Риддер Аристарх

Авантюрист. Финал

Глава 1

Второе февраля тысяча восемьсот десятого года. Санкт-Петербург. Российская Империя.

— А всё ж таки господа я не понимаю, зачем президент Гамильтон связался с нашими дикарями? Вы видели эту огромную тушу на Марсовом поле? Это каким гением надо быть чтобы такое придумать, и каким богатым что такое построить! Сразу видно что у них там цивилизованное государство, а не наше дремучее болото!

Говорящий вид имел самый непритязательный: одет был бедно, с землистым цветом лица и кривыми зубами. Но стремясь компенсировать всё это, речь его была напыщенной и исполненной пафоса.

— Ваша правда, Андрей Данилович. Калифорния не чета России-матушке, — второй участник разговора, толстый, рано поседевший мужчина, произнес последние слова с настолько глумливым выражением лица, что стало понятно его истинное отношение к ним, — неспроста они здесь, ой не спроста.

— Мой племянник, — вступил в разговор третий. Благообразный, располагающий к себе старик, — служит в коллегии иностранных дел, не велика сошка, письмоводитель, но всё ж таки. Так вот Васька говорит, что слышал о каких-то договорах с Калифорнией и даже, — тут старик понизил голос, что было немного странно так как во всём доме на окраине столицы Империи никого кроме этих троих не было, — и даже что нашим дуракам постоянно привозят золото. Очень много золота.

— Ну тогда всё понятно, Егор Филиппыч. Видать купили с потрохами наших простаков. Знать бы что там и как. И сколько того золота по карманам осело, эхх…

— А как вы думаете, господа, — сменил тему второй, — когда уже Бонапарт на нас пойдёт?

— А кто его знает, ума он великого, когда ему надо будет тогда и пойдёт, — старик обвёл глазами своих собеседников, — вы уже решили, куда будете бежать когда император Франции возьмёт Петербург.

— Ясное дело куда, — сказал толстый, — ко мне в имение, куда же еще? И сам уеду, и Андрея Данилыча с собой возьму. Места у меня много.

— А я, пожалуй, никуда не поеду, когда придут французы, они разгонят к чертям всю нашу камарилью. Это точно, но им всё равно нужны будут люди, которые смогут управлять местной черню. Уверен, я им пригожусь…

В это же время в Зимнем дворце тоже говорили о золоте и о Бонапарте. Только в отличии от мелких и подлых людишек говорили по существу.

* * *

Император Александр принял меня незамедлительно. Уже в полдень я, Мария Мануэла, Николай Петрович Рязанов с женой и маркиз де Кампо Аллегри были во дворце. Наших дам оставили на попечение жены императора, а мужчины направились к царю.

Там нас ожидали помимо Императора еще три человека: Министр иностранных дел Николай Петрович Румянцев, военный министрМихаил Богданович Барклай де Толли и всесильный фаворит императора граф Алексей Андреевич Аракчеев.

— Вы удивили меня, господин президент, — начал Александр Первый когда все положенные дипломатические политесы были закончены, — мало того что прилетели в Петербург на вашем чуде, так еще и привезли графа Воронцова. То что он наговорил, — император положил руку на несколько исписанных мелким почерком листов, — достаточно чтобы его повесить. Где он сейчас, Алексей Андреевич?

— В "Секретном доме" Шлиссельбургской крепости, ваше величество. Думаю, уже даёт показания.

— Хорошо, проследите, чтобы, как только закончат всё сразу было у меня на столе. Если это всё подтвердится, повесить мерзавца, — затем Александр сменил тему:

— Значит, вы опередили Андрея Андреевича, удивительное дело.

— Да, все верно. Господин Аракчеев со своими людьми покинул Сан-Франциско первого декабря. Плыть им два месяца, а летели мы неделю, это с остановкой во Флориде.

— Ваш дирижабль это настоящее чудо света, куда там пирамидам. За неделю добраться из Калифорнии в Петербург. Отсюда до Охотска тоже неделю пути, как думаете?

— Возможно, ваше величество, надо будет посчитать.

— Какие возможности это дают! Просто поразительно, расстояния это проклятье моей страны, а с вашими дирижаблями его как будто и нет. Скажите, мы можем делать их у себя?

— Пока нет, у вас нет ни людей способных на это, да и заводов тоже пока нет.

— Понятно, тогда мы можем купить их у вас.

— Боюсь что нет, ваше величество — лицо Александра скривилось, не привык он, когда ему вот так просто отказывают, — нам самим их не хватает. Да и я не уверен, что не найдется еще один Воронцов, который совершит очередное предательство и не сбежит от вас в Англию, прихватив всю необходимую документацию.

Это было грубо и русским это не понравилось. Да и кому понравится услышать такое.

— Ваше величество, разрешите? — сказал Барклай де Толли. Александр молча кивнул, — господин президент. Вы считаете, что секреты производства дирижаблей важнее чем новая ваша артиллерия?

— Это как посмотреть, но сейчас нет, не важнее.

— Тогда почему мы с вашей помощью будем производить новые орудия, но не будем делать дирижабли? Секреты изготовления ваших пушек тоже могут попасть в руки англичан или французов.

— Понимаете, это необходимый риск, на который мы должны пойти. В Калифорнии мы не сможем произвести нужное количество пушек и гаубиц для вас. А без них вы обречены, сколько у Бонапарта будет войск, миллион?

— Порядка восьмисот тысяч, — ответил мне Барклай де Толли.

— А у вас в два раза меньше. Вас сомнут.

— Мы разработали план этой кампании без учёта ваших пушек.

— И что там? Дайте угадаю. Вы уповаете на ваши расстояния. Не будет генерального сражения, и вы станете отступать. Пути снабжения у французов будут растягиваться, они будут вынуждены оставлять гарнизоны в захваченных городах, и их армия будет таять. А потом уже где-нибудь под Москвой вы уже дадите им сражение, когда силы будут равны. Я прав?

Ответом мне было потрясенное молчание. Еще бы, ведь примерно такой план и разработал Барклай де Толли в той версии истории, которую я помню. Думаю, что сейчас он сделал то же самое.

— В общих чертах да. Вы правы.

— Потому что это очевидно. Хороший план, в теории он может сработать, — и один раз сработал, если не вдаваться в подробности, — вот только у вас полстраны будут в итоге лежать в руинах. Не велика цена за победу над таким противником как Наполеон, но её можно и не платить. Именно поэтому я считаю, что выгода от перевооружения на мои артиллерийские системы перевешивает любые риски.

— В ваших словах есть логика, — сказал Аракчеев. Император Александр как бы самоустранился от разговора, дав слово своим сановникам. Меня это устраивало, каждый раз говорить "Ваше величество" мне очень не хотелось. Видимо я как и прежний Гамильтон во мне до мозга костей республиканец.

— Скажите, господин президент, — снова спросил Барклай де Толли, — а военное применение у ваших дирижаблей есть? Помимо разведки и связи, это понятно.

— Пока нет, но я думал об этом. В теории, если доработать их конструкцию, то можно будет бомбить чужие города. На один дирижабль можно погрузить пять сотен пудовых бомб и отправить на Париж, или Лондон. Десяток таких бомбардировщиков просто сотрут с лица земли эти города. Правда это варварство, да и сделать такое можно всего несколько раз, потом уже будут найдены способы борьбы.

— Англичане недавно сожгли Копенгаген ракетами, — сказал Румянцев.

— Очень сомнительное достижение. Представьте себя на месте того кто отдаст приказ об атаке, допустим Парижа. Вы готовы взять на себя ответственность за гибель тысяч людей, чья вина лишь в том, что они французы. Бомбе же всё равно кого она убьет, военного, чиновника или мелкого лавочника.

— Всё правильно Николай Петрович, — после минутной паузы сказал Аракчеев, — мы солдаты, а не убийцы. К тому же если мы уничтожим вражескую столицу, где гарантия что враг, этот или следующий не попытается сделать то же самое с нами?

Помимо этого мы обсудили большой перечень вопросов, начиная от прямой военной помощи, которую Калифорния окажет Российской империи когда Франция нападёт, до открытия посольства в Петербурге и консульства в Москве.

Консульство будет выполнять роль еще вербовочной конторы. Пока что переселенцы из России в Калифорнию были в основном крепостными, то есть людьми подневольными и отправлялись за океан зачастую против своей воли. Конечно, практически сразу после прибытия они понимали, что теперь у них будет совсем другая, намного более сытная и качественная жизнь, но сначала люди ехали к нам как на каторгу.

Другое дело, что наверняка есть и те кто готов отправится к нам по собственной воле. В основном это авантюристы всех сортов, но такие люди тоже очень нужны. Искатели приключений помогут расширить границы Калифорнии на восток. Надо только отсеять тех кто захочет сбежать из России из-за совершенных преступлений или склонен к необоснованному насилию.

Еще одним вопросом, который мы обсудили, стало сотрудничество на Дальнем Востоке. Формирующаяся на Аляске Тихоокеанская эскадра это конечно хорошо, но десятка кораблей небольшого водоизмещения, пусть и оснащенных паровой машиной и использующих бездымный порох и более продвинутые ядра, совершенно недостаточно. Тем более что японцы через несколько лет сами получат нашу артиллерию.

Для надёжной защиты интересов России на Дальнем Востоке необходимо намного более серьезное военное присутствие на Окинаве и самое главное, рост населения, промышленная и сельскохозяйственная база.

На эту роль лучше всего подходила Маньчжурия, внутренняя и внешняя. Обширная территория условия, которая чрезвычайно благоприятны для земледелия и имеющая богатые запасы полезных ископаемых. От железной руды, каменного угля и нефти до золота.

Сейчас сил для того чтобы взять эту территорию у Китая не было. Но это надо будет сделать. Манчжурия может стать настоящей житницей для Восточной Сибири, и её освоение пойдет совсем другими темпами.

Следующие три дня сплелись в нескончаемую череду различных встреч и совещаний. Уже не с Императором Александром, а с различными сановниками Российской Империи. В основном с теми, кому поручено заниматься развитием промышленностью. Это было логично, России от Калифорнии и требовалась помощь в строительстве различных производств. Помимо наиболее актуального сейчас производства оружия, русским было нужно внедрение машин и вообще повышение механизации труда на всех заводах.

Но я на самом деле в этом был не очень нужен, всё что в данный момент Калифорния могла дать сейчас было на борту моих кораблей, которые вот-вот должны вернуть в Россию комиссию Аракчеева. На борту "Флориды" целый инженерный и научный десант из Сан-Франциско, который и займется помощью.

* * *

Показания, которые Воронцов дал в Шлиссельбурге, полностью совпали с полученными от него в Калифорнии. Кроме того лично император опросил своего младшего брата цесаревича Константина, он тоже был замешан во всей этой истории.

Вырисовывалась очень неприглядная картина. Большое проанглийское лобби фактически попыталось оказать прямую помощь в подготовке нападения на Россию. По-другому всё произошедшее было сложно расценивать.

Аракчееву было поручено создать комиссию по расследованию связей русской аристократии с Ротшильдами, кроме того эта же комиссия должна была заняться масонскими ложами.

В это время огромное количество сколько-нибудь значимых людей состояли в этих ложах. Последние события показали, что ложи являются реальной проблемой и через них осуществляется разрушительная для страны деятельность. С этим пора было заканчивать.

Моей республике и мне лично избавление России от иностранного влияния было очень выгодно. Во- первых, если здесь не будет английской, французской или условной австрийской партии, то Россия будет проводить ту политику которая будет выгодна ей. И вероятность того что нас, то есть Калифорнию, сдадут англичанам резко уменьшится.

Во-вторых, и это было не так очевидно но тоже важно, едва ли не важнее, для промышленной революции в России нужны не только технологии и люди ими владеющие. Нужны деньги, много денег. Если Российская Империя разругается с европейскими банковскими кланами, то деньги она сможет получить только из одного источника. Из Калифорнийского государственного банка, где сейчас хранится уже более тысячи тонн презренного метала и его количество продолжает расти.

Я планировал выдавать России очень длинные кредиты со сроком погашения в десятилетия. Так можно будет инвестировать золото, и избежать его обесценивания внутри Калифорнии. Кроме того прямо сейчас России нечем отдавать долги.

А вот когда будет построена железная дорога к Тихоокеанскому побережью, тогда возврат долгов станет более актуальным и мы, Калифорния, начнём пожинать плоды созданной в России промышленности. Через океан не очень удобно воевать, но удобно торговать. Когда транссибирская магистраль будет построена и по ней, во вновь построенные порты, потекут дешёвые природные ресурсы, промышленная продукция и будущие переселенцы.

Всё это будет делать мою республику всё сильнее и сильнее. Понятное дело что это, как и будущий Панамский канал, строительство которого мы тоже обсудили с Александром, будет уже сильно не скоро. Пройдут десятилетия, прежде чем всё это произойдет.

Но обсуждать и принимать такие важные, можно сказать судьбоносные решения нужно уже сейчас.

* * *

Последним пунктом моей программы стала демонстрация новых видов вооружения. Основная масса интересующих русских новинок сейчас была в трюмах моих кораблей, а на дирижабле я привёз три образца вооружения: улучшенную митральезу, револьверный карабин и короткоствольный дробовик двенадцатого калибра.

Митральеза ужаснула русских своей разрушительной мощью, как сказал присутствовавший на испытаниях атаман Донского казачьего войска, генерал от кавалерии Платов: "Эта штука делает кавалерию на поле боя бесполезной". От главного казака, которому буквально положено быть апологетом лихой сшибки, сабли и пики я такого никак не ожидал. Но видимо я был в шорах своей предубежденности.

Тем более что это не вполне так. Митрильез у наших врагов пока нет, и неизвестно когда они появятся, да и необходимость совершать глубокие рейды по тылам противника будет всегда.

Револьверный карабин больше всего понравился кавалеристам. Он был намного более удобен чем однозарядная винтовка в обращении да и возможность очень быстро сделать шесть выстрелов дорого стоила.

А вот дробовик русские не поняли. Ровно до того момента пока разговор не зашёл про штурмовые части, а именно гренадёров. Отдаю должное Барклаю де Толли, его реформа армии и воссоздание гренадёрских полков в новом качестве опережает свое время.

Так вот, дробовик я и предложил русским в качестве штурмового оружия в дополнение к револьверам. Из винтовки или пистолета надо целиться, а конус дроби в любом случае свою жертву наёдет, да еще и не одну.

Дробовик был моим персональным заказом нашим оружейникам, мне хотелось создать прообраз пехотной метлы времен первой мировой. Думаю, что это получилось.

* * *

Наш визит в Столицу Российской империи подошёл к концу, уже был загружен в грузовой отсек дирижабля груз, который мы доставим в Калифорнию: несколько тонн различных товаров: в основном одежда, обувь, посуда, вино, книги и прочее.

Мы готовы были отправляться в обратный путь, когда пришла новость о том, что наши корабли наконец-то прибыли. Был соблазн задержаться в Петербурге еще и встретить моих людей, думаю это был бы очень хороший сюрприз. Но нет, мы и так задержались здесь дольше, чем планировали.

Утром десятого февраля цеппелин медленно поднялся в воздух и сделав на Петербургом прощальный круг, взял курс на Флориду.

Глава 2

Как было хорошо всего год назад! Калифорния на краю света. Новости идут очень долго, реагировать на них тоже можно неспешно. Ни забот, ни хлопот. Знай себе золотишко рой, принимай поселенцев да в различных железках ковыряйся.

Бывают, конечно, проблемы, типа залётных англичан, американцев или испанцев всех сортов. Но это так мелочи. Теперь не так. Теперь мы буквально вышибли тараном ворота, отделяющие нас от большой политики. Таран этот называется цеппелин. Калифорния по прежнему на краю света, но новости мы теперь узнаем очень быстро. И реагировать на них надо соответствующе.

Полёт до Сент-Августина прошёл в безмятежных разговорах с Марией Мануэлой и остальными пассажирами цеппелина, а вот во Флориде меня ждали важные новости. Президент Мэдисон согласился встретиться на моих условиях и ждал подробностей, где и когда.

Это значит, что как только мы вернемся в Сан-Франциско, мне нужно практически сразу лететь обратно во Флориду.

Встреча должна будет пройти через три недели на борту нашего фрегата "Сан Хуан", в пятидесяти милях восточнее Сент-Августина. Это будет последняя миссия нашего корабля в Атлантике, после этого он пройдет обслуживание и отправится в Калифорнию.

Как рассказал мне Яннис, капитан "Сан Хуана" корабль уже не в порядке. Его нужно ставить по-хорошему его нужно ставить в док, так как есть несколько течей в трюмах, Насосы, которые мы поставили в трюмах, пока справляются, но работают постоянно.

Если они выдут из строя корабль станет непригодным к плаванью, да и расход угля вырос очень прилично. Так что купим Мэдисона на его борту и на ремонт. Янис уже договорился о работах с мэром Сент-Августина. Этот хитрован попробовал слупить с сына Дукаса втридорога и взять аванс, но это была очень плохая идея. Пара людей Шиая навестили мэра, и наследующее утро он ударил по рукам с Янисом.

Мой сын выбил из Мэдисона хорошие условия получения американским президентом денег. Мэдисон обязался немедленно дать добро на открытие вербовочных контор, обеспечить их охрану с рекламой и прекратить любые нападки в прессе и на меня и на Калифорнийскую республику.

Кроме того, на встрече с Мэдисоном мы обсудим сухопутную торговлю между Калифорнией и США. Переговоры Ахайи, Текумсе и вождей команчей идут успешно, союз практически сформирован и хозяева великих степей уже согласны пропускать караваны с одного побережья на другое. Пока только торговые, но и до переселенческих недалеко.

Всё это обойдётся мне всего в сто тысяч золотых калифорнийских долларов. На русского царя, да и на наш японский проект мы тратим намного больше. Но что поделать, после англо-американской войны президент Соединённых Штатов очень сильно потерял в цене.

* * *

Двадцать третье февраля тысяча восемьсот десятого года. Сан-Франциско, Калифорния

— Белый Дух, ты уверен, что тебе нужны тлинкиты? Они хорошие воины, но полные дикари, — спросил Шиай.

Мы сидим на заднем дворе президентской резиденции. Мария Мануэла со своей неразлучной подругой Кончитой разбили здесь великолепный сад. Наши китайские плотники соорудили несколько беседок в традиционном стиле, а японцы сделали сад камней.

Если Калифорния устоит в вихре времён, а я в этом пока не уверен, то лет через сто пятьдесят — двести по президентскому дворцу будут водить экскурсии и этот сад будет обязательной её частью.

Но до этого пока далеко, а сейчас в одной из этих китайских беседок сидим мы с будущим вождем семинолов. Я пью виски, а Шиай курит кальян.

Эту индийскую новинку, кальяны появились в Европе сравнительно недавно, и я привез несколько штук из Петербурга. Один из них я и подарил Шиаю. Мне кальяны не нравились в прошлой жизни, в этой я тоже не стал их фанатом, а вот Шиай наоборот оценил кальян по достоинству.

— Они не более дикари, чем новые союзники твоего отца команчи. И они мне действительно нужны, не только как воины, но и как лояльные моей власти жители Аляски. Посмотри: вы, олони, тонгва, винту, народы под рукой Текумсе. Все перечисленные изменились, кто-то больше, кто-то меньше, но все живут уже совсем по-другому. Лучше, богаче и сытнее.

А вот тлинкиты пока нет. С тех пор как ты надавал им по рогам, для них ничего не изменилось. Они прекратили нападать на наших русских на Аляске и всё. Тлинкиты живут на нашей территории, но для них это ничего не значит.

— Тогда почему ты не хочешь начать с ними также как с олони? Школы, миссионеры, хорошие дома, еды вдоволь. Может быть, надо начать с этого?

— Если бы нашей столицей был Новоархангельск, а не Сан-Франциско, то да. Но это не так, да и Аляска это не Калифорния. Поэтому я хочу начать с армии. Во-первых, туда мы заберём самых буйных, тех, кто хочет воевать. Во-вторых, обучать солдат тлинкитов мы будем не здесь, а на Аляске. Военные лагеря и станут теми островками цивилизации, с которых начнется изменения этого народа.

— А ты не боишься что вместо того что бы стать частью твоей армии, эти тлинкиты получат в руки современное оружие и обратят его против тебя?

— Нет, не боюсь. Я возьму заложников.

— Да, я не подумал об этом. Заложники хорошая идея. Только не крести пока тлинкитов. Если ты привезёшь сюда их говорящих с предками, то они точно не взбунтуются.

На следующий день с сотней семинолов и сотней олони под командованием Билли, Шиай отправился на Аляску. Он должен будет привести сюда вождей и шаманов тлинкитов. Часть из них останутся в Сан-Франциско, а часть вернутся домой. Если всё пройдет гладко, то через месяц другой на Аляске мы начнём строить военные городки для наших новых рекрутов.

На первый взгляд, то, что я собираюсь сделать с тлинкитами очень подло. Это аборигены Калифорнии добровольно и с радостью признали мою власть. Я дал им сытую спокойную жизнь и защитил от страшных болезней, корь и оспа больше не страшна.

С коренными жителями Аляски ситуация другая. Я буду ломать их образ жизни через колено. Выдерну из их племени самых пассионарных членов и превращу их в своих солдат. А потом я против их воли превращу и всех остальных в то, что мне нужно.

Но это только на первый взгляд подлость. Если посмотреть чуть дальше, то мои действия наоборот будут выглядеть как спасение их народа. Никто не будет запрещать тлинкитам верить в то, во что они хотят и сохранять свою идентичность. Став настоящей частью моей страны они сохранят свою культуру, а не растворятся в небытии

* * *

Двадцать четвертое февраля тысяча восемьсот десятого года. Тюильри, Париж, Французская Империя.

Император всех французов был плох. К тошноте, дезориентации в пространстве и постоянным головным болям добавились еще и обмороки, и частичный паралич, левой руки и пальцев ног. Пока Бонапарт находился в постели, всё было относительно нормально, но стоило ему попытаться встать, начинались приступы. Придворные медики, оставшись без Корвизара, превратились в испуганных студентов, которые просто не знали чем помочь императору.

Еще и Мария Валевская, любовница Бонапарта, подливала масла в огонь. Её любовь к современному Александру Македонскому оказалась очень корыстной, этой горячей полячке было нужно только одно: свобода её любимой Польши. Она буквально требовала от Наполеона что бы тот встал и превратился в того потрясателя вселенной которым был до злополучного Ваграма.

Добилась она только того, что прибывший на аудиенцию к Бонапарту Мюрат просто выкинул её прочь из спальни императора, когда Валевская устроила Бонапарту очередной концерт. К сожалению, для полячки она решила это сделать в присутствии лучшего кавалериста Франции. Тот не зря был чуть ли не самым решительным человеком в армии Наполеона.

Когда двери спальни Бонапарта закрылись перед носом Валевской, она буквально набросилась на Мюрата:

— Месье, вы хоть и маршал Франции, но Бонапарт с вас шкуру спустит, если вы не пустите меня обратно! Вы хоть понимаете кто перед вами?

— Да, понимаю. Польская шлюха, которая залезла в постель императора, и которая своими истериками мешает ему выздороветь.

— Да как ты смеешь мужлан!

— Мадам, еще одно слово и вы под конвоем отправитесь в ту польскую дыру, где император вас подобрал, Краков что ли.

— Я этого так не оставлю, — сказала Валевская и удалилась.

Эта сцена разворачивалась при маршале Ланне, который, не стесняясь, смеялся в голос.

— Вот уж не думал что его величество король Неаполя такая грубая сволочь, не пускает любящую женщину к постели мужчины.

— Не тебе говорить о грубости. Не был бы ты маршалом Франции, давно бы за твой длинный язык тебя бы удавили в какой-нибудь подворотне.

— Что верно, то верно, не буду спорить. Скажи лучше, ты будешь сегодня у Даву?

— Да, конечно.

Вечером цвет французской армии собрался у железного маршала. Это не был комплот против императора, ни в коем случае. Все собравшиеся понимали кто среди первый среди равных. Каждый из них был готов перегрызть глотку любому, кто выступит против императора.

Но надо было что-то делать. Подготовка к вторжению в Россию была близка к завершению. Если бы Бонапарт был в порядке, то уже летом можно было бы начать.

— Господа, надо дождаться возвращения этого чертова Корвизара, — начал Даву, — мы получаем всё больше и больше доказательств того что слухи о чудодейственных лекарствах из Калифорнии не просто слухи. Что-то они там точно придумали. Нам нужен император.

— А я думал, что ты собрал нас всех, чтобы склонить к тому, что ты сам должен повести армию в Россию, — сказал Ланн.

— Следи за языком, все знают, что я верен императору.

— Как и все мы. Поэтому надо чтобы эти блядские коновалы вынули руки и головы из задниц и начали думать как помочь императору. Калифорния у чёрта на рогах, неизвестно когда вернется этот ублюдок Корвизар и вернется ли вообще.

— Узнаю старину Ланна, — хохотнул Ней, — что не слово то ругательство или богохульство.

— По существу у тебя есть что сказать или так и продолжим обсуждать мои манеры? — огрызнулся Ланн.

— Я думаю, что не нужно дергаться. Кто из нас не падал с лошади? — Ней задал этот вопрос в воздух, но Мюрат ответил.

— Я.

— Про кентавров речь не идёт. Ты на самом деле, на крупе коня родился. Я про нормальных людей. Для нас, военных, нормально падать с лошадей, получать ранения или контузии. Ни для кого не секрет что у императора были проблемы со здоровьем. После Ваграма они усилились. Что нужно делать в таком случае?

Собравшиеся молчали и Ней продолжил:

— Надо отдыхать и надеяться на лучшее. Я не врач, но понимаю что сон и покой лучшее лекарство для императора.

— Русские готовятся, — сказал Понятовский, — Барклай де Толли вовсю проводит реформы в армии, а Аракчеев что-то мудрит на Кавказе. И из Калифорнии должна вернуться целая толпа. Вся Европа вооружена оружием, которое придумали там. Кто знает, что эти варвары привезут оттуда, — при слове "варвары" все присутствующие улыбнулись, ненависть Юзефа к русским была хорошо известна.

— Мишель прав, — сказал Бернадот, он только что имел разговор со шведским посланником бароном Карлом Отто Мёрнером и пребывал в благодушном расположении духа. Впереди у этого ярого республиканца маячил шведский престол, — надо подождать. Неважно сколько нужно времени для того чтобы император поправился. Русские всё равно будут слабее "Великой Армии", что этим летом, что через два года.

— Жан-Батист, — спросил его Даву, — как продвигается твоё дело?

— Всё идёт отлично. Я буду шведским королём.

— И что, твоя будущая армия присоединится к походу?

Эти слова заставили маршалов Наполеона уставится на Бернадота. Какая — бы не была "Великая Армия", но если к ней присоединятся несколько десятков тысяч шведов, это будет хорошо.

— Мои будущие подданные разозлены предательством англичан. Островитяне предали их и уступили русским. Когда я стану королём шведская армия будет с Францией.

— Отличные новости, — обрадовался Бертье.

— Это точно, — ответил будущий шведский король, — и у тебя добавится работы. Мне нужен хороший план кампании. Ты же сделаешь его для моей армии.

— Я начну, но мне нужны будут твои штабисты. В принципе понятно, что на западной границе России шведы не нужны. Но если вы создадите угрозу Петербургу или ударите в Финляндии, это будет хорошо.

— Блядские фантазёры, — Ланн был в своём репертуаре, — ладно будущий король Швеции, ему блеск позолоченного ночного горшка, или чем там коронуют, глаза застит. Но ты-то Луи, чем думаешь, головой или жопой? У шведов нет флота на Балтике. Как Бернадот переправит свою армию в Померанию? Или как он нейтрализует угрозу с Аландских островов и ударит по Финляндии. С севера обогнуть Ботнический залив не возможно. Вот о чём надо думать, а не о том, как бравые викинги будут маршировать к русской столице.

— Господа, вы слышите, — сказал Даву, — наш богохульник заделался штабистом. Но он прав. Луи что скажешь? — вопрос был обращён к Бертье.

— Пока ничего. Мне нужно время и помощь не только шведов, но и помощь Шампаньи, — Бертье имел в виду министра иностранных дел, — у него хорошие связи с Ротшильдами. Думаю можно что-то придумать.

— Ты думаешь, эти банкиры могут нам помочь?

— Я не исключаю такой возможности. Не зря же именно Ротшильды помогли нам отправить Корвизара в Калифорнию.

— Подожди, что ты имеешь в виду?

— То, что главная проблема на Балтике это то, что у шведов нет флота, а русских есть. У нас его толком тоже нет, но всё-таки мы и Жозеф, — Бертье имел в виду испанского короля, — можем наскрести нужное количество линейных кораблей и транспортов.

— Допустим, — парировал Даву, — но как эти корабли попадут в Балтийское море. Англичане никуда не делись. Их флот размажет все, что мы соберём, да и Скаггерак и Зунд не пройти…

— Луи, — обратился Ланн к Даву, — я не пойму, у тебя в голове коровий помёт или мозги? Наша штабная крыса тебе же прямо сказала об этих чёртовых еврейских банкиров. Он думает, что можно договориться с островитянами.

— Это невозможно.

— Невозможно в одну ночь обрюхатить десяток девственниц, а с этими торгашами возможны варианты. Им шашни Царя Александра с Калифорнией тоже поперёк горла. А если мы возьмём этого византийца за яйца, то ему будет не до дружков в Америке.

— Когда-нибудь тебе точно язык отрежут, — ответил Даву, — хотя подожди, Калифорния это же золото.

— Правильно железная башка, золото. За этот металл британцы родную мать продадут, не то что русских. Мы вдоволь напоим этих торгашей золотом, его будет так много что Британия просто сдохнет.

— Никогда бы не подумал, что Ланн способен на большее чем просто изрыгать ругательства и бежать с выпученными глазами впереди своих гренадёров, — с усмешкой сказал Бертье, — но он прав. План именно такой.

* * *

Десятое марта тысяча восемьсот десятого года. Лондон. Поместье Натана Ротшильда.

— Значит, месье Шампаньи предлагает пропустить остатки франко-испанского флота на Балтику для нейтрализации русских? — спросил хозяин дома у посланника, прибывшего из Парижа буквально несколько часов назад.

— Все верно, сэр. Наши страны враги, но и русские вам не друзья.

— А что скажет ваш император, надеюсь, он поправится, на то, что французские министры и маршалы за его спиной сговариваются с Британией?

— К сожалению, я слишком мелкая сошка чтобы ответить на этот вопрос, но если я здесь, значит, месье Шампаньи знает что делает.

— И какой же будет Наш интерес в этом деле? — Натан выделил голосом слово "наш" и посланник понял, что имеется в виду не Англия, а семья Ротшильдов.

— Месье Шампаньи поручил мне передать вам письмо, — сказал посланник и достал из кармана сюртука конверт.

Натан Ротшильд открыл конверт и погрузился в чтение. Через несколько минут он сказал:

Что ж, передайте вашему патрону, что я подумаю, то что написано здесь имеет смысл.

Глава 3

— Да уж, Яннис, а и не думал что всё настолько плачевно, — сказал я выбираясь из трюма "Сан Хуана".

Там стояли аж три насоса, один работающий от паровой машины, он был главным, и два ручных вспомогательных. Основной насос работал всё время, а вспомогательные при необходимости.

— Да, мистер Гамильтон, если бы не машины корабль бы просто не мог выходить в море, течи постоянные.

— Может вообще не ставить его на ремонт, а разобрать.

— Да нет, корабль хоть и старый, уже десять лет, но всё еще пригодный к службе. Он еще походит.

— Тебе вернее, но это будет твой последний поход на этом фрегате, дальше твоим будет один из наших корветов, — услышав это, сын Дукаса погрустнел.

— Хорошо, мистер Гамильтон, как скажете.

— Что такое дружище? Тебе не нравятся наши новые корабли? Они сильнее всего, что есть сейчас в мире.

— Это верно, но автономность у них никакая, без угольщика они не смогут далеко ходить.

— А ты значит, романтик дальних плаваний, не хочешь сидеть у берега?

— Можно и так сказать.

— Романтик, а как тебе такая мысль? После корветов мы будем строить и другие корабли, существенно больше по водоизмещению и намного лучше вооружённые. Как ты думаешь, кого Плетнев скорее назначит на фрегат нового типа? Капитана чисто парового корвета, который хорошо понимает, как управлять подобным кораблём, какие у него сильные и старые стороны, или капитана корабля со смешанного, парусно-парового типа?

— Если так, то я согласен, но только чтобы я был первым кандидатом на новый фрегат.

— Это вы с братом и Плетневым решите, кто и где первый первым будет.

— С Панайотисом и Плетневым я договорюсь… Мистер Гамильтон, с "Дежнева" что-то передают.

Во Флориду на встречу с Мэдисоном я прилетел на нашем новом дирижабле, помимо золота и очередной партии оружия для семинолов мы доставили примерно часть материалов и оборудования для сооружения вихревого холодильника.

Дело в том, что Ахайя решил позаботиться о наших новых союзниках, о команчах, да и остальных дружественных племенах тоже.

С оспой, за те шесть лет, что я прошли с момента моего попадания в девятнадцатый век, было практически покончено, по крайней на территории известных мне США. Стада оспенных телят имело каждое индейское племя.

Другое дело корь. На территории Калифорнии, с ней боролись очень эффективно, а вот на востоке эта страшная для местных аборигенов по-прежнему выкашивала десятки тысяч человек.

Шиай и Ахайя решили это изменить. Для этого мы изготовили вихревую холодильную камеру и всё необходимое для производства сыворотки Дегквица. Как только начнётся эпидемия мои доктора, которые теперь постоянно во Флориде изготовят сыворотку, которая пойдёт в дело.

Пока этого не произойдет, они тоже не будут сидеть без дела. В нашем старом поселке началось строительство больницы. Где помимо всего прочего будут лечить людей антибиотиками, проводить операции под наркозом и прочее что уже есть в Калифорнии

Меня отговаривали от этого шага, с монополией на лучшую в мире медицину Калифорния будет намного сильнее, чем, если бы эти знания разнесутся по всему миру. Это верно, санитарные потери нашей армии и армий наших союзников уменьшаться до невозможных для этого времени значений, а за лечение высокопоставленных или просто богатых и влиятельных людей можно требовать очень многое.

Но есть и другая точка зрения, которой я и придерживался. Если есть возможность спасать жизни, их нужно спасать. В двадцатом веке изобретатели трехточечных ремней безопасности для автомобилей не стали наживаться на них, а просто выложили патент в открытый доступ.

А с другой стороны были гигантские фармацевтические компании и их влиятельное лобби. Эти акулы бизнеса зажимали более эффективные лекарства или даже выпускали свою продукцию которая не то что не помогала людям, а еще и вредила им. Просто из-за того что это выгодно.

В тех же соединенных штатах врачи массово выписывали не те лекарства, которые более эффективны, а те за рекламу, которых им было уплачено. Да и в России эта практика тоже потихоньку становилась повсеместной, только на несколько другом уровне.

Я так не хочу, поэтому постепенно будут снимать завесу тайны с "панацеллина" и других моих успехов в медицине. Правда пока идёт большая война меры безопасности в больнице будут беспрецедентные: гарнизон нашей базы мы увеличим на порядок, до двух тысяч человек, и там будет действовать пропускной режим с непременным обыском всех посещающих.

Охраной базы займется сборная солянка воинов из всех союзных мне племён востока. Помимо всего прочего это еще и даст дополнительные гарантии безопасности Флориде. Две тысячи вооружённых до зубов солдат это очень серьезный аргумент.

Кроме того, я планирую построить в Профестауне, столице Текумсе еще базу для наших дирижаблей, а еще одну, если мы договоримся с Мэдисоном в США.

* * *

— Добрый день мистер Мэдисон, — поприветствовал я американского президента когда он поднялся на борт "Сан Хуана"

— И вам Гамильтон, — ответил он, — вы привезли деньги?

Видимо дела у Джеймса действительно плохи раз он сразу перешёл к тому что действительно важно для него а не начал с положенных по дипломатическому этикету любезностей.

— Сразу к делу? Хорошо, пойдемте в кают-компанию, там всё уже готово, — я учтиво пропустил вперёд моего американского коллегу и зашли в подготовленное для переговоров помещение.

В перегородке отделяющей кают-компанию от каюты капитана было проделано сразу два замаскированных отверстия. Я решил подстраховаться, и всё будет сниматься на два фотоаппарата, вдруг снимки с одного не получатся.

— Вы рассмотрели предложения, которые передал вам мой сын? — спросил я когда мы с Мэдисоном расселись так, чтобы мой визави оказался точно под объективами фотокамер.

— Да, конечно, иначе меня бы здесь не было.

— Прекрасно, у меня есть еще небольшое дополнение.

— Мы ни о чём подобном не договаривались.

— Я знаю, но переживаете, оно не существенно и я могу доплатить вам.

— И какое дополнение?

— Мне нужна база для моих воздушных кораблей на территории Соединенных Штатах. После того как мы договоримся я ожидаю потепления отношений между нашими странами и собираюсь этим сполна воспользоваться. Сами воздушные корабли в Штатах базироваться не будут

— А какая выгода будет от этого мне?

— Кроме того что вы получите больше денег?

— Да.

— Ну например, возможность получить лучшую в мире медицинскую помощь так быстро, как только это возможно. Вы же не молоды, Джеймс, ваш почти шестьдесят. Если что-то случится, то по новому тракту через Великие равнины вы сможете отправить посланника в Калифорнию и уже через месяц вам прибудет помощь.

— Звучит заманчиво. А почему вы не хотите, чтобы один из ваших кораблей постоянно находился во Флориде или у нас?

— Вы держите меня за дурака? Если насчёт Флориды я еще могу подумать, то размещать дирижабли в Штатах не буду никогда. Воздушный корабль это такой сладкий кусок. что вы наверняка забудете всё о чём мы договаривались и попробуете им завладеть. Конечно, в итоге Калифорния и её союзники просто размажут вашу страну, но зачем нам создавать такой соблазн.

— Скажите Гамильтон, вам совсем плевать на вашу родину?

— Конечно, нет, я сделаю всё от меня зависящее, чтобы моя родина процветала, — не буду же я говорить какую страну имею в виду.

— И в чём же это выражается? Вашими стараниями мы проиграли войну с англичанами, это ваши, так называемые союзники отняли у нас территорию Луизианы, Индиану и Мичиган. Да и вообще, это ваши действия привели к тому, что эта война вообще началась.

— Вы про инцидент на Ямайке?

— Да, чёрт возьми, про него. И вы после этого еще что-то смеете говорить.

— Джеймс, сейчас вы просите у меня помощи, а не я у вас. Будьте аккуратнее в выражениях. А по поводу того что вы сказали:

Это большая политика, вчерашние враги могут стать союзниками и наоборот. Я никак не ожидал, что англичане отреагируют так резко на такую дешёвую подначку, — ожидал на самом деле, и мне это было на руку, — так что вчера британцы забрали у вас Луизиану, а завтра вы сможете взять реванш.

— Это просто слова.

— нет не просто, после войны с нами Британия прыгнула и на нас. Напрямую в Калифорнии и здесь во Флориде. Семинолами управляет семья матери одного из моих сыновей, поэтому я считаю их проблемы моими проблемами.

— Насколько я знаю, эта женщина сейчас жена Текумсе.

— Да, всё верно, и это значит что возможные проблемы Текумсе с вами или англичанами будут и моими. Это не угроза, а простое предупреждение.

— Я не очень понимаю, к чему вы ведете.

— К тому, что Индиана и Мичиган потеряны для вас навсегда, а вот насчёт Луизианы можно подумать. Англичане мои враги. Это не секрет. Как и ваши, а враг моего врага вполне может быть моим другом.

— Теерь мне понятно, спасибо. Это всё что вы имели в виду, говоря о помощи?

— Нет. После войны, ладно, ваша взяла. После спровоцированной мной войны США находится в глубочайшем кризисе. У вас просто нет денег. Именно поэтому вы здесь, так?

— Да.

— Отлично, у вас нет денег, но они есть у меня. Буквально два месяца назад я сделал одно предложение русскому царю Александру. Если вы докажете что с вами можно иметь дело, подобное предложение я сделаю и вам.

— Вы очень хорошо напустили туману. Сказали много и не сказали ничего. Говорите прямо, — Мэдисон слегка приободрился.

— Дешёвые кредиты, Джеймс. У Калифорнии очень много золота. Я могу предложить вам долгосрочные и дешёвые кредиты. Но повторюсь только если вы, не вы лично, а США докажете что с вами можно иметь дело и вы можете быть полезны Калифорнии.

— Например?

— Например, будете воевать за нас здесь, и если понадобится в Европе.

— У меня всё больше вопросов. С кем мы должны воевать здесь? С англичанами?

— Да, чёрт возьми, вы на редкость догадливы. Я уверен, что рано или поздно моя страна снова будет воевать с ними. Скорее всего, тот военный союз, который сейчас есть у меня, справится, но если нет, вы должны будете помочь нам.

— И что нам за это будет?

— Всё зависит от того чего мы добьёмся по результатам этой войны.

— Мы говорим о Луизиане?

— Возможно.

— Хорошо, а в Европе с кем?

— С французами. И если война с Англией только возможна, то вот с Наполеоном она будет наверняка.

— У нас даже армии только м нет сейчас, чтобы отправить её в Европу.

— Это пока, и к тому же ваша помощь может заключаться и в другом, вы можете построить корабли которые я использую для того чтобы переправить свою армию в Европу.

— Вы за них заплатите?

— Нет, какая же это будет помощь, это так, товарно-денежные отношения. А вот если вы нам поможете бескорыстно, то мы можем начать переговоры об открытии кредитной линии для США.

— Сколько вам понадобится кораблей?

— Хороший вопрос, я пока не готов на него ответить. Давайте договоримся обсудить этот вопрос через, допустим, полгода.

— Мы будем подписывать договор о намерениях?

— Нет, а зачем? Пока это всё будет устными договорённостями между первыми лицами двух государств. Я точно не покину свой пост. Если же говорить о вас, то когда угроза импичмента минует, то тогда можно будет уже что-то подписывать.

Всё это была импровизация, которая пришла мне в голову, как только Мэдисон поднялся на борт. Если он будет сговорчивым и не лишится своего поста, то можно и ним вести дела, а не с федералистами. Если же нет, то я его уничтожу. Про Луизиану это тоже пока просто слова, как говорится, обещать не значит жениться.

— Ну хорошо, — после минутной паузы ответил американский президент, — ваши предложения звучать интересно. Давайте подпишем то, о чём мы договорились, и я хочу получить мои деньги. Будет у вас база для ваших воздушных кораблей.

— Охранять её в любом случае будут мои союзники.

— Индейцы?

— Да, а что?

— И сколько?

— Думаю несколько сотен.

— Мне нужно н десять тысяч долларов больше. Золотом, — добавил он.

— А не слишком ли вы многого хотите? Я могу и обойтись без этой базы.

— Нет не слишком. В самый раз.

— Ну хорошо, на десять тысяч долларов больше за мою базу и размещение на ней двух сотен индейцев.

— По рукам!

Получив свои деньги, Мэдисон выдохнул, у меня тоже поднялось настроение, еще бы если у меня всё получится, то Штаты в любом случае окажутся в положении Российской империи перед первой мировой войной.

Тогда Россия оказалась буквально опутана коконом из французских кредитов и из-за этого вступила в противоестественный для себя военный союз, направленный против Германии.

Еще одним плюсом будет то что, Калифорния получит шанс стать настоящим финансовым центром мира. Россия, США, Япония, возможно и другие страны, все они будут кормиться с рук у государственного банка Сан-Франциско.

В таком раскладе даже не обязательно уничтожать Штаты, о чём я думал еще недавно. Достаточно будет их накрепко к нам привязать финансовой удавкой. Им всё равно не суждено будет стать той страной, которую я помню: с мощнейшей промышленностью и большими запасами природных ресурсов.

Американский доллар не станет международной валютой, мошной армии и флота у них тоже не будет. А без всего это пусть существуют в тех границах, которые им очертит Калифорния.

* * *

Когда мы с Мэдисоном уже пожали друг другу руки, в кают-компанию зашёл Янис. Это грубейшее нарушение всех моих инструкций, должно было случиться нечто очень важное, чтобы он так сделал.

— Господин президент, — нарочито официально обратился он ко мне. Вы нужны на мостике.

— Прошу меня извинить мистер Мэдисон, — сказал я и вышел за дверь, там я набросился на Яниса:

— Какого чёрта ты творишь? Зачем я тебе?

— Простите мистер Гамильтон, — дальше Янис перешёл на русский, рядом стояли сопровождающие Мэдисона, — сообщение с "Дежнева", еще одно.

Он подал мне расшифровку сообщения светового телеграфа и погрузился в чтение.

С дирижабля, который медленно наворачивал круги вокруг фрегата сообщили что вокруг нас четырнадцать неизвестных кораблей: фрегаты, корветы, шлюпы и флейты. Флагов на их мачтах не было. И что хуже всего десять из них двигалось в нашу сторону, часть галсами, а часть с попутным ветром.

— Что думаешь? — спросил я у Яниса.

— Это явно за нами, мистер Гамильтон, — ответил мне грек.

— Ставь все паруса, машина полный вперед, надо уносить отсюда ноги, — приказал я Янису, а сам вернулся к Мэдисону.

Тот безмятежно сидел в кресле и пил виски, у ног американского президента лежал мешок с золотом.

— Джеймс, — обратился я к нему, — кто из вашей администрации знает куда вы направились

— Буквально несколько человек, Александр. А что?

— То, что вокруг нас полтора десятка кораблей, и они направляются к нам.

— Откуда вы знаете?

— Над нами кружит мой дирижабль.

— Что это за корабли?

—Они без опознавательных знаков. Кто из ваших мог проболтаться? Эти парни явно не на чай к нам собрались, а за золотом.

— Люди из моей администрации знали всего о пятидесяти тысячах. Если тут полтора десятка кораблей, это слишком мелко.

— Верно, но я стою намного дороже. Президент страны с самым большим золотым запасом в мире это очень ценный заложник, самый ценный в мире.

—Что вы будете делать?

— Я собираюсь драться. корабль у нас хоть и тсарый, но маневренный и с очень мощной артиллерией.

— А что делать мне и команде моей шхуны?

— Вашим людям я не завидую, шансов спастись у них минимум, вырваться из кольца они не смогут, угнаться за моим фрегатом, скорее всего тоже. Сколько у вас людей?

— Двадцать пять человек.

— Чёрт с вами, хоть это и займет какое-то время, которого у нас нет, я беру всех на борт. Ваши люди будут работать на насосах в трюме.

— Спасибо Александр!

— Потом будете благодарить, когда выберемся отсюда.

Глава 4

— Ветер усиливается, мистер Гамильтон, — сказал Янис.

"Сан-Хуан" вот уже полтора часа шёл на встречу четырём неизвестным кораблям. За кормой осталась покинутая экипажем и подожженная шхуна Мэдисона. Сейчас её команда под присмотром моих вооруженных людей вовсю вкалывала на ручных насосах в трюме. Сам американский президент стоял рядом с нами на мостике.

С "Дежнева" передали, что до противника, в том что нам придётся драться никто не сомневался, осталось каких-то десять миль. Чуть больше часа.

— Я вижу, что скажешь? Будет шторм?

— Возможно, мистер Гамильтон, — он посмотрел вверх, замолчал на несколько и продолжил, — скорее всего будет.

— Хорошо, надо будет отослать цеппелин. В шторм он всё равно бесполезен.

— Думаю, у нас еще полно времени, несколько часов точно.

— Жаль, я бы предпочёл шторм драке.

— Почему? Пушки на "Сан-Хуане" хоть и старые, но порох-то новый и ядра тоже. Перебьём их на дистанции, меня как раз шторм больше смущает, учитывая в каком корабль состоянии.

— Посмотрим, всё в руках Божьих.

Когда я сказал это Янис, с подозрением посмотрел на меня. То что я не религиозен было известно практически всем в Калифорнии и мои слова стали для него неожиданностью.

Я и сам не знал, почему сказал это, кроме предчувствия, что всё будет хреново, никаких других причин не было. Эх, надо было надавить на Мэдисона и встретится с ним во Флориде.

— Вам страшно, Джеймс? — обратился я американскому президенту.

— Не буду скрывать, да. Мне страшно.

— Да, ситуация сложная, но мы попробуем прорваться. У нас преимущество в скорости, маневренности и огневой мощи над каждым из кораблей противника. Если удастся справится с той четверкой что перед нами, то всё будет хорошо…

Прошёл еще час. Янис приказал забрать мористее, чтобы не выходить строго на четыре корабля, а оставить их по левому борту. Так удобнее будет стрелять.

Ветер стал еще сильнее, и Джеймс Александр передал на "Сан-Хуан" что "Дежнев" уходит в Сент-Августин. В принципе в его нахождении здесь не было необходимости. Преследователи сильно отстали, и сейчас было понятно, что всё может обойтись.

Ближе всех к нам был фрегат, судя по обводам, очень похожим на "Сан Хуана" — испанский. Он медленно поворачивался к нам, готовясь открыть огонь. Янис его опередил, и левый борт нашего корабля покрылся дымом.

Первый залп был в никуда, сплошные недолёты, как и три последующих. Наконец безымянный оппонент повернул и тоже выстрелил. В паре десятков метров перед нами выросли здоровенные фонтаны воды.

— Что это мистер Гамильтон? — закричал Янис, — Не может такого быть, чтобы они били так далеко!

— Ты слепой? Сам не видишь? У этих уродов тяжелые пушки и как минимум наш порох.

— Но откуда? Я не понимаю, — последние слова Янис кричал сквозь звуки канонады, его канониры дали еще один залп, на который противник ответил своим.

Снова по нулям, испанца только накрыло брызгами, а его ядра легли с очень большим недолетом.

— Думаю что я знаю откуда. Мы же снабжали оружием Мексику. Наш порох мог взяться только оттуда, тем более что это испанец.

Следующие десять минут ни мы ни испанцы не могли добиться попаданий, их большие пушки, я так думаю что двадцати четырёх фунтовые всё время мазали а мелочь просто не добивала. Наши восемнадцатифунтовки тоже не могли похвастаться точностью. Но это изменилось и, к сожалению, не в нашу сторону.

Когда мы уже почти прошли мимо, враг не успевал доворачивать, очередной залп таки попал по "Сан-Хуану", нам прилетело точно в корму и корабль как будто встал, а затем начал поворачивать в сторону противника.

— Гребной винт поврежден а руль заклинило! — отрапортовал мне Янис когда сам получил доклад от своего помощника.

— Твою мать, теперь мы мишень, — ответил я.

Положение из хорошего превратилось в катастрофическое. Мы лишись хода и впервые в этом мире у моего корабля не было превосходства в огневой мощи. Нас вполне могут сейчас расстрелять.

Правда, канониры Яниса, наконец, добились попаданий и испанец исчез из виду в клубах дыма. Когда он немного расселся, то мы увидели что одна из мачт повалена и правый борт проломлен в нескольких местах. Правда фатальных повреждений испанец не получил надо было добить.

Наши залпы прогремели почти одновременно, вот только результат был совсем не тот который можно было ожидать. Испанец буквально взлетел на воздух, а мы попали под очень близкое накрытие взрывов двух разрывных бомб.

— Хоть убейте, мистер Гамильтон, я не понял, что сейчас было. Эффект слишком большой, — сказал Янис, — не должен он был взрываться так.

— Я думаю у них ядро начинённое динамитом взорвалось в стволе, а через это еще ядра сдетонировали. Мы же не только порох Мексике поставляли, но и ядра.

— Хорошо что у них кордитных ядер на борту не было.

— Подожди, Янис, тут еще по близости тринадцать его дружков.

Пока мы вели бой с этим фрегатом к нам подошли трое его дружков, еще один фрегат и две достаточно крупные шхуны. Из-за поломки гребного винта и руля скорость у нас сильно упала, да еще и пробоины в корме давали о себе знать, поэтому вскоре мы оказались в кольце, еще и на горизонте показались паруса.

— Вот сволочи, далеко, не достанем, — сказал Янис, противники старались держать дистанцию, — ждут когда остальные подойдут.

— Вот что, дружок. Прикажи увеличить навеску пороха в полтора раза. Да, я знаю что это опасно, пушки могут не выдержать, но что делать.

Эта мера сработала где-то с десятого залпа мы утопили одну из шхун. Поняв что они в зоне досягаемости противники попытались уйти еще дальше, по тому что фрегат не вступил с нами в бой я сделал вывод что у него на борту нет наших боеприпасов а со старым арсеналом очередной испанец не решился подходить.

Ну а потом к нам всё-таки пришёл шторм. Вражеская эскадра не успела нас добить, это попыталась сделать природа…

* * *

Сент-Августин, Флорида, семь часов спустя.

— Господа, что будем делать? — Спросил у команды дирижабля "Семен Дежнев" его капитан, Джеймс Александр Гамильтон. Он был в сложной ситуации, первый рейс цеппелина под его командованием и сразу такое

Джеймс Александр, как и все остальные дети Александра Гамильтона любил своего отца, то что им пришлось несколько лет прожить в Европе, конечно, отложило свой отпечаток, но сейчас всё вернулось на круги своя, даже с учетом того что отец изменился.

Сейчас юному капитану хотелось как можно быстрее вылететь туда, где возможно терпит бедствие корабль отца. Но он не мог этого сделать, шторм еще не стих. Поэтому он собрал команду, если все выскажутся лететь, "Дежнев" полетит.

— Разрешите мне, господин капитан, — встал младший моторист Степанов. Он бы моложе всех, и считался самым младшим членном экипажа.

— Говорите Кондрат.

— Я считаю надо лететь, господин капитан, все знают, "Сан Хуан" посудина старая, может не выдержать шторма, тем более, если там бой был. Всё ж таки четырнадцать против одного.

— Да ладно тебе Кондрашка, — сказал его начальник Степанова, пожилой уже испанец, которого все уважительно называли сеньор Перес, — У "Сан Хуана" и ход лучше и пушки. Ничему ему сделается. Но идти надо, тут я согласен…

Постепенно высказались все члены экипажа, мнение было единогласное: надо лететь.

— Хорошо, господа, спасибо. Той части команды, которая не занята непосредственно управлением цеппелина и обслуживанием его машин приказываю остаться. Возможно, нам придётся кого-то забирать.

— Как вы это представляете, господин капитан? — спросил у Джеймса Александра его старший помощник.

— Очень просто, снизимся, насколько сможем, откроем двери и скинем канат. Эвакуируемого привяжут к нему, и мы его поднимем.

Через Полчаса "Семён Дежнев" был в воздухе и взяв курс на северо-восток направился к тому месту где видели "Сан Хуан" последний раз…

* * *

Шторм отнёс повреждённый корабль еще дальше по направлению к Багамским островам. ""Сан Хуан" даже, несмотря на повреждения, полученные в бою и течи в трюме с честью сопротивлялся стихии, казалось даже что корабль уцелеет.

Но нет, подвела машина, от которой работал основной насос. В самый неподходящий момент она встала, и корабль начал тонуть. По счастью это произошло когда шторм начал ослабевать, но всё равно, волнение было слишком сильным и имеющиеся на борту шлюпки нельзя было спустить. Так что всё, что мы могли, это продолжать бороться за живучесть гибнущего корабля.

Хорошо хоть что нашим противникам тоже пришлось не сладко. Сначала вообще на нас свалилась дикая удача или Божья помощь, тут уж каждый сам для себя решит. Два вражеских корабля, шхуна и фрегат, которое были ближе всего к нам столкнулись.

На фрегате, почему-то замешкались со спусканием парусов, и мощнейший порыв ветра придал ему такое ускорение, что эта махина с огромной скоростью промчалась мимо нас, чудом не задев, и протаранила шхуну.

Та не пережила этого столкновения и затонула разломившись на двое, фрегат же получил пробоину в носовой части и тоже затонул. Мы остались одни.

Спустя двенадцать часов заполненных адски тяжёлой работой шторм утих а "Сан Хуан" готов был вот-вот пойти на дно от принятой воды. Правда, мы начали спуск спасательных шлюпок и спасательных плотов, которые были изготовлены из подручных материалов, благо корабль деревянный.

— Держитесь Джеймс, — сказал я Мэдисону, тот лежал на дне шлюпки, а я перевязывал ему голову.

Несчастному Мэдисону не повезло, из-за удара одной из волн он потерял равновесие и что было силы ударился макушкой головы о переборку в трюме. Как итог это Мэдисон получил не только рассечение с кровотечением, но и сотрясение мозга и самое главное, компрессионный перелом позвоночника.

— Спасибо, Александр. Вот уж не думал что ваши слова о медицине сбудутся так скоро.

— Подождите, это только несчастный случай. Да и вообще, мы с вами Бог знает где. Надеюсь что найдут нас не эти, — сказал я имея ввиду нападавших. Попробуйте пошевелить пальцами рук и ног. Получается?

— Вроде бы да.

— Хорошо, может быть нам повезло, и вас не парализует.

— Надеюсь.

— Правильно, а теперь отдыхайте, силы вам еще понадобятся.

Вот ведь ситуация, где мы неизвестно, и нет никакой гарантии, что сейчас на горизонте не появится один из напавших на нас кораблей и всё закончится. Но Бог миловал. Нас нашёл "Семён Дежнев" и началась чертовски рискованная операция по эвакуации почти пяти сотен человек.

Сначала цеппелин принял на борт несколько тяжелораненых, включая президента Мэдисона. Из одежды я скрутил для него шейный воротник, в это время остальные моряки на шлюпке колотили крепкий деревянный щит. Затем мы привязали его к нему, и команда дирижабля подняла пострадавшего наверх.

Затем "Дежнев" принял на борт почти пятьдесят человек, включая меня. Не то чтобы я хотел этого, но команда моей шлюпки, как и всех остальных просто отказалась эвакуироваться впереди своего президента.

К тому же, еще один врач на борту цеппелина точно был не лишним, тем более врач такого уровня как я. Правда, прежде чем заняться больными, мне пришлось принять участие в небольшом совещании.

Дело было в том, что у нас возник вопрос, куда лететь. До Бермуд три часа лета, а вот до Сент-Августина намного больше, шесть.

Правда, лететь на Бермуды было опасно, никто же не знает, кто на самом деле стоит за нападением, а там хозяйничают англичане. Да и вообще, В Сент-Августине есть причал для дирижабля, и условия для размещения раненых. А как там, на Бермудах, неизвестно.

В итоге мы решили лететь во Флориду, тем кто пока остается здесь мы спустили с цеппелина всю имеющуюся провизию и воду, оставив только необходимое для работы машин количество и взяв на борт еще двадцать человек направились в Сент-Августин.

Пока мы летели, я сделал две операции, к сожалению, наркоза на борту не было, поэтому пришлось обойтись спиртом. Одному матросу я ампутировал раздробленную ступню, второму пришлось извлекать из брюшной полости большой такой кусок переборки. Скорее всего, жить будут оба.

У Мэдисона же всё было не очень хорошо. Сотрясение мозга дало о себе знать, и его буквально полоскало. Учитывая еще и перелом позвоночника это очень неприятно. Но помочь ему сейчас не было возможности.

Джемс Александр и его мотористы не жалели топлива и ресурса двигателей цеппелина и в итоге мы долетели до Сент-Августина всего за пять часов. Выгрузка раненых и всех стальных, загрузка водой, провизией и топливом заняла час и вот мы уже в воздухе.

Всего мы сделали еще три рейса. Всё это время шлюпки и плоты дрейфовали к Бермудам. Ну а когда цеппелин с донельзя уставшей командой прибыл в четвертый раз за очередной партией наших моряков, то мы увидели, что они благополучно высадились на берегу возле Гамильтона, столицы Бермуд. Спасательная операция была закончена.

* * *

Правда, неприятности только начинались. Неизвестные корабли по прежнему представляли угрозу для нас, а силы, способной однозначно выйти победителем из морского сражения у нас не было.

В Сент-Августине не нашлось никого, кто бы был готов отправиться на Бермуды за моими людьми, пришлось, скрепя сердце, идти на поклон к англичанам, точнее к губернатору Кубы.

Сам я отправится в Гавану не мог, кто знает, что меня ждёт, пришлось отправить вместо себя посланника, и выступил один из спасенных офицеров с погибшего "Сан Хуана". Он отправился на Кубу на английском флейте, который очень удачно стоял в Сент-Августине, бывшие враги, испанцы Флориды и англичане потихоньку наращивали торговлю.

Наш гонец вернулся через три недели. И новости которые он принес, были обескураживающие.

Губернатор Кубы, английская колония на Бермудах управлялась из Гаваны, потребовал за моих людей выкуп. Всего на Бермудах было двести четыре человека. Вот господин Уильям Морроу, так звали недавно назначенного губернатора Кубы и потребовал двести четыре тысячи золотых калифорнийских доллара. Расчет, очевидно, был на то что сейчас у меня есть солдаты во Флориде, семинолы внушили англичанам уважение, но нет кораблей. К тому же последний бой "Сан Хуана" показал что на море у моих старых кораблей больше нет преимущества. Мы только чудом уцелели.

— Губернатор Морроу назначен напрямую из Лондона, минуя Кингстон или Йорк, — рассказал мне Александр Младший. О нём говорят, что он крайне самоуверенный и при этом ограниченный человек, который считает что адмирал Кокрейн не добился успеха в Калифорнии по собственной глупости. Но я уверен что это с деньгами это его личная инициатива. Никто в Лондоне не стал бы сейчас портить с Калифорнией отношения.

— С чего ты взял?

— Я не только с нашими… — с американскими чиновниками, — поправился он, — переговоры вёл в Вашингтоне и Нью-Йорке, но и с английскими дипломатами.

— Ясно, значит это личная инициатива одного жадного упыря. Хорошо.

— Ты же не будешь ему платить?

— Конечно нет, не буду.

— Тогда как ты будешь решать эту проблему?

— Нам нужно снова послать посланника в Гавану. Пусть он сообщит этому Морроу что я отправился в Калифорнию за деньгами. В качестве моей гарантии готовности платить Губернатор Кубы получит тысячу долларов.

— Ты собираешься платить?

— Только эту тысячу.

У этого Морроу, с его точки зрения безупречный план, в котором всё предусмотрено. Ведь если посмотреть на эту ситуацию глазами человека начала девятнадцатого века я и правда ничего не могу сделать.

Но платить я не буду. Не важно частная это инициатива одного жадного дурака, или он действует с разрешения Лондона.

Это терроризм и поступать нужно соответствующе.

Глава 5

Учитывая, что платить я не собираюсь, у меня было три варианта: бросить моих людей, договорится с англичанами, с губернатором Броком, если быть точным, или нанести удар по Гаване.

Первый вариант мне не подходил, мои люди должны знать, что их не бросят, и что за них будят драться. Это важно, потому что через год-два нас ждёт очень большая война на другом конце мира и цели войны для большинства, на самом деле для почти всех, непонятны.

Это когда на нас напали испанцы, англичане и снова испанцы всё было понятно, пришёл враг и его надо уничтожить. Это понятно всем коренным народам Калифорнии: олони, винту, тонгва. Европейским жителям Калифорнии тоже всё ясно: врага пришли отнять наше золото. Непонятная война Европе с непонятными французами это совсем другое. Это чужая война.

Поэтому, мне важно чтобы моя неоднородная армия пошла за мной просто потому, что я так хочу. Сейчас это так, люди верят мне, я по-настоящему делаю их жизнь лучше, как европейцам, так индейцам. Но если я брошу две сотни моряков, то отношение может измениться.

Переговоры с Броком может быть и хорошая идея, но чем-то она мне не нравится, поэтому надо бить. Аккуратно, но сильно.

На восточном побережье у меня после утопления "Сан Хуана" ничего не осталось, гнать боевые корабли с Тихого океана это пара месяцев, да и там сейчас одна "Святая Луиза", "Стелла Марис" сопровождает "Флориду" в её путешествии в Россию, с ними же ушёл "Кадьяк". Остаётся только шестерка наших корветов. Это, конечно, мощь такая, что любого противника сможет раздавить, но проблема в том, что они просто не дойдут до Флориды без угольного транспорта.

Тот, кто спланировал эту операцию, очень хорошо всё просчитал и подловил "Сан Хуан" в очень удобное время. Если прибавить к этому то, что на утопленном испанском фрегате были наши ядра и порох, которые поставляли только в одну страну, то станет ясно: мексиканцы к этому точно причастны.

Когда моя армия отправиться в Россию ей будет нужен надёжный тыл и уверенность что никто на Калифорнию не прыгнет, пока большая часть наших сил будет за океаном. Значит, надо и с южными соседями разобраться.

Пока мы летели домой, я думал, как поступить и в итоге пришёл к выводу, что придётся переменить собственное решение насчёт военного применения цеппелинов. Я решил демонстративно сжечь парочку английских кораблей, которые стоят в порту Гаваны, и одновременно с этим раскидаем над городом листовки, где будет объяснено, в чём дело. Если этот Морроу не поймет что нужно делать, то мы повторим еще раз, а потом, при необходимости еще раз.

А вот после того как мы нанесём удар по Гаване, мой посланник, скорее всего им будет Александр Младший, отправится в Йорк, к губернатору Броку. Задачей у моего сына будет убедить англичан, что всё произошедшее в Гаване это следствие необдуманных поступков губернатора Морроу и после освобождения моих людей и принесения извинений инцидент будет исчерпан.

На первый взгляд задача сложнейшая, всё-таки Великобритания это колосс против Калифорнии, весовые категории просто несопоставимы чтобы в одну каску, без поддержки какой-то могущественной державы делать такие заявления и что-то требовать.

Но это только на первый взгляд, если копнуть чуть глубже, то не всё так однозначно.

Во-первых, у Александра младшего будет очень серьёзный козырь на переговорах с Броком: дамоклов меч бомбардировок всех крупных городов в британских колониях. Чем принципиально отличается Гавана от Монреаля или Йорка? Да ничем.

Во-вторых, и это может быть даже важнее, есть и еще один аргумент: оставленный в Сент-Августине президент США Джеймс Мэдисон.

Характер его повреждений был такой, что совершенно нет никакой разницы, где он будет находиться, во Флориде или в Калифорнии. Все что сейчас требуется это время и покой. Недели через две-три уже будет понятно, пронесло его или нет.

Поэтому я его оставил в поселке при базе цеппелинов. Там есть, кому за ним присмотреть, как-никак мои врачи во Флориде имеются. Да и с охраной всё более чем хорошо: несколько сотен до зубов вооружённых семинолов, которые знают что это очень ценный для Белого Духа человек.

Мэдисон мне важен, потому что сейчас есть реальный шанс консолидации абсолютно всех антианглийских сил в Северной Америке: Калифорния с её индейскими союзниками плюс Соединенные Штаты.

Этот альянс может вообще выкинуть красномундирников с континента, да и их мексиканским прихлебателям тоже достанется по полной программе. Сила однозначно будет на нашей стороне. Если оставить в стороне Мексику, она в любом случае попадает под раздачу, и посмотреть на английские колонии, то получится вот такая картина:

Каждый рейс Цеппелина из Калифорнии это пять тонн оружия и боеприпасов, а у нас их два. Один будет работать транспортом, а другой бомбардировщиком. Пока один будет бомбить города в Канаде, на Кубе и на остальных островных колониях Великобритании, второй привезет достаточное количество боеприпасов и стрелкового оружия и для союза Ахайи с Текумсе и команчами, и для американской армии. В итоге союзники смогут ударить и на севере, в Канаде, и на юге, в Луизиане.

С английским флотом чуть сложнее, у американцев на море вообще ничего нет, а бомбить английские корабли в море это просто глупый расход дефицитных бомб, которых у нас, вообще-то, пока нет вообще.

Но корабли не могут всё время находиться в море. Стоит им встать на якорь в каком-нибудь из британских портов, то всё: они мишень. Они ничем не будут отличаться от зданий, и уничтожать их станет намного больше. Для того что бы мониторить ситуацию в Атлантике я хочу привлечь к операции не только цеппелины, но и пегасы. Они будут выполнять роли наблюдателей и разведчиков.

Английские корабли, у побережья Северной Америки, все, а не только военные, будут рано или поздно уничтожены и море станет нашим, а там и станут возможны десантные операции на Кубе и других островах Карибского бассейна.

В итоге из-за жадности одного козла британская корона лишится вообще всех колоний в Северной Америке и от такого удара она может и не оправится. Я думаю, что это очень сильная позиция на переговорах.

Но слова обязательно должны быть подтверждены действиями. Практика это мерило истины, без сожженных на рейде Гаваны кораблей Брок и его приближенные просто не поверят в то, что всё перечисленное возможно.

И, пожалуй, переговоры мне нужно будет вести самому, и отправлюсь я не в саму Канаду, а в Профестаун Текумсе.

* * *

— Так, господа, я собрал вас не просто так. У меня есть очень важное задание для всех вас. И это задание первоочередной важности.

Сразу по прибытию в Сан-Франциско я собрал все экипажи дирижаблей, инженеров с завода по их производству, оружейников и электротехников. Всех тех, кто будет решать вопрос превращения сугубо гражданских цеппелинов в бомбардировщики.

После краткого описания сложившейся ситуации с заложниками я поставил задачу:

— Мне нужно чтобы вы, господин Лемтакис, — я повернулся к Костасу, разработали для меня бомбу, которую может нести цеппелин. Я не думаю что бомба по устройству будет сильно отличаться от фугасного снаряда: взрыватель ударного действия, кордит корпус…

— Простите, господин президент, — подал голос Семён Колокольцев. Изобретатель парашюта тоже был здесь, — для бомбы еще нужно будет оперение как у стрелы, или что-то подобное. Иначе она может перевернуться, пока будет падать и взрыватель не сработает.

— Важное замечание Семён, спасибо, — кому как не ему знать, как себя ведут предметы, которые скидывают с высоты, логично, что он сразу сделал такую ремарку — ты тоже займешься работами над бомбой.

— Ясно, господин президент.

— Теперь к тебе Лука, — обратился я к главному конструктору наших дирижаблей, — ты должен будешь вместе с нашими электротехниками разработать подвеску для сброса бомб. Мне нужно чтобы вы открывали ворота грузовых или пассажирских отсеков и руками выталкивали бомбы. Бомбы должны висеть под брюхом и сбрасываться нажатием копок в кабине.

— Это скорее работа для электротехников, я и мои люди тут не нужны, — ответил Лука.

— А ты всё равно займись, не дай Бог что случится.

— Ясно, мистер Гамильтон, сделаю.

— Хорошо. И вот еще что, к твоим спортсменам, — я имел в виду экипажи Пегасов, — и к тебе будет еще одна задача. И вот тут нужен ты.

Мне нужно чтобы цеппелины не просто сбрасывали бомбы, но и попадали куда нужно. Экипажи Пегасов собаку съели в точных сбросах капсул с докладами со своих дирижаблей. Придумайте мне пусть примитивный, но прицел для бомбометания с цеппелинов.

— Простите, что перебиваю, господин президент, — прервал меня один из командиров Пегасов, — у нас уже целая схема разработана как капсулы на землю сбрасывать. Не нужен никакой прицел просто надо чтобы мы, — он имел в виду наблюдателей, — были в составе экипажа цеппелина.

— Хорошо если так, но всё равно вы должны мне показать свою науку и потренироваться с макетами бомб.

— Сделаем, господин президент.

— Хорошо, — кивнул я, — и наконец, о сроках. На всё про всё у вас десять дней. А теперь работайте.

* * *

Следующее совещание было с военными. Плетнев, де Карраско, Игнатов и прочие.

— Иван Петрович, придётся вам поработать дипломатом, — сказал я Плетневу.

— Простите, мистер Гамильтон. Что вы имеете в виду?

— Да, надо подробнее поставить вам задачу. Нападение на "Сан Хуан" было совершено с применением вооружения, которое мы поставляли в Мексику и только в Мексику. Значит, наши соседи причастны к нападению на меня лично.

— Это Casus Belli, — сказал де Карраско.

— Верно, господин военный министр, самый настоящий Casus Belli. И я намерен этот повод использовать. Похода в Калифорнию этим уродам не достаточно было, чтобы понять, что в нашу сторону даже дышать не надо, не то, что смотреть злобно. Значит, надо объяснить еще раз.

Вы, господин Плетнев возьмете всю нашу эскадру, все шесть корветов, и отправитесь в Акапулько. Там вы передадите властям города ультиматум к "правительству трёх падре": выдать всех причастных к нападению на фрегат "Сан Хуан".

— Мексиканское правительство в Мехико, а не в Акапулько.

— Ничего страшного, подождете, на рейде столько сколько нужно.

— Дальности хода и запасов провизии и воды не хватит на такой рейд. Но если вы дадите добро на использование парохода "Калифорния" в качестве суда снабжения, то это возможно.

— Да, можете задействовать "Калифорнию", я разрешаю.

— Ясно.

— Если ультиматум будет, отвергнут, сносите ко всем чертям и порт Акапулько, и резиденцию тамошнего мэра и арсенал с казармами. Все военные объекты в этом городе должны быть уничтожены. Как закончите с Акапулько переходите к другим портовым городам на западном побережье Мексики. Война значит война. Не мы это начали.

— Будет сделано, мистер Гамильтон.

— Теперь переёдем к вам, господа армейцы. Готовьтесь выступать к южной границе. Если ультиматум будет, отвергнут, мы вторгнемся на территорию Мексики и двинемся в направлении Мехико. Планы подобной кампании вы составляли еще когда возник первый инцидент с нашими соседями. Сейчас настало время снова достать их из сейфа.

— Будет сделано, господин президент, — ответил де Карраско, — у меня предложение.

— Слушаю вас.

— Вы же полетите на Восток, во Флориду.

— Да, всё верно, после атаки на Гавану мне нужно будет отправиться на переговоры с губернатором Броком.

— Операция в Мексике будет зависеть от исхода этих переговоров? Если англичане согласятся с вашими условиями, то мы не бьём по соседям?

— Нет, операция в Мексике не зависит от исхода переговоров с Броком. Я хоть и считаю, что у нас есть локальное превосходство над англичанами в Северной Америке, но это опасный противник. Поэтому важно договорится.

Другое дело Мексика. Их надо поставить на место раз и навсегда, раз уж они дали повод, мы им воспользуемся. В идеале бы вообще свергнуть тамошнее правительство и поставить там нашего человека.

— Это может получиться, мистер Гамильтон, — сказал де Карраско, у меня достаточно бывших мексиканских роялистов среди офицеров. Можно и найти среди них кандидатуру на роль будущего мексиканского короля.

— Как говорят русские, давайте не будем делить шкуру неубитого медведя и сначала победим в войне. Так что у вас было за предложение?

— Команчи, мистер Гамильтон. Раз уж войне с Мексикой быть, а у нас есть теперь такие союзники, пусть они тоже поучаствуют. Мы ударим с запада, а они с востока. Тем более что частично земли команчей это и так Мексика, я имею в виду Техас.

— Хорошая идея. Мистер Игл, вы полетите во Флориду на переговоры с команчами? — спросил я у Билли, бывшего заместителя Джонни Фиста.

Теперь Билли Игл снова был заместителем, только теперь уже у де Карраско и отвечал за наши "индейские" части, за их снабжение, пополнение и прочее.

Я хоть и являлся для местных чуть ли не абсолютным авторитетом, всё равно роль Билли была очень важна. "Белый Дух и шаманы белого Бога там, в Белом Городе, а Билли Игл всегда с нами, на земле". Так говорили старейшины индейских поселений разбросанных по всей Калифорнии.

И кто такой Билли Игл знали уже далеко за пределами Калифорнии, лучшей кандидатуры для переговоров с команчами просто не было.

— Да, Белый Дух, я сделаю это, — ответил Билли. Выглядел он очень необычно. Мундир полковника армии Калифорнии и традиционная головная повязка олони. Кроме него только семинолам из числа тех, кто пришёл со мной в Калифорнию, можно было нарушать форму одежды.

— На этом всё. Приступайте к работе.

* * *

Разработать авиационную бомбу с нуля за десять дней было невозможно, но мои инженеры и не стали этого делать. Решение было готово буквально через пару часов после совещания и на следующее утро начались эксперименты, а потом и изготовление пробной партии бомб

Костас сотоварищи просто взяли неснаряженный корпус восьмидесятимиллиметрового снаряда, добавили к нему оперение, потом снарядили взрывчаткой и поменяли взрыватель, перед вылетом нужно будет бомбу взводить вручную.

На внешней подвеске цеппелина будет пять десятков этих эрзац бомб. АН самом деле можно и больше, до сотни, но мы решили, что первые пару вылетов дирижабль сделает с половинной нагрузки. Бомбы будут на половину фугасные, а на половину зажигательные. Для кораблей на рейде Гаваны то, что нужно.

Пока оружейники готовились, "Семен Дежнев" изменился внешне. Вместо государственного флага Калифорнии на корпусе был изображён боевой флаг нашего флота. Вставший на дыбы медведь на красном фоне. Из-за огромных размеров дирижабля изображение было хорошо видно. Во всяком случае, в подзорную трубу.

Я об этом даже не думал, Мария Мануэла справедливо заметила, что после атаки на Гавану дирижабль в небе будет вызывать чувство страха и надо сразу обозначить, когда нас следует бояться.

Если медведь на белом фоне спокойно идёт по своим делам, то никаких проблем. Если Разъяренный медведь встал на дыбы, знайте, к вам смерть прилетела на огонёк.

Глава 6

Первое апреля тысяча восемьсот десятого года. Небо над Гаваной, Столицы Британской колонии Куба. Восемь часов утра.

— Всё готово, господин президент, — Джеймс Александр обращается ко мне очень официально, служба как-никак, — до точки сброса бомб пять минут.

— Начинайте капитан.

— Слушаюсь, господин президент. Мой сын отдаёт приказы, и команда готовится к первому в мире боевому бомбометанию.

Дирижабль с разъяренным медведем на борту кружит вокруг Гаваны уже целый час. Мы много времени потратили на того чтобы рассмотреть город сверху и выбрать цели в его гавани. Сейчас там два боевых корабля, фрегат и корвет. Джеймс Александр пройдёт над обоими и нанесет два удара. На фрегат мы решили потратить тридцать бомб, а корвет двадцать.

В Калифорнии экипаж "Семена Дежнева" несколько дне тренировался, перед тем как отправиться во Флориду. Сначала швырялись болванками, а потом и настоящими бомбами. Процент конечно не очень, но могущество бомб позволяет надеяться, что и трети хватит.

— Есть первый сброс, — слышу я голос одного из бомбардиров, так мы назвали тех членов экипажа дирижабля, кто отвечал за бомбометание.

Джеймс Александр командует поворот к вражескому корвету, а еще один бомбардир даёт обратный отсчет.

—… Пять, четыре, три, два, один, — слово ноль заглушил звук нескольких взрывов слившихся в один. Мы явно попали во Фрегат, но что с ним пока не понятно, надо дождаться отчёта с наблюдательных постов.

Впрочем, доклады не нужны, буквально через несколько после серии взрывов раздался еще один, намного более сильный. Крюйт-камера фрегата рванула.

— Готовность ко второму сбросу, — снова слышу я голос сына, а через двадцать секунд ответ бомбардира:

— Есть второй сброс…. — и тут же обратный отсчёт

—… Пять, четыре, три, два, один, — и снова взрывы.

Корвет не взорвался сразу, огонь добрался до пороха, когда корабль начал тонуть. Двадцать пять фугасных бомб, пятьдесят зажигательных и флот его величества вычеркивает из своего состава два корабля. Понятно что "У короля много", но масштаб уничтоженного несопоставим с тем, что мы для этого потратили.

Команда дирижабля кричит от восторга, боевое задание выполнено. Когда выражение восторга закончилось, я взял слово:

— Поздравляю господа! Мы только что начали новую страницу в истории военного дела. Отныне с неба может прийти смерть. Всем участникам рейда двойное месячное жалование, офицерам и бомбардирам тройное. Капитан, давайте закончим здесь и возвращаемся во Сент-Августин.

— Да, господин президент, слушаюсь.

Осталось всего чуть-чуть разбросать над городом листовки, поясняющие что случилось и что делать, чтобы этого не повторилось.

— Есть третий сброс, — взрывов после не будет, зато несколько тысяч листовок накрыли центр Гаваны.

Отличная работа, идём домой

* * *

— Вы не довольны результатами атаки, отец, — спросил меня Джеймс Александр, когда мы уже преодолели половину пути до Сент-Августина.

— С чего ты взял? Вы отлично поработали.

— Я не услышал в вашем голосе радости.

— Всё верно, радоваться тут нечему. Люди постоянно изобретают всё более и более изощренные способы уничтожения себе подобных. Войны становятся всё более и более разрушительными, и мы в Калифорнии чуть ли половину наших усилий направляем на всё новое и новое оружие.

— Оружие не убивает, отец. Убивают люди.

— Очень глубокая мысль и, наверное, правильная. Так что, прочь сомнения. Всё сделано правильно…

Когда дирижабль вернулся на базу, то сразу после приземления техники начали навешивать новую порцию бомб. Мы дозаправились, проверили все механизмы и тут же поднялись в воздух.

Хорошо всё-таки летать на цеппелинах, уже который раз убеждаюсь, что наши воздушные корабли даст фору самолётам сто очков форы. Наверное, сейчас наши дирижабли это самый комфортный вид транспорта в мире.

Именно комфорт и делает возможным несколько вылетов "Семена Дежнева" на бомбардировку Гаваны подряд, без перерыва на отдых.

Команда работает по сменам, в отсутствии пассажиров размещена в комфортабельных каютах чуть ли не по одному. Созданы все условия для того чтобы на смену люди заступали бодрыми и полными сил.

Над Гаваной мы были по графику, в восемь утра. Гавань была пуста, ни одного даже самого утлого суденышка. Что ж, это предсказуемо, даже если наши условия приняты губернатор Кубы решил не рисковать. Впрочем, мы пока не знаем, что решил Морроу.

— Наблюдатель, доклад, жду доклад, — мой сын очень вовремя отдает команду.

— Над дворцом губернатора Юнион Джек, господин Капитан.

— И всё? — переспрашивает Джеймс Александр.

— Да, господин капитан, — ясно, Морроу с первого раза не понял.

— Работайте капитан, — говорю я сыну.

Сейчас у нас по плану городские казармы, разнесем их и снова раскидаем листовки над городом. Следующим шагом будет арсенал, а потом уже дворец губернатора…

Со второго раза до губернатора Кубы дошло, что наши требования лучше выполнить и через неделю после повторного налёта на Гавану он лично прибыл на переговоры в Сент-Августин.

Вернее его привезли в кандалах. В Гаване случился бунт, слишком много людей прочитало наши листовки и узнали в чём причина того что происходит с городом и что нужно делать. В итоге в Сент-Августин лично прибыл новый губернатор Кубы, командир гарнизона Гаваны, полковник Фрост и бывший губернатор Морроу.

Губернатор Морроу оказался здоровенным мужиком под два метра, судя по выправке и некоторым словечкам, он еще недавно служил в армии его величества. Я ожидал другого, кого-то похожего на мэра Сент-Августина, низенького толстого торгаша.

— Полковник, насколько я понимаю, администрация Кубы решила принять мои условия, отпустить моих людей и передать бывшего губернатора Морроу на суд.

— Да, чёрт бы вас побрал, — Фрост был очень недоволен, — я лично арестовал губернатора и фактически сейчас мои люди захватили власть на Кубе.

— То есть вы совершили мятеж?

— Я считаю, что нет. Морроу подтвердил все, что было в ваших листовках. По-моему мнению это он изменник, который поставил интересы короны под удар.

— Хорошо полковник. Вы уже выслали корабль за моими людьми на Бермуды?

— Да, в тот же день когда мы схватили Морроу.

— Как только мои люди окажутся во Флориде, я собираюсь лететь на север, на встречу с губернатором Броком. Сообщение о том, что случилось в Гаване, ему было отправлено сразу после первой нашей атаки. Я приглашаю вас с собой. Морроу тоже полетит. Что скажете?

— Ответ нужен сейчас?

— Да.

— Хорошо, я с вами. После всего произошедшего мне лучше самому явится к Броку, чем ждать пока за мной придут.

Допрос Морроу, проведенный, правда, в присутствии Фроста дал нам много интересного. Нет не про бывшего губернатора Кубы, с ним как раз всё понятно. Этот дурак решил по лёгкому срубить денег после провала операции по моему захвату.

А спланировали всё мексиканцы, кто бы мог подумать. В окружении Мэдисона оказался крот, только не английский, а мексиканский, он слил всю информацию своим патронам еще, когда американский президент только начал обдумывать и советоваться по поводу обращения ко мне.

Без нового губернатора Кубы им было не обойтись, как это ни странно, на острове нашли себе пристанище достаточно много бывших пиратов из Нового Орлеана. Им было всё равно с кем работать, а Морроу было всё равно, откуда получать деньги. Они беззастенчиво грабили португальцев и даже англичан у бразильских берегов и делились добычей с губернатором Кубы и его людьми.

В итоге часть напавшей на меня эскадры составили мексиканские корабли, а часть пиратские. Основную ударную силу составляли старые испанские фрегаты, это на них были орудия с моими ядрами и порохом.

То, что всё это частная инициатива одного дурака в погонах давало хорошие шансы избежать войны с Англией. Но точно сказать можно будет только после встречи с Броком.

Через неделю мои люди были в Сент-Августине, пятеро в достаточно тяжёлом состоянии, пришлось задержаться, оперировать и лечить. А затем потянулись дни ожидания. Надо было дать время губернатору Броку на то, чтобы он проверил все, что я ему написал в письме. По нашим прикидкам на это нужно примерно месяц

Всё это время я не сидел, сложа руки, с очередным рейсом "Хуана Родригеса Кабрильо" прибыл Шиай, его миссия на Аляске увенчалась успехом, и он с чистой совестью вернулся во Флориду.

Вчетвером, Я, Ахайя, Шиай, и Билли Игл, мы встретились с представителями шаманов команчей, у этого народа именно религиозные лидеры пользовались наибольшим авторитетом. Итогом этой встречи стало то, что Билли в сопровождении десятка семинолов и олони отправился в Команчерию, так здесь называли территории занятые этим народом.

Билли должен был договориться с лучшими воинами Великих степей о совместных действиях против Мексики.

* * *

Когда губернатору Броку принесли письмо от Гамильтона, он был в ярости. Этот наглый калифорнийский президент вот так вот спокойно сообщил, что атаковал владения английской короны и предлагал считать это частным делом между ним и губернатором Морроу.

Не только Калифорния сколачивала военный союз, чтобы обезопасить себя во время русского похода, то, что Гамильтон собирается помогать русским не только оружием, но и войсками не было тайной в Йорке.

Правда, Брок не спешил делиться этой информацией с Лондоном. Если всё сделать правильно, то он сможет взять реванш за разгром экспедиции адмирала Кокрейна. Союз с Мексикой был частью этого плана.

Если он добьётся успеха, и без помощи метрополии раздавит этого гада, карьера в Лондоне будет обеспечена, может быть даже кресло премьер-министра будет наградой за это деяние.

Англичане уже длительное время обхаживали "правительство трех падре", ровно с того неудачного похода мексиканцев в Калифорнию. До его начала в Мехико отвергали саму возможность альянса с Англией. Как-никак красномундирники воспользовались моментом и отторгли от Новой Испании, которая потом стала Мексикой Кубу. Да и Флорида перешла под формальное управление вице-королевства Перу тоже из-за англичан. Но Гамильтон и его Калифорния оказались причиной, по которой вчерашние враги смогли договориться.

Поодиночке ни Английские колонии в Новом Свете, ни Мексика не могли ничего сделать с Гамильтоном. А вот если объединится, да еще и выждать момент, когда армия Калифорнии отправится в Европу… Это было уже ближе.

И вот теперь спаситель Канады получает письмо, в котором говорится что его потенциальные союзники мексиканцы, да еще и с помощью губернатора Кубы попытались захватить Гамильтона.

Попытка не удалась, а потом этот недоумок Морроу, Брок был знаком с ним еще по службе в Бельгии и не испытывал иллюзий на его счет, вообще решил поиграть в собственную игру и срубить денег на захвате заложников.

В то, что Гамильтон может осуществить свои угрозы, Брок поверил сразу. Если уж в Калифорнии создали огромные летающие корабли, то нет ничего удивительного, что они будут использованы в военных целях.

Президент Гамильтон предлагал отправить людей на Кубу, чтобы проверить правдивость его письма. Он "любезно" обещал не атаковать пока английские корабли у берегов Нового Света, но гарантировал, что если его предложения не будут приняты, то он объявит Англии войну и установит морскую блокаду английских колоний.

Фактически Броку угрожали новой версией континентальной блокадой, которая, учитывая слабость английских сил в Канаде и Луизиане, была бы катастрофической. Проклиная последними словами и Гамильтона и Морроу и придурков-мексиканцев губернатор Канады приказал отправить на Кубу самый быстроходный корабль.

Дни, которые Брок ждал вестей с Кубы, тянулись мучительно долго. И это легко объяснимо, то, что планы по реваншу пошли псу под хвост, было понятно, так теперь еще и замаячила перспектива войны, в которой Англия неминуемо проиграет. А после этого недобитые Штаты вполне могут поднять голову и вернуть всё, что у них было отторгнуто в результате последней войны. Да не просто вернуть, еще и сверху добавить.

В Лондоне точно не будут разбираться, что стало причиной этого поражения, виновным всё равно будет Айзек Брок. От подобных перспектив губернатор Канады покрывался липким потом, а в груди предательски ныло.

Когда всё подтвердилось, Брок даже испытал что-то вроде облегчения и отправился в столицу своего недавнего союзника, Текумсе. То, что Гамильтон выбрал местом встречи Профестаун, говорило только об одном. Этот бывший генерал английской армии однозначно сделал свой выбор.

* * *

— Этот день жители Профестауна точно запомнят надолго. Сам Белый Дух, великий шаман с запада прилетел на своём магическом воздушном корабле, — распевно и чуть насмешливо сказала жена Текумсе на русском, надо же не забыла этот язык.

Я очень давно не слышал голос Селии, моей бывшей любовницы и матери одного из моих сыновей. Он, голос, не изменился, а вот она да. Семейная жизнь сделала её более степенной, к тому же она еще и беременна.

— Ты же понимаешь что это никакая не магия, а наука?

— Конечно понимаю, Александр, я же была в твоей Калифорнии и там мы видели воздушные корабли, только не такие большие как этот. Почему ты не взял с собой моего сына?

Я мысленно ударил себя по лбу. Можно было и догадаться это сделать. А с другой стороны…

— Я не просто так сюда прилетел. В любой момент весь континент, от Северной Канады до Панамы, может вспыхнуть войной. А самое безопасное место в Северной Америке это Сан-Франциско, — в это время к нам подошёл Текумсе, он проверял посты своих воинов, и я обратился к нему:

— Может быть, друг мой, тебе следует отправить семью ко мне? Твоя столица слишком близко к землям англичан.

— Нет, Белый Дух, они останутся со мной. Да здесь, на севере не будет никакой войны.

— Почему?

— Я немного знаю генерала Айзека Брока. Мы с ним вместе били американцев. Это умный и расчетливый враг, он тебе уступит.

— Ты считаешь его врагом?

— Конечно, для меня англичане враги. Для меня все белые враги. Кроме тебя и твоих союзников, — тут же поправился он и счел нужным пояснить, — ты помог моему народу вернуть наши земли. Вот почему ты не враг.

— Скорее всего, я договорюсь с американцами о союзе, — сказал я, — мне он нужен. Но они больше не пойдут на твои земли.

— Я бы не верил синим мундирам. Сейчас, пока они слабы, они могут обещать всё что угодно, а потом, набравшись сил, ударят тебе в спину.

— Не переживай, они никогда не станут сильнее или богаче чем моя страна.

— Я им все равно не верю, но если надо пусть они встанут рядом с нами.

— Хорошо, спасибо.

Пока мы перекидывались этими словами с Текумсе, к нему подъехал на лошади один из его воинов и что-то зашептал на ухо.

— Делегация англичан прибыла в получасе езды от города. Её возглавляет лично губернатор Брок.

В ответ на это я кивнул. То, что небольшой отряд конных англичан без артиллерии движется к столице Текумсе, мне сообщили с "Семена Дежнёва". Наш цеппелин взял на себя роль патрульного Пегаса и с помощью светового телеграфа держал меня в курсе.

Скорее всего, Текумсе прав и мы договоримся с англичанами, если этот Брок проявит благоразумие, я его даже вознагражу, примерно, так как Мэдисона. Переговоры будут проходить в резиденции моего союзника, и парочка фотографов с аппаратами уже готова. Компромата, тем более на врагов много не бывает.

Глава 7

В общем, с Броком мы договорились. Всё произошедшее с фрегатом "Сан Хуан", его командой и последовавшая за этим бомбардировка Гаваны была просто списана на бывшего губернатора Морроу, которого Брок повесил своей властью.

Кроме этого я получил еще и кое-какие дипломатические дивиденды: Великобритания, в лице губернатора Айзека Брока осудила нападение мексиканских кораблей на фрегат президента калифорнийской республики и обязалась помочь примерно наказать мексиканцев за это преступление

Другими словами, вместо англо-мексиканского союза против Калифорнии внезапно сформировался англо-калифорнийский союз против Мексики. Ценой вопроса стала часть полуострова Юкатан. Её англичане заберут себе в случает успеха в войне с Мексикой.

Их помощь помимо десанта на Юкатан, должна будет включать и блокаду, и бомбардировку портов на восточном побережье Мексики. Я совершенно не опасался усиления Британии в Карибском бассейне, наоборот, по-моему мнению, это не усиление, а ослабление позиций Лондона здесь.

Ценностью Юкатана являлись колониальные товары, которые можно было бы выгодно продать в английской метрополии или в Европе. Но проблема заключалась в том, что для самой Англии колониальных товаров хватало с лихвой в уже существующих колониях, а Европа была закрыта. Континентальная блокада всё еще действовала. Вот и получалось, что для захвата полуострова надо было воевать, потом держать там войска, а прибыли это не даст.

Наоборот, это ослабит и без того не самые прочные позиции англичан тем что вынудит их держать гарнизон на вновь завоеванных землях, ведь если где-то прибыло, то где-то наоборот убыло.

В Профестауне я задержался на несколько дней, раз уж мы достигли соглашения с англичанами, нужно проработать согласовать наши действия.

План был такой: моя эскадра уже ушла к берегам Мексики. Если правительство трёх падре не примет наш ультиматум, то мы начнём бомбардировки портов западного побережья Мексики.

Английские эскадры выходят в море, блокируют восточное побережье и высаживают десант. После того как это произойдет мы переходим границу в том месте где мексиканцы когда-то сделали это и начинаем продвижение вдоль побережья с целью занять Гвадалахару а оттуда уже угрожать Мехико.

Побережье нам нужно для того чтобы армия всегда имела дополнительную поддержку в виде корабельных орудий и не испытывала проблем со снабжением. Имеющиеся у нас пароходы и парусно-паровые суда в любом случае будут надежнее, чем сухопутное снабжение.

Я решил закрыть вопрос с мексиканской угрозой раз и навсегда. Если бы тот поход на север был бы единственным недружественным действием со стороны нашего соседа, то можно было бы оставить всё как есть и закрыть глаза на поведение мексиканцев.

Но после нападения и фактического уничтожения "Сан Хуана" обратной дороги нет. Спустить такое нельзя, надо бить.

Для быстрой коммуникации со своим внезапным союзником англичане решили устроить в Профестауне посольство, настоящее с постоянным послом и штатом курьеров. Мы же, со своей стороны обязались утроить регулярное сообщение со столицей Текумсе. Один из наших дирижаблей встанет на регулярную линию с прибытием в столицу Текумсе в первый понедельник каждого месяца.

На этом переговоры завершились, и мы улетели в Сан-Франциско.

* * *

Двадцатое июня тысяча восемьсот десятого года, окрестности Эрмосильо, Мексика.

— Жарко-то как, — сказал я едущему со мной рядом Игнатову.

— Что есть, то есть, мистер Гамильтон, солнце печёт просто ужасно.

— Да, еще и запах.

— Что поделаешь, война, без этого никуда.

С бравым казаком мы проезжаем по бывшим позициям второй и четвертой пехотных бригад из состава Монтеррейского корпуса революционной армии Мексики. Во время ночного боя мы наконец-то взяли эти позиции и мексиканцы, опасаясь окружения, отошли в Эрмосильо.

Наше наступление длилось уже месяц. Всё началось с ультиматума Плетнёва, выдать всех причастных к нападению на фрегат "Сан Хуан". Когда он был, отвергнут Иван, Петрович приступил к выполнению его пунктов.

Он перетопил все корабли в порту Акапулько, а потом уничтожил основные военные и административные здания в городе. Затем, следуя плану, наша эскадра двинулась на север, последовательно уничтожая всю военную инфраструктуру в прибрежных городах.

Что характерно, сами порты ударам не подвергались, они были нам нужны для снабжения атакующей группировки.

Уже это создало мексиканцам очень много проблем, как сообщали нам сочувствующие бывшему вице-королю жители Мексики, невозможность хоть как-то ответить на атаки прибрежных городов очень сильно снижала популярность правительства "трех падре", особенно в северо-западных регионах страны.

Она, популярность, и так пошатнулась после неудачного похода на север, а теперь-то и подавно.

Вдобавок к этому из Техаса приходили совершенно ужасные слухи. Тамошние туземцы- команчи как с цепи сорвались и постоянно атаковали тамошние поселения, даже несколько достаточно серьезных фортов были ими захвачены и впоследствии сожжены. Страх перед команчами распространялся так быстро, что в центральные районы Мексики хлынул настоящий поток беженцев.

Что удивительно, команчи на них не нападали. Мексиканцы не знали, но это было одним из пунктов договора этих свирепых воинов с калифорнийским президентом. Вожди команчей согласились на это странное условие, когда мы завершили вакцинацию всего народа команчей и их постоянных союзников апачей. После этого авторитет Белого Духа стал несокрушимым, и команчи согласились со мной.

На Атлантическом побережьё у Мексики тоже всё очень печально, еще недавно они вели переговоры с англичанами о союзе и войне против Калифорнии, а теперь всё поменялось до неузнаваемости, английские корабли жгут мексиканские, а три полка британской пехоты высадились на Юкатане. Учитывая, что там, у мексиканцев практически не было сколько-нибудь боеспособных частей, позиции англичан казались неуязвимыми.

Но с этим всем можно было бы справиться, или смириться, как в случае с нашими атаками на западное побережье. Всё это было несущественно по сравнению с главным

С северо-запада на Мехико катком идёт калифорнийская армия, превосходство в огневой мощи, связи и разведки у нас настолько большое, что мы громили превосходящие силы противника, практически не неся потерь.

Ровно до позавчерашнего дня, когда передовые отряды армии, драгуны Джонни Фиста, не столкнулись с монтеррейским корпусом.

За прошедшее время у нас уже выработалось взаимодействие между родами войск. Драгуны взаимодействуют с воздушной разведкой на Пегасах, та передаёт информацию артиллеристам и те, в свою очередь, наносят удар по разведданным целям.

Иногда двух-трех огневых налётов артиллерии хватало, чтобы обратить противника в бегство, а если нет, то подходила наша пехота и после очередного артиллерийского удара атаковала позиции противника.

Полки олони и даже смешанные русско-испанско-греческие дожидались окончания арт. подготовки, а вот японцы Есикавы атаковали буквально за огненным валом. В двухстах метрах впереди японцев еще рвались снаряды, а они уже шли вперёд.

Скорее всего, это будет нашим основным тактическим приёмом при прорыве подготовленной линии обороны, а чем дальше мы продвигались вглубь Мексики, тем более изощренными становились оборонительные рубежи мексиканцев.

Как бы я не относился к правительству "трёх падре" но как минимум один из них, Хосе Мария Морелос, был достаточно неплохим военным. Тем более что он на собственной шкуре убедился в могуществе калифорнийской артиллерии и здесь, под Эрмосильо постарался принять меры.

Видимо, это была чуть ли не основная оборонительная позиция мексиканской армии которую они готовили несколько недель. В итоге нам пришлось её штурмовать целых два раза, сначала мексиканцы отбили атаку одного из наших смешанных батальонов, притом с чувствительными для атакующих потерями.

Правда, потом в бой пошли сразу два свежих батальона японцев и проблема была решена. Позиции остались за нами, а мексиканцы, потеряв чуть ли не две тысячи убитыми и ранеными, отошли в сам Эрмосильо.

— Мистер Гамильтон, — сказал подъехавший к нам де Карраско, — воздушная разведка докладывает, что из Эрмосильо идёт нескончаемый поток беженцев на восток, и к городу подходит как минимум еще одна дивизия. Скорее всего, Морелос планирует превратить город в одну сплошную крепость.

— Что думаете, господин генерал? — во время боевых действий я предпочитал называть де Карраско так, — может быть постараемся взять Эрмосильо пока мексиканцы еще не укрепились?

— Мы понесли достаточно большие потери, мистер Гамильтон. Надо дать войскам передышку.

— Решать вам, не боитесь что взятие уже укрепленного города будет стоить нам еще дороже?

— Не боюсь, мистер Гамильтон. Если разведка не врёт, то да самой Гвадалахары нет крупных частей противника. Монтеррейский корпус последнее крупное боеспособное соединение на нашем пути. А дальше только гарнизон Мехико, учитывая возможность бунта, его не сдвинут с места до тех пор, пока мы не подойдём к городу.

— И что из этого следует?

— Нам не нужно экономить снаряды, мистер Гамильтон. Морелос может сколько угодно готовится к обороне это городка, но это бесполезно. Против нашей артиллерии нужна настоящая крепость, казематы с толстенными стенами и прочим. Ничего это нет. Он просто похоронит свой корпус в этом Эрмосильо.

— Хорошо, господин генерал, вы тут главный.

На следующее утро мы подтянули артиллерию и оборудовали для неё нормальные позиции. Подкрепления мексиканцев втянулись в покинутый мирными жителями Эрмосильо и тоже начали готовиться к обороне. А еще через день десятки стволов обрушили сотни снарядов на обреченный город.

Мексиканцы, надо отдать им должное быстро поняли свою ошибку и попытались не отступить, как можно было решить поначалу, а наоборот атаковать. Морелос правильно рассудил, что отступление сейчас очень быстро превратится в бегство.

Самоубийственная атака трёх пехотных бригад была отбита с огромными для них потерями. В отражении этой атаки впервые во всей красе себя показали наши митральезы. Они буквально выкашивали целые шеренги атакующих.

Кроме того, наши драгуны не сидели сложа руки, и предприняли рейд в результате которого они оседлали дорогу ведущую на восток из города, учитывая что и у них были митральезы, положение Монтеррейского корпуса стало безвыходным.

Морелос тоже это понял когда попытался прорваться на восток, что было уже жестом отчаяния. Ему это не удалось и двадцать пятого июня остатки его корпуса сдались. К нам в плен попало больше шести тысяч солдат и офицеров, многие из которых были ранены.

Как это ни странно, это замедлило продвижение нашей армии к Гвадалахаре, вернее это его полностью остановило почти на две недели. У нас оказалось не намного больше солдат, чем пленных, делать было нечего, пришлось организовывать лагерь для пленных. Только когда это было сделано, продвижение возобновилось.

Взятие Эрмосильо стало последним крупным сражением этой войны, у мексиканцев было еще достаточно войск чтобы сражаться, но не было самого главного: воли к продолжению сопротивления, правда, ход кампании показал что сопротивление бесполезно, разница в огневой мощи слишком велика.

Двадцатого августа наша армия подошла к Мехико. Штурмовать этот большой по современным меркам город мы не собирались, ровно, как и превращать его в развалины артиллерийским огнём.

Ничего из этого не понадобилось, потому что в городе вспыхнуло восстание роялистского подполья и в результате бывший дворец вице-короля, а ныне дворец республики был взят штурмом.

Наша армия вошла в город через два дня, притом по просьбе обеих враждующих сторон. Они так увлеченно резали друг друга, что в один прекрасный момент поняли, что сами уже не остановятся. В результате вчерашним захватчикам пришлось выполнять роль миротворцев.

* * *

У меня возникла проблема, что делать с Мексикой. Присоединять её к Калифорнии, как советовали мне некоторые, я не хотел, перекос в населении и территории слишком велик, мне неизбежно пришлось бы постоянно заниматься делами новых территорий и находиться в Мехико, фактически перенеся сюда свою столицу.

Это не приемлемо, у бывшей Новой Испании, а теперь Мексиканской республики был целый шлейф из нерешенных проблем, на этом фундаменте я точно не построю то, что мне нужно. Поэтому нужна фигура, которая устроит всех в Мехико и устроит меня. Я предлагал стать мексиканским королем маркизу де Кампо Аллегри, но мой тесть отказался. Не захотел слишком далеко уезжать от дочери и внуков.

В итоге я остановился на наиболее очевидной фигуре, а именно на губернаторе Лос-Анджелеса сеньоре Хосе де Итурригарае. Сейчас это была лучшая кандидатура.

Но сеньор Итурригарай плох нынче. В самом начале войны он перенес достаточно тяжелый инфаркт, а потом, еще один. Так что хоть он и въехал торжественно в Мехико и был встречен восторженными толпами народа, но все понимали, что это свадебный генерал.

А реальной властью был наделён двадцатисемилетний полковник нашей армии Агустин де Итурби́де. Тот самый офицер, который принёс нам весть о походе Морелоса на север.

У нас бывший роялист очень быстро пошёл в гору и вскоре возглавил сначала роту, потом батальон, а в итоге смешанный пехотный полк. Его солдаты очень неплохо себя показали в мексиканской кампании. К тому же он сын местного дворянина, а его отец Хоакин, достаточно влиятельная фигура в Мехико, и даже бегство сына из страны на нём особо не сказалось.

В итоге сеньор Хосе де Итурригарай был торжественно коронован и стал первым мексиканским королём Хосе первым, а полковник Агустин де Итурбиде получил должность первого министра.

Король выполнял чисто представительские функции, а вот первый министр реально управлял страной.

Временным военным министром Мексиканского королевства стал Семен Игнатов. Ему и синьору де Итурбиде предстояло решить непростую задачу: сформировать новую мексиканскую армию, которая будет достаточно мощной и при этом не будет оплотом реваншизма для сокрушенного нами "правительства трёх падре".

От которых, к слову уцелел только Морелос. Мигель Идальго и Мариано Мотаморос погибли во время восстания в Мехико. И новый мексиканский король, и его первый министр буквально требовали от меня прилюдно лишить Морелоса сана католического священника и казнить, но я отказался.

Этот человек, несмотря на свою моральную нечистоплотность и военные поражения которые он понёс от моей армии по прежнему оставался достаточно популярной фигурой в мексиканском политикуме, поэтому я решил забрать в Калифорнию.

Оба моих ставленника поняли это абсолютно правильно: в случае если они начнут дурить и задумают вести свою собственную игру, Морелос тут же окажется в Мексике, что было не нужно ни Хосе Первому, ни его первому министру, которому была обещана мексиканская корона после смерти бывшего вице-короля.

Естественно это станет возможно только при абсолютной лояльности Мексики и его лично ко мне и Калифорнии. Вторым условием стал экономический и социальный подъём Мексиканского королевства. Мне был нужен дружеский, но при этом сильный союзник.

Вопрос Юкатана мы с сеньором Итурбиде обсудили достаточно подробно и сошлись на мнении, что Мексика сможет его вернуть после окончания событий в Европе. Если там всё пойдёт как нужно, то мнение и желания Англии уже мало что будет стоить.

Мексиканская кампания завершилась абсолютным триумфом. Мы очень надолго, надеюсь, что навсегда решили проблему с недружественным соседом и могли сосредоточиться на подготовке к войне с Францией.

Глава 8

Вот уже считай год не было в окрестностях столицы Российской империи места более охраняемого, чем новый в завод в Сестрорецке и стрельбище рядом с ним. Знающие люди, ну или делающие вид, говорили, что даже Зимний дворец охраняется хуже.

Этому были вполне объёктивные причины, на этом заводе все возрастающими темпами производилось оружие для русской гвардии — скорострельные однорядные винтовки, карабины и пистолеты системы Тамтакоса-Лемтакиса.

Очень строго охранялось и стрельбище на окраине города, что там происходит вообще, являлось тайной для обывателей, максимум, они слышали выстрелы. А после окончания стрельб стреляные гильзы и даже по возможности пули, собирались и под роспись передавались людям из сформированного специально для охраны армейских объектов охранного отделения.

Такая секретность породила множество слухов среди жителей Сестрорецка и столичных обывателей. Но это того стоило, больше года удавалось держать в секрете информацию о новых винтовках.

Помимо собственно оружия, здесь же было налажено производство боеприпасов к нему, после окончания войн с Турцией и Персией промышленность Российской империи получила богатые месторождения селитры и её львиная доля шла на изготовление азотной кислоты, необходимой для производства бездымного пороха.

В отличие от Калифорнии, где в качестве основы для нового взрывчатого вещества сначала начали использовать целлюлозу, а только потом перешли на хлопок, в Российской империи второй вариант сразу стал использоваться наравне с первым.

Российская империя начала закупать большое количество уже очищенного хлопка у своих вчерашних врагов персов. Торговля эта росла большими темпами и русские планировали, что к началу одиннадцатого года сто процентов бездымного пороха будет производиться на основе хлопка.

Этот материал был более технологичен в плане использования как основа для пороха, получение целлюлозы из дерева очень трудозатратный, длительный и вредный процесс, а очищенный хлопок это чистейшая форма натуральной целлюлозы, более девяноста процентов.

На перевооружение армии работало три больших центра: Сесторецкий, Тульский и Уральский. Первые два занимались стрелковым вооружением и боеприпасами к нему, в Сестрорецке нарезным, а в Туле гладкоствольным.

Главным центром производства новых артиллерийских систем стал Каменский металлургический завод, производивший до этого только боеприпасы. Именно туда отправились прибывшие из Калифорнии специалисты, и в середине лета тысяча восемьсот десятого года завод произвёл первые полевые гаубицы и пушки нового типа.

Выбор этого завода был не случаен, помимо того что здесь проще было соблюсти секретность чем в более людных местах империи, еще и качество выплавляемой на местных заводах стали было выше чем в столичном регионе или в Липецке. Причиной более высокого качества стали являлось качество каменного угля, здесь он был лучшим во всей империи.

На артиллерию в грядущей войне была сделана основная ставка, поэтому Каменский металлургический завод по планам должен был стать наиболее продвинутым производством во всей Европе.

Его начали готовить к этому сразу после прибытия в Петербург Резанова. Модернизация этого завода и его перепрофилирование на выпуск артиллерии и так входили в планы русских, а когда прибыли первые специалисты и образцы из Калифорнии этот процесс ускорился.

Поэтому основная масса инженеров, которых привёз с собой Аракчеев, начали работу не с нуля. Завод уже был оснащён паровыми машинами, и станочный парк был частично обновлён. Именно с этим связано, что всего через три месяца из его ворот выкатилась первая полевая гаубица калибром шестьдесят пять миллиметров.

Всего для армии планировалось произвести как минимум триста новых гаубиц и девяносто пушек. Сто гаубичных и тридцать пушечных батарей. По планам этого должно было хватит для перевооружения предназначенных для отражения нападения Наполеона армий.

По оценкам русских штабистов у французов и их союзников будет не менее тысячи трехсот орудий. Из них тысяча это собственно французские пушки и гаубицы системы XI и Грибоваля, калибром в двенадцать, восемь, шесть и четыре фунта. Кроме этого были триста трофейных, английских, австрийских и прусских пушек калибром в три фунта. Они были переданы в пехотные полки и выполняли функцию непосредственной поддержки пехоты.

По количеству стволов Великая армия должна была превосходить противостоявшие ей русские армии более чем втрое, но вот в весе залпа новая русская артиллерия должна будет уступать всего процентов на тридцать.

Осколочно-фугасный снаряд шестидесяти пяти миллиметровой гаубицы весил четыре килограмма двести грамм, или примерно десять фунтов. Снаряд восьмидесяти семи миллиметровой пушки имел вес в двенадцать килограмм, или двадцать восемь с половиной фунтов. Если прибавить к этому намного большее могущество снарядов, скорострельность, дальнобойность и точность, то получалось подавляющее превосходство будущей русской артиллерии.

Правда, её еще надо было построить. Одного Каменского металлургического завода вполне могло и не хватить, поэтому авральными методами было решено строить рядом еще один завод. Производить новые пушки и гаубицы на имеющихся заводах, да хоть в той же Туле было бы проще и быстрее, но вопрос секретности превалировал.

С тем, что конструкция новых русских винтовок и ружей рано или поздно попадёт в чужие руки еще можно было смириться, охрана в Сестрорецке больше занималась охраной патронного и порохового производства. А вот если у французов или англичан появятся новые пушки, это будет катастрофой. Поэтому Урал.

Из-за секретности достаточно остро стоял вопрос взаимодействия артиллерии с кавалерией и пехотой. На учениях её сохранить было невозможно, поэтому новая артиллерия попадёт в войска буквально, когда копыта французских коней коснутся воды Немана. Артиллеристов русские подготовят на Урале заранее, командиры полков тоже получат представления о новых возможностях. А вот рядовым и основной массе офицеров придётся учиться на ходу.

Для того чтобы в полной мере реализовать преимущества новой артиллерии русским были необходимы воздушные шары. По счастью эта технология неявлялась не только секретной, а даже новой. Во Франции первый полёт на воздушном шаре состоялся пятого июля тысяча семьсот восемьдесят третьего года, а в России двадцатого июля тысяча восемьсот третьего года.

Большой популярности и практического применения монгольфьеры в Империи не получили но их можно было строить открыто, чем и занялись в Петербурге и Москве.

Правда конструктивно русские воздушные шары, хоть и были монгольфьерами, то есть тепловыми аэростатами, сильно отличались от того что было привычно для европейцев. Главным отличием являлась горелка, работавшая на светильном газе. Его производство освоили на нескольких металлургических заводах, помимо применения в аэростатах этот газ решили использовать для освещения улиц и домов богатых жителей крупных городов и общественных зданий.

Кроме того очень важен был состав экипажа. На каждый воздушный шар полагалось три воздухоплавателя: один чтобы управлять горелкой, второй вести наблюдение, а третий должен будет передавать на землю информацию.

Для того чтобы это делать в состав снаряжения экипажа входили, помимо подзорных труб, еще и световой телеграф: простейший электрический фонарь, работающий от гальванического элемента со сдвигающейся вниз шторкой и книга расшифровки световых

Точно такой набор предусматривался у наблюдателя на земле. Таким образом, обеспечивалась связь между землей и воздушным шаром.

В целом, внедрение нового вооружения и сопутствующего оборудования шло неплохо, у инициаторов реформы было понимание, что если противник даст им, еще хотя бы год-полтора, то с технической точки зрения армия будет готова.

* * *

Сложнее оказалось сломать в голове командиров напрочь устаревшие представления о тактике. Складывалось такое ощущение, что сам факт плотных шеренг и штыкового удара приводил многих в ступор.

В принципе, было понятно, почему это происходило: еще несколько лет назад прицельная дальность ружейных выстрелов составляла буквально пару сотен шагов, дальше начиналась настоящая рулетка, да и скорострельность у линейной пехоты была всего два-три выстрела в минуту.

Прибавить к этому еще и извечную нехватку боеприпасов в русской императорской армии, то и получится, что штыковой удар был, чуть ли не основным тактическим приёмом русской пехоты.

Сейчас же военный министр Барклай де Толли и инициативная группа в составе обоих Аракчеевых, генерала Ермолова и полковников, бывших с младшим Аракчеевым в Калифорнии требовала совсем другое.

Стрелковый бой, ведущийся рассыпным строем, должен был стать основной тактикой пехоты. Вместо идущей в боевых порядков дульнозарядной артиллерии, непосредственной огневой поддержкой атаки должна заниматься сама пехота посредством использования винтовочных гранат. Их фугасное действие было, конечно, меньше чем ядра начиненные черным порохом, но гранаты будут входить в стандартное вооружение каждого пехотинца, а не только гренадёр.

Второй, и, пожалуй, что даже более важной части поддержки наступления пехоты будет, подсмотренная у японских полков полковника Есикавы, атака за огненным валом, за который будут отвечать полевые высокомобильные гаубицы.

Те шесть гаубиц и три пушки, которые комиссия привезла с собой из Сан-Франциско, ясно давали понять, что воля противника к сопротивлению может быть практически подавлена после массированного артиллерийского налёта. На необорудованных позициях четырёхкилограммовые снаряды гаубиц должны стать настоящей косой смерти.

Восьмидесяти пяти миллиметровые пушки по задумке русских генералов должны были стать вспомогательным инструментом на поле боя, способным уничтожить практически любые полевые укрепления из земли и бревён.

Проведенные испытания показали, что флеши и редуты не являются сколько-нибудь надёжной защитой ни от гаубиц, ни от пушек. От огня пушек спасали только кирпичные укрепления, да и то, поставленная на удар шрапнель давала такое количество каменных осколков, что сколько-нибудь реальные, на поле боя укрепления, тоже превращались в смертельную ловушку.

По всем расчетам если промышленности империи удастся произвести нужное количество орудий, винтовок, ружей и боеприпасов к ним, то трехсот тысяч, которые русские могли выставить против Наполеона будет более чем достаточно чтобы разгромить армию вторжения.

В соответствии с этим были пересмотрены разработанные планы войны. Теперь не планировалось отступление в глубину территории России и растягивание путей снабжения противника. Наоборот, это стало не выгодно ни с военной, ни с политической точки зрения. Ставку было решено сделать как раз на разгром Наполеона в серии приграничных сражений.

Учитывая, что Бонапарт и его генералы и сами хотели разгромить русских в генеральном сражении можно сказать, что обе стороны, не сговариваясь, достигли некоторого консенсуса.

Правда, возникла и оппозиция этого видения грядущей войны. Главной скрипкой в ней был Михаил Илларионович Голенищев-Кутузов.

После победоносного завершения последней русско-турецкой войны мнение Кутузова значило очень многое и в армии и в обществе. Воспитанный на лихих штыковых ударах чудо-богатырей Суворова, Кутузов считал, что ставка на стрелковый бой ошибочна и вообще претит самой сути русского солдата, который пулям не кланяется и приносит победу на кончике штыка и сабли. И таких генералов было довольно много. Сторонников старой школы не переубедил даже опыт войны пятой коалиции в Испании и Австрии.

В итоге Кутузов навлёк на себя неудовольствие императора Александра и получив разрешение выйти в отставку. Отставка не была принята, но вместо этого Кутузов был направлен чрезвычайным и полномочным послом в Черногорию.

На самом деле, прославленный полководец не был ретроградом, отвергавшим новые веяния, вовсе нет. Скорее Кутузов был скептиком по отношению к возможностям отечественной промышленности.

Тот же тульский оружейный завод в последний год перед перевооружением, в тысяча восемьсот восьмом, произвел всего около семидесяти тысяч намного более примитивных кремниевых ружей.

Массовая переделка ружей под флоридский затвор и папковые патроны уже представлялась ему трудновыполнимой задачей, не говоря уже про производство калифорнийских винтовок и артиллерии.

Да и расход патронов и снарядов, который подразумевался при переходе на армию нового типа, представлялся Кутузову просто чудовищным.

Если бы не помощь Калифорнии и территориальные приобретения, которые Россия получила на Кавказе, то никакое перевооружение действительно было бы не возможным.

Но переоснащение выбранных заводов по образцу калифорнийских и богатые месторождения селитры возле Нахичевани давали надежды на то, что всё удастся завершить к весне двенадцатого года. А именно двенадцатый год представлялся наиболее вероятным для французского вторжения.

* * *

К войне готовились не только русские, но и французы. По первоначальном планам французского генштаба высокая степень готовности должны была быть достигнута уже к концу десятого года, а вторжение должно начаться весной одиннадцатого. Как только закончится весенняя распутница в Европе, то войска должны были начать сосредотачиваться возле Немана.

Император, наконец, пошёл на поправку и можно было рассчитывать на то что в середине мая ведомая его могучей волей армия начнёт поход в Россию. Но эти планы были пересмотрены из-за новостей из Мексики.

В Мехико по-прежнему было достаточно много испанских агентов. Как платных, так и искренне сочувствующих. Спустя несколько месяцев после падения Мексиканской республики Мадрид получил буквально сотни сообщений о том, что калифорнийская армия полностью разгромила мексиканскую, несмотря на то что уступала своему сопернику чуть ли не порядок.

Агенты сообщали о массовом использовании калифорнийцами аэростатов для разведки и об артиллерии чудовищной силы. Последнее подтверждала и агентура в Англии. Хоть адмиралтейство старалось замолчать причины неудачи рейда адмирала Кокрейна на Сан-Франциско, но слухи о чудо-оружии нет-нет, да просачивались.

Союз Калифорнии и Российской империи тайной не был, поэтому Бонапарт решил, сначала достоверно убедиться в том что в России его не будут ждать сюрпризы в виде новых калифорнийских орудий. Скорострельных ружей и винтовок он не боялся, у французов они тоже есть, другое дело пушки.

Для выполнения этой задачи французы задействовали всё что у них было в наличии, от собственной агентуры до оставшихся в русском обществе англофилов и клиентов европейских банковских домов, в основном Ротшильдов.

Англичанам вопрос о наличии у русских калифорнийских пушек тоже был очень интересен. Они на собственной шкуре убедились в их могуществе и их естественным желанием, было заполучить нечто подобное себе.

Это сейчас острову ничего не угрожает, несмотря на доминирование французов на континенте, на море главной силой по прежнему является королевский флот.

Но новый английский король Георг Четвертый, он сменил на престоле своего недееспособного отца Георга третьего, и его окружение хорошо понимали что владычеству Британии на море придёт конец, едва на флоте её противников появится новая артиллерия, и значит надо быть к этому готовыми и создать флот нового типа раньше.

Именно поэтому и английская и французская агентура выполняли одну и ту же задачу. Английская разведка, конечно, не собирались делиться информацией с Бонапартом, но фактор Натана Ротшильда никто не отменял. Этот хитрый банкир запустил свои щупальца очень глубоко.

Вот и получалось, что чуть ли не главная битва будущей войны развернулась по всей территории российской империи. Битва разведки и контрразведки.

Глава 9

Пока армия воевала в Мексике, в самой Калифорнии жизнь текла своим чередом. Притом страна не только готовилась к войне в Европе, но и обустраивала мир.

Мисс Хлоя Сомерсет, дирижёр нашего оркестра, получила полную поддержку моей Марии Мануэлы и добилась одобрения её плана по строительству в Сан-Франциско целого дворца музыки, с большим концертным залом и музыкальной школой. В ней предполагалось классы не только классических музыкальных инструментов, но и традиционных для местных народов, японских, китайских и корейских.

Когда я и сеньор де Карраско вернулись в Калифорнию, то мы немного скорректировали эти планы. Само здание музыкального дворца и школы еще строилось, но занятия уже начались, пока на базе уже имеющихся учебных заведений и театра. И первое что должна была сделать мисс Сомерсет, это создать военный оркестр.

А то, как то неудобно даже. Победоносная армия уже есть, а военного оркестра в ней нет и некому воспеть победы этой самой армии. Имеющиеся оркестры и музыканты это всё-таки не то. Нет в них той торжественности и строгой красоты присущей военным. Их сложно представить закрывающими военный парад во взятом на штык Париже.

Я именно так и сказал главному лоббисту музыкальной школы, моей жене:

— Дорогой, мне кажется ты, как говорят в России, делишь шкуру не убитого медведя. У Калифорнии с Россией толком ничего нет для этой победы, а ты уже планируешь парад в Париже.

— Нет, милая, о таких вещах нужно думать заранее и заранее к ним готовиться. Да и это полезно с точки зрения формирования нужного мышления у наших людей. Всё-таки разница между огромной Французской Империей, подмявшей под себя практически всю Европу и нашим союзом с Россией слишком велика. Уверен, что нет-нет да и проскакивают у людей мысли что, мол, несмотря на всё наше развитие, мы не справимся, что лучше нам не лезть в чужую для нас драку и отсидеться здесь.

— И чем же поможет военный оркестр?

— Понимаешь, как-то так получилось, что я практически не ошибаюсь, и мне всё удаётся. Взять хотя бы наш брак. Беглый американец, убежденный республиканец, да еще и в возрасте, практически даром получает дворянский титул, а потом еще и берёт в жену самую красивую девушку Кубы, ведущую свою родословную чуть ли не от Эль-Сида. Это же невероятно, на самом деле.

— Допустим, и что из этого следует?

— А то, что раз уж такой удачливый сукин сын как я организует военный оркестр с такими далеко идущими планами, значит, что он уверен, что и сейчас у него всё получится. Вот как подумают наши люди.

— "Сукин сын", — повторила моя ненаглядная, — долгое пребывание в армии даёт о себе знать. Самая красивая девушка Кубы, действительно ведущая свою родословную от Эль-Сида, не привыкла слышать подобное.

— О, простите сеньора, — поддержал я её шутливый тон, — как мне загладить эту оплошность?

— Думаю, вы знаете как, сеньор.

Кабинет президента не самый подходящее место для занятия любовью, но, в конце концов, я с женой а не с какой-нибудь стажёркой. Дверь Мария Мануэла закрыла на ключ, как будто специально, хотя почему "как будто", она наверняка всё спланировала. Так что, пусть дела подождут…

— Дорогая, я хочу с тобой поговорить еще об одном, сказал через полчаса.

— О чём же?

— Об изумрудах, до сих пор, лежащих мертвым грузом, — я уже давно рассказал жене об этих камнях, так что она понимала, о чём я.

— Если бы в Калифорнии была монархия, из этих камней можно было бы изготовить замечательные королевские регалии: короны, держава, скипетр, государственный меч, орден с орденской лентой, всё как у твоего нового друга императора Александра.

— У нас республика, дорогая моя. Как бы ни хотелось тебе красоваться на фотографиях в короне, этого не будет.

— Эх, — вздохнула моя жена, потом она, впрочем, о чём-то задумалась, — Александр, помнишь, мы были в летней резиденции матери русского царя?

— Еще бы, — усмехнулся я.

Посетить Царское село и Большой дворец было моей идеей. Я очень вежливо намекнул Александру Первому что слышал о совершенно роскошной летней резиденции его матери и хотел бы убедиться так ли она прекрасна как о ней говорят.

В итоге мы посетили Царское село, и я смог увидеть подлинную янтарную комнату, что, собственно, и было моей целью. Интересно, не её ли Мария Мануэла имеет в виду?

— Я вспомнила янтарную комнату, — надо же, угадал, — что если нам сделать в президентском дворце изумрудную комнату? Камней у нас в достатке, золота тем более.

— Только мастеров толком нет.

— Милый, ты не совсем прав. Украшения, которые на мне, — Мария Мануэла показала рукой на серьги, а на её пальцах блеснула пара перстней, — сделаны теми же мастерами, которые изготавливают ордена для нашей армии.

— Это всё-таки немного не то.

— Конечно, но ты можешь выписать из Китая умельцев, которые изготовят что угодно.

— А почему бы и нет? Хорошая идея. Только надо будет продумать систему охраны, такая комната будет стоить миллионы, если не десятки миллионов долларов.

— Думаю, ты что-нибудь придумаешь, — улыбнувшись, сказала мне жена, прежде чем поцеловать.

* * *

Помимо создания нашего будущего "культурного наследия", а изумрудная комната, безусловно, станет именно таким, мы решали и чисто практические задачи. Главным образом они были связаны с транспортом и механизацией сельского хозяйства.

С окончанием войны и установлением в Мексике однозначно дружественной нам власти появилась необходимость улучшить сообщение с нашим южным соседом, теперь мы могли получать значительно большие, чем раньше, объёмы полезных ископаемых. Главным образом свинца и меди и молибдена, крупное месторождение которого обнаружил мой министр горной промышленности сеньор Ортега, еще в свою бытность простым горным инженером в Новой Испании.

С молибденом у моих металлургов связаны большие планы. Несмотря на то что в Европе он открыт сравнительно недавно, в металлическом состоянии его получили всего тридцать лет назад, в Азии, в частности Японии и Китае, его использовали более пятиста лет назад. Японские оружейники издревле использовали молибден для повышения твердость и одновременно вязкость своих мечей, этим они хоть частично, но компенсировали отвратительное качество тамошней стали.

У нас с качеством стали проблем нет, она уже на уровне лучших мировых производителей, возможно, что использование молибдена вообще сделает нашу оружейную сталь лучшей.

Кроме того мои металлурги работали над созданием новых жаропрочных сплавов и планировали проводить опыты и с молибденом.

Кроме того экспорта полезных ископаемых, мы планировали покупать у Мексики сельскохозяйственную продукцию и организовать переселенческую программу, пусть меньшую чем в России или Соединённых штатах, но всё-таки довольно значительную.

Не в последнюю очередь необходимость этой переселенческой программы была вызвана действиями наших союзников команчей в Техасе. Оттуда в Мексику больше десяти тысяч человек, которые были, не очень-то нужны в разорённой недавней войной стране. Поэтому, что бы хоть немного сгладить ситуацию, я и сеньор Итурбиде договорились направить часть вынужденных переселенцев к нам, в Калифорнию.

Я принял решение построить еще один город практически возле самой мексиканской границы. Как и во всех предыдущих случаях, город будущий город я назвал, так как удобно мне — Сан-Хосе. Он должен стать сухопутными воротами в Мексику и конечной точкой нашей железной дороги, которая должна пройти по всей территории Калифорнии, от будущего Ванкувера до Сан-Хосе.

Строительство участка до мексиканской границы началось сразу же после того как я вернулся в Сан-Франциско, как и во всех предыдущих случаях сначала это будет однопутная железная дорога, потом уже мы переделаем её в нормальную двухпутную. Помимо этого мы начали еще два проекта связанные с Мексикой и её экспортом.

На верфях Сан-Франциско нами, в своё время, будут заложены сразу два грузовых парохода. Как только они будут построены, то встанут на регулярную линию на маршруте Сан-Блас — Сан-Хосе. Именно они и займутся доставкой полезных ископаемых и сельскохозяйственной продукции.

Дважды сожжённый Сан-Блас был выбран неслучайно. До него было намного ближе к медным, свинцовым и молибденовым месторождениям, чем из более крупного и благоустроенного Акапулько. Мы решили, что Сан-Блас будет наиболее оснащённым портом Мексики, поэтому потихоньку начали готовить проект его развития, включающий использование большого количества машин и механизмов.

Последним, на текущий момент, нашим проектом в Мексике будет механизация уже упоминавшихся шахт и месторождений. Здесь сеньор Ортега вообще не стал ничего выдумывать, все решения уже готовы: паровые экскаваторы, лифты, вагонетки и насосы, всё это нами активно используется в Калифорнии.

Правда, учитывая нашу ограниченность в ресурсах, в первую очередь в людских, реальную пользу все эти проекты начнут приносить сильно не скоро. Должно понадобиться несколько лет прежде чем всё заработает как нужно и интеграционные проекты не помогут лучше подготовится к войне с Наполеоном.

Зато в этой войне точно поможет мексиканская армия. Мы отдельно договорились с сеньором Итурбиде, что не менее трех мексиканских полков лёгкой пехоты отправятся в Россию под его командованием.

Легкими эти полки названы не случайно, в отличии, от наших они не будут иметь в своем составе артиллерию. В качестве средств усиления мексиканская пехота будет иметь исключительно винтовочные гранаты и митральезы.

Для того чтобы избежать даже малейшей возможности предательства эти полки будут формироваться только из наиболее преданных сторонников нового мексиканского короля Хосе первого, ранее бывшего Вице-королем Новой Испании.

У него оказалось довольно много сторонников, всё время с его ареста и коронации пребывавших в опале, кроме того многие из тех кто когда-то его считал заговорщиком тоже поменяли свой мнение. То время, когда сеньор Итурригарай был Вице-королем, выгодно отличалось от начавшейся после гражданской войны, террора и прочих прелестей революции.

В общем, несколько тысяч преданных солдат и офицеров новая мексиканская власть смело могла отправить в Россию.

Но мексиканский и остальные мирные проекты были сейчас второстепенны. Главным по-прежнему оставалась подготовка самой Калифорнии и России к войне: наращивание производства оружия и боеприпасов. Ну и увеличение армии, само собой.

* * *

— Лука, как ты расцениваешь действия наших цеппелинов во время Кубинского инцидента? — таким, максимально обтекаемо мы называли, чуть было не случившуюся войну с Великобританией.

Вопрос был не праздный, раз уж мы начали использовать дирижабли как бомбардировщики, нужно понять, что делать дальше. "Фернан Магеллан", наш третий цеппелин уже достраивался.

Как мы и планировали, это был уже несколько измененный проект. возможности перевозки пассажиров в комфортных каютах предусмотрено не было. Зато можно было увезти до десяти тонн различных грузов.

— Электрический сброс бомб никуда не годится, мистер Гамильтон. Мало того что оборудование сложное, так еще и работало через раз. Механический будет проще, надёжнее и легче.

— Хорошо, а общее впечатление?

— Вы зря сразу не дали добро на разработку военной версии цеппелина. Подвеска бомб под гондолами полная глупость.

— Почему?

— Нельзя навесить новые бомбы прямо в полёте. Если бы заранее предусмотреть такую возможность, то даже первые два цеппелина могли бы утащить пять тонн бомб, а уж "Магеллан" так вообще десять. Мы могли бы за один вылет уничтожить все цели в Гаване.

— Лука, с чего такая кровожадность? Где твой гуманизм?

— Простите, мистер Гамильтон, но причём тут гуманизм? Я инженер, которому была поставлена задача, и которой её выполнил, но в процессе увидел, как можно было сделать это более эффективно.

— И что ты предлагаешь сейчас, с учетом уже полученного опыта?

— Я хочу внести в проект "Магеллана" изменения и предусмотреть установку съемной системы бомбометания с возможностью перезарядки этой системы в полёте.

— У нас в итоге получится или-или? Или мы бомбим, или возим грузы?

— Всё верно, мистер Гамильтон.

— Делай, что еще сказать. Раз уж мы вступили на этот скользкий путь, то надо идти по нему до конца. Только знаешь что, начни работу над специализированным бомбардировщиком. С хорошими прицелами и герметичными отсеками для экипажа.

— Зачем, мистер Гамильтон?

— Нам нужно думать на несколько шагов вперёд. Уверен, что англичане, да и вообще все кто получил информацию о Кубинском инциденте, уже начали думать о том как нейтрализовать или хотя бы свести к минимуму угрозу бомбардировок с воздуха. Чем выше будут наши бомбардировщики, тем в большей безопасности они будут находиться.

— Точность упадёт очень сильно, — сказал Лука.

— Поэтому я и сказал про прицелы. Экспериментируй, придумывай, ищи, я не ставлю рамок по времени, главное чтобы у нас был цеппелин, который оставаясь в безопасности, выполнил поставленную перед ним задачу.

* * *

Первого октября мой тесть, маркиз де Кампо Аллегри и по совместительству министр иностранных дел Калифорнийской республики снова отправился в Петербург на борту "Семёна Дежнева".

Это в США он был не очень успешен, всё-таки он мой тесть аристократ и, несмотря на то что Калифорния республика, убежденный монархист. В Вашингтоне чувствовали, что он не считает американцев ровней себе, и к нему отношение было соответствующее.

Другое дело Российская Империя. Там его принадлежность к древнему дворянскому роду была только в плюс и ему будет намного проще договариваться с тамошними сановниками.

Маркиз должен был договориться о небольшом изменении в переселенческой программе. У нас становилось всё меньше и меньше ресурсов для увеличения армии. Поэтому у нас сложилась совершенно абсурдная ситуация.

В Калифорнии по-прежнему было меньше женщин, чем мужчин, но этих самых мужчин, особенно молодых и пригодных к военной службе нам и не хватало.

Вот за такими мужчинами маркиз и отправился. Чего-чего, а людей в России сейчас в достатке, думаю проблем не будет. Тем более что русские должны же понимать, что совсем скоро эти мужчины вернуться обратно. Только уже в калифорнийской военной форме и с самым современным в мире оружием в руках.

В трюме "Дежнева лежал очередной груз золота", снова сто пудов, митральезы, партия револьверов и оборудование для производства сыворотки Дегквица.

Профессор Мудров хоть и один из самых умных людей, с которыми я сталкивался в Калифорнии, но он банально забыл про это оборудование. Притом забыл буквально, Николай Петрович Резанов обнаружил несколько деревянных ящиков в русском посольстве. Хорошо, что у нас есть цеппелины и можно просто забросить профессору забытый им багаж.

Помимо самого маркиза в Калифорнию отправляется делегация Калифорнийского Государственного Банка. Золото в трюме "Дежнева" должно стать последним "подарком" русским. Дальнейшее финансирование Российской империи должно будет осуществляться в кредит.

Вот как раз условия этого кредита и должны были обсудить мои банкиры. Помимо встреч с чиновниками из министерства финансов Российской империи я поставил им задачу встретиться и с сербско-черногорским послом.

Раз уж начинать раскидывать над миром паутину дешёвых кредитов, так пусть в ней будут не только Россия с Японией, но и игроки поменьше. Союзники России на Балканах пока слабы как в военном, так и экономическом отношении, но кто знает, как изменится мир через несколько лет.

Глава 10

Седьмое октября тысяча восемьсот десятого года. Санкт-Петербург. Российская империя. Большое совещание по вопросам бюджета.

— Таким образом, расходная часть бюджета на грядущий, тысяча восемьсот одиннадцатый год предполагается на уровне четырехсот пятидесяти миллионов рублей золотом, доходная часть планируется примерно в триста пятьдесят миллионов — когда новый министр финансов Дмитрий Алексеевич Гурьев озвучил эту сумму, император Александр поморщился. И ему было от чего.

Когда он вступил на престол, финансы империи находились в совершеннейшем расстройстве, дефицит бюджета был колоссальным, а общая сумма внутренних и внешних долгов плюс ассигнации равнялась приблизительно четыреста восемь миллионов рублей — почти столько поступило в казну за предыдущие четыре года.

Приведение в порядок финансов империи было первоочередной заботой вступившего на престол императора, для этого началась реформа государственного управления, вводились всё новые и новые подати и прочее. И вот, спустя почти десять лет проблема была не только не решена, скорее наоборот.

Если бы не огромная программа перевооружения армии и модернизация промышленности, дефицит был бы не столь велик, но в том-то и дело что от этого отказаться было решительно невозможно. Без этого само существование империи было бы под угрозой.

— Какие у вас предложения, Дмитрий Алексеевич?

— У меня их несколько, ваше императорское величество, — Гурьев посмотрел на Аракчеева, — комиссия которую я сформировал, когда занял должность в кабинете, установила что по новым планам военного министерства запланировано увеличение в четыре раза расходов на производство пороха по сравнению с тысяча восемьсот восьмым годом. Численность же армии выросла на всего на двадцать процентов. Я предлагаю скорректировать производство и привести его в соответствие с показателями позапрошлого года. Это позволит сэкономить до сорока миллионов рублей.

Услышав это, Аракчеев поморщился. Гурьев был совершенно штатским человеком и его толком не посвятили в то, что должна из себя представлять русская армия по завершению реформ. Отсюда это предложение, которое будучи принятым, на корню убьёт все начинания.

Кроме того Алексей Андреевич вспомнил мнение посла России в Черногории, Михаила Илларионовича Голенищев Кутузова. Тот говорил именно об этом, о неспособности русской промышленности обеспечить потребности армии.

Задумавшись, Аракчеев и не заметил, как Гурьев продолжил.

— Помимо предложения о сокращении расходов на производства пороха и других военных припасов, мы подготовили проект увеличения части налогов, в частности на соль, питейные и окладные сборы. Кроме того мы планируем дальнейшее увеличение стоимости гербовой бумаги. Бумаги у вас на столе, ваше Величество.

Император Александр взял лежащие перед ним бумаги и погрузился в чтение. По этим планам выходило, что даже с уменьшением военного производства дефицит всё равно составлял порядка пятидесяти миллионов.

— Это не всё, — продолжил Гурьев, — для покрытия оставшихся издержек предполагается выпуск краткосрочных, на пять лет, облигаций с размером дохода в шесть процентов плюс один процент грация. Это не только покроет всё еще имеющуюся разницу, но и принесёт доход в пятьдесят миллионов.

— Дмитрий Алексеевич, голубчик, потрудитесь рассказать подробнее о выпуске облигаций, — спросил председателей совета министров Салтыков, — цифра уж больно благостная.

— Видите ли, Николай Иванович, — сказал Гурьев, — вступая в должность министра, я и от государя, и от вас, получил карт-бланш на приведение в порядок финансов и поиск дополнительных источников дохода. Я их нашёл.

— И что же это за источники, кто готов кредитовать империю на такую большую сумму? — это был уже Аракчеев.

— У меня есть предложения о покупке государственных облигаций от нескольких банковских домов Европы. Как континентальных, так и британских. Предложения эти хоть и сопровождаются некоторыми условиями, но вполне конкретны и выгодны.

"Воистину простота хуже воровства" — подумал Аракчеев, — "этого дурака купили с потрохами, а он не понимает и сейчас тут соловьем разливается. Надо спросить у него кое-что".

— Я правильно понимаю, что одним из этих условий как раз и является сокращение расходов на производство военных припасов?

— Всё верно, господин генерал, вы правы. Эти признано чрезмерным, даже воюя с Наполеоном, казна не несла таких убытков. А сейчас у нас мир.

— Мне всё понятно, спасибо, — сказал император. Господа, — обратился он к собравшимся, — оставьте меня с Алексеем Андреевичем.

Дождавшись пока он останется наедине со своим фаворитом, Александр спросил:

— И какое у тебя соображение насчёт Гурьева и его прожекта?

— Он дурак, ваше Величество. Дурак, которого купили и он не придумал ничего лучшего кроме как в лоб об этом сказать. Облигации, о которых он говорит, наверняка купят Ротшильды и прочие банкиры, связанные с британским и французским дворами. Ни те, ни другие не являются нашими друзьями.

— И сократить военные расходы они требуют, потому что это выгодно и французам с англичанами, — продолжил Александр.

— Я тоже так думаю. Гурьева надо арестовать.

— А не ты ли сам говорил, что кандидатуры лучше него сейчас просто нет.

— Я, ваше Величество, это была ошибка.

— Хорошо, раз это была твоя ошибка, то тебе её и исправлять. Арестуй Гурьева и мне нужен новый министр финансов. Сроку тебе неделя.

— Возможно, мне не нужна эта неделя, ваше Величество.

— У тебя есть кандидатура?

— Да, Канкрин, его сочинения по экономике показались мне здравыми.

— Очередной немец, нашим патриотам это не понравится, — усмехнулся Александр, — особенно Ермолову.

— С Барклаем они нашли общий язык, а Егор Францевич, если станет министром финансов армию, покинет и одним немцем среди генералов станет меньше.

— Хорошо, с этим решено. Но что делать с бюджетом, совершенно не понятно.

— Маркиз де Кампо Аллегри прибыл вчера, — как будто невпопад сказал Аракчеев.

— Да, я знаю. Чёртовы калифорнийцы, если бы не они расходов было бы меньше, — невесело усмехнулся император.

— Без них нас сомнут. Да и золота от них мы получили больше чем на сто миллионов.

— Да, что верно, то верно…

Спустя четверть часа господин Гурьев был арестован, а наследующий день Егор Францевич Канкрин был представлен кабинету в качестве исполняющего обязанности министра финансов.

Первую встречу в этом, новом для себя качестве, он провёл с с маркизом де Кампо Аллегри. И встреча эта была посвящена предложениям президента Гамильтона по поводу бюджета Российской Империи на следующий год.

* * *

— Тысяча шестьсот килограммов золота, которые были мной доставлены из Калифорнии являются последними, которые Республика передаёт на текущих условиях, — начал министр иностранных дел Калифорнии, когда взял слово, — президент Гамильтон считает что дальнейшая безвозмездная помощь не возможна. Вместе с тем, я еще вчера, как только мне сообщили о назначении господина Канкрина, я передал ему предложения господина президента.

— Если позволите, ваше Величество, — обратился новый министр финансов к Александру, я озвучу эти предложения.

— Слушаю вас, генерал, — ответил император.

— Суть предложений такова, что Калифорнийская республика предлагает комплексную программу кредитования. Она состоит из двух частей. Первая часть состоит в том, что вооружение, военные припасы и оборудование необходимое для военной промышленности и перевооружения армии, поставляемые Калифорнией, поставляются по специальной схеме. Президент Гамильтон назвал эту схему Ленд-лизом.

— Потрудитесь разъяснить, господин министр, — сказал Аракчеев.

— Президент Гамильтон, как и все присутствующие исходит из того что война с Бонапартом неизбежна, это не секрет. Суть Ленд-лиза состоит в том что переданное в рамках ленд-лиза имущество, оставшееся после окончания войны и пригодное для гражданских целей, будет оплачено полностью или частично на основе предоставленных Калифорнией долгосрочных беспроцентных займов. Займы эти предполагаются на срок пятьдесят лет, с отсрочкой начала платежей в пять лет после окончания войны.

Услышав это все и император, Аракчеев с Салтыковым потрясенно замолчали. Егор Францевич Канкрин их хорошо понимал.

Озвученные им предложения калифорнийского президента были немыслимы с точки зрения современных экономических теорий, стоимость калифорнийской помощи оценивалась в десятки миллионов и в течении следующих двух лет поставки обещали стать регулярными.

Но это было еще не всё:

— Кроме того, есть и вторая часть. Она касается подготовленных предыдущим министром Гурьевом предложений о выпуске государственных облигаций. Маркиз де Кампо Аллегри предложил мне, чтобы Калифорнийская республика выступила единственным покупателем этих облигаций. Но на других, отличных от первоначальных условиях.

— И какие условия? — спросил Салтыков.

— Выпуск облигация должен быть не разовым а постоянным в течении следующих десяти лет, на сумму сто миллионов рублей ежегодно. Как и в случае с Ленд-лизом предлагается отсрочка платежей, пять лет с момента покупки облигаций. Срок и проценты также предлагаются другие. Пятьдесят лет и три процента готовых.

— Это всё? — Салтыков не верил своим ушам. Предложенные условия были слишком хороши, чтобы быть правдой.

— Нет. Для обслуживания кредитов предлагается открытие специально Русско-Калифорнийского Банка. Кроме того есть и политические требования. Российская Империя должна обязаться заключить военный союз с Калифорнией на весь срок кредитования и предоставить для калифорнийских купцов право беспошлинной торговли на всей территории, включая возможные территориальные приобретения в будущем.

Господин Канкрин был хорошим экономистом и понимал что это самое главное. Калифорнийская промышленность, несмотря на кажущуюся ничтожность этого государства, по потенциалу на порядок превосходила Российскую. Когда война с Наполеоном закончится, рынок империи может быть буквально захвачен товарами из-за океана. Даже не смотря на издержки, на доставку эти товары будут дешевле, чем местные, и в их отношении нужно будет вести протекционистскую политику. Но по условиям договора это будет невозможно.

Кабальные условия, но по-другому нельзя. Миллиард рублей золотом в течении следующих десяти лет. Эти деньги гарантированно закроют дыры в бюджете, позволят завершить реформу государственного управления и вести модернизацию промышленности.

Учрежденный в этом году Государственный совет Российской империи совещался два дня, и в итоге его председатель, Николай Петрович Румянцев рекомендовал Императору Александру согласиться с президентом Гамильтоном. Кто его знает, что там будет через пять лет, а деньги нужны уже сейчас. Да и не все понимали, чем грозит беспошлинная торговля калифорнийцев в России, населения то там дай бог сто тысяч. Ну что они могут произвести, на самом-то деле?

Маркиз де Кампо Аллегри полностью справился с главной задачей визита в Санкт-Петербург, кроме того он встретился с черногорским послом и передал ему проект договора о дружбе и сотрудничестве с Калифорнией. Последним аккордом стала встреча с английским посланником, через него маркиз договорился о визите в Лондон в начале следующего года и предложил купить у англичан сразу два десятка ост-индских или других кораблей сопоставимого водоизмещения. Республика нуждалась в большом количестве военных транспортов, и только Британия могла их поставить.

* * *

Двадцатое октября тысяча восемьсот десятого года. Лос-Анджелес, Калифорния.

— Я много слышал о тебе, Белый Дух, — голос Десяти Медведей, вождя племени команчей звучал хрипло, индеец простудился во время путешествия к нам.

Хорошая штука телеграф, то что в Лос-Анджелес прибыло большое посольство команчей, вождь Десять Медведей и сотня его лучших воинов я узнал буквально через пару часов.

Узнал и тут же полетел на юг, их прибытие чертовски вовремя, были у меня на них далеко идущие планы и мне представился отличный шанс их выполнить.

— И я о тебе Десять Медведей. Я благодарен тебе за помощь в войне с Мексикой.

— Это было не сложно, они слабы духом. Несмотря на все их ружья и крепости мы громили их по всему Техасу. Их воины трусливы и не чета нашим.

— А что ты думаешь про моих воинов, вождь?

— Я не видел их в деле, но знаю что мы лучше любых белых.

— Мне служат не только белые.

— Олони, тонгва, семинолы, все они не сравнятся с нами, с лучшими воинами великих равнин.

— Ты в этом так уверен?

— Да, еще недавно они ковыряли мотыгами землю, они не воины.

— Я предлагаю тебе спор. Мои воины против твоих.

— Зачем мне спорить с тобой, Белый Дух. Я и так знаю прав.

— Что ты думаешь о моём оружии вождь? — я положил руку на кобуру с револьвером у себя на поясе.

— Твоё оружие хорошо, не иначе духи помогали тебе, хотя ты один из них, так что я не удивлён.

— Если твои воины докажут что они лучше моих, то я подарю винтовку и пистолет каждому воину племени команчей.

— И патроны?

— Конечно, без них это просто куски железа и дерева. По тысяче штук на ствол.

— А что будет, если случится чудо и мои воины окажутся хуже?

— Они всё равно получат это оружие, но вместе с этим должны будут воевать за меня.

— Ты говоришь глупость Белый Дух. Народ Команчей уже стоит рядом с тобой и твоими друзьями, Ахайей и Текумсе.

— Воевать они должны не здесь, скоро я отравлюсь в Европу, воевать с бывшими хозяевами Луизианы, с французами. Твои воины нужны мне там.

— Я не отправлю всех воинов команчей за океан.

— Мне и не нужны все, тысячи будет достаточно.

— Хорошо Белый Дух, договорились.

На следующий день мы приступили к подготовке большой военной игры, сотня команчей против сотни моих солдат. По условиям игры команчи должны были наступать, а мы обороняться, целью игры стал захват форта. Это первая часть, была еще и вторая, индивидуальные и групповые поединки.

К чести моих командиров, как выразился Плетнев, "начистить морды самоуверенным козлам" рвались буквально все, от его морячков до егерей Джонни Фиста. Но я остановил свой выбор на японцах полковника Есикавы.

Бывшие самураи справедливо считались лучшими по части рукопашных схваток, кроме того в прошедшую мексиканскую кампанию полковник осуществил несколько удачных ночных рейдов. Я был уверен во всех своих солдатах, но японцы объективно превосходили всех.

В течении следующей недели Десять Медведей убедился в своей неправоте.

Сначала японцы отбили ночную атаку команчей. Штурм перерос в грандиозную ночную драку. По счастью никто не погиб, но выбитых зубов, сломанных рук и ног было в достатке.

Потом пришёл черед поединков. Мои японцы смотрелись серыми мышками против разукрашенных команчей, но эти "серые мыши" выиграли сорок индивидуальных поединков из пятидесяти, перестреляли противников не только из винтовок, но и луков, я не просто так выбрал японцев, для самурая лук основное оружие, и победили в групповой схватке.

Вишенкой на торте нашей победы стал поединок самого Десять Медведей и полковника Есикавы. Японец каким-то хитрым приемом разоружил команча, а потом, красуясь, поймал его в захват и бросил черед бедро.

В итоге дело было сделано, лучшие воины великих равнин отправятся вместе со мной за океан. кроме них будут еще сводные тысячи семинолов и шауни.

По планам мои индейские союзники будут отдельной сводной бригадой, ей вызвался командовать лично Текумсе, не знаю, чем было продиктовано его желание, но лучшего командира и желать было нельзя.

Глава 11

Первое декабря тысяча восемьсот десятого года. Калифорния.

Работы на верфи Лос-Анджелеса сейчас идут круглосуточно и без выходных. Три сотни рабочих, примерно половина из которых была бывшими беженцами из Мексики, а половина из местных индейцев Тонгва, занимались переделкой купленных нами у англичан ост-индских торговых судов в быстроходные океанские транспорты. Сейчас дорога под парусами в Петербург занимает четыре месяца, это меня не устраивает, поэтому на корабли ставят паровые машины и всё остальное оборудование.

Кроме того шли работы и по увеличению производительности верфи. В середине следующего года здесь должны быть заложены два новых парохода, которые должны будут заменить два уже работающих. Они будут перепрофилированы в суда снабжения, которые уйдут в Россию с эскадрой.

Три ост-индца мы уже переоборудовали на паровые машины, сейчас в доке стоит четвертый, и еще три ждут своей очереди. Темпы подготовки транспортной части нашей эскадры очень хорошие. К двенадцатому году у нас должно быть как минимум десять таких кораблей.

Для того чтобы эта армада достигла Петербурга в срок нам требуется как минимум пять судов снабжения. Четыре для транспортов, хватит и трех, но лучше подстраховаться, и еще одно для шестерки наших корветов.

Я бы с удовольствием оставил корветы дома, но история с "Сан-Хуаном" показала, что дульнозарядные пушки наших кораблей лишились превосходства в боеприпасах. Ни кто не знает сколько ядер снаряженных динамитом и кордитов потратило предыдущее мексиканское правительство и не утекли ли эти ядра в материковую Испанию. Тоже самое в полной мере относится и к бездымному пороху, который мы поставляли.

Вполне возможно, что часть этих припасов тихим сапом вывезли в Испанию, или даже во Францию. Хотя сейчас это без разницы в Мадриде сидит старший брат Бонапарта. Рисковать транспортами забитыми войсками никак нельзя. Поэтому наше чудо оружие, корветы со сверх дальнобойными пушками, отправляться через два океана.

И раз уж эти корабли будут сопровождать транспорты, то артиллерия последних становится не нужной. И это даёт нам возможность сэкономить на весе как самих пушек и огневых припасов к ним, так и на канонирах.

А экономия получается очень значительной. На каждом ост-индце тридцать шестнадцати фунтовых пушек, весом в тонну. Это уже тридцать пять тонн. Прибавить к этому боеприпасы и канониров и получим как минимум пятьдесят тонн нагрузки. Это лишние пара сотен солдат.

Вдобавок к этому мы решили не вводить в состав экипажа кочегаров, бросать уголёк много ума не надо, с этим справятся и солдаты. А так как их много, то вахты будут короткими и на "разрыв аорты" работать не придётся.

Я хотел и из состава экипажей корветов исключить кочегаров, но Плетнев с Дукасом буквально костьми легли, но не допустили такого "святотатства", сухопутные крысы на боевых кораблях. Ну как хотите, господа моряки, может, и правда не стоило.

На конец января следующего года у нас намечен поход четырёх ост-индцев в сопровождении тройки корветов в Петербург, как раз пока они будут плыть, льды на Балтике вскроются и можно будет беспрепятственно дойти до Петербурга.

Это будет первая транспортировка продукции военного назначения, артиллерийских орудий, винтовок, револьверов, винтовочных гранат, пороха и снарядов в Россию. Кроме того корабли доставят в Петербург золото на сто миллионов рублей, первый транш по кредиту, который Калифорния выделила России. Сопровождать эти транспорты будут три корвета и два судна обеспечения.

* * *

В этот раз я в Лос-Анджелес не прилетел, а приехал по железной дороге. Она работала уже полгода, но всё никак не получалось проверить её в деле. Поездка растянулась аж на трое суток, но я остался доволен. Удалось посмотреть что из себя представляет южная часть моей страны и провести совещания и встречи с руководством всех трёх городов в которых я останавливался. Монтеррей, Санта-Мария, такое название получил китайский поселок шелкопрядов и хлопкоробов, и сам Лос-Анджелес.

В Монтеррее меня ждал большой сюрприз. Из значимых производств здесь была только типография, пока что единственная в стране, бумажная фабрика и монетный двор, где печатались бумажные деньги.

Так вот, в бывшей столице испанской Калифорнии мне предложили открыть первый в стране частный банк и страховую компанию для всех жителей республики, как граждан, так и тех кто пока не обладает этим статусом. Дело в том, что социальные гарантии пока что давались только гражданам республики, которые работают на государственных предприятиях. На остальных в Монтеррее решили заработать.

Идейным вдохновителем этого проекта и его главным спонсором выступил сеньор Абрахам Сориано, богатый еврей-сефард из Лиссабона. Торговый дом Сориано и сыновья был одним из основных поставщиков британской армии, пока та воевала в Испании, и когда французы подошли к столице Португалии, сеньору Сориано пришлось бежать.

В Лондон уехать он не мог, его торговый дом задел интересы тамошних банкиров и дорога на остров была для него закрыта. По той же причине отпадала Бразилия, в которой вовсю хозяйничали дельцы из Сити.

Оставалась Новая Испания, хоть там и шла гражданская война но там были хоть какие-то шансы сохранить и жизни и капитал. Поэтому Абрахам с Семьёй нанял сразу две шхуны и в сопровождении охраны отправился в Мексику. Где поставил не на ту лошадь, а именно на бывших роялистов и совсем скоро ему снова пришлось бежать, только теперь уже к нам в Калифорнию.

Что интересно, в процессе этого драпа через половину мира он даже сумел сохранить часть своих капиталов, в Калифорнию он привёз порядка двухсот тысяч мексиканских долларов золотом и серебром. Редчайший случай, а самом деле, обычно к нам приезжали за золотом а не для того чтобы сохранить уже существующее.

Эти деньги сеньор Сориано и планировал использовать для того чтобы начать свое дело в Калифорнии.

Притом планы у у него были громадные, вслед за банком и страховой компанией он планировал открыть биржу. Сначала товарную, по образцу голландской, а потом и фондовую.

Для того чтобы это стало возможным нужно была сущая мелочь, все-то моё одобрение и реформы. Их список прилагался.

И идея насчёт банка со страховой компанией и мысли насчёт будущих бирж мне понравились, они вполне укладывались в ту политику, которую я хотел вести в отношении европейских государств и привязыванию их к Калифорнии на веревку кредитов.

Мы уже начали работу по превращению Калифорнии в мировой финансовый центр, для этого мы и запустили программу государственного кредитования Российской Империи. После того как она побелит Наполеона эффективность калифорнийских кредитов станет очевидной всему миру и к нам выстроится очередь из желающих получить калифорнийское золото на похожих условиях.

А раз так, то логичным будет и следующий шаг — участие крупного калифорнийского капитала в наиболее интересных европейских компаниях: торговых домах, страховых компаниях, банках и прочим.

Да и не только в европейских, создающаяся прямо сейчас японская экономика тоже может стать лакомым кусочком для будущей калифорнийской биржи.

Правда, чтобы крупный калифорнийский капитал пришёл в Европу, его нужно сначала создать. И этот капитал не должен быть напрямую связан с государством. Сеньор Сориано вполне подходил для того чтобы стать первопроходцем.

Вот только финансы это слишком серьезно чтобы отдавать их на откуп случайным людям, тем более таким мутным как сеньор Сориано. Отпустишь вожжи и глазом не успеешь моргнуть, как твоя страна превратилась в олигархию, где дельцы имеют чуть ли не большую власть, чем официальное правительство.

Поэтому я решил переговорить с сеньором Сориано тет-а-тет

* * *

— Сеньор, а зачем, по-вашему Калифорнии новый банк? Со страховым обществом всё понятно, это идея нужная.

— На самом деле он не нужен. Ваш банк в Сан-Франциско прекрасно со всем справляется, — ничего себе начало разговора, я-то думал меня сейчас уговаривать будут, а тут такой сюрприз.

— Ну раз так, — ответил я, — то и разговаривать не о чем.

— Внутри Калифорнии новый банк не нужен. Но вот для того что бы работать в Европе он просто необходим. Вы же уже начали кредитовать как минимум одну страну там, и думаю это только начало.

— Откуда вам это известно? Это секретная информация.

— Я хочу, чтобы вы мне доверяли, поэтому отвечу. Многие ваши люди беспечны, изолированность Калифорнии от мира расслабляет, и они думают что чужих ушей тут нет в принципе. А я умею слушать.

Отлично, ничего не скажешь. Это, кстати, камень в мой огород. Я же сейчас глава нашей "кровавой гебни". В пору создавать отдельную контору, которая будет заниматься исключительно банкирами.

— И от окго вы узнали эту информацию? Раз уж вы хотите чтобы я вам доверял, то должны ответить.

— От сеньора Аргуэльо, кроме того мой сын Мойзес дружен с несколькими офицерами в вашей армии.

— Мне нужно знать кто эти люди, — и кто очень скоро поедет охранять Аляскинскую каторгу.

— Конечно, господин президент, вот список, — Сориано передал мне сложенный вчетверо лист, надо будет передать его де Карраско.

—Ну хорошо, вы узнали эту информацию, но всё равно, кредитовать другие страны может и Калифорнийский государственный банк.

— Целые страны да, верно. А как быть с рыбами поменьше? Не будет же Калифорния ссужать деньги какому-нибудь торговому дому в Австрии или страховому обществу во Франции. Здесь нужно частное предприятие. Банк, если быть точнее. Вот я предлагаю создать такой банк, чья деятельность будет не внутри Калифорнии, а за её пределами

— И как это сочетается со страховым обществом?

— Мне нужно как-то заработать денег, господин президент. Жители Калифорнии богаты, но как и все остальные в этом мире боятся как за себя так и за своё имущество. Вот страхи и заставят их прийти в мою страховую компанию.

— Вы опасный человек сеньор, раз открыто говорите подобное.

— Вовсе нет, скорее я здраво смотрю на вещи. Мне некуда деться отсюда. В Мексике у власти ваши марионетки, на восток я тоже попасть не смогу, через земли занятые дикарями мне пройти. В Европу на корабле я тоже не могу отправиться. поэтому надо делать бизнес здесь. А без вас это не возможно.

— Ну хорошо, допустим вы правы. С частными клиентами в Европе, назовём их так, действительно должно работать не государство, а частный банк. Но зачем мне нужны вы? У меня достаточно возможностей организовать всё самостоятельно.

— Позвольте с вами не согласиться. Не думаю что у ваших людей есть такие связи в Европе как у меня. Да и даже если кто-то из ваших приближённых и организует этот банк, то всё равно он будет ассоциироваться с вами. А я хоть и вынужден был покинуть Португалию, но в нужных нам кругах по-прежнему известен, мои клиенты как в Британии, так и на континенте никуда не делись.

— Континентальная Европа сейчас практически вся под Наполеоном. Или вы считаете что это не препятствие?

— О нет, это проблема, и еще какая. Но думаю, всё это временно. Французы начнут губительную для себя войну на востоке и на этом их гегемония закончится, вернее может закончиться, — поправился он.

— Вы думаете?

— Конечно. То, что вы помогаете русским подготовиться к войне ни для кого не секрет. А что такое ваша артиллерия я знаю. То, что случилось с армией Морелоса, я видел собственными глазами. Вряд ли французы понимают, что их ждёт в России.

— Хорошо, мне понятно то, о чём вы говорите. У меня будет ряд условий, только выполнив которые ваше предприятие станет возможным.

— Я внимательно вас слушаю, господин президент.

— Первое, вашим секретарем, и работниками нового банка станут мои люди. Я не собираюсь допустить ситуацию. в которой у вас появится хоть малая толика независимости. Я был министром финансов США и очень хорошо понимаю, к чему может всё может привести. Или будет жесткий контроль или вашего банка не будет.

— Согласен, господин президент, — Сориано дал ответ практически сразу, наверняка он предполагал что это условие будет поставлено.

— Хорошо, второе. Банк и страховая компания сразу становятся акционерными обществами. Участия государственного банка Калифорнии в нем не будет, но вот частные лица, граждане республики смогут купить акции этого общества. Их деньги и составят первоначальный капитал. Участие в делах компании и прибыль будет пропорциональна долям акционеров

— Вы позволите узнать, кто будут этими акционерами?

— Вы задали правильный вопрос, думаю, что ответ вы и сами знаете.

— Простите, господин президент, это называется непотизм, коррупция.

— Такова жизнь сеньор, без меня у вас всё равно ничего не получится, так зачем противиться очевидному.

— Ваша взяла, я согласен, — настроение у Сориано ухудшилось, но тут уж ничего не поделаешь.

— Не расстраивайтесь, хоть ваш голос и не будет решающим, у меня и остальных будущих акционеров значительно больше денег чем ваши двести тысяч, но председателем совета акционеров будете вы.

— Я буду ширмой в собственном банке?

— Нет, отчего же? Вы будете руководить делами, просто отчёт держать будете передо мной и остальными акционерами, в число которых войдут и мои сыновья. Один из которых со временем получит мою долю в бизнесе и станет основным акционером.

— То есть от меня вам будет нужно только имя и связи?

— Совершенно верно. Но и на счёт имени и связей еще надо выяснить, может быть вы простая пустышка распушающая передо мной перья. Поэтому окончательное решение будет принято, только когда я наведу о вас справки в Европе. Так что подготовьте как можно более подробные записи о ваших клиентах в старом Свете. Мои агенты проработают эти записи, и если всё подтвердится, мы ударим по рукам. Идёт?

— Чувствую, что я еще пожалею о своих словах, но да, я согласен.

— Отлично сеньор Сориано. И к чему ваш пессимизм? Думаю, у нас всё получится. Полгода, максимум год и мы начнём работу над вашим банком. А вы пока подумаете над тем, как будет работать будущая Калифорнийская Биржа. У меня на неё большие планы, золото это не всё, я хочу чтобы под контролем Калифорнии были и активы в Европе.

— Да, господин президент, я займусь этим.

Вот и хорошо. Возможно, что этот разговор был частью подготовки к послевоенному переустройству Европы. Когда дым сражений окончательно рассеется, начнётся намного более серьезная война, финансово-экономическая. И в этой войне у меня будет два мощных инструмента, государственная кредитная программа Калифорнии и банковско-инвестиционная компания "Сориано и партнёры"

Если этот сефард не врёт, и он действительно влиятельное лицо в европейском бизнесе, то через него я зайду туда, куда по-другому не попасть. А потом, когда "Сориано и партнёры" станут главным частным банком в мире, отец-основатель компании может отойти от дел — просто на пенсию, или в уютную камеру Алькатраса, не думаю что он будет всё время белым и пушистым.

Секретарём Сориано пусть станет Стефан Милкович, этот серб доказал свою личную преданность мне, да и с моими сыновьями он в отличных отношениях, все они считают его своим лучшим другом.

А вот со спец. службами надо что-то делать. Это не правильно, что какой-то беженец из Мексики с ходу узнаёт о моих переговорах с русскими. Хорошо хоть я получил этот щелчок по носу сейчас и от него, а не тогда когда от секретности будет зависеть намного больше.

Надо будет поговорить с отцом Кончиты, интересно с чего он разоткровенничался и этим Сориано. Должны же быть у него причины.

Глава 12

— Мистер Гамильтон, зачем вам вообще понадобилась в России сводная бригада союзных нам индейцев. На самом деле, они ничем не лучше ни калифорнийских регулярных частей, ни, я на это надеюсь, русских.

— Хороший вопрос, сеньор де Карраско. С военной точки зрения они нам, действительно не очень-то и нужны. Как и мексиканцы, на самом деле, их легкая пехота вообще будет, чуть ли не худшей с обеих сторон конфликта. Но это вопрос политический. Для будущего Калифорнии и её союзников важно чтобы мы как можно чаще помогали друг другу по-настоящему. Поэтому индейцы отправятся в Россию, а мы, если они попросят, не раздумывая, придём им на помощь здесь.

— Даже команчи? Я знаю ваше отношение к индейцам, вы считаете их такими же людьми как мы, но уж команчи-то, точно дикари.

— Родриго, олони, когда мы прибыли в Калифорнию были такими же, если не худшими дикарями, единственное отличие что они были христианами. Правда многие из них христиане только по названию, ты наверняка сам видел что у того же Билли рядом с крестом на цепочке висят обереги. Да и генерал Текумсе тоже не отличается ревностью в истинной вере. Он и католиком стал, чтобы жениться на матери моего сына.

— Вы думаете, что и команчи со временем станут такими же как олони?

— Я в этом уверен.

Наш разговор с де Карраско не случаен. Дело в том, что весь списочный состав нашей "туземной бригады" собрался в большом тренировочном лагере возле Лос-Анджелеса. В этом качестве весь следующий год будет выступать бывший лагерь мексиканских беженцев, тот самый, где я провёл, пожалуй, худший месяц в моей жизни.

Тысяча отобранных их вождями семинолов, шауни и команчей будут учиться цивилизованно убивать своих ближних, постигать военную науку под руководством моих лучших инструкторов: Билли Игла, Джонни Фиста и полковника Есикавы с его офицерами.

Японцы вообще принимают самое деятельное участие в подготовке не только этой бригады, но и других. И в качестве инструкторов, и в качестве условного противника на учениях.

Кроме того что я сказал де Карраско команчи мне интересны еще по одной причине. Хоть их и уделали японцы, но всё равно они одни из лучших специалистов по ведению войны ночью. Если всё пойдёт гладко, то эта бригада станет одной из первых которую, я отправлю в Россию. Это нужно для того чтобы команчи успели ознакомиться с театром боевых действий.

Совсем скоро к нам прибудет и бригада мексиканской легкой пехоты. Усилия Семена Игнатова не прошли даром, она уже практически сформирована, а обучать ей будем уже мы.

Всего я планирую отправить за океан восемнадцати тысячный экспедиционный корпус. Из них двенадцать тысяч будут наши, а шесть союзники.

При условии насыщенности наших пехотных полков артиллерией и активном применении дирижаблей для разведки это очень большая сила. Думаю, что мы сможем серьезно повлиять на ход боевых действий.

Из предполагаемых двенадцати тысяч у нас сейчас сесть всего семь с половиной, но набор ведётся очень активно, да и корабли с русскими прибывают постоянно, часть из них становятся жителями новых поселений, а часть сразу отправляются под ружьё.

У последних, после окончания войны с наполеоном будет выбор, или остаться в России и влиться в Русскую Императорскую Армию, или вернуться в Калифорнию. Уверен, что большинство из тех, кто останется в живых предпочтет последнее.

Потому что, не смотря на все реформы, которые сейчас проводят в России она по-прежнему не меняется принципиально. Это всё та же придавленная крепостным правом и дворянским снобизмом и вседозволенностью страна.

Если бы русский мужик взял бы в руки дубину народной войны, то глядишь у императора Александра и появился бы повод решить проблему и отменить крепостное право. Правда, в первом варианте истории он этого не седлал, но здесь можно было бы на него повлиять.

Но никакой партизанской войны не планируется, как и оставления Москвы и прочих прелестей. Всё это будет не нужно. И значит, не будет и формального повода для отмены крепостного права. И что с этим делать не понятно.

А мне нужно чтобы крепостное право было отменено, тем более что законодательные основы для этого уже есть. Тот же закон о вольных хлебопашцах, например. Может быть, я ошибаюсь, но думаю что без этого быстрое экономическое развитие страны просто невозможно, особенно сейчас, когда Калифорния вот-вот подстегнёт научно-технический прогресс во всём мире.

Убедившись, что в Лос-Анджелесе всё идёт по плану, я вернулся в Сан-Франциско. Только не на поезде, а на дирижабле, возникла у меня одна мысль, которую я хотел обсудить с Резановым., да и Лука прислал телеграмму, что работы над третьим цеппелином завершены и приглашал меня поучаствовать в испытаниях "Фернана Магеллана" в качестве бомбардировщика.

* * *

— Проходите, Николай Петрович, садитесь, — Резанов с комфортом расположился в одном из китайских кресел в моём кабинете, мы раскурили сигары, и я на правах хозяина разлил нам коньяк.

— Как обычно у вас всё превосходно, мистер Гамильтон, — сказал Резанов, — о чем вы хотели поговорить?

— Экий вы быстрый Николай Петрович, а как же светская болтовня? Как здоровье Кончиты и малышки Марии?

— Мистер Гамильтон, — улыбнулся Резанов, — вы всё это знаете не хуже меня, Кончита бывает в вашем доме намного чаще меня, как-никак у меня есть обязанности посла и директора Русско-Американской Компании, а ваша жена лучшая подруга моей.

— Ну, хорошо, вы правы, конечно. Давайте тогда сразу к делу. Как вы считаете, что может подтолкнуть императора Александра к отмене крепостного права?

— Ничего себе вопрос, мистер Гамильтон! Даже не знаю, что вам и ответить. А почему вы этим интересуетесь.

— Да вот. Задумался, знаете ли о том, что я республиканец и вообще гуманист. Рабства в Калифорнии нет, свобода вероисповедания прописана в конституции, как и всеобщее избирательное право.

— Мистер Гамильтон, ну это не так. Не очень оно у вас всеобщее.

—Почему? Стать избирателем или быть избранным может любой, без ограничения по цвету кожи или пола. Просто надо соответствовать требованиям для этого высокого звания.

— Хорошо, не буду спорить. И к чему такая длинная прелюдия?

— К тому, что как-то не комильфо что самое передовое государство, — чуть было не сказал рабочих и крестьян, но сдержался, — поддерживает чуть ли не средневековую сатрапию. А так как я не собираюсь переставать оказывать свою помощь Российской Империи, то хочу, чтобы она покончила с крепостным правом. Я думаю, что и вы понимаете, что с этим надо заканчивать.

— Своих крестьян я привез в Калифорнию и освободил, так что я тоже не сторонник крепостного права. Но сейчас это данность, нет ни одной причины, по которой император Александр может отменить его.

— Вы думаете?

— Я в этом уверен, мистер Гамильтон.

В голове у меня крутилась какая-то мысль, было что-то, что можно использовать в подобной ситуации. Но что? Как повлиять на внутреннюю политику другой страны, какие у меня для этого есть инструменты?

И тут я вспомнил, план "Маршалла", вот что мне нужно, вернее его идея. Чёрт, надо было сначала всё проработать, а только потом отправлять маркиза де Кампо Аллегри в Россию.

Впрочем, ничего еще не потеряно, я вызвал своего секретаря и когда тот занял своё место, обратился к Резанову:

— Господин посол, — мой тон разительно изменился и Николай Петрович это понял. Он как будто весь подобрался. Сейчас передо мной сидел уже не мой близкий друг, а дипломат, камергер и посол Российской Империи в Калифорнии, — как только сеньор де Кампо Аллегри вернется с проектом договора о предоставлении Калифорнии кредита Российской империи, я передам вам поправки в договор. Эти поправки будут обязательными при подписании договора. В вашем распоряжении будет один из наших цеппелинов, на котором вы отправитесь в Петербург для согласования нового договора.

— Господин президент, я правильно вас понял, что вы хотите увязать выдачу кредита к вопросам изменения внутренней политики России?

— Совершенно верно. Кредит будет предоставлен только при условии полной и окончательной отмены крепостного права и любых форм рабства на территории вашей страны.

— Я как посол Российской Империи в Калифорнии не могу согласиться с односторонним пересмотром тем текстом договора, который был предоставлен Императору Александру, — понятное дело, что в записях, которые сейчас ведёт мой секретарь, русский царь будет именоваться своим полным титулом, — в ответ на новые требования, тем более они касаются одного из фундаментальных вопросов нашей внутренней политики, сумма кредита и условия его возврата были пересмотрены. Сумма в большую сторону, а условия сторону смягчения и уменьшения процентной ставки.

— Секретарь, не для протокола, — сказал я, — Николая Петрович, а это наглость. Я требую от вашей страны, чтобы она начала реформы направленные на её развитие, а вы вынуждаете меня за это еще и заплатить.

— Что поделать, мистер Гамильтон, это необходимо. Без этого новые условия просто не будут приняты, я уверен, что сановники в Петербурге, а так же дворяне по всей империи на дыбы встанут, когда увидят, на что вы покушаетесь. Я бы вам вообще посоветовал не заниматься перебрасыванием договора из Сан-Франциско в Петербург, а сразу отправиться на переговоры с императором.

— Это разумно, хорошо. Когда сеньор де Кампо Аллегри вернётся, то придётся ему тут же отправится в новое путешествие в Россию, только уже вместе с вами. Раз уж у нас установлены дипломатические отношения, то надо, чтобы мой визит к вам был обставлен и подготовлен соответствующим образом…

Молодец Резанов, ничего не скажешь, еще и денег с меня стрясет за отмену крепостного права в Россию. Но, на самом деле он прав. Это только на словах просто сделать. На деле же это очень сложно.

Насколько я помню, во второй половине девятнадцатого века крепостных оставалось не больше трети, от общего числа крестьян, скорее всего меньше, но это не важно. И то, крестьяне обрели только свободу, а вот за землю с которой они кормились, им пришлось платить выкупные платежи.

Сейчас же процент крепостных намного больше и для их хозяев-дворян, это основной источник дохода. Если действовать безрассудно и наспех, то можно будет получить дворянский бунт похлеще, чем восстание декабристов.

Кстати, в этом проекте мне, вполне, может помочь новый банк, который мы создадим, вместе, с сеньором Солано. Его первым крупным проектом вполне может быть работа с теми русскими дворянами, которые желают заложить своё имение. Чем больше таких горехозяйчеков расстанутся со своей землей, таким образом, тем проще будет русскому царю, этому или следующему, крепостное право отменить. А земли эти русское правительство может у нашего банка выкупать обратно и сдавать их в наём тем же крестьянам, но уже на более выгодных условиях для последних.

* * *

Идея конечно хорошая, но вот справится ли золотодобывающая промышленность Калифорнии с возросшим спросом на золото? Денег то нужно очень и очень много. Скорее всего, нам нужно будет нарастить добычу "презренного металла".

Это возможно, но нужен приток рабочих рук. Горное ведомство сеньора Ортеги открыло достаточно много новых месторождений, которые мы пока разрабатывать не можем. Но у меня мысль, где эти рабочие руки получить.

Нам нужно скорректировать планы в отношении США и переселенцев оттуда. Президент Мэдисон считай мой, дорога через великие равнины безопасна, вождь команчей Десять Медведей мой союзник. Мы можем принимать больше людей из США, чем планировалось изначально.

Только делать это нужно не сейчас, когда у нас война на носу, а сразу после неё, когда войска вернутся домой и смогут обеспечить безопасность и соблюдение законов внутри нашей страны. Всё равно золото мне нужно не сразу, сейчас-то у нас больше пяти тысяч тонн. Этого хватит очень надолго.

* * *

— "Магеллан" уже вышел на боевой курс, господин президент, — сказал Лука, — думаю, что через десять минут они приступят к первому бомбометанию.

Мы с ним на борту Пегаса Четыре и вот-вот увидим результаты работы по превращению новенького цеппелина в нормальный бомбардировщик

— Мне непонятно почему ты здесь, а не на борту нашего бомбардировщика. Я был уверен, что ты не удержишься и захочешь сам поучаствовать в испытаниях.

— Мне интересно сначала посмотреть со стороны на то, какие разрушения будут од этой бомбардировки. Тем более что порт Гаваны и сам город я бомбил, ничего нового сейчас для меня не будет.

— Ну не скажи. Сколько килограммов планируется сбросить сейчас?

— По планам сначала не много, четыре пятидесятикилограммовые бомбы. А вот потом бабахнем уже серьезно, десятью сотками.

— Это всё будут фугасные бомбы?

— Да мистер Гамильтон, зажигательных на борту "Магеллана" нет.

— Что так? Полевые укрепления сейчас в основном деревянные, корабли тоже. Зажигательные бомбы в сочетании с обычными должны дать лучший эффект.

— Всё дело в том, что зажигалки сложнее производить. "Магеллан" не предназначен для бомб тех калибров, которыми мы бомбили Гавану, пять, десять килограмм это не для него. Пятидесятка, сотка и двухсотка, вот что он будет нести.

— И ни одной такой зажигательной бомбы вы пока не сделали?

— Да, мистер Гамильтон.

— Ты же понимаешь что это не приемлемо? Когда вы начнёте производство?

— В течение месяца. И у меня есть предложение. Я уверен что "Магеллана" вы будете использовать в Европе. Пусть русские начнут делать для него фугасные бомбы, а зажигалки сделаем мы.

— Интересное предложение. Думаю, что я в течение месяца двух полечу в Россию и могу это обсудить. Только чтобы обсуждение было предметным, я должен лететь на "Магеллане" с запасом бомб для демонстрации.

— Я вас понял. Мы всё подготовим. Впечатлим русских до самых печенок.

Пока мы разговаривали "Магеллан" уже долетел до полигона, на котором мы соорудили несколько учебных мишеней. Это были точные копии типичных полевых укреплений, которые используется сейчас. Настала пора проверить как нынешние флеши и редуту будут себя чувствовать после воздушного налёта. С борта бомбардировщика передали, что до начала минута и прильнули к биноклям.

Вот "Магеллан" над целью. Лука начал обратный отсчет и через десять секунд мы видим взрывы. Страшно представить, что будет с обороняющей укрепления пехотой.

Цеппелин отбомбился, и начал заход на следующие мишени. Через десять минут, и они были уничтожены. Испытания прошли успешны.

Думаю, что сегодня началась новая эра в военном деле, Гавана была всего лишь репетицией….

Через два дня вернулся мой свекр, маркиз де Кампо Аллегри. Узнав, что ему надо опять снова отправляться в Россию мой министр иностранных дел был, мягко сказать расстроен и разозлён. В первый раз я выслушал нотацию о том что "Вы, сын мой, очень непоследовательны в своих решениях, и вообще в дипломатии так не делается", но что поделать, я своего решения менять не собирался.

Маркиз выторговал у меня две недели отдыха и пятого января тысяча восемьсот одиннадцатого года он и Резанов снова поднялись на борт цеппелина, который взял курс на Петербург.

Глава 13

Третье марта тысяча восемьсот одиннадцатого года. Кайена, столица французской Гвианы.

Полковник Клод Карра Сен-Сир, губернатор французской Гвианы не мог объяснить тот факт что Гвиана так ни не была оккупирована, ничем иным кроме как Божьим провидением.

Во время Пиренейской войны англичане, а потом и португальцы предприняли несколько попыток для того чтобы захватить Кайену а с ней и всю Гвиану. Сначала Еще до того как месье Сен-Сир прибыл в Южную Америку, отбиться помог батальон испанцев, лояльных королю Жерому, они прибыли с Кубы. А потом уже англичане и не предпринимали по-настоящему стоящих попыток захвата, видимо решили оно того не стоит.

Что на самом деле брать-то то в этой проклятой Гвиане, названной во Франции "сухой Гильотиной" за суровость климата в котором присланные из Европы каторжники долго не выдерживали? Если только креветки, да кому нужны, на самом деле.

Последний год так вообще английских фрегатов, до этого нет-нет, да и демонстрировавший свой чёртов "Юнион Джек" было не видно на горизонте. Было не видно до сего дня, пока не появился "Винчестер", тяжелый пятидесяти пушечный фрегат.

Его появление стало большим сюрпризом для гарнизона Кайены, хоть этот корабль и представлял собой большую угрозу, но он был один, а этого явно недостаточно, ни для подавления артиллерии крепости, ни для десанта. Впрочем, еще большее удивление вызвало то что пушечные порта фрегата были закрыты а на реях виднелись сигнальные флаги: британцы хотели переговоров.

Состав делегации, которую Полковник Сен-Сир лично встретил на берегу, тоже изрядно удивил. Вместе с капитаном корабля в шлюпке был представитель банковского дома Ротшильдов и месье Анри Франсуа Булле, агент Анри Жака Гийома Кларка, военного министра в кабинете Его Величества императора.

Очень скоро выяснилось, что именно визит месье Булле в Кайену и был единственной целью появления здесь этого английского фрегата.

— Чему обязан появлению вас здесь, месье. Да еще и в такой странной компании и таким способом, — спросил у Анри Франсуа полковник Сен-Сир, когда они расположились у него в кабинете. Английский капитан остался в порту, хлопотать о свежей воде и провианте для своего корабля, а вот месье Булле и мистер Фрейзер, рыжебородый шотландец, работавший на Натана Ротшильда, отправились на переговоры.

— Полковник, не буду ходить вокруг да около и сразу перейду к делу. У вас в гарнизоне крепости служат несколько офицеров короля Жерома Бонапарта, в архивах бывшего губернатора Кубы мне удалось раздобыть информацию о них, вернее об их семьях, как минимум два человека сейчас служат при дворе нового мексиканского короля.

— Я не знал этого, месье, — судя по тому, что он сейчас услышал, Сен-Сир понял, что от него ждут чего-то экстраординарного. Раз уж этот месье Булле уже и в архивах Гаваны успел поработать. И это притом, что британцы вообще-то враги, а тут такое сотрудничество.

— До недавнего времени это было не важно, полковник. Но теперь нам нужно чтобы эти люди помогли в одном очень важно деле.

— Вы хотите устранить короля Хорхе? Это не нужно, я точно знаю, что он уже одной ногой в могиле.

— Полковник, конечно нет. Нам нет никакого дела до того какая из марионеток калифорнийского президента сидит на троне в Мехико. Императору, да и его Величеству королю Георгу Четвертому, — Булле кивнул сидящему рядом шотландцу, — очень важно получить достоверные сведения о состоянии артиллерии в армии Калифорнийской республике.

— И о том, как обстоят дела в производстве артиллерии в Сан-Франциско, — добавил молчавший до этого Фрейзер.

— Для чего это вам, мистер Фрейзер я понимаю, разногласия Калифорнии и вашей страны широко известны. Но для чего это нам? Франция не воюет с Калифорнией.

— Вот уж действительно, Гвиана это самые настоящие задворки империи и новости сюда доходят с очень большим опозданием, — вздохнул Булле, — вы, очевидно, еще не в курсе, но принято решение о походе Его величества Наполеона Бонапарта в Россию. А так как Калифорния сейчас союзник этих дикарей, у нас возникло опасение, что она может, как поставить пушки русским, так и помочь наладить их производство.

— И нам важно знать, что это за пушки, — утвердительно сказал Сен-Сир, — понятно.

— Правильно полковник. Я ожидаю, что вы окажете всё возможное содействие.

— Конечно, месье.

Уже через два часа агент французского военного министра переговорил с нужными людьми, а на следующий день он лично, правда, в сопровождении одного из этих них, сел на одну из шхун, которые использовались местными для рыбной ловли, и отправился в Мексику. Там месье Булле должен был наладить контакт с одним из чиновников новой мексиканской администрации, а уже через них попасть в Калифорнию.

Такой сложный способ был выбран не случайно. Фактический провал миссии месье Корвизара показал, что не стоит в Калифорнию соваться с наскока, лучше проникнуть туда окольным путём, но гарантированно получить нужную информацию.

То, что Корвизар провалился, стало ясно когда из Петербурга пришли новости о том что в тюрьме скоропостижно умер бывший посол Воронцов. Как шептались при дворе, причиной стал очередной "апоплексический удар табакеркой". Просто казнить предателя русские не решились, как-никак тот был представителем одной из знатнейших и богатейших семей империи.

* * *

Пятое апреля тысяча восемьсот одиннадцатого года. Сан-Франциско Калифорния.

Даже если у нас с Сориано ничего не получится, а я вполне допускаю эту мысль, разговор с ним всё равно был очень полезен. Возможно, даже более полезен, чем его инициативы по созданию банка и биржи.

В результате того разговора я серьезно взялся за обеспечение безопасности и секретности работы всех наших предприятий и армии.

За прошедшее время была сформирована специальная надзорная служба, которая занималась исключительно обеспечением должного уровня секретности и проверками оной. Пока что реальных результатов это приносило, если не считать целого вороха отчетов, последовавших за ними взысканий за нарушения инструкций и жалоб.

Жалобщиков я честно отправлял "в сад" а моих людей, выявивших нарушения я премировал. Правда одно пришлось отправить на трудотерапию в условиях крайнего севера, необоснованные поклёпы, неважно, чем они вызваны — желанием выслужиться или банальным сведением счетов, мне не нужны.

Кроме этого, мы ужесточили контроль на границе с Мексикой и работу среди пребывающих переселенцев. Не то чтобы я так уж сильно не доверял королю Хорхе или людям из его администрации, тем более что они все вообще-то мои люди. Но, порядок есть порядок.

Всё же Мексика в сравнении с нами огромная и густонаселённая страна. Она ведет торговлю, как с английской метрополией, так и с колониями европейских государств в южном полушарии: с английскими колониями, с португальской Бразилией, с испанцами из Вице-королевства Перу и даже нищей французской Гвианой. Отовсюду могут прибыть люди, за которыми нужен глаз да глаз.

Когда работа спец. служб была относительно налажена, мне пришла в голову еще одна, как по мне довольно соблазнительная мысль. Я вспомнил, да и бывшие пленные англичане с Плетневым мне об этом рассказывали, как сейчас комплектуется флот его величества. Помимо того что будущих матросов нанимают обычным порядком или спаивают в кабаках и подсовывают контракт, есть и еще кое-что.

На британском флоте служат много бывших пленных, особенно американцев. Англичане даже специально захватывали американские суда. Саму посудину на дно, а экипаж — добро пожаловать на флот. Почему бы не внедрить эту практику и у нас?

Я имею в виду китобоев всех мастей, но в первую очередь американских. В тихом океане они постоянно ведут варварский промысел в Тихом океане, спрос на ворвань растёт постоянно. Еще и я как следует подтолкнул научно-технический прогресс, а ворвань сейчас во всём мире это чуть ли не единственная смазка.

Если бы не мой пунктик, то и мы активно били китов. Всё-таки наши минеральные смазки на основе нефти хуже, чем китовый или тюлений жир. Но если с забоем тюленей я еще готов был мириться, всё-таки из них получали не только жир, но и мясо и шкуры, то вот с китовым промыслом нет. Это чистое, ничем не замутненное варварство.

Ну так вот, раз уж мы активное боремся с китобойным промыслом в Тихом океане, то почему бы не применить практику просвещённых мореплавателей и не начать вербовать на наш флот экипажи захваченных китобоев. Их шхуны, чаще всего, в отличном состоянии, другие сюда просто не дойдёт из Новой Англии, а экипажи чаще всего опытные и решительные, другие в этом бизнесе просто не задерживаются.

Реквизированные суда после переоборудования станут рыболовами или каботажными транспортниками, часть моряков продолжит ходить на них, а часть вольются в команды строящихся у нас кораблей. Учитывая, что платить я собираюсь как минимум не хуже, а скорее даже лучше, недовольных не будет, тем более что семьи моих новых моряков я готов совершенно бесплатно перевезти в Калифорнию, морем или по сухопутному траку через Великие равнины. Те- же, кто не пройдёт проверки, отправятся пешим ходом в США, команчи гарантируют их относительную безопасность, если дурить не будут, то дойдут.

Останется решить только вопрос с владельцами самих китобойных шхун. Как-никак, это нарушение священного для любого американца права собственности.

Эта задача станет первой для банка "Сориано и партнеры". Первое представительство мы решили открыть не в Европе, как думали изначально, а в Соединённых Штатах. Скорее всего, в Бостоне, раз уж там будут наши первые клиенты, то это логично.

Помимо того что спец. службы перестроили свою работу внутри Калифорнии, у нас появились агенты и за её пределами, а именно в Мексике. Часть из них были совершенно официальны и известны властям, всё-таки верхушка там состояла из моих людей.

Но этого недостаточно, если Хорхе первый вряд ли будет плести против меня какие-то интриги, мексиканский король старый и глубоко больной человек, то вот сеньор Агустин де Итурбиде это совсем другое дело. Он честолюбив и хоть и получил власть из моих рук, вполне может захотеть избавиться от чрезмерной опеки с северо-запада.

Поэтому у нас появились и нелегальные агенты, на которых был выделен очень неплохой бюджет, любить Калифорнию мексиканцам не за что, зато они любят калифорнийское золото.

И очень быстро оказалось, что эти агенты очень полезное вложение. Именно такой платный осведомитель и сообщил Игнатову, который и был главой моей президентуры, как легальной, так и нет, о том, что в доме второго секретаря его королевского величества появился очень странный француз, месье Булле. Тот сразу произвёл впечатление человека, очень далёкого от реалий заокеанских колоний, и при этом властного и опасного.

Этот факт заинтересовал Игнатова, он приказал устроить за французом круглосуточное наблюдение, а сам с первым же дирижаблем отправил донесение в Сан-Франциско. Я счел эту информацию заслуживающей внимания и задумался, что делать.

Моей первой мыслью было собрать совещание моих военных, де Карраско, Плетнева, Билли Игла, в общем всех. Но потом я подумал о другом и… направил в Мехико сразу трех фотографов с аппаратами. Буквально через несколько дней снимки были у меня на столе, и вместо всех вышеперечисленных вызвал к себе всего одного человека, месье Корвизара.

Бывший личный врач Бонапарта оказался не таким уже патриотом Франции и решил обосноваться у нас, таких возможностей для врача и ученого как у нас не было больше нигде в мире.

— Месье, здравствуйте, — поприветствовал я его. За прошедшее время Жан-Николя изменился, похудел, загорел и как-то даже помолодел, — как ваш очень важный пациент?

Дело в том, что мэтр Абенамар, непосредственный начальник Корвизара слёг в больницу с сильнейшим приступом аппендицита. Корвизар его прооперировал Абенамар и теперь проходил послеоперационное восстановление.

— Добрый день, мистер Гамильтон. С мэтром всё будет хорошо. И знаете что, хоть это и не правильно. Но я даже рад, что это произошло.

— Вот как? Почему, позвольте спросить?

— Дело в том что, позвольте говорить прямо, этот испанец упрям как осёл и вдобавок он еще и ужасно ревнив. Но после того как я спас ему жизнь, он заговорил по-другому

В ответ я только засмеялся, когда Корвизар только начал работать у нас, то мэтр Абенамар буквально засыпал меня жалобами и просьбами убрать подальше этого заносчивого француза. Я тоже сделал, что он завидует Жану-Николя, а тот был гениальным врачом и учёным, из истории медицины я это хорошо знал.

— Это действительно неправильно месье, но что поделать. Так значит так. Может быть, мы чего то не знаем, и аппендикс это еще и орган ревности? — ответом мне был приступ смеха, который через секунду заразил и меня.

— О чём вы хотели поговорить, мистер Гамильтон, — спросил меня Корвизар, когда мы с ним отсмеялись.

— Я понимаю, что вы вряд ли ответите на этот вопрос, вероятность крайне мала, но всё же. Вы когда-нибудь видели этого человека? — Сказав это, я положил на стол перед Корвизаром фотографии. К моему удивлению тот ответил очень быстро и притом утвердительно.

— ДА, я знаю кто это. Я видел его один раз у Бонапарта. Это месье Анри Франсуа Булле, агент военного министра Кларка. Как я понял, он один из лучших специалистов по вооружению в военном ведомстве.

— Вы уверены?

— Более чем, у меня идеальная память на лица.

— Ясно. Спасибо месье, вы мне очень помогли.

Потом мы с ним еще некоторое время поговорили о различных медицинских проблемах и Корвизар откланялся.

Интересные дела творятся у нас под боком. За каким хреном в Мексику прибыла такая важная и при этом специфическая птица? Специалист по вооружению, да еще и агент военного министра.

Хотя на самом деле, тоже мне бином Ньютона, понятное дело, что Мексика ему нахрен не сдалась, ему нужна Калифорния. Осталось только понять что именно ему интересно.

После получала размышлений я, кажется, понял. Единственное что француза может интересовать это артиллерия. Только она является неизвестной в русско-калифорнийском уравнении. Стрелковое оружие, которое мы поставляем в Россию хорошо известно, наверное, всем заинтересованным сторонам. Наверняка винтовки Тамтакоса-Лемтакиса пачками производят в Европе. Револьверы если только? Хотя нет, револьверы это мелочь.

Хотя, возможно, что его заинресовали наши взрывчатые вещества. Патроны с бездымным порохом и ядра с кордитом тоже давно утекли налево, а без знания технологии производства их невозможно воспроизвести. Ну будут у вас образы, дальше то что?

Да, только пушки и порох с кордитом могли привести его сюда. И возникает вопрос, что с ним делать.

Без относительного того какова его цель, можно просто скрутить ему башку, был человек, и нет человека. А можно поступить по-другому. Попробовать выяснить, что ему надо и скормить дезинформацию.

Второй вариант меня намного интереснее. Если мы введем в заблуждение французов, правда я еще не знаю в чём, то это может оказать существенное влияние на исход предстоящей войны.

В соответствии с этими соображениями я составил очень подробную инструкцию для Игнатова и снова отправил в Мехико фотографов, теперь их задачей было тщательно зафиксировать все контакты месье Булле.

Если я прав, то на калифорнийско-мексиканской границе скоро окажутся агенты Бонапарта. Брать мы их не будем, наоборот подставим к ним нужных людей, которые передадут им нужную нам информацию, и даже, если этого будет недостаточно, покажем нужные французам образцы. Вот только кто выступит для них Вергилием в нашем калифорнийском аду?

Кроме того, надо отправить внеочередной цеппелин в Россию, нам всегда есть, что доставлять в Петербург, в этот раз помимо грузов отправится еще и письмо Аракчееву старшему, Андрей Андреевич в некотором роде мой коллега по обеспечению секретности и безопасности, раз уж французы добрались сюда, на край мира, то уж в России они тоже наверняка вовсю вынюхивают что и как.

Глава 14

Двадцатое апреля тысяча восемьсот одиннадцатого года. Санкт-Петербург.

— Таким образом, ваше императорское величество, это неправильно, что нам ставят условия во внутренней политике. Я считаю нам нужно отклонить это предложение. Мы сможем обойтись и без денег из Калифорнии — речь Федора Александровича Голубцова была достаточно долгой, и под конец у него сел голос. Он выпил вина и продолжил, — к тому же у нас нет законодательной основы для отмены крепостного права по всей территории империи

— Это не правда уважаемый Федор Александрович, и вы это знаете не хуже меня, — сказал министр иностранных дел Румянцев — еще в третьей году был издан указ о вольных хлебопашцах, если бы все помещики им воспользовались, то крепостное право уже было бы отменено. И не забывайте, что на вновь присоединённых к Империи территориях крепостного права нет вовсе, ни в Финляндии, ни в Нахичеванском ханстве или других закавказских приобретениях. И это не правильно, получается финны это люди другого сорта, более высокого, чем большинство крестьян в России

— На вас так сказываться влияние вашего брата, Николай Петрович? Он же был автором того указа, — спросил Голубцов, — единовременное освобождение крестьян губительно для страны.

— А выпуск ничем не обеспеченных облигаций не губителен? Только с появлением золота из Калифорнии вы прекратили эту порочную практику. Если не принять предложение президента Гамильтона, придётся к этому вернуться.

— Хорошо, что не вам это решать Николай Петрович.

— И не вам господин Голубцов, — сказал молчавший до этого император, — скажите, с точки зрения финансов, новое предложение президента Гамильтона выгодное?

— И первая версия предложения была выгодной, ваше императорское величество, второе тем более. Честно сказать, таких условий мы не получим нигде.

— Хорошо, это главное что я хотел услышать. Остальное не ваша забота.

Условия, при которых Российская империя получала беспрецедентно выгодное предложение по кредитованию в золоте, были странными. Внешнеполитические требования это нормально, их можно понять. Но вот отмена крепостного права?

Впрочем, так даже хорошо. Указ о вольных хлебопашцах задумывался как начало большого освобождения крестьян, но он откровенно буксовал. За восемь лет жалкие десятые доли процента крестьян получили свободу из рук своих бывших хозяев.

Внук Екатерины хотел покончить с крепостным правом, но мешал его главный недостаток, несмотря на внешнюю внушительность, Александр был труслив. Российскому самодержцу требовались очень веские причины, чтобы идти против аристократии или даже малой её части. А тут наверняка против будут почти все.

Кредит от Калифорнии вполне был такой причиной, его можно использовать как обоснование реформ внутри страны. Тем более что предполагалось, что деньги будут просто фантастические, ради них можно и пойти на такие кардинальные реформы

В итоге, принципиальное решение об отмене крепостного права всё-таки было принято, тем более что деньги нужны сейчас, а вот начинать выполнение взятых на себя обязательства нужно будет через несколько лет.

НА этом миссия маркиза де Кампо Аллегри в Петербурге была практически завершена. Он получил от министра Румянцева подписанный императором Александром меморандум о намерениях и, как и было ему поручено, он договорился о следующем визите президента Гамильтона в Россию.

Кроме этого меморандума, маркиз получил еще и перечень оборудования, которое было бы желательно поставить в ближайшее время. В частности фотоаппараты и наборы для дактилоскопирования.

Это было необходимо для укрепления безопасности оружейных производств. Французская агентура развернула широкую кампанию по сбору информации о настоящем положении русской армии и её вооружению.

В этом французам очень сильно помогали поляки. Этот разделённый народ стал, пожалуй, главным союзником Бонапарта в грядущем вторжении. Помимо нескольких десятков тысяч военных, в основном легкой кавалерии, улан, если быть точнее, много поляков на территории российской империи выполняли задачи по сбору информации для французов.

Французская агентура была столь активна, что русским пришлось ограничить свободное перемещение в нескольких районах империи для гражданских лиц. В частности под ограничения попали те регионы Империи, где производились и испытывались пушки.

Отвечавшие за сохранение секретности русские генералы и чиновники понимали, что полностью держать приготовления в тайне невозможно. Количество вражеских агентов плюс традиционная русская безалаберность и пренебрежение правилами делали своё дело и рано или поздно часть информации в любом случае попадёт в нужные руки.

Поэтому, кроме общих мер по обеспечению секретности, русские попытались дезинформировать противника. Пусть французы знают о том что из себя представляют новые русские пушки и гаубицы, но заблуждается об их настоящих боевых качествах, планируемом количестве и, самое главное, о сроках массового поступления новых орудий на вооружение.

В итоге это удалось. Французский генеральный штаб получил информацию о превосходных качествах русской артиллерии, но вместе с тем французы были уверены, что только в середине тринадцатого года русские получат достаточное количество пушек и гаубиц.

В итоге, для вторжения было выбрано лето следующего года. За год русские всё равно не успеют ничего сделать и "Великая армия" их раздавит.

То, что будет именно так никто и не сомневался. Французы, как и все европейцы в высшей степени пренебрежительно относились к русским, у них даже мысли не было что эти "дикие московиты", как русских называли поляки, могут хоть в чём-то быть равными лучшей армии мира.

Ни итальянский поход Суворова, ни война четвертой коалиции не убедили Наполеона в обратном. То что русские будут разгромлены для всех в Европе было просто аксиомой.

* * *

Пятнадцатое мая тысяча восемьсот одиннадцатого года. Тюрьма крепости Алькатрас. Сан-Франциско. Калифорния.

— Значит, месье Булле, вас интересуют наши пушки? — спросил я у французского агента. Его привезли буквально несколько часов назад, и я не преминул воспользоваться случаем и поговорить с этой важной птицей.

С этим французом всё получилось не так как хотелось. Вместо аккуратного подсовывания дезинформации мы арестовали и его и его подельников из числа чиновников мексиканского короля и их доброжелателей здесь в Калифорнии.

Булле решил лично посмотреть на одни из испытательных стрельб, коих у нас было очень много, и в результате наткнулся на один из секретов, которые охраняли это самое стрельбище. Четыре пехотинца олони во главе с унтером всё сделали строго по инструкциям и в результате у нас на руках оказались 3 трупа испанцев и один тяжелораненый француз.

По иронии судьбы, от смерти Булле спас месье Корвизар. Сначала он сделал операцию, а потом решился на первое в истории переливание крови, а медицинских целях.

Жан-Николя практически продолжил работу Марии Мануэлы и довёл её до логического завершения, проведя серию экспериментов над добровольцами. Результаты были получены хорошие, и мы решили попробовать переливание на практике. Вот месье Булле и стал нашим первым пациентом.

Когда нашему гостю стало лучше и опасения за его жизнь рассеялись, он был перевезён из больницы Сан-Франциско в тюремный лазарет Алькатраса.

— Да, господин президент, — тихо ответил Булле, он был всё еще слаб и говорил с трудом.

— В чём ваш интерес понятен. До Европы дошли новости о том, как я воевал в Мексике и Наполеон Бонапарт опасается, что с моей помощью русские могут доставить ему большие проблемы. Так?

— Всё правильно, господин президент.

— Хорошо. У меня к вам предложение. Я не собираюсь требовать от вас совершить предательство и писать какие-то письма под мою диктовку, Боже упаси! Тем более что наверняка предусмотрено, что вы можете попасть в плен, а пытки могут сломать любого. Верно?

— Вы в этом специалист?

— Я? Нет, конечно, зачем мне самому марать руки. У меня достаточно подчиненных не обремененных ни христианским милосердием, ни состраданием к ближнему. Семинолам и команчам не за что любить или уважать белых, ну кроме меня и моих людей. Я прикажу, и вас на ремни порежут, только и всего.

— Я в этом уверен. Так в чем ваше предложение?

— Я знаю, что вы прибыли в Мексику на английском фрегате. Мне нужно знать, кто на острове такой умный и беспринципный что решил помочь вашему императору в его будущей войне с русскими и со мной.

— Какой мне в этом интерес?

— Очень простой. Если вы будете сотрудничать, то сможете вернуться во Францию, когда мы разобьём Наполеона. Если нет, то сгниете здесь.

— Русским не победить императора, это не возможно. А когда вы лишитесь своего единственного союзника, то вашей республике тоже придёт конец. Так что я не буду ничего говорить, просто подожду столько сколько нужно для моего освобождения.

— Хорошо, месье Будде. Я могу и без вас с этим разобраться, да и не важно это, на самом деле. Но это не последний наш разговор. Мы скоро его продолжим…

Я немного лукавил, когда говорил Булле что мне не важны шашни французов с англичанами. Важны, и еще как. Хоть разрыв в развитии военной техники между Калифорнией и Британией сейчас огромен, и мы в полной безопасности у себя, это не будет продолжаться вечно.

Рано или поздно этот разрыв начнёт сокращаться и его не станет. А возможности для развития и роста у любой европейской страны, тем более, такой как Великобритания в разы больше чем у крошечной Калифорнии.

Поэтому мне важна победа России и нейтрализация угрозы со стороны Англии, а она будет всегда, не дадут нам покоя. Знать, кто именно в Лондоне заинтересован больше всего в нашем поражении очень важно.

Есть и еще одна причина, правда она связана с первой, почему мне нужно, чтобы Булле со мной сотрудничал. Я понял, что на самом деле не хочу, чтобы состоялся заграничный поход. Авторитет Александра и вообще России после это, безусловно, вырастет, но будет намного лучше, если Бонапарт останется на французском троне, это, совершенно точно обнулит абсолютно любые поползновения англичан в континентальной Европе.

Пусть Александр и Бонапарт поделят между собой Европу. Альянс между Россией Францией и нами очень хорошая идея, только для того чтобы он стал выгодным, французов надо как следует отделать.

Для осуществления подобного мне и нужны "агенты влияния в Париже", Месье Булле вполне может стать одним из них. Как и Жан Николя Корвизар. Хоть он и увлечен сейчас работой здесь, будет лучше, если он вернется домой, уже как мой человек.

* * *

Первое июня тысяча восемьсот одиннадцатого года. Алькатрас. Сан-Франциско. Калифорния.

Месье Булле за те две недели, что прошли с нашего разговора уверенно поправлялся, и я решил, что настало время для еще одного разговора:

— Месье, вы говорили, что Франция в любом случае победит и значит, вам нет нужды со мной сотрудничать. Верно?

— Именно так, господин президент.

— Я решил провести для вас маленькую демонстрацию того с чем вы столкнетесь в России. Раз уж вашей целью была артиллерия, вы увидите её возможности, да и не только её.

Через час я с нашим пленником был в кабине "Семена Дежнева", этот цеппелин стал моим бортом номер один и мы поднялись в воздух.

Конечно, ничего специально для француза я устраивать не собирался, просто сегодня цеппелин номер четыре, мы назвали его "Витус Беринг", должен был провести первые учебные бомбометания. Сначала соло, а потом вместе с "Магелланом".

После этого мы спустимся с небес на землю, и поприсутствуем на финальном отстреле партии пушек и митральез, которые вот-вот будут отправлены в Петербург, думаю что этого хватит для Булле.

Зрелище того как две циклопические, с точки зрения человека девятнадцатого века, летающие сигары превращают полигон под собой в рукотворный филиал ада повергло француза в глубокую задумчивость, а демонстрация мощи и скорострельности нашей артиллерии его добило.

Тем более что я охотно рассказал Булле о том как "Дежнев" порезвился в небе Гаваны и как мы в дребезги раскрошили в несколько раз превосходящие силы мексиканцев и в Калифорнии, а потом и в самой Мексике. И не просто рассказал, но и показал, фотографы всё это дело тщательно фиксировали. В итоге клиент дозрел и всё как миленький рассказ.

Ротшильды. В принципе это логично. Эта семья имеет обширные связи, как на континенте, так и на острове. И что интересно, им выгодна как победа Бонапарта, так и его поражение, они же финансируют как французского императора, так и его противников, кроме России, само собой, там им с появлением нас ничего не светит.

Что делать с этими банкирами мне пока не понятно, но точно уничтожение их банковского дома будет одним из обязательных условий будущего мира. С той их частью, что обосновалась в Лондоне чуть сложнее, но и этот вопрос решаемый. Адреса известны, об охране важных персон тут толком не думают, даже королей и императоров можно легко устранить, не говоря уже о каком-то банкире. Дальнобойных винтовок с оптикой и хороших стрелков у нас в достатке.

В общем, условия содержания француза будут относительно приличные, никто его голодом морить не будет и на каторгу не загонит. Камера у Булле будет комфортная, книги, вино, посещения священника, может еще что-то. Посидит годик, а потом я его достану, приведу и отправлю вместе с моим представителем во Францию.

Тайная дипломатия должна сработать лучше, закулисные переговоры подготовят почту для того чтобы Бонапарт захотел настоящий альянс с русскими и нами. Правда нет никакой гарантии, что император Александр не упрется рогом и не захочет въехать в Париж на белом коне. Это еще одна причина по которой переговоры будут тайными.

* * *

Верфи Сан-Франциско, закончив строительство нужных нам судов снабжения, снова приступили к строительству корветов, первые шесть уйдут в Европу и оставлять страну без флота в этот момент совершенно не правильно.

Вторая серия кораблей тоже будет состоять из шестерки. Это практически идентичный первому проект за исключением того что у них изменения в вооружении. К шести орудиям добавились две электрические митральезы.

Это чисто флотская версия наших армейских механических пулеметов, за вращение блока стволов отвечает электродвигатель, питающийся от судовой динамо-машины. Сами митральезы имеют более крупный калибр и водяное охлаждение, вполне логичный выбор для корабельной установки.

Добавление этих адских органов нужно для защиты наших экономических интересов на всём Тихом океане. Гонять браконьеров или китайских контрабандистов возле Японии дешевле пулеметами, а не орудиями.

Три новеньких корвета будут служить на Окинаве, пока что у тамошней русско-калифорнийской эскадры только парусные корабли и парочка паровых шхун. Свежепостроенные корабли установят нашу гегемонию на морских торговых путях в Азии. В рамках борьбы с Британией это очень важно.

* * *

На середину июня у меня был запланирован визит в России. Ответ императора Александра первого касательно кредита и отмены крепостного права меня полностью устроил, естественно, что никто не будет рубить с плеча. Если отмена крепостного права произойдет году, этак семнадцатом будет вполне приемлемо.

Кроме меня, маркиза де Кампо Аллегри и де Карраско в Россию отправится и синьор Сориано. его банк начал работать в Бостоне и теперь пришла пора подумать и о Петербурге.

Глава 15

Двадцатое июня тысяча восемьсот одиннадцатого года. Александровский дворец. Царское село.

Уже второй раз как Александр Гамильтон я посещаю Царское село. В этот раз визит не в пример приятнее. Всё-таки зима в Петербурге противная, тем более после вечного лета Калифорнии.

Другое дело лето, свежий ветер приятно холодит кожу, светит ласковое солнце. Дышится легко и спокойно, пожалуй, что июнь в России приятнее, чем в Сан-Франциско.

Поводом для моего появления здесь стало подписание договора о предоставлении Калифорнией кредита Российской Империи. Только что я и император Александр поставили свои подписи над двумя версиями договора, на русском и английском. Они идентичны и имеют одинаковую юридическую силу.

Специально привезенные фотографы сделали несколько памятных снимков и на этом официальная часть моего визита в Россию закончилась.

Этот договор стал основой для эпохального события, оно еще не случилось, но уверен что всё впереди.

Не позднее первого января тысяча восемьсот двадцатого года в Российской империи будет отменено крепостное право. Да, как и в случае той истории которую знаю я предполагается что крестьяне будут освобождаться без земли, за которую нужно будет платить выкупные платежи.

Из этих платежей русское правительство будет в том числе выплачивать проценту по калифорнийскому кредиту, поэтому мы уже сейчас договорились что этими деньгами будет оперировать банк синьора Солано.

Его открытие должно состояться уже в начале следующего года и пока что он займется кредитованием частных клиентов в Российской империи, как промышленников и купцрв, так и просто дворян всех сортов которые по какой-то причине имеют нужду в деньгах, как-то карточные долги, желание расширить поместье или просто нехватка денег на очередной подарок любовнице.

Гарантией выплат этих кредитов практически всегда будут являться дворянские имения. Русские дворяне и так постоянно их закладывали и перезакладывали, так что мой банк всего лишь придаст этому процессу некую стройность.

Оставив синьора Солано с помощниками в Петербурге я в сопровождении нескольких русских генералов включая обоих Аракчеевых и Ермолова отправился на дирижабле на урал, проинспектировать как идут дела на артиллерийском заводе. Мне хотелось посмотреть в каких условиях работают мои люди и что они уже смогли создать.

Для части русских полёт на дирижабле стал очень большим потрясением. Еще бы, удобство и самое главное скорость с которой мы пересекли европейскую часть их необъятной империи вызвали настоящий шок. И естественно что большая часть разговоров на борту крутилась именно вокруг дирижаблей.

— Мистер Гамильтон, — спросил меня Аракчеев старший когда мы пролетали на Москвой, — я уверен что ваши дирижабли могут стать отличным решением нашей извечной проблемы. Россия огромна, расстояния между городами и деревнями могут быть десятки а то и сотни верст. Если мы наладим производство ваших воздушных кораблей, то эффективность управления империей резко повысится. А значит что и с вашими кредитами мы сможем расплатиться куда как скорее.

— Не спорю Алексей Андреевич, дирижабли действительно самый удобный и быстрый способ путешествия на свете, во всяком случае сейчас. Но вашей стране нужны вовсе не они, вернее не только они.

— И что же, позвольте спросить?

— Железные дороги. Вот те цепи которые намертво скуют рыхлое тело Российской империи. Железные дороги и телеграфные линии вдоль них. Дирижабль, при всех его неоспоримых достоинствах проигрывает паровозам тянущим за собой десятки грузовых или пассажирских вагонов. Да, для него не нужно строить эту саму дорогу, но вот безопасность, грузоподъемность и стоимость. По этим параметрам паровозы обладают ультимативным преимуществом.

— А скорость?

— А что скорость? Да, дирижабли быстрее паровозов, но не намного. В Калифорнии паровозы всего в два раза медленнее дирижаблей. Зато по цене одного дирижабля вы построите десяток паровозов и две сотни вагонов, которые привезут вам из Москвы в Петербург за сутки несколько тысяч тонн грузов. Это намного важнее для экономики империи. К тому же одно не отменяет другого.

— Мистер Гамильтон совершенно прав, — вступил в разговор молчавший до этого Ермолов, — и в Сестрорецке и в Туле на заводах есть эти самобеглые экипажи на рельсах, паровозы. Ежедневно они перевозят несколько тысяч пудов различных грузов. Если У нас будут такие дороги по всей империи, то и войска и товары можно будет доставлять очень быстро. Сутки на перевозку артиллерийского полка из Москвы в Киев или Минск.

— Все верно, господин генерал, — ответил я, — или четверо суток из столицы вашей империи в Крым. Если хотя бы европейская часть страны будет покрыта сетью железных дорог, ваша армия будет непобедимой, во всяком случае если не дай Бог после Наполеона еще кто-то захочет проверить вас на прочность.

— Вы думаете, если мы разгромим Францию найдутся еще желающие воевать с нами на нашей территории? — спросил Аракчеев.

— Кто знает, Алексей Андреевич, кто знает. Еще полвека назад пруссаки считались сильнейшей армией Европы. И где они сейчас? Как домашняя собачонка подают голос по команде Бонапарта.

— Может быть вы и правы мистер Гамильтон.

— Есть еще один момент. Вы же не успокоитесь, ну не вы лично а Россия, и попытаетесь окончательно решить вопрос с Османской империей. ТЕм более что у вас есть союзники на Балканах. И не просто союзники, надо сказать. Тот-же черногорский митрополит Петр спит и видит свою страну частью вашей. Если у вас будет возможность быстро перебросить войска к будущему театру военных действий с Турцией, то её разгром станет еще проще. ДА и потери восполнять, подвозить боеприпасы или эвакуировать раненых станет намного проще.

— И на всё это нужны деньги, — задумчиво ответил Аракчеев, — которые мы можем взять только у вас.

— Ну почему же? Сейчас вы экспортируете исключительно сырье: строевой лес, пеньку, рожь, пшеницу. Наверняка и еще что-то есть. Ведь так?

— В общих чертах.

— Вот! А с нашей помощью, у вас скоро будет совсем другая картина. Я уверен что как минимум Россия сможет конкурировать с Англией и Францией за рынки в Европе. Вместо сырья вы будете с помощью железных дорог и пароходов торговать уже не сырьем а продукцией с высокой добавочной стоимостью. Грубо говоря, не железом, а телеграфными аппаратами и станками.

— И чтобы построить заводы для их производства нам тоже нужны деньги, которые мы тоже можем взять только у вас, — улыбнувшись ответил Аракчеев.

— Что поделать, — сказал я в ответ, не думаю что в мире найдется еще один такой дурак, который согласится финансировать вас на столь выгодных условиях.

— Условия действительно выгодные. Здесь с вами не поспоришь.

На этом разговор постепенно стал стихать…

Каменский металлургический завод меня откровенно порадовал. Его производительность намного превышала то что было у меня в Сан-Франциско и было понятно что к весне следующего года русские получат необходимое количество пушек и гаубиц.

А вот продукция снарядного завода разочаровала. Не качеством, хотя и с ним тоже были проблемы, а количеством выпускаемого бездымного пороха и снарядов. Что ж, это означает всего лишь то что нам нужно организовать поставки боеприпасов из Сан-Франциско. При соблюдении необходимых мер безопасности с этим проблем быть не должно.

Поприсутсвовав на испытаниях очередной партии пушек и переночевав, я отправился в обратный путь в Петербург, а затем уже домой, В Сан-Франциско.

Первое августа тысяча восемьсот одиннадцатого года. Тюильри Париж, Франция.

Наполеон Бонапарт никогда не признавал свои ошибки, для него это было признаком слабости. Чтобы не происходило, виноват кто угодно не он, современный Ахиллес и Александр Македонский. Вот и сейчас император всех французов обвинял в том что поход в Россию начнётся в следующем году кого угодно но не себя. Больше всего досталось Даву и Бертье:

— Молчите! Молчите и слушайте! У русских нет ничего что может помешать нам сокрушить их. И мы были готовы это сделать и год назад и этой весной. Но мы, из-за вашей нерешительности этого не сделали. Сколько у нас агентов в России? Сотни?

— ДА, мой император, — ответил Бертье.

— И что они нашли для нас? Десяток пушек на этом их Урале?

— Судя по донесениям агентов эти пушки действительно намного превосходят всё что есть у нас, мой император.

— Да, но в армии у русских их нет и не будет еще долго. И получается что миллионная армия просто так сидела на квартирах и тратила деньги моей империи. А солдаты должны зарабатывать деньги а не тратить их!

— Мы готовы выполнить любой ваш приказ, мой император! — сказал Даву.

— Я знаю Луи. Вы готовы и выполните его. Но сейчас уже слишком поздно начинать кампанию против русских а других противников на континенте просто не осталось. Одна Россия стоит на моем к пути к полной власти над всей Европой. Россия и Англия. Но разгромив русских я займусь англичанами. Построю флот который возьмет реванш за Трафальгар и стану подлинным властелином мира взяв штурмом Лондон.

Внезапно Бонапарт рассмеялся, ему стало смешно от того что сами британцы помогали ему готовится к походу в Россию. Они помогли организовать миссию в Калифорнию, в теперь еще и гарантировали безопасность транспортировки шведских войск через Данию в Померанию.

Бернадот стал наконец шведским королем Карлом Четырннадцатым и почти семьдесят тысяч шведов под предводительством своего нового короля будут готовы присоединится к “Великой” Армии”.

Не так много, на самом деле, если сравнивать с уже имеющимися силами, но Бонапарт планировал придать шведам еще около тридцати тысяч пруссаков. Эта стотысячная армия должна будет нанести вспомогательный удар в направлении Риги, и возможно, создать угрозу Петербургу.

Так французы вынудят русских оставить значительные силы для защиты столицы и на направлении главного удара преимущество будет практически двукратным.

Этого с лихвой хватит чтобы разгромить скромные силы русских в приграничном генеральном сражении.

Война начнется следующей весной, после разгрома русских у границы силы французов разделятся и нанесут удар сразу в двух направлениях, на МОскву и Киев. Бонапарт был уверен что в этот коварный византиец Александр в итоге будет вынужден подписать капитуляции и потом его империю ждкт потеря огромных территорий.

Лифляндия, Эстляндия и Курляндия будут отторгнуты. Такая же участь ждёт Финляндию и территории Речи Посполитой

При том Речь Посполитая, которую Наполеон подготовит для Александра Флориана Жозефа, своего сына от Марии Валевской, будет не в куцых границах времен конца правления русской царицы Екатерины а другие, начала позапрошлого века.

Да, надо загнать русских далеко на восток. Отторгнуть у них Украину с Белоруссией их владения на Балтике, может быть даже Петербург отобрать.

Это навсегда устранит угрозу с востока, пусть сидят в своей дикой Азии и даже помыслить не могут о Европе.

— Я начну кампанию в мае следующего года, — торжественно заявил Наполеон своим маршалам, — и уже в конце лета с русскими будет покончено…

* * *

Первое мая тысяча восемьсот двенадцатого года. Витебск, Российская империя. Штаб центральной армии.

Время прошедшее с моего последнего визита в Россию протекло незаметно и как-то обыденно. Мы добывали золото, строили и переоборудовали корабли, производили оружие и обучали солдат. Какая-то рутина. Только гастроли еще двух японских театров у нас и оркестра мисс Сомерсет немного выбивались из общей картины.

В середине февраля один из наших новых цеппелинов, “Жан Франсуа Лаперуз” перелетел из Сан-Франциско в Санкт-Петербург и стал на регулярной основе выполнять разведывательные полеты над приграничными районами с Россией районами Пруссии, Герцогства Варшавского и Австрии. Это было для того чтобы четко поймать момент когда огромная французская армия начнет концентрироваться возле границы. У русских была еще и агентурная разведка так что они ничего не пропустили.

Исходя из того что делают французы, мне стало понятно что Бонапарт приблизительно хочет провернуть ровно то что я изучал в Школе и в институте: сконцентрировать главные силы на Немане, формировать его и навязать генеральное сражение.

Правда были и неприятные сюрпризы. Главным из них была пассивность английского флота, который пропустил шведскую армию в Померанию, что подданные вчерашнего маршала Франции там забыли было понятно, Карл Юхан Бернадот решил присоединится к своему патрону в его походе на восток. Шведы во главе со своим новым королем захотели взять реванш за недавние унижения.

По-хорошему, русским надо было ударить по шведам, когда эта переброска началась, но тут мы сами себя загнали в ловушку. В апреле двенадцатого года русская армия просто была еще не готова к войне, артиллерия только-только начала поступать в войска. Она и сейчас, спустя два месяца еще в пути.

Поэтому, планы скорректированы и русские, как и в прошлый раз начнут войну с отступления. Приграничных сражений толком не будет, только легкие силы, гусары, казаки, русские иррегуляры и мои команчи будут кружить вокруг армии Наполеона и тревожить ее налетами.

Всего у русских будут три армии: северная, генерала Тормасова, центральная генерала Барклай де Толли и южная генерала Багратиона, так и не вышедший из опалы Кутузов по прежнему был послом в Черногории.

Северная армия займется развернутая в Риге должна будет не допустить взятия этого важнейшего порта и не допустить прорыва французов дальше к Петербургу. Открывать дорогу на столицу никак нельзя, поэтому у Александра Петровича сто двадцать тысяч пехоты и кавалерии.

Судя по всему против него будет действовать ста пятидесяти тысячная армия Бернадота, и это единственное направление где у русских с французами практически паритет. Южнее всё намного хуже.

Против русской центральной армии стоит лично его императорское величество Наполеон Бонапарт. Сейчас его корпуса и дивизии подходят к Неману, недели через три они должны начать его формировать.

У Бонапарта будет почти шестьсот тысяч против двухсот тысяч русского шотландца. Если бы не, пока еще не очевидное, превосходство в артиллерии то всё было бы печально.

Южнее, к границам подходят войска Евгения Богарне и маршала Макдональда, триста тысяч против ста тысяч русских Багратиона. Тоже не сахар, французы и тут могут разгромить своих оппонентов.

Именно поэтому центральная и южная армии будут отступать. Правда не долго, долгожданная артиллерия уже практически доползла до Витебска, где штаб центральной армии и до Могилева, где штаб Багратиона.

Вообще, всё получается намного компактней и намного кровавей, чем то что я помню. французы будут наступать на фронте от Риги до Кобрина. На севере мы будет держать оборону а в центре планируется отход войск от границы до Витебска и Могилева. ТАм центральная и южная армия соединятся с подошедшими с востока частями и мы дадим бой Бонапарту.

Калифорнийский экспедиционный корпус придан центральной армии, но он меньше чем планировалось, всего одиннадцать тысяч человек, во главе с генералом де Карраско.

Но это не всё что мы выставим на поле боя. Еще пять тысяч будут десантом который придан эскадре Плетнева. Все шесть корветов первой серии сейчас сопровождают транспорты и к началу войны как раз подойдут к берегам Дании. Раз уж датчане пропустили шведов, то пусть не жалуются. Мы оккупируем Копенгаген, а корветы Плетнева устроят континентальную блокаду наоборот. Порты Франции и её союзников в северном море и на балтике подлежат.

Если всё пройдёт гладко, то Иван Петрович и приданный ему десант нанесет в итоге один неожиданный но очень важный удар, он вкупе с разгромом французов в самой России вынудит Бонапарта подписать мир на выгодных нам условиях

Глава 16

Двадцать первое мая тысяча восемьсот двенадцатого года. Один из мостов через Неман у Ковно.

Вот уже сутки солдаты "Великой армии" переправлялись на левый берег Немана, на территорию России. Император знал, что тоже самое сейчас происходит не только возле Ковно, но и севернее и южнее.

Больше миллиона пехоты и кавалерии при тысяче трехсот орудиях. Величайшая армия в истории под руководством величайшего полководца. Нет такой силы, которая могла бы остановить императора всех французов.

Превосходное настроение Бонапарта немного портили целый дирижабли, целый день висевшие над переправой. Название этих циклопических воздушных шаров странной цилиндрической формы вот уже несколько лет было хорошо известно всей Европе, а их пролёты над городами неизменно собирали толпы зевак.

То что один из дирижаблей висел над Ковно говорило о том, что калифорнийцы и их союзники русские как на ладони видят всё что происходит. Это было неприятно, но не смертельно, вокруг всё равно полно русских шпионов.

Бонапарт еще раз поднял голову и в подзорную трубу посмотрел на дирижабль, ему много раз докладывали как выглядят эти воздушные корабли, всегда на них были изображены флаги Калифорнии: медведь на белом и зеленом фоне.

На борту этого дирижабля был другой флаг, тоже медведь, но не спокойно идущий по своим делам, а вставший на задние лапы и готовый броситься. Да и цвет флага соответствовал фигуре: ярко-красный, прямо кровавый.

Если бы Бонапарт знал что дирижабль под точно таким же флагом два года назад чуть было не сжёг Гавану, он бы поостерегся вот так вот просто стоять и смотреть на это чудо техники. Но все участники "Гаванского инцидента" приложили максимум усилий к тому, чтобы скрыть что происходило тогда.

Калифорнии было важно сохранить своё чудо-оружие в тайне, а британцы стремились не потерять лицо. Тот факт что крошечная республика Гамильтона безнаказанно уничтожила несколько боевых кораблей англичан и сожгла объекты военной инфраструктуры на берегу мог быть очень опасным. Поэтому, все делали вид что ничего не случилось.

Наполеон опустил подзорную трубу, тронул шпорами бока своего коня и наконец, пересек Неман.

* * *

— Да, господин Президент, ошибки быть не может. Это точно Наполеон Бонапарт, — как обычно во время выполнения своих обязанностей командира цеппелина мой сын Джеймс Александр обращался ко мне подчеркнуто официально, как и я к нему.

— Хорошо, капитан, думаю нам здесь пока делать нечего, возвращаемся в Витебск.

В штабе центральной армии мы оборудовали один из причалов для наших цеппелинов. Кроме этого они были в Риге, Могилёве, Москве и Санкт-Петербурге. Русские только-только проложили первую телеграфную линию между Москвой и Питером и цеппелины были самым быстрым способом связи сейчас.

В Россию мы отправили четыре из шести имеющихся цеппелинов, из них два "Дежнев" и "Лаперуз" были бомбардировщиками. Вот на борту "Лаперуза" я сейчас и находился.

— Странное всё таки решение приняли в штабе, господин президент, — обратился ко мне полковник Фомин, этот прикомандированный к экипажу "Лаперуза" офицер отвечал за координацию.

— Какое именно, полковник?

— Вон же Бонапарт, как на ладони. Взорвать мост вместе с ним и всё, конец войны.

— Здравая мысль, на самом деле. Но нет, такая возможность хоть и рассматривалась, но была отвергнута. Как и уничтожение мостов через Неман.

Бомбардировочные возможности цеппелинов были продемонстрированы русским в начале апреля. Мы эффектно разнесли в щепки специально построенные мишени и тут же разгорелась жаркая дискуссия о том как применять бомбардировщики в грядущей кампании.

Наиболее горячие головы, например генералы Ермолов и Багратион сразу заявили что это великолепный инструмент для того чтобы одним махом закончить войну, вот как этот полковник Фомин. Взять и накрыть несколькими тоннами бомб самого Наполеона и штабы его армией. Хорошее решение, радикальное и быстрое. Без руководства вся эта огромная французская армия тут же превратится в хоть и огромную, но банду.

Но, этот вариант отверг лично император Александр. Убивать такого же, как он сам монарха русский царь отказался категорически. Странно конечно, как убивать собственного отца, императора Павла, так у него сомнений не было. Но ладно, может это и правильно.

До момента генерального сражения, которое русские хотели дать в районе Витебска, было решено не раскрывать атакующие возможности цеппелинов и использовать их только в качестве разведки. Бомбы на французов посыпяться тогда же когда и снаряды русских пушек и гаубиц.

Уничтожение переправ тоже было признано бесперспективным, это могло задержать вторжение на пару недель или месяцев, может вообще перенести его на более поздний срок, на тринадцатый год, допустим.

Вроде бы сплошные плюсы, но за это время истинное положение дел в русской армии наверняка бы открылось и никакого похода в Россию не было бы. Как минимум до момента появления у французов аналогичных артиллерийских систем.

А это не было не нужно. Заманить, прикинувшись слабым, а потом нанести страшный сокрушительный удар. Вот что требовалось. И для этого было сделано всё необходимое. Так что пусть французы пока маршируют по пыльным дорогам Российской империи. Домаршируются рано или поздно.

— Как вы думаете, господин президент, — вырвал меня из задумчивости голос сына, — что там у Плетнева?

— Думаю, что господин адмирал вот-вот приступит к началу операции…

* * *

Ночь на двадцать третье мая тысяча восемьсот двенадцатого года. Пролив Каттегат.

Шесть калифорнийских корветов, три корабля с десантом и два судна снабжения шли под всеми парами в сторону Копенгагена. Раз уж датчане пропустили войска Бернадота в марте этого года, значит они не нейтральная страна в этой войне.

Один раз столица Дании уже пережила страшную бомбардировку. Пять лет назад англичане ракетами принудили сдаться датский флот. Сегодня всё должно повториться, правда с небольшими изменениями.

Помимо атаки на датский и шведский флот, всё еще стоявший на рейде Копенгагена, и обстрела береговых батарей планировалась еще и высадка десанта и захват не только города но и датского короля Фредерика Шестого.

— До Копенгагена примерно четыре часа ходу, господин адмирал, — услышал Плетнев голос своего адъютанта.

— Отлично, распорядись, чтобы принесли чая.

— Слушаюсь…

Из Сент-Августина корабли эскадры Плетнева вышли пять недель назад. А туда из Сан-Франциско они отправились в конце января. Полтора месяца неспешного плавания вокруг Южной Америки, затем отдых и ремонт во Флориде а затем снова в море.

Нападение на Копенгаген после длительного выматывающего путешествия из Флориды это чистой воды авантюра, какое бы не было превосходство в артиллерии, но вести бои на улицах будут не корабельные пушки, а десантники.

Поэтому, раз уж всё равно решили воевать с Данией, то можно сначала захватить Фареры и там устроить себе неделю другую отдыха. Это и было решено сделать.

Так что, как это ни дико звучит, но первая операция войны тысяча восемьсот двенадцатого год началась за три недели до того как первые французы перешли Неман.

Первого мая на рейде замшелого фарерского поселка Торсхавн появились странного вида корабли, без парусов, зато обильно дымившие из своих труб. Пришельцы открыли огонь по двум датским шлюпам, стоявшим на якоре и потопив их приступили к высадке десанта.

Гарнизон на острове Стреймой, да и вообще на Фарерских островах, практически отсутствовал, и уже через час вовсю шла разгрузка кораблей. Большую часть грузов: легкие пушки, митральезы, огнестрельное оружие и боеприпасы оставили на кораблях, а пот сами десантники разбили живописный палаточный лагерь и встали на отдых.

Еще в январе, когда Плетнев согласовывал с президентом Гамильтоном последние детали кампании против Дании, они решили не просто сделать остановку на отдых на Фарерах. Нет, эти острова, как выразился президент, являются "и замком и ключом к северной Атлантике". Раз уж датчане с молчаливого согласия англичан пропустили шведскую армию на юг, то будет разумно контролировать Фареры.

Военно-морская база здесь даст контроль над всем трафиком судов из английской метрополии в Канаду и в случае необходимости, корветы, подобные тем что уже есть у Калифорнии могут быстро парализовать и даже уничтожить этот трафик.

Отдых на Фарерах был не долгим, и уже через неделю эскадра снова вышла в море. В Торсхавне Плетнев оставил гарнизон в сто человек при четырёх восьмидесяти семи миллиметровых орудиях.

В первоначальных планах пушек острова Стреймой не было, но идея наказать Англию и перехватить контроль над Северной Атлантикой была столь соблазнительна, что мы решили демонтировать два орудия с форта Алькатрас и по одному в Лос-Анджелесе и Новоархангельске. Этим мы, практически не ослабили береговую оборону Калифорнии и Аляски, но зато гарантированно не дадим никому даже подойти к Торсхавну.

При этом калифорнийцы сразу показали, что они пришли сюда всерьез и надолго. Лейтенант Диаз, командир гарнизона сразу собрал жителей Торсхавна и других рыбацких поселков острова и сообщил несколько новостей: местные жители будут должны построить захватчикам форт и несколько блокгаузов на Стреймое, это было понятно. Но вот вторая новость была сенсационной.

Калифорнийцы будут платить золотом как за драгоценное дерево, необходимое для постройки оборонительных сооружений, так и за работу. Да и вообще, Диаз заявил, что никаких реквизиций у местного населения не будет. Ни рыба, ни еще что-то, ничего не будет отбираться. Всё только за деньги.

За восторженными криками местные как-то пропустили то, что на Фарерах будет открыт филиал банка Сориано и Партнеры. Банк и банк, ну что такого. То что честно заработанное золото местные жители будут обязаны хранить в этом банке, Диаз пока тактично умолчал. Всему своё время.

Переход до Скаггерака был очень спокойным, ни датских ни английских ни шведских боевых кораблей на пути не встретилось, только несколько торговых флейтов и рыбацкие шхуны. А вот в Каттегате пушки корветов Плетнева заговорили.

Сначала флагманский "Сан-Франциско" утопил датский корвет, а потом "Сакраменто" записал на свой счет целых два шведских фрегата. Это было нужно, чтобы не терять фактор внезапности, хоть калифорнийские корветы и дадут подавляющее огневое превосходство, но если упасть коршуном на спящий город то потери будут ниже как у десанта, так и у гарнизона…

К самому Копенгагену эскадра подошла в 4 утра, как и было, задумано, и на ничего не подозревающую датскую столицу и на королевский флот на рейде обрушился град шестидесяти пяти миллиметровых морских орудий калифорнийских корветов.

Уже через полчаса вместо почти трех десятков различных кораблей различных классов, от бригов и канонерских лодок до тяжелых фрегатов, горели плавучие костры. У датчан не было ни единого шанса, да они и не пытались сопротивляться, на борту кораблей были только дежурные команды.

Закончив с флотом, корабли нападавших перенесли огонь на прикрывавшие гавань форты. Если до этого использовались в основном зажигательные снаряды с белым фосфором, только по трем фрегатам работали осколочно-фугасными гранатами.

Сначала все шесть корветов повесили над городом два десятка осветительных "люстр", а потом начали методично обстреливать форты Копенгагена осколочно-фугасными снарядами. На а когда датские орудия замолчали, на воду были спущены десантные шлюпки.

В первой волне десанта было почти тысяча команчей под личным предводительством вождя Десять Медведей и Билли Игла. Генерал-майор Игл был назначен командиром десантной бригады, и решил высадиться одним из первых.

Команчи в качестве первой волны были выбраны не случайно, они и до того прошли подготовку в калифорнийской армии были очень крутыми специалистами по ночным боям, а после того как с ними поработали инструкторы генерала Есикавы стали настоящими ночными дьяволами.

То что им предстоит работать не в родной прерии а в каменной застройке большого города команчей не смущало. Наверное, это была самоуверенность, но на самом деле опыта подобных операций особо не было ни у кого в калифорнийской армии.

Впрочем, всё прошло гладко. Под прикрытием орудий корветов десантники высадились и очень скоро взяли под контроль, как сам порт, так и ведущие к нему улицы. Немногочисленных датчан, солдат, ночную стражу и залетных обывателей, которые решили сопротивляться, просто перестреляли и приступили к выгрузке тяжелого вооружения.

Правда, очень быстро солдаты Десяти медведей вскоре вступили в бой с пришедшим в себя гарнизоном датской столицы. Придворные генералы короля Фредерика Шестого бросили на освобождение порта порядка пяти тысяч пехоты.

К тому моменту датская армия, как и все армии Европы, получила на вооружение ружья и пистолеты флоридской системы, гвардия, что тоже было обычно, была вооружена нарезным оружием.

Из-за патронов с бездымным порохом и стопроцентным оснащением нарезным оружием у десантников было преимущество в бою, но датчан было больше. В добавок еще и артиллерия корветов не могла эффективно работать из-за опасения задеть своих. Поэтому в районе восьми часов утра наступил очень острый момент. Казалось, что еще чуть-чуть и датчане сбросят десантников в море.

Но это только казалось, с транспортных судов калифорнийцев доставили три батареи "дьявольских органов", шестиствольных митральез…

Двенадцать этих механических пулеметов в считанные минуты положили, чуть ли не полторы тысячи датчан, и это не только переломило ход сражения, но и сломило волю подданных датского короля к сопротивлению.

Так что в одиннадцать часов Фредерик Шестой передал ключи от Копенгагена Адмиралу Плетневу.

Первая, но далеко не последняя десантная операция этой войны завершилась полным успехом. Калифорнийская эскадра закупорила узкое горлышко датских проливо и превратила Балтийское море во внутренне море калифорнийско-русского союза.

На самом деле, взятие Копенгагена самом по себе никак не могло повлиять на исход войны с Наполеоном, её судьба в любом случае решится на полях сухопутных сражений. Но это дало возможность сделать так чтобы плоды пока не состоявшейся победы были очень существенные. Да и захваченная датская столица являлась отличной базой для дальнейших действий корветов Плетнева, только уже против атлантического побережья Франции.

Вечером этого трагического для датчан они увидели над своей столицей гигантскую сигару цеппелина. С территории королевской резиденции на борт "Магеллана" передали сообщение для Гамильтона. Дирижабль с вставшим на дыбы медведем сделал круг почёта над захваченным городом и отправился в Витебск.

Уже на следующий день новость достигла Петербурга. На фоне новостей о вторжении известие, о том что союзники калифорнийцы захватили Копенгаген и тем самым выбили из войны одного из союзников Бонапарта. Хоть датские войска и не участвовали во вторжении, но то что они пропустили шведскую армию говорило о том что они однозначно выбрали сторону.

Император Александр присвоил Ивану Петровичу Плетневу титул графа с приставкой датский и пожаловал орден Святого Александра Невского, благо, что Плетнев был не только калифорнийским адмиралом, но и русским дворянином, просто на иностранной службе.

Бонапарт узнал об этом сильно позднее, но только отмахнулся от этой новости. Это не важно, всё равно исход войны решит лично он.

Глава 17

Двадцать пятое мая тысяча восемьсот двенадцатого года. Сент-Августин, Флорида.

В порту была еще слышна стрельба, а на рейде догорали две испанские шхуны, но всё было понятно. В третий раз за последний пять лет Сент-Августин захвачен. И снова семинолами.

С началом войны боевые действия развернулись не только в России, к захвату Фарерских островов и Копенгагена добавилась атака индейских союзников Гамильтона на испанский Сент-Августин. Всего несколько лет назад семинолы выбили из него англичан, фактически подарив Флориду вице-королевству Перу, которое признало власть Жозефа Бонапарта.

Теперь пришла пора забирать этот подарок обратно. Отряды семинолов и их союзников команчей начали форсировать реку Сан-Хуан незадолго до полуночи, а в рассветных сумерках они нанесли удар.

Для захвата города Шиай, новый верховный вождь народа семинолов задействовал пять сотен своих воинов и еще две сотни команчей. Гарнизона в Сент-Августине было кот наплакал, жалкие полторы сотни, да и то в основном ополченцы и охранники, поэтому сопротивления никто особо и не оказал.

Единственная заминка случилась в порту. Команды невесть как оказавшихся здесь испанских шхун оказали неожиданное ожесточенное и упорное сопротивление. Правда, их было всего чуть больше сотни.

Ответ нашёлся в конторе капитана порта. В Сент-Августин зашли не простые торговцы или рыбаки. Нет, это оказались каперы его королевского величества Жозефа, которые под видом гражданских судов планировали нападать на англичан.

Захват Сент-Августина стал началом установления контроля семинолами над всеми испанскими поселениями во Флориде. Гамильтон планировал извлечь из войны в Европе максимальную пользу, не только опутать своего союзника кредитами, но и получить важные для себя территории.

В первую очередь речь идёт о Флориде. Этот полуостров Гамильтон решил включить в состав Калифорнии, рассчитывая в дальнейшем получить туда сухопутный коридор.

Для этого он решил использовать инициированный Текумсе альянс Калифорнии, семинолов, команчей и собственно конфедерацией Текумсе. Главной скрипкой в этом союзе была как раз Калифорния, она поставляла своим союзникам оружие, активно лечила и вакцинировала их.

Итогом должен был стать не просто безопасный сухопутный путь на восток, в США, как планировалось изначально, вовсе нет. Итогом должно было стать включение огромных территорий в состав Калифорнии. Останется только отобрать у британцев Луизиану.

Для этого нужен военный союз с США, благо, что благодаря той истории с президентом Монро отношения с бывшей родиной у Гамильтона наладились, вербовочные конторы работали успешно. Как и банк сеньора Сориано в Бостоне

Об этом банке стоит рассказать отдельно. Если сначала он просто выкупал конфискованные китобойные шхуны у их владельцев, то сначала двенадцатого года через этот банк начались перечисления денег от тех бывших китобоев, которые стали жителями Калифорнии, их семьям. И кроме этого банк Сориано приступил к оказанию кредитных услуг, как частным клиентам, так и правительству Соединенных Штатов. Тяжёлая экономическая ситуация в стране никуда не делась и кабинет Монро искал любую возможность получить деньги прямо сейчас.

В итоге сейчас в мае двенадцатого года Сориано вел переговоры об открытии сразу двух представительств банка в Нью-Йорке и Вашингтоне. И через представительство в американской столице планировалось кредитование федерального правительства.

Всё это позволяло думать, что у Калифорнии скоро появится еще один союзник, вместе с которым Гамильтон будет бить Великобританию. Южная часть Луизианы и Куба, как минимум вот то, что Гамильтон хотел забрать себе у англичан.

Помимо Флориды у испанцев планировался захват Пуэрто-Рико и Венесуэлы, как-никак там находились богатейшие запасы нефти а, учитывая и учитывая темпы развития промышленности, нефтяные двигатели скоро составят серьезнейшёю конкуренции паровым машинам, а потом уже и до нормальных двигателей внутреннего сгорания недалеко.

Да, в Калифорнии имелась и своя нефть, в Лос-Анджелесе её добывали и использовали и в качестве топлива для двигателей так и для изготовления различных смазочных материалов. Но запасы нефти в Венесуэле намного больше, чем в Калифорнии и если удастся её захватить, это обезопасит республику от топливного голода на многие десятилетия, практически навсегда.

В итоге Калифорния должна будет прочно закрепиться на берегах двух океанов и не дожидаясь строительства панамского канала, стать связующим звеном между Европой и Азией. Железную дорогу из Сент-Августина до Лос-Анджелеса и Сан-Франциско в любом случае построить проще и быстрее чем сложнейший канал.

Если это произойдет, то Калифорнийская республика замёт место Соединенных Штатов, того варианта истории что знал Гамильтон. Только её позиции будут еще более мощные из-за огромных запасов золота которое добывается централизованно.

Но это очень далеко, а новым мэром захваченного Сент-Августина стал один из греков Гамильтона, который отправился с ним в Калифорнию семь лет назад. Главным человеком во Флориде всё равно будет вождь семинолов Шиай, но так хоть местным будет не обидно.

* * *

На испанские колонии строили планы не только калифорнийцы.

Бывший вице-король Новой Испании, ставший мексиканским королём Хорхе Первым, скончался в новогоднюю ночь двенадцатого года и вскоре был коронован его приемник. Им, как и планировалось, стал Агустин де Итурбиде-и-Арамбуру, бывший офицер армии правительства "трёх падре" бежавший в Калифорнию и поступивший к Гамильтону на службу.

Именно он после разгрома правительства "трёх падре" стал фактическим правителем Мексики и первым делом занялся созданием новой мексиканской армии. В этом благородном деле ему помогали калифорнийские военные советники во главе с генералом Семеном Игнатовым и поставки оружия и боеприпасов из той же Калифорнии.

В итоге помимо двух полков легкой пехоты, которые мексиканцы отправили в Россию в составе экспедиционного корпуса Калифорнии, под рукой у Аугустина Первого к маю двенадцатого года было еще около двадцати тысяч неплохо подготовленных и вооруженных солдат. Калифорнийской артиллерии у мексиканцев конечно не было, но и без неё всё было очень неплохо.

Такая большая сила не могла существовать сама по себе без реального дела и мексиканцы решили захватить вице-королевство Новая Гранада, чей частью и являлась Венесуэла, а также вице-королевство Перу. Выполнение этих планов позволило бы Мексике превратиться в настоящую огромную империю.

Эти поистине наполеоновские планы не остались незамеченными Гамильтоном. В окружении мексиканского короля на калифорнийского президента работал буквально каждый первый. Да и подготовка к такой войне была не возможна без военного министра Мексиканского королевства, которым до апреля двенадцатого года был калифорнийский генерал Игнатов.

Президент Калифорнийской республики планы молодого мексиканского короля поддержал. Пусть он попробует захватить эти огромные территории, всё равно их контроль будет чертовски сложной задачей и рано или поздно Мехико их утратит, скорее даже рано. Но это будут проблемы мексиканцев.

Так как все свободные войска калифорнийцев были переброшены в Европу, участие республики в кампаниях против Новой Гранады и Перу должно было свестись к поддержке морских десантов и конвоированию военных транспортов.

Мексиканский военный флот существовал только в головах чиновниках и её короля, а испанские колонии военные корабли имели, в общей сложности Новая Гранада и Перу обладали десятком достаточно старых фрегатов и корветов и столько же вооружённых шхун.

У Мексики, пока она еще была Новой Испанией, флот был не в пример серьезней. Но гражданская война, нападение Англии и особенно мексикано-калифорнийская война этот флот уничтожили. И если с Новой Гранадой воевать исключительно армией еще можно было, то вот с Перу совсем никак.

Правда, могущественный северный сосед перед началом войны ввёл в состав своего флота последний корвет из второй серии на шесть кораблей. Из них две единицы отправились служить на Окинаву, чем сразу сделали русско-калифорнийскую эскадру сильнейшей в Азии.

Еще четыре корабля остались в Калифорнии. Два из них и составили ту самую военную помощь. Совокупно эти корабли несли двенадцать шестидесятипяти миллиметровых пушек, стреляющих осколочно-фугасными и зажигательными снарядами на три мили. Этого более чем достаточно как для борьбы с любым противником на море, так и для поддержки десантов огнем.

По планам мексиканцев и Новую Гранаду и Перу они должны были разгромить и оккупировать в течении полугода. Гамильтон был уверен, что война в России закончится намного быстрее, но в чем проблема? Это же не Россия или Калифорния будут воевать фактически с Испанией, а Мексика, да и новости на край света и оттуда идут очень долго. Если Лима и Богота будут взяты уже после того как Бонапарт и Александр подпишут мирный договор, значит так тому и быть.

* * *

Четырнадцатое июня тысяча восемьсот двенадцатого года. Витебск, Российская Империя.

Это были очень тяжелые три недели для русских. Центральная армия Барклай-де-Толли отступала из районов сосредоточения до Витебска, а у неё на хвосте висели французы. Правда гусарские эскадроны русских, казаки и мои егеря вились вокруг наступающих французов как собаки около медведя.

Французская легкая кавалерия, в основном польские уланы, делала все, чтобы нападки русских не мешали продвижению армии, но к негодованию и ярости панов они раз за разом терпели поражение. Эти трусливые московиты и еще более трусливые дикари, мои егеря были в основном олони, винту и команчи, никак не хотели подставляться под польские сабли и пики и предпочитали стрелковый бой.

В котором у кавалеристов союзников было преимущество. Нарезные карабины калифорнийской системы плюс патроны с бездымным порохом и оболочечной остроконечнойпулей, плюс винтовочные гранаты которые входили в боезапас каждого егеря, всё это было намного эффективней пусть казнозарядных, но гладкоствольных кавалерийских карабинов французской кавалерии, к тому же еще и патрон с дымным порохом и круглой пулей.

Из-за преимущества в дальнобойности и скорострельности наши кавалеристы расстреливали польских улан с запредельных дистанций.

Особенно впечатляющим было "дело под Ошмянами", единственное достаточно крупное пока сражение этой войны. В нем восемнадцать эскадронов русских и калифорнийских кавалеристов под общим командованием генерала Кульнева в ноль перестреляли четыре дивизии из состава польского корпуса маршала Понятовского. Как не противились лихие русские гусары и казаки мысли о том, что они теперь не более чем ездящая пехота, но именно спешившись, они и разгромили противника.

Поляков не спасло даже использование артиллерии, дальность стрельбы ядрами их восьмифунтовых пушек составляла примерно девятьсот метров, но ядрами, пусть и разрывными, по залегшему и рассредоточившемуся противнику стрелять было бесполезно и нужно было использовать картечь, которая била уже на пятьсот метров.

Хоть калифорнийские винтовки имели прицельную дальность стрельбы в девятьсот метров, но на пятьсот мало кто мог стрелять, слишком далеко, поэтому у польских артиллеристов вполне могло получиться как следует проредить противника, у которого нет артиллерии. Но тут слово взяли мои егеря.

Перед войной Гектор и Ахиллес полностью прекратили выполнять функцию моих охранников и полностью сосредоточились на обучении снайперскому делу. Братья нашли общий язык сначала с Игнатовым, первым командиром калифорнийских егерей, а потом и с Билли Иглом.

В итоге егеря, среди которых и так не было плохих стрелков стали на голову превосходить всю остальную армию в стрельбе на большие дистанции и в каждом егерском эскадроне было десять снайперов с особо точными винтовками с оптическими прицелами.

Вот эти пятьдесят стрелков и устроили польским артиллеристам настоящий ад, выкосив их с дистанции в шесть сотен метров. Ни одно орудие даже не успело выйти на рубеж стрельбы картечью, а попытка вести огонь ядрами очень быстро закончилась с минимальными потерями для егерей и стопроцентными для артиллеристов.

В общем, русская кавалерия полностью выполнила свою задачу и по максиму сковала продвижение французов к Витебску.

Тринадцатого июня центральная армия Барклай-де-Толли, наконец, соединилась с подошедшими с востока артиллерийскими полками и, пользуясь тем, что французы были в дневном переходе принялась готовить позиции для предстоящего боя.

Северная армия генерала Тормасова десятого июня вступила в первый бой с армией маршала Бернадота, который хоть и стал шведским королём Карлом Юханом, но все по-прежнему называли его по фамилии.

Бернадоту Наполеон поставил задачу захвата Риги и дальнейшее продвижение в сторонурусской столицы.

И шведский король, и его генералы считали, что русские встретят их у самой Риги, но Тормасов неожиданно для всех вышел им на встречу. Калифорнийской артиллерии у него не было, но дульнозарядные пушки, гаубицы и единороги всё-таки получили определенное улучшение. Разрывные ядра, снаряженные кордитом, шрапнель и пироколлодий. Пусть у русской Северной армии и не было подавляющего превосходства в качестве бога войны, но всё-таки она была лучше.

Передовые отряды русских и шведов столкнулись под Елгавой и здесь удача улыбнулась последним, потеряв почти полторы тысячи солдат русские отошли, а шведы, чьи потери были чуть меньше заняли Елгаву и встали в ней и окрестностях лагерем.

Наши цеппелины давали возможность русскому командованию оперативно получать информацию со всех фронтов и вечером меня и де Карраско пригласили в штаб генерала Баркаля-де-Толли. Помимо информации "Дежнев" привез и командующего северной армией Тормасова, и русские генералы устроили совещание в штабе центральной армии. В просторном кабине собралось с десяток генералов и полтора десятков офицеров помладше, было сильно накурено, а на столе лежали карты, на которые штабисты оперативно наносили информацию о расположении войск, притом на всех трех направлениях.

— Господин президент, — обратился ко мне Барклай, — я считаю, что сейчас самое время использовать ваши бомбардировщики.

— Вот как, господин генерал, это несколько не то, о чём мы договорились в начале мая. Почему вы считаете, что сейчас самое время?

— Позвольте мне, — встал со своего места Тормасов. — Сейчас армия Бернадота стоит в компактном лагере вокруг Митавы. Это очень простая мишень для ваших цеппелинов и я считаю, что два бомбардировщика в два захода могут нанести просто чудовищные по своей силе удары. И как только они это сделают, я нанесу удар по деморализованным шведам.

— Это понятно, а что потом?

— А потом вот, — Тормасов провёл своей кавалерийской плёткой по карте, — я выведу армию в район Вильно, к Неману. И встречу там отступающих от Витебска французов.

— Да, господин президент, — это уже говорил Барклай, — завтра-послезавтра мы дадим здесь генеральное сражение Наполеону. После того как мы его разгромим, он начнёт отступать, и на границе его уже будет ждать Тормасов.

— А что если он пойдёт на юг? На соединение с Макдональдом?

— Так будет еще лучше. Французы окажутся между моими войсками и войсками князя Петра. Мы возьмём их в клещи и еще в одном сражении уничтожим.

— Что ж, господа, идея действительно стоящая. Я согласен.

Глава 18

Шестнадцатое июня тысяча восемьсот двенадцатого года. Пять часов утра. Пятьдесят километров к Юго-востоку от Митавы.

Первое в истории применение цеппелинов в качестве бомбардировщиков во время боевых действия я пропустить никак не мог, поэтому полетел на "Дежнёве", формально это не первое применение в бою, мы же еще Кубу бомбили. Но тогда это был больше акт устрашения, а сейчас полноценная боевая операция. Которая, к тому же, может иметь далеко идущие последствия для хода войны.

Один налёт двумя дирижаблями, в общей сложности пять тонн осколочно-фугасных бомб. Немного если сравнивать с тем что вот-вот обрушиться на армии под командованием Наполеона и Макдональда. Но штука в том что эти бомбы посыпятся на голову Бернадота и его солдат еще до подъема. Шведы и пруссаки еще спят перед сегодняшним сражением, а тут такое. Даже если мы не ухлопаем шведского короля, то всё равно ни о каком плане на битву говорить уже не придётся.

А потом цеппелины вернутся в Ригу, куда мы заранее доставили запас бомб, пополнят боекомплект и снова вылетят к Митаве, а потом еще, если понадобится.

— До цели тридцать минут, господин президент, — сказал мне Джеймс Александр. Как капитан корабля именно он докладывает мне по мере необходимости, — скорость сто километров в час, высота километр.

— Спасибо, капитан. Вы с этой высоты будете работать?

— Да, господин президент. Ниже снижаться уже будет опасно, могут зацепить с земли. А на километре и точность приемлемая и уже высоко для эффективной стрельбы из французских ружей и винтовок.

— Да, наша монополия на бездымный порох, митральезы и дирижабли делает подобные операции безопасными.

— Когда я узнал подробности битвы за Копенгаген то тоже подумал о наших цеппелинах. Десяток митральез ведущих огонь с земли просто смахнут цеппелин с неба.

— Возможно. И нам уже нужен проект по-настоящему военного цеппелина. С бронированием гондол, с системой пожаротушения, с другими баллонами для водорода, может быть и водород нужно будет заменить на другой газ, не горючий. И митральезы должны быть на вооружении дирижаблей, чтобы в случае встречи с вражеским аппаратом была возможность уничтожить его.

— Бои дирижаблей? — спросил мой сын, — вы думаете что до этого скоро дойдёт?

— Конечно дойдёт, рано или поздно, сегодня мы покажем всему миру какая это страшная штука и очень быстро дирижабли появятся не только у нас.

— До цели пять минут, — прервал разговор Джеймс Александр.

Затем он отдал приказания бомбардирам и пилотам и запустил обратный отсчёт. Наверняка на шедшем за нами "Магеллане" были точно такие же приготовления.

"Дежнева" качнуло и на пульте загорелась лампочка, бомбы сброшены. Через несколько секунд в лагере шведской армии начнётся ад. Серия взрывов разрезала утреннюю тишину, а через минуту эхом еще одна.

Наш цеппелин неторопливо развернулся и сделал круг над Митавой. Митавский дворец, где расположился Бернадот и большая часть его генералов горел разрушенный десятками попаданий, он и был нашей главной целью, помимо него горел Gymanasium illustre, как и дворец основанный при Бироне, там располагался штаб шведской армии.

Да и вообще, бывшая столица герцогства Курляндского медленно но верно начинала гореть. Тормасов на недавнем совещании заявил что жители в основном покинули Митаву, надеюсь он прав. Хоть бомбардировка и оправдана с военной точки зрения, но всё-таки это ни в чём неповинный город и жители его тоже ни в чём не виноваты.

Но сейчас не время для пацифистских мыслей, на войне как на войне. А город… потом Калифорния его отстроит. Ещё краше будет.

Мои цеппелины повернули в сторону Риги и на полной скорости пошли пополнять боекомплект. Следующей целью будут уже шведские позиции на поле боя. По планам русских к вечеру должно начаться битва за Митаву. "Дёжнев" нанесёт удар по штабу шведов, а "Магеллан" займется вражеской артиллерией.

На его борту будет пятьдесят пятидесятикилограммовых осколочно-фугасных бомб. Оптика на наших цеппелинах хорошая, день обещает быть солнечным, устроим шведским артиллеристам похохотать…

* * *

Десять километров к югу от Митавы, двадцать минут спустя

— Ваше превосходительство, по световому телеграфу пришло подтверждение от разведки. Только что калифорнийские цеппелины нанесли удар по Митаве. Город горит, — голос штабного офицера звенел в утреннем воздухе. Тормасов молча кивнул и обратился к офицерам вокруг.

— Господа, вы знаете что делать. Необходимо не дать шведам прийти в себя. Мы атакуем с марша…

Авангард русских, а именно корпус генерала от инфантерии Каменского, вступил в бой с деморализованными утренней бомбардировкой шведами в шесть часов вечера.

Пироколлодий и кордит, которым были снаряжена шрапнель русской артиллерии стали очень серьезным аргументом в атаке и в итоге владимирский и тамбовский пехотные полки штурмом взяли позиции прусских гренадёров из состава армии Бернадота которые держали центр шведской позиции.

До заката солнца корпус Каменского отразил контратаку шведской и прусской пехоты и спешенных драгун и сражение прервалось. Шведы понесли большие потери, и отошли. Необходимо было решить что делать дальше

Его величество Карл Юхан выжил во время налёта цеппелинов на Митаву. Его спасла бессонница, из-за которой шведский король решил развеяться и с конвоем объезжал город. Бонапарт обещал герцогство Курляндское Бернадоту и тот решил осмотреть столицу своего нового приобретения. Так что, то как бомбы "Дежнёва" пробили крышу детища Бирона, шведский король видел лично.

Уничтожение дворца, а потом еще и Gymanasium illustre повергло Карла Юхана в ужас, он не считал себя впечатлительным человеком, но та лёгкость и, главное безнаказанность с которой калифорнийские союзники русских уничтожили два десятка шведских генералов стали для него тяжёлым испытанием. А потом еще и атака на корпус Каменского провалилась.

Вечером уцелевшие шведские и прусские генералы собрались на военный совет у короля. Нестроение у всех было подавленное. Завтра нужно было давать сражение, но все собравшиеся хорошо понимали что армия стоит на грани поражения.

И дело даже не в этих чудовищных порождениях дьявола, в калифорнийских дирижаблях. Сегодняшний бой прусского корпуса с авангардом русских стал неприятным сюрпризом для Бернадота.

Как и большинство французских маршалов, он с пренебрежением относился к русским, считая что они во всё уступают не только французам, но и вообще всем европейским армиям, включая и армию своего новообретенного королевства. То что шведы только что вдребезги проиграли очередную войну с Россией не избавило его от этого мнения, виновниками поражения были назначены англичане и на этом всё.

А сейчас, после боя корпуса генерала Йорка, он возглавил прсских союзников Бонапарта после гибели под развалинами Митавского дворца генерала Юлиуса Августа Рейнгольда фон Граверта, выяснилось что и артиллерия у русских лучше, и пехота стреляет быстрее и точнее чем пруссаки.

Плюс еще и русская кавалерия применила необычную тактику. В какой-то момент Павлоградский гусарский полк пришёл на помощь русской пехоте и нанёс контрудар во фланг атакующим прусакам

Только это была не обычная атака кавалерии, русские использовали лошадей только как способ быстро доставить солдат в нужную точку боя, а уже в атаку они пошли как обычная пехота. Это реско контрастировало с лихим налётом прусских гусар часом ранее который закончился только тем что егеря третьей бригады русских просто перестреляли атакующих.

"А ведь русские точно знали что делали в тот момент", — думал про себя Бернадот, — "и это так логично, на самом деле, кавалерист на лошади это такая большая мишень что попасть в неё намного проще чем в пригибающегося к земле пехотинца. Да еще и в атаку мои гусары шли плотной массой, в которую и целиться не надо. Под Ваграмом было тоже самое с австрийцами. Но никто выводы не сделал. Никто кроме русских, которые поняли что время кавалерии ушло"

— Господа, мы недооценили противника сегодня, — обратился Карл Юхан к своим генералам, — и теперь должны решить, что делать завтра. Слушаю вас.

— Ваше величество, — первым взял слово генерал Сандельс, он был в Митавском дворце во время бомбардировки, но отделался только лёгкими ранениями, — я считаю что мы должны оставить Митаву и предпринять марш на юго-восток чтобы соединиться с армией императора Наполеона Бонапарта.

— Глупости! — не согласился с ним маршал Эссен, — Тормасов будет висеть у нас на хвосте и не даст спокойно отойти, терзая постоянными налётами лёгкой кавалерии. И это я еще не говорю про то что войска на марше ничуть не худшая цель для дирижаблей чем здания. Мы просто потеряем армию. Надо атаковать, атаковать чего бы нам это не стоило, разгромить русских и дальше выйти к Риге и занять её. Понятно, что нас всё равно будут бить с воздуха, но тут хоть будет понятно, зачем нам это.

— Маршал, вы готовы завтра лично возглавить атаку дивизий вашего корпуса? — спросил Эссен Бернадот?

— Да, ваше Величество, готов.

— Отлично, значит, так тому и быть. Господа, — все присутствующие встали со своих мест и посмотрели на короля, — завтра мы…

Карл Юхан не договорил. Внезапно на улице стало очень светло, как будто сейчас не полночь а полдень и тут же в шатёр вбежал один из штабных связистов.

— Ваше Величество, — закричал он, борясь со сбитым дыханием, — русские атакуют…

* * *

То что шведы вышли из Митавы навстречу войскам Тормасова и выступили в бой с его авангардом было ошибкой. Я понял это сразу же. Впрочем, правильного решения у них и не было, учитывая мои цеппелины. Останутся в Митаве, значит будут избиваемы с воздуха, начнут отход — тоже самое, пойдут в атаку — к бомбардировкам добавятся еще и потери в бою. Классический цугцванг.

После вечернего боя корпуса Каменского русские генералы собрались на военный совет, на который пригласили и меня, как-никак дирижабли внесли важный вклад в сегодняшний успех, и надо было его развивать. Мобильные причальные мачты для цеппелинов были штатным оборудованием штабов всех трёх русских армий, так что "Дежнёв" спокойно пришвартовался и я отправился в шатёр к Тормасову где меня уже ожидали русские генералы.

— Завтра сражение возобновится, мистер Гамильтон, ваши цеппелины продолжат оказывать нам поддержку с воздуха? — спросил меня Тормасов после дежурных приветствий.

— Конечно, как мы и договаривались мы будем наносить удары по по артиллерийским позициям шведов и по скоплениям их офицеров.

— Мистер Гамильтон, — обратился ко мне Генерал Каменский, сегодняшний именинник. Пока я болтался туда сюда на "Дежневе" его корпус очень достойно встретил атаку прусских союзников Наполеона и обратил их бегство. Об это мне сообщили по световому телеграфу, — вы и ваши люди были правы, когд говорили об изменившейся роли конницы. Сегодня мы все в этом убедились

— Спасибо, господин генерал, — Каменский еле заметно поморщился, всё-таки у русских принято величать генералов "Ваше превосходительство", но ничего я иностранец, мне можно, — мне приятно быть правым. Новые времена требуют новых решений.

Внезапно мне в голову пришла безумная идея и я спросил Тормасова:

— Александр Петрович, скажите, пожалуйста, а зачем дожидаться утра? Может быть лучше атаковать противника ночью? У вас же только корпус Каменского участвовал в бою. Остальная армия нет. За пять шесть часов вы же вполне можете занять позиции вокруг лагеря шведов и ударить.

— Мистер Гамильтон, мне рассказывали о том как обучена ваша армия. Я сейчас говорю о пехоте генерала Есикавы и о том, что ваши солдаты, в большинстве своём, умеют воевать ночью. Но это умеете только вы и никто другой. Да, ночные сражения периодически происходят, но это то что начинается днём. А вы предлагаете начать ночью, это невозможно.

— Ну почему, господин генерал? Причина только в темноте?

— Именно так.

— Скажите, а ночной марш ваши корпуса смогут совершить и занять позиции?

— Конечно, в этом можно не сомневаться.

— К трём часам утра мои цеппелины будут готовы очень ярко осветить шведские позиции. У нас есть не только зажигательные и фугасные бомбы, но и осветительные. От Митавы до Риги, где хранится часть нашего боезапаса всего сорок километров, это меньше чем полчаса лёта. Света вам будет достаточно. Один цеппелин будет освещать поле боя, а второй бомбить.

— Я вас понял, мистер Гамильтон. Господа, — обратился Тормасов к остальным участникам совещания, — что вы думаете о предложении мистера Гамильтона?

По очереди генералы северной армии стали высказываться, против был только Карл Осипович де Ламберт, генерал-майор и командир кавалерийского корпуса в армии Тормасова. В итоге решение было принято.

Затем русские решили, какие силы будут принимать участие в самой атаке а какие останутся в резерве и совещание закончилось

Моё предложение было рискованным, на самом деле, и возможно даже излишним. Всё-таки завтра у нас в любом случае будет превосходство. Но если получиться предложенная мной ночная атака, то мы не просто одержим победу, мы наголову разгромим шведов Бернадота, не понеся при этом больших потерь.

С этими мыслями я вернулся на борт "Дежнева", мы отшвартовались и взяли курс на Ригу где нас ждал "Магеллан"

В три часа ночи оба дирижабля кружили над шведским лагерем. Противник спал, а русские уже занимали позиции для атаки. Шестичасовой ночной марш их, конечно, должен был изрядно вымотать, но ничего, надо сделать еще одно усилие и завтра уже можно будет отдохнуть.

В три тридцать на земле заработал световой телеграф. Всё было готово к началу сражения и "Магеллан", на который были загружены осветительные бомбы развернулся и пошёл к центру шведского лагеря.

* * *

Карл Юхан выбежал из шатра и увидел как в небе над шведским лагерем зажигаются яркие факелы, освещая всё вокруг. Факелы медленно опускались на землю, а со всех сторон была слышна канонада и на позициях шведов и в их расположении начали рваться разрывные ядра русской артиллерии.

Вокруг творился форменный ад. Командиры шведской армии, которые участвовали в ночном совещании бросились в рассыпную к своим частям.

Через минуту к разрывам ядер добавились еще и значительно более мощные взрывы. Шведский король понял, что это вернулся кошмар вчерашней ночи.

А вонруг него начался разгром шведской армии. Пехотные и егерские полки из состава корпусов генералов Маркова и Остен-Сакена и и спешенные кавалеристы Остен-Сакена при поддержке артиллерии нанесли удар с трёх сторон по позициям противника.

Сонные шведы и прусаки оказались совершенно не готовы к подобному развитию событий. Их артиллерия и так не очень хорошо выступившая вчера, сегодня вообще оказалась бесполезна, к тому же именно позиции артиллерии стали основной мишенью для ударов с воздуха.

Бой начавшийся ночью продолжился утром, но был недолог. Да и боем это назвать было уже нельзя, скорее избиение. В итоге к восьми часам утра над полем боя появились белые флаги. Остатки шведской армии сдались.

Тяжёлораненого Бернадота привезли в лагерь армии Тормасова в час дня. У Карла Юхана было проникающее ранение брюшной полости, переломаны ребра и раздроблена ключица.

На счастье этого некогда рьяного республиканца в русском лагере находился лучший хирург это мира, президент калифорнийской республики Александр Гамильтон.

Он сделал операцию шведскому королю и тот остался жив, а уже на следующий день его перевезли в Санкт-Петербург.

Император Александр и весь столичный свет были шокированы известиями из Митавы и тем, что шведский король был плёнен. Но шок не помешал воспользоваться этой ситуацией на все сто процентов.

Между Швецией и Российской империей был подписан мирный договор по которому шведы потеряли Померанию, а Норвегия стала русским вассалом. Для Гамильтона и его Калифорнии итогом стала беспошлинная торговля на территории Швеции и открытие сразу нескольких представительств банка Сориано на территории королевства, притом банк был освобожден от любых налогов и сборов на девяносто девять лет.

Армия Тормосова как и планировалось, повернула на юг, готовясь перерезать Наполеону путь к отступлению. Правда к нему Бонапарта надо было еще принудить.

Глава 19

Пятнадцатое июня тысяча восемьсот двенадцатого года. 5 часов утра Окрестности Витебска, ставка Наполеона Бонапарта.

Император всех французов и подлинный хозяин Европы с утра был отвратительном расположении духа. Мало того что застарелые проблемы с почками никуда не делись и даже обострились, так еще и произошедшее ночью добавило негатива.

А ночью произошел обстрел расположения первого корпуса под командованием маршала Даву. примерно в три часа ночи над лагерем третьей дивизии генерала Гюдена появился один из калифорнийских дирижаблей и тут же ночное небо осветили яркие разрывы а через пару секунд раздались взрывы.

В итоге обстрела генерал Гюден был убит, в его палатку влетел зажигательный снаряд, а маршал Даву, чей штаб находился именно в лагере третьей дивизии поручил тяжёлые ранения и умер спустя час после окончания обстрела.

Всего же дерзкая и очень успешная артиллерийская атака русских стоила французской армии двести двадцать четыре человека убитыми и ранеными.

Командование первым корпусом принял на себя Ланн, и он же будет командовать левым флангом армии в предстоящем сражении. А то что оно будет стало понятно несколько дней назад.

Центральная армия русских наконец прекратила убегать, сосредоточилась возле Витебска и приступила к подготовке к сражению. Это полностью устраивало Бонапарта, который уже начал опасаться что русские продолжат внутрь своей необъятной страны и растягивать коммуникации его армии вынуждая тратить силы на обеспечение линий снабжения.

Это была бы хорошая стратегия, но нет. Этот русский шотландец, Барклай де Толли решил поступить как мужчина и дать бой.

Против почти пятисот пятидесяти тысяч французов будет не более трёхсот тысяч русских. Более чем достаточное численное преимущество для того чтобы сокрушить противника и открыть себе путь вглубь страны.

Казалось бы вот он решительный бой, генеральное сражение к которому так стремился Бонапарт, тот самый день который всё решит.

Император всегда, абсолютно всегда стремился решить исход кампании именно в генеральном сражении.

Аустерлиц, Йена, Ваграм — в этих сражениях была выкована слава французского оружия и создана Французская империя. Впереди был Витебск, как предполагал Бонапарт, последнее и самое великое генеральное сражение которое он даст. После разгрома русских здесь их императору ничего не останется кроме как пойти на мир на условиях которые будет диктовать Бонапарт.

Всё так, но вот вспомнив о Йене Бонапарт поморщился, ведь тогда происходило еще одно сражение, при Ауэрштедте, и там французским корпусом командовал Луи-Николя Даву. Тот самый Даву. известие о смерти которого только что принесли императору.

От смерти на войне никто не застрахован, ни солдат ни даже сам император, но потрея железного маршала была очень и очень существенна.

Тем более было абсолютно непонятно как это случилось. Русская артиллерия совершенно никак не могла достать до лагеря третьей дивизии Гюдена и расположения штаба маршала. Пушки и гаубицы и единороги русских, которые уже захватили французы были несколько более дальнобойнее и эффективнее французских, как удалось выяснить, это из-за боеприпасов поставленных из Калифорнии, но не настолько же!

“Что-то мы упустили с этой русской артиллерией”, — подумал Бонапарт, — “у них точно есть для нас какой-то сюрприз, который русские и применили сегодня ночью. И палатку Гюдена и палатку Даву накрыли не просто так. А как буд-то русские знали куда стрелять. И Калифорнийский дирижабль в это время был над позициями первого корпуса, это точно связано”.

Но больше тратить время на размышления Бонапарт не мог, его генералы и маршалы уже собрались на повторный военный совет, войска занимали свои позиции и величайшее сражение в истории должно было вот-вот начаться.

* * *

К сожалению для меня я не мог лично доставить плененного Бернадота в Петербург, вернее мог, конечно, но под Витебском вот-вот должно было начаться главное сражение этой войны. Поэтому с прооперированным шведским королём отправился мэтр Абенамар в качестве лечащего врача и мой министр иностранных дел маркиз де Кампо Аллегри как официальный представитель президента Калифорнии. Ну а меня ждала ставка Баркаля де Толли

Прилетел я в восемь утра, быстрее не получилось из-за операции Бернадоту и в очередной раз попал с корабля на бал. Русские давно оборудовали позиции и сейчас всё было практически готово.

Несмотря на огромное численное превосходство французов я был уверен с исходе дела. Ночью “Лаперуз” корректировал артиллерийский налёт на позиции превого французского корпуса. Всего два десятка выстрелов одной батареи моего первого японского полка с расстояния в восемь километров а какой итог! “Железный маршал” Луи Николя Даву и еще почти два десятка офицеров и генералов его штаба убиты.

А это были всего четыре орудия, пять залпов и десять минут на акцию.

Что будет с французской армией когда на нее обрушится мощь двухсот пушек и гаубиц союзных русско-калифорнийских сил не сложно предсказать. И это еще не всё ведь. Помимо пушек и гаубиц поддерживать нашу пехоту будут и митральезы.

Захват Копенгагена поставил точку в дискуссии нужны ли эти “дьявольские органы” в армии, и четыре десятка механических пулемётов были приданы стрелковым полкам, по два на полк. Эти двадцать полков из состава первого, второго и третьего пехотных корпусов и отдельного калифорнийского корпуса составляли первую линию обороны, на которую и должен был прийтись основной удар французов.

Русские укрепляли свои позиции два дня, подготовили сплошные линии траншей, которые были соединены переходами и имели подготовленные позиции для старой дульнозарядной артиллерии, порядка сотни орудий всё равно осталось в распоряжении центральной армии и эти орудия должны были обеспечить дополнительную огневую поддержку обороняющейся пехоте.

Впрочем, я был уверен что это не понадобится. Согласно планам современная артиллерия должна была принудить к молчанию французские батареи, это будет просто учитывая то что целых три цеппелина, один повез Бернадота в Питер, и два десятка воздушных шаров будут осуществлять корректировку огня и передачу информации на батареи.

После того как французы окажуться без пушек, мы приступим к реализации концепции наступления за огненным валом.

Да, хоть русские и оборудовали позиции для обороны, но мы будем наступать, Наступать на численно превосходящего нас противника. А оборонительные позиции были нужны в качестве демонстративного маневра, чтобы не спугнуть, ну и на всякий случай. Не дай бог нелётная погода и мы не сможем вполной мере реализовать преимущество в дальнобойности и огневой мощи, стрелять то будем, но вот куда большой вопрос.

Впрочем, опасения не подтвердились, небо над полем боя ясное и значит что мы будем бить.

Терроризировать французские штабы ударами артиллерии и бомбардировками цеппелинов мы не стали.

По этому поводу пришло отдельное распоряжение из Петербурга, царь Александр хотел чтобы Наполеон уцелел и лично поставил подпись на акте о капитуляции. Мне Бонапарт тоже был нужен живым, но несколько по другой причине.

В девять пятьдесят с борта “Лаперуза” пришло сообщение что во французских войсках, изготовившихся к бою наблюдается оживление и активность офицеров. Всё-таки хорошая оптика это очень большое подспорье. Стало понятно что сражение началось

* * *

Вечерняя рекогносцировка русских позиций окончательно сформировала у Наполеона план сражения. Не смотря на то что у русских было несколько дней на подготовку, они крайне слабо оборудовали позиции в центре, только траншеи, ни редутов ни флешей эти ленивые восточные варвары не подготовили. И это в отличии от флангов, где всё было намного серьезнее. Всё как будто кричало о том что бить нужно в центре.

Это могло быть опасно, если французская пехота завязнет в центре то вполне могла бы подставиться под фланговые удары.

Но, численное превосходство Великой Армии было столь велико, что любые попытки фланговых ударов можно будет с легкостью парировать, да и сил на прорыв центра и рассечение русской армии на две части хватит с огромным запасом. Поэтому, удар по центру и сразу связывающие действия на флангах.

Но реальность преподнесла Бонапарту и его маршалам и генералам огромный сюрприз.

В семь утра, когда французские дивизии из состава корпусов Ланна, Сульта и Нея пошли в первую атаку витебского сражения, по всему фронту французских войск раздались взрывы.

Постепенно их становилось всё больше и больше. Это всё новые и новые батареи русской артиллерии начали охоту за своими французскими коллегами. Между передним краем русских и французских войск было около двух километров, еще 4 километра составляет глубина французских боевых порядков. Вот и получалось что русские батареи, расположенные всего в километре от переднего края, накрывали абсолютно все французские позиции.

Не зря русские и калифорнийские артиллеристы провели больше полугода в сплошных учениях, русские на приуральских полигонах, а калифорнийцы у себя. Темп стрельбы состовлял в среднем четыре выстрела в минуту, ну или два если требовалась корректировка.

А кооректировали огонь практически постоянно. небо над полем боя блестело от разноцветных сигналов световых телеграфов. Три цеппелина получили свои наборы цветных линз для своих телеграфов и союзное командование разделило дирижабли и аэростаты, каждый из которых тоже имел свой цвет, по артиллерийским полкам.

Наверное, это было красиво: красные зелёные и синие сигналы загорались над французскими позициями а считай что три радуги отражались над русскими.

Да, это было красиво, но для стороннего наблюдателя, если бы он тут оказался. Для русских этот фестиваль красок означал тяжёлую работу. Нужно быстро реагировать на поступающую информацию и переносить огонь как по фронту так и вглубь

надсадно кричат корректировщики, наводчики крутят колеса механизмов наведения орудий, нужно как можно быстрее подавить французскую артиллерию и заняться наступающей по центру пехотой.

Если для русских огни в небе означали работу, то для французов они означали смерть. Позиции артиллерии Великой Армии методично перепахивались восьми килограммовыми снарядами начиненными кордитом и каждый из них нёс смерть. Французы не были глупыми деревянными болванчиками, у офицеров и рядовых пушкарей имелись мозги и после первых попаданий по позициям орудий и заготовленным боеприпасам они попытались сменить позиции, вывести орудия из под такого точного и убийственного огня.

Но не тут то было. Именно для этого цеппелины Гамильтона и висели над полем боя, именно об этом и была разноцветная канитель в небе.

Едва французы меняли позиции как наблюдатели на цеппелинах тут-же сообщали об этом и через минуту другую артиллеристам Наполеона прилетали смертоносные подарки.

Но планы русских генералов и Гамильтона нуждались в корректировке. Они преувеличили могущество своей артиллерии и решимость вражеской пехоты. Тот ад, который творился в тылу наступающих французских пехотных дивизий нисколько не повлиял на скорость с которой они двигались на центр русской позиции.

Впрочем, это движение очень скоро натктнулось на митральезы. Едва наступающие пересекли видимую только калифорнийским пулеметчикам линию ориентиров, за рычагами “дьявольских органов” были олони, винту и другие гости с другого конца света, они а отличии от подданных Александра первого собаку сьели в управлении пулеметами, как пошёл обратный отсчет…

— Идут, и красиво идут, мерзавцы — сказал генерал Есикава, обращаясь к расчёту ближайшей митральезы и связистам из числа офицеров его дивизии.

Несмотря на все увещевания президента ГАмильтона и своего непосредственного начальника, военно министра Де Карраско этот непоседливый японец не удержался и с самого начала боя расположился на переднем краю второй бригады генерал-майора Видковского.

— Мы ждём вашей команды, господин генерал, — откликнулся на его слова командир орудия рядом с Есикавой. Точно так-же как и этот лейтенант команды японца ждали расчеты еще девятнадцати митральез.

А этот миниатюрный мужчина, в прошлом верный слуга сёгуна Иенари а теперь большой патриот Калифорнии потерял всякий интерес к приближающимся французам, смотрел на стрелки карманного хронометра и считал

— Десять, девять, восемь, … три, два, один. Можно, — его голос никто толком не слышал из-за канонады вокруг.

Впрочем, когда Есикава отдал команду, она была громкая и звонкая:

— С упреждением сто, по пехоте! Огонь!

Тут же над ухом японца застрекотал пулемет а один из его связных офицеров выскочил на бруствер отчаянно замахал сигнальными флажками…

Фронт русских пехотных полков взорвался очередями митральез. Есикава и другие офицеры и генералы союзных войск прильнули к биноклям и подзорным трубам и наблюдали настоящее пиршество смерти.

Тысячи и тысячи тяжёлых оболочечных пуль, свинцовый сердечник и медная оболочка, вырывались из крутящихся стволов митральез и преодолели жалкие жалкие полтора километра за две секунды. И по рядам наступающих французов прошлась коса смерти.

Пули косили ряды вражеской пехоты и наступающие не выдержав этого залегли. Лучше бы они это не делали.

Гаубицы союзных сил прекратили работу по французской артиллерии и перенесли огонь по залегшей пехоте. Буквально в восьми сотнях метрах встали столбы разрывов и это послужило сигналом.

— Вперёд, вашу мать! За Веру, Царя и Отечество! Вперёд, или вы хотите жить вечно? — закричал за спиной Есикавы генерал Раевский. Японец только улыбнулся. С этим отчаянным русским они успели сдружиться.

В этот раз Николаю Николаевичу не пришлось рисковать жизнью сыновей чтобы поднять батальоны в атаку, вовсе нет. Солдаты его дивизии и без этого устремились на врага и сразу после после того как огневой вал стих на французов обрушилась русская пехота.

План Наполеона обернулась против него самого. Намереваясь прорвать центр русской позиции он сосредоточил огромное количество пехоты и кавалерии на ограниченном участке поля боя. И в итоге все эти батальоны и эскадроны стали жертвой огненного вала артиллерии союзных сил.

Вслед за дивизиями Раевского и Тучкова Четвертого в атаку по центру устремились и кавалеристы Уварова и Дорохова. А за ними и весь центр русской армии.

К этому моменту артиллерия русских и их союзников наконец прикончила своих французских коллег и начался разгром…

* * *

Уже через четыре часа после начала Бонапарт понял что сражение проиграно, окончательно и бесповоротно.

Список погибших маршалов вслед за Даву пополнили Мюрат, который безуспешно попытался контратаковать на правом фланге, Сульт, Массена и Ней.

Все они, кроме Мюрата, которого зарубил безвестный казак из корпуса Платова, пали жертвой артиллерии. Этой чертовой артиллерии которой просто не могло существовать в природе!

Русские пользуясь сокрушающей мощью своей артиллерии сбили французов со всех позиций. В центре, на левом и правом фланге, везде.

Сражение было проиграно окончательно и бесповоротно…

* * *

— Мой Император, — пан Владислав Чарторыжский, по настоянию Марии Валевской бывший одним из лейтенантов личного конвоя Бонапарта буквально кричал на наследника Ахиллеса и Александра Македонского, — вам нужно уходить! Пся крев! Уходите повелитель! Скоро здесь будут эти московитские гусары и варвары из Калифорнии! Матка Бозка Ченстоховска! Спасайтесь Мой Император!

Малопонятные для корсиканского уха Бонапарта крики всё-же достигли своей цели и император всех французов принял решение.

— Да, лейтенант, вы правы! Я должен отступить. Должен сохранить себя для будущего Франции!

Спустя три четверти часа Наполеон под прикрытием своей гвардии и частей не участвовавших в сражении двинулся на запад.

Император практически бросил свою избиваемую русскими армию намереваясь как можно быстрее покинуть эту проклятую Богом землю.

Остатки Великой Армии бежали и ей командиры не знали что союзные шведы разбиты под Митавой и почти сто тысяч русских сейчас идут форсированным маршем чтобы перехватить остатки Великой Армии на переправе через Неман…

Ловушка которую русские поставили на самого крупного зверя в истории вот-вот захлопнется.

Глава 20

— Ваше Императорское Величество, это полный разгром! Мы разгромили армию Бонапарта наголову. Больше восьмидесяти тысяч убитых и двести тысяч пленных. Мы дали величайшее сражение в истории и одержали в нём блистательную победу! — голос, — голос генерала Ермолова докладывавшего Александру первому был слышен далеко за пределами штабной палатки.

Новости о разгроме Бонапарта под Витебском были доставлены в Петербург на следующее утро. Сразу же как французы побежали “Лаперуз” взял курс на русскую столицу.

И вернулся обратно уже с императором на борту. Не усидел Александр в столице империи и с очень ограниченной свитой прилетел в Витебск к своей победоносной армии.

По логике вещей доклад Императору должен был делать главнокомандующий Барклай де Толли, вот только сейчас он лежал в госпитале тяжело раненый. Одно из моих орудий разорвалось во время стрельбы и как назло тогда, когда Барклай де Толли проезжал рядом на лошади.

Восемь артиллеристов и три сопровождавших генерала офицеров погибли сразу а самого его очень серьезно ранило и было непонятно выживет ли он.

Впрочем, он сразу попал на операционный стол и я быстро сделал ему операцию а также провел переливание крови. Мы заранее выяснили группу крови и резус фактор всех русских генералов и создали запасы донорской крови во всех трёх госпиталях разбитых при штабах русских армий.

Так что надежда на то что Барклай выживет была. Ну а в его отсутствие командование принял Ермолов.

Русский царь заслушал доклад, поздравил всех присутствующих с победой и приступил к раздаче слонов, то бишь орденов. которых из Питера привезли очень много, и помимо русских кое-что досталось и нам, калифорнийцам

В частности мне на шею повесили орден Андрея Первозванного, высший орден Империи, так Александр оценил мою роль в разгроме Наполеона, а Есикава и де Карраско получили ордена Александра Невского. Помимо этого не остались в стороне и многие другие, в частности Лука.

Цеппелины и воздушные шары внесли большой вклад в победу как в Витебском, так и Митавском сражении. В Последнем так вообще они и определили его исход. Так что святая Анна украсила сюртук нашего изобретателя.

Русский царь пробыл под Витебском два дня, а потом убыл в Питербург на всё том-же “Лаперузе”, вместе с ним мы отправили в столицу и Барклая. Он пришёл в себя и его состояние больше не внушало опасений.

Александр улетел, а мы остались наедине с очень сложной задачей.

Дело в том, что хоть Наполеон и был разгромлен и сейчас уходил на запад с остатками армии, не более ста тысяч и практически без артиллерии, но преследовать по настоящему мы его не могли.

Дело было в огромном количестве пленных. Оставлять в тылу армии двести тысяч вражеских солдат и офицеров было нельзя. Поэтому пришлось заняться организацией нескольких лагерей, выделять охрану и всё остальное.

Так что Бонапарта гонят только наши кавалеристы под общим командованием атамана Платова. Всего пятьдесят тысяч, из которых пять были моими.

Французы отступали к Вильно, очевидно пытаясь форсировать реку по тем же мостам что они использовали для вторжения, а им навстречу щла армия Тормасова.

Если у русских всё получится, то остатки армии Наполеона будут окружены и уничтожены.

И останется только армия маршала Макдональда наступавшая на юге. У этого французского шотландца преимущество перед армией Багратиона, но у князя Петра есть современная артиллерия, а значит что и там победа будет за нами.

Так и произошло.

Двадцатого июня под Могилёвом русские по очень похожему сценарию разгромили и армию Макдональда.

Точно такое же уничтожение вражеской артиллерри и точно такая-же атака за огненным валом. Разница была лишь в том что Багратион узнав о результатах витебского сражения окончательно поверил в могущество калифорнийских пушек и гаубиц и заранее разделил армию, поручив два корпуса и часть кавалерии генералу Коновницыну. Тот зашёл в тыл французам и когда те побежали, то оказались в окружении.

В итоге вся армия Макдональда во главе со своим командующим сдалась и маршал отдал свою шпагу лично Багратиону.

В итоге за какую-то неделю Наполеон потерял всё, его втрожение потерпело крах и нам оставалось только взять самого императора всех французов.

* * *

Первое июля тысяча восемьсот двенадцатого года. Небо над Вильно, Российская империя.

Что ж, а ведь на этом всё. С высоты в километр полтора километра мне хорошо видна диспозиуия и армии Тормасова, и кавалерии Платова и войск Наполеона.

Французы попали в окружение и теперь точно никуда не уйдут.

Александр Петрович уже послал парламентёра к Бонапарту с предложением о сдаче. Но тот ответил отказом, значит французы будут пытаться прорываться к мостам через Неман.

Правда для них это не означает ровным счётом ничего. Даже если им удаться это сделать, это будет означать только то что война перенесётся на территорию герцогства Варшавского, а потом дальше на запад. У русских теперь огромное преимущество в численности. Они и без него раздолбили все три французские армии: Бернадота, Макдональда и самого Бонапарта, а теперь то и подавно могут обрушить всю французскую империю.

ДА и не только русские этим займутся. Совсем скоро весть о разгроме Наполеона достигнет Потсдама, Вены А затем и Лондона. Пруссаки с австрийцами тут же разорвут навязанные им договора а англичане наверняка высадяться на континенте. Веллингтон погиб, но и без него найдется кому руководить армией.

Тем более что задача будет стоять очень простая. Занять территорию не прикрытую армией. У французов просто нет сил войск в Европе и вся империя наполеона Бонапарта может рассыпаться как карточный домик.

Бонапарт не может это не понимать, капитуляция это последний шанс сохранить хотя бы что-то из той миллионной армии которую он привел в Россию. Однако он упорен в своих заблуждениях и отверг предложение.

А мне совершенно не нужно чтобы англичане хозяйничали в Бельгии и Голландии и жали там где не сеяли. Плодами победы над Наполеоном должны воспользоваться только две страны, Россия и Калифорния. А всем остальным мы отдадим только то что сочтём нужным. Именно поэтому мой сын отдал приказ на снижение и его “Дежнев” со мной на борту очень скоро приземлится в штабе Тормосова.

Сюда я прилетел прямиком из Петербурга, где имел длительный и неприятный разговор с русским царём. Как и в том варианте истории который я знал Александр Первый хочет въехать в Париж на белом коне, стать благодетелем освобожденной от французского ига Европы.

Но спасибо графу Воронцову и его участию в попытке получить для Бонапарта лекарства. В том числе поэтому англофильская позиция царя сменилась на строго противоположную и я сумел его убедить в необходимости заключения мира с Бонапартом, конечно на наших условиях, и недопущения Англии к послевоенному устройству Европы.

* * *

— Мой император, очередной парламентёр от русских, — обратился к Бонапарту пан Чарторыжский. После того позорного бегства из-под Витебска этот молодой поляк стал одним из адъютантов Бонапарта и получил повышение сразу до майора, — сразу гнать его в шею?

“Странно, зачем они прислали еще одного. Я уже всё сказал и повторяться не намерен. Мне не интересны предложения о мире от этого византийца. Но всё-таки нужно выслушать и этого”, — подумал Наполеон когда услышал слова поляка.

— Нет, пусть войдёт.

— Да, мой император, — ответил Чарторыжский и через минуту в шатре Наполеона появился очень неожиданный гость.

* * *

— Позвольте представиться: Александр Гамильтон. Президент Калифорнийской республики, — сказал я сразу как только вошёл.

Наполеон оказался именно таким каким его изображали на портретах: залысины, острый нос, наметившееся брюшко.

Весь вид этого, без сомнения, великого человека говорил о том что он устал. Наверняка разгром под Витебском и последовавшее за ним отступление тяжело ему дались.

— Что вам нужно месье? — холодно спросил Бонапарт, — Зачем аж целый президент страны решили побыть парламентером? Я уже всё сказал вашему предшественнику.

— Честно сказать, мне просто интересно посмотреть на человека который больше десяти лет ставил на уши всю Европу, а теперь готов по какой-то своей глупой прихоти уничтожить всё что он создал.

Ну, как минимум мне удалось удивить Бонапарта. Тот как буд-то даже не находил что сказать.

— Смотрите сами, месье, — фамильярно, конечно, но мы с ним равны по положению так что нормально, сойдёт, — Вы окружены. Если бы не разгром шведов под Митавой то у вас были бы все шансы уйти. Но русские уничтожили армию Карла Юхана а самого его взяли в плен. И теперь у вас нет шансов уйти. Под Витебском у вас было преимущество в два раза. И чем всё закончилось? Русская артиллерия просто стёрла в порошок вашу армию. А теперь русских больше, плюс мои цеппелины висят над вашей армией. Вам уже доложили с чего началось Митавское сражение?

— Да, с варварского уничтожения вашими дьявольскими механизмами дворца в котором находился штаб Бернадота.

— Полно вам! А каком варварстве вы говорите? Это война. Когда ваши фузилеры в Испании расстреливали беременных женщин по подозрению в сотрудничестве с англичанами вы не думали о том что варварство?

— Это выдумки англичан.

— Нет, не выдумки, мы оба это знаем. Так что не надо мне рассказывать о варварстве. Если бы у вас были бы мои цеппелины, вы бы их использовали точно так же. Но мы отвлеклись. Вашу армию ждет разгром а вас лично или смерть или плен.

— Или мы опрокинем армию Тормасова и уйдём.

— Не опрокинете, мои цеппелины это не только бомбардировщики, это еще и лучшие в мире разведчики и корректировщики артиллерийского огня. Ваши позиции перед нами как на ладони. Никакой маневр или уловка не помогут и вам останется только тупо переть вперёд. Примерно как под Витебском, когда мои японцы положили несколько тысяч ваших солдат за считанные минуты. А у Тормосова тоже есть митральезы. Мы уничтожим вашу артиллерию, а потом просто вырежем всю вашу армию. С минимальными потерями. Так и будет если вы не сдадитесь.

— Сдаться это значит проиграть окончательно, это будет концом Франции. А бой даёт надежду.

— Нет, ровно наоборот. В этом сражении вы окончательно похороните свою страну, а капитуляция даёт вам шанс. Я сейчас не просто президент Калифорнийской Республики но и официальный представитель русского императора и готов гарантировать что при выполнении требований русских вы сохраните свою власть. У Калифорнии само-собой тоже будут к вам требования.

— И чего хочет царь Александр?

Русский император хотел достаточно многого но если кратко то под властью Наполеона должна была остаться собственно сама его империя за вычетом итальянский владений и далмации. Зависимые территории, такие как Испания, Португалия, Рейнский союз или герцогство Варшавское должны получить полную самостоятельность.

Владения Франции на Балканах должны отойти к России, кроме того от Прусского королевства отторгалась восточная Пруссия. И всё.

Мои требования на фоне хотелок Александра были на первый взгляд исчезающе малы. Всего-то французская Гвиана, запрет Ротшильдам на деятельность на территории французской империи и открытие сети представительств банка Сориано.

На самом деле, последнее требование было самым серьёзным. Франция после разгрома в русском походе будет истощена до самой последней стадии. Экономика империи и так находится не в порядке, инфляция и падение промышленного производства это неоспоримый факт.

А на фоне еще и военного поражения всё станет совсем плохо. А тут появляется банк с практически неограниченными ресурсами. Дураку ясно что французское правительство и частный бизнес побежит в банк Сориано за деньгами.

И всё, как французы опутали Российскую империю кредитами в конце девятнадцатого, начале двадцатого века так и Калифорния опутает Францию сейчас.

И пусть французы хоть еще сто лет воюют с Англией на калифорнийские денежки.

В итоге Наполеон согласился и его армия сложила оружие. Русский поход официально закончился.

Москва осталась целой, дубина народной войны не поднялась над головой неприятеля а русские казаки не увидели Парижа.

На следующий день французы начали переход через Неман а Бонапарт в сопровождении со мной отправился в Петербург где был подписан мирный договор и трёх стороннее соглашение о сотрудничестве между Россией, Калифорнийской республикой и Францией.

* * *

Итоги войны стали настоящим шоком для Европы. Мало того что Русские победили, так они еще и оттяпали у несчастной Пруссии кусок её территории и получили большие владения на Балканах.

Но хуже всего от этого мира пришлось Великобритании. И Франция никуда не делась, и Российская Империя стала значительно сильнее чем ранее и Калифорния, планы по уничтожению которой по прежнему строили как в Лондоне с его Сити, так и в канадском Йорке.

Вот толлько теперь уничтожить Калифорнию будет намного-намного сложнее, она и раньше была не по зубам Британии, а теперь то вообще. Военные базы калифорнийцев в северной Атлантике, в бывшей французской Гвиане, на Окинаве и на арендованных у Испании Канарских островах по позволили калифорнийцам контролировать все основные океанские маршруты по которым шло сообщение английской метрополии с её колониями.

В случае войны с этих баз на океанские просторы выйдут новые калифорнийские корветы которые очень быстро смогут зачистить мировой океан от английских кораблей.

И это будет означать смерть Британии.

* * *

Первое августа тысяча восемьсот двенадцатого года. Сан-Франциско, Калифорния.

Как же приятно снова оказаться дома! поцеловать жену, которую считай полгода не видел. Проехаться по улицам моей столицы, выкурить трубку любуясь тем как в бухту Сан-Франциско заходит пароход с Аляски.

Транспорты с войсками возвращающиеся из России прибудут месяца через два, сейчас они медленно но верно идут через Атлантику в сопровождении корветов Плетнёва.

А вот весь отряд Цеппелинов уже вернулся на родину.

Эти пластиковые сигары стали настоящим символом военной мощи моей страны и на переговорах в Петербурге и Александр и Бонапарт не раз и не два, по отдельности правда, поднимали вопрос о том чтобы Калифорния делала для них дирижабли.

Почему нет, на самом деле. Единственное чего нам по прежнему не хватает так это рабочих рук.

При условии увеличения миграции в Калифорнию из России и начале миграции из Франции я был готов поставлять цеппелины и тем и другим. Естественно когда мы построим один, а лучше два завода для их производства.

Правда, не в бомбардировочном варианте. Это вопрос принципиальный, право безнаказанно стирать с лица земли вражеские города должно быть только у нас.

Правда, эта монополия долго продлится не долго.

Мы построили русским очень мощную военную промышленность, и очень скоро их снарядные заводы начнут делать еще и авиабомбы, там ничего сложного нет. Переделают они поставленные нами цеппелины самостоятельно.

И значит что и нам нужно расширять ассортимент выпускаемой продукции, электрическая митральеза на зенитном станке и митральеза пригодная для установки в гондолы цеппелина должны стать надёжным и самое главное, недорогим средством для борьбы с вражескими дирижаблями.

А там уже и о нормальном самозарядном оружии настанет время думать, и о нормальной авиации тоже.

Но это всё потом. Сейчас же Мария Мануэла закрыла дверь спальни и нарочито медленно расшнуровывает корсет своего платья.

Глава 21

После победы России и Калифорнии в Войне Шестой коалиции, так стали называть их союз против Бонапарта, популярность Гамильтона в мире выросла необычайно.

Именно его стали называть главным творцом этой победы. При этом в некоторых странах, таких как государства бывшего Рейнского союза и Австрии, его чуть ли не боготворили как избавителя от французского ига, то в других в частности в Герцогстве Варшавском и Пруссии люто ненавидели. Поляки за крах мечты о Речи Посполитой «от можа до можа», а пруссаки за потерю Восточной Пруссии и города Королей Кенигсберга, в котором со времен Фридриха ни один прусский король не появлялся, но который по прежнему считался колыбелью прусской государственности.

Но была одна страна, где Александр Гамильтон считался чуть-ли не абсолютным злом, настоящим воплощением дьявола на земле и источником всех бед, которые только могут обрушиться на голову человека.

И страна эта называлась Великобритания.

Первое декабря тысяча восемьсот двенадцатого года. Лондон, здание адмиралтейства

— Господа, думаю все хорошо понимают что произошло в России? — спросил достопочтенный Роберт Дженкинс, граф Ливерпульский, ставший после отставки правительства Персиваля Премьер-министром.

— Катастрофа, господин премьер-министр, — ответил канцлер казначейства сэр Николас Ванситтарт.

— Верно, в России произошла Катастрофа. Русские с помощью этого проклятого Гамильтона так быстро разгромили корсиканца что это просто немыслимо. Что еще хуже, они его не просто разгромили, если бы этим дело и ограничилось, то было бы еще полбеды. Мы бы высадились на континенте и забрали бы своё. Но нет, они с ним договорились и теперь путь на континент нам закрыт.

— Это не всё, господин премьер министр, — взял слово Натан Ротшильд, он был одним из участников этого совещания — банк Гамильтона, который формально называется банком Сориано и партнёры, начал такую активную экспансию как в империю Наполеона так и в другие европейские страны что против него никто не может сопротивляться. Гамильтон даёт такие кредиты, что не понятно, как это вообще может быть рентабельно. Там абсолютно смехотворные проценты.

— Калифорния играет в долгую, господин Ротшильд. Сейчас это очевидно. У них нет проблем с ликвидностью и они активно вкладываются в зарубежные активы. Да у них очередь из желающих сотрудничать! Если так пойдет и дальше то вся Европа будет у них на крючке, — снова ответил Ванситтарт.

— На золотом крючке, господин канцлер, — вставил слово Ротшильд.

— Именно так. Создаётся такое впечатление что в Калифорнии добываются просто сотни тонн золота. И мало нам золота, Как минимум в России и Австрии банк Сориано уже оперирует и кредитными билетами.

— И их берут? — раздался голос одного из второстепенных участников совещания.

— В том то и дело, что берут. Они обеспечены золотом. Билет в сто калифорнийских долларов стоит сто калифорнийских золотых долларов, — продолжал канцлер казначейства, — Если не произойдет ничего экстраординарного, то этот калифорнийский банк станет главным финансовым инструментом всей Европы. И это может быть пострашнее империи Наполеона. Объединение не силой оружия, но с помощью единой финансовой системы.

Собравшиеся, а здесь были не только финансисты и политики но и военные и флотские чиновники, включая военного и морского министра замолчали обдумывая только что сказанное канцлером казначейства.

Смысл этих слов был пока понятен далеко не всем, всё-таки в этот мир пока еще не пришло понимание что деньги могут быть самым главным и страшным оружием, хотя именно британцы и прошли на этом пути дальше всех.

— Господа, — нарушил тишину Роберт Дандас, второй виконт Мелвилл и первый лорд адмиралтейства, — это не все наши проблемы. Посмотрите на карту.

На стол легла карта и все собравшиеся склонились над ней.

— Вот смотрите господа. Калифорния создает сеть военных баз по всему мировому океану. Фарерские острова, бывшая французская Гвиана, Канарские острова, Гавайи, Окинава. Это уже большая проблема для нас. Морские пути в Канаду, Вест-Индию и Индию могут контролироваться калифорнийским флотом, которому уже сейчас нам нечего противопоставить.

— Так уж и нечего? А у меня есть информация что у Гамильтона не более четырнадцати военных кораблей, и ни одного линкора. — воскликнул Натан Ротшильд

— Нечего, именно что нечего. Вы совершенно правы, у Калифорнии четырнадцать боевых кораблей, это не считая вооруженных шхун и пары русских шлюпов которые несут службу в Японии. Из этих четырнадцати два паровых фрегата и двенадцать корветов.

— Это же меньше чем ничего! — Натан искренне не понимал в чём может быть проблема, — неужто столь смехотворные силы способны бросить вызов флоту Его Величества.

— Могут господин Ротшильд, именно что могут. Здесь нужно понимать мы имеем дело с кораблями совершенно нового типа. Два фрегата, которые есть у Гамильтона, отличаются от наших кораблей только наличием парового двигателя, над этим мы работаем и очень скоро на утверждение будет поданы сразу несколько проектов, да несколько большая дальнобойность и разрушительная сила артиллерии. Другое дело эти так называемые корветы. Которые не имеют ничего общего с корветами в нашем понимании.

Лорд Дандас очень хорошо подготовился к этому совещанию, впрочем как и многие, и достал несколько больших чертежей, вернее скорее даже эскизов:

— Вот смотрите господа. Это корабли совершенно нового типа. Цельнометаллические, с паровыми машинами и всего четырьмя орудиями, которых тем не менее хватает для решения абсолютно всех задач, которые могут стоять перед боевым кораблём как-то: уничтожение любого противника на море, обстрел береговых укреплений или непосредственная поддержка десанта. Это практически те-же орудия с помощь которых была уничтожена эскадра адмирала Кокрейна в битве у Сан-Франциско. Орудия этой системы позже принесли русским победу над Бонапартом.

Дандас отпил вина и продолжил:

— И вообще эти корветы создают впечатление кораблей, которые были именно что спроектированы вокруг паровой машины и этих орудий. И против них бессильны любые современные линейные флоты. Не важно сколько линкоров будет противостоять этим корветам, пользуясь преимуществом в скорости и запредельной дальнобойности, точности и мощности своих орудий они уничтожат любого противника, а сами будут оставаться в полнейшей безопасности.

— И что из этого следует, — спросил нахмурившийся премьер-министр.

— А то что наш, как и любой флот, одномоментно устарел как только эти корабли вышли в море. Устарел точно так-же как безнадёжно устарели все мира кроме калифорнийской и русской. Моё мнение, с этой угрозой, а Калифорния это страшная угроза, сейчас бесполезно бороться любыми военными методами.

— Что ж, в принципе, это было понятно и без вашего объяснения, но спаисбо. Господа, перед нами стоит очень серьезный вызов. Британская Империя стоит на пороге уничтожения. Как нам парировать эту угрозу? — премьер-министр задал этот вопрос всем собравшимся.

— Позвольте мне? — сказал Натан Ротшильд, нарушив тем самым затянувшуюся тяжелую паузу.

— Слушаю вас.

— НА самом деле, абсолютно все проблемы у Британской империи, да и не только у неё, начались исключительно из-за одного человека. Думаю все понимают о ком я? Я говорю об Александре Гамильтоне. Если устранить его, проблема если не исчезнет, то как минимум потеряет свою остроту. Гамильтон известен своей резкой антианглийской позицией и какой-то парадоксальной любовью к русским. Калифорния, при всей своей кажущейся мощи очень уязвима. Там по-прежнему очень маленькое население, к тому же огромный процент которого составляют вчерашние дикари. Если прямо сейчас убить Александра Гамильтона, то я уверен, его республика как минимум само изолируется, а как максимум очень скоро прекратит свое существование.

— Я поддерживаю господина Ротшильда, — сказал лорд Дандас. Калифорния неуязвима для любого вторжения, и значит действовать нужно с помощью наёмных убийц. Желательно никак не связанных с Британией.

— Ну это несложно организовать, — продолжил Ротшильд, — Гамильтона ненавидят слишком многие, найти желающих пожертвовать собой, а убийца непременно будет уничтожен охраной Гамильтона даже если покушение достигнет успеха, достаточно.

— Отлично, господин Ротшильд, — подытожил совещание премьер-министр. Вот и займитесь этим.

* * *

Найти нужного человека Ротшильду помогли связи его семьи в Империи Наполеона. После неудавшегося русского похода французская армия всё-равно осталась одной из сильнейших в Европе, но она была чрезмерной.

Целей для завоевательных кампаний не было, а для обороны она всё равно была слишком велика. Да и союз с Россией и Калифорнией послужил Франции добрую службу.

В Европе просто не осталось никого кто мог бы бросить вызов этому тройственному союзу.

К тому же, финансы Франции по прежнему пребывали в плачевном состоянии, а сотрудничество с банком Сориано пока только начиналось.

Поэтому достаточно большое количество военных оказались не у дел, страна не могла позволить себе большую армию сейчас.

Одним из таких военных оказался пан Владислав Чарторыжский. Адъютант Наполеона получил отставку и хотел было отправиться в Варшаву, какая-никакая а все ж таки Польша, но буквально за день до своего отъезда из Парижа у него состоялся очень интересный разговор с одним из агентов банковского дома Ротшильдов…

Пан Владислав пребывал в отвратительном настроении, и это стало его постоянным состоянием, с того момента как «Великая Армия» которая должна была вернуть былую славу его любимой Польше оказалась разгромлена под Витебском. По иронии судьбы там некогда было одно из родовых имений его фамилии, давным давно заложенное-перезаложеное, но всё-таки этот факт особенно злил пана Владислава.

После того разгрома последовало бегство до еще одного города чье название отдаётся болью в сердце настоящего поляка — до Вильно, а там уже случилась настоящая катастрофа. Армия наполеона Бонапарта, вернее её остатки сложила оружие а сам император подписал с проклятыми московитами мир, который поставил крест на всех мечтах о скором восстановлении Речи Посполитой.

И это стало настоящим ударом для пана Владислава. До этого он боготворил императора, но после стал считать его худшим из предателей. Поэтому, едва армия вернулась во Францию, он тут же подал прошение об отставке, которое было удовлетворено.

И вот уже завтра он отправляется в Варшаву, без денег, планов, и что самое главное, без надежды.

Юный поляк сидел в одном из ресторанов коих было немало на Вандомской площади и её окрестностях и в одиночестве пил совершенно невкусное, и даже наверное разбавленное, вино. Что поделать, времена нынче тяжёлые, каждый выживает как может.

— Вы позволите месье? — услышал он чей-то надтреснутый голос над собой

Владилав поднял голову и увидел совершенно не примечательного мужчину значительно старше себя, одетым в видавший виды сюртук, единственным украшением которого был белый орденский крест. Присмотревшись Пан Чарторыжский узнал орден красного орла, один из прусских орденов, на которые он вдоволь насмотрелся в армии, многие из прусских офицеров армии Бернадота были им награждены.

— Вы позволите? — снова спросил незнакомец, теперь Владислав говорил по французски с характерным прусским акцентом.

Выходцев из Рейнского Союза, да и пруссаков было немало в разгромленной русскими «Великой Армии», так что бывший адъютант Бонарпарта без труда опознал этот акцент. Баварцы, саксонцы и австрийцы говорили по французски по другому. «Точно пруссак» — подумал Владислав и кивнув ответил:

— Конечно. Чем могу быть вам полезен, — спросил он когда незнакомец сел.

Тот ответил не сразу, сначала движением руки подозвал официанта и сделал большой заказ. Мясо, сыр, птица и вино, много вина.

— Позвольте представиться" Максимиллиан фон Гротте, к вашим услугам.

— Приятно познакомиться, Владислав Чарторыжский. И всё таки? — а дальше поляк очень удивился. Его новый знакомый перешёл на польский, на котором говорил намного лучше чем на французском.

— Пан, вы пьете совершеннейшую гадость. Давайте пропустим по паре стаканчиков, а потом уже поговорим о делах. Можете не беспокоится о деньгах я угощаю.

Как раз в этот момент официант принес вино, мужчины осушили по бокалу, это было намного лучше чем то что пил до этого Чарторыжский.

— Не буду ходить вокруг да около, пан Чарторыжский, я искал именно вас.

— Меня? — удивился поляк.

— Вас. Скажите, кто по вашему настоящий виновник поражения Императора Бонапарта в русском походе? — услышав имя человека которого Владислав некогда боготворил поляк скривился, а потом задумался.

— Даже не знаю пан Гротте, — ответил он после минутного молчания, — ничего в голову не приходит, вернее причин слишком много.

— Да, вы причин много. Но главная одна. И она даже имеет имя и фамилию.

— И какую интересно будет узнать?

— Александр Гамильтон, президент Калифорнийской республики…

Гротте объяснил Владиславу очень подробно. И про оружие, которое русские варвары просто не могли произвести сами и им помогли, и про дирижабли, и про связь, и про золото, щедро одалживаемое Калифорнией этим варварам.

А также про то что ближайшее окружение Гамильтона чуть ли не целиком состоит из русских, а тот вообще чудовище и очень плохой католик.

Он вообще много знал, этот бывший прусский офицер, подавший в отставку из-за несогласия не сражаться за Кенигсберг и передать его русским.

А еще он был очень убедителен и к концу вечера пан Владислав был уже уверен что все проблемы его несчастной Польши можно решить убив одного единственного человека.

Что было дальше Владислав не помнил, так как вино победило и он просто уснул. Гротте этого добивался и отвез молодого поляка в гостиницу.

Наутро, после того как Чарторыжский пришёл в себя агент Ротшильдов Продолжил обработку впечатлительного поляка и вскоре пан Владислав уже согласился не просто ехать в Калифорнию чтобы убить Гамильтона, но найти единомышленников из числа также как он уволенных офицеров-поляков и вместе с ними отправиться за Океан. Там они должны были поступить на службу в калифорнийскую армию, и воспользовавшись моментом убить президента республики, а если получится то и часть высшего руководства, включая так ненавистных Чарторыжскому русских.

Максимиллиан фон Гротте, которого на самом деле звали Ричард Рэйди, был очень доволен, этот уже много лет работавший на Ротшильдов англичанин специально рпедставился пруссаком, для того чтобы отвести любое подозрение от Англии.

После покушения часть поляков всё равно окажется в руках охраны Гамильтона и будет очень хорошо когда убийцы укажут на Берлин как на организатора покушения.

Глядишь, это спровоцирует войну в Европе, которая подорвет доверие к банку Сориано. Отличное дополнение к убийству Гамильтона.

Пятнадцатого декабря тысяча восемьсот двенадцатого года корабль, на борту которого было аж два десятка поляков вышел в море из порта Кале и направился к берегам Флориды. Там калифорнийцы организовали настоящий сборный пункт для переселенцев из Европы.

Желающие поселиться в Калифорнии прибывали в Сент-Августин, дальше там формировался большой караван, который затем через отправлялся на запад. это было намного быстрее и намного безопаснее чем плыть вокруг всей южной Америки.

Если всё получится, то в середине следующего года в Европу придет радостная новость о том что Александр Гамильтон мертв.

Глава 22

Первое апреля тысяча восемьсот тринадцатого года. Сан-Франциско. Калифорния.

В начале года большая комиссия, которую мы собрали для изучения опыта действий нашего флота в прошедшую войну начала свою работу, и вот сейчас мы подводили итоги.

— Что ж, господа, я доволен. Следующая серия корветов может смело называться океанской. Проблем с мореходностью не предвидится, — сказал я выслушав Дукаса. который представлял проект новых кораблей, дополненный с учетом работы комиссии.

— Да собственно это уже и не корветы, мистер Гамильтон, — сказал Плетнев, — десять орудий, тысяча тонн водоизмещения, скорость и автономность по углю, воде и продовольствию выше. Это скорее фрегат.

— Это дело Ваше Иван Петрович, как и именовать корабли в вашем ведомстве. Мне главное чтобы мы контролировали мировой океан в нужных для нас зонах.

— О, в этом можете не сомневаться, мистер Гамильтон, возьмем лайми за яйца так что они и пискнуть против нас не посмеют.

— Очень на это надеюсь, Иван Петрович. Дукас, а что у нас с проектом трансатлантического кабелеукладчика? Когда мы сможем приступить к прокладке кабеля?

— Не раньше чем через два года, а то и три года, мистер Гамильтон. Проект мы почти закончили, в этом нам очень помогают русские, но вот само строительство. Пароход просто негде строить. Верфи заняты на два года вперед. В Сан-Франциско достраивается последняя серия корветов, а потом мы там начнём строить уже фрегаты.

— А Лос-Анджелес?

— Там тоже всё расписано. Углевозы, суда обеспечения, транспорты. Для такого большого и сложного парохода как этот кабельщик, просто нет места в графике.

— Ясно, ну что ж, господа. Мне всё понятно. Думаю, на этом всё.

Через минуту я остался один в моём кабинете и задумался.

Мы активно готовились к войне с Англией. После того как Наполеон Бонапарт крепко получил по зубам в России, в Европе наступил мир. У русских все интересы в Европе ограничивались Балканами и сейчас они так же как и мы готовились к войне, только войне с Турцией. Щит на воротах и крест на святой Софии это можно сказать идея фикс сейчас в Петербурге. Французам было не до войн, им бы экономику с финансами подправить и хоть как-то чудовищные людские потери восполнить. А больше и воевать-то способных не было. Кроме одной единственной страны. Великобритании. Эти не битые и очень для нас опасные ребята сидели у себя на островах и не понятно было что они будут делать. Мы-то для них теперь считай как цель, так и угроза номер один.

Так что да, Калифорния готовилась к войне. Притом не просто к войне, а к войне агрессивной, предусматривающей разгром британского флота и высадку десанта на острова. А это требует всего что у нас есть в наличии и даже не хватит еще. Флот нужно увеличивать минимум в два раза по боевым кораблям и создавать практически с нуля его транспортную и десантную часть.

Всё таки одно дело неторопливо перевести наш экспедиционный корпус в Ригу, там в порту спокойно разгрузиться и соединиться с армией Барклай де Толли.

И совсем другое десантироваться где нибудь в разрушенном бомбардировками и обстрелом с моря порту Ливерпуля или вообще на ничем не оборудованном пляже.

Это задача на порядок сложнее и с помощью простых переоборудованных под паровую машину ост-индцев её не решить. Нужны специальные корабли.

Вот мы и приступили к созданию такого флота, который может решить эту задачу. Провести одну единственную стратегическую наступательную операцию и высадить десант достаточный для захвата Лондона.

Учитывая разрыв в артиллерийских системах, средствах воздушной разведки и корректировки а также разрыв в системах связи мои военные считали что для этого должно хватить примерно двадцати тысячной армии, конечно соответствующе вооруженной и обученной.

Пока что у нас есть всего половина от необходимых нам солдат и офицеров. Нет, если взять вообще всё, примерно как мы и сделали во время русской кампании, то у нас восемнадцать тысяч.

Но это был риск, на который я больше не хочу идти. Территория республики и её союзников должна быть защищена соответствующим образом. А не так чтобы армия ушла в поход, оставив неприкрытыми границы.

Правда у нас сейчас совершенно нет никаких проблем с новобранцами, притом очень высокого качества. В Европе банально нет денег сейчас на содержание больших армий, да и не нужны они пока. Так что очень много бывших военных, притом всех мастей, буквально от рядовых до чуть-ли не генералов осталось не у дел и многие решили попытать счастья за океаном притом не на восточном побережье а на западном, в Калифорнии.

В стране где даже фермеры и индейцы скотоводы получают за свою работу золото, а уж для военного прошедшего наполеоновские войны вообще уготована блестящаяя карьера.

Так что мы стремительно формировали самую, на этот момент профессиональную армию мира, которая каждый Божий день занималась учениями. Марш броски, отработка десантирования со шлюпок, штурмовые действия в городе и стрельбы.

Всё это преследовало одну единственную цель, с налёта взять Лондон и одним ударом закончить войну с Великобританией.

Сегодня был день стрельб у одного из наших новых полков и я решил лично посмотреть как идут дела у моих новых солдат.

* * *

Полигон очередного свеже построенного военного городка по дороге из Сан-Франциско в Монтеррей встретил меня идеальным порядком, запахами еды из полевых кухонь, выстрелами полевых гаубиц и трескотней винтовок.

— И как вам новобранцы, господин генерал, — спросил я у Есикавы, когда я зашел к нему на командный пункт.

Наш бравый японец был назначен командующим формирующимся десантным корпусом. Именно он должен был нести ответственность за успех сухопутной операции, так что он тратил по шестнадцать часов в сутки на подготовку, стараясь быть в курсе буквально, от прогресса новобранцев и материально-технического снабжения до организации питания и медицинского обеспечения.

Генерал оторвался от бинокля в который он наблюдал за очередной имитацией штурма городских зданий и отдав честь ответил.

— Новобранцы показывают себя очень хорошо, господин президент. Мы уже сформировали дивизию из тех кто прибыл из Европы. И она уже сейчас, всего через месяц после окончания формирования, выглядят лучше чем наши полки времён мексиканского похода. Не все конечно, — оговорился он, — я про национальные части.

Национальными частями мы называли полки из олони, винту и других коренных жителей Калифорнии. рядовой и сержантский состав у них был по большей части из индейцев, а вот офицеры пятьдесят на пятьдесят Часть индейцы а часть европейцы и японцы.

Ни о каком расизме, естественно и речи быть не могло, за малейшие его проявления следовал жесткий ответ, начиная от дисциплинарных взысканий, и заканчивая увольнением со службы с запретом занимать любые должности в государственных структурах.

Все граждане Калифорнии имели равные права, будь ты индеец, японец, испанец иои русский. Перед законом все равны и никто не имеет никаких привилегий. Нужно всего лишь соответствовать требованиям прописанным в Конституции и законах республики чтобы ты мог занимать любую должность, ну почти, быть избирателем или самому избираться.

И никто не собирался стирать национальную идентичность народов населяющих Калифорнию, колонизаторами в самом худшем проявлении этого слова мы не были и не собирались ими становиться.

— А если сравнивать с японцами и “европейцами”? — спросил я имея в виду смешанные русско-испано-английские части.

— На уровне, господин президент. Взаимодействие с артиллерией и воздушной разведкой пока похуже, но это дело практики.

— Что ж, это хорошо. Я планирую что в британской компании в Европе будут действовать только наши новобранцы вместе с частью европейцев. Национальные части остануться дома.

— Все, господин президент?

— Нет, господин Есикава. Команчи отправятся с вами.

— Это хорошо, — улыбнулся японец, — из националов они лучшие и ничуть не хуже остальных. А для некоторых задач даже и лучше.

— А кто у вас сейчас на стрельбище? Интересно посмотреть как ветераны европейских войн стреляют из наших винтовок. Большинство-то пользовались флоридскими ружьями с патронами под черный порох, а тут калифорнийка с бездымным.

Есикава сверился с бумагами разложенными на столе и ответил:

— Сейчас на стрельбище две роты первого французского полка, господин президент. Большинство ветераны русской кампании из армии Бонапарта.

— Понятно, вы их били под Витебском значит.

— Всё верно. Большинство из тех кто ушёл с Бонапартом за Неман, но есть бывшие пленные русских.

— Что ж, это будет интересно, составите компанию?

— Да конечно, господин президент.

Мы вышли с командного пункта Есикавы, сели в новенький, только что переданный армии локомобиль и отправились на стрельбище. До него было недалеко, всего километр с небольшим.

Локомобили постепенно заменяли в армии и в народном хозяйстве лошадей. Конницу это пока не касалось, всё таки лошадь еще долго будет проходимей и мобильней колесного транспорта, недаром же даже кавалерийские части успешно воевали до конца второй мировой войны.

Мы использовали локомобили в качестве грузовиков, артиллерийских тягачей и транспорта для генералов и полковников. Пока что их было всего несколько десятков, но производство расширялось и постепенно вся артиллерия будет переведена с конной на паровую тягу.

Спустя всего десять минут мы были на стрельбище. Хоть я и не люблю откровенного лебезения перед начальство но офицеры всё равно прекратили упражнения и построили своих солдат для смотра.

Две роты бывших солдат наполеона со своим оружием стояли в строю передо мной.

* * *

Пан Владислав со товарищи прибыли в Калифорнию месяц назад. Отплывая из европы в новый свет поляк ожидал увидеть полу варварское государство. Как иначе если здесь правят бал местные дикари и ненамного ушедшие ох них московиты, только по непонятной прихоти Господа похожие на европейцев.

Как это сочетается с тем что Калифорния мировой центр промышленности и науки Владислав не думал, вот варвары здесь живут и всё.

И начало его пребывания в Америке только укрепило его в этом мнении. Когда корабль на борту которого он пересек океан и покачивающийся от постоянной морской болезни Владислав ступил на землю Флориды первое что он увидел были воины семинолы сопровождающие встречавший корабль чиновника местной администрации.

Семинолы выглядели именно так как он и представлял себе дикарей. Татуированные, с головными уборами из перьев и причудливыми косичками в качестве прически, а за поясами были заткнуты самые настоящие томагавки. Правда в руках у них были отменные винтовки калифорнийской системы а снаряжение дополняли патронташи на поясе.

Потом всех прибывших буквально загнали на трехдневный карантин и только потом они отправились на запад в составе большого каравана из нескольких десятков фургонов и пары сотен всадников.

Их путь пролегал через английскую Луизиану, правда как понял пан Владислав понял что английская она только формально и реальная власть англичан была только в Новом Орлеане и его окрестностях. А всё остальное принадлежало различным дикарям.

Таким как команчам, это индейское племя уже прославиться в европе. Они отличились и при взятии Копенгагена в начале войны и уже в России, где вместе с русскими гусарами не давали покоя армии Бонапарта во время наступления на Витебск.

Сейчас небольшие отряды команчей сопровождали караван сменяя друг друга.

После английской Луизианы начался мексиканский Техас, за ним уже сама Мексика, ничем от него не отличавшаяся а затем караван повернул на север и наконец достиг Лос-Анджелеса, первого крупного города Калифорнии который увидел пан Владислав.

И вот здесь уже его уверенность в том что Калифорния это страна дикарей существенно пошатнулась. Такого он не видел нигде, даже в Париже.

Весь город был освещен электрическим освещением, его прямые улицы замощены камнем и по ним ездили странные повозки без лошадей, дымили трубы заводов, а в небе летали уже знакомые молодому поляку дирижабли.

В Лос-Анджелесе переселенцы разделились, часть из них осталась здесь, как объяснили местные чиновники встретившие карафан, южная часть Калифорнии сейчас активно заселялась, а остальные погрузились на еще одно чудо техники — паровоз, и отправились еще дальше на север. В столицу страны Сан-Франциско.

Пан Владислав со своими спутниками были в числе тех кто поехал на север. Их таланты были не нужны на юге страны. Таких как они, ветеранов войн в европе ждала служба в армии Калифорнии.

Еще через несколько дней они проехали еще один город, Монтеррей и вскоре прибыли в пункт своего назначения, в Сан-Франциско. Вернее в один из его пригородов, где располагался очень благоустроенный военный лагерь, который местные называли военный городок.

Здесь поляков ждал неприятный сюрприз, они-то ожидали то их зачислят в один взвод, но не тут-то было. Узнав кто они по национальности капитан из числа местных японцев, тут же распределил новобранцев не просто по разным ротам, но даже по полкам. Это осложняло задачу по убийству Гамильтона, но не делало ее невыполнимой. По словам офицеров полка куда попал пан Владислав, президент республики регулярно лично присутствовал на учениях и стрельбах, так что шанс сделать один точный выстрел, который отомстит этому чудовищу за разрушенную мечту о единой Польше, у него будет.

А потом начались долгие недели сплошной муштры. Марш броски, в том числе ночные, стрельбы и прочее шли один за другим. Шесть дней в неделю, по двенадцать часов в день. Исключения делались только для воскресенья, утро которого было посвящено мессе, если ты католик, а потом можно было провести время в городе.

А город стал еще большим потрясением чем Лос-Анджелес. Он был больше, значительно и ничем не напоминал о том что это край земли. Скорее наоборот, такого чистого и благоустроенного города пан Владислав не видел нигде. И было видно что жители Сан-Франциско и гости столицы довольны своей жизнью, в большинстве своём конечно. Бездомных, нищих и проституток, неотъемлемые атрибуты окраин любого крупного европейского города, здесь не было.

Зато было полно приезжих с другой стороны залива, там где располагались золотые прииски и огромные заводы. И эти приезжие расплачивались золотом и рассказывали небылицы о том что буквально за два-три года проведенные в Калифорнии могут сделать парня с руками и головой на месте богатым по европейским меркам.

Это могло поколебать кого угодно, но не пана Станислава. Не важно что здесь в Калифорнии создали чуть ли не рай на земле. Всё равно её президент чудовище и должен быть убит.

Так прошёл месяц и вот наконец поляку предоставился шанс. Он стоял в первой шеренге на стрельбище и смотрел как к нему приближался выглядевший необычайно молодо для своего возраста мужчина в генеральской форме с целым созвездием орденов. Надо всего лишь дождаться когда он приблизиться а потом вскинуть винтовку и выстрелить.

Но проклятье! к Гамильтону подбежал какой-то человек и тот тут же тоже чуть ли не бегом отправился прочь от строя солдат. Момент был упущен.

* * *

Я не знаю, когда Роберт Фултон умер в оригинальном варианте истории и где он умер я тоже не знаю.

Но это не важно, потому что здесь великий изобретатель скончался в своём кабинете первого апреля тысяча восемьсот тринадцатого года в Сан-Франциско Калифорния.

За те восемь лет что мы были знакомы Роберт совершил, с моей помощью, конечно, настоящую революцию в промышленности. Он принял участие или сконструировал сам огромное количество машин и механизмов, которые по настоящему изменили мир. И вот теперь он умер.

Правда, это не должно помешать развитию нашей республики, хоть Фултон и был диктатором на своем заводе, но он успел подготовить себе смену. Так что и без него есть кому продолжать его проекты.

После похорон я подписал указ, теперь в Сан Франциско будет улица Фултона и площадь где будет установлен памятник этому великому человеку.

Смерть Роберта немного выбила меня из колеи, плюс я сам вспомнил что вообще-то мне пятьдесят восемь лет и надо бы взять небольшой отпуск и отдохнуть. Так что после похорон Фултона я отложил все дела на и с Марией Мануэлой и детьми отправился на Гавайи в гости к тестю Плетнева королю Камеамеа Первому.

Как-то так получилось что я с ним встречался всего один раз, так что можно совместить приятное с полезным.

Две недели на Гавайях пролетели незаметно и в конце апреля я вернулся к делам.

Дорогие читатели.

Пока вы ждёте следующую проду предлагаю вам обратить ваше внимание на книгу моего доброго товарища, написанную в нашем любимом жанре Альтернативная история.

Книга написана живым и лёгким языком и придётся по вкусу большинству любителей жанра.

Прошу любить и жаловать.

Саша Фишер. Пионерский гамбит.

https://author.today/work/211825

Глава 23

Десятое мая тысяча восемьсот тринадцатого года. Неприметный дом рядом с кладбищем Пер Лашез. Париж, Франция.

— Добавь огня Антуан, пусть эта английская свинья как следует прожариться.

— Сию минуту мсье Шарль, сейчас я ему пятки подпалю.

Пыточных дел мастер надел толстые кожаные рукавицы с подкладкой из войлока, взял из печи раскаленный до бела прут с удобной деревянной рукояткой и через несколько секунд подвал большого дома, но неухоженного дома выходившего окнами, с лет уже пятьдесят не мытыми стеклами, на кладбище наполнился криками подвешенного к потолку мужчины и запахом горелой плоти.

Тот которого назвали мсье Шарлем послушал вопли пленника и сказал:

— Достаточно, Антуан, достаточно. Давай ему вина, а то сомлеет еще, а нам нужно чтобы он пел как птица.

— Конечно, мсье, — сказал Антуан. Достал губку, смочил её дешевым пойлом из ближайшего занюханного трактира и палке поднёс её к губам обнаженного мужчины, который висел привязанный руками за толстую балку на потолке подвала.

— Прикажете продолжать мсье Шарль? — спросил палач.

— Нет, думаю что он практически созрел. Теперь надо подождать мсье Булле. Он веле без него не начинать.

— Как скажете. Я тогда перекушу пока. Очень уж меня этот англичанин утомил.

— Приятного аппетита, — сказал мьсе Шарль, поднялся из подвала в дом а затем и вовсе вышел на улицу. Палач же ничтоже сумняшеся просто сдвинул в сторону пыточные инструменты лежавшие на столе и достал из видавшей виды сумки зажаренную целиком утку, которую он вчера подстрелил недалеко от города, пару луковиц и кусок хлеба. РАзложив всё это он уселся спиной к так и висевшему над потолком мужчине и принялся с аппетитом есть.

Закончил он как раз к тому моменту как в подвал зашел мьсе Шарль и Анри Франсуа Булле.

* * *

Бывший агент бывшего военного министра Анри Гийома Кларка вернулся во Франция почти год назад после своего заключения в Алькатрасе.

Последние несколько месяцев заключение было скорее формальностью и Анри Франсуа успел много где побывать и много что увидеть в Калифорнии. Ничего секретного ему, конечно-же, не показали, но и всего остального было более чем достаточно.

В результате вернулся он из Калифорнии не то чтобы горячим сторонником президента Гамильтона, но как минимум человеком, который выступал за как можно более тесные отношения между Калифорнийской Республикой и Францией.

На родине его представили императору, и вот уже три месяца Анри Франсуа был одним из доверенных лиц Наполеона в вопросе сношений с Гамильтоном.

Что до мьсе Шарля то он еще недавно был одним из сотрудником центра военно-политической информации который основал в тысяча восемьсот одиннадцатом году в Варшаве Луи-Пьер-Эдуард Биньон и занимался как и весь центром шпионажем на территории Российской Империи.

Когда надобность в этом отпала то мсье Шарль как и все французы вернулся из Варшавы в Париж и стал работать уже на французскую контрразведку. Его задачей стало отслеживание настроений среди поляков, как всё ещё служащих в армии, так и отставников.

И очень скоро мсье Шарль напал на след самого настоящего заговора, направленного на убийство не кого нибудь а президента Калифорнийской республики Александра Гамильтона.

Пан Владислав Чарторыжский хоть и постарался держать свой замысел в тайне, но ему это не удалось. Сам он держал язык за зубами, но вот его соратники были не столь выдержаны и один из них, земляк Марии Валевской, попавшей после войны в опалу любовницы Бонапарта проговорился по пьяному делу что он скоро отправится за океан отомстить за попранную честь пани Валевской, а заодно и за всю Польшу.

Поначалу мсье Шарль не придал значения докладу одного из своих осведомителей. Ну брякнул какой-то поляк по пьяному делу что-такое, не очень понятное.

Правда потом появилась информация что кому-то из переселенцев в Калифорнию, из числа ветеранов Великой Армии, помогли перебраться за океан пруссаки. И это было очень странно, зачем им это было нужно, очень большой вопрос.

В итоге мсье Шарль начал разбираться что к чему, и очень скоро выяснил что встречался с поляками не пруссак, а самый что ни наесть англичанин. Притом не просто англичанин а агент банковского дома Ротшильдов.

Этот банковский дом после поражения НАполеона стремительно терял свои позиции в континентальной Европе. Пока-что Ротшильды еще как-то держались, но конкурировать с банком Сориано становилось всё сложнее.

Калифорнийский банк буквально давил своих конкурентов. Настоящий золотой каток, который медленно но верно становился главным банком Европы. И каждый мало-мальски знающий человек в Европе и обеих Америках знал, кто на самом деле стоит за сеньором Сориано. Александр Гамильтон и его приближенные, вот кто на самом деле предоставлял чрезвычайно дешевые кредиты золотом. Устранение Гамильтона было чрезвычайно выгодно Ротшильдам, и им покровителям в британском правительстве.

С другой стороны, именно на взаимоотношениях ГАмильтона и Бонапарта строился трёхсторонний союз Калифорнии, Франции и России, который во-всю начал обсуждать глобальный передел мира в котором места Британской империи уже не будет.

Гамильтон стал очень нужен Бонапарту и без него этого союза, скорее всего не будет.

Максимилиана фон Гротте, вернее Ричарда Рэйди, того самого агента Натана Ротшильда удалось схватить две недели назад в Кале куда он прибыл из Лондона с очередным заданием от своего нанимателя.

Его схватили и перевезли в Париж, где им занялся мсье Шарль лично. Англичанин поначалу хорошо держался и молчал. Но только в глупых книгах пленные мужественно выдерживают пытки. В реальности разговорить можно любого и утром этого дня Рэйди заговорил.

Сначала он, конечно всячески пытался блить и не выдавать самого главного: на еого он работает и кто на самом деле заказал убийсвто Александра ГАмильтона. Но ему это не удалось и совсем скоро он был готов говорить правду.

Когда результат был достигнут. мьсе Шарль сразу же послал человека к Анри Франсуа Булле, они были знакомы и до неудачной мисси последнего в Калифорнию, а уж когда началось расследование то и вообще, Анри Франсуа стал очень заинтереснован в его успехе. Ведь он был главным одним из главных лоббистов Калифорнии в окружении Наполеона, притом лоббистом бескорыстным, считающим что союз нужно только укреплять.

* * *

— Прекрасная работа друг мой, — сказал Анри Франсуа мсье Шарлю когда Ричард Рэйди раскололся до самого донышка и выложил абсолютно всё про готовившееся убийство президента Калифорнии, — и вы тоже хорошо поработали.

С этими словами он передал тугой кошелёк Антуану, тот сразу открыл его и улыбнулся, увидев его содержимое: золотые калифорнийские доллары. Самая твердая валюта в мире.

— Антуан, закончи здесь всё, — сказал мсье Шарль.

— Куда англичанина, — спросил палач. — Может его того, — он сделал характерный жест, проведя пальцем по горлу, — и в могилу. Не зря же мои ребята её копали.

— Ни в коем случае, — сказал Анри Франсуа, — он нам нужен живым, и по возможности здоровым. Показания это хорошо. Но если у нас есть тот кто их дал, это еще лучше. Так что я отправляюсь в Тюильри и пришлю сюда врача.

Оставив Антуана на “хозяйстве” Анри Франсуа и мсье ШАрль вышли на улицу. Вокруг них был прекрасный весенний вечер в Париже. Хоть до “османизации” французской столицы было еще очень далеко, да и неизвестно будет ли она вообще, но город вокруг двух шпионов был великолепен.

Он дышал миром, покоем и ожиданием перемен к лучшему. Изнорительная эпоха войн подошла к концу и дальше империю ждало мирное развитие. Да, Франция не стала главной скрипкой в общеевропейском коныерте, но всё равно, она заняла достойное место в мире.

Только что прошёл дождь с громом и молнией и вода веселыми струйками бежала по мостовым Парижа. Дождь загнал обывателей в дома и укрытия и сейчас они снова появились на улицам. Почтенные матроны выгуливали детей перед сном. Уличные торговцы и зазывалы, надрываясь пытались привлечь к себе внимание. Вот усатый ветеран русского похода учтиво помог хорошенькой парижанке перебраться через большущую лужу. Он задержал руку на талии зардевшейся красотки чуть дольше чем было принято приличиями, но та в ответ только улыбнулась. Войны ИМператора как следует проредили французских мужчин и для девушки была большая удача что этот статный кавалер обратил на неё внимание.

А на улицу упала тень. Прохожие подняли головы и увидели как над ними проплыл управляемый шарльер, воздушный шар наполненный водородом с толкающим винтом работающим от паровой машины. Калифорния пока не продавала цеппелины и дирижабли никому кроме русских и подданые импертора Бонапарта искали паллиатив.

И в центре этого великолепия жизни шли два мужчины и разговаривали:

— Значит, вы плывете в Калифорнию? — спросил мсье Шарль.

— Всё верно, я хочу лично передать мистеру Гамильтону информацию о заговоре. НИ к чему чтобы кто-то заслужил благодарность этого человека. Только я не плыву а лечу.

— Даже так? И когда же будет цеппелин в Сан-Франциско?

— Через две недели “Лаперуз” будет у нас пролетом из Санкт-Петербурга. На нём и полечу.

— Удобно, специально для вас!

— Немного не так. На нём отправится в Калифорнию новый посол Франции в Калифорнии. Формально я буду одним из его сопровождающих.

— И кому, если не секрет досталась такая синекура?

— Ну я бы не назвал эту должность синекурой, друг мой. Работы послу предстоит не просто много, а очень много.

— И всё-таки. Кого Император назначил на эту должность.

— Вы удивитесь, — Анри Франсуа замолчал пропуская целую процессию из монахов бенедиктинцев, — Лафайета.

— Ого! — удивился мсье Шарль, — Удачливый маркиз снова в деле?

— Да, это Талейран всё придумал. Лафайет был другом Гамильтона во время американской революции, — ответил Анри Франсуа.

— Я до сих пор удивляюсь тому как Шарль Морис снова стал министром иностранных дел.

— Это всё Гамильтон, на самом деле. Он так очаровал императора что когда президент Калифорнийской республики сказал во время переговоров о союзе “Ваше Величество, мне странно что Талейран не присутствует здесь”, то Наполеон едва вернувшись в Париж тут же вызвал Талейрана к себе.

— Вы так говорите, как будто Гамильтон влияет вообще на всё что происходит в европейской политике. Может сложиться мнение что вы ему поклоняетесь.

— Вы просто не были в Калифорнии. Я как будто попал в другой мир. Мир где за людей работают машины. Я не знаю как это получилось, но в Сан-Франциско всё как будто подчинено одной идее. Человек там реально повелитель природы. Там и только там воплотились идеи наших философов. И если вы хотите увидеть место где по-настоящему “Свобода, Равенство и Братство”, то вам туда, друг мой.

— Ну не знаю. Меня до сих пор коробит тот факт что нас победила армия в которой не последнюю скрипку играли краснокожие, я говорю сейчас откровенно.

— По началу меня это тоже коробило. Но поездив по Калифорнии я понял что они ничуть не хуже нас. Да, дикари. Но просто свет веры им пришёл чуть позже чем нам.

Мсье Шарль остановился, посмотрел по сторонам и сказал:

— Пожалуй тут я с вами расстанусь. Мне нужно в департамент.

— Да-да, конечно, друг мой, — ответил Анри Франсуа, — еще раз спасибо за англичанина. Зайдите завтра в мою контору, уверяю что вы будете приятно удивлены.

— Спасибо, я очень тронут, — ответил мсье Шарль и свернул в какой-то переулок.

Анри Франсуа пару минут смотрел в спину своего самого полезного агента а потом залез в остановившийся перед ним экипаж.

— В Тюильри, — Сказал он вознице, и тот кивнув дал плетей лошади.

Двадцать пятого мая тысяча восемьсот тринадцатого года в шесть часов утра “Лаперуз” причалил напротив резиденции Наполеона Бонапарта, выгрузил почту из Петербурга, дозаправился углём и принял на борт французского посла с его свитой.

Уже в полдень огромная сигара цеппелина была в воздухе и направилась на запад в во Флориду. Там, в Сент-Августине цеппелин ждала очередная дозаправка, после которой будет конечный пункт назначения, блистательный Сан-Франциско.

* * *

Тринадцатое июня тысяча восемьсот тринадцатого года. Сан-Франциско, Калифорния.

Ну надо же! Французы меня удивили, если честно. Я никак не ожидал что Бонапарт назначит послом в Калифорнию Лафайета. Не иначе Наполеон решил сыграть на том что мы с Жильбером дружили в своё время. Вернее с этим юрким французом дружил Гамильтон.

Когда я узнал что Лафайет прилетел и что он французский посол у меня в памяти всплыл кусочек памяти Гамильтона. А именно разговор с Лафайетом двадцать восьмого сентября тысяча семьсот восемьдесят первого года.

Тогда я спросил его что он будет делать если наша революция, американская революция, завершится успехом. Жильбер, тогда еще совсем молодой мужчина ответил что вернется во Францию и будет сражаться за свободу своего народа. Что ж, не знаю как там насчёт свободы, но сражений французская революция принесла немало.

Известие о прибытии французов застало меня в Новоархангельске. За пару недель до этого Баранов сообщил что тлинкиты нашли очень богатое месторождение золота на реке Юкон и мне нужно было с ним решить как и когда мы будем его разрабатывать. Добыча золота, с недавнего времени, стала задачей первостепенной важности для нас. Проекты банка Сориано буквально высасывали этот презренный металл из наших хранилищ. Понятно что всё это окупится в будущем, но сейчас объёмы отправялемого в Европу золота меня немного пугали.

Я даже стал задумываться о зололте Транвааля и алмазах Намибии, там то в песке лежали настоящие сокровища. Но это всё просто мысли о будущем. Нет сейчас у Калифорнии ресурсов на экспансию в Африку. Может быть лет через десять. Кто знает.

Но, это всё мысли о бужущем. А сейчас я получил по телеграфу, мы таки проложили подводную линию из Сан-Франциско в Новоархангельск, сообщение о прибытии Лафайета и “Дежнев”, мой борт номер один отправился домой.

Де Карраско расстарался когда мой цеппелин причалил перед моей резиденцией. Не иначе решил пустить пыль в глаза Лафайету и остальным франуцзам. Ковровая дорожка, оркестр, почетный караул. Никогда меня не встречали с такой пышностью как сейчас.

Но ладно, может быть это оправдано. Как никак меня встречают представители Бонапарта, с которым у нас очень многообещающий союз.

Под звуки национального гимна мы с Марией Мануэлой сошли с трапа. Нас встречал оркестр мисс Хлои Сометрсетт и почётный караулл выстроившийся стройными рядами. Мои солдаты смотрелись просто великолепно. Калифорнийские винтовки, золото эполет и награды на груди ветеранов русской кампании, как будто я какой-то южно-американский диктатор середины двадцатого века.

Я шёл мимо солдат почётного караула и здоровался с ними, очень многих я знал очень давно. Греки, русские, испанцы, семинолы, олони, наглядная демонстрация того что у нас в Калифорнии настоящий плавильный котёл нация и народов. То что мне нужно.

А вот этих я не знаю, видимо кто-то из новеньких. Ну, Де Карраско виднее. Важнее то что впереди меня встречает Лафайет а рядом с ним Анри Франсуа Булле, мой недавний пленник, а теперь доверенное лицо Бонапарта…

— Еще Польска не сгинела! — внезапно услышал я справа от себя.

Один из солдат стоявших в почетном карауле отбросил свою винтовку, рванул из кобуры свой револьвер и почему-то направил его на Марию Мануэлу которую я вёл под руку. Почему она, урод? Почему?

Время для меня как будто замедлилось, я видел как этот ублюдок направляет свое оружие на мою жену и я прыгаю заслоняя собой мать моих детей.

Выстрел из револьвера стал для меня последним звуком что я слышал….

* * *

Александр Гамильтон умер не приходя в сознание спустя три дня после покушения.

Мэтр Абенамар и Мария Мануэла приложили максимум усилий чтобы спасти ему жизнь, но всё было тщетно.

Анри Франсуа не успел спасти Гамильтона.

Эпилог.

Двенадцатое июля две тысячи пятнадцатого года, Нью-Йорк

Боль меня просто раздирала на части. Этот ублюдок наверное попал мне в грудь, даже странно что я еще жив. Что с Марией Мануэлой? И что я слышу?

— Быстро, ставь тромболитики! И делаем фентанил! Что с давлением? — слышу я мужской голос. Какой фентанил с тромболитиками? Их же еще нет!

Открываю глаза и вижу что я в помещении, а надо мной склонился врач

— Сто на пятьдесят, чдд двадцать, — слышу я голос сбоку от себя.

— Как вы себя чувствуете? — спрашивает меня врач.

— Х……., — только и смог ответить я.

— Понятно, потерпите, у вас сердце остановилось, сейчас мы вас обезболим.

Я поворачиваю голову и вижу реанимационную сумку, которую не видел уже много лет, дефибриллятор, интубационный набор и еще одного врача.

«Где я? Что опять?» — только и подумал я. Это что, будущее? Понимание этого было уже выше моих сил и я потерял сознание.

Первое августа две тысячи пятнадцатого года. Институт скорой и неотложной помощи имени Корвизара. Нью-Йорк. Калифорнийская республика.

— Итак Александр Петрович, как ваши дела? — голос моего лечащего врача лучился оптимизмом.

— Это вы мне скажите, коллега, — ответил я.

— Моё мнение что вас можно выписывать. Анализы в норме, так что больше я держать в нашей богадельне смысла нет. Сейчас подготовлю бумаги на выписку и можете быть свободны.

— Ну вот и славно, Джеймс, — я встал с кровати и пожал доктору руку, — спасибо большое.

— Это вам нужно спасибо сказать администрации театра, доктору Хиларио, который оказался на мюзикле и бригаде, которая вам моторчик завела.

— Обязательно скажу. Ну и вам спасибо.

— Ладно, одевайтесь, сейчас я позову медбрата, он вас отвезет в холл больницы.

— Да ладно вам, что я немощный, зачем мне кресло-каталка, сам дойду.

— Нет-нет-нет. Правила есть правила.

— Ну хорошо.

Через пятнадцать минут здоровенный медбрат Марко доставил меня к выходу из здания и встав с кресла вышел из раздвижных дверей на улицу Корвизара, где располагалась одноименная больница.

Вокруг меня был погожий летний день в Нью-Йорке. В на сто процентов русскоязычном Нью-Йорке, крупнейшем городе Калифорнийской республики двадцать первого века.

Пока я был в больнице, то очень много прочитал и посмотрел, ну когда смог конечно. Моя запросы были очень странными для персонала, ведь я вместо обычных блокбастеров или развлекательных книг попросил учебники истории и исторческие фильмы. Просто на третий день нахождения в клинике уже смог связно мыслить и понял что это не тот мир который я помню, совсем нет.

Тридцатого июня тысяча восемьсот тринадцатого года президент Калифорнийской республики, то есть я, пал от руки убийцы прямо перед встречей с новым послом Франции Жильбером Лафайетом.

Трагическое стечение обстоятельство, не больше, вместе с Лафайетом в Калифорнию прибыл мой старый знакомый Анри Франсуа Булле, с информацией о готовящемся убийстве и его заказчиках, Ротшильдах и стоящим за ними британском правительстве.

Если бы в тот несчастный день в почетном карауле не было бы тех поляков, то ничего не случись бы.

А так пан Владислав Чарторыжский выполнил свою мисииб, отомстил проклятому Гамильтону за несбывшуюся мечту о великой Речи Посполитой.

И вместе с тем подставил не только Британию но и всех своих соотечественников.

Когда я умер, состоялась совещание государственного совета Калифорнийской республики, по итогам которого был назначен исполняющий обязанности президента, им стал мой тесть, маркиз Де Кампо Аллегри, были приняты указы о всеобщей мобилизации и военном положении, а также в президентский дворец вызвали трёх послов: русского, французского и британского.

Резанову и Лафайету новый президент вручил просьбы о военной помощи, а контр-адмиралу Горну, послу английского короля, ноту об объявлении войны.

Все подданный английской короны на территории республики были арестованы, это конечно не касалось тех англичан, которые к тому моменту уже получили граждаснвто и показали себя лояльными, кроме того в портах Сан-Франциско, Лос-Анджелеса и Новоархангельска одновременно задержали почти два десятка английских торговцев.

А на запад полетели дирижабли, на одном из них отравились в путь курьеры ко дворам Бонапарта и Александра Первого, еще один полетел в Профестаун к Текумсе, а затем в Вашингтон к Монро.

Ну а оставшиеся шесть с перегрузом взяли на борт бомбы и взяли курс на Сент-Августин.

Морской министр Плетнев и военный Де Карраско не спали несколько суток, как и их люди, на самом деле и в кратчайшие сроки подготовили экспедиционный корпус и эскадру сопровождения. Почти пятнадцать тысяч солдат и офицеров при сотне орудий и полутора сотен митральез. Всё это погрузилось на два десятка транспортных кораблей и в сопровождении двенадцати боевых кораблей и шести судов сопровождение направились на юг, с целью обогнуть южную Америку, и сразу, без остановок где бы то не было направиться на Британские острова.

В историю эта беспримерная по дерзости и наглости замысла операция, солдатам и морякам предстояло провести в море два месяца а потом сходу взять Лондон, вошла как «Плетневский поход», по фамилии Ивана Петровича который осуществлял общее командование операцией.

Экспедиционным корпусом командовал генерал Есикава, который над моей, вот чёрт как же странно думать, могилой чуть было не сделал себе харакири. Японец решил что это он виноват в том что Чарторыжский стоял в тот день в почетном карауле. Мой сын Джеймс Александр успел выбить из рук японца катану и тот поклялся сначала отомстить, а только потом свести счеты с жизнью.

Через четыре недели над городами в английском новом свете: над Гаваной, Новым Орлеаном, Йорком и Кингстоном на Ямайке появились цеппелины с боевым флагом Калифорнии на борту. И из этих цеппелинов посыпались бомбы на военные и административные здания англичан. Казармы, арсеналы, резиденции губернаторов. Всё этого было сожжено за несколько часов.

А сами британские колонии: Луизиану и Канаду атаковали союзники Калифорнии: семинолы, конфедерация Текумсе и Соединенные Штаты. Последние тоже не остались в стороне и решили взять реванш за недавний разгром.

Ну а эскадра Плетнева в это время упорно шла через океан по направлению к Британским островам, по пути они топили абсолютно встреченные английские суда, не считаясь с тем кто перед ними, военные корабли или торговцы, это не было необходимостью, особенно если говорить о торговцах, но A la guerre comme à la guerre, как говорят французы

«Черные корабли адмирала Плетнева», как потом их назвали сами англичане появились на рейде Лондона первого сентября тысяча восемьсот тринадцатого года. Они упали на головы англичанам как снег на голову, сходу сожгли все стоявшие на рейде военные корабли, больше двадцати линкоров и полтора десятка фрегатов и приступили к подавлению береговых батарей.

Через четыре часа с береговой обороной англичан было покончено и началась высадка. Есикава и Плетнев решили повторить прошлогодний штурм Копенгагена и им это удалось.

В первой волне десанта были только гвардейские части: японские полки, сводный полк семинолов с команчами и греко-русско-испанские полки. Они были чрезвычайно насыщены митральезами, которые были доставлены на берег с первыми же десантными шлюпками. Их расчёты развернули свои орудия за несколько минут и буквально косили обороняющихся англичан.

ЗА сорок минут мои солдаты захватили порт и дальше высадка шла уже прямо с бортов транспортных судов.

Лондон Есикава захватил к исходу следующего дня. Всё-таки это огромный город, с многотысячным гарнизоном который отчаянно сопротивлялся.

Британское правительство во главе с Георгом Четвертым и премьер-министром Робертом Дженкинсом смогло покинуть горящий город. Страх перед «разъяренными дикарями» был так велик что они бежали аж в Эдинбург.

И на острове наступил статус-кво. Сил моей армии было недостаточно для захвата английской метрополии, но и британцы не имели ни малейшего шанса отбить свою столицу.

Летучие отряды моих драгун и егерей совершали регулярные набеги на Кент и другие близлежащие к Лондону графства, иногда даже углублясь дальше на север и доходили до Шотландии. Они пользовались воздушной разведкой с дирижаблей и воздушных шаров, так что потерь почти не несли. Но это всё были именно что беспокоящие набеги, не имевшие серьезного влияния на ход войны

Перелом наступил в первых числах декабря когда на остров высадились части объединенного русско-французского экспедиционного корпуса. Почти сто тысяч солдат и офицеров под общим командованием Наполеона Бонапарта, русскими командовал генерал от инфантерии Петр Багратион, но он уступил честь Бонапарту, как никак тот больше десяти лет воевал с англичанами. Как писали учебники то что именно Наполеон командовал было частью какой-то сделки между двумя императорами, но это не важно, на самом деле.

Союзные войска выступили из Лондона десятого декабря и уже через две недели, в Окрестностях Лидса состоялось генеральное сражение в котором двухсоттысячная армия англичан была наголову разгромлена, калифорнийский бог войны как обычно сработал безошибочно.

А в Новом свете меж тем мои союзники тоже громили англичан. Текумсе вместе с американской армией оккупировал Канаду, а семинолы с команчами захватили юг Луизианы.

После окончания десантной операции часть моего флота отправилась на запад, во Флориду, так что после того как Шиай взял Новый Орлеан он погрузил почти восемь тысяч своих воинов и союзников на транспорты и вскоре захватил Кубу и Ямайку.

Мексиканцы тоже не сидели сложа руки и к концу года заняли Рио-де-Жанейро, столицу португальского правительства в изгнании, союзного англичанам. Мексиканский король Агустин Итурбиде договорился с Калифорнийским правительством и мы обязались предоставить ему транспорты после захвата Кубы. Совместная операция предполагала оккупацию Ла-платы, захваченной англичанами несколько лет назад.

Англичан били не только в Европе и обеих Америках. ДАже в Азии их преследовало одно поражение за другим.

Известие о войне с Британией пришло на Окинаву в июле, одновременно с тем как об этом узнали японцы и в конце года русско-калифорнийская эскадра уже вовсю прикрывала японские десанты в Калькутте и других английских колониях.

Эдинбург союзная армия взяла второго января тысяча восемьсот четырнадцатого года и это стало концом войны, Георг четвертый подписал безоговорочную капитуляцию.

Итогом разгрома стало фактическое уничтожение Великобритание. Она потеряла абсолютно все колонии, а Ирландия с Шотландией получили независимость.

Премьер-министра, первого лорда адмиралтейства и Натана Ротшильда повесили первого февраля напротив Тауэра. Это стало достойной местью на мою смерть.

Генерал Есикава выполнил своё обещание в тот-же день. Как только Натан Ротшильд, его японец счел главным виновником моей смерти испустил дух, он вознёс последнюю молитву богине Аматерасу и сделал харакири. В этот раз ему никто не препятсовал.

Его тело было забальзамировано и японца похоронили через несколько месяцев в Пантеоне Гамильтона в Сан-Франциско, воздвигнутом на месте убийства первого президента Калифорнийской республики.

Британской империи был нанесён смертельной удар и наступил мир.

* * *

Следующим президентом Калифорнии стал мой сын Джеймс Александр Гамильтон, он победил в первом туре президентских выборов в апреле тысяча восемьсот четырнадцатого года и продолжил мою политику.

Территория Клифорнии росла от году к году и к тридцатому году мы уже граничили а Соединёнными Штатами, которые хоть и взяли реванш у британцев, но толком так и не оправились. США послушно следовали в русле калифорнийской политике и в тысяча восемьсот сороковом году там был проведен референдум о вхождении США в состав моей страны. Более семидесяти процентов избирателей проголосовали «за» и начались интеграционные процессы, которые закончились через десять лет. Вся территория Северной Америки за исключением Мексики стала одним государством со столицей в Сан-Франциско.

Россия отменила крепостное право чуть позже чем мы договорились с Александром, в тысяча двадцатом, сразу после Великой Войны за освобождение славян. Русские сокрушили турок и на территории Балкан возникла Югославия со столицей в Белграде. Константинополь перешел под контроль России а Греция стала независимой и очень агрессивной, до конца девятнадцатого века греки вели постоянные войны с турками, отброшенными в Азию и в итоге произошла реставрация Византии, правда без Константинополя и Палестины, их оставила за собой Российская Империя, но тут уж ничего не попишешь. Без помощи третьего Рима эллины и этого бы не достигли.

Никакого объединения Германии не произошло, Франция в Европе так и осталась в границах которые ей были очерчены после русской кампании, зато поживилась в бывших британских колониях.

Хуже всего пришлось полякам. Их скопом назначили соучастниками за моё убийство и русские тихим сапом заняли герцогство Варшавское. Гордые паны с этим не смирились и до середины девятнадцатого века в западных губерниях Российской губернии бушевал террор. В итоге поляки таки обрели свою «Польску от можа до можа», правда не там где они хотели, а именно на Чукотке и в Восточной Сибири куда ссылали бунтовщиков.

Аяхито стал императором Японии в тысяча восемьсот двадцать четвертом и свою реставрацию Мэйдзи провел через три года. Его Япония очень быстро стала вестернизированным государством с развитой промышленностью и сильной армией. Японцы, русские, французы и калифорнийцы с большим удовольствием перкраивали карту Азии под себя и к концу века карта в этой части мира стала четырехцветной.

Технологическая, торговая и особенно финансовая экспансия Калифорнии продолжалась весь девятнадцатый век. Джеймс Александр и президенты Калифорнии которые управляли страной после него выполнили всё что я когда-то планировал.

Трансокеанские телеграфные линии, активное строительство железных дорог по всему миру, развитие воздухоплавания, многомиллионная миграция из Европы в Калифорнию, всё это последовательно выполнялось.

И всё это было возможно благодаря золоту, сначала нового света, потом к нему добавились богатейшие месторождения в Южной Африки и алмазы Намибии. Банк Сориано постепенно стал главным финансовым инструментом Калифорнии и в начале девятнадцатого века получил новое название: Всемирный Банк эволюции и развития.

Войн было достаточно, но до того чтобы разжечь пожар общемировой пожар так и не дошло.

Мир избежал мировых войн и глобальных революций, так что в космос человек полетел на двадцать лет раньше. Культура отмены, ЛГБТ и прочие конвульсии западной цивилизации его тоже минули.

В общем во втором десятилетии двадцать первого века Земля оказалась разделена между четырьмя глобальными игроками: Калифорнией, Российской Империей, Францией и Японией. Эти четыре страны организовали ООН и стали постоянными членами совета безопасности. Между ними были противоречия, но в целом этот мир получился намного более безопасным и счастливым чем тот что остался у меня в памяти.

* * *

Что до меня лично, то в новой реальности я оказался владельцем частной клиники в Москве. Интересный выверт мироздания, ничего не скажешь. И как следовало из электронной почты в моём смартфоне сейчас я в отпуске.

Ну раз уж у меня отпуск, то не грех и посмотреть на столицу Калифорнии. Нью-Йорк мне понравился, интересно увидеть во что превратился город который я когда-то создал.

Через интернет я купил билет на ближайший рейс до Сан-франциско и уже через час был в удобном кресле пассажира первого класса самолёта до столицы.

— Добрый день, видимо мы с вами будем соседями — прозвучал рядом со мной голос, который я узнаю из миллиона. Я оторвал голову от купленной в аэропорту электронной книги и обомлел.

Рядом со мной стояла Мария Мануэла.

Авторский постскриптум.

Дорогие читатели. Большое спасибо что были со мной на протяжении этой истории.

Если хотите, я напишу таймлайн мира Александра Гамильтона после его гибели и до 2015 года. Но это будет зависеть от вашего желания.

Так что, добро пожаловать в комментарии.

И еще раз спасибо что были со мной. Читайте книги, там интересно.

Nota bene

Опубликовано Telegram-каналом «Цокольный этаж», на котором есть книги. Ищущий да обрящет!

Понравилась книга?

Не забудьте наградить автора донатом. Копейка рубль бережет:

https://author.today/work/189931

Content

Риддер Аристарх Авантюрист. Финал

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Эпилог.

Nota bene