буду только рад! Наш капитан — он прекрасный специалист! С невероятным чувством текущей ситуации и умением решать любые проблемы в море!

— Да, да. Невероятный он… Чудак он… Так. Тогда бери бумагу, топай к нему. Готовы простить некоторое своеволие и прочие глупости. Но — в последний раз. Еще один трехлетний контракт и потом посмотрим по результатам. И на твои успехи тоже посмотрим. Так что вникай.

* * *

Старпом нашел кэпа на улице перед конторой. Босс стоял и мрачно любовался вереницей гробов с перископами, которые аккуратно загружали на подводы. По бокам каждого изделия болталась бахрома с кистями, на многих сбоку золотом отливали полированные таблички «на долгую память».

— Шеф, ты как? — крабом сбоку подобрался старпом. Как он помнил, с такой рожей капитан обычно бил без предупреждения, насмерть.

— Подумываю, не скататься ли мне в Паучатник. Насовсем.

— Достало?

— Как сам думаешь, помощник? Не ожидал, что на берегу настолько все тоскливо.

— А у меня письмо есть. Интересное… Хочешь — прочитаю?

— От адмиралов? Нахер пусть идут. Все. Строем.

— Не, я тебе только два слова из него процитирую. А ты подумаешь.

— Не хочу. Там слова только такие: «уволить за ненадобностью».

Посмотрев в широкую спину капитана, который двинул внутрь конторы, старпом произнес, теряя крошки надежды:

— «Неограниченная охота»… Слышь, босс? Неограниченная. Никаких отчетов. Докладов. Нарезанных квадратов. Любое эльфийское корыто… И торпеды новые подвезли. Не хуже старых…

Отобрав распечатанное письмо, кэп вчитался в черные строчки. Пропуская болтолгию, добрался до сути. Молоток помощник — правильно вычленил главное и выдал без наносной мути.

— Значит, понадобился?

— Мы все понадобились, шеф. Весь экипаж подгребли. Медалей за новый выход не обещают, говорят, мы и так запасы под ноль опустошили. Но в остальном — все, что хочешь.

Подойдя к ближайшей подводе, могучий орк поправил бронзовый перископ на гробу и ласково погладил крышку:

— Запасы, это хорошо. Потому что горючки нам понадобится много. Очень много. Далеко побежим. Под самое мягкое брюхо. И там ка-а-а-ак дадим им прокашляться!

Не совсем уловив новую мысль, старпом привычно напрягся:

— Много — это сколько? У нас на базе сейчас топлива на один рейд, не больше.

— Значит, в Паучатник заглянем. Они давно под себя перегонку нефти подмяли, вот и попросим. По-хорошему. Так что, готовься к великим делам, брат. Нам предстоит тряхнуть стариной…

Расправив плечи, капитан поправил фуражку и заорал на всю улицу так, что лошади сели на жопы и зажмурились:

— Полундра! Свистать всех наверх! С якоря сниматься! Мы идем топить уродов! Кто не спрятался, я не виноват…

Ну а девушки

Умные орки говорят, что на Паучью гряду наговаривают. Ну сами подумайте, что может сделать организованное женское сообщество с могучими воинами и покорителями морей? Ничего не может. Разве что обяжет каждую неделю демонстрировать добычу, чистить клыки по утрам и не забывать напоминать супруге, что она самая-самая. Иначе — в бубен. А габаритами орчиха зачастую от мужа отличается исключительно в сторону увеличения. И кулаком запросто не просто быка валит, а целое стадо складирует с одного удара.

Вот только во всех походах и прочих развлечениях бравые воины гибнут. Не все, но многие. И это в итоге превращается в демографический перекос — когда клыкастых за сорок больше с титьками, чем с членами. А крепкую надежную семью хочется всем. Поэтому любых вольнолюбивых моряков и разгильдяев стараются отловить при первой возможности, дабы прогнать через отработанный процесс и затем по накатанной: «Где добыча? Почему не улыбнулся утром?». И в бубен.

Первой в очереди на холостяка стоит родня. Которая уже имеет на примете хороших воспитанных девушек на выданье. И которые готовы вложиться при случае в свадьбу как деньгами, так и разным полезным в быту. Приданое — это не просто слово. Это будущий фундамент счастливой жизни. Поэтому очень многие молодые и бодрые люди исчезают из отчего дома при первой возможности, стараясь спрятаться в разных вольных отрядах, торговых гильдиях или на военно-морской базе. Одним словом — подальше от архипелага. Хотя бы лет на двадцать. С редкими заходами домой для передачи подарков и заработанного честным грабежом.

Вторыми охотниками за головами можно назвать милых женщин в разномастных конторах. Учетчиц, официанток, секретарш и прочих работниц, на чьих плечах поскрипывая возвышается финансовое благополучие государства. Все те, с кем заглянувшие на огонек орки пересекаются при возвращении в порт. Поэтому моряки ходят в увольнения толпой, чтобы так же толпой вернуться назад, дотащив остекленевшие от выпитого тела. Ведь если кого-то бросишь по дороге, на утро бедолага запросто может проснуться в чужой постели с обручальным кольцом на лапе. И услышать:

— Здравствуй, папа. Мы твои любимые дети, все пятеро. Дождались, наконец-то.

Учитывая, сколько разных соблазнов и потенциальных ловушек ожидает одиноких и независимых, овдовевшие дамы прикинули вероятность снова попасть под венец и загрустили. Но, дураков среди женской половины орков куда меньше, чем среди мужской. Поэтому недолго попечалившись, перебрались на Паучью гряду и основали там свободный от налогов город. На окраинах которого в виде небольших островков возвели казино, разместили бордели и разнокалиберные ресторанчики. Теперь любой моряк, у которого завелись лишние деньги в кармане, мог неплохо провести время. А кому захотелось крутых приключений, мигрировать в центр женской территории, дабы узнать, правду ли говорят про это страшное место.

Врут, честное слово. Больше половины умудрились вернуться все так же холостыми. Надо же кому-то поддерживать правильное реноме. А то разбегутся потенциальные клиенты, а это для бизнеса неприемлемо. Ничего, обязательно приедут еще раз. И тогда…

* * *

Шкипер перед выходом построил команду на пирсе, втиснув на крохотный свободный пятачок.

— Так, парни. Нам разрешили устроить еще один заплыв со свободным результатом. Свободным — это означает, что с меня спросят потом, а не в процессе веселья. Но для того, чтобы растянуть удовольствие как можно дольше, нам нужны две вещи. Первое — это жратва с торпедами. И второе — горючка.

Экипаж согласно замотал башками. Да, пожрать и пострелять — это мы любим. А еще — мы не любим грести веслами. А без вонючей жижи для движков далеко не доберешься. Сил не хватит.

— Поэтому берем с собой корыто сопровождения. Трюм двойной, где сверху чуть рыбки присыплем. Снизу продуктовые пайки и торпеды. И назначим точку рандеву, где и встретимся. А вот со вторым чуть сложнее. На базе мы все до капли выскребаем, но этого хватит только туда-обратно до Элегиума. А мы в тех краях все интересное уже притопили. Поэтому что?

— Что? — забеспокоились сначала офицеры, как наиболее хитроумные.

— Поэтому нам надо часть горючки в корыто, про запас. И себе бочек чуток прибрать. Исключительно для того, чтобы не побираться затем у каждого встречного-поперечного. И где мы можем достать горючку?

— Где? — теперь уже забеспокоилась вся команда.

— Где, где… Там, куда вы причиндалы обычно засунуть норовите. Одним словом — монополисты на производстве хорошего топлива у нас одни. Главари на Паучьей гряде. И с ними придется как-то вопрос решать.

Полюбовавшись скисшими рожами, кэп пообещал:

— Не, я вас в беде не брошу, само собой. Но пару дней придется отработать. Без вариантов.

— Может, на одном сторгуемся? — начал косить старпом. Старпом у нас был бравый вояка, но с девушками у него складывалось плохо. Как только девушки улыбались, старпому мерещился алтарь, фата и «до самой гробовой доски». После чего он драпал не оглядываясь.

— Один день — этого даже на «туда» не хватит. Поэтому — яйца втянули, плечи расправили и лодку к выходу готовить! Кстати, барахло можно здесь так и бросить. Что-то я очень сомневаюсь, что мы обратно скоро вернемся…

Шли в надводном положении. Во-первых, второй движок механики до конца не дошаманили, поэтому вентилировались через открытые люки. Во-вторых, в качестве подарков набрали разного полезного, принайтовав к палубе. И теперь лодка больше походила на ноев-ковчег, чем на подводное судно для утопления врагов и случайно затесавшихся. Мы даже не были уверены, что сможем уйти на дно. Потому что разного деревянного болталось сверху столько — не сосчитать. И все — с положительной плавучестью.

Первым делом по приходу на гряду, избавились от коров и коз. Очень ценный товар. Можно сказать — спекулятивный. Таким образом составили о себе общее благоприятное впечатление. Затем кэп под охраной группы местных амазонок нанес визиты к правильным дамам, отдариваясь отрезами ткани, бурбоном и прочими полезными в хозяйстве штуками. Наконец, на следующий вечер, на очищенной палубе установили шатер, расставили кресла и устроили званный ужин.

Кок расстарался и проперчил, просолил и намешал специй столько, что от одного запаха валило с ног. Стряпню благосклонно оценили и посетовали, что столь грамотный специалист тратит лучшие годы в железном ящике. Кок содрогнулся и пообещал обзавестись гаремом как только выйдет на пенсию. Вот честное слово — как только, так сразу.

Затем слово взял кэп.

— Девочки мои хорошие, я к вам с просьбой. Мне нужно окончательно баланс свести. Часть ушастых уродов я на ноль помножил, но еще осталось несколько. На транспортах по северным маршрутам шляются, деньгами набеги финансируют, наших парней без счета на тот свет отправляют. Хочу поквитаться.

— Хорошее желание, согласны, — начало для вдов было выбрано правильным. У каждой имелся личный список к жеманным соседям.

— Но у меня горючки даже туда не хватит. А холостых и бравых ребят хочется еще домой вернуть, в целости и сохранности. Поэтому прошу вас не отказать в любезности. Сколько сможете. Мы же отработаем.

Идея вызвала интерес. Уточнив, что имеется в виду под «отработаем», стали торговаться. Босс замертво стоял на цене в одни сутки, как вполне себе достаточной для оплаты. Противная сторона хотела месяц. Или даже лучше два.

— Это несерьезно! — возмущался кэп, размахивая вилкой с насаженным куском жареной рыбы. — У меня все как один — гренадеры! Орденоносцы! Орлы, я бы сказал!

— Их ветром шатает, а ты собираешься девочкам нашим отдать на растерзание! Бракованный товар, братец!

— Если бракованный, то месяц не осилят, — тут же шел в контратаку соблазнитель. — Сутки. Целые сутки! Без ограничения! Док еще конского возбудителя намешает, чтобы продержались. На сутки он гарантию дает, да.

— Так и быть, месяц…

Когда переговоры зашли в тупик, кэп зашел с козырей. Поманив красного как рак старпома, продемонстрировал товар, приказал скинуть наброшенный купальный халат с попугаями и прошептал:

— От сердца отрываю. Честное слово… Вот — девственник. Клык даю. Настоящий. Нигде и никогда такого не найдете… После похода своя лодка будет. Капитанский чин с выслугой, боевыми выплатами и премиальными. Фантастический кандидат, элитная сборка. Других не найдете.

Это был удар ниже пояса. Дамы начали медленно подниматься из кресел, возбужденно потирая руки. Старпом успел метнуться внутрь подлодки и забаррикадировался там. Пока толпа валькирий пыталась выломать люк, кэп крутился рядом и ломал ситуацию под себя:

— Вы только подумайте — кому-то достанется такое счастье! Целые сутки! Почти даром! Всего за триста бочек солярки высшего качества!

— Мало, искуситель! Хотя бы неделю давай!

— Не могу, у меня сроки!..

Шкипер вскочил на стол, потоптался на разносолах и махнул лапой в сердцах:

— Черт с вами! Двое! Двое суток! Под трибунал ради вас пойду… Убивайте, прелестницы…

Подогнав несколько катеров, дамы бережно перегружали туда экипаж. Самая мудрая и прагматичная из вдов тем временем придерживала кэпа за локоток и уточняла:

— Ты же ведь можешь топить чужие корыта не сразу, правда? Мы тогда тебе в помощь чуть-чуть девочек добавим со личными транспортами. Перегрузили, на что глаз упал, а потом и пиу-пиу. Сами корабли нам без надобности, да и за такое в пираты запишут. А вот честно грузы из кармана в карман переложить — это разрешено, это не возбраняется. А где и как мы их подобрали — кому какое дело? В море выловили или с палубы перекидали… Так что, не против? Тогда получишь свое топливо без ограничений.

Ударив по рукам, босс хлебнул приготовленной доком микстуры и провалился в пучину кутежа. Двое суток надо было как-то продержаться.

* * *

Уходили еле живыми. В подлодке было совсем тихо, только вентиляция гоняла сложные запахи парфюма и слабый винный выхлоп. Шли на базу, проверять готовность судна сопровождения и заливать баки под крышку для будущего похода. Еще четыре танкера выйдут следом сразу в указанные точки. Нам же надо было перевести дух и прийти в себя. Потому что сейчас даже ложку держать в трясущихся лапах было проблематично.

И только кок сидел задумчиво в кают-кампании и на пару с задубевшим старпомом гонял чаи.

— Может, в самом деле ресторан открыть? Нет, у них там по островкам забегаловок полно. Но чтобы семейный, с отдельным залом для бракосочетаний. С эксклюзивными блюдами. И гаремом.

— Гарем? — очнулся помощник капитана. — Гарем — это хорошо. Гарем — это титьки. Много.

Старпом до сих пор не вернулся к реальности и был готов действовать исключительно по простейшей команде: фас!

— Тут главное — кастинг правильный провести. Двух-трех по рекомендации, чтобы остальных в ежовых рукавицах держали. Ну и для души разных смугляночек. И готовить — когда желание будет отдохнуть от трудов праведных. А не как сейчас — по расписанию… И морду никто воротить не станет. Пыхтеть не станет: «перченое, жареное, надело». Ценители привередливые…

Заглянув в кают-кампанию, кэп оценил картину и бесшумно слинял. Он был мудрым орком. Он знал, как себя надо вести в сложных ситуациях. Поэтому подбил клинья к самым крутым дамам, державшим фишку в Паучатнике. Три нимфы на двое суток лучше, чем сто. И уж эти свое законное точно никому не отдадут, не поделятся. Поэтому шкипер мог по итогам ходить на своих двоих и теперь рулил подлодкой, напевая фривольные песенки. Шкипер считал, что экипаж отделался малой кровью, а впереди всех ждет отличное приключение. Впереди были прибрежные эльфийские воды и центральная караванная тропа, протянувшаяся мимо крохотной вулканической гряды. Вот там и развернется главное веселье. Там он покроет себя окончательно славой, чтобы попасть в саги и легенды орочьего народа. Влипнуть, так сказать. Раз и навсегда.

Я вас спрашиваю

— Где отчет о проделанной работе, я вас спрашиваю? Где он? Почему не у меня на столе?! Что значит, только утром приказ получили? Я его вчера вечером отдал к исполнению… Где вы были вечером, я вас спрашиваю, когда подписанные приказы уже из канцелярии на стол положили и отчитались о вручении?.. Что значит, дома? Как это — дома? Я тут убиваюсь, приказы подписываю, а вы — дома?! Почему ночью не работали, раз вам задачу поставили?

Адмирал занимается профилактикой. У адмирала плохое настроение, вот он и зверствует. Отловил, кто на глаза попался, теперь строит. Исключительно, чтобы служба медом не казалась.

За спиной в погонах вдоль стеночки протискивается кэп. Заметив непонятное шевеление, адмирал словно акула разворачивается на новую цель. Но, уткнувшись в широкую капитанскую грудь, начальник подплава разевает пасть, словно рыба на суше: слова застряли и никак не желают вываливаться наружу.

— Я за картами новыми. Говорят, там какие-то изменения были у соседей. Вот, хочу взять… А вы тут что, политинформацию проводите? Ага. Хорошее дело. Да… Ну, так я за картами. Не буду мешать…

Просочившись дальше по коридору, кэп спокойно топает, выискивая нужную дверь. Адмирал с распахнутой пастью буравит ему спину взбешенным взглядом. Но слова все еще застряли. Кроме того, в подкорке шебуршится мысль, что с придурочным лучше не связываться. От любой припашки отмажется. Ну и кроме того, весь экипаж уже озадачен и должен выходить в море. Толку на них орать? Они уже на берегу исключительно в качестве временно прикомандированных.

Подергав закрытую дверь, кэп гребет обратно. Встав в отдалении, задает вопрос:

— Ключи у кого? Кто кабинет закрыл? Ты? Давай сюда. Давай-давай, не задерживай. Видишь — процесс остановился.

Клерк бодрым кенгуру скачет к дверям, гремит связкой и распахивает дверь. Две минуты они вместе с кэпом роются на полках. Наконец нужные карты обнаружены и свернуты в тугой рулон. Копии кэп брать побрезговал. Кому надо — с копий еще отрисуют. Возвращаясь, ставит бедолагу обратно в строй и козыряет потерявшему речь адмиралу:

— Во, вернул. Все, не отвлекаю. Значит, политическая обстановка сложная. Враги нагнетают, но мы превозмогаем. Ну и дальше по тексту…

«Я вас спрашиваю» из адмирала вываливается, когда ненавистная морда исчезает в дверном проеме на улицу.

Затянувшийся разнос заканчивается через два часа. В этот момент кто-то роняет на кухне котел с борщом и адмирал немедленно устремляется туда для наведения порядка. Строй с высушенными мозгами разбегается, пользуясь шансом на спасение.

— Где старший по камбузу?! — долетает из столовой. — Где он, я вас спрашиваю?

Наука

— Ты уверен, что, если уронить — не шандарахнет?

Оружейник на пару с торпедистом грызут яйцеголового. Инженеров у орков много. Техники разной со всего мира натащили, надо как-то использовать. Но вот собственных обученных кадров, чтобы изобретали и создавали новое — с этим как-то сложнее. Может, общая непоседливость влияет. Может еще какие факторы неудачно наложились. Но ученых и гениальных пронзателей горних сфер маловато. Один такой наездами бывает в арсенале, демонстрирует наработки. В том числе по основному оружию подлодок. Вот его и отловили наши орлы, приперли к стенке и теперь пытают.

— Как это — уронить? Это же — торпеда! Треть взрывчатка, треть топливо и движок.

— Как уронить? Просто. С телеги на пирс, например. А пирс у нас или из дубовых плах или вообще бетонный.

— Ну, если только с не очень большой высоты, — сомневается наука.

— А если на нос? Где взрыватель? Когда за хвост таскаем на погрузке, бывает всякое. Раз — и втыкается. Вертикально. Прямо вот так вот, — Ша демонстрирует, как именно ведет себя непокорная торпеда. В тот раз экипаж поставил рекорд в беге по пересеченной местности.

— Не надо на взрыватель. Взрыватель доработанный. Очень чуткий к любым нештатным воздействиям.

— Плохо, — скалится пара изыскателей. — Надо бы как-то покумекать. Чтобы оно до приказа — даже не шелохнулось. Чтобы одним железным куском. Хоть с пирса, хоть с крана. И вообще…

Смирившись с тем, что попался, яйцеголовый пытается что-то там мыкать про сложность процесса и недостаток материально-технической базы. Сообразив, что варианты для оптимизации еще имеются, его подхватывают под локти и транспортируют к причалу. Там как раз идет погрузка торпед, где наглядно и демонстрируют — как железные сигары падают на лапы, втыкаются в пирс и ведут себя неподобающим образом.

Через сутки все нужное барахло втрамбовано в корпус, ненужное же свалено грудами на пирсе, пополнив старые неразобранные запасы. Капитан с шаманом только что закончили прикидывать маршрут и теперь старпом орет на матросов:

— Я сказал — через пять минут отчаливаем! Шабаш! Хватит ящики с ромом пихать, у нас внутри уже места свободного нет!

— Ром — и бросить? На произвол судьбы? — Острый Глаз возмущен. Он с таким трудом организовал экспроприацию любимого напитка и теперь — бросить? — Давайте тогда плотик сзади привяжем и на него перегрузим. Что нам какой-то плотик? Мы целый линкор буксировать можем!

— Плотик? — задумываются Чиф и Дика, которые только что закончили штабелировать на палубе тушенку в ящиках и развесили на лейерах копченые окорока с колбасами. После визита на Паучатник парни обзавелись полезными контактами, по которым прогулялись ночью и заработали чуть-чуть для оголодавших молодых организмов.

— Какой-такой плотик?! — сатанеет старпом. Он подозревает, что, если лодка проторчит на базе еще лишние час-другой, сюда сбежится толпа адмиралов и начнут домогаться в особо извращенной форме. И достанется в первую очередь помощнику, потому как капитана никто не трогает. Капитан умеет прикидываться дундуком и ничего не боится. Орать на капитана — бесполезно, пропадает сам смысл мероприятия. А вот старпом — он еще не до конца ороговел, поэтому с него стружку снимать — одно удовольствие.

Лодка должна была выйти еще вчера утром, но до сих пор привязана к берегу. Поэтому огрести на орехи можно от всего руководства скопом и каждого из адмиралов в частности.

— Какой плотик, крабы коротколапые?! Я вам сейчас эти ящики в дупло ввинчу и заставлю так и бегать!

Закончив с шаманом и картами, кэп выползает на свет божий, довольно щурится и принюхивается. Заметив босса, веселая троица мимикой просит прощения, одновременно изображая несчастных котиков. Ром и копчености — ведь это святое.

— Что-нибудь для меня взяли? — уточняет кэп.

— Так точно! Спотыкач двойной перегонки! Проверяли на охране, кто нас на вахте тормознул. С одной рюмки — сшибает напрочь!

— И что, только одну фляжку добыли для старика?

— Две, — тут же добывает из ящика необходимое Глаз. — Вот, на два литра. И вторая, про запас. Вторая на пятьдесят.

Жестом подозвав к себе наблюдателя, кэп попутно шепчет на ухо старпому:

— Ты это, иди обедать. Там как раз супчик приготовили. Хороший такой, с перчинкой. Я плошку заглотнул, так проморгаться до сих пор не могу. Так что — иди, я здесь за тебя докомандую.

Убедившись, что помощник прогремел костями вниз, кэп берет маленькую флягу, отвинчивает крышку и принюхивается. Оценив крепость напитка, блаженно щурится.

— Так что насчет плотика, босс?

— На винты намотаем. Поэтому — спереди пристраивайте, толкать будем. И чтобы не выше рубки навалили, а то знаю вас…

Сделав первый глоток, капитан причмокивает и ощущает, как к перцовому пожару в желудке добавилась ударная доза ядреной жидкости. Вечером кок обещал приготовить бифштексы, мясо уже маринуется. Вот тогда пятьдесят литров можно будет прикончить окончательно. А сейчас — размяться чуть-чуть. Для хорошего настроения.

По пирсу бродит злой начальник арсенала, заглядывает во все щели и орет:

— Вы тут доходягу не видели? В зеленом халате с дырками. Высокий такой, еще волос на башке с левой стороны нет.

Кэп как раз добил пробную фляжку, теперь благодушно разглядывает пристроенную к носу баржу со спиртным и едой. Когда вопли снизу начинают надоедать, спрашивает у арсенальщика:

— Что так верещишь? Где мы тебе доходягу возьмем? Он что, на палубе кнехты ворочает или мусор сметает? Нет? Ну и чего тогда беспокоишь зря?

— Сюда пошел! Обещал проверку новых торпед закончить!

— Ну не знаю. Боезапас мы уже два часа как погрузили, посторонних на пирсе теперь нет. В другом месте ищи.

* * *

К вечеру лодку все же освобождают от канатов, и она ползет на выход, толкая баржу перед собой.

В кают-кампании изобретателю накладывают полную миску овощей с мясом, попутно вручая здоровенную кружку с ромом. Любые попытки отказаться от безразмерной порции разбиваются на «ты же нас уважаешь».

Капитан интересуется у оружейника:

— Он нам зачем? Вроде все полезное с берега прихватили.

— Обещал чуть подшурупить, чтобы дальность хода у торпед была в два раза больше. И взрыватели настроил. Теперь — только когда в борт влепится торговцу. А еще там хитрую такую штуку из осьминога пришпандорит. Выпустил, торпеда пошла-пошла, до чужого корабля добежала, под брюхом поднырнула — и тут осьминог понимает — мимо! Сейчас его счастье над башкой пролетит и не заметит. Лапами за чужое дно цепляется — детонация — все рады.

— Интересная задумка, — вгрызается в мясо капитан. — Но по глазам вижу, что есть какая-то не решенная до конца проблема.

— Ага. Пока эта зараза лапами за торпедный аппарат хватается. Не хочет наружу. Вот поэтому и прихватили науку с собой, пусть голову поломает.

— Пусть. Может, вообще самонаводящиеся торпеды смастерит. Чтобы каждый выстрел — в цель… Вы только его в кормовые не пускайте. Бдык терпеть не может чужаков рядом с движками. Прибьет ненароком.

Вечером осоловевший гений шестеренок и прочей машинерии меняет драный халат на комбез подводника и, уткнувшись башкой в переборку, пытается выдерживать вертикальное положение. Создателю торпед и прочих полезных военных безделушек нравится на подлодке. Тут столько всяких труб, вентилей и прочего — просто раздолье для оптимизации и инноваций. А еще ром. Который вышибает тебя в нирвану после первой же кружки.

— А осьминогу мы стопочку… Перед выстрелом… Нальем… Ик… Пока продышится… Глаза в кучу соберет… Там и чужой борт… Ик…

Для профилактики

Похоже, звезды удачно для нас сложились.

Первыми проскакали мимо миноноски и пожалобились, что у эльфов праздники начались. На целых две недели. Праздники — это когда все синие с перепоя и в море ни ногой. Ведь в море — качает. И тогда все салатики-рулетики попросятся обратно. Вот и встали на прикол торговые корытца. Вместе с ними на неделю любой пассажирооборот замерз. Вместе с туристами, кто на чемоданах в портах кукует. А нет туристов — гоблинам некому амулеты и сувениры продавать. То есть и тут ушастые подгадили.

Вторым плюсом было это желание старпома как можно быстрее удрать с базы. В результате все намеченные работы ударно выполнены за четыре дня, положенное и прихватизированное складировано на каждом свободном квадрате. И мы — в море. Без эксцессов. С опережением графика.

Вот с графиком и нужно что-то делать. Потому как плевать на суда снабжения — они рано или поздно в назначенные точки доберутся. Проблема в том, что воевать не с кем. И топить некого. Поторопились мы чуть-чуть.

Поэтому кэп ведет пальцем вдоль карты и останавливает перст указующий над россыпью мелких островков:

— Так, народ. Учитывая тяжелые будни и ратный подвиг на Паучьей гряде, приказываю. В целях профилактики и поддержания здоровья экипажа, на недельку зависнем на любимом месте. Заодно хоть часть с баржи сжуем, а то ведь засмеют — переделали подлодку в буксир-толкач… Поэтому — готовимся.

Готовиться — это добыть из нычек гавайские рубахи, панамы и настроиться на отдых на свежем воздухе. Профилактика — она такая. Промывание ромом оптических осей, борьба с голодом при помощи копченостей и спортивные мероприятия в чистейшей бухте. Там еще на пальмы гамаки из сетей отлично подвешиваются. И все — ради профилактики возможных проблем в будущем.

Что еще скажешь — наш капитан мудр. И добр. Временами.

Лодка аккуратно подгребла к атоллу, проскользнула в маленькую бухту и приткнула гору барахла к песчаному пляжу. Прибыли.

Кстати, бывший вулкан за долгие годы превратился в отличное курортное место. Пальмы, травка, минимум живности и дыра под брюхом нашего боевого корабля, куда можно занырнуть при случае. Но место отдаленное, в стороне от любых торговых и пассажирских трасс. Поэтому просто сеточку сверху натягиваем, маскируясь чисто для проформы, и начинаем обживаться.

Гамаки, ящики вместо кресел и столов, магический усиленный холодильник, воткнутый в центре лагеря. Слева — разложены копчености. Справа радуют глаз солености. Вина и ром — блестят горлышками бутылок. На мангале уже шкворчит шашлык. Половина матросов трогает лапой воду и пытается прийти к консенсусу: жарко или освежает? И купаться после первой-второй или лучше не частить?

— Эй, мясо я за вас жевать буду? — удивляется кок, меняя шампуры над огнем.

— Одну секунду! — отвечает Бдык, пролетая эдаким метеором по пляжу. В лапах у механика снятая крышка с огромного ящика. Поэтому вся толпа задумчивых и нерешительных летят в воду, а Бдык делает вираж и первым подгребает к раздаче. — Расчет закончил! Давай три порции сразу, а то понабегут разные…

* * *

— И раз, и два! — Ша раскачивают за лапы и забрасывают в воду. Берег тут такой, своеобразный. Пару раз шагнул по колено — потом сразу буль — и все, можно лодку на попа ставить. Вулкан, что поделаешь. Зато — внизу хорошо. Прохладно, сквозь прозрачный хрусталь видно другой берег и даже выход из бухточки.

Торпедист выныривает, отдуваясь и говорит:

— Чтобы вы так же бодро изделия в аппарат забрасывали!

— Изделия?.. Кстати…

Теперь первый отсек осаждает оружейника и предлагает тому чуть-чуть развлечься. Нужно с пары торпед снять детонаторы и устроить гонки. Кто последний — тому обратно в одиночку железные дуры затаскивать. Оружейнику лень пререкаться, и он тычет когтем в старпома: если разрешит, то хоть тараньте друг друга, только отвяжитесь.

Это ошибка, потому как старпом наконец-то расслабился после базы, лежит в гамаке и потягивает коктейль. Поэтому увидев делегацию матросов тут же орет:

— Если поубиваетесь — сами виноваты! Все, проваливайте!

Старпому даже лень выяснять, что там народ задумал. Сломают — починят. И никак иначе.

Капитан вальяжен. Ему лень месить песок, поэтому устроился на освобожденной от ящиков палубе. Здесь у него навес, кресло-качалка и персональный ящик для вдумчивой дегустации. Когда мимо него пролетают в воде две торпеды, кэп добывает сбоку жестяной рупор и начинает болеть попеременно то за одну команду, то за другую. Когда ему это надоедает, стучит ногой по железу. Упорно стучит. Дождавшись появления сонного акустика, командует:

— Кончай киснуть. Патефон сюда тащи. А сам — на бережок, пузо погреть.

— Затопчут, — сомневается слухач.

— Штыря с собой возьми, он любитель в тенечке подремать.

Патефон бубнит расслабляющие марши, рулевой с акустиком под пальмой в гамаках рассуждают о проблемах мироздания. К ним и близко никто не подходит. Штырь — орк простой, у него под рукой лежит стальной прут, позаимствованный в двигательном отсеке. И при попытки пробежать мимо одуревшим козлом этот прут немедленно применяется для наведения порядка. Потому что центральный пост — где рулевой. А по центральному все матросы обязаны передвигаться строевым шагом и отдавая честь заслуженному и бессменному Штырю. Или — по хребтине.

На палубу рядом с кэпом выбирается наука. Изобретатель щурится на солнышко, затем замечает гоночные аппараты и меняет цвет:

— Там по две бочки модернизированной взрывчатки в каждой торпеде! Если в борт влепятся, то сдетонируют все запасы! Атолл просто исчезнет. И мы тоже!

— Не волнуйся, все предусмотрено, — кэп демонстрирует огромную гранату. — Вон буйки, за них заплывать нельзя. Если сунутся — я им гостинец. Рванут чуть в стороне, разве что бок лодке чуть-чуть помнут. Его и выправить можно. Зато — весело!

Теоретик удирает на берег, подальше от идиотов.

* * *

— Выйду в запас, магазин открою «Все для рыбалки», — мечтает Чиф. В прошлый поход он подумывал про автомастерскую, но навел справки, уточнил зарплату для нанятых мастеров и похоронил идею на корню. Бдыку хорошо, он в железках все понимает. Чиф же про железо знает одно — люк открыть, дуру здоровую туда засунуть, на пимпочки штуковинку насадить и ручку потом закрутить до упора. Чтобы торпеда пошла «туда» а не «обратно».

Сейчас же Чиф пытается обжевать с товарищами новое светлое будущее. Которое в глазах орка выглядит очень просто: деньги откуда-то берутся в тумбочке и не кончаются.

— И что продавать будешь? — вылезает из песка Дига. На него обиделись за сожранный в одно рыло поднос с шашлыками и попытались похоронить на пляже. Но хитрого водолаза таким не проймешь — он прокопался поближе к пальмам и выбрался живым и здоровым. Пока гробовщики в панике пытаются найти его останки на месте захоронения, Дига уже выбил песок из ушей и теперь донимает приятеля.

— Ну, как что. На одном прилавке толовые шашки. На другом гарпуны с моторчиками. Можно еще сеть с крючьями, чтобы никто выдраться не мог. Главное — кобольдов не звать. Они все скупят и рыбу в архипелаге повыведут.

Прикинув размах, Дига тут же начинает суетиться:

— Живность гранатами глушить — это привычно, любой справится. Только ведь много брать будут, нужно поставщиков правильных. А у меня как раз нужные подвязки в арсенале. Возьмешь в долю?

— На паях? Почему не взять? — Чиф сбрасывает сонную истому и начинает чертить палочкой план будущего магазина. — Где пулеметы поставим?

* * *

— Не долетит, легковат, — Зур осторожно трогает натянутую как струну веревку. С одной стороной петля зацеплена за согнутую верхушку пальмы, на другой присобачена к стулу. Стул пожертвовал с возвратом Бдык. Теперь помощник механика пытается оценить, насколько его придумка с катапультой реализована в рамках поставленной задачи.

Ножки стула удерживаются специальным стопором. На самом стуле пока никого нет. Все хотят посмотреть — как оно, но никто не собирается жертвовать шкурой для полета. Они что, больные?

— На что забьемся? — пританцовывает рядом Острый Глаз. Это он предложил проверить — сможет ли доброволец пролететь через всю бухту и воткнуться в стену пальм на другой стороне или хряпнется раньше.

— Проигравший в кают-кампании сто раз кукарекает из-под стола! — у поммеха загораются глаза от предвкушения. Он уже запускал пробный булдыган и тот поднял волну прямо посередине водной глади. Изобретатель по весу куда как меньше каменюки, поэтому упадет чуть дальше. О том, что Глаз подхимичил с конструкцией, Зур не в курсе.

— Сто — много. Давай — пять!

— Сорок!

— Двадцать!

— По рукам!

Теперь нужно как-то заманить науку в качестве подопытного. В сторону двух отдельно висящих гамаков направляется делегация.

— У нас вопрос возник! У Бдыка табуреточка есть такая, железная, цельная. Она стоит на станине и от вибрации механика колбасит. Мы подумали насчет допусков — если чуть-чуть доработать, сможет ли он усидеть на полном ходу или нет?

— И что?

— И у нас вопрос по модернизации. Может, чего не рассчитали, не учли?

Любитель заумных шестеренок выцарапывается из гамака и топает следом за толпой. В отличие от подозрительного Штыря, ученый не знаком с особенностями экипажа.

— Во. Стул. Ремни. Вы сядете, мы потрясем и убедимся, что все нормально.

— Ремни обязательно?

— Ну, мы же будем как в самом деле. На полном ходу.

Проверив надежность крепления, Глаз вышибает стопор. Дерево со скрипом распрямляется и седушку вместе с наукой вышибает куда-то за горизонт. Со свистом.

Проводив глазами метательный снаряд, Тратта свистом привлекает к себе внимание и оглашает приговор:

— Эй, залетчики. Нам еще не все торпеды до ума довели и не всех осьминогов надрессировали. Поэтому — вон у вас два гоночных подводных катера. Зубы в лапы — и за ним. Если не найдете или увечным притащите, я вас лично на ленточки распущу. Понятно?

Толпа мчится на берег, отбирать у уставших гонщиков торпеды.

* * *

— Какая зараза забыла топливо долить? — пыхтит Зур, выгребая против волн верхом на железной бандуре. Позади него отплевывается от соленой воды Острый Глаз. С правой стороны у него знатный бланш, полученный за излишнюю хитроумность, поэтому лапами работает молча. Не хочется получить для симметрии второй. Но душу греет проигранный поммехом спор. Двадцать раз прокукарекать из-под стола, когда там будут офицеры обедать — это нечто. За такое можно и потерпеть.

На второй торпеде присобачен сверху стул с привязанным изобретателем. Тот сидит с выпученными глазами и раскрытым ртом. Практичный Бдык под табуреточку присобачил бак для разных полезных напитков. Этот бак и сработал словно поплавок, обеспечив бедолаге выживание посреди океана. Но сам полет произвел настолько неизгладимое впечатление, что до сих пор не издал ни звука.

— Молчит, — беспокоится Зур, наводясь на пальмы в далеке.

— Наверное, слова растерял, — предполагает Глаз, выглядывая акульи плавники поблизости. — Я бы если так летел, проорал бы все, что знал. И еще чего бы придумал.

— А, вот в чем дело… Ну ничего, новым словам научим, дело нехитрое.

К полуночи заплыв успешно завершается. Торпеды поднимают на палубу, проводят регламентные работы и прячут в подлодке. Док вливает в науку бутыль успокоительно и вместе с креслом укладывает спать в кубрике. Расцепить лапы и освободить чужое железное имущество пока никак не получается. Поэтому пусть так отдыхает. Завтра разберемся.

Среди пальм горит крохотный одинокий костерок, и старпом со Штырем играют в карты. Они наконец-то дождались, когда толпа очумевших от отдыха бабуинов разбредется на боковую и теперь учат друг друга разным полезным штукам. Умение ловко передернуть и прибрать к лапам козыри — полезный навык, который всегда ценится среди орков. Своих не обувают, это закон. Но срубить монету-другую у соседей в порту — повод для гордости. Вот и тренируются.

* * *

Мы уходим от атолла через неделю. Излишки припасов съедены, мусор захоронен, песок граблями причесан. Маленькая баржа, на которой были складированы ящики с тушенкой и спиртным перевернута и переделана в домик под пальмами. Теперь если кому захочется отдохнуть — получит оборудованное место. Может, мы сами сюда вернемся при случае.

— Центральный!

— Есть центральный! — отзывается вахтенный.

— Прямо руля, малый ход! — кэп возвышается на рубке, словно попугай на веточке. Снимать разноцветную рубаху ему лень. Кэп еще не отошел от праздника ничегонеделания. Единственное, что он сделал — так водрузил на макушку любимую фуражку. И теперь пугает возможных наблюдателей дурацким видом. Но, как уже было сказано, кэпу плевать. Он добил последние запасы мозговышибателя для профилактики и теперь готов к любым подвигам. Как и любимый экипаж.

Убер мартыширен

До вулканической гряды мы проплыли примерно половину, когда поздним вечером сидевший на поднятом перископе Острый Глаз забеспокоился:

— Босс, с кормы нас мартышки нагоняют. Опять им что-то приспичило, на всех парах шарашат!

Гоблины — это всегда проблемы. Если в гости заглянут, ложечек лишишься. Если в море найдут, постараются очередной дурацкий приказ из штаба всучить. Если в порту где прицепятся, то через минуту ты уже увешан амулетами, как новогодняя елка. И с пустыми карманами. Потому что кто же амулеты и талисманы задаром раздает?

Но с миноносками у шефа были свои особенные отношения. И столовое серебро у нас не тырили. И барахло не впаривали. И даже в кабацких драках друг друга поддерживали. Зашвырнешь в тыл противника пару десятков зеленых коротышек — они там и развернутся со всем усердием, долбя по чужим загривкам подхваченной скамьей. Вообщем — вполне полезные персонажи. Главное, не забывать об этом и не пытаться их придушить в каком темном переулке.

— Самый малый! — лодка начала сбрасывать ход, выставив на улицу только рубку с торчащим вместо флага Острым Глазом.

Протарахтев движками, рядом присоседился миноносец: с облезлой краской, перекошенным мостиком и злыми как черти гоблинами. Убедившись, что щерятся не в нашу сторону, босс помахал лапой и даже отдал честь чужому капитану.

— Чего стряслось? Кто по вам так знатно оттоптался?

— Гномы, сволочи бородатые, — удивили морские обезьяны. — Кто-то сложил два и два у эльфов и понял, откуда информация течет. Объявили нас врагами и шпионами. Приказано топить в чужих портах без предупреждения. Ну и эти вражины подсуетились. Взяли контракт, теперь стараются на темечко скалу уронить.

— Что, все скурвились? — удивился кэп. У него до сих с кем-то из любителей дирижаблей были неплохие отношения, скрепленные не одной выпитой бочкой бормотухи.

— Не, только один козел нашелся. Но — прицепился как репей. Мы его разок в матюгальник обложили, так теперь исключительно нас и выслеживает. Мы уже и в гильдию пожаловались, но те открестились. Говорят, он у них один такой дурной. Какой-то седьмой сын на киселе. Выпросил у папаши деньжат, потом с ушастыми спутался, организовал для них воздушный гарем. Возил шлюх, денег поднакопил. Теперь считает себя царем неба. Каменюками кидается.

Да. Идиотов хватает, с этим капитан был согласен. На себя в зеркало иногда утром глянет и признается: уродился же в кого-то. Нет бы покойников с перископами тихо-мирно закапывать. Так шило в одно место тычет, обратно в море гонит.

— Чем помочь могу?

— Нам бы поквитаться. У нас даже доброволец есть. Если вы его поближе к побережью тихохонько доставите, он бомбу с собой протащит на аэродром и чертов дирижабль взорвет.

— Вместе с собой?!

— Ну, как получится. В прошлый раз его обломком приложило, так вполне готов сдачи дать.

Перед нами возник крохотный гоблин с торчащими под разным углом драными ушами. Глаза у него, кстати, тоже смотрели каждый в свою сторону. Полный беспредельщик.

— Знаешь, что, — забеспокоился кэп. — Перца я вашего возьму, горю поможем. Только бомбу не надо нам давать. У нас своей дряни по маковку, обеспечим всем необходимым.

Обрадовавшись, что удалось договориться, с миноносца вместе с будущим камикадзе перегрузили еще три ящика угощений, после чего раскочегарили тарахтелку и отвалили:

— Вы как только там все организуете, маякните! Нам по секрету сказали, что если урода накажем, то и в порты можно будет снова вернуться. Контрабандой все склады завалены, народ убытки несет. Не только нам ушастые с бородатым мерзавцем карты спутали.

— Без проблем, — согласился кэп. Дождавшись, когда ящики с пассажиром уволокут вниз, про себя добавил: — Нам бы только не сдетонировать во время экспериментов. А то гложут меня сомнения…

* * *

Когда внизу узнали, что за персонаж появился и что его ждет в ближайшем будущем, крохотулю гоблина окружили любовью и заботой. Ему выдали теплый бушлат, изрядно севший после недавней стирки. Как раз получился нужный размер. Надели на мятые уши пилотку с меховыми отворотами — что поделаешь, иногда от вентиляции сквозит, заболеет еще. На лапы натянули парадные галоши старпома — продернув веревочки и подвязав, чтобы не сваливались. С офицерами он питаться отказался, сославшись на субординацию. Но вот с обычными матросами и старшинами с удовольствием обедал-ужинал, слушал байки и периодически пытался свести глаза в кучу.

На второй день его в коридоре отловил док, прижал к переборке и начал пытать:

— Башка болит? Нет? А чего тогда шары пучишь в разные стороны? С детства или после травмы? Ага… Понял… Так, ко мне шагом марш!

— Мне нельзя таблетки! — забеспокоился камикадзе. — Мне надо сохранять ясность духа и готовность к свершениям!

— Дурак ты, братец. Таблетки у нас штука подотчетная, стану я их еще на тебя тратить, ага. Но с таким взглядом на мир до аэродрома не дойдешь. Да и вообще, надоело мне, что ты постоянно башкой о комингсы брякаешь. Будишь ни свет ни заря. Поэтому шевели копытами, салага. Будем тебя спасать.

В каюте док накапал в мензурку пахучей гадости и вручил гоблину. Попутно, чтобы запить, налил в поллитровую кружку спирта.

— А занюхать?

— Процесс нарушишь. Давай, глотай. Разом.

Синяя дрянь пролетела махом, следом проследовал спирт. Ушастый засипел, глаза сошлись в кучу, но док приложил кулаком по малохольной спине, заставив вдохнуть-выдохнуть. Потом уложил мигом захмелевшего пациента на кушетку и накрыл одеялом. Сам пристроился у себя в углу, погасил ночник и захрапел. Дока совершенно не волновало, если кого-то беспокоил его храп. Дока волновало, если кто-то мешает ему отдыхать. За это он карал изобретательно и беспощадно.

* * *

На утро гоблин завтракал и с глазами больше не мучался. Рядом с ним пристроился изобретатель, успевший измерить будущую ходячую бомбу со всех сторон и теперь задумчиво что-то чертивший на клочке бумажки. Любопытный Зур сунул туда нос, ничего не понял и зауважал науку еще больше. Это же надо так извилины заплести!

— Господин оружейник, а как у нас с торпедами дела обстоят? Вроде в одной после покатушек топлива только на половину осталось?

— Есть такое, — повинился Тратта. — Придется или что-то с обычной горючкой химичить, или я кого из гонщиков в добровольцы назначу. Будет сидеть сверху и грести до чужого транспорта.

— Не надо грести, — забеспокоился гений шестеренок. — Я тут прикинул… Если двигатель убрать, часть взрывчатки смешать с остатками топлива и сунуть в бак, потом рули переставить… То эту штуку можно запустить полетать. Гоблин прекрасно там поместится и будет управлять. А когда уже выйдет на финишную прямую — спрыгнет.

Пассажир заинтересовался:

— Полетать? Это типа — сразу до аэродрома и сверху, на огненной колеснице?

— Не, так далеко не получится. В пределах прямой видимости, — потыкал в гроздья цифр изобретатель. — Зато с ветерком! Никакой дирижабль удрать не сумеет.

Однако идея вызвала сомнения не только у гоблина. Зур насторожился, услышав странное предложение:

— Это как так — прыгать? С высоты? Он же расшибется!

— Зачем? Пусть не на берег скачет, а на воду. Вода же — мягкая!

— Э… — нимб над головой гения в глазах поммеха тут же померк. — Ты что, никогда с пальмы в воду не прыгал? Пятки не отшибал?

— Нет, — пошел в отказ изобретатель.

— Ну, вспомни хотя бы, как на табуретке летал. Сильно о воду приложился?

Эпическое испытание самодельной катапульты заставило создателя торпед вздрогнуть:

— Плохо помню. Вроде кувыркался я там знатно. И все бока потом в синяках были.

— Вот. А ведь хряпнулся-то почти что с рубки, низко же шел… Если нашего героя с дирижабля уронить, то он в лепешку расшибется. Совсем-совсем… Почему гномы до последнего за свои мешки воздушные цепляются? Они понимают, что шансов выжить нет, если вывалился.

— Тогда я не знаю… — на пару с гоблином загрустил гений. — Жалко его с бомбой просто так на смерть отправлять.

Идея окольными путями добрела до шкипера уже вечером, когда тот гонял чаи. Выслушав в пересказе Бдыка про «огненную колесницу», кэп заинтересовался и потребовал привести пару недоумков для уточнения деталей. Покосившись на исчерканный листок и выслушав «мы туда намешаем, а оно как… а потом дык… а потом хренак…», поманил к себе шестереночника и приказал:

— Значит, делай свою железяку. Табуретку с ремнями у механика возьмешь. Ее как раз в полете испытали, будет отличное место управления. А ты, пучеглазый, за мной топай.

Подлодка уже шла на экономном режиме, подзаряжая накопители и проветриваясь. Босс принял доклад Острого Глаза, затем поставил гоблина на ограждение и вручил ему непонятный кусок материи.

— Смелый? Решительный? Отлично. Тогда держи это как можно крепче и прыгай.

Кувыркнувшись с высоты рубки, лопоухий камикадзе схватился в выданный ему предмет и заорал. Набегающий ветер наполнил парусину и теперь стало видно, что коротышка планирует в воду на безразмерных белоснежных панталонах. Убедившись, что эксперимент закончился успешно, кэп сунулся к раструбу переговорного устройства:

— Внимание по экипажу! Учебная тревога! Пассажир за бортом! Стоп машины! Надувную шлюпку к спуску приготовить!

* * *

Сначала впотьмах уронили мешок с лодкой на голову Дига. Тот как раз страховал снизу, вот и слетел с лестницы вместе с мешком, успев проорать всякое разное до встречи с настилом.

Потом долго спрашивали, у кого насос. Устав дожидаться результатов, весь кормовой отсек начал по очереди надувать спасательное средство. Когда закончили и сунулись в воду, то выгребли из воды одни панталоны. Гоблина не было.

— Это как так? — удивился кэп. — Я же видел, он там табархтался…

— Кто? — пискляво спросили с кормы подлодки.

— Вот ты где! — обрадовались спасатели и поволокли бедолагу на освещенный пятачок. — А мы тебя по всей округе ищем.

— Зачем? Я же плавать умею. У нас на миноносках иначе нельзя.

По итогам команде вставили пистон за все хорошее, заставили найти насос и устроили еще пару тренировок по добыванию упавших за борт. Гоблину же босс обрисовал ситуацию в простых и доходчивых выражениях:

— Слушай сюда, гений воздушных боев. Шестеренка тебе девайс соберет, сядешь на него и полетишь в гости к бородатым. Как останется чуть-чуть — выводишь на прямую дистанцию и сигаешь с торпеды вниз. Пролетишь немного и штанишки раскроешь. Веса в тебе меньше, чем в курице. Поэтому спланируешь, словно всю жизнь этим занимался. Мы еще веревочки подошьем, чтобы держаться было удобно. Как на грешную воду вернешься, подберем. Все понял?

— Все. Только откуда у вас столь ценная штука?

На этот вопрос шкипер отвечать не стал. Нахлобучил пилотку гоблину и отправил того пить горячий чай. На немой вопрос старпома, лицезревшее бесплатное представление, нехотя ответил:

— Подарили. На память. А я думаю — чего без дела валяется деталь туалета? Вон, даже пристроить получилось. Жалко ведь коротышку.

Не став дальше развивать пикантную тему, помощник посмотрел на далекий восход и уточнил:

— Ловить идиотов где будем? Они ведь явно за миноносками охотятся. Точнее — за одной конкретной.

— Ага. Только не забывай, что коротышкам ремонт нужен и горючка очищенная. Это все только у эльфов можно добыть, раз те музыку заказывают. И дорога на поиски — как раз мимо нужной нам гряды. Поэтому мы тихонечко у камушков пристроимся, замаскируемся, площадку для летающей торпеды оборудуем. И подождем. У меня такое впечатление, что даже куковать долго не придется… Ты о другом подумай.

— О чем? — старпом уже засобирался назад и теперь раскорячился над люком, терзаемый любопытством.

— Стул железный от механика мы забираем? Забираем. Когда это все шандарахнет, стулу придет хана. Чем откупаться будем? Бдык за свое барахло всегда с процентами торгуется. Не расплатимся.

* * *

Дирижабль появился через два дня. Мы только-только обустроились на выбранном месте, даже тенты с закусками поставить не успели, как Острый Глаз заверещал:

— Летит, летит зараза! Вижу его! На три часа!

Гоблина буквально выдуло из подлодки. Он взлетел ракетой на верхушку рубки, цапнул молча бинокль у медитировавшего там старпома и забормотал:

— Оперение в полоску, рубка белая, левый маршевый движок чуть перекошен… Да, это он. Он, зараза! Капитан! Это тот гаденыш, что мне чуть голову скалой не проломил!

На его вопль уже среагировали.

Гений шестеренок проверял пересобранный движок для летающей торпеды. Чудовищная смесь из топлива и мелко дробленой взрывчатки должна была забросить устройство в поднебесье.

Ша проворачивал взрыватель, выставляя его на боевой взвод. Тратта подавал ключи и зло скалился на еле видную между облаков гномью «колбасу».

Устроив гоблина на сидушке, Бдык проверил крепление ремней, укладку панталон с пришитыми веревочками и поправил безразмерные очки на лопоухой морде:

— Чтобы живым вернулся, понял? Нам с тобой еще новое кресло мастерить. Если сдуру сдохнешь, я ведь не поленюсь, вниз загляну к местным богам и заставлю тебя еще раз возродить. Чтобы утопить лично за нарушение приказа.

— Я попробую.

— Как дам по лбу, попробует он! Исполнять! Сшибай гада бородатого и обратно! У нас еще дел невпроворот…

Получив добрые напутствия, гоблин вцепился в рукояти рулей покрепче, а мы рванули в сторону, подпалив запал. Пусть наука божилась, что не должно рвануть прямо на старте, но мало ли.

Выпустив длинный огненный хвост, торпеда прыгнула с направляющих и помчалась навстречу дирижаблю. На такой скорости никто толком даже заметить не мог — жив ли остался наш камикадзе или его расплющило на железной седушке. Но потом стало видно, что яркая точка медленно доворачивает, подбираясь к цели.

— Даже если спрыгнуть не сумеет, то все равно задачу выполнит, — оценил происходящее старпом и засуетился: — Вы чего по щелям попрятались? Лодку на воду! Движок раскочегаривай!

Надувнушка уже болталась в бухточке готовая к забегу на короткую дистанцию. Гонять всю подлодку за гоблином смысла не было — на переносном моторчике трое бравых матросов по волнам доскачут до места возможной посадки через десять минут. Ну и обратно столько же. На испытателя нового оружия мы нацепили пробковый жилет, не должен утонуть. С акулами гоблины давно уже договорились по своим каналам и коротышек не жрали.

Пока суетились, запускались и выгребались на простор, в небе расцвел кровавый цветок. Запоздало ударило по ушам грохотом взрыва. Наполненный водородом дирижабль не вынес встречи с половинным торпедным зарядом. Взрывчатки, которой хватает на обычный транспорт, горючему шару за глаза и уши. Бумкнуло — и пылающие лохмотья по все округе.

Старпом водил подзорной трубой туда-сюда, пытаясь найти хоть что-то интересное. Но первым белое пятнышко отметил Острый Глаз:

— На два часа, кулак выше горизонта! Вон они, панталончики! Видимо, пониже упал, чтобы горящими обломками не зацепили!

— Герой, — подтвердил результат атаки кэп и порылся в кармане. — Где-то у меня вроде медаль была, за проявленное мужество и дебилизм. Когда на абордаж в одиночку идут. Вот ее и вручим отличившемуся.

Гоблина встречали всем экипажем. Прокосолапив мимо бравой шеренги, ушастый застыл перед боссом и замер. Получив награду, хлюпнул носом и попросил:

— А можно, я у вас останусь? Юнгой или еще кем? Меня с миноноски уже списали, назад не ждут. И дирижабли вроде как закончились, которые надо на дно пустить.

— К нам? — шкипер поправил приколотую медаль, затем ответил: — Юнгой тебя взять не получится, место уже занято. И наш еще не дорос, чтобы вакансию освободить. Зато должность младшего заместителя помощника механика — вакантна. И такие бравые ребята мне всегда нужны. Поэтому — добро пожаловать в экипаж, братец! Ну и на выходных будешь у меня адъютантом, бумаги разбирать.

* * *

Кресла сделали два: одно побольше для Бдыка, второе поменьше для Зура. На рельсах — чтобы мимо двигателей катались туда-обратно. Гоблин себе подвесил люльку под трубопроводами, подглядел конструкцию у торпедистов. Теперь он мог рассекать над головами, подавать инструменты или возить детали вместо крана. Еще ему выдали комбинезон, на который рукастый умелец тут же пришил кучу карманов.

Единственный, кто остался не очень счастлив, так это шестереночник. Ему честно рассказали, как проходил полет, но участвовать в доработке нового типа оружия ушастый отказался напрочь:

— Страшно очень. Я даже голос сорвал, так орал в полете. Поэтому если на ком тренироваться, то другого ищи. С меня и одного раза достаточно.

Бухгалтерия

Любой выход — это учет и контроль. Мало того, все шишки заранее списаны на капитана. Вот и приходится ему считать прорву барахла в дальний путь, оценивать риски и одновременно с этим прикидывать, как со всем этим табором выполнить боевую задачу.

— Топлива у нас сколько? — спрашивает сидящих рядом офицеров кэп, медленно сдвигая палец по открытому гроссбуху.

— Пятьдесят бочек и основные баки под завязку, — рапортует старпом.

— Ага. Значит, две недели автономки для патрулирования имеем. Пиши — две недели, — гоблин по отмашке изображает каракули на выделенной ему тетрадке. Прочитать его почерк никто не может, но это радует руководство — не надо на шифровальщика тратиться. Потом ключевые пункты в отчет перетолмачат — и шабаш.

— Торпед сколько?

— Двадцать две в носовом и шесть в кормовом. Еще полтинник должен быть на первой точке рандеву.

— Значит, делим примерно пополам на волнение, проблемы с точностью и прочее…

Капитана перебивает инженер, сумевший пролезть на совещание:

— Какая точность? Осьминоги до кондиции доведены! Мы теперь даже если с глубиной ошибемся, все равно попадем!

— Этот район забит кораблями, придется работать только из-под перископа. А под ним допуски большие получаются. Плюс-минус прикрутил — все, цель проскочила. И торговцы по габаритам меньше, промахнуться легче. Поэтому — половину списываем на ошибки.

Но инженер не согласен:

— Я там еще подшаманил, доложить не успел! Если правильно восьмилапых мотивировать, они чужое днище за скалу принимают. Поэтому будут подруливать, чтобы мимо не проскочить. Так что — не надо такой дикий процент на промахи ставить, от силы каждая десятая не отработает штатно.

После коротких препирательств капитан сдается:

— Хорошо. Тогда мы поступаем просто. Считаем, что большая часть пойдет в цель и топит с первого захода любую местную лоханку. Значит, идем на встречу караванам, которые от эльфов на запад двинутся. Как раз мимо гряды, севернее. Сообщить о проблемах не успеют — мы же кого успеем попятнаем и в точку встречи. Можно даже на полном ходу, горючки хватит. Там дозаправка, боеприпасы пополняем и назад. Уже в другую сторону, караваны с той стороны ловить. Их причешем — и на точку два.

— А грузы?

— Грузы пока трогаем, не до них.

Нет, капитан просьбу не забыл. Просто его богатый опыт предупреждал, что тащить в зону боевых действий дамочек из Паучатника сейчас — это гарантированно подставить под ответный удар.

— Наш поход распадается на четыре больших фазы. Первая — это притопить все, что шевелится от эльфов. Кто сидел, балду пинал и рванет первым с перепоя легкую деньгу сшибать. Корабли будут так себе. Мелочь разная. Топим и не заморачиваемся.

Отпив глоток чаю, кэп продолжил:

— Второй этап — гоняем точно таких же обалдуев от соседей. Они как раз с накопленным барахлом поскачут на восток. И мы их проредим. Как можно качественнее.

Погрустнев, эстафету перехватил старпом:

— Тут набегут миноноски и эсминцы, чтобы нас грохнуть.

— Именно. И мы должны им дать ложные цели. Чтобы гонялись и топили до потери пульса. Над этим еще подумаем. Главное — нам нужно эту острую фазу пережить. Когда все снова в портах сидят, только вояки воду баламутят.

— А потом? — высунулся инженер, плохо представляющий себе особенности подводной войны.

— Потом ресурс у большей части корыт выработается, они расползутся. И сформируют уже караваны с охранением. И вот туда сунут самых вкусных, самых крутых и забитых под клотики не ширпотребом, а действительно ценными грузами. И наша задача — перехватить хотя бы один похожий караван, выбить сопровождение и заставить остальных спустить флаги.

— Пушек не будет на палубах?

— Только у вояк, — отмахнулся кэп. — Два года назад показательно пустили на дно три корыта, кто вздумал артиллерию воткнуть. Теперь негласное соглашение — пушки ставят на эсминцы и миноносцы. Если кто-то начинает огрызаться, то в бочину получает не одну торпеду, а штук пять.

— И какая разница? — не унимался шестереночник.

— После одной успевают плоты и лодки спустить. Место оживленное, через день, максимум два, выживших подбирают. После пяти попаданий даже щепок не остается. Вообще. Вот поэтому торговцы избегают теперь пушки ставить. Экипаж запросто взбунтоваться может, если такую радость на палубе увидит… Так о чем это я? А, да… Флаги спустить, наши кораблики подогнать и перегрузить, что нужно. Затем чужих торгашей на дно и драпать. Даже один вкусный караван покроет все расходы на операцию.

— А если будет хвост? — инженер явно с кем-то успел пообщаться и теперь просто фонтанировал услышанными историями.

— Если будет хвост, то нам будет кисло, — подтвердил кэп. — Именно поэтому после захвата каравана мы идем мимо четвертой, последней точки рандеву. Где добираем все, что нужно и начинаем эти хвосты рубить. Девочки с Паучатника обязаны вернуться домой в целости и сохранности. А мы — как получится. Еще вопросы есть?

Вопросов больше не было.

* * *

Кок считает ящики с ромом. В этот раз взяли очень удачную партию, ее можно хранить несколько месяцев. Поэтому нет необходимости выпивать в спешном порядке.

— Значит, три ящика под настилом у дока, док ром не потребляет. У дока свое припрятано… Так, три ящика. Два ящика в машинном, — бормочет кок, заняв место в углу кают-кампании.

— Полтора! — поправляет его Зур.

— Что значит — полтора? Вчера было два!

— Позавчера. Ну и отмечали с ушастым медаль. Поэтому — пиши полтора.

— Вы эту медаль сколько отмечать будете, неделю?! Я вас сладкого лишу! — орет кок. Но, отхлебнув из кружки пахучую забористую жидкость, мусолит карандаш и исправляет на бумажке. Подумав, возвращается к аудиту: — Еще пять ящиков в носовом было. Один вверху, на торпедах лежал, остальные…

— Три ящика, — подает голос уже Ша. О том, что в кормовом все запасы давно уничтожены, он благоразумно умалчивает. Пусть сами отдуваются.

— Ты издеваешься? — начинает закипать кок. — Босс же запретил спиртное вне ужина!

— Ну так это же как компот, — возражают ему хором. — Вот спотыкач — это да, это серьезно. А ром?!

— И мне что теперь, все на камбуз перетащить?!

— Не поместится, — авторитетно заявляет Глаз, которому лень ящики туда-сюда кантовать.

— Боюсь, что все влезет и еще место свободное останется, — со вздохом возражает ему Штырь. Рулевому толком не спалось, и он ради интереса произвел ревизию всякого полезного. Теперь раздумывает — дотянут ли всем скопом до первого транспорта с припасами. После отдыха очень уж бодро пошло втягивание в рабочий процесс.

Кок складывает бумажку и начинает рвать на мелкие клочки:

— Вот попросите вы у меня чего-нибудь эдакого, вкусного. Хрен вы у меня чего получите, сволочи неблагодарные…

Ему тут же достают бутылку рома и наливают кружку до краев. Кормильца надо любить. Иначе в самом деле без сладкого оставит.

* * *

Док сортирует таблетки. В этот раз ему повезло — у кого-то настолько огромный зуб на капитана, что в медицинской службе из жалости разрешили брать с запасом. О том, какие представления о запасах у хомяка в орочьем обличье, догадались слишком поздно. Поэтому теперь док может открывать походно-полевой госпиталь на сто персон и еще пару походных лазаретов поблизости. Да, часть награбленного пришлось пристроить на базе, в укромном месте. Но и того, что разложено по баулам, коробкам, шкафчикам и портативным аптечкам хватит на десять походов под непрерывными бомбежками.

Теперь светило медицины сидит на полу и с интересом читает названия на коробках. В эту сумку он сгребал, не глядя с полок на складах. Теперь пытается понять, чем таким полезным удалось разжиться.

— Трилоперидол… Трило… Что за хрень? Не помню в списке неотложной помощи. Где мой справочник?

Нужное находит в третьем потрепанном талмуде.

— Ураганное слабительное?.. Так, куда я могу его пристроить?.. Положу вот сюда, недалеко. Может и пригодится.

Лапы уже вертят следующую коробку:

— Аналирсетоцил… Блин, еще одна неизвестная гадость… Про-ти-во-за-ч… Чего?!

Подавив первый порыв в направлении мусорного ведра, док начинает соображать. Док вообще очень практичный орк и просто так ничего выбрасывать не любит. Если даже у каких-то лекарств вышел срок, их запросто можно махнуть у того же шамана на болеутоляющие или просто косяк. Косяк в ближайшем порту можно поменять на что-то практичнее, а из просроченных таблеток камлатель гонит чудовищное пойло для просветления. Док разок попробовал, потом неделю пытался осознать: где настоящий мир, а где глюки.

— Противозачаточное. А я еще думал, чего у них там целая полка заставлена… Кстати, а ведь можно на гряду сплавить. У них там в ресторанах официантки слишком бодрые, за муж пытаются без очереди выскакивать. Заделают себе карапуза и потом на жалость давят… Решено, отдам со скидкой. Плюс десять… Нет! Плюс пятьдесят процентов к ценнику! Если хорошо пойдет, еще раз на базу загляну.

К вечеру в коробке уже сложены разнообразные пилюли и микстуры для торговли. Док всерьез рассчитывает, что ему получится неплохо провернуть бартерную сделку. Больше половины нужных препаратов приходится искать на черном рынке, их просто на базе нет. Вот и приходится крутиться.

— Так, завтра закончу, устал.

Вернув все по закуткам, хранитель нашего здоровья двигает в кают-кампанию. Ужин давно закончился, но всегда можно перехватить чего-нибудь вместе с вахтенными. Кстати, вроде у кока не весь ром вылакали. Принять сто грамм сладкой заразы для разнообразия на сон грядущий…

* * *

Шаман результаты проверки никому не докладывает. У него все просто — бездонный мешок мухоморов и вереница бутылочек с мутным содержимым. Плюс — самогонный аппарат, который раз в неделю используется для создания наиболее забористых настоек.

Чтобы поддерживать все в нужной кондиции, шаману приходится на каждой остановке шерстить ближайшие кусты и собирать травки. Вот и в этот краткий отдых команда гуляла от души, а он лазал под пальмами и добывал нужное. Зато сейчас тот же Ша терроризирует бойцов по перезарядке торпедных аппаратов, а шаман скручивает косяк. Механики колдуют над движками и что-то там подтягивают и подкручивают — а мастер по общению с астральными духами делает первую затяжку. Кэп подозрительно принюхивается к запахам из вентиляции, а далеко в штабе дежурный колдун вываливается из транса и орет злобно:

— Не могу я с этим отмороженным работать! Он опять там каких-то цифр наслушался, сплошная высшая математика прет! Я ему про погоду, а он про баланс и процентную ставку на зерновые!

Убедившись, что связь пропала, шаман довольно тушит самокрутку, прячет ее заботливо в коробочку и укладывается спать. Формально — он отчитался, теперь сутки никто не будет беспокоить. А потом уже и на боевое дежурство, капитану помогать курсы прокладывать.

* * *

Лодка окончательно затихает. Одинокий кок сидит у себя на камбузе и перепрятывает последний ящик с ромом. Рядом с ним пристроилась курица и выпрашивает зерна. Сколько теперь хохлушек на подлодке и где добывают еду — никто не знает. Хотя ячницу каждое утро трескают с удовольствием.

— Так, не пихай клюв под руку, прищемлю. Сейчас тебе насыплю, морда ненасытная… На вот, держи… И скажи своим, чтобы еще раз по всем закоулкам пробежались. А то дожили — у меня пять ящиков с ромом не хватает, пять! Совсем обнаглели…

— Ко-ко-ко, — соглашается курица. Она знает, кто ее подкармливает и сдаст хозяину любые заначки.

Против шерсти

Все же опыт — штука очень важная. Главное, успеть этот самый опыт накопить и не занырнуть окончательно в процессе.

Вот и сейчас — кэп раскорячился криволапой каракатицей и внимательно разглядывает четыре пузатых транспорта, ползущих нам на встречу.

— Так, скорость нормальная, еще не сообразили, кого это им принесло… Флаги знакомые, эльфийские… О, даже морды ушастые на первом мостике разглядел. Старпом, оцени, может кого из знакомых заметишь.

Старпом сменяет босса, пока тот демонстрирует огромный кулак шестереночнику:

— За осьминогов башкой отвечаешь, понял? Нам надо не спугнуть их. И как ты обещал — девять из десяти торпед должны отработать штатно… Таблицы дальности и скорости перепроверил?

— Так точно! — вытягивается наука. Он уже вполне освоился на подлодке и получил общее представление, как тянуть лямку. Конечно, даже до Юнги ему еще пыхтеть и пыхтеть, но хотя бы в базовых командах не путается. Как говорит мудрый Штырь, взявший над изобретателем шефство, из дурака орка скоро сделают подобие табуретки. От табуретки хотя бы какая-то польза — ей можно распахнутые люди между отсеками подпирать.

— Отлично. Тогда я считаю курсы и для последней специально чуть по дуге, чтобы она как раз под корму последнего влепилась.

Торчащий в углу Тратта тихо шепчет, уточняя у оружейного гения:

— Осьминогов не жалко? Они вроде как головастые, почти твои родственники. И в жаркое хорошо покрошить — вкусные.

— Специально дурных и злобных отбирали, — так же шепотом отвечает шестереночник. — Они только кусаться и лапами цепляться за все умеют. И желчные очень — даже если потушить, злоба мясо портит, кислятиной отдает.

— Тогда — в бой. Только в бой, — соглашается Тратта.

— Ша на палубе! — возмущается камлатель. Он передал цифры капитану и теперь раздумывает, чем бы заняться. К перископу его не пускает старпом, косяком дымить в центральном запрещено под страхом смерти. Поэтому надо как-то бороться с накатившей скукой. То, что лодка на боевом — шамана мало беспокоит. Сколько уже этих боевых было — не сосчитать.

— Носовой! Доклад!

— Четыре торпедных заряжены, ждем целеуказание!

— Выставляй!.. Первый: дальность…

К окуляру кэп и старпом лезут по очереди, успевая покрутиться вокруг и оценить общую обстановку. Но главное для них — торговые лоханки, ползущие по давно хоженому маршруту экономичным ходом.

Наконец у борта первого корабля вздымается гигантский столб воды. Мы слышим отдаленное «бу-бум», слабой вибрацией отдающееся по корпусу лодки.

— Умник, ты там чего в боеголовках нахимичил? Купцов просто на две половины рвет!

— Гранулированный глицерин, крупицы азотной кислоты, выработка тройной перегонки, ацетаты и нитратами в пропорции два к…

— Так, шабаш! Просто скажи — насколько это мощнее прошлых партий?

— Вторая экспериментальная. На треть сильнее предыдущей.

— Отлично. Значит, эсминцу за глаза и уши. Миноноски проще тогда из пушки расстреливать… Кстати — снаряды с той же начинкой?

— Да.

— Тогда снаряды жалко… Решено — миноноски ногами запинаем.

Вторя капитану, на куски разлетается второй торгаш. Остальные пытаются повернуть в разные стороны и набирают скорость.

Старпом сбивает фуражку на затылок и отталкивает кэпа от перископа:

— Подожди ты! Я никак не пойму — уйдут или нет… Очень уж больно драпать бодро начали.

Бум! — долетает от третьего кораблика. Ему досталось в нос, который раскрылся подобно цветку, зачерпнул половину океана. Теперь грузовоз решил изображать из себя подводную лодку и бодро пускает пузыри.

Четвертый удирает, виляя из стороны в сторону. За ним следом, повторяя маневры, спешит торпеда, взбивая пенный бурун. Сидящий на смертоносной сигаре осьминог очень хочет залезть на скалу, подальше от дураков-орков. Рюмочка спотыкача привела осьминога в боевой задор, и он упорно прет к намеченной цели.

— О как, корму оторвало. Хотя нос пока плавает. Ну ладно, может кто успеет лодки спустить, — капитан наконец-то отвоевал себе место у перископа, полюбовался на результаты и объявляет довольным голосом: — Шайтан-трубу спустить! Лодке — отбой боевой тревоги! Всем — благодарность за отлично проведенную атаку.

По отсекам разносится: «Уря-уря-уррр…как дам сейчас, будешь лапами перед мордой размахивать!»

— Штырь, минус сорок, пойдем поглубже. Нечего у поверхности маячить. Курс тридцать, средняя скорость. Акустику — слушать горизонт!

Лодка идет на встречу к следующей группе торговцев. Как и обещали — мы начали процесс чесания против шерсти.

* * *

На следующие три корабля потратили четыре торпеды. Вторая и третья нацелились на одну жертву, устроив между собой гонки. Похоже, осьминоги-операторы играли в «царя горы», пытаясь первым занять понравившееся место.

— Придется интервал между выстрелами увеличивать, — ожесточенно скребет затылок шаман. Каждую лишнюю использованную торпеду он расценивает как вызов лично себе.

— Разбегаться начнут. Научены горьким опытом — если кто-то взлетает на небо, надо рвать когти, — не согласился капитан.

— Тогда подпускать чуть ближе и веером, из центральной позиции.

— Слишком близко — нас же отдачей приложит, — возражает босс, колдуя вместе с камлателем над столом.

— Надо думать — пробурчали хором.

Старпом в гордом одиночестве закончил разглядывать картину разгрома и допустил к перископу других желающих.

— Шумы на горизонте, — прорезался акустик. — Цель опознаю как каботажник, без сопровождения.

— На такую дуру и торпеду тратить жалко, — шаман еще не придумал, как более эффективно топить врагов, поэтому заводится с полоборота. — И осьминогов у нас запас не очень большой.

Капитан согласен:

— Тратта! Через полчаса всплываем, как поближе подойдем. Готовь пушку, проверим начинку у снарядов.

Лодка на самом малом крадется в сторону одиночки: купеческий трехпалубник с белоснежными бортами и разноцветными трубами — последний писк моды у эльфов. Чем более попугаистая расцветка, тем более уважаемая семья владеет корытом.

С чужого мостика в бинокль с интересом рассматривают незванного визитера. Похоже, ушастые еще не осознали, с какой именно неприятностью они столкнулись.

Кэп жестами показывает: шлюпки на воду и проваливайте. В ответ ему демонстрируют средний палец. Кэп чиркает когтем по шее — утоплю всех нахрен! В ответ уже офицеры с блестящими эполетами «факают». Явно придурки решили, что у нас закончились торпеды, а на палубе эльфов толпа, любой абордаж отобьют.

— Кретины, — вздыхает старпом, дожидаясь отмашки.

— Абсолютные. Ладно, пусть Тратта проверит, как оно… Со скольких выстрелов потопит? С десяти?

Помощник смотрит, как оружейник загоняет первый снаряд в казенник кургузой пушки и осторожничает:

— Попасть он с первого сможет, тут даже пристрелку делать не надо. А вот как именно там наука с начинкой нахимичила… С пяти. С пяти потопит.

— На пузырь спотыкача спорим? — уточняет кэп. Старпом протягивает лапу. Хорошая ставка. Вместе и разопьют потом в порту.

— К стрельбе готов! — орет Тратта. Командиры затыкают уши и кивают — давай!

Бум! — хлопает пушка, выбросив вонючий клуб дыма.

Шарах! — содрогается чужой борт. От взрыва в нем возникает пролом, куда запросто можно сунуть нос подлодки.

— Мама, — на пару пугаются кэп со старпомом. Стоящий чуть позади шестереночник начинает судорожно строчить в блокноте:

— Навеску перепутал? Или грануляция слишком мелкая? Детонация не расчетная, надо думать…

Шарах! — отвечаем ему второй взрыв, проламывая борт окончательно. Теперь в дыру вместе с заливающейся водой войдет вся лодка целиком.

Но Тратта еще не наигрался. Он выцеливает добычу, принюхивается к ветру, оценивает скорость перепуганного каботажника и стреляет еще раз. Третий снаряд влетает в дыру и добивает уже днище. Купец содрогается всем корпусом, скрипит и начинает складываться буквой «зю» — нос заворачивает вправо, корма напирает, в итоге по дыре ломаются еще целые шпангоуты. Через минуту корабль сложился пополам, черпает воду без меры и быстро уходит на глубину. На поверхности болтается одинокая шлюпка с капитаном. Эльф с ужасом глядит на пенную воронку, его эполеты грустно блестят в лучах заходящего солнца.

— Так, никто не выиграл. Значит — ничья. Проставляться будем оба, — бодро подводит итог соревнованию старпом.

— Согласен.

На палубе Тратта командует матросами, заставляя банить орудие. Разглядывая кислые морды, обещает дать пострелять в следующий раз. Попутно рассказывает, как именно он «бам» и как с той стороны было «бух».

* * *

Через три дня мы истратили весь запас торпед. Как и обещал гений железа — девять из десяти отработали штатно. Дважды осьминоги выбирали одинаковую цель и еще одна торпеда ушла на дно сразу после выстрела. Похоже, рули переклинило. Последний караван добивали из кормовых, а единственного беглеца прикончили из пушки. Тратта даже разрешил пострелять наиболее отличившимся из команды.

По итогам — сочли первый этап успешно выполненным и теперь улепетывали на всех парах за гряду, подальше от чужих портов. Слишком близко от эльфийских военных баз — это опасно. Это может быть чревато.

Ранним утром издали замигал прожектором дирижабль. Он как раз выпал из низкой облачности и теперь лихорадочно семафорил.

— Чего они всполошились? Мы же бородатых вроде как не трогаем? — удивился Острый Глаз, оценивая чужую скорость. Кэп выслушал доклад, прикинул время и решил пока не нырять. Нет, обычно мы на поверхности зря не болтались, но сейчас хотели потратить светлую часть суток на героический драп. И это лучше делать в надводном положении — скорость раза в четыре выше.

Когда надутая кишка подползла сбоку, на палубе у расчехленной пушки уже стояли наготове матросы, а босс вместе с гоблином разглядывали гномов. Те как раз добыли рупор и теперь здоровались:

— Доброго вам дня, уважаемые!

— Доброго, — фыркнул кэп в ответ, прочищая ухо. — Чего орать, между нами — доплюнуть можно.

— Да не поймешь, — сконфузился главный бородач. — Обычно сверху сообщения передаем, там глотку сорвать можно, пока докричишься.

— Чего хотели?

— Мы просто уточнить подлетели, что с ушастыми не при делах. Чтобы вы ненароком в нашу сторону не шандарахнули. А то слухи ходят, будто вы одним могучим ударом…

— Правдивые слухи, — ухмыльнулся капитан. — Вот, рядом со мной даже специалист стоит по этим делам. Огненным плевком ваши тарахтелки сбивает.

Гоблин расправил тощую грудь. На ней кроме медали за доблесть болтались еще новые значки «за отличную приборку» и «помощник юнги третьей степени».

Бородатые напряглись:

— Вот поэтому и говорим — у нас все ровно, мы с вами дружим! Вон, целый трюм рома везем на продажу! Можем поделиться!

— Ром? — из распахнутого люка долетел голос кока. — Пусть пару ящиков подарят, у меня вечером угощать команду уже нечем!

— Пять ящиков, — тут же скорректировал заявку старпом. — И если рядом до вечера кругами полетаете, то вообще здорово. Исключительно сверху посмотреть, чтобы какой дурак на миноноске не прискакал без спросу.

— Сделаем! — повеселели гномы. — Принимай подарки!

Вечером еще один ящик распили за дружбу и попрощались. Дирижабль затарахтел дальше по своим торговым делам, мы же продолжили движение, по дуге приближаясь к точке рандеву. Нас ждали свежие продукты, топливо и торпеды. Нам предстояло дать по морде купечеству из дружественных эльфом королевств. Как говорится — если кому-то портить коммерцию, то надо делать это качественно. Чтобы плакали горючими слезами.

Рутина

Кто бы мог подумать, что нам надоест топить чужие лоханки?

— Шумы на горизонте!

— Всплыть под перископ!

— Первый: курс, дальность… Второй: курс…

Пых-пых-пых — торпедные аппараты выбрасывают гостинцы.

— Отработали штатно, благодарность экипажу! Общий потопленный тоннаж пересчитать!

— Глубина сорок, средний ход…

Через шесть-семь часов опять акустик:

— Шумы на горизонте!..

И такая хренотень целый день. Динь-ди-лень, буль-бу-лень…

Когда кормовые влупили две последние торпеды по широченному углевозу, мы даже прослезились. Отлично. Теперь можно снова поднабрать полезного и потом играть в прятки.

На палубе судна снабжения кэп сидел под зонтиком и дегустировал чай вместе с миловидной старушкой лет ста пятидесяти. Вообще-то орки живут долго, но эта дама явно нацелилась на рекорд.

— Так что мне передать домой?

— Месяц теперь за гряду не соваться. Мы разворошили осиное гнездо, теперь вся ушастая шобла будет метаться по округе и злобствовать. Ну а я постараюсь их еще за хвост подергать.

— А потом?

— Потом пришлю сообщение. Ваши каперы будут стоять, где условились?

— Да. Четыре маленьких кораблика собрали, в каждый можно вашу базу целиком загрузить.

Кэп аккуратно ставит чашку на столик и откашливается. Он представляет, сколько разного барахла валяется на родной базе. Отдышавшись, уточняет:

— Команды хорошо тренированы? Экспроприировать придется быстро, чтобы нас со спущенными портками не прихватили.

— За это не волнуйтесь. Вы не представляете, как мы умеем работать. Когда гости вот-вот ввалятся в дом, а у тебя еще не прибрано… Кстати, господин капитан, а как вы нам сообщите, что уже пора?

— Курицу пришлю. Вместо голубя.

Теперь кашляет старушка. Босс стучит ей по спине — аккуратно, но внушающе.

— Курицу? И она долетит? Может, лучше чайку какую?

— С чайкой не выйдет, они от нас шарахаются. Но вы не волнуйтесь за клювастую. Это — какие надо курицы, правильные. Наши. И кок им там смесь какую-то вместе с инженером подобрал, так что несушка на реактивной струе мигом до вас доберется. Как только получите сообщение — сразу к нам. А я уж правильный жирный караван перехвачу. Чтобы все четыре кораблика забить чем положено.

— Спасибо, — расплывается в улыбке зеленая карга. — Вы нас так выручите!

— Да что там, сплошная рутина. Флаги спустить, двигатели заглушить, ушастых на лодки и пусть домой гребут. Мы же не кровожадные.

Прятки

Третий этап должен был пройти пафосно: под барабанную дробь, грохот бесконечной бомбардировки и победные реляции в эльфийский штаб. Только так. Чтобы, чуть-чуть успокоившись, выслали следующий конвой. Который как раз сейчас сгребается из застрявших в порту перепуганных капитанов. В котором разные вкусные грузы и много полезного и очень дорогого.

Кэп медитировал над будущей атакой и попутно удивлялся дебилизму принятых совместных законов. Если ты захватываешь чужой корабль целиком и полностью — ты пират. Если ты собрал с потопленной лоханки, что на поверхности болтается — никто слова не скажет. Если ты сначала собрал, потом потопил — то здесь кто орать громче будет. Эльфы в таких случаях уже даже не орут — их все равно не слушают. Потому что подобную практику первые применили и теперь огребают в ответ.

Но — шевелиться придется, это факт. Пока же надо сообразить, каким именно образом занять свору эсминцев, миноносок и прочий сброд. Потому что крупные корабли уже выбиты, а мелочи разномастной все еще полным-полно.

— Ну, какие будут идеи? — капитан поворачивается к офицерам, расписывающим пульку на навигационном столе.

— Спрятаться на гряде и носу не показывать! — тут же отвечает шаман. У него в прикупе пришел крупняк и теперь мизер под угрозой.

— Именно там нас и будут искать. Поэтому надо будет мин насовать, чтобы не шлялись без дела. Где чуть галечный пляж заминировать, где в бухту шарик-другой шипастый пристроить. Но! — капитан заглядывает в карты дока и хмурится. Обычно док проигрывает и обещает всем и каждому клистирные кары. Но сейчас он непонятным образом в плюсе и явно настроен на победу. Проблема в том, что злой доктор во время лежки на дне — это мелочи жизни. А вот продувшийся шаман или старпом — это уже неприятности. Но док — выигрывает. Не смотря на порченную картежную карму. Может, офицеры мухлуют?

— Значит, не надо на гряде прятаться. Сунемся на глубину, там и отсидимся.

— Затопчут, — капитан поднимает глаза к потолку и соображает. Между паутины труб раскорячился гоблин и заглядывает в карты всем по очереди. Похоже, это он доку семафорит — у кого какой расклад. Формально это не считается читерством, поэтому можно не вмешиваться. А обиженных проигрышем офицеров потом стравить между собой и заставить разгребать накопившийся архив. Решив головоломку, капитан возвращается к бытовым неприятностям: — Здесь течение дурацкое, термоклин не формируется. Поэтому арфисты простучат всю воду до дна. Мигом нас срисуют. А как только срисуют — на голову вывалят кучу гостинцев… Думайте, думайте, господа офицеры! Что это я один за всех отдуваюсь?

Через полчаса док сгребает гору шоколада, на который играли, и гордо удаляется к себе. Пристыженные проигрышем шаман со старпомом мямлят что-то о сложности поставленной задачи и прочих непонятных вводных. Кэп выцарапывает из-за труб гоблина, чтобы влепить тому пинок по направлению к механикам, но лопоухий истребитель дирижаблей неожиданно рожает идею:

— Можно их напугать! Мы когда от преследователей удирали, бросали ящики пустые. И между ними одну мину. Пока народ разберется — где и что, по тапкам дали и домой. Весь мусор протралить — это долго. А нахально за нами шарашить — рано или поздно напорешься.

— Ящики?.. А смысл?

— Ну, пусть плавают, лодки изображают.

У капитана перед глазами всплывает плакат с гробами. Бинго!

— Та-а-а-к. В этом что-то есть. Но ящик — плохо. Ящиков у нас мало и вид у них не очень. А вот пустых бочек из-под топлива полно. На стоянке уже штук пятьдесят валяется… Если на каждую бочку приделать трубу в виде перископа…

В обсуждение тут же влезает Тратта — ему любой кипеж, только бы интересно было:

— А еще туда педали и винт, чтобы крутить и плыть!

— Ага, потом в каждую бочку по матросу и пусть круги нарезают, — хохотнул шаман. Но идея уже заиграла интересными красками.

— Зачем матрос? Матросы нам самим нужны! — возмущается инженер, не допущенный к игре в карты. Не дорос он еще в своей гениальности до столь серьезных вещей. — У нас в баке за осьминогами не уследили, потомства дурного полно теперь. Хватит и на торпеды, и на эти велосипеды. Воткнуть туда восьмилапого — он и попрет. Воздух ему не нужен, на ближайший кораблик постарается навестись самостоятельно. Бочки раскидал — вот вам и засада подлодок. Пока их всех перетопят — успеют поседеть от испуга.

— Замечательно. Садись, набрасывай проект. Как только мелочи досчитаешь и с механиками согласуешь по железкам — будем клепать. Времени в обрез. А с вас, проигравшие, хочу получить идею по пряткам. Чтобы мы так закопались, так… Чтобы ни одна собака не нашла.

* * *

Сначала попробовали прикинуть — получится ли замаскироваться под чужую миноноску. Но не хватало досок для обшивки бортов и пленных эльфов, чтобы на фальшивом мостике маячили. Захватить боевое корыто на ходу и провернуть старый трюк с дыркой в днище — вряд ли получится. Миноноски и эсминцы сейчас толпами бегают, в одиночку не рискуют.

Попытаться договориться с гномами, чтобы зацепили на тросы и повыше подняли? На это нужно дирижаблей штук тридцать, гроздью. Слишком заметно и дорого получится. Не расплатиться.

Наконец на вопли выглянул недовольный акустик и поинтересовался, из-за чего шум и драка? Уяснив проблему, фыркнул насмешливо:

— Ну вы и даете. Это же как два пальца… От любой дырки в скалах эхо идет. Я это слышу. Выбираем подводную пещеру по размерам, залезаем туда и сидим тихо, сколько нужно. Здесь — вулканические острова, они как сыр — все продырявлены. Найти что нужно — работы на полдня максимум.

— А эльфы? Они же нас смогут вычислить?

— Арфисты — белая кость. Они до таких плебейских фокусов не опускаются, — презрительно оттопырил губу акустик. — И карту района не составляют, им это не интересно. Поэтому понять, от какой из пещер изменился отклик — не смогут… Так мне искать место? Недавно мимо одного острова проплывали, там как раз что-то такое булькало.

По дороге к будущей стоянке с палубы разбросали бочки с осьминожным моторчиком. Каждую бочку сверху венчала гнутая труба, издали похожая на перископ. Теперь практически половина гряды была подобным образом «заминирована». Течения и шевеление осьминогов-пилотов довершат начатое.

Попутно заглянули в несколько мест, где напихали гостинцев на пляжах и в бухтах. Конечно, на всю цепочку вулканических островов нас не хватит, их здесь больше тысячи. Но в самых удобных для отсидки местах эльфам подгадили. Пусть проверяют, будем только рады.

Еще через час подлодка лежала на песчаном грунте в подводной пещере. Мы даже выпустили водолазов, чтобы те облазали округу. Отличное место подобрали — закрытый свод на глубине, надежные скальные стены. Если не знать, что здесь кто-то спрятался — то никогда и не догадаешься. Автономности у нас на две недели хватит легко. Остается лишь ждать.

* * *

— Перископ по левому борту! — капитан миноноски аж подскочил от радости. Наконец-то! Вот он, вражина! Сейчас ему зададут.

Орки не стали прятаться и поперли в атаку. Но скорость маловата. Поэтому удалось обогнуть по дуге и пройти над чужим корпусом. Серия бомб сброшена, миноносец спешно уходит дальше, вздрагивая от близких разрывов.

— Перископ больше не наблюдаю, — рапортует наблюдатель, опуская бинокль.

— Шума винтов нет, — вторит ему ушастый арфист.

— Масляного пятна нет. Лодка ускользнула, — вздыхает дежурный офицер.

— Вот зараза, — вздыхает капитан. Не успевает он сообразить, куда делись зеленые вражины, как сбоку орут:

— Перископ справа, на пятнадцать! Дальность двести!

— Право руля! — оживляется командир и в море снова летят бомбы. К вечеру все запасы растрачены и в судовой журнал вписаны потопленными как минимум четыре вражеские субмарины. Но веселье только набирает обороты.

Мы слушали канонаду примерно трое суток. Всю округу пробомбили с максимальной ненавистью. До базы эльфам — меньше суток хода, доплюнуть можно. Вот и мотались туда-сюда, истребляли набежавшую орду. Размолотили в мелкую щепку все, что хоть как-то могло напоминать чужие подлодки. Потом еще для надежности завалили взрывчаткой все глубокие места рядом с грядой. И под конец носились туда-обратно, прозванивая арфами любой закоулок.

Под конец на эту суету даже внимание обращать перестали. Ели, пили, спали, по мелочи что-то латали. Лодка лежала на песчаном грунте, все механизмы заглушены. Тишина и сонная лень в отсеках. Ждали, когда же у вояк запал пропадет. Ведь они только что десять раз уничтожили весь подводный флот соседей. С гарантией.

* * *

— Видим следы на берегу! — орет старшина, начальник поисковой партии. В бухту прискакал эсминец, пытаются понять — что за груда мусора валяется на пляже.

— Мы тоже видим, — отвечают ему с борта. — Давайте, гребите веслами, чего ворон считаете? Надо понять — это кто-то из наших барахло свалил или орки оставили.

Шлюпка приткнулась к берегу, пятеро эльфов полезли изучать чужое сваленное имущество. Они даже успели поворочать присыпанную песком доску, когда пляж вздыбился цепочкой взрывов. Заложенные мины снесли исследователей вместе со шлюпкой и окрасили красным песок. Минус пять. И ни одного орка рядом.

— Сволочи! Кто же так воюет! Это нарушение конвенции! — верещит капитан, спешно разворачивая эсминец на выход из бухты.

Бабам! — отвечает ему мина, которая дотянулась-таки до днища.

— Ой-вей! — орут матросы, вылетая от взрыва за борт.

Через час пожар потушен, на пробоину заведен пластырь и теперь можно медленно и аккуратно ковылять на базу.

Вести о неприятностях моментально разносятся по всем поисковым командам и теперь никто не лезет ближе к берегу. Расстреливают острова издали, перемалывая пляжи и вулканическую пемзу снарядами. Где-то это вызывает детонацию заложенных мин и тогда канониры вздрагивают. Вдруг орки дадут сдачи? После чего стрельба продолжается с еще большим ожесточением.

* * *

— Ну, что там? — шепчет в приоткрытую дверь каюту акустика капитан. — Ищут еще?

— Ага. Но уже без особого рвения. Похоже, надоело им.

— Так третья неделя идет. Сколько можно?

— Эсминцы пока рядом. Но уже где-то половина.

Кэп роется в памяти и довольно лыбится:

— Значит, скоро конвой погонят. Кто сейчас прыгает по волнам, вернется домой на дозаправку и ремонт. А кто уже на базу приполз, будут охранение формировать. Вот по ним и вломим.

Акустику пофиг. Он никогда столь сложными вопросами не заморачивается. Его дело простое — найти, кто воду баламутит и доложить. А дальше пусть кэп их топит. У него отлично получается.

Еще через неделю мы выкарабкиваемся из убежища и всплываем продышаться. Вокруг — пусто, лишь ветер рвет пену с волн. Завтра явно будет шторм. Учитывая погоду и общий настрой эльфов, как раз после него и пойдет нужный нам караван. Вспоминая, как мы помотали нервы, никакой дурак напрямую не помчит. Нет — все будет максимально серьезно: противолодочный зигзаг, любую деревяшку сначала обнюхают эсминцы и миноноски, каждую тень станут фаршировать снарядами и забрасывать глубинными бомбами.

Но мы — успеем оценить боевой ордер, посчитаем купцов по головам и побежим вперед. Чтобы примерно на середине пути устроить засаду. Там и курицу выпустим с сообщением. Мы уже морально готовы к последнему этапу. Главное — все рассчитать правильно. Дембельский аккорд — штука серьезная. Его надо исполнить со всем старанием.

Аллюр три креста

— Не блевать! Если кого мутит — у дока дрянью закиньтесь! Нам никак нырять пока нельзя!

Кэп торчит в центральном, уцепившись за ближайшую переборку. Мы задели край шторма и лодку на волнах валяет, словно игрушечную. Мы то пропарывем носом очередную стену воды, то взлетаем на горб, словно очумелые. Мы несемся на максимальной скорости, обгоняя вражескую эскадру. Нам придется скакать эдаким спятившим бабуином по горкам, пока не добежим до выбранной позиции.

Повезло, очень повезло с акустиком. Он сумел услышать отголоски работы чужих двигателей на пределе. Когда как раз собирались повернуть чуть в сторону и отойти подальше от разбушевавшейся стихии. А эльфы — полезли в край непогоды, чтобы под ее «зонтиком» проскочить опасную зону. Буквально полчаса — и разминулись бы. А так — подобрались поближе, посчитали по головам всех и каждого и теперь выжимали из двигателей максимум.

— Бдык, как долго в таком режиме сможем идти?

Машинист отвечает через минуту. Видимо, успел катнуться на кресле из конца в конец отсека, послушал стук клапанов и грохот шатунов, оценил мелодию и теперь готов голову заложить:

— Сутки продержимся, кэп. Потом надо на треть прибрать. И еще сутки. Затем минимум шесть часов на глубине, чтобы подшаманить.

— Отлично. Не забываешь, что нам еще на атаку выходить и потом прикрывать девчат с добычей. Шесть часов у тебя будет, да.

Тут же к шаману, только что выбравшемуся из каюты.

— Что с погодой?

Камлатель видит кончик собственного носа, в окружающем мире ориенируется исключительно по памяти. Но прогноз выдает моментально, ради него и хлебал мухоморные настойки:

— Шторм идет на юг, довернет после гряды на запад. Если сядем севернее, то караван выкатит как раз на нас.

— А наши трофейщики?

— Пусть крюк сделают позади эльфов. У девушек двигатели помощнее и болтать их на волнах станет меньше. Успеют.

— Отлично… Только бы курица донесение дотащила.

Весь разговор разносится по внутренней трансляции и кок обижается оказанным недоверием:

— Они парой пойдут и обязательно долетят! Я им уже смешал первую порцию. Так что все будет нормально, клык даю!

— Если ошибешься, вплавь попрешь недоделанных пираток искать, — отмахивается капитан. Он успевает держать в голове всю картину разом. Уходящий шторм, точку возможного перехвата, четыре эсминца и десять миноносцев. Плюс возможные прогнозы на случай, если кто-то из эльфов сумеет увернуться от торпеды. И еще, еще и еще. Кэп не хочет ошибаться. Он выходит на финишную прямую. И уже не свернет.

К утру ливень переходит в порывистый дождь, болтает чуть меньше. Мы продолжаем резать волны, сбросив скорость. Мы уже рядом с местом, где начнем охоту. Чиф и Дига привязались к лейерам и швыряют за борт последние десять бочек с осьминогами. Ложные цели, которые отвлекут чужое внимание. Учитывая, что сейчас охранение каравана идет широкой сетью, возможная атака должна их согнать в кучу. Поэтому не так важно, сколько глубинных бомб сбросят. Главное — чтобы начали играть по нашим правилам. Мы подсовываем крапленую колоду. И даже разрешаем выбрать козыри. Все равно — финальная точка за нами.

Еще через шесть часов переходим на малый и ныряем на глубину. Теперь нужно отцентровать лодку и затаиться. Пока механик с помощниками будет шаманить над потрудившимися движками, остальной экипаж проверит все по сотому разу, подготовит торпеды и ремкомплекты. И — ждать. Ждать и молиться на акустика, который рано или поздно родит столь желанное:

— Множественные шумы на горизонте.

Четыре туза на мизере

Мы не услышали караван, нет. Мы сначала услышали отдаленный громовые раскаты бомбежки. Миноноски изничтожали выставленные обманки. Мало того, осьминоги явно подгребли поближе к берегу, поэтому теперь эльфийский сброд брал еще севернее, подальше от далекой гряды. Подальше от мифических подлодок. И выходил прямо на нас.

Кэп выбрался на мостик, вдохнул воздух и полюбовался путаницей облаков над головой. Лунный свет пробивался кусками, раскрашивая океан в лоскутное одеяло.

— Отлично. Можно запускать гонцов, — дал босс отмашку. На палубе уже сидели две несушки, с обожравшимися мордами и каждая размером чуть меньше страуса. Все же кок дело знает туго — сказали подготовить к выполнению важного задания — и подготовил.

— От винта! — заорал гоблин, выдергивая заглушки за веревки. Громыхнуло, палубу затянуло дымом — а вверх взметнулись два огненных копья. Через пару мгновений шум стих и яркие огненные точки продолжили уверенный полет на юго-восток.

— Сопло не прогорит? — отряхиваясь от долетевших перьев поинтересовался старпом.

— На островах во время отдыха проверяли, запускали одну. Двадцать кругов сделала за раз и потом еще была готова продолжить. Должны справиться.

— Я им амнистию обещал, если осилят, — сообщил кок, отобрав бинокль и разглядывая новые метеоры в мрачном небе. Вот огни скрылись за облаками — и настал наш черед прятаться.

Дождавшись, когда на палубе приберут, кэп дернул акустика:

— Что там с шумами?

— Идут четко на нас. Дальность пока больше десяти тысяч.

— Отлично. Тогда ныряем и малый вперед. Дадим им пройти над головой. Тогда и поприветствуем.

У кэпа боевой задор. Он хочет пустить на дно весь охранный ордер. Там всего четырнадцать лоханок с пушками и бомбами. Детский лепет. Главное — правильно подпустить ушастых на кинжальную дистанцию. И тогда — топи всех, у нас торпед с избытком припасено…

* * *

Волнение почти стихло, поэтому удавалось поднимать перископ и не вылетать при этом на гребень волны. Один быстрый взгляд — и труба ныряет назад, а кэп довольно скалится:

— Отлично, как раз под левую скулу к торгашам выходим. Сейчас очередной раз отработают противолодочный и пойдут на нас. Глубина минус тридцать, самый малый!

Лодка скользит незримой черной тенью в пустоте, двигаясь на встречу каравану. Вот накатывает шум винтов эсминцев и миноносок — это головной дозор. Остальные рассредоточены по бокам и пара мелочи болтается в хвосте.

— Под перископ всплыть! — шипит кэп, возбужденно сбив фуражку на затылок. Сейчас — момент истины. Либо он все рассчитал правильно, либо придется ввязываться в непонятную авантюру с неясным исходом. — Лево десять!

Лодка доворачивает на новый курс, а босс уже частит:

— Кормовые! Первый минус пятнадцать, дальность двести! Левый…

Выслушав ответ от торпедистов, тут же рявкает:

— Залп!

Кэп хочет выбить первым ударом большую часть головного охранения и зацепить хотя бы одну-две боковых миноноски. Шесть торпед и каждая в цель — это шанс вцепиться в мягкое эльфийское подбрюшье. Второй раз такую штуку уже не провернуть.

Не дожидаясь результатов залпа, проваливаемся вниз и прячемся под торговцами. Их шумы должны укрыть нас от вездесущих миноносок.

— Кормовые перезаряжены! — долетает по громкой связи. Носовые пока молчат. Но кэп не торопит, он ждет подтверждение от акустика.

— Курс охранения прежний!

— Право пятнадцать, под перископ! — тут же рычит капитан. Он очень хочет успеть подловить миноноски с другой стороны. Несколько секунд, пока будут соображать, что происходит, вполне позволят наметить новые цели и ударить еще раз.

Когда мы подвсплываем и удается осмотреться, приходит доклад из носового отсека:

— Все аппараты готовы! — Ша с парнями поставил новый рекорд по перезарядке.

— Первый: курс…

Под грохот разрывов за кормой успеваем всадить еще четыре гостинца и теперь уходим как можно глубже, одновременно доворачивая к голове конвоя. Пойдет веселье.

— Кстати, парни, — радует кэп. — Как успел разглядеть, эсминцы тоже по мачты железом завалены. Поэтому взрываться будут красиво…

Агам!!! — подтверждает его слова первый из неудачников, разлетаясь на мелкие куски и засыпая округу глубинными бомбами. Бум-бум-бум! — вторят ему еще три покойника, а с обоих сторон торговцев начинается форменный ад. Кто-то горит, кто-то уже ушел на дно, кто-то в бешенстве пытается нащупать проклятую подлодку, в опасной близости от транспортов долбя по площадям. Нас трясет, словно барбос блохастую болонку за шкирку, но пока ни одна из бомб не сумела зацепить фатально. Мы держимся, успевая клыками хвататься за переборки и попутно латая появившиеся протечки.

Когда первая волна канонады затихает, неожиданно прорезается акустик. Как он успел в относительное затишье отфильтровать нужные звуки — непонятно. Наверняка, у шамана какой-то магии поднабрался:

— Перед нами эсминец круги нарезает, еще пять миноносок оттянулись назад. Похоже, хотят заставить купцов оттянуться обратно, чтобы нас в кольцо зажать.

— Идиоты, — комментирует кэп. Он хмурится — не все торпеды отработали, как было задумано. Осьминоги чуть-чуть подвели. Но еще больше его удивляет идиотизм ушастых вояк. Жертвовать эсминцем ради того, чтобы выманить орков под удар? Так ведь потопим и опять спрячемся. Хотя — тут вариант будет один — драпать, надеясь оторваться от преследователей. Миноноски стоять на месте не станут. Рваные курсы, активное прозванивание толщи воды и бомбы на любую тень.

Кстати, насчет драпать. Пока шаман по комментариям акустика пытается выстроить подобие картинки над головами, босс принимает очередное спятившее решение:

— Держаться всем! Резкий разворот, уходим на прежний курс! Штырь, на максималках быстро!

Рулевой изображает каракатицу, одновременно отрабатывая штурвалом и рычагами управления сложным хозяйством. Лодка закладывает дикий вираж, просев за эти долгие минуты еще глубже.

— Кормовые! Обе на прямой выстрел, движки на полную! Дальность триста!

— Есть! — хрипят в ответ. Похоже, кого-то изрядно приложило о железо во время балетных па.

— Под рубку всплыть! — не унимается кэп. Он знает, что именно хочет. Экипаж сейчас продолжение его лап и действует, как и положено отлаженному механизму — не задумываясь и наперегонки.

Мы еще не успели вынырнуть, в перископе только мелькнул первый луч света, а босс уже развернулся кормой вперед и теперь высматривает проклятый эсминец. Акустик не соврал — вон он, рукой можно дотянуться.

— Кормовые — пли!

И тут же — крутнутся вокруг себя, разглядывая остолбеневших эльфов на палубах торговых судов. Они вживую видят свой страх, облитый лунным светом: орочью подлодку.

— Побежали, побежали милые! Побежали, мои хорошие! — орет от переизбытка чувств капитан и пытается рассмотреть узкие низкие силуэты миноносок. Всплыв, мы спугнули толпу купцов, теперь они разбегаются вокруг, ломая строй. И перекрывают привычный маршрут по бокам конвоя. Нет больше упорядоченных двух строгих линий, теперь хаос и неразбериха, которая выдавливает вояк в кучу, заставляя сгрудиться в хвосте, как раз у нас перед носом.

— Ша, вбивай координаты! — у нас появился шанс, шанс прихлопнуть подставивших борты миноносок.

Под крики «люки аппаратов открыть», пошли вниз. Очумевшие от болтанки осьминоги вылетели вперед вестниками апокалипсиса. В этот раз они четко выбрали каждый по отдельной скале с моторчиком и на всех парах рванули навстречу светлому будущему. Их коллеги только что ухлопали последний эсминец, устроив гигантский фейерверк. А мы слушали, как пытавшиеся удрать миноноски лопаются, словно надутые водородом гномьи шары.

— Акустик, что с последним уродом? — смахнул обильный пот капитан.

— Вывалил бомбы и драпает, — ответил чуть-чуть оглохший любитель патефона.

— Тратта, пушку готовь… Полный вперед, всплываем!

Миноноска успела удрать от нас на полторы тысячи, когда оружейник закончил колдовать с ветром, волнением, разностью скоростей и прочими заумными раскладами. Первый снаряд он булькнул левее чужого борта, второй правее, а третий сыграл классическую «вилку». Шестереночник в бешенстве вцепился клыками в блокнтот, разглядывая огненный цветок на горизонте:

— Ну что я там такого намешал, что до сих пор разобраться не могу! Что?!

* * *

Через час кэп уже орал сбившимся в кучу торгашам в мегафон:

— Значит, встали ровно и без глупостей! Если кто-то хотя бы плюнет в мою сторону, я устрою вам гонки с якорями, всех на дно отправлю! Это понятно?

— Может, договоримся? — проверещали с ближайшего корабля.

— Само собой. Ваших защитников мы оприходовали, поэтому самое время… Судовые ведомости готовим, к трофейным партиям относиться с почтением. Если что-то вздумаете запрятать или из документов вычеркнуть — капитана лично отправлю акул кормить. Компренде?!

Капитану было весело. Он в очередной раз перехитрил судьбу-злодейку и был готов свернуть вулканические горы по дороге домой. Главное — дыхание перевести. И подмотать в потрохах. А то близкие разрывы изрядно нас поколбасили, того и гляди потонем от переизбытка чувств.

Через час на горизонте показались четыре силуэта. И еще через час прибывшие призовые безмерные грузовозы стали выгребать чужие товары.

Суровая старушка не поленилась перебраться в гости, обняла капитана и попеняла чуть-чуть за уставший вид:

— Какой-то вы мятый. Я бы даже сказала — изжеванный на трудовом посту… Поэтому, когда этот балаган закончится, загляните в гости. Обещаю, девочки вас не будут лишний раз беспокоить, я об этом позабочусь. Рыбалка, охота на крокодилов, гонки под парусом. И отличные вина на любой вкус.

— Крокодилы? — удивился кэп.

— Да, пришлось сунуть в джунгли на одном из островов. Там матросики все норовили ночью сбежать от будущего счастья, так мы зубастых на цепочки и посадили. Бродят теперь по кустам, за голые задницы шустриков покусывают. Тех, кто размером с баркас, пускаем на сапоги и сумочки. Или просто — в болото и объявляем загонную охоту. Очень интересно.

— Жалко животин, — после некоторого раздумья высказался капитан.

— Так дурные совсем, слов не понимают. Сокращают нам поголовье женихов.

— Проще трюм забить и к эльфам отвезти. Ушастых не жалко. Засеять побережье, там джунглей тоже полно. И пусть себе резвятся.

Пока старушка оценивала идею, кэп еще пожаловался:

— И я вина не очень люблю. Не понимаю в них ничего. Вот спотыкач или еще что забористое, это по мне.

Ему нежно улыбнулись в ответ:

— Вы таки думаете, что у нас не найдется похожего? Настоянного на медузах и с перчинкой для остроты?.. Я просто настаиваю, чтобы вы заглянули ко мне в гости. В одиночестве дегустировать серьезный градус — это по-плебейски. А девочки мои с одной рюмки сдаются… Кстати, надо будет что-то придумать со связью. Присланные вами дятлы — это что-то невообразимое. Они при заходе на посадку не умеют сбрасывать скорость и пробивают рубку насквозь. Чудо еще, что мы отделались только перепачканными панталонами.

* * *

К обеду забитые четыре корабля двинулись обратно, на Паучью гряду. Кэп приказал экипажам разграбленных лоханок собраться на самом большом торговце, после чего на остальных были открыты кингстоны. Исключительно из вредности — очень уж эльфы изобретательно ругались, не в силах простить колоссальные убытки.

Когда мы помахали и двинули следом, на ушастые головы взобрался какой-то доходяга и заорал:

— Вы думаете, что победили? Что у вас все получилось?! Черта с два! Завтра, завтра же западная эскадра вцепится вам в глотку! И потопит, слышите?! Потопит! И украденное вернет! Слово даю!..

— Чего-чего? — заинтересовался кэп.

Хлопнул выстрел, доходяга полетел за борт.

— Это он шутил! — ответили хором с переполненного транспорта.

— Ага, ага. Я так и понял… Ну, ладно. Вам удачно домой вернуться… — Повернувшись к старпому, кэп закончил: — Я ведь говорил, что не весь сброд с караваном болтался. Явно разделились и проверяли подходы на той стороне гряды. Вот они-то нам на хвост и сядут. И хвост придется рубить… Курс на четвертую точку, полный ход. Нам надо успеть пополнить боезапас, драп будет веселым…

Назло

Кэп был прав. Дозагрузиться мы успели и даже пристроились в хвосте крохотного дружественного каравана. А потом началось настоящее веселье, за которое подводников считают полными отморозками.

Нас бомбили широким фронтом. Нас бомбили с одной миноноски и с десятка разом. Над головой вставали в круг и молотили не переставая, стараясь вытряхнуть душу.

Мы уходили от преследователей, чтобы выскользнуть из-за спины и всадить в чужой борт или корму очередную торпеду. После чего снова ныряли во тьму.

Нам очень повезло — что пересеклись со сворой в начале ночи. Иначе бы — хана. Все же облачность и спрятавшаяся луна дарили нам шанс. И перископ замечали только раз на пятый. Поэтому крутились почти на одном месте, играли в прятки.

Док промывал окровавленные уши акустику хитрыми каплями и тот снова пытался разобрать — что происходит вокруг.

Шаман дожевывал уже остатки мухоморов и выдавал прогнозы с оценкой будущих вражеских атак с вероятностью от ноля до бесконечности. Благодаря его затуманенным мозгам лодка уже трижды ухитрялась выскочить из-под накрытий.

Зур вместе с Бдыком умудрились остановить левый застучавший движок и за полчаса заменили сдохший шатун, собрав из запчастей что-то условно рабочее. Гоблина при этом пару раз изрядно приложило по башке железками, но он упорно продолжал таскать, держать, отвинчивать и пришпандоривать на место. Потом сидел замотанный в окровавленные бинты и зло потрясал кулачками на каждый новый взрыв над головой.

Мы текли. По патрубкам, по щелям, по скрипящим панелям. Вода сочилась, собираясь в вонючие лужи под помостом и с противным хлюпаньем всасывалась уставшим от натуги насосами. Мы сроднились с океаном, превратились в его составляющую, но упорно не желали подыхать. У нас была цель. И ради нее глотали спертый воздух, отмахивались от хлещущих с боков холодных струй и били, били при любой возможности.

— Осьминоги закончились!

— И что?

— Как торпеды наводить будем?

— Как-как! Ручками, шпана припортовая! Как раньше стреляли! Мы на прямой дистанции, лупить можно без поправок! Первый торпедный, курс…

* * *

Командующий эскадрой преследования протер глаза, потом снова вцепился в бинокль и задал сакраментальный вопрос:

— Какого черта он делает?

— Собирается из пушки стрелять, господин адмирал. Уже в пятый раз всплывает.

— Я знаю, что он всплывает. И знаю, что у них какая-то чертовщина в снарядах — третий миноносец в клочья… Но зачем он идет в нашу сторону?

— Наверное, посшибает нам винты и возьмет на абордаж… Я слышал, капитан у них полный отморозок. Если торпеда не взрывается, он ее лапой подцепляет и молотит по борту, пока дыру не проломит. Орк, одним словом.

— Так… — Вновь назначенный адмирал прикинул расстояние и засуетился. — Знаете, мне это все надоело. Это — какие-то дурацкие подводники. Вместо того, чтобы лежать на дне и ждать, когда их там добьют, они болтаются вокруг нас, топят корабли и всячески гадят. А премию мне за возвращение похищенных грузов так и не озвучили. Еще немного — и половина эскадры тю-тю. А когда сюда подтянутся такие же мерзавцы, то утопят нас еще быстрее… Поэтому — домой. Мы идем домой.

— А орки?

— С ними пускай кто-то другой разбирается. Мне столько не платят. И шевелитесь быстрее, они уже почти нас нагнали!..

* * *

— Не понял! — Тратта с трудом держался за казенник пушки и разглядывал удаляющиеся дымы. Чужая эскадра выполнила «все вдруг», продемонстрировав нам задницу. — У меня последний снаряд остался. Я хотел им вломить, прежде чем пойдем на таран!

— Не догоним, — вздохнул старпом. — Если бы оба движка были живые, то был бы какой-то мизерный шанс. А когда мы их по переменке со скрипом запускаем — все, никак.

Кэп возвышался на мостике подобно памятнику самому себе: величественный и непобежденный. Морда чуть-чуть побита, когда рожей о перископ долбило. Но в остальном — практически без серьезных повреждений. Убедившись, что враги уходят, босс рявкнул в распахнутый люк:

— Эй, сердечные! По отсекам передайте, что отмахались. Продолжить борьбу за живучесть. На рулях — курс сто шестьдесят. Домой идем.

В трубу орать капитан не стал. Трубу где-то перекосило, и теперь внутренняя связь работала только так: криками и перестукиваниями.

— Домой… Если дойдем… С единственным снарядом и перекошенным набором по всем кишкам… Но надо дойти. Назло ссыкунам. А то ведь запишут себе потопление, уроды ушастые…

Бульк

Не дошли. Когда насосы перестали справляться, кэп сменил курс и дотащил нас таки на старое знакомое место, где перед походом отмокали. Приткнули на песочек лодку, дав ей возможность лечь поудобнее. Затем развели костры, достали из прикопанных ящиков тушенку и крупы. Переделанный из баржи домик предоставил крышу над головой. А пролетавший мимо дирижабль подгреб поближе и с осторожностью поинтересовался: как у нас там? Все ли нормально? Нет ли претензий к бородатым коротышкам?

Услышав, сколько пообещали за доставку срочного сообщения, гномы тут же развернулись и рванули на Паучью гряду. Мы же зализывали раны, доедали запасы дока и выхаживали шамана. Тот настолько глубоко забурился в другие миры, что теперь дрыгал лапой и орал, чтобы не беспокоили. У него нирвана и ему похрен на зубастых врагов. И вообще — с покойниками лучше, покойники не докучают.

Через неделю нас забрало неприметное корыто, изнутри отделанное по высшему разряду. Под руководством дамы с бюстом седьмого размера весь экипаж как один кушал, спал и выполнял лечебную гимнастику строго по распорядку. Дама была довольна, разве что чуть попеняла кэпу, что подарок угробил. На что он выдернул из стройных еле живых рядом гоблина и продемонстрировал целый иконостас медалей:

— Жалость заела? А твои панталоны герою жизнь спасли! А он — нам. Движки бы крякнули без его помощи, механики просто зашивались. Зато теперь — все здесь, как один! А тебе кусок материи жалко, понимаешь…

На что капитану пробили в грудину и посоветовали не наглеть. Что касается аксессуаров с оборочками — то еще подарят. И гоблину — отдельно. Вместе с хозяйкой. Потому что героям — все самое лучшее.

На базу не пошли, кораблик встал в порту. В штаб босс двинул один. Пришедший в сознание шаман очень рекомендовал поступить именно так — нашептали друзья-камлатели.

Дальше проходной капитана не пропустили. Мялись, хмурились, колупали сапогом песок у порога и просили подождать. Наконец выбрался начальник подплава. Отвел подчиненного в сторонку и поинтересовался:

— Лодка где, развиздяй ты невероятный?

— Каюк лодке. На грунт легла, — честно признался босс.

— Во!.. А еще на грунт вы пустили остатки флота соседей. Совсем. Они не просто в гости больше не хотят приплывать. Им тупо — не на чем больше. Вообще… У них там сейчас рев до небес, остатки волосьев на жопах выдирают и толпой козлов отпущения топчут. А все из-за тебя… Ты представляешь, сколько вы хапнули в разграбленном караване?

— Не, мне смету не показывали.

— Смету… — Адмирал подавился. — Они там два трюма казной забили — плыли новые линкоры заказывать. Теперь — ни москитной мелочи, ни денег…

Капитан сделал зарубочку на будущее. Очень интересные вещи узнаешь, когда домой возвращаешься.

— Значит, так. Если ты сейчас вернешься, тебя трибунал ждет. И меня заодно, раз не уследил… Поэтому — считай, что выполнил свой дембельский бульк. Лодка есть? Лодки нет. А без лодки — ты у нас не подводник. Без лодки ты у нас — кривая табличка на кладбище. И отметка «пропал без везти». Это все, что могу для тебя сделать… Нам теперь всей базой придется думать, как начальству правильно доложиться. Выходит, ты нас всех скопом на пенсию отправил. Воевать-то больше не с кем…

Кэп кивнул, косолапо повернулся и хотел уже было уходить. Но потом притормозил и спросил:

— А когда меня хоронить будут, караул организуете? Ну, чтобы с почетным салютом. Чтобы все как положено… Тогда я точно не всплыву.

Прикинув, сколько дерьма может организовать болтающийся рядом с проходной «покойник», адмирал согласился:

— Будет тебе салют. И даже надгробие оплатим. В рамках согласованного бюджета.

— Ну, тогда все. Нет меня. Утонул…

Третья

Как известно — третью пьют стоя, не чокаясь. За всех, кто не вернулся.

В новом ресторане весь экипаж одним литровым глотком вспомнил друзей, сгинувших в пучине, закусил и сел на скрипнувшие скамьи. Кок выполнил данное самому себе обещание. Открыл пафосное заведение, в котором на первом этаже были два огромных зала для новобрачных, на втором просто кормили разной перченой-копченой вкуснятиной и на третьем рядом с гаремом блистал позолотой небольшой зал. Как раз, чтобы принимать старых друзей.

Капитан в аляповатой рубахе приехал на днях. Он отбился от попыток отца пристроить его окончательно к похоронному делу, лично тащил один из углов красиво оформленного гроба и даже прочел прочувственную речь о смелом подводнике, пропавшем в пучине. Говорят, половина городка ловила накренившуюся крышу. Шептались, будто это прабабушка постаралась, вызвала призрака.

Обустроившись на месте, уже бывшая гроза эльфов заглянула на огонек к милой даме без ограничений по возрасту. Не знаем, о чем именно они там договаривались, но по итогам нам к куцей военной пенсии неожиданно свалилась изрядная добавка. На которую кок открыл ресторан, а остальные тоже неплохо устроились.

Бдык с Зуром прикупили уголок в порту и теперь у них судостроительная мастерская. Учитывая, что по Паучьей гряде можно передвигаться больше по воде, то не бедствуют, от клиентов нет отбоя. Острый Глаз занял место штатного метеоролога. Уж не знаем, что и как он там выглядывает в небесах, но пока ни разу не ошибся. Заодно шаману заносит долю малую и тот для бородатых коротышек разрисовывает ветра над всем Орочьим архипелагом.

Гоблин снюхался с гномами. Мы все отрицаем, но слухи все же разошлись. На первой грандиозной попойке часть народу вывалилась на летное поле, пострелять из ракетниц. Летунам это не понравилось, но высказать свои замечания они решились только мелкому лопоухому. Трудно ведь крыть матом того, кто тебя раза в три выше и в плечах шире? А тут — их калибр. Но гоблин обиделся уже на начало фразы и дал в бубен. Учитывая, что ему подарили кусок рассыпавшегося коленвала с подлодки, удар вышел эпичным. Потом была свалка «стенка на стенку». Потом мы с трудом удерживали разбушевавшегося героя, который орал: «Отпустите меня, я им не дам удрать, сожгу к осьминогам масластым!». Чуть позже гномы навели справки, кто их так отоварил и прониклись. Истории про летающую смерть у них уже рассказывают вместо страшилок на ночь. Вот и вышло, что пришли с просьбой не обижаться, проставились и гоблин теперь у бородатых вместо главного механика. Нахватался, однако. И пролезть в любую проблемную дыру может.

О том, чем закончилась вторая попойка и массовое братание — наговаривают. И вообще, пожар пошел на пользу. Заодно место под будущий ресторан кока освободили.

Тратта возит крокодилов на побережье к эльфам. Отлавливает на живца, затем забивает полный трюм и «подарки с доставкой на дом». Жалуется, что ушастые в качестве наживки плохо идут — не бегают и впадают в ступор. А обожравшийся крокодил никак не хочет по сходням на корабль идти. Не тащить же такую тяжелую заразу на горбу?

Ша мастерит гоночные катера и яхты. Очередь — за горизонт. Топливо ему мешает шестереночник. Говорит, что воспроизвести формулу «бада-бум» смог, но не в состоянии объяснить, как это работает. И почему в двигателях торпедиста тягучая зараза отлично используется и не вызывает нареканий. А вот если дать полежать денек-другой в темном месте и потом ненароком уронить что тяжелое — то взрывом любого экспериментатора унесет на Луну. Короче, задорная штука получилась.

Чиф с Дигой женились на близняшках и живут в одном большом доме. За спиной шепчутся, что жен периодически путают в постели, но те не возражают. От рыболовного магазина отказались. Набрали осьминогов, натренировали и мотаются по местам бывших боев: поднимают затонувшее барахло. На карте отметок у них еще много, а в сарай собранное давно не помещается. И это не считая проданного на аукционах.

Док открыл массажный салон. Говорит, мять приятные выпуклости ему нравится куда как больше, чем зашивать разбитые о железо головы. Содержит штат официальных любовниц, от которых периодически огребает на орехи за погуливания на стороне. Но в целом жизнью доволен.

Лучше всех окопался шаман. После возвращения из заоблачных высот — достиг полного просветления. Теперь у него собственная оранжерея, где выращивает отборную траву и мухоморы. Снимает пробу с каждой партии, снабжает товаром штабных со скидкой и торгует со всеми соседями. В подвале у него три лаборатории, штампующие эликсиры и таблетки. Что-то попадает в больницы, остальное скупают эльфы, оценившие качество. Шаман шепотом обещает, что такими темпами ушастые сторчатся в ближайшие десять лет и больше нас беспокоить не станут. Не знаем, так ли это, но деньги под фармакологическую диверсию шаман с вояк получил.

Одним словом — все неплохо устроились.

Единственный, кто выбивается из общего благодушного настроения, так это кэп. Горсть медалей вместе с фуражкой он убрал в сундук подальше. И теперь по четным дням дегустирует спотыкач по знакомым, а по нечетным лечит печень самогоном. Из загула его могут ненадолго выдернуть дамы интересных габаритов, но чуть позже кэп все равно уходит в штопор. Ему скучно. Он выполнил два дембельских аккорда подряд и у него именной огромный монумент на кладбище. Туда водят школьников и рассказывают про «ужас морей».

Чем еще заняться кэпу — он не знает.

Эпилог

Поправив локон, милая дама в возрасте ближе к двумстам налила чай и пододвинула вазочку с печеньем поближе к гостю:

— Я так рада, что девочки сумели вас все же найти.

— Да. А уж я-то как рад, — потупился кэп. Он до синевы выбрит, в белоснежной сорочке и со следами легкой помятости на морде. Последний месяц вспоминался с трудом. Когда возникли проблески сознания, ему рассказали, что последний раз бравого подводника отловили в казино, куда вместе с адмиралами перебрался из ресторана. Все были абсолютно невменяемые от алкогольной интоксикации, голые и требовали разыгрывать обслуживающий персонал, раскрутив на рулеточном колесе. Кстати, персонал женского пола совсем не возражал. То, что один из орков считается утонувшим, штабных совершенно не волновало.

— Я бы не стала вас беспокоить, господин капитан. Но у меня возникла неприятная проблема.

— Слушаю вас! — для непризнанного авторитета вдовьего царства кэп был готов уронить с неба Луну. Или хотя бы попытаться.

— Ваши специалисты помогают по мере сил, но пока не все идет, как мне бы хотелось. Да, крокодилы отвадили эльфов от побережья. Да, уже треть их капитанов предпочитает ловить глюки дома, а не болтаться в море. Но мы до сих пор не можем безбоязненно посещать нужные порты и вести торговлю разными интересными ценностями без риска нарваться на таможню. Пусть ушастые остались почти без флота, но гадить продолжают. Даже с большим старанием, чем раньше.

— Как могу помочь?

— Вы не могли бы иногда, раз в два-три месяца, брать на борт кое-что из запрещенного в соседних государствах и доставлять нашим клиентам? Там ничего специфического, на самом деле. Афродизиаки, конский возбудитель в разных пропорциях, добытые тяжким трудом бриллианты и прочие безделушки, на которые всегда есть спрос. Нам не хочется это все лишний раз демонстрировать грубым людям в погонах.

— На борт? — кэп порылся в памяти, но среди алкогольного дурмана ничего не всплыло. — Какой борт? У меня нет корабля.

— Ну, что вы в самом деле. У вас — БЫЛ корабль. Подводный корабль. Отлично послуживший и спасший немало орочьих жизней.

— Был, — кивнул кэп.

— Так вот. Мы тут подумали, потом порасспросили ваших парней, как обстоят дела. И теперь я хочу вам кое-что показать… Пойдем со мной, тут недалеко. В ангаре.

Под высокой крышей на стапеле стояла лодка. Его лодка. Знакомая до последней ржавой заклепки.

Хотя — надо было признать, ржавчины больше не было. Верную боевую подругу отремонтировали, заменили все поломанное и заново покрасили. Носовое орудие поменяли на более мощное, еще одно поставили на корме. На пирсе в штабелях дремали торпеды. Судя по маркировке — к их боеголовкам опять приложил руку шестереночник, доработав взрывчатку для большей убойности.

Кэп стоял и молчал. Затем хрипло каркнул: «Скоро буду», развернулся и вышел в распахнутые ворота.

Старушка понимающе улыбнулась и устроилась на стульчик, поданный камеристкой. Благо, ждать пришлось совсем недолго.

Шкипер добыл из сундука любимую фуражку, нахлобучил на голову и строевым шагом промаршировал к поднявшейся навстречу даме.

— Любой груз, куда скажете!.. Только вот команду отрывать от дел не хочется, они уже обжились.

— Не волнуйтесь. Мальчики подобрали себе достойную смену из молодых орков. Служить под вашим началом — огромная честь для них. Думаю, за два-три месяца вы обкатаете новый экипаж под общим мудрым руководством. И тогда можно будет открыть первую регулярную линию: Паучья гряда — Элегиум. И места для вас знакомые…

* * *

— Мостик! — орет кэп в переговорное. Он стоит наверху и вдыхает налетающий соленый воздух. Шторм накатывает с правого борта, но кэпу плевать. Его лодка готова к любым испытаниям. Как и новый экипаж.

— Здесь, босс! — откликается труба.

— Закончить вентиляцию! Глуши двигатели, запустить с накопителей! Осмотреться в отсеках!

— Есть!

— Я вас научу еще, как грызть гранит морской науки, — скалится довольно шкипер. — Как раз подрастете, тогда и эльфы чего-нибудь построят. Погуляем еще, салаги. Дадим прокашляться…

Лодка вздыхает и медленно начинает уходить на глубину. Впереди ее ждет дорога к соседям, игра в прятки с пограничной и таможенной службой. И другие приключения, которыми так богата жизнь слаженного экипажа. Во главе которого всегда будет бессменный кэп, его душа и удача.

Конец

Content

Олег Борисов
Экипаж

Технический эпиграф

Пролог

Погрузка

Утреннее

Морские обезьяны

Акустик

Ночь

Соседи

Без пузыря

Под перископом

Музыкальная пауза

Тук-тук

Строго по распорядку

На мягких лапах

Под барабанный бой

Каждый охотник желает знать

Процесс изъятия конфетки у ребенка

Хоровое пение

А кому рыбки, рыбки кому

Без вазелина

Марлезонский балет

Костюмчик

Ремонт

С якоря сниматься

Ну а девушки

Я вас спрашиваю

Наука

Для профилактики

Убер мартыширен

Бухгалтерия

Против шерсти

Рутина

Прятки

Аллюр три креста

Четыре туза на мизере

Назло

Бульк

Третья

Эпилог