Дмитрий Шимохин

Пока дышу

* * *

Пролог

Рад представиться, меня зовут Рингольд. И я действительно рад.

Не смотрите на мою постную рожу, ведь я ещё живой, значит, рад — и не иначе!

Думаю, с чего бы начать, естественно, с самого начала, вот только, что стало точкой отсчета? Однажды в студеную зимнюю пору… Шучу или пытаюсь, издержки профессии, черт возьми.

Отправной точной в этой истории был ночной клуб «Экселент». Где я, молодой, горячий, ага уже тридцать, а в голове детство все играет. В общем, в компании товарищей решил культурно отдохнуть. И отдохнул на свою голову.

Подцепил девочку. Да какую на хрен девочку! Одним словом, шалаву какую-то. Чтоб она сдохла, тварь! Хотя, скорее всего, уже. Так вот, как оказалось, подцепил я не только ее, но и кое-что похлеще. Нет, не сифилис и не другое милое заболевание, уж лучше бы их, чем то, что вышло. Да целый букет лучше, чем СПИД!

Увы, на работе периодически приходилось проходить обследование. Нет, не ментом был и даже не военным. Банковским работником, долги, по сути, выбивал, культурно, без перегиба. То есть ствол в рот не засовывал!

Интеллигент туды-сюды, но относился к службе безопасности.

В общем, на очередном обследовании все это вскрылось, и меня попросили, вежливо так. Пиши, мол, заявление и катись куда хочешь.

А дальше пошло все туда, куда Макар телят не гонял. Друзья отвернулись, помощи ждать неоткуда. Пришлось продать «честно» заработанную квартиру, деньги в обмен на жизнь. Таблетки, лечение, все без толку. Родители? А что родители? Вот кому по-настоящему было плохо. Старики, других детей нет, да и не будет уже. Своё жильё продать хотели, но я не позволил. Мне уже не помочь, а они могли на улице остаться. Еле отговорил, сопротивлялись до последнего. В общем, дача, речка и птички. Как же чертовски хотелось жить, хоть вой. Я и выл!

В одну из августовских ночей прихватило меня прямо в беседке. Больно было, мамочка! А жить хочется, вот ещё бы глоточек, ещё один через боль! И я уж думал, все, вот и приплыли. Морально готовился увидеть невыносимо яркий белый свет, или как там загробную жизнь описывают, но ничего подобного. Была лишь боль, непрекращающаяся, жуткая. А потом я сам до конца не понял, что произошло: врата открылись, или чакра в каком месте заиграла. Но я почувствовал чужое желание умереть, сдохнуть, уйти, а сам жить хочу! Кажется, я кричал, что не готов был вот так все закончить. А дальше? Да что дальше, то ли умер, то ли сознание потерял.

Глава 1

Приходил в себя я не спеша с ощущением дикой боли, будто меня выворачивали наизнанку. Знаете, как будто спишь, но вот-вот проснешься. И не пошевелиться, и глаза не открыть. Меня как будто разрывали: медленно, с чувством, с толком, с расстановкой, — потом вновь собирали, и так по кругу. Мысли текли вяло, но тут я услышал или почувствовал, что «скоро все закончится, терпи».

Я и терпел, но боль все не проходила: то отпускала, то накатывала вновь, — все волнами. Не знаю, сколько времени так прошло, но в какой-то момент голова начала проясняться, как будто стало светлей, пусть и ненамного.

— Эти дети Исиды наворотили дел, что б им икалось в посмертии.

— А ты кто? — не сумел произнести, а лишь подумал я.

— Кто-кто, ты моя кровь, одно из моих продолжений, много семени я расплескал в свое время. Я твой предок.

— М-да, вот и крыша поехала или поскакала, свой личный таракан. «Предок», вот оно как, — даже в посмертии чувство юмора осталось при мне.

— Заткнись, щенок, совсем распустился. Брошу на хрен всю работу — и сдохнешь в муках, как и должен был.

— Прости, прости, — поспешил я извиниться, ощутив некоторое раскаяние перед невидимым бестелесным собеседником. Может, это и не галлюцинация вовсе — старался человек, а я не проявляю должного уважения.

— То-то же, — прошептал голос, и боль прошла, однако пошевелиться я так и не смог. Даже тела не чувствовал, как будто его и не было.

— Ну что ж, ты жив, как и хотел.

— Хорошая новость, — хоть и мысленно, но я улыбнулся, мог бы шевельнуться — пошел бы в пляс, не каждый день узнаешь, что ты выжил, а не сдох, как собака в подворотне.

— Вот только не все так весело, за все надо платить!

Рано обрадовался, похоже. Умеет же «Предок» настроение испортить, чуть что — за все надо «платить». И чем же я заплатил?

— И какова плата? — все веселье быстро испарилось, уступив место волнению и даже страху.

— О, она не так велика, как могла быть. Ты всего лишь теперь не человек, — «предок» произнес это с каким-то глумлением. Словно смаковал мое испуганно встревоженное состояние.

Мысли в голове побежали, как стадо напуганных антилоп, кто же я, если не человек: таракан, белочка, червяк, — кто?!

— Да что ж ты так пугаешься, как девка хер впервые увидавшая? Подумаешь, не человек, а мутант? Ничего страшного, всяко в жизни бывает.

Я так и решил его про себя назвать «Шепот».

— Что значит, мутант, как черпашка-ниндзя, что ли?

— Не знаю, что это за черепашки. А твое тело всего лишь пытались усовершенствовать, привить свойства, которыми ты не обладал. Правда, криво-косо, да и не до конца процедуру провели, такое ощущение, что специально. Думается мне, сдохнуть тебя оставили, мало кто такое переживет, — донесся ответ Шепота.

— И как на мне это отразилось? — я мысленно содрогнулся, перед внутренним взором промелькнули картины одна страшнее другой.

— Стал сильнее, выше, быстрее, иммунитет к ядам, регенерация тканей выше — и так, по мелочи. Да и я постарался, так что стало еще лучше. Прям мечта! Бесплоден, что еще? А, эмоции попытались затереть, но я их, конечно, приглушил, раз это делали, значит, не просто так, но все же они будут.

— Спасибо, хоть живой остался, — подумалось мне.

— Обращайся в случае чего. Шучу, свои проблемы решай сам, делать мне нечего, как твоим спасением заниматься. Для первого раза было, конечно, увлекательно, но я найду занятие интересней, — пробурчал Шепот.

А по ходу «родственничка» злить не стоит, крут характером. И долбануть может — не почешется.

В ответ раздался лишь довольный хмык.

— Уважаемый, а где я собственно, нахожусь? И как тут очутился? Вряд ли я у себя на даче.

— Ну, точно где не скажу, ибо хрен его знает. Лаборатория какая-то, судя по всему, в подвале. Да, и вот еще что, ты здесь уже дня три, никто не приходил, с тех пор как я начал выправлять работу этих криворуких выродков. Нет, я не спорю, идея интересная, преобразования посредством алхимических реакций и различных мутагенов при вмешательстве чистой силы, но вот реализация — дерьмо полное. А как тут оказался, ну дык я помог. Сижу, значит, занимаюсь своими делами, а тут кровь бурлить начинает, прислушиваюсь. А там два потомка моих идиота. Один умирает, но жить хочет, а второй от боли умереть мечтает, а тело борется, хотя дух умер. Взял вмешался и поменял вас, не глядя: он умер, ты жив.

— То есть в тот момент как я хотел жить, кто-то хотел умереть, и вы поменяли нас местами, я правильно понял?

— Ага, за жизнь свою надо бороться, цепляться ногтями, кровью захлебываться, а жить. Вот как ты. А тот выблядок сам отказался от такого дара. Я сам по грани не раз ходил, а тут балабошка какой-то отказывается. В общем, вспылил я — и ты теперь жив.

— Спасибо. Огромное спасибо. Но меня терзает один вопрос. Кто вы, как такое смогли осуществить-то?

— Кто я такой? Хм, маг я.

— Просто маг? — с сомнением подумал я. — Как-то не слишком внушительно звучит.

— Сам ты, «просто», — со злостью ответил Шепот. — Я маг вне категорий! Скоро вообще младшим Демиургом стану, а это уровень!

— Хренасе, — только и сумел подумать я. Не знаю, кто такой Демиург, но звучит круто.

— Ты даже не представляешь, как это «круто». Единицы, вступившие на путь силы, достигают таких высот.

— Господи боже, я это при всем желании даже представить не могу, вот это мощь, наверно.

— Ага, мощь, — мне показалось, в голосе Шепота проскользнула нотка грусти. — Только своих заморочек хватает. И, конечно же, за все платить надо. Свобода воли да равновесие. А богов не поминай при мне, не люблю пиявок.

— Э-э-э… почему пиявок?!

— Потому что паразиты!

— Хм, наверно, не стоит эту тему развивать, — подумалось мне. Надо бы о чем-нибудь другом. — А сколько я еще пробуду в таком состоянии?

— Часов через тринадцать сможешь шевелиться, как раз все процессы в организме завершатся. Ладно, и так три дня с тобой проеб… промучился, пора и честь знать. А да, по поводу магии. Тебя отрезать попытались, но я исправил. Так что шанс овладеть искусством есть. И еще, бесплатный совет. Память крови разбуди, поможет, мне вот помогло. Все, дальше сам копайся, успехов — и не сдохни!

М-да, вот это пожелание под конец. Не сдохнуть, значит? Будем стараться, ибо как-то и самому не хочется.

И все, как отрезало, наступила тишина.

— Ну, хоть боли нет, — подумал я. — А может, я все же умер? Или спятил? Хм, но боль-то была, да и мыслю, значит, все-таки живой. А вот сбрендил или нет, скоро узнаю.

Мысли мои вяло текли в этом направлении. Жив я или нет? Спятил или все еще в себе? В очередной раз обдумывая один и тот же вопрос, я уснул.

Проснулся от боли в мышцах. Видимо, тело затекло, я пошевелился во сне и проснулся. Попытался открыть глаза, сразу не получилось, как будто клеем залили. Хотел было руками их протереть, но не смог даже дернуться. И не сразу сумел осознать, что именно мне мешает, потом пришел к мысли, что руки мои попросту прикованы или привязаны к чему-то. С горем пополам я сумел открыть глаза и даже оглядеться.

Лежал я на каком-то столе, прикованный железными полосами, напоминающими колодки. Из одежды были лишь обмотки, заменяющие трусы, да и они оказались не первой свежести, запашок шел своеобразный. Оглядывая себя, я осознал, что тело как бы не совсем мое. Вернее, даже совсем не мое. Осознание этого факта далось с трудом, хоть я уже и смирился, что не совсем дома и не совсем я. Но за годы жизни я привык к другим внешним данным, и мне стало как-то не по себе.

Рядом со столом высились стеллажи, уставленные пустыми сосудами, от которых ко мне тянулись небольшие трубки. Концы их крепились по всему моему телу, этакие капельницы. Сосуды были пусты, вероятно, в них раньше что-то находилось, но, честно сказать, я бы не хотел знать, что именно. По телу разливалась болезненная слабость, но больше всего чувствовался голод. А точнее хотелось Жрать!

И только тогда я осознал, что жив и даже не сошел с ума. Радость захлестнула меня, пусть я черт знает где, но жив! Так самозабвенно я еще никогда не хохотал. Правда, смех быстро прервался сильной болью в груди, на секунду я испугался, думал, задохнусь. Но боль быстро прошла, и хохот эхом отдался в пустом помещении. Которое, к слову, напоминало лабораторию: посередине лежал, я на столе, рядом была стойка с сосудами. По сторонам возле стены стояли деревянные бочки с неизвестными мне растениями. Впереди виднелась дверь, то ли из металла, то ли просто окована. А что было позади стола, я увидеть не мог.

— Блин, наверно тоже бочки, — я ожидал услышать собственный голос, привычный, чуть хрипловатый, но нет. Мой новый тембр был мальчишечьим, лет так четырнадцати, звонким, но уже начинающим ломаться.

Хорошо лежу, но надо бы вставать, не то хозяин придет, а я его место занял, неудобно получиться. Я попытался высвободить руки, но быстро потерпел поражение.

— Блядь, — не сдержался я. Мысль-то хорошая, вот только чертовы колодки.

Чувствительность была никакая, отлежал по ходу все что мог, да и то, что не мог, тоже. Попытался вытащить руку, еще чуть-чуть и освободил бы, но вот как раз не хватало этого чуть-чуть. Рука застревала, попытки дергать вызывали боль.

— Сука! — вскрикнул я, когда поранил кисть до крови. Не смертельно, конечно, но воображение уже рисовало картины того, как я истекаю кровью и умираю в судорогах прямо на этом столе, будь он проклят. Глупо, конечно, но на меня подействовало вполне мотивирующе. Я продолжил попытки освободить правую руку, а кровь все бежала и бежала. И вот наконец сумел высвободить окровавленную и оттого достаточно скользкую руку из стального захвата.

— Уф, наконец-то, — протянул я. С другой стороны на колодках находилась защелка, обычная железка, напоминающая гвоздь, вставленный в проушину. Свободной рукой вытащить ее труда не составило.

Освободив так же ноги, принялся их разминать, делая что-то отдаленно напоминающее массаж, разгоняя кровь. Посидев так минут десять, я решил, что вполне готов слезть со стола, увы, попытка оказалась неудачной. Я не удержался, ноги подогнулись, и я рухнул, ударившись спиной и головой об пол, да так, что воздух из легких вылетел.

Пол в помещении был каменный, и пока я лежал, пытаясь восстановить дыхание, меня начала бить дрожь от холода. Все эти действия меня изрядно вымотали еще и живот заурчал от голода. Неприятный звук прокатился по пустому подземелью и только тогда ко мне пришел страх. Я находился непонятно где и был прикован, мне стало не по себе, а что ждет там, за дверью? Неизвестность. Крайне сомнительно, что это будет комитет по встрече с хлебом и солью!

Уцепившись за стол, я попытался встать, ничего не вышло — ноги тряслись и подгибались. Рассудив, что еще одно падение может негативно сказаться на измученном теле, я неспешно опустился обратно на пол и задумался о бренности бытия. Выхода я видел только два: доползти до двери и надеяться, что она не заперта или оставаться на месте и сидеть до посинения. Немного подумав, решил все-таки продвигаться к двери.

Ох, нелегкая это работа, из болота тащить бегемота, крутилась в моей голове строчка не то из детской песенки, не то из стишка какого-то.

Пока я медленно полз в сторону двери, мне удалось оценить то, насколько давно в этом подвале никто не убирался, пол был грязным, клубы пыли валялись тут и там. Добравшись до заветной цели, успел весь вымазаться. Привалившись к стене, долго восстанавливал дыхание, настолько ослабло тело. По моим прикидкам проделанный путь едва ли составил метров семь, а вот я уже едва жив, никак не мог отдышаться. Через несколько минут, собравшись с остатками сил, попытался открыть дверь — куда там! Закрыто. А возможно, просто сил не хватило открыть.

— Замуровали, демоны, — кажется, у меня появилась привычка говорить с самим собой. С одной стороны, это плохо, признак шизофрении, а с другой — собеседник всегда с тобой. — Все одно к одному, этот мир меня точно решил угробить.

Внезапная вспышка ярости на мгновение ослепила меня. Ужасно захотелось уничтожить что-нибудь, разорвать, сломать, хотя бы треснуть кулаком со всей силы. А это мысль! Я со всего маха ударил по двери.

— Бум, — звук разнесся по помещению, на душе сразу стало легче. И я продолжил колотить, выпуская таким бесхитростным способом накопившееся напряжение, в лучших традициях предков из далекого каменного века.

Начало надоедать мне это занятие только минут через десять. Получалось громко, с чувством, но как-то бессмысленно, что ли. И тогда я запел, помирать так с музыкой. Раньше от этой песни мне почему-то всегда становилось легче, я успокаивался и принимал ситуацию как есть, начиная размышлять над решением проблемы, а не беситься.

Ваше благородие, госпожа Удача…

Бум — мой кулак ударил в дверь с новой силой.

Для кого ты добрая, а кому иначе.

Девять граммов в сердце постой, не зови,

Не везет мне в смерти, повезет в любви…

Вот так сидел я и пел, аккомпанируя ударами по двери. Сколько времени прошло не знаю, уже со второго куплета вошел в какой-то транс, потерял счет.

Внезапно дверь открылась, и на пороге возник парень. Одет он был в домотканую рубаху, кожаные штаны и жилет. В левой руке незнакомец держал факел. Распахнув створку, он отскочил от открывшегося проема, выхватил топорик и уставился на меня.

Его лицо было примечательно: от правого глаза вниз проходил шрам, еще красный, сразу становилось понятно, что получил он его не так давно, не успел затянуться как следует.

Как он глаз то не потерял, подумал я, почему-то это удивило меня больше всего. Парень тем временем, спрятав в петлицу топорик, поднес факел ко мне поближе.

— Рин?! Живой! — воскликнул он, — Мы думали, ты тоже погиб. Я щас, быстро за Весемиром! Ты, главное, не шевелись, дождись, нас и так не много осталось.

Последнее он кричал уже на бегу, возможно, было что-то еще, но я расслышал только удаляющийся грохот сапог по каменному полу.

— Это лучше чем могло быть, — подумал я. От страха и пережитого на глаза навернулись слезы и прокладывая дорожки по грязному лицу, устремились вниз. Но на душе вдруг стало спокойно, хорошо и я вновь запел.

Любо, братцы, любо,

Любо, братцы, жить!

С нашим атаманом не приходится тужить!

Любо, братцы, любо,

Любо, братцы, жить!

С нашим атаманом не приходится тужить!

Спустя какое-то время раздались долгожданные шаги и я предпочел заткнуться. Мало ли, вдруг местные жители не поклонники казачьего творчества.

На этот раз в проеме появился мужчина, дедом его язык не поворачивался назвать, хотя аккуратно уложенные в конский хвост волосы были с проседью. Борода и усы же оказались седыми, а лицо суровым, изборождённое морщинами. Навскидку я дал ему около шестидесяти лет, но ни о какой дряхлости речи идти не могло, наоборот от него исходила аура уверенности и волна силы. Более всего он мне напомнил льва. Уже немолодого, но по-прежнему полного сил, который ведет за собой прайд и с легкостью гоняет молодых, чтоб не зарывались. За правым его плечом торчала рукоять меча, одет он был в точности как и предыдущий незнакомец, только на шее болтался медальон в форме головы волка, выполненный из металла серебристого цвета.

Неприятное чувство охватило меня, как будто все существо кричало: будь аккуратней с ним, он опасен. Но как врага я его не смог воспринять.

За плечом мужчины маячил уже знакомый мне юноша, в руке его по-прежнему находился факел, который скудно освещал помещение и лишь шипение огня нарушало тишину. До этого момента я не обращал внимания, что находился в полной темноте, но каким-то образом все видел.

Без долгих прелюдий мужчина нагнулся и пощупал мой пульс. Хмыкнув, продолжил осмотр, долго ощупывал мое лицо в районе глаз, залез в рот и потрогал зубы, мышцы на руках, да и по всему телу прошелся, даже в потаенные места залез, за яйца подержался, старый извращуга.

— Живой и даже практически здоровый, — произнес он наконец, голос его был глубокий, с хрипотцой, как у курильщика.

Не дав мне и слова вымолвить, он подхватил меня на руки и вынес из лаборатории, впереди шествовал парень с факелом, освещая дорогу.

Мужчина нес меня по каменному коридору, проходя мимо каких-то дверей. Я насчитал штук пять с правой стороны, слева был провал, похожий на большую пещеру, полную непонятных растений. Они себе там что петрушку выращивают на ужин, подумал я и не удержавшись хихикнул. Вроде негромко, но звук моего голоса пошел гулять эхом. Ни мужчина несший меня, ни парень на это никак не прореагировали. Дальше коридор выходил на лестницу, которая шла полукругом, как в рыцарском замке.

Поднявшись из подвала, парень потушил факел, засунув его в бочку с водой, и кинул в корзину, стоявшую рядом, света в помещении хватало. Впереди была очередная окованная металлом дверь, за которой находилась огромная зала с камином. Там же было сооружено что-то наподобие кухни. В длинный ряд выстроили большие столы, штук восемь за ними наверно могли свободно расположиться человек триста, вдоль стен стояли лавки, из небольших окон скорее даже бойниц, лился тусклый свет.

Потом меня отнесли в башню, но путь я запомнил плохо, тянуло в сон. Кажется, по пути нам попадались какие-то люди, с ними тащивший меня перекидывался парой слов, но я был слишком измотан, чтобы разобрать, о чем они говорили, слова доходили словно сквозь вату. В башне было светлее, там были разбросаны топчаны, штук пять, а может, шесть. На четырех из них лежали люди. Все они были замотаны то ли бинтами, то ли тряпками, я не разглядел. Меня аккуратно опустили на свободный топчан, мужчина повернулся к парню.

— Казимир, накормишь, потом травами напоишь. И пусть отдыхает, а ты не забудь лекарства и мази приготовить для братьев.

— Хорошо, Весемир, — откликнулся парень, но мужчина не дожидался его ответа, торопливо направившись к дверям.

— Вот видишь Рин, я же говорил все будет хорошо, — обратился ко мне названый Казимиром парнишка и улыбнулся.

— Пить, — только и смог прошептать я спекшимися губами. Во рту было сухо как на утро первого января.

— Сейчас, — спохватился он и спешно покинул комнату.

Я не знаю, сколько прошло времени. Кажется потерял сознание, а может попросту уснул крепким сном вымотанного и измученного человека. Очнулся от того, что Казимир легко тряс меня за плечо и протягивал деревянную кружку, в которой весело плескалась жидкость. Попробовав немного, я понял, что это вино, разбавленное водой. Выпил все двумя жадными глотками и пробормотал слова благодарности, на большее был уже не способен, в ответ мне лишь улыбнулись.

— Сейчас я тебя накормлю, там еще утренняя каша осталась, выпьешь настой и будешь отдыхать.

Я кивнул и откинулся на подушку, набитую сеном, прикрыв глаза всего на мгновение. Но вот уже кто-то снова тряс меня за плечо. Распахнув глаза, не сразу понял где нахожусь. Рядом стоял Казимир с тарелкой гречневой каши и двумя кружками.

— Так, это тебе поесть, это запить, а это настойка, выпьешь ее потом, — указывал он на миски. — Вон там посудина стоит нужды справлять, — ткнул пальцем на стоявший в метре от моего топчана большой глиняный кувшин.

Втянув аромат каши, я почувствовал зверский голод, словно не ел несколько дней, и накинулся на еду, даже не обратив внимание на то, что Казимир ушел. Сытость и блаженство растеклось по телу. Я принюхался к настойке, она отдавала травами, скорее всего лекарство, а лекарства вкусными не бывают и осушил кружку. Чутье не подвело, настойка оказалась на редкость мерзопакостной на вкус. Запив ее разбавленным вином завалился спать.

Просыпался тяжело, голова гудела и по телу разлилась слабость, но все же чувствовал я себя лучше, чем вчера. В помещении раздавался какой-то шум, разговоры. А также ощущалось амбре немытых тел и нечто, напоминающее запах мази вишневского.

Три топчана были пусты, их обитатели сидели на лавке возле стены и о чем-то шептались. Рядом с четвертым так и не пришедшим в себя, возился мужчина, занимаясь перевязкой и промывая раны. Одет он был в какую-то странноватую куртку красного оттенка, а на его шее висел такой же медальон в форме головы волка, как и у вчерашнего спасителя.

— О Рингольд, как себя чувствуешь? — обратился ко мне мужчина, заметив, что я проснулся. Голоса беседующих стихли, взоры устремились в мою сторону.

— Лучше чем вчера, — промедлив, ответил я, мужчина лишь усмехнулся.

— Ты ешь давай тогда, — он кивнул на тарелку, которая стояла рядом с моим топчаном, — с тобой Весимир хотел поговорить.

— Угу, — я кивнул, глазея на кувшин. Уж очень хотелось в него облегчиться, но присутствие людей меня смущало. Потихоньку попытался подняться на ноги и удивительно у меня получилось. Хоть и шатало, и ноги дрожали, но уже не подгибались. Сделав свое грязное дело, вернулся к топчану. На завтрак была перловая каша на жиру, какой-то травяной чай и та же отвратительная настойка.

М-да, времени подумать нет, скорей всего, этому Весемиру следует сказать, что у меня проблемы с памятью. Уж очень сильно отличаюсь от местных. Я украдкой посмотрел на мужчину, занимающегося перевязкой. Приглядевшись к его лицу, осознал, что у него другие глаза, нечеловеческие. Мурашки пробежали по спине, когда я вспомнил, что у моих вчерашних знакомцев, Весемира и Казимира, точно такие же — со странной формой зрачков. Почему я не обратил внимания на это?!

Вчера меня назвали Рин, судя по всему, здесь я известен именно под этим именем и не чужой этим людям, но людям ли? Эх, сколько ни думай, а идти сдаваться надо.

Из одежды на мне были лишь трусы, идти серьезные разговоры разговаривать в таком виде не комильфо. Хотел уже окликнуть мужчину, но за кувшином увидел стопку одежды, белую рубаху и штаны из грубой ткани. Слева от топчана стояли ботинки и кроме как чоботами, я их назвать никак мог. Костюмчик оказался великоват, но выбирать не приходилось. Одевшись, я подошел к двери и остановился в замешательстве.

— Э-э-э, а где мне Весемира-то найти?

— Он в библиотеке должен быть, — не отрываясь от своего занятия, ответил мужчина.

Пытаясь не заржать, я как можно быстрее выкатился за дверь и как только она захлопнулась, не сдержавшись засмеялся. Ха-ха-ха, а как мне пройти в библиотеку, ха-ха. Нервы по ходу у меня ни к черту.

Аккуратно спустившись по винтовой лестнице, я оказался в большом зале, который видел вчера. Камин был разожжен, над ним висел котелок на треноге, в котором весело булькало нечто, источающее аппетитный запах. Рядом стоял какой-то парень в такой же одежде, что была на вчерашних спасителях, это их форма? Он даже не обернулся, словно меня вовсе не существовало. Неплохо так, сначала бросили полуголым в подвале, затем вроде как спасли, теперь посылают черт знает куда на допрос, да еще и делают вид, что меня тут нет.

Не много постояв рядом и поняв, что меня целиком и полностью игнорируют, я все-таки решился задать животрепещущий вопрос, еле сдерживаясь, чтобы вновь не заржать.

— Кхм, уважаемый, а как пройти в библиотеку?

Парень повернулся, я слегка растерялся. Он выглядел настоящим арабом, смуглая кожа, черные волосы, немного крупноватый нос и такие же нечеловеческие глаза, как и у других обитателей замка. Эти самые глаза смотрели на меня с нескрываемым недовольством. Я буквально прочел в них фразу «ходют тут всякие, а потом ложки пропадают».

— Вон та дверь, — махнул рукой араб, указывая направление и вернулся к своему котелку.

Глава 2

Стоя перед простой деревянной дверью, я все-таки не мог решиться зайти в библиотеку. Обычно нерешительность мне не свойственна, а тут стою ломаюсь как девка на выданье.

Эх, все же надо идти, этот разговор мне больше нужен, интересно Весемир знал, что я захочу с ним поговорить, думаю догадаться не трудно. Но тогда он бы ждал, пока я сам приду, а не звал на разговор уже на следующий день, когда я даже до конца не пришел в себя. Значит, есть что-то еще, м-м, как интересно-то и решившись толкнув дверь попал в библиотеку.

Окна так же, как и по всему замку находились под потолком — узкие, но все равно дававшие хорошее освещение. Возле стен стояли стеллажи, заваленные книгами и свитками. Фолианты были в разных обложках, в основном, кожаных или железных, и все их объединяло одно — массивность. Книжные шкафы перемежались лавками, что ютились про меж них, а прямо на против двери находился простой деревянный стол без изысков, за ним сидел Весемир и читал. На этот раз он был в кожаной куртке серого цвета, рядом со столом ютился его меч. Они что здесь без оружия ни шагу? Весь стол был завален бумагами.

— Весемир, мне сказали, что ты желал поговорить, — произнес я и замолк, наблюдая за его реакцией, так как это было сказано с уважением, но без пиетета.

Он кивнул мне:

— Присаживайся, — указал он на табурет. — Как себя чувствуешь?

— Спасибо, уже лучше, — искренне поблагодарил я за заботу.

— Хорошо, я хотел бы узнать, кто проводил тебе испытание травами? — сразу перешел он к делу.

Испытание травами — это вообще что? Шепот говорил о проведении мутаций, может, он это имеет в виду.

Увидев, что я не спешу рассказывать, он продолжил:

— Было решено не проводить испытание, пока не снимем осаду и не разберемся с нападением, однако кто-то все же решился, вот я и хочу узнать кто.

— Разве у них нельзя спросить? — попытался увильнуть от ответа и разом получить больше информации.

— А ты не знаешь? При взятии внутреннего двора погибли почти все маги и друиды, кроме Хайлека, да и он потом, так что спрашивать не у кого.

— Весимир, дело в том, что я ничего не помню, очнулся в подвале прикованный, и даже ни тебя, ни Казимира не узнал и не знаю где нахожусь.

Он промолчал и задумался, взглянув на меня с подозрением. Походу мне не поверили наверно, и он думает, что я прикрываю кого-то.

— Рингольд, — приморозив меня взглядом к табурету, сказал он, — четыре дня назад было сражение и на защиту встали оставшиеся в живых маги, а перед этим тебе начали проводить испытание. Причем все маги были на стенах, ты понимаешь? Тебя бросили умирать, ты и должен был умереть, сдохнуть без подпитки магии. Хоть ты и сидишь напротив, я до сих пор не могу поверить, что ты жив и испытание нормально завершилось и даже отклонений никаких нет.

М-да, весело.

— Весемир, как тебе объяснить, что я правда ничего не помню, — склонив голову пробормотал я, но все же был услышан. И рассказал все: как очнулся, как осмотрел помещение, как выбирался и был найден.

Не знаю, поверил ли он мне, но лицо мужчины разгладилось, и уже не чувствовалась откровенного недоверия.

— Понятно! Ладно, иди отдыхай, восстанавливайся, к тренировкам приступим как организм успокоится. Ты теперь на одни шаг ближе к тому, чтобы стать Ведьмаком.

«Ведьмаком» царапнуло мне слух, где-то я это уже слышал.

— Весемир, а кто мог бы мне рассказать, я ведь совершенно ничего не помню.

— Расспроси Казимира, его-то ведь ты уже знаешь, — немного подумав, ответил он. По-моему, надо мной только что пошутили, как ни странно, мне это только подняло настроение и я покинул библиотеку.

Побродив по залу, попытался обдумать разговор, но в голову совершено ничего не лезло и картинка не складывалась. А в зале как ураган прошелся: везде валялись вещи и какие-то доски, черепки разбитой посуды.

Наткнувшись на дверь, можно сказать на ворота, я опешил: они были сломаны, одна из створок покосилась, как оказалась, это был выход во двор.

Вдохнув свежего воздуха, я подумал: «Эх, жизнь хороша».

Во дворе вовсю сновали мужики и занимались своими делами, в основном, уборкой, что-то носили, что-то перекладывали.

Двор был окружен стенами, целыми их назвать язык не поворачивался, наблюдались провалы и следы копоти, во дворе и на стенах была видна оставшаяся кровь, да что же здесь произошло?

Внезапно кто-то потрепал меня по голове:

— О Рин, да ты настоящий Ведьмак, уже и на ноги встал, что, поможешь нам? С таким помощником мы быстро справимся.

Что-то меня это не воодушевило, больного и уже припахать хочешь, ага, бегу!

— Да я бы с удовольствием, — и я жалостливо вздохнул, — вот только дядька Весемир меня срочно отправил к Казимиру — поговорить, а я и не знаю, где его искать.

— А, ну если Весимир, тогда да, тогда конечно. — Слишком ты дядя, сдулся быстро. — Он вместе Гнедом на кухни кашеварит. — М-да, библиотеки мне хватило, теперь еще и кухня, да здесь заблудиться можно.

— А где кухня?

— Ты чего, Рингольд? — расхохотался мужик. — Ты там больше пропадал, чем на тренировочной площадке. Ну пойдем, провожу, болезненный ты наш.

Вновь стою перед дверью, да это прям судьба моя!

Дядька, проводивший меня, заходить не стал, так и бросил перед дверью, надеюсь, не обманул и на кухню привел, а то мало ли вдруг шутник местный.

Толкнув дверь, я ввалился в помещение, им оказалась кухня, не обманул значит.

На скрип двери обернулись два парня.

— О Рин, ты неизменим, — Казимир с каким-то парнем заржали. Незнакомый пацан, вероятно, это Гнед.

По кухне расплывался чудесный запах готовящийся еды, по-моему, это опять была каша.

— Рин, кормить не буду, даже не проси, со всеми поешь, — проворчал Каз.

— Да я не за этим. — И мой желудок заурчал, вероятно, он был не согласен, парни вновь засмеялись, только уже и я к ним присоединился.

— Меня к тебе Весемир отправил.

— И что же он хотел? — вопрос повис в воздухе.

М-да, и вновь придется рассказывать, эх, тяжела и неказиста жизнь народного артиста.

Немного подумав, я все-таки начал:

— После лаборатории, ну, испытания, знаешь ли, у меня проблемы, я плохо помню, вот и хочу понять да узнать.

Парни в изумлении посмотрели на меня, ожидая, когда я продолжу.

— Вот и прошу вас, объяснить мне, что к чему.

— М-да даже и не знаю, что те рассказывать, а что ты помнишь? — почесав щеку, ответил мне Казимир.

— Просто расскажи, что мы здесь делаем, что за замок?

— Ну, это просто, находимся мы в Каэр Морхене, что расположен в Синих горах, здесь располагается наш цех — Цех Ведьмаков.

— Это было раньше, — с тоской в голос проговорил Гнед.

— Почему раньше? И кто такие Ведьмаки? — парни изменились в лице и погрустнели.

— А, — с какой-то обреченностью Каз махнул рукой, повернулся к котлу с кашей, за него продолжил Гнед:

— Как старшие товарищи рассказывают, нас не так сильно и привечают, почти ненавидят, нелюдьми прозывают. А тут в конце зимы «пофлет» какой-то вышел, что, мол, ведьмаки — колдуны злобны, диаволы, все беды от нас. И нас извести надобно, чтоб вообще не было на свете, — в каждом его слове звучала боль и горечь. — А народишко как с ума посходил, кого-то на вилы взяли из братьев, кого в мечи. Вот и начали наши потихоньку в крепость возвращаться, так-то редко кто здесь бывает, в основном Весемир с кругом заседают, да магики были и мы ученички, все на большаке обретаются, ну, или если с деньгой трудно, то те приходили. Никто помирать и не желал, как там они говорили: «Мы на нечисть и монстров охотимся, а не на людов», — вот и возвращались домой.

А в конце весны весть пришла, что школу Кота уничтожили, а их дом с землей сравняли. Круг по ближайшим весям едой закупился, орава-то здесь набралась знатная, все кушать хотют. И дождались на свою голову, явились и к нам людишки, почитай тыщи три, а то и больше. Старшие хотели миром все решить, да и пошли на переговоры, все честь по чести было, с флагом белым и без бронь. В крепости только Весемир за главного остался, да пара магиков было. Ну так те ироды даже подойти не дали, из луков мерзопакостных расстреляли. Весемир-то ворота запер, да на стену мы встали защищаться, ох, и крепко мы бились, кровь рекой лилась. Даже нас, — кивнув на Казимира, сказал он, — не получивших медальон, поставили, а вы, не прошедшие и первого испытания, на кухне кашеварили, да и другие дела делали. А у нас луков и нет, мол, невместно их Ведьмакам применять, никто и не пользовался, да и мало кто умел. Не нужны они нам, все добрым мечом сподручней с чудищами биться. Через месячишко внешнюю стену взяли, а нас все меньше становилось, хоть еда была, с голоду не померли.

Парень тяжело вздохнул, прежде чем продолжить:

— Не раз они на приступ ходили, мы отбивались, а деньков пять или шесть назад они и навалились, тогда и полегли оставшиеся магики, ток Хайлек живым остался, ну, он на стене и не стоял, стар больно уже был. Немного нас осталось, мы в донжон-то и отступили, все уж думал, конец, так и помру молодым, не став Ведьмаком, почитай все в ранах и были. Молодые спрятаться не успели, их прямо перед дверью и порубали, думали, и тебя. Уже смирились, что живыми не выйдем. Хотели выйти значиться, да там и голову сложить, Весемир не позволил. О чем-то с Хайлеком пошептались, да и начали библиотеку в подвал сносить, снедь разную и так, по мелочи, ну и умаялись, тебе скажу. Под утро еле живых нас собрали с вещами какими-то, Весемир со старшаками нас в подвал повел, а за нами Хайлек плелся. Как только в подвал-то зашли, он магию творить начал — стена появилась, как настоящая, иллюзию наложил — во.

Голова у меня шла кругом, я уже мало понимал, о чем он говорит. Понимал мало, а слушал старательно.

— И тут мы поняли, что оставшиеся за нашу жизнь смертью своей плату внесут. Мы возвернуться хотели, бучу подняли, невместно братьев своих бросать на смерть такую, да куда уж. Нас пинками и зуботычинами погнали вперед. Хенсель больше всех ругался, идти не хотел, его Эскель по голове вдарил, а дальше его тащить пришлось, как мешок какой-то, — губы Гнеда сжались, и было заметно, что ему трудно дается рассказ, пусть выговорится, может, полегчает.

— Так и спаслись, разговоры ходили, будто фанатики это какие-то, а оказалось, что их просто натравили, вот. Круг в политику полез, власти захотел, кому-то не понравилось вот и… ну это я так думаю.

— Да заткнись ты, чего зря языком треплешь-то, мало тебя били и пороли — взъярился-таки Казимир.

— А некому больше бить да пороть, кто мог — там на стенах остался, — не промолчал Гнед.

— Некому говоришь, может, и я на что сгожусь, — двинулся в его сторону Каз.

Черт, мне еще драки не хватало. Только начал понимать всю жопу, в которой оказался.

— Думаешь мне легче, думаешь только у тебя там друзья да товарищи остались, думаешь, меня не рвет, я не хотел бы там с ними остаться, а?! — уже кричал Гнед, не в силах сдержаться.

Казимир как об стену споткнулся.

— Ладно, продолжай, только чтобы глупостей от тебя больше не слышал, — прошептал он и слишком резво развернулся обратно, его плечи содрогались, он, похоже, плакал.

М-да жестко парней приложило, через такую мясорубку прошли. Дом их уничтожен, а друзья мертвы. Врагу не пожелаешь, а они всего лишь молодые пацаны, как не спятили?

— Ну дык, на чем я остановился, живы остались, и вывел Весемир по ходу тайному в горы, к пещерке какой-то. Провели там денек, отсыпались, уставшие все жуть просто были. Через день Эскель весть принес, донжон взят, и войско фанатиков этих собирается уходить. Мы дождались, когда они уберутся, да и назад пошли. Знатный погром эти ироды устроили. Вроде как на утро они донжон-то и взяли, ох и кровищи было, весь зал залит. Тела братьев по всему замку валялись, Энцеля они пытали до смерти, — кулаки Гнеда сжались от злости, — как оказалось, четверо братьев выжили, кроме как чудом и назвать нельзя. В жутких ранах, но живые, не знаю как их не прикончили, наверно так подыхать оставили, чтоб мучились. Казимира вчера, значиться, лекарства для братьев делать отправили, он и нашел тебя. Ох и рады же все, что ты живой, чертяка. Вчера еще Ведьмаки в крепость пришли, мимо войска пробравшись. С ними Геральт прибыл, так он назад вслед за иродами ушел, узнать кто такие и что здесь делали.

Я сидел и думал, как вдруг передо мной появилась чашка с ароматной кашей и взвар на травах, он здесь, похоже, вместо чая.

Набив полный рот и чавкая, не до манер, я обратился к своим новым знакомым:

— А почему у вас медальона нет, а на остальных я его видел?

Тут уже успокоившийся Казимир начал рассказывать:

— Чтобы стать Мастером Ведьмаком надобно пройти четыре испытания и учебу сильно крепкую. Первое — это испытание травами, что ты прошел. Тут как повезет, не все выживают, нам повезло.

М-да, все веселее и веселее.

— А второе испытание, это когда путами вечером вяжут да на ночь в лес отводят, ты выпутаться должен и вернуться к утру. Так же есть испытание кровью, нечисть какую примучить надо, нам с Гнедом его засчитали, мы ведь на стенах стояли и наравне со всеми бились. И четвертое — ритуал какой-то провести и получить медальон, тогда ты и можешь мастером Ведьмаком именоваться да на большак идти промышлять. А пока нету его, ты ученик и учишься, чему старшие учат.

— А почему среди нас женщин-то нет? С ними сподручней, — продолжил я мучить парней вопросами, не забывая работать ложкой.

— А в школу Волка их и не берут, вот в школу Кота, слышал, брали, старшие рассказывали, Ведьмачками они себя называли, но только на голову все больные были. От чего и сам не ведаю.

— Вот еще, а откуда мы здесь, ну ученики беремся?

Тут слово взял уже Гнед:

— Так Ведьмаки с большака и приводят сирот в основном, вот как мы с Казимиром. Бароны де часто дерутся да села жгут, детишки-то и остаются помирать с голоду или от волков и нечисти какой. Ведьмаки таких и приводят или вот там дядька Весемир рассказывал, что раньше сирот мало было, как и людей. Еще право неожиданности действовало, мол, Ведьмак спасший чью-то жизнь мог не деньгами взять, а «неожиданностью». Это когда селянин али кто другой домой возвращается, а там у него ребенок — неожиданность. Дюже сильные ведьмаки с таких выходили и при испытаниях не гибли. Только щас мало таким правом пользуются, сироток много, зачем из семьи ребятенка уводить.

— Значит, я тоже сирота, и никого у меня из родных нет, — с грустью проговорил я.

— Нет, ты интересней, — хмыкнул Каз, — тебя Кассей привел, с полгода назад.

— Рассказывал он, что шел с каким-то ярлом на архипелаг Скеллиг, на них сирены напали, сам ярл погиб да на драккаре сын его был — брат твой старшой, — вот он золота отсыпал да тебя в награду отдал, дабы род Ведьмаков не изводился. Кассей тебя брать не хотел сначала, а как там свои дела сделал, все же забрал.

Ну, братишка, ну, скотина, встретимся с тобой, земля круглая, жопа скользкая, в углу поймаю.

— Ладно ребята, спасибо, пойду подумаю, — и поспешил покинуть столь гостеприимную кухню.

— Эт куда собрался поел, а настойку-то выпить забыл, — подал Гнед мне очередную порцию этого противного пойла. Осушив все залпом, я скривился, нельзя это пить по-другому.

— И долго мне еще ее пить?

— Почитай, всю учебу, пока второе испытание не пройдешь, она укрепляющая, и скоро сам ее варить начнешь.

Наконец-то покинув кухню под свои тяжелые думы, я пошел бродить по замку, еще недавно бывшем домом многих Ведьмаков, от которых осталась жалкая кучка.

И тут до меня дошло, почему мне название «Ведьмак» в первый раз царапнуло слух, от осознания я подпрыгнул на месте, книжку я читал про Геральта, волосы у него еще белые были. Да и в игрушку резался, там Ведьмаки на монстров охотились и было их немного, с двумя мечами ходили, я еще удивлялся, это ж неудобно.

А теперь и сам стал им, а может… я посмотрел на стену, один удар — и никаких проблем. Здесь же махровое средневековье, жизнь человеческая, что копейка. И право сильного.

Зачем мучиться, итог-то ясен. Тряхнув головой, мысли какие-то полезли противные и злясь на себя за малодушие, я пошел искать место, где можно посидеть подумать.

Поднявшись на второй этаж и побродив, наткнулся на комнатку, заваленную всяким хламом, здесь и решил побыть, никто не помешает.

Ну что ж, начнем, я Ведьмак или стану им, а наш цех — это воинствующий орден, занимающийся охотой на нечисть, и здесь она не пустой звук. Хорошие войны, очень хорошие, раз столько дней осаду держали без луков да арбалетов, а они видимо табу были. Что еще, здесь есть магия, парни не раз упоминали о магах, возьмем за аксиому и не удивляемся. Да меня уже не проймешь, перенос другой мир, мечи… все веселее и веселее, а смеяться что-то не тянет.

Идем дальше, из меня будут готовить профессионального убийцу, ну что ж, лучше чем крестьянин, опасностей больше, хоть и не факт, в такое время никто не может спать спокойно, ну когда меч рядом и умеешь им владеть, все же лучше.

Ведьмакам прописали по сути билет на тот свет, да натравили хомяка боевого, вот только за что? И кто? Неизвестно.

Братец меня сюда сплавил, судя по всему батюшка небедным человеком был, а наследством делиться не захотел, меня сюда и отправил с глаз долой, авось сам помру. А если бы не сплавил, недолго бы я пожил.

В итоге придется вспоминать зубрежку и учиться местной физкультуре, не хочется и лень, уж лучше бутылочку пива да на диван.

Эх, мечты, мечты. Придется пахать, все-таки от этого целостность моей шкуры зависит, а я ее уже люблю и просто так никому дырявить не дам.

Это мой новый мир и моя жизнь, новый шанс. Решено, впрягаемся и учимся, всему, чему научат.

Посмотрев в окно, солнце уже клонилось к закату, я хмыкнул, сколько же я здесь сижу? Спать давно пора.

А мир продолжал жить своей жизнью. Он еще не знал, что сегодня, возможно, появилась новая сила, способная его изменить. А возможно, и нет, многие, кто до этого пытался, но, как всегда, итог закономерен.

Глава 3

Утро встретило меня недовольной рожей Каза. Видите ли, ему пришлось отдельно меня будить и звать на завтрак. Эх, ни девки в кровать, теперь еще и завтрака в постель лишили.

Я по-быстрому сделал свои дела, ведь мы знаем, с чего начинается утро…

А когда спустился вниз, в зале вовсю раздавался стук ложек и чавканье, во главе стола сидел Весемир.

Рядом с ним расположились человек пятнадцать, за исключением больных, из всех присутствующих мне были знакомы только сам Весемир, Гнед, Казимир и Эскель, остальных я не знал. Место мне определили рядом с Гнедом, лишь там стояла чашка с едой да питьем. Гнед называл мне имена сотрапезников, но если честно запомнился только Осберт, мужик который показал мне где библиотека. Он был вылитый араб: шрам на подбородке, хмурое выражение лица, одет в матерчатую куртку синего цвета. И еще Варин, этот был блондином с чисто выбритым лицом в простой рубахе, остальных я как-то запомнить не удосужился.

На завтрак была экзотика, вареная репа и вкус у нее, бее. Но жрать хотелось, так что ел, мыши плакали, кололись, но продолжали жрать кактус.

К тому времени, как я поел, все уже разбежались по делам. Только Гнед с Казимиром собирали грязную посуду. Не зная, чем себя занять, решил помочь им, всяко полезно, да и нескучно будет, о, как я ошибался! Эти негодяи заставили меня мыть посуду — деревянную посуду — без мыла! И никаких новомодных средств тебе, тряпка, теплая вода в жбане и руки, удовольствие ниже среднего.

Казимир показал, из каких трав делается укрепляющая настойка, как она варится, ну и другие хитрости. Вместе с парнями мы готовили лекарства для больных, там уже в травах я вообще запутался, они же одинаковые. С мольбой я блеял и пытался повторить за товарищами, а парни ржали надо мной, как два сивых мерина. В итоге к обеду я так устал, что уснул на кухне в обнимку с тарелкой.

Разбудили меня через пару часиков и снова направили на мытье посуды, к вечеру я еле ноги передвигал.

В подобных заботах и пролетела неделя, то помощь в готовке, то в общем зале кровь оттирать, еще и с Ламбертом познакомился. Тот еще типчик, местный шутник, по-другому я его воспринимать не мог, надо было додуматься рассказывать мне скабрезные и матершинные анекдоты про беременных баб, на что я ему ответил стишком детским:

Осел останется ослом,

Хотя осыпь его звездами;

Где должно действовать умом,

Он только хлопает ушами.

Он, походу, обиделся, запустив в меня своим сапогом, а потом, матерившись, бегал и искал свою обувку, а я его и не трогал почти. Ну подумаешь, пнул, и тот залетел куда-то, а я тут ни при чём, нечего вещами раскидываться.

С ребятами — Гнедом и Казом — я подружился, еще бы, посуду за них мыл. Они подтрунивали надо мной, но безобидно, не привычен я к сельской жизни, а здесь вообще жуть.

В селе хоть бумага есть в нужном месте, а тут с этим грустно. Так что приходилось тряпочку для этого дела таскать с собой, и каждый день ее стирать, к запахам немытого тела я уже привык, хоть и старался блюсти гигиену: грел воду и протирался, — бани нет, а на речку меня не пускали, хотя думаю, если бы и пустили бы, холодно в ней купаться.

И только мне показалось, что ребята отходят от случившегося, как умер один из тяжело раненых, так и не придя в сознание.

Его утром Эскель обнаружил, когда пришел раны промывать, а он мертв. Блин, я даже не знал, как его зовут, а на душе погано было и кошки скребли. Все злые ходили, перебранки на пустом месте вспыхивали, но хоть до драк не дошло. Нас с парнями за пределы замка отправили, красивые места я бы насладился, если бы мы просто погулять пошли. В итоге насобирали хвороста для костра, а рядом могилу вырыли, деревянной лопатой, я повторяю, деревянной.

Вечером все собрались во дворе, никто никого не звал, сами. Висело тягостное молчание, труп положили на доски и подняли, несли его Ламберт, Эскель, сам Весемир и незнакомый мне Ведьмак. Шли молча, каждый думая о своем.

Мы с парнями тащили кувшины с маслом, ведьмаки положили его на хворост, облили и подожгли. И все это происходило в полнейшей тишине, лишь треск костра разлетался по округе и запах паленого мяса. Я чудом удержался, чтобы не стошнило… Лишь в конце Весемир прошептал:

— Прощай, брат!

Большинство пошли обратно, кто молча спать, кто заливать горе и лишь немногие остались среди безымянных могил. Ведьмаки редко удостаиваются похорон, куда как чаще их кости гниют в болотах или в неизвестных пещерах, когда парни погибают от когтей или зубов чудищ, это их доля, но не всем она по нутру.

Чем больше я находился среди этих людей, тем больше их уважал, понимал не всегда, но уважал точно. Их презирали и ненавидели, уничтожали, а они продолжали делать свое дело!

На следующее утро наша троица вернулась к месту вчерашних событий. Аккуратно собрали пепел и разместили в вырытой могиле. Спустя неделю, на могиле я заметил лежащий монументальный камень. На котором аккуратно и совсем старанием было выбито: «Прощай, Касимир, ты был замечательным братом».

На дворе была осень, погода стояла мерзкая, не понимаю, как я не простыл, сплю фактически на каменном полу в холодном помещении со сквозняком, а все равно здоров. Как мне пояснил Казимир в одной из бесед, после мутации ведьмак становится неподвержен болезням и многим ядам, это помогает в охоте, так как некоторые монстры ядовиты и заразны.

В общем, замок погрузился в тоску, моя же деятельность теперь была сосредоточена во дворе, зал-то я оттер, дырки в стенах заделывали, собирали камни и засыпали их.

Потихоньку наши больные начали вставать и обедать в зале, за это время я успел «вновь» перезнакомился со всеми.

Что я могу о них сказать, совершенно разные люди, с разными характерами, которых объединяла только принадлежность к Ведьмакам, они были не нужны миру, но мир уже не мог существовать без них. У всех тяжелая жизнь, которая не баловала своими подарками.

Весемир для многих был не просто учитель, а Отец. Так его и воспринимали: немного строг, он и наказать мог, справедлив и добр. С хорошим чувством юмора, в меру жестковат по характеру, но один из лучших фехтовальщиков, то, что он мог проделать с мечом, неописуемо, наблюдал я за спаррингами, это было красиво, смертоносно красиво. А когда я узнал, сколько ему лет, мне поплохело, он один из первых Ведьмаков Цеха, а цеху больше трехсот пятидесяти лет и Весемир до сих пор не бросил охоту, еще и обучает Ведьмаков. До разгрома цеха он был учителем фехтования и монстрологии, а сейчас фактически встал во главе цеха. Не как глава, скорее, опекал и пытался направить, чем приказывал, мудрый дед среди горячо любимых и шкодливых внуков.

Однажды я услышал обрывок разговора о том, что цех умрет, ведь никто не знает, как проводить мутации, все маги, занимающиеся этим, погибли, унеся секреты с собой, а Весемир далек от этого.

Еще в крепость прибыл Геральт — беловолосый и с бороденкой, меня как током ударило, а я все еще надеялся…

Как же меня угораздило, ладно, с чего там вся канитель началась. Знал бы заранее, выучил бы всю книгу, а так, вспомнить не могу многое, только основные моменты. Геральт нежданчик словил в виде малолетки, как там ее звали то ли Царя, то ли Цири — и понеслось…

А что понеслось? Драка глобальная, хоть она и сейчас не останавливается, но там пошло что-то вообще жесткое, а стороны-то кто был? С одной — Империя какая-то, а с другою — союз был, ага, северных королевств.

Чародеи там помогали, но там тоже темная история с их учебным заведением, что еще было-то… нелюди бузить вдруг почему-то начали и в партизаны подались вроде. Скудновато как-то, но хоть что-то, можно будет в дырку какую забиться или вмешаться, вариантов много. Сейчас вряд ли решить смогу, данных мало. Значит, смотрим, наблюдаем, по сути для меня это знание сейчас бесполезно, значит, не стоит и беспокоиться, жизнь покажет.

Новости, которые принес Геральт, были из разряда нерадостных, как выяснилось, всех Ведьмаков считают уничтоженными, их ждет сюрприз.

А вот то, что фанатики собрались и самоорганизовали орден, который назвали, «Орден Белой Розы», раз ведьмаков больше нет, они и будут монстров и чудищ изводить, а также контролировать нелюдей, вот такие функции они взяли себе, а на чьи гроши это все, и так ясно — на наши. К тому же, я думаю, они сейчас распетушатся: посмотрите, как мы круты, всех Ведьмаков извели, — и Королей да богатеньких на деньги разводить будут, Ведьмаки-то деньги у частных лиц за услуги брали, а эти у целых стран, не фиговый такой финт ушами, а так ли будет? Скорее, так. Слишком вовремя они подсуетились с этим орденом, знать бы, кто за ними стоит, так для своего развития, вдруг пригодится.

На следующий день, нашу компанию обрадовали, что от нарядов по кухне мы освобождены, нам дают усиление в виде таких же трех лоботрясов и мы стройными рядами идем заготавливать хворост, зима близко.

А на кухне нас заменят идущие на поправку, надеюсь от рожи Беренгара каша не скиснет, вечно недовольный с кислым выражением лица, он был самым примечательным из больных, а остальные, я про Асрила и Кира, ничего примечательного собой не представляли, такие же, как все, сильно не выделяющиеся. Да я с ними и не общался.

Мне даже оружие выдали, такой же топорик, как и у Казимира.

На улице лил дождь, и идти не хотелось, однако волшебный пендель творит чудеса, так что: за хворостом вперед. Среди хлама я нашел себе накидку, пришлось тащиться в ней, а толку немного, все равно промок. Парни тоже были одеты, кто во что горазд. Слякоть ужасная, три шага — и ноги в такой грязи, что становилось трудно передвигаться.

Разместились на опушке, где было почище, и росла желтая пожухшая трава.

— Думаю, сначала хвороста побольше собрать и оставить здесь, а потом за несколько дней в замок переносить, — раздался голос Гнеда.

— А что это ты тут раскомандовался, а? — начал один из малознакомых парней, звали его Район, был он рыжим, весь в веснушках. Окинув нас презрительным взглядом, парень подбоченился, а на меня посмотрел, как на говно.

— Есть другие мысли? — не удержавшись, влез я.

— Тебя, мелочь, вообще не учили, что старших перебивать не стоит? Я и поучить могу. — Сказать, что я поражен от такого обращения, ничего не сказать, а в голове только и проносится: этот Антошка себя что бесстрашным или бессмертным возомнил? А сам потихоньку к топорику потянулся, хоть и понимаю, толку от меня в случае драки немного будет, по сравнению с ребятами, которые уже почти закончили учебу.

— Ты говори, а не на младших скалься, как был говном, так им и остался. — Расслышал я голос Казимира, мне аж легче стало, хоть избегу ненужной драки, в которой и шансов-то у меня нет. На что эта гнида только хмыкнула.

— А как же, есть, я ведь и головой думать могу, а не только говно месить, как некоторые. — А это он, походу, по парням прошелся, вон как напряглись. — Так вот, одни собирают, а другие в замок носят. Этот сопляк, — и кивок на меня, — собирает, он же много не унесет, а вы ему компанию составите, ну а мы с парнями, так и быть, поносим.

— Мы поняли ход твоих мыслей, Район и ты прав, Рина мы с тобой не оставим, — начал Казимир.

— Ну и ладненько, вы начинайте пока, а мы позже подойдем, — и, развернувшись, они во главе с рыжиком потопали в замок.

— Э-э-э, парни, я чет не понял, это вообще че было то? Че этот петух тут раскукарекался-то? — начал заводиться я. — Пока мы тут под дождем и по грязи лазить будем, они в замке отсидятся!

— Рин, он прав был, ты много не унесешь, а тебя с ним оставлять, поверь не самая лучшая идея.

Для меня это как-то странно, отчего же парни меня оградить пытаются?

— Почему это была плохая идея? — уж очень мне интересно была эта тайна мадридского двора, я думал раньше все Ведьмаки как братья, а оказывается, не все так просто.

— Рин, — продолжил, Казимир, — мы с Районом вместе обучались, он сынок какого-то аристократа, вот и строит из себя, да характер у него мерзкий и пакостный. Поднасрать любит, пока никто не видит, ни разу за руку не ловили. Да и младших все время шпынял, еще с Киром и Свиром, не отличающимися умом сошелся, так что не стоило тебе оставаться с ними наедине, скорей всего избили бы тебя или что другое сотворили бы.

Молчавший до этого Гнед, не утерпев, влез:

— Да крыса он, вот что я тебе скажу, у нас в деревне бы избили и выкинули такого, а мы вошкаемся с ним, Весемир даже хотел его изгнать, пожалели и не стали, а видишь, как все получилось-то… — и махнул рукой.

Попадаются иногда такие уроды, любят свою силу показать на тех, кто не может себя защитить, м-да, теперь еще ходи и оглядывайся, хорошо хоть, парни предупредили.

Вот так и началась эпопея с дровами. Мы собирали, а они таскали, попутно в замке отсиживаясь, к концу дня я еле ноги волочил, поесть да спать завалится — и все счастье. А утром опять на каторгу.

В один из дней я не утерпел и все-таки решился попробовать метнуть топорик, промахнулся и минут двадцать искал его в кустах шиповника, штаны порвал, так что больше упражняться не рисковал.

За месяц мы наполнили два сарая, стоявшие во внешнем дворе, по уверениям Варина, хвороста должно хватить на всю зиму. В то время, что мы фактически жили в лесу, Весемир отправил троих: Эскеля, Ламберта и Осберта, — за провиантом и различными мелочами, замок все-таки после ограбления, и многого не хватало.

За пару дней до того, как мы закончили, они вернулись на трех подводах с лошадьми, много разного было, но особенно я радовался мешкам с яблоками, вкуснотища!

Самое главное, мне сапоги привезли настоящие, большие, правда, но лучше, чем мои чоботы. А вот насчет лошадей меня терзали смутные сомнения, сена нет, кормов нет, и зима скоро, скорей всего они под нож пойдут.

Еще пока мы в лесу обретались, Весемир Ведьмаков отправил на охоту, в основном, силки ставили и даже кого-то ловили, во внутреннем дворе оборудовали коптильню и заготавливали мясо.

В общем, мы с парнями опять на кухню переехали, а по всему замку затишье какое-то, как перед грозой, повисло.

В один из дней я решил помочь Эскелю с Варином кроликов коптить, ну как помочь, одну тушку отжать пытался, да с парнями поделиться хотел.

— Эскель, дело есть, — обратился я к его спине. Нравился мне этот спокойный и рассудительный здоровяк, его из себя вывести, по-моему, невозможно.

— Да, и какое? — не отрываясь от процесса, со смешком в голосе заговорил Эскель, а Варин начал хихикать в кулак, наблюдая за бесплатным спектаклем.

— Пожертвовать одной тушкой в фонд молодых, голодных и замерших, — очень уж запах был аппетитный и мяса хотелось, думаю, не мне одному.

— Эти лоботрясы и тебя подговорили, сами не смогли, тебя заслали, ну ничего Весемир их скоро загоняет.

Ага, значит, я не первый, и даже не второй.

— Эскель, ну мы ж молодые нам кушать хорошо надо, а они, — кивнув на кролей, — к зиме или протухнут или крысы сожрут, а мы хоть одну съедим, и всем хорошо будет.

Тут Варин заржал в голос.

— Ха-ха, да дай ему кроля, они же не уймутся, а у Рина хоть с фантазией хорошо, не то что у этих. Не отстанут они от тебя.

— Ты так думаешь, Варин?

— Угу.

— Ладно, проглот, только одного и что б месяц я тебя не видел.

— Спасибо, дядя Эскель, — поблагодарил я, выбрав тушку помясистее, аж жир с боков стекал. Решил сразу пойти обрадовать ребят своим уловом, достала меня каша, видеть ее уже не могу, вот кусок мяса хоть, эх, супчику бы!

Идя в замок, я придерживал локтем тушку, моя прелесть. Навстречу из донжона выдвинулась процессия во главе с Беренгаром, там же затесалась сволота, с которыми мы дрова заготавливали. Зуб у меня на них и по-другому не могу к ним относится, следом шагал Весемир.

Одеты были, как на бой: мечи за спиной, все одоспешены и с котомками, за исключением Весемира.

Голос Беренгара разлетался по всему двору:

— Весемир, после того что они сотворили, не желаю их защищать более. Виновны в нашей смерти, не нужны мы им более стали, они сразу показали всю свою природу пакостную и гнилую. И не желаем более свою жизнь за них класть и смертью гибнуть, уходим мы, Весемир и более не Ведьмаки мы, прости, невмоготу.

С этими словами он сорвал с шеи амулет и кинул в ноги Весемиру, за ним повторили еще пара ведьмаков.

Весемир скривился, как от зубной боли.

— Понятно, — протянул он и окинул компанию сузившими глазами, сжав кулаки, выдохнул воздух: — А эти сопленыши куда намылились, да еще и по два меча надели, совсем уж охренели. Не пущу, — и он потянулся к мечу.

Эскель и Варин начали потихоньку продвигаться к Весемиру и компании.

Да может хоть что-то спокойно пойти?! То одно, то другое, теперь еще и это!

Тушка кролика меня уже совершенно не радовала!

— А мы тоже не желаем здесь оставаться и ведьмаками становиться не надобно нам это, — и с гордостью попытался взглянуть на Весемира, только смотрелось глупо, мне это напомнило ситуацию, когда мелкая шавка начинает лаять — мерзко и противно, — ну, рыжий, ну, сучара.

— Беренгар этих куда потащил-то? Ты всегда тяготился, а их куда? — начал подошедший Эскель.

— Да сами они. Вчера обратились, откуда уж и узнали, так и так возьми с собой. Вот и решили вместе идти.

Весемир стоял сумрачный и лишь сверлил взглядом рыжего, а тот пытался спрятаться за Беренгаром.

— Ясно, значит, сбежать надумали, твари, — ввязался в перепалку Варин. — Весемир, ты же изгнать этих лопухов хотел, так и пусть катятся вместе с Беренгаром и не попадаются мне на Большаке, не достойны они.

— Мечи оставили и пошли вон, скидаши[1], — голос у Весемира дрожал от злости.

Район с парнями затравленно смотрели на Беренгара, но тот их игнорировал. Нервничая, так что руки тряслись и со страхом глядя на Весемира, они отстегнули мечи и положили на землю.

— А теперь на хер пошли, выродки, — не выдержав, проорал Весемир.

— Братья, вы знаете где дом, одумаетесь — возвращайтесь, — хрипло произнес Весемир, обратившись к Беренгару и нескольким ведьмакам.

Эта злодейская компания, развернувшись, чуть ли не улепетывая, покинула Каэр Морхен.

Лишь бывшие Ведьмаки во главе с Беренгаром пытались идти степенно, да куда уж там, а рыжий с компанией вообще побитых собак напомнили.

Весемир потом заперся в библиотеке, в общем, в запой мужик ушел. Всю неделю видел его только пьяным, он как будто постарел, начал горбиться, это было поистине страшно, когда такой человек, как Весемир начинает ломаться. Он казался мне утесом, который никто и ничто не сможет сломить.

А тут собственные ученики от него отказались, дом разрушен, да и вера его подорвана. Нелегко ему.

Как-то раз он даже на полу в зале уснул и где только выпивку берет, в общем, с парнями в библиотеку отнесли и там на лавке спать уложили.

Остальные только отворачивались, прекрасно все понимая, а меня это бесило, да только, что я мог сделать, кто бы меня послушал.

Выношу как-то помои с кухни, смотрю, он стоит пьяненький, об стену облокотившись, на лице блуждает улыбка, ничего не видит вокруг, весь в воспоминаниях.

Надо с этим завязывать, решил я. Поставив ведро, вернулся к нему, не знаю, что дернуло меня, хоть я и маленький мальчик, но им-то я себя не чувствую.

Взяв его за руку, попытался поймать взгляд, с первого раза не вышло.

— Дядька Весемир.

— А это ты малыш Рин, — его мозолистая рука погладила меня по голове.

— Дядька Весемир, все будет хорошо, честно, я узнавал, все будет хорошо, — и я побежал к оставленному ведру.

Возле двери я все-таки оглянулся, Весемир как будто изменился за эти пару мгновений и уже крепко стоял на ногах, не шатаясь. Его взгляд не блуждал и был направлен в окно, где из-за туч пробивалось солнце.

Знал бы я, к чему приведут мои слова, повторил бы их? Определенно, да. Не должны такие люди, как он, ломаться, просто не должны, они, как скалы, которые всегда стоят, и ничто не может их пошатнуть!

Глава 4

В детстве Батя часто пугал, что если я сам утром не встану, то он разбудит вылив на меня ведро холодной воды, как же я этого боялся и всегда просыпался раньше всех в семье.

Здесь же никто не шутил и не предупреждал. Я досматривал десятый сон и тут меня окотили холодной водой, я подскочил на добрый метр, не понимая, что происходит, заорал: «Всех убью, один останусь! Вы что творите, ироды?!»

В ответ на мою сентенцию, раздался не просто смех, а ржач.

— Ха-ха-ха, я в твоем возрасте подобных слов и не знал.

Продрав глаза увидел, что передо мной стоял Весемир с ведром и ржал. М-да, отличное начало дня, я выбрался из лужи, что раньше была моим спальником, хорошо хоть, одежду вчера снял.

— Рин, настало время делать из тебя настоящего Ведьмака, ты давай одевайся, я тебя на кухне ждать буду, — и продолжая смеяться, ушел.

Весело, ничего не скажешь, какое время, такие и шутки, интересно, с чего начнутся тренировки, почему-то один фильм вспомнился: «Привыкайте к трудовым будням, насекомые». Надеюсь у меня так не будет.

— Эх, — вздохнув, я по-быстрому попытался сделать зарядку, оделся и поплелся на кухню.

Подходя, к кухне расслышал веселящиеся голоса.

— Да он еще спокойно прореагировал, помнится мне, ты Гнед с кулаками на Крия бросился.

— Ага и там же оплеуху схлопотал, потом целый день в себя прийти не мог, дюже у него рука тяжела. — узнал я обиженный голос Гнеда.

— Ха-ха, — разнесся смех.

На кухне за столом расположились Весемир, Гнед и Казимир.

— Вот и наш начинающий ведьмачок пожаловал, садись Рин, разговор у нас сейчас долгий будет, парням тоже полезно послушать.

— Весемир, мы, может, того… лучше тренироваться пойдем? — раздался жалостливый голос Казимира.

— Цыц я сказал, вам полезно будет вспомнить, а то уж и забыли, пожалуй, что я в ваши пустые тыковки вколачивал.

Рожи парней демонстрировали какую-то обреченность и явно не были с Весемиром согласны.

Тяжко вздохнув и поставив напротив меня травяной взвар, они уселись за столом.

— Так вот, Рин, ответствуй мне кто такой Ведьмак? — с легким прищуром посмотрел на меня Весемир, я как-то растерялся, думал мне начнут рассказывать, а не наоборот.

— Ну, это, дядька Весемир, Ведьмак — это убийца чудищ разных.

В воздухе повисла напряженная пауза.

— М-да, так сказать может селянин, не бывавший дальше своего двора, а ведьмак в первую очередь — это защитник людей от нечестии и монстров, порождений сопряжения сфер, а не просто убийца чудовищ. Улучшенный магией, снадобьями и ритуалами, специально обученный. Где обычный человек ничего не может противопоставить нечисти, там мы очищаем мир. Ведь обычный человек слаб и неуклюж, а посредством проведенных мутаций мы стали сильнее и быстрее, выносливей, а многие яды и болезни над нами не властны или ослаблены. Не зря ведьмаков считают лучшими воинами, да и владение определенной магией, а именно, знаками. Нет, мы не маги, но посредством проведенных ритуалов можем пользоваться простейшими магическими знаками, такими, как например: аард, игни, аксий, ирден и квен. А также сложнейшими из них: гелиотроп, аагни, исаз, одал и феху, — которыми мало кто может пользоваться, мне затруднительно, а эти, — кивнув на ребят, — вовсе не могут, хоть магики и смеются над этим и магией не считают вовсе, но все равно оно очень сильное подспорье в нашем деле. И это все в купе делает нас серьезными противниками для любого, в том числе и для магов, которые по сути самые опасные существа из разумных. Когда-то давно люди только пришли в этот мир после катастрофы называемой сопряжением сфер, за околицу нельзя было выйти и не напороться на ее порождения. Магов тогда было мало и знаний магических наук немного. Развилась и изучалась тогда сия наука, так среди магов были отверженные и отщепенцы, которые и поселились в Каэр Морхене, бывшей эльфийской твердыне и проводили различные эксперименты по усовершенствованию человека. По своей ли прихоти или у них уже тогда была цель создать защитников людей, никто уже и не ведает.

Он перевел дух, потом деловито продолжил:

— Так и появились мы, Ведьмаки, было создано несколько школ или же цехов, тут кто как называет, в том числе и школа Волка, — Весемир коснулся своего медальона, напоминающего оскаленную голову волка. — И да, медальоны наши не просты, они зачарованы, ежели рядом кто из монстров объявится или творится волшба, он подает сигнал. Теперь ты понял, кто такой Ведьмак, и каково его предназначение?

Голова разболелась, как ваты туда напихали, да и вкус у травяного взвара был какой-то непривычный.

— Да, дядько Весемир, теперь мне ясно, кто такие ведьмаки, и каково их предназначение, — походу мне мозги промывали, как же мне повезло, что магов нет, те уж точно бы оболванили, если от взвара и разговора с Весемиром так тяжело и появилось желание идти людей защищать, ага нашли рыцаря осла и бобра.

— Ладно, беги пока, я тебе взвары приготовлю и начнем тебя учить серьезно.

Медленно поднявшись из-за стола пошел на выход, а парни сидели как пришибленные, может Весемир еще и знаком каким воздействовал из тех, про которые рассказывал?

Побродив по крепости и пройдясь по пыльным и пустым коридорам, разглядывая каменную кладку, решил выйти во внутренний двор. На улице накапывал мелкий дождик, утренняя прохлада освежала. Спрятавшись от дождя под навесом, я начал приводить мысли в порядок, неплохо все же Весемирушка по мозгам прошелся — как катком.

Какой-никакой магией пользоваться я смогу и меня ей даже научат, что есть хорошо. Хотелось бы и самыми мощными знаками овладеть, но тут как повезет, в любом случае это уже неплохо. Многим и этого не дано, а тут поят, кормят еще и учить будут.

Библиотека хоть частично спасена, надо будет там пошарить и почитать, все-таки по словам Весемира нас маги создали, так что однозначно на предмет магии там тоже что-то будет. Хоть границу сил магов узнать, что могут, чего не могут.

Тут вспомнилась беллетристика, прочитанная мной на тему попадунов, как там за год становились и специалистами колюще-режущего металлолома и нагибали всех и каждого. Когда сидишь на теплом диване с бокалом пива это кажется нормальным, а вот сейчас бредом несусветным. Люди и другие разумные годами учатся, опыт имеют огромный, а тут приходит вшивый интеллигент и начинает всех резать. Ладно, предположим во владении металлоломом за год можно как-то поднатореть, чтобы самому себе голову не отрезать. Ведь и убить не каждый сможет. Помню, еще в школе с другом на выходные в деревню к нему приехал, а там его батя хрюшку заколоть решил, мне лет одиннадцать вроде было. Я когда увидел эту сцену, не по себе стало, вот вроде живая свинка довольная бегает, один-два удара ножом в шею — и уже в конвульсиях бьется. А тут железякой в человека ткнуть, причем по своему желанию и целенаправленно и крыша у них не едет, все такие же веселые и добрые парни, по-моему должны потихоньку тараканы какие-то появляться, а нет все волевые.

Про магов тоже весело, сплошные программисты которые все могут. Ага, сейчас! Как из истории болезни дурдома. Выучил одно-два заклинания и готов! Направо-налево архимагов валит. Еще и дедушка добрый у которого обязательно есть волшебный переводчик или он маг, который за раз языку выучит, причем совершенно бесплатно.

Люди учились, корпели и тренировались, имеют опыт, а тут какой-то хрен с горы, ничего не зная, а главное не умея, зато с уверенностью, что он весь из себя такой гений. Пора завязывать с такими мыслями, а то еще комплекс неполноценности получу на фоне этих умных мальчиков, эх, ну почему учеба легкой не бывает? Придется реально пахать, здесь тебе не там, Рин.

Вперед, только вперед.

Вернувшись в крепость, я обнаружил, что в зале как раз проходил завтрак. За столом сидели все, на сегодняшний день в Каэр Морхнене проживали тринадцать Ведьмаков, включая меня. Батько Весемир, три неофита Гнед, Казимир и я, а также мастера ведьмаки, — Эскель, Ламберт, Геральд, Осберт и Варин, так же малознакомый мне Крий, комплекцией похожий на Эскеля, такой же широкоплечий, с черными волосами и квадратной челюстью и Влад, смахивающий на хищную птицу, этакий шустрик: невысокий, худощавый, но жилистый. Ослав был лысым с татуировкой на лбу, а Гаро загорелый со светлыми волосами, которые заплетал в косичку, с его губ никогда не сходила легкая улыбка. Об Ославе и Гаро сказать ничего не могу, они только недавно прибыли в крепость, когда Весемир горе заливал и старались сильно не отсвечивать.

Разместившись за столом, также начал жевать уже надоевшую кашу, эх, сейчас бы салатик да яичницу м-м-м.

Дождавшись, когда доем, Весемир поставил передо мной все тот же укрепляющий взвар и еще одну кружку с каким-то снадобьем.

— Пей, и пойдем посмотрим, чего ты стоишь.

Поднявшись на второй этаж донжона, мы зашли в какую-то дверь, а здесь я побывать не успел. Передо мной открылся большой зал, где были фактически все ведьмаки, не хватало Осберта и Крия. Возле стен расположились манекены и ряд с оружием, были там мечи как стальные, так и деревянные, а также что-то отдаленно напоминающее лом, вот его-то мне Весемир и вручил.

— Покрути его, сколько сможешь, поглядим, на сколько тебя хватит.

Обычный такой кусок железяки круглой формы в длину около метра, а вот вес его меня неприятно удивил: то ли два килограмма, то ли четыре.

И началась свистопляска, я крутил его и так, и этак, немного промучившись, все-таки смог изобразить что-то на подобии мельницы, на что Весемир только хмыкнул, остальные делали вид, что им совсем не интересно, но я постоянно ловил на себе заинтересованные взгляды, наверно и ставки делали, скучно ведь.

Уже через минут двадцать с меня потек пот, потом начали болеть руки, а железяка вовсю скользить, как мне кажется, минут сорок я уверенно справлялся, но потом она все же выскользнула из рук, хорошо хоть, недалеко улетела и никто не пострадал. Я же сел на пол перевести дыхание, а дышал я, как загнанная лошадь. Уф…

— Ну что же, совсем неплохо, — разнесся голос Весемира.

Дав мне прийти в себя, он продолжил:

— Рингольд, есть специальные дыхательные упражнения, чтобы как можно дольше не выдыхаться и оставаться в форме, так что будем учить тебя правильно дышать. Садись как тебе удобнее и вдохни как можно больше воздуха…

И вот так полдня. Пот застилает глаза. То «дыши», причем просто «дыши» и все, даже не объясняя, как надо правильно. Думается мне, что методикам будут учить еще нескоро и чего этим добиваются шут его знает. Я, конечно, не мастер боевых искусств, но драться приходилось, даже секцию муай тай посещал, мне нравилось, а потом времени не стало, работа, личная жизнь — все дела.

Во время обеда на меня напал жор, я все смел, а жрать все равно хотелось. Весемир еще настойку новую дал, которая голод притупила, но не до конца.

— Понимаешь, Рин, мы намного живучее людей, а все из-за быстрого обмена веществ, потому нам и еды требуется больше, ты понял, что я сказал?

— Нам есть много надо, потому и быстрее приходим в себя, так, кажется? — не каждый знает в десять лет, что такое обмен веществ. Случай как-то был, моя двадцатилетняя коллега на полном серьезе доказывала, что Москва в Сибири находится, вот я обхохатывался. И тогда впервые задумался, что большинство людей — идиоты, живущие в своем маленьком мирке и не видящие ничего вокруг.

— В целом, так и есть, а вот то, что ты выпил, тебе поможет быстрей расти и набираться сил.

О, комплекс витаминов средневекового разлива, однако.

— А теперь пойдем в библиотеку, а то какой же ты охотник на монстров, не знающий ничего о монстрах, это же позор на мою седую голову.

Разместившись в библиотеке, Весемир зажег свечу, а то в полумраке читать — как-то удовольствие ниже среднего.

И выдал мне небольшую книжицу с рисунками различных существ.

Вновь я столкнулся с жестокой реальностью, выяснилось, что я читать не умею. Промучившись со мной часа два, Весемир устал ему очевидно надоело такое время препровождение.

Естественно, он решил спихнуть столь важное дело, благо есть на кого — на Каза и Гнеда как самых младших, дедовщина в самом прекрасном ее проявлении.

А парни наоборот были горды, мол, их за слуги ценят. Я не стал их разочаровывать, говоря, что Весемиру просто лень это делать самому.

Прозанимавшись с ними до самого вечера с этой чертовой буквиницей, ни когда не думал, что вновь попаду в первый класс.

Мы смело пошли на ужин, а там, угадайте, что у нас было? Конечно же, каша.

Так и не утолив свой голод, я взялся за снадобья, а их тут было четыре, что для чего хрен знает, мне никто не пояснял. Я выдул их за раз, фу гадость.

Думал, все спать разбредутся, а нет, ребята разместились возле камина, кто поближе на стульях, кто подальше на лавках и начали травить байки.

Больше всего мне понравилось, как Эскель о Зерикании рассказывал, а именно о животных, ее населяющих, тех же слонах, прям как сказка: зверь размером с дом, уши, как крылья летучей мыши, ноги, как деревья, змея вместо носа и огромные клыки, торчащие наружу.

Я чуть не заржал, вот те и описание простого слона, прям, страшилка на ночь глядя.

Тут же влез Ламберт.

— Ой, да что ты уж завираешься, не может быть таких зверей, ты так рассказываешь, я аж представил зверя страшнее дракона, чуть не обделался, хорошо хоть, утерпел, — и пощупал свои штаны.

Вот под такие разговоры мы и провели остаток вечера.

Уже лежа в своей «постели», я начал задумываться, что принес мне это день. Итак, я выяснил, на что в действительности способны ведьмаки и что не зря их считают серьезными противниками, тут и знание с какого конца за меч браться и простейшая магия, а главное, опыт ведь в сражениях они практически проводят всю жизнь, а живут достаточно долго, ведь тому же Весемиру около четырехсот лет, а больше всего меня магия заинтересовала, ведь кто не мечтал налево и направо шариками огненными кидаться, если честно? Я мечтал.

Только учиться надо со всей серьезностью и отдачей, никто меня щадить не будет, а зная, как к Ведьмакам относятся, я понимал, что на кончике меча будет моя жизнь.

Если честно, то лазить по болотам да по свалкам в ночи меня не привлекает.

А где ж еще взять денег, можно будет выйти на большую дорогу за пошлинами, но этот вариант тоже не особо привлекал, перед мужиками неудобно.

Надо подумать, как сколотить небольшой капитал и потом трактир али корчму открыть, а что, тепло, уютно и мухи не кусают. На таких веселых мыслях я и уснул.

Глава 5

Следующие дни не радовали разнообразием: подъем, завтрак, учеба, обед и тренировки.

К последним добавились физические упражнения, отжимания и бег. Гоняли шибко, занимался со мной теперь не только Весемир, но еще и Крий.

На улице выпал первый снег, не знаю почему, но я обрадовался ему. Снегопад, начавший укрывать землю подобно мягкому белому одеялу, вызывал в моей душе отклик. Как я и предполагал, коней пустили на мясо, узнал я об этом за обеденным столом, когда подали жаркое. Жалко, конечно, но хоть какое-то разнообразие, а то одна каша.

От постоянных занятий и тренировок начинала накапливаться усталость и портиться настроение. Весемир, похоже заметивший это, решил устраивать мне выходные. Правда, не в привычном понимании, я бы назвал это сменой занятий, а не полноценным отдыхом. В основном это была уборка помещений, мытье полов и помощь на кухне.

Крий же не желал терять время и в такие дни учил меня ухаживать за оружием. Когда мне впервые показали арсенал, я растерялся, чего там только не было: мечи, кинжалы, всевозможные брони от кольчуг до лат. В этом царстве металла меня учили правильно протирать, затачивать, убирать ржавчину. И естественно, в нем разбираться, что было действительно интересно.

— Рин, вот здесь мечи Махакамской работы с нанесенными рунами, — вещал Крий, любовно поглаживая острые клинки, — они самые ценные в арсенале, за них платили цену золотом по весу. Выше нос и у тебя будет такой же. А уметь за оружием ухаживать — это первое дело. И по оружию можно многое сказать о его хозяине. Так, что будь внимательней и всегда следи за своим клинком, дабы он никогда тебя не подвел.

Вот так и протекала моя жизнь в стенах древней крепости, днем бесконечные занятия ни минуты без дела, а по вечерам, когда я оставался один, меня начинала съедать тоска по близким, по родителям, по своему миру и по вещам, к которым я был привязан. Здесь я чувствовал себя одиноким и чужим. В этом мире есть ведьмаки, которых я уважаю. Они становились моей семьей, вредный Ламберт, спокойный Эскель, шутник Гаро и батько Весемир, а Гнед и Казимир стали мне как братья.

Пришла зима. Не сказать, что крайне лютая, но ветреная и снежная, замок быстро проявил все свои минусы. Множество щелей, из которых тянуло холодом, бойницы без стекол и, естественно, ледяные полы, кое-где даже покрытые льдом.

Со временем я сменил отношение к тренировкам, они начали приносить настоящее удовольствие, ведь только на них можно было хоть как-то согреться.

А спустя месяца два началась моя учеба, я вызубрил буквенницу, Весемир заставил меня наизусть затвердить книжицу, по которой я начинал читать. Описания различных монстров.

— Перечисли мне монстров, относящихся к семейству драконидов, — в тишине библиотеки раздавался спокойный голос Весемира.

— Ну, к драконидам можно отнести: Василиска, Виверну, Вилохвоста, Клекотуна, Кокатрикса и Ослизга.

— Верно, но это не все, думай.

Блин, кто же еще? Вроде, все… И я вновь начал перечислять про себя. А, вспомнил!

— Также можно отнести королевскую виверну и естественно, дракона.

— Молодец Рин, можешь когда захочешь, пойдем, для тебя есть еще одно дело, — Весемир встал и степенно направился к выходу из библиотеки.

Однако заинтриговал, это что-то новенькое, и я поспешил за ним.

Мы вошли в какое-то помещение, пол которого был устлан коврами. Возле стены мерцали две горящие жаровни, в комнате было тепло, по-настоящему тепло, не то что в остальном замке.

— Садись Рин поудобней и начинай дышать, не обращай ни на что внимания. А я скоро вернусь, — с этими словами Весемир удалился, как мне показалось, слегка поспешно.

Не сказать, чтобы это меня сильно удивило, раз Весемир говорит, что надо, значит, надо. Разместившись поудобней, я начал дышать полной грудью, от жаровен шел какой-то специфический запах, который постепенно распространялся по всему помещению.

Я продолжал делать упражнение, голова начала затуманиваться и все казаться нереальным. Пораженный новыми впечатлениями я даже не заметил, когда Весемир вернулся. Может, он что-то говорил, я не слышал, комната укрытая туманом, мягко расплывалась перед глазами и когда Весемир протянул мне склянку с какой-то не вызывающей доверия жидкостью, я даже не подумал спросить, что это, молча выпил.

А дальше на меня опустилось неземное спокойствие, мысли потекли вяло, словно в полусне. Тело мое от сидения в не самой удобной позе не уставало, абсолютно никакого дискомфорта я не испытывал, наоборот это состояние было любопытным, новый опыт.

Сколько я так просидел не скажу, мне показалось, долго. Мою догадку подтверждал переставший литься из окна свет, в комнате стало намного темнее. Все это отмечалось помимо моей воли, как само собой разумеющееся.

Было впечатление, что я легко могу выйти из этого состояния. Чувствовал я себя, скорее, посторонним наблюдателем, чем хозяином собственного тела. Периодически заходил Весемир и подбрасывал что-то в жаровни.

— Все Рин, вставай потихоньку, на первый раз хватит. — Поднявшись с помощью Весемира, я с удивлением обнаружил, что могу нормально идти, даже ноги не затекли.

— Пойдем, тебя же покормить надо. — И мы двинулись в сторону кухни.

К нашему приходу на столе уже стояла похлебка и вареное мясо. Быстро расправившись с едой, я обратился к Весемиру:

— А что это такое было и зачем, дядько? — ну очень интересное состояние, словно наркотики какие-то.

— Это называется трансом или по-ученому медитацией, нужно иногда дождаться определенного момента, а просто так ждать ты устаешь. Соответственно, чтобы не было усталости от ожидания, ведьмак может входить в транс. В нем возможно свободно и безболезненно находиться до трех суток, этому ты и учился. Объяснить как в него входить на словах невозможно. Тут у каждого свои ощущения, поэтому так и учу, сначала будешь под действием трав, а потом и сам сможешь входить в подобное состояние, только это дело трудное и долгое, быстрых результатов не жди.

— Хорошо, я понял, — пожелав Весемиру тихой ночи, отправился спать.

Но долго не мог уснуть, в голове роились разные мысли, а когда все же уснул, начали сниться лица родителей. Мама была чем-то не довольна, смотрела с укоризной. Отец улыбался, но видно было, что устал. А потом предо мной, как в калейдоскопе замелькали лица друзей, товарищей, просто знакомых, вот одноклассница в которую я был влюблен, смотрит на меня с раздражением, затем еще кто-то и еще.

Этой ночью я не раз просыпался в поту, а стоило снова задремать, как вновь мелькали лица от родных до мало знакомых и даже незнакомых и все они на меня смотрели.

А мне от этого стало страшно, я не понимал, с чего вдруг пришел этот сон, еще сильнее напомнивший мне о доме, которого я не увижу.

Утром, когда я проснулся и внезапно осознал, что прошло ровно девяносто дней с тех пор, как я ум… точнее, вновь родился.

Выбежав во двор и поднявшись на стену, чтобы никто меня не нашел, я разрыдался. Я не мог сдержать бурю переполнявших эмоций, даже холод и ветер мне стали не важны, до того было горько.

Ведь я сам столько натворил и сам виновен, как там сказал Шепот: «За все надо платить».

И черт возьми, как же он прав. Я заплатил своей жизнью, но как же мы не привыкли платить, у нас всегда кто-то виноват родители, общество, но только не мы сами.

А когда приходит время, мы бежим от ответственности.

— За все нужно платить, — прошептал я дрожащими губами. И я заплатил, и еще не раз заплачу. Это моя жизнь и моя ответственность, значит и вина моя. Значит мне и отвечать перед самым строгим судьей перед самим собой, будет ли меня судить общество или мироздание, или еще кто…

— А хрен им всем! Судить себя могу только я! — мой голос сорвался на крик.

Успокоившись, я начал дышать как учил Весемир, стало легче. Немного посидев на холодном камне, нашел силы пойти на кухню.

А пока шел, пытался понять, что со мной такое? Как там «эмоционально нестабилен», или просто не смог смириться со своим положением, а может, шестерня в голове какая полетела? Черт знает, даже рассказать некому, посоветоваться. Не поймут меня ребята, у них и так проблем хватает. Так выпить захотелось и в забытье уйти, да кто ж мне даст, точно не Весемир.

Значит, нужно еще сильнее, больше тренироваться, чтоб сил стоять не было, чтобы падал от усталости, чтобы спать без снов, а то я так точно свихнусь. Нет уж, не дождетесь.

И дни вновь потекли в своем русле: изучение монстров в библиотеке под руководством Весемира, тренировки, но тут за дело взялся Крий, знакомство с колюще-режущим и раз в две недели транс, никаких изменений. Спать я ложился уставший и вымотанный, а снов не видел, даже на посиделки редко оставался, так как к этому времени уже дремал на ходу.

К началу весны меня начали учить фехтованию, ну как фехтованию показывали различные стойки, как правильно из них наносить те или иные удары, все тот же мой любимый лом в руки — и стой отрабатывай. Стоял минуты две-три с ломом, не шевелясь, несчетное количество раз, а хотелось, что бы другому учили. Как бить или уклоняться, до книг по магии хотелось добраться, а шиш с маслом, сиди зубри специально подобранную литературу под руководством Весемира.

В одно из таких занятий с литературой я не выдержал.

— Дядько Весемир, а когда меня драться на мечах учить-то будете, а то одни стойки да упражнения, надоело.

— Тут многое от тебя зависит, слаб ты еще телом, да ничего вырастешь. Вот скоро потеплеет, мы тренажер починим, и как ты освоишься на нем, так и начнем потихоньку, но не раньше начала осени. Не спеши, какие твои годы, — во взгляде Весемира, отражалась отеческая любовь.

Я обрадовался, наконец-то хоть что-то серьезное, а не книжки с картинками. Однако находившийся здесь Гнед, похоже радости не разделял и как-то с жалостью на меня посмотрел. Я немного поумерил свой пыл, надо бы разузнать, что там за тренажер такой?

В один из вечеров я все-таки решил задержаться и послушать разговоры старших. Соскучился по простому человеческому общению, одни уроки да тренировки, поболтать некогда. Как ни странно, разговор зашел о литературе. Никогда бы не подумал, что ведьмаки подобное обсуждают, да еще с таким пылом.

— Тоже мне, великий знаток изящной словесности, — раздавался негодующий голос Ламберта. — Как там этого стихоплета зовут?

— Rara Bestia из Нижних Вазюков написал эту поэму, — ответил Крий, вертевший в руках тонкий томик в потрепанной обложке.

— Вот это имечко! — влез любознательный Гнед. — А что оно значит-то?

— Ну, вроде со старшей речи «Сиятельное Солнце» переводиться, — почесал в затылке Ламберт и зал наполнился громогласным смехом.

— Сиятельное Солнце из Нижних Вазюков! — прорыдал сквозь смех Крий.

— Ему бы скорее другое имечко подошло, исходя из его «высокой поэзии», — Ламберт на мгновение задумался, — например «Старый Хрен». А что? Какая поэзия, такое и имя. Стихи — сплошная погань, то о сиськах, то о письках.

— Как по мне, — Крий раскрыл книжицу и дурашливо перевернул ее вверх ногами. — Чего-то ему явно не хватает. Ага, понял. Рифмы! Ему не хватает рифмы! Вот, щас зачитаю начало, смотрите сами: — «В прекрасных глаз тону пучине, не быть так холодна к мущине», оцените слог! «Губ нежных жар родит пожар», шедеврально же!

— Все, все! Прекрати! — скривился Ламберт. — А то мне сейчас плохо станет.

— Крий, ну какого черта ты эту погань притащил-то? — нахмурился Весемир, видимо, решивший разогнать посиделки. А ведь минуту назад хохотал вместе со всеми.

— Ладно что-нибудь стоящее было бы, а то дерьмо одно. Тьфу!

— Знакомый корчмарь посоветовал, — беззаботно улыбнулся Крий. — Мол, есть в этом памятнике высокой поэзии стихи про Ведьмаков. Вот я и купил, дай думаю изучу, каковы последние веяния «искуйства»? Может, нас вовсю прославляют, а мы и не знаем. Купил да позабыл, а сегодня вспомнил и решил ознакомиться.

— И как, ознакомился? Давай, зачитывай. Очень уж нам интересно, — выразил Гаро общее мнение.

— Ну, как скажете, сами захотели, — пожал плечами Крий.

Погрязли они в дрязгах,

И битвах за металл.

Напрасно, я напрасно,

Деньгою отдавал.

Вовтузяться навозные

Жуки на барахле.

И нет им, нет им времени,

Ну что еще сказать?

Набить мошну богатсвом,

Их мысли первые.

Разводят нас поганцы!

Откуда взялись вы.

В зале наступила тишина, и каждый думал о своем, хотя мне кажется мысли были схожи. И тут раздался задумчивый голос Ламберта:

— Хороший стих, хороший, ничего не скажешь. Сиятельное Солнце из Нижних Вазюков говоришь, да? Надо будет отблагодарить его, да так, чтобы не забыл. Пусть считает, что есть у него один горячий поклонник. Встретимся еще на узкой дорожке.

Не успел Ламберт договорить, как все загалдели разом. Зал наполнился гомоном, в котором с трудом можно было что-то разобрать. Но даже не вслушиваясь в детали, я отлично понимал, что ведьмаки твердят об одном. Как встретят этого Rara Bestia и будут благодарить все вместе и каждый по отдельности. М-да, ребята нашли себе козла отпущения, думаю, здесь еще памфлет свою роль сыграл, он-то был без авторства, а этот стихоплет еще и сам нарывается.

Самый безобидный вариант без сильного членовредительства предложил Гаро: искупать сиятельного поэта сначала в дерьме, в которое он макнул их, а уж после по этим Вазюкам и погонять, что б на всю жизнь, пес смердящий, запомнил.

Постояв еще немного, я решил, что больше ничего интересного не услышу, кроме особо изощренных вариантов проявления благодарности незадачливому поэту и потихоньку отправился спать.

Весна пришла, снег начал таять и постепенно все перебрались во двор, на свежий воздух.

Появилось ласковое солнце, и ручейки с горных вершин потекли вниз, наполняя близлежащую речку. Забравшись на стену, я наслаждался весенним теплом, видел, как стадо лосей вышло из леса на водопой, забавно и интересно было за ними наблюдать, только недолго продлилась эта идиллия. Злой демон, именующийся Крием, погнал меня на тренировку, эх, нет мне покоя.

На стене начали что-то ремонтировать, меня туда не пускали, хоть любопытство и мучило. Несколько раз я просился посмотреть одним глазком, но старшие прогоняли и грозились отстегать по спине вожжами, если буду под ногами крутиться. Было обидно, что не дают увидеть ничего нового, хотя мне и так хватало занятий.

В одно утро еще до завтрака я решил выйти подышать. Было еще совсем рано и во дворе никого не оказалась, так что я решил удовлетворить свое любопытство. Грех было бы не воспользоваться ситуацией.

Стоило мне забраться на стену, как моему взору предстал странный аппарат, непонятный механизм, состоящий из небольших столбиков различной высоты, над которыми были укреплены здоровенные мешки, подвешенные на толстых металлических цепях. Как это все должно было работать, я представлял крайне смутно, но странное чувство беспокойства посетило меня.

Пока я разглядывал эту штуку, позади раздались шаги. Похоже, я слишком увлекся, и теперь прятаться было поздно. Сейчас прилетит мне от старших за неуемное любопытство. Обернувшись и вжимая голову в плечи в ожидании ругани, я взглянул на подошедшего и расслабился, это был Гнед.

— Сочувствую тебе, Рин, — протянул он, — отремонтировали-таки. Еще от Крия слышал, что скоро мучильню оборудуют, так что считай тренировки, которых ты хотел, начались.

В голосе Гнеда звучала такая неподдельная забота и жалость, что меня передернуло. Кажется, тренировки ведьмаков не слишком приятное время препровождение. Сбылась мечта идиота.

Глава 6

Спустя несколько дней после памятного разговора, было продемонстрировано чудо инженерной мысли, проще именуемое «маятником». Смысл приспособления даже до меня тупенького дошел из названия. Необходимо ходить по столбикам и уворачиваться от мешков, дабы они меня не скинули. Конструкция представляла собой путь длинной с десяток метров и на каждые два шага приходился свой мешок-маятник.

Смущало то, что размещался «маятник» на краю стены, а свалиться вниз никак не хотелось. Хотя Весемир и предупредил, что бояться особо нечего, за стеной располагалась скала и падать недалече, возможно, даже выживу и не стану калекой. При начале занятия на этом, как бы помягче сказать… аппарате. В общем, Весемир даже лекцию мне задвинул.

— Нет такого понятия, как честный бой. В бою используют любое преимущество и любую возможность. Отступая, ты позволяешь врагу вложить в удар большую силу.

Я внимал его речи без особого интереса, размышляя над тем как бы не свернуть себе шею при падении. Этот вопрос интересовал меня куда больше, чем преимущество в бою с противником, которого нет.

— Расстояния между маятниками задуманы так, чтобы создать неритмичное движение, — продолжал Весемир. Кажется, я задумался слишком сильно и пропустил что-то важное. А может, он просто для острастки повысил голос. — Это бой, Рин, не балет! В бою нельзя двигаться ритмично. Ты должен движением сбивать противника, обманывать его, мешать ему. Будешь учиться двигаться и обманывать противника.

Появилось смутное ощущение, что речь Весемира была хорошенько отрепетирована. Заучена наизусть как лекция, которую он читает не в первый раз.

— В нашем бое присутствует элемент акробатики, дабы еще больше запутать противника, — продолжал вещать Весемир. Я откровенно заскучал.

— Если ты обращал внимание, удары у нас не всегда четки и экономны. Порой присутствуют размашистые, где мы полностью открываемся противнику. Плохо ли это? Для обычного человека с его скоростью реакции, это смерть, но в том-то и дело, мы не люди. Уже не люди, быстрее и сильнее. И в бою мы сходимся не с людьми, но с чудищами, которые быстрее и сильнее нас.

— Именно поэтому в нашем стиле есть огромное количестве финтов. Куда и как мы ударим, даже сами порой не знаем, это рефлексы. В бою нельзя думать, это смерть сразу и бесповоротно и зачастую не самая легкая. К тому же нельзя забывать про осторожность. Сначала ты будешь учиться правильно двигаться, внимательно просчитывать шаг, а после еще и различные приемы с мечом на маятнике выполнять.

— Не скрою, это будет еще нескоро. Советую запомнить мои слова на всю жизнь, они выстраданы, записаны каплями крови тех, кому пришлось через это пройти.

Вот так у меня появилось новое занятие. Дня два я просто ходил по столбикам, пытаясь не свалиться. Координация у меня была выше всяких похвал, и до этого замечал, что стал сильней и ловчей, чем в свое время в том же возрасте, но осознал свою истинную ловкость, лишь встав на тренажер. Как будто олимпийский чемпион в лучшие свои годы, если не круче, а ведь я в силу даже не вошел, что же потом будет?

Все начало меняться через пару дней, когда запустили первый маятник. Ничего особенного, вышло легко. Второй пошел уже сложнее, третий стал реальной проблемой. Тогда я первый раз рухнул с маятника, удар в плечо был совершенно неожиданным, оттого и сильным. Хорошо, что свалился во двор, а не на ту сторону.

Со злостью я вновь взобрался на тренажер и на этот раз прошел. Конечно же, возликовал, подумаешь «маятник», ничуть не страшно! Ликование мое продолжалось недолго. Когда запустили пять маятников, я занервничал и пропустил момент, когда нужно было уклоняться от второго. Этот удар буквально снес меня на ту сторону. Упал я неудачно — на правую руку, — мне показалось, что кости хрустнули, а от боли задвоилось в глазах.

В это время наблюдавший за занятием Весемир меня вытащил. Я надеялся, что после такого полета он даст мне время прийти в себя, а то и вовсе отложит тренировку. Рука болела от любого движения. Но вместо того чтобы дать мне время отдохнуть, Весемир едва позволил отдышаться и вновь погнал на тренажер.

И вновь я полетел вниз, упал на эту же руку, перед глазами замелькали искры. И как-то все мое желание лезть на этот аппарат мгновенно улетучилось. Весемир словно учуял мой страх. В одно мгновение его как подменили, и он перестал напоминать душевного наставника, превратившись в безжалостную и бесчувственную скотину.

— Вперед, сучий сын, — рявкнул он, пинком направляя в сторону тренажера.

Во мне разыгрался страх, и я упал. Даже не дав перевести дыхание, Весемир взял меня за шкирку, словно щенка, и закинул на тренажер. Сколько бы раз я ни падал, он поднимал меня и швырял обратно. Это продолжалось безумно долго, я пытался считать подходы, после десятого раза приземлившись лицом в грязь, плюнул и перестал. Это напоминало пытку, через какое-то время я попросту отупел от боли, выбился из сил и свалившись вниз, не смог даже подняться.

На время меня оставили и лежа в полном отупении, дыша как загнанная лошадь, я приходил в себя. А через мгновение на меня вылили ушат холодной воды. Не скажу, что открылось второе дыхание, но на стену я взлетел, словно птица. И тут же пожалел о том, что не остался валяться.

Весемир ждал меня. В руках он держал тяжелую палку, которой не преминул воспользоваться. Не слишком сильные, но чувствительные удары пришлись на мои плечи.

— Что стоишь? Ждешь, пока за тобой мамка придет? Так ее здесь нет! Вперед, я сказал, — рявкнул Весемир и пнул по направлению к маятнику.

Пытка продолжилась до самой ночи, я только и делал, что падал и подгоняемый ударами Весемира, вновь лез на этот проклятущий аппарат. Изредка мне давали время передохнуть, а я даже думать не мог. Как итог, в очередной раз упав, просто уснул или вырубился, не разберешь.

Утро ознаменовалось болью. Болело все, тело покрыл сплошной ковер кровоподтеков, на спине и плечах живого места не было вовсе.

Поднявшись с кряхтением, достойным дряхлого деда, поковылял в зал. Удивительно, время уже подходило к обеду, а меня не разбудили, это было странно. Проверив кухню, на ней никого не оказалось, я отправился во двор.

В углу занимались парни, кто вел бой, кто оттачивал удары, за всем этим наблюдал Крий. Когда я подошел, он заметил меня и сделал жест рукой.

— Ну что, жив бедолага? — его голос был наполнен сочувствием. — Ладно, не куксись. Пойдем накормлю тебя.

Где ж ты вчера был такой хороший? Но вслух ничего говорить не стал. Крий отвел меня на кухню. Я еще находился под впечатлением от тренировки с Весемиром и поэтому не заметил, откуда на столе появилась тарелка, наполненная едой. Лишь взявшись за ложку заметил, что в моем рационе было что-то новенькое. Кроме надоевшей каши в миске лежал салат из зелени и грибы. Рядом стояла кружка странного сока, скорее напоминающего не слишком густой кисель. И это в середине весны?

Сок был темно-синего цвета, что меня поставило в тупик, такого я еще нигде не встречал. Дождавшись, когда я поем, Крий заговорил:

— Ты знаешь, что вчера произошло? — его вопрос повис в воздухе. Не хотелось отвечать, хотя было, что сказать. Молчание затягивалось.

— Учили меня, — я произнес это с неприкрытым сарказмом.

— Ты еще пообижайся, дурак малолетний, — нахмурился Крий. — Учили тебя, это да. Вот только без толку, похоже. Ничегошеньки ты и не понял, орясина.

Я хотел ответить что-нибудь, но не сумел придумать что. А Крию, похоже, мой ответ и не требовался.

— Ты очень сильно испугался, а Весемир заметил и боролся с твоим страхом, если бы не гонял вчера, то в тебе на всю жизнь поселился бы страх, который никак нельзя вытравить. Вот он тебя и учил через боль. Не ты первый, не ты последний. Так надо, понимаешь? Иначе испугаешься навсегда. Даже если с тобой что-то случится, надо все равно сразу же возвращаться на тренажер, иначе станешь трусить. А если будешь трусить, то фига с два у тебя получится. Нельзя отказываться от тренировки.

Я молча внимал его словам. Может, он и прав, но от этого не становилось легче. Меня словно молотом лупили, так все болело. Крий вздохнул, видимо, ожидал от меня какой-то реакции.

— Ладно, не поймешь сейчас, значит, поймешь потом. А теперь пошли к тебе.

В моей комнате Крий заставил меня раздеться и начал растирать желтоватой полупрозрачной мазью. Пахла она травами, в основном, мятой и отлично впитывалась в кожу.

Весь оставшийся день я передвигался как приведение, Весемир же когда мы случайно встретились в коридоре, старался на меня не смотреть. На следующее утро меня так же растер Крий, а после завтрака погнал на этот проклятый маятник.

В дальнейшем появились еще тренажеры, такие как ветряк и гребенка. Синяки не успевали проходить, через какое-то время я даже привык к этой ноющей боли. А к моему рациону добавились различные салаты из непонятной зелени и сок странного цвета, но никак не противного вкуса.

Когда стало теплее, многие ведьмаки покинули Каэр Морхен. В крепости из мастеров остались только Весемир и Крий. Гнеду и Казимиру назначили последнее испытание на конец лета и они к нему очень серьезно готовились. В чем оно заключалось никто не спешил меня просветить, а ребята по ходу сами не знали, но боялись. Еще бы Крий с Весемиром знатно нагнали на них страха.

После отбытия ведьмаков Весемир показал еще тренажер или попросту мучильню. Мучильня представляла собой полосу препятствий большой протяженности, тянущуюся по близлежащим горам и лесу, у меня появилась новая забава.

Обычно путь приходилось преодолевать рано утром, чтобы успеть к завтраку. А путь этот был не из легких, как и говорил Гнед, не зря его прозвали мучильней. Пару раз меня гоняли по нему ночью в темноте, где путь освещали только звезды. Лично для меня это не составило проблемы, глаза справлялись с таким испытанием.

Казалось, чего сложного бежать по уже выученному маршруту? Не тут-то было, стараниями моих наставников на пути периодически появлялись новые преграды. Веревочка натянута — не заметил и твой нос уже расквашен, или ямка неглубокая вырыта — а там ногу вывихнуть, как нечего делать, а то и сломать можно. Вывихи у меня были часто, но слава небесам ни разу перелома ни случилось.

Времени скучать не было вообще, вечная усталость и синяки, а еще занятия в библиотеке, но они после ужина при свечке или лучине проходили. К этим занятиям тоже кое-что новое прибавилось, стал изучать не только монстров, хоть это и осталось основным занятием, но и историю, пусть и краткую.

О сопряжении сфер, такая история — это скорее легенды и сказки, разбавленные немногочисленными историческими фактами.

Сопряжения сфер произошло за два века до Новой Эры. Ученые мужи считают, что процесс длился какое-то время после самой Катастрофы. Это сделало возможным приход эльфов и людей в этот мир спустя столетия после начала Сопряжения.

Предположительно, в катаклизме Сопряжения сфер участвовало не менее трех миров. Первый, очевидно, — родина людей которая погибла в результате какой-то катастрофы и людям пришлось искать новый дом. Второй мир — это Неверлэнд, куда теоретически попали люди, эльфы, краснолюды, гномы, нечисть и возможно кто-то ещё.

То, что в Сопряжении Сфер участвовал еще как минимум один мир доказывается тем, что существует множество видов, которые не имеют своего места в пищевой цепи. Из первоначального мира людей подобные существа не могли попасть, потому что они в большинстве своем носят магическую природу, а люди до сопряжения магии не ведали.

Вроде это событие произошло полторы тысячи лет назад и изначально в этом мире жили какие-то гуманойдные ящеры, я нашел упоминание о них, а вот никаких гравюр не было, считается, что они были исконными жителями этого мира.

Позже сюда пришли гномы, потом краснолюды. Только после них появились эльфы, бежав из своего собственного мира, который опустошили. Первым делом эльфы истребили ящеров, то ли в войне, то ли заразили своими болезнями. Да и гномов с краснолюдами под себя подгребли. И доброжелательностью они не страдали, те еще ксенофобы. Гномам с краснолюдами несладко пришлось.

Затем пришли люди — на трех кораблях из-за моря, — ну, по мне, так это точно сказка, так как эльфы бы их или закабалили или устранили, но произошло с точностью до наоборот.

Вот и вспыхивает периодически у эльфов желание порезать людей. А толку, они все равно исправить нечего не смогут и только подогревают ненависть к себе и к краснолюдам с низушками. Самое интересное, что низушки и кранолюды смогли вписаться в людское общество и очень даже хорошо, а те же эльфы нет.

Характер не тот, слишком высокомерный по своей природе, ставят себя выше всех. Вот отсюда и начинают проистекать их проблемы в человеческом обществе.

И через писанину приходится продираться, слог у местных авторов своеобразный, сдобренный всяческими излишествами, растекающимися по столу.

Что до теоретической магии, вот это действительно для меня была шарада, но в итоге я разобрался и вот такая картина сложилась:

«Чародеи и чародейки, маги, волшебники, колдуны, ведуны, ведьмы, друиды — собирательные названия для тех мужчин и женщин, которые используют так называемую магию или искусство.

Чародеи применяют для заклинаний энергию, тут дань традициям: четыре стихии огня, воздуха, воды и земли, — но имеется множество нюансов. Первый и самый важный — чародеи отнюдь не всегда взаимодействуют с самими стихиями, они черпают из них силы и энергию, трансформируя ее и переливая в заклинания. Заимствование энергии весьма тонкий процесс. Напрямую пропускать ее через свое тело чревато, так как это может вызвать неконтролируемый выброс, в разрушительное самое безобидное заклинание превратив и покалечив, а то и убив самого чародея. Поэтому многие впитывают энергию в себя, только потом передавая ее заклинанию. Естественно, потому талантливый чародей всегда сконцентрирован, имея этот объем энергии, который можно мгновенно влить в защитное заклинание. Большинство же перед атакой, лечением или любым иным колдовством копят этот заряд, тратя на это лишнее время. Оно может стать роковым в определенных ситуациях. Тем не менее многие эффективные, но грубые заклинания можно успеть сотворить за доли секунды. Возможно, они будут лишены изящества, но зато могут спасти жизнь, например, защитить от летящей стрелы или отбросить противника назад кинетической волной.

Сами заклинания разнятся по уровню сил и конечно по целевому назначению. Чародеи с помощью магии могут буквально все, но сложные чары требуют особенного мастерства. Заклинания лечения восстанавливают утерянные конечности, органы, но для этого требуются годы и постоянное магическое воздействие. Чародеи могут создавать живых существ, но не разумных, гомункулы точно не могут иметь места. Создать жизнь с помощью магии — высочайшая планка чародейского мастерства. Иллюзия же наиболее простое, но в то же время эффективное умение. С помощью иллюзий как визуальных, так и эмоциональных, чародеи способны создавать проекции реально существующих объектов, зачаровывать людей, привораживая или наоборот награждая ненавистью. Так же способны превращать одних вещей в другие, включая и животных и людей. Сами заклинания являются смесью жестовых и речевых компонентов. Нередко у чародеев уходят годы, чтобы изучить верные жесты и правильное произношение слов. Заклинания произносятся на классическом Hen Llinge. Малейшая ошибка в произношении или позиции пальцев может привести к катастрофическим последствиям.

И теперь о самих четырех стихиях. Они очень разнятся в использовании. Каждый чародей при желании может черпать энергию из любой стихии, но легче дается работа с какой-то своей. Самая податливая и популярная в работе — вода. Но не везде можно нащупать водяные жилы. Так же популярна Земля, она всегда есть, ее легко нащупать, но ей свойственна некоторая инертность, медлительность, потому тянуть из нее энергию сложнее, чем из подвижной и пластичной воды. Самой сложной стихией является Воздух. Он очень легок, энергия буквально ускользает, овладеть им смогли только сильнейшие маги. И последняя стихия — Огонь. Овладеть им очень легко, более того, он сам предоставляет свои силы, готов отдать всю свою неистовость, весь свой хаос. Но Огонь — самая опасная, почти запретная стихия, потому что он выжигает человека морально, лишает всех относительно положительных чувств, оставляя только жажду власти и стремление нести хаос. Только самые умелые маги могут использовать магию огня для своих заклинаний. Все это делает магическое ремесло крайне опасным. Чародеи являются элитой или считают себя таковыми. Что неудивительно, они могут фактически все».

Так же я смог выяснить, что существуют две академии: мужская и женская, — а вот где они находятся, сказано не было. Среди самих магов существовало разделение по типу магии: первыми шли одаренные — те, в которых заложена искра, обучались в специальных заведениях, вторые истоки — по сути, стихийные маги.

Кроме классической магии существовали и другие направления: жреческая, тут от веры самого адепта многое зависело, друидическая, основанная на почитании природы и получении от нее сил, магия, а по сути «низшая магия» и конечно магия ведьмаков, в основном, жестовые заклинания и различные ритуалы.

А с людьми вопрос остается открытым, где-то указывают, что те не владели магией и их обучили эльфы, а где-то, что только благодаря своим магам люди смогли выжить, даже имена этих первых магов мелькали. В общем, очередной выверт истории.

Глава 7

За лето достаточно окрепнув, начал напоминать нормального и здорового парня своего возраста.

Относительно здорового, в синяках разного оттенка, мой цвет был далек от нормального и я часто прихрамывал на обе ноги. Тренировки никто не отменял, без жалости и скидок.

В начале августа начали полноценно учить. Выдали тренировочный клинок, выполненный из дерева, но полностью идентичный реальному ведьмачьему мечу.

Игрушка длиной около метра. Первые два дня дали привыкнуть, а затем пошла учеба различным формам, по сути тем же стойкам, которым меня уже учили и ударам.

Сначала я ничего не понимал, только переспрашивал. Надоев Крию так, что он мне бумажку написал с пояснением. Назвав «азбука боя для особо одаренных».

Финт — короткий обманный выпад, вольт — уклонение телом, разворот. Синистр — удар слева направо с позиции атакующего. Декстер — зеркало синистра. А вот Пируэт — разворот с движением для выведения противника из равновесия и вскрытия его обороны.

Едва я освоился с мечом на маятнике еще организовали один тренажер. Цельный ствол дерева укрепленный на небольшой, но ощутимой высоте. Над ним висел манекен, на котором отрабатывались удары. Брус сам по себе скользкий, так его еще и водой поливали, неправильно стопу поставил или шагнул, не рассчитав, уже летишь на землю, под едкие комментарии, не добавляющие уверенности. Еще и бить следовало не просто по манекену, а целиться в специально обозначенную зону.

— Плохо! — шипел Крий, глядя на мои потуги. — Слишком близко подходишь! И не руби вслепую! Я же сказал, самым концом меча по шейной артерии! Где у гуманоида шейная артерия?! На макушке?! Что с тобой творится?! Сосредоточься, Рин! Еще раз давай. Дохлая курица и то лучше справится.

Я бесился от этого недовольного ехидного голоса. Так и хотелось бросить меч и заорать: «Если такой умный, иди сюда и сам прыгай на этом долбанном бревне!» Но я отлично понимал, что так делать не стоит, чревато. И сжимал зубы, падал, вставал и так раз за разом, пока что-то не получалось.

— Ну наконец-то! — прокричал Крий после очередной, кажется, сотенной попытки. — Наконец-то понял! Отступи и давай еще раз. Не прошло и года! Я думал, до осени копаться будешь.

Осень! Только в тот момент я осознал, как незаметно подкрался последний день лета. Не далее как сегодня ночью начнутся испытания у Казимира и Гнеда. И как я мог позабыть о них? Хотя Весемир и Крий так загрузили меня занятиями, что ребят я и не видел в последнее время. А когда видел, все разговоры только и были, что об испытании. Их трясло от ожидания и страха перед неизвестностью, а меня от переживаний за них.

Когда стемнело, Крий погнал меня спать. Идти не хотелось, я надеялся, что сумею с ребятами поговорить, но не успел их найти. Побродил по замку, накручивая себя, и когда переживания за ребят достигли пика, наткнулся на Весемира. Заметив мое состояние, тот дал выпить разбавленной «Белой чайки». У ведьмаков это что-то вроде успокоительного в небольших дозах. Очень интересный эликсир. Может быть, как седативным, так и веселящим напитком, там какие-то галлюциногены добавлены, а может вообще быть снотворным и обезболивающим, все от дозы зависит. Потрясающая штука, от которой я спал легко, без снов и проснулся свежим.

Утро, как всегда, началось с пробежки по мучильне. Когда я уже практически закончил и направлялся в сторону крепости, впереди замаячили два силуэта, в которых с трудом можно было узнать Гнеда и Казимира. Казимир тащил на своих плечах Гнеда, словно мешок с мукой. Рванув к ним, что было сил я увидел, что Гнед весь в крови, а его левая рука как будто в мясорубке побывала. Казимир выглядел не лучше, его глаза лихорадочно блестели, он меня не сразу заметил, обратил внимание, лишь когда я попытался подхватить Гнеда.

— Какого хера ты творишь?! — заорал Казимир не своим голосом. — Бегом за Весемиром или Крием! Что встал?! Бегом!

Сказать, что я испугался — ничего не сказать. На меня смотрели безумные глаза чужого человека, настоящего и жестокого ведьмака. И я побежал, как никогда не бегал.

Ворвавшись на кухню, застал Весемира и Крия за завтраком.

— Там Гнед с Казимиром! — размахивая руками, словно ветряная мельница и указывая на выход, заорал я: — Они ранены. Возле замка! Гнед весь в крови!

Ведьмаки как будто только этого и ждали, тут же вскочили с мест. Крий схватил сумку и мы без лишних слов побежали. По пути я как мог пытался объяснить подробности. Едва сказал, что Гнед без сознания, старшие перешли на бег приказав мне вернуться в замок за носилками, не думая спорить, я задал стрекача обратно.

Отнеся Гнеда и разместив в одной из комнат, Весемир начал работать с ранами.

А Казамира, опоив «Белой чайкой» уложили спать. Парень был весь на нервах, все порывался куда-то. Меня же отправили на мучильню, чтоб не путался под ногами. С наказом до ночи не показываться. Как я позже узнал, Гнед пострадал серьезно. Рука фактически была перемолота и Весемир собирал ее как заправский хирург. На этом злоключения не кончились и в придачу к руке у Гнеда оказались сломаны несколько ребер.

Я переехал к пострадавшему и старался за ним ухаживать. Целую седмицу он был плох, почти не приходил в себя.

Казимир очень переживал и винил себя в произошедшем. Они когда совершили ритуал и получили медальоны, расслабились и нарвались на какого-то монстра.

Казимир сам толком не понял, с кем свела его судьба в том бою, тварь первым делом напала на Гнеда и оглянуться не успел. Сумев отогнать ее аардом, он схватил Гнеда и бежать. А потом на меня наткнулся.

Гнед когда очнулся, был немощен, порвали-то прилично. Весемир меня временно от основных занятий освободил, начал учить варить различные зелья и ухаживать за пострадавшим в бою. Казимир же почему-то устранился от всех, мало разговаривал и часто где-то пропадал.

Хотя его тоже можно понять, он считал себя виновным, не уследил. Потихоньку Гнед начал поправляться. А через месяц, как сняли лубок, наложенный Весемиром, выяснилось, что кости на руке неправильно срослись и парень даже толком не сможет ей шевелить. Опоив его какой-то дрянью, Весемир с Крием начали ломать руку заново. И хоть я не присутствовал при самом процессе, лишь помогал в подготовке, передергивало меня еще долго.

Когда начало холодать и осень окончательно начала входить в свои права, в Каэр Морхен вернулись Геральт, Эскель и Гаро. После некоторого времени наблюдения за тренировками старших, я обратил внимание, что бой Эскеля и Геральда отличается от того, что преподавали мне.

— Понимаешь, Рин, — начал объяснять Крий, — не все мутации проходят одинаково и появляются различные дефекты, как у тебя со зрением. Ты же можешь видеть в темноте без эликсира. А вот у Геральта белые волосы. Дефект может быть и глубже, не только внешнее проявление. Так вот, Эскель невообразимо силен, думаю он и грифона может заломать голыми руками, а вот скорости ему недостает. Поэтому он и делает удар на парировании и жестких блоках, может себе это позволить.

— А у Геральта почему манера отличается?

— Ну Рин, у нас всех манера боя отличается, — Крий почесал затылок, пытаясь подобрать слова. — из-за характера вроде того. У кого-то одни любимые приемы, у кого-то другие, Геральт же пошел еще дальше, так сказать творчески дополнил. Он предпочитает уворачиваться и не так часто наносит удары, но бьет насмерть. Только к Весемиру не приставай с вопросами про Геральта и его бой, для него это больная тема.

В общем, немного поразмыслив, я потихоньку начал копировать манеру боя Геральта и как помню из книжек, он считался отличным бойцом. А Весемир заметив мои потуги начал на меня коситься, всячески выказывая недовольство моим решением, но напрямую так ничего и не сказал.

Гнед же, после того как рука правильно срослась, пытался ее разрабатывать, но выходило плохо. Так и пролетела моя вторая Зима в этом мире.

С началом весны мастера ведьмаки начали покидать крепость. И неожиданно ушел Казимир. Тихо, никому ничего не сказал, собрался и вслед за остальными покинул Каэр Морхен.

Сказать, что я поразился, ничего не сказать. После произошедшего с Гнедом он сильно изменился, совсем не напоминал того парня, который нашел меня в лаборатории, стал нелюдимым и агрессивным, на все попытки завязать разговор предпочитал отмалчиваться.

Гнед, когда понял, что Каз ушел, словно взбесился, все порывался уйти. Ссылаясь на то, что теперь мастер Ведьмак. Да кто ж ему даст? Точно не Весемир. Который сначала пытался образумить Гнеда словами, не вышло. В итоге Весемир, разозлившись, предложил ему поединок, Гнед согласился даже не думая. Как и предполагалось, Весемир разделал его как Бог черепаху. Побив хорошенько и охладив пыл, сказал, что пока Гнед руке подвижность не вернет, ни шагу из Крепости.

Я же тренировался под руководством Крия, изучал алхимию. Много нового узнал, например, что травы для салата и плоды растения из которого делают сок, специально выращивают в лабораториях и пещерах под крепостью. Оказалось, они укрепляют организм, позволяя быстрее восстанавливаться, да и много у них различных свойств, все не перечислишь.

Крий же, видя, как мучается Гнед в попытках разрабатывать руку, пришел к нему на помощь, в своеобразной манере ведьмаков. Привязывал правую руку Гнеда и не позволял ей пользоваться. Заставлял все делать только левой: и ложку, и меч в ней держать. Как по мне, это больше напоминало издевательство. Но, как ни странно, дало свои плоды, потихоньку подвижность к руке Гнеда возвращалась. Со мной же начали спаринговать, не полноценно конечно, но уже что-то. Я либо защищался от ударов мне наносимых, либо учился атаковать, нападая на стоящего в обороне противника. Меня даже против Гнеда ставили, бой мальчишки против калеки, цирк да и только, вызывал оживленное веселье.

С началом лета меня начали учить пользоваться Знаками.

— Знаки Рин, — вещал Весемир сидя на стене. — Это простейшие жестовые заклинания, как я тебе уже неоднократно рассказывал. Но все-таки повторюсь, для их применения нужны минимальные магические силы и благодаря мутации они у ведьмаков появляются, соответственно мы можем их применять. Есть два способа применения знака. Самый простой — концентрируясь, рисуешь его в воздухе и представляешь результат. Вот и все.

Весемир нарисовал в воздухе знак игни и от него разошлась волна огня.

— И представлять должен результат того знака, который рисуешь. Если это игни, то и воображай результат его применения, а не другого знака, того же аарда. Знаю я вас молодых, вечно учудите. Второй способ более трудный. Он применяется, когда совершить знак нужно неожиданно. Ты у себя в голове концентрируясь рисуешь знак и как бы выталкиваешь его в сторону ладони, вместе с этим представляя результат, — Весемир легко, без какого-либо видимого напряжения поднял ладонь — и через мгновение от нее разошлась все та же волна огня.

Я не сумел сдержать восхищенного вздоха. Надо же, я тоже так смогу?! Весемир лишь усмехнулся, глядя на мой детский восторг.

— Начнешь учиться с игни, результат его действия представить легче всего. Вот, запоминай, как он выглядит, — Весемир палочкой нарисовал на земле руну.

— Пробуй, только отойди сперва от меня подальше.

Повернувшись к стене, я попытался сконцентрироваться, хотя слабо себе представлял, как именно это надо делать, и начал выводить в воздухе знак.

Как только последняя черта встала на место, представил как от меня расходится волна огня.

Ничего, абсолютно ничего не произошло, хотя я ожидал прилива энергии или чего-то подобного, щекотки или покалывания. Пустота, не почувствовал абсолютно ничего, а в спину мне летел едкий комментарий Весемира.

— Что ты тужишься, как будто посрать хочешь? Не тужиться надо, а концентрироваться и представлять. Обычно игни начинает получаться недели через две, так что тренируйся.

Весемир оставил меня пытаться наколдовать знак и неторопливо направился в сторону замка. Проводив его взглядом, я снова попытался сконцентрироваться.

Мне казалось, что это не так уж и сложно, вскоре должно получиться. Даже представил, как вытянется лицо Весемира если овладею знаком быстрее, чем за две недели.

Но ни через две недели, ни через два месяца у меня так ничего и не получилось. Пробовал и вместе с Весемиром и с другими ведьмаками, результат один и тот же. Ничего.

Спустя четыре месяца безуспешных попыток Крий высказал мнение, что у меня дефект и знаками я не смогу пользоваться. Как бы обидно и горько ни было это осознавать. Сам не знаю почему, но в отношении знаков я уперся рогом и каждый день уделял время тренировкам.

Правда, Весемир был другого мнения. Сказал, что раз у меня дефект и я не могу применять знаки, то не стоит тратить время. Он говорил, что будет дальше продолжать мое обучение, раз я подрос и окреп. Из длинного и запутанного объяснения стало ясно, что меня будут учить контролировать биение сердца, чтобы я мог его взвинтить или наоборот успокоить. В бою это ускорит реакцию и сделает меня еще немного быстрее.

Так же меня собирались учить бесшумно двигаться даже в самом глухом лесу, дабы под сапогами ни одна ветка не хрустнула. У многих чудищ, обитающих в подобных местах, прекрасный слух, а я же по словам Крия, топочу словно олень в период гона. Крий так же пообещал научить меня метать ножи, хоть это вроде и не входит в учебу ведьмаков. У них с Весемиром даже по этому поводу небольшой спор вышел, но Крий сумел отстоять свое мнение.

В один из вечеров после насыщенного тренировками я был уже привычно измотан, на душе стояла тоска и какая-то детская обида. Почему-то я не могу использовать знаки, а именно этого так неистово хотелось. Чтобы и по моим венам бежала магия, чтобы мог управлять энергией, ощутить себя не просто ловким и сильным, но особенным. Размышляя о несправедливости мира, я как-то незаметно для себя уснул.

Интерлюдия

— Вот какого черта? Почему мне так не везет? Семейная черта, не иначе, — пробормотал, ворочаясь с боку на бок, пытаясь улечься на комковатой неудобной походной циновке.

— Что, Георг, не спится? — обратился ко мне Кайл, полноценный маг Жизни и по совместительству мой куратор. — Волнуешься?

— Да какой тут сон? Все думаю, чем закончится завтрашний бой?

— А что думать? Будет как всегда, — он протянул мне флягу с вином — хлебни, легче станет. У орков численное преимущество, они об этом знают, так что буром и попрут.

— А чего они лезут-то так часто, как будто медом им тут намазано?

— Молодняк выгуливают, по крайней мере, мне так сказал один из их старейшин. Что с них взять, дикари, войной живут. А ты знаешь, кого я в лагере вчера видел? — спросил Кайл, загадочно улыбаясь и явно стараясь перевести тему.

— Да мало ли кого ты мог увидеть, — нахмурился и непроизвольно сморщил лоб я. — Какая разница?

— Скучно с тобой, Георг, — закатил глаза куратор. — А разница между прочим значительная, видел Гранд Магистра Хейласа.

— Да ладно?! — я аж присвистнул. — Так погоди и что он в этой дыре забыл?

— Какая разница? — отмахнулся Кайл. — Главное, что теперь мы точно победим!

Я, как и другие маги, находился на возвышенности, сверху открывался прекрасный вид на то, как выстраиваются в ряды наши войны. Прямо напротив них стоят орки. Рассветное солнце окрашивало мир вокруг нежными оранжевыми тонами. С долины дул ветер и вздрагивая от холода, я пытался поплотнее запахнуться в тонкую шерстяную мантию.

Маги выстраивали круг для защиты и нападения от шаманов орков.

М-да, как говаривал мой учитель, в таких битвах магия превращается не в искусство, а в перетягивание каната. Кто пересилит волшбу врага, тот и победил.

Чуть подальше расположился Владетель со своими гвардейцами, а рядом с ним стоял Гранд Магистр Хайлес. Магистр не обращал внимания на снующих вокруг магов меньшего порядка, нас лекарей и вовсе взглядом не удостоил. Он стоял, выпрямив спину, и неотрывно смотрел прямо перед собой. Взглянув на него, я почувствовал, как мурашки побежали по спине. Вот это сила и мощь, даже на расстоянии пробирало! Великий маг, добавить нечего.

Гранд Магистр был одет в нечто среднее между мантией и доспехами. Передняя часть одежд была выполнена из чешуек, в них же были вставлены накопители и все связаны рунной вязью. Красивое и очень дорогое одеяние кроваво-красного цвета.

Про его посох ходили целые легенды. Похожий чем-то на трезубец, выполненный из метеоритной стали и закаленный в крови небесных драконов, артефакт необыкновенной силы поражал своей красотой. Посох мага чаще всего является проводником силы и воли своего хозяина. По слухам у посоха Магистра было еще одно свойство, он мог менять форму. Его посох мог становиться мечом и копьем, хотя поговаривали, мог принять форму абсолютно любого оружия, повинуясь желанию мастера и я склонен в это верить.

Барабаны застучали, участилось сердцебиение и кровь в венах побежала быстрей. Мой взгляд прикипел к полю битвы, на котором как раз начали происходить стычки, то один вырвется из рядов орков и в гордом одиночестве бросится на наши ряды, то другой. Спустя пару мгновений орки в одном слитном движении ломанулись в нашу сторону, шаг, еще шаг и земля трясется от их поступи. Вот заиграла труба, давая сигнал и лучники выпустили рой стрел, который наполнил небо, в рядах орков появились первые павшие. Это не остановило несущуюся лавину, во многих попали одна-две стрелы, но те продолжали бег.

В первых рядах наших войск стояли ветераны с длинными копьями, за ними расположились мечники и лучники. И вот лавина нападающих докатилась до них. Копейщики выдержали первый удар и не собирались отступать.

Почуяв рядом волшбу и оторвав взгляд от происходящего боя, я увидел, что наш круг магов уже во всю магичил, ставя щиты и пытаясь атаковать, правда, судя по всему, без толку. У орков были свои шаманы, которые не горели желанием уступать нашим магам.

Вернув взгляд на поле боя, я увидел, что там произошли перемены: центр и левый фланг отступил под натиском орков, правый еще держался, но потихоньку отходил, дабы не быть окруженным. Вновь заиграла труба и в сторону орков на всем ходу припустила кавалерия. Направив копья они прошили ряды левого фланга орков, устроив тем настоящую свалку, до того молниеносно и неожиданно были их появление. При отходе к ним наперерез понеслись орки верхом на варгах. И хотя их было значительно меньше, угрозу они представляли нешуточную. Между верховыми завязалась сеча, кавалерия все-таки смогла вырваться, но с весьма ощутимыми потерями. Орочьим наездникам тоже изрядно досталось, но меньше чем нашим.

В это время картина основного боя изменилась не в нашу пользу. Наши основные войска держались из последних сил, готовые побежать в любую минуту. Паритет на поле боя держался только за счет лучников, да и то это был вопрос нескольких минут.

И тут я обратил внимание на фигуру человека спокойно и уверенно идущего по полю брани, чеканящего шаг и не обращающего внимания на тот кошмар, что творился вокруг. Приглядевшись, я осознал, что это Гранд Магистр. Что же он делает на самом поле боя, почему не шарахнет чем-нибудь? Ведь он легко сможет продавить защиту шаманов.

Тем временем Магистр начал ускоряться и перешел на бег, трансформировал посох в меч, по лезвию оружия забегала молния, которая быстро перекинулась и на тело мага.

Он ворвался в ряды орков, круша их направо и налево. Вокруг него пела сама сила, сама магия, даже находясь на огромном отдалении, я ощутил ее. Вот воздушным тараном он сносит десяток орков одним мановением руки и не обращая внимания, на сопротивление продолжает свой ход. Вот с меча бьет заклинание цепной молнии, поражая врагов. К нему начали стягиваться наши войны, и через мгновение он уже на острие атаки и возглавляет немалый отряд, прокладывая путь к лагерю орков. Ничто уже не сможет их спасти.

И словно моя собственная сила, почувствовав мое эмоциональное состояние, откликнулась и загуляла по телу. Никогда раньше я не ощущал такого единения с ней. Это было потрясающе, как будто вновь прошел инициацию и впервые почувствовал ее, Магию. Захотелось выплеснуть энергию, переполняющую мое тело. Поддавшись этому желанию, я начал плести заклинание на пределе возможностей. С удивлением заметил, что нет того напряжения, которое мне требовалось для этой волшбы, и даже смог ее усилить. Не слишком сложное заклинание, увеличивающее на краткий период скорость человека, но с учетом того, что я его растянул и применил на огромное количество людей, оно становится на порядок сложней.

Лишь на последних мгновениях я понял, что творю. Все усилия даром, у шаманов же щит стоит. Каково же было мое удивление, когда заклинание спокойно прошло на поле боя и смогло развернуться. Только тут я обратил внимание, что битва идет уже в лагере орков, а шаманы предпочли разбежаться.

Открыв глаза, я долго не мог понять, что это было? Мозг заработал, прокручивая в голове различные варианты, как будто все было по-настоящему и до того красочно, что не верилось, что сон может быть таким правдивым.

А затем я осознал, на уровне интуиции понял, почему у меня не получалось с магическими знаками. Я чувствовал магию в себе, ее силу, вот чего мне не хватало, вот, что я не вкладывал. И вправду, я дефектный как и думал Крий. Благо дефект оказался иным. От радости, что все-таки смогу использовать знаки, я закричал и засмеялся. Теперь все выйдет, уверен!

Целая неделя мне понадобилась для того чтобы получилось использовать знак игни. До чего же это здорово было, ощущать в себе силу магии, неописуемо. Всего лишь требовалось до нее достучаться и вкладывать в сам знак.

А еще меня это заставило задуматься о самой сути магии. Откуда ее брать? Тянуть из стихий, как это делают маги, мне претило и казалось неправильным. К тому же я понял, что тот же Георг не тянул силу, он сам ее вырабатывал. Точнее, его сущность вырабатывала и так же накапливала. В том мире маги развивали свою сущность, сами себя обеспечивали, лишь достаточно сильные и талантливые брали ее у стихий. Здесь же маги предпочитали не развивать свою сущность или ядро, а брать из стихий и запасать впрок, что было весьма опасно.

После того как у меня получился знак игни, меня отправили его отрабатывать в пещеру на грибах, испускающих газ, который очень легко поджигался. Не один ожог я там себе заработал.

Глава 8

Сидя на стене, окружавшей крепость «Каэр Морхен» в переводе со старшей речи «синее море» — я размышлял. Семь долгих зим, годы тренировок и наконец время моей учебы подходит к концу. Ночью пройдет второе испытание.

Испытание путами. Меня отведут в лес, свяжут и оставят. Тоже мне сложность, давно уже знаю как пройду его, так что к рассвету вернусь или раньше, выспаться успею.

В руках я крутил нож для метания, подаренный Казом вернувшимся и раскаявшимся. Ох, как он у Гнеда прощения просил, не особо приятное зрелище. Убивался прям. Гнед простил конечно, хотя сначала, когда его увидел, в морду зарядил без разговоров. Сцепились, как два кота в марте, драка разгорелась еще та, никто не стал их растаскивать. Взрослые ребята уже, пусть сами разбираются. Каз за проведенное вне крепости время пришел в себя. Стал более серьезным и вдумчивым. Это не могло не радовать, просто так он уже не подставиться.

За прошедшее время я смог стать сильным бойцом, того же Гнеда или Каза в спаринге делаю. Трудно приходится, но делаю, при применении знаков у них шансов нет. Мое использование знаков отличается, я могу в них вкладывать больше силы и результат, соответственно другой. С другими же ведьмаками паритет сил. Кроме разве что Весемира и Крия, от них огребаю почти всегда. Еще и Геральт туда затесался. С Весемиром и Крием все понятно, опыт не пропьешь. А вот у Геральта талант. Правда, по словам Крия и я небесталанный, может и с Геральтом смогу совладать.

Я вспомнил, как впервые сумел одолеть Гнеда и что на это выдал Крий.

— Блядь. Молодец, — и заржал как конь. С тех пор эта фраза по отношению ко мне стала его коронной.

Много чего произошло и хорошего и не очень. Каэр Морхен полностью считаю своим домом. А ведьмаков своей семьей, плохой или хорошей, не суть, главное своей.

— Ну что, Рин, готов? — Крий появился на башне, как всегда неожиданно. — Собирайся давай и дуй к воротам, а то нам еще через лес топать.

Я кивнул и проводил его взглядом. Уходить не хотелось, уж больно хорошо сиделось на стене. Страха перед испытанием я не чувствовал, даже не волновался. Поглядев еще немного вдаль, спрятал нож в сапог и направился к воротам. Там меня уже ждали Крий и Весемир.

— Держи, — Весемир кинул в меня моток веревки. — Тебя связывать будем, стало быть и неси. Ну что, пойдем потихоньку.

Отойдя по тропинкам от крепости, Весемир свернул в лес и еще часа четыре мы блуждали по непролазным дебрям. Далековато возвращаться придется, не высплюсь.

— Здесь, — скомандовал Весемир, останавливаясь на небольшой полянке, заросшей колючими кустами ежевики.

— Давай-ка Рин, вытаскивай свои железки, — скомандовал Крий.

Кинув боевой нож на землю, следом я вытащил из сапога метательный и развел руками, мол вот и все. Крий усмехнулся и принялся меня обыскивать, не поверив в то, что я расстался со всем своим железом.

— Рин ну в самом деле, — фыркнул он и вытащил тонкую железную пластинку, вшитую в край моих штанов.

— А вдруг бы не нашли, — ухмыльнулся я в ответ. — Должен же попытаться.

— Ложись давай, перестраховщик, — Крий кивнул на землю, пряча мои ножи в поясную сумку.

И меня начали вязать, сначала ноги хорошенько обмотали, а потом и руки по самые локти — очень крепко. Хорошо хоть руки спереди, а не сзади, иначе это могло стать проблемой. Просто так не развяжешься.

— Рин, возвращайся быстрей, — напутствовал меня Весемир.

Крий промолчал, лишь усмехнулся и покачал головой, подбрасывая на руке заточенную пластинку. Немного постояв, очевидно проверяя не развяжусь ли слишком легко, старшие Мастера пошли в сторону крепости.

Солнце, только начало клониться к закату, у меня впереди была вся ночь. Интересно, что будет, если до рассвета не успею вернуться? Меня прогонят, убьют или моя учеба продлится еще на год? Желания проверять как-то не было. Хорошо хоть я знал к чему готовиться, вокруг Каэр Морхена попрятал целую кучу остро заточенного железа.

Как говорил Весемир, начинать высвобождаться я должен был, как только стемнеет. Попытался провести время ожидания с пользой, улечься поудобнее и подремать, но не вышло. Связанные руки и ноги болели, а лежать на земле было удовольствие ниже среднего.

Как только в лесу сгустился мрак мои глаза перестроились, позволяя видеть в темноте и я приступил к действиям. Дополз до ближайшего дерева, на которое смог опереться спиной. И поудобнее устроившись, скастовал знак Игни. Представил, как с моего пальца идет пламя, как на газовой горелке и потихоньку добавляя силы, начал пережигать веревки на ногах аккуратно так чтобы штаны свои вместе с ногами не прожечь. Спустя пару минут пережег веревку. Ходить могу, полдела сделано.

Возникла мысль попробовать пережечь веревку на руках таким же образом, но так и этак попробовал, крайне неудобно, и направлять знак игни себе в лицо желания не было. Поднявшись, пошел в сторону Каэр Морхена искать свои заначки, дабы срезать путы с рук.

На рассвете я уже стоял перед воротами. Не испытание путами, а спортивное ориентирование, блин. Дольше по лесу плутал, чем от веревок избавлялся. Зашел черт знает куда, а под конец даже пробежаться пришлось, чтобы успеть к рассвету. На воротах меня встречал улыбающийся Крий.

— Блядь, молодец! — приветствовал он меня в своей уже привычной манере. — Не зря об заклад побился, что ты только к утру успеешь. По лесу плутал? Эх, учить тебя еще и учить.

— Угу, — кивнул я. — На что хоть бились?

— Нам с Весемиром досталось по бочонку Ривийского вина. Гнед с Казимиром рассчитывали, что ты раньше придешь. Не учли только, что в лесу ты и проплутать можешь. Хреново они тебя знают.

Крий захохотал, глядя на мою физиономию. Есть у меня такая проблема, нет в лесу я не заблужусь и направление не потеряю, а просто начну плутать, зайду куда-то и потеряю счет времени.

— Ладно, иди отсыпайся, — улыбнулся Крий. — А мы с Весемиром пойдем винцо пробовать.

На следующее утро меня встретили расстроенные взгляды Гнеда и Каза, а вот Весемир и Крий наоборот лучились довольством.

Спустя какое-то время Крий пропал из крепости. Не то, чтобы я волновался за него, скорее было любопытно, но на мои вопросы Весемир отвечал что-то невразумительное. Крий вернулся через неделю, а на следующее утро мне заявили, что пришло время испытания крови, надо собираться. Путь неблизкий.

Я споро собрал пожитки, запас еды, одежды и нацепил два меча, один серебряный за спиной, стальной сбоку на поясе, и вместе с Крием покинул крепость.

Меня вышли провожать все Ведьмаки из крепости, Каз и Гнед просто обняли, пожелали быть аккуратней и возвращаться быстрей.

Ламберт же с ехидцей посоветовал, если монстр хоть чуть-чуть будет напоминать женщину прежде чем убить поступить как Геральт и хорошо его отодрать. И под свой заливистый смех утопал обратно.

Весемир же, облокотившись о ворота, молча смотрел на меня и было такое ощущение, что запоминал как выглядит его ученик. И еще долго провожал меня взглядом.

Наш путь лежал к горной речушке в трех днях пути от Каэр Морхена. Как сказал Крий, там обнаружили топляка или же плавуна. Его голову мне и следовало принести обратно.

Крий покажет, где его видел и пойдет обратно, меня не дожидаясь, а дальше все в моих руках, почитай не маленький уже и сопли подтирать никто не будет. Как-то не по себе мне стало в тот момент, но что поделаешь. Крий даже зелий мне дал, о которых я совершенно забыл, «ласточку» и «росомаху».

Если «ласточка» убыстряла регенерацию и лечила раны то «росомаха» позволяла реализовать весь скрытый потенциал мутировавшего организма ведьмака. Повышала ловкость, силу, скорость движения и реакции, слух и зоркость. Вот только приготовить росомаху целое искусство и не кривя душой, мне пока не удавалось этого сделать.

— Вон там его видел, — Крий показал рукой в сторону пологого склона, где река подходила к самому лесу.

— Там и следы его, а самое хорошее, он один без стаи. Как раз для тебя. Должен справиться, Рин.

Лицо мастера стало непривычно серьезным. Он как-то странно посмотрел на меня, словно пытался запомнить, а потом улыбнулся.

— Возвращайся быстрей, а я пойду. Удачи.

И развернувшись Крий ушел, а я остался у реки, глядя ему вслед и пытаясь собраться с мыслями. Вот и охота, то, к чему меня готовили, осталось немного, а там покину стены крепости, осталось только не помереть, ну тут уж не подведу тебя, дядюшка Крий.

С чего бы начать? Ну, для начала вспомнить то, что в меня вколачивал Весемир на уроках по монстрологии. Кто такие плавуны и что с ними делать?

Так, плавуны это ночные создания. Они бесстрашны. Выглядят несколько крупнее обычных утопцев, их кожа имеет красноватый или еще более синюшный оттенок, чем у тех же утопцев вплоть до фиолетового.

Считается, что самые отъявленные и безжалостные головорезы, которые заканчивают свою жизнь в водах какого-либо водоёма, после смерти становятся плавунами, очень опасным видом утопленников. Судьба отказалась дать им шанс исправить свои злодеяния в иной жизни, поэтому они остаются злодеями и после смерти, топя или разрывая на части тех, кто имел неосторожность оказаться поблизости.

В бою с ними самыми эффективными является быстрые удары. Рекомендуется предварительно выпивать эликсир «Золотая иволга», но у меня его нет. Значит, обойдусь.

Обычно плавуны стайные, но в данном случае он один, что само по себе странно. Возможно их несколько, а Крий кого-то не заметил, не буду этого исключать. Водятся как раз на берегах рек, озер или же в болотах. Хоть тут все верно.

Что еще помню из наставлений? Вспоминай, башка, шапку куплю. Их нельзя ослепить, на них не действует яд, их раны не кровоточат. Обладают иммунитетом к оглушению и знаку аксий. Крайне восприимчивы к серебру, на когтях имеется трупный яд, так что могут отравить. Нападают большими группами, а вот этого не хотелось бы от слова совсем.

М-да, что имеем в сухом остатке? Противника, а скорее группу противников, быстрых, бесстрашных. Исходя из того, что это мой первый выход, грустно, товарищи, грустно. Но, в конце концов меня и не в балерины готовили, ладно сдюжу. «Росомаху» пить пока не буду, в случае чего, всегда успею. А для начала посмотрим, чего без зелий стою.

Протиснувшись в лес через кустарник, я решил найти место для привала. Побродив по прибрежной чаще, наткнулся на мощный дуб высотой с десяток метров, в корнях которого и решил расположиться. На земле, которую я предварительно очистил ногами и бросил вещи, валялось огромное количество желудей. До заката оставалось около пяти часов, за это время мне надо было осмотреть берег и устроиться поудобнее.

Собрав поблизости хворост и применив знак игни, я разжег костер. Все-таки как приятно, что вот так по мановению руки, можешь создать огонь. Вроде и мелочь, а душу греет, да и удобно это, с огнивом возиться нет нужды.

Сходив к речке и набрав воды, я начал готовить себе на ужин — все ту же опостылевшую кашу. Как же я мечтаю выбраться из Каэр Морхена, завалиться в какой-нибудь трактир и поесть нормальной еды. Нет, скорее, нажраться и не только еды, а потом в баню и к девочкам. Эх…

Конечно, прекрасно помню причину своей смерти, но тяга к прекрасному полу от этого меньшей не стала, да и заразиться срамными болезнями мне теперь не грозит.

Есть в мутации свои плюсы, определенно есть. Как и минусы, ведь я стерилен, что достаточно неприятно. Думаю, с этим можно будет что-нибудь сделать, нескоро и не сразу, но ведь и я никуда не спешу.

Каша получилась отменная, на жиру, с кусочками мяса. До попадания умел и любил готовить, только ленился. Ведь куда легче сварить тех же пельменей или еду заказать на дом, если деньги водятся, чем самому корпеть у плиты. Увы, здесь готовка стала суровой необходимостью. После перекуса решил побродить по лесу. Пока гулял, заприметил пару заячьих тропок и наткнулся на кусты смородины, естественно, начал лакомиться, не сумев пройти мимо. Наконец-то с неохотой оторвавшись от ягоды, пошел изучать следы на берегу речки. Пора уже было посмотреть, что там.

Вернувшись на берег начал изучать следы, о которых рассказывал Крий. Они определенно были оставлены одним и тем же существом. Хоть весь берег и был истоптан вдоль и поперёк, самые свежие следы оказались двухдневной давности. Значит, не каждый день он тут бродит, но будем надеяться, сегодня ночью мне повезет.

Сама река в ширину была метров девять-десять. От самого берега начиналась мель, а вот дальше мой взгляд охватывал лишь глубину, которую так сходу и не преодолеешь.

До заката осталось еще часа два и не придумав чем себя занять, решил пойти вздремнуть, все-таки ночь обещает быть длинной.

Промучившись пару часов, задремать я так и не смог. Всякие мысли лезли в голову, начиная от моего будущего и заканчивая событиями последних лет. Да и к лесу прислушивался, стараясь контролировать ситуацию в меру своих сил. Хоть и не обнаружил в лесу следов хищников при прогулке, но старался не терять бдительность. Да и настроение как-то испоганилось, вроде все хорошо, а на душе кошки скребут и ничего не радует.

Хотя что меня сейчас должно радовать? Скорая драка с монстром? Конечно, я уверен в себе и вообще у меня самый толстый и длинный, но все равно как-то не по себе, здоровые опасения у меня есть.

Двинувшись в сторону берега и не выходя из леса, дабы он меня скрывал, я вновь начал осматриваться. Ничего за последнее время не изменилось, тишь да гладь и божья благодать.

Рядом росли кусты шиповника, вначале было желание залезть в них и там провести ночь, но его я отмел, ведь в случае, если замечу топляка, быстро и без шума выбраться не смогу.

По уверениям Крия, моя одежка им же кстати подаренная, должна спокойно выдержать скользящие удары чудищ, а иногда даже и прямые. Но все же их стоило избегать.

Он мне прямо комплект подарил. Куртку из достаточно плотной кожи болотного цвета, со вшитой в нее кольчугой и тканевой подкладкой и штаны такого же цвета, из плотной ткани и самое главное сапоги. Вот уж чему я тогда не мог нарадоваться, так это крепкой и хорошей обуви.

Передвинувшись влево метра на четыре, присел возле дуба, где и решил провести ночь. В руках держал ножны с серебряным мечом.

Где-то до трех часов утра сидел в напряжении, вслушиваясь в каждый шорох. Изредка со стороны реки раздавались всплески и как будто невнятное бормотание.

Устав от напряжения и понимая, что так я устану больше и к бою с плавуном буду не готов, скользнул в медитацию. Вновь, как и раньше мое сознание растворилась в чувствах, отмечая все происходящее вокруг, в случае угрозы готовое в момент выйти из состояния медитации и перейти к активным действиям.

Перед самым рассветом я увидел его…

Плавун был весь в грязи или в тине. Цвет кожи какой-то серый. Голова довольно большой, несоразмерна туловищу. По всему телу плавники фиолетового оттенка. На его руках так же находились перепонки между пальцев, да и не пальцы то были, а скорее пятисантиметровые когти. А еще он вонял. Хотя нет, смердел. Даже находясь на довольно большом расстоянии, я чуял запах и было непонятно, как раньше его не обнаружил.

Глаза, вот что его выделяло, большие здоровые глазищи на пол-лица и совершенно пустые, без зрачка или чего-то другого. Просто образования темно-серого цвета.

Меня от омерзения передернуло. И стало не по себе, появилось чувства страха, опасения, а ведь он далеко не самый страшный и уж далеко не самый сильный противник.

Плавун стоял на карачках и что-то жрал. Весь этот процесс сопровождало отвратительно чавканье, а слюна или что там у него стекала вниз. В общем, мерзко это выглядело.

Так и прошла ночь в наблюдении за этой кракозяброй, на мой берег он так и не сунулся. Приманку нужно делать, а то так и месяц могу ждать эту гниду.

Вернувшись к сумкам и найдя в них веревку, я начал мастерить силки. После, пробежавшись по лесу, расставил и завалился спать, все-таки ночь меня вымотала.

Спал чутко, то и дело просыпался. Снилась какая-то ахинея, то черти меня волокут куда-то, то башня по которой поднимаюсь вверх.

Проснулся часов через восемь от голода. Снова развел костер и доел вчерашнюю кашу.

Прошелся по расставленным ловушкам. Мне повезло, в них попались два зайца. Сразу свернув им шеи, чтобы не брыкались, я вернулся к стоянке.

— Так, одного на ужин, а вот из тебя, дружок, будет приманка, — приподняв второго зайца за уши, сказал я. — Кровь, скорей всего, его и привлечет.

Разделав тушку, аккуратно сложил потрошки в шкуру, отнес на пару метров в сторону от стоянки, пригодится.

После того как приготовил себе ужин, решил вновь побродить по лесу. Эх, быстрей бы свалить на большак, да в бордель. Мечты-мечты. Или в баньку нормальную, надеюсь здесь они есть. Понемногу фантазируя, гулял по лесу.

Когда до темноты оставалось не так много времени, решил возвращаться. И минут через десять уже был на месте.

Начав готовить приманку, так же разделил потрошки со шкуркой, но вот кровь из тушки не сцеживал. После разрезал её на два равных куска, один бросил перед костром, а второй за ним. Останки зайца тщательно раскидал от берега до костра.

Сделав своеобразную дорожку, часть же побросал на отмели, как и головы зайцев, дабы привлечь еще больше внимания. Вымыв руки, двинулся к своему спальнику.

Во время прогулки нарвал мелисы. Растерев пучок в руках, чтобы она выделила сок, обтер одежду в надежде, что она скроет мой запах. Не сказать, что я сильно замарался, но не хотелось, чтобы меня заметили раньше времени.

Все так же расположившись возле клёна, не став просто ждать, как вчера, учел свои ошибки и скользнул в медитацию.

Как стемнело до моего слуха начали долетать всплески. Сначала они раздавались редко, потом все чаще и чаще. И тут раздалось рычание с хрипами. Источник хрипов приближался от всплеска к всплеску.

Не выдержав, я вышел из медитации и начал оглядываться. Черт страшно, да и непривычно. Я не трус, но я опасаюсь.

На реку опустилась тишина и держалась где-то в течение часа. Не было слышно ни одного звука, не раздавалось ни одного всплеска. Продолжая напряженно вслушиваться в тишину и стискивая рукоять меча так, что пальцы побелели.

Неожиданно в стороне мели, где я побросал заячьи головы, раздалось чавканье. Думаю, раньше я бы подпрыгнул на месте перепугавшись, а так даже бровью не повел, хотя внутри все заледенело. Даже не услышал, как он подплыл к берегу. Глухой дятел я, а не ведьмак.

Он медленно двигался по мели и жрал. Потихоньку перебираясь на берег, стоя на карачках и осторожно принюхиваясь, как будто что-то учуял.

А я ждал, пока тварь доберется до последнего куска. И вот так, потихоньку пожирая приманку, он подходил ко мне.

И когда оставалось около метра я начал действовать. Осторожно вышел на берег из лесу так, чтобы ни один сучок у меня под сапогами не треснул и раньше времени не проявил мое присутствие. Осторожно оголил клинок и положив ножны на землю, пригнувшись, начал подбираться к плавуну. Сегодня звезды светили достаточно ярко, так что мне все было видно, как днем. Ведь в отличие от братьев, в «кошке» не нуждаюсь и могу видеть в полной темноте.

Тварь же увлеченно набивала себе живот. Но уже не с той голодной торопливостью, с которой он жрал вначале. Сейчас это уже напоминало ситуацию: я наелся, но из-за жадности все равно не оставлю. Еще шажок, аккуратно еще один. И вот уже нахожусь совсем близко. Даже к вони, исходившей от него, притерпелся.

Подобравшись на расстояние метров трех, уже было понадеялся, что смогу приблизиться для удара мечом. Но тут тварь обернулась и зашипела. Звук чем-то напоминал шипение кошки, но со своеобразными визгливыми нотками.

— Ш-ш-ш-р-рр, — и резко развернулась всем телом в мою сторону. Я не ожидал такой прыти, мне казалось он будет медленней. Плавун начал меня осматривать, оценивая, представляю ли для него угрозу. Наверное, в его голове усердно крутились шестеренки, решая, стоит ли убежать, ведь он уже не голоден. Но кто даст ему такой шанс. Лови его потом по всей реке. Видимо, придя к чему-то, он напряг задние ноги, готовясь к прыжку в мою сторону.

Пока это чертова кракозябра размышляла, я уже плавно перетек в стойку и перехватил меч в верхнее положение, положив его плашмя на сгиб левой руки. Достаточно удобная позиция, ведь левой легко можно успеть применить знак, перейти в атаку или же в защиту.

Плавун прыгнул на меня. Только этого я и ожидал, ему моментально прилетел аард. Телекинетической волной уродца откинуло на пару метров. Упав на спину, он заверещал, видимо, неплохо приложило. Я же начал двигаться к нему, не выходя из низкой стойки, готовый в любой момент увернуться или же ударить в ответ.

К тому моменту, когда приблизился достаточно для удара, тварь уже встала на ноги и начала реветь, то ли от обиды, то ли еще от чего.

— Ага, к мамочке сходи, пожалуйся.

Меня трясло от адреналина. Я забыл как правильно дышать, чтобы увеличить свою скорость, у меня разгорелся азарт, азарт хищника. Видел перед собой жертву, опасного монстра, от которого поджилки буквально час назад у меня тряслись. Сейчас же было совершенно иное желание. Сразиться и показать свое превосходство. Самоутвердиться, растоптать врага, уничтожить! Крышу мне знатно корежило.

От переизбытка эмоций из моего горла вырвался низкий рык, похожий на тот, что можно услышать, разозлив дикого и опасного зверя.

И я прыгнул. Удар из высокой стойки справа налево. Я был близок, я был быстр, и знал, что смогу быть еще быстрей. У твари не осталось ни малейшего шанса и мне захотелось растянуть бой, поиграть, насладиться схваткой.

Тварь увернулась буквально чудом, сразу же атаковав меня лапой и пытаясь с размаху засадить когти в голову.

Пригнувшись, я отскочил на полшага и сразу же ушел в пируэт, уклоняясь от следующего удара. Закрутив вольт, перешел в нападение. Быстрый, едва различимый удар слева направо, потом довернув по инерции меч, возвратным движением снизу вверх. Я продолжал играть с неразумным монстром.

Делая очередной финт, мне удалось зацепить его ударом по ребрам. Выступила кровь, но не побежала. Тварь заверещала и кинулась на меня, не обращая внимания на ранение. Напор ее был силен, а я уже не был так уверен в своем превосходстве и с трудом уворачивался от ударов. Монстр как будто обезумел и от этого стал быстрее и как мне казалось, перестал чувствовать боль.

В один момент оказавшись слева от твари и увидев открытую шею, я быстро нанес удар, перебив гниде артерию. Все, моя победа. Тварь изошла криком, кровь так и хлынула из шеи, хотя в описании сказано, что та у них при ранении не идет. Пытаясь зажать рану лапой, он попытался кинуться к реке. В тот же миг воспользовавшись знаком Феху, я притянул телекинетическим импульсом тварь к себе и сделав шаг с разворотом в сторону, перерубил летящее в меня тело от левого бока и до хребта. Отскочив в сторону и понаблюдав немного за агонией, решил прекратить его мучения.

Приблизившись, нанес завершающий удар, целясь точно в сердце и провернул меч в ране, наблюдая за последними секундами жизни. Что оказалось не совсем приятно. Наверно, дело в отсутствии привычки.

Еще раз провернул меч в ране и вдруг почувствовал острую боль в правой ноге. Мой вопль наверно было слышно на километр, как и мат, которым я начал крыть всех подряд, начиная от ублюдочной твари, что не могла просто сдохнуть, заканчивая ведьмаками и их испытаниями. На последних секундах жизни плавун распорол мне когтями ногу. Штанина набухла от крови. Что-то теплое и вязкое потекло в сапог. Боли однако не было, видимо сказался адреналин.

Доковыляв до места ночевки, я начал рыться в сумке, пытаясь найти футляр с эликсирами. Когда рука наконец ухватила деревянную коробочку, быстро достал её из сумки и открыл.

— А вот и ласточка, — в тот момент маленький стеклянный флакончик показался мне самой драгоценной вещью в мире. Вцепившись зубами в крышку, попытался её вытащить зубами, не разбив при этом.

Такое впечатление, что пробки в эти флаконы забивают молотком. Чуть не сломал зуб, доставая. Но наконец она поддалась и с негромким хлопком покинула горлышко флакона. Рука в этот миг качнулась в другую сторону, выплеснув немного эликсира на землю. Меня уже начало немного потряхивать в отходняке от горячки боя. В воздухе сразу же разлился терпкий запах трав. Вылив примерно треть флакона на рану, остальную часть эликсира я выпил. И прихватив с собой пахучую мазь для открытых ран и бинты, двинулся в сторону берега.

Устроившись возле кромки воды начал аккуратно промывать порез на ноге. Мне сильно повезло, что уродец не задел своими когтями артерию. Но, хоть рана и была довольно глубокой, для меня это не представляло особой проблемы. Ведь организм ведьмака довольно быстро восстанавливается, а эликсир, что я выпил, сыграет роль катализатора, подстегнув регенерацию тканей и обеззараживающего одновременно. Нанеся мазь густым слоем, я перемотал ногу бинтом. Потом промыл сапог от натекшей туда крови и двинулся вприпрыжку к лагерю, держа в одной руке мокрый сапог, а в другой мазь и перевязочные материалы.

— Мда-а… Ну и ночка. А ведь начиналось-то как хорошо. Лес, речка, звезды, романтика. И самое настоящее свидание, — я тихо засмеялся ненормальным смехом с истерическими нотками. — Ламберту придется рассказать, что на бабу монстр совсем не был похож и обошлись без ночи любви и ласк.

Немного придя в себя, я захотелось есть. Порывшись в сумке, нашел кусок вяленого мяса с сухарями, которые тут же начал жевать, запивая отваром. Даже не знаю, сколько так просидел, ни о чем не думая.

Утолив голод, убрал остатки трапезы в мешок, улегся на спальник и уставился в небо. Мыслей не было. Никаких. Совершенно. И думать не хотелось. Я был измотан и выжат. Вот так, смотря в небо, уснул.

Глава 9

Пробуждение вышло тяжелым. Глаза еле разлепил и голова ужасно болела, к тому же сушняк во рту стоял дикий, будто вчера не с плавуном бился, а весь день пил и к тому же мешал напитки. Хотя какое похмелье может быть у Ведьмака? Правильно никакого, я же мутант. А вот когда пошевелился и задел раненую ногу, захотелось выть от боли. Еле сдержал крик, по нервам будто ток пустили и это были далеко не стандартные двести двадцать.

Где-то около часа просто лежал, пытаясь прийти в себя. Легче мне не становилось. А когда захотел выпить взвару, оказалось, что вчера весь выхлебал.

Собравшись с силами, попытался подняться на ноги. Спустя несколько неудачных попыток, оставил это безуспешное занятие. Пить хотелось ужасно. Да и ногу надо бы перевязать. Нашел бинты и мазь, которые вчера упрятал в сумку и пополз аки змий, в сторону речки, пытаясь не сильно бередить раненую ногу. Но иногда её как-то особенно неудачно задевал и матерился на весь лес. Проклинал свою неудачливость и глупость, а больше всего чертову тварь, будь она неладна.

С горем пополам добравшись до реки, прильнул к воде и начал жадно пить, словно зверь, пришедший на водопой. Думается, вид был еще тот.

Хорошо-то как. Оторвавшись от водной глади, я развалился на земле и пребывал в неге. Полежал немного, пока опять не задел чертову ногу. Едва сдержав очередной вскрик, решился все-таки заняться ею. Опустил по колено в воду, пусть хоть окровавленные бинты немного отмокнут, а то засохшие сдирать сильно больно будет. Вода была прохладная и по спине пробежали мурашки, окончательно приводя меня адекватное состояние.

Солнечный диск уже светил вовсю.

— М-да-а… Долго же я провалялся.

Метрах в пятнадцати от меня громоздилось тело плавуна. Смерть ему явно к лицу. Тошнотворный запах только усилился, а скопление кружащих мух делало зрелище еще неприглядней, и я предпочел отвернуться.

Понемногу, стараясь не делать резких движений, начал снимать бинт. Он конечно, размок и уже довольно легко отдирался, но вот последний кусок все-таки пришлось срывать. Кровь сразу же окрасила воду.

Вытащив ногу на берег, я принялся её осматривать. Края раны немного опухли, все-таки поганец занес какую-то дрянь, что и неудивительно. Хорошо хоть, следов гноя я не обнаружил, удивительно, вроде ничего подобного быть не должно. Ведьмаки же не подвержены ядам да заразе всякой или подвержены? Но не так сильно, как обычные люди. Вероятно, не пройдя мутацию, уже не пришел бы в себя, а валялся в забытье, пока не помер от гангрены или другой гадости, есть над чем подумать, да и поспрошать надо у старших. Но все же рана выглядела не так плохо и как мне казалось, не представляла угрозы.

Дождавшись, когда кровь свернется и подсохнет, я вновь нанес мазь и забинтовался. Старый бинт прополоскал и оставил сушиться на камне, все-таки перевязочного материала у меня не так много. С горем пополам встав, похромал в сторону лагеря, кривясь от боли каждый раз, когда наступал на больную ногу.

После пришлось еще раз плестись к реке с котелком. Нужно было набрать воды, а то в сухомятку жевать мясо как-то не хотелось. А вот для взвара у меня банально не было хвороста. Идея идти его собирать с больной ногой представлялась сущей пыткой.

Доев остатки сухарей и мяса, запив все это водой, я немного утолил голод. Из еды осталась только крупа, так что надо будет еще силков понаставить, а то придется голодать, пока до крепости доберусь. С этими мыслями я завалился отдыхать, все-таки слабость давала о себе знать.

Спал плохо, снились кошмары, различные монстры, которые меня разрывали, убывали и пожирали. Проснулся весь в поту. Что-то в последнее время кошмары мучают. Так-то я редко вижу сны, обычно темнота или их и вовсе не помню, а тут второй раз подряд.

Солнце уже клонилось к закату. Я решил снова сменить повязку на более свежую. Идти хоть и было больно, но уже не настолько. Расположиться решил на прежнем месте. Бинт, который оставил на камне, уже полностью высох.

Сняв повязку и оглядев ногу, я заметил, что опухоль спала. Осталась небольшая синева вокруг раны, сама же рана не изменилась, как был кусок отсутствующего мяса, так и остался. Кожа свисала лоскутами вокруг вырванного куска плоти. Пришлось осторожно срезать её ножом, чтобы не зацепить поврежденные участки.

— Да-а… Тут одним подорожником не отделаюсь, — пробормотал я, обращаясь не то к мертвому плавуну, не то к белочке на сосне.

Зашивать тут нечего, а вот мясо может долго расти, от моего питания все зависит. То, что могу опереться на ногу и даже ходить, уже чудо. Раньше не то что ходить не смог бы, а подох бы сразу же или от потери крови или от заражения, а сейчас ничего, нормально. Только в будущем мне не стоит совершать подобных глупостей. А то в один далеко не прекрасный момент, все для меня плохо закончится. Да и братьям не стоит этого рассказывать, вовек ведь мне этого не забудут, к тому же Ламберт в крепости, ну на фиг такое счастье.

Вернувшись на место лагеря, я решил расставить силки. На обратном пути набрал хвороста, все-таки пить сырую воду меня не тянуло, предпочтительнее хоть взвар сделать.

После, вооружившись топориком и захватив небольшой мешок, я поплелся к свежеусопшему, трижды мной проклятому чудовищу. И чем ближе к нему подходил, тем сильнее чувствовался трупный смрад. Да и тучи мух над ним кружили.

— Да, приятель и при жизни был вонючим и после смерти таким же остался, — произнес я, глядя на труп плавуна. Что-то в последнее время меня так и тянет разговаривать с неодушевленными предметами.

Примерившись, нанес удар по шее. С третьего все же смог отделить голову и аккуратно, чтобы не изгваздаться сунул голову в мешок и перевязал его мотком бечевки, оставив рядом.

Задумался, что же делать с телом. Оставлять здесь на берегу это чудо-юдо желания не было, а закапывать тем более, да и нечем собственно.

Ухватив его за ногу, потихоньку, стараясь не сосредотачивать вес на больной ноге, оттащил труп к воде и скинул в реку. Постояв немного, разглядывая как притопшую тушу уносит течением, я вымыл руки и обтер их песком.

Подхватил мешок с головой и направился к костру, где уже вовсю кипел взвар. Отойдя на пару метров от костра, привязал мешок к ветке. Все-таки запах не очень приятный, да не хотелось, чтобы какая-то живность утащила мою добычу.

Засыпав землей костер и налив себе взвара, я наслаждался вкусом прекрасно подобранных трав.

Слабость не оставляла и незаметно я задремал, хоть до этого и так проспал практически весь день.

Проснулся утром от холода, еще до семи. Я был весь мокрый от росы. Разведя вновь костер, подогрел остатки взвара и, чтобы взбодриться, сходил умыться к реке. Да и привести себя в порядок следовало, а также наложить новую повязку.

Закончив умывание и перевязку, решил прогуляться в лес, может, все-таки кто-то попал в силки? Оказалось, что да. Там вновь оказались два зайца. Они тут что, парами ходят? То, что в силках была живность неудивительно, все-таки лес необитаемый и зверья в нем хватает.

В общем, день был незапоминающийся. Обычная подготовка к возвращению. Готовка еды, сбор разбросанных вещей и отдых к дальней дороге.

После завтрака из каши и куска жареного зайца, наполнив флягу водой из реки и проверив, не забыл ли чего отправился домой.

Прихрамывая по пути, пытался отмахиваться от туч насекомых. Руки работали, как вентилятор, а толку чуть. На место убитой мухе или комару прилетали две бестии, даже рот открыть невозможно было, сразу туда лезли.

Спустя несколько часов пути эта мошкара окончательно вывела меня из себя. Не придумав ничего получше, я применил квен. Меня окружил защитный купол. Конечно, много летающих кровопийц оказалось под ним, но идти стало легче. Избавившись от надоевших насекомых, я запел песню, которую вычитал в книге из крепостной библиотеки «Сборник солдатской поэзии». Маршевая песня ведь, как раз подходящая к случаю. Да и не так скучно будет:

Парни траву косят,

Бабы сено носят,

В небо все глядятся,

Дождя все боятся.

Мы на горке стоим,

От дождя их храним,

Хуями махаем,

Тучи разгоняем!

И вот так, напевая себе под нос забавную песенку, понемногу продвигался к крепости. В пути встречалась разная живность. Заметил филина, пичуг, даже рысь видел, которая с дерева на меня посматривала. Различного зверья хватало. А вот встретить на тропинке пару волков для меня было неприятной неожиданностью. Но особых проблем они не доставили. Шуганув их знаком игни, я просто продолжил свой путь.

Уже на подходе к Каэр Морхену зарядил проливной дождь. Идти сразу стало тяжелее, мало того что с больной ногой, так еще и по грязи.

Замок встретил меня распахнутыми воротами и лужами грязи во дворе. Прошел во внутренние помещение крепости, закрыв за собой двери. Вот и дома.

Двинулся внутрь замка, оставляя за собой грязные разводы, на и так не сильно чистом полу.

Мешок с пожитками и мой трофей полетели в угол, туда же отправилась куртка вместе с рубашкой. Уж лучше так, чем в мокрой одежде. По коже сразу поползли мурашки, оставшись одетым в одни штаны, я и вовсе продрог. По залу гулял ветер.

Возле камина кто-то находился, было слышно доносившиеся оттуда голоса. Подойдя поближе, я узнал Гнеда и Казимира, что-то обсуждавших возле камина. Они сидели на огромной шкуре медведя, время от времени передавая что-то друг другу. Очевидно, либо взвар, либо что-то покрепче.

— А где же пышная встреча? Где же каравай с хлебом и солью? — я постарался, чтобы в моем голосе было побольше возмущения. Впрочем, довольно наигранного.

Пока ребята на меня недоуменно таращились, успел перехватить флягу и отпить. То, что я хлебнул, оказалось бражкой, да еще и ягодной, причем довольно неплохой. Слабый алкоголь меня немного взбодрил.

— Рин… — Ребята повскакивали со шкуры и крепко меня обняли, — живой, чертяка, — в голосе Гнеда слышалась радость. Казимир, не отставая от него, обнял меня.

— Ну-ну. Хватит меня обжимать. Чай, не баба, — радостно ответил я. Веселый смех разнесся по залу.

— Ты лучше не язви, а расскажи, как все прошло? Что так долго? Мы все же волновались за нашего младшенького, у него еще молоко на губах не обсохло, — подтрунивал надо мной Казимир.

— Ребята, с удовольствием бы вам все рассказал, но как-то в мокрой одежде да на голодный желудок болтать особого желания нет. Еще и отчитаться надо, — усталость в моем голосе была почти осязаемой. — Где старшие-то?

— А… В библиотеке засели, обсуждают там что-то, — махнул рукой Гнед.

— А если серьезно? Есть что пожрать? Желательно горячего, хочу согреться после этого чертового ливня.

— Посмотри на кухне. Там должна была еще остаться похлебка. Только вот она холодная, — просветил меня Казимир.

— Парни не в службу, а в дружбу, разогрейте а? А я пока переоденусь в что-нибудь сухое и потом все расскажу вам за едой.

— Хорошо, — сказал Казимир с усмешкой на устах, — только давай побыстрей там. Пойдем, Гнед, разогреем этому проглоту еды, — с этими словами двое парней развернулись и двинулись в сторону кухни.

Поднявшись на второй этаж, я зашел в свою комнату. Стянув штаны и разувшись, найдя некрашеную холстину, начал обтирать от влаги тело. Усевшись на грубо сколоченную кровать собственного производства, потянулся. Хотелось лечь и не вставать. Однако надобно.

По-быстрому накинув рубашку, а сверху кожаную безрукавку и натянув штаны, поплелся на кухню. Она же встретила меня великолепным запахом мясной похлебки.

Усевшись на лавку, Казимир поставил передо мной полную тарелку еды и кружку с теплым отваром. Почти домашняя пища после сухомятки в походных условиях показалась мне лучшим блюдом самого престижного ресторана. Целую тарелку умял за несколько минут, и не заметив.

— Ну что, герой… Накормлен, напоен, теперь пора и байку рассказывать о битве сложной и дюже опасной с чудищем злокозненным. Ну? Много ли принцесс спас, много ли девиц благородных оприходовал? — начал дурачиться Гнед.

В чем я решил его поддержать:

— Не извольте сомневаться, милсдари Ведьмаки. Все вам расскажу как было без вранья и прикрас. Как вышел на битву с чудищем злобным, как победил его в честном бою, срубив голову. Как спас людей благородных, девиц в особенности от участи незавидной, — мой голос так и сочился патокой, пока я нахваливал меня любимого.

Так бы и травил бы байку и дальше, если бы Казимир меня не прервал:

— Завязывайте балаболки. Серьезно, Рин, что так долго? И почему хромаешь на левую ногу? — голос его стал серьезным.

— Сильно заметно? — спросил я. На что мне незамедлительно кивнули.

И начал свое повествование. Как дошли, как Крий место показал, как первую ночь выжидал напрасно, а после приманку сделал, и про бой рассказал. Только приврал чуток, сказав, что меня в бою ранили, а не по глупости. А то стыда не оберешься.

— Ладно. С вами, конечно, хорошо сидеть, но надо отчитаться, — развел руками и двинулся в сторону библиотеки.

Впрочем, моих друзей это не сильно расстроило. Они, усевшись поудобнее, начали обсуждать мой первый выход за скальпом. У дверей я оглянулся и заметил, что фляга снова замелькала, переходя из рук в руки.

В библиотеке за столом сидели Весемир с Крием. Они склонились над каким-то журналом и изучали его в слабом свете настенных факелов.

Не успев поздороваться, я увидел, как Крий поднял голову и медленно меня оглядел. Его взгляд остановился на левой ноге.

— Чего так долго возился? Я тебя еще два дня назад ждал, — его мощный голос разнесся по библиотеке.

Весемир все так же на меня смотрел, приковав своим взглядом к месту.

— Смотрю, Крий, ты очень рад меня видеть, — улыбнулся я в ответ, — видимо, сильно беспокоился.

— А то, — по его губам скользнула улыбка.

— Присаживайся, Рин, как все прошло, что в пути тебя задержало? — прозвучал покровительственный голос Весемира.

Усевшись на лавке поудобней, я вновь повторил свою историю. Только в этот раз меня завалили вопросами. Куда бил, как ранил, как передвигался и держал дистанцию.

— Ну-ка, Рин, покажи ногу, — подойдя ко мне, скомандовал Весемир.

Закатав штанину и сняв повязку, я выставил рану на их обозрение.

— Кость не задета, следов гниения нету, опухоль тоже отсутствует. Ничего опасного. За пару недель мясо снова нарастет и сможешь приступить к тренировкам. А там и последнее испытание проведем, а пока фехтовать тебе не стоит.

— Да-а… Рин. Как же ты так неаккуратно? — осматривая рану, пробормотал Крий.

По глупости и тупости, а как же еще? В ответ я лишь пожал плечами, предпочтя промолчать.

— Ладно. Иди отдыхай, — сказал Весемир. — Да, и еще. Ты голову приволок?

— А как же. Конечно, дядька Весемир, — кивнул я, — порядок соблюден, возле двери лежит.

— Зря тащил, у нас тут и так мусора хватает, — с усмешкой ответил мне Весемир. — Выкинь её куда-нибудь.

Вот так заявление. А какого тогда лешего я её сюда вообще пер? Ведь она весила килограмма два-три. Мне что заняться нечем было?

Следующие две недели я упражнялся в магии знаков, к тренировкам меня не подпускали. Так что основное время проводил в библиотеке и во внутреннем дворе.

В библиотеке нашел несколько интересных трактатов, описывающих катастрофу, произошедшую полтора тысячелетия назад. Так называемое «Сопряжения сфер». Хотел разобраться, изучить это море досужих философских размышлений. Хотя, должен сказать, что иногда мне попадалась книги, излагающие вполне понятные мысли.

«Многие пороки присущи ученным мужам и худший из них, вероятно склонность описывать простые вещи чрезмерно сложными словами, наряжая простоту в наряды ложной учености.

„Сопряжение сфер“ есть прекрасный тому пример. Название это, столь таинственно звучащее для непосвященного слуха, можно было сформулировать куда проще. К примеру „Столкновение миров“. Да и само явление описать простыми словами, понятными и ребенку.

Представь себе, дорогой читатель, что наш мир — корабль под парусами в великом океане. С его палубы видны другие корабли, сиречь звезды. Каждый из этих кораблей несет на борту своих моряков и товары. Обычно они расходятся на большом расстоянии. Но раз в тысячелетие разражается страшная буря во вселенском океане, и корабли, столкнувшись, какое-то время плывут бок о бок. Часть команды с одного корабля может перейти на другой, да и груз с трюмов бывает перенесен. А когда буря утихнет, корабли вновь разделятся и уйдут каждый своим путем.

Так называемые „существа, сотворенные Сопряжением“, а именно чудовища наподобие гулей или василисков, как раз и являются такими пассажирами с чужого корабля. А мы, люди, потерпели кораблекрушение, и нас занесло против воли в мир, прежде населенный Старшими расами. Попав сюда, мы освоили тайные магические искусства, неведомые нам до той поры.

Могут ли миры столкнуться вновь? Возможно. Можно ли этой катастрофы избежать или же напротив приблизить? Некоторые ученые считают, что отдельные существа развили в себе такую способность редчайшими наследственными дарами и способны стать кормчими нашего судна, дабы направить его в тихие воды или же к погибели…»

Так называемая книга «Старших Рас Описание», напротив, довольно сильно меня разозлила. Написанная ярыми фанатиками или же очень умным человеком специально, чтобы спровоцировать и опорочить нелюдей в глазах простых людей. Хотя кого я обманываю?

«Что есть нелюдь, каждый видит. Как само название указывает, это есть нечто, что человека напоминает, но однако же им не является. Хотя ходит он прямо, пользуется языком, подобным нашему, и различными орудиями, так же как и одежды под себя приспосабливает, однако же больше общего имеет он со зверем, нежели с нашей благородной расой.

Краснолюды суть подобны кротам. Лучше всего под землей себя чувствуют, солнца же избегать стараются. Любят жить в нечистоте, всегда грязью и копотью измазаны. Любят все, что в земле найти можно: камни, металлы и всяческие минералы. Говорят так же, что подобно кротам, дождевыми и прочими червями питаются.

Низушки же более всего напоминают суслов. Ленивые, толстые и голосистые, они точно, как те грызуны. Единственное, что их ум занимает, это еда и напитки, которые они алчно в хозяйствах своих складывают и у других благородных зверей отнимают. Хитрость и жестокость их отличает. Хоть бы пришлось тебе с голоду помирать, пропитанием с тобой они не поделятся. Хоть бы пришлось тебе бедствие терпеть, а им в золоте купаться, все равно тебя до последней кроны обдерут. Хоть бы ты одни благодеяния им совершал, все равно нож в спину тебе вонзят.

Эльфы в свою очередь приходятся, скорее всего, сродни райским птицам, что в далекой Зеррикании живут. Больше всего их заботят цветные перышки, охотнее всего они бы целыми днями на свое же отражение в воде любовались и свое же пение слушали. И так они любовью к себе пресыщены, что даже вожделения к иным представителям рода своего уже не чувствуют. Привлекательность их для глаза, бесспорно, мила, однако же весьма обманчива, поскольку жестоки они необычайно, и каждого, кто их по внешности оценит, сперва одурманят, а потом хладнокровно убьют. Лучшее этому доказательство — так называемые Скоятаэли, — бандиты, что якобы за свободу борются, а на деле единственное, чего они жаждут, это людей убивать.

Все эти расы гнусные, Старшими прозванные, к счастью, понемногу вымирают. Каждого праведника радостью да наполнит та мысль, что правнуки его знать их уже не будут, и что в их времена краснолюды, низушки и эльфы будут лишь единственно героями сказок, коими деток малых и непослушных пугают».

В общем, премерзкая книжонка. И такой литературы хватало. Однако мне повезло найти старинные рукописи, окованные в металл, страницы которых были выполнены из кожи. Сколько им лет, я мог только предполагать, но как мне казалось, никак не меньше трехсот. А может, и поболее. Написаны они были на языке Hen Linge, сиречь Старшая речь. Однако же с переводом. Кто-то её перевел в виде строчек на полях. Скорей всего, маг, живший здесь раньше.

Одну из книг можно было бы назвать эльфийскими историческими хрониками, немного скудными, но все же много поясняющими.

К моменту, когда эльфы приплыли на своих белых кораблях в наш мир из родного уничтоженного, этот мир был уже заселен коренными его обитателями — разумными прямоходящими ящерами. А так же краснолюдами и низушками, не так давно явившимися, которые вполне мирно сосуществовали друг с другом.

Эльфы показали себя во всей своей красе. Если быть точным, показали себя остроухими расистами. Они войной пошли на низкоросликов и через какое-то время прижали их к ногтю. Изучили и признали полезными, образно выражаясь, заковали в кандалы и заставили на себя работать.

За период владычества эльфов низкорослики потеряли многие свои знания. Из магических практик гномов до нас дошла только половина их рунного алфавита. Например, несколько рун укрепляющего характера были использованы при изготовлении моих мечей. И такая же ситуация сложилась почти во всех сферах жизни и искусства низкорослых народов.

С ящерами же все было по-другому. После изучения нескольких особей народа ящеров, эльфийские 'Shaeverne', то есть знающие, пришли к выводу, что ящероподобный народ вполне может соперничать с эльфами за главенство и звание высшей расы. Ну а дальше была война, точнее, истребление. Разумные ящеры и так не отличались особенно большой численностью, а остроухие маги поспособствовали их окончательному уничтожению.

И наступила у эльфов эпоха благоденствие и процветания. Краснолюды и низушки работали на эльфов, изредка поднимая восстания. Довольно кровавые, но увы безуспешные.

Сколько все это длилось, неизвестно. Цифры разнятся от двух до семи тысяч лет.

За это время в эльфийском обществе началась стагнация. По сути, их народ перестал развиваться, а во многих аспектах деградировал. Многие знания были утеряны, а их маги во многом стали слабее, к примеру забылись знания и сила, необходимые для путешествия в иные миры. А уж способы создания стационарных межмировых порталов и подавно. Даже знающих беда не обошла стороной. Они, оплот магических и природных знаний эльфов, забыли как обнаруживать природные тропы между мирами.

А потом произошла катастрофа, иными учеными называемая «Сопряжение сфер», и в нашем мире появились монстры, которые ныне называются «реликтами» той эпохи, а так же люди.

Остроухие начали гибнуть от лап монстров, что уменьшило их общую численность. А потом произошла встреча с людьми, которые были исследованы и признаны полезными разумными животными. По сути, еще одна низшая раса, по мнению гордых эльфов. Так вокруг эльфийских владений потихоньку образовывалась буферная зона, населенная людьми. И понемногу крупицы магических знаний переходили к ним.

В какой-то момент людей стало куда больше, чем Aen Seidhe и они почувствовали за собой силу. А со временем, грубо говоря начали класть болт на мнение так называемой Старшей расы.

Эльфийские старейшины посовещались и решили, что молодому, но уж больно наглому народцу, пришла пора показать их место.

В начале эпохи войны людям пришлось несладко, все-таки эльфы были более подготовлены. Но их было мало. По крайней мере, в сравнении с людьми. В итоге, люди фактически утопили остроухих в их собственной крови. Разница в скорости рождаемости сыграла ключевую роль в ведении войны.

Перелом в военных действиях наступил в тот момент, когда эльфы попытались вывести на поля сражений низкоросликов. Которые в результате ударили эльфам в спину. То ли мстили за века рабства, то ли сговор с людьми был, сейчас этого уже не узнать. Вот тогда и настал закат эпохи владычества эльфов. Остатки Aen Seidhe загнали в своеобразные резервации и заставили там жить.

Впрочем, до сих пор в истории осталось много темных пятен и нестыковок. В датах тоже была странность. В одном источнике указывали срок в тысячу лет, в другом — этот же период означен как столетний.

А вот дальше начинается история исследований по старшей крови. Даже книгу отдельную нашел, посвященную этому вопросу:

«Иные считают ее страшным эльфским проклятием, передающимся из поколения в поколение. Те, в чьих венах течет скверная Hen Ichaer, несут в себе смерть и разрушение, вселяют ненависть и гордыню в людские сердца.

Пророчество Итлины гласит, что именно от этой зараженной крови будет рожден мститель, великий разрушитель народов и миров.

Иные утверждают, будто Старшая Кровь — редчайший врожденный талант, дающий власть над пространством и временем, недостижимый даже для сильнейших эльфских мудрецов прошлого. К сожалению, лишь немногие обладатели этого дара смогли полностью подчинить его своей воле. Невероятный этот дар неизбежно приводит к внезапным выбросам Силы — непредсказуемым, неконтролируемым и чрезвычайно опасным. За темными легендами об эльфском проклятии скрывается правда обо всех этих несчастных случаях.

Очевидно, что носители Старшей Крови всегда были объектом пристального внимания со стороны как властителей, так и чародеев. Первые искали зерно истины в пророчестве Итлины, весть о мстителе, способном разрушать миры, и желали использовать его в своих целях. Вторые же не теряли надежды обуздать магию Hen Ichaer и увеличить собственные знания и могущество».

В общем, эльфы горели желанием отомстить уничтожившим их величие народам. А после уйти из вдруг ставшего негостеприимным мира. Средством достижения этих целей была евгеническая программа. Их знающие находили потомков тех магов, что обуздали магию пространства и времени и начинали скрещивать их как между собой, так и с другими сильнейшими магами из имеющихся на тот момент. Результатом эксперимента стали сильнейшие стихийные маги «истоки», а вершиной их евгенических изысканий — эльфийка «Лара Доррен аэп Шиадаль». Эта Aen Seidhe имела очень сильные способности к управлению, так необходимые эльфийскому народу силы. Не знаю, каким образом сюда приложили руку дальние родственники наших эльфов, народ Ольх или же «Aen Elle», но они тоже проявляли своеобразный интерес к Hen Ishaer. Это те же эльфы, только в профиль, населяющие параллельный нашему мир и отнюдь не спешащие помогать своим собратьям.

В результате с этой эльфийкой случилась презабавная я бы сказал история. То ли люди узнали об эксперименте эльфов и выкрали эту благородную даму, то ли сама Лара кинула своих ушастых родственников и скрылась с человеческим чародеем. Эльфы неоднократно пытались ее вернуть, но из этого ничего не вышло.

В итоге, эльфийка скончалась при невыясненных обстоятельствах, родив дочку.

Когда я все это узнал, ходил пришибленный, пытаясь вспомнить и осмыслить прочитанную книгу про Ведьмаков. И кое-что мне удалось выудить из пыльных закромов памяти. Вспомнил, что Геральт как раз приволок сюда девчонку с геном «Лары», которая была сильным истоком. Да и способности к переходу между мирами имела. Неудивительно, что об этом прознали и за ней охотились все кому не лень. Это же самое настоящее сокровище. Ради неё и весь континент можно в крови утопить. И это будет отнюдь не большая плата.

Странно, что ведьмаков между делом под нож не пустили. Удружил же идиот. Нахрена её сюда приволок, непонятно. К тому моменту школа Волка перестала выпускать новых ведьмаков. К тому же она девчонка, а в Каэр Морхене никогда не проводили мутации на девушках. Это же не школа Кота. М-да… У меня из головы вылетели все слова, ну а те, что остались, были сплошь матерными. С таким другом и врагов-то не надо. Ну-ну… Посмотрим, Волк, только попробуй её сюда притащить, и я буду тебя очень долго избивать. Не исключено, что ногами.

После всех этих размышлений, я едва дождался выздоровления и с остервенением приступил к тренировкам по фехтованию. Уйдя в них с головой, тем самым отгоняя сумрачные мысли.

— Рингольд, — отвлек меня голос Весемира, когда я с упоением рубил мечом чучело.

— Да, дядька Весемир, — я отвел меч в сторону и вытер рукавом рубахи пот на лице.

— Ты готов? — Весемир смотрел на меня тяжелым взглядом.

— К чему? — недоуменно откликнулся я.

— Не пытайся казаться большим дураком, чем ты есть, — сурово откликнулся он. — Сам прекрасно знаешь к чему. Последнее испытание ждет. Тебе уже пора получить знак Цеха, — он указал на медальон, висевший у него на шее.

— Не знаю, дядька Весемир, — неуверенно сказал я. — До того как с плавуном столкнулся, думал, что готов. А сейчас уже не знаю, хоть и столько лет готовился. Но полагаю, что справлюсь.

Весемир задумался над моими словами и начал почесывать подбородок:

— Это, конечно, хорошо, что ты сомневаешься. Это говорит, что малыш Рин уже не малыш, — в его глазах промелькнула хитринка, а по губам скользнула отеческая улыбка. — Значит, точно глупости не совершишь, петушиться не будешь и героя из себя строить тоже. А трезво оценишь свои силы, прежде чем достанешь меч. Пойдем, кое-что покажу, — и молча, не дожидаясь меня, направился к выходу.

Подхватив меч и опоясавшись, я поспешил за ним. Выйдя из крепости и повернув налево, в сторону гор. Пройдя пару километров, Весемир остановился и указал рукой на еле заметную тропинку, уходящую вверх в сторону гор.

— Видишь тропку? — покосившись на меня, спросил старый мастер. В ответ я молча кивнул.

— Тебе нужно идти по ней. Дальше будет пещера, пройдешь её и выйдешь на гору. Там тебя ждет медальон. Именно там ты станешь мастером-ведьмаком.

— В этой пещере ранили Гнеда? — спросил я у него.

— Верно, на выходе, когда они уже возвращались.

— Когда могу отправляться, дядька Весемир?

— Да хоть сейчас, — с усмешкой глянул на меня наставник, — вот только тебе еще ритуал выучить нужно. Так что, думаю, только завтра под вечер. — Он развернулся и пошел в крепость.

А я все стоял и размышлял. Это конец моей учебы. Последнее испытание. Пройду его, а дальше меня ждет большая земля. Постояв еще немного, я отправился вслед за Весемиром.

На следующий день после заката я стоял в начале той же тропинки. Серебряный меч был закреплен за спиной, стальной я решил не брать, здесь он без надобности. Сам я был облачен в броню. На поясе в специальных ячейках закрепил два эликсира: «Ласточку» и «Золотую иволгу».

Посмотрев на тропку, которая петляя уходила вверх и наконец собравшись, я с мрачной решимостью двинулся в гору. Изначально взял довольно высокий темп, но постепенно мне пришлось его снижать, так как тропка была очень крутой, а камни норовили выскользнуть из-под сапог. Конечно, я бы не упал, но легко мог подвернуть ногу.

Небо было затянуто темными тучами, несмотря на середину дня, создавалось впечатление, что уже вечер. И чем выше я поднимался, тем более пронизывающим становился ветер. Иногда его порывы заставляли припадать к земле, чтобы не быть сбитым с ног.

Спустя примерно два часа добрался ко входу в пещеру. Оттуда внутри ничего нельзя было разглядеть. Сплошная темень. Я не мог сказать, что там ждет и это нервировало еще больше. На меня накатили воспоминания о том, каким вернулся Гнед с этого испытания. При воспоминании о его ранах, у меня по спине пробежали мурашки.

Вытащив серебряный меч, я сделал первый шаг во тьму пещеры. С каждым последующим мои глаза все больше привыкали к окружающей меня тьме. И хотя старался контролировать ситуацию, все равно била мелкая дрожь.

Вход в пещеру представлял собой своеобразный, почти горизонтально уходящий вниз колодец диаметром метров пять. За ним длинный коридор и выход на свободное пространство, напоминающее зал. Поверхность пещеры под ногами была усеяна обломками камней. Стараясь двигаться как можно тише, я то и дело замирал на месте после каждого подозрительного шороха.

В дальнем конце этого пещерного зала была развилка, от которой в разные стороны отходили несколько веток туннелей: южную, восточную и западную. Тут только камня с надписями не хватало.

Я немного растерялся. Огляделся, но все было спокойно. Несколько раз прошелся возле разветвлений и принюхавшись в поиске свежего воздуха, остановился возле восточного прохода. Внимательно осмотрев землю, нашел еле заметные следы ног. Собравшись с духом, шагнул в проход. В конце пещерного коридора оказался еще один зал, на другом конце которого нашелся вход. И так раз за разом я продвигался по пещере, останавливаясь только у развилок, чтобы принюхаться. В конце концов мой подземный путь закончился. Сперва увидев легкий рассеянный свет, а потом и выход из подземного царства, забросив меч в ножны, легко взобрался по уступам к выходу.

Немного поплутав возле него, обнаружил тропку, уходящую к вершине горы. Я был близок.

На самой вершине, на довольно большой ровной поверхности находился круг стихий.

Четыре огромные каменные глыбы, на каждой из которых была выбита руна, символизирующая определенную стихию: вода, земля, воздух и огонь. Они перекрывали друг друга в каком-то определенном порядке. В самом же его центре расположился престол стихий, на котором и лежал медальон, предназначенный мне.

Следуя ритуалу, пришлось раздеться, полностью оголившись.

Моментально покрывшись мурашками от пронизывающего ветра, я развернул тряпицу, в которой находился специально выданный Весемиром каменный нож и шагнул в круг.

— Ну-с, поехали, — вздрогнув от собственного голоса, полоснул себя по руке и моя горячая, темная кровь окропила престол. Решив, что достаточно, прикоснулся к престолу обеими руками и начал произносить заученное заклинание, самое странное, что оно относилось не к Старшей речи, а к совершенно другому языку, мне неизвестному.

— Ego Deus deorum

Ain fortitudo et ego Knowledge

Ego super omnia

Nihil creatum ad me

Ego super omnes deos

Sum prae omnibus diebus

Horum fabulis et sum super omnem populum.

Ego sum ANCIENT

Nemo locus quietis meae

Et ecce sol et luna nocturnos diebus

Ego sum recipiens victimas Pouch

Mons West latebrosaque me

Montem volshby cooperiunt me

Et antiquus dierum sedit: Ego sum!

С каждым произнесенным мною словом воздух тяжелел и к концу воззвания уже было физически тяжело говорить. Вокруг заиграл ветер, воздух стал влажным, потом сухим, а в самом конце произошел довольно ощутимый толчок земли.

По мере того как я произносил слова, кровь начала пузыриться и вскипать. Сам же медальон принялся трястись и чем ближе я подходил к концу заклинания, тем больше он метался по престолу, впрочем не вылетая за его рамки.

С последним словом вся кровь, что я пролил на алтарь, выкипела, а медальон замер на месте, будто и не трогался с места. Подхватив его, я решительно покинул круг. Если быть более точным, то побежал. Задерживаться в этом месте у меня не было ни малейшего желания.

Стрелой вылетев из круга, я повалился на землю. Грудь ходила ходуном, как после самой суровой тренировки с Крием. Вспомнив про порез, я поднес руку к глазам, чтобы обнаружить полнейшее отсутствие каких-либо следов. М-да…

Я взглянул на медальон, что держал в другой руке. Он представлял собой голову волка с оскаленной пастью. А цепочка, на которой он, мелко подрагивая, болтался, была довольно основательной. А ведь его просто так не сорвешь. Еще немного полюбовавшись, я повесил трофей себе на шею.

Немного передохнув и одевшись, начал путь обратно. И хоть был рад, что получил свой медальон, соблюдал осторожность. Очень не хотелось, чтобы мое испытание закончилось как у Гнеда. Со мной ведь никого нет и тащить до крепости некому. Однако обратный путь прошел на удивление спокойно.

Уже на подходе к крепости я заметил фигуру, мерно расхаживающую около створки ворот. Это был Крий. Переживает за меня, чертяка старый. Эта мысль согрела меня лучше любого камина в зимнюю пору.

— Ну как, Рин? — его голос был взволнован.

В ответ я подцепил ладонью голову волка и показал Крию.

— Молодец, — с чувством облегчения произнес он. И тут же крепко обнял: — поздравляю, Рин.

— Спасибо, Крий, спасибо, — я был счастлив.

— Ну, рассказывай. Как там старина Грот поживает, жив ли, здоров ли? — спросил Крий и с интересом на меня уставился.

Я лишь выгнул бровь в недоумении:

— Э-э… Кто есть такой Грот? — удивился я.

— Значит, не встречал. Считай, повезло. В пещерке той, по которой ты шел, Циклоп живет. Мы его старым Гротом зовем. Не один ученик там голову сложил.

Я аж оцепенел от его откровений. Медленно привалившись к массивному косяку ворот, сполз вниз и начал хохотать. Вот это мне повезло, вот так удача.

— Рин, да успокойся ты. Все уже позади. Чего ты так разволновался? — озабоченным тоном спросил Крий.

Я же продолжил хохотать как сумасшедший. А немного успокоившись, вдруг осознал. И с широчайшей улыбкой сказал Крию:

— Теперь я мастер ведьмак!

Глава 10

Душевно посидели в тот вечер. Жалко только, что мало вина было. Зато полусладкое каэведнское, а не какая-то кислятина.

Честно говоря, не ожидал, что будем праздновать получение медальона. Ведь когда Гнед и Казимир прошли испытание, мы не праздновали, что и неудивительно. За то недолгое время осада еще не была забыта, а пить и кутить после таких потерь желания не было. Но спустя годы никто не отказался выпить за удачное окончание моего обучения. Вот только Ламберт весь вечер всем настроение портил своей постной рожей.

Геральт отнюдь не великий поэт умудрился сочинить стишок в его честь. Не ожидал в нем таланта рифмоплета: «Ламберт, Ламберт, хер моржовый. Ламберт, Ламберт, вредный хуй».

Хоть рифма получилась довольно кривой, зато в точку. Противный у Ламберта характер.

Выход на большак решил отложить до весны. Не хотелось переться из привычной мне крепости перед самыми холодами, да и глупо это было.

А дальше все пошло по привычной колее. Тренировки, тренировки и… Правильно, снова тренировки.

Так незаметно прошла зима, а вслед за ней наступила весна. Почти все уже покинули Каэр Морхен. Я же решил еще немного подождать, дабы подсохли дороги. А то по грязи тащиться удовольствия мало. В замке остались только я и Весемир с Крием. Да и те уже собирались в путь. Думаю, что как только уеду, замок покинут и они. Сейчас их тут больше ничего не держит.

Последний раз позавтракав в замке, я попрощался с наставниками и собрался в путь. На всякий случай еще раз перепроверил вещи, чтобы ничего не забыть.

— Вроде все на месте, — пробормотал себе под нос и, подхватив мешок, пошел на выход.

— Рин, погоди, — окликнул меня Весемир возле самого выхода из крепости, — совсем старый уже стал, забыл.

— Еще одно напутствие быть аккуратным? — с ехидцей поинтересовался я.

— Почти угадал, — с усмешкой ответил старый мастер, — держи, мы тут тебе скинулись на первое время. А то неизвестно, когда сможешь заработать. Этого тебе должно хватить, — с этими словами Весемир протянул два тихо позвякивающих кожаных мешочка — В правом орены, а в левом кроны. И еще. Советую парочку монет в сапог спрятать, а несколько в пояс зашить, а то мало ли.

Взяв мешочки, я прикинул их вес в руке. Получалось немало.

— Дядька Весемир, здесь наверно много. Мне столько и не надо, — протянул я один из мешочков назад. Зная, какая бывает напряженка с деньгами у ведьмаков, мне трудно было принять деньги.

— Ничего, тебе молодому они понадобятся. Да и прекрати меня дядькой звать, не мальчик уже. Да и я себя стариком чувствовать начинаю. Ладно, иди уже и будь осторожен. Время сейчас неспокойное.

— Спасибо, Весемир. — Немного подумав я спросил: — А разве время когда-то было спокойным?

— Все, катись давай. А то развел тут политесы, понимаешь ли.

Развернувшись, Весемир зашагал в замок. Спрятав деньги в котомку, я тронулся в путь, покидая стены Каэр Морхена. Ноги быстро вынесли меня на дорогу, ведущую из долины. Я чувствовал легкий мандраж, первый раз выбираюсь к цивилизации, лет восемь прожил в этом замке.

Восемь лет один и те же лица, одни и те же стены, сплошные адовы тренировки и что самое поганое, что успел возненавидеть: одна и та же чертова каша.

— Как там пелось, блин уже и забывать начал, — заговорил я сам с собой, пытаясь вспомнить слова песни, — а вспомнил.

И набрав в легкие побольше воздуха, запел ужасно фальшивя:

— Я свободен, словно птица в небесах.

Я свободен, я забыл, что значит страх…

Под вечер третьего дня я выбрался из долины. С вершины перевала на нее открывался просто чудесный вид. Полюбовавшись немного, я вновь продолжил свой путь.

Когда солнечный диск окончательно скрылся из виду, решил остановиться у небольшого родничка. Об этой полянке мне рассказал Эскель. Устроившись поудобнее, я задумался куда мне податься теперь? Конечно, хотелось побывать в таких городах, как Новиград, Вызима, Карбон в Махакаме и в Оксенфурте тоже. Много, в общем, мест, которые бы я хотел увидеть. Вот только откуда начать не знал.

Немного поразмышляв перед сном, решил двигаться от реки Гвиндлех. Она как раз начиналась чуть дальше, а потом впадала в Буину. Думаю, по пути наткнусь на пару деревень, где можно будет остановиться. Да и по реке должен двигаться судоходный транспорт, а там уж и до столицы Каэдвена недалеко будет.

Единственным, что начало мне доставлять неудобство в пути, был правый сапог. Не сказать, что он сильно натирал ногу, но идти пешком такие расстояния было довольно неудобно.

К середине следующего дня я добрался к истоку. С гор бежала маленькая речушка, и с каждым пройденным мной километром она становилась все шире. Водная гладь разрасталась на десяток метров вширь. По краям шел довольно густой лес, а на самой отмели лежали булыжники, которые принесла своим потоком река.

— Надо было по тропе идти. Но нет, поперся по камням да по ухабам, — тяжело вздохнув, я продолжил путь.

Уже ближе к вечеру впереди показалась небольшая деревня. Скорее, даже хутор на шесть-семь домов. Подойдя ближе, я ощутил всю изысканность деревенских ароматов. В нос ударил запах гнили, мочи и рыбы. Возле берега лежали лодки, а чуть поодаль сушились сети, некоторые были сложены на деревянные подставки.

Издалека раздалось протяжное мычание. Оно прозвучало своеобразной командой собачонке, которая выскочила на меня не пойми откуда.

Вся какая-то маленькая, с грязной шерстью сероватого цвета. И с жутко визгливым и противным голосом. Мгновение посмотрев на меня, она тут же залилась лаем. Как будто я спер её любимую косточку. И начала кружить вокруг, не закрывая пасти.

Спустя минуту гавканье окончательно меня достало.

Подскочив к ней и пнув с оттяжкой, я отправил дрянь в полет до ближайшего куста. После приземления оттуда раздался жалобный скулеж. Однако продолжения не последовало, видимо шавка уже привыкла к тому, что её шпыняют за противный голосок.

Домишки были старыми и скособоченными. Построенные, судя по их виду, чуть ли не столетие назад. Новых же построек я не приметил. Заметно было, что деревня умирает и доживает свои последние годы.

Подойдя к ближайшему дому, я не торопился заходить во двор. Постучал по калитке и подождал немного, но никто так и не вышел.

— Спят они там, что ли, — тихо пробормотал я себе под нос. — Эй, хозяин, хозяин, — крик прозвучал достаточно громко, чтобы его услышали в доме, но никто не спешил отзываться.

Спустя пару минут, когда я уже вновь хотел крикнуть, раздался скрипучий старческий голос:

— Ну чего, чего надобно? Людям отдыху не даешь, шляешься тут.

— Хозяин, да не ворчи ты, гость в дом, счастье в дом, — с улыбкой произнес я.

Повисла неловкая тишина.

— Не надо нам, — раздался голос так и не появившегося человека.

Честно говоря, я аж опешил немного. Весьма многообещающее начало.

— А чего не надобно-то? — задал вполне закономерный вопрос.

— Шастья вашего не надо, и гостей тоже не надо, — долетело изнутри.

— Да ладно тебе, хозяин, мне много-то и не надо. Лишь бы голову где преклонить, да в миску чего-нибудь положить.

— А ты иди к старосте. К нему и просись, а я не пущу. Нечего тут лихоимцам всяким расхаживать, — ворчливо сказал так и не увиденный мною собеседник.

— Ну как знаешь, дед, — мирным голосом ответил я, — а где вашего старосту-то искать?

— А ты чуть дальше пройди. Видишь домишко с новым палисадом? Вот это дом старосты.

— Ну, раз не хочешь приютить да деньгу получить… — у меня аж рифма получилась.

— Ты погоди-погоди. А много ль денег? — старик аж выскочил из своей халупы. На вид ему можно было дать лет пятьдесят, одет в какую-то рубаху, всю замусоленную, с длинной, неухоженной бородой и сальными волосами. И в каком-то рванье, напоминающем бриджи, все в заплатках.

— А это ты, старый, у старосты завтра и спроси, — не слушая больше бормотание хозяина, двинул я в сторону указанного дома.

Подойдя к дому старосты, я заметил, что тот выглядит лучше и новее остальных. Очевидно было, что хозяин за ним следит.

— Эй, — вновь принялся я орать и аккуратно стучать в калитку.

— Иду, иду, — раздался голос с подворья. И хозяин шаркающей походкой направился ко мне. На вид мужику я бы дал лет сорок. У него была аккуратно подстриженная борода, однако такие же грязные и сальные волосы, как и у предыдущего увиденного мною жителя. Одежда оказалась старенькой, довольно застиранной и с заплатками. Замызганной настолько, что уже не понять, какого она раньше была цвета.

— Проходите, милсдарь ведьмак. А на Гнешко не серчайте, у него как бабка померла, совсем злой стал, — добродушно сказал староста, — вот раньше вы ведьмаки очень часто останавливались у меня. А сейчас, хорошо если пару раз за год.

— И кто из наших у тебя останавливался-то? — спросил я, подходя внутрь подворья.

— А почитай, кто жив, те и останавливались, — улыбнулся он. — Я-то знаю и помню, мне дед рассказывал, как ведьмаки раньше этот край чистили от нечисти и чудищ проклятущих. Ох, и крови-то пролилось вашей. Но освободили все пещеры, все норы, и начал люд простой здесь жить спокойно. А то что деньгой за свою работу берете, так и вам жить на что-то надобно.

Я лишь удивленно слушал добродушного мужика.

— Пройдемте, милсдарь, в дом не зову, там места нету, вы уж не взыщите. На сеновале постелю, там тихо и спокойно, никто вам не помещает. Хорошо отдохнете.

— Как скажешь, — пожал я плечами, — тебя как звать-то, уважаемый? — Неспешно идя за мужиком, я осматривал подворье. По нему важно расхаживали несколько куриц, маленьких и некрасивых. Да и само подворье видало лучшие времена.

— А меня, милсдарь, Микулой зовут, — сказал мужик и повел меня дальше по своему маленькому огородику. Было видно, что за ним ухаживают, но к посадкам еще не приступали.

В конце огорода стоял огромный полуоткрытый сарай. А внутри был небольшой стог прошлогоднего сена. Зайдя внутрь, Микула кинул какую-то дерюгу на стог сена.

— Располагайтесь, милсдарь ведьмак, а я вам сейчас покушать чего-нибудь принесу. Спать-то с голодным животом не очень хорошо.

Расположившись на дерюге и аккуратно сложив свои вещи, я стал ждать долгожданного угощения.

Спустя час практически в полной темноте староста мне его принес. Ужином оказалась рыбная похлебка с двумя жареными рыбинами.

— Микула, а у тебя часом нет чего выпить, браги там или пива?

Староста печально взглянул в сторону дома и пожал плечами:

— Увы, милсдарь, чего нет, того нет.

— Ну и ладно, — широко ему улыбнулся я, прекрасно поняв мужика.

— Ну вы отдыхайте, а посуду там в углу оставьте. Я утром все заберу, — и немного помявшись, он поплелся в дом.

Я же, одним махом расправившись с едой, завалился спать.

Ночь выдалась спокойной, только под утро заморосил дождь, и я изрядно продрог, кутаясь в одеяло.

Выспался я хорошо, а все равно усталость от краткого путешествия не прошла. Вероятно, тут дело привычки и мне только предстоит познать все прелести средневекового общества.

Надев сапоги и подпоясавшись мечом, я прошел через подворье старосты и направился к реке, решив ополоснуться.

А на берегу, несмотря на раннее утро, как мне показалась, расположились все жители поселка. Кто-то чистил сети от водорослей, но в основном те были разбросаны на берегу и из них собирали рыбу. Были и женщины, и дети, слышались разговоры, смех, мое появление сразу и не заметили или только не подали виду.

Даже удивительно, мужик с мечом, который может представлять нешуточную угрозу, может, просто знают, что не стоит опасаться, а может, есть и другая причина.

Когда маленькая девочка в платье из некрашеного полотна закричала, показывая на меня пальцем, ее звонкий голос разнесся по всему берегу.

— Мамка, смотри, дядька с мечом, а кто он такой, что он здесь делает?

Родительница же скривилась, сплюнула на землю, отвесила девчонке звонкую оплеуху и что-то зашептала на ухо. Девчонка начала рыдать во весь звонкий голос. Никогда не любил слушать, как плачут маленькие дети, как будто душу выворачивают. А вот когда детишки избалованные начинали истерику, в том же магазине, требуя что-то у родителей, тут у меня появлялось совсем другое желание, а именно, заткнуть это маленькое охреневшее существо, да еще и родителю пендаля дать за воспитание. Мать же, подхватив девчонку на руки, побежала в сторону дома.

Проводив ее взглядом, остальные селяне не смотрели в мою сторону, я бы даже сказал, отводили от меня взгляд.

— Что за хня? — только и крутилось в голове.

Подойдя к реке и умыв лицо, я снял рубашку, растер торс холодной водой, даже полегче стало. Натянув рубашку, направился в сторону места своего ночлега. Надо будет у старосты поинтересоваться, что это было? Только успел об этом подумать, как меня окликнул Микула.

— Милсдарь ведьмак, вы уж и в дорогу собрались, наверно?

— Да, Микула, щас вещи захвачу да продолжу путь, зачем зря засиживаться.

— Верно, верно говорите, милсдарь, вот только не спишите, щас здесь закончу и завтрак вам к сеновалу принесу.

— Думаю, ради завтрака явно стоит задержаться, — с этими словами я направился к сеновалу.

Вернувшись к месту своей ночевки и не зная, чем себя занять в ожидании обещанного завтрака, решил провести малый разминочный комплекс.

К середине появился староста с едой, не отвлекая меня от упражнений он расставил миски и сел наблюдать за мной.

— Э, как вы умеете, милсдарь Ведьмак, а я вот вам подкрепится принес, — заулыбался он, когда я закончил и повернулся в его сторону.

— Спасибо, Микула, ты мне лучше расскажи, чего на меня так прореагировали?

— Да понимаете, Милсдарь, — стушевался староста. — Редко у нас тут чужие люди бывают, вот и боятся все, да и почитай лет с девять назад здесь, когда в вашу крепость проходили людишки, не одну бабу попортили, вот люди вас Ведьмаков и винят в этом-то.

— Погодь, Микула, — искренне удивился я. — Мы-то тут причем? Не мы же портили.

— Так-то да, Милсдарь, но бандиты по вас пришли и если бы вас не было, то и все хорошо было бы, вот и винят вас.

Я слегка охренел от такой логики, то есть виноваты Ведьмаки, к которым шли бандиты и ежели бы не было ведьмаков, то и бандитов бы не было. Однако. Что-то здесь задерживаться у меня желание пропало.

— Ясно, — протянул я. — Микула, я там видел, у тебя рыба валяется, может, продашь мне в дорогу?

— Эт, конечно, можно, — повеселел староста.

— Ну, держи тогда, — и протянул Микуле две Новиградских кроны. Староста, приняв монеты, аж просиял и попробовал на зуб, видимо, много дал.

— Вы кушайте, Милсдарь, а я сейчас рыбки вам и принесу.

На завтрак мне отжалели пару вареных яиц, крынку молока и свежий хлеб, наконец-то нормальная еда. Я с удовольствием выпил свежего молочка и закусил хлебом и яйцами, даже настроение улучшилось. Не дождавшись хозяина, собрал вещи и пошел на выход с его хозяйства.

— А вот и вы, Милсдарь, я вам как раз рыбки и приготовил, — староста ждал меня у ворот. С подобострастной улыбкой он протянул мне рыбу, завернутую в какую-то тряпку.

Откинув тряпку, я залюбовался. Рыбок было ровно пять, каждая где-то на полкилограмма, а запах-то от нее какой, так бы и съел сейчас.

— Микула, как лучше идти до Ард Каррайга?

— Ну, тут можно и так и эдак. Как мне думается, лучше по Гвиндлеху идти, на ней много поселков рыбацких стоит и переночевать есть где, да и городишки разные, может, и на корабль сможете торговый сесть, а там речка наша в Буину впадает, а оттуда вроде как недалече до Столицы, сам я там не был, так что не подскажу.

— Ладно, — кивнул я. — Удачи тебе, Микула.

И попрощавшись со старостой, с удовольствием покинул эту деревеньку. Дальнейший мой путь проходил вдоль русла реки и дорога очень выматывала, несмотря на мою выносливость. Тут привычка нужна.

По пути попадались различные поселки, в основном, маленькие и везде ко мне относились с подозрительностью и если и разрешали где ночевать, так только в сарае или на сеновале. Ну, хоть кормили.

В некоторых селениях, как только разглядывали мои глаза, посылали куда подальше. Разные слова мне летели в спину, «выродок» и «мутант» из них были не самыми обидными. Ну не морду же бить сиволапым крестьянам, ничего они мне сделать-то не могли.

Один раз наткнулся даже на укрепленное поместье какого-то аристократа, обнесенное деревянным палисадом. Попросился на ночлег, а меня обозвали безродным бродягой, недостойным жизни и стража спустила собак, тут уже я не выдержал и воспользовался своим умением. Когда стража увидела, что я расправился с собаками и направляюсь в их сторону, им явно поплохело. Особенно струхнули двое стражников, что вышли из-за ворот, чтобы посмотреть, как меня будут рвать псы.

Очень уж мне этих уебков прикончить захотелось, которые способны на людей спустить собак и спокойно наблюдать, как животные их рвут.

И только направился в их сторону с оголенным мечом, с которого капала кровь псов, эти трусы спрятались за ворота, а со стены в меня прилетела пара стрел. Несмотря на весь запал, я предпочел отступить и пойти своей дорогой. Надеюсь, прилетит им от хозяина за животных. С каждым заходом в такую деревушку без названия настроение портилось и портилось.

Впереди в километрах пяти я увидел селение, которое так же располагалась возле реки, но не рядом, а в метрах трехстах от нее, с очень большой натяжкой можно было бы назвать это маленьким городком. Его опоясывал деревянный частокол, а возле реки была полноценная пристань, на которой располагался то ли корабль, то ли барка, хрен поймешь, в общем. Рядом с пристанью стояла пара длинных домов, как мне кажется, это были склады.

Напротив виднелись распахнутые ворота, в частоколе было их двое, другие смотрели в сторону леса и от них отходила наезженная дорога.

Подойдя поближе, я смог разглядеть, что и за самим частоколом слева от поселка так же расположился с десяток домиков, рядом распаханные поля и огороды, на которых сейчас трудились люди. А еще дальше на пригорке было видно большое поместье, так же огороженное частоколом. Из-за которого выглядывал второй этаж. Вероятно, дом принадлежал местному феодалу.

Возле ворот заметил, обретался молодой юноша в стеганке и железном шлеме так называемом «шапеле». Из вооружения у него было копье и топор на поясе. А выражение лица было скучающее, можно даже сказать недовольное, отличное дополнение к костюму задолбавшегося стражника. Сколько ему лет я не смог определить.

— Приветствую доблестного… э-э-э… защитника, — обратился к стражу, не придумав слова получше.

— Н-н-н и тебе привет, путник, коль не шутишь, — парень принял серьезный вид, расправил плечи. — А что у тебя с глазами-то, нелюдь, что ли? — и он с подозрением на меня уставился.

— М… да понимаешь в чем дело, мамка моя с эльфом согрешила, вот и родился с такими глазами, всю жизнь они мне испоганили, — начал сочинять я, воспользовавшись тем, что он не узнал во мне ведьмака. — А эльф этот морковкина кочерыжка, сбежал, бросил мамку с дитем на руках. Вот если его найду, устрою воссоединение семьи. А ищу его, ой, как ищу.

— Не повезло тебе, бедолага, ну, ничего ведь страшного, — впечатлившись стражник пригорюнился.

«Надо бы тему перевести», — подумал я.

— Подскажи, уважаемый, как называется сей чудесный град?

— Известно как, Дубки. Издалека, что ли, что и не знаешь этого? — спросил меня юный страж.

— Можно и так сказать, — ответил я с улыбкой. — Вот значит, решил попутешествовать, себя показать, мир посмотреть.

— Смотри, — разрешил юнец. — За просмотр денег не берем, а вот за вход надо пошлину платить. Три марки коль без товару и мешок твой осмотреть надо бы.

— Да нее, без товару, а что мешок-то осматривать, там только мои вещи, чай не торговец.

— А кто ж тебя знает, — недоверчиво проговорил стражник. — Вдруг контрабандист. Здесь и граница недалеко, не зря мы поставлены королем. Вылавливаем сброд разный.

А что сказать, вот как раз сброд и напоминал, грязный и вонючий.

— Ну ладно, надо так надо, — я скинул с плеча мешок. — А по поводу марок, у меня нету. Но есть крон немного, мож их в уплату и возьмешь?

— Кроны говоришь, — парнишка на мгновение задумался, затем воровато огляделся и наигранно тяжко вздохнул. — Ладно, хрен с тобой, кроны так кроны. Так три марки это будет, будет… э-э-э… пять крон, в общем, с тебя. Да, пять крон гони пошлины.

Что-то дороговато как-то, но желания с этим юным пионером-филателистом спорить у меня не было. Я протянул деньги, и он смел их с руки за мгновение.

— Что, досматривать-то будешь, — потряс я мешком. — Аль пойду?

— А катись давай, — интерес стражника ко мне совершенно угас. — Неча меня отвлекать от дела.

Ага от дела, конечно, едва сдержался, чтобы не фыркнуть.

— Уже ухожу. Ты мне только, служивый, подскажи, есть ли здесь таверна переночевать и лавка, закупиться мне хотелось бы.

— Лавка, говоришь? — посмотрел на меня с прищуром.

— Вона твоя лавка, — и указал пальцем на один из домов, — вишь, у которой крыльцо еще крашено.

Трудно было не заметить, ведь только у одного из домов было цветное, веселенькое синее крыльцо. Сама лавка располагалась всего в паре домов от ворот.

Крыльцо же представляло собой пару ступенек с перилами по бокам и небольшим козырьком сверху.

— Таверна находится возле тех дальних ворот, — стражник махнул в сторону ворот, выходящих с другой стороны поселения. И начал загибать пальцы на руках: — Три забора отсель, такой большой двухэтажный дом, поймешь, — и стражник замолчал, давая понять, что разговор окончен и продолжать он не намерен.

— Спасибо, уважаемый, — развернувшись, я отправился к указанной мне стражником лавке.

По пути рассматривая дома, в основном это были одноэтажные деревянные строения с соломенной крышей, но попадались и каменные домики с черепичной крышей и аккуратными садиками, сразу становилось понятно, что они принадлежат более зажиточным жителям.

— Хр-р, — под моей ногой раздался гнусавый чавк, как оказалось, вляпался в коровью лепешку.

— Млять, сука, — сразу видно, цивилизация и запахи соответствующие.

Постаравшись оттереть гадость от своего сапога, я пошел дальше уже более аккуратно, перестав крутить головой, шел как по минному полю, стараясь больше ни во что не вляпаться.

Поднявшись на крыльцо, толкнул тяжелую дощатую дверь, скромно украшенную незамысловатой резьбой.

Пригнувшись, чтобы не удариться головой об балку, прошел в помещение, в нос ударили смешанные запахи оружейного масла, каких-то трав, специй и пыли, все витающие запахи я так и не смог разобрать на составляющие.

Пол был обычный дощатый, некрашеный, но покрытый, судя по всему, каким-то составом.

Слева стояли стеллажи с продукцией: тканями, гвоздями, глиняными горшками. Справа же разместились столы, на которых продавали веревки, канаты, те же горшки, даже ножи валялись, сложенные в кучу.

Света в помещении хватало, были широкие окна, а в проемы окон вставлено то ли стекло, то ли слюда.

В глубине помещения находился прилавок, заваленный каким-то хламом. И за ним явно кто-то копошился, оттуда доносилось то ли кряхтенье, то ли пыхтенье.

В общем, местная лавка напомнила деревенский магазин, какие были в девяностые годы, в которых продавалось все от водки и гвоздей до двигателей тракторов.

Проходя вдоль разложенного товара, я внимательно к нему приглядывался, заодно прикидывая, что может мне понадобиться на большаке и стоит ли вообще хоть что-то здесь брать.

Остановившись возле стеллажа с веревками заинтересовался льняным шнурком, смотанным в клубок, покрутил его в руках, однозначно, стоящая вещь и нужная, еще бы веревку какую-нибудь покрепче, метров шесть надо.

Ступаю по половицам аккуратно, стараясь не производить лишнего шума.

Но все же полы заскрипели.

Из-за прилавка раздался недовольный сонный голос.

— Это ты Эрдога, че приперся? Было же тебе сказано, в долг не дам и не займу, ты мне и так двадцать пять марок должен курва, когда отдашь? — по мере произнесения этой тирады говоривший явно начал распаляться.

— Уважаемый, я не Эрдога, Вы ошиблись, — и захватив приглянувшийся товар, я направился к прилавку.

— Я и сам вижу, чай не слепой, — раздался сухой голос хозяина лавки. Из-за прилавка выглядывало бородатое лицо краснолюда.

Тот рассматривал меня с подозрением все то время, пока к нему приближался.

Я же просто пожирал его глазами, первый нелюдь на моем пути. Одет он был в легкий кафтан красного цвета из грубоватой и неизвестной мне ткани, сидел краснолюд то ли на табурете, то ли на стуле. Лицо его было испещрено морщинами, что выдавало его уже немолодой возраст. В бороде были видны седые пряди. А сама борода была заплетена в три косички. Волосы подстрижены коротко, темного цвета, как и борода.

— Ну, чего хотел-то? — и аккуратно вытащив секиру из-под стола, он положил ее рядом с собой, не переставая сверлить меня взглядом.

— Да вот, закупиться хотел, — я положил на прилавок выбранные клубок льняного шнурка и моток конопляной веревки.

Повисла тишина, чему-то хмыкнув, краснолюд убрал руку с секиры.

— Молодой ведьмак, да в наших краях, редкие вы гости. Так, что ты выбрал-то? Ага, ну за все вместе пять марок давай, — и постучал по свободному месту на столе.

— Уважаемый, да ты с дуба ли рухнул за моток веревки и шнурок столько дерешь? Две — и не больше.

— Да какие две, это ты, видать, с дуба рухнул, моток прекрасной конопляной веревки и целый клубок льняного шнурка, да тут не пять марок надо просить, а все десять, а я такой добрый всего лишь пять прошу.

Желания платить запрошенную этим торгашом цену желания не было совсем, скоро такими темпами вообще без денег останусь, а работы-то нет.

— Да ты, уважаемый, совсем умом повредился за пару ниточек столько просишь.

Раньше, когда читал фантастику, там писалось, что многие торгуются потому, что им нравится это делать, да ни хера подобного, заработать они хотят, и не более, да еще и легкие деньги, завышая цену товара.

А тут мне попался прекрасный представитель семейства «жадный пидорас» со скверным характером, ох, встречал таких в свое время, лучший способ ведения дел с ними — это вообще их не вести или держать крепко за яйца, чтобы не смог обдурить.

— Да хрен с тобой, забирай за три и выметайся из моей лавки, забодал, мутант проклятый. За какие-то две марки мне столько крови выпил, тьфу, чтоб тебя в ближайшем лесу грифон голодный ждал.

— Спасибо, уважаемый, за хороший товар. Только у меня к вам есть еще одно дело.

— Э нет, катись отсюда, чтоб тебя вообще больше в жизни не встречал, паскуду этакую, меня бедного на разорение пустил!

— Уважаемый, что ж вы так, а вдруг выгодно будет, а вы случай упускаете.

— Ладно, чего там у тебя? — скривил рожу краснолюд и почесал затылок.

— Смотрите, — и высыпал с пяток крон на стол, — вот, собственно, на марки обменять хочу.

Краснолюд с подозрением взял одну крону и осмотрел, ощупал, попробовал на зуб.

— Настоящие? — сомнение звучало в его голосе. — Аа то вдруг ты фальшивомонетчик, не надо мне этого.

Ага, аж два раза. У тебя у самого на роже написано «контрабандист с большим стажем».

— Нет, уважаемый, конечно, настоящие. Что за дикие инсинуации в отношении бедного ведьмака?

— Инсинуации? — переспросил он с сомнением. — Ученый, что ли? Ты мне тут не умничай, чай, не в столице, по-простому говори.

И зашептал себе под нос: «Так, крона к нашей марке идет где-то один к пяти ага», — и с маниакальным блеском в глазах взглянул на меня.

— Так значит, кроны нынче дешевы, да и не обменять их тут нигде, а значит, мой капитал грузом мертвым повиснет, но так и быть, готов тебя выручить, так что возьму один к двум.

Вот скряга хренов, если все краснолюды такие, точно самым первым расистом стану и плевать, что сам мутант.

— Один к двум, говоришь, торгаш, — и потянулся к рукояти меча, — ты ж сам только что шептал «один к пяти», надуть меня вздумал?! Совсем охренел.

— Это ты мне тут не шуткуй, один к двум говорю, значит один к двум, я ж тебе и говорю, где они мне тут понадобятся, а обменять только в столице смогу или каком другом крупном городе, а когда выберусь неизвестно, повиснут мертвой деньгой на руках.

— Один к трем и не меньше, ты считай двойной процент возьмешь, не наглей, толстощекий.

В общем, час времени потерял, споря с этим жадным коротышкой, в итоге сошлись один к трем, но на обмен десять монет, а не пять, как планировал, иначе краснолюд наотрез отказывался от сделки.

Наконец, выйдя из этого замечательного заведения со звенящими марками в кошельке, я вздохнул полной грудью, ну и вымотал меня чертов карлик!

Смачно сплюнул на землю, может и эльфа встречу, ну на хрен.

Мне и краснолюда за глаза хватило, а так встретиться с ними хотел, вот и встретился, эх, не дай предки на эльфа нарвусь.

Поправив заплечный мешок, двинулся в сторону таверны. Проходя через всю деревню, продолжал осматриваться. Бродили куры и свиньи, дерьма хватало на улицах, дома были разной постройки от богатых, как видел ранее, до бедняцких халуп. Интересно чем же живет этот поселок, по идее, река судоходная рядом и переправа должна быть, но торговцев не видно, у причала со складами стояло не так уж много кораблей. Стражник насчет контрабанды обмолвился и краснолюд что-то такое говорил, неужто попал в поселок контрабандистов? Интересненько.

Весь поселок я пересек за минут десять неспешным шагом. Подойдя к противоположным со стороны реки воротам, заметил большой двухэтажный деревянный дом из круглого бруса с небольшими окнами на втором этаже, в них было вставлено стекло, а трактирщик-то не бедствует, точно контрабандисты.

Дом окружал палисад из тонких жердей, на нем даже щит висел, на котором были вырезаны две пивные кружки.

На улице еще было светло, но скоро ночь вступит в свои права.

Потянулись крестьяне из леса и другие работники, откуда-то из-за ворот раздалось протяжное мычанье коров, посмотрев в проход ворот, я увидел, что пастух гонит стадо. Сейчас встречать выйдут, вот шум и гам будет стоять, надо побыстрее с ночлегом определяться.

Я прошел во двор таверны, достаточно обширной на квадратов семьдесят, и телегу разгрузить места хватит, и еще какие работы провести.

Сама таверна стояла слева с большим некрашеным крыльцом, над которым нависала крыша, чуть подальше во дворе кособочился какой-то сарай с большими воротами, вероятно, конюшня, по крайней мере, оттуда раздавалось лошадиное ржание, между этими двумя строениями пролегала дорожка шириной метра три. М-да как-то странно сделано, неужто места не хватило?

Поправив мешок со своими пожитками, я направился в таверну.

Открыл дверь со скрипом, хоть бы хозяин петли смазал, в нос ударил затхлый и удушливый воздух, хотя окна были открыты. Деревянный пол не отличался чистотой, на нем валялась солома, и под столами виднелись объедки. По помещению были расставлены столы на пару десятков человек. На одной из балок висело что-то наподобие люстры, и огонь свечей в них трепетал так, что свет казался неровным. На столах теплились лампадки — свечные или же масляные, — но света все равно не хватало, и в помещении был легкий полумрак.

По таверне гуляли запахи еды, мочи и грязных тел. За некоторыми столами уже сидели клиенты этого чудного заведения, судя по всему, местные. За одним даже купец с ближниками, очень хорошо одетый, только из-за их стола раздавалось чавканье да смех. Вроде народу немного, но стоял гул, какой бывает в помещениях, когда соберется пара веселых компаний.

Напротив выхода возле самой стены высилась стойка, за которой находился вероятно трактирщик, хозяин богоугодного заведения, толстый и лысоватый, весь то ли в прыщах, то ли покусанный оспой, в грязном переднике, с маленькими невыразительными глазками и носом на пол-лица. В общем эта личность доверия не вызывала, а наоборот вызывала желание прикончить как можно скорее. Сразу видно, заведение с пятью звездами и с хозяином под стать, надеюсь, меня не траванут здесь. Справа от двери сидел еще один примечательный экземпляр человека разумного, детина под два метра ростом.

В простой домотканой рубахе, причем грязной, с какими-то пятнами. Парень, судя по всему, был молод, возможно, лишь немного старше меня, лет двадцати пяти, патлатый и со свернутым набок носом. Судя по выражению лица, не очень обремененный мыслительными процессами. Возле него на столе стояла кружка. Из-за спины выглядывала ручка то ли топора, то ли дубины, дубина ему точно больше пошла бы, нежели топор, хех.

Идя по трактиру, я чувствовал, что мне спину сверлит чей-то взгляд, обернувшись я, ничуть не удивившись, понял, что это был вышибала.

Подойдя, я обратился к трактирщику:

— Уважаемый, найдется свободная комната?

А как еще обращаться, господин, граф? А обращение «милсдарь» в основном, употребляли крестьяне из-за своего низкого социального статуса, к остальным шло «уважаемый» или «мастер», вроде еще бытует обращение «сударь» или «сударыня», но это в основном в городах. И соответственно, при обращении к аристократу добавляют титул «уважаемый барон», например. Вот интересно, а к простым рыцарям как обращаться? Крий вроде говорил, что к ним надо как-то по-другому…

А уважаемый трактирщик все-таки снизошел до меня.

— Эльфов не обслуживаю, — и уставился своим рыбьим взглядом.

— Так я не эльф, уважаемый, — и повернул голову, чтобы он рассмотрел мои уши и убедился.

— Ну, не эльф так не эльф, — вполне философски отнеслась к этому бочка с жиром, — а с глазами хер ли тогда? Больные мне тут не нужны.

— С глазами, уродился с такими глазами, хрен его знает, с кем мамка погуляла.

— Ла-а-адно, — противно протянул трактирщик, у меня аж кровь из ушей чуть не пошла.

— Но все равно с тебя больше возьму, не верю я тебе что-то.

На тираду этого лучшего представителя человечества я лишь молча кивнул.

— Комната на ночь будет стоить две серебренных марки, ужин — одна и пиво — по одной марке, если вина захочешь или еще чего-то, это отдельно обговорим, — все это им было проговорено с полным безразличием.

— Меня устраивает эта цена, — ответил я ему и облокотился на стойку.

— Тогда деньгу вперед, — и протянул ко мне свою потную ладошку.

— Уважаемый, — я поднял ладони вверх, — нужно на комнату взглянуть, а то мало ли.

Трактирщик немного помолчал и, не дождавшись от меня ответа, буркнул:

— Ладно, пошли, что ты там увидеть хочешь, комната как комната, — начал он ворчать.

Поднявшись по лестнице на второй этаж, я увидел небольшую площадку и два коридора прямо и налево. Трактирщик направился прямо и, подойдя к последней двери, из замка которой торчал ключ, открыл:

— Вон гляди, — и освободил проход, чтобы я мог осмотреть комнату.

Комната была небольшой, имелось застекленное окошко, под ним стоял деревянный сундук, в котором был выломан замок, на кровати имелся матрас, набитый сеном, с такой же подушкой, сверху валялось грязное засаленное одеяло, которое не менялось с самого основания трактира.

— Ну да, комната как комната, меня устраивает, только одеяло бы заменить да на матрас кинуть чего-нить. Вот еще что хотел спросить, а помыться и простираться с дороги у тебя есть где?

Трактирщик только хмыкнул и прищурился:

— Помыться, так воды нагреем, бадью притащим, здесь и помоешься, а грязное белье служанкам отдашь, они и постирают, а завтра уже сухое будет.

— И почем? — чувствую, встанет мне это в копеечку.

— Две серебренных марки, — с ехидцей проговорил хозяин заведения.

М-да, да я в реке бесплатно помоюсь и постираюсь.

— Хм, на держи, — протянул я ему золотую марку, — без стирки и бадьи обойдусь.

Трактирщик аж оживился, мигом схватил протянутую ему монету:

— Уважаемый, а кушать внизу будете, аль здесь?

О, уже «уважаемым» стал, чудеса прям.

— Внизу, уважаемый, внизу.

— Вы располагайтесь, пойду посмотрю, что у нас горяченького есть.

Развернувшись, трактирщик ушел.

Подойдя к сундуку, я скинул туда вещи. Стальной меч оставил на поясе. Заглянул в окно: видна была дорога, по которой я шел, и дома ближайших соседей.

Закрыв за собой дверь на ключ, вставленный в замок, я спустился вниз, подойдя к стойке.

— О, уважаемый, уже разместились, — с елейной улыбкой проговорил трактирщик, как по мне эта его улыбка только раздражение вызывала.

— Ага, чем кормить-то будешь?

— Есть свинина с овощами и рыбная похлебка.

— Неси тогда и пива сразу, еще и к пиву чего-нить пожевать.

— Хорошо, располагайтесь, уважаемый.

Вновь пройдясь взглядом по столам, я решил разместиться у стоящего возле стены. А что, удобно, на стенку облокочусь и буду видеть все помещение и выход, и корчмаря.

Разместившись, я начал считать мух, летающих под потолком, а спустя пару минут мне принесли большой кувшин с пивом и глиняную кружку, а также тарелку с парой подкопченных рыбин. Эх, только двенадцать мух насчитал, ладно, успею, вечер обещает быть томным. Девушке, принесшей мне пиво было на вид лет шестнадцать, может, и молодая, но уже сформировавшаяся, все было при ней, эх, хороша, чертовка. Она была одета в простое домотканое платье, старенькое, но чистенькое. Налив мне пива, девушка удалилась.

Я сразу же подхватил кружку, опрокинул ее в себя, пиво было свежим, да еще и светлым, как я люблю или любил… Я сидел и наслаждался, пожевывая почищенную рыбку.

Как мне этого не хватало, столько раз хотел напиться, а в крепости почти не дозволяли, вино и то немного или же разбавленную водой ласточку.

Спустя минут двадцать, когда я допил остатки пива, та же девушка принесла мой ужин. Быстро с ним расправившись, я сыто откинулся на спинку.

Попросив принести еще кувшинчик сего божественного напитка, я просто сидел и наслаждался. В таверну пришла еще пара компаний местных жителей, но на удивление все вели тихо и мирно, никто не задирался, ну не считать же ржать на всю таверну, раздававшийся то из-за одного стола, то из-за другого, чем-то плохим. А мыслей в голове никаких не было, просто сказка.

Ближе к двенадцати, спустя далеко не одну выпитую кружку, местные начали рассасываться, купец со своими ближниками тоже ушел спать.

В таверну завалилась примечательная компания, из троих людей. Во главе молодой парень со светлыми волосами в пыльных доспехах с высокомерным выражением на безусой морде, с карминовым плащом и изображением белой розы на правом плече. Но более примечательным было его сопровождение — два мужика лет за тридцать, я бы даже сказал, ближе к сорока, сразу видно, тертые и шуток явно не понимают, до того выглядели устрашающе — на дороге встретишь, сам все деньги отдашь, да еще и разденешься.

Оба были в кольчугах, один опоясан мечом, второй с топором. Какие господа к нам на праздник пожаловали. Трактирщик перед ними так и стелился, чуть ли не ползал. Кликнув мальчишку, что-то ему сказал и отвесив подзатыльник, отправил вон из таверны. Позвав служанку, я попросил принести еще два кувшина с пивом да закуски к себе в комнату. Решив свои возлияния продолжить уже там.

Поднявшись на заплетающихся ногах в комнату, я уселся на лавку, стоящую возле кровати. Как только разместился, в комнату постучали. Открыв дверь, я увидел, что эта была служанка с моим пивом. Забрав у нее кувшины и закрыв за ней дверь, запер ее на щеколду.

Усевшись на прежнем месте и отставив пиво подальше, расшнуровал сапоги и стянул их с многострадальных ног.

— Эх, вот это кайф, — по помещению разошёлся запах от моих грязных ног и аромат был далеко не цветочный. В общем, амбре в комнате стояло будь здоров. Стянув портянки, бросил их в угол комнаты, подальше от себя, туда же последовали и сапоги. Сам же, поднявшись, с горем пополам открыл окно, думал, сломаю эту чертову раму.

Налив себе пива, вновь начал обдумывать, чем же себя занять в столь неотдаленном будущем. Хоть и неоднократно обдумывал, но лишним не будет. Раньше была мысль попробовать восстановить орден ведьмаков и сделать его более сильным, что ли, и жизнеспособным.

Пришлось отказаться. Ничего лично мне это не даст, кроме проблем. Весемир с Крием не очень-то желают восстановления цеха, а скорее, даже совсем не желают. Думаю, у них есть возможность провести испытания травами, но никого в крепость для ученичества не приводили.

Да и можно их понять, из десяти мальчиков испытание травами переживают три-четыре, не больше. И дальнейшие тренировки не отличаются безопасностью, в итоге трое или двое выживают, а бывает, и вообще никто не получает медальон мастера. Да и жизнь ведьмака… И какого на это смотреть, зная, что вот эти твои ученики, в которых ты вкладывал душу, умрут или в ходе мутации или во время тренировки не справятся, а может, окончив учебу, в первом же или во втором бою с монстром сложат головы. Или людишки на вилы подымут. И это далеко не все, нужны маги для проведения той же мутации, можно вроде и без нее, но смертность возрастает в разы. Хотя о чем я рассуждаю, возможно, маги в процессе учебы нужны еще для каких-то дел, о которых я могу лишь догадываться.

Ведь без их участия обучался, возможно, с их помощью было бы легче. А где магов-то взять, они все сейчас под капитулом ходят, чуть что, туда стучат, дятлы местные. Да и не стоит забывать, кто был зачинщиком в погроме ордена, ой не стоит, хоть имен и не знаем, но прекрасно известно, куда ведет ниточка, в тот же капитул и ведет.

Хех, хотя и эту проблему можно решить, вроде как, сам маг и не страдаю, так сказать, ограничениями ведьмаков. А толку от этого? Ничего не знаю и не умею, ну разве что знаки у меня получаются в разы мощней, чем у других братьев, оттого, что могу сам контролировать, сколько силы туда вложить.

И опять же в большинстве любая структура должна быть монолитной, а цех точно не монолит, вот было несколько школ, а разве общались? Ну, может, руководство школ еще и поддерживало связи, но точно не на уровне обычных ведьмаков. Да и в стенах одной школы все тоже не слава богу. Вспомнить того же Беренгара, так что…

Да еще и поначалу нужны огромные деньги, предположим, их можно заработать, украсть и т. д. А вот как быть с поддержкой народа, хотя хрен на них. А вот помощь аристократов или королей, вот тут вилы и так, и этак. В связи с тем, что многие богатые семьи связаны с магами или родственными узами, или деловыми.

А без их поддержки будет жестко, еще раз организовать взятие Каэр Морхена, кем-то недовольным и с деньгами будет нетрудно. Да и орден красной розы с поддержкой церкви огня тоже не будут сидеть и смотреть, как нелюди свою организацию вновь поднимают. Нет, с отдельным фактором или даже двумя вполне можно справиться, но вот со всеми вместе, ну его на фиг, такой геморрой. Да и поддержат ли меня братья на таком пути, не факт, далеко не факт.

Чем еще можно себя интересным и глобальным занять? Пойти уничтожать орден розы, а на хрена мне это? Лично мне они ничего плохого не сделали. Ну да, почти уничтожили школу, к которой я отношусь. Ну так, тогда меня и не было. Можно сказать, они косвенно замешаны в том, что я здесь появился. Если бы магик или кто там во время штурма не начал проводить мутацию и не бросил Рина в подвале умирать. Возможно, меня бы и не было здесь. Да и не знал я, какой орден был до этого. А весь цех для меня — это мои близкие и никак иначе. Так, что лезть и вырезать или копать, кто их натравил на ведьмаков, тоже меня не прельщает.

Магия, да, вот это мне интересно и хотелось бы паре фокусов научиться, хоть тем же иллюзиям или молнии метать, но тут спешить не стоит и в школы к магам соваться тем более, на запчасти разберут и имени не спросят. Так что аккуратно, потихоньку. Желание есть, а возможности найдутся. Да и впереди у меня, надеюсь, долгая жизнь. Так что еще научусь, тогда и можно будет попытаться чего-нибудь изменить, если решу, что это мне надо. Не только добрым словом, но огнем и мечом мы сделаем мир добрее.

Допив остатки пива, плюхнулся в койку и сон пришел быстро. Сны мне не снятся сплошная темнота, странно конечно, может психическое заболевание какое. Уже и вспомнить не могу, когда в последний раз они мне снились. И тут понимаю, что-то не так. Еще бы, то там чешется, то там. И такое ощущение, что по мне кто-то бегает. Не выдержав и психанув, соскочил с кровати, сдернув одеяло на пол. Присмотревшись к своей лежанке и увидел, что по ней бегали вши или блохи и их было много. Сука, ну трактирщик, ну черт лысый.

— М-да, мама меня к такому не готовила, Весемир тоже, — почесал затылок и в волосах поймал букашку, раздавив ее пальцами, откинул от себя.

Смотря на постель кишащую паразитами, понял, что располагаться в ней желания не было. Подхватив торбу с вещами и кинув на лавку, улегся на ней. Теперь еще и вещи кипятить придется, даже не знаю, как от этих паразитов избавляются и подстригаться на лысо надо, причем не только на голове, я потрогал свою грязную шевелюру. Ну, трактирщик, твою мать, удружил. А не специально ли он это сделал, скотина?

Покрутившись, я лег по удобней и все же уснул, несмотря на бегающих по мне паразитов.

Проспал часа два, три — и все началось сначала. Эта голодная толпа с кровати прибежала ко мне, погреться, холодно им видимо в одиночестве. Вновь не давая мне поспать. Мерзость.

Поднявшись с лавки, перебежал на сундук, стоящий под окном. Прикрыл немного само окно. С чертыханьем улегся, согнулся в три погибели, так как сундук не отличался большим размером. А на улице меж тем светало.

Только прикрыв глаза и задремав наконец, я проснулся потому что на улице заголосил куриный предводитель. Причем крик был до того мерзкий, что сна у меня уже не было ни в одном глазу, а это подушка для перьев минут двадцать не затыкалась. Веселая ночка выдалась. Как только это проклятое создание заткнулось, я выдохнул от облегчения, вокруг разлилась тишина.

Я с удовольствием прикрыл глаза, пытаясь задремать. Но мне так и не удалось этого сделать. С улицы раздалось мычание какой-то буренки и послышались голоса селян. Потом блеяние коз и ор голосящей животины, которую селяне гнали на выпас, не давал мне и шанса заснуть. С горем пополам я все-таки задремал и вырвал себе пару часиков сна. Проснулся уже далеко после рассвета и некоторое время смотрел в потолок.

На меня накатывала злость и раздражение на чертового трактирщика, жадного краснолюда и обманувшего меня стражника. Ну, по сути со стражником сам виноват и это прекрасно понимал. Но легче от этого не становилась. Поднявшись с сундука, я понял, что спина затекла. Сделав разминку, я намотал свежие портянки и надел сапоги. Собрав вещи в торбу, спустился вниз в трапезную. В помещении за столами находилась вчерашняя троица во главе с рыцеренышем, уплетающая за обе щеки. Возле двери сидел все тот же громила.

Бросив вещи за один из столов, я направился на улицу. Возле веранды стояла бочка с дождевой водой, из которой и умылся. Аж полегчало.

Вернувшись обратно, уселся за стол, позевывая и ожидая служанку. Та не заставила себя долго ждать и уже через пару минут подошла.

— Чего желает, господин? — обратилась ко мне девчонка.

— Позавтракать чего-нибудь, милая и еды в дорогу собери, — я передал ей одну серебряную марку.

Взяв марку, она мило улыбнулась:

— Господин, на завтрак есть творог с парным молоком и свеже испеченный хлеб. — Вот его и неси.

Через пару минут я уже уплетал творог со сметаной, хоть сахара там и не было, но для сладости был добавлен мед. Так что получилось очень вкусно. Запивая все парным молочком, я почувствовал, как у меня даже настроение начало исправляться. Во время трапезы девчонка принесла мне холщовый мешок, набитый снедью.

Как только я расправился с едой над моим столом нарисовался трактирщик со своей мерзкой улыбочкой.

— Как вам спалось, уважаемый? — это было произнесено сладко приторным голосом, с участием и заботой, от которой так и шла фальшь.

Ах ты стручок, пес шелудивый, специально значит, в ту комнату меня поместил, теперь вот пришел, еще и издеваешься, на меня вновь начала накатывать утренняя злость, руки так и зачесались дать в эту поганую морду.

— Как спалось, да. Как спалось? Я тебе щас объясню, как спалось. — Начал распалятся я, в конце уже чуть ли не крича. Трактирщик же начал отходить, его мелко потряхивало, рожа стала еще более красной.

— Кровать, полная вшей и содрал с меня в два раза больше, совсем охренел, паскуда, — сжимал и разжимал я кулаки, не переходя к каким-либо действиям.

Сзади меня началось шевеление, местный вышибала встал со своего места.

— Э, нелюдь, что-то совсем распоясался, ты бы проявил уважение. Как раз со своими родственниками и спал, что не понраву что ли? Могли же и со свиньями тебя положить, а ты еще и недоволен, наглец. Расплачивайся с уважаемым Хенсом и катись на хер отсюда, пока я тебе все кости не пересчитал. Хотя я тебе их и так пересчитаю, — и двинулся в мою сторону.

Без долгих раздумий я схватил со стола глиняную кружку из-под молока и запустил ее в детину, двигавшегося в мою сторону, попал прямо в лоб, так что хлипкая глиняная посудина не выдержала и разлетелась мелкими осколками, оставив на морде бугая кровоподтек. Он же прям там и рухнул, как после нокаута.

— Сам на хер пошел, — я был доволен попаданием, прямо в десяточку и с первого раза. Не, ну трактирщику теперь точно тыковку начищу. Ограбить меня походу решили, совсем страх потеряли и никакого уважения.

Трактирщик далеко от моего стола не ушел, видимо надеялся на своего деревенского дурачка.

— А ну сюда иди, — проревел я на весь зал. У трактирщика явно были другие планы. Заверещав как побитая свинья, он ринулся от меня, только вот уйти далеко не смог, то ли поскользнулся, то ли запнулся и упал на пол, схватившись за стол и заодно его переворачивая.

Я двинулся в сторону визжащего трактирщика с четким намерением дать ему в морду, возможно, даже сапогом. И тут меня вновь отвлекли, да что ж такое, даже в морду дать и то не дают.

Слева послышался звук вынимаемого из ножен меча. Следом юношеский голос, так и сочащийся высокомерием.

— Мутант, отойди от человека, пади ниц и моли о пощаде.

Оглянувшись, я увидел: ну как и есть, рыцереныш с вытянутым мечом и в какой-то пафосной позе. Да, голод — ничто, пафос — все. Рядом с ним подымались два его членоносца, тьфу ты, меченосца. А то, видать, меч тяжелый, вот и помогают таскать, а заодно и присматривают за юным дарованием, чтобы никуда не вляпался.

Что же вы, господа, не уследили, вон же вижу, рожи хмурые и недовольные, сами не рады.

От одного из «оруженосцев», чернявого и со шрамом на лбу донеслось:

— Это ты, нелюдь, того, не балуй, а меч брось и отойди, не слышал разве, что тебе его светлость граф сказал?

Меч, какой на хрен меч? И тут я обратил внимание, что держу в руках оружие и стою в стойке в сторону волшебной троицы. Сам не обратил внимания, как выхватил, вот они рефлексы.

Злость только распалялась. На графеныша, которого только от сиськи оторвали, но уже лезет командовать, считая, что все должны падать ниц. Накуси-выкуси, сближаться и устраивать кровавое побоище желания не было, но вот проучить надо, однозначно, надо.

Сложив левой рукой знак Аард и вбросив в него все свое раздражение и злость, а также сдобрив немалой порцией силы, я кинул его в сторону графа. В сторону троицы пошла сильная кинетическая волна, подхватывая и переворачивая мебель.

Троица разлетелась как куклы. Одного из них весьма сильно приложило об стенку, даже хруст был слышен. А графеныша сверху столом прибило, вон красавец прилег отдыхает, чернявому повезло больше всех, просто отлетел. Да и с потолка «люстру» сорвало и свечи разметало по таверне. Хех, нормально получилось, сильно я бы даже сказал.

Не, ну я теперь точно должен трактирщику морду набить, злость уже прошла, а вот какая-то шальная веселость появилась. Это свин, пока я разбирался с его защитниками, успел выбраться из-под стола и активно отступал к стойке бара. Не переставая что-то шептать себе под нос.

— А ну стой, паскуда, — и я кинулся в его сторону. Вновь заверещав, эта бочка на ножках прибавила скорости. На стойке стояла масленка, зацепив рукавом, он опрокинул ее. Махом разлилось масло. Дерево, мгновенно схватившись, загорелось.

— А-а-а, пожар, — проорала моя жертва и кинулась на выход. Я аж опешил, не ожидал от него такой скорости.

Оглянувшись, я понял, что он похоже был прав: из одного угла тянуло дымом, видимо, свеча во время драки туда укатилась и не затухла, а на полу солома, вот и вспыхнуло. Пора и мне честь знать, подхватив вещи, я направился на выход.

— Ведьма-ак, — раздался сухой сип. — Помоги мне вытащить графа и Стика, я один не справлюсь.

Обернувшись я увидел, что это был тот самый чернявый. Он поднимал парня, которого приложило об стену. Я остановился, раздумывая над его просьбой.

— Ведьма-ак, пожалуйста, — вновь прохрипел он, — помоги, сгорим ведь.

А пожар тем временем набирал обороты, из угла вовсю шел дым, да и стойка полыхала.

— Тьфу, — я сплюнул и побежал к графенышу. Откинув с него стол, я его подхватил, весил он под килограмм сто. Еще бы в латах одет, как по мне они и вешали половину.

Чернявый видя, что его господин не брошен, направился на выход, придерживая Стика. Спустя пару минут, я выбрался. Выйдя из-за ограды, плюхнул свою ношу, к нему сразу же подскочил чернявый и попытался привести в себя. Я же постарался отойти от них и наблюдал за разворачивающейся картиной деревенского пожара.

Со всего села и его окрестностей начали стягиваться люди и минут через десять- двадцать была уже целая толпа. Вот появился староста, еще крепкий мужик в летах, ему могло быть и пятьдесят и шестьдесят, в ярком кафтане красного цвета, с ухоженной бородкой, все его лицо было усыпано старыми зажившими язвами, видимо оспой переболел когда-то или чем то подобным.

Он начал раздавать команды и крестьяне под его руководством принялись ломать забор к ближайшем соседям, чтобы огонь не перекинулся на их дом. А таверна уже вовсю полыхала. С нее огонь перекинулся на конюшню. Раньше надо было приступать к тушению, опомнились блин. На меня никто не обращал внимания, я же стоял и наблюдал за этим цирком.

Из конюшни раздалось ржание лошадей, но все продолжали ломать заборы.

А ржание все раздавалось, блин лошади-то ни в чем не виноваты, да и в этом есть моя вина.

— А-а-а, — уже я заголосил, — вот тролева задница!

Бросив вещи, я побежал, за пару секунд преодолев расстояние до конюшни, ворота были приоткрыты. Внутри все было ужасно задымлено, дышать почти невозможно и жар стоял. Прикрыв голову рукой, я попытался понять, что делать. По краям помещения располагались стойла, в четырех из них находилась животина. Стараясь как можно реже дышать, я кинулся открывать стойла, первое — и конь меня чуть не снес, рванув наружу, конечно, все хотят жить и животинка в том числе. Открывая второе стойло, я был умней и сразу же отпрыгнул, конь так и пронесся. В третьем ситуация повторилась.

Дышать уже стало вообще невозможно, дым раздирал глаза, да и такое ощущение, что волосы у меня загорелись. Ну, ничего еще одна животина осталась. Но конь не сдвинулся с места, все так же продолжая ржать.

— Да что же тебе, паскуда, надо? За ручку, что ли, вывести?

Схватив животное под уздцы, я рванулся на выход из этого горящего ада.

Вздохнул полными легкими свежий воздух, хорошо-то как. И вытер рукавом правой руки слезящиеся глаза. Я обратил внимание на то, что происходит в округе. Народ перестал заниматься работами и стоял, смотрел на горящее здания, на меня же кто-то начал тыкать пальцами.

Подхватив свои пожитки, не отпуская коня и им же прикрываясь от взглядов селян, я решил покинуть столь замечательное место. А то еще пару минут — и чувствую обо мне вспомнят, вот тогда станет еще жарче, ну его на фиг, тикаем.

Не спеша прошел до ворот, стараясь не сорваться на бег, конь же послушно ступал за мной, не стараясь вырваться.

Отойдя от селения на пару километров, я впервые обратил внимание на коня, которого упер.

— Однако товарищи, взяточником был, вором был, даже убийцей здесь побывать успел, а вот конокрадом еще не был.

Сразу было видно, лошадка непростая, голова была вытянутая, сухая, с большими живыми глазами, широкими ноздрями и средней величины заострёнными весьма подвижными ушами. Шея длинная, мускулистая, туловище округленное. Ноги длинные, стройные. Масть черная. Конь оказался уже оседланный, по бокам висели забитые мешки, сразу видно было, его с утра подготовили к поездке.

Интересно, кто ты конь или лошадь? Обойдя животное, я встал напротив длинного, ухоженного хвоста. Осмотрев мощные задние ноги, решил отказаться от желания заглянуть под хвост, очень уж не хотелось получить копытом в лоб.

— Ну и хрен с ним, пусть будет для меня загадкой природы. Вот какое же у тебя имя, а животина? — задал я пространный вопрос. В ответ мне раздалось ржание.

— Думается мне, ответа не дождусь.

Из всех имен лошадей, мне почему-то упорно лезло в голову имя Буцефала, коня принадлежащего Саньку Великому.

— Ну, значит и будешь у меня Бусей, а красавчик.

Отвернувшись от лошади в сторону дороги, так как мне послышался какой-то шум, с той стороны, я возле уха услышал клацанье челюстей и на рефлексах отпрыгнул на пару метров. Обернувшись, увидел как на меня пялится этот черный монстр, которого я считал лошадью и его веселое ржание говорило, я шутковать умею.

— Что не нравится имечко, что ли? — обратился я к лошади. В ответ вновь раздалось ржание.

— Ничего, привыкнешь, Бу-уся.

Сняв заплечный мешок, я привязал его к седлу, серебряный меч так же к нему приторочил. Стальной разместил за плечами, бегать так удобней. Хотя можно и на лошади ехать, но я не настолько хороший наездник, так что придется пешочком. Подхватив Бусю под уздцы, я пошел, потихоньку ускоряя шаг и переходя на бег. Стараясь как можно быстрей уйти от злополучного селения, которое подарило мне столько неприятностей.

Глава 11

Несколько часов я бежал по дороге, держа за уздечку Бусю, изредка переходя на шаг, конь вел себя на удивление спокойно, не показывая свой крутой нрав.

К часам трем в голову мне стукнула мысль, что надо бы свернуть с дороги, а то в селении точно отошли и возможно за мной отправили погоню.

— А оно мне надо встречать с этими хорошими людьми, неа не хочу, — проговорил я вслух. И начал более внимательно рассматривать обе стороны дороги, ища какую-нибудь тропу, уходящую в лес.

Спустя полчаса поиска я увидел справа небольшую тропку, следопытом я был не очень хорошим, но сложилось впечатление, что по ней периодически, раз в неделю или две ходили и следы лошадей имелись.

— По большаку мне не стоит идти, мало ли кого встречу, да и донесут обо мне в селение, а если пойду по тропке, мало ли куда она меня приведет. Но опять же, всегда смогу вернуться на большак, а вдруг она вдоль дороги идет или же там деревенька есть и мне подскажут ближайшую дорогу, а то куда иду даже и не знаю, — рассуждал я вслух о выборе пути.

Решив все для себя, обратился к коню:

— Ну что, Буся, давай сменим нашу дорожку. — В ответ услышав лишь фырканье.

Не спеша двинулся по лесной тропе, ступать старался аккуратно, как учил Крий, чтобы ни веточка не поломалась, ни кустик не шелохнулся. А то мало ли, поставил кто на этой чудесной тропке капкан на особо любопытствующих.

— Может и зря волну гоню, а тропка в лес по грибы ходить, — тихо прошептал я, пытаясь себя успокоить, хотя чуйка твердила, что не все так просто.

Откуда у меня чуйка взялась, так в месте моей учебы без нее никак или ходи вечно в синяках, полуголодный. Это первую пару месяцев меня к ужину али обеду звали, а потом, кто не успел тот опоздал, вот и пришлось научится чуять золотой момент, хотя мне кажется такая чуйка и в армии у многих вырабатывается, еще в той жизни встречал людей с ней.

У одного парня чуйка была на деньги, например предложат ему какое-то дело, он призадумается и откажется, а спустя время и действительно не получилось заработать, а в другом и не думая, соглашается и зарабатывает. У другого же чуйка на неприятности, даже разговорился с ним пытаясь выяснить, как же он чует эти неприятности. Как же он мне тогда сказал: «Понимаешь, вот позвали меня как-то в кафе, хотелось пойти, а внутри как будто все противится и морозцем отдает и мысль в башке, не надо туда ходить, неча там делать, а на следующее утро узнаешь, повздорили там с кем-то ребята, да и порезали одного. Не раз меня это чувство выручало, особенно в армейке».

Вот и у меня теперь есть что-то подобное и действительно, как морозцем промораживает, правда не всегда работает или я не всегда к этому чувству прислушиваюсь.

Пройдя по тропе километров десять, а может и двенадцать, я увидел очищенное место для отдыха, а именно полянку, очищенную от кустарника и прочего мусора, со сделанным навесом и приготовленными дровами, а также со старым кострищем, обложенным камнем.

— Интересное место, кто же тебя приготовил? — скинув вещи, я отпустил Бусю и обнажил меч, стал обходить столь удобно приготовленное под ночлег место, интуиция молчала, значит тропой пользуются и место специальное, чтобы лишний раз не светиться на большаке.

Возле одного из столбов лежала солома, за навесом шла тропинка, но уже более узкая.

Пройдя по ней вперед, я обнаружил, что тропа разделялась, а свернув вправо еще через метров пять увидел яму, в общем, свалка с отходами и туалет в одном флаконе.

Вернувшись обратно к развилке, я повернул влево на этот раз тропинка привела меня к роднику.

Стоянка для сна, отхожее место, чтобы запахи не распространялись, али какая еще зараза, родник опять же есть с водой, интересно получается. Напившись из родника — вкусная, свежая, но холодная, — умывшись, вернулся обратно к тропе.

— Ну что, Буся, — обратился я к коню, аккуратно поглаживая животину по морде, — думаю, лучшего места для ночлега и отдыха нам не найти.

Сняв с коня седельные сумки и расседлав, я накинул веревку ему на голову и привязал к стволу дерева, не убежит, стреноживать лошадь не хотелось.

На морду кинул торбу с овсом, сам же занялся костром и приготовлением пищи, за бытовыми мелочами и пролетел остаток дня.

Расстелив свою походную кровать, завалился спать, вырубился махом.

Интерлюдия

— Деда, а деда, ну на кой мы сюда пришли, неужто дома не могли заночевать? — обратился мальчишечий голос к старику сидящему напротив и чистящему рыбу. — А уху и мамка может наварить.

— А ну цыц, мелочь, со старшими пререкаться взял, вон, воды сходи набери, — и кивнул на деревянное ведро.

Мальчишка мигом схватил ведерко и побежал к озерцу, прошел по тропинке меж тальника, опоясывавшего озеро, влез на деревянный мостик и зачерпнул. Пареньку было лет семь, не больше, яркие голубые глаза, волосы цвета спелой пшеницы и улыбка от уха до уха, можно было сказать, лягушачья, но она его не портила, а наоборот, придавала какую-то красоту, а главное, лицо его было знакомо. Но где я его видел, вспомнить не смог.

Вернувшись, он поставил возле деда ведро с водой:

— Вот, дедушка, набрал.

— Ну, раз набрал, вот, мой зелень, — и дед достал из холщовой сумки зелень.

Пока мальчик аккуратно и со всем прилежанием мыл зелень, дед снял с костра котелок с ухой и поставил на землю, из той же сумки извлек пару больших куриных яиц.

— Ну все, внучок, давай ужинать, — и первым зачерпнул из котелка ушицы.

Трапеза прошла в полном молчании, лишь доносился стук ложек о металлический котелок.

Облизывая ложку, дед с прищуром и с хитринкой посмотрел на внука:

— Ну что, внучок, а теперь поговорим как взрослые сурьезные люди, ты же у меня ужо совсем взрослый.

Мальчишка аж просиял, сделал сосредоточенную рожицу и кивнул.

— Ну так вот, разговор не для чужих ушей, и даже не для папки и мамки, все что я скажу, знать должен только ты и язык держать на замке. Так вот, Матвей, что ты знаешь обо мне и о роде своем? — и старик замолчал, давая мальчику подумать.

— Так, деда, роду мы воинского, тятька в служилых казаках ходит, да и ты старшиной казацким был, щас ты кузнец со своей кузницей и дюже мастеровитый, даже с города к тебе ездят, уважаем в селе у нас, хоть и не староста, но слова поперек тебе никто не скажет, так же тятка рассказывал, что ты османов воевал, — и парнишка задумался, — во в крымской войне.

— Все верно, Матвеюшка, все верно, — с грустью проговорил дед, — только не дед я тебе, а прадед, дед твой как раз на той войне и остался, как ни берег я его.

И дед на минуту замолчал, задумавшись о чем-то своем, старческом.

Наученный горьким опытом, мальчонка понимал, что в такие моменты не стоит тревожить и как можно тише подбросил дров в костер.

— Так вот, Матвей, — дед продолжил, как ни в чем не бывало, — роду мы не простого, пращуром нашим на Руси-матушке был младший жрец Световида, храм которого стоял на острове Руян и когда туда пришли христиане с армией данов и норманов, битва была жестокая и пращур наш, его звали Воислав, смог пережить ту сечу, а после и ушел на Русь, вот от него и идет наш род.

— А кто такой Световид, да и остров Руян, да и отчего наши христиане туда пришли войной-то, а, деда Прохор? — с детской непосредственностью посыпались вопросы мальца.

— А ну тихо, я сказал, — повысил голос старец, — опосля задашь вопросы, а будет их у тебя еще немало. Так на чем я остановился? Пришел он на Русь-матушку, много где побывал, много что делал, непростой он человек был, знанием тайным и силами обладал, и лечить мог, и глаз отвести, и морок создать, грозу призвать, и в волка оборотиться. Много и я умею, — продолжал старик, — да жаль, дед мой стар был сильно и не всему меня научить смог, на стотридцатом годочке и помер, но что сам умею, тому тебя и обучу.

И вот в конце монолога деда я проснулся весь в поту.

Да, давно у меня таких снов не было, с самого начала учебы, почитай. Я все обдумывал разговор деда и внука. И вспомнив лицо паренька, подумал, что где-то я его уже видел, вот только где? Я проматывал всю свою жизнь и пытался вспомнить.

И вспомнил! У бабушки моей дом в деревне был, и видел там фотографию, нет, даже не фотография эта была, а настоящая фотокарточка начала двадцатого века, на ней было два мужчины в казачьей форме енисейской губернии. Так вот один и был Матвей, повзрослевший и возмужавший с такой же лягушачьей улыбкой от уха до уха как и у бабушки моей, а после и у меня была такая же.

И бабушка про него много рассказывала, хоть и не любила его, ну это я уже потом понял, когда вырос, жестокий говорила человек был. Но кузнецом слыл отменным, да и силен дюже, а пьяных и драк не любил, случай был с ним, когда домой из кузни возвращался, на дороге два драчуна кулаками размахивали, так он их за запястья взял, разнимая, да и сломал руки. А и пить мог не пьянея, дома у них ведро стояло с водкой или со спиртом и после работы вернувшись, он мог выпить ковшик из того ведра, видел я тот ковшик, два литра в нем, не меньше. А после лет в шестьдесят или около того ушел в сорок третьем на войну и не вернулся.

— Мда-а-а, кровь не водица, действительно, совсем не водица.

Солнце было уже высоко, когда я окончательно проснулся.

— Эх, — потянулся, разминая мышцы, — сиди не сиди, а жрать хочется, да, Буся? — обратился я к своему транспорту.

На что в ответ получил лишь укоряющий взгляд. Подойдя и погладив по морде свое приобретение, я надел ему торбу с овсом. Сам тоже решив перекусить. Чем бог послал, а бог послал пару куриных яиц и краюху хлеба с куском вяленого мяса. На удивление, ни яйца, ни мясо не испортились за вчерашний день, завернуты они были в какой-то лист, уже пожухший. Может, он и не дал им испортиться. Перекусив, я завалился на лежанку, отправляться в путь сегодня желания не было. И мысли все крутились вокруг сна.

Я прокручивал разговор деда и внука. Кое-что даже в памяти отдельно всплывало, по молодости интересовался язычеством, кое-что знаю. Остров Руян у Пушкина в произведении он назван Буян. На котором стоял алатырь-камень. Не знаю, алатырь был там или нет, а вот храм Световида точно стоял, даты не помню, когда племя славян, проживавших там, было разбито. Но вроде как Владимир Русь крестил и христианство было признано основной религией в этот период.

Понятно, что волхвы по лесам еще прятались, но в открытую уже не возносили хвалу богам. Что еще помню, даны напали на остров, кстати там всего населения-то было что около двух-трех тысяч, что впрочем неважно. А армия у данов насчитывала около двадцати тысяч и во главе стоял католический кардинал, его вроде потом за борьбу с язычеством канонизировали.

Основной ударной силой, были конечно даны, но и норвежцев хватало, викингов всяких. Причем викинги сами были язычники и что они там делали неизвестно, в общем тоже история мутная. Язычники у Владимира просили помощи. Он им отказал под предлогом, что у него там какая-то заварушка была. В итоге, защитники Руяна одни бились и от армии данов ни хрена не осталось, одни рожки да ножки.

Ага, тоже мне триста спартанцев, самое интересное, что в нашей истории таких моментов, когда малыми силами одерживали сокрушительные победы, очень много. Только ни фильмов об этом, ни книг.

И считалось, что всех Руянцев вырезали, вот именно «считалось». Как оказалось, не всех. На самом деле, не удивлен, по любому пару кораблей с детишками да бабами, отправили куда-нибудь, да на ту же Русь. Храм или святыня Световида вроде был выполнен из дерева и красив был, и богат, хех европейцы походу не меняются.

Подумав, что уже поздно сегодня выдвигаться, я решил устроить себе банный день, а то за прошедшую ночь весь исцарапался, пару мест даже до крови расчесал, ну точно, паразитов подхватил. Заодно и прокипятить свои вещи надо, не знаю поможет или нет, но буду надеяться.

Побродив с часик по округе, я набрал валежника к уже заготовленной добрыми самаритянами куче дров, Буся с интересом за этим наблюдал, иногда подбадривая меня ржанием.

Сходив к роднику за водой и набрав полный котелок, я наконец занялся костром, уже привычно сотворил знак игни и костерок весело разгорается. Сходив в лес и срубив три больших ветки, вернулся. Две из них воткнул в землю возле костра, третью кинул перекладиной и на нее повесил котелок с водой.

— Блин, что ж сразу-то не подумал, — подхватив топорик вновь направился в лес, немного походив, нашел ветки, которые меня устроили, заострил с одного из концов, сделав обычные колышки и бросил рядом. Тем временем вода уже подогрелась, сняв котелок с огня, разделся, скинув куртку.

Подхватив котелок, отошел к краю леса, дабы мокроту не разводить, а то грязь месить желания нет.

Подождав пару минут, пока вода остынет, не в кипятке же мне плескаться, намочил волосы, взяв заранее приготовленный кусочек мыла и намылил голову, пенная вода бежала по лицу. Закрыв глаза, чтобы не попала, пришлось возвращаться к лежанке и искать какую-нибудь тряпку, дабы лицо протереть. Справившись с этой задачей и подхватив тряпку, вернулся на место, усевшись на голую землю. Начал брить голову, в Каэр Морхене меня обычно подстригал Крий, большими такими ножницами, они как по мне, были предназначены овец стричь, но стригли меня.

И так помаленьку и аккуратно выбрил себе голову острым ножом, ни разу даже не порезался. Протерев затылок, вновь поставил остатки воды на костер. Их должно хватить, чтобы сбрить бороду. Когда вода подошла, аккуратно умылся, прополоскал тряпку и не выжимая, положил на лицо. Вроде так кожа мягче становится, в старых Советских фильмах видел, так брадобреи делают. Минут через пять убрав тряпку еще раз умылся и приступил к бритью.

В Каэр Морхене стояло огромное зеркало, обрамленное в деревянную раму, уже почерневшую от времени и все предпочитали бриться напротив него, хоть и фонило магией, так что медальоны прыгали, но всем было насрать.

Однажды я спросил у Весемира откуда сие чудо, в ответ получил что-то невнятное, мол, от мага какого-то осталась. Я больше ходил, удивлялся, как его при штурме не разбили или не сперли, но это останется тайной. Так же не спеша побрился, но вода закончилась, пришлось идти к роднику.

Поставив вновь греться воду, я стал ждать, мысли текли вяло и ни о чем не хотелось думать. Буся с интересом наблюдала за моими действиями и тихо жевал какую-то ветку с листьями.

Как я брил подмышки, описывать не буду, ничего интересного. А вот очищение интимных частей тела, о это было что-то. Действо достойно попасть в анналы эпистолярного жанра. Бритье паховой области было опасно, уж очень опасался, что рука дрогнет, а в таком случае можно смело идти в ручейке топиться.

Как после выяснилось, живность на моем теле быстро сменила зону обитания, им было куда отступать, на заднице у меня тоже волосы растут и хорошо растут. Если бы кто-то в этот момент зашел на поляну, он бы увидел очень примечательное действо. Голый, лысый мужик, валяясь на земле, свернувшись в три погибели, громко матерясь, ковыряется у себя ножом заднице. И это мягко я описываю всю ситуацию. Не был бы лысым, точно поседел бы, очень уж это несподручно сделать, да и свое хозяйство можно легко зацепить. И да, теперь точно знаю, что Буся у меня конь, ну не может так ржать простая лошадь.

Наконец, закончив с очисткой растительности на своем теле, я приступил к кипячению вещей, не знаю насколько это поможет, но надеялся избавиться от паразитов.

Остаток дня это действо у меня и заняло, сходить набрать воды, засунуть туда шмотку, поставить на костер, подождать пока закипит, достать палкой, повесить сушиться, и так по кругу. Хорошо, что первым делом обработал свою одежду, не пришлось голым или в мокрой одежде ложиться спать, она успела высохнуть. Сделав себе взвар и доев яйца с хлебом, я завалился спать. Бусю и в эту ночь не стал стреноживать, а просто привязал к ветке. Ночь для меня прошла на удивление тихо, спокойно и безмятежно. Сны не снились, паразиты не бегали. Так что я проснулся выспавшимся и отдохнувшим.

По полянке клубился легкий туман, лучи солнца еле пробивались, по внутренним ощущениям было часов семь утра. Сходив до родника ополоснуться и набрать воды, я вернулся на полянку. Разведя костер, поставил воду греться, в то же время пошел в лес собирать хворост, после вчерашних процедур хвороста осталось сущие пустяки и не дело оставлять место своего ночлега пустым, когда я сюда прибыл, были дрова, когда отсюда уйду, они тоже должны быть. Управившись за минут двадцать, я вернулся на полянку к мерно кипящему котелку, бросив туда трав, чтобы заварился напиток.

И начал собирать и укладывать свои вещи в мешок. Попив взвара и позавтракав вяленым мясом с сухарями, я пошел кормить Бусю, накинув ему все ту же торбу с овсом. Взвар к тому времени совсем остыл, и я перелил остатки во флягу. Сходив к ручью, ополоснул котелок и набрав воды, пошел поить свою животинку.

Через полчаса готов был выдвигаться, взяв под узды Бусю, направился дальше по тропинке. Два следующих дня прошли в путешествии, тихом, спокойном и скучном. На тропе мне попадались полянки такие же, как и предыдущие, с навесом, дровами и небольшим родником рядом, там я и располагался ночевкой. Удобно и не поспоришь, было идти по тропе контрабандистов. За эти дни я многое успел обдумать, особенно часто мои мысли возвращались ко сну, да интересно и познавательно, но пока не сильно полезно в моей ситуации.

Хотя кое-что ценное я все же вынес, особенно полезен оказался первый сон. Он помог почувствовать и пробудить в себе магию. Даже знаки стали чем-то большим, чем у остальных братьев. Но толку опять же немного, у меня появилось магическое сосредоточие или я просто стал его чувствовать с помощью медитации, да и так в движении оно заполняется, но без моего участия. В медитации быстрее, чем в движении. Но никаких знаний и понимания, как все устроено, у меня нет. Просто плыву по течению в этом направлении.

Можно конечно поэкспериментировать, но честно не тянет, жить как минимум триста лет буду, если не убьют, а за триста лет уж знаний наберусь у других больше, чем сам на экспериментирую. Да и не все эксперименты заканчиваются хорошо, особенно без понимания хотя бы основ, а из-за собственной глупости помирать не хочется, ведь уже один раз умер и мне это не понравилось.

Где-то после обеда впереди я услышал голоса разумных, идущих по тропе мне навстречу, сколько их было не разобрать. Я продолжал двигаться вперед и спустя какое то время ветер донес до меня запах, а минут через десять я смог сосчитать голоса, там шли трое разумных, из них один говорил громче и голос у него был низкий и хриплый. Понимая, что скоро их увижу, я решил не торопить события и не лесть на рожон.

Так как с тропинки в лес не уйдешь, да и глупо это, я подошел к самой кромке леса и спрятал в рукава по метательному ножу. Обнял Бусю справа, дабы он меня немного прикрывал и стал ждать.

Минут через двадцать на тропинке появилась процессия: два вооруженных эльфа, у одного из них был лук в руках, у другого копье и топорик за поясом, с ними шел краснолюд. Тот был одет в зеленоватый кафтан с красной шапкой и на первый взгляд безоружен. Понятно, что эльфы выступают в роли охранников. С ними была и живность — три пони, нагруженных мешками.

А вот значит и те самые вольные торговцы, прав я оказался. Эльф с луком шел первым, за ним краснолюд, ведя под уздцы одного из пони, второй же пони был привязан к первому. Дальше еще один эльф. Шли они достаточно расслабленно, переговариваясь. Сразу видно, не первый раз здесь ходят и не боятся, непонятно, как они меня-то еще не увидели. Расстояние между нами составляло метров тридцать и только тут эльф обратил внимание, шикнув на краснолюда и кивнув на меня, он достал стрелу из колчана и наложил на лук, они изрядно напряглись. Эльф поднял лук и начал его натягивать, ну куда ты спешишь-то, шли бы своей дорогой. В этот момент из рукава у меня почти случайно показался метательный нож, поймав отблеск солнца лезвием, направил солнечного зайчика прямо в лицо к эльфу, он аж скривился. А расстояние между нами уже было метров десять, может чуть меньше, а тут уж я не промахнусь. Эльф на секунду отвернулся и что-то сказал своим спутникам, быстро сойдя с тропы, он встал напротив меня. Меж тем остальные ускорили шаг, бросая на меня подозрительные взгляды.

Полчаса мы стояли друг напротив друга, эльф с наложенной стрелой на луке и я с метательным ножом в руке и лишь Буся иногда всхрапывал и периодически бодал меня головой, напряженно было стоять, но тут ничего не попишешь. За это время я успел подробно изучить эльфа: бледная кожа и большие ярко-зеленые глаза, отсутствие растительности на лице, открытый лоб и черные как смоль волосы, заплетенные в аккуратную косу, причем в косе что-то поблескивало, возможно украшение. Длинные уши, прижатые к голове, в общем при виде него, сразу можно сказать не человек, было в нем что-то чуждое. Да похожи, да он тоже гуманоид, но не человек, это становилось понятным при первом взгляде. Ну или так как я вижу впервые представителя эльфов, вся его чуждость мне и бросается в глаза, нету в нем ничего прекрасного, а вот гордость и надменность видно, как он ни старается их спрятать.

Одет он был в какой-то кафтан ниже колен, а может это была броня, я так и не понял, на груди закреплено два ножа, смотрящих ручками вниз.

Эх, надо идти, а то стаять можем до заговенья.

— Удачи, — и перехватив уздечку поудобней, я двинулся параллельно тропе, потихоньку смещаясь к ней, Буся мерно шлепал следом. Я старался не оглядываться, хоть и хотелось.

Выйдя на тропу, я услышал достаточно мелодичный голос:

— И тебе Vatt'gern.

Не утерпев все-таки оглянулся, увидел спину эльфа, спокойно шагавшего в другую сторону.

После чего я выбросил эту встречу из головы, а смысл заморачиваться, ну встретились и встретились, аккуратно разошлись бортами и дальше каждый продолжил путь.

На третий день пути мне прям под ноги выпрыгнул заяц, быстро создав и применив знак ирден, я подхватил тушку обездвиженного лопоухого, свернув ему шею, вот мне и ужин с завтраком, а то сухари с вяленым мясом осточертели.

На пятый день появилась развилка, сама тропинка шла дальше и стала намного уже заметно, что дальше почти никто не ходит, все сворачивают в другую сторону, так сделал и я.

А через полдня пути вышел на большак.

На дороге периодически попадались то крестьяне идущие по своим делам, то мелкие торговцы, везущие свой товар.

К закату солнца я вышел то ли к большой деревне, то ли к маленькому городку, который опоясывали деревянные стены, но справа и слева размещались бедняцкие халупы. А нет, вдали видны были нормальные, ухоженные дома.

Подойдя к воротам города, я уплатил монету за вход, стражник меня внимательно осмотрел и лишь пренебрежительно бросил:

— Еще одна нелюдь пожаловала, — и, сплюнув на землю, отвернулся.

Поблуждав немного по городку и два раза вляпавшись в отходы жизнедеятельности, я нашел таверну.

Вывеска была прикреплена к забору, на ней намалевана кружка пива и связка колбасы.

Во дворе меня встретил парень лет шестнадцати на вид, в грязной старенькой рубахе и штанах, да в кожаных ботинках, рыжий, весь веснушках.

— Что желает, милсдарь? — обратился ко мне парень со всей доброжелательностью.

— Это же таверна? — спросил я в ответ.

— Истинно так, милсдарь, это таверна уважаемого Гравика, лучшая во всех Соловьях.

— Ну тогда держи, — протянул я ему уздцы Буси, сам же после того как паренек их взял, снял седельные мешки, — накормить овсом и помыть.

Паренек молча потянул Бусю за собой, я же отвернулся и пошел внутрь.

Таверна как таверна, столы с сидящими за ними посетителями, душно, ну хоть чисто. В углу находилась стойка и стоящий за ней мужчина. Кроме естественного освещения, идущего с улицы через маленькие оконца, на потолке висела еще люстра с зажженными свечами, их было пять, большие и массивные давали весьма скудное освещение, но можно сказать справлялись со своей задачей.

Трактирщик представлял собой худую каланчу с маленькой бородкой и редкими волосами пшеничного цвета, одет он был в чистую рубаху из некрашеной ткани, а поверх красовалась кожаная безрукавка, больше из-за стойки и не разглядеть, да я и не стремился, мне местная мода как-то до одного места.

— Здравствуйте, уважаемый, есть комнаты свободные да и пожевать чего-нибудь? — обратился я к трактирщику.

Оглядев меня, он задержался взглядом на медальоне и расплылся в слащавой улыбке. Болгарин, наверно.

— Две монеты за ночлег, одна за ужин и одна за кружку пива, а пиво у меня лучшее в этом городе, так что не побрезгуйте, милсдарь ведьмак.

— Держи, — кинул ему запрашиваемые деньги, — пошли, комнату сначала покажешь.

Он махом сгреб монеты со стойки и направился на лестницу, на втором этаже открыв одну из дверей.

— Вот, милсдарь, пожалуйте, комнатка, а ежели хотите с себя смыть пот с дороги, то ванна еще одна монета, вам ее суда и принесут да водой наполнят.

Комната не представляла собой что-то особенное, кушетка возле одной из стен и небольшое окошко. Пройдясь к лежанке, я кинул на нее вещи и повернулся к трактирщику:

— Устраивает, а с ванной потом. Помыться не мешало бы, несет от меня, я бы даже сказал, воняет.

Трактирщик протянул ключ и пошел, но возле двери обернулся и спросил:

— Насчет ужина распорядиться?

Я молча кивнул.

Усевшись на кровать, стянул сапоги, эх, хорошо, посидев так минут пять, давая ногам подышать и не дыша сам. Вновь надел сапоги и пошел в зал, не забыв закрыть дверь.

Разместившись за одним из столов возле стенки, стал ожидать ужина и разглядывать посетителей.

Их прям можно по группам разделить. За одним сидели крестьяне с каким-то затравленным видом. За другим ремесленники, вон среди них кузнец выделяется шириной плеч и ожогом на руке, эти явно были поуверенней в себе. За другим же сидел в одиночестве, как мне кажется или богатый путешественник или торговец, нет, все-таки торговец. За соседним столом пятеро здоровых бугаев, да при оружии, изредка бросая взгляды на торговца, явно его охрана.

Молодая девчонка в сером платье и таком же чепчике, с невыразительным лицом, поставила передо мной тарелку с похлебкой, а также блюдо с жареным мясом, я сразу приступил к трапезе, похлебка оказалось то ли супом, то ли кашей с овощами, на мясном бульоне, так себе вкус, а вот мясо было прекрасно. Прожаренное, с хрустящей корочкой, в специях, пиво действительно оказалось на диво хорошо. Так, что смел я все за пару минут и даже заказал вторую кружку, они были литровые и деревянные, даже непонятно, что больше весит то ли кружка, то ли пиво.

В общем, сижу, наслаждаюсь и балдею. И тут в помещение вваливаются три субъекта в латах, поверх которых накинуто сюрко с гербом, сюрко желтого цвета, а вот герб синего, на нем три дерева и щит. У двоих в руках были копья, у третьего меч за поясом. На стражников больно похожи, тех которые стоят на входе в город. Пару минут они топтались возле входа, давая глазам привыкнуть и заодно кого-то высматривая. Старший, обведя зал взглядом несколько раз, уверенно направился ко мне. Эх, ну кому успел плохое сделать, сижу никого не трогаю.

Подойдя ко мне, старший обратился:

— Милсдарь ведьмак, я полагаю? — и уставился прямо в лицо.

Я молча кивнул, говорить желания не было, размышлял в какую передрягу успел ввязаться.

— Начальник стражи этого города приглашает вас к себе на приватный разговор, со всем почтением, естественно.

Глава 12

Ежели со всем почтением, разве можно отказать столь уважаемому человеку? Вставая, я поправил кинжал, висящий на поясе, мечи и весь свой скарб оставил в комнате. Неужто из-за того благородного меня приглашают, не-е слишком быстро и не приглашали бы меня на разговор, а вязали бы вертухаи, кинжал к носу и кандалы на руки, вот и весь разговор был бы.

Да и как-то слишком быстро узнали, что я в городе. Кто же обо мне сообщил, стража на воротах?

Вряд ли, им там плевать было всем, а вот трактирщик сразу узнал, что я из цеха и вон отвернулся, делает вид, что не смотрит, ну ладно сочтемся, хотя что это я нагоняю страху, вдруг старый знакомый моих братьев решил вина попить, тоже сомнительно как-то выходит, загадка, однако.

— Ведите, уважаемые, а я уж за вами поспешать буду, не спеша.

Двое стражников направились на выход, а я за ними, третий же пристроился следом.

Прям конвоируют, кандалов не хватает, убрав руки за спину, я наклонился туловищем вперед, не спеша двигался и потихоньку напивал:

Не жди меня, мама, хорошего сына,

Твой сын не такой, как был вчера.

Меня засосала опасная трясина,

И жизнь моя — вечная игра.

Хоть городок и маленький, но наш путь занял минут двадцать, шли мы через центр, богато обустроенный, как и в любом городке, там жили самые обеспеченные граждане, так что дома были каменные двухэтажные с такими же каменными заборами, крыши покрыты черепицей, и везде стекло, а дорога с покрытием: где-то каменным, а где-то и деревянным. В самом центре располагалась Ратуша — большое трехэтажное здание с маленьким двориком, в котором стояла беседка, полностью оплетенная зеленью, а перед ней небольшая площадь, но мы прошли мимо на другую сторону городка, а точнее, к другим его воротам. Редкие прохожие кидали на нас подозрительные взгляды, ну как на нас, на меня.

Я видел и детей, которые показывались из-за стен заборов и с любопытством за нами наблюдали, причем никаких выкриков от них не было.

Привели меня к большому каменному двухэтажному зданию, которое стояло впритык к стене, окружающей город, недалеко от выезда.

Пройдя через распахнутые ворота они лишь немного уступали городским, такие же большие и массивные, осмотрелся. Двор был довольно-таки большим, земля утоптанной, словно на плацу. Возле одной из стен стояли манекены, и парочка стражников тренировались с копьями, я был этим удивлен. Возле входа в здание стояла деревянная бочка с водой, на ней висел железный ковш, прям водопой. Возле другой стены рос огромный клен, под ним притулилась пара лавочек и грубо сколоченный деревянный стол. Чуть дальше конюшня, ворота в ней были на распашку, так что можно было разглядеть лошадей, да и запах шел оттуда специфический. Весь путь до стражницкой прошел в тишине, с этими ребятами даже словом не перемолвились, неразговорчивые какие-то.

Подойдя к зданию, один из стражников обернулся и произнес:

— Все, ребята, дальше уж сам его к капитану провожу. — И толкнул дверь, ведущую в помещение.

Пройдя следом, я оказался в большом зале. Посередине находился большой стол на двадцать персон. Какие-то старые тряпки валялись на полу вперемешку с соломой. Справа вдоль стены виднелась лестница, ведущая на второй этаж. Мой провожатый двинулся в ее направлении.

Поднявшись, он постучал в какую-то дверь, заглянул и кивнул в направлении нее:

— Проходи, Ведьмак, тебя ждут.

Не став задерживаться, я вошел в комнату, она оказалась совсем небольшой. Напротив входа располагалось окно, у стены слева стоял шкаф, забитый непонятным хламом, на правой стене щит с намалеванным на нем гербом города, а над ним двуручный меч. По центру комнаты находился массивный стол, за которым сидел человек, а именно, капитан стражи, так как в комнате кроме нас разумных не было. Капитан был весьма примечательным, лысый и гладко выбритым, с уродливым шрамом на скуле, лицом, хоть он и сидел, но сразу можно было сказать, что мужик огромного роста. Эдакий бугай, ему бы с такой внешностью не капитаном стражи быть, а крестьян или аристократов на дороге обирать. А глядя на его лысую макушку, я непроизвольно погладил себя по голове, где уже потихоньку начали отрастать волосы.

Он внимательно изучил меня и ухмыльнулся, отчего его шрам мне показался еще больше уродливым.

— Ведьмак, настоящий ведьмак, — его голос был низким, как рык хищного зверя, ну точно, ему бы на большую дорогу.

В ответ на его слова я ухмыльнулся обнажая клыки, они чуть больше, чем у обычных людей, но не такие большие, как у зверей или тем более чудищ.

— А что бывают, ненастоящие? — не смог не поинтересоваться я. Это каким же идиотом надо быть, чтобы себя за ведьмака выдавать, ни почестей, ни славы, того и гляди псов спустят или камнями попробуют забить, опасно в общем.

— Да вот нашелся один дурак, — и он непроизвольно почесал свой шрам. — В общем, не буду ходить в округ да около, чай не девки, есть работа по твоей специальности, возьмешься?

— Смотря, что за работа, нужны подробности, — на кота в мешке не хотелось соглашаться, — да и оплату обсудить надо.

— Тогда пошли к главному заказчику, — это было произнесено с сарказмом, — по пути обскажу подробности, коли тебя интересуют.

Выйдя на улицу и направившись в сторону центра, он начал неспешный разговор.

— Меня Ричард зовут, как ты уже понял, я являюсь капитаном стражи этого замечательного городка. А тебя звать-то как?

— Зови меня Рингольд, — представился я.

— Ну так вот, хоть городок у нас и небольшой, но через него везут разный товар, много товара, в большинстве он идет в столицу или в центр королевства, а также немного на восток страны через другую дорогу. Там и караваны поменьше и товара туда мало идет, но все же везут, одну-две телеги небогатые купцы. С разбойниками я сам справляюсь и справляюсь неплохо. А месяца три назад началось: то один купец во время не приедет, то другой. Я и отправил ребят в дозор сходить, подумал новая банда душегубов завелась. Вернулся дозор с телегами да товаром, ни самих купцов, ни тел их, зато мертвые лошади задранные возле телег и кровищи много. Сам съездил на место, осмотрел, так и было, а намедни, тогда дождичек прошел, так что по следам и не поймешь, кто сделал, на зверье подумали. По охотникам клич кинули, они здесь завсегда рады. А купцы как пропадали, так и пропадают и не все охотники вернулись. Так что той дорогой сейчас мало кто ездит, только большие караваны и с охраной проходят без потерь, а по одному и не суются более.

Капитан, бренча доспехами, тяжело вздозхнул:

— Это ни столько финансовые потери для города, сколько репутационные, а это знаешь ли ни за какие деньги не купишь. Да и следы позже нашли не звериные, не человеческие, а чуды-юды какой-то. Так вот скажи мне, Ведьмак, что за чудище такое может быть?

Я что ясновидящий или оракул блин, да тут порядка сотни тварей может быть и не угадаешь, от накеров до грифона.

— Знаете Ричард, сразу и не скажешь, надо те места хорошо изучить и на следы твари посмотреть, а так остается только гадать. И у меня вопрос, уважаемый, а зачем вы мне столько рассказали, не легче было сказать: там-то и там-то кракозябра сидит, какая неизвестно, сходи да убей эту мерзость?

— Ну смотри, — и на секунду эта гора мышц задумалась, — эти знания не секретные, да ты бы и сам узнал, но с примесью слухов и нелепиц и мог бы сделать неправильные выводы, да времени потратил бы изрядно, а оно сейчас на вес золота, мне мэр уже всю кровь свернул, — и Ричард зло сплюнул на дорогу. — Да и в бытность моей службы наемником, заказчики часто давали неполные знания или ошибочные, то ли из-за глупости своей, то ли еще по каким причинам, и не раз из-за этого попадал в передряги, которых можно было избежать, а все из-за неправильных выводов или непонимания ситуации в целом. Ты теперь знаешь и понимаешь, что надо спешить и будешь спешить, а сделаешь — город тебе этого не забудет.

Ага счаз, не забудет, пройдет пара лет и имени моего не вспомните. Хотя может, ты и вспомнишь, мужик на первый взгляд правильный, с пониманием и не скрысился на такой должности. Даже могу предположить, что у тебя с мэром жесткие конфронтации идут. Так за разговором дошли до Ратуши. А внутри свернув с Ричардом в какую-то неприметную дверь ведущую на лестницу, мы поднялись на третий этаж по красивой резной лестнице, устланной разноцветными коврами. На третьем этаже Ричард прошелся по коридору, распахнул ногой дверь и пошел прямо.

Откуда-то раздался крик или писк.

— Господин Киншель занят и не велел его беспокоить.

Посмотрев в сторону крика, я увидел субтильного мужичка в черном камзоле со светлыми волосами и рыжей бородкой, в руках у него было перо, с которого капали чернила. Он аж вскочил от возмущения.

— Меня примет, — только и бросил Ричард через плечо. — Ведьмак, обожди здесь я счаз, — и с какой-то непонятной улыбкой шагнул в дверь, ведущую в следующий кабинет. Оттуда раздались крики и маты. Спустя пару минут выскочила растрепанная девица. По пути поправляя платье, а хороша чертовка. Стройненькая, с хорошей грудью, в зеленом платье до пола, сама чернявая с родинкой на левой щеке. Минут через десять оттуда выглянул Ричард.

— Заходи, не стесняйся, — по лицу у него гуляла довольная улыбка. Сделал гадость — на сердце радость.

Пройдя вперед я оказался в огромном, богато обставленном кабинете. О достатке говорило буквально все, показном и безвкусном. Пол кабинета застилали ковры и мне казалось, что их подбирали по цене, чем дороже, тем лучше, с яркими, почти кричащими оттенками, от которых начинало рябить в глазах. Напротив двери находилось большое окно, украшенное искусной резьбой по дереву и покрытое позолотой. Оглядывая весь кабинет я понял, что у меня уже сложилось представление о его хозяине, он кичится своим достатком, смотрите, как я богат. Никогда не любил таких людей. Напротив окна тянулся большой массивный стол, укрытый зеленой тканью. На самом столе находился кувшин источающий аромат вина и несколько золотых блюд с различными закусками. Но все это терялось на фоне хозяина кабинета, расположившегося за этим самым столом. Что же можно сказать о его внешности: толстый, с маленькими жирными пальцами, каждый из которых украшал массивный перстень. Нос картошкой и выцветшие, когда-то синего цвета, глаза. Одетый в черный камзол, расшитый серебряной нитью. На шее висела толстая цепь с большим медальоном, на котором изображен герб города. Да, интересный персонаж. Выглядел он лет на сорок, возможно немного старше.

Ричард же отошел вглубь кабинета и оперся о стену, скрестив руки на груди. Осмотрев меня данный «господин» обратился к Ричарду:

— Надеюсь, ты не зря оторвал меня от важных дел и он сможет помочь, — кивнул глава городка в мою сторону.

— Уверяю вас, что он как раз сможет решить наше дело или придется подождать пару месяцев, а то и год, пока другой ведьмак появится в наших краях.

— Присаживайся, — и кивнул на один из стульев. Меня долго упрашивать не пришлось, пройдя к левой стене, я вальяжно разместился. Глава городка все это время не спускал с меня глаз, как будто я могу его обокрасть, наверно мой вид не внушал ему доверия.

Спустя минуту тишины раздался голос:

— Меня зовут Киншель Ар Гуниз, я являюсь главой этого города по указу нашего Великого государя. Думаю, Ричард тебя ввел уже в курс дела? — и не дожидаясь моего ответа, продолжил: — Город в моем лице готов заключить с тобой контракт на отлов или убийство страхолюдины или еще кого, мешающего вести торговые дела.

Контракт это хорошо, деньги совсем не помешают. Желательно будет аванс взять, неизвестно сколько охота будет продолжаться, а жить на что-то надо. Деньги конечно есть, спасибо ребятам снабдили, но лишними точно не будут.

Да и разрешение взять надо на нахождение в этом королевстве, а то получается, контракт с властями заключаю, а сам попросту бродяга. Правда не знаю, как с этим тут дело обстоит, лучше иметь чем не иметь. Надо было раньше поинтересоваться. У Ричарда, с ним явно будет проще решить, чем с этим.

— И какое будет вознаграждение? — начал я разговор.

— Хм, ну марок пятьдесят ты получишь за выполнение работы, — протянул мой наниматель.

Из угла от Ричарда донесся хмык, вот это поворот. Я, конечно, всякого ожидал, но чтобы такой плевок в лицо. Да даже в самой бедной деревне больше бы предложили и то бы все выскребали. Они понимают, что от этого жизнь зависит, а деньги это наживное, ну, надеюсь, понимают. А этот на бедняка совсем не похож, я обвел глазами кабинет и остановился взглядом на перстнях данного господина. Так Рин не психуй, не заводись, никаких эмоций.

— Благодарю за столь щедрое предложение, господин. — Тут он победно взглянул на Ричарда и потянулся к кубку с вином. — Но я не могу его принять.

— Отчего же? — сделал он глоток. — Что тебе мешает его принять?

— Вознаграждение, денег мало платите, не готов за такую сумму рисковать, — и я удобней устроился на стуле, а что денег действительно мало. Тварь вероятно опасная, народу покрошила и не безоружных крестьян, а торговцев у которых была охрана. Вероятно еще отожралась и стала еще опасней, оно мне надо за спасибо рисковать?

Наниматель от моих слов чуть не подавился винишком, хотя какой он наниматель, мы ведь еще не договорились и неизвестно договоримся ли.

— Как тебе мало денег? — выпалил он. — Пока добропорядочные граждане умирают, да и город начали обходить седьмой дорогой, тебе денег мало? Совсем охренел, мутант безродный, они платят налоги и пошлины за защиту, и я ее обеспечу.

Вот это эмоциональный спич выдал дядя, еще и на оскорбления перешел, ой, как нехорошо-то.

— Ну так обеспечивайте, я-то тут при чем, а денег за такую работу действительно мало, понял бы, если такую награду в бедной деревушке из трех домов предложили, а не властитель града, и да, я действительно мутант, — наклонился к столу, чтобы мои глаза было удобней рассмотреть, — но не безродный и предков моих не трогали бы.

— Ты еще смеешь мне угрожать? — аж весь покраснел и надулся мой собеседник.

— Зачем мне угрожать, просто констатирую, — откинулся я обратно на спинку стула.

— И сколько хочешь денег за этот контракт?

— Марок двести пятьдесят, — назвал я интересующую меня сумму. Не дав себя перебить, хотя будущий наниматель очень хотел высказать все, что думает. — Дело в том, что неизвестно какая это тварь, причем вероятно на убитых она отожралась и стала только сильней и опасней, а это увеличивает риски в разы. Мне предстоит ее найти, а это может занять весьма продолжительное время, к тому же в ходе охоты я могу пострадать, а лечение нынче недешево. Вот и складывается такая сумма.

— Двести пятьдесят марок — это очень большие деньги, — протянул он, смотря на меня, я лишь пожал плечами в ответ. — Так и быть, я готов выплатить тебе за контракт сто пятьдесят, но не больше, — почти выкрикнул он.

— Меня не устраивает такая сумма. И если вы не готовы заплатить мне достойно, пожалуй я пойду, только перед этим расскажу, как в дальнейшем могут развиваться события, чтобы вы хоть подготовиться могли. Я не знаю, что там за монстр. Однако с уверенностью могу сказать, он испробовал людской крови. И теперь будет ее желать. А может, он просто обозначил свои охотничьи угодья, кто его знает. А так как вы его пытались поймать и уничтожить, но не вышло, это говорит о том, что он обладает разумом, извращенным и чуждым человеку, но разумом. Что делает эту тварь еще опасней. Если он захочет крови, то начнет вырезать соседние деревушки, возможно, сразу придет в пригород, а потом и в сам город. Среди ночи будет забираться в дома и питаться людьми или другими разумными. Ночь станет временем страха и отчаянья. Ведь будет неизвестно куда и за кем он придет, на таком питании он станет еще сильней. И были случаи в истории, когда твари вырезали сначала поселки, а потом и небольшие городки. Если же тварь обозначила это как свою территорию, она будет просто очищать, а именно уничтожать людей как ненужный и чуждый элемент на своих землях. Вот я и предупредил вас, господа, готовьтесь, а мне позвольте откланяться.

— Двести, двести марок, это все, что могу тебе предложить, у меня просто больше нету ведьмак, нету, — сказал он, не смотря на меня.

Я задумался, ну что же, двести марок — вполне хорошая цена за такой контракт, только половину в аванс надо стребовать.

— Хорошо, согласен на вашу цену, только давайте контракт заключим в письменном виде и половину суммы хочу вперед.

Молча поднявшись из-за стола, Киншель Ар Гуниз вышел в коридор, спустя пару минут вернулся со своим помощником или секретарем, который нес письменные принадлежности и кипу чистой бумаги.

— Садись и пиши, — приказал мой будущий наниматель, кивнув в сторону стола.

Помощник подвинул стул и разместился, открыв чернильницу и макнув туда перо, расправив перед собой чистый лист бумаги. По его движениям было видно, что такое происходит не первый раз, все было проделано четко и без лишней суеты.

— Город Соловьи в моем лице, королевского бальи Киншела Ар Гуниза в благословенном королевстве Каэдвен, находящемся под властью великого короля Бенды и ведьмак? — повернулся ко мне Киншель. — Звать-то тебя как, спаситель наш, с кем ряд-то заключаю? — ухмыльнулся он.

Однако что-то не продумал этот вопрос. Рингольд из Каэр Морхена так все ведьмаки оттуда, кроме Геральта он у нас из Ривии. Сомневаюсь, что ведьмаки представляются, я такой-то из Каэр Морхена. Нет, каждый себя именует по-разному, вероятно в контрактах. А мне как именоваться?

Отец мой, а если по правде, отец этого тела был ярл. Вот только как его зовут, не знаю, а то можно было бы сказать Рингольд сын Беовульфа. А раз не знаю, то и не подходит. И тут я вижу только один вариант, и нет, не Рингольд с Руси, объяснять замучаешься и глупо.

— Рингольд со Скеллиге, ведьмак.

— И ведьмак Рингольд со Скеллиге, — спокойно продолжил Киншель, как будто и не было этой заминки, — заключают контракт о, хм, как бы это все назвать и правильно сформулировать?

— Проведении демонстризации, дератизации, очистки пределов города и его близлежащих окрестностей от тварей, убивших людей, — пришел я на помощь в составлении контракта.

— Хм, а мне нравится, — с удивлением взглянули на меня. — Так вот записывай, — кивнул он писцу, не прервавшемуся ни на миг, — о демонстризации и дератификации, а именно, очистке границ города Соловки от чудищ, препятствующих торговле и посягнувших на жизни благочестивых граждан Королевства Каэдвен. Сумма контракта составляет двести марок, из них сто ведьмак, именуемый Рингольд со Скеллиге получает вперед. Оставшуюся сумму вознаграждения в размере сто марок он получает после очищения окрестностей Соловки и предъявления доказательств произведённых работ, но не позднее трех месяцев с даты заключения этого контракта. В случае не выполнения контракта в течение трех месяцев с даты заключения объявить его плутом и мошенником, а также королевским преступником, за что подвергнуть казни через повешенье. Сказано королевским бальей Киншелем Ар Гунизем города Соловки, великого и благословенного Королевства Каэдвен.

Спустя пару минут контракт был готов, мы с Киншелем поставили свои подписи и тут писарь начал собираться.

— А второй экземпляр контракта? — с удивлением спросил я.

Писарь же, лишь горестно вздохнув, посмотрел на Киншеля и получив от него кивок, молча сел писать второй экземпляр договора.

В это время я задумался о постановке сроков и возможном наказании, однако уел меня Киншель, даже заработал пару баллов уважения. Безусловно неприятно, но не смертельно. За три месяца охоты все деньги проем и издохну от голода. Это будет более реальным, чем получение наказания. В конце концов, всегда можно будет сбежать. Правда, это несет проблемы, такие как смена имени и слава среди наших может пойти. Нет, они не осудят, но мало кому придется по нраву. Справимся, так что мыслим позитивно. Улыбаемся и пашем.

Спустя час я покинул Ратушу со вторым экземпляром контракта и туго набитым кошельком в сопровождении Ричарда. Было приятно наблюдать за рожами казначея и Киншеля, когда тот пересчитывал деньги.

— И как тебе наш глава? — растянув губы в улыбке и сузив глаза, поинтересовался Ричард.

— Дело иметь можно, а вот поворачиваться спиной не стоит, — задумчиво протянул я. Раздался заразительный смех, который я поддержал улыбкой и смешком.

— Это ты верно заметил, он такой. Несмотря на весь его внешний вид, связи имеет в столице.

— Рингольд, а то, что ты рассказал про монстров и что они могут вырезать деревню и прийти в город, это правда? — Ричард положил руку на мое плечо и заглянул в глаза.

— Все зависит от конкретного монстра, если он относится к семейству вампиров или тот же леший, то да вполне. Были случаи в истории и неоднократные, — повертел я в воздухе рукой, — когда вырезали целые поселки и не было вообще выживших. Или же кто-то выживал, но от ужаса сходил с ума. В общем да, вполне, такое может быть.

Видя, как Ричард все больше хмурится с каждым моим словом, продолжил:

— Не переживай ты так, приукрасил немного, приукрасил и редки такие случаи. К тому же, — поднял указательный палец, — у вас целый ведьмак есть, пока живой.

И заливисто расхохотался, как мне показалось удачной шутке.

— Ты прям меня утешил, только что-то совсем не легче от этого, в общем, пока ты чудище не изведешь, удвою караулы, а может даже и утрою, тут подумать надо. Пойдем ко мне в стражницкую и обсудим все подробно.

— Ричард давай завтра, как проснусь, сам к тебе подойду, меня твои из-за стола вытащили я нежрамши и с этим делом сколько времени прошло, голодный ужас.

— Ну, завтра так завтра, ты эт только не затягивай с этим делом, сразу подходи, — и Ричард направился к себе.

Я же остался возле Ратуши, не зная в какой стороне моя корчма.

— Эй, Ричард! — крикнул уже успевшему отойти главе стражников, — а мне-то в какую сторону идти? Я у вас в первый раз.

Обернувшись, он махнул влево.

Направившись в указанную Ричардом сторону, я уже через минут пятнадцать подошел к корчме.

Глава 13

Войдя в корчму, я обнаружил полную тишину, словно люди все вымерли, и это было странно.

А нет, за парочкой столов сидели какие-то мутные, на мой взгляд, личности и негромко о чем-то шептались.

Направившись в свою комнату, я уже подошел к лестнице, когда из каморки вынырнул трактирщик, с таким удивлением уставившись, словно не ждал встречи. Я отметил это краем сознания, поднимаясь на второй этаж, эх, покимарю часа два. Еще и подумать следует, с чего начать охоту. Хотя время еще есть, так что лучше сегодня отдохну. В комнате меня ожидал сюрприз.

— Комната есть и даже ключ подошел, значит, жилье мое и кровать та же, а вот вещей нет, — я был поражен случившимся.

— Прогулялся, называется, со стражниками, а вещей нет. — тут вспомнилось, как на меня вылупился трактирщик, и все встало на свои места.

Разминая костяшки пальцев, я направился на свидание со столь чудесным человеком, дабы скрасить этот прекрасный вечер интеллектуальной беседой о праве собственности во времена смутного средневекового времени.

Однако мои ожидания на скорую встречу не оправдались, в зале голубка не наблюдалось.

— Ну, значится, подождем, — и я прислонился к одной из стенок.

Ожидание продлилось недолго. Я как раз еще раз все обдумал, дабы не наломать дров. Хотя пытался оправдать столь чудного человека тем, что вряд ли это сделал он, не мог мужик так со мной поступить. Хочется верить в людей, хочется. Но, кроме него, других кандидатов не наблюдалось, к тому же и стражникам вероятно он сдал и видел, как меня уводят, вот и предположил, что не вернусь. Пришел и забрал вещи, даже если не он это сделал, какая разница? Таверна его? Его, вот он и должен обеспечивать порядок. И отвечать за отсутствие оного. В любом случае он знает, где мои вещи и кто это сделал.

Увидев знакомое лицо у входа в зал, я сделал несколько быстрых шагов и, схватив то самое нехорошее лицо рукой, внес хозяина корчмы обратно.

Мы с ним оказались наедине в какой-то кладовке, здесь и пообщаемся по душам.

— Что вы себе позволяете, какое право имеете? Я стражу позову, — начал кричать корчмарь, начав с визга и перейдя на крик.

Пока я осматривался, он успел прийти в себя. Кричит, надеется, что услышат и вмешаются.

Решив продолжить с ним более плотное общение, я приблизился к этому потомку Бориса Моисеева, он этого не оценил и попытался оказаться подальше от меня, не помогло.

Легкий удар под дых— и он уже согнулся и зашелся в кашле, слабенький какой-то, может, в детстве молоко не давали.

Схватив его за волосы и подняв голову, влепил оплеуху. Держи дорогой, мне не жалко. Бедолага аж к стене отлетел, нет, малыш, мы еще не закончили. Продолжая держать его за волосы, нагнул вниз и нанес удар коленом в лицо, тот пришелся в нос, раздался хруст, и мигом закапала кровь, пришлось его отпустить его.

Перестарался, ничего разговорчивей будет. Трактирщик лежал на полу, прикрываясь рукой, другой зажимал расквашенный нос. В его глазах был страх. Схватив тряпку со стеллажа, я кинул ему:

— Вытрись.

Взяв дрожащими руками серую тряпку, он зажал нос руками и обратился ко мне:

— Что вам надо, что вы хотите? — его голос дрожал.

Схватив его за шкварник и приподняв одной рукой, я прошипел:

— Где мои вещи? — Теперь настало время разговора, а то, что за люди сразу в крик и в визг, никакой культуры, хам, однозначно.

— Где вещи из моей комнаты, любезный?

— Какие вещи? Я ничего не знаю, — заскулил не самый прекрасный образчик человечества, пришлось приложить его об стену разочек и вновь повторить вопрос.

Он сжался и задрожал:

— Я не знаю никаких вещей, я ничего не знаю, — верещал хозяин таверны.

Он реально тупой или меня за такого держит?

Вытащив кинжал, приставил лезвие к шее индивида, ласково на ушко прошептал, словно любимой девушке, комплимент:

— Я тебя и любого в этом городе на лоскуты порежу, курва. Где мои вещи, у тебя последний шанс, а потом я начну резать, думай голубок, думай хорошенький.

После чего раздался поросячий визг, и он попытался вырваться, ну я и отпустил, так, что он еще головой об пол приложился. Вот теперь его пробрало, мужик покрылся потом и мелко задрожал, а кровь из носа все продолжала бежать, даже тряпку перестал прижимать.

— Только не убивайте, я все отдам, — и махнул в сторону другой двери, — они там, в дальней кладовке, я покажу.

— Конечно, покажешь, куда ты денешься, — схватив его снова за шкварник, потащил за собой.

Пройдя пару помещений, оказался в каком-то закутке, а жертву своей неприкрытой агрессии кинул в угол.

Окинув закуток взглядом, увидел, что вдоль стен стояли открытые стеллажи, другие были задрапированы тканью, но по силуэтам угадывались все те же стеллажи.

На одном и лежали мои мешки, причем все были открыты. При осмотре стало понятно, что их обыскали, и на первый взгляд не хватало некоторых мелочей, да и мечей своих я не заметил.

Повернувшись, нагнулся к скулящему и вздрагивающему трактирщику и потрепал его за щеку.

— Милейший, а где остальное: шкатулка деревянная и мои мечи? Али успел продать? — И без замаха дал ему подзатыльник, в ответ услышал новый скулеж. — Ну, говори, я же жду. Время тут с тобой трачу, а мог уже отдыхать.

Дрожащее и сжавшееся возле стенки существо, ну не могу я его уже за нормального человека считать, вытянуло руку и указало на стеллаж, задрапированный тканью:

— Там.

— Вот и молодец. — Пройдя к стеллажу, я одернул шторку и увидел мечи и шкатулку на нижней полке. Отрыв, удостоверился, что все зелья на месте. Собрал вещи и перед тем как пойти в конюшню пару раз двинул ногой корчмаря, причем душевно бил и приговаривал:

— Чужое брать нельзя, тебя в детстве не учили?

В конюшне отирался конюший, которому я приказал оседлать коня.

И через пару минут выходил на улицу уже в сопровождении Буси, лишней минуты здесь не хотелось задерживаться.

— Не везет мне что-то в местных отелях, да Бусичка? — и погладил свой транспорт по голове. — Ничего щас найдем новый ночлег, еще лучше.

А на улице уже вовсю смеркалось.

— Надо с поисками поторопиться, если на улице не хочу ночевать, хотя, в крайнем случае, можно и в стражницкую наведаться, авось Ричард не прогонит.

Побродив по городу, на одной из крайних улиц увидел костер и молодых ребят, сидящих возле открытых ворот на лавочке и распивающих, судя по запаху, пиво из большого кувшина.

Подойдя поближе, услышал часть разговора:

— К Маришке свататься хочу, да отец против, грит голытьба они, приданого за нее не дадут, а хер ли мне-то приданое, коли у нее такая жопа, — сокрушался один из ребят, прикладываясь к кружке.

Да, миры разные, проблемы похожие.

— Ребят, а где здесь таверна поблизости, чтобы переночевать? — обратился я к отдыхающим.

Крайне сидящий окинул меня взглядом, да и я его рассматривал, на вид парню было лет пятнадцать, волосы черные, подстрижен по последней моде, под горшок.

— Ты че совсем ослеп и ни черта не видишь, вон вывеска, — указал он на забор, на котором действительно была вывеска, причем старая, ее в потемках, если не присматриваться, и не видно, — а вон таверна, — он махнул себе за спину.

Хамят ребята, хамят.

— А повежливей нельзя? — не хотелось хамство без ответа оставлять, раз уж день у меня так заканчивается, да и настроения спускать все на тормозах уже не было.

Нахамивший парнишка поднялся, оглянулся на своих друзей, задрал подбородок вверх и чуть вправо и с вызовом и апломбом ответил:

— А ты че мне мамка, вежливости учить?

Во ребята дают, хамят вооруженному мужику и не бояться. Да за меньшую наглость глотку перерезают или у них спермотоксикоз так проявляется, что мозг совсем не работает?

Так я щенят уже резать собрался? Совсем с катушек слетел. Однако проучить их надо, если полезут. Поднял руку, обтянутую печаткой и осмотрел, на тыльной стороне была куча стальных заклепок. Один удар в лицо— и на долгие годы пластический хирург станет лучшим другом. Придется щелбанами щенков разгонять, ладно попробуем без этого обойтись, хватит на сегодня приключений. В это время сидевшие парни подскочили с лавки и подошли к своему дружку.

Хмыкнув и улыбнувшись, я ответил:

— Батька не мамка, может и вьебать, — и следом засмеялся. Парни растерялись и несмело переглянулись, а после начали подхихикивать.

Просмеявшись, я протянул руку и представился:

— Меня зовут Рин.

Хамивший мне парень как-то застеснялся и несмело пожал ладонь.

— Меня зовут Горшак, а это Хевин и Вослав, — и он поочередно указал на парней.

Один из ребят указал пальцем на меч:

— А ты что воевый, что ли?

Воевый, и что это значит, воин, наверно?

Погладив рукоять клинка, я даже немного его вытащил и ответил с той же улыбкой:

— Воевый.

И тут ребят как прорвало, и понеслись вопросы, а надолго ли в городок, а где бывал? А по делу или проездом? А дам ли мечи подержать? И буду ли пиво?

Надо было прервать поток красноречия, а то не заткнешь любопытных.

— Пиво буду, — и с ожиданием посмотрел на одного из парней. Тот быстро наполнил кружку и протянул мне.

Выхлебав ее в пару глотков, я крякнул:

— Эх, хорошо, — и протянул обратно.

— В городок на пару месяцев и по делу, мечи посмотреть дам, но с утра, сегодня уже поздно, и есть хочу. Удачи, парни.

Развернувшись пошел во двор таверны.

— Э, Рин, погодь, мы ж здесь работаем, — и парень шагнул ко мне, протянув руки к уздечке. — Обиходим как надо. — Я передал повод ему в руки, сам же снял притороченные мешки со своими вещами.

— Это, Рин, ты осторожней, — Горшак кивнул в сторону таверны, — сегодня там наемники с купцом и дюже злые, даже Хевина пнули, из-за того что он долго ворота открывал. Мы сперва подумали, что ты с ними. А ты походу не с ними.

— Спасибо, Горшак, я действительно не с ними, — и тепло ему улыбнулся, шагнул в сторону таверны.

Зайдя внутрь, я застыл на пороге, очень уж много там народа было, кто пил, а кто уже песни орал, кто-то курил трубку, по залу сновали симпатичные разносчицы. А за одним из столов сидели наемники во главе с купцом. Четверо вооруженных мужиков в кожаных куртках с металлическим накладками, пятым был купец в синем камзоле с большой золотой цепью на груди, лысоватый с немного раскосыми глазами.

Пройдя к барной стойке, за которой стоял толстоватый бородач, я оперся о столешницу и спросил:

— Комнаты есть свободные?

— Есть. Вам только комнату, али еще чего? — бросил он на меня взгляд.

— Помыться бы еще не мешало, — даже не задумываясь, ответил я.

— Тогда с вас четыре марки, ежели кушать изволите, то это уже отдельно.

— Ага, давай, — подцепив из кошеля четыре монеты, положил на стойку.

Трактирщик кликнул парнишку, который ошивался рядом, на вид лет четырнадцати, долговязый, одетый в простую рубаху, подпоясанную обычной бечевой.

Протянул ему ключ и, что-то шепнув на ухо, обратился ко мне:

— Господин, вот Мишко вас проводит до комнаты и насчет ванны позаботится.

Зайдя в комнату вслед за мальцом, я остановился в дверях, до того был удивлен, это что «вип»-номер этой гостиницы? Пол устилали вязаные дорожки и коврики разных цветов и оттенков, это создавало уют. Возле стены стоял платяной шкаф и комод, покрытый темным лаком, а посередине комнаты возвышалась большая двуспальная кровать, выполненная из массива, простенькая, без изысков, справа располагалось большое двухстворчатое окно с чистыми стеклами, а под ним массивный сундук, окованный железом, с навесным замком, из которого торчал ключ. Подойдя к кровати, обратил внимание на матрас, нет, даже не матрас, а полноценная перина. Укрытая полноценным постельным бельем, нет, не белоснежной простынкой, а отбеленной и достаточно мягкой тканью из льна, а сверху была такая же укрывная простыня, после же шло само одеяло из какой-то грубой и толстой ткани.

— Господин, — окликнул меня мальчонка, не смея отвлекать, пока я с изумлением изучал столь шикарное ложе, — сейчас воду нагреют и наполнят бадью.

— Спасибо, а много займет по времени, и бадью сюда принесут? — окинул взглядом помещение, не хотелось бы все залить и спать в такой комнате.

— Нет, господин, для омовения у нас э-э-э… «предесметроно»… э-э-э есть отдельное место, как будет готово, я вам сообщу и провожу, там котел уже топится, сегодня много людей так, тятька заранее озаботился.

— Хорошо, спасибо, я как раз отдохну. — Он лишь молча поклонился и покинул помещение, прикрыв за собой дверь.

Пройдя к сундуку, с грузил туда свои мешки и, сняв мечи, расположил там же.

Оставив на поясе кинжал и спрятанный засапожный нож. Сняв кожаную бронь и поддоспешник, остался в простой рубахе и таких же подштанниках, аж полегчало. Жарко в доспехе и не совсем удобно, но со временем привыкаешь, становится словно вторая кожа, но все же устаешь. Безопасность — наше все.

Приготовив чистые вещи, кинул их сверху сундука и прилег. А спустя пару минут на мягкой перине уже уснул сладким сном.

Сон был чуткий, это уже въелось в привычку, и когда по коридору кто-то проходил, скрепя половицами, я просыпался, прислушивался и вновь засыпал.

В этот раз кроме скрипа половиц открылась дверь, и на пороге комнаты застыл Мишко, видимо, принял меня за спящего и боялся разбудить.

Немного помявшись, парень решился, сделав пару шагов в мою сторону, он остановился и помял край рубахи, волнуясь.

— Господин, вода готова, — его голос был тих и скромен.

— Я уже проснулся, Мишко, — и ловко соскочил с кровати, потянувшись всем телом, вроде и немного поспал, однако успел отдохнуть. Пройдя к сундуку, захватил чистые вещи и обратился к мальцу: — Ну, веди, Сусанин, что ли.

— Конечно, господин, — мальчишка подпрыгнул и побежал из комнаты, даже не оглянувшись. Вот постреленыш.

Выйдя вслед за ним, я закрыл дверь на ключ, а мальчишка был в другом конце коридора, с нетерпением дожидаясь и притопывая ногой.

Подходя к нему, я увидел справа небольшую лестницу вниз. Мальчишка начал спускаться, и через пару минут я уже находился в помещении с купелью.

Комната была небольшой, квадратов десять, с купелью посередине и лесенкой, чтобы удобней было забраться.

Рядом с купелью стоял обычный деревянный табурет на четырех ножках. В самой комнате было достаточно тепло и немного душно, а от воды шел видимый пар. Я огляделся в поисках мыла или чего-то подобного, но, увы, не обнаружил.

— Мишко, а мыла и полотенца не будет? — обратился к парню, стоящему возле двери.

— Э, я попрошу, щас кого-нибудь из служанок принесет, только папке не говорите, что я забыл, а то заругает, — потупился паренек.

— Конечно не скажу, зачем его беспокоить такими мелочами, — ответил я Мишко и бросил чистые вещи на табурет, а парень меня даже не дослушал, уже умчался.

Пройдясь по помещению, подошел к окну, завешенному серыми шторками, вид был шикарный, на огород, в котором произрастала зелень.

Вернувшись к купели, пощупал воду, теплая, даже горячая, это хорошо, отмоюсь, и можно будет просто полежать в горячей воде, это же счастье.

Стянув с себя рубашку, бросил ее на табурет.

В это время кто-то постучал и, не дожидаясь моего ответа, открываясь, скрипнула дверь, я обернулся посмотреть, кто это меня побеспокоил.

На пороге стояла молодая девушка в платье, а если быть точнее, в простой рубашке белого цвета с большим вырезом, а уж сверху платье, напоминающее сарафан, зеленоватого оттенка. Волосы темны, но со светлым оттенком, прямо спадающие за спину. Между прядей торчали ушки вполне милые и человеческие. В красивых глазах голубого цвета пробегали искорки, нет, не искры огня. А искры электричества как минимум под триста восемьдесят вольт, а возможно, и выше, напряжение тока я на взгляд не определяю, только на ощупь.

Не зря говорят, глаза — это зеркало души, и это зеркало к себе притягивало.

Носик был интересной формы вроде бы простой и прямой, но в тоже время что-то в нем и от курносого, немного загнутого вверх, и от формы небольшой картошки. Когда девушка наклонила голову вниз, стал виден небольшой второй подбородок. По отдельности эти черты лица не представляли ничего особенного, возможно, даже не особо красиво, но вот все вместе придавали определенный шарм. И девушку можно было смело назвать весьма симпатичной и милой. А вот ее движения оказались женственны и плавны, притягивали взгляд.

Пока я ее разглядывал, она смело подошла и положила на табурет принесенное мыло и полотенце.

— Вот, я тут принесла, — и указала на уже лежащие вещи рукой, голос был обычный, немного звонкий и тягучий.

— Это замечательно, — отвлекся я, разглядывая горшочек с мылом, скорее напоминающим жир. В это время девушка провела рукой по моим плечам, аж мурашки побежали по телу.

Обойдя купель с другой стороны, она опустила руку в воду:

— Может тебе спинку потереть? — и посмотрела на меня глазами, в которых я уже не смог разобрать, что происходит.

Хм, на обычную таверную шлюху она не похожа, значит здесь что-то другое. Не много подумав пришел к выводу, что девчонка флиртует.

Однако, мир другой, времена другие, а женщины такие же. Игра началась.

Мной заинтересованы и сейчас определяют, насколько я интересен как мужчина и самец, каков мой ранг. Инстинкты наше все, причем любая девушка делает это неосознанно с любым представителем мужского пола. Мы играем с ними в шахматы, логика и разум, а они с нами в покер, блеф и обман наполовину с поддавками.

И делают они это инстинктивно, такова их природа, причем в этой игре они изначально сильнее мужчин, как бы ни хотелось это отрицать. Просто за счет инстинктов. Вот только не все так просто, и у мужчин есть от этого защита, жаль, не у всех, тут от ранга зависит. Она или врожденная у так называемых высокоранговых, заточенная подо все эти женские манипуляции, или приобретенная за счет разума, логики и просчитывания таких ситуаций, тогда уже мужчина в глазах женщины становится как раз высокоранговым и интересным для чего-то большего, чем просто флирт и ничего не значащего общения.

Жаль только, не всем это дано, и тогда под влиянием дамы мужчина превращается во что-то среднее: и не мужик, и не женщина. Тогда он и себе не нужен и своей второй половинке не интересен, перестает нести функции, заложенные природой, а зачем такой нужен. Хотя кому-то и нужен, ведь тряпкой так легко руководить, исполняются все капризы. Как поется в одной замечательной песне «приди, лесной олень, по-моему хотенью, неси меня, олень, в свою страну оленью».

Вроде это все отображает дам в не очень хорошем свете. Все же я их люблю, они такие, какие есть. Главное, не вестись на провокации и вести себя достойно. Хотя там много от ситуации зависит, и граней этого очень много.

Бывало просто интересно поиграть, меняя в глазах дамы свое поведение и перестраивая, вот тогда у них рвется шаблон, и инстинкты дают сбой. Она продолжает с тобой общаться по-старому, так, как уже привыкла, и это не работает, к тому же внутренние инстинкты орут уже совершенно другое.

Поговорка даже есть интересная про некоторых мужчин: он может управлять страной, но не способен управлять женщиной.

Пока я придавался философии, девушка обошла купальню и встала напротив меня.

— Так спинку потереть, господин? — и опустила руку в воду, поигрывая пальцами по поверхности.

— Хм, — как и думал, заинтересовал, а теперь пошла игра, а может, я себя накручиваю, и девчонка хочет заработать пару монет. — Как тебя звать-то? — и я облокотился на край купальни.

Вытащив руку из воды, она повторила мой жест и нагнулась, так что в вырезе показалось кое-что интересное. А это было и вправду интересное, я бы даже сказал, великолепное, размера эдак третьего, может, даже четвертого, с родинкой на правой груди, шикарный бюст. Руки прям зачесались пройти по ее телу и всем достоинствам, а если честно, не только пройтись.

— Ольха, — и мило улыбнулась девушка, и у нее появились ямочки на щечках.

Улыбнувшись в ответ, опустив руку в воду.

— Тогда тебе придется снять платье? — улыбку до конца с лица не убрал, немного притушил, делая лицо более серьезным, и посмотрел прямо в глаза, ожидая ответа.

На ее лице сначала отобразилось легкое недоумение, но прошло очень быстро.

Девушка потупилась и покраснела, а затем несмело мне улыбнулась и посмотрела в глаза:

— А зачем платье-то снимать? — мила и женственна.

— Замочишь, — и с этими словами обрызгал ее водой, в ответ раздался игривый смех, она обошла купель и, когда проходила рядом, вновь провела рукой по моим плечам. Аж мурашки по коже пробежали. После наклонилась к моему уху и, почти прикасаясь к нему губами, томным голосом произнесла: — Я подумаю. — Ее волосы пахли хвоей, а платье жареным мясом, и эти запахи смешивались. После она неспешным шагом направилась к двери. Спрашивая своим медленным шагом, что же ты сделаешь, что предпримешь.

Я же молча начал стягивать сапоги и штаны, не оглядываясь, ее же шаги ускорились, не дождавшись от меня реакции.

Как только дверь закрылась, я выдохнул и опустил голову в воду, чтобы остыть.

Вынырнув и убрав капли с лица, не смог сдержаться и произнес:

— «Спартак» — хорошая команда, но болеем за «Динамо».

Раздевшись полностью, я погрузился в купальню, какое же счастье просто полежать в горячей воде и помыться, почувствуй себя человеком, о девчонке уже и думать забыл.

Сколько времени провел в ванной, даже не скажу, сначала просто отлеживался, а мылся уже остывшей воде.

Чистый и довольный я поднялся в номер и плюхнулся на кровать, но, пролежав с десяток минут, понял, что ужасно хочу есть. Поднявшись и закрыв дверь на ключ, спустился в залу. А там дым стоял коромыслом, кто-то пьяный уже храпел на столе, а кто-то орал похабные песни. Наемники все так же сидели, иногда бросая что-то в рот, и по виду были почти трезвые, а вот купец находился уже в изрядном подпитии.

Разместившись за свободным столиком, я наблюдал за вечерним гулянием народа, заодно ожидал, может, кто подойдет, да и накормит голодного постояльца.

Спустя десяток минут ко мне приблизилась девушка в платье какого-то темного оттенка с внешностью, отдающей чем-то восточным, черноволосая, с прямым носом и карими глазами. С улыбкой прямо по книге Корнеги с легкой фальшью. Осмотрев меня, она повернулась в другую сторону, при этом скривившись, и когда вновь удостоила взглядом, у нее была та же натянутая улыбка. Видимо, не по нраву пришелся, какая печаль и грусть. Может, пойти утопиться в ближайшей луже, а то вона кривятся при виде меня. Ну, что же, скорей всего, лицом не вышел или статью, прям бя-яда-а. Хотя кого я обманываю, мне это абсолютно фиолетово. В общем, оба были не в восторге, но ты, девочка, на работе, так что соси леденец и улыбайся.

— Чего желает господин? — было произнесено с какой-то издевкой, пришла, мол, свинья в их куртуазный общепит и ее королевишну от дел отвлекает.

— Хм, господин желает жар-птицу, фаршированную помидорами, под трюфельным соусом, а также свежеепойманную золотую рыбку с зеленью, вина с зеленых лугов Ковира в запечатанном кувшине и черной икры с блинами, а заодно гренок с майонезным соусом и морс, — положив руки на стол, я с удовольствием смотрел, как меняется лицо девчонки по мере перечисления пунктов моего заказа.

— У нас из всего, что вы назвали, есть только морс, — произнесла мадам с удивлением.

— А кроме морса, есть еще что-нибудь? — мой голос был весьма скучающим, я даже не смотрел в ее сторону, она мне не интересна.

— Суп с потрошками, — начала перечислять дивчина и загибать пальцы, — жаркое из ягненка, каша коричнева с мясом, похлебка мясная с овощами, пироги с грибами, ребрышки жареные бараньи, рыба копченая, как и мясо, заяц жареный еще остался.

— Мне и этого выбора хватит, так, дорогуша, мне суп давай и жаркое, еще ребрышки, так же морсу кувшинчик и треть кувшина водки, и чтоб холодной, про хлеб не забудь, — взглянув на девушку, улыбнулся. — Тебя звать как? — я положил локоть на стол, ладонью подпер подбородок и с интересом взглянул.

— Юльха, — раздался ее голосок, и на лице вновь появилась та же фальшивая улыбка с примесью какой-то эмоции.

Вас тут что, по именам подбирали?

Как только она отошла от стола, я задумался, в какой момент девушка становится женщиной? Когда она познала первого мужчину или когда родила? Хотя если девушка родила, то она становиться матерью, тогда девушка превращается в женщину после познания мужчины, и неважно, сколько ей лет.

Блин, о чем я думаю, о бабах, еще и философствую, мда сколько времени прошло, а все смотрю в их сторону с интересом. Хотя, если честно признать, тут дело в инстинктах, которые я подавляю, и в том, что тело молодое, гормональный взрыв.

У меня есть занятия куда интересней и важней, изучение этого мира и магии, сохранение своей жизни, оттачивания мастерства владения мечом. А девушки — это приятное дополнение и, так сказать, бонус. Как специи. С ними вкусней, это да, но и без них замечательно. И я впервые задумался о том, почему раньше так себя так вел, мне было интересно, как можно больше девушек попробовать. Да это была с моей стороны месть на предательство. Два года копил на квартиру, пахал как проклятый, а в итоге та заработанная квартира осталась пуста, я и сорвался. И потерял ориентир, которого у меня и не было, вру, был он у меня, слишком я вкладывался в те отношения. Перестал быть собой, как итог, стал неинтересен, меня просто использовали как ресурс, а когда был найден ресурс поинтересней, я был выкинут и забыт. А сейчас у меня есть цели, и они увлекают в разы больше, чем просто охота за женской благосклонностью, и, черт возьми, это воодушевляет. Да и, говоря честно, есть и другие специи для моего эго, ничуть не хуже, а в не которых моментах даже лучше.

Отвлекшись от своих дум, я лениво поблуждал взглядом по залу таверны, в которой все так же отдыхали и кутили люди. О, вон и мой ужин несут, его подала совсем другая девушка, не женщина. Лет тридцати, одетая в платье из крашеной материи, на поясе висело что-то, напоминающее фартук. У Женщины была фигура, как у груши: узкие плечи и большая задница, — причем и остальная внешность была примечательна, а точнее, разрез глаз. Было в нем что-то азиатское. Она, молча разместив мой ужин на столе вместе с выпивкой, удалилась.

Приступив к еде, я наслаждался и периодически опрокидывал стопочку водки, холодной и весьма качественной, хотя организму поначалу было непривычно, даже возникло желание обратно выплюнуть. Ага счас такой продукт, к тому же за него еще денег попросят.

Во время ужина неоднократно прислушивался к чужим разговорам: в основном крестьянским, о погоде, об урожаях и, естественно, о бабах. Нет, иногда мелькало и интересное о дороге, на которой охотился монстр, и в словах слышался страх, так что такие разговоры быстро закругляли. Получалось что-то вроде: раз мы об этом не говорим, значит, этого и нет, чушь и глупость.

Насытившись, я откинулся на спинку стула и наблюдал за залом из-под прикрытых век. А тут было на что посмотреть, купчик, уже поддатый, со смехом ухватил Юльху за задницу и посадил к себе на колени. А та улыбалась все так же фальшиво, мол, мне это нравится, продолжай. Вон и со стола уже давай еду поклевывать, а купчик тем временем уже и руку под вырез платья запустил, рожа его покраснела, сидит довольный.

Один из ближайших наемников толкнул купца в плечо и заговорил, я же напряг слух, уж очень любопытно стало.

— Фасир, ты уверен, что стоит задерживаться? — кинул на Юльху и похабно улыбнулся, вот местные бают, на дороге завелся кто-то, ехать опасно, а мы так только после полудня выдвинуться сможем.

Купец сморщился от его слов, как будто съел красный перчик, но, взглянув на Юльху, поцеловал ее со всем смаком, после опрокинул в себя чарку.

— Я вам плачу, чтобы мы только по безопасным дорогам, что ли, ездили, али как? К тому же я слышал, город ведьмака нанял, так что не переживай, договорюсь, сопроводит он нас, я чай не дурак, да и возраст уж не тот себе приключений искать. Так что пей, отдыхай и веселись, — махнул он на стол.

И уже не обращая внимания на своего сторожа, вновь полез к Юльхе под платье.

Лениво оглядывая зал и примечая разные курьезы, я насыщался и культурно выпивал, в общем, тихо и спокойно отдыхал, еще бы компанию хорошую, и совсем вольготно стало бы.

Неожиданно кабатчик выкатил бочонок и потащил его в центр зала, его сопровождал смущенный Мишко, который теребил какую-то небольшую палку. Установив бочку посередине зала, кабатчик подхватил мальца под руки и усадил сверху. После чего пошел к стойке своего средневекового бара. Мишко поерзал на бочке, явно устраиваясь поудобней, что-то прошептал, прикрыв глаза, несмело улыбнулся всему залу, смотрящему на него, и поднес свою палочку к лицу. Это оказалась не какая-то палка, а флейта или дудочка, возможно, даже иной духовой инструмент, мне неизвестный.

Как только полилась музыка, многие притихли, хотя в зале по-прежнему было шумно. Пара окриков и зуботычин сделали свое дело — наступила тишина. В которой Мишко выводил свою мелодию. Возможно, на чей-то искушенный взгляд он играл неумело и не всегда попадал в ноты. Однакомне нравилось, да и музыки я много лет не слыхал, не сильны в этом ведьмаки, к сожалению. Но вот та страсть, с которой играл юный музыкант, энергетика, которая шла от него, зацепили меня за душу. Прикрыв веки, я облокотился о стену и отдался на волю мелодии, для меня она была великолепна. В общем, ушел в себя, наслаждаясь музыкой.

Очнулся, когда народа в зале осталось немного, Мишки не наблюдалась, служанки убирали со столов. Опрокинув в себя последнюю чарку, я решил, что надо бы выпить еще, но продолжить уже в комнате. Спустя пару минут ко мне, чтобы убраться на столе, подошла Ольха, было заметно, что она подустала.

— Как вам игра нашего мальца, господин? — сгружая тарелки на деревянный поднос, спросила девушка.

— С душой парень играет, с душой, принеси еще два кувшина пива и морс ко мне в комнату и захвати еще две кружки.

— Господин желает еще выпить, а господин выдержит? — с ехидным смешком поинтересовалась аппетитная дама.

Хмыкнув в ответ:

— Господин еще не то сможет, ты, главное, приходи, — я поднялся со стула.

— Хорошо, сейчас уберусь на столах и принесу ваше пиво. — И, раскачивая бедрами, направилась в сторону кухни с подносом грязной посуды.

Я же отправился на улицу освежиться, да и лишнее скинуть, так сказать. Постояв, полюбовался на звезды, красивое здесь небо. Правда, за столько лет так и не смог привыкнуть: не мое, не родное. Не мой мир это, не мой, смотришь на звезды и особенно четко это понимаешь. Люди здесь такие же, как и дома, да и не только люди. Со своими слабостями, страхами и желаниями. Природа очень похожа, что здесь, что в Африке береза есть береза. Нет, есть различия во флоре, но чтобы точно сказать, большие они или нет, надо быть в этом деле специалистом. А вот в фауне есть разница, я сам тому яркий пример, да и та животинка, за которой выйду на охоту, ну, или она за мной, иллюстрирует степень различий. Вдохнув еще раз прохладный свежий воздух, я направился в свои апартаменты.

Зайдя в комнату и оставив дверь приоткрытой, стянул с себя ремень с ножнами, вытащив нож, убрал его под кровать со стороны подушки, пускай полежит там. Вдруг колбаску среди ночи захочу порезать.

Пододвинул комод к кровати. И тут дверь распахнулась: вот и мое пиво пожаловало вместе с Ольхой. В руках девушка держала поднос с закусками. Поставив его на комод, провела рукой по волосам:

— Ох, господин, как я устала. А что же вы в темноте сидите, как вы пить-то собрались, давайте я хоть свечи принесу.

Присев на кровать, я пробормотал:

— Хм, свечи. Свечи — это хорошо. Только кто их держать будет?

Удивленно подняв бровь и сморщив носик, Ольга спросила:

— А зачем свечи держать?

М-да шутка не зашла.

— Да так, Ольха, да так, неси быстрей, я как раз пиво разолью.

Как только за Ольхой закрылась дверь, я выдохнул.

— М-да, шутка явно не минутка, другие времена — другие нравы. И как тут за барышнями-то ухаживать? В высшем обществе-то вроде понятно, куртуазность и так далее. А тут, в селе, как? Стихи явно не зайдут, а может, и зайдут. Ага, как у Шекспира: «быть или не быть, вот в чем вопрос». А девчонка-то хороша, хороша. Такая сладкая, эх, мне бы такую.

А вот и она, в комнате появилась Ольха, держа в руках две зажженные свечи, которые сразу разогнали темноту.

— Вот и все, ладно я пошла. — Девушка поставила свечи на сундук и, мило улыбнувшись, не спеша, она сделал шаг к выходу.

— Куда ты торопишься-то? Давай посидишь немного, стаканчик выпьешь да пойдешь, мне компанию составишь, а то я весь вечер в одиночестве пью, нехорошо как-то.

— Хм, — Ольха, хихикнув в кулачок и сузив глаза, посмотрела на меня, — с удовольствием, да дел дома много, поздновато, и муж будет против.

Вроде девушка не против выпить, а там как дело пойдет, главное, уговорить, найти те самые заветные слова. А вот найти их бывает непросто.

— Муж — это да, муж — это конечно, но ведь главное, чтобы ты не против была.

И протянул наполненную кружку с пивом.

Девушка задумалась, осмотрела меня, как будто взвешивала за и против, и, улыбнувшись, протянула руку за кружкой:

— Ну, если только одну и недолго.

— То, что недолго, обещать не могу, — и опрокинул в себя кружку с пивом.

Глава 14

— Милсдарь, милсдарь, — раздался невыносимый стук в дверь, — милсдарь, там стражники пришли, вас требуют.

Твою мать, Ричард такое утро испоганил, сказал же, что сам приду, нет, плять. Повернув голову, я увидел спящую Ольху, губы сами расплылись в улыбке, не девушка, а мечта. Шум из-за двери не прекращался, с горем пополам встав и натянув штаны, я проковылял до двери, выспался, блин, уснули только с самым рассветом.

Открыв, увидел на пороге корчмаря.

— Милсдарь, там стража пришла, вас требуют.

— Щас оденусь и спущусь, — буркнул я и захлопнув дверь, пошел собираться. Ричард, ну не сука ли ты, так, где моя рубашка?

Одевшись, я подошел к кровати и взглянув на Ольху, провел рукой по ее волосам, м-да, а утро могло начаться и по-другому.

Спустившись на первый этаж и оглядев зал, увидел пару опохмеляющихся рож и двух стражников, сидящих на лавке возле стены в полном обмундировании.

Подойдя к корчмарю, бросил:

— Кружку пива давай, — на что лишь получил кивок.

Спустя пару минут и одну кружку пива я почти пришел в себя.

— Там у меня девушка спит, — кивнул в сторону своей комнаты, — не буди, пусть сегодня отдыхает. — И, подцепив из кошеля пару монет, бросил на стойку.

Подойдя к стражникам и дыхнув на них перегаром, прогундосил:

— Ну что, служивые, утречка вам доброго, пойдем, не стоит капитана заставлять ждать.

Зайдя в кабинет Ричарда, я понял все без слов. Капитан имел весьма скучающий вид, а вот напротив него сидела одна примечательная личность. Которая верещала своим мерзким голоском. Молча кивнув капитану, я подошел к окну.

Сколько продолжался визг этого ощипанного соловья, уж не знаю. А я лично ушел в воспоминания, это была отличная ночь. Правда, небритые ноги и волосатая варежка поначалу меня смутили, но только поначалу. А какая у нее отличная грудь, упругая, третьего размера, м-м-м. В общем, не девка, а огонь. Страстная и горячая. А то бывает красивая девчонка с хорошим телом, а в постели бревно и снулая рыба, расщеперилась — и все, ты давай трудись, работяга, доставляй королевне удовольствие. С такой потом все желание спать пропадает. А Ольха то ли голодная была до этого дела, то ли сама по себе такая. А какие эмоции были, какая энергия фонтанировала, как она от поцелуев в соски вздрагивала, действительно вулкан страстей. Да и поговорить с ней интересно было. Поплакалась мне о том, что вроде и замужем, а мужа нет. Как так? Да легко, сбежал в столицу от проблем и за поиском лучшей жизни. Поначалу писал, даже денег присыл. А потом перестал, видать, все у него хорошо. Да и свекровь из хаты погнала. Куда ей подастся-то с дитем было, еле работу нашла. Выслушав, хозяин ее пожалел, да и взял официанткой. А девчонка хорошая, как от такой сбежать-то можно, лично мне непонятно. Хотя, что мне из-за этого переживать, радоваться надо. Эх, сейчас бы мог в теплой постельке лежать с ней в обнимку или совсем даже не лежать.

О, крыса по-новой шарманку завел.

— Да этот выпердыш зла, сапогом деланый там, где козлы херами воду черпают. Зараза, граблями драная. Меня, честного трактирщика, обокрала, триста марок упер. А когда я увидел и помешать хотел, избил. Я даже сделать ничего не смог, а что наша стража, а ни хрена наша стража. Почему он еще не в кандалах и не вздернут? Я честный житель города, а он приблуда. Сколько еще будет творить свои пакости, нелюдь злоебучая? А если убьет кого али снасильничает Вы, — и тыкнул в Ричарда забинтованным пальцем, — смотреть будете. Я честно плачу налоги. Буду жаловаться в магистрат, да вас ссаными тряпками погонят. Да вы знаете, какие у меня знакомцы есть? Я вас спрашиваю, какого хера это отрыжка здесь да еще лыбится?

— Хватит, — Ричард, не выдержав, хлопнул кулаком по столу. — Вас я выслушал, теперь пусть ведьмак ответствует, что там у вас произошло.

— А хер ли ему ответствовать или мне не верите, думаете лгу, да я честный подданный.

— Хватит, я сказал, Рин, не молчи, что там вчера было? — и повернулся в мою сторону.

— А что было? — я отвлекся от воспоминаний и созерцания солдатского плаца. — Пару раз в морду этому сунул — и все.

— Вот видите, — этот индюк весьма резво вскочил и начал тыкать в меня пальцем, — он во всем сознался, — от него слюни аж в разные стороны полетели.

— И за что ты побил уважаемого трактирщика? — не повелся капитан на новую руладу.

— Как за что, знамо за дело, ты у этой отрыжки спроси, может скажет. Вся эта ситуация мне совсем не прибавила настроения еще и голова разболелась.

— Капитан, он меня оскорбил, вы слышали, вы свидетель, вы так и будете сидеть и смотреть, как честных горожан оскорбляют, я буду жаловаться.

— Молчать блядь, здесь я решаю, что и как, еще раз рот без спроса откроешь — я тебя с ведьмаком в камере на сутки закрою.

От этого зловредный трактирщик аж присел и с испугом и злобой посмотрел на меня.

— Так за что вас ведьмак вчера избил, просто так, хотите сказать?

— Так я это, того, сказывал же вам, обокрал меня злыдень это, бродяжка проклятущая, я как увидел, что он деньги мои, честным трудом заработанные, к себе в кошель набивает, так и попытался его остановить. А он мне раз в морду, два в морду, да так быстро, что я и понять ничего не успел.

Ричард перевел взгляд на меня, ожидая каких-то комментариев на этот счет, а что здесь комментировать, врет, да еще и так красиво, заслушаешься.

— Значит, не скажет, Ричард, а у тебя окно это открывается? — я подергал ставню за ручку, закрыто.

— Да, вон защелки вверху, а тебе зачем?

— Душно, да еще падалью смердит, дышать невозможно.

Справившись с окном, я его распахнул, и утренний ветерок ворвался в комнату, освежая утренней прохладой.

— Это ты верно заметил, — облокотился Ричард о стол, — и что, блять, мне теперь делать?

— Пока ничего, — делая пару шагов в сторону крысы и хватая за плечи, проговорил я. Пару мгновений — и он с криком полетел из окна. Я даже рукой ему вслед помахал, еще бы платочком слезу утереть, и вообще красиво.

— Ты охренел, ведьмак, — вскинувшийся Ричард ломанулся к окну, опрокинув стул.

— Ага, совсем охренел, — воскликнул я, смотря, как Ричард подбегает к окну. Внизу на плацу уже собралась стража, окружившая врунишку, тот сидел и держался за спину, вовсю матерясь. — Ну подумаешь, выпал случайно, всякое бывает. Представь, возвращаюсь я вчера в свою комнату, а вещичек моих нет. Обратился к этому индивиду с вопросом, — и кивнул на завывающего под окном, — а он повел себя как-то подозрительно, вот я и ткнул ему пару раз в морду, а он признался, что упер мои вещи. А сегодня рано утром меня вытащили из кровати. Очень теплой и очень сладкой кровати. А тут такое происходит, меня еще и обвиняют непонятно в чем.

Прикрыв глаза и глубоко вздохнув, Ричард уже более спокойно обратился ко мне, хотя было видно, что его все равно потряхивает:

— И что мне, блять, теперь делать, этот же не успокоится? А ты мог бы и стражу вызвать, а не самосуд устраивать.

— Наверно мог бы, только хрен к тому моменту я бы что-то доказал, вещи он бы перепрятал — и все, да я и сам взбесился от этого, были там очень дорогие штуки, я же не резню устроил, а всего лишь пару раз в морду дал, обычная кабацкая драка.

— Козлова отрыжка, ну почему мне так везет, вечно черт его пойми, что происходит, ладно, придумаю что-нибудь. Говоришь, обокрал тебя? — оторвался Ричард от разглядывания веселой картины.

— Ага, а еще сегодня поклеп устроил. Бедный я бедный, во всех злодеяниях честного ведьмака обвинить готовы.

— Понятно все с тобой, обиженный ты наш, сиди здесь, пойду разберусь, — оставив меня в комнате, Ричард свалил.

— Эх, и что же мне делать, блин, ситуация эта, не, ну летел-то он красиво, даже руки раскинул, прям как птица, — я уселся на стул, подвинув к себе второй, положил на него ноги да решил немного покемарить. Все-таки ночь бессонная была.

— Эй, Рин, — меня потрепали за плечо. Заснул и не заметил, Ричард возвышался над стулом. Потянувшись всем телом и встав размяться, он же прошел к столу и из его недр вытащил пузатую бутылку, а, приложившись к ней, кхекнул и вытер рукавом рот.

— Вот скажи мне, ведьмак, все-таки какого хрена ты выкинул этого урода из окна?

— Он слишком громко визжал и от него воняло, — сев на стул, я устроился поудобней, — ты извини, вспылил.

— В жопу засунь свои извинения, — и Ричард приложился к бутылке еще раз.

Почесав голову, я спросил:

— Ричард, тебе удалось как-то решить это дело? — я кивнул в сторону окна.

— Удалось, — он уставился на меня немигающим взглядом.

Я же почувствовал себя не в своей тарелке, поерзал на стуле:

— И?

— Что и? В камеру определил, посидит пару дней, назначу небольшой штраф и отпущу, здесь дело плевое, а вот то, что ты его выкинул из моего окна, блять. Ты ценный специалист, так что пока тишина будет, а если трактирщик, когда выйдет, попытается бучу поднять, но ты справишься с заказом, претензий точно не будет, я прослежу. А не справишься — за тебя никто не вступится. Еще и я виноват буду, что сразу тебя в тюрягу не бросил. Всех собак на тебя повесят, а трактирщик станет безвинно пострадавшим, и по тебе заплачет веревка.

— Ага, а до этого все прекрасно было, срок установлен, если справлюсь — все хорошо, не справлюсь — я вор и мошенник. Так что ситуация фактически не поменялась, — я взял со стола бутылку и тоже глотнул. — Эх, — и, как Ричард, вытер рот об руку, заодно и занюхав. В бутылке плескался хороший и качественный самогон, почти виски.

— Ведьмак, ты совсем страх потерял, — и вырвал бутылку из моих рук, — мою выпивку никто не трогает, а знаешь почему? Потому что она Моя, — и погрозил кулаком.

— Не, ну, если жалко, так бы и сказал, ладно пойду. Думаю, сегодня никуда уже не поеду, пока поем да соберусь, поздно уже будет. Ты с утра присылай мне кого, чтобы дорогу показал да сопроводил.

— Хорошо, вали давай уже, оставь меня в покое, — Ричард махнул мне рукой вслед.

Веселые у меня деньки. Вот, что было в Каэр Мархене, тренировки и тренировки. А сейчас что имеем: две драки в трактире, один поджог, конокрадство, великолепная ночь с девушкой, мужика еще из окна выбросил, с таким началом я своей смертью точно не умру. Весело, ой, весело.

Ладно, раз выбрался в город надо бы травника найти и прицениться, а вот если алхимика раздобуду — вообще великолепно будет. У него есть своя лаборатория, и если договорюсь, при надобности смогу воспользоваться.

На улице ошивалась пара стражников, которые обсуждали недавнее событие, а именно полет воробья.

— Уважаемые, а не подскажите, есть ли в городе травник или алхимик?

Смерив меня взглядом, и скривившись:

— Эт тебе не деревня, чтобы травник был, у нас и свой алхимик есть, хреновый, зато свой, — проговорил он грубым голосом. Второй страж молчал, осматривая меня, и ковырялся в своей бороде.

— А тебе-то он чем помешал, небось тоже хочешь из окна выкинуть? — И тут оба заржали.

Мда, никаких секретов, все всё знают.

— Зачем уж так сразу, на товар его хочу взглянуть, — хмыкнув в ответ и скривил губы, неприятно.

— Ладно, ты не тушуйся, — страж ударил меня по плечу, — никто на тебя не в обиде, ну, кроме этого, — и они вновь заржали, видимо, какой-то местный расклад, о котором я и не подозреваю.

Тот, что был с бородой, харкнул на землю:

— Значится так, выходишь — налево, идешь-идешь, третий поворот направо, поворачиваешь и там видишь распахнутые ворота во двор, потом дом с вывеской — это и есть лавка алхимика, ты того не обижай его, он хоть и придурковатый и странный, но дюже зелья хорошие готовит особенно для опохмела. Так что из окна его не кидай, а то вдруг разучится.

— Спасибо за помощь. — И я отправился в указанном направлении, — под мужицкий смех.

Наблюдая за городской жизнью, за детишками, которые играли в догонялки, за женщинами, которые спешили по своим делам или наоборот, собравшись в кучки, обсуждали что-то для них важное. Обычная жизнь — вот только все на меня посматривали, кто просто без эмоций, а кто и скривившись, плевал вслед. Интересно, уже идут сплетни о том, что здесь появилась новая нелюдь? Или большинству все равно, ну есть и есть, не мешает — и ладно, вслед плюнуть и забыть. А кто-то и покуражиться захочет, только не факт, что я промолчу и стерплю.

Добравшись до указанного дома, я повернул во двор, над крыльцом действительно красовалась вывеска, на которой была намалёвана пара колб, из которых текло что-то непонятное, в общем, прекрасная картина абстракционизма. Вежливо постучав, я дернул на себя ручку, противно заскрипели петли, с такой дверью даже колокольчик не нужен.

В нос ударили разные запахи: от приторно сладкого до похожего на тухлятину. Мой желудок сразу дал о себе знать. Приглушив рецепторы, я прошел внутрь.

Оглядевшись внутри, отметил, что обстановка на удивление приятна.

Слева, чуть дальше от входа, располагалось небольшое окно, сразу за ним стоял шкаф, забитый книгами. Дальше — прилавок метра четыре, за которым сидел мужчина лет сорока-шестидесяти с большой залысиной на голове и немытыми волосам. На глазах его была кожаная повязка с вставленными в нее большими круглыми стеклами. Это что, очки, местная версия? Забавно. Видимо, это и есть местный алхимик. Мужчина в руках держал пузырек с какой-то темной жидкостью и что-то выводил на наклеенной бумажке.

Невдалеке стояла горелка, над огнем покачивалась чаша, висевшая на цепочках и прикрученная к четырем небольшим металлическим раздвижным столбикам. В самой чаше кипело непонятное варево, из нее исходил зеленоватый пар с не самым лучшим запахом.

— Здравствуйте, уважаемый, — обратился я к алхимику, подойдя к стойке.

— О, здравствуйте, я вас и не заметил, — он снял очки и прищурился. Глаза были зеленого цвета.

— Я вас раньше, милсдарь, и не видел, хотите что-то из зелий купить, есть от простуды, есть от прыщей, что б хер стоял тоже есть зелье, но оно дороже, щас для него ингредиенты кончились, махом разбирают. Или вы хотите, чтобы я вам на заказ приготовил что-то, у нас к клиентам индивидуальных подход, — и поднял указательный палец.

Хм, забавный дядька, картавит, да еще и окончания проглатывает, не все слова даже понимаю, скорее догадываюсь, что он хочет сказать. А глаза-то как щурит.

— Мне бы хотелось получить средство, чтобы комарье и мошка не досаждали, а то часто по лесам хожу, совсем от этой погани житья нет.

— Хм, — алхимик задумался и начал теребить свою повязку, — хм, пожалуй, у меня есть, чем вам помочь. И ушел в глубь дома, я же принюхался к кипящему зелью, так и есть, это от него шел запах тухлятины. Интересно, он сам-то как к этому запаху или привык за столько лет.

Бросив взгляд на стойку с книгами, я взял небольшую книжку в синей обложке с каким-то непонятным рисунком, отдаленно напоминающим птицу.

Название гласило: «Излечение чирьев прижиганием. Научные Штудии».

Оно меня заинтриговало и пролистав пару десятков страниц, я вчитался:

«Чирей, каков он есть, каждый увидит. Кроме того, уродует он лица, он же есть видимая примета и вместилище болезней. Если кто слаб легкими, сердцем, или угнетает его иной глист, может он легко избавиться от недуга, вырезав и прижегши чирей.

К вырезанию следует приступать с острым ножом, который сперва надо дать собаке вылизать, поскольку язык собачий чудесно заживляет раны, что и доказывает поговорка „заживает как на собаке“. Резать надо смело, будто головку сыра, а после прижигать бруском, раскаленным в огне. На крики внимания обращать никак нельзя. Гной, сукровицу и прочее собрать надобно в миску и вылить в яму, а яму засыпать, дабы хвороба не вернулась».

Надеюсь, у меня чирьев не будет. Не хочется испытать на себе этот чудный способ. Захлопнув книгу и поставив на место, я потянулся к следующей, но тут вернулся алхимик с небольшим бутылем.

— Вот оно, чудодейственное средство. Благодаря которому вас, уважаемый, не побеспокоят ни комары, ни мошкара али другие лесные злыдни, кровь сосущие. — Он поставил бутылек на прилавок.

— И как это чудесное средство использовать? — взяв его в руки, я повертел, в бутылочке плескалось что-то тягучее, оставляющее маслянистый след на стекле.

— Все просто, наносите пару капель на одежду, растираете, и в течение дня и ночи ни одна тварь не приблизится, потом запах выветривается, и надо повторить вновь.

— И почем это счастье? — поставив бутылёк обратно, повернул голову и спросил я алхимика.

— Да недорого, — он откинулся на стуле и почесал затылок, чему-то хихикнув, — всего пятнадцать марок.

— Пф, действительно недорого за такое удовольствие, — и задумался.

— Слушай, дорогой, а от вшей и блох есть что-нибудь, а то пришлось недавно самым радикальным образом избавляться, — и провел рукой по ёжику недавно пробившихся волос на лысине.

— Должно еще немного остаться порошка, ходовой товар, знаете ли, — он развел руками и удалился.

А спустя пару минут протянул мне завернутый бумажный пакет:

— Вот порошочек, разводите в горячей воде и моетесь, все, вы чисты, как слеза младенца.

— И почем? — разглядываю грубую бумагу.

— Ну, там четыре порции, каждая по две марки, итого восемь, а за все двадцать три марки.

Протянув запрошенные деньги и забрав товар сказал: — Меня Рингольд зовут, мастер Ведьмак, здесь не надолго, а Вас уважаемый матер?

Алхимик, смутившись, протер руку о штаны и протянул для пожатия:

— Эрик, Эрик Калькштейн. Подмастерье алхимии согласно табели.

— Приятно познакомиться, у меня тут заказ есть в этом славном городе, голову, конечно, придется отдать заказчику, но, может быть, вас что-то из остального заинтересует.

— Хм, возможно, возможно. А простите за любопытство, на кого же у вас заказ?

— Увы, Эрик, то мне неведомо. Можно сказать, охота вслепую.

— Понятно, но вы же сможете провести анализ принадлежности монстра, — пробормотав это, Эрик задумчиво уставился на меня, потирая челюсть правой рукой.

— Без всяких сомнений, а также провести его разделку, или вам надо тело монстра целиком?

— Хм у меня где-то, кажется, была книга о применении частей реликтов в сфере алхимии и если вы предоставите тело чудища целиком, это будет намного интересней, я бы даже его выкупил, да, определенно, выкупил бы.

— Вот и договорились, мастер Кольштейн, в случае удачной охоты я предоставлю вам тело монстра, только сразу предупреждаю, оно будет обезглавлено, голова идет как трофей. И еще такой момент: я сделаю это, только если тело будет транспортабельно, в противном случае привезу только органы монстра, уж мне известно, что вас может заинтересовать.

— М-да, с головой явно было бы лучше, но хоть так. К тому же я не мастер, вы оговорились, Рингольд, — алхимик печально вздохнул и посмотрел вниз.

— Какие ваши годы Эрик, а это, — кивнул я на кипящее зелье, — не философский камень?

— Что вы, что вы, — замахал руками Эрик, — всего лишь простое зелье от геморроя, а на эксперименты по поиску философского камня, увы, мне не хватает финансов, я могу мечтать, что когда-нибудь его воспроизведу, как это делали великие алхимики прошлого.

— Ну, не отчаивайтесь, Эрик, скажите, пожалуйста, а что делает этот философский камень, просто не раз встречал в различных трудах упоминания, а вот что он конкретно делает так и не понял.

— Да как же так, любой образованный человек или считающий себя таковым, — алхимик повысил голос и, сощурив глаза, посмотрел на меня, — знает, что философский камень — вершина алхимии, это вещество, напоминающее камень, на самом деле таковым не является. Он способен менять суть предметов, а именно их структуру.

— Э, например? — я облокотился на стойку.

— Как же вы не понимаете. — Мне казалось, он задохнется от возмущения, очень уж долго не выдыхал.

— Эрик-Эрик, — мне пришлось его потормошить.

— Да-да, конечно, задумался подбирая наиболее подходящий пример. Самое простое понятное обывателю, — и проникновенно взглянул мне в глаза, ага, это уж камень в мой огород. Ну, тупой я тупой, таким уж мама родила, — это превращение свинца в золото.

— Ага, то есть, получается, этот самый камень способен из менее ценного делать более ценное.

— Именно, но это всего лишь одна из его граней, — алхимик аж просиял, вон, глядите, какому глупцу смог растолковать.

— Хм, так для этого и не нужен философский камень, — задумчиво проговорил я.

— Уж поясните вашу мысль, милейший, — с обидой в голосе проговорил Эрик.

— Ну смотрите, только вместо свинца возьмем медь, да-да, обычную медь, так вот, любой человек, обладающий мастерством ювелира, может превратить эту медь в прекраснейшее украшение. И, продав его, обратить эту медь и свою работу в полновесное золото, таким образом, он из менее ценного сделает более ценное.

— Да как вы можете сравнивать, это несравнимо!

— Ну почему же, я всего лишь веду к тому, что для того, чтобы менее ценное обратить в более ценное, не нужен никакой философский камень, достаточно знающего человека, обладающего определенным ремеслом. Вот когда последний раз создавали философский камень?

— Хм, — алхимик, задумавшись над моими словами, начал барабанить по столешнице, — последний раз о создании философского камня упоминал Мирад Ир Жалеб в своем трактате «Об изменении материи посредством алхимии и создании философского камня» более ста тридцати лет назад.

— И конечно, там рецепта создания столь волшебного камня нет, — в моем голосе было море иронии, однако Эрик ее совсем не услышал.

— Да, к сожалению, мастер боялся, что создание камня в больших объемах нарушит мировую гармонию, поэтому скрыл рецепт, но это доказывает, что философский камень существует.

— Конечно, как скажете, — не стал я спорить с Эриком, — только раз столь уважаемый мастер скрыл рецепт, то, может, он был прав и не нужен миру этот артефакт, не стоит его искать.

— Да как же вы не понимаете, нужен, это же будет такое открытие, такое открытие! — от переполнивших его чувств алхимик еще больше начал картавить.

— То есть вы его все-таки ищете? — и с интересом посмотрел на Эрика, кажется, я его все-таки довел, вон как начал раздражаться.

— Нет, не ищу, я же сказал, — почти прошептал тот, — денег и так нет, буду я еще на эти эксперименты их растрачивать.

Ладно, пора прекращать этот разговор, развлекся и ладно. Надо бы его переключить на другую тему.

— Уважаемый мастер, я вижу у вас тут подборку книг, — и кивнул головой на книжный шкаф, — ознакомлюсь, если вы не против?

— Да читайте, сколько влезет, — Эрик непринужденно махнул рукой, — это все на продажу, так что будьте аккуратны и не порвите, а то придется купить.

— И почем продаете сии замечательные книги? — я взял в руки том об излечении чирьев.

— Да не так дорого, как хотелось бы, каждая книга по сто марок, — так что будьте все-таки аккуратней, вам может быть табурет принести?

Однако по сто марок не многовато ли, я оторопел от стоимости этих сомнительных изданий.

— Да, пожалуй, табурет не помешает.

Покупать их в мои планы явно не входило, да и финансовую брешь сделало бы в кармане. Даже с учетом имеющейся наличности. Умостившись на табурете, я углубился в чтение.

Просидел у добродушного алхимика почти весь остаток дня, меня даже чаем с булочками напоили, приятно было. Особенно увлекла книга «Сказы и обычаи народов архипелага Скеллиге», надо же что-то знать о своей малой родине. Да и еще одну книгу пролистал «Веселые приключения Мюриель, прекрасной мерзавки», что-то среднее между пятидесятью оттенками и «Анжеликой», меня позабавило.

Закончив с чтение, я направился в свой приют, хотя там еще были интересные книги, надеюсь, алхимик в следующий раз даст с ними ознакомиться.

Пройдя во двор таверны, я увидел, как вчерашние мальчишки убираются во дворе и конюшне.

— Приветствую, парни, как день, как работа? — облокотился я о заборчик.

— Благодарствуем, хорошо, — пробурчал Горшак, граблями собирая конские каштаны.

Не понял, а их-то я где обидеть успел или может заняты и устали?

— Понятно, — ребята заняты, — ну что ж, зовите, если что, поболтаем.

Отвлекшись от своего занятия, Горшак зыркнул на меня:

— Вот вы обещали, что с утра мечи покажете да пару приемов, а не показали, обманули, значится, — и в землю уставился, не поднимая глаз.

Ах вот в чем дело.

— Нет, ребята, не обманул, с утра капитан стражи вызвал, вот только вернулся, когда бы я успел. Сейчас перекушу и покажу вам что-нибудь интересное. Вы как раз здесь закончите, — кивнул я на мусор во дворе, и, развернувшись, пошел в сторону корчмы.

— Рингольд, тебя с утра купчик искал, что-то хотел предложить, так и не дождавшись в полдень уехал, — в спину мне прокричал изрядно повеселевший Горшак.

— Спасибо, пусть с миром катится.

Разместившись за столом и дождавшись разносчицы, заказал перекусить и кувшинчик пива.

В зале иногда появлялась Ольха, разнося заказы, но на меня так ни разу и не посмотрела. А уж мне свое знакомство с ней продолжить очень даже хотелось, м-да обидно. Ладно, чего уж. Перекусил кашей с мясом и овощным рагу. После ужина если мне и хотелось куда-то идти, то только в комнату спать. Пересилив себя и поднявшись наверх, забрав один меч, я спустился обратно в зал. Там у трактирщика захватил два кувшина с пивом, у парней думаю найдутся кружки, не на сухую же мне с ними сидеть.

Выйдя на улицу, обнаружил ребят, сидящих на той же лавочке, что и вчера.

— Ну-с, смотрю, вы в сборе, пойдемте во двор, нечего всяким посторонним глазеть.

Внутри двора поставил кувшины с пивом на чурбак.

— Несите кружки, — я кивнул на стоящие кувшины. Ребята довольно ухмыльнулись, а Хевин метнулся куда-то за ворота, и вот рядом с кувшинами стоят три замызганных фужера. Разлив пиво, самому, видимо, придется пить с кувшина, ничего страшного, я проговорил: — Ну-с, парни, еще раз за знакомство, — сделал большой глоток и подождав пока парни отвлекутся от пива, поднял меч в ножнах.

— Это обычный прямой меч, — вытащив клинок, дал парням его посмотреть. — А именно полутораручный меч, хоть его так и называют, однако за рукоять можно брать двумя руками, — что и показал ребятам.

— Хотя кто-то может назвать его и двуручным, но тот меч изначально длиннее и тяжелей, тут по-разному считают и как правильного, хрен его знает, — я почесал затылок.

— По виду обычная железная палка, но это неверно. Конструкция меча не так проста, как кажется на первый взгляд. Навершие, видите шишку на конце рукояти? — спросил я, указав на эту деталь. — Его еще именуют яблоком. Как думаете, зачем оно нужно?

Пока парни обдумывали мой вопрос, успел пару раз приложиться к кувшину с пивом.

— Наверно, чтобы меч из рук не выскальзывал, — неуверенно ответил Хевин.

— Правильно, но не только, навершие так же помогает регулировать баланс. — Смотрите, — найдя на мече центр тяжести, положил его на палец и удержал меч на весу. — Так же центр тяжести говорит о многом. Чем дальше он от рукояти, тем сильнее получается рубящий удар, а чем ближе, тем слабее, но зато управлять клинком становится проще, да и оружие кажется легче. Но сильный удар не всегда лучше, потому что скорость иной раз намного важнее.

Парни слушали меня, затаив дыхание. И переводя глаза с меня на меч, иногда казалось, что они и дышать перестали.

— И, в конце концов, навершием своему противнику можно просто и изысканно двинуть в зубы, которые после этого превратятся в труху. Идем дальше, это рукоять, ну тут все понятно, это гарда, — указал я на соответствующую деталь. Она защищает руки при парировании мечом ударов соперника, в общем, имеет защитные функции. Так вот навершие, рукоять и гарда — все это вместе именуется эфес меча. Длина эфеса конкретно у этого составляет двадцать пять сантиметров.

— Это клинок, длиной в девяносто пять сантиметров, соответственно, всего в мече сто двадцать сантиметров, вес — примерно полтора килограмма.

— О, а я думал, больше, — не удержавшись, влез Горшак.

— Есть и более тяжелые экземпляры, но даже при таком весе умаешься им долго махать. Сам клинок — это длинная узкая херня, которая торчит из эфеса, — ткнул я. — Он тоже состоит из разный частей, а именно: лезвие, режущая кромка, весьма острая и проверять ее пальце не следует, одно неверное движение — и ты без пальца остался, — я взглянул на ребят, но, по-моему, последнее они пропустили мимо ушей. — Дол углубление в клинке, вот оно. И, соответственно, острие, им колют противника. В общем, меч — это не тупая дубинка, которой лишь бы замахнуться и с криком «А-а-а-а-а!!!» заебашить во что-нибудь посильнее. Это сложный инструмент, способный действовать в заданных условиях максимально эффективно. Вся конструкция мечей сводится к попыткам сочетать противоположности, из чего и рождается гармония.

— Данный меч Махакамской работы, сделан из синей стали, так же на нем нанесены руны, укрепления и остроты. И чтобы сломать его или затупить, — я поднял меч лезвием вверх, любуясь его красотой, — требуется приложить очень большие силы.

Вложив клинок в ножны, я передал его ребятам. Естественно, те его сразу вытащили, в общем, наблюдал, как они возятся. Пришлось пару раз окрикнуть, очень уж у них были шаловливые ручонки, которые так и хотели пальцем или ладошкой проверить остроту. В общем, мои нервы долго не выдержали, и я забрал меч обратно.

Выйдя на улицу и разместившись на лавочке, просто наслаждался пивом под не утихающие крики ребят, изредка отвечая на их вопросы.

Толкнув Горшка локтем:

— Расскажи об Ольхе, — между делом попросил.

— А, об Ольхе, а что о ней рассказывать-то? — мальчишка покрутил в руках кружку с пивом. — Понял, — и хитро на меня взглянул. — Понравилась, да? Хороша девка, м-м-м.

Я же строго взглянул, на шутки по этому поводу настроен не был.

— Да ладно, ладно, — он выставил ладони вперед, — ну пошутил я. Многого не знаю, а что знаю, конечно, расскажу, приехала она вроде лет десять назад. С мамкой и младшой сестрой. Мамка у нее швея была, потом скончалась. Ольха замуж вышла. Ребенка родила. Муж уехал, а после ее свекровь из дома погнала с дочкой на руках. Отец, сказывают, умер еще до их переезда. И повезло ей, что замуж успела выйти, ну, до того как ее сестра… — и тут парень замялся.

— До того как сестра, что? — я повернул голову и посмотрел на парня.

— Ну, Ольха дивчина видная, и парней до замужества к себе не подпускала, а с сестрой они очень похожи внешне, но та наоборот, шалава. В общем, шлюхой стала и дело это любит, и деньги тоже. Щас она, конечно, уехала. А вот Ольха осталась, и жить ей здесь от этого нелегко. За ней, конечно, такого не водится, как за сестрицей, но бабы начали на нее косо смотреть, а многие и вслед плевать. Да и мужик сбежал. В общем, так. Да я и сам иной раз видел, как к ней выпившие пристают и деньги обещают за это дело.

— А она что? — очень уж мне это не понравилось.

— Пару подносов об таких ходоков сломала, вроде успокоились, пока.

— Понятно, — я аж выдохнул сквозь сжатие зубы, помассировал виски. Мне стала понятна сегодняшняя реакция девчонки, некрасиво получилось.

— Ладно, парни, хорошо посидели, пойду я спать.

— Давай, Рин, пока, — раздались голоса парней.

Глава 15

Выйдя из комнаты, я минут двадцать шатался по залу, как привидение, надеясь найти хоть одну живую душу. Никого, все спят, а и хрен с ними.

Вывалившись из таверны, я прикрыл правой рукой зевоту, в левой держа за крестовину меч, еще чуть-чуть и он бы волочился по земле.

Протерев заспанные глаза и поежившись от утренней прохлады, я принялся шататься по двору в поисках емкости с водой. Возле одной из стен как раз нашел полную бочку. Засунув туда руку, мгновенно ее вытащил, вода была холодная, особенно после теплого зала таверны и тем более после кровати. Умываться желания не было. Справившись с толпой мурашек и с собой, приступил к утренним процедурам, умывшись и наконец-то проснувшись, я потянулся всем телом.

— Эх, и что меня дернуло так рано проснуться? Спать бы и спать, наверно на приключения потянуло, ага, герой, где там мой дракон? А все драконы в такую рань спят, везет животным.

Взглянув еще раз на бочку, я повторил процедуру. Жаль, народ еще спит, в таверне явно вода должна быть потеплей. Поставив меч возле выхода из корчмы и выйдя на свободное пространство, я приступил к разминке, а то совсем разленился, скоро забуду каким концоммеча тыкать.

Спустя пару минут я подхватил меч и оголив его, отбросил ножны. Теперь дело пошло серьезно: мышцы прогреты, работаю на полную. Начал с малого круга упражнений. Четко и быстро, контролируя пространство вокруг себя, рисунок боя можно изменить, удар или связку тоже, ведь нам часто приходится биться в разных условиях. В лесу ты не будешь действовать так же, как и в болоте. Один раз неправильно поставишь ногу — и это может плачевно закончиться. Причем, как изменю удар или какую связку сделаю, я и сам не знаю и не понимаю, вбито это в меня, а может, правильней сказать запрограммировано. В быстром бое, когда нет времени, так и есть, а вот когда шли те же поединки с ведьмаками, иногда получалось включать голову и видеть их удары и связки или, вернее, чувствовать. Когда они запутывали и пытались обмануть, я старался сообразить, заманивают ли меня. Ведь нас всех одинаково учили финтам и обманкам. Подобные мысли лезли в голову, я же пытался их отгонять. Когда перешел на средний круг, смог отбросить все лишнее. Вот кто-то вышел на улицу и замер в дверях. Не обращая внимания, я продолжал. К концу большого круга у меня уже тряслись от напряжения руки. С каждым ударом я все замедлялся, синистр выполнил совсем медленно, а потом остановился, опустив меч.

Возле стены стоял Мишико, открыв рот, в руках держал полное ведро отходов.

— Это было, было… ты раз и вжик-вжик, да так быстро-быстро, я первый раз такое видел, а меня научишь? — поставив ведро, он вприпрыжку подбежал ко мне. Даже потрогал за пояс зачем-то.

— А-а-а, думаю, твои родители будут против, да и вряд ли я успею тебя научить, — я растерялся и просто не знал, как реагировать.

— А ты еще раз так сможешь? А меня позовешь? А что ты еще умеешь? — в глазах Мишико разгорался какой-то фанатичный блеск.

По-моему, он совсем не нуждался в моих ответах, судя по поведению мальца, у меня появился фанат.

— А там, — махнул я головой в сторону таверны, — проснулся кто-нибудь? — перебросил я меч в другую руку, а то показалось, малец как-то странно к нему примеривался, не отобрал бы.

— А папка проснулся, на кухне печку растапливает, я вон помои вытаскиваю, — кивнул он на ведро.

— Ага, понятно, ну, я пойду.

— Ты ведь мне еще что-нибудь покажешь? — и он попытался изобразить стойку и удары меча.

— Смотря как вести себя будешь, — и не удержавшись, потрепал его по вихрастой голове.

Поднявшись в свой номер, я заправил кровать и начал подготавливать снаряжение. Хотя по-хорошему это надо было сделать раньше. Начав с осмотра брони, которую разместил на столе. Все нормально, нигде ничего не разошлось, да и лишних дырок я не заметил.

Осмотру подвергся серебряный меч, метательные ножи — все было хорошо. Так же собрал походную сумку, забив разными мелочами.

А вот насчет зелий явно надо подумать, сомневаюсь, конечно, что мы кого-то встретим. Перебрав все, составил следующий набор: «белый мед» — устраняет токсичность других эликсиров, «иволга» — увеличивает сопротивление к ядам, «гром» — увеличивает силу и, конечно, «ласточка», куда без нее.

Немного подумав, решил еще захватить теплый плащ.

Оставил все вещи на кровати, рано еще куда-то идти. Сомневаюсь, что в такую рань явится обещанный сопровождающий. Спустился вниз и подошел к трактирщику, который сидел с Мишико за одним столом и завтракал.

— Здравствуйте и приятного аппетита, — походя кивнул им и направился к следующему столу.

— Доброе утро, милсдарь, присаживайтесь с нами, всяко веселей будет, если не побрезгуете, — он махнул на стол.

— Почему бы и нет? — уселся я напротив отца с сыном.

— Юльха, Юльха, — прокричал он в сторону открытой двери.

На столе стояли блины и что-то, напоминающее оладьи, а в отдельной чаше, судя по запаху, был мед.

Трактирщик есть старался аккуратно и не спеша, степенно. Мишко же ерзал, изредка поглядывая на меня.

Юльха, подойдя к столу, с той же фальшивой улыбкой посмотрела на хозяина корчмы:

— Окар, вы звали?

Прожевав, он положил руки на стол:

— Конечно, вон гостя накорми, сама не видишь, что ли, дуреха.

Та же, скривившись, посмотрела на меня вопросительно.

— Давай блинов, оладий или что это, — я кивнул на тарелку на столе, — с медом да взвару.

— Хорошо, сейчас будет.

Трактирщик же, вытерев руки о полотенце, выпил молока и обратился ко мне:

— Как вам мое заведение, милсдарь ведьмак?

— Можете звать меня просто Риногольд или Рин, а у вас хорошо, мне нравится, чисто и уютно, а главное, вкусно, я бы свой дом таким хотел видеть.

— Эт да, я стараюсь, меня Окар зовут, — и он протянул руку для пожатия, а после оглядел зал и заулыбался похвале, — да и не только я, — кивнул он на Мишико, — вон подрастающее поколение тоже вносит лепту.

Мишико же, услышав, что о нем зашла речь, спрятался за блином, выглядывая одним глазом.

Окар взглянул на Мишко и нахмурился:

— Тут сына рассказал, как вы тренируетесь, по его словам, это нечто, — вновь кинув взгляд на Мишико, он продолжил: — Я надеюсь, вы не будете с ним заниматься, а то он уже пытался меня уговорить. Хочет, чтобы я ему разрешил.

О как, не прошло и пары часов, а он, походу отцу уже плешь проел, вот негодный мальчишка. Точно фанат появился у меня.

— Ну, знаете ли Окар, научить мальца чему-то серьезному не смогу, да и не надо ему это. — Окар после моих слов расслабился и погрозил сыну кулаком.

— Однако почему бы не показать пару упражнений, чтобы ваш непоседа вырос сильным и ловким. Я думаю, это ему не помешает, да и мне хлопот не доставит.

— Хм, и что же за упражнения, да и зачем? — напрягся трактирщик. — Как в армии, что ли?

— Ну да, наподобии, чтобы мышцы укреплялись, да и так по мелочи, а то он же не усидит, будет за мной подсматривать и пытаться повторить, а это уж точно ни к чему хорошему не приведет.

— Хм, — Окар посмотрел на Мишико тяжелым взглядом, тот аж сжался, — ну да, этот может, сколько раз его порол, а толку чуть.

— Вот видите, — сам же я подмигнул пацану.

В этот момент появилась Юльха, неся мой завтрак, но, поставив его на столе, она не спешила уходить.

— И чего встала, чего ждешь, не видишь разговор у нас, иди отсюда, дуреха, — прикрикнул на нее Окар.

— Окар, извините, конечно, а почему вы к ней так обращаетесь? — кивнул я в сторону ушедшей девчонки.

— А, — махнул он рукой, — как с ней по-другому, вот вроде и работает нормально и не ворует, это хорошо. Но мнит о себе, будто прынцеска какая-то, пару раз меня доводила, чуть не пришиб. Вот теперь дурехой и кличу за вздорный характер.

— Понятно.

— Ладно, Рингольд, не будем вас отвлекать, — и поднялся из-за стола.

— Окар, можете распорядиться, чтобы еды на день собрали?

— Конечно.

Сам же, пододвинув к себе поближе блины и взвар, приступил к еде.

Вернувшись в комнату, начал собираться, одевшись и еще раз пробежавшись по вещам, не забыл ли чего. Внизу за стойкой застал Окара с гусиным пиром, что-то увлеченно записывающего на бумаге.

— Окар, — отвлек я его, — сможешь наполнить морсом или взваром, а то совсем забыл, — и протянул ему фляжку.

— Конечно, милсдарь Рингольд, а вон ваша еда, — он указал на снедь, лежащую на стойке и укрытую полосками ткани.

— Сможете еще пару морковок или яблок захватить?

— Конечно, сейчас принесу.

Аккуратно откинув полоску ткани, я бросил взгляд на приготовленную для меня еду. Было стандартно: вяленое мясо, кусок сыра, пара головок чеснока и лука, а также пара яиц, запечатанный кувшинчик и конечно хлеб. Аккуратно сложил все в сумку. Дождавшись, пока вернется Окар и забрав у него заказанное, сразу рассчитался несколькими монетами.

Выйдя из таверны, пошел за Бусей. В конюшне стояли пяток лошадей, включая моего Бусю, каждый был в отдельном деннике, на стене напротив висели седла.

В помещении работал Восслав, набивая денники свежей соломой.

— Привет, Восслав, уже трудишься?

— А как же Рин, лошадки-то кушать хотют, они сами себя не накормят, — это было произнесено с какой-то нежностью, да, видно, парень любит этих четвероногих зверюг.

— А, так ты их уже покормил? — а сам тем временем подошел к Бусе, держа морковку в руке.

— А как же и накормил, и напоил Рин, вот соломки свежей подкладываю. А ты уезжаешь ужо? Или так забежал? — Восслав оперся о вилы.

— Да, прокатиться по делам немного надо. А то Буся вон застоялся, поди? — аккуратно скармливал морковку я и поглаживая своего монстра.

— Это да, вашему коню резвиться надо, не дело такому красавцу в стойле засиживаться, сразу видно у него породу, не простой конь, зверь.

Значит, все-таки конь, да Буся. Ну, хоть эта загадка разрешилась.

— Ты мой хороший, иди сюда поцелую, — и потянулся к его морде. В ответ неблагодарная животина боднула меня головой.

— Вот так, значит, да? — вновь погладил я его. — Без нежностей, суровая мужская дружба, ну ладно, как скажешь.

С помощью Восслава быстро оседлал коня. И, накинув сумки, а также пристроив мечи, повел Бусю наружу.

Выйдя на улицу, привязав коня к забору, сам же обнял его и начал шептать на ухо, какой он у меня красавец, да и вообще умничка, периодически скармливая то морковку, то яблочко. Когда вкусняхи для него закончились, просто уселся на лавочку в ожидании своего сопровождающего.

Периодически разговаривая с Бусей, сам обдумывал, стоит ли ждать или лучше к Ричарду направиться, а то как-то не обговорили, во сколько придет человек. А то к обеду заявится. Не, ну к обеду вряд ли, а то точно в лесу ночевать придется. Или разминемся с ним и будем по городу бегать, искать друг друга, а я даже не знаю, кто и как выглядит.

Спустя час на улице нарисовались два человека, ведущие лошадей и двигающиеся в сторону моей таверны, а вот и они, наверно. Только что-то их многовато, вроде договорились, что один будет, или это на всякий случай, чтобы я не сбег? Хотя какая разница, бежать я и не думал. Контракт надо выполнить.

Чем ближе они подходили, тем больше деталей бросалось в глаза. Лошадки были не первой свежести, а точнее, далеко не молоды. Плелись понуро, опустив морды. Один из людей был стражником, одет в котту серого цвета, поверх накинуто сюрко в тонах города, а на голове капюшон.

Второй же явно охотник, как мне показалось, на седле лошади был лук. Облачен мужик в короткую котту до бедра с короткими рукавами, из-под которой выглядывала рубаха, на ногах шоссы коричневого цвета и кожаные сапоги на шнуровке до середины голени.

Приблизившись ко мне, они переглянулись и, о чем-то переговорив, стражник передал упряжь охотнику.

— Милсдарь Ведьмак, я полагаю, — с сомнением посмотрел он на меня. Голос был с хрипотцой, но не сказал бы, что низкий.

Я же, не вставая, просто кивнул.

— Капитаном Ричардом направлены вас… как там, — он помахал рукой в воздухе, — сропровить, тьфу ты, — сплюнул на землю, — в общем, дорогу показать, где мертвых людей нашли, что тварюга побивал.

— Показывай, далеко ехать? — пройдя и отвязав Бусю, я ухватился за холку и забрался в седло.

Стражник взглянул на солнце и, немного подумав, сказал:

— После обеда будем рядом, тьфу, — вновь сплюнул на землю он.

Дождавшись, пока они заберутся на своих кляч и тронутся, я подбодрив Бусю ногами, пристроился следом.

Ехали молча, хотя стражник оборачивался и посматривал на меня.

В воротах города приостановились, охрана, которая дежурила, докопалась до моего сопровождающего. А мы с охотником не спеша проехали подальше и остановились, дожидаясь стражника. Я же решил осмотреть пригород, ну, что сказать, мило и ухожено. Дороги усыпаны камнем, возле домов даже клумбы с цветами есть. Но сразу видно, здесь живут люди победнее, если в самом городе все дома сплошь из камня, только изредка попадаются деревянные, то здесь как раз наоборот. В общем, деревня близ города. Каждый дом огорожен, где хороший дощатый забор, а где просто плетней. Но у каждого огород и немалый, видны посадки. Оглядевшись, чуть подальше увидел несколько домов с постройками вдали. Похожи они были на мастерские. Из некоторых валил густой дым. По дорогам гуляли козы, иногда сопровождаемые стайками гусей. Наглядевшись на эти пейзажи, я прислушался, пытаясь разобрать, о чем разговор.

— Ежи, тебя все-таки Ричард отправил? — стоящий у ворот стражник поправил копье.

— А ты что, Мирюк, здесь кого-то другого из наших видишь или зенки свои не открыл? — ухмыльнулся мой конвоир.

— А ты че это, Ежи, самым умным себя возомнил или давно в рыло свое свиное не получал, ты еще не капитан и вряд ли им станешь. Да и вообще, надо будет тебе смениться, могешь не подходить.

— Слово тебе не скажи, как женка моя, ей слово скажешь, она потом полвечера не заткнется, еще и обидится, как девица, чес слово, — Ежи подстегнул свою кобылу и отъехал от ворот.

— Ежи, а ты разве не боишься, вдруг встретите эту тварюгу, что купцов сгубила?

На что мой провожатый хмыкнул и указал пальцем на меня:

— Я ж говорю, зенки ты еще не открыл, с нами ведьмак едет. Та тварюга сама нас бояться должна, да по норам своим таиться. Ладно, бывай.

Подъехав к нам, страж сплюнул на землю, меня это уже начало бесить, как верблюд, ей-богу.

— Ну-с, господа, в путь. Меня вот Ежи звать, — представился разговорчивый страж, а то я не понял. А вот этого бирюка, — он ткнул пальцем в охотника, — Петро. А вас, милсдарь Ведьмак?

— Рингольд, меня зовут Рингольд.

Пока ехали в пригороде, навстречу попадались местные жители. Одеты они были разномастно, кто с работ уже шел и был пыльным и грязным, кто в город по делам спешил и приоделся. После пригорода по разным сторонам дороги шли возделанные нивы. Засеянные зерновыми, правда, что это было, я так и не понял, может пшеница, а может и рожь. Не разбираюсь я в этом.

Ежи, притормозив лошадь, поравнялся со мной.

— Рингольд, вот у тебя два меча? — не дождавшись от меня реакции, он продолжил: — В народе бают, что и хера у вас ведьмаков тоже два, вот ты скажи правда аль нет?

Он что сейчас серьезно, не нашел другой темы, или это его больше всего интересует?

Повернув голову и взглянув в его зеленые глаза, при этом заметив огромные мешки под ними, я выцедил:

— Врут, у нас их три. — И, взглянув на его ошарашенное лицо, отвернулся. Какой вопрос — такой ответ.

Минут десять я наслаждался тишиной и казалось, даже слышал, как у Ежи в голове что-то закипает.

— Дык, я еще могу понять два, даже куда их приспособить в этом деле, а вот чтобы три, а как это с тремя-то, как их пользуете? — лицо у него было ошарашенное.

— Да нормально, ссать только неудобно, а так вполне. А пользуем-то просто, как и все. Один для женщин людских, другой для нелюди всякой, эльфиек и краснолюдок там. А третий, а третий — это секрет нашего цеха, так что сказать не могу.

— Во дела, — он аж снял свой капюшон, — про третий совсем не можно что ли сказать?

— Совсем, говорю же, тайна цеха.

— Да, такие тайны раскрывать не можно.

— Да, Ежи, да. Вот за эти тайны нас девки и привечают, — хмыкнул я.

В общем, у мужика случился разрыв шаблона или когнитивный диссонанс, ехал он как мешком ударенный. Я же наслаждался видом леса, а лес чистенький возле города пеньков мало. Видимо, хворост в лесу собирают, а рубкой в этих местах почему-то не промышляют.

Но спустя час Ежи пришел в себя, и конкретно присел на уши, я узнал о его жизни все или почти все. О том, что у него недавно родился ребенок, третий по счету, девочка. Что к нему переехала мама, они с женой скандалят, и нет ему покоя. Так, что он рад любой возможности не появляться дома. Также он много рассказал о другом сопровождающим. Что Петро прекрасный охотник, никогда без добычи не возвращается, но обычно промышляет в другой стороне от города. Особенно любит ходить на волков, мстит им. Ведь его отца-лесоруба эти волки и задрали. Спасибо Ежи, за эту важную информацию, как я без нее жил. В общем, достаточно общительный малый.

Весь рассказ я старался просто поддакивать, но ему этого показалось мало и парень переключился на меня. Так что пришлось и о себе немного рассказать.

Обедать остановились в тени деревьев на прогалине, по-быстрому перекусив, поехали дальше. Я же рассматривал лес под неумолимый треп Ежи. Лес был достаточной густой, просветов не видно. Интересно, здесь такая глушь, или там за деревьями все же что-то есть. Заодно подумывал, что хорошо, если за неделю справлюсь, если тварь не очень опасная будет. Правда, на этот счет у меня были сомнения, Ричард вроде об охотниках упоминал, которых город отправлял, и вроде не все вернулись или вовсе никто, я уже и забыл.

Часам к четырем, а может, и к пяти мы прибыли на место. Точнее узнать не смог, из-за леса солнце плоховато просматривалось.

— Вот, значит, Рингольд, почти прибыли, — Ежи указал на большой раскидистый дуб, что стоял у самой дороги, его толстые корни выглядывали из под земли.

Проехав еще немного, Ежи вновь указал рукой левее дороги:

— Вот здеся мы их и нашли, — и продолжил указывать, — вон там купчишка лежал со вспоротым брюхом, обглоданный. А рядом с ним еще пара человек в воинской амуниции. У одного не было ног. А второй и вовсе напополам разорванный, кишки в сторону леса тянулись. На дороге лежали мертвые лошади, их тоже обглодали. Вот сколько лет живу, милсдарь Рингольд, а в первый раз такой ужос видал.

Остановившись на указанном месте и спрыгнув с Буси, я прошелся по указанному месту. Остальные сделали то же самое и что-то высматривали в траве. Петро, раздвинув густую поросль, нагнулся.

— Петро, как думаешь, следы какие остались, можно найти? — обратился я к охотнику.

— Думается мне, милсдарь Рингольд, следы-то мы найдем, но толку от этого немного, давненько это уже случилось. Дожди были, да и народ здесь прошелся. Так что, если и найдем, то и не разберем, чьи они. В окружных лесах пошарить надобно.

— Ты прав, возможно, тварь сюда возвращалась и не раз, за добычей. Ежи, в каком состоянии были тела, от них воняло? Сомневаюсь, что они свежие были.

— Все-то вы знаете, да запах гнили ужо шел, да и в пятнах, червяки еще по ним ползали, эти белые которые.

— Понятно, а что здесь вокруг за местность, есть ли развалины какие или пещеры?

— Хех, ну и вопросы у вас, про развалины и пещеры я ничего не слышал. Туда, — он кивнул в левую сторону, — лес тянется, а дальше река была, щас болотится, а после холмы идут. А в другую сторону так лес и идет.

— То есть ничего примечательного, — я подошел к деревьям, — а река-то куда делась?

— Так запрудили ее и в другое русло пустили, чтобы лодки пошибче ходили, а там, — он кивнул в сторону леса, — поля разбить хотели, земля хорошая, ровная и илистая. Лет двадцать без продыху урожай бы давала. Токмо там ручьи оказались, вот и болотится, — отвечал Ежи.

— А не далековато от города? Не легче было возле него? — поинтересовался я, все так же наблюдая за лесом.

— Да не, нормально, день ходу-то всего, да и работы явно меньше, чем каждый пень выкорчевывать, возле города пал никто не дал бы устраивать.

— Понятно, пойдемте прогуляемся, — вернувшись к Бусе, я забрал серебряный меч.

Поиск по лесу ничего конкретного не дал, нашли старые следы, явно не животного и не человека. Похожи на человеческие, но трехпалых людей с такими когтями я еще не встречал. На выходе из леса с другой стороны мне открылся вид на горы, ну, на холмы это, как по мне, не тянуло. Явно что-то большее. А вот между ними и лесом как раз располагалось болото, водичка с кочками. Передвигался я по нему свободно. Вода доходила до середины голени, не больше. В нем найти что-то дельное явно не светило, только ноги промочил.

Прошарились мы до самой темноты, найдя еще пару десятков следов, значит, тварь здесь бывает и не так редко.

Стоянку разбили как раз под большим дубом, удобное место. Дежурили по очереди, сначала Ежи, после я, ну а потом охотник Петро. Лично я спал спокойно, а вот Ежи, по-моему, всю ночь не спал, и под утро у него закрывались глаза. С утра пораньше выдвинулись обратно, ну что, место осмотрел, в принципе, работаем. Даже пара мыслей появилась, с кем мне предстоит встретиться. Дорога обратно прошла обыденно, ничего интересного. Разве только в полях увидел растущие ромашки и нарвал для Ольхи.

Вернулись спокойно, Ежи потащил меня к Ричарду, где пришлось поделиться с ним увиденным. А потом время побежало вскачь. Рейды на два или три дня в желании найти эту тварь. Следы, много следов, старых и свежих. Такое ощущение, что тварь чувствовала меня и избегала, а может, я себе накручиваю. Особенно много следов было в стороне холмов, не раз по ним пытался пройти. Но они вновь приводили в болото, и все начиналось сначала. Даже сапог прохудился, и я его порвал. Пришлось обращаться к сапожнику, а это лишние траты. В рейдах были вечно мокрые ноги и усталость, так как добираться приходилось пешком, Бусю я оставлял в таверне, не хотел им рисковать. Эту тварь я сразу возненавидел, а после сапога это стало личным. Казалось, если встречу ее — начну рвать голыми руками или в горло вцеплюсь. До того эти безрезультатные прогулки достали. Возвращаясь, отдыхал недолго, когда день, когда два — и опять в поиск. Пытался зазвать с собой охотников, чтобы по следам пройти, но все отказывались. А Петро ушел в лес и не вернулся, так что все своими силами.

С Ольхой наладил отношения и часто проводил с ней ночи. Хорошая она девушка, с ней мне было приятно и комфортно. Иногда ночевал у нее дома, точнее, в снимаемой половинке дома, весьма покосившегося. Я даже подправил, что смог, ну и ребята из корчмы помогли. Познакомился с её дочкой Ульхой. Это было необычно. Маленькая, ответственная хозяйка, с весьма серьезными карими глазами, улыбчивая и светлая девчонка в потрепанном стареньком сарафанчике. Я в момент знакомства растерялся, стало не по себе. Подарил ей маленькую тряпичную куклу, она обрадовалась такой не замысловатой игрушке, видно было, что ей редко дарят такие подарки, и ребенок совсем не избалован.

С ребятами часто вечера проводили, болтая о разном, дожидаясь пока Ольха с работы освободится. К нам часто присоединялся Мишко. Когда у меня было настроение, учил ребят метать ножи. Не скажу, что они стали в этом профи. Но попасть смогут. Нередко рассказывал им об окружающем мире. У меня сложилось впечатление, что для парней мир ограничивался улицей и городом, где они живут, а возможно, линией горизонта, в общем, тем, что можно увидеть. Да, они знают, что есть король, и что он живет в столице, но это там, далеко, как будто в совсем другом мире.

Утром обычно занимался с мечом, а днем проводил время у алхимика или Ричарда.

В алхимической лавке часто читал книжки, а если совсем скучно становилось, доводил алхимика, разглагольствуя насчет философского камня или споря о существовании эликсира вечной жизни. В основном моя позиция сводилась к тому, что на хрена седло корове, а именно человечеству тот или иной продукт высокой алхимической мысли. В ответ лишь неслось, что я необразованный варвар, не способный оценить всех прелестей этих чудес. И что благодаря этим вещам, человечество способно вырваться из своей дремучести, что ни деньги, ни время не станут властны над людьми, и они устремятся… а вот куда устремится человечество, алхимик сам не мог определиться. По моему мнению, человечество после этих даров устремится в еще более глубокую задницу. А дальше шло безумное количество непереводимых идиом в мою сторону.

Со многими в городе свел шапочное знакомство.

В делах и охоте пролетело два месяца. Ричард стал косо смотреть, да и раздражаться часто, как будто ему виселица грозит, а не мне.

Решив, что подобный стиль ни к чему не приведет, я решил воспользовался методом, который мне уже помог.

Повернув на одну из мелких улочек, увидел, как возле мясной лавки остановилась телега, запряженная каурой лошадкой, за вожжами сидел Крестан. Все в той же серой и грязной коте и непонятных штанах, даже волосы не помыл, все такие грязные и спутанные. Ничего в нем не изменилось со вчерашнего дня, когда я с ним договаривался о транспортных услугах. Интересно, если бы он месяц назад не женился и сейчас готовый браться за любую работу, собирая деньги на жилье, согласился бы или как остальные, на хрен бы меня послал?

— Здоров, Крестан, готов? — закинув вещи в телегу, я поприветствовал парня. — Все взял, а вижу, захватил, — сказал, окинув телегу взглядом.

— Конечно, милсдарь Рингольд, все как уговорено. — Он кивнул на дно телеги.

— Хорошо, жди, сейчас кое-что заберу, да поедем.

Зайдя в мясную лавку, на входе сразу встретил хозяина Кавела.

Когда первый раз его увидел, принял за кузнеца, здоровый мужик и весьма добродушный. Мне казалось, что мясник должен быть толстым и злым. А тут мужик под два метра роста, и никакого лишнего веса, ему бы кузнецом быть, как по мне, а не мясом заниматься.

— Приветствую, Кавел, — поздоровался я со здоровяком, — все готово?

— А как же, Рин, правда, повозиться немного пришлось, странно это все, — и он кивнул на четыре деревянных закрытых ведра.

— А что поделать, сам понимаешь, зачем мне это все, — решив проверить содержимое, я снял крышку с одного из ведра, в нос ударил отвратительный запах тухлятины. Я поспешил вернуть крышку на место и отпрянул от ведра.

— Блять, Рин, ты не мог это сделать на улице? — мясник открыл окна. У меня жена под вечер тоже нос сунула. Мало того что полночи пришлось проветривать, так она еще поллавки заблевала. И ты туда же, что мне людям говорить? Что Ведьмак у меня тухлятину покупал, так хрен потом ко мне кто придет? Ну башкой же думать надо.

— Извини, Кавел, действительно не подумал.

— Не подумал он, — бурчал здоровяк.

За два раза перенес все в телегу и рассчитавшись за товар, попрощался с Кавелом.

— Ну что, Крестан, в путь, — разместившись в телеге и вытянув ноги.

— Как скажете, милсдарь ведьмак, — он стеганул лошадку и мы двинулись. На выезде из города поздоровались с дежурившими стражниками и не задерживаясь, поехали по дороге к месту охоты. Крестан периодически подстегивал лошадь, не давая ей снизить темп, видно было, что он побыстрей хочет вернутьсяобратно. Я же почти всю дорогу проспал, с Ольхой выдалась волшебная ночь, и отдохнуть я бы не отказался. В то время, когда не спал, рассматривал связанную козу, которая лежала недалеко от меня и жалобно блеяла. Животинка была уже в возрасте, вымя вытянутое, шерсть длинная и свалявшаяся, понятно, мне не первый сорт дали.

Пообедали в телеге, не останавливаясь, и к часам четырем были на месте.

Выгрузив вещи и животину из телеге, я расплатился с Крестаном и напомнил о нашем уговоре, что в течение пяти дней в полдень он должен был меня ждать, а если не появлюсь на пятый день, доложить Ричарду.

— Я все помню, милсдарь ведьмак, вы уж поаккуратней с Нежой, не дайте ее обидеть, — и он погладил козу, успокаивая. Хоть за животное и было заплачено, но по уговору если я верну её живой и не вредимой, часть денег мне Крестан вернет.

— Хорошо, ты давай езжай, чтоб до темноты дома был.

— Ага, — запрыгнув в телегу и подхватив вожжи, он развернул телегу двинулся обратно из редка оборачиваясь и бросая на меня взгляды.

Отвернувшись я подхватил вещи и направился в лес в сторону болотины на облюбованное место. Спустя полчаса лагерь был готов, коза растреножена и привязана к дереву. Раскупорив ведра, обследовал содержимое: два были заполнены кровью, в одном лежало свежее мясо некрупными кусками. В последнем была та самая вонючая тухлятина. Коза, учуяв запах, постаралась отойти подальше и жалобно заблеяла.

— Ничего страшного, Нежа, не бойся, — я погладил животинку, которая доверчиво ко мне потянулась. Вернувшись к ведрам, перемешал свежее мясо с тухлятиной.

С грустью посмотрев на болото, подхватил ведро с кровью и приготовленным мясом и пошлепал на другой берег.

— Опять ноги мокрые будут, как мне это осточертело. Надеюсь, хоть сапоги успеют подсохнуть к ночи.

Выбравшись на другой берег, я в течение часа бегал и выливалкровь на землю, а также разбрасывал немного смешанного мяса. Закончив на этом берегу, я зашел вводу и продолжил в воде. Выбравшись, вылил кровь на землю и прошелся вдоль берега, раскидывая остатки мяса. Сполоснул руки и пустые ведра, закрыл их крышками. Сняв и выжав сапоги, повесил их на ветки дерева. Сам же, аккуратно ступая, вернулся к разложенным вещам. Перекусив по-быстрому, завалился спать, до темноты оставалась пара часов, успею отдохнуть, а там уже и караулить буду. Надеюсь, сегодняшняя ночь будет удачной во всех смыслах.

Проснулся я уже в темноте, выспавшийся, спина только затекла. Размялся, сделав пару упражнений. Перекусил, запив все холодным взваром, с собой я набрал много еды, так что на дней пять должно было хватить. Натянул на плечи накидку, все-таки прохладно уже. Вновь взялся за ведра с наживкой и вылил немного крови в воду и на берег, так же раскидал пару кусков мяса. Достав нож из-за голенища сапога, подошел к спящей козе, которая удобно разлеглась между корней дерева.

— Эх, даже жалко как-то животину, — схватив Нежу за рога, поднял на ноги, она жалобно заблеяла. Погладив ее, немного успокоил, сам зажав ногами, и, держа одной рукой за рога, приставив нож к ее мягкому боку, надавил и резко чиркнул, оставляя глубокую полосу. В уши ударил ее испуганный и жалобный вой, вперемешку с блеяньем. И сладковатый запах крови живого существа поплыл по лесу.

Коза начала брыкаться, но сил ее удержать мне хватало. Сделав ножом еще пару полос, я отпустил ее, она же в ответ попыталась боднуть меня рогами. Отскок — и я вне досягаемости, Нежа продолжала орать и буйствовать. Мне было не по себе, да и жалко эту животинку. Вздохнув и посмотрев на Нежу, я про себя извинился перед ней за это и за то, что ей, возможно, еще предстоит пережить, если сможет, конечно.

Спрятавшись за деревом, я уселся поудобней, меч в ножнах положил под правую руку, а слева от себя расставил зелья. Немного подумав, «Ласточку» убрал в один из внутренних карманов, она может понадобиться в любой момент.

Не много поерзав и начал контролировать дыхание, спустя пару мгновений я провалился в медитативный транс. Внимательно следя за окружающим пространством: ничего не менялось. Лес и болото жили своей ночной жизнью. Когда-то давно, еще в прошлой жизни, казалось, что ночной лес — это весьма тихое место. Но это совсем не так и жителей здесь хватает, стоит только прислушаться — и понимаешь: до тишины здесь далеко. Деревья с шелестом листвы и скрипом покачивающихся под порывами ветра верхушек, добавить сюда жизнедеятельность разной животины. А у тебя к тому же весьма острый слух. Выходит та еще дискотека. Которая порядком надоедает. К тому же у меня под боком раненая коза, которую приходится стимулировать, тыкая в нее острием меча, чтобы по лесу вновь разлеталось ее жалобное блеянье. Все вместе очень раздражало, а как мне еще привлечь к себе внимание? Самому искупаться в крови и начать бегать голышом? Нет спасибо.

Потихоньку над болотом начал сгущаться туман, а перед самым рассветом стал настолько густым, что дальше пары метров очень трудно было что-то разглядеть.

В стороне болот пошли хлюпанья то в одной стороны, то в другой. И, как по мне, не похоже это на плеск рыбы. А потом среди клубов тумана я увидел его силуэт. Пришла все-таки, тварь, я обрадовался. Сегодня все решится. Присмотревшись к силуэту, понял, что это гуманоид, точный рост его определить не смог, туман мешал, да и горбился он. Лапы длинные, ниже колен, с саблевидными когтями. Лоб широк, уши большие.

Рассмотрев, я смог определить разновидность этого монстра. И был уже совсем не рад и совсем не уверен, что справлюсь. Ведь этоIgnisfatuus, относящийся к разряду трупоедов, именуемый по простому туманник. Аккуратно взяв и цапнув бутылек с «Громом», я сдвинулся за дерево. Не хватало, чтобы он меня заметил, так хоть сюрприз будет. А в голове, как набатом, билась мысль, хоть бы молодой, хоть бы молодой.

Нагнувшись к самой земле, я плавно выглянул из-за дерева, не делая резких движений. Тварь уже стояла на берегу и к чему-то принюхивалась. Болота, которое находилось за чудищем, и вовсе не было видно, его поглотил туман. В это же время Нежа начала вырываться, не прекращая орать, дергалась она достаточно сильно, так что от веревки, накинутой на шею, бежала кровь. Тварь же спокойно двинулась по направлению к козе, а вслед за ней сдвинулся и туман, поглощая первые метры берега. Когда тварь приблизилась, я смог разглядеть цвет ее кожи. И от этого, словно коза, сам чуть не впал в истерику. Кожа была темно-зеленого цвета. Сука, темно-зеленого цвета. Темно-зеленого цвета, блять. А-а-а-а почему мне так везет, почему? Здесь должен быть: Крий, Весемир, чертов Геральт, но не я со своим первым заказом. Блять. Если бы я знал, как минимум марок семьсот просил, да еще бы подумал, стоит ли сюда лезть. Сам же, продолжал разглядывать тварь, по оттенку кожи пытаясь определить более точный возраст. У молодых туманников шкура серого цвета, слегка отдает зеленым. А с возрастом цвет меняется, и чем старше туманник, тем больше его шкура отдает зеленью. Так мало того что он относится к условно разумным, да и сам по себе достаточно резвая тварь. Так он еще и фокусник, иллюзионист хренов. Теперь становилось понятно, почему я его найти не смог.

Можно было десятки раз пройти возле его логова и ничего не увидеть. А все почему, да потому, что оно было скрыто иллюзией. А, судя по цвету шкуры, тварь очень матерая, как минимум старше ста пятидесяти лет, а то и всех двухсот. Может, на хрен это заказ? Дождаться, когда он козу сожрет, и сматываться? Не факт, что меня не учует. Будет по лесу гонять, а мне удара ждать из-за каждого дерева. Плохой расклад. Лучше будет тогда здесь биться. До болота метров десять, берег чистый. Легче будет. Так, хватит, Рин, истерить, тебя учили, ты сможешь. Ага, вон в универах тоже юристов учат, а потом они идут работать в «Макдональдс»: «Ваш кофе, сэр». Из меня так и пёр пессимизм, может, психика так боролось с тем фактом, что мне очень повезет, если я выживу.

Обратив внимание на зажатый в руке пузырек с «Громом», это мне точно понадобится, аккуратно вытащив пробку и двумя глотками выпил зелье. Даже не заметив его вкуса, Ламберт шутил, что выпить «Гром», что поцеловать в задницу вампира: вкус один, а вот результат разный будет. Вампир может попросить с языком. Я потом долго докапывался, откуда ему известен вкус такого поцелуя!

Сердце пропустило удар, и мир начал меняться, он стал четче и ярче, ощущался полнее. У некоторых боевых зелий кроме основного эффекта есть дополнительный, в большинстве случаев именно увеличение чувствительности восприятия мира. По телу мгновенно разлилось тепло, вены начали вздуваться, наполняясь еще большим объемом крови, я же сам стал бледный, напоминая ту самую моль. Не особо приятное зрелище. Особенно лицо, белая, почти бесцветная кожа со вздутыми темно-синими венами и с ярко-желтыми кошачьими глазами, настоящий монстр. Я и есть монстр, чудище, мутант, не человек. И против одного монстра выйдет другой.

Интересно, если я сейчас применю знак, он почует? Ладно, надо рисковать, это необходимо, не хочется, когда все начнется, тратить лишние секунды.

Сложив и накинул на себя знак Квен, влил в него примерно четверть своего запаса сил. Сильно вышло, пару ударов как минимум щит должен выдержать, если не больше. Вытащив меч из ножен, я пригнулся к земле и выглянул из-за дерева. Тварь стояла возле Нежы и с интересом рассматривала свою жертву. Коза уже не билась в припадке, а, опустившись на землю, дрожала, смотря на чудище. Наверно, если бы я смог взглянуть козе в глаза, увидел бы в них страх, тот, который лишает сопротивления и заставляет застыть в немом ужасе.

При наблюдении за этой картиной у меня в голове сталкивались и ломали копья две армии. Первая звалась рациональность и была за то, чтобы напасть на чудище, когда оно будет питаться и расслабится. Вторая прозывалась жадность и напирала на то, что за козу деньга плачена, а тут какая-то тварь собралась сожрать мою козу, да и удара она сейчас не ожидает, так что можно и рискнуть. Да и козу все-таки жалко.

А тварь подошла еще ближе, метра в три от меня. Стоит правой стороной. Все, работаем. Я привстал с земли, готов к рывку. Вперед, преодолел разделявшее нас расстояние. Удар снизу-вверх, но тварь успела уйти с линии атаки и прикрылась рукой. Частично ее ладонь была отсечена и улетела куда-то в сторону леса. Тварь заверещала почти мне в лицо, но на это плевать, нельзя отвлекаться. Меч в верхней позиции и несется на туманника, чтобы располовинить. А хрен мне по всей морде и здесь он избегает удара, шаг назад — и он растворяется в тумане.

— Черт, черт. Хоть ранить успел.

Отступаю в сторону болот, где есть нормальная ровная площадка. Создаю знак Ирден, вкладываю в него немного сил и вокруг появляется магическое поле, которое сможет притормозить шуструю тварь. Слева какое движение, и туда сразу летит знак Аард. Никого, показалось.

Справа в мою сторону мчится полупрозрачный силуэт туманника, поле знака Ирден его притормаживает. Шаг вперед и удар декстер, иллюзия твари расплывается туманом. В последнее мгновение перед ударом я понял, что было не так, его левая рука цела, без раны. А спустя пару секунд иллюзии повалили со всех сторон. Я не сильно напрягался, их развеивая. И вот вновь силуэт с раной на левой руке. Настоящий или исправленная иллюзия, мой удар — и очередная иллюзия распадается. В этот момент меня атаковали сзади, от удара правой лапой я увернулся, и тут слева мне в лицо прилетает плюха покалеченной рукой. Я отлетел на пару метров, от удара об землю с меня сорвало магический щит, и воздух вылетел из легких.

Не вставая, кувырок влево, потом сразу вправо. Вновь знак Ирден летит в землю. Вот теперь могу вздохнуть свободно, голова гудит, и челюсть болит, хорошо мне прилетело.

Туманник не дал мне времени прийти в себя, и вновь со все сторон закружили иллюзии. Сколько их, нет времени считать. Я постоянно в движении. Они уже не бездумно нападают: один или два отвлекает, третий пытается ударить и отскочить, — и хрен поймешь, настоящая эта угроза или обманка. Так что приходится крутиться. В защите не выиграю, он меня достанет. Сложив рукой знак Аард, бросил его в сторону, за раз развеивая силуэты трех туманников. Угроза справа, прямой удар мечом. Есть, сука, настоящий, и я продырявливаю его плечо. Удар справа — и не успеваю до конца пригнуться, он цепляет когтем мой череп.

— А-а-а, щваль, — такое ощущение, что с меня скальп содрали.

Поворачиваю меч в ране, разрывая его плечо. Кровь хлынула на меня потоком. Делаю шаг назад, вытаскивая меч и вольт. Не успеваю, прилетает удар ногой, не чета прошлой оплеухе. В полете я услышал рев твари, в нем смежались страх, боль и злость. Удар о землю — и меч выпадает из рук. Не могу пошевелиться, тело не слушается. Раз, два, три. Я смог перевернуться, и дотянуться до меча. Поднявшись на не слушающих ногах.

— Живой, сука, — прошипел сквозь зубы.

Ни черта не видно, в глазах кровь. Вытерев рукой глаза и обшаривая туман взглядом, твари я не увидел. Если бы она кинулась, я бы сдох. Туман поредел, а в стороне болота я услышал всплески воды. Убегает тварь. Взглянул себе под ноги, с головы капает кровь.

— Похрен, все потом.

Сорвавшись с места и ориентируясь на слух, спустя минуту я уже увидел в редком тумане силуэт твари. Все, не уйдет, а бежать, держа меч, не очень-то удобно. Пошариву себя по карманам, обнаружил, что «Ласточка» цела. Вытащив бутылек с зельем, я постарался аккуратно зубами вытащить деревянную крышку. Сделав пару глотков и сунув крышку обратно, спрятал зелье в карман.

Спустя пару минут бега выбрался на берег, еще метров триста — и я его догоню. Ага, если он стоять будет.

Подбегая вслед за ним к одному из холмов, я увидел зев пещеры или грота. Хотя, как по мне, если дырка в земле или скале — это пещера, а если дырка маленькая — то нора. Других вариантов для меня нет.

Он остановился и оглянулся, увидев меня, подбежал к пещере и что-то туда прорычал. Развернувшись, тварь стала ждать меня. Ее левая лапа висела плетью. Кровь бежала, но не так обильно. Обратив внимание на землю, я увидел следы крови.

Хм. В принципе, можно было не торопиться, по следам нашел бы. А здесь я бывал не раз, и никакой пещеры не было, значит, ее все-таки иллюзией скрывала тварь. Перейдя на шаг, я не торопился приближаться, шел спокойно, внимательно следя за тварью и приходя в себя. Этот марафон после полетов дался мне не очень и легко. А тварь все стояла, не шевелясь, точно меня ждала. А может, что-то защищала, то, что находится в пещере.

Нас с туманником разделяет метров десять, он так же стоит и просто смотрит на меня, изредка моргая, я начинаю бежать, ускоряясь. Следом за мной и чудовище срывается на бег. Не доходя до него, прыжок вправо, уход вниз, на этот раз пригнулся куда ниже. Удар мечом по его выпирающим ребрам. Шаг вперед за спину, вольт и удар мечом по шее — его голова улетает в сторону.

Туманник рухнул, я свалился следом на колени, опираясь на меч. Никакой радости от того, что я пережил этот бой, а чудище повержено, и все принцессы спасены. Только пустота и усталость. В пещере послышалось рычание.

Вздохнув и подняв меч, а в данный момент он мне казался излишне тяжелым, я шагнул к пещере. Возле входа обнаружил двух туманников ростом мне по грудь с серой кожей, немного зеленоватой. Которые при виде меня зарычали. Попытались создать туман и в нем раствориться, только ни хрена у них не вышло. Кто-то скажет, что это дети, и не стоит их трогать, они еще маленькие. Кто-то, но точно не я.

Интерлюдия

Крестан подстегнул лошадку, чтобы она шустрее бежала. Ведь с милсдарем ведьмаком он договорился, что будет его ждать около полудня, а к полудню таким темпом не успеет.

Хорошо, тот к ним в дом постучался, хотя он и в другие стучался, но там не вышли. Теперь хоть монету заработаю, точнее, уже заработал. Хотя странный он, этот ведьмак, вроде человек, а как в глаза да лицо посмотришь, зверь зверем, только говорящий. А работу предложил плевую, всего-то отвезти да ждать потом его в уговоренном месте. А коли не явится, так на пятый дён господину Ричарду все сказывать. Но деньги он хорошие, конечно, платит, за три месяца столько бы на лесопилке не заработал. А так всего за пять дён. Страшно, конечно, было соглашаться, все знают, что чуда какая-то на тракте людишек режет. Ну так и ведьмак на то, чтобы от напасти избавить.

Да и вовремя он подвернулся, земля-то у меня куплена, а вот монеты, дабы дом свой поставить, нет. Надоело уже примаком жить. Тесть-то еще хороший мужик, понятливый, вон, даже лошадку с телегой дал, чтобы я заработать смог. А вот теща, что б ей икалось, чуть ли не приживалой в открытую кличет. А я что, и работаю, и землю купил, и по подворью все делаю да помогаю. Эх, быстрей бы свой дом, да заживем с моей красавой, эх. Она, да и я, а там и ребеночка можно, мальчонку али девку, эт неважно. Вот как раз теперь денег хватит, дом поставить дружки помогут, а я что, зря на лесопилки тружусь, всяко подешевше должны продать лес, вот и хватит мне. Не зря деньги откладываем с красавой каждую монеточку. Коза только эта, будь она неладна, теща всю плешь проест, и неважно, что за нее уплочено, и хватит, чтобы новую купить, еще и останется.

Вредная баба, тьфу, и как ее тесть-то терпит столько лет, от ее ругани и молоко свежее скисает.

Хм, а ежели ведьмак чуду-то изведет, так я героем буду, лично ему помогал. Эх, хорошо, и свой дом, и уважение соседей будет, заживем с красавой.

— Стоять, — натянул вожжи, — вроде здеся ждать надо.

— Эй, Крестан, — из леса вдалеке вышел ведьмак и махнул мне рукой.

— Тпру, поехали, — хлестанув вожжами я направил лошадку к ведьмаку.

На голове его была какая-то повязка, да и весь лоб в засохшей крови. И хромал он на правую ногу, неужто побили его, странно.

— Что-то долго ты, — он аккуратно залез в телегу, — езжай дальше, я скажу, где остановиться.

Поерзав, я все же не выдержал, любопытно было.

— Милсдарь ведьмак, побили чудище? — обернулся на него посмотреть.

Он весь посмурнел и скривившись, ответил:

— Побил-то побил, только и мне досталось.

— А …

— Да жива твоя коза, шевелись давай.

Спустя час неспешной езды.

— Все, Крестан, стой и жди, — аккуратно вылез из телеги и утопал в лес.

Я же решил развернуть телегу. Поедем-то наверно обратно.

Через какое-то время он вышел из леса с мешками и ведрами в руках, а на веревочке шла живая коза. Я аж выдохнул, часть монет, конечно, придется вернуть, ничего страшного, на избу все равно хватит. Зато Теща верещать не будет. А коза шла рядом и пыталась тереться об его ногу.

Закинув вещи в телегу и посадив козу, он увидел рогожу.

— Крестан, рогожу расстели, сейчас самое интересное будет.

И вновь, хромая, отправился в лес.

Шел ведьмак, что-то волоча в руках, приблизившись, я разглядел два тельца, словно детских, тонких и худых. Серого цвета, с треугольной головой и выпирающими клыками, а на лапах у них были длинные черные когти, да и в животе как будто какая-то щель с чем-то красным внутри. Внешность у них преотвратная, меня замутило, будто самогону перебрал. Да и завтрак полез наружу, не выдержав, я отбежал, и все из меня вышло. Вытерев рот рукой, вернулся к телеге, смотря на ухмыляющегося ведьмака.

— Милсдарь ведьмак. — При виде чудищ меня опять чуть не вывернуло. — Неужто это они столько народу поубивали-то?

— Нет, Крестан, это детеныши, а народ поубивала взрослая особь, сейчас ее принесу, полюбуешься, — ведьмак развернулся и пошел в лес. А мне было не по себе.

И действительно, ведьмак на спине из леса тащил весьма большое тело, раза в три больше мелких, в руках у него была отрубленная голова. Меня вновь замутило, и я побежал в сторону леса.

Вернувшись к телеге, увидел, как ведьмак укладывал на рогожу новое тело.

— Милсдар ведьмак, как же вы с ним справились?

Ведьмак укрыл тела остатками рогожи и повернулся ко мне:

— Тяжело, Крестан, тяжело, мне очень повезло.

Из своего мешка он достал флягу и тряпку.

— Полей мне на руки, — протянул он мне флягу, а тряпку закинул на плечо.

Умывшись и помыв руки, намочил тряпку и тоже протянул мне:

— Протри мне спину от гадости этой.

После того как я протер ему спину, он сложил все обратно, аккуратно забравшись в телегу, облокотился о борт, Нежа поспешила к нему и положила голову на колени.

Ведьмак хмыкнул и прикрыв глаза, начал ее поглаживать.

Я же забрался на телегу и стеганул лошадь.

Пора домой, точно напьюсь сегодня и плевать на тещу.

Глава 16

— Милсдарь ведьмак, милсдарь ведьмак, мы приехали, — тормошил меня Крестан.

Разлепив глаза, я осмотрелся, действительно приехали, телега стояла возле подворья алхимика. Аккуратно убрав с колен козу, я осторожно начал выбираться из телеги, а как по-другому, если у меня весь левый бок отбит? Вроде ничего не сломано, но ушибы уж точно есть. Как минимум пару дней надо будет отлежаться. Достав свои вещи, я перекидал все во двор. Взглянув на туши туманников, хотел попросить Крестана помочь, но вспомнил, как его в лесу полоскало, и, подумав, что и сейчас он оконфузится, решил управиться сам. Перетаскаю как-нибудь.

Крестан же отошел и пучил на глаза, смотря, как я взваливаю на себя туманника, видно было, что его вновь начало мутить. Странно, конечно, наверняка домашнюю скотину сам забивает, а там без крови не обойтись, а здесь такая реакция.

Справившись с разгрузочными работами, я вернулся к телеге, на рогоже оставались головы туманников, и вот здесь я задумался. Голову взрослой особи отдать придется как доказательство выполненных работ. А с мелкими что сделать?

Попытаться загнать их алхимику всегда можно, но лучше наверно попробовать выбить премию, хотя это я и так намеревался сделать. Не факт, что выйдет, но попробовать стоит. Ладно пусть лежат.

— Милсдарь ведьмак, — Крестан отвлек меня от размышлений о будущих богатствах.

— Вы все? Я могу ехать, али еще чего надобно? — он стоял с другой стороны телеги и разглядывал головы туманников.

— Надо, Крестан, ты не спеши, сейчас с алхимиком переговорю, да до стражи меня довезешь, а может, и до ратуши после. А то я долго до них ковылять буду.

Дойдя до дома алхимика, попытался открыть входную дверь, но безуспешно.

Ну, здесь всего два варианта: или в город ушел, или в лаборатории зелья варит. Надеюсь, в лаборатории он, не хотелось бы дожидаться.

С этими мыслями я поковылял к лаборатории алхимика, которая располагалась за домом, весьма крепкое одноэтажное строение, выполненное из камня. Со множеством окон и хорошей вентиляцией.

Мне вспомнилась служанка алхимика, хотя, наверно, и не стоило ее так называть. В общем, барышня весьма молодая, лет семнадцати приходит и помогает по дому: уборка, стирка, готовка. Когда я с ней впервые столкнулся, она как раз сидела за лавкой и продавала посетителю какое-то зелье. Я очень удивился, увидев на месте алхимика эту девушку. А Эрик в это время в лаборатории варил новые эликсиры. А Марика за лавкой присматривала. Понаблюдав, как они с Эриком общаются, я понял, что в этом доме скоро появится хозяйка. Очень уж серьезно она была настроена. Правда, Эрик этого не замечал, думаю, он и не заметит, как женится, я не удивлюсь.

Повернув за дом и взглянув на лабораторию, я понял, что алхимик внутри и занят работой. Все окна были открыты, из них шел неприятный запах. Интересно, как его соседи не выселили? Воняет же от его экспериментов весьма специфически.

Первый раз попав к нему в лабораторию, я очень удивился, до чего она похожа на лабораторию ведьмаков, только не такая мрачная. Все эти колбы, перегонные кубы со змеевиками и разными аппаратами.

Толкнув дверь, я завалился в помещение, возле одного из столов стоял Эрик, как раз напротив перегонного куба и над чем-то колдовал. Почему колдовал? Так я почувствовал исходящий от него поток магии, да и медальон задрожал. На его лице была повязка, закрывающая рот и нос. А в помещении стоял удушливый запах, несмотря на все открытые окна.

— Эрик, Эрик, — проорал я. Заметив меня, он махнул рукой на выход. Я поспешил наружу и захлопнул дверь. Отойдя от лаборатории, чтобы не наслаждаться запахами, уселся на землю и принялся ждать.

Спустя двадцать минут Эрик вывалился из лаборатории, сняв с себя повязку.

— Уф, умаялся, привет, Рин, а это у тебя что за косынка на голове? Или ты решил из себя барышню изобразить, чтобы монстра на живца ловить?

Он протянул мне руку для приветствия.

Встав с земли, я пожал протянутую руку.

— Ага, почти, только это он из меня чуть барышню не сделал, а заодно и хладный труп. Пойдем покажу красавчика этого.

— То есть ты справился? Молодец. Покажешь? А что за монстр, насколько цел? Так что за повязка-то?

Он схватил меня за руку и поволок, заваливая вопросами, а глаза его уже загорелись в предвкушении.

— Эрик, ты опять начинаешь, вроде такой степенный мужчина, а ведешь себя как ребенок.

Он смутился.

— Рин, ну это профессиональный интерес, ничего более.

— Как скажешь, профессиональный так профессиональный, сможешь мне повязку новую сделать, и мази, думаю, у тебя найдутся? — я поправил повязку на голове, рана ужасно болела.

— Рин, да конечно, что я тебе не помогу, что ли?

— Спасибо, Эрик.

Мы подошли к телам туманников, лежащим во дворе.

Алхимик сразу к ним бросился, рассматривая и попутно выясняя, кто это.

А я популярно рассказал, что в них есть ценного.

— Над почками у них небольшой отросток, называемый «трисма», лично для нас, ведьмаков, он и представляет наибольшую ценность, ну и для магов тоже.

Как маги его используют, я не знаю, но мы делаем из этого органа вытяжку, а после варим эликсир. Одного глотка хватает, чтобы увеличить мощь наших магических знаков примерно на час. Нам больше и не надо, сражения не так долго и длятся, если надо просто сделать пару глотков, соответственно, действие увеличится пропорционально. Но насколько этот эликсир будет ядовит для людей, не знаю, может сильно, может нет. Мы все же мутанты физиологически отличаемся от людей.

— С помощью печени можно сварить эликсир, возвращающий зрению былую остроту, — я взглянул на алхимика. Да и по мелочи еще много полезного можно наковырять из тел.

Вот тут Эрика прорвало и действительно включился профессиональный интерес, он вцепился в меня хваткой бульдога, словно не стеснительный алхимик, король реторт и зелий, а королевский дознаватель. Посыпались вопросы, касающиеся физиологии монстров и их способностей, а также способов применения их органов, которые мне известны.

Спустя полчаса мне это надоело, еще к Ричарду надо и в ратушу вопрос закрывать. А Эрик просто так не успокоится.

— Эрик, все-все хватит. — Он меня не слышал, а продолжал изучать тела монстров, задавая вопросы, на которые я перестал отвечать.

Нагнувшись к своим вещам, я вытащил из мешка два бурдюка. И кинул к телам, на это алхимик отвлекся и с вопросом в глазах посмотрел на меня.

— Здесь кровь тварей, специально для тебя наполнил. Должна пригодиться. Ты их покупать будешь? Или мне другому кому предложить?

Эрик поднялся, осмотрел тела и что-то для себя решил.

— Буду, но к телам головы бы, думаю будут интересны. Не, я понимаю, одну ты должен будешь предоставить как доказательство, а другие-то две мне бы пригодились.

— Головы, в принципе, согласен тебе предоставить, но, — и поднял указательный палец, — хотелось бы с ними в магистрат проехать, может, удастся для себя еще чего выбить. Если они им без надобности, то, конечно, тебе отдам. Если согласен, давай поговорим о цене.

— Хм, — у Эрика взгляд остекленел, так часто бывает, когда он что-то обдумывает и решает.

— Исходя из того, что я с этими алхимическими ингредиентами еще не работал, и у меня нет готовых рецептов, да и не все из этого смогу продать. Возможно, что-то придется законсервировать и напрямую предлагать тем же магам. Думаю, за мелких можно по тридцать марок, а за большого пятьдесят. Итого выходит сто десять.

— Не, ну маловато будет, давай за мелких хоть по сорок, а за большого семьдесят.

Махнув рукой, не дав себя перебить, алхимику, продолжил:

— И еще из «Митры» большого туманника я сам наварю тебе эликсира, увеличивающего мощь магии, один или два бутылька заберу себе, а остальное оставлю тебе, думаю, пригодится или для экспериментов, или еще для чего.

— Интересное предложение, — Эрик медленно протянул и упер руку в подбородок, — только ты не учел, что эти зелья могут быть для обычных людей ядовиты. Ты же сам рассказывал.

— Я и не спорю, алхимия — это искусство, ты сам говорил. Вот и сможешь с ними поэкспериментировать, неужто против?

— Хорошо, — Эрик подошел к телам монстров и пошевелил одного ногой, — но головы ты мне отдаешь, может, мозг их или слюна сгодятся на что-нибудь?

— Договорились, но в ратушу мне их взять придется. У тебя же найдется чистая ткань? Сделай перевязку, а.

— Ну что с тобой делать-то, пойдем. Что у тебя там случилось?

— Да тварь зацепила, пласт кожи содрала, я промыл как смог, зельем залил. Да обратно приложил. Посмотришь, может, срезать придется, а кожа новая вырастет.

Проговорил я, шагнув следом за алхимиком в его дом-лавку.

— Присядь да подожди, я сейчас, — и скрылся в закоулках дома.

Усевшись на свой табурет, который стоял возле книжной полки, начал снимать повязку. Размотал немного, но дальше она не шла, вероятно присохла, придется отдирать. А там пласт кожи, с головы бы его не содрать.

Спустя пару минут алхимик вернулся, держа полоски чистой ткани, пару бутыльков, наполненных какими-то жидкостями и ножницы с ножом.

— Выпей, — протянув мне флакон.

— Это что такое? — взял я с сомнением протянутое зелье.

— Боль притупит, ты же сам сказал, кожу срезать надо.

Обезболивающее, местный аналог, не, ну у ведьмаков было конечно, но не думал, что и у простых людей есть. Хотя почему бы и не быть, боль никто не любит.

Вздохнув и выпив, я скривился. Горькая, полынью отдает.

Эрик тем временем осмотрел мою повязку и попытался снять, у него тоже не шла.

— Ведьмак, я на тебе разорюсь, — он вернулся за стойку и достал оттуда новое зелье.

Вернувшись, вынул пробку.

— Сиди, не дергайся, — после чего начал аккуратно капать мне на повязку и растирать.

— Теперь подождем да снимем спокойно.

— А это что? — я кивнул на бутылек в его руках.

— Средство специальное, думаешь, ты первый, кому я помощь оказываю? Мне же здесь не просто алхимиком быть приходится, я еще людям помогаю. Врачей-то нет, точнее, был один да помер с полгода назад, а новый пока не завелся. Вот люди ко мне и идут.

— А, понятно, коновал местного значения.

— Сам ты коновал, я алхимик в первую очередь. Людям с их нуждами идти некуда, я и помогаю как могу.

Походу, я своей шуткой его обидел.

— Эрик, ну извини, нервное, я от боя еще не отошел. Вечером хочу в таверне это дело отметить, приходи.

Взглянув на меня, алхимик буркнул:

— Приду, только задержусь, тела надо в ледник положить да органы вынуть.

Вернувшись к повязке, он аккуратно смог ее снять.

— Кожу тебе точно срезать надо, обожди, — и ушел, вновь оставив меня в одиночестве.

Вернулся он, держа в руках небольшой металлический таз, наполненный водой. Намочив тряпку, начал, не спеша, протирать мне голову, смывая кровь и иногда капая своим чудодейственным средством.

Вновь протянув мне обезболивающее, сказал:

— Выпей, сейчас будет больно.

Вздохнув, я снова отхлебнул, убрав зелье, и опустил руки на табурет, впился в него пальцами. Не видя, чем там занимается алхимик у меня на голове, но чувствуя, хотя после его настойки ощущения были притуплены.

Вниз полетел кусок моей кожи, потом еще один. Вдруг вверху дернули, боль прошла по нервам, я еще сильнее вцепился в табурет и еще один шмат кожи полетел вниз.

— Все, сейчас мазь нанесу, а после повязку.

Взяв новое средство, он начал наносить его мне на голову, по телу разлилась прохлада. Спустя пару минут все было готово.

— Повязку потрогай, держится, не спадет? — Эрик облокотился о стол и осматривал свою работу.

Удостоверился, что та держится и боли которая так мучила меня, больше нет.

— Отлично, Эрик спасибо тебе, найдется метр на метр хорошей ткани, желательно черного цвета и мазь от ушибов да синяков, и еще бы мешок холщовый?

— Ведьмак, с тобой сплошное разорение, что ты за человек-то такой, а да, ты ж не человек. Ткань найду, почто она тебе, а за мазь с тебя пять марок.

— Хорошо, из оплаты вычтешь, — я почесал щеку и улыбнулся.

Спустя пару минут он протянул требуемое.

Взяв ткань, я сделал себе бандану и на тянув на голову, подошел к зеркалу.

Красавец, хоть повязка не так сильно привлекает внимание, пойдет.

— Ладно, давай до вечера и не забудь про таверну, я угощаю.

— Хорошо, — Эрик, похоже, был рад, что я его покидаю, ведь он сможет приступить к телам и наверняка попробует сегодня что-то сварить, увлекающийся человек.

Во дворе захватил два своих мешка с вещами, а ведра оставил, потом мяснику отдам, не охота с ними таскаться, да и по важней дела есть.

Забравшись с кряхтением в телегу, я сложил головы в мешок.

— Ну что, Крестан, поехали к стражникам.

Он грустно вздохнул.

— Как скажете, милсдарь Рингольд, к стражникам так к стражникам.

По пути нам попался патруль стражи из двух человек в бронях и с копьями, днем-то их не сильно видно. Ричард не пропустил мои слова и воспринял серьезно. Ночью по городу много бродит патрулей, да еще усиленных, тройками ходят. Маршруты их пересекаются, и парни обязательно с факелами. Поначалу кто-то пытался спать в этих патрулях, но Ричард за этим строго следил. У него не забалуешь, парочка отделалась просто синяками, а один особо борзый переломом челюсти. Ситуация исправилась моментально. Думаю, стража обрадуется и выдохнет. Ричард зверствует, те кто свободен от патруля, проходит учения на плацу, работа с копьем и алебардой под присмотром капитана. Если кто пытается заниматься спустя рукава, добро пожаловать на спарринг с Ричардом, так что и здесь мужикам приходится выкладываться на полную.

Зайдя на подворье стражи и держа мешок с трофеями, огляделся. На плацу стоял Ричард, разговаривая о чем-то с Ежи, а десяток стражников упражнялись с копьями.

Они стояли спиной, так, что меня не видели и беседовали, подходя ближе я услышал их разговор.

— Лейка не сможет сегодня выйти в ночной патруль, он ногу проколол, ходит теперь, как пень трухлявый, — Ежи стоял, опершись на копье.

— А больше он себе ничего не проколол, у него всегда что-то случается, бедовый, — раздался бас Ричарда.

— Это да, не везет ему, только кто его заменит в патруле, ставить-то некого, вон я с ребятами сегодня ходил, так что, ежели кого из нас ставить, уснем.

— Быстрей бы ведьмак уже справился, отдохнем хоть. Меня самого эти патрули в ночь не радуют, только вдруг эта тварь все же в город заявится, эх …

— Не заявится, уже не заявится. Охота удалась, — и я швырнул мешок с головами под ноги Ричарду.

— Рин, — обернулись мужики, на лице Ричарда была довольная улыбка, размахнувшись он ударил меня по плечу, хоть не по больному.

— Тише, тише, медведь, размахался тут, — будь я здоров и не пошелохнулся бы, силушки мне хватает, но опираться на левую ногу было все-таки неприятно.

— Значит, Рин, монстр повержен, — и Ричард махнул рукой в сторону окровавленного мешка с трофеями. Получив подтверждающий кивок, нагнулся посмотреть на трофей. Ежи выдохнул и кивнул мне.

Ричард аккуратно перевернул окровавленный мешок и развязал тесемки. Достал голову, положил на ладони, рассматривая трофей, к нему присоединился Ежи. Мне же неудобно было стоять, и я перенес вес на правую ногу, левая начала болеть, да еще и ребра давали о себе знать.

— Значит, этот монстр людишек резал на тракте, — Ричард поднял голову и посмотрел на меня. Не успев ему ответить, влез Ежи:

— Ну и страшилище.

— Ага, как твоя супружница, — Ричард зло зыркнул на Ежи.

Его это совсем не смутило, мужик отшутился:

— Не, моя пострашней будет, ты ее в гневе не видал. — И они вновь принялись рассматривать голову туманника.

Ричард, пощупав большим пальцем выпирающие клыки монстра, поглядел на меня:

— Смотрю тяжело пришлось Рин, отделал тебя монстр?

Хмыкнув в ответ на эту подначку. — Я его больше отделал, чем он меня. А если серьезно Рич, то биться с монстром надо было матерому мастеру ведьмаку Весемиру или Крию, может быть еще кому. Но точно не мне.

Я посмотрел ему в глаза, в них было недоумение, ведь в руках он держал голову монстра.

— Мне повезло, Рич, очень, сука, повезло. И это мой первый контракт, и я нарвался на эту тварь.

— Поехали к вашему Киншелю, как его там, ар Гунизу, я побыстрее хочу разобраться с этим делом, помыться, а потом пить.

— Ладно, Рин, поехали к Киншелю, но ты мне все подробно расскажешь, — он убрал голову в мешок и подхватил его, — Ежи, ты за старшего, пока я не вернусь. Вечернего патрулирования не будет, но спуску лоботрясам не давай. Все, пошли, ведьмак, я тебя слушаю.

Немного пройдя в сторону ворот, я обернулся и окликнул оставшегося стражника:

— Ежи, я тебя жду вечером в таверне, мы будем пить.

— О, это хорошее дело, буду, мастер ведьмак, — и скосил глаз на Ричарда, — точно буду.

Тот дождался меня возле ворот, я сейчас ковылял медленно, да и собирался с мыслями по пути.

— Ричард, городу повезло трижды, если не четыре раза. Во-первых в том, что я вообще сюда забрел случайно, а зная, как ваш король сейчас относится к нелюдям, многие ведьмаки обходят это королевство.

На что Ричард просто кивнул.

— Нас после бойни в Каэр Морхене, ты должен был слышать о ней, осталось немного, так что действительно повезло, что я здесь.

— Второй раз повезло, что я согласился на этот контракт, при этом не зная, на кого. Это моя ошибка. Зная, что это туманник, да еще и старый, я вряд ли бы согласился, да еще и за эти деньги.

— И в третий раз, что смог все-таки справиться с ним, это действительно матерая и старая тварь, тут и мне повезло. Еще бы год или полгода — детеныши вошли бы в силу, и он был бы не один, их стало бы трое, блядь. Двое еще молодых и один матерый, тут шансы с ними справиться невелики. Вот тогда они бы точно шороху в городе и его окрестностях навели. А если бы я не справился, каков шанс, что к вам заявился бы еще один мастер ведьмак? Вот такие дела, Капитан Ричард.

После мои слов Ричард помрачнел. Усевшись в телегу, я попросил Крестана отвезти нас в Ратушу.

Мой спутник молчал и задумчиво на меня посматривал.

— Но ты справился, ведьмак Рингольд со Скеллиге, — и хлопнул меня по плечу.

— Да, Ричард, я справился. И сейчас живой, так что вечером мы будем пить.

На подъезде к ратуше у нас состоялся интересный разговор, в ходе которого я рассказал об охоте в подробностях, да и понял, что выпрашивать премию, которая не прописана в контракте, мне претит. А еще узнал, что часть денег, которая положена мне за убийство монстра, Киншель платит из своего кармана, так как в казне города сейчас ничего нет. Не исключено, что он их оттуда и вытащил, но сам факт того, что Киншель платит, заставлял задуматься о премии в денежном эквиваленте, заподозрив, что ее не будет. А вот насчет остального можно было подумать, документы мне и Ричард выправит, нет, если, конечно, я хочу стать почетным гражданином этого города, тогда надо решать вопрос с его главой. Только оно мне не надо. И тут у меня в голове сверкнула мысля, если для себя мне ничего не надо, то, возможно, что-то понадобится для другого человека. Немного обдумав этот вариант, я все же решил от него отказаться. Так что получу свое и быстрей отдыхать, принять ванну и полежать, а после и за стол.

Подъехав к ратуше, на входе во двор я увидел двух дежуривших стражников, да, меры безопасности усилены, в прошлый мой приход их не было. Пройдя вслед за Ричардом, мы вновь оказались в приемной главы города.

В углуза столом с бумагами возился его секретарь, подняв и окинув нас взглядом.

— Капитан Ричард, — он кивнул головой и посмотрел на меня, — еще и с ведьмаком, — скривил морду, которая явно выражала не трепет, а отвращение.

— Господин Киншель Ар Гуниз сейчас свободен, у него нет посетителей, он сможет вас принять, проходите, — и махнул рукой в сторону двери.

Ричард же просто хмыкнул и вошел в кабинет.

Я последовал за ним. В этот раз он работал, а не развлекался.

На столе стояла пара свечей в серебряных подсвечниках, давая неровный свет. А сам стол был завален бумагами, одну из которых он держал в руке. В другой же крутил золотой кубок. Подняв полные усталости глаза, бросил взгляд на Ричарда и отложил бумагу.

— Какие гости ко мне пожаловали. Капитан Ричард, — а вот здесь возникла пауза, он словно вспоминал мое имя. — И ведьмак Рингольд, — потерев рукой подбородок, — думаю, вы не просто так ко мне пришли?

— Господин Киншель, — поклонился Ричард, — ведьмак Рингольд справился с контрактом, свидетелем чего выступаю я.

Я же приложил правую руку к сердцу и сделал легкий поклон, раз уж Ричард сейчас не чурается этикета, то и мне надо соответствовать, не деревенщина же. Интересно, что Ричард сейчас спину гнет, в прошлый раз он вел себя по-другому. Хотя какая мне разница, это их дела.

— Хм, отрадно это слышать, Ричард, отрадно, вы присаживайтесь, — он указал на стулья, стоящие за столом, и отхлебнул из кубка, судя по аромату, вина.

— Что же, ведьмак, выполненный контракт — это прекрасно, и ты получишь свою награду, но все же представь доказательство и удовлетвори мое любопытство, с кем ты столкнулся?

Киншель словно предстал в новом образе, никакого высокомерия и пустойчванливости. Но вот в его жестах и голосе была властность. Что стало неожиданностью.

— Конечно, господин, — поднявшись со стула, я вытащил грязный мешок и развязал его тесемки, продемонстрировав окровавленный трофей, держа его над мешком и стараясь ничего не запачкать.

Взглянув на голову, Киншель на пару секунд прикрыл глаза.

— Однако, впечатляет, — протянул глава.

Он спокойно повернул голову к двери и прокричал:

— Арик, Арик, — после чего вновь вернулся к разглядыванию трофея.

Открылась дверь, и в нее заглянул секретарь с вопросом на лице: чего звали, господин?

— Принеси какой-нибудь поднос и контракт господина ведьмака.

Спустя пару минут секретарь молча положил передо мной серебряный поднос, украшенный растительным орнаментом. На который я водрузил голову туманника.

— В контракте ведьмака сделай пометку, что контракт выполнен и закрыт, и сюда давай.

Получив мой контракт, Киншель поставил подпись и печать, после чего протянул его обратно секретарю. Встав и подойдя к одному из шкафов, Киншель достал оттуда два мешочка с монетами и спокойно положил передо мной.

— А теперь расскажи, ведьмак, что это за тварь, и отчего она беспокоила мой город, раз с делами покончили, я с удовольствием тебя послушаю, — и Киншель вновь потянулся к оставленному кубку с вином.

Если господин просит, почему бы не удовлетворить его просьбу.

Указав ругой на трофей, — это Ignis fatuus, относящийся к разряду трупоедов, именуемый по простому туманник, чем старше монстр, тем он сильнее. Данному экземпляру более двухсот лет, возможно, даже ближе к тремстам, точно не скажу. Данный вид обладает способностью к магии иллюзий. В общем говоря, очень сильный противник, и не каждый ведьмак с ним сладит, если говорить откровенно, господин Киншель, — я сложил руки на столе в замок, — мне очень повезло, что я смог с ним совладать. И если бы знал заранее, против кого предстоит выйти, вряд ли согласился бы на этот контракт, предпочел бы найти кого-нибудь из товарищей и уже вдвоем идти на охоту. И сумма контракта явно была бы другой.

Тварь мастерски пользовалась своими способностями к магии и скрывала следы, а также логово иллюзией. Так что найти ее было непросто. К тому же она была не одна, а с детенышами. То есть их оказалось три: одна матерая, которая и нападала, и два детеныша. Еще бы год или полгода — и они уже втроем начали бы беспокоить город. Как она оказалась в пригороде, я не скажу. Возможно, когда-то пришла, устроилась в своем логове и, наложив иллюзию, впала в спячку, пока вынашивала детенышей, а после ее кто-то разбудил, или сама проснулась. А может, недавно объявилась, ища более обильные угодья для охоты. Здесь я не скажу, да и неважно. Что еще могу сказать, эта тварь условно разумна, у них свое мышление, чуждое человеческому, но явно ума больше, чем у простого зверя.

— Хм, ведьмак, а скажи, эту тварь можно было бы приманить в город или как-нибудь привести под стены? — Киншель сидел, повернувшись к окну, и простукивал рукой по столу.

— Мне о таких способах неизвестно, это не проклятый и не просто животное, но и полностью отрицать этого я тоже не могу. В общем, это маловероятно, а если бы кто и смог такое осуществить, то однозначно только маг, причем сильный.

— Маг, значит, говоришь, — и Киншель задумался о чем-то своем.

— Да маг, но это очень трудно, туманник — тварь все же непростая. Думается мне, что если бы кто-то решил использовать монстров таким образом, то это были бы оборотни. Это проще сделать, и их легче контролировать. Так что с туманником это маловероятно.

— Понятно, спасибо за рассказ и за работу, ведьмак. Город тебе благодарен, и я тоже. Через несколько дней зайдешь к моему секретарю, получишь рекомендательное письмо, если задержишься в нашем королевстве, оно не будет лишним.

— Благодарю, милорд Киншель, — подхватив монеты и не забыв мешок, я с трудом встал, все же ушибы давали о себе знать.

— Прощай, ведьмак, а ты, Ричард, подожди, разговор есть.

Закрыв дверь в кабинет главы города, я потихоньку захромал к алхимику, надо бы ему головы отдать. А потом заслуженный отдых. Наконец.

Спустя час я зашел во двор таверны и поприветствовал занятых делом Хевина и Восслава.

Парни, увидев меня, навались с вопросами, отбившись от них, я пообещал, что вечером накрываю стол и все расскажу.

Зайдя в таверну, поприветствовал хозяина и попросил организовать мне купальню и чего-нибудь перекусить.

Когда начал подниматься по лестнице, из кухни выглянула Ольха и, увидев меня, вскрикнула и разволновалась, пришлось ее обнять и успокаивать, шепча на ушко, что живой, и все хорошо, и не появилась на свете та напасть, с которой я не справлюсь. Так что малышке не стоит зря волноваться. Она же в ответ разрыдалась у меня в руках. Какая она все же хорошенькая, когда смотрю в ее глаза, прямо тону.

Однако, по-моему, я влюбился или привязался к ней, это точно. Мало было женщин, на которых я так смотрел. Оторвавшись от нее, попросил помочь помыться в ванной и подмигнул, улыбнувшись.

— Дурак, я волновалась, а ты дурачишься, — но на лице ее играла улыбка.

Обняв девушку еще раз и поцеловав, я отправился в свою комнату.

Сняв доспехи и кинув на комод, мечи и мешок бросил рядом, завтра разберу вещи, сегодня этим заниматься не было желания. Приготовив чистую одежду, я поспешил вернуться в зал, где меня уже ждал накрытый стол.

Смолотив все, я сидел и медленно цедил пиво в отупении и опустошении. Отголоски страха меня догнали, страха того, что я мог сдохнуть или стать калекой. Все-таки работа ведьмака весьма специфична. Причем в этом городке меня встретили весьма приветливо и дружелюбно. А от бывалых ведьмаков я всякого наслушался. Как тому же Крию, который выполнил заказ на лешачиху, и не отошедшему от боя раненому пришлось отбиваться от селян, которые решили заплатить совсем не чеканной монетой. Да и у других были весьма примечательные истории на этот счет.

Вот подошел хозяин таверны, что-то горит, так, стоп, Рин, приходим в себя.

— Что говоришь? — повернулся я к нему.

— Купальня готова, милсдарь, что с вами? Я вам крикнул, а вы сидите, никак не реагируете, даже вот к вам подошел, а вы так же сидите с пустым взглядом.

— Все хорошо, просто задумался, — я поставил кружку на стол, — спасибо. И направился за чистыми вещами.

Зайдя в купальню, обнаружил Ольху, которая сидела на табурете возле бадьи со скучающим видом.

— Рин, ну и где ты бродишь, давно все готово, у меня так-то и работа есть, и ее много, — с укоризной посмотрела на меня, а под конец плеснула водой.

Улыбнувшись, подошел к ней и чмокнул в щеку:

— Да не ворчи ты, пара минут погоды не сделают.

Раздевшись и кинув грязные вещи на пол, задумался, стоит ли снимать повязку, которую наложил алхимик. Ну нафиг, завтра к нему схожу, он новую сделает. Пока раздумывал, Ольха обошла меня и стала разглядывать и ощупывать синяки, которые появились на моем теле. И не скажу, что это было приятно, а когда она надавила мне на многострадальные ребра, я аж скривился.

— Тише, Оль, тише, — я отстранился и залез в деревянную ванну.

— Рин, точно все в порядке, ты не пострадал? — она с беспокойством посмотрела мне в глаза.

Я развалился в горячей воде, кайф.

— Конечно, простые синяки да ушибы, ничего опасного, не переживай.

Не знаю, поверила она мне или нет. Но, взяв мыло, начала тереть мне плечи и выражала свое недовольство, пытаясь заодно, по ее мнению, вправить мне мозги. На тему, что я должен быть более осторожен и аккуратен, и не подставляться, ведь она за меня переживает и беспокоится.

Закончив с водными процедурами, мы прошли в комнату, где Ольха, не прекращая нудить на тему моей опасной работы, нанесла мазь от ушибов. Попросив ее разбудить меня через пару часов, или когда Ричард с алхимиком и Ежи придут, я завалился спать, почти сразу отрубившись.

Спал без всяких сновидений, но весьма беспокойно. В комнату зашла Ольха, я же приоткрыл еще сонные глаза, она присела на кровать возле меня и ласково провела рукой по лицу, это чертовски приятно. А после наклонилась, чуть укусила за ухо и прошептала:

— Рин, вставай, твои друзья пришли.

Погладив ее по бедру, я прошептал:

— Спасибо, милая, — и потянулся, прогоняя сон.

Ольха хмыкнула и покинула меня.

Зевая, попытался сесть на кровати, но боль прострелила в ребрах, я аж охнул. Полежав немного, аккуратно повторил попытку.

Походу, не стоит делать резких движений и пару дней явно стоит поберечься. Досталось все-таки неслабо, хотя я задумался. Раз жив остался, может, как раз слабо досталось. А это все пройдет. Вот и отметим, первый мой контракт выполнен.

Встав, немного размялся, все, я почти готов. Кинжал на пояс и нож в правый сапог — теперь точно готов. Закрыв дверь, я двинулся в зал.

Остановившись на середине лестницы, я начал разглядывать комнату, народу еще немного, скоро будет не протолкнуться, жизнь кипит.

За одним столом возле стены примостились Ричард и Ежи. Возле стола была Юльха и строила глазки Ричарду, на Ежи ноль внимания. Причем так интересно и соблазнительно нагнулась. Разве плохо, если девушка любит трахаться и деньги. Или просто любит деньги. Нет, просто шлюха. Дверь в зал открылась, и на пороге появился алхимик.

Вид он имел весьма растрепанный и пришибленный, волосы торчком, да и камзол в каких-то пятнах. Приглядевшись, я понял, что это кровь туманника. С корабля на бал, в этом весь Эрик, от него другого и не ждешь.

Окинув зал таверны взглядом еще раз, я понял, что сегодня уйду в кураж до утра.

Спустившись с лестницы и подойдя к столу, я не удержался от шалости и закричал:

— Юльха, че раскорячилась, водку тащи, ведьмак пить изволит.

Глава 17

Прошло пять дней, как я покинул городок с названием Соловки, а мыслями все возвращаюсь туда.

Когда варил эликсир из туманника в лаборатории Эрика, думал, пришибу засранца, тот все под руку лез, выясняя что и зачем, и под конец достал меня так, что я его из собственной лаборатории выгнал. Не знаю, что у него в голове щелкнуло, но после этого он предложил остаться и пойти к нему помощником, ингредиенты для зелий я не перепутаю. Повеселил меня этим.

Ричард тоже предложил остаться и стать его заместителем, правда, он как-то по-другому эту должность назвал. Сижу опохмеляюсь, голова трещит, и тут он выползает из комнаты с Юльхой под ручку и выдает. Я чуть пивом не подавился.

А вот с Ольхой было тяжелей всего, а вспоминать это — как в открытой ране поковыряться, больно.

Честно признаваясь себе, я думал остаться, даже хотел. Была бы семья: я и Ольха, и, конечно же, маленькая Ульха. Можно было бы и домик купить, финансов бы хватило наверно. С работой тоже вопрос решенный — сидел бы у Ричарда в замах, да и у алхимика подрабатывал. Красота, тихо и спокойно, лет двенадцать назад в другом мире, за такую возможность я стальной канат перегрыз бы. Но получилось так, как получилось.

Вроде все хорошо, живи и радуйся. Наслаждайся. А когда начал копать в этом направлении глубже, все позитивные мысли перевернулись, полюса сменились. Пришло понимание того, как все повернется. Может быть год, два или три все будет хорошо или близко к этому. А вот потом мне станет скучно. Работать в страже, разбойников ловить — тоска. У Эрика быть подмастерьем, семена в ступке толочь — тоже. А самое поганое, что это отразиться на Ольхе и на наших отношениях. К тому же невозможность иметь детей даст о себе знать.

От скуки и отсутствия перспектив я свихнусь, а может, водку глушить начну. Но скорей всего просто сбегу. Нет, черт его возьми, не знаю.

Почему сейчас, а не через десять лет? Когда я посмотрю мир, научусь магии. Да в конце концов денег поднакоплю. Чтобы Ольху куда-то в другое место перевезти.

Почему жизнь всегда ставит нас перед выбором. Причем таким, что хоть разрывайся за неимением правильного ответа. Хотя я приучил себя, если выбрал, не оглядываться. А тут вновь смотрю назад. Когда с ней прощались, она в слезах сказала, что будет ждать. А я только смог ей в руки сунуть мешочек с монетами и прошептать, чтобы заботилась о себе. А сердце разрывалось, чувствовал, что оторвал кусок от себя самого.

Я уходил, а она в слезах продолжала говорить, что будет ждать. Самое ужасное, она действительно будет, не месяц и не год. Я это прекрасно понимал, и никого к себе не подпустит, от этого было еще неприятнее и больнее. Эти пять дней все возвращаюсь мыслями туда, ведь там мне было хорошо. Апатия.

* * *

Месяц уже шастаю по королевству Каэдвен в основном по проселочным дорогам, изредка захожу в города, да и то небольшие. Работы нет никакой. Люди как люди, все разные: где прогоняют, а где все хорошо. Правило для себя выработал: к усадьбам аристократов не приближаться, два раза к ним подходил, ничего хорошего. Те стражи, которые там дежурят, смотрят как на бродягу, обычно угрожают вздернуть. Ну их на хер.

Каэдвен решил покинуть и перебраться в Темерию, вот только сначала придется заглянуть в Реданию. А там перебраться через реку Понтар — и я буду в Темерии. Почему не хочу поискать работу в Редании? Там позиции ордена Белой розы сильны. Хотя они и в Темерии сильны, но там не так себя нагло ведут и иллюзия законности все же присутствует. К тому же земля слухами полнится, говорят, что орден ищет какого-то ведьмака. Хотя почему «какого-то», думаю, вполне конкретного — меня.

* * *

Впереди Тимерия — ура! — я покидаю эту славную землю под властью Эриберта по прозвищу Сварливый. Не понравилось мне в Редании. При переходе границы из Каэдвена пришлось, помимо обычной пошлины, платить подать за магию, так как очкастый бюрократ сообщил, что всем известно, ведьмаки магичат, а у них есть налог на магию, я охренел. Еще момент запомнился, когда стражник мне под ноги плюнул и поинтересовался, когда же мы все передохнем, тут я честно не понял: кто «все»? Ведьмаки или вообще нелюди? В дальнейшем стало понятней, когда он пожалел, что нас всех не перебили. И сообщил, что как только пришел орден Белой розы, стало лучше, и они справляются куда лучше, нежели ведьмаки, и простых людей не обирают. Позже на большаке на вечерней стоянке я спросил об этом у одного купчишки, и тот пояснил. Король ордену земли пожаловал в кормление, причем немаленькие, да и благодарная знать их спонсирует, они же спасители человечества. Он с таким воодушевлением рассказывал о этих «сэрах». Я чуть слезу не пустил от умиления. Псы сутулые, что б понос стал их вечным спутником жизни.

Так что шаг бодрей, ну ее на хер, эту Реданию. О! Впереди слышно реку, а там мост через понтар — и я в Темерии.

А на большаке достаточно оживленно или просто много народу идет в сторону границы?

Толпа купцов с подводами, хотя и крестьян хватает. На большаке и на стоянках стараюсь держаться обособленно и ни с кем в разговоры не вступаю, в основном слушаю, что другие говорят.

Аристократы как одиночками, так и группами разъезжают, пару раз кареты видел, смешные такие, с большими колесами.

Каретам, как по мне, не хватает сверху синих ведерок, и все — вылитый вип-экипаж.

Вот и еще одна пронеслась с гербами намалеванными на дверях, в сопровождении четырех всадников с копьями. Поднимая на дороге пыль. Солнце грело вовсю, так что жарко и дышать трудно. Я осмотрел себя и Бусю: оба в пыли и от нас воняет, — вылитый бродяга. Ладно, на другой стороне в ближайшем притоке Понтара помоюсь, да и устрою купание черного коня. Впереди виднелся пост с большим подворьем и деревянной башней, вот и граница.

* * *

Темерия меня тоже не радует, работы нет никакой, ни одного заказа. Брожу вдалеке от большака по сельским дорогам. Казалось, вот где должна быть работа, хренушки. Сейчас понимаю, что все-таки надо держаться на большаке, на главных магистралях королевства. Там люди, а где люди — там слухи и новости. Из которых можно узнать и понять, где есть работа. К тому же из всей еды осталась только крупа. Видеть ее не могу. Да и Буси овса надо, а то на траве живет. В двух последних селах мне отказались дать кров и продать еду. Расисты гребаные, а не люди, на большаке народ как-то культурнее, что ли, в лицо плюнуть мне не пытается. С кулаками не бросается. Так что сейчас споро двигаю в сторону главных дорог.

— Фух, душно, — пробормотал я, глотнув взвара из фляги и скривившись, теплая, аж пить противно, — эх, Буся, сейчас бы пива холодного из погребка, а не это все.

Взглянув на солнце, краем сознания отметил время, полдень. Значит, на пару часов станет еще жарче, а потом жара пойдет на спад.

— Тащиться по проселочной дороге как-то не особо, хоть бы лес вокруг был, тенек, да и родничок бы мог попасться, а, Буся, че молчишь-то?

Конь меня проигнорировал и просто молча шел неспешным шагом, возможно конечно, если бы он ехал на мне, а не я на нем нашел бы, что ответить.

А пейзаж был довольно унылым, вдоль дороги тянулись брошенные пашни, поросшие сорной травой.

Поднявшись на пригорок, я огляделся, впереди все так же тянулись заброшенные поля, а в нескольких километрах левее располагалась деревушка. Присмотревшись получше я понял, что на деревню это не тянет, так, пяток домов вокруг своеобразного пяточка, незастроенного пространства. Среди домов мелькали фигурки людей.

Настроение улучшалось, возможно, смогу едой закупиться да узнаю дорогу до Вызимы. Скоро осень вступит в свои права, а это дожди и слякоть. Не очень хорошая пора для путешествий.

Сначала думал зиму в Вызиме провести, но понял, что это будет слишком дорого, даже в предместьях. Скорей всего, просто посмотрю город и справлюсь о работе, а зимовать поеду в какой-нибудь не большой городок на берегу моря: там и цены ниже, и морепродукты почти даром.

Чем ближе подъезжал к домам, тем больше было у меня сомнений, да и интуиция начала подавать сигналы, что не все так просто.

Постройки несли на себе следы разрухи: провалившиеся крыши, выбитые окна и отсутствующие двери. Лишь о двух крайне правых домах можно было сказать, что они жилые, двери на месте, крыша в порядке.

Площадь же была грязная, заваленная мусором, на ней стояла пара телег со скарбом.

Напротив одного из жилых домов, возле палисадника, стояла лавочка, на которой расположились четверо мужиков.

Причем были они весьма примечательные, заросшие бородами. Да и по внешнему виду на крестьян совсем не тянули, этакие оборваны. Распивали они сейчас какую-то сивуху. Запах шел соответственный. У самого здорового лицо было обезображено оспинами, да и на других шрамов хватало. Как говорится, имели вид звероватой наружности. И сбитые костяшки рук ничего хорошего о них не говорили, так же, как и татуировки на руках в виде кинжалов и голых женщин. Все это заставляло задуматься.

Может, повернуть стоит, ну их на хер, откуда у них жратва нормальная найдется, с другой стороны, дорогу надо спросить, да и что я зря с Буси слез?

Шагая в сторону сидящих мужиков, я увидел, как здоровяк вскинул голову и молча на меня посмотрел, после что сказал что-то своим дружкам — и раздался гогот.

Левой рукой он огладил бороду и встал.

— Глядите, братцы, к нам гость пожаловал, да еще и с подарками пришел, — и походкой гопника из трущоб направился ко мне.

Я же отпустил узду Буси, спокойно наблюдая за спектаклем. Не знаю, возможно, по его мнению, мне испугаться надо, но после тех тварей, с которыми я сталкивался, это не страшнее кружка детсадовской самодеятельности, мило и забавно.

Подойдя, он не спеша высморкался мне под ноги, я же хмыкнул и скрестил руки на груди, его же дружки на лавке сидели и наблюдали, иногда комментируя.

Не дождавшись от меня реакции, он схватил Бусю за узду и притянул к себе, конь всхрапнул. Другой же рукой, причем грязной, полез к нему в рот смотреть зубы.

Я прибывал в недоумении, это что за блядство происходит?

— Хороша лошадка, — и, потрепав Бусю по голове, повернулся ко мне, — че вылупился, выблядок, снимай портки и шуруй от сюда. Мне нравиться твоя лошадка, да и рубашка хороша.

Я молча вздернул левую бровь, чего несет этот болезненный?

— Ты че тупой, а ну снимай портки, — это не особо разумное существо подошло ко мне и замахнулось.

Я ударил справа, без замаха, со всей силы, целился в зубы. Этого индивида откинуло от меня на добрых два метра.

— Достали. Что вы за люди-то такие, блядь?

Меня вся это ситуация вывела из себя, да еще и на улице душно, пить хочется. Рассчитывал получить кров и купить продукты, а меня ограбить пытаются. О времена, о нравы.

Дружки этого гопника соскочили с лавки, двое ломанулись ко мне, а один — к бедолаге, распростертому на земле.

Буся же отошел на пару шагов, давая мне пространство, чудо, а не конь.

Первого бежавшего встретил ударом ноги в грудь и ушел вправо, избегая второго и заставляя притормозить. Он развернулся ко мне лицом. И поймал красивый прямой удар в голову, упав мешком на землю, нокаут.

Четвертый же помог подняться здоровяку, у которого после моего удара весь рот был в крови, и не хватало пары зубов. Так вот этот четвертый заорал во всю глотку: «Наших бьют».

«Может, на Бусю и тикать?» — мелькнула мысль. Из домов выскочили с пяток мужиков с палицами в руках.

Похоже, это все-таки бандитский вертеп, а не деревня добропорядочных крестьян.

А какой был день, просто душно, а сейчас прям жарко стало.

Буся неожиданно всхрапнул, он всегда так делал, когда к нему приближались чужие.

Шаг влево — и мимо меня пронеслись трехзубые вилы, сука, чуть в бок не воткнули.

Схватил их и потянул на себя, удалось вырвать. Развернул, одновременно поворачиваясь сам к подкравшемуся противнику. Воткнул в тело, даже задуматься не успел, как это проделал. И только после удара понял, что это была женщина. Лет сорока на вид, вся в прыщах и в довольно грязном платье. У нее из живота торчали воткнутые мной вилы, а изо рта начала идти кровь.

— Марыся, — повернув голову, я увидел орущего здоровяка, который полез ко мне первым.

Блядь, я только что убил женщину. Первый раз убил человека. Сука. О чем-то жалеть сейчас явно некогда. Пока мужики до меня не добрались, и то хорошо. Я метнулся к Бусе, вытащил стальной меч. Будет бойня.

Развернулся и увидел возле одного из домов мальчонку лет десяти, в ужасе смотрящего на мертвую женщину. Мать, отметил краем сознания, сейчас не до этого.

Первого нападавшего с дубиной в руках, замахнувшегося на меня, рубанул по шее. Мужик выпустил орудие из рук, схватился за рану, пытаясь остановить хлынувшую кровь, бесполезно, ты уже мертв. Встретил следующего уколом в живот кончиком меча, больше и не надо. Сделал шаг вперед, оставляя недобитка за собой. И вот тут сразу трое. Пытаются взять меня в клещи. Рывок вправо — и я один на один с очередным противником, двое его друзей у него за спиной. Он вооружен мечом и пытается меня им проткнуть, слишком далеко руки вытянул. Шаг — и я правее него, прямой удар мечом по рукам — и по ушам бьет крик, а его отрубленные руки летят на землю.

Первая четвертка пришла в себя и, вооружившись чем ни попадя, попыталась меня окружить. Их шесть — я один. Я стоял спокойно, держа меч обоими руками, позволяя им это сделать. Видел улыбки на их лицах. Рывок влево, пропустил над собой удар меча, клинок противника унесло в сторону, заблокировал его руки, а тем временем всадил меч в брюхо. Развернул его спиной к противникам, мельком бросил взгляд на его лицо, и увидел распахнутые в удивлении глаза и открывающийся рот с гнилыми зубами, он даже понять ничего не успел. Отпихнул его на бегущих и успел провести прямой укол в шею еще одному. Четверо, их осталось четверо.

Отпрыгнул назад на пару шагов. Поднял меч и принялся ждать. Они с криком бросились на меня, вскинул левую руку «Аард» — и они разлетелись. Встать никому из них не дал. Просто и без затей проткнул на земле. Правда, последний пришел в себя и попытался отмахиваться от меня топором, пришлось сначала отрубить ему руку, а потом и самого к земле пригвоздить. Несколько живых вовсю выли и матерились, но оказать сопротивление были не способны. Пару ударов — и все.

Приземлившись на лавочку, где раньше сидели эти ребята, я облокотился на меч. И посмотрел на маленькую площадь, где среди мусора лежало десять мертвецов. Бойня.

— Блядь, я же не хотел этого, какого хрена?

Посмотрел на свои руки, они были в крови, да и одежда в каплях и в размазанных пятнах.

— Я убийца, я только что завалил целую ораву людей.

После схваток с монстрами у меня обычно был отходняк. А сейчас нет. Внутри образовалась пустота, да и мысли текли вяло. Посмотрел на свою первую жертву, женщину, которая бросилась на меня с вилами, и которую я же ими проткнул.

— Куда же ты, бабонька, полезла, зачем? — тихо пробормотал себе под нос.

Хотя, если женщина перестает вести себя как слабый пол, бросается на мужчину и пытается ударить, то она как женщина перестает восприниматься. И вполне может схлопотать оплеуху. Правда, потом вой поднимается до небес, типа: да ты не мужчина, да как ты посмел ударить женщину, и все в таком духе.

Вот и здесь она полезла туда, куда не надо, и схлопотала. Плять. Краем глаза справа отметил движение и оглянулся, это был мальчик. Лет десяти, одетый в какие-то грязные лохмотья, он был болезненно худ, так что, возможно, и старше. Пацан шел деревянной походкой, наступая в натекшую кровь и оставляя следы. По лицу бежали слезы, и он тихонько подвывал. Дойдя до женщины, упал на колени, обнял ее, испачкавшись в крови, и завыл как зверь. Я же не мог пошевелиться от этой картины и просто смотрел. Плять, я убил мамку пацана прямо на его глазах. Сука, и что мне делать?

Сколько прошло времени, не знаю, сидел в отупении и смотрел, как ребенок воет по убитой матери.

Собравшись с силами, поднялся со скамейки и пошел к нему, что делать, в голове ни единой мысли. Парень, наконец, обратил на меня внимание и отпрянул, упав на спину. Его лицо было красное, в слезах и соплях. Утершись рукой, он зло и с бешенством на меня взглянул, сжав кулаки.

Поднявшись и отбежав подальше, его трясло.

— Я убью тебя, слышишь, убью, — прокричал он визгливо и истерично.

— Убьешь, значит, попробуй. Меня зовут Рингольд со Скеллиге. Мастер ведьмак, когда будешь готов, найди, — смотрел ему прямо в глаза. — Ты в своем праве, малыш, — я не отрывал взгляд от его лица.

А у самого ко всему этому такое безразличие, плевать на все. Не я это начал. Не я пытался затеять драку, не я первый достал оружие.

Развернувшись, пошел в ближайший дом, надо воду найти и умыться, что ли.

В спину мне раздался крик:

— Я, убью тебя, Рингольд со Скеллиге, слышишь?

Обернувшись к пацану, я бросил:

— Ты сначала вырасти, а потом приходи. Я буду ждать.

Бочку с водой я нашел за одним из домов. Умывшись, совсем не почувствовал облегчения. Пошел обшаривать дома. В них было много разного скарба. Ткани, одежда, причем со следами крови. Кубки медные и пара серебряных и золотых. Связка с оружием. Да и всяких мелочей полно. Все лежало сваленное в кучи, лезть туда и шариться желания не было, хотелось убраться отсюда побыстрей. Грязно было в самом доме, кровати, грубо сколоченные, засаленная одежда. На кухне нашел еду, мешки с крупами, пару кругов сыра, в бочке соленое сало. Вот его брать я не рискнул, выглядело отвратно. Пройдя в другой дом, решил, что вот здесь точно жил атаман со своей дамой: почище чем в предыдущем, большая кровать, застеленная красным атласным покрывалом.

Вот здесь надо и поискать, думаю, чего и найду интересного. И действительно, нашел два кошеля, набитых темерскими оренами вперемешку с новиградскими кронами, а также шкатулку с золотыми украшениями.

Бандиты, скольких они людей положили за эти сокровища. Последние сомнения развеялись, когда в том доме увидел окровавленную одежду.

Оставив один мешочек с монетами на кровати, все остальное забрал себе. Парню может пригодиться, а если не возьмет, то и хрен с ним. Выйдя, скинул сокровища на лавку. Из другого дома притащил мешок с пшеничной крупой. Вот это я возьму с собой, а остальное мне не надо.

Оглянув площадь, заваленную трупами, понял, что негоже их так оставлять. Пройдясь по брошенным домам, остановил свой выбор на крайнем, который стоял подальше от других, в принципе, пожар не должен перекинуться на остальные. Вернувшись к пожиткам снял рубаху. Стаскал трупы в тот дом, все, кроме одного. К женщине я не прикоснулся, хоть парень сейчас и убежал, но, думаю, он вернется и похоронить ее захочет. Отмылся от крови, пока таскал тела, весь перемазался. Поймав Бусю который отбежал подальше и щипал травку, сложил вещи в притороченные мешки.

Вернувшись к дому с трупами, поднял правую руку в сторону стены, и, сконцентрировавшись направил силу, знак «игни» — ударила струя огня. Стоять было самому достаточно жарко, меня припекало, стена дома занялась огнем, и пожар начался разгораться.

Запрыгнув на Бусю и взяв уздечку в руку, я сжал коленями бока: поехали отсюда, поехали подальше.

Это безымянное село я покидал в непонятных чувствах и с внутренней пустотой, может я и не виноват в произошедшем, но легче мне от этого не было.

* * *

Шестой день, как я покинул ту деревушку, Шестой день, как я устроил кровавую баню, они даже противопоставить мне ничего не могли в прямом бое. Понятно, что обычные бандиты, возможно, даже крестьяне. Я увидел всю разницу в силе и подготовке между обычным человеком и ведьмаком. Особенно если один на один, преимущество будет на стороне ведьмака. Опять же мы не бессмертны, да сильнее, да подготовленнее и опытнее, в большинстве и те бандиты явно не лучшие бойцы. Так что не стоит гордиться, да и нечем.

Когда уходил из деревни, минут пять стоял и смотрел в лицо женщины, пытаясь запомнить своего несостоявшегося убийцу и мою же жертву. Запомнил. И шестую ночь мне снится ее мертвое лицо в крови, спокойные безмятежные глаза зеленого цвета, смотрящие в небо, и парень в соплях и слезах, грозящийся меня убить. Жалею ли о случившимся, нет. Они заслужено мною убиты, и возможно я спас чьи-то жизни этим поступком. Просто не могу пока выбросить из головы.

Еще день или два — и буду на большаке. Найду таверну, а там холодное пиво и вкусное мясо, горячая ванна и чистая постель, смогу забыться.

А пока спокойная езда по сельской дороге, на которой изредка можно встретить крестьян и другой люд. На право посмотришь — лес, налево — тоже лес.

Дорога сворачивала налево, и, подъезжая к повороту, я расслышал странные звуки, остановив Бусю, прислушался. Кричали и матерились мужики, крики перемежались с каким-то шипением, в общем, звуки были не совсем понятны.

Слез с Буси и вновь прислушался, ничего не понятно. Оглядевшись, решил пройти через лес и посмотреть из-за деревьев, что там происходит. Нет можно, конечно, и напролом пойти, вынестись с мечом наголо, вдруг принцессу насилуют, а тут я весь такой из себя мутант и убийца на черном коне ее спасаю, ага, а потом окажется, что это светлые рыцари, неотличимые от бандитов, выехали с ней на куртуазный пикничок, а я, негодяй, им помешал.

Отличная шутка бы вышла про сказочного долбаеба. Пока в голове мелькали эти мысли, успел снять с Буси мечи и привязать его к ветке.

Зайдя под деревья, пригнулся и стал потихоньку продвигаться, стараясь избежать лишнего шума.

Приблизившись к кромке леса, увидел прекрасный вид на дорогу, она была широкой, две телеги бы свободно разъехались.

Вот как раз на этой средневековой трассе и стояли две груженные телеги, укрытые тканью. У одной отсутствовала лошадь, и болталась разорванная упряжь и кожаные хомуты, сбежала, если не дура и с инстинктами все в порядке. А вот другая лошадка никуда убегать не собиралась, спокойно лежала возле телеги и хрипела с разорванным горлом.

На одной из телег стоял солидный мужчина в кольчуге и отмахивался мечом. На другой — находилось двое людей: один в простой рубахе с небольшой бородой оборонялся копьем, а вот другой был ранен, на груди имелась пара солидных царапин, дублет был разорван, потихоньку пропитываясь кровью. В руках он держал большой деревянный дрын метра на два, он тоже пытался отмахиваться, но выходило не особо, возможно, рана мешала. А пикантность этой картине придавала стая накеров голов в двенадцать, которые активно пытались стащить своих жертв на грешную землю.

Искал работу, а вышло, что она меня нашла. Если ты чего-то просишь у вселенной, она обязательно тебе даст по мордасам. А для всего остального придется поработать.

— И херли мне делать? Можно, конечно, дождаться, пока накеры их перебьют, а потом уже и мне самому их перебить, — рассуждал я вслух. Наблюдая за попытками людей отбиться от чудовищ.

— Судя по всему, это купец, и денег у него нет, все в товаре, — телеги были изрядно нагружены. И что я буду делать с этим товаром? Запрягу Бусю — и в ближайший городок на рынок. Только вопросиков ко мне будет очень уж много. А может получиться вообще смех, если этот товар куплен там, куда я его привезу. И хер докажешь, что не я их порешил.

Вмешаться и надеяться на людскую благодарность, ну можно, конечно, но как-то…

А впрочем, холера его знает, люди разные. Да и мне особого удовольствия не доставит смотреть, как накеры людей жрать будут. О чем я думаю, так и оскотиниться можно.

Хрен с этой людской благодарностью, не быть уродом моральным уже хорошо.

Взяв в руки серебряный меч, начал двигаться к дороге, уже не скрываясь.

Глава 18

Над ухом не переставая жужжал комар, я еще и попасть по нему не мог, но вновь отмахнулся — и на мгновение появилась тишина. Пройдет пара стуков сердца — и его раздражающее жужжание вновь появится.

Хлестнул вожжами Ласточку, чтобы шибче шла, а то до заговенья так тащиться будем.

— Вит, да хватит дуться уже, так быстрей доедем, — раздался со спины раздражающий голос Анджея, — сам же знаешь.

Знаю, как не знать, но зачем меня слушать, я же младой еще, глупый.

Приедем мы на день раньше — и что? Как будто Анеля сама не родит. Переживает он, я сплюнул на дорогу.

А я будто не переживаю. Первенца он подержать быстрей хочет, так и сидел бы у нее под юбкой. Нет, сделка выгодная, товар отдают недорого. Так и я справился бы, а он сидел рядом с ней и переживал, хотя что этой гадюке будет, родит. Хм, если честно, сам волнуюсь, сестра все-таки.

— Анджей, один день погоды не сделает, а пропасть ни за грош можем, сам слышал, что в городе бают. Каторжане на дороге шалят. А так бы нормально проехали по большаку, нет, здесь поперлись, ну выиграем мы один день, кабы жизнь не проиграть. Анеля и сама родит, чем ты поможешь?

— Вит, нормально мы проедем и к родам успеем, я, когда об Анеле думаю, на сердце неспокойно, переживаю, кабы чего там без моего пригляда не вышло.

— Без твоего пригляда выйдет мальчик или девочка, али ты думаешь, она без тебя козу родит?

— Тьфу на тебя, что ты за человек такой, все беду кличешь. — И Анджей обиженно замолчал.

Ж-ж-ж-ж, вновь над ухом раздались поганые звуки насекомого. Взглянув поверх головы Ласточки, присмотрелся к впереди идущей телеге, где за вожжами сидел Лех, наш охранничек и заодно помощник Анджея. Жара стоит, а он кольчугу не снимает, не жарко ему? Наверно это правильно, а вдруг все-таки нападут. Втроем отбиться наверно сможем, рука легла на копейное древко, хотя вряд ли.

Полдня еще ехать таким темпом, а там и на большаке будем, свербит у меня в одном месте. Может, действительно с Анелей что-то. Нет, с этой змеюкой точно ничего не произойдет.

— А-а-а, — раздался сзади крик Анджея. Оглянувшись, я увидел лежавшего на телеге родича, сверху на нем сидела какая-то уродливая тварь, отдаленно напоминавшая человека.

— Холера, — бросив вожжи, я прыгнул к Анджею и, схватив за плечи эту тварь, сбросил, у родича вся грудь была исцарапана. Оглянувшись вокруг, понял, что тварь была не одна, эти маленькие уродцы заполонили дорогу.

Анджей тяжело дышал и вовсю вращал глазами. Бросившись к Ласточке, я хотел уже хлестнуть вожжами в надежде, что она нас вынесет. Но успел только увидеть, как она опускается на ноги и ложится на землю, изо рта у нее шли красные пузыри, а шея была располосована.

У Леха дела шли не лучше, его Дымок поднялся на дыбы, отбиваясь от этих мелких уродцев, и рванул, почти переворачивая телегу, как Лех удержался одному небу известно. Разрывая упряжь, Дымок рванул не глядя. Все мы без лошадей, не сможем уйти.

Схватив копье, я встал на телеге, — ну, твари, идите сюда, чтоб вас холера подрала. Меня всего трясло, я сейчас понял умирать страшно.

Позже, еле поднявшись, ко мне присоединился Анджей, да и Лех отбивался. Может, и сдюжим.

Минут десять отгоняли их от телег, а они кружили, как стая волков. Не давая расслабиться. Анджей скоро совсем кровью истечет, его всего шатает.

Вдруг Лех оступился, и одна из тварей вцепилась ему в ногу, стаскивая с телеги. А на земле сразу несколько накинулись на него. Он орал, когда те вспороли ему брюхо и начали жрать еще живого. При виде этого меня замутило, чуть не блеванул, сука. Покрепче сжал древко копья, не дамся.

Не хотел же ехать этой дорогой, чуял. Мамочка, это конец.

— Анджей, а я ведь говорил, сука. Как же теперь Анеля?

Он молчал и, тяжело дыша, крутил оглоблей.

Неожиданно из леса раздался крик: Кавалерия прибыла, не ждали, а я пришел.

Обратил внимание на кричащего, это был высокий мужчина с волосами пшеничного цвета, заплетенными в косу. Одет был в кожаную куртку, напоминающую доспех, болотного цвета. Сначала мелькнула мысль, что за сумасшедший, тебя же сейчас сожрут. Как Леха, а он в страже в Вызиме десятником был, умел с мечом работать.

Но нет, он ловко уходил от атак уродцев, убивая их. А потом я понял, это рыцарь ордена, что недавно фактории начали строить по королевству и которые борются с чудищами, стало ясно почему он кричал про кавалерию. Странно только, что на его одеянии не видно их символа, а это вроде белая роза.

Двигаясь к кромке леса и глядя на толпу накеров, я понял, что обезопасить себя просто необходимо.

Пальцы привычно сложились в знак Квен, по руке пробежала сила — и меня окутал магический щит. Повоюем.

Почти выйдя из леса, я увидел, что одного из людей накеры уже стащили с телеги на землю. Разрывая и потроша, приступили к трапезе. Разбрызгивая кровь во все стороны и вытаскивая и пожирая внутренности, при этом отгоняя сородичей.

— Холера, — я на секунду прикрыл глаза. Отвратительное действо, смотреть на это не хотелось, но приходилось. Мужику не повезло. Мое промедление послужило причиной его смерти. С другой стороны, бросаться в бой, не осмотревшись, было бы глупостью. Значит, надо решать быстрей.

— Вот блядство, что же ты, родной? — прошептал я и выдохнул сквозь стиснутые зубы. Сжав покрепче рукоять меча, чтобы успокоиться.

Минуты, сука, минуты не хватило. А они продолжали свою трапезу, кровавый пир. Отрывая один окровавленный кусок человеческого мяса за другим. Поганые твари.

Надо поспешить, пока этих еще не задрали. Выбежав из леса, я заорал, дабы привлечь внимание чудищ и подбодрить оставшихся в живых людей.

— Кавалерия прибыла, не ждали, а я пришел.

Твари обратили внимание и, утробно заурчав, рванули на меня.

Накеры небольшие твари, высотой по грудь среднему мужчине, тощие, но мускулистые.

Один накер не опасен, опасны они стаей. Весьма ловкие и прыгучие создания. Разумны, но примитивны и зловредны, так что вполне могут применять орудия, дубинку в лапы взять или кость. Особенно опасны большие и сильные особи, прозываемые стухачами. Гнездятся они в сети подземных туннелей, которые сами и роют. Могут собраться несколькими стаями и напасть на деревню, вырезая в ней все живое. У этих тварей по четыре пальца на руках и ногах, которые оканчиваются длинными когтями, которыми те атакуют и роют. Толстая переходящая в затылок шея, зоб со складками кожи. И пасть, полная мелких и острых зубов.

Вот такие твари на меня неслись, размахивая лапами.

Бежала на меня тройка, вперед вырвались двое, оставляя сородича позади.

Я же стоял, опустив меч, мне было интересно, на что способны эти твари.

Первый добежавший до меня, подпрыгнул вверх, метя когтями в лицо, второй ушел в ноги.

Кооперация у них прям шикарная. От первого я легко уклонился, уйдя влево, а второго любителя нырять ударом ноги отправил кувыркаться. Причем в полете он умудрился зацепить лапой третьего. И сбить его на землю, после чего раздался недовольный скулеж обоих. Развернувшись назад, первый накер подбирался ко мне, уже примериваясь вцепиться когтями, шустрый, однако. Вот только расстояние для удара меча идеальное. Горизонтальный удар по шее — и его голова скатывается с плеч. Прекрасно, как на учебе, только толстая шея может замедлить, так что с этим надо поаккуратней.

Кровь, хлынувшая из поверженного монстра, чуть не залила меня. А на мече остались ее следы, вязкие, темные и дурно пахнущие. Сознание отмечало это само по себе как ничего не значащую деталь, пока я разворачивался к накерам.

Несколько тварей осталось возле телеги с людьми, не давая расслабиться, изредка на них кидаясь. А вот остальная стая в пять голов ломанулась на меня, бросив не до конца обглоданное тело. Ближе всего ко мне были два шустрика, которые уже поднялись с земли и вновь неслись навстречу, раскрыв свои широкие объятия. Надо быстрей решить с ними вопрос и встречать следующую партию, а то может быть туго.

Рванувшись к ближайшей парочке и поднимая меч для удара, я зашел правее, разворачивая их к себе. Прямой удар в пузо и сразу в пируэт, уходя от протянутых когтей. Косой удар окровавленного лезвия — и лапа второго улетает в сторону. Раздается обиженный вой, полный непонимания, ведь жертва избежала когтей. А после вопль наполняется злобой и болью. И вот сбоку от меня стенают от боли и катаются по земле два накера, один зажимает пузо двумя руками, а второй, стоя на карачках, прижимает к себе оставшуюся культяпку. Живы еще, угрозы не представляют.

Пятерка накеров была уже близко, я развернулся и побежал назад, вернувшись к кромке леса. Так, чтобы нас разделяли раненые накеры и меня не смогли атаковать в лоб или хотя бы вынуждены были пробежаться при этом по своим, втаптывая в землю, — меня любой вариант устроит.

Едва поравнявшись с ранеными соплеменниками, они что-то провыли и перешли на шаг, начав их обходить: тройка справа и еще двойка слева. Да взаимодействие у них есть, не просто тупые животные.

Вытянув меч параллельно земле и держа рукоять двумя руками, я двинулся к двойке противников.

Один из накеров рванул в мою сторону, подпрыгивая и метя когтями в голову, пируэт в сторону и вольт с разворотом, меч врубился в тело, разрубая его на пополам, кровь и кишки полетели во все стороны, частью на меня. Но благодаря Квену на меня ни капли не попало, магический щит отклонил. Пока с этим накером разбирался, второй смог ко мне подскочить и все-таки ударить когтями, но тот же щит спас. Опыта боевого все же мало, это не тренировки в замке. Отпрыгнув и подняв меч в верхнюю позицию над головой, я оглянулся. Меня окружили, да и краем глаза я заметил, что накеры наплевали на своих жертв в телеге и неслись на помощь к своим товарищам.

Сейчас же четверка накеров кружила вокруг меня, делая наскоки, приходилось быть внимательным. Одна тварь нападает спереди или сбоку, а в это время сзади кидается еще одна тварь. Сейчас еще тройка этих тварюг присоединится, совсем весело будет.

Выгадав момент, я рванул и пронесся мимо одного из накеров, уворачиваясь от удара, и тут я, поскользнувшись о траву, покрытую кровью, смачно впечатался в землю. Накер победно взрычал и кинулся ко мне, протягивая грязные окровавленные когти, за его спиной послышалось ворчание товарищей. Меч с рукой откинуло на землю, поднять и принять на него накера я не успевал, а левую руку рефлекторно вскинул в защитном жесте.

Страха не было, была обида. Сука, так глупо подставиться, не повезло. Да хрен вам. Остается только вцепиться в глотку противнику. В голове быстро промелькнула мысль, точно. Выпрямив руку до конца, я мысленно представил «Аард» и, добавив силы, толкнул знак.

От меня разошлась телекинетическая энергия, и накер с товарищами разлетаются в разные стороны. Перевернувшись я подхватил меч и рывком поднялся с земли. Охватив взглядом валяющихся чудовищ, которые поднимались с земли. Рванул к ближайшему и насадил на острие, словно бабочку на иглу, быстро и качественно. В себя приходить времени не было, ринулся к другому уже почти поднявшемуся и пришедшему в себя после короткого полета. Он лежал на земле, отмахивался от меня всеми конечностями и ревел, будто его убивают. Приближаться к нему, чтобы засадить меч было нецелесообразно, да и рискованно, когда рядом еще пятерка накеров. Размахнувшись, я ударил по ногам, отсекая ступни. Вот здесь он точно заголосил, аки соловей, и его крик точно было слышно на много километров вокруг, голосистая тварь.

Осталась пятерка накеров и все, только надо бы увести их немного в сторону, а то вокруг все кровью залито, не хотелось бы вновь оказаться на земле. Я начал потихоньку отходить, изредка поглядывая назад, а то вдруг в лесу еще кто сидит.

— Квен, — я вновь пустил силу в сотворенный знак, обновляя магический щит. Выйдя на середину дороги, дождался накеров, которые не спешили идти ко мне, поглядывая на убитых и стонущих сородичей.

В сторону ближайшего накера повел рукой, выполняя знак «Гелиотроп» и наполняя его силой, что было довольно сложно, и придавай мысленную команду: «Защищай меня, рви, кусай», — дублируя словами. Хрен знает, поймет ли это существо мои слова, не человек все же.

— Фух, можно было и «Аксием» обойтись, сил все же много он отнимает, — пробормотал я, наблюдая, как одурманенный накер разворачивается, вцепляется и валит на землю своего собрата, от которого раздается непонимающий вой.

Прыжок к следующему — и мой меч входит в мягкий податливый бок в то место, где у него находится печень, согласно учебнику по монстрологии, шаг — и обхожу его сзади, встречая следующего накера, размахиваюсь мечом, выполняю синистр, удар приходится в плечевой сустав. Разваливая его до ребер, когда сила удара сходит на нет, дергаю меч на себя, дабы он не застрял в ребрах поверженного противника. Двигаюсь к следующему. Пируэт вправо от когтей, которыми он в прыжке попытался меня зацепить. Удар по ноге самым кончиком меча заставляет его упасть на колени, а после сношу его голову.

Оглядываю лесную дорогу, она вся в крови. Везде валяются накеры и части их тел, раздается вой и крики боли раненых чудовищ, один с отрубленной рукой весьма споро удирает в лес. Мелькнула мысль его догнать, ну на хер. Буду я еще за этим калекой по лесу гоняться, да и вряд ли он сейчас представляет опасность. Еще двое пытаются ползти в лес, оставляя за собой кровавые следы. Один с воем полным боли пробует запихнуть в свое брюхо вывалившиеся кишки. Да, картина, полная радости и счастья.

Надо осуществить контроль. Какое хорошее обезличенное слово «контроль», мол, а что такого, это всего лишь контроль, ага, ничего личного, только бизнес.

Нет, не просто контроль, а добить еще живых, дабы не было от них сюрпризов, а то оклемаются, будут потом безобразничать. Живучие твари. Да и умирающим милосердие оказать, чтобы не мучились, и услышать их последние вздохи. Нет здесь ничего обезличенного. В воздухе стоит запах крови и дерьма, видимо, кто-то из накеров обделался. Сжав покрепче меч, я начал обходить противников. А мужики на телеге в каком-то отупении сидели молча. А что тут удивляться, только что чуть со смертью разминулись. Повезло.

Направился к живым людям, которые сидели на телеге, при моем приближении они слезли. Один опирался на оглоблю — мужик лет тридцати, с небольшой черной бородой и такими же волосами, в которых проглядывала седина. Одет он был в камзол синего цвета и белую рубаху, вся грудь в крови и рубаха разодрана, да и дышал как загнанная лошадь. Второй был совсем юнцом лет шестнадцати, в бежевой коте и красных сапогах, его всего трясло, но пытался держать себя в руках. Видно, от страха отходил.

При моем приближении молодой заговорил.

— Спасибо, господин рыцарь, что спасли нас от чудищ этих, — он смешно потер нос дрожащими руками.

Рыцарь? Это он сейчас о ком, обо мне, что ли? Я даже оглянулся с удивлением, нет больше никого, не считая мертвых накеров и меня, всего в их крови. Шутит или оскорбить так пытается? Старый же внимательно вглядывался в мое лицо, а когда заметил медальон мастера цеха, молча хмыкнул в бороду.

— Дурак ты все-таки, Вит, — обратился он к своему спутнику и дал ему легкий подзатыльник.

— Благодарю вас, ведьмак, уж не чаяли живыми уйти, отблагодарим как подобает, — слова давались ему с трудом. А после он начал оседать, выпустив из рук оглоблю, молодой парень, которого назвали Витом, успел его подхватить. И усадить на землю.

— Анджей, Анджей, — начал он его трясти, вытряхивая последние капли жизни.

Оттолкнув парня в сторону, я разорвал рубаху мужика, на груди у того были четыре глубокие борозды, которые продолжали кровоточить, не смертельно, но крови он явно много потерял, от этого может и загнуться, да и заразу могли занести. Твою мать.

— Вода есть? — я повернулся к парнишке, он лишь судорожно кивнул.

— Так быстро в лес и набрал дров или валежника, когда я вернусь, здесь должен полыхать костер, — я ткнул пальцем в землю рядом с телегой. Он так же молча кивнул и рванул в лес на всех порах, стараясь обходить трупы накеров.

Взяв Анджея на руки, я аккуратно положил его на телегу и отправился по дороге за Бусей. Все же алхимик мне неплохую аптечку собрал, есть там мазь и травы, которые могут помочь.

Теперь и эскулапом придется побывать. Вроде недавно ушел из Каэр Морхена, а столько всего уже произошло.

Глава 19

Когда вернулся с Бусей, застал картину: Вит судорожно пытался кресалом разжечь костер. Да дров он набрал с избытком, и все это пытался запалить, руки трясутся, под носом сопля висит, великолепно. Еще его не хватало успокаивать.

— Вит, погодь, где вода? — обратился к волнующемуся парню.

Буся тем временем косил глазом на мертвых накеров, всхрапывал и бил копытом землю, да настоящий боевой конь, кровью такого не испугаешь.

— Там, — парень указал на телегу.

— Так доставай и котелок не забудь, — отвернувшись от него, я начал снимать с Буси седельные мешки и седло.

Порыскав в телеге, парень достал два бурдюка, наполовину наполненных водой, литров семь примерно.

— Это все, или еще есть? — открыв бурдюк, я сделал пару глотков теплой воды.

— У Леха еще должно быть.

— Сходи поищи, я пока здесь разберусь. — Парнишка бросил взгляд на тело разорванного товарища, судорожно сглотнул слюну и пошел искать.

В моих запасах был еще литр, должно хватить.

Я принялся стягивать с себя окровавленную куртку, да, не мешало бы протереть.

Набрав воды в котелок, умылся и развернулся к телеге, осмотрев раненого, решил для начала его раздеть, хотя, может, и зря. Стянув с него камзол, рубаху решил просто дорвать до конца, хер ли ей уже. И так порванная да в крови вся, хоть выжимай.

— Вот нашел, — Вит бросил бурдюк к остальным и подошел ко мне.

— Вы сможете его спасти? — серьезно спросил парень.

— Попробую, я, конечно, не травница и не доктур какой, но кое-что могу.

— Так, может, его в село ближайшее, там и полечат? — насупившись, проговорил парень.

Развернувшись, я глянул на него:

— Давай, удачи, я посмотрю, как ты его на себе понесешь, и через сколько он окочуриться.

— А че это на себе? — он кивнул на Бусю. — Запряжем да поедем потихоньку.

— Ага, Бусю и в телегу, я тебя самого быстрей запрягу, чем его.

Парень совсем насупился и сжал кулаки, как будто собрался в драку кинуться. Лучше бы на накеров кидался.

Может, надо было подождать, пока их задерут, и не пришлось бы играть в доктора и успокаивать эту малолетку.

— Кто он тебе, друг, брат, муж? — я повысил голос и резко спросил, сбивая парня с мыслей.

— Родич.

— Смотри, — и, ткнув пальцем в раны, добавил: — Он потерял много крови, до ближайшей деревни хрен знает сколько ехать, по дорогое растрясем, от этого он может помереть, к этому дело и идет, к тому же стоит жара, а в раны явно попала какая-нибудь гадость, возможно, даже яд, хрен знает в каком гузне эти твари ковырялись. К тому же в селе может не быть ни травницы, ни лекаря. Да и в пути он кровью изойдет.

Чем бы тебя занять, чтобы под ногами не мешался, я оглянулся вокруг.

— Как тебя зовут-то парень? Меня Рингольд, — и протянул ему руку.

— Вит, — пожал он в ответ, несмотря на юный возраст, хватка была весьма крепкая.

— Видишь возле леса пятачок? — я ткнул пальцем. — Вот туда надо еще дров натаскать из леса и побольше, примерно куч пять или даже семь таких, как эта, — я указал на приготовленные дрова.

— Так что займись этим. А я буду твоего родича спасать.

Парень взглянул на лес, а после подошел и посмотрел на раненого.

— Хорошо, — он горестно вздохнул и поплелся в чащу. Стараясь обходить мертвых накеров, хотя возле одного задержался, рассматривая.

Чертов день, чертовы накеры, чертовы люди.

Взяв дрова, я переложил их подальше от телеги, да и не все скидал в кучу для костра, а то слишком много получалось.

Осмотрел котелок, предоставленный Витом.

Грязноват, мой почище будет, взяв свой, я налил туда треть воды и аккуратно разместил над дровами.

— Игни, — контролируя силу, пустил небольшую струю пламени — и костер послушно занялся.

Вернувшись к телеге, налил уже в их котелок воды и, взяв тряпицу почище, начал смывать кровь с пострадавшего, аккуратно, стараясь не задеть раны. К тому моменту как закончил, вода на костре уже закипела.

Теперь пора разобраться, что за отвар будем готовить.

Хм… ласточкина трава, я долго в свое время ржал, а ведь она применяется во многих эликсирах. А по факту была мне известна, но под другим названием, чистотел, им бабушка в свое время бородавки прижигала.

Так цветы вербены, лепестки чемерицы и мышехвост возьмем. Придется два состава делать. Один как питье для восстановления, а другой на компресс пустим. А как обеззараживающее попробую алкогест, почти чистый спирт с добавками алхимическими для снадобья. Еще мазь есть от алхимика ее последнюю использую, когда повязку делать буду.

В закипевшую воду бросил мышехвост и лепестки чемерицы.

Пока отвар готовился, грязной водой начал протирать свою куртку, а то кровь засохнет, устанешь смывать. Котелок ополоснул и тоже залил водой на треть, уже его поставил на огонь, сняв предыдущий. Готовый отвар устроил в тени телеги, пусть остынет. Сам же, намочив чистую тряпочку из кувшина с алкогестом, начал аккуратно протирать сначала края раны, а потом все же, плюнув, и сами раны. Надо же и оттуда заразу вымыть. Анджей начал потихоньку стонать и дергать рукой, не приходя в сознание.

Пройдясь по ранам пару раз алкогестом, я успокоился. Да и вода вновь закипела и, бросив туда вербену, я подождал, а буквально минуту спустя снял с костра и убрал уже в другую сторону, вот и питье готово. Сполоснув тряпочку чистой водой от алкогеста, бросил ее в первый отвар и, пропитав, еще теплой положил на грудь Анджея. Вот и все, может, пару раз еще компресс сделать, а там повязку с мазью и напоить другим отваром.

Посмотрев на лес, увидел, что в указанном мной месте уже возвышалась большая куча дров, Вит времени не терял.

А вот и он, тащит еще большую охапку хвороста, наверно, хватит, чтобы сжечь накеров. Нечего эту заразу так оставлять. Да и погибшему мужику будут достойные похороны, сверху над своими убийцами. Я бы, наверно, хотел быть погребенным таким образом, над своими поверженными врагами, хотя меня и другой вариант устроит — в старости в кровати. Лишь бы в не канаве сдохнуть. Хотя стать тем же калекой еще страшнее, ведьмак без руки или ноги — смех один. Возможно, маги и смогли бы вырастить потерянную конечность, но для этого будут нужны большие деньги. А с такой жизнью и такой оплатой я их точно не накоплю.

Махнул рукой Виту, дабы возвращался, озадачу его еще раз, заставлю трупы накеров таскать. Можно, конечно, из них ингредиенты вырезать, но ничего особо ценного там нет. Так что хрен с ними, лень этим заниматься.

Повернувшись к раненому Анджею, я нащупал пульс, сердце билось размеренно, без скачков и перерывов. Значит, пока все хорошо. Раздались шаги, обернувшись, я посмотрел на Вита, лицо его было все в поту, волосы всклочены, чем-то рога напоминали.

— Как он? — парень остановился перед телегой и рассматривал раненого родича.

— Пока все хорошо, спит. Ты-то сам как? Эти тебя не задели, ран нет?

— Нет, все хорошо, — и парень потянулся к баклажке с водой, основательно к ней присосался, а после, накапав в руку, протер лицо.

— Ведьмак, а на кой я такую кучу дров собрал-то?

— Эх, — почесал я затылок, — тела чудовищ видишь, да и остатки вашего человека. Сжечь их.

— А не легче Леха схоронить, а чудовища пусть так и валяются?

— Хм, легче. Только ты разве по этой дороге ездить не будешь или люди другие? На запах крови или стая волков придет, или еще кто похуже. И будут люди здесь пропадать.

— Да, не дело, ты прав, лучше сжечь.

— Ведьмак, у Леха Дымок вырвался из телеги, порвав вожжи. Возможно, недалеко убежал. Я схожу поищу. Эти твари же, — он кивнул на накеров, — не вернутся?

— Не вернутся, только поглядывай по сторонам. Мало ли, вдруг еще одна стая рядом рыщет. У вас есть что пожевать?

— А да, есть, сейчас, — Вит аккуратно, чтобы не потревожить Анджея, вытащил из телеги мешок с едой.

— Вот, держи, — отдал он мне его в руки и направился вперед по дороге.

— Вит, — окликнул я парня, — а сам перекусить не хочешь? — и потряс мешком с едой.

— Нет, ведьмак, кусок в горло не лезет, — и, тяжко вздохнув, направился дальше.

— Не хочет, так не хочет. Мне больше достанется.

Разместившись на траве, я начал вытаскивать из мешка еду: вяленое мясо, головку лука, немного сыра, хлеб и яблоко.

Перекусив, я разрезал яблоко пополам и пошел к Бусе, порадовать своего четвероногого друга. Он аккуратно съел дольки и в знак признательности боднул меня головой, а после положил ее мне на плечо. Погладив его, я вернулся к телеге. Сменил компресс на новый и, взяв чистую тряпочку, макнул в отвар и смочил губы Анджея, выжал немного ему в приоткрытый рот. Вновь послушал пульс и прислушался к дыханию. Все хорошо, спит.

Разлив остывшие отвары по пустым бурдюкам, осмотрелся, парень еще не вернулся, придется все самому делать, в принципе, как и всегда. Тяжко вздохнув, направился к ближайшему трупу и схватив его за лапу, поволок к куче дров, по пути прихватив еще одного. Складывая их в кучу возле валежника. На шестом накере услышал цокот копыт на дороге, и спустя пару минут показался Вит, ведущий коня.

Хоть с мальчишкой все хорошо, и конь нашелся, я же продолжил свое занятие.

Закончив уборку, обратил внимание, что Вит возится возле их телеги, уже освободив от сбруи мертвого коня и надевая ее на живого.

Сам же конь испуганно ржал и дрожал, косясь на мертвого собрата. Нервный приятель, однако, Буся по сравнению с ним само спокойствие, жевал травку и периодически поглядывал на этого паникера.

— Ведьмак, поможешь вещи со второй телеги в лес перенести? — серьезно спросил парень.

— Зачем? — я оперся о телегу и скрестил руки на груди.

— Неохота товар просто так оставлять, а ты свою лошадь не хочешь одолжить. А если телегу так на дороге оставить, сопрут, обязательно сопрут. В лес спрячем и телегу откатим подальше, может, товар и не найдут. А через пару деньков вернусь да поищу. С Анджеем все в порядке?

— Да, он спит. А куда едите?

— Домой возвращались, спешили, решили срезать и сократить путь, вот и сократили. Нарвались на чудовищ этих. Эх, — парень горестно вздохнул.

— А до дома далеко ехать-то?

Вит посмотрел на небо:

— Ну, дня полтора, может, два. Думали, сегодня на большак выедем да там переночуем, там еще день пути, как раз немного не доезжая до деревни Вохровки, а там пару часов — и к обеду дома.

Вещи в лес тащить, да и телегу эту толкать было откровенно лень. Бросив взгляд на мертвую лошадь, еще и ее до костра тащить, я подумал, что зря за это взялся. Ну набежали бы падальщики, да и хрен с ними.

— Хрен с вами, дам лошадь в телегу, но если Буся не пойдет, то уж извини, бить его не буду, не приучен он к телеге, не тот это конь.

— Да я и сам вижу, не просто крестьянская лошадка.

— Конь это, а не какая-то лошадь. — Даже как-то за Бусю стало обидно, хотя и сам раньше его частенько лошадью называл.

Вит перешел к другой телеге и начал проверять кожаные ремешки, которые надевались на лошадь, везущую телегу.

— Да дымок, конечно, порвал, но починить можно, — и начал что-то связывать.

— Слушай, Вит, а ты где-то учился? — не смог я сдержать любопытства, очень уж он правильно говорил.

— Я? — он удивленно на меня посмотрел. — Хотел в Оксенфурт поступать, — и замолчал на мгновение, — в общем, не до учебы стало. А к чему ты, ведьмак, это спрашиваешь? — Вит вновь начал перебирать сбрую.

— Да уж очень ты правильно говоришь и предложения складываешь.

— Ха-ха, ведьмак купеческому сыну комплимент делает о правильности речи, забавно.

— Есть такое, — я улыбнулся, действительно, забавная ситуация.

— Да отец мне учителей нанимал, сам-то он писать и читать взрослым научился, крестьянский сын. Вот у него и было желание, чтобы я образование получил и был грамотным. По грамматике и риторике учителя были, по философии даже и по музыке. По риторике вредный и злой старик, чуть что, сразу порол, у меня задница иной раз неделями не заживала, пришлось учиться, — он кривовато хмыкнул.

— Все, готово, давай попробуем одеть вашего коня, господин ведьмак, — и шутливо мне поклонился.

— Хорошо, — я направился за Бусей, который к этому времени отошел в сторону леса, спасаясь от жары и прячась в тени деревьев.

Вернувшись к телеге, снял с него узду и начал гладить по запутанной гриве.

Вит зря времени не терял и споро надевал на него тележную упряжь. Конь поначалу на это не обращал внимания, а после начал коситься и храпеть, ведь на седло это совсем не похоже.

— Бусичка, милый, ты же у меня красивый и сильный, что для тебя эта телега, мелочь. Вот приедем, я тебя искупаю и гриву расчешу, и накормлю самыми вкусными яблоками.

Буся на мои увещевания не поддавался и начал бить землю копытом, по-прежнему косясь на Вита.

— Все, Рин, готово, — и парень подошел к нам. А Буся как будто этого и ждал, рванул всем телом в сторону Вита и клацнул зубами у того перед носом. Вит от неожиданности свалился и начал отползать задом.

— Ведьмак, ты точно уверен, что это конь, а не собака-переросток?

Буся же после начал прыгать и ржать, тут уж мне пришлось к нему прижаться и виснуть на шее, продолжая увещевания, чтобы тот не порвал упряжь.

— Ведьмак, ты с ним разговариваешь как с живым человеком, — Вит поднялся с земли, но приближаться опасался.

— Конечно, это же мой друг. Да, Буся, ты самый настоящий боевой скакун, да, я возьму тебя в следующий раз бить врагов, да успокойся, это ненадолго, — почесывал его между ушами, и мой четвероногий друг успокаивался. И уже не смотрел зло на злосчастного парня.

— Пойдем, Вит, поможешь своего родича перевязать, — и, погладив Бусю еще раз, направился к раненому.

Достав мазь и перевязочный материал, я разложил его на телеге, сняв компресс с Анджея, начал рассматривать раны, которые уже не кровоточили и немного подсохли, но чувствовалось, ткни пальцем или случайно задень — снова кровь пойдет.

На чистую тряпицу нанес мазь тонким слоем, площадь ран большая, так что повязку пришлось брать соответствующую.

— Теперь его приподнимай сзади и аккуратно бери под руки, — обратился к Виту, который стоял рядом и не знал, куда себя деть. — Ага, вот так и держи. — Анджей в себя так и не пришел, нам же лучше.

Я начал потихоньку аккуратно накладывать повязку, сначала просто обвязывать грудь, а после крест-накрест.

Ох как бинтов не хватает, а с этими перевязочными тканями пришлось помучиться.

— Все, клади. — И Вит аккуратно положил Анджея обратно.

— С этим все, пошли коня унесем, — я кивнул в сторону леса.

Взяв погрызенную тушу, мы оттащили ее к приготовленным дровам, веса в ней было килограмм четыреста, так что тащили волоком. Прижали с одной стороны дров, а сверху я начал закидывать тела накеров.

— Пойдем, твоего приятеля принесем, да можно будет ехать.

Вит весь скривился, смотря на накеров, хоть не сблеванул, сдержался. Крепкий парень.

Подойдя к мертвому человеку, Вит горестно вздохнул.

— Слушай, ведьмак, может, его в земле схороним, могилка будет? — парень глянул на меня и отвел взгляд.

— Хочешь копай, я-то не против, это все же ваш товарищ. Только копать будешь сам, без меня. А могила ему и так будет, вот на той куче накеров сверху. Как по мне, это получше будет. Быть похороненным над своими убийцами. Мне как войну это бы больше пришлось по вкусу. А тут уж дальше сам думай.

Да и хоронить-то, как по мне, здесь особо нечего уже, только кости. Накеры распотрошили да обкусали весьма качественно.

— Ладно, ведьмак, давай так и сделаем, надеюсь, Анджей не сильно ругаться будет.

Аккуратно взяли тело, что бы оно не плюхнулось на землю, водрузили сверху на накеров.

Я немного отошел и вытянул правую руку, «Игни» — и струя огня шибает в разложенные дрова. Десять секунд я держал весьма большую и плотно концентрированную струю толщиной в свою руку.

— Все, пошли, — и, развернувшись, потопал к телегам.

Вит немного постоял и догнал меня, а за спиной на высоту пару метров горел костер, сжигая трупы накеров и убитых ими лошади и человека. Сладковатый запах горевшего мяса начал распространяться в воздухе.

По-быстрому сполоснулись с Витом и покидали вещи в телегу. Лично мне здесь находиться не хотелось.

— Вит, когда он очнется, вот это давай ему пить, — я указал на баклагу с отваром. Сам же пошел в телегу и, устроившись поудобней, взяв вожжи, стеганул Бусю, он обернулся и, посмотрев на меня заржал, говоря: «Рин, ты что творишь, совсем охренел?»

Я же решил повторить.

— Н-но, — и вновь стеганул Бусю вожжами. Только хрен он двинулся, начал бить копытом землю, наклонив голову.

— Бусичка, ну не вредничай поехали, н-но, — и вновь ударил вожжами. Хрен он сдвинулся.

— Вот холера, — спрыгнув с телеги, я подбежал к коню, взял его под узду и потянул, вот здесь Буся сразу впрягся и пошел, не вредничая.

— И что мне с тобой вместе весь путь идти?

В ответ раздалось ржание коня, в котором мне почудились нотки злорадства.

Глава 20

Выехали на большак уже в полной темноте. Часть пути мне пришлось проделать пешком. Раза с четвертого, когда я сел в телегу и взял вожжи, Буся перестал вредничать и впрягся, а до того мне приходилось возвращаться и вести его в поводу.

Анджей пришел в себя, мы его напоили и аккуратно спустили с телеги, чтобы тот сделал свои дела, хотя я предложил ему в штаны сходить и раны не бередить. Но тот посмотрел на меня, как на сумасшедшего, как же можно, там же товар, который потом хрен продашь, а так потихоньку аккуратно, ага, на двадцать минут.

— Ведьмак, там дальше справа стоянка будет, на ней заночуем, а то ни хрена уже не видно, — прокричал мне Вит со своей телеги, тащившейся сзади. Сначала он ехал впереди, но Бусе надоело видеть перед носом деревяшку, и он сам пошел на обгон, чуть не устроив средневековое ДТП.

— Хорошо, — обернувшись, я прокричал в ответ. Не знаю, как ему, а мне видно было нормально. Хотя кони действительно начали идти неуверенно.

А большак — большая и удобная дорога, средневековая магистраль в пару полос.

Спустя десять минут неспешного хода я увидел отсветы костра среди деревьев. А потом и сам костер, освещающий стоянку и сидящего там человека. Хм, у нас будет компания, какая прелесть.

Аккуратно свернув с большака, я направил Бусю на эту стоянку, подъезд к ней ровностью не отличался, попадались ямы и колдобины, дорога лучше была. Стоянка представляла собой большую поляну метров на пятнадцать, окруженную деревьями. Я остановил телегусправа возле края деревьев, Вит сделал то же самое слева.

Возле костра полусидел-полулежал, облокотившись на котомку, мужчина, укутанный в ветхую куртку, на которой виднелись заплаты. Заметно было, что мужик до нашего приезда дремал.

Лицо его испещряли морщины, и о возрасте я мог только гадать, давая ему от тридцати до сорока. К тому же его лицо украшала небольшая аккуратная борода русого цвета.

Пока я рассматривал незнакомца, Вит уже оказался радом с ним.

— Здравствуй, милсдарь, позволишь возле твоего костра погреться?

Мужчина приподнялся немного, рассматривая Вита, а после пошамкал губами и произнес:

— Здравствуйте, здравствуйте, конечно, возле костра всем тепла хватит.

Вит молча кивнул головой и пошел распрягать лошадь.

Я же приблизился к пришедшему в себя Анджею, можно было пойти, конечно, и с Буси упряжь снять, только хрен знает как, порву ее еще. Так что пусть Вит этим занимается.

Анджей, постанывая, лежал на телеге, в себя он пришел с пару часов назад.

— Как себя чувствуешь? — я пощупал пульс, тот оказался нормальным, а вот тело его было горячим, пылая в лихорадке.

— Дышать тяжело и грудь огнем горит, — проговорил мужик тихо, видно было, что это дается ему тяжело.

— Понятно, сейчас повязку буду снимать, так что может быть немного больно, потерпи.

— Делай уж, ведьмак, не барышня, попить только дай.

Взяв флягу, я поднес ее к губам раненого, он жадно в нее вцепился, делая большие глотки.

— Фух, ну и гадость на вкус, а воды нельзя или вина?

— Если у вас есть вино, то, конечно, можно, — я начал аккуратно снимать повязку.

Рана была чистая, без нарывов. Алкогестом протру, а там компресс на ночь — и нормально.

Вит, увидев, что я вожусь с Анджеем, а Буся не распряжен, не спеша к нему приблизился. Мой четвероногий друг, повернув голову, с интересом наблюдал за Витом.

А ведь мужчина его боится, ну, опасается точно. Достав из сумки Алкогест, я промокнул свежую тряпицу, и, когда прикоснулся к Анджею, тот вздрогнул всем телом и застонал. А я быстро протер раны, стараясь не затягивать страдания. Достав ранее использованную с той же целью тряпицу, сделал компресс и положил на грудь Анджея. Пощупал вновь пульс, который заметно участился. Хрен знает, что это значит.

К этому времени Вит закончил с Бусей и подошел к нам.

— Анджей, есть хочешь? — обратился Вит к своему спутнику.

— Не, — слабо прошептал Анджей и прикрыл глаза.

Решив не мешать общаться родичам, я отошел и направился к Бусе.

Налив в котелок воды, дал своему вредине напиться. По дороге Вит знал где находится родник, так что проблем с запасом воды у нас не было. А после того как Буцефал напился, я протер его влажной тряпкой, смывая грязь и пот. Ополоснув котелок и вновь наполнив водой, захватив травы для взвара, я направился к костру, где Вит вовсю выкладывал еду.

Сунув котелок в костер и закинув травы, я сел возле разложенной еды.

— Не побрезгуйте, уважаемый милсдарь, угощайтесь, — и Вит провел рукой над едой, обращаясь к мужчине.

— Благодарю-с, — и тот пододвинулся к нашему импровизированному столу.

Потянувшись за кусочком мяса, я бросил взгляд на его руки.

Они не соответствовали сорока годам, все в морщинах, кожа сухая и стянутая, как будто ему все шестьдесят. На крестьянина похож.

Трапеза прошла в тишине.

Съев пару кусков сыра и сухую лепешку, налив взвара, я устроился поудобней и просто наслаждался спокойным вечером.

— А с вашим товарищем, милсдари, что случилось-то, неужто бандиты напали, али поранился где? — мужчина кивнул в сторону Анджея.

— Не, — сыто протянул Вит, — чудища лесные.

— Едем мы по дороге от Беляева, да не по тракту, а по чащобной, решили путь срезать. К концу и появилась стая, уродцев, Леха и одну лошадь сразу задрали, даже чухнуть не успели, — Вит махнул рукой. Я же с интересом слушал.

— А мы с Анджеем отбивались, но, думаю, все, конец. Анджея-то когтями зацепили. А один-то я и не справлюсь с этой напастью. А чудища вроде не такие и страшные, мне по грудь, когти длинные на руках, с мою ладонь, — и Вит поднял руку, демонстрируя. Рот полон зубов острых, как они Леха ими затрепали, я и вздохнуть не успел, а его уже всего и разодрали, как будто и не было мужика, одна лужа крови осталась на земле. Анджей уже хрипит, вот-вот свалится. И тут, как в сказке, из леса воин вышел, — Вит кивнул на меня.

— Да так ловко начал с уродцами расправляться, я такого и не видал никогда, — Вит прижал к себе кружку и уставился в огонь, продолжая говорить. — Сначала решил, что это рыцарь ордена белой розы, что король позволил строиться на нашей земле и освободил от налогов, да всячески обласкал. Думаю, не зря он это сделал, не зря. А потом смотрю, как с чудищами расправляются ловко, словно они стая псов против медведя, и не подойти и не ударить не могут. Только бросаются и отлетают мертвые от каждого удара. И понял, что никакой рыцарь не сможет так. Ведьмак, нас спас, ведьмак, — и кивнул в мою сторону.

— Сами знаете, сколько про ведьмаков слухов ходит, что и не осталось их уже более. А вот как вышло.

Мужчина же сидел с открытым ртом, слушая рассказ Вита.

— Чудно, вот чудно, как есть вам говорю, не зря ваши дорожки столкнулись, может, сам лесной хозяин помог, направив к вам ведьмака, и спас тем.

— Может, и он, только спас нас Рин, и тварей убивал он.

— Это, конечно, это да, — мужчина покивал.

Вит, ушел в себя и также не отводил взгляда от огня, крепко сжав кружку с взваром.

— А вы случайно не в Новиград идете? — поинтересовался крестьянин, ковыряясь в своей бороде.

Вит отмер и посмотрел на мужчину:

— Нет, в Борч.

— А ты, если в Новиград путь держишь, тебе удобней было через Радомское идти, а там и на Пулавы на большак и напрямки, а сейчас, получается, крюк сделаешь. Сейчас лучше на Борч, а там по реке или по большаку, от него на Новиград.

— Если на Борч решишь идти, то подвезем, по пути, — выдал Вит.

— Только у вас же уборка да жатва идет, не лучшее время по Большаку шататься.

— Это да, — и крестьянин погладил бороду, — только я с войтом поругался за ради козлоеба, он, скотина этакая, теперь и не дает работы на общих полях, а со своего огорода так не прокормишься. У меня сестренка возле Новиграда обустроилась, давно к себе зовет, вот и решился, не с голоду же помирать, там посмотрим, может, и семью перевезу, коли все хорошо будет.

— Что за козлоеб-то такой? — меня это заинтересовало. И, налив себе еще теплого взвара, я приготовился слушать сельские побасенки.

— Есть у нас в селе пастушок, знаете, из этих, которые ложку не ко рту подносят, а к уху. Вот он и оказался злоебучим козлоебом.

Я же хмыкнул и налил в кружку крестьянина взвара, подбадривая на рассказ, Вит тоже начал слушать с интересом.

Пригладив на голове вихри и хлебнув взвара, крестьянин продолжил:

— Значится, у меня есть пара овец, обросли уже, вот я и решил их днем подстричь и инструмент приготовил. С утра, пока на полях был, жинка всю живность пастись и отдала. Я и инструмент приготовил, что дню пропадать, решил идти за стадом да овец вертать. Так в начале лета на ярмарке двух козочек приобрел, молоденькие и ласковые, да игривые.

— До шел я, значится, до стада, а пастушка-то и не видно. А овцы пасутся, коз своих не вижу, да и хрен с ними. Пастуху-то сказать надо, что овец забираю, а его нигде и не видно. Слышу, значится, из-за пригорка крик козы раздается, мало ли, за путалась, или пастух обратно ведет. Обхожу я его, пригорок этот, а там пастух со спущенными штанами козу мою сношает, я аж измытарился от этого дива весь и застыл. А он, значится, оббегает козу, а елдак у него весь в крови. За рога ее держит, да в губы цалует, будто жинку любимую. Ну я и дал ему в рыло, чтоб не только елда в крови была, значится. Войт за него и заступился, по что я шалого обидел. А хер ли, если он козлоеб.

Уже на середине рассказа мы с Витом начали посмеиваться.

— А как его не обидеть-то? — продолжил возмущаться мужик. — Он в губы мою козу целует, а у самого елда в крови, видать, и Войт наш раньше этим занимался, тьфу, — он сплюнул на землю, — козлоебы.

— Ха-ха, — я не выдержал, а там и Вит подхватил, и оба начали ржать в голос.

— Ха цалует, за рога держит, а у самого елда в крови ха-ха. Вот козлоеб-то ха-ха.

— Староста за него и вступился и не дает мне работы на общих полях, а с огорода семью и не прокормишь, вот так, — грустно закончил крестьянин.

— Не, козлоеб-то за дело получил, — вполне серьезным тоном проговорил он, допивая взвар.

Вит же молча кивал, а у самого улыбка не сходила с лица.

— Так и я о том же.

Зевнув во всю ширь рта:

— Ладно, мужики, на боковую пора. — И я направился в телегу.

Где, устроившись поудобней и накрывшись одеялом, уснул.

Проснулся легко и с хорошим настроением. Пока народ спал, сделал легкую разминку, хоть и было лень, но пренебрегать подобным — это билет на тот свет.

После напоил и покормил Бусю, немного расчесал его гриву, вытаскивая колючки и застрявшие веточки.

Там и остальные начали просыпаться, первым делом осмотрел раны Анджея, которые начали закрываться, но больших изменений, конечно, не было: не кровоточат и не гноятся — уже хорошо.

Перекусив по-быстрому, Вит запряг лошадей, хорошо, что Буся не вредничал и дал Виту его запрячь, заодно я посмотрел, как он надевает сбрую, может ведь пригодиться.

Крестьянин же оказался со мной в телеге, не к раненому же его подсаживать.

Звали его Донат, и то ли он от природы был такой говорливый, то ли просто соскучился по общению. Узнал я о нем многое, что он третий ребенок в семье, до этого было две девчонки, а отец его очень хотел сына, и имя его означает «данный небом». Ему всего двадцать четыре зимы, а уже есть двое детей: мальчик и девочка, — хозяйство у него справное, и животина есть, не бедствует. А вышло, что родные края покидает, но его это совсем не расстраивает, давно хотел ближе к городу перебраться. Сына грамоте обучить да в помощники куда отдать, доли крестьянской ему не желает, трудная она.

В общем, полон надежд на будущее и уверен, что сможет устроиться под Новиградом, сначала сестра поможет, а потом он и сам не пропадет.

А меня же после рассказа о его семье одолевали не очень хорошие мысли.

Я вспомнил предыдущую жизнь, ведь тоже когда-то хотел семью, большой дом и детей. Мда, а потом предательство со стороны любимой. Да, любимой, что уж здесь себе врать, любил ее, суку.

Вот и ушел в отрыв: Турция, Тайланд, Вьетнам и бары с клубами, новое свежее мясо. А своё желание семьи забил куда подальше. А ведь были хорошие ласковые девочки, эх…

Лишь только здесь, в этом новом мире, осознал, что это за отношения, я вечно был виноват во всем, что бы ни случилось, никакой ласки, никакой душевности. Не любила она меня, я был лишь ресурсом. Жил не своей жизнью, жил не для себя, а лишь бы удовлетворить потребности своей мадам. Настоящий мужчина, что еще сказать.

Хотел бы я семью, детей, да, когда-нибудь, а сейчас я хочу пожить для себя, и расставание с Ольхой это отлично показало.

Хватит грустить и думать об этом. Впереди ждет большой и портовый город Борч, в кармане имеется золотишко, есть благодарные мне люди, так что перезимую с шиком.

— Донат, давай споем, а то скучно, вот что у вас там в деревне поют, веселое что-нибудь и разухабистое, давай спой, — я свистнул во всю мощь своих легких.

И веселый свист разошелся над дорогой, спугивая лесных пичуг.

— А давайте и спою вам, милсдарь, — крестьянин махнул рукой и завел:

Я видел волка, танцующего с лисой

Втроём плясали вокруг дерева

Я видел волка, лису и зайца

Втроём плясали вокруг дерева

Плясали вокруг зелёного куста

Я надрывался целый год,

Чтобы заслужить несколько монет.

Глава 21

Дождавшись своей очереди, мы проехали к воротам, возле которых расположились два стражника и какой-то чиновник, сидящий за грубо сколоченным столом, заваленном бумагами.

Один из стражей осматривал телеги и лежащий товар, названия которого произносил в слух, обращаясь к чиновнику, который все это записывал.

Вит же бегал вокруг стражника и периодически с ним спорил, впрочем, не сильно и активно, я так понял, чисто формально. А после подошел к чиновнику и заплатил госпошлину, получив у него документ с подтверждением.

Я же с интересом за этим наблюдал.

А напоследок стражник кивнул на лежащего Анджея и поинтересовался, не заразный ли он?

— Кернес ты совсем охренел, или тебя служба мозгов лишила?

На что страж лишь хмыкнул.

Недовольный Вит уселся на телегу, что-то бурча под нос о кровопийцах, которые наживаются на бедных торговцах, рискующих своей жизнью на опасных дорогах.

После того как проехали ворота, мы оказались на небольшой площади, предворотной или предвратной, она была выложена брусчаткой серого цвета со скругленными краями. Даже зеленые насаждения тут имелись. Возле стены росли деревья. Можно было бы сказать, что мило и чистенько.

Однако все портили канавы, что, как я понял, заменяли канализацию, в которой протекала весьма дурно пахнущая жижа, которая стремилась в городской ров.

Сама площадка была диаметром метров двадцать, а дальше начинались дома, какие-то были выполнены из камня, а какие-то из дерева, но все двухэтажные.

Дальше шли улицы, одна из которых тянулась прямо от ворот, я так понял, уходя к центру города. Это был фактически проспект, на ней свободно разъехались бы две телеги.

Имелись и другие, весьма узкие улочки, где пройти мог только человек, а всадник, уж не говоря о телеге, ни за что бы не пролез.

Нырнув вслед за Витом, я оказался в крошечном переулке.

На дороге валялся хлам, брусчатка выглядывала из-под толстого слоя грязи.

Вит, едущий впереди, периодически матерился и ругался на встречных людей, требуя, чтобы те пропустили нас.

В ответ ему летела та же ругань вперемешку с проклятьями, а людям приходилось жаться к стенам, дабы мы могли проехать.

Люди одеты были кто во что горазд, но угадать их социальное положение оказалось несложно.

Вон крестьянин прижался к стене, чуть ли вдавливается в нее. Одет в серую залатанную рубаху и такие же штаны темного оттенка, все чистое, хоть и старое. Вон горожанка стоит возле стенки и кривит лицо — в небольшой шляпке и платье яркого зеленого цвета, а в руках корзинка со снедью.

Вон местный бонза, а может, и чиновник какой. Одетый, видимо, по последнему писку моды в дублет с широкими и пышными рукавами красного цвета, хотя сам дублет был синего цвета, а на голове берет, украшенный перьями, — чисто попугай.

— Гоша хоро-ошшиий, Гоша умница, — не удержавшись, пробормотал себе под нос.

Немного блужданий по узким улочкам, и мы выехали на достаточно широкую улицу.

Вдоль дороги шли весьма богатые дома с коваными решетками и воротами. Дома были украшены архитектурными изысками, смотрелось красиво.

Да и вокруг было весьма чистенько, отдавало некоторой респектабельностью.

За палисадами можно было рассмотреть беседки в окружении цветов. Возле заборов росли деревья, давая в жару дополнительную прохладу и тень.

Дорожная брусчатка не была так грязна, как в переулках.

Походу, район проживания местных аристократов или других богатеньких людей.

А по дороге прогуливалась пара стражников с алебардами в руках, вояки на нас покосились, но ни словом ни делом не помешали.

Доехав до перекрестка и свернув налево, мы увидели совсем иную картину: здесь дорога стала поуже, да и дома, шедшие вдоль нее, смотрелись не так богато, хотя остаток все еще чувствовался. Где-то ворота были кованые, а где-то и деревянные. И так по мелочи, вот и создавалось впечатление.

Вит свернул с дороги и подъехал к дому с деревянным забором и такими же воротами. Дерево было чем-то покрыто, возможно, лаком и смотрелось весьма симпатично.

Вслед за ним свернул и я, остановившись напротив ворот, он спрыгнул и потянулся всем телом, разминаясь, а после обернулся.

— Вот мы и дома, Рин.

Улыбнувшись, он пошел к двери и, немного с ней повозившись, открыл.

Спрыгнув с телеги, я начал разминать мышцы, все-таки подустал. Хотелось уже нормально отдохнуть. Анджей же в это время спал, не обращая ни на что внимания.

Раздался скрип, это Вит распахивал ворота. А двор большой, справа и слева вдоль заборов идут какие-то сараи, да и просто крытые склады, заполненные различным товаром и укрытые тканью. А посередине двора возвышался двухэтажный каменный дом, украшенный лепниной. Вход в него поднимался на добрый метр, и к нему вели каменный полукруглые ступени. Не бедствуют нынче торговцы, совсем не бедствуют.

Пока я оглядывал двор, Вит успел усесться в телеге и стегнуть лошадь, направляя ее во двор поместья.

Разместив телеги в открытом сарае, из дома вышел седой мужчина лет пятидесяти, одетый в простые штаны и синюю рубаху.

— О Вит, вы уже вернулись, а мы вас только ближе к вечеру ждали, а где Анджей и Лех, что-то его не видно? — и со скепсисом осмотрел меня. Да на них я совсем не похож.

— Анджей в телеге, он ранен, но с ним все хорошо, а вот Лех погиб, напали на нас по дороге, вот такие дела, Каспер, — и Вит развел руки в сторону. Я же отошел к телеге в поисках баклаги с водой, да и не особо хотелось мешать чужому разговору.

— А как Анеля, родила? Все хорошо? — Вит взглянул на мужчину.

— Да, позавчера родила девочку, все хорошо, здоровая, но такая маленькая, с Хельгой только ее помыли и сейчас выйдут встречать, — Каспер быстро все проговорил, а после отмахнулся, как от чего-то незначительного. Подбежал к Анджею, лежащему на телеге, и начал его осматривать, пытаясь сорвать повязку.

Вот старый пень. Своим действием он разбудил Анджея.

— О Каспер, до дома добрались, значит, — проговорил больной.

Оставив повязку, он наклонился к Анджею вглядываясь в лицо.

— Господин, с вами все хорошо, как себя чувствуете? Я сейчас лекаря приглашу он вас осмотрит.

— Все хорошо, — Анджей поднял ослабленную руку, которая была сразу схвачена неугомонным стариком. — А вот лекаря можно, — слова Анджею давались с трудом.

— Хорошо, господин, я сейчас же приглашу Карла с Тенистой улицы, он получше, чем остальные.

— Хорошо, Каспер, давай, — Анджей махнул рукой уходящему мужчине.

— Ну а нам, Анджей, пора в дом, — к телеге подошел Вит.

— Рин, поможешь, — Вит приподнял раненого.

— Вит, давай я сам, так удобней будет, и раны не разбередим, а ты дорогу покажешь, — взяв Анджея на руки, проговорил я. А потом пошел за показывающим дорогу парнем, который периодически оглядывался на нас.

А мужик-то и не такой тяжелый, килограмм восемьдесят-девяносто. Как только мы подошли к дому, навстречу вышли две улыбающиеся женщины и остановились, глядя на нас.

Одна из них была молодая и достаточно привлекательная, черные волосы убраны, и сделана какая-то прическа, которую украшала нитка жемчуга. Одета девушка была в синий сарафан, украшенный вышивкой. Небольшого росточка, мне по грудь. С острым носиком, тонкими губами и небольшими щечками, а также с аккуратным маленьким подбородком, и глазами цвета молодой листвы. И под платьем можно угадать небольшую грудь с торчащими сосочками. Очень миленькая особа, чем-то лисичку напоминала. И недавние роды ее совсем не портили.

На руках она с трепетом держала младенца, укутанного в простыню.

Вторая дама была одета в платье бежевого цвета, а соломенные волосы сплетены в косу, лицо чуть дряблое, с большим количеством морщин вокруг глаз. Его несколько портил второй, а возможно, и третий подбородок. Причем я бы не назвал ее толстой, телосложение у нее было обычное. Вылитая Гертруда. Герой труда.

И тут я встал у них на пути с Анджеем на руках. Не ждали.

— Анджей, — девчонка в крик и ломанулась вперед с дитем на руках, чуть не навернувшись со ступеней, благо Вит вовремя под руку подхватил и не дал упасть и ребенка зашибить.

Гертруда же только вскрикнула и сразу же закрыла руками рот, лишь молча в ужасе смотрела.

И началось тормошения Анджея и заодно меня и вой раненой волчицы.

Женщина, так-то я его на руках держу, словно невесту, а ты мне в ухо воешь. Мне это не нравиться. Пора это прекращать.

— Вит, куда нести?

О, на меня вновь обратили внимание, оно еще разговаривает. Стой и не мешай нам, что-то такое было во взгляде. Ага, стою молчу и столб изображаю, на конюха так смотрите. Я хмыкнул и сделал шаг в сторону Вита. За одно протаскиваю за собой женушку Анджея, которая в него вцепилась.

А там уже и Вит отошел от этого воя Ярославны и начал показывать путь.

По чистому полу и коврам прошел, оставляя грязные следы, плевать.

Анджей был уложен на кровать, все, дальше пусть сами разбираются.

Посмотрев на продолжающиеся причитания и слезы, я пошел на улицу, не стоит мешать, дела все же семейные. Делом займусь, Бусю распрягу.

А там или останусь здесь, и его определят в стойло, или седло на спину и пока, прощай.

Уже сняв с Буси сбрую и найдя в телеге свои вещи, увидел, как вышел Вит и направился ко мне.

— Что, ведьмак, уезжать собрался? — он кивнул на вещи.

— Так ты вроде в гости не зовешь, — я пожал плечами.

— А, — он махнул рукой, — пока их успокоишь.

— Понятно, успокоил?

— Нет, конечно. Но Хельга хотя бы пошла ребенка спать укладывать да ужин готовить. А Анелька все от Анджея отлипнуть не может, а ему покой нужен.

— Пойдем, что ли, твоего красавца в конюшню поставим да потом тебе комнату покажу, отдохнешь. А мне делами надо будет заняться.

Пройдя в комнату, указанную Витом, я осмотрелся и кинул вещи на кровать, слева стояли два шкафа, чуть подальше возле стены большая двуспальная кровать, укрытая расшитым покрывалом, а напротив большое двухстворчатое окно. Под которым разместились два комода. В самой комнате было душно. Так что первым делом распахнул окно и оглядеться. Оно выходило на другую сторону дома. Здесь был разбит небольшой огород с посадками.

И стояла крытая деревянная беседка, окруженная фруктовыми деревьями, на которых сейчас вовсю зрели яблоки, чуть подальше возле забора приткнулось какое-то строение. Везде виднелись кусты смородины, на ветках которых висели черные созревшие ягоды.

— Красиво, — я еще раз окинул взглядом пространство, посмотрел заодно и на соседние подворья.

Стянув с себя верхнюю одежду, завалился на кровать, как мягко и этот запах свежей и чистой кровати. Ммм, какая прелесть, цивилизация.

Лежал, блаженствовал, в голове медленно текли мысли. О Бусе, о том, что сорванца надо искупать да накормить вкусняшками, заслужил, да и я обещал.

Еше бы украшения, найденные у разбойников, продать, желательно за хорошую цену, ну, тут надо будет к Виту обращаться, он явно сможет что-то дельное подсказать.

А под вечер, когда я уже подумал, что обо мне забыли, в комнату явился Каспер. Я так понял, он служил в этом доме вместе с Хельгой. Интересно, они пара?

— Уважаемый милсдарь, бани готовы, и, если вы желаете ополоснуться и смыть с себя дорожную пыль, пройдемте. А после будет накрыт стол в гостиной и пройдет ужин.

«Уважаемый милсдарь», да уважаемый однозначно желал помыться в теплой воде, цивилизация.

Бани, как назвал их Каспер, напомнили мне чем-то финские сауны, парилочка, в которой стояла большая бадья, наполненная горячей водой. Рядом на скамье лежало мыло, отдающее фруктовым запахом. А в углу стояла каменная печь, на которую можно было плеснуть ковшик воды — и по помещению разойдется пар. В соседней комнате была промывочная, в которой стояли бадьи с холодной и теплой водой. Где можно было просто ополоснуться и посидеть охладиться.

Сколько я плескался, парился и остывал, не знаю, но заходов у меня штук пять точно было, дорвался. А как иначе, столько времени по лесу шататься и мыться в холодных ручьях — удовольствие весьма посредственное.

Вернувшись в свою комнату, переоделся в чистое, вновь завалился в кровать.

Немного полежал и, повертевшись, понял, есть хочу, да и скучно просто так валяться.

А интересно, в этом доме меня кормить вообще будут? Или самому свалить в город приключений поискать, а что, цивилизация ведь. Думаю, трактир с едой я найду. Да и город немаленький, должен быть здесь и публичный дом.

Поднявшись с кровати, я потянулся к мешку, начал перебирать свои вещи, все грязное кидал в угол. Да у меня почти все грязное.

Нашел более-менее чистую шерстяную куртку, пойдет. На пояс кинжал, нож, пожалуй, в сапог, меч, думаю, не стоит брать.

Так, самое главное чуть не забыл, я подвесил кошелек на пояс и полез в мешок, где был припрятан мой основной капитал, думаю, монет тридцать мне хватит, да и то многовато.

Выйдя из комнаты и прикрыв дверь, я прошел по коридору буквально пару шагов, как мне навстречу попался Каспер.

— О милсдарь, вы куда-то собрались? А я к вам пригласить на ужин, он уже готов исейчас будет подан в столовой.

— Да так, прогуляться решил.

— Тогда не смею вас задерживать и передам хозяйке, что вас не будет на ужине. Вас сегодня ждать, а то на ночь мы ворота закрываем?

Я задумался. А если на ужин остаться, да и познакомиться с местной хозяйкой, и Вит явно может потом компанию составить, заодно город покажет.

— Знаешь, на ужин я останусь и прогуляюсь после него.

— Как скажете, милсдарь, пройдемте, я вас провожу.

И Каспер пошел по коридору вперед, спустившись на первый этаж, он свернул направо в глубь дома, и вот мы зашли в столовую, где посередине стоял большой резной стол на десять персон. Во главе был пустой стул, а вот слева от него сидела супруга Анджея уже в новом платье с новой прической, на этот раз эта была коса, украшенная лентами. А напротив женщины сидел Вит, они о чем-то переговаривались. На столе перед ними лежала украшенная серебряная посуда с приборами. Слева от Вита находился еще один комплект разложенных приборов. Наверно, для меня место приготовлено.

Да, богато купцы живут, с серебра едят. Также на столе и вдоль стен горели свечи в украшенных позолоченных подсвечниках. Мда, не простая семья. Хотя когда я их встретил, они мне казались мелкими купцами, а тут вон какое богатство. Думаю, не в каждом доме аристократа такое можно встретить.

— О Рин, пришел, садись, — и кивнул на место рядом с собой.

Сев, я руки положил на стол, не облокачиваясь на него, вроде так по этикету принято в моем мире и, устроившись поудобней, поинтересовался:

— Как Анджей?

— Все хорошо, лекарь его осмотрел, — ответил мне Вит, и только он закончил говорить, в беседу вмешалась Анеля, супруга Анджея.

— Да, мастер Карл осмотрел мужа и назначил лечение, обещал, что Анджей пойдет на поправку и ничего непоправимого для его здоровья не случится. Дней через десять он сможет уже подняться, а через месяц и вовсе будет чувствовать себя прекрасно.

— Это хорошо, я рад, что с ним все в порядке, — меня выслушали и удостоили благодушного кивка.

— Вит мне рассказал, как вы много сделали для спасения моего мужа и брата. Мы благодарны вам, Рингольд, можете располагать гостеприимством нашего дома.

Вроде поблагодарили и спасибо мне сказали. Приятно, конечно, но только это было как-то не особо естественно, да и выглядело, как будто говорит она одно, а думает совершенно другое. Может, я ей не понравился, может, настроение такое и за мужа переживает.

— Благодарю, за столь высокую оценку моих скромных трудов, — я чуть наклонил голову.

Вит просто сидел рядом и с интересом слушал наш разговор, не вмешиваясь.

Появилась Хельга, которая расставила перед нами пустые тарелки с кубками.

И стол начал заполняться вкусно пахнущей едой. Зажаренный гусь на серебряном блюде, свежие булочки в глубокой миске, хлеб, паштет, пара кувшинов с вином, вареное мясо, овощное рагу и другие аппетитно выглядящие блюда.

Пока Хельга заполняла стол, Анеля продолжила прерванный разговор:

— Мне Вит пытался объяснить, чем вы занимаетесь, а я только из его слов поняла, что охотитесь, — и улыбнулась. Что, мол, взять с глупой женщины.

Вот оно мне надо, я бы лучше сейчас просто в тишине поел. Да и как-то не особо мне комфортно, как-то в Соловках в таверне проще было.

— Да, сударыня, я занимаюсь охотой, но не на зверей или изредка на них. А на монстров и чудищ, опасных для людей. Созданий сопряжения сфер, если вам что-то говорит этот термин.

— Ммм, понятно, — она поправила вилку, лежащую на столе, — это же опасно, и вас кто-то этому учил.

— Да, я являюсь мастером ведьмаком, — взяв медальон на шее, я его продемонстрировал.

— Какая милая безделушка.

Безделушка, блять. Ты что несешь, женщина? Что-то мне это совсем не понравилось.

— Вы сказали, ведьмаков, вы как-то связаны с ведьмами, вы ими командуете, или что?

Блять, что эта женщина несет, ну не может же она быть такой тупой. Я взглянул на Вита, он же с лицом, полным скептицизма, смотрел на сестру.

— Нет, ведьмами мы не командуем, скорее даже, бывает, устраняем. А такое название в народе получили за некоторые способности. И частенько нам приходится сталкиваться с разной магией. До магов мы не дотягиваем. Возможно, за это и получили такое название в народе, оно и прижилось.

— Как интересно, а вы же все это делаете за вознаграждение, не бесплатно же охотитесь?

Я просто кивнул на ее вопрос.

— Так вы, получается, просто наемники. И кто же является вашими заказчиками в охоте, о, дайте я угадаю. Наверно простые крестьяне.

— И они тоже бывают. — Чего ей надо, чего она добивается?

— И каково это, обирать бедных крестьян, забирая у них последнее, что вы чувствует?

Это уже похоже на оскорбление, я глянул краем глаза на Вита. Он уже зло и исподлобья смотрел на сестру, но в разговор не вмешивался.

— Наверно, то же самое, что и аристократы, собирая налоги, — оправдываться перед ней я не собираюсь.

— О, как интересно, вы сравниваете себя с благородными, — в ее голосе звучала насмешка.

Я кивнул в сторону:

— Вы же сравнили нас с наемниками.

Не успела женщина сказать очередную колкость, вмешался Вит:

— Анеля, хватит уже мучить Рингольда. Вон и Хельга стол приготовила, так что приятного аппетита.

И он, не дожидаясь, потянулся к кувшину с вином.

— Приятного, — буркнула девушка.

— Приятного аппетита, господа, — с улыбкой проговорил я и принял от Вита кувшин с вином.

Ужин проходил в тишине и спокойствии, достаточно вкусно приготовлено. Жареный гусь со специями и травами таял во рту, мягкий и воздушный пшеничный хлеб с паштетом и сладкие булочки были божественны.

Долив себе вина и положив еще немного вареного мяса в тарелку, Анеля встала из-за стола и придвинув к нему стул.

— Надо Анджея проведать, милсдарь Рингольд, вы так аккуратно орудовали вилкой и другими столовыми приборами, неужто ведьмаков и этому учат? — со смешком спросила она.

Как она задолбала, прости, Вит.

— Не скажу за всех, ведьмаки достаточно долго живут, чтобы многому научиться. Как и вчерашние крестьяне, госпожа Анеля, как и вчерашние крестьяне.

В ответ она зло на меня посмотрела, поняла. А Вит лишь хрюкнул, чуть не подавившись едой.

А что ты хотела, дорогая, в своем доме оскорбляешь гостя, при этом строя из себя аристократку, наверно, графиню, а то и принцессу. А сама дочь вчерашнего крестьянина.

Глава 22

Шаги Анели стихли, а я все смотрел в сторону коридора, пытаясь понять, почему последовала такая странная реакция. Хотя я же мутант, не человек, для некоторых хуже эльфа или на одном уровне с ушастыми. Обычно мне попадались люди, которые на это не обращали внимания, и я стал забывать, как на меня собак спускали и шутки трактирщиков. Да и мало ли что у нее в голове, и гонять чужих тараканов дело неблагодарное, да и на кой мне это. Хотя…

Взболтал в кувшине остатки вина и вылил в кубок.

— Вит, а Вит, какая сестра у тебя заботливая, с ней пообщался, как будто солнышко согрело.

— Не язви, Рин, я сам в недоумении, чего она так на тебя. Я с ней поговорю на этот счет. Родила же, а с родами бабы дурные становятся, да за Анджея наверняка испугалась.

— Ага, как меня увидела, так сразу испугалась.

Хотел добавить, хорошо хоть, родить успела, но не стал, а то это явно было бы перебором.

— Ты мне лучше скажи, что делать собираешься? — подняв кубок, я взглянул на остатки вина и выпил.

Вит же, облокотившись на стул, ковырялся в зубах.

— Как что, спать, подустал я сегодня, да и на завтра дел хватает, Анджей лежачий сейчас, вот придется и за себя, и за него поработать. А что хотел-то? — Вит все пытался вытащить застрявший кусок мяса из зубов.

— Пошли прогуляемся, город мне покажешь.

— Да было бы на что там смотреть, темно сейчас будет, ничего не разглядишь. Да и матросня может начать шуметь. Давай лучше завтра покажу.

— Ой ли, то завтра, выспишься еще. Или тебе разрешение у сестренки испросить надобно, а то вдруг не отпустит? — добавил в голос немного смеха и попытался спровоцировать парня.

— И ничего не надо, я уже взрослый, — насупился Вит.

Поднявшись из-за стола и придвинув кресло — Так, если взрослый, пошли, да и ты со мной, никто не обидит, — не удержавшись, хмыкнул я.

— Да я сам могу кого хочешь обидеть, — пробормотал Вит, но из-за стола вставать не спешил.

— Конечно можешь, сам видел, как ты от накера отбивался, не каждый так сможет. Многие бы обделались, а ты смог, молодец, — я хлопнул его по плечу.

— Ладно пошли, только ненадолго, и Каспера надо предупредить, чтобы ворота не закрывал.

Утро добрым не бывает. Или бывает, но не это утро, точнее, совсем не утро. Полдень. Полдень добрым не бывает, точнее, не этот полдень. А я мог бы еще поспать, моя голова.

— Ш-ш-ш, ш-ш-ш.

Кошка? Какая кошка? Черная, пушистая и с желтыми глазами. Зараза. Не кошка, демон.

Уйди. Все как в тумане, мысли текли вяло.

— Ш-ш-ш, ш-ш-ш, — прошипела тварь. М-м-м, как же плохо.

— Уйди, — и я махнул рукой, этот демон как будто этого и ждал, с шипением тяпнул меня за руку, вот тварь.

Я аж подскочил, м-м-м голова. Держи, тварь, и моя пятка бьет прямо в лоб по этому черному демону с видом кошки. Из царапины на руке выступили капли крови. В каком-то отупении я посмотрел на них. О, кувшин. Хватанув, принюхался, вино. И жадно присосался, опустошая сосуд. Стало как-то полегче.

Немного посидев, наслаждаясь наступившим облегчением, пытался прийти в себя.

Я голый, в простыне, сижу. Так уже понятнее. Взглянув на пустой кувшин, поставил его на пол.

Так, а где Вит?

— Сука, надо разбираться. — Собственный голос показался мне не чужим, с какой-то хрипотцой, что ли.

В паре метров стояла деревянная ванна, наполненная водой, встав и доковыляв до нее, я умылся. Вода была холодная, и в ней плавали лепестки каких-то цветов. Умывшись еще пару раз, я начал приходить в себя, а голова стала проясняться, а заодно появляться воспоминания о вчерашней ночи.

Огляделся еще туманным взором, вокруг был беспорядок. Пустые кувшины из-под вина валялись на полу. Мои вещи были раскиданы по всей комнате, а на большой кровати с балдахином, свернувшись в калачик, спала обнаженная девушка. На данный момент вот никакого желания она у меня не вызвала. В голове появилась картинка, как я пьяный вместе с ней заваливаюсь в комнату, в руках у меня кувшины и совсем не пустые.

Так, а что было раньше, как я здесь оказался?

Присев на софу, я начал вспоминать. Вот мы с Витом вываливаемся из трактира. Я просто пьяный, а он полностью в говно. Орет что-то про самый лучший и элитный бордель. Размахивая руками, показывая мне дорогу. То в одну сторону, то в другую. Да я его на себе почти тащил. Пьянь малолетнюю. Причем этот бордель находился на другой стороне города, как нашел его, не помню, но точно не по указаниям Вита. Он говорить-то еле мог, не то что дорогу показывать. И здесь нас точно не ждали, какой-то бугай даже выгнать силой пытался и руки распускал. Пришлось мне его самого на улицу выпроводить пинками. Я хмыкнул.

Вита-то сразу увели, нашлась прелестница. А вот мне пришлось нелегко, четыре девушки отказались скрасить мне ночь, лишь пятая согласилась.

Надо ей хоть немного монет сверху отсыпать, Вит, конечно, все оплатил, но это будет моя благодарность.

Собрав вещи в кучу, я оделся, стараясь сильно не шуметь и не разбудить девушку.

Заглянув в кошелек, надеясь на чудо, оно и случилось. Все деньги были на месте. Отсчитав десяток монет, я положил их на кровать и вышел из комнаты.

Спустившись на первый этаж, осмотрелся, вчера все выглядело по другому, или мне так показалось?

С каждой минутой мне становилось легче, проходила алкогольная интоксикация.

Какая там смертельная доза алкоголя у человека, блин, не помню, но я точно выпил больше. Гораздо больше.

А да, вспомнил, это здание называется не бордель, а гордо именуется женский дом или дом дочерей. И не проститутки они, а общие жены и дочери. Вчера Вит просветил, вот я посмеялся.

Оглянулся вокруг, солидное заведение. Я так понимаю, это прихожая, где и встречают клиентов. Пара небольших диванчиков с подушками, как раз за один я и присел, раскинув руки на спинке. Возле стенок разместились столики, украшенные стоящими на них вазами с цветами или блюдами с фруктами.

Стены были задрапированы какой-то тканью, а окна прикрыты занавесками, хоть за окном и светило солнце, но в комнате царил полумрак.

Можно, конечно, пойти поискать кого-то из дам, но зачем? Кто-нибудь да появится.

Не прошло и пары минут, как из одного из коридоров вышла девушка в каком-то легком халатике и тапочках. Увидев меня, она пискнула и скрылась в доме. Спустя минуту я расслышал шаги.

— Господин, как прошел ваш отдых? Желаете еще чего-то? — справа от дивана стояла женщина на вид лет сорока, с родинкой над губой, волосами черного цвета, собранными в высокую прическу, и грудью размера этак четвертого, но назвать ее толстой я бы не смог.

— Хорошо отдохнул, выпить бы горячего чая или морса. А друг мой где, с которым вчера пришел?

— Хорошо, сейчас принесу чай, а ваш друг еще отдыхает. Вы будете его ждать?

Одному-то лучше не возвращаться, а то его сестра точно накинется и обвинит во всех смертных грехах, хотя так и будет наверно, ведь дитятко спаиваю.

— А разбудить его никак? Нам идти пора, — я почесал щеку, на которой уже отросла щетина. Побриться бы еще не мешало.

— Господин, у нас не принято прерывать отдых гостей, — задумчиво проговорила она.

— Ничего страшного, он не будет против, когда узнает, что день вовсю идет, а в случае чего, я всю вину и ответственность возьму на себя.

— Конечно, если господин защитит бедных девушек, я постараюсь ему помочь и разбудить его друга.

Одна из девушек принесла мне чай на подносе, перед этим подвинув один из столиков с фруктами. Наслаждаясь чаем и кусочками яблок, я ожидал Вита.

Прикрыв веки, начал вспоминать события ночных гуляний.

Таверна, шум и гам, пьяные песни срывающимся голосом из одного угла и крики по типу «ты меня уважаешь?» из другого. Запахи еды, алкоголя, немытых тел, ярости, любопытства, а также похоти при взгляде на подавальщиц.

Не смотреть, не смотреть, но жопа-то хорошая, все равно не смотреть.

— Рин, а пошли к общим женам, там такие мамзели м-м-м, даже зериканка есть, — заплетающим языком вновь предлагает мне Вит.

— Праздновать так праздновать. — Напоил себе на голову. — Пошли, Вит, пошли, — и выдергиваю у него из рук стопку водки. Хоть я и сам пьян, но ему уже точно хватит, еле лыка вяжет, пьянь. Поднимаю его из-за стола, самому ему трудно, ноги заплетаются, руки подводят. Вывалившись из душной таверны на свежий воздух, придерживая Вита, я взглянул на звездное небо.

— Рин, погодь, вон к стеночке прислони, поссать надо. Ой, что-то мне плохо, буэ-э-э-э. — И его вырвало, еле отскочить успел.

Открыв глаза, я вновь хлебнул чая и закинул дольку яблока в рот. В бордель-то мы попали, а что было до этого?

Таверна, свечи под потолком разгоняют мглу, тени блуждают по залу, все столы ломятся от еды, народ пьет-гуляет.

— Народ, — орет Вит, залезший на соседний стол с чаркой водки, его шатает, — давайте выпьем за моего спасителя, не каждому так везет, как мне, — он поднимает чарку с водкой, — за моего спасителя, за славного Рингольда, за Ведьмака Рингольда, убийцу чудовищ и спасителя простых людей. — С каждым словом кричит он все громче, потом слезает со стола, интересно, в четвертый раз полезет, или трех хватит? А народ тоже опрокидывает в себя чарки с ржаной темерской водкой, и я пью вместе со всеми. Почему бы не выпить, когда поят на халяву, и не поддержать? Вит, походу, решил споить весь трактир, заказав всем по кувшину. И, ходит от стола к столу, рассказывая историю чудесного спасения от монстров лесных. Интересно, эту байку уже завтра будет обсуждать весь город?

Может, не надо было водки заказывать, пили же вино, только для меня оно как морсик шло и очень плохо брало. А с водки нормально, с водки хорошо, особенно со второго кувшина, а уже кончился, ничего, вон третий стоит.

Открыв глаза, я размял затекшую шею, а Вита все не было, что, от сиськи оторвать не могут? Встав, я немного размялся, чувствовал себя намного лучше, чем когда проснулся, но какая-то слабость все же ощущалась, хотелось просто поваляться.

Сев на место, я вновь сделал пару глотков чая и прикрыл глаза.

Передо мной появилось красное лицо Вита и его пьяные глаза.

— Да, Рин, я богаче, чем половина проживающих в этом городе, если не всех. И ни в чем не нуждаюсь, — он вновь хлебанул вина. — А все спасибо отцу, ведь он начинал обычным крестьянином, имеющим одну телегу, начал скупать излишки продуктов сначала у соседей, а потом и в других деревнях. Пахал как конь, без продыху, почти не отдыхал. Потом одну лавку заимел, потом другую, вот и скопил состояние.

— Вит, ну не может быть, чтобы обычные торговые лавки принесли такие деньги, о которых ты говоришь, — мой голос был полон сомнения.

— Не веришь мне, а зря, давай выпьем за правду, — пока он наливал себе вина, я плеснул себе водки в чарку.

— Ну, за правду, Вит. — И мы чокнулись.

— Эх, хорошо идет, — я закусил квашенной капусткой.

Вит же продолжил:

— Рин, так я и не говорю, что лавки приносят столько денег. Когда отец скопил небольшое состояние, лавок тогда уже штук восемь было. Три он Анели как преданое отдал, да и золота отсыпал с лихвой. А за пару лет до смерти выкупил тройку разорившихся шахт и спустил на их развитие остатки состояния, вошел в одну из «Ммм»-кумпаний. Как мне тогда казалось, это было очень плохой идеей, я отца отговаривал, даже поругались, помню. Однако он оказался прав, и эти шахты начали приносить солидный доход. Так что вот так, — Вит повертел в руках пустой кувшин из-под вина.

— Управляющий управляет, я с кумпанией таких же владельцев смотрим, чтобы сильно не воровал и имеем свой прибыток. А на торговых лавках я учусь, а то всякий норовит, — тут Вит скривился, явно кого-то передразнивая, — богатенького лопуха пощипать. Давай, Рин, еще выпьем, о, водку я тоже буду. — Вит повернулся в сторону зала, поискав кого-то взглядом, и, не найдя, заорал: — Эй, трактирщик, водки давай и закуски, не видишь, скучаем.

Так Вит у нас молодой мажорик. Не похож. Когда в лесу его увидел, это был испуганный и вцепившийся в копье пацан, боровшийся до конца.

— Давай, Вит, давай за смелость пить бум, за смелость.

Поблизости раздались шаги, открыв глаза, я прислушался, о, собутыльника ведут. Вит шел весьма неуверенно и держался за голову, бедолага, наверно, ему сейчас жутко плохо, надо к алхимику по пути зайти, возможно, будет у него зелье для борьбы с похмельем. Должен же найтись в этом городе алхимик.

А Вита даже в порядок привели, умыли и причесали, но стоило взглянуть на его лицо, сразу становилось понятно, устал человек, ой устал.

— Добрый день, Вит, как спалось? — я поднялся к нему навстречу.

— М-м-м… Рин, да еще бы спал, вон поспать не дали, — он попытался кивнуть на девушку и весь скривился, она же хихикнула в кулачок.

— Ты ж сам говорил, что у тебя дел сегодня много, так что нечего спать, пошли.

— Спасибо за чудесный отдых, — я обратился к девушке, беря Вита под руку, а то его все-таки шатало.

— Приходите еще, мы всегда рады таким гостям. — Кто бы сомневался, Вит вчера неплохо монет отсыпал, да и я оставил чутка.

— Рин, мне так плохо, ох, еще и сестра, как увидит, донимать начнет.

— А ты молись и кайся, молись и кайся, алкоголик.

— Это ты меня вчера споил, я бы дома остался.

— Да-да, это я виноват. Знаешь, иногда после некоторых событий надо напиться и хорошенько потрахаться, просто надо, поверь. Ты это и сделал, ты же нечасто так гуляешь, вот и все.

— Не часто, — он со мной согласился, — только Анели это бесполезно говорить, будет доставать, еще и Анджея натравит, это тебе легко.

— Ага, вообще легко, ты мне лучше скажи, у вас алхимик есть в городе?

— Конечно есть, не деревня какая-то, — возмутился Вит.

— Показывай дорогу, лечить тебя будет, а то совсем ты плох, не умеешь пить, не пой.

— А ты прям умеешь, — возмутился парень.

— Умею, Вит, умею.

— Так научи тогда.

— Научу, только вылечить тебя надо сначала, где там, говоришь, алхимик?

— Прямо, налево, а потом еще пару поворотов, нам на Тисову улицу надо, там лавка алхимика.

— Что мы вообще вчера пили-то, я ничерта не помню? — Вит снова скривился и схватился за голову.

Хоть не блюет снова, и то хорошо.

— Вино, медовуху и водку, а помнишь, как ты на столе танцевал, здравницы мне орал и трактир спаивал?

— М-м-м, не напоминай, чертов Ведьмак, а ты почему такой, тебе же еще хуже должно быть, ты же больше пил, я помню.

— Так я ведьмак, у меня метаболизм другой, мне больше алкоголя нужно, чем тебе, и отхожу быстрей, — я ухмыльнулся.

— Чертов ведьмак, я тебе прям завидую.

— Не завидуй, поверь, нечему, а помнишь, как ты на мужика с кулаками кинулся?

— Нет, а за что и сильно побил? — и Вит пошатнулся, пришлось подставить плечо.

— Ага, — я улыбнулся, — ты даже не попал по нему спьяну-то, а за что, так он в таверну только зашел, и ты сразу на него с кулаками, обиделся, что он за твоего спасителя не пьет, вот потеха была.

— Смешно тебе.

— Ага, смешно.

Пару минут шли в тишине.

— Вон, лавка алхимика, а что ты там хочешь?

— Зелье тебе волшебное купить для облегчения, не знал, что ли?

— Неа, а что, поможет? — Столько надежды в его голосе было, я решил даже не шутить и не издеваться над парнем.

— Должно помочь, а то как ты таким домой придешь. Подожди меня, я сейчас, — и занырнул в указанную дверь.

Приятно пахло разными травами, за прилавком сидел молодой человек и листал какую-то книгу.

— Зелье от похмелья есть? — не стал я долго разглядывать лавку и разводить политесы, меня все-таки страждущий снаружи ждет.

— Да, конечно, милсдарь, семь оренов, что-то еще? — парень поставил на прилавок пузырек с жидкостью.

— Ага, вода найдется питьевая? Немного надо, а то эту гадость трудно пить.

— Хм, сейчас, милсдарь, погодите. — И спустя пару минут он поставил предо мной пузырек побольше с кристально чистой водой.

— Десять монет, уважаемый, если бутыли вернете, то три орена получите назад.

— Понятно, — рассчитавшись с продавцом, я вышел на улицу.

Вит стоял возле стеночки с закрытыми глазами, возможно, еще пару минут — и он уснет.

— Бедолага, на пей, полегчает, — я протянул ему зелье «антипохмелин» и, дождавшись, когда он его проглотит, сразу в руки сунул воду.

— Запей и не смей выплевывать.

Вит каким-то чудом смог заглотить эту отраву и даже не выплюнул, сразу же запил водой.

— Ну и гадость, понятно, почему я о нем не слышал, это же натуральный яд.

— Ага, приходи в себя, — вернувшись обратно в лаку, я сдал тару и получил возврат в три орена, экономия.

— Все пошли до дома до хаты, по пути как раз должен оклематься.

Вернувшись в дом, Вит по-быстрому куда-то свинтил, я же поднялся в комнату и взглянул на кровать, поваляться бы. Только что я ночью делать буду, хрен же усну.

По городу шастать как-то не тянуло, да и всегда успею, мои вещи по-прежнему валялись в углу, я начал их перебирать, что постирать надо, а что и на выброс, пара рубах и штаны совсем прохудились, так что можно на ветошь использовать.

Запихнув выбранные вещи и баклагу для воды в заплечный мешок, я пошел на конюшню, обещания надо выполнять, так что будем Буцефала моего мыть, кормить и баловать, да и день хороший, теплый, я взглянул на солнце. Еще только два часа.

Встретив по пути Каспера, поинтересовался, есть ли близ города речка или озеро, на что получил утвердительный ответ и инструкции, как побыстрей добраться.

Оседлав Бусю, направился указанным маршрутом, а по пути пришлось завернуть во встретившуюся таверну и прикупить себе кувшин морса, а для Буси взял с десяток свежих яблок. Все-таки обещал ему вкусностей.

Выехав из города и немного поблуждав по пригороду, я нашел речку, о которой говорил Каспер.

Немного проехавшись вдоль берега вниз по течению, подальше от куч мусора, который вываливали горожане, я спешился.

Берег был пологий, небольшая песчаная коса.

— Ну что, друг, искупаемся, — погладил я Бусю по голове.

Стянув с себя вещи, а с него сняв седло, взглянув на речку, решил сначала сам в ней пройтись да посмотреть, что за дно и насколько глубоко, крайне не хотелось, чтобы Буся повредил ногу, а в незнакомом месте это легко сделать.

Дно оказалось песчаное, а глубина речки была в этом месте мне где-то по грудь.

Взяв под узды Бусю, повел его в воду. Только возле нее он начал упираться, явно туда лезть не хотел. Вот точно уверен, что у него в роду был осел, возможно, даже не один.

Поупиравшись, он весело заржал и сам сиганул в воду, потянув меня за узду, не ожидая этого, я полетел в воду.

— Буся, что ты за вредная скотина такая? — я весело рассмеялся и плеснул в него, вот совсем не хотелось ругаться.

Заржав, он отбежал от меня подальше, я рванул следом, мы дурачились, я плескался в него водой, а конь от меня убегал.

Набегавшись, он подошел ко мне и толкнул головой в сторону берега.

— Погоди, Буся, сейчас помою тебя и пойдем.

Взяв тряпки на берегу и вернувшись к Бусе, я обтирал его тряпкой и мыл, при этом наглаживал и говорил, какой он хороший. Ведь для меня он действительно не просто четвероногий живой транспорт, непонятно как попавший ко мне в руки. А друг и боевой товарищ, с которым я скитался по дорогам этого мира.

После купания накормил его яблоками, которые он аккуратно брал с моей ладони губами, а потом хрумкал, разбрызгивая яблочный сок.

— Все, больше нету, кончились. — Он с недоверием покосился на сумку, из которой я доставал столь желанные плоды.

Завалившись на песок, я грелся на солнышке и загорал, Буся же лег рядом.

Поздно вечером мы вернулись в дом Анджея, хорошо хоть, Каспер ворота не запер, и не пришлось искать таверну для ночевки.

Когда разместился в комнате, хотелось есть, но как-то идти искать кухню я стеснялся, однако Гертруда принесла мне ужин, за что я ей был благодарен, и поинтересовалась, не нужно ли что мне постирать. Отдав ей свои грязные вещи, я спокойно поужинал и завалился спасть.

Дни текли легко и беззаботно, я уже забыл, когда так бывало. Ходил с Бусей на речку или просто шатался по городу да по рынку. Обзавелся парой новых рубашек и штанов, заказал себе новые сапоги утепленного варианта. С Витом и Анелей встречался только за ужином, парень был заморочен в своих торговых делах и на разговор особо не шел, Анеля же старалась меня просто игнорировать, но к ней я и сам не лез. Говно не тронь и аромат не учуешь.

Утром, гуляя по двору, увидел уходящего Вита, о, ты-то мне и нужен.

— Вит, куда собрался, что дома не сидится?

— Да в лавке с ценой на краску напутали, вот разбираюсь и понять не могу, то ли специально, то ли случайно, — поделился со мной парень.

— Однако, что думаешь, в карман к себе пару монет положили?

— Если и положили, то, думаю, там не просто парочка монет.

— Даже так? Хрена себе. А ты сильно спешишь? Посоветоваться с тобой хочу.

Парень задумался:

— Да не особо, а что хотел?

Видно было, то, что я хочу у него совета спросить, его заинтересовало и польстило.

Зайдя в комнату, я достал из своих вещей шкатулку с драгоценностями, что нашел в разбойничьем логове.

— Вот, — протянул ее Виту, — продать хочу.

Взяв у меня шкатулку и повертев ее в руках, он раскрыл.

— Хренасе у тебя вопросы, — и начал ковыряться в украшениях. — Откуда, Рин, ты кого ограбил? — и с легким подозрением посмотрел.

— Кого-кого, у бандитов мертвых нашел, неужто ты думаешь, я на дороге под кустом сидеть буду, хорошего же ты обо мне мнения.

Парень смутился:

— Не-не, я и не думал о тебе ничего такого. А далеко это было?

— В дне пути примерно, до того как вас с Анджеем встретил.

— Недалеко, значит, ты же хочешь по максимуму в цене взять? — он продолжал перебирать побрякушки.

— Да, конечно, уж хотелось бы.

— Хм, — парень задумался, — ну, тогда к ювелиру нести смысла нет, к тому же это недалеко от города было. Возможно, он что-то из этого узнает и, естественно, страже сообщит. А тебе придется доказывать, что не ты народ грабил. Да и не обязательно поверят, даже если мы с Анджеем за тебя вступимся, поверят, конечно, но не словам. Так что, наверно, надо идти к торговцам, у которых репутация не особо хорошая, да и они хорошо, если треть цены дадут. О, Рин, — Вит достал из шкатулки кулон с прозрачным камнем на тонкой золотой цепочке. — Вот, это я бы себе взял, за сто пятьдесят оренов отдашь?

— Да забирай, конечно, а с торговцем поможешь?

— Если хочешь, пошли, хоть щас провожу.

— Пойдем, конечно, — недолго думая, я накинул на себя кожаную броню, меч на пояс и нож в голенище сапога.

Вит покачал головой:

— Ты как на бой собираешься, а тут всего лишь цацки продать.

— Ты же сам сказал, что у торговца репутация дрянная. Ходи потом, выбивай с него деньги, если что, а так сразу все и при мне, — и я похлопал по мечу.

Парень лишь хмыкнул.

Идя по городу, рассматривал его, иногда переговариваясь с Витом.

— Слушай, Вит, все спросить хочу да забываю, после нашей пьянки, наверно, весь город обсуждает историю нашей встречи?

— Да, конечно, но пару дней языками почешут да забудут, там новые темы для обсуждения появятся, а что, боишься, фанаты у тебя появятся?

— Ага прям, опасаюсь, особенно, если они молоденькие и незамужние.

— А замужние чем тебя не устраивают? — парень весело улыбнулся.

— Да как-то не особо к ним душа лежит, да и проблем потом можно схватить, ну его на фиг.

Если честно, у меня всегда было кредо, если девушка замужняя или в отношениях, не лезь, зачем чужую семейную жизнь своими грязными сапогами топтать?

— А вот и пришли, — Вит показал рукой на серый двухэтажный дом с какой-то вывеской, тот смотрелся весьма серо и непрезентабельно.

— Вит, а ты уверен, что у него найдутся деньги, я думаю, украшения оренов пятьсот будут стоить, если не больше, — я со скепсисом разглядывал эту лавку.

— Деньги найдутся, он не только скупкой занимается, но и ростовщичеством, деньги в долг под проценты ссужает.

Подойдя к дому, я все еще недоуменно его осматривал.

— Мне с тобой зайти? — Вит хлопнул по плечу.

— Не, спасибо, сам справлюсь, да и такие дела тишину любят.

— Ладно, тогда я пойду.

— Ага, — и я толкнул деревянную дверь, обитую железом.

Заскрипели несмазанные петли, да еще весьма мерзко. Мда. Сигнализация деревенского уровня.

Внутри было на удивление чистенько, на полу лежали вязаные коврики и дорожки, вдоль стен стояли столы, забитые хламом.

А за прилавком сидел мужик с рыжей бородой и со свернутым набок носом, а также пудовыми кулаками, да ему бы налоги собирать или крестьян на ближайшем большаке обирать, а не деньги в долг ссужать. Хотя попробуй такому долг не отдай, отдашь еще и сверху приплатишь, чтобы его рожу не видеть.

— Мне тут сказали, вы товар скупаете?

— И кто же у нас такой говорливый, хотя верно сказали, давай показывай свою рухлядь. Только сразу скажу, фисштехом не торгую и не покупаю, — мужик окинул меня подозрительным взглядом.

Хмыкнув и улыбнувшись, я поставил перед ним шкатулку с драгоценностями и откинул крышку.

Он аж присвистнул и давай осматривать, и раскладывать перед собой драгоценности.

— И кого же ты ограбил? — он взглянул на меня исподлобья.

— Скорее отобрал неправедно нажитое у нехороших людей.

— Понятно, — он продолжил изучение украшений, а после уже начал внимательно изучать меня.

Спокойно выдержав его взгляд, я принял скучающее выражение лица.

— Думаю, стражей пугать и звать ее бессмысленно, — он покосился на мой меч.

О чудо, не пытаются развести детской уловкой.

— А смысл? — я приподнял левую бровь, а голос постарался выдержать ровный.

— Действительно, могу предложить за все триста оренов.

Однако я на большее рассчитывал, да и мало это за украшения.

— Мало, очень мало, — я постучал пальцами по деревянному прилавку.

— Тогда жди, я сейчас за хозяином схожу, сам большую цену, чем в триста оренов, давать не могу. Все, что больше, это на прямую с хозяином.

— Зови, для того и пришел.

Здоровяк исчез, а спустя пару минут появился с сухопарым мужчиной болезненного вида, с большим залысинами на голове. И весь его вид говорил о том, что он или тяжко переболел недавно, или очень сильно устал, а может, и то, и другое.

Одет он был в яркий кафтан красного цвета.

— Так, что у нас тут, золотишко с камушками, ага понятно, — он перебирал драгоценности и внимательно рассматривал камни и тонкие золотые цепочки, некоторые тер, а один или два камня даже лизнул.

— Ну-с, милсдарь, я готов у вас все это забрать, — он провел рукой над украшениями, — за шестьсот пятьдесят оренов, и это единственная цена. — Видя мое скептическое выражение лица, добавил: — Торговаться я не буду, если не согласны, забирайте и прощевайте. Так же я не буду интересоваться, где ты это взял, правды не скажешь, да я и не поверю.

Хм, шестьсот пятьдесят, да и Вит еще сто пятьдесят добавит, и того восемьсот оренов, а если уже имеющее прибавить, то за тысячу выйдет, неплохое состояние для бедного ведьмака.

— Меня устроит. — Мужчина кивнул мне в ответ и сгреб все в шкатулку.

— Сейчас принесу деньги.

Я же начал разглядывать хлам, который меня окружал: медную посуду, деревянные и каменные статуэтки, корешки книг в потертых обложках, на которых названия читались с трудом.

Спустя пару минут мужик положил на прилавок тринадцать кожаных кошельков забитых монетами:

— Вот, — и, развернувшись, просто ушел.

Здоровяк же с интересом за мной наблюдал.

Развязав один из кошельков, я начал считать монеты, пятьдесят, и так еще двенадцать раз, каждый раз, когда я открывал мешочек, здоровяк хмыкал. Сложив деньги в кожаную сумку, я вышел из лавки.

Все, я богатенький ведьмачок, это круто. Вернувшись в поместье, я спрятал золотишко и направился за Бусей, пойдем покупаемся да позагораем, погода пока позволяет.

Остальные дни потекли также размеренно.

Анджей пошел на поправку и начал иногда прогуливаться по двору, да и на ужинах присутствовать, хотя почти ничего не ел. Анеля же начала на меня бросать странные взгляды, однако я не придавал этому значения.

С Анджеем частенько сидели в беседке, ну, пока он был один, как только появлялась Анеля, я не сильно с ними задерживался, а просто сваливал гулять по городу.

После очередной прогулки вернулся в поместье пораньше и, уже подходя к двери своей комнаты, услышал, как внизу неспешно беседовали Анджей и Анеля, нехорошо, конечно, подслушивать, но…

— Анджей, я так больше не могу, когда вижу его, вся дрожу от страха, а когда он смотрит на меня, кажется, сейчас разорвет. Я не могу нормально спать, я боюсь, Анджей. Пусть он уйдет, не могу больше. Подумай о дочке. А если это правда, то, что люди говорят, если он действительно заберет нашу дочку, если он нас проклянет или еще что-то похуже сделает, ты понимаешь, я боюсь в собственном доме, чурбан ты этакий, — голос у нее был истеричный и немного визгливый, хотя она старалась говорить это спокойно.

— Анеля, дорогая моя. — Я не удержался и глянул вниз, он прижал ее к себе и поглаживал по голове. — Ну сколько можно говорить об этом, ты зря боишься, он никого не обидит, он хороший человек, наслушалась бабских сплетен да детских страшилок.

— Анджей, ты не понимаешь, тебе плевать на меня, на ребенка, я не могу больше дрожать по ночам, не закрывая глаз в собственной постели, ну пусть он уйдет, пожалуйста, дай ему денег, и пусть он уйдет, я очень боюсь, любимый, пожалуйста, — и она разрыдалась на его груди.

Вроде я в ее глазах особенного страха не наблюдал никогда, да и затравленности тоже.

— Милый, пожалуйста, пусть он уйдет, я не могу больше, решай уже, или он уходит, или я беру дочку и переезжаю с утра, и живи сам с этим проклятым ведьмаком.

— Анеля, я так не могу, он все же спас жизнь мне и Виту, — голос у Анджея бы потерянным.

— Спас, говоришь, а если это он натравил на вас этих чудищ и потом спас, чтобы втереться к вам в доверие и проникнуть в нашу семью? — она шипела хуже, чем змея. — Если это правда, что говорят, что они ведьмины пастухи, что это они насылают чудовищ на людей.

Раздались ее всхлипывания.

— Я все сказала, Анджей, решай, я так больше не могу, — голос ее был решительным, она вырвалась из объятий мужа и пошла по коридору.

— Анеля, да постой, ну нельзя же так, — он ушел вслед за ней.

А я просто сполз по стенке, мне было чертовски обидно и противно, и что я сделал ей такого, что бы она так себя вела? Может, просто невзлюбила. Противно, как будто облили помоями и выставили на всеобщее обозрение. Немного посидев, я собрал мысли в кучу.

— Эх, — пора паковать вещи и покинуть сей чудный дом, не стоит все же Анджея ставить перед таким выбором. Хотя его и нет. Ему с ней жить, а не со мной. Как бы он ко мне ни относился, ночная кукушка всегда перекукует.

Аккуратно складывал вещи в сумку, старался не думать об этом, но все равно не мог.

— Ну и сука эта Анеля, все же, — я просто сел на кровать и уставился на дверь. Немного посидев, пришел в себя.

А что из-за этого заморачиваться, ну, есть и есть, к тому же у меня имеется капитал, найду где перезимовать, вон в тот же Новиград двину или в Вызиму., не стоит так расстраиваться.

Рассовав вещи по сумкам, я надел бронь, мечи взял в левую руку, сумки в правую и еще котомку на спину. Мда барахла нажил. В конюшне еще одна сумка лежит с котелком и всякой всячиной для дальней поездки.

Выйдя на улицу, посмотрел на небо, солнце шло к закату, скоро начнет темнеть.

Возле дома в кресле понуро сидел Анджей, и было видно, что он находится где-то далеко в мыслях.

— О, Рин, ты это куда собрался? — он кивнул на сумки. — Уезжаешь, что ли?

— Да, Анджей, в Новиград.

— Понятно, — он отвел глаза. Что еще тут сказать, я не знал.

— Прощай, Анджей.

В спину мне раздалось:

— Прощай, Рин.

Накинул на Бусю седло, вот и все, сейчас вещи закреплю — и все.

Возле ворот из поместья меня дожидался Анджей.

— Рин, вот возьми, это самое малое, что я могу для тебя сделать, — и он протянул мне большой кошелек.

Взяв его в руки, я подкинул, тяжелый.

— Спасибо, Анджей.

— Не держи зла, прощай.

— Прощай.

Выйдя за ворота, я пошел к ближайшему приличному трактиру. Эх, жаль только, с Витом не попрощался, хотя, может, и увидимся.

Отойдя от поместья метров сто, я увидел бегущего на всех порах Вита, это было необычно, он запыхался, и было видно, что бежит изо всех сил.

— О, Рин, хорошо, тебя нашел, — он остановился возле меня, согнувшись и дыша, как загнанная лошадь.

— А ты это куда собрался, что-то вещей многовато.

— Переезжаю, Вит, переезжаю.

Он сразу все понял, глаза сузились, в них плескалась злость.

— Ну и сука Анеля, хотя, может, и к лучшему. — Он схватил меня за плечо и потянул в сторону. — Рин, да не стой столбом, надо с дороги отойти, у тебя плащ есть? Накинь на лицо, чтобы видно не было, пошли быстрей, я и так через весь город бежал.

Я же просто шел за ним, не понимая происходящего.

— Рин, тебе надо из города бежать, а сука, они же при мне вестовых на все ворота направили, а черт.

— Вит, ты о чем, что ты несешь?

— Щас отойдем и все расскажу, и накинь ты уже чертов плащ, — Вит начал крутить головой, высматривая кого-то, но улица оставалась пустынной.

Ладно, хрен с ним, я залез в ближайшую сумку и, вытащив плащ, накинул его на себя, чтобы скрывал лицо.

Зайдя в какой-то неприметный проулок, Вит остановился, он был весь напряжен.

— Я сейчас был возле западных ворот, товар встречал, хотя они должны были с утра приехать, я и пошел их искать. Там очередь была на въезде огроменная, и отряд рыцарей белой розы. Тебя ищут, Рин, портреты развешали. За живого или мертвого дают пятьсот оренов, а это хорошие деньги. А за информацию о тебе десять оренов платят.

Вот это поворот, привет из прошлого, откуда не ждали, да, точно, надо бежать из города и чем быстрей, тем лучше.

— Вот холера, а ты как это все узнал, подслушал, что ли?

— Да они на всю очередь проорали, и глухой бы услышал. Сказали, ищут ведьмака и тебя описали, также сказано было, что с тобой должен быть вороной конь. Я как понял, что речь о тебе, сразу сюда и побежал.

— Спасибо, Вит, спасибо, — я не выдержал и обнял его.

— Да пожалуйста, Рин, мы ведь друзья. — И так посмотрел, что у меня не осталось сомнений.

— Друзья, Вит, друзья. — А в голове мысли крутились, как сбежать из города и маты сплошные. Сучий день.

— Рин, пошли отсюда потихоньку, кто-нибудь им да донесет о тебе, весь город же в курсе после нашей пьянки, а десять оренов на дороге не валяются. Так что они скоро должны быть здесь, идем, я проулками тебя проведу.

— Пошли, пошли, ты мне лучше скажи, как город покинуть можно.

— Через ворота уже поздно, при мне вестовых отправили караулить, так что они уже в курсе. — Вит задумался на минуту и протянул: — Можно ночью попробовать через стену перелезть, но ты-то уйдешь, а конь? Нет, я Бусю спрячу и перекрашу, никто не догадается. Но тебя по всем окрестностям искать будут.

— Вит, а рыцарей много было? — вдруг все-таки с ними встречусь, надо понимать, сколько их.

— Десяток и еще человек пять то ли оруженосцы, то ли слуги, по виду серьезные вояки.

— Вот холера, много.

— Ты что это удумал, а? Так по городу к ним стража присоединится, и они тебя искать будут, пятьсот оренов, Рин, пятьсот.

— Вит, а контрабандисты, должны же они быть в городе, раз здесь есть порт.

— Наверняка есть, но, может быть, отец и знал и вел с ними дела, я не знаю их, мне просто это не нужно, да и не факт, Рин, что за эти деньги они тебя не сдадут.

— Действительно, может, есть еще какие идеи, как покинуть город, Бусю не хочется бросать. — Я потрепал его по шее.

— Хм, — Вит задумался и задумался надолго, мы шли по каким-то темным и грязным закоулкам.

А ситуация с Анджеем и с Анелей меня больше не беспокоила и не казалось ужасной. Здесь проблема побольше будет. Все познается в сравнении.

Да и что от меня этим рыцеренышам надо, и так понятно, обидел сопляка и коня увел, а он оказался чьим-то сынком, вот и результат. Даже не думал, что мне от них привет прилетит, сколько времени-то прошло, а нет, злопамятные суки, где-то услышали, вот и приехали мне привет пламенный от всего сердца передать. Разговаривать они со мной вряд ли будут, а вот на куски пластать очень может быть.

Вот и помогай людям, злость растекалась по всему телу. Мог его бросить, проявил человеколюбие. Хотя не факт, что было бы лучше.

Вот сучье вымя.

Бросил взгляд на думающего Вита, у которого нервно подрагивали пальцы на руках.

Не все люди такие, не все. А может, он просто не испорчен еще этой паскудной жизнью.

— Рин, кажется, придумал, можно через порт уйти. По вечерам и тем более ночью стража там не любит появляться, так что не сунется. Может, какие корабли завтра уходят, и удастся договориться с капитанами, они и увезут. Только цена может быть изрядной, если что, я смогу сбегать до дому и принести денег. К тому же есть среди них знакомые, кто-то с отцом моим дела вел, а с кем-то и я веду. Стоит попробовать.

— Это явно получше, если что, уплыву сразу подальше, да, стоит попробовать, а по поводу цены решим, надо сначала найти, кто согласится.

Пока все это говорил, стальной меч снял с коня и повесил на пояс, в такой ситуации это явно будет не лишним. Надо бы еще метательные ножи найти, вот холера, не помню, в какой они сумке. Ладно потом.

— Веди, попробуем.

Вит кивнул и повел меня какими-то грязными, вонючими и узкими переулками, по которым было видно, что тут редко ходят. Вот, что значит, местный, который знает дороги. Думаю, сам я бы поперся чуть ли не через центральные улицы, где меня бы и встретили с пирогом да солью.

Дорога заняла изрядно времени, все-таки поплутали, да и Вит, видно было, что не очень хорошо знает эти переулки, а народу попадалось все меньше и меньше с приходом темноты.

Когда уже начали приближаться к порту, в нос ударил запах рыбы, тухлятины и помоев, а в проулках стало появляться все больше куч мусора и отходов жизнедеятельности людского общества.

Войдя на пристань, первое, что я увидел, море и силуэты кораблей под светом звезд и луны. А свежий бриз разгонял запахи, он был прохладный, я поежился, по всему телу разбежались толпы мурашек.

— Рин, ты давай с Бусей вон там возле бочек встань, только не на виду, а я попробую пройтись разузнать, вдруг что выйдет.

И Вит побежал в темноту, я четко видел его, отойдя подальше от меня, он попытался осмотреться, темно, редко где светили фонари или горели костры. Повернув направо, он направился в близлежащую таверну, возле входа которой как раз пылал огонь в каком-то очаге и освещал округу.

Я же отошел к указанному месту и присел на сломанную бочку, стал гладить Бусю.

Мыслей в голове не было, все их съела утихшая злость и ярость.

Буся как будто понимал всю серьезность ситуации, стоял молча, лишь иногда переступая с ноги на ногу и цокая копытами.

Спустя полтора часа, когда я уже устал ждать Вита, а в голове начали появляться мысли о том, не попал ли он в беду и не истекает ли кровью от удара ножом в ближайшем переулке, я увидел парня, идущего в мою сторону, не хотелось, чтобы он пострадал по моей вине, пытаясь помочь.

В руках он нес баклагу и иногда к ней прикладывался.

— Рин, все узнал, нашел тебе место, будешь? — он протянул мне баклагу.

Приняв тару из его рук, я принюхался, пахло вином и пряностями.

— Молодое вино с какими-то добавками из самого Офира, вкусное.

— Ага, только напиться не хватало, — проворчал я, прикладываясь к баклаге. Хм, и вправду вкусно.

— Завтра уходят два корабля: один в Новиград, там капитан отказал, — он грустно развел руками, — второй в южном направлении, вот там согласились взять пассажира, только денег запросили изрядно, триста оренов, но я могу до дома сбегать и принести, это не проблема. Проблема в том, что он согласен взять только пассажира, а вот твоего коня нет, там просто места столько нет. Вот такие дела, Рин, — и парень развел руками.

— Вот холера, — бросать Буцефала и оставлять его здесь, мне совсем не хотелось. Я стоял и молча гладил его по голове, обдумывая ситуацию.

Два выхода, первый сейчас идти на корабль и с рассветом на нем уплыть, оставив Бусю здесь. Меня потеряют, это точно и преследовать не смогут. А потом вернуться за ним через год, через два… А второй — попытаться уйти через стену, Бусю придется также здесь оставить. Только когда стену буду перелезать, меня могут увидеть и попытаться задержать. Я могу оставить следы, и по ним меня тоже могут найти. Когда город обшарят и не найдут, они могут, конечно, начать обыскивать окрестности и близлежащие деревни, где я как раз буду дожидаться вести от Вита, что так же плохо, как и все вышеперечисленное. Если отбросить все эмоции, то путь на корабль — это лучший выход.

— Вит, а в каком южном направлении корабль-то идет? — обратился я к Виту, который дожидался моего решения.

— Я так понял, в Цинтру, — парень пожал плечами.

— Бусечка, милый, — я поглаживал его между ушей, — я тебя не брошу, вернусь, дождись меня, я точно вернусь, — у меня даже дрогнул голос. — Вит, ты сможешь за ним присмотреть, пожалуйста, — я взглянул на парня, нет, на молодого мужчину, которого начал уважать, который за столь короткое время стал мне другом.

— Да, конечно, Рин, — и парень кивнул, — я присмотрю за ним, он дождется тебя, а эти точно его не найдут, я его перекрашу, и все.

— И где ты это делать будешь, в конюшне Анджея?

Парень окрысился.

— Хрен им, в свой дом перееду, пошли они на хрен, и Анджей, и Анеля, так не делается, так нельзя.

— Спасибо, Вит, спасибо за все, — и я крепко обнял парня.

— Пошли, покажешь какой корабль, я решил.

И в полной тишине мы прошлись до стоящего на пристани корабля, лишь стук копыт о мостовую моего Буцефала разгонял сгустившуюся тишину.

Глава 23

— Эй, как там тебя, Висслав сказал, чтоб ты собирался, может понадобиться твой меч, скоро к островам подходить будем, — из-за двери проорал один из матросов.

Может, даже мой знакомый, хотя не знаю я их всех по именам, так рожи примелькались. Если я и общался, то с капитаном, старшим матросом или боцманом, хер знает, что у него за должность, да еще и с несколькими людьми. Хотя первые дни мне вообще не до общения было. Я, наверно, первый ведьмак с морской болезнью.

Шатало меня как с похмелья, и состояние было такое же, прибавим апатию от самочувствия, хорошо хоть, не полоскало. И по Бусе скучал, как будто вырвал кусок мяса у себя заживо, так что апатия и тоска меня накрыли по полной, и когда корабль подходил к пристани, я обычно даже носа не высовывал, тупо лежал, уставившись в потолок.

Как он там? Не нашли ли? Не пострадал ли Вит, нормально ночью смог добраться до дома, не подкараулил ли его кто в переулке, подобные мысли меня просто съедали.

Я вернусь во что бы то ни стало, я его не брошу. Через год или два это неважно, главное, не умереть, но я ж живучий, как таракан, маленький серый и очень пронырливый.

Эти мысли у меня шли по сотому кругу, пока я одевался в куртку, подаренную мне Крием, кажется, это было так давно. Стальной меч на пояс, серебряный на спину, нож в сапог, все, я готов и даже краситься не надо и душ принимать, красавчик, любите таким, какой есть. Почему беру серебряный, мало ли какую живность встретим, сирену или гарпию, а может, и какую другую клыкастую животину. Не бегать же мне потом в каюту. А если честно, я просто соскучился по их тяжести и провел пальцами по ножнам на поясе, кожаные, черного цвета, еще совсем не потертые, как будто новые. Не удержавшись, прикоснулся и к стальному яблоку на рукояти, оно было прохладным и таким родным.

Оглядел свою каюту, когда впервые ее увидел, мысль была, что это вовсе не каюта, а кладовка или клеть какая-то, натуральная душегубка. Как раз чтобы соломенный матрас бросить и сумки в ноги, да маленькое окошко, которое и давало свет.

Поднявшись на палубу, я взглянул на небо, солнце только выглянуло из-за горизонта, и было весьма прохладно. Ветер дул в паруса, разгоняя корабль, матросы суетились вовсю, кто-то был уже в броне. А вдоль бортов расставляли круглые щиты с металлическими умбонами.

Нагнувшись, я выглянул за борт. Волны шли от корабля на несколько метров.

Слышались крики морских чаек, наверно, уже земля близко, раз они здесь летают. Или нет? Я даже не знал, никогда не интересовался морской тематикой. Да та же рыбалка меня не прельщала.

Обернувшись, увидел, как ко мне топает Висслав, одетый в кольчугу и металлический шлем, за его поясом был топор.

— Ну что, ведьмак, готов сразиться с настоящими сынами Скеллиге? — И он облокотился о борт.

М-да настоящий медведь, такой же заросший, с бородой лопатой по самую грудь. Ростом по выше меня и в плечах пошире.

Его бороду трепал ветер, а лицо было обветренно, я же глянул на борт, на который Висслав положил руки, ногти грязные, руки мозолистые, топор он явно умеет держать. Да и доспех смотрелся на нем как вторая кожа.

— Ты мне лучше скажи, почему мы мимо берегов Цинтры не прошли, а острова огибаем?

— А не был ты в этих краях и не знаешь, видать, что между Цинтрой и нашим королевством место есть плохое, бездна седны. Ни один здравомыслящий капитан там не пойдет, да и, если пойдет, моряки могут взбунтоваться. Чай не дурные. — Висслав задумчиво почесал подбородок.

— И что там ужасного? Небось ваши морские побасенки.

— Много ты понимаешь, ведьмак, — задумчиво протянула эта бородатая гора. Бывает, идешь там рядом, на небе ни облачка, а над бездной буря и волны огромные, кажется, что тебя должно снести. А нет, как только к краю бездны эти волны подходят, они спадают. Да и корабли там пропадают, кто бесследно, а кто и через двадцать или тридцать лет оттуда выйдет как ни в чем не бывало. Так что, ведьмак, это не побасенки и не бабские сказочки.

— Понятно, а кого мы ждем-то, раз ты меня поднял? — я похлопал по мечу.

— Да никого не ждем, но всякое бывает. Когда никого особенно не ждешь, часто кто-то приходит.

— Да ты прям полон сюрпризов, Висслав, воин, морской бродяга, еще и мыслитель, — произнес я без сарказма, действительно был удивлен.

Я на секунду задумался, формулируя мысль, — вы же все земляки, хер ли вам делить, к своему же дому подходите как во вражеский стан крадетесь.

Висслав задумался, а я наблюдал за морем. Заговорил он неожиданно, голос его был тих и печален.

— Не знаю, как тебе объяснить, ведьмак. Возможно, чтобы понять, надо вырасти на самом Скеллиге. Да и не живем мы на нем, в Цинтру перебрались и семьи увезли. Есть такое дело как война кланов, так это называют, но иной раз кланы и ни при чем. Режемся с друг другом, а сами уже и не помним из-за чего.

— Ты спросишь почему? На Скеллиге ничего нового. Мы делаем все согласно традиции. Как деды и прадеды. А потому, как деды и прадеды, грыземся друг с другом из-за пастбищ или мнимых обид. Ты можешь подумать, что мы трусы, раз ушли в Цинтру, нет, мы просто устали. У капитана и меня почти семьи вырезали. Осталась пара стариков да пара баб из всей семьи. Мы и ушли наемничать. А после десятка лет вернулись во главе с такими же, как и мы. И отомстили. Многие уходят наемничать или еще как. Стяг-то мы на корабле подняли, и многие семьи или кланы, увидев его, спокойно пройдут мимо, поприветствовав нас. Есть на голову ударенные, клан Димун и клан Друммонд, если с Димунами мы вроде и договорились и иной раз мирно разойдемся, а иной раз и подеремся, как повезет, то Друмонды, не только ударенные, они еще и мухоморов объевшиеся, причем с рождении, грабят всех кого могут — и своих, и чужих — и в гости любят заходить к соседям. Вот так и живем.

— А на хрена вы так рискуете, если вас со Скеллиге уже ничего не связывает, живете вы в Цинтре, торговать можете и по другим городам.

— Хех, эх, ведьмак, Скеллиге — это наш дом. Мы можем жить и не на нем, да и торговать в других землях. Но бросить не можем. Риск? Тебе ли, ведьмак, говорить о риске. — Он лишь хмыкнул, глядя куда-то вдаль. Торговцы бывают на Скеллеге, но не так часто, да и цену такую ломят, что их легче действительно ограбить, чем платить, так что наш товар всегда к месту на островах, да еще повод вновь его посетить.

— Понятно, — о чем-то еще говорить или спрашивать у меня не было желания, настроение стало какое-то апатичное.

— Ведьмак, — голос Висслава заставил меня вздрогнуть, — а ты уверен, что тебе стоит остаться на Скеллиге, может, все же в Цинтру потом с нами? Кто-то из ваших сына у одного из Ярлов малого клана вроде выкрал, или ребетенок сам вслед убежал, об этом все знают, разговоров много было в свое время. Прибьют еще тебя, не разобравшись сгоряча.

— Убьют не убьют, тебе-то какая печаль? — Так-то, если подумать, Висслав прав, хер ли мне там делать? Я и сам не понимал толком, хотелось там побывать, тянуло меня туда. Когда в один из вечеров узнал, что корабль будет заходить на Скеллиге, утром уже знал, что там сойду.

Зачем? Может, разобраться в той гнилой истории и закончить ее. Я сам не знал ответа на этот вопрос. Было какое-то наитие, понимание, что я обязан там побывать, мне это надо.

— Никакой, ты здесь прав, — и он вздохнул, — всем по хрен.

— А много ли кланов на Скеллиге? — я поежился от внезапно подувшего ветра.

— Эт смотря как считать, если значимых, то семь, они и входят в совет ярлов, а если вспоминать всякую мелочь, то хрен его знает. Мелочь она и есть мелочь, сегодня она есть, а глядишь, через день ее и нет.

— А совет ярлов, он вами правит? — никогда бы не подумал, что на Скеллиге демократия.

— Не, он на то и совет, короля его члены выбирают, только хер ли нам тот король, которого никто не слушает, всяк хозяин своей горке. Не, ну, если за королем сила есть или влияние какое, то, конечно, еще могут послушать, да и то всем по хрен.

— Каждый творит, что удумает, вот Скеллиг и хиреет. Я иной раз думаю, а если бы было как на континенте, от отца к сыну переходила бы власть, то, может, было по-другому. Хотя все так, как есть, хер ли тут думать.

— Понятно, — перебил я Висслава, — а капитан-то где, что-то его не видно? — я огляделся.

— Где, где? Топор точит, он, когда мы на Скеллиг идем, топор точить начинает и, пока драка не начнется, или мы к берегу не пристанем, сидит и ждет, ритуал, видите ли, у него такой, а я за всем смотреть должон. Я уже привык, хрен с ним. Скоро Скеллиг уже появится, так что, ведьмак, ты не зевай.

И Висслав, развернувшись, ушел, начав покрикивать на матросов, я же смотрел на горизонт, где из тумана начали проступать очертания земли, вот и Скеллиг. Корабль шел, неспешно разрезая морскую гладь.

На подходе к самому архипелагу начали попадаться морские посудины, с каких-то при виде нас разносился звук рога, на нашем же корабле ему вторил такой же. Кто просто проплывал, не обращая на нас внимания, а уже подходя ближе к пристани, я замечал небольшие лодки, на которых занимались рыбалкой гордые сыны Скеллига.

Наблюдая за тем, как мы приближаемся к Ард Скеллигу, самому большому острову архипелага, и входим в бухту Каэр Трольда, самого большого города Ард Скеллиге, да, пожалуй, и самого Скеллига, меня охватывало какое-то волнение.

Каэр Трольд можно назвать столицей всего архипелага, расположен он на землях клана Ан Крайтов. Возле бухты, да и в море мы встречали в основном их драккары, украшенные черно-красными стягами, на которых был изображен, как я смог разглядеть, корабль.

И вот мы вошли в бухту острова, она была обширна, много кораблей могли бы туда зайти. Она сужалась в дальнейшем, а сама бухта располагалась между островом и скалой, на которой была выстроена крепость клана Крайтов, и вдали на огромной высоте было видно перекинутый каменный мост, который вел от крепости в город.

Да, чудеса архитектуры, и как же это все строили?

Лучи восходящего солнца освещали все это зрелище, по морскому порту уже вовсю сновали люди, кто бегал, а кто и еле шевелился, еще не отойдя ото сна.

Пристань была заполнена кораблями, и три из них точно не принадлежали кланам Скелиге, на флагах на белом фоне был нарисован крест голубого цвета, в центре которого угадывался щит того же голубого цвета, на котором, как мне показалось, лев золотистого цвета стоял на четырех лапах, а может, это был и не лев, хрен поймешь в эти рисунках. Если этот флаг и вызывал ассоциации, и я мог предположить, что это корабли из Цинтры, то принадлежность третьего судна не мог определить, и его стяг, на котором были серебряные рыбы и короны на красно-голубом четырехдольном поле, не вызывал вообще никаких воспоминаний.

Остальные же корабли принадлежали различным кланам, но в их цветах я не разбирался, попытался, конечно, поугадывать, но это было глупо, особенно когда не у кого спросить.

Корабль же замедлял ход, разворачиваясь к пирсу. Откуда-то из недр его появился капитан, одет он был так же, как и Висслав, в кольчугу. Морщинистое лицо его казалось суровым, и при довольно низком росте мужик был весьма широк в плечах.

Идя по палубе, он заправлял за пояс небольшой топор, который был отполирован до зеркального блеска.

— Вот мы и Ард Скеллиге, греметь нам вечно якорями, — заорал он во всю глотку, был бы я поближе, точно бы оглох.

— Что телитесь, как бараны, швартуй корабль, кидай сходни. Ведьмак, ты вроде собрался здесь выйти, так пиздуй с моего корабля.

И, уже не обращая на меня внимания, начал покрикивать на матросов, отдавая им распоряжения.

М-да приплыли, вернувшись в каюту за сумками, я еще раз оглядел эту камеру, которая на пятнадцать дней стала мне приютом, вот и хорошо, вот и отлично.

Выйдя из каюты и поднявшись вновь на палубу увидел, что корабль был уже пришвартован к пирсу, а матросы таскали какие-то бочки и ящики на причал, аккуратно стараясь ни кого не задеть, я спустился по сходням на причал.

Вот я и на Скеллиге, на секунду прикрыл глаза и вздохнул во все легкие, пытаясь услышать аромат этого королевства. Королевства, что было родиной для Рингольда со Скеллиге.

Глава 24

Отщипнув кусочек вареной баранины, я закинул его в рот, тщательно пережевывая, и запил местным «пивом». Пивом это можно было назвать лишь условно, то ли сварено так, то ли вообще не фильтруют. Оно было мутное, и плавало там всякое. Был вариант, конечно, хлебнуть браги, но она на вкус оказалась еще хуже. Кроме того, здесь подавали медовуху, но пить крепкие напитки меня не тянуло.

Левое плечо совсем напекло, и, с раздражением взглянув на камин, возле которого стоял мой стол, я сдвинулся на противоположный от него край лавки.

Все столы в таверне забил народ и бражничал. Причем посередине зала они стояли буквой П. И между ними находился каменный очаг, в котором полыхал огонь, и дым поднимался под потолок, вылетая в открытое духовое окно. Под потолком висела люстра со свечами, привык я уже к ним, везде одно и то же, никакого разнообразия. А запах, какой чудесный запах, рыбы. Такое впечатление, что здесь рыбой провоняло абсолютно все.

Хлебнув пива и сморщившись, я вспомнил прошедший день.

Скеллиг меня встретил чудесной погодой, действительно было хорошо и тепло, похоже, стояли последние погожие деньки перед осенью с ее дождями и слякотью.

Побродив по острову, а точнее, по Каэр Трольду, я посмотрел на людей, пытаясь сравнить их с теми, что видел на материке. Такие же люди, дышат воздухом, сквернословят, торгуют. Ничем они не отличались. В одежде, конечно, было много своеобразного, рубахи все с разной вышивкой, на многих специфические цвета, говорящие о принадлежности к тому или иному клану. Даже увидел, как работает местная стража. На рынке драка началась, и один из воинов прикрикнул, чтобы драчуны прекратили. Только кто бы его послушал?

Тогда парень пошел их разнимать, прилетело ему по голове в этой сутолоке, так он отбросил копье со щитом, сам полез в драку, раздавая тумаки, а потом еще каких-то два человека в цветах Ан Крайтом присоединились к стражу. Спустя пару минут драчуны были повержены, а точнее, просто избиты до беспамятства. И просто и со вкусом скинуты в ближайшую канаву. А страж поблагодарил вмешавшихся людей, поднял щит с копьем и дальше пошел патрулировать. Я очень удивился, что побитых никто не шманал и не забирал их вещи. Они так и лежали в канаве, а люди проходили мимо и не обращали на них внимания. Да, правосудие на месте, «на» в морду, и все дела, никакого суда и разбирательств. А если гад еще и сопротивляется, можно его и ногами попинать, чтобы не пререкался. Мне это понравилось.

Краем глаза заметил движущее в мою сторону тело, и через десяток секунд оно плюхнулось на лавку напротив меня, поставив на стол чашку с тушенными овощами и маленькими кусочками рыбы, а также большую кружку с брагой.

— Будешь? — тело подвинуло ко мне чашку с овощами.

— Откажусь, пожалуй. — Я окинул зал взглядом, свободных мест нигде не было.

Тело принадлежало молодому парню на вид лет двадцати, хотя из-за заросшей бороды я мог ошибаться, да и свисающие с головы патлы делали его старше.

От него шел запах свежего леса и трав, в этом душном зале, пропахшем рыбой, это было удивительно.

К тому же у него были ярко-зеленые глаза, прямой острый нос. И чистые белоснежные зубы, которыми он сейчас скалился. И, глядя на его зубы, я вспомнил о своих, вряд ли они у меня такие же белые и такие чистые, как у него, неудобно даже как-то стало, а про мое несвежее дыхание даже думать не хотелось.

На его плечи был накинут черный шерстяной плащ, а на груди болтался медальон с каким-то камнем, но больше всего мне бросилась в глаза его рубашка. Она была темно-зеленого цвета, а фактура ткани напоминала обычные древесные листья, такое я видел впервые. Из-под рукава его выглядывал кожаный браслет.

Интересный человечек.

Отщипнув еще кусочек вареного мяса и запив, я присматривался к окружающим, голоса становились все громче, шутки фривольней, бражничал народ.

Пока разглядывал таверну, парень успел закончить с едой и очень громко хлебнул из кружки, привлекая мое внимание.

— Заказ какой, или случайным ветром занесло?

Эх, тяжела доля моя, куда не пойдешь, вот каждый видит и узнает в тебе ведьмака, какие мы популярные, аж бесит. Интересно, я когда-нибудь смогу не привлекать к себе внимания? Наверно смогу, если медальон начну прятать, и глаза обычными станут.

Сам же приподнял бровь и посмотрел в лицо этому парню, стараясь не мигать.

Он, долго не выдержав моего взгляда, пустился в пояснения:

— Очень уж ведьмаки нынче стали редким зверем, почти как драконы, да еще и здесь встретить совсем удивительно.

— «Здесь» — это где? — я подвинул к себе кружку с пивом.

— Здесь — это здесь, в жопе мира, почти на задворках цивилизации, на Скеллиге, я бы меньше удивился, встреть кого из ведьмаков в брокилоне.

— Брокилон? Жопа мира. — А это уже становится интересно, об этом месте я только читал да слышал.

— Там хоть девок много, и убалтывать не надо, — парень резко замолчал задумавшись. — Хотя сравнение так себе, днем из себя дриаду строит и кричит с каждого дерева, что всех человеков надо порешить, а мужиков в особенности, а ночью пытается под куст затащить. Все они там повернутые.

— Понятно, — хлебнув из кружки, сказал я. — А здесь-то ты что делаешь, в жопе мира?

— А что может делать друид на Скеллиге? Родичей повидать да Священной роще поклониться. Хер ли здесь еще делать, в брокилоне и то поинтересней. То крестьяне деревья рубить пытаются, то местный лорд с дружиной рядом гуляет, явно повеселей, чем здесь.

Хрена се, друид, я уставился на парня, пытаясь понять, а не вешает ли мне он лапшу.

— Я как-то друидов иначе представлял, — только и смог я протянуть.

Парень вмиг насупился.

— А много ли ты друидов вообще видел? Я тоже, знаешь ли, ведьмака как-то иначе представлял, а ты, — он осмотрел меня, — хлипкий какой-то.

— Какой есть, каким мама родила. — А в голове все равно стояла картина друида, как я его себе представлял. Старый мужчина с седой бородой, с умными, мудрыми глазами. А да, у него обязательно должен быть посох, живность вокруг него кружит, птички или белочки. Я задумался, в действительности под этот образ не только друид подходил, но и маг или там жрец старых богов.

— Вот и меня таким мамка родила. Так какие дела тебя на Скеллиге привели, а, ведьмак? — друид с усмешкой посмотрел на меня, да что он все не уймется, говорливый. С другой стороны, что я теряю, немного сказав ему, может, интересное что расскажет. А то я даже не знаю, куда дальше двигать.

— Семейные дела меня привели на Скеллиг, — мой ответ прозвучал довольно мрачно.

— Неужто, кто из наших тебя заделал на континенте и свинтил из семейного гнездышка, как папашку хоть звали, может, смогу подсказать, где искать? — это произнесено было весело и с задором, я сам едва удержался от улыбки.

— Нет, не отца ищу, ты не прав.

— А какие еще могут быть здесь семейные дела? На Скеллиге последний ведьмак лет двенадцать назад был, когда меня на учебу в круг еще не забрали.

Я же ухмыльнулся и немного опустил голову, на секунду прикрыв глаза, ну же, продолжай, милый друг, продолжай, я слушаю.

— Там парень вроде вслед за ведьмаком сбежал, отца его только погребли, как его звали-то? — и друид уставился в стену немигающим взором. — Нет, не помню, — и он покрутил головой.

— Рингольд, меня зовут Рингольд, — и уже я вполне серьезно посмотрел на парня.

— О, точно, — он всплеснул руками и задумчиво уставился на меня. — Так, подожди, — друид вновь всполошился, — так это, получается, ты был тем парнем, что сбежал вслед за ведьмаком.

— Я никуда не сбегал, — и хлебанул пива.

— Так все же говорят сбежал, а как тогда было?

Что ему на это ответить, я не нашелся. И сам знал все это только со слов братьев, да и то через третьи руки, и тот ведьмак, который меня привез, погиб, защищая Каэр Морхен.

— Это ты мне лучше расскажи, что там все говорят, очень интересно, — я откинулся, опершись на стену, а руки сложил на груди.

— Эх, расскажи да расскажи, — друид взглянул на меня с укором и протянул руку, — Данральд.

— Это случилось лет пятнадцать назад, в круг меня тогда не забрали, да и о друидизме я тогда не думал, тринадцать зим тогда прожил. Сам я принадлежу к клану Тиршах, жил на Ан Скеллиге. Начали иногда корабли пропадать или матросы с них, я не помню. Только выяснили, что это сирены людей губят и даже примерно логово их нашли к югу от острова.

— Так вот эти твари где-то под водой себе лежбище обустроили, и добраться до них не было возможности. Вот и кликнули ведьмака. Так получилось, что его встретил твой отец и привез на Скеллиге, только по пути с одной из скал выводок гарпий напал, то ли голодные они были, то ли что, я в них не разбираюсь. Твоего отца и еще нескольких порвали сильно. Ведьмак выполнил заказ на сирен, да и на Скелле вернулся, успел на погребение твоего отца, а ты уж после этого с ним и с бежал.

— Все-то ты подробно знаешь? — Как-то даже сомнительно.

— А хер ли не знать, Ан Скеллеге и Скелле — соседние острова, да и об этой истории все наслышаны. Все решили, что ты из-за отца сбежал, мол, решил стать ведьмаком и мстить всяким чудовищам.

— Ну да, действительно, сопляк сам решил, сам сбежал, — задумчиво протянул я. Если так рассуждать, выглядит логично. Только какой смысл было ведьмаку врать в моей истории, вот черт.

Правда, где же она? А я не Холмс и никаким дедуктическим методом не владею. Может, на хрен это правду, на кой он мне. Что-то от мыслей этих начало покалывать в висках и немного болеть голова. Ладно, потом решу.

— А что дальше-то было, да и я, как помню, отец ярлом был? — не удержался я от вопроса.

— Ха, ха, ха, вот насмешил, — друид все посмеивался.

Я же скорчил задумчивое выражение лица и начал стучать пальцем по столешнице.

— Ух шутник, — кинув взгляд на меня, он перестал улыбаться, — да ладно, не обижайся, сейчас расскажу. Такие ярлы каждый год появляются на островах, а на следующий год они ими перестают быть. Настоящий ярлом стал бы ты, так как в тебе текла кровь семей, которые и решили объединиться в клан. А твой отец был, — он на минуту задумался, — компромиссной фигурой. Семьи объединялись через брак твоего отца и матери, и настоящим кланом смогли бы стать только при тебе, в ком течет кровь обоих семей. И даже то, что отец умер, ничего не изменило бы. Была жива твоя мать, твой дядька, и ты бы стал ярлом. А вот твой побег…

— Блядь, не было побега, — я долбанул ладонью по столу.

— Хорошо, хорошо, — он поднял вверх руки, — твое исчезновение сломало все планы. И объединить кланы просто некому, вот и все. Твой старший брат пытался, но он не смог, нет того авторитета, и он сын только своего отца, а не обоих семейств.

— Ты говорил про дядьку, кто он? Как мать? — я внимательно слушал друида.

— Дядька, да нормально, брат твоей матери, его тогда на островах не было, когда происходили те события.

— И чем же он занимался? Да и что потом было? — Друид рассказывал, а мое сознание на основе его рассказа пыталась рисовать картинку, но что-то не очень выходило.

— Что дальше было, клан не состоялся. Твой брат был никому не интересен: ни своим, ни чужим, — поначалу пытался, конечно, взять власть в свои руки, но славных дел за ним не водилось, да и удачи тоже. Разбежались.

— Про мою мать и дядьку знаешь что? — Слово «мать» далось мне с трудом.

— Она погибла, вроде как через пару месяцев ее возле ручья нашли, оступилась и голову пробила. А дядька остатки семьи к себе забрал, да и промышляет то торговлей, то еще чем.

Вот, значит, как, оступилась и голову пробила, случайность, совпадение, вот блядство-то.

— А что, он разве не был с моим отцом?

Друид задумался, а после начал неторопливо говорить:

— Я уж всего и не помню, у меня в том возрасте другие интересы были. А объединение семей — это все-таки политика. А дядька, старший брат твоей матери, наследник семьи. И каково ему было идти под твоего отца при объединении семей?

Он на благо своей семьи отошел в сторону и не вмешивался, был сам по себе, да и, наверно, далек от этих событий. А теперь уж, распрощавшись с планами на клан, полностью возглавил свою семью. Да что уж говорить, и весь остров, твой брат ему не соперник в этом. Да и многие из семьи отца предпочли с твоим дядей дела иметь, нежели с братом.

— Жестко его опрокинули, — я задумчиво почесал щеку. Все интереснее и интереснее. Со слов ведьмаков, Рин оказался в ордене благодаря брату и жалости ведьмака, который понял, что я долго не проживу. Брат, как уже я понимаю, рассчитывал сам стать ярлом, возможно, он матушку и порешил, да не просто возможно, а точно. А тут его и прокатили со всем наследством.

— Подожди, а почему брат все-таки не смог претендовать на место ярла?

— Ха, а с чего ради бы он смог, нет, наверно, в своих мечтах он и мог. А только он сын невольницы, которая скончалась при родах. Это не сильно важно, но все же. В его жилах не течет кровь другой семьи, и возглавить клан он мог только номинально. Собственно, что он и сделал, и, возможно, со временем семьи и объединились бы.

Друид уже вовсю зевал и клевал носом.

— А что ему помешало-то?

— Что помешало, что помешало? Твой дядя и помешал, он достойный муж и славен своими делами. А кто был твой брат на тот момент, сопляк, который был всю жизнь в тени отца. Возможно, если бы у него была пара лет, он бы и смог. Через год на Скелле напал клан Друмонов и пограбил неплохо. А ответную вылазку к ним возглавил твой дядя, и многие к нему присоединились, в том числе и люди твоего отца. И после этого слова твоего брата стали слушать все меньше. Почему он не возглавил или не организовал свой поход, не знаю. Может, ранен был, может, с друмонами ссориться не захотел, может, еще какие причины имелись, не знаю. Ведьмак, ты же на Скелле пойдешь?

— Да, — я кивнул, — конечно, а что? — и с интересом взглянул на Данральда, ему-то какой интерес?

— Я с тобой пойду, — и он заржал, как будто сказал что-то смешное или пошутил.

— Тебе-то это на хрен надо? — Я впился взглядом в лицо друида и попытался разглядеть ответ на свой вопрос. Он же, гад, закатил глаза к потолку.

— Вот вроде ты умный, Рингольд, а такой дурак. О том, как ты убежал, до сих пор вспоминают, а прошло уже столько лет. То о том, как ты вернешься, лет пятьдесят будут говорить. Или думаешь, что дядька тебя встретит с распростертыми объятьями, а брат обнимет? Э-э-э нет, ведьмак. О том, как ты вернешься, лет пятьдесят весь Скеллиг вспоминать будет, если не сто. Скальды сочинят об этом не одну песню и споют. И эти события я увижу собственными глазами. Да и поучаствую, может, и обо мне споют, о скромном друиде Данральде, словно о древнем герое.

Друид мечтательно закатил глаза, уже слышал, как о нем песни поют. Я же горестно вздохнул и начал обдумывать.

Мда, вот это мотив: попасть в сагу и чтобы о тебе спели, — а нужен ли мне такой попутчик? Я еще раз взглянул на друида. Местный он, может, все же сумеет что-то подсказать. Да и друид опять же, может, магией какой владеет. Вот только посодействует ли он мне или только хуже сделает? Может, действительно стоит согласиться? С другой стороны, мотив как мотив. Хочет он славы, и хрен с ним. Интересно, если откажу, он меня уговаривать будет?

— Нет, — выдавил я и потянулся к кружке. А друиду словно по голове дал, и поломал все его мечты, вид он имел после моего ответа весьма обескураженный.

— Как это нет? Ведьмак, что ты несешь? А как ты собрался на Скелле попасть? Думаешь, по морю до него добежать, так это только в сказках бывает, или думаешь, что каждый тебе с удовольствием свою лодку даст или вообще довезет? Только хрен тебе. А у меня и лодка есть, доберемся с ветерком. Да и я кое-что могу, не зря учился. И совет дам, тебя же там лет пятнадцать не было, многое изменилось.

Друид продолжил меня уговаривать, я же задумался над его словами.

— Хрен с тобой, возьму, ты мне лучше расскажи, чем помочь сможешь? Случись драка, ты магичить можешь, я слышал друиды это умеют?

— Чем-чем, до острова дойдем, про лодку я говорил, а по поводу магичить, — он как-то замялся, — в основном по мелочи, рану там небольшую зашептать могу, отвар приготовить, ветер позвать, живность о помощи попросить. Основная учеба друидизму у нас начинается после первого посвящения, а я его пока не прошел, — он горестно вздохнул. Наставник решает, когда я буду готов. Пень трухлявый.

— А да этого что, совсем не учат, да и как тебя наставник-то отпустил?

— Учат, но в основном общим знаниям, до первого посвящения мы вольны уйти. А вот после уже и начинается в круге основная учеба, знания кому попало не доверят. А наставник в Цинтре на Ассамблеи.

В голове возникла ассоциация к слову ассамблея, и совсем не та, которая ООН.

И у меня только вырвалось одно слово: пьют?

— Пьют, что им еще, пням трухлявым, делать, на девок не стоит, вот и заливаются пойлом.

— Неужто он тебя отпустил? — мне аж интересно стало узнать о их взаимоотношениях.

— Какой отпустил, сбежал я, родных увидеть. Отпустит он, я должен рядом с ним находиться и впитывать мудрость поколений, отвары этой скотине варить от похмелья да от дерьма, что после каждой пьянки из него хлыщет.

В заде же раздались крики и разговоры на повышенных тонах. Я бросил туда взгляд. По середине зала двое крепких мужчин схватились, пока просто толкаясь и обвиняя друг друга в каких-то непотребствах. И за плечами каждого из них начали скапливаться люди.

— Да вы, скоты, всю рыбу в заводи у себя выловили и теперь к нам пришли, чтобы и мы остались без улова, совсем охренели. Идите ищите другое место.

— Что твой рот поганый такое несет, разве можно в море всю рыбу выловить, ушла она из заводи пока, потом вернется. Мы не так много и ловим, разве без понимания? Ищем мы место, ищем.

И все это сопровождалось криками и матами со стороны поддержки. Один из мужиков замахнулся и ударил своего оппонента, точно во всклокоченную бороду.

— О, потеха началась. — Друид схватил кружку с брагой и прямо с ней, проявляя чудеса гимнастической выучки, соскользнул с лавки под стол.

А через секунду мне пришлось уварачиваться от летящей тарелки.

Понеслась душа в рай, как мне этого не хватало. Сколько здесь, и ни одной нормальной трактирной драки.

Глава 25.1

Чем отличается кабацкая драка от любой другой? Это особый вид драки. Ведь в такие заведения народ идет отдохнуть, съесть чего или выпить, себя показать да на других посмотреть. Может, и подругу на ночь найти или собутыльников, но не морды бить. Хотя кулаки, конечно, можно и почесать, это не приветствуется, но и не осуждается. Тут даже есть свои правила и ритуалы, в кабацкой драке не убивают и не пользуются оружием, так что вряд ли тебе кто нож в бок воткнет, опять же, всякое случается, с другой стороны, схватить стул или лавку позволяется. Но обычно в трактирах, как я заметил, мебель делают тяжелую, такую, что и от пола-то с трудом оторвать можно. Да и разбить или сломать целая проблема.

Наблюдая за тем, как одного из драчунов выкинули в распахнутое окно, я приложился к кружке с пивом. Кабацкая драка — это не с «кем», а «где», и если кто-то выбрался из трактира или, как в нашем случае, ему помогли, да еще и не по своей воле, его не будут преследовать. Как говорится, с глаз долой, и сразу забыли.

О! Дверь распахнулась, летун с бешеными глазами ворвался в таверну и с кулаками накинулся на первого встречного, отсюда выходит третье правило таких боев, а именно, в таких драках нет сторон, здесь каждый сам за себя и каждый сам показывают свою молодецкую удаль али мужицкую силу.

Увернувшись от очередного блюда, пролетающего над столом, я задавался философским вопросом, стоит ли мне во всем этом участвовать или лучше выйти, а может, и в окно выпрыгнуть.

— Оу, — от этого снаряда уже никак не увернуться, я выскочил из-за стола и в последнюю секунду успел хапнуть кружку с пивом.

А на стол жопой вперед приземлился мужик немаленьких таких размеров, разметав всю стоявшую там еду. Остатки полетели и в меня, рукой успел лишь прикрыть лицо.

— Вот падаль.

А стол каким-то чудом устоял, хотя на это я не рассчитывал.

Бросив взгляд на пол, я подумал, что это чудо можно назвать друидиком, вцепившимся внизу в лавку и в стол. Он весь раскраснелся, сидит матерится.

Мужик же тем временем, лежа на столе, зашевелился и попытался встать, с четвертого раза смог приподняться на локтях. От него исходила вонь застарелого пота, браги и жареной рыбы с луком. Повернув голову и уставившись на меня отекшими и гноящимися глазами, он буркнул:

— Чевой это?

— А не чавой. — И кружка с пивом со всего маха опустилась на его лоб и разлетелась деревянной щепой вперемешку с пивными брызгами. — Пить меньше надо, товарищ.

Я оглядел себя: стою такой красивый и грязный, в ошметках еды, а сверху еще и пивом политый, — лепота.

А внутри начало пробуждаться раздражение, зашел, понимаешь, поесть, и все это перерастало в злость.

В голове же промелькнула мысль, у меня эмоции приглушены и не совсем полноценные, иногда не хватает яркости. Если бы не это, я бы, наверно, уже взбесился.

Осмотрев себя еще раз, тяжко вздохнул и окинул взглядом таверну, где люди с таким удовольствием месили друг друга, что у самого кулачки зачесались в желании вот прям сейчас двинуть кому-нибудь по мордасам, да со всей души. Ребята они вроде крепкие, должны выдюжить.

Ворвавшись в кучу народа, я начал раздавать тумаки, несмотря на лица, хотелось отдаться злости и уйти в этот круговорот. Но нет, не получалось, рефлексы и природа ведьмака давала о себе знать. А по таверне слышались крики, звон посуды и удары. Я увернулся от тумака рыжего и тщедушного мужика. Подсечка — и он полетел на грязный пол, усеянный черепками, легкий удар в затылок — и он без сознания.

Людей, участвующих в драке, становилось все меньше, она разбилась на три островка. В дальнем углу на светловолосого бугая насела пятерка. Словно стая собак на матерого зверя. Ближе к выходу вообще образовалась куча-мала, то ли борьба, то ли драка, и хер разберешь, сколько там народу. Да и я отмахивался от четверых ребят, удары сыпались постоянно. Прикрыв голову руками, я отступил, выгадывая момент. Пару раз мне хорошо прилетело, и голова немного кружилась, а может, и не пару раз, а гораздо больше. Чувствую, завтра все лицо будет синее.

— Холера. — Я уперся спиной в стену, и отойти некуда, да и эти еще больше насели. Черт с ним, с лицом, и так получил уже.

Немного опустил руки, окинул этих четверых взглядом.

И бросился на крайне правого, убирая кулаки от головы, и почти сразу мне прилетело в челюсть, аж зубам больно, вот тварь. Толкнув руками противника, я от всей души залепил ему ногой по ребрам. Развернулся к следующему, это был тщедушный мужичок с козлиной бородкой. Но руками лупил, как не каждый конь копытами сможет, в основном мне от него и прилетало.

Дернув голову левее, и мимо меня пронесся кулак козлобородого.

Короткий тычок в живот справа заставил его согнуться, подножка помогла ему очутиться на полу. И вновь удар по ребрам от меня, на этот раз я бил сильнее и даже расслышал хруст костей. А следом мне в уши ударил вой и маты этого мужичка. Да и хрен с ним. У меня еще впереди две боксерские груши остались.

Пока был занят козлобородым, меня обошли по бокам и кинулись в атаку.

Причем правый руку для удара вытянул заранее и словно на таран шел, ой дурак.

Схватив за эту руку и крутанув противника, добавил поджопник для скорости и отпустил в свободное плаванье. Бедолага навалился на своего дружка и повалил его, а мне оставалась только подскочить и немного попинать куда придётся. Все. С этими закончил.

Оглянувшись, я увидел в зале сутолоку, мало кто уже подавал признаки жизни, а светловолосый бугай расправился со своим последним противником, ухватив за плечо и просто пробив своим огромным кулаком сверху по многострадальной головушке. И, как мне показалась, он держал того за плечо, чтобы бедолага не рухнул под его ударами. Забавно.

Отпустив его на конец, он оглядел зал, на ногах в зале оставались только мы с ним, он ухмыльнулся, поднял руки к голове и приглашающе махнул, мол, подходи.

На лице у меня промелькнула улыбка, хотя скорее она напоминала оскал. Я же раздумывал над предложением бугая, пар спустил и немного развлекся, да и вообще, зашел сюда просто пообедать. Так что продолжать мне было просто неинтересно. Покачав головой, я развернулся и пошел к своему столу.

— Эй, друид, вылезай давай, все закончилось, — и пнул пару раз стол.

И спустя пару мгновений из-под него показалась голова, с каким-то стариковским кряхтением он вылез оттуда и начал отряхиваться.

Я же пристально рассматривал этого индивида.

— Ты чего туда забрался-то? — я кивнул на стол. — Неужто струсил?

Парень смутился и схватился за бороду.

— И ничего я не струсил, — Данральд протянул фразу с какой-то обидой. На все это я уже насмотрелся, ни черта на Скеллиге не меняется, чуть что не так, сразу в морду.

— Я же друид, умствованием занимаюсь, не для того постигаю тайны природы, чтобы от первого попавшегося дубалома по голове получить. Чтобы подраться много ума не надо, это любой дурак может, кулаками махать, — последняя фраза прозвучала весьма напыщенно. Я же только со скепсисом покосился на друида.

Под моим взглядом из него как будто выпустили воздух. И он прошептал, еле слышно:

— Не люблю я кулаками махать.

— Понятно все с тобой, ладно завтра встречаемся на причале поутру, и про лодку не забудь, пора навестить родные края да родичей проведать, чую, интересная встреча предстоит.

Данральд лишь молча кивнул, с любопытством начав разглядывать разгромленную таверну.

Я же направился в свою комнату, было над чем подумать, да и отдохнуть не мешало.

Глава 25.2

Сидя на камне невдалеке от причала, я пускал блинчики по воде.

— Семь, вот черт. — Схватив подходящий камень, я вновь запустил его, считая отскоки.

— Один, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь. Эх, холера. — Все никак не получалась побить свой же рекорд в девять раз.

К причалу же начали подплывать рыбаки на своих лодках или баркасах, кто-то до верху груженый рыбой, а кто-то со смешным уловом.

Наблюдая за тем, как рыбаки пристают к причалу и начинают доставать корзины, набитые рыбой, я вновь грустно вздохнул и взглянул на солнце — восемь утра. Уже час жду этого гринписовца недоделанного. За этот час уже не раз мелькала мысль самому найти лодку и отправиться на остров Скелле. Только куда плыть в этом синем море, я ни черта не знаю. Легче уж нанять кого, чтобы доставили. Ладно уж, подожду, если не появится, точно найду и по кумполу настучу. А там и человека отыщу, который меня отвезет. Оглядев берег, я подобрал ближайший плоский камень и вновь запустил в воду: один, два, три, четыре, пять. Маловато.

Впереди среди пребывающих лодок появился большой силуэт, похоже, принадлежавший ладье. И уже через полчаса она подходила к пристани, парус был выкрашен в зелёный. На палубе мелькали люди в одеждах такого же цвета, или в красных, а у кого-то цвета были смешаны. Ладья пристала к причалу, к остальным кораблям, а это далековато, и лица людей было не разглядеть.

Условно здешний причал можно разделить на два, ближе к городу большой, вымощенный деревом, для больших кораблей, чуть подальше, где я и находился, причал для мелких лодок. Да и, судя по всему, здесь возле берега большой корабль и не подойдёт.

Тем временем ладья пристала и начала разгружаться, возле нее теперь появлялся народ, так же подошли двое стражников, которые переговорили с людьми в зелено-красных нарядах, да и отошли в сторонку, не вмешиваясь и наблюдая за разгрузкой судна.

От толпы отделился человек и медленно побрел по берегу, внимательно присматриваясь ко всем людям. Приглядевшись, я узнал своего дорогого и местами любимого товарища, которому так и хотелось сунуть по мордасам.

У Данральда была странная походка, его шатало из стороны в сторону. Интересно, это он вчера накушался, что ли, так, что до сих пор не отошел, хотя организм молодой и здоровый. Или от тяжести мешка, который он пер на своих плечах.

— И где же тебя носило? Вроде договорились утром встретиться, — раздражение в моем голосе так и читалось.

— А-а-а, — друид зевнул во все горло, — да друга детства встретил, вчера засиделись, а в такую рань вставать давно не приходилось, — он поежился от прохладного ветерка.

— Да и не просто так вчера засиделся, а Хенринсона, ну, дружка своего давнишнего, порасспрашивал о делах на Скелле.

— Понятно. Показывай, где там твоя лодка, в пути и расскажешь, что ты там узнал.

— Эх, — тяжко вдохнул друид, — нет в тебе, ведьмак, любви к ближнему, нет чтобы накормить меня да чарку вина поднести, видишь же, плохо мне, а я старался, между прочим, для тебя подробности выяснял.

Лицо у него и вправду отдавало болезненной похмельностью, ужасно жалобным было.

— Есть у меня меха с вином, найдётся там тебе пару глотков живительной влаги, быстрей отчалим, быстрей полечишься.

— О благодетель мой. Вон в конце причала стоит моя лодка, — и махнул в сторону рукой.

Подхватив мешки, я направился в указанную сторону.

— Ну куда ты побежал, видишь, человеку плохо, вот проклятый мутант, — сплюнув на землю, Данральд потащился вслед за мной.

Оказавшись в указанном месте, я начал оглядываться в поисках лодки друида, пока этот малолетний алкаш, не спеша, плелся за мной, держась за голову и охая при каждом шаге.

Я же разглядывал лодки, стоящие у причала, а также лежащие на берегу, некоторые из которых были перевернуты.

Они были разных размеров, маленькие, как по мне, и один человек там разместится с трудом, и побольше, человек на пять, на воде болтались и лодки с парусом, которые издали можно и за драккары, и за ладьи принять.

— Ну и где твое корыто? — продолжая разглядывать лодки, спросил у подошедшего Данральда.

— В корыте свиней кормят, ты же хочешь доплыть, так что к моей чайке с уважением пожалуйста, грубиян ты, ведьмак, эх. Вон моя птичка, крайняя справа в верхнем ряду.

Он указал не на самую маленькую лодку, что была перевернута кверху дном.

Бросив вещи, я отправился к указанной лодке, по виду никаких пробоин и дырок не было. Немного напрягшись, я ее перевернул, под лодкой лежал какой-то мешок и пара длинных палок, чуть тоньше, чем моя рука, парус с мачтой, что ли?

— Хватай сзади, и аккуратно, не запнись, она не новая, а то еще течи появятся.

— Сам не запнись, пьянь малолетняя, — проворчал негромко, будет еще меня учить.

Мы взяли лодку, она не показалась мне тяжелой, зато Данральд аж покраснел от натуги.

Сделав пару шагов к воде, он запнулся и полетел вниз, но чудом удержался, зато весь затрясся бедолага.

— Эх, верно говорят, что у вас, у ведьмаков, язык поганый, тьфу.

Я же засмеялся, — ага это я виноват, что ты под ноги не смотришь и координация у тебя никакая. А еще в чем ведьмаки виноваты, что у коров молоко киснет?

— Да ну тебя, — вроде до воды идти недалеко, да и прошли мы немного, а друидик пыхтел уже как паровоз, весь покраснел.

— Да не обижайся ты, знаешь, как из-за таких вымыслов крестьяне на меня смотрят, да и не только они, сами на придумывали, сами боятся.

Аккуратно поставив лодку возле воды. Данральд недобро на меня зыркнул, что-то бормоча себе под нос, и начал ставить что-то на подобие мачты, куда крепить парус.

Я же полез по сумкам искать обещанную баклагу с вином.

Дождавшись, когда он закончит, я протянул ему живительный нектар:

— На, держи.

Он хмыкнул, но от протянутого отказываться не стал и сразу присосался, да, все же похмелье давало о себе знать.

В баклаге плескалось литра три вина, и когда он мне ее вернул, по ощущениям, выдул не меньше литра.

— Ох, хорошо-то как, — весь потянулся, — я за веслами пошел, — и направился в сторону сараев.

Я же скинул все вещи в лодку — и его, и мои, — не много толкнул ее чуть подальше в воду и стал ждать.

Продлилось это недолго, и друидик спустя пару минут вернулся, держа в рука два весла, по виду весьма старых и потрепанных жизнью.

— Ну вот и все, мы отправляемся к тебе домой, ведьмак, готов?

— Если и нет, это ничего не меняет.

Дождавшись, когда Данральд закрепит весла, я подтолкнул лодку и, когда глубина стала мне по пояс, запрыгнул.

— Ну что, ведьмак, берись за весла, — Данральд развалился на носу прямо на куче сумок.

Сев на лавочку, я взялся за весла, начал грести, получалось как-то не особо, то одно весло уходило глубже, а другое, наоборот, поверху, а друидик смотрел и скалился.

Но спустя пару десятков минут дело пошло ходко.

Даже ни с кем не столкнулись в воде. Не потому, что я такой великий капитан утлого суденышка, а потому, что вокруг просто и банально никого не было.

— И долго нам идти до Скелле? — орудуя веслами, я поднимал много брызг.

— Ну, судя по тому, как ты гребешь, — он сощурился, — часов пять, не меньше, — и заржал.

— Не боись, ведьмак, сейчас от острова отойдем, я парус расправлю, да с ветерком пойдем, — и снова засмеялся.

— Нам в ту сторону, — друид указал направление рукой.

Немного подрулив правым веслом, я включился в монотонную работу.

Несмотря на освежающий ветерок, солнышко начало пригревать. А в голове роились мысли.

Какого хера я это делаю?

Ведь мог дойти до Цинтры или выйти раньше, но нет, сошел на Скеллиге. Теперь вот двигаюсь к дому Рингольда.

И чего я там жду? Точно там не будет ничего хорошего, никто не встретит меня с распростертыми объятьями. Отдать долги, так они не мои, они настоящего Рингольда.

Или, заняв его место и приняв это имя, я взял их все на себя, и меня сюда тянуло?

Ведь на корабле у меня тоже проскакивали такие мысли, но уходили на задний фон словно под какое-то одеяло.

А сейчас начали из-под него выглядывать. Или меня сюда что-то ведет, ага, типа родная кровь, все дела. А не мог тот «предок» заложить мысль какую. Которая ранее сидела тихо мирно, и вот бац — и тут. Мало ли что он мне тогда сказал, сказал одно, а сделал другое, хотя он мне вроде ничего такого и не говорил. Только то, что: кровь не водица.

Однако никаких сильно навязчивых желаний, связанных с посещением этого острова, у меня не было. Так, лёгкое любопытство и еще что-то, только я не мог понять что.

— Э, ведьмак, ау, ты меня слышишь, ау, — Данральд кричал со своего места.

— Слышу я тебя, что разорался-то.

— Дак слазь с весел, сейчас под парусом пойдем. Я тебе говорю, ты все не реагируешь.

— Задумался, — вытащив весла из воды, я сложил их в лодку.

Данральд же аккуратно встал, стараясь не раскачать посудину, в несколько движений расправил парус.

— Все, ведьмак, иди отдыхай, дальше я послежу.

Перебравшись на нос лодки и развалившись, я с интересом наблюдал за Друидом.

Взяв одно весло, он его перезакрепил на корме, сделав рулевым. Подняв руку и направив на парус, прикрыв глаза, начал произносить какие-то строки:

Ventum est ventus, tu potens, tu agitare greges nubes.

Miror, si aliquis vertunt, bene, pro Fun.

Парус начал наполнять потоками ветра и, подхватив лодку, понес вперед. Данральд же со скучающим видом направлял лодку рулевым колесом. Под мерный плеск у меня начали закрываться глаза, тянуло в сон.

— Рингольд, засоня, вставай. Мы почти прибыли, — я услышал голос своего попутчика.

— Э, — потянулся, все тело затекло из-за неудобного положения.

Я оглянулся и увидел остров, к которому мы приближались.

— Куда править-то? В деревню, там лодку бросим, или на пляж? Сразу скажу, от деревни идти ближе будет до твоих родичей, — Данральд, не удержавшись, хмыкнул.

— Правь к деревне тогда, раз ближе.

Я же разглядывал остров, пытаясь понять, вызывает ли он у меня какие-то чувства.

Глава 26.1

— Ну и на хрена мы сюда забрались? — проворчал Данральд и с удовольствием скинул мешок с плеч.

— Посмотреть хочу, — пришлось ему ответить, скрывая некоторое раздражение в голосе. Все-таки он мне помогает и хорошо помогает.

— Да было бы на что смотреть, или на море не налюбовался?

А вид с холма, на который мы забрались, был действительно чудесный. Полоса прибоя со скалистым берегом, а иногда и каменными пляжами. Вдалеке виднелись острова архипелага Скеллиге, да и рифы, торчавшие из воды, словно каменные стражи, придавали этому пейзажу свое очарование. А также летающая надо всем этим живность, чайки и пеликаны. Солнце спряталось за облаками, иногда выглядывая краешком, и была в открывшейся картине какая-то печаль и тоска, наверно, при ясной погоде все смотрится намного веселей. Но тем не менее этот вид завораживал.

— О Рин, — меня толкнули в бок, — вон, видишь, там холм, — Данральд указал налево. За ним где-то твой дом, ну, тот, в котором ты родился.

— Там дом? — я посмотрел в указанную Данральдом сторону.

Резко и без всяких предпосылок у меня потемнело в глазах.

* * *

Картинка перед глазами плохого качества, как будто экранка, еще и с дрянной камеры.

Меня держат за руку, я это чувствую. Находимся на каком-то причале из грубо сколоченных досок. И от него отплывает драккар, отходит он на веслах, их с десяток по бортам. Возле ближнего борта стоит и смотрит в нашу сторону какой-то мужчина, одетый в доспехи, его светлые волосы развеваются на ветру.

Я слышу приглушенный голос:

— Не бойся, Рингольд, отец скоро вернётся.

Поднимаю голову и смотрю на рыжую женщину, ее волосы заплетены в косу, а лицо украшает множество веснушек и ярко-зеленые глаза.

— Да, маменька, — голосок еще совсем детский.

Меня разворачивают, и я вижу парня лет четырнадцати, чем-то похожего на меня, на Рингольда. Волосы коротко стриженные, он в простой серой рубахе. Опоясан толстым кожаным ремнем, а за поясом торчит небольшой боевой топорик на короткой ручке.

Картинка резко меняется. В этот раз она более полноценная и живая, но, как и прежде, я ничего не контролирую, являюсь наблюдателем от первого лица. Так же, как и раньше в своих снах.

Я куда-то иду, в руках у меня горшочек с мазью, от нее идет приятный запах разнотравья.

Иду я по улице, и меня окружают дома, вдруг слышу голоса впереди за забором. Прислушаюсь и понимаю, что они принадлежат молодому парню и девушке. Опускаюсь на корточки и аккуратно выглядываю из-за забора.

Парень, которого я видел в прошлой сцене, но уже постарше, лет шестнадцати, стоит и обнимает девчонку. Примерно такого же возраста. А девчонка симпатичная, светлые вьющиеся волосы, прямой нос и правильные черты лица, настоящей красавицей станет.

— Я бы и рада выйти за тебя, но отец хочет выдать меня замуж за парня из клана Брокваров, за меня выкуп хороший отцу дают, да и семья там богатая. Так что отец откажет тебе, да и я сама не пойду, — девчонка горестно вздыхает. А вот будь ты будущим ярлом, ну, как твой младший братик, тогда отец бы не посмел отказать, да и я бы была только рада. Но ты же сам все понимаешь, ты им не станешь никогда, а так жаль, ты сильный и смелый, не то что твой братишка-трусишка, — и девчонка засмеялась.

Парень только хмурился, но девчонку из рук не выпускал.

— Не говори так о брате, он будет хорошим ярлом, его отец научит. Да и это его право по рождению.

— Вот ты говоришь по рождение, а разве не ты старший, не ты первенец своего отца, а, любимый?

— Я, — негромко пробормотал парень.

— Вот видишь, значит, и ты имеешь право встать во главе, да и я бы тогда смогла за тебя выйти.

Тут девчонка отвлеклась от лица парня, оглянулась по сторонам и, конечно, заметила мою голову.

— О, а кто это у нас тут подслушивает, а что это за маленький зайчик? — И, вывернувшись из объятий, в три шага оказалась возле меня, схватив за ухо.

— Ай, ай отпусти, дурында, больно же, оторвешь, — раздался детский голосок, но, судя по тембру, владелец его был уже старше.

— Рингольд, ты что, за нами следил и подслушивал? — девчонка так и не отпустила мое ухо, а, между прочим, боль я тоже чувствовал. Парень же стоял и сурово на меня смотрел.

— Больно мне это надо, я думал, вы целуетесь, посмотреть хотел.

— Вот негодник, посмотреть он хотел, а ну кыш отсюда, — отпустив меня, она дала весьма сильную затрещину.

Схватив горшочек и отбежав подальше, я выкрикнул:

— Ах ты, курица мокрая, я все мамки расскажу и еще добавлю, что вы целовались, сама не замужем, а уже с парнями целуешься бе-бе-бе.

— Рингольд, только посмей что-то сказать, что смелым стал, что ли? — а это уже раздался голос парня.

— А я тебя не боюсь, расскажу, — я предусмотрительно отбежал подальше и тихонько прошептал: — Даже не заступился, тоже мне, брат.

И вновь картина перед глазами сменилась. Только в этот раз я ощущал страх и грусть, боль и неверие в то, что это произошло.

Я находился на том же причале, что и в первой сцене. Вокруг большая толпа народа, кто-то молчит, а кто-то тихо переговаривается. Мать рядом, а также брат. На волнах возле причала покачивается лодка. Она полностью наполненная хворостом, а сверху на ней лежит человек, мужчина, облаченный в доспехи, рядом с ним покоятся щит и топор.

Я разглядывал его лицо. Спокойное, я бы даже сказал, умиротворенное, какое обычно и бывает у мертвецов.

Мать повернулось и кивнула куда-то в сторону. Тут же подскочил мужчина и положил факел в лодку, пламя начало жадно облизывать хворост, пропитанный маслом, подхватив длинную палку, он принялся ее отталкивать в глубь бухты.

Спустя пару минут лодка уже вовсю полыхала. Я же ощутил, что мне кто-то положил руку на плечо и сжал. Обернувшись, увидел, это брат, который даже не смотрел на меня, его лицо было направлено на догорающую лодку.

И новое видение: темная комната, горит пара свечей, которые дают мало света, и тени гуляют по стенам. Я сижу на стуле, обитом какой-то тканью. Душно. Полная апатия, неверие и непонимание довлеют над всеми чувствами.

В комнату заходит парень из давешних картин с какой-то кружкой.

— Как ты, Рин? — потрепал он меня по голове. — Я слышал, ты ночью кричишь.

— Нормально, только отец снится, знаешь, я до сих пор не верю, что он умер. Кажется, спустишься к причалу, а он там копается или с Сигурдом или другими тренируется. А так смотришь, все есть, а его не видишь и думаешь, что он опять ушел к берегам Цинтры, но потом раз — и его нет.

Всхлип, еще один всхлип — и из глаз потекли слезы.

— Почему, Олаф, почему так случилось, почему отец? — Соскочив со стула, я прижался к брату. — Ты же мне поможешь, не уйдешь как Отец, а, Олаф?

— Все будет хорошо, Рин, на, выпей, и мне будет спокойней.

— А что это? — я взял кружку и принюхался.

— Травы, чтобы ты спал хорошо, — Олаф отвел взгляд в сторону, — чтобы ты больше не кричал, только выпей все.

Я сделал пару глотков:

— Фу, горько.

— Надо выпит все, — меня вновь потрепали за волосы.

— Хорошо, — и, приложившись за раз, я выдул всю кружку.

В следующей сцене меня окутывает темнота. Темнота и боль, я лежу и не могу пошевелиться. Под кожей как будто тысячи червей копошатся и поедают мою плоть. Кости горят, так и хотят вывернуться из своих мест, а вот кровь, она, наоборот, холодна, словно замершая вода, она не течет, она застыла.

Охота кричать, но не можешь, от судорог свело все мышцы и хочется пить, ужасно хочется.

И вся это боль сводит с ума, и краткий миг растягивается на час.

Спустя пару таких мгновений хочется только, чтобы это прекратилась, желается тишины и покоя. Смерти.

И вот в твой уже почти сошедший с ума мозг что-то пробивается, и я словно слышу голос, тот голос, который уже давно не слышал.

— Не свезло тебе, отрок.

То, что последующих воспоминаний не будет, я уже понял, падая на колени. Мне не хватало воздуха, и дышал я как выброшенная на берег рыба и так же разевал рот, пытаясь протолкнуть воздух в легкие. Вот только мало, еще и еще. Голова кружилась, словно я катаюсь на карусели, как в детской песенке: карусель, карусель, кто успел, тот и сел, прокатись на нашей карусели. Пальцы же взрыхлили землю.

— Эй, ведьмак, с тобой все хорошо? — перед собой я увидел озабоченное лицо Данральда, его голос был приглушен, как будто он шептал.

Я же смог только кивнуть, потихоньку приходя в себя после столь замечательного кина. В котором я был Рингольдом, настоящим Рингольдом, видел его воспоминания и ощущал его эмоции. Да после такого долг перед братцем перестал быть фиктивным. И перешел в разряд взыскать по полной. Это стало полноценно моим делом и моей местью.

Усевшись поудобней, я прикрыл глаза и просидел пару минут под какой-то треп Данральда, я даже не обращал внимания на то, что он говорит.

— Все хорошо, уймись уже, — я полез в сумку и, найдя меха с вином, приложился от души, а после протянул и друиду.

Он, конечно, не отказался и спустя пару хороших глотков вернул мне.

— Так, что это было-то, ведьмак? Ты спокойно стоял, а потом вдруг рухнул, я к тебе наклонился, а у тебя лицо бешеное, я аж испугался, думал, бросишься на меня. И часто у тебя такие приступы?

— Все хорошо, все хорошо, прекрасная маркиза. Не приступ это был, вспомнил кое-что, то, что давно забыл и не хотел вспоминать.

— Ну ты того, — он заткнул руку за пояс, — предупреждай, что ли, — я подальше отойду, а то вдруг в следующий раз бросишься, а я парень того, беззащитный, птичек люблю.

— Как скажешь, мой дорогой зверолюб, — поднявшись, я попытался отряхнуться от земли, вышло не особо успешно, и руки оставались грязными.

— Так, что с тобой случилось-то? Что за воспоминания? — лицо Данральда так и лучилось любопытством.

— Я же говорю, воспоминания, тяжёлое детство ведьмака, вместо игрушек меч и зуботычины, вместо сказок на ночь рассказы о чудовищах, что живут во тьме, так что потом с неделю уснуть не можешь. Тебе могу рассказать, очень познавательно, особенно в темноте, — лицу я попытался придаться злобное выражение.

— Нет уж, спасибо, я как-нибудь без этого проживу.

С холма спускались в тишине. В голове мелькали мысли на счет произошедшего, но рассуждать здраво было невозможно. Быстрей бы прийти в себя.

А еще ужасно раздражали грязные руки, сам не знаю почему. Хотелось смыть с них землю и умыться.

— Э, ведьмак, я, кажется, немного ошибся, — разглядывая развилку дорог, пробормотал друид.

— И в чем же?

— Ну-у, — он протянул и указал рукой налево, — мы не там пристали к берегу, отсюда ближе к твоему дому.

— Вот это ты молодец, вот это ты красавец зверолюб, к вечеру-то дойдем хоть?

Взглянув на небо и прищурив глаза, он задумался.

— Наверно, — просто пожал плечами.

— Пойдем тогда, раз наверно, — и, повернув на левую дорогу, я потянул за собой Данральда.

— И, ведьмак, не называй меня зверолюбом, мне это не особенно приятно.

— Ты это погоди, ты же друид, растения там травки и любовь к природе и животным большая, значит, ты звероюб, что начинаешь-то?

— А ты знаешь тогда кто, — Данральд аж зашипел, — монстролюб ты, вот ты кто, самый настоящий монстролюб.

— Ага он самый, — я даже поднял указательный палец вверх, — мы будем убивать баб и трахать чудовищ, мой друг, — и хлопнул его по плечу.

Данральд замялся и все-таки выдал:

— Может, все-таки наоборот надо?

Попытавшись придать лицу как можно более беспечное выражение, хотя самого тянуло рассмеяться, я протянул:

— Может быть, может быть.

В тишине мы продолжили путь, Данральд, походу, сильно задумался над последним и украдкой кидал на меня взгляды. Да и мне было где соображалачку раскинуть.

В том, что эти кусочки воспоминаний оставил многоуважаемый предок, сомнений не было. Да и зачем он это сделал, в принципе, тоже понятно. Вот только вызвало сомнения то, что он рассчитывал, что я, воспылав праведной яростью, побегу мстить. Хотя по факту я иду мстить и прекрасно понимаю, что душевного диалога с братцем у меня не выйдет. Значит, в мою голову он мог вложить еще что-то. Не, ну так, если рассудить, если бы я увидел эти воспоминания в том же Каэр Морхене, вряд ли бы все бросил и ринулся на Скеллег, дабы устраивать семейные разборки. А вот уже находясь здесь, как бы и смысла нету сопротивляться таким желаниям. Да и зачем, здесь же рядышком. Нет, сделано-то красиво, тут, бесспорно, интерес вызывает, через какое количество времени меня бы сюда потянуло, и как бы это было, тоска по «родным краям», любопытство или еще какое чувство, с другой стороны, это неважно меня бы сюда тянуло или не сюда, а к родной крови, предавшей Рингольда. А потом — бах! — воспоминания, и все, у меня выбора по факту нет.

Ведь мстить-то я пойду за себя, а не за Рингольда, который был до этого. Увидев его воспоминания, я не просто их видел, я им был и даже сейчас это чувство не прошло. Какой хитрый дедушка, однако, комбинатор хренов. Изящно и прелестно, ничего не скажешь. Повесил долг. Да и хер с ним.

Спустя минут сорок тишины, прекрасной тишины, как раз хоть успел разобраться немного в отношении к этому.

— Слушай, ведьмак, а ты не думал, вот придем мы сейчас к твоему дядьке, и что ты скажешь? А если он тебя не примет?

— Думал, конечно, не примет, да и хрен с ним, к братику зайду, пообщаюсь там по-родственному, обнимемся, всплакну на его могучей груди и, взглянув ему в глаза, спрошу как посмел он, злоебучка эдакая, так себя нехорошо вести, ремешком по жопке его пройдусь и все, там на корабль и в Цинтру или куда еще — повернувшись, я посмотрел на друида, который шагал рядом со мной, сгорбившись и ковыряясь в ухе.

— Шутишь ведь, — друид вздохнул.

— Шучу, убью его и все.

— И даже не попытаешься поговорить, выяснить, зачем он так поступил?

— А что здесь выяснять, ярлом захотел стать, править на острове и всем владеть, — я пожал плечами, — здесь все просто, или почти все просто. Мысли скакнули к одному из виденных мной воспоминаний.

— Данральд, я вот слышал, что есть обычай такой, сам-то я уже и не помню, что вроде как бывает, что жену вместе с мужем хоронят.

— А то, в основном такое короля касается, да и ярлов, и не все так однозначно, супруга почившего может возлечь рядом с мужем. В жизни и в смерти едины. Обычных людей такой обычай не трогает, хоть и не возбраняется. Хотя могут и сами люди жену умершего положить рядом, не спрашивая ее мнения, тут по-разному, — он хмыкнул. — В основном, как я и сказал, это касается семей ярлов да короля, остальным до этого нет дела.

— Ясно.

— Ведьмак, когда брата убьешь, ты же братоубийцем станешь, — вот моралист зеленый, а сначала таким хорошим парнем казался. Лезет и лезет в душу, не прекращая.

— То есть, когда ты решил предложить мне свою помощь, тебя это не смущало?

Немного замявшись, Данральд ответил:

— Я об этом не думал.

— Не думал он. Понимаешь, ведь Олаф убил меня, я умер, теперь я уже не тот Рингольд, каким был, — эмоции начали проявляться, не нравился мне этот разговор. Немного помедлив добавил: — И смерть моя была нелегкой, так что да, стану, и мне на это плевать, раз он так поступил. И на его руках моя кровь, да и смерть мамы вызывает много вопросов.

— Но, если ты умер, как ты можешь жить? — как мне показалось, друид от моих слов находился то ли в недоумении, то ли в шоке.

— Повезло, Данральд, очень сильно повезло, что я вернулся.

Наткнувшись по дороге на ручей, я наконец-то смог смыть грязь с рук.

Дальнейший путь прошел почти в тишине, Данральд о чем-то сильно задумался и отвечал уже невпопад.

Когда впереди замаячил дом моего дяди, он уже нормально смог рассказать о том, что сумел выяснить у своего друга об этом острове и моей семье.

Глава 26.2

Подходя к дому или, можно сказать, к поместью моего дяди Арне, я наблюдал самую настоящую сельскую пастораль.

В паре километров виднелась пара домиков, маленькая деревенька, окруженная убранными пшеничными полями, черные квадраты земли сильно выделялись, где-то виднелись оставшиеся снопы. Да и животных вокруг хватало. Свиньи, которые расположились в луже и похрюкивали от удовольствия, стая гусей, спокойно сидящая на одном из лугов, а на другом мирно пасущиеся козы.

Кстати, у имени моего дяди, как выяснилось из слов Данральда, даже есть значение, а именно Орел. У моего имени тоже: Рингольд — значит сильный советчик. Мне подходит, я всегда и с большим удовольствием могу дать совет, куда кому и в какую даль пойти.

Поместье окружал частокол, невысокий, метра в три, небольшая, но все же защита, ворота были распахнуты, сквозь них виднелись дома и другие постройки, а что больше меня удивило, крыши их покрывала зеленая трава. Это так их утепляют дерном, что ли?

— Вот и к дядюшке пришли, родственничков навестить.

Не успели мы зайти в ворота, как оттуда вынырнул бородатый мужик, держащий в руках копье, нацеленное на нас.

— Вы кто такие, чего надо? — он оглядел пространство за нами, и его взгляд вновь впился в нас.

— К Арне пришли, позови его, поговорить хотелось бы.

Еще раз с подозрением глянув на нас, он бросил:

— Ждите. Скрывшись спустя пару секунд, мы услышали молодой голос.

— Дядька Гуди, что ты разбегался-то?

— Да там чужаки какие-то отца твоего зовут.

— А понятно, так я и сам разберусь тогда, что отца беспокоить.

Спустя пару минут из ворот вышел молодой рыжий парень лет семнадцати, в простой серой рубахе и таких же штанах, подпоясанный черным кожаными ремнем, бляха же была выполненная в виде головы медведя из металла желтого цвета, а на ногах красовались коричневые кожаные сапожки. В руках он держал боевой топор и щит, но тяжело дышал и от него несло потом. Видимо, упражнялся. На лице его была поросль, что заменяла усы и бороду, которые когда-то, еще в той жизни, называли усиками девственника.

Глянул он на нас весьма хмуро, как ему казалось, мне же захотелось от этого вида взять его за щечку и погладить со словами: «Какой серьезный малыш».

— Вы кто такие, и что вам надо от отца? — А это я уже где-то слышал.

— Поговорить с Арне хотели бы.

— Некогда ему со всякими бродягами разговаривать. — И, скривившись, парень плюнул мне под ноги.

Какой сучонок, вот так пришел я в гости к дядюшке.

Странно так, конечно, людей встречать, подумал я, окинув себя и Данральда взглядом, ну не сильно мы на бродяг тянем, скорее на путешественников.

Или у мальчика синдром первого парня на деревне, и он нарывается, пытаясь мериться своим отростком со всеми. А может просто на голову больной с детства. Я вроде на прекрасную даму не похож, а мальчик так остро реагирует, агрессивный какой-то.

Сначала даже мелькнула мысль поучить его вежливости парочкой оплеух. А потом, а на хрена? У него же отец есть, вот пусть и учит, а я немного помогу.

— Вот видишь, Данральд, некогда Арне со своими родичами говорить, пошли тогда, — и, развернувшись, взял Данральда за плечо.

— Откуда у тебя здесь родичи, бродяга? — хмыкнул парень.

— Видимо, умер старый Арне. Жаль, очень жаль.

— Кто это меня похоронил? — Из-за ворот вынырнул здоровый рыжий мужик в сопровождении тройки приятелей.

Говоривший одет был в выцветший кафтан синего цвета, и он был рыжим, как и мальчишка. Сразу видно сходство — отец и сын. Прическа, похожая чем-то на женское каре, а борода была заплетена в несколько косичек. В плечах явно пошире чем я, и с небольшим пузиком. На медведя он, конечно, не тянул, но на здорового волосатого, рыжего буйвола вполне. И еще он одной рукой держался за бок и, когда шел, немного кривил лицо, возможно, старая рана, которая причиняет дискомфорт.

— Он, — я сразу ткнул в молодого парня, это тебе не скрипочке играть, паренек, здесь настоящий баян нужен, а я на слух еще не жалуюсь и шаги людей издалека услышу.

— Батя, я не так сказал, — прозвучал его голос, как писк мыши из-под коврика.

Мужик же сурово взглянул на парня и, проревев:

— Ты чего меня, паскудник, перед людьми позоришь? — со всего маху залепил оплеуху пареньку.

Все-таки, наверно, слышал наш разговор, какая прелесть.

Парень отлетел на пару метров, и это можно было бы назвать полетом сокола, но на самом деле воробья, да еще и рыжего.

Мне даже стало жалко парня, хотя, прислушавшись к себе, я понял, что нет.

В этот момент я стоял вполоборота, немного наклонив голову, и Арне не видел моего лица.

Пару секунд меня рассматривали тихо и спокойно.

— Кто ты, воин? Ты мне кажешься знакомым.

Развернувшись и подняв голову, я посмотрел своими нечеловеческими глазами ему в лицо.

Я видел, как зрачок в его глазах расширяется и меняется выражение лица с хмурого на удивленное.

— Ррри-ингольд, — он протянул мое имя, как будто боялся поверить в то, что говорит. Я лишь кивнул.

— Малыш Рингольд, ты так похож на отца и своего, — здесь он скривился, — братца. Раньше у тебя были ее глаза, а сейчас… И шагнул ко мне навстречу, распахивая объятья.

— А ну иди сюда, маленький ты паршивец, я тебе все ребра пересчитаю, говно ты рыбье.

И меня заключили в объятия, так, что, как и было обещано, заскрипели ребра и вырвался воздух из легких, а обратно я уже не мог вздохнуть, оставалось только хрипеть. Его хватка не намного уступала хватке Эскеля, вот не обделила его природа силушкой. Спустя вечность меня отпустили, и я смог вздохнуть.

Тут уже мне пришёлся удар по плечу, так что у меня немного подогнулись колени. М-да дядюшка свою силу совсем не сдерживает или действительно просто рад видеть меня? Я улыбнулся и немного прикрыл глаза. Это чертовски приятно, когда тебе рады, просто рады. Открыв глаза, я успел заметить, как пацанёнок захлопнул открытый рот, но он все так же продолжал, вылупившись, смотреть на меня.

— Эй, Харальд, режь барана, а ты, — он обратился к другому мужчину, — доставай бочонок с медом из тех самых.

— Хельга, Далия, где вас носит? Накрывайте в общем доме, у нас праздник, племянник вернулся.

— Долго тебя не было, — дядюшка обратился ко мне, — мы ведь хотели за тобой ехать, — его голос стал совсем безэмоциональным, — ладно, об этом потом поговорим, — он махнул рукой. И, держа меня за плечо, повел к воротам.

— Дядя, позволь представить тебе своего товарища Данральда, будущего друида из клана Брокваров, если бы не он, я бы еще нескоро сюда добрался.

— Хм, — он окинул Данральда взглядом, — твой друг будет всегда желанным гостем в моем доме и в доме моих сынов.

Толпой мы направились в общий дом, пока шли, я разглядывал поместье. Было много разных построек, лодочные и обычные сараи, кузня, большой дом, я так понимаю, там и живет дядя со своей семьей, еще пару домишек. А посередине располагался как раз общий дом, большое вытянутое здание, а крышу ему заменяла перевернутая ладья. Аутентично.

Зайдя в дом, я огляделся, очень уж напоминал таверну, в которой я был. Так же очаг, сложенный посередине, и слуховое окно над ним, столы, которые окружают этот большой очаг из камня. А так во всем доме было еще два маленьких очага. В большом едва тлел огонь, и туда подбрасывали дрова, растапливая его. На стенах висели топоры и копья, а так же щиты.

Расположившись за столом с дядюшкой и его сыном, Данральд сел подальше.

На стол начали ставить разную снедь, вяленую и копченую рыбу.

Не успел опомниться, как на столе появился большой рог, литра на три, и туда как раз наливали из бочонка медовуху, пахло изумительно.

Арне поднялся, держа этот рог в руках.

— Сегодня вернулся мой племянник, которого я не видел почти пятнадцать лет, — он приподнял рог над головой, — выпьем за то, чтобы мы всегда возвращались домой, и где бы нас ни носило, по каким бы краям и морям мы ни ходили, нас всегда ждали дома, на Скеллиге. За Скеллиге и за моего племянника.

Он сделал пару глотков и передал свой рог сыну. Тот так же его приподнял и отпив передал мне.

Взяв рог с медовухой, я принюхался, пахло медом и разнотравьем, приложившись к нему от души, передал Данральду и дальше уже за ним не следил.

Пьянка потекла своим чередом, притащили освежёванного барана и на большом вертеле начали жарить прямо на очаге.

Дядя же с меня не слезал, выспрашивая, где был, что видел и с хрена ли я так долго возвращался домой, от вопросов же моих он уходил, говоря, что после поговорим, сейчас рано.

Да и с братцем познакомился, звали его Свейн, ага, что означает мальчик, мальчик он и есть. У меня сложилось впечатление, что он на всех смотрит с легким презрением, как будто ему все должны.

— Рингольд, вот я слышал, что ведьмаки лучшие войны, — завел он разговор, он весь вечер пытался меня как-то подначить.

— Я тоже слышал, Свейн, что такое говорят, — покивал ему в ответ.

— А сам что думаешь? — не отставал он.

— Что здесь думать, говорят и пусть говорят, мне-то что.

— Врут, значит, люди, так получается, — и с ехидцей посмотрел он на меня.

— А мне откуда знать, врут или нет, люди многое говорят, и не всему надо верить, — вот не хотелось мне с ним конфликтовать и портить такой хороший вечер. Вкусная медовуха и еда, тепло. Но нарывается же. А дядя делал вид, что не смотрит в нашу сторону, но прислушивался точно.

— Вот я так и знал, что ваша слава раздута, — он даже хихикнул.

— Тебе виднее, много пожил, много видел, — иронию и смех я и не прятал в голосе.

Парень весь покраснел, в глазах злость. Еще бы, и от отца оплеуху получил на людях, и сейчас насмехаются. Какая жалость. Сам виноват, дурачок.

Он крепко сжал кубок.

Я же отвернулся и глянул на спящего Данральда, который сложил руки на столе. Само застолье уже стихало, народ расходился.

— Рингольд, — ко мне обратился дядя, — пошли прогуляемся.

— Пойдем, подышим, — я выбрался из-за стола и направился за ним.

Мы шли в полной тишине к выходу из поместья, но не к тому, через который пришли, а к другому, со стороны моря.

Подошли к причалу, на котором стояло суденышко и пара лодок была привязана к столбам.

— Знаешь, Рингольд, когда я вернулся и узнал о произошедшем с твоим отцом, я горевал вместе со своей сестрой о смерти ее мужа, хотя, если честно, отношения у нас были напряженные, да и не любил его я, чего уж, и он отвечал мне взаимностью. Но он был достойным мужем, — голос его был тих и спокоен.

— Мы даже хотели идти с сестрой за тобой, как там это место называется?

— Каэр Морхен.

— Да, точно, в него. У меня были тогда срочные дела в Вердене, и решили, когда я закончу, пойдем за тобой. Вот только когда я вернулся, ее уже не было в живых.

— В походе я рану получил и решил отложить это дело на потом. А там пошли напряженные отношения с Друмондами, и, в общем, я уже не мог оставить остров.

Я же стоял и внимательно слушал дядю, он оправдывался передо мной за смерть мамы, за то, что не появился в Каэр Морхене и не забрал меня, Рингольда.

Я стоял молчал и смотрел на звезды, которые начали появляться на небе, дядя же думал о чем-то.

— Дядя, расскажи о маме, я ее почти не помню, забыл, — а перед глазами встал образ рыжей девушки, которая держала за руку маленького Рингольда.

— Она младше меня на две зимы, и когда мы подросли, мне порой казалось, что это она старшая, опекала, заботилась обо мне. Тихая, спокойная и всегда улыбчивая. С ее лица никогда не сходила улыбка. Она была сильная, Рингольд, очень сильная. И когда было принято решение об объединении в клан, и ей пришлось выйти за муж за твоего отца, она восприняла это как должное. А я тебе так скажу, отношения между нашими семьями всегда были напряженные, мы постоянно делили этот остров. Между семьями была даже кровь, и не один раз, до войны не доходило только чудом. И вот она ушла в другую семью, где ее, мягко говоря, не любили. А потом родился ты и должен был стать той связью, что объединила бы семьи и из двух сделала бы единый клан.

— Из-за того, что ярлом острова был назван твой отец, и из-за того, что я ему должен был подчиняться, что мне не нравилось, я все время старался проводить в походах да в торговых делах.

— Как она умерла?

— Меня тогда на острове не было, в Верден ходил. Когда вернулся, узнал, что она в обрыв сорвалась и о камень голову разбила. Я сначала думал, убил ее кто, но туда ходили, смотрели, не было рядом чужих следов, только ее женских сапожек и все.

Теперь и мне пора пооткровенничать.

— Знаешь, дядя, я мало что помню. Но помню только, что никуда я не убегал, а о своем по беге я уже успел наслушаться. Олаф, — здесь, не удержавшись, я хмыкнул, — братец мой тогда, после похорон отца, принес какой-то напиток, я его выпил. А дальше было уже знакомство с ведьмаками. Да и, как мне потом стало известно, он сам просил, чтобы меня увезли, не знаю, может, денег дал, может, ведьмак пожалел меня.

— Понятно, мы долго с сестрой об этом разговаривали. Она не верила, что ты сам мог убежать с ведьмаком, как сказал Олаф. Да и я сомневался в этом, чего уж говорить. Завтра пойдем к нему. Что делать будешь?

— Убью, — спокойно сказал я.

Глава 27

Утром вдоль берега острова Скелле мы шли на кнорре к моему дому. Что такое кнорр, это почти как драккар, но используется в торговых делах. Больше грузоподъёмность, меньше скорость. На корабле было порядка тридцати мужей, вооруженных и опасных, ну, кроме Данральда и, пожалуй, моего двоюродного братца Свейна, хоть он и был вооружен, в отличие от друида. А вот остальные настоящие морские волки с сединой на висках, со шрамами по всему телу, знающие, как держать топор и брать на абордаж корабли.

В большинстве народ был солидный, и времена буйной молодости прошли. Да, народа немного, но должно хватить. Это не основная команда Арне, та с его старшим сыном на двух кораблях в Цинтре, можно, конечно, было бы и их подождать, но ни у кого такого желания не было, включая меня. Еще у меня сложилось впечатление, что для Арне торговые дела и грабеж — одно и то же и большой разницы нет. В общем, какое бы у меня впечатление о дядюшке ни сложилось, в глубине души он тот еще старый отморозок, который покуролесил. И, думаю, не один прибрежный поселок в Цинтре или Вердене знает его имя.

Хотелось солнышка, но, к сожалению, оно пряталось за тучами, капал дождик и ветерок был такой, что продирал до костей, чертов дождь.

А в голове играла приставучая песенка, сначала бесила меня, а потом я начал получать удовольствие и от нее, и от капель дождя, которые падали сверху, и от брызг моря, которые летели мне в лицо. Это такие мелкие неудобства, плевать. А мелодия продолжала играть в моей голове.

«Поцелуй меня, мамочка, поцелуй своего мальчика. Пожелай мне благополучия и удачи. Ведь меня не будет, пока я не вернусь назад».

Уже показалась деревенька, за которой находится дом, в котором вырос Рингольд, скоро все закончится. Мы прошли мимо пары задержавшихся рыбаков, которые вытаскивали свои сети из моря. Когда они увидели, куда идет корабль, они спешили за нами следом.

Корабль аккуратно подошел к пристани, кинули сходни, и мы двинулись.

На суше стояли два драккара, было видно, что они знавали лучшие времена, даже на мой непритязательный взгляд, корпус в некоторых местах прохудился. Сказать, что мы двинулись простой вооруженной толпой нельзя, был в этом какой-то свой порядок. Впереди нас с Арне двигалась тройка воинов, держа щиты наизготовку, да и остальные тоже присматривались, уже не было весёлого гомона.

А дорога наша шла в гору метров триста, а там уже было ровное плато со слов Свейна. И когда уже почти поднялись, и должен был показаться поселок, сверху шагнул воин. На плече он держал копье, к нему было привязано огромное черное перо, одет он был в кольчугу, на голове железный шлем, из-под которого торчала борода, с седыми прядями, наручи черные, кожаные, на них виднелись выбитые руны, росточком ниже меня на полголовы, а Арне и вовсе, наверно по плечи.

— Арне, в гости решил пожаловать, а мы тебя не ждали, — раздался его голос с хрипотцой, уже совсем не молодой. Но была в нем какая-то сила, стержень, что ли, стальной, который не смогли сломать прожитые годы.

— О, Сигурд, здравствуй, друг, — Арне вышел вперед.

— Не друг ты мне, Арне, так что ты здесь забыл, если в поместье, не маловато ли народу, или, думаешь, Олаф или его сука тебе просто их откроют? — он рассмеялся.

— Но и не враг же, — хмыкнул Арне, — а насчет ворот, — он задумался, — я вежливо постучу, не воевать пришел.

Названный Сигурдом, подергал себя за бороду:

— За чем тогда?

— А давай с тобой пошепчемся, так, по-стариковски, а то орать уже надоело.

— Давай, пошепчемся, — он хмыкнул, — ты же вроде по младше будешь, так что поднимайся.

Арне спокойно раздвинул своих людей и начал подъем наверх, шел он неспеша и уверенно.

Когда поднялся, он произнес довольно громко:

— А не многовато ли вас здесь собралось?

— Так и ты не один пришел.

Народ вокруг меня подобрался еще больше, те, кто не имели щита, постарались отойти назад. А вот имеющие, наоборот, выступили вперед и из щитов постарались соорудить что-то, напоминающее римскую черепаху.

— Так что хотел Арне? — голоса удалялись, и слышно было очень плохо, я же старался прислушаться, а сделать это трудно. Особенно когда рядом то дышат, то почёсываются во всех местах, то шепчутся.

— Что-то Олафа я здесь не вижу, неужто не пришел? Или ты туда никого не отправил, а, Сиугурд?

А дальше речь понеслась, перемежаясь сплошными ругательствами — так что на два слова приходилось десять таких, что нельзя произнести в приличном обществе.

— …отправил… сам видишь.

— Понятно, да и… сукой… юбкой.

— Ты… штурмовать поместье… ума… у тебя людей…

— А тебе-то до… Сигурд, какое … мне … придушил и не только его.

— Это мое дело. Ты о своём говори.

— Скучный … стал, как… сначала Рингольд … слов, а потом в … отсутствие … сестра погибла.

— Ты … знаешь … люди… осмотрели, случайность.

— Ага … Сигурд я не без усый … я такого в … жизни … видел, как … насилует … дочь, а вор … деньги голодающим. Думаешь … верю, а потом он себя объявил хозяином и быстренько женился, на этой как ее там, дочки Хрофа, паршивая у них семейка, гнилая.

Голоса начали вновь приближаться к нам.

— И зачем ты это все вспомнил, зачем ворошишь прошлое, почему раньше не пришел, раз не по верил?

— Войны не хотел, я не забыл, всегда помнил.

— А сейчас, что ли, не будет, или, думаешь, кровь не прольётся, а, Арне?

— Да, Сигурд, не будет, ведь Олаф не единственный сын своего отца, есть и другой, у которого прав по более будет.

— Ты сейчас это о ком? — пару минут висела тишина. — Ты сейчас о младшем брате Олафа, что ли? Так он сбежал же с ведьмаком, да и сгинул, наверно, за чем вспоминаешь.

— Не такой уж он и малыш теперь, и нет, не сгинул он, вернулся, да и сбежал он, опять же, со слов братца, видаков нет. А я его здесь не вижу, что он вышел защищаться от чужого набега с тобой, это не в первый раз уже, разве так подобает вести себя мужчине?

— Вот почему ты пришел. И что же малыш Рингольд говорит?

— Что его опоили, очнулся уже с ведьмаком, и знаешь, Сигурд, я ему верю, я видел, как он говорит, видел, как он пьет, а сегодня увижу, как он бьётся.

— Хм, вот, значит, как, ну да. А если Олаф не выйдет, не будет боя, а усадьбу я тебе не дам штурмовать. Это будет бесчестно для меня.

— Понимаю, но разве есть честь в том, чтобы собственного брата опоить и выгнать из дома, а его мать убить.

— С твоей сестрой произошла случайность.

— Ты сам в это, Сигурд, не веришь, а меня убеждаешь. Ты с нами?

— Хорошо, но помни, если пойдешь на штурм, я ударю.

— Пусть будет так.

Арне показался нам и махнул рукой: все в порядке, идем.

Толпой мы поднялись наверх, воины так щиты и не опустили, а поднявшись, я увидел такую же толпу вооруженных воинов, только их побольше было, человек сорок, может, пятьдесят. За спинами расположился небольшой поселок домов в пятнадцать, окруженный плетеной изгородью, дома не отличались архитектурными изысками, такие же постройки, как и в поместье Арне.

Проходя поселок, я не увидел ни бегающих детей, ни женщин, никого из людей, только бойцы Сигурда нас окружали. Вроде и шли все вместе, но раздельно двумя отрядами, каждый из которых не доверял другому.

А вот за самой деревней в двух километрах приблизительно и располагалось поместье или усадьба, в общем, укрепленный дом моей семьи. Он был также окружен стеной из вытесанных кольев, как и стена вокруг дома дядюшкиного, только башни по бокам имели более крепкий вид, да и над самими воротами был сделан эдакий балкон с парапетом.

Дом, милый дом, вот только при взгляде на него чувств не было, воспоминаний новых не всплыло, в душе тоска не защемила. Может, потому, что я ассоциирую дом в этом мире с другим местом, с Каэр Морхеном, где обитают мои близкие, мои братья, мой орден.

Весь путь я ловил на себе задумчивые взгляды Сигурда, мне даже показалось, что он меня с кем-то сравнивает.

Когда до ворот осталось шагов шестьдесят, из-за них раздался крик:

— Еще шаг, и мы стреляем.

На каждой башне поднялась тройка лучников, да и на балконе еще двое, на нем же и стоял человек, который кричал, в шлеме и ламеллярном доспехе.

Мы остановились, и, как в прошлый раз, были подняты щиты, ими прикрыли меня и Арне.

— О, Олаф, ты, что ли? А то мы с Сигурдом на пригорке тебя ждали, а ты не пришел. — Со стороны воинов Сигурда раздались скромные смешки, а наши же воины скалили зубы открыто.

— Случилось что? Или ты, как в прошлый раз, ничего не видно, ничего не слышно под юбкой, а, Олаф?

Здесь уже и воины Сигурда начали смеяться открыто, не любят здесь братца, даже интересно стало за что, и где он так успел опозориться.

— Что тебе надо, Арне? — голос был раздраженный, а еще в нем слышалась усталость и какая-то боль.

Интересный вопрос, сколько раз я его слышал за прошедшие сутки, два раза или пять.

— Мне? Да ни хрена мне от тебя, Олаф, не надо, как и Сигурду, как и всему острову.

Арне вдруг перебили.

— Сигурд, и что же ты здесь делаешь, продался Арне, с ним пришел, и чем же он тебя купил, кошелем с монетами или пообещал что?

— Не тебе, щенок, меня в чем-то обвинять, а тем более в этом, моя честь и моя совесть только мои, так что закрой свой поганый рот, я никогда не продавался ни за толстый кошелек, ни за сиську мягкую. — Сигурд был зол, и в голосе, и в движениях это проскальзывало, он себя сдерживал, дабы чего еще не сказать. Многие же на все действия смотрели с улыбками и в предвкушении, да театра здесь точно не хватает.

— Олаф, мы хотим поговорить, никто тебя не тронет, так что выходи из-за стен, — вновь взял слово Арен.

Я же продолжал хранить молчание, мне казалось, рано вмешиваться.

— Ха-ха-ха, — раздалось с балкона, — поговорить, ты себя, Арне, слышишь, ты пришел к порогу моего дома да еще и не один, просто поговорить, врешь, пришел грабить, так вперед, мой топор напьется сегодня крови, клянусь самим Хеймдалям.

Арне повернулся, выразительно на меня посмотрел и махнул рукой в сторону ворот.

Вот и мое время пришло поучаствовать в этой постановке. Когда он сказал о пороге его дома, это вызвало чувство раздражения. Тебе врут в глаза, ты смотришь на этого человека, но правду-то знаешь.

Немного раздвинув людей, я выдвинулся вперед, не доходя шага до Арне.

— Порог твоего дома? А давно он стал твоим, а, Олаф? После того как ты своего брата опоил и на смерть отправил или после того, как его мать умерла. Хозяином здесь себя почувствовал.

— А ты еще кто такой, чтобы обо мне ложь такую говорить, а? Убирайтесь отсюда, а то не сдержусь, и полетят стрелы.

— Лжешь здесь только ты, и причем давно, Олаф. А кто я такой, так выйди и посмотри, я Рингольд, сын Ульрика и Ильвы, ты меня когда-то братом называл. Наследник этих земель, тот, кто родился, чтобы стать ярлом этих земель и объединить две семьи в одну. Ты меня опоил и сплавил ведьмакам, надеялся, я сдохну в канаве или в школе ведьмаков. Сам не смог, не поднялась рука, струсил, на ведьмаков понадеялся, все ведь знают и наслышаны, как там выживают, — я хмыкнул и продолжил.

— Хрен, я выжил, зубами цеплялся за эту блядскую жизнь. Ты не только меня на смерть отправил, ты еще и всех обманул, сказав, что я сбежал, сколько мне тогда зим-то было, а, Олаф? Пять или шесть, отец только умер, и я сбегаю вслед за ведьмаком, ага, сопля на ножках. В это даже последний пропойца не поверит. А мама, где она, спустя месяц умерла, в овраге с разбитой головой, а потом свадебка, и ты объявляешь себя хозяином этих земель и этого дома, какая прелесть. А люди, что должны были стать одной семьей, все осталось как прежде, и вновь готова политься кровь, ты не только меня пытался убить своей ложью, но и вновь мир на этом острове. Знаешь, что самое смешное, что Арне и Сигурд готовы рвать друг друга, но и тебя разорвать, что же случилось? И вот я на пороге дома, своего дома, — меня несло, и с каждым словом я все больше распалялся, а в конце и вовсе орал, как на ругань не перешел, даже и не знаю.

Со стороны поместья была тишина, да и люди замолчали, хотелось бы себе соврать, что после мой речи округа погрузилась в тишину, но нет. Как капал дождь, так и продолжал, и было слышно, как его капли барабанят по земле. Слышны были крики чаек, как ветер играется в кронах деревьев, и далекий гром в тучах.

Кто-то обернулся на раздавшийся гром и пробормотал:

— Шторм идет, буря будет и сильная, давно такой не было.

— Врешь, требуха ты морская, мой брат давно сдох, как и подобает тому, кто бросил свою семью и убежал. Да и не сильно ты похож на моего братца, или очередная хитрость Арне, нашел где-то сопляка, который выдает себя за моего брата…

— Как много лжи сегодня летит из твоих уст, — грустно качнул головой.

— Все оправдания какие-то ищешь, изворачиваешься. А не ты ли мне поднес ту кружку, выпей, братец, выпей, ты кричишь по ночам, я волнуюсь, мама волнуется, а, Олаф? Я тебя другим запомнил, старшим братом, смелым и сильным, честным и похожим на отца, я тогда так хотел на тебя быть похожим. А что я вижу сейчас? Выходи, не прячься, как трусливая псина за стенами, мы поговорим с тобой, и пусть сталь и кровь нас рассудит.

Олаф молчал, и со стороны поместья ни долетало ни звука, я же с каждой секундой начинал терять терпение, хотелось быстрее все решить, да и под дождем и ветром стоять надоедало.

— Олаф, — я взревел, — выходи иначе я зайду с мечом сам, снесу эти чертовы ворота и устрою настоящую бойню, такую, что сама Фрея прольет свои слезы. И многие узнают, почему ведьмаков считают лучшими войнами в королевствах. — И уже про себя добавил: «Я этого не хочу делать».

А сам начал осматривать ворота, смогу ли я Аардом сломать их, если увеличу его мощь на все свои невеликие магические силы, казалось, что смогу. Вот только это не просто будет, усталость навалится, и в одного штурмовать поместье, да еще ослабленным, так себе план. Я не знаю, сколько там народу, может, человек сорок, а может, и больше. Если зелья выпью из своего набора, а точно, у меня же зелье «Петри» есть, а оно само по себе увеличивает силу знаков, так что не обязательно будет тратиться на всю при использовании Аарда, сил должно будет хватить еще на пару знаков. А это пара применений Квен, уже хорошо. А там еще выпить зелье «гром», что повысит мою силу, да зелье «пурга», что добавит мне скорости, тогда уж точно смогу устроить бойню. Стану, так сказать, терминатором, не убьешь. Хреново потом будет, но это потом, хреново может быть только живому, а это уже хорошо. Сдыхать я здесь не собираюсь.

Со стороны поместья раздался женский крик, а потом калитка в воротах открылась и вышел Олаф. В ламеллярном доспехе, на голове шлем наносник с кольчужной бармицей, так что лицо скрывает и с переходом на плечи, да и надето явно не на голое тело. В руках он держал боевой топор и простой круглый щит. Этакая черепашка в панцире или танк на минималках, поковырять придётся.

Лужи, которые образовались на пути, я не обходил, а шел прямо по ним, по мокрой хлюпающей земле.

Олаф отошел немного от ворот, калитку за ним предусмотрительно закрыли. Как бы после боя штурмовать не пришлось поместье, впрочем, сдалось оно мне, это поместье? Мне Олаф сам интересен, а наследство постольку-поскольку, не чувствую это своим.

Не доходя до Олафа шагов пять, я остановился, из-за бармицы не видно лица, одни щели на месте глаз, да и их не разобрать.

Он присмотрелся ко мне и заговорил:

— И вправду ты, а я и не поверил сначала, давно вернулся? — голос его был приятный, бархатный и немного с хрипотцой, мужчина в самом расцвете сил.

А сколько ему лет-то сейчас, примерно тридцать или чуть старше.

— Здравствуй Олаф, — почему-то братом его назвать не смог, — вчера только к Арне приехал.

— А что к нему, а не сюда? — он кивнул или своим мыслям или мне. — Хотя понимаю.

Я посмотрел на небо, тучи темные, почти черные, закрыли все небо, и дождь, проклятый дождь, лил на землю непрекращающимся потоком. Волосы уже промокли, и с них капала вода, заливая лицо, да и одежда мокрая не доставляла комфорта.

Сзади подошла вся толпа, но не приближалась, а осталась шагах в семи, немного нас окружив. А мне почему-то стало грустно, то ли погода влияет, то ли еще что, взглянув на Олафа, я обнажил меч.

— Начнем.

— Не думал я, что так закончится, — он встал в стойку, колени полусогнуты, щит немного вперед, закрывая подбородок и часть тела, топор готов к удару.

Дождь, чертов дождь, раздражает. Понеслась.

Олаф начал первый, размашистый удар топором в мою сторону.

Отскок на шаг назад, и в меня летит щит, прямо в лицо, пируэт вправо и финт от удара, легкое и точное движение кончиком меча, и я срезаю тесемки на пластинах его доспеха. Образовывая прекрасную дыру, отошедшими пластинами из монолита. Один удар — и все бы закончилось, но Олаф успевает отмахнуться от меня щитом и следом летит топор, вновь пируэт, но уже влево, и точно такой же удар по тесемкам, уже более удачный, так что пластины просто повисают, оставляя, полноценную брешь в его доспехе. Вбок летит топор, и мне приходится отпрыгнуть уже дальше.

Олаф подобрался и выставил топор подальше, не давая приблизиться, смотря на него, я понял, что мой следующий удар будет для него последним. Ведь у него банально две дыры в доспехах.

Он не успевает за мной, да реагирует, но это не то. Я банально быстрее, может, если бы он ни был в столь тяжелом доспехе, мне пришлось бы тяжелее, но что есть, то есть.

Да и спасибо дядюшке Крию, под натаскал меня в теории о разных доспехах, да и в оружии, плюсы и минусы. Как он тогда сказал, на большаке разное случается, и в основном это не монстры.

Олаф делает шаг в мою сторону, я шаг назад, тут в меня летит щит. Уход влево.

А, черт, обманка, он придержал щит, и в меня прицельно полетел топор, я успел отклонить корпус назад, и он пролетел перед носом, сразу ушел в пируэт, и вновь на какие-то сантиметры разминулся с щитом. Удар мечом в открытую брешь доспеха, пронзая правый бок концом меча, и, словно стряхивая Олафа, двигаю мечом. Он, как и стоял, валится. При взгляде на его падающее тело вспыхивает мысль, это было близко, почувствовал себя тупицей и дураком, неужто меня утопец ничему не научил.

— Прости, брат, за все прости, — раздался неожиданно шепот Олафа, у него почка пробита, а он еще держится.

— И ты меня прости, — прошептал я.

Со стороны ворот раздался дикий женский крик, отварилась калитка, оттуда вырвалась симпатичная женщина и бросилась к умирающему Олафу.

Она продолжала кричать и положила голову Олафа к себе на колени, баюкая, как малыша.

— Ненавижу, ненавижу, тварь, братоубийца, поганая нелюдь, сука, выблядок, ненавижу.

Когда она подняла голову, в ее глазах плескалось просто море ненависти и злобы, мне казалась, что она повисла в самом воздухе. Неприятная картина, я отвернулся в сторону Арне и Сигурда и в этот момент почувствовал движение сзади.

Резко повернув голову, женщина летела на меня, держа в руках нож, и откуда она его достала? Меч был в ножнах, и достать его я уже не успевал, как и отскочить или увернуться полностью. Пришлось подставить руку, нож пропорол кожаный доспех, оставив на руке длинный порез, схватив за волосы, я откинул женщину от себя.

Она так и лежала на земле, а потом, подняв голову, заговорила.

— Тварь, ты сдохнешь, как и твоя мамаша, о, как она долго умирала, как она скулила, словно собака, прося о смерти, и звала, слышишь, нелюдь, она звала своего любимого сыночка, звала и скулила, — и, подняв голову, она расхохоталась, ее смех отдавал сумасшествием и истерикой. — Только он не пришел, не пришел, а она так звала, так звала, ха-ха-ха.

— Вот холера, — и я потянулся к мечу.

Только успели раньше меня. Сигурд обухом топора дал ей аккуратно, но сильно, придержав удар, и вырубив эту суку.

— Еле сдержался, чтобы голову ей не размозжить, вот же тварь какая.

— Согласен, я бы не удержался, — к нам подошел Арне.

Я же взглянул на поместье.

— У них еще два щенка осталось, надо бы удавить, — произнес Арне, снимая шлем.

— Какие щенки? — до меня что-то с трудом доходило, что он имеет в виду.

— Он про детей их, мальчику зимы четыре вроде, а девчонка постарше немного, — добавил Сигурд.

Я же задумался и ответил:

— Пусть дышат, кровь не вода, тем более родная.

— Я не знаю, как жил Олаф, но умер он достойно, в бою, думаю, будет правильно, его и похоронить достойно, а эту суку, — я кивнул на существо женского пола, — рядом положим живую, да сжечь.

— Как Олафа морю отдать, то твое дело, а эту, — Арне повел рукой в сторону убийцы его сестры и моей матери, — к утесу бы приковать, да пусть чайки сожрут.

— Решим еще.

Долг уплачен, я отомстил за малыша Рингольда и оплатил цену за свою новую жизнь. Надеюсь, я больше никому и ничего не должен. Хоть и повесили на меня этот долг без моего ведома, зато теперь я свободен.

Взглянул на небо, дождь продолжал лить, и это надолго, чертов дождь.

Эпилог

Цок, цок, цок. Цокая копытами по пыльной дороге, тащилась неспешно лошадь серой масти, тягая за собой телегу и поднимая в воздух целые клубы пыли.

— Н-но, Плотва, — я стеганул вожжами, дабы это индифферентное создание на четырех копытах хоть слегка ускорило шаг, понятно, она уже немолода, да и такой груз в виде меня и полной телеги.

Спрыгнув на землю, но так и не отпустив вожжи, я пошел рядом и вскоре оказался на вершине холма, куда нас привела дорога. Открылся прекрасный вид на мой дом, на крепость ведьмаков Каэр Морхен, или, как она именуется на старшей речи, крепость Старого моря.

— Давно меня здесь не было, — прошептал я сам себе, вовсю любуясь видами долины. Несмотря на то, что крепость имела затрапезный вид, полуразрушенная башня, стена покрытая трещинами, она все равно внушала, обрамленная горами со снежными пиками и туманом, гуляющим по долине.

Оглянувшись назад, я пошарил глазами по пройденному пути и, найдя другого своего четвероного спутника, закричал: — Буся, давай догоняй.

В ответ услышал ржание. Все, сейчас прибежит. А то скучно ему тащиться рядом.

Забравшись в телегу, я стеганул Плотву, понуждая отправиться в дальнейший путь.

К началу вечера добрались до ворот крепости, подойдя, я их оглядел, на первый взгляд, кажутся закрытыми. Вот только, если дернуть вот этот деревянный выступ, а вот здесь ударить по сильней, что я и про делал, распахнётся калитка.

— Значит, никого нет, я один. А чего я ожидал, да, Буся? Еще рановато.

Я же погладил голову, которая легла мне на плечо, эх, Буцефал.

От ласки и поглаживаний Буся захрапел.

— Вот не начинай, ты там в своем табуне совсем разленился. Сейчас сниму с тебя поклажу.

— Фыр, — раздалось от Буси и вновь: — Фыр, — еще и копытом начал бить землю.

— Ага, ага, не разленился ты, согласен, что это я наговариваю на тебя, такого красивого, ты сам себе-то веришь, а?

Шагнув в распахнутую калитку и повозившись с воротами, я смог их открыть, Буся же кинулся во двор изучать.

— Ты такой солидный конь, а ведешь себя иногда как жеребенок.

Закрыв ворота и забравшись в телегу, я направился в чудом уцелевшую конюшню.

Буся же, немного побегав, пришел следом.

Я распряг обоих коней и, сунув мешки с овсом, направился в саму крепость, распахнув двери, скривился от взлетевших клубов пыли, ударивших в нос.

— Пыльно, грязно и воняет чем-то. А что я хотел, порядка и чистоты, тогда я точно не туда приехал. К тому же здесь как минимум полгода никого не было.

Вернувшись к телеге, я начал разгрузку гостинцев, которые привез, и это еще не все, в ближайшей деревне у старосты в сарае меня ждал груз как минимум еще на пару телег.

— Эх, — я подхватил двадцатилитровый бочонок с вином и направился в кладовую.

Закончив с делами, я обустроился на крепостной стене и накрыл там себе ужин. Бочонок вина, нехитрая снедь в виде сыра и буженины, чем не пир.

Аккуратно налив в кружку вина и приподняв ее, сказал:

— За возвращение. — И, пригубив сразу на полкружки, закинув в рот ломтик сыра.

Подставив под уходящее солнце лицо, я просто наслаждался возвращением в родные стены.

Скоро ведьмаки начнут съезжаться, и я увижу своих братьев.

Сурового Висимира, дядюшку Крия, беловолосого Геральта, молчаливого Эскеля, занозу Ламберта и, конечно, Казимира и Гнеда и других ведьмаков. Надеюсь, все живы.

Ох, какую пьянку мы устроим, не зря же я корячусь, столько вина, меда и краснолюдского спирта привез.

А сколько меня здесь не было, лет одиннадцать, а нет, пожалуй, все двенадцать.

— Да, весело было, столько всего произошло, — я грустно вздохнул.

Даже прозвище появилось, Рингольд Буревестник, в ночь поединка с Олафом такая буря на Скелле была, я уж думал, дом снесет, в котором бражничали. Вот и прозвали так, в общем, связали приход бури с моим появлением, знак это был божественный от самой фреи. Забавно. Только в приличном обществе, особенно купеческом, не стоит так представляться. Все же поначалу я их пограбил неслабо.

Это потом смог принудить и доказать, что за четверть товара можно меня нанять в охрану и в сопровождение. Это всяко дешевле, чем расстаться со всем добром, с кораблем и жизнями. Да и мне легче так, не приходилось рисковать своими людьми при абордажах. Правда, всегда с собой кнорр приходилось таскать, куда и грузили товар, а потом еще и нападки других кланов отбивать.

С кланом Димундов чуть полноценная война не началась, в ходе одной из стычек кого-то там у них прирезали, пара поединков и морских боев доказала, что я зубастый, да и заручился поддержкой клана Крайтов. А как не заручиться, если часть товара там сбывал по низким ценам, а не на материк перекупам, хоть там и больше бы давали.

Грабеж и пиратство, а что еще оставалось делать, мои люди кушать хотят, тепло одеваться. А на островах много не посеешь и много не пожнешь, да и с животноводством не развернешься, и народ еще поразбежался, сплошное разорение. А от рыбы воротить уже через месяц начало.

Сигурд, что бы я без него делал, был близким другом моего отца, а потом Олафу начал помогать, вот только, скажем, не очень получилось, не сошелся характером с его супругой, да и смерть моей мамы вызывала у него много вопросов, как и мой побег. Вот он и стал моей опорой. Хотя поначалу я сбежать намерился, а что мне там было делать, на Скелле? В общем, уговорили они меня с Арне под задержаться после похорон Олафа и его супруги, которую все-таки сожгли живьем, положив с мужем. Арне настаивал на своем варианте казни, но я смог продавить этот. А все из-за племянников, им и так придется трудно. А так, если бы мать еще и к скале приковали, совсем худо было бы.

Племянники, сложно с ними пришлось. Особенно с девчонкой Асе, она была постарше, да и Элерт, когда подрос, тоже выдавал коленца. Отношения были напряженными, сложными, но они были. Потом как-то все выровнялось. Я не раз с ними беседовал на это счет, возможно, помогло. Наверно, даже удалось с ними стать семьей, странной, но все же.

Арне меня признал своим ярлом, а Сигурд вообще не поднимал этого вопроса. Сейчас, когда я ушел со Скелле, ярлом стал его старший сын Зигвард, я его объявил своим наследником. Вот такая у нас с ним была договоренность. Детей иметь я не могу, за Элертом никто не пойдет, так как он сын Олафа, так что или мне сидеть на острове до посинения, или спустя несколько лет после моего ухода его вновь накрыли бы распри. Вот и было принято такое решение с Арне. Да и то он не сразу признал меня, только после того, как я показал, что достоин. Да и разговор у нас был сложным и долгим. Где он таким решением вновь объединил остров, признавая мое главенство. А когда племянница подросла, отдали ее замуж за Свейна. Объединили семьи. Я его под натаскал, и он стал весьма сильным бойцом, даже по меркам архипелага, а в процессе выбил из него всю дурь и многие замашки, так сказать, наставил на путь истинный.

Когда ситуация на острове стабилизировалась, на одном из трофейных кораблей отправился в путь. Можно было и на драккаре, но я посчитал, что на трофейном купеческом судне будет просто удобней и меньше внимания привлечет.

И спустя три месяца мой корабль зашел в порт города Борч. Заплатив все сборы и тариф за стоянку, я спустился на берег. Оставив вместо себя боцмана, пусть определит, кто на вахте, а кто и отдыхать будет, да и пусть их в таверны отправит, чтобы зря по городу не шатались да местных не задирали. А то таких оставишь без пригляда, бучу обязательно устроят. Они у меня не кроткие овцы, все ребята с характером. И в узде их держать очень трудно было, приходилось укорачивать.

Немного побродив по городу и расспросив местных, узнал, где дом купца Вита находится.

И в гости меня точно не ждали, устал колотить, даже собаку обещали спустить.

В общем, Вит даже глазам не поверил, наобнимались, конечно. А вот потом была долгожданная встреча с Бусей.

Он, как меня увидел, заржал радостно. Узнал, не забыл, было приятно. Вот только, едва я его полез обнимать, он меня укусил за плечо, причем не сдерживался, так что у меня синяк появился. А после развернулся в стойле и встал ко мне задом, а когда я подходил поднимал ногу, сообщая: не подходи — лягну.

Пришлось присесть в сторонке и начать с ним разговаривать, убеждая, как я его люблю, и говоря, что вернулся, я его не бросал и ни разу не забывал. Вит же стоял в сторонке и только посмеивался. В общем, спустя пару часов мне надоело убеждать этого вредного коня в искренности своих чувств.

Так что с Витом мы пошли праздновать нашу встречу. Как раз в одну из таверн, в которой расположились мои морячки.

А наутро было ощущение, что я попал в прошлое, тот же бордель и также мне было хреново.

Когда же пришли в себя, у меня был второй раунд по общению с Бусей.

К концу вечера это зверюга смилостивилась и позволила себя погладить, но лишь на третий день я смог его оседлать, а до этого тот брыкался весьма активно, приходилось водить его в поводу. Я никогда не думал, что животное, а тем более лошадь, может быть настолько злопамятным и вредным.

По словам Вита, он очень сильно скучал, вот и треплет мне нервы.

Осушив кружку с вином и налив еще, я вновь погрузился в воспоминания.

На одной из пьянок с Витом он мне признался, что только меня и ждал, а так давно бы уехал в Оксенфурт на учебе, как мечтал его отец, или еще куда, а то ему скучно здесь сидеть. Возможно, даже и морской торговлей занялся бы, денег как раз хватало на покупку корабля да товара, даже план себе наметил. Вот только все-таки опасается, новое дело.

И вот тут я озвучил предложение, а на кой ему что-то покупать, вон у меня еще на острове стоят два трофейных корабля, пусть забирает, мне не жалко. Да и команду можно ему на том же архипелаге подобрать, если захочет.

Пьяные разговоры привели к образованию морской торговой компании, в равных долях между мной и Витом, с меня корабли и помощь в найме людей, с него капитал и торговые дела.

Это начинание, которое вначале показалось пустым, сделало меня очень состоятельным ведьмаком. А компания под руководством Вита начала приносить хороший доход, товар, которым со мной купцы расплачивались через Вита, я реализовывал в королевствах севера, а самому через Арне на юга товары севера гнал. В последствии Арне стал нашим третьим компаньоном пришлось ему выделить долю.

Как все это было хорошо и прелестно, вот только в дальнейшем меня ждали не самые хорошие новости. Как вспоминаю, сердце начинает болеть, той самой душевной болью от потери.

В соловки я прибыл в сопровождении пары своих ребят, а больше и не требовалось.

Я был полон радости и надежд в ожидании еще одной прекрасной встречи, с Ольхой, кипя огромным желанием забрать их с собой на острова. Свой дом, своя семья, мне ведь с ней было хорошо.

— Холера, — само вырвалось, и я вновь потянулся к кружке, чувствую, сегодня напьюсь. Чертовы воспоминания.

Вот только новости, которые озвучил трактирщик Окар, меня совсем не порадовали, я до сих пор помню его голос, интонации, с которыми это прозвучало, зараза.

— А нету Ольхи, померла.

До меня не сразу дошло, что я услышал. Только и смог выдавить из себя:

— Как?

В тот вечер несколько купцов остановились в таверне, то ли перепили, то ли не поделили что, в общем, потасовка началась, и кружка, непонятно кем и в кого брошенная, прилетела ей в голову и пробила весок. Она умерла сразу, Окар к ней подскочил, а она уже все, мертва.

А в дальше все как в тумане, я не просыхал. Помню, что и с Ричардом пил, и с Эриком пил, у него сын и дочь родились. Вроде счастье у человека, я должен был порадоваться, а не мог. Все мечты, все желания были разбиты случайно брошенной кружкой. Ребята меня поддерживали, но…

В общем, из этого городка я все же уехал не один, а забрав с собой дочку Ольхи, маленькую Ульху. Окар ее не бросил, а забрал к себе, девчонка помогала в таверне. Раньше она так задорно и весело улыбалась, вот только после смерти матери совсем перестала. Окар сначала не хотел ее отдавать, кто я такой ей, не родич, не родственник, ведьмак без денег в кармане. А у него она будет сыта и одета. Вот только и я перестал быть простым ведьмаком, а стать воспитанницей и приемной дочкой Ярла острова Скелле — это другой уровень, всяко лучше, чем быть приживалой в чужом доме. Так что я смог ему доказать, что со мной на островах ее ждет лучшее будущее.

— А ведь могло сложиться, могло.

В себя она, конечно, пришла, но, как по мне, улыбка у нее уже никогда не станет прежней.

В общем, возвращение на Скеллиг вышло не совсем таким, как я думал.

А там и организация компании с Витом и дальнейшей «грабеж» купцов меня затянул. Были дамы, которые грели мою постель, но отношений так и не вышло. Может, потому что не смог Ольху забыть, да еще и Ульха перед глазами, которая о ней напоминала.

Ладно, не буду о плохом, хоть и столько времени прошло, а все равно накатывает.

У Буси свой табун появился, и он стал многодетным папашей, я ему таких кобылиц выписал из Назаира, вот и пошел отрываться.

А жеребята все в папашку пошли, звери, а не кони. Так еще и Данральд иногда в гостях бывал, помог, поколдовал над ними.

Молва пошла о великолепных конях, не знаю как, но иногда покупатели попадали на остров, очень редко кому-либо я продавал коней.

Меня даже Вит уговорил подарить коня Королю Цинтры, а также его новорожденной дочери Каланте, не знаю зачем, но ему это было надо, то ли преференции для торговых дел выбить, то ли еще что. В последствии об этом я пожалел, это была лучшая реклама, так что меня одолели с предложениями о продаже.

С тех пор дети Буси — это еще и статус, элита. Было даже предложение от короля Аэдирна о покупке парочки жеребят. Только не продал. Слухи о нем ходили нехорошие, не стал рисковать жеребятами.

Да и стычки пошли вовсю не только с кланом Димундов, но еще и кланам Друмондов, а что, остров стал весьма богат, было, что взять. Так что приходилось отбиваться не только на суше, но и на море, и самому в гости захаживать.

Свой счет в банке у краснолюдов на весьма круглую сумму появился, так еще два сундука с монетами на острове зарыл, на всякий случай. Даже для братьев-ведьмаков счет открыл, поименно перечислив тех, кто имеет к нему доступ, а также пароль придумал: Ламберт, Ламберт, хер моржовый. Ламберт, Ламберт, вредный хуй.

Нечего было в меня маленького сапогами кидаться, я запомнил. Даже представить не могу, как ребята будут ржать, когда услышат об этом, а на лицо Ламберта я так хочу посмотреть, ух. Даже улыбка вылезла на лицо от представшей перед глазами картины.

Эх, перезимую здесь, да и в Бракилон махну, меня Данральд давненько в гости зазывал, может, даже смогу научиться чему толковому, подав немного силы в руку, и, применив знак Игни, я создал небольшое пламя на ладони, оно было горячим, даже немного обжигало.

А насчет охоты на монстров я так и не решил, остановился на половинчатом решении рыскать в поиске заказов точно не буду, теперь могу себе позволить, но вот, если что само подвернётся или о помощи попросят, почему бы и нет, можно взяться за меч. Будем считать, что кому-то из монстров и чудищ просто не повезло.

Потушив огонек на ладони и захватив с собой початый бочонок с вином, я направился спать.

Конец

* * *

От автора.

Вот и закончилась история Рингольда со Скеллега.

Спасибо большое тем, кто дочитал.

Спасибо огромное тем, кто не остался равнодушным.

У меня легкая грусть, когда я набиваю эти строки, как-будто прощаюсь со старым товарищем и не знаю, увижу его когда-нибудь или нет. Хочется верить, что увижу. И он мне расскажет еще много чудесных и увлекательных историй о своих приключениях.

Content

Дмитрий Шимохин
Пока дышу

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25.1

Глава 25.2

Глава 26.1

Глава 26.2

Глава 27

Эпилог