Нарушая все запреты

Глава 1

Глава 1

– Поль, он такой горячий…

Пальцы Варвары вжимаются в голое бедро Полины. В ночном клубе жарко, немного душно, а ещё громко. Говорить практически невозможно, но Варваре очень важно именно сейчас и именно вот так…

Влажным полупьяным шепотом на ухо. Быстро и по огромному секрету…

– Он на меня смотрит только – я кончаю…

На последнем слове Поле становится даже больно – в ногу впиваются острые ногти подруги. Это, а может слова заставляют девушку скривиться и перевести взгляд на сидящего совсем недалеко – на диванчике с другой стороны стола – Артура. Жениха Вари… А ещё не того человека, от взгляда которого она кончает.

Правда сейчас он на неё и не смотрит.

– Мы завтра снова встречаемся… – в голосе Варвары слышно нетерпение. Она даже дрожит немного…

Поля отрывается от Артура, который привычно хмуро обсуждает тачки и ставки с Марьяном – своим лучшим другом и старшим братом Вари, чуть отклоняется и смотрит на подругу…

У которой горят глаза, дрожат губы… Столько надежды в ней… Такое нетерпение… И видно, что от Поли требуется одно – заразиться этим же энтузиазмом. Выразить интерес и дать таким образом разрешение приседать на уши с разговорами о том самом «горячем» при любом удобном случае.

Но Поле… Ей странно.

– Вы уже? – она спрашивает осторожно, в душе надеясь, что Варя замотает головой, она же кивает. – А Артуру ты… – Следующий ответ очень легко предсказать, но Поля зачем-то хочет верить в лучшее. В честность, что ли…

Только улыбка Вари на несколько секунд становится менее нетерпеливой, пугающей даже. Потом она и сама ловит взгляд своего жениха, подмигивает ему, отправляет воздушный поцелуй, после чего снова прижимается к уху Полины. Которая устала от этого слишком тесного контакта, но Варя отлипать не планирует:

– Нет, конечно… Я же не дура, мась… Если Артур узнает – убьет меня. Сначала он, потом отец. У нас давно всё договорено. Да и меня он устраивает. Просто скучно, мась… А Димка…

Что «Димка» – Поля помнила, слушать не очень хотела…

Потянулась за прохладным стаканом, чтобы немного остудить ладони и себя изнутри.

Глотала жадно, чувствуя на себе выжидающий взгляд Вари. Она еле терпит, пока подруга вернется к ней. Ей ещё бы поговорить, а Поле прямо гадко…

Артура жалко… Это ведь унизительно…

Только дальше жалости дело не пойдет. Пусть сами разбираются… Она не влезет.

А с тем, как Варя треплется на пьяную – долго в тайне своего «Димку» не удержит.

– Он богичен, Поль… Я на всю жизнь запомню… С Артуркой буду трахаться и плакать, боюсь… Хотя он же тоже… Ну нормальный, так скажем… Но чёрт… Как бы ни был крут, Дима в жизни мне на хорошую жизнь не заработает… А папашка… Он меня же правда нахер пошлет… Скажет: «бедным не подаю», ну и попиздуем мы с ним в его конуру жить… А я так жить не смогу… Мне с милым в шалаше не рай…

Поле хотелось сказать «и правильно сделает», но она только пожала плечами, бегая взглядом по ночному клубу так, будто ей интересно. А на самом деле…

Господи, просто отделаться бы от этого разговора.

Ей девятнадцать, она не носит розовые очки. Даже гордится тем, какой сама себе кажется здравомыслящей. Но на душе всё равно гадко и такое чувство, будто Варя ровным слоем размазывает свое предательство по коже Полины.

Хотя она же никогда не смотрела на них с Артуром с завистью… Всегда только глаза закатить хотелось от показушной нежности Вари и напускной серьезности Артурки…

Но теперь она в принципе не сможет на них смотреть, кажется.

Их компания – большая и шумная. Вечер можно считать типично пятничным. У каждого своя норма алкоголя и представления о том, как правильно отрываться. Все тут знают друг друга с детства.

Подросшие очень разные малолетки, которым когда-то повезло в одном и том же: родиться с золотой ложкой во рту.

Свою Поля держала ровными белыми зубками крепко и отпускать не собиралась. Но иногда её накрывало отторжение к людям, которых искренне считала своими. Правда не настолько, чтобы встать и уйти. У каждой игры свои правила. Она принимает правила игры в свою жизнь безоговорочно.

Если сравнивать – можно даже сказать, что пока ей везло… Сливок больше, чем лишений…

В ночном клубе приятная атмосфера. Сюда не попадают совсем левые люди. Как говорят девочки «не страшно запачкаться».

Свободные могут склеить кого-то не стыдного. Занятые – просто оторваться.

Поля – из числа свободных, но к попыткам склеить себя относилась холодно. За вечер ещё ни разу не вышла за пределы их балкончика. Танцевала немного – но тут, ещё под песни приглашенной группы, глядя вниз – туда, где толпа людей, сцена и две барные стойки, подпевая вместе с другими девочками.

Теперь же жалела, что после того, как за работу взялся ди-джей, по неосторожности плюхнулась передохнуть так, что со всех сторон зажата. Варей с одной стороны, с другой – щебечущими о чем-то своем другими девчонками.

– Мась, смотри, какие…

Поля почти настроилась на то, чтобы попросить Варю выпустить её в туалет, просто чтобы сбежать на время, выйти на улицу, проветриться, а может вызвать машину уже, когда Варвара снова зашептала, похлопывая по руке.

Реагируя на непонимающий взгляд Поли – улыбнулась. Кивнула куда-то…

«Смотри, какие» – это группа парней. Неизвестных Поле. Варе тоже, скорее всего…

Они только зашли. Теперь оглядываются. Человек пять… В простой одежде – футболки, джинсы, кроссы. Подходят толпой к бару, один заказывает, ухмыляясь по-кошачьи, остальные говорят о чем-то между собой и осматриваются…

Не нужно иметь семи пядей во лбу, чтобы понять – босяки какие-то… Даже странно, что прошли фейсконтроль… Поля думает об этом без злорадства. Просто действительно интересно, а как прошли…

Ребята из тех, которые с недавних пор во вкусе Варвары. А Поля… У неё сложно со вкусом. Она не знает, о чем или о ком мечтает. Верит в теорию родственных душ.

– Черт… Надо срочно Артурку и Марика куда-то отправить… Хоть оторвемся…

Комментарий Вари вызывает в Поле новое отторжение. Сил терпеть больше нет.

Она тянется, чтобы снять руку подруги, а у самой почему-то щеки сильнее загораются.

И сердце будто быстрее бьется даже…

– Ты глянь, какой вот этот хорошенький… И сюда смотрит…

Варвара мелко похлопывает, привлекая внимание Полины. И она действительно вскидывает взгляд.

Один из пришедших парней стоит спиной к барной стойке, облокотившись о неё. Смотрит вправо и чуть вверх. Наверное, действительно хорошенький, но Поле внятно оценить это сложно.

С ней что-то странное.

– Боже, он улыбается…

Руку Варя убирает сама, тянется ко рту, крутится на месте, будто не в силах разобраться, что же ей делать.

А Поля просто зависает.

К парню обращается тот с кошачьей улыбкой, который заказывает для всех. Получает какой-то ответ, толкает в плечо, а потом тоже смотрит вправо и вверх…

Недолго. Ему будто просто любопытно. А тот – первый – пока так и не оторвался.

И Поля не оторвалась.

У него немного вьются волосы. Он чуть плотнее, если сравнивать с «котом». И поведение другое…

Бросает что-то резковатому беззлобно, с улыбкой, а сам продолжает смотреть…

От него не несет борзотой и самоуверенностью, понтами…

Только обволакивающей… Душевностью, что ли?

Господи, откуда даже слово-то такое взялось в её голове?

– На меня смотрит, как думаешь? – Варя спрашивает, может быть даже ждет ответа, но Поля теряется. Знает, ей надо первой взгляд отвести от парня. Она в такие игры не играет…

Но он как держит. Не заставляет, просто блестит глазами. Искры в них. Смешинки. Озорство. И губы… Они улыбаются приветливо и открыто.

И снова в голове проносится «Господи», потому что Поле невыносимо жарко. А потом совсем плохо – ведь парень подмигивает.

Это работает спусковым крючком. Поля дергается, опускает взгляд, снова тянется за стаканом. Она покраснела. Молится, чтобы не очевидно было в полумраке. Это для неё не типично. Она не тает от таких подкатов… Во всяком случае, раньше не таяла.

Но он какой-то… Странный. Отталкивается от стойки, поворачивается… Полино сердце подскакивает к горлу.

– Лапочка такой… – комментарии Варвары откровенно злят. – Полька, он сюда идет… Если к нам – ему пиздец…

Но не согласиться с ней – сложно.

Таким парням, как он, нельзя подходить к таким девушкам, как они.

Запрет.

Глава 2

Глава 2

– Все пьяные, а Полинка, как всегда, грустная… Скучаем почему, мандаринка? – на перилла рядом с бедром Полины ложится мужская рука… Чуть-чуть едет, касается ткани её платья… Указательный палец тянется, чтобы погладить бедренную косточку, но Поля отодвигается.

Смотрит на Марьяна серьезно, в ответ же получает ухмылку…

Она уже говорила несколько раз, что трогать её не нужно, но Марик… Он считает себя настойчивым.

Делает полшага к ней, но руки распускать больше не пытается. Хотя это и не нужно, чтобы Поле приходилось тушить раздражение. В её личное пространство нельзя вторгаться без спросу.

Слать Марика нахрен не стоит. Это она понимает. Но и заигрывать с ним Поля не собирается. Он воспринимает обычную приветливость, как знак одобрения. А она правда ведь в гробу видела его в качестве ухажера.

Слишком самоуверенный. Слишком много о себе мнит. Слишком от других нуждается в одном – постоянном обожании и одобрении. А отношения должны строиться на обоюдном и искреннем, как казалось Полине.

Поэтому лучше быть самой, чем с кем-попало.

Лучше смотреть вниз – на забитый танцпол, спокойно ожидая, пока Марьян отвалит от скучной Полинки-мандаринки…

Вроде бы просто смотреть, а на самом деле...

– Понравился тебе? – наверное, слишком очевидно, потому что проследивший за её взглядом Марик задает вопрос, который заставляет испытать стыд.

Поле хочется ляпнуть что-то резкое, но она сдерживается.

Отрывается от спины парня в белой футболке, поворачивает голову и смотрит на Марьяна…

– Ты о чем? – задает вопрос, не боясь, что звучит слишком провокационно. Она далеко не безмолвная овца. Ему с ней не было бы просто. Вряд ли даже сладко было бы...

Поля смотрит серьезно, ждет серьезного ответа, Марик же снова усмехается… Дает заднюю. Тянется к ее лицу, отводит прядку, заправляет за горящее и горячее ухо, голову немного склоняет…

– Не волнуйся, мандаринка… Мыэтимпопулярно объяснили. Они к приличным людям больше лезть не будут…

Марьян произносит так, будто подвиг совершил. Полина же отвечает молчанием.

К кому шел привлекший её внимание парень, Поля так и не узнала.

Его встретили на ведущей к балкончикам лестнице.

Марик, Артурка и ещё двое парней из компании. Это выглядело стыдно… Во всяком случае, на вкус Полины…

Вчетвером «объяснять» что бы то ни было одному… Это вряд ли свидетельствует о смелости.

Но досаду почему-то вызвало другое.

Тот… Душевный… Выслушал… Даже улыбаться не прекращал. А ещё не прекращал время от времени переводить взгляд туда, куда смотрел изначально…

Ему что-то говорили, он отвечал, а Поля жалела об одном: что не может встать, подойти и подслушать. В ней такого любопытства в жизни не водилось, а тут…

Когда на плечо Душевного легла рука Марьяна, он перестал улыбаться. Посмотрел на него адресно… Адресно же что-то сказал…

Что – Поле тоже не ясно, но на сей раз пришла очередь Марика улыбаться…

А потом они разошлись.

Их парни вернулись к столу, чтобы уже тут с издевкой пересказывать состоявшийся разговор, обливая Душевного обидными сравнениями. А он…

Спустился вниз. Снова к своим… Уже оттуда глянул наверх. Полина почему-то на сей раз не засомневалась – на неё. Улыбнулся… Ответной улыбки не ждал. После этого – забыл будто. А она наоборот…

Себя же злила, но зачем-то следила за передвижением компании. Чего ждала – неизвестно, но и отлипнуть не могла.

Сейчас вниз спустились девочки, а она специально отказалась присоединиться с мыслью, что лучше останется наверху, подойдет к периллам, оттуда будет смотреть как бы на них, а на самом деле…

И снова в голове проносится «Господи…». А сделать с собой ничего не получается…

– Бля… Ты посмотри на него…

Марьян говорит не ей – себе, а внимание всё равно привлекает. Поля отрывается от танцпола, поворачивает голову…

За его глазами проследить не сложно. И стоит сделать это – у Поли ускоряется сердце. В чем проблема – очевидно.

Парень-кот, за которым она тоже следила, но просто из любопытства, улыбается одной из «запрещенных» девочек из-за их столика. Дина не против – это видно по её реакциям. Берет из его рук стакан, отпивает, смотря в глаза… Её кот явно заинтересовал, она кота тоже, да только…

– Вот сука… Я же сказал всем передать, что к нашим девочкам руки свои не тянуть…

Марьян комментирует, вызывая в Поле внезапную злость. Её не надо метить «своей», как территорию. Может она бы тоже не прочь спуститься и…

Отрывается от «кота», снова обводит взглядом зал… Но Душевного не видит. Сердце колет, потому что… Они сюда клеить пришли. Это ясно, как божий день. Только странно испытывать боль из-за того, что какой-то парниша склеил не тебя…

– Тур, – Марьян окликает друга громко. Настолько, что Поля даже вздрагивает. Следит, как к ним подходит хмурый рогоносец… – Ты охране передал же, да?

В ответ на свой вопрос Марьян получает кивок, улыбается…

– Охуели, прикинь…

Кивает туда, где происходит абсолютно обычное – симпатичный парень подкатывает к понравившейся ему девочке…

Но в головах у Артура и Марьяна – это что-то иное.

Тур сквозь зубы ругается, Марьян улыбается шире.

– Надо будет докинуть, чтобы этой суке персонально зубы посчитали…

Говорит что-то непонятное для Полины, но явно забавное для двоих, потому что Артур тоже улыбается, бросает:

– Я схожу…

Снова оставляет их вдвоем…

Полю, которую отчего-то трясет, и Марьяна, который некоторое время ещё смотрит вниз, а потом снова на неё… Ближе двигается…

– Поли-и-и-инка… – протягивает, опять тянется к волосам, гладит… С улыбкой реагирует на то, что она отстраняется, поворачивает голову и смотрит:

– Кому докинуть? И что значит «зубы посчитать»?

Ей внезапно становится всё равно, насколько глупыми могут показаться её вопросы. Просто важно знать…

Настолько, что даже перетерпеть можно его однозначный взгляд, съезжающий с глаз на губы и ниже…

Ни для кого не секрет, что он её хочет. Но посрать, она ведь нет.

– Мы Алику позвонили, узнать, что за приколы… Мы-то новое место найдем, где шваль не будет под ногами путаться, кроме Акулы есть, где посидеть, а он новых клиентов? Эти у охраны на контроле. Шаг в сторону сделают – с ними на заднем «пообщаются». Мы докинули, чтобы разговор вышел продуктивным…

Марьян рассказывал так, будто гордится. А Поле снова гадко. По ней снова ровным слоем…

Они ведь даже не своими руками… Вроде как мараться не хотят, а на самом деле слабые просто... Их кулаки – папкины деньги. И даже не за свое «оскорбление», каким бы искривленным ни было представление о том, что может оскорбить…

Просто… Потому что шваль, посмевшая явиться, ступить на лестницу, выразить интерес…

– Дана не против…

Поля произносит, имея в виду, конечно, то, как ведет себя девочка, с которой общается кот. Но для Марьяна это не аргумент… Он улыбается, плечами жмет…

– Дана пьяная и глупая. И ты не лезь, Поль. Шампанского принести тебе?

* * *

Шампанское ей не нужно. А вот свежий воздух – срочно. Вечер получился абсолютно идиотский. О чем ни подумай – всё злило. И лучшее, что можно сделать, – просто уехать. Тихо. Незаметно для Марьяна или любого другого человека.

Взять сумочку, спуститься вроде как в туалет. Оттуда – толкнуть дверь, ведущую во внутренний дворик.

Если обойти немного – отсюда можно попасть на проезжую. Тут же можно позвонить отцовскому водителю.

Свалить просто, а утром и не вспомнить…

А ещё не спрашивать, чем закончился вечер.

И не представлять…

И избавиться от идиотских «Господи»…

Которые саму дичайше раздражают… Откуда это стремление бесконечно всему удивляться? Так, словно она не знает, в каком мире и рядом с кем живет...

Полина отошла от двери, достала мобильный. Почти успела набрать, когда вздрогнула из-за громкого звука. Те же двери снова открылись. И с ней опять что-то странное.

На ярко освещенный фонарем пятачок выходит Душевный…

Не оглядывается и сигарету не достает.

Шагает уверено. Так, как ещё от бара к лестнице.

Улыбается, когда она замерла и немного даже испугалась…

В её взгляде опасение, а он смотрит, будто знакомы давно и очень друг по другу скучали.

По голым ногам Полины крадется прохлада, но на них Душевный взглядом не спускается.

Он подходит близко, останавливается в шаге. Полина понимает, что мог бы позволить себе ещё один маленький, но специально не стал. А она… Внезапно подпустила бы ближе.

– Я об тебя глаза сломал, веришь? – он не здоровается и не представляется. У Поли у самой возникает чувство, словно сто лет знакомы.

Он стоит, спрятав руки в карманах и оттягивая вниз джинсы, говорит, улыбаясь.

Смотрит на неё не так, как смотрел Марик. Этот пьет глазами из глаз, даже если так же, как тот, хочет просто трахнуть…

И слова его в ней вызывают другие реакции. Марика разглядывать ей никогда не хотелось, а этого…

Под белой футболкой отлично видны широкие плечи. Он качается или занимается каким-то спортом. Чуть сгорбился будто, но это не выглядит убого, наоборот – необычно. У него плоский живот и узкие бедра. Ноги расставлены не слишком широко. Эстетичные кисти, жилистые руки с рыжеватыми, словно на солнце выгоревшими, волосками… Варя не ошиблась – он весь очень хорошенький... Он ей внезапно очень сильно нравится.

– Боюсь,за менятебе ещё и зубы сломают.

Но об этом нельзя говорить.

Глава 3

Глава 3

– Как тебя зовут, красивая?

Вопреки ожиданиям Полины, на её «угрозу» Душевный реагирует просто улыбкой. В ней ни намека на самоуверенность, он не воспринял, как вызов. Он как бы говорит: «ну сломают и сломают, чеуж…».

А Поле не хотелось бы. Улыбка красивая.

– Зачем тебе? Я не настроена знакомиться…

Она серьезно воспринимает угрозу Марьяна. В отличие от Душевного. Ему сказано было не подходить, но он ослушался.

И на её не обижается. Поля опускает взгляд к телефону. Мысленные приказы отдает: не выдавать волнения, не сожалеть. Позвонить, куда собиралась. Уехать просто. Забыть. Но…

Вздрагивает, улавливая движение. Чуть дергается и замерев следит, как парень тоже тянется… Тоже к прядке. Гладит сначала, потом заправляет за ухо…

Так же, как Марик делал. Но наглость того вызывала раздражение, а этого… Просто удивляет.

– Он тебе кто?

Как и следующий вопрос, который парень задает, стоит Поле вновь отвлечься от телефона и посмотреть на него.

Немного нахмурившегося, немного взволнованного будто…

И в голове мелькает вопрос: это она придумывает всё или действительно в нём – незнакомом – видит?

– А твое какое дело? – Поля не отвечает не из вредности. Просто с чего вдруг с незнакомцем говорить по душам? Тем более, что он такой странный… Опять улыбается.

Тянется уже к своей голове, ведет по волнистым волосам…

– Эхххх… – протягивает, прожигая взглядом щеки, губы, глаза… – Мстишь за то, что не подошел?

Спрашивает, прищурившись… Наверное, попадает в цель, пусть сама Полина до этого не додумалась бы, а теперь фыркает…

Смотрит в сторону, чуть краснеет… И чуть улыбается… Неожиданно даже для себя. Держится из последних сил – закусывает уголки губ, чтобы не палиться…

Но это сложно.

Душевный улавливает, изворачивается, заглядывает снова в лицо…

– Давай-давай, улыбнись для меня…

И опять: скажи что-то такое Марик, улыбку в жизни не получил бы, а этот…

– Господи, чего же ты хочешь от меня-то? Вот приставучий!!!

Полине чертовски важно сохранить лицо. И по-особенному тепло из-за осознания: он дает это сделать.

Его душу наверное греет её улыбка. Её – его реакция. Он сам смотрит и улыбается… Потом моргает, вырастает и выравнивается, протягивает руку:

– Я – Гаврила.

Представляется, повергая в новый шок.

В голове Полины мелькает «ну и имечко»… А потом она внимательней смотрит, и осознает, что ему идет…

Он простой и прямолинейный. Такой же, как имя. И редкий. Определенно редкий. Во всяком случае, она таких в жизни не встречала.

Наглых и теплых.

Она себя дурищей-болонкой чувствует, которая тает от силы, исходящей от большой пушистой овчарки.

Стоит, как вкопанная, уши подняты… Приятно его внимание. Приятно рядом быть…

– Ну и откуда ты такой, Гаврила…

Это не особо-то вопрос. Поля просто взглядом проходится по парню опять, убеждаясь в том, что сразу определила. Он одет не богато, но выглядит хорошо. Не прячет под дорогой одеждой и стоящими состояние часами свою никчемность. Он сам по себе чем-то является. Манящим очень. Неожиданным.

– Из Любичей. Слышала когда-то? – таким же, как его ответы и брошенные следом вопросы.

Конечно, она не слышала. Просто зависла, пытаясь разобраться, он так над ней потешается или действительно…

Поняла, что действительно… Не сдержалась от нервного смешка. Просто потому, что в жизни не предположила бы возможность подобного диалога.

– Нет, конечно, – впервые ответила на его вопрос прямо. Он это отметил, сам заулыбался шире. Будто взглядом ещё потеплел. А Поле пришлось бороться с собой и внезапным желанием – прикоснуться к нему. Вот просто взять и положить ладонь на плечо…

– Ничего, покажу тебе как-то… Очень красиво у нас, только петухи по расписанию – в пять утра. Но это не смертельно. Они проорались – а ты перевернулась и дальше спишь… А так... Воздух... Речка... Молочко из-под коровки...

Поля в жизни не была в деревне. В жизни с петухами не просыпалась. А тут… Почему-то представила. Почему-то понравилось. Почему-то возникло желание записать в заметках «Любичи», чтобы потом загуглить, забудет ведь…

– Гаврила из Любичей… Забавно…

Она протянула задумчиво, снова скользя взглядом по парню. Встретилась с глазами, сглотнула…

– Полина.

Только сейчас вложив свою ладонь в его руку. Большую, теплую, сухую… Приятную… Но он не злоупотребляет. Сжимает легонько, щекочет ладошку подушечками пальцев, переворачивает быстро, склоняется, клюет в центр губами, сжимает в кулак.

Мол, держи подарок…

И она, как дура, не раскрывает тут же…

Радует его. По глазам видно, радует…

– Красивая Полина… – а он её, произнося с чувством. – Такая красивая… – Давая почувствовать себя совсем лохушкой.

Он давно заработал на пересчет зубов. Ей давно пора домой. Но они почему-то стоят и смотрят друг на друга…

– Что тебе сказали наши парни? – в ответ на Полин вопрос Гаврила просто пожимает плечами. Мол, ерунда, не парься… А ей сложно не париться. Она внезапно волнуется. Сжимает кулак, держит поцелуй так, чтобы он не видел, вроде бы просто сложив руки на груди.

– Меня сложно испугать, Полин…

Гаврила не кичится, Полине не хочется скривиться. Наверное, раз он говорит – то действительно сложно. Только теперь интересно – по какой причине.

– Почему тогда не поднялся… Или не так уж хотел? – но она задает другой вопрос. Тот, что мучил весь вечер.

Её задело то, что он так легко успокоился, а она всё никак не могла найти себе места. Полина к такому не привыкла. Если уж быть болонкой – важно знать, что своему волку ты нужна. А этот…

– Не волнуйся, Полина, я за тебя обязательно когда-то не одну морду разобью, обещаю… Просто так бы мы не познакомились. А мне же важно…

– Зачем тебе со мной знакомиться? – его слова действуют на Полину так, как не действовали ничьи и никогда. Не отскакивают теннисными мячиками от равнодушной оболочки души, а проникают внутрь, доставляя дискомфорт и удовольствие. Она не заметила раньше, а даже пульс частый-частый. И ответ важный-важный…

– Ты – моя. Сразу понял.

Будоражит так, что в грудной клетке даже больно. А Поле нужно сохранить лицо. Она фыркает и снова отворачивается. Но в то же время сжимает кулачок сильнее…

– Я ничья…

Отвечает после паузы, смотря в глаза с вызовом. Ей не нравится, когда несут такую чушь. Пока она может быть свободной – она ею будет. Свобода – чуть ли не самое важное, что могут дать деньги.

– Была ничья. Увиделись – моей стала…

Но Гаврилу вообще не сбить. И в наглости не обвинить. Он снова говорит ласково. Будто ребенку объясняет. Глупому, упрямому, любимому…

Но невозможно ведь полюбить с первого взгляда? Только что они чувствуют? Ей плохо и хорошо. Оторваться невозможно. А ему?

– Я уезжаю… – сказать сложно, но необходимо просто, Полина это знает. Всем лучше будет, если вот сейчас разойдутся и никогда не встретятся.

– Я тебя в такси посажу…

Гаврила достает из своего кармана телефон, чтобы вызвать, но Поле из-за этого только горше. Он не представляет даже, кого пытается взять нахрапом…

– Не надо. За мной водитель заедет…

Её слова заставляют замереть на секунду, потом он снова смотрит в девичье лицо. По-новому и с новым интересом…

– Дай телефон свой.

Приказывает, хотя Поле казалось, сейчас всё поймет, развернется и уйдет… С одной стороны, она рада, что он удивил. С другой… Она в жизни не даст телефон. У них без шансов. Так зачем тянуть?

– Нет, – отказывает, мотая головой. В лицо не смотрит. Не хочет видеть ни сожаления, ни разочарования.

– Всё равно получу…

Но никак не ожидает вот такой ответ получить. Помимо воли впивается глазами в лицо. Видит, что Гаврила серьезный уже. Смотрит так, что не фыркнешь, не засмеешься, на слабо не возьмешь.

Только по плечам и бедрам бегают мурашки…

– Скажи своим дружкам, чтобы руки не распускали. Тебе же объяснили, что наши девочки – под запретом.

Сложно объяснить самой себе, зачем повторять слова Марьяна, которые чуть раньше саму взбесили, но Поля делает это.

Видит, что губы Гаврилы потихоньку растягиваются… В нем тоже не всё так прямолинейно-однозначно, как могло показаться сначала.

– Мне сложно что-то объяснить, Полина. Деревенщина. Три класса…

Он будто бы на глупость съезжает, а Полине кажется, что над ней стебется. Что не тупой – без слов понятно.

– За вами охрана наблюдает. Думаю, если сейчас уйдете – никто не пострадает.

Передавать Гавриле информацию, которую с ней поделился Марьян, Поле не стыдно. Она знает, что так правильно. А ещё знает, что откуда информация, Гаврила никому не расскажет. Только вот его реакция не похожа на испуг. Он не кивает, не благодарит…

Улыбается снова, на кроссовки свои смотрит, потом на неё, склонив голову…

– Он тебе очень дорог, Полюшка? – о ком спрашивает, сходу понятно.

– Просто уйдите. Так всем лучше будет…

Голубь мира – не её любимая роль. Обычно им все шишки и, что самое противное, никакого результата. Но Полине не хочется усугублять. Драки во имя ей не нужны. Просто очень не хочется, чтобы Гавриле разукрасили лицо. Она думает об этом – и самой больно. А ему ведь разукрасят…

– Давай я тебя к машине проведу, а потом подумаю, хорошо? – предложение Полю не устраивает, но бодаться – бессмысленно. Она разговаривает с шофером под пристальным взглядом Гаврилы. На сей раз он уже не стесняется – бродит не только по лицу, но по всему телу.

И платье, которое весь вечер смущало, впервые кажется уместным. Приятно чувствовать, как он оглаживает ноги, пусть пальцем к ней в жизни не коснется.

Когда Поля заканчивать, моргнуть не успевает, как остается без телефона.

Он в руках у Гаврилы. Парень что-то клацает, ждет…

Почти сразу в кармане джинсов загорается экран его мобильного…

– Спасибо за доверие, Поль…

Он улыбается с зубами, довольный собой, а у Полины даже рот открывается от возмущения.

– Я трубку не возьму…

Она обещает упрямо, но он будто смелости поднабрался. Прячет и её телефон в карман, делает шаг к ней, кладет ладони на талию, сжимая ощутимо…

Платье подпрыгивает ещё выше, её дыхание против воли ускоряется, он совсем немного едет вверх по ребрам, потом вниз...

Чтобы устоять – руки Полины ложатся на те самые плечи… Их лица на одной высоте, потому что она на каблуках и стоит на бордюре. А ещё они очень близко…

Гаврила улыбается, Поля чувствует, как глубоко и ровно он дышит… У него ещё и ресницы длинные.

Лапочка такой…

– А окно мне откроешь? – Гаврила чуть двигается лицом вперед. Щекочет губы дыханием. Полина чувствует себя снова голубем, но просто тупым. На ответ не способна. Лишь бы не курлыкнуть. – Откроешь, Полюшка… Всё откроешь…

А он ответа и не ждет. Сам отвечает. Губ не касается. Подныривает. Прижимается ртом к шее. Ведет вверх, задерживается за ухом.

Полина слышит, как дышит, потом целует – аккуратно, трепетно…

– Я тебя найду, не переживай. Звонят уже, идем к машине.

Глава 4

Глава 4

Полина долго смотрит на свой же телефон прежде, чем со вздохом открыть браузер.

Итак, Любичи…

Перед глазами – карта и короткая информация. А у Поли в голове очередное «Господи…».

Потому что самой себе сложно объяснить, какого черта полезла гуглить эту деревню?

Она открывает статью на Вики, чтобы зачем-то узнать, что первое упоминание о поселке датируется восемнадцатым веком, а местная церковь – официально признанная памятка архитектуры.

В поселке живут… И снова «Господи»… Потому что меньше пятиста человек. Это как вообще? У неё поток в Университете больше...

После Вики Поля заходит в картинки. Листает… Открывает… Увеличивает…

Зачем ей эти Любичи? Сама не знает. И из-за этого тоже злится. Но ей волшебным образом кажется, что там красиво...

Она знает о поселке уже неделю. Вернувшись в ту ночь из клуба, просто легла спать. Вечер получился настолько странным, что хотелось поскорее забыться. Утром же ужалило обидой, потому что…

Зачем брать телефон? Зачем делать это так нагло, если не собираешься ни писать, ни звонить?

И ей бы радоваться, что от... Гаврилы... Нет ничего, а она…

Убеждала себя, что безразлично, а всё же злилась. И всё же волновалась.

Тот самый Гаврила ни разу не вышел на связь. Она из принципа не забила его номер в память телефона.

Сердце иногда ёкало из-за страха, что с ним элементарно могли что-то сделать, но эти мысли Поля отметала.

Всё, что могла предпринять – она предприняла. Предупредила. Дальше же… Он как-то дожил до своих лет. И дальше справится. Только она ведь так и не узнала, сколько ему…

– Черт…

Шикнула на себя же, стукаясь затылком о подголовник. Заблокировала телефон, отложила.

Всю оставшуюся до Бриоша дорогу смотрела в окно. Пыталась не думать, а всё равно как-то думалось…

Может самой написать? Звонить она в жизни не станет, конечно… Но просто спросить, жив ли…

Почти собралась, потом сама себя же остановила.

Вполне возможно, он даже посмеется. Сам забыл уже, и тут она со своей «заботой». Развесила уши. Нахлебалась его «ты – моя. Сразу понял…», а у него таких «своих» – в каждом втором доме этих убогих Любичей… Девок тридцать, не меньше...

Злиться даже на его поселок – глупость. Но Поле из-за этого только горше.

Как же он так сильно и так быстро ее зацепил?

Автомобиль остановился у заведения. Полина дождалась, когда ей откроют дверь и подадут руку. Пробежалась до стеклянных дверей, чувствуя легонькое покалывание холодных капель по плечам – начинается дождик.

Уже внутри оглянулась…

Варвара на месте. Отрывается взглядом от своего телефона, встречается глазами с Полей. Машет, приглашая…

Проходя мимо витрины с тортами и пирожными, девушка тормозит, чтобы хотя бы мельком и быстро осмотреться…

Она – ужасная сладкоежка. А ещё, если бы кто-то спросил Полину, о чем она мечтает, и если бы Полина действительно верила в реализуемость собственных мечт, она рассказала бы о собственной кондитерской. И пусть на это у неё нет ни единого шанса – у семьи на Полю другие планы – но хотя бы чужой эстетикой любоваться ей никто не запретит…

Только недолго, потому что Варвара проявляет нетерпение. Округляет глаза и всем видом дает понять – она была бы не против, чтобы Полина предпочла витрине с пирожными её…

– Привет, – сестра Марьяна приподнимается, Полина прижимается щекой к щеке подруги…

Сегодня, когда Варя трезвая, а саму Полю уже чуть попустило, она не испытывает пракически ничего относительно рассказа Вари о собственном блядстве в клубе.

Полина не планирует выражать свое экспертное, одобрять или порицать измену. Просто, когда всё вскроется, и Варя будет валяться в соплях, Поля исполнит долг: потратит чуточку себя, чтобы эти сопли подтереть.

Они с Варварой – не родственные души и не незаменимый элемент жизни друг друга. Но лучше такая дружба, чем никакой. Ведь, как показывает опыт, те подруги, которых Полина выбирала душой, очень быстро и очень болезненно отваливаются. Она слишком остро реагирует, когда на её искренность отвечают попытками воспользоваться. Она отлично различает в глазах зависть.

А Варваре хотя бы в материальном плане от неё ничего не нужно…

– Ирландский и фисташка-малина…

Полина заказывает по памяти, улыбается официанту, потом смотрит на Варю…

– Извини… – В ответ получает кивок, которым вроде как ей отпускают грехи. – Ты что-то важное хотела рассказать…

«Что-то важное» стало поводом для сегодняшней встречи. Её инициировала Варя. Поля согласилась, чтобы не киснуть дома.

– Хотела, но уже пофиг…

Только всё, кажется, изменилось. Потому что Варвара отмахивается. Листает что-то на телефоне, поворачивает экраном к Поле.

– Это что? – та берет в руки и присматривается. На фото – тачка. С разбитыми стеклами. Исцарапанная. На капоте четкое «Ванильный пряник».

– Это тачка Марика. А это его рожа…

Голос Вари не сочится уважением к старшему брату. Но это Полю не удивляет. Они вот так всегда.

Варя возвращает телефон и смотрит на экран сама, листает, снова поворачивает…

Фото – не из тех, которые способны усилить аппетит. Разбитое лицо. Треснутая губа. Заплывшие синяками области под глазами…

– Что случилось? – Поле становится не по себе. В голове сразу плохие мысли… А Варя усмехается…

– Помнишь этих уродов? – По взгляду Полины понимает – слишком размыто сформулировала, поэтому уточняет… – Компанию ребят. Из «Акулы». Ну один ещё подняться пытался. Второй Дину трахнул, прикинь? Тоже ещё дура… Ей же сказано было – на них не реагировать. А она ходит теперь… Сохнет…

Варвара не проводит параллелей с собой и своим «Димой», слов для Дины не подбирает. А Поля просто прикусывает язык. Перебивать нельзя. У неё сердце шалит…

– Ты ушла уже… А эти оборзели совсем. Охрану избили…

Варя произносит, скривившись, а Поле внезапно приятно… Она еле сдерживается от того, чтобы не улыбнуться и не выдохнуть… Ей жалко охрану, но куда меньше, чем было бы жалко Гаврилу.

– А Марьян, он что? Тоже полез?

На вопрос Поли Варвара ответила скептическим взглядом. Фыркнула, вздохнула, снова глядя на разукрашенное лицо брата…

– Это вчера. Ночью ехал… К обочине прижали…

– Они его толпой вот так?

Судя по тому, как Варвара смотрит – толпа там была совсем не обязательной… Правда и Полина это знает. Марьян любит приукрасить.

– Один или двое. Отец в бешенстве. Марик в бешенстве. Крови хочет…

– А почему вы решили, что это – те же?

– Марик узнал. Говорит, тот, который подняться хотел… Кстати… К тебе-то хотел…

Варвара произносит, а потом внимательно следит за реакцией Полины. Поля же изо всех сил пытается не выразить никаких эмоций. Она знает, что к ней. У неё до сих пор будто руки его на теле лежат, а посреди ладони горит поцелуй...

Ещё и в голове проносится: «Он тебе очень дорог, Полюшка?».

– Зачем ты мне это рассказываешь? – ей становится неуютно. Надо подумать, наверное. Правда о чем? И что делать после размышлений?

Гаврила ей не писал и не звонил.

Скорее всего, просто воспользовался возможностью – его задело требование Марьяна. Она сама слила ему информацию о том, что так просто уйти из клуба им не дадут…

Это не дуэль за её честь была. Парни яйцами меряются. Не её дело.

– Ну может тебе захочется Марика пожалеть…

Варя протягивает, водя пальцем по столу, глядя из-под ресниц лукаво. А потом прыскает, видя, как кисло реагирует Полина.

Ни для кого не секрет, что Марьян был бы не против. Варвара тоже не была бы. И их родители.

Но пока на Полину никто не давит. Ей повезло – в девятнадцать можно ссылаться на то, что слишком занята учебой…

– Я ему напишу.

Поля обещает, Варя фыркает…

– Марик сказал, что не успокоится, пока эту гниду не уничтожит теперь…

Это можно было упустить, но Варвара все же произносит. Может быть ждет какой-то реакции, но Полина молчит, чувствуя, что по спине бежит холодок…

– За машину? – спрашивает после паузы, видит во взгляде Вари скепсис. Так же скептически кривятся губы…

– Его унизили, мась… Наши такого не прощают…

* * *

Ночью Полина долго лежит без сна. Она действительно написала Марику, но почти сразу слилась. Он отправил те же фото ей, пусть и сопровождал их пафосными«да царапина, мандаринка… Ты бы видела, как я того хера разукрасил…». Она поохала, поахала… А по факту говорить не могла.

За Марьяна ей внезапно не страшно. Даже кажется, что получил справедливо. А вот Гаврила…

На него Полина зла. Он не должен был лезть. Ни к ней, ни к Марику.

Сказано испариться – берешь и исчезаешь.

Но он ведь не такой… А ей теперь волноваться.

Непонятно почему непонятно за кого.

Ей бы спать и жить свою жизнь, а она крутится, думая, как бы его предостеречь.

И почему ей вообще в голову лезет о чем-то его предостерегать? Непонятно.

Забыть просто. Забить.

Это всё не её дело и проблемы это не её.

Полина закрывает глаза, начинает в голове считать овец. Таких же тупых, какой тупой кажется себе. И дыхание пытается замедлить, когда слышит вибрацию.

Мозг слишком возбужден, поэтому реакции тела моментальны.

Телефон через мгновение уже в руках. Сердце через мгновение уже в ушах…

На экране:

«Привет, Полюшка. Извини, что только сейчас пишу – замотался. Как у тебя дела? Набрать тебя можно?»

Глава 5

Глава 5

– Поль, зайдешь ко мне на минуту?

Вопрос отца попал четко между лопаток Полины. В ней – легкое раздражение, которое девушка гасит. Оглядывается. Улыбается. Кивает.

– Конечно, – разворачивается, чтобы зайти в кабинет.

Всегда раздражает, что его воля выше любых её планов, пусть и понятно, что раздражения в ней, наверное, больше, чем заслуживают те самые просьбы. Особенно с учетом того, что все, имеющееся у нее, это отцовская заслуга.

Полина заходит в комнату, опускается в кресло, гасит нетерпение, ждет, пока отец заговорит.

Напоминает себе, что нельзя перебивать, фыркать, отвечать сгоряча. Очень надеется, что выдержки хватит…

Он хороший отец, заботливый, просто в какой-то момент между ними как связь разорвало. Полина не помнит, что это был за день или какое событие. Только осознает последствия – ей сложно быть с ним в душевном контакте. Ей сложно переживать физические касания.

С мамой у них этого всего и не было никогда. А с папой ведь было… Всё детство – в тоске о нем, в радости встреч, в объятьях…

Но что-то сломалось. И теперь Полина, положа руку на сердце, очень ждет, когда ремонт в ее квартире будет завершен. Она переедет.

– Как дела, дочь? – Михаил задал вполне нормальный вопрос, а у Поли легкий ступор…

Потому что ответить хочется «нормально, па», встать и уйти. Обидно это…

– Всё хорошо. Мне на консультацию, на следующей неделе три экзамена.

Разговоры об учебе – самые безобидные. Да и его, наверное, интересует в первую очередь это. Дочка должна хорошо учиться. Ей когда-то перейдет бизнес…

– После сессии в офис, да?

Михаил переспрашивает, Поля кивает, смотря при этом на свои колени, держа вверх экраном телефон.

Да, после сессии в офис. На несколько недель где-то в июле с мамой в Ниццу, может ещё куда-то ненадолго с Варей и девочками. Но в целом лето она проведет на работе.

Ей грех жаловаться – утром завозят, вечером забирают. Отношение – как к перышку. Только в попу не дуют. Просто никто не интересуется, а точно ли ей хочется проводить свое лето вот так…

– Хорошо, дочка… Хорошо…

Папа одобряет. Делает несколько шагов в одну сторону, потом разворачивается и идет в другую. Молча. О чем-то думая.

И Поля тоже успевает…

Она так и не ответила Гавриле из Любичей.

Пошел он нахрен. "Замотался"…

Его ответ будто подтвердил её подозрения: затрахался он, а не замотался. На то, чтобы начистить рыло Марьяну время нашел. Это показалось более важным…

А Поле просто побыстрее бы забыть. Только сложно, потому что он всё пишет, а она всё не блокирует…

Дуреха.

Вот и сейчас телефон вибрирует, сердце ёкает, Поля смотрит:

«Снилась мне сегодня».

И всё. А у неё злость мешается с нетерпением.

Спасибо, блин, большое.

Так нельзя писать. Она же знает, что Гаврила делает – провоцирует. Ему нужно хотя бы её«?». Он её измором берет. А она, действительно дура, позволяет. Потому что прекратить – рука не поднимается.

А хотя бы один шаг навстречу сделать – здравый смысл.

У них правда шансов нет. В ней – недостаточно протеста. Она – не Варвара. Не свяжется с человеком, которого в жизни отец не одобрит. Прятаться не будет. Изворачиваться. Против отца во имя любви не попрет.

Только горе этим принесет – и себе, и Гавриле. Тем более, с чего вообще решила, что там любовью пахнет? Спортивный интерес у пацана. Морды бить и девок трахать. Гопник-мудак, одним словом.

Которому Полина позволяет себя мучать. Тянет ниточку вместо того, чтобы разом отсечь. Они ведь не встретятся больше. Она в ближайшее время в «Акулу» или любое другое злачное место не сунется.

Он тоже, если ум есть… А он есть… Зря Гаврила сам же себя унижал. Он пишет грамотно. Он человек не пустой. Даже в вот таком одностороннем общении – когда пишет он, а Поля читает, видно, что не показался душевным. Действительно такой…

А ещё, теперь Полина знает, что ему двадцать один год. Говорят, два года – идеальная разница… Но они об этом не узнают.

– Что там интересного? – Поля вздрагивает, быстро блокирует телефон и чуть покраснев смотрит на отца…

Язык липнет к нёбу. Ей неловко… Врать сходу никогда не умела, а молчание сейчас более чем красноречиво…

– С Марьяном, что ли? – Михаил предполагает, Поля кивает на автомате, краснея сильнее. Ложь ненавидит. Глупые ситуации терпеть не может. Но лучше так, чем придумывать что-то ещё.

Только следом за молниеносным облегчением – снова раздражение. Чуть ли не больше всего ей важно сохранить хотя бы видимость личных границ в личных же отношениях. У неё голова на плечах есть. Она красные линии знает. Не перейдет. Просто не надо её, как телочку племенную…

– Хороший парень…

Отец заявляет авторитетно, как бы одобряя, Поля же пожимает плечами. Предпочитает молчать, чтобы не усугублять. Начнет что-то доказывать, они поругаются. Папа останется при своих, а она вылетит из кабинета с клокочущей в душе яростью.

– Привет ему от меня передавай…

На новое предложение папы Поля реагирует новым же кивком. Передавать не собирается. Отец никак не проверит. А если даже вдруг, что практически невероятно, скажет, что забыла просто…

– И пусть заезжает в гости… А то вы шляетесь вечно где-то ночами… А так, чтобы нормально посидеть за столом… Эх…

Михаил сам же начинает, сам же машет на себя рукой. Это заставляет Полю чуть-чуть улыбнуться, закусив уголки губ.

Когда он бурчун, а не директор, с ним куда проще… Жалко, что редко.

Что же ему снилось-то? Этому Гавриле… Из этих сраных Любичей, которые снились самой Полине.

Она шла по росе к речке, над ней туман лежал. Она обернулась, его увидела…

Он стягивал свою белую футболку… Улыбался...

Но не успел ничего сказать, она проснулась.

– Пап, я пойду… Или?

Точно так же, как тем утром, пришлось стискивать коленки. Это снова разозлило Полину. Это же снова покрасило щеки.

Она спросила, глядя на отца с нетерпением. Ей же действительно на занятия пора. А мечтать при нем о каком-то шалопае – кощунство просто.

– Иди, – разрешение папы дарует Поле облегчение. Она встает моментально, движется к двери… – Только я Игоря отправил документы завезти.

А слова после заставляют остановиться и оглянуться.

Игорь – это дядь-Игорь. Водитель, с которым Поля с детства ездит. Машины меняются, он – нет. И снова приходится гасить раздражение. Это её водитель. Но её никто не спросил, можно ли его занять.

Наверное, хотя бы часть этого раздражения все же прорывается. Пусть Полина слова не сказала – Михаил вздергивает бровь. Мол, имеешь какие-то замечания?

– Там парни есть. Нового наняли как раз. Иди к машинам. На чем-то доедешь…

Отец приказывает, Поля любой ответ проглатывает. Выходит из его кабинета с мыслью, что трагедии тут действительно никакой. Как и в том, что отец её позвал, по сути, ни о чем поговорить.

Наверное, дело в том, что это она какая-то неправильная. А желание просто посмотреть на своего единственного ребенка – адекватно.

Полина спускается по ступенькам, переживая внезапный прилив счастья. На улице – поздняя весна. Её ноги снова голые. Их гладит солнце. В волосах путается ветер. Где-то в сумке лежат солнцезащитные очки.

В голове мысли, что после консультации надо будет заехать в какое-то заведение с террасой. Можно набрать для этого Варю. Она всегда готова. И Поля тоже, получается…

Прошла неделя с тех пор, как они встречались в Бриоше, а тенденция неизменна – она продолжает искать любой повод, чтобы отвлечься…

Подходит к машинам, которые стоят в ожидании – отцу могут понадобиться в любую минуту.

Привлекает внимание мужчин в черных костюмах. Это понты, водителю не обязательно носить их, всем понятно, но отцу нравится, когда всё идеально…

– Полина Михайловна, – с ней здороваются так, будто это она платит зарплату. А сама Полина по имени знает только дядь-Игоря.

– Мне нужно в Университет и до вечера…

Поля говорит тому, который за всех поздоровался. А потом вздрагивает и замирает.

Из домика охраны выходит ещё один человек в костюме. На ходу застегивает верхнюю пуговицу на рубашке, потом – манжеты, даже пиджак, смотрит не на неё – на… Коллег, получается? Говорит:

– Я Полину Михайловну отвезу. Мне Михаил Ильич сказал подменить Игоря, если понадобится…

Никто не собирается протестовать. Дурных на работу нарываться – нет, а новенькому выслужиться надо.

Гаврила достает из кармана ключи, подходит к черному мерседесу, который стоит ближе всего к Полине.

Открывает заднюю, смотрит на неё так, будто впервые видит. Будто просто водитель…

Для него встреча – ни разу не неожиданность. А у неё в голове миллионное: «Господи»…

Трясет, но выдать себя нельзя. И истерику закатывать неуместно.

Она могла бы вот сейчас отказаться ехать, вывести лгуна на чистую воду.

Но Поля идет к машине.

Чем ближе Гаврила – тем сильнее озноб. Уже у блестящего бока не выдерживает – смотрит на него…

Злится и тает.

Его глаза смеются, губы тоже – только еле-еле. Видит она одна…

Испепеляет взглядом, а он снова ласкает…

– Что ты за идиот такой…

Поля шипит, Гаврила улыбается шире…

Смотрит назад на дом, чуть-чуть вокруг… Немного двигается, тянется рукой у неё за спиной… Поля дергается, когда его ладонь прижимается к её попе. Проезжается… Ещё раз… Потом незаметно хлопает.

– Влюбленный, Полюшка… – И говорит только ей. – Пиздец зацепила меня. Не пережить никак. Садись в машину.

Глава 6

Глава 6

– Как ты меня нашел? – они долго ехали в тишине. Полина видела в зеркале заднего вида, что Гаврила периодически поглядывает. Знала – у него хорошее настроение. У самой же – пар из ушей.

Но года сотрудничества со своими внутренними демонами позволяют хотя бы не наброситься на него с истерикой сходу. Немного успокоиться… Чуть-чуть подумать…

Она не рада «встрече». Она ею огорошена. И она действительно зла…

Задает вопрос холодно. Холодно же смотрит, когда её взгляд встречается с мужским во всё том же зеркале…

Он доволен, как слон. Это сильнее злит.

Полина понимает: так быть не должно. Это неправильно и опасно. Он глумится, по сути. Игнорирует её желание – не общаться. Над отцом её издевается…

Позволять нельзя. Поощрять даже намеком на то, что она допускает для себя…

Да господи! Она и с просто симпатичным парнем из клуба не замутила бы. Даже чисто для фана. Неужели он думает, что повысит свои шансы, устроившись шофером?!

– Искать – моя специализация.

Гаврила подмигивает, отвечая категорически неудовлетворительно.

Поля сдерживает внутри: «в жопу твою специализацию, придурок»…

Прикусывает язык, отворачивается на несколько секунд к окну.

Внутри клокочет. Правильные решения принимать надо, но собраться сложно…

– Гаврила…

Поля обращается, когда кажется, взяла себя в руки.

Двигается по сиденью вперед, кладет руку на спинку водительского…

Добровольно приближается. И, наверное, зря это делает, но её к нему так тянет…

– Пожалуйста, послушай меня. Хорошо?

Полина спрашивает, а потом снова чуть злится… Потому что он не кивает тут же. Улыбку прячет. Думает будто… Реально придурок.

– Слушаю, Полюшка. Внимательно слушаю…

Его «Полюшка» скальпелем вскрывает сердце. Ныряет внутрь. Там селится. Оно настолько приятно, что даже попросить его обращаться иначе язык не поворачивается.

И сложнее становится сказать то, что нужно сказать.

– Кому нужны эти глупости? Я тебе не дам, понимаешь?

В вопросе Поли нет вызова. Она произносит, чувствуя болезненное сожаление. Ей нравится Гаврила. Правда нравится.

Она же не тумба бесчувственная. И самой сложно сейчас именно это говорить. Но он уже перешел черту дозволенного. Он ведет себя так, будто ничего не остановит…

А кому это надо? Кого это счастливым сделает?

– Ты так не говори, Полин…

Гаврила же внезапно её будто журит. Хмурится, смотрит, повернув голову… Но недолго. У него всё же дорога. Он следит.

– Мне не надо «давать». Любить меня будешь. А я тебя.

– Что ты несешь… – Полина шепчет, мотая головой. Гаврила снова улыбается. – И творишь ты что? – потом приподнимает брови, продолжая следить за дорогой.

А Поля заново раскручивает в себе злость. Легче злиться, чем таять. Это, к сожалению, факт.

– Это ты избил Марьяна?

Она задает дурацкий вопрос, а сама скользит взглядом по лицу Гаврилы. Дальше – на руки. На нём следов драки нет. Значит, Марик привычно насвистел. Но Поля в этом почему-то и не сомневалась. Она чувствует – Гаврила во всех смыслах сильнее Марьяна. Душой и телом. Хитрее. Настойчивей...

Вот зачем она его хвалит? Ну что за дура вообще? Полине хочется по лбу себе заехать, а Гаврила молчит. Долго. Только губы и глаза выдают. Смеется, блин.

– Придурок…

Поля снова не выдерживает. Никогда и ни с кем себе такого не позволяла, а Гавриле прилетает по плечу. Не больно, но самой обидно.

Он слова не сказал ведь, а вывел её…

– Полюшка, ты мне скажи просто, какой правильный ответ – я подтвержу. Если надо – избил. Не надо – не избивал…

Ответ Гаврилы бесит так, что Поля зарычать готова.

Но вместо этого плюхается обратно вглубь заднего, кулаки сжимает…

Дышит, чтобы успокоиться…

– Ты не понимаешь, что ли? – но долго в тишине не выдерживает. Снова спрашивает. Снова ловит взгляд в зеркале. Такой притворно растерянный, что хочется снова заехать... – Чего ты добиваешься, Гаврила из Любичей? Когда отец узнает,коговзял на работу, тебе будет плохо. Когда тебя увидит Марик…

– Он снова отхватит пизды…

Гаврила не дает договорить. Отвечает внезапно жестко. Не ожидавшая этого Полина даже теряется ненадолго. Сидит с открытым ртом, смыкает губы, фыркает…

– Прости, не сдержался…

Ещё раз, когда Гаврила извиняется…

И в кого она влипла? В благородного гопника, который каким-то образом за две недели умудрился найти информацию о ней, которому пофиг, игнорирует она его или сгорает от желания ещё хотя бы раз встретиться, который на работу, блин, устроился…

– Давай я тебе денег дам, и ты отстанешь?

Предложение рождается в голове неожиданно. Дай себе Поля несколько секунд на раздумья – может и не озвучила бы. А так…

Спросила. Ждала, замерев, хоть какой-то реакции.

Если он сумму назовет – больно будет. Но она лицо сохранит. А если деньги вменяемые – заплатит даже.

Отец такой подход не одобрил бы, но ей кажется подобное развитие событий самым безобидным.

Гаврила долго молчал. В какой-то момент включил поворотник. Они ещё ехали по трассе, ведущей в сторону столицы. Осознав, что он сворачивает на обочину, Полина почувствовала мандраж.

Она же его не знает… Точнее всё, что знает, что он наглый и она ему понравилась.

Замерев, следила, как Гаврила останавливает машину, на сиденье поворачивается…

– Полюшка… – обращается спокойно и терпеливо, а Поле только ещё более волнительно… В горле застряет ее «что?». Она опускает взгляд, смотрит, как Гаврила берет в свои ладони ее руки. Гладит… – Ты такое не говори мне, хорошо?

Спрашивает, но ответа не ждет. Прижимается губами к костяшкам ее пальцев. Потом гладит снова.

Проходит несколько секунд – улыбается уже.

Снова смотрит в глаза… Лучится снова…

– Лучше скажи, хотя бы болела-то за кого? За меня или за этого… Марика…

Произнося имя «соперника», Гаврила кривится, а Полина, которая всё еще как будто в оцепенении, вдруг снова оживает.

Взгляд загорается возмущением. Губы сжимаются в линию…

– Я болела за здравый, блин, смысл!

Она шипит, с боем отбирая свои руки.

Сердце стучит громко, а она следит, как смеющийся Гаврила отворачивается, включает поворот…

– Гаврила…

Полина снова обращается, когда они почти въехали в город.

В ответ получает кивок голову. Он как бы позволяет ей продолжить…

Злит немыслимо… Тоже ещё начальник… Водила просто, а ведет себя…

– Давай ты сходишь к моему отцу? Скажешь, что нашел работу получше, а я за это соглашусь на свидание?

Наверное, прозвучать могло слишком самонадеянно, но интуиция подсказывала Поле, что именно в этой работе Гаврила не нуждается. Просто у парня специфические представления о том, как нужно добиваться взаимности.

Но не скажешь же, что дело не в ней… То, как сильно он в Поле отзывается, и саму пугает. Она не думает, что это любовь, но определенно симпатия такой силы, которую в жизни ещё не переживала. Но это – проблема. С ней бороться надо, а не потакать.

– За предложение спасибо, но мне мало одного свидания, Полюшка. Хочу тебя часто видеть. Трогать часто. Для начала, чтобы привыкла, меня устроит, если вот так…

Мужские руки проехались по рулю, а Поле пришлось сжимать ноги. Он гладит черную кожу, а мурашки идут по её бедрам…

«Трогать часто»… Господи…

– А потом – обсудим.

Гаврила оглянулся, подмигнул. Дальше – снова на дорогу. Поля же не сдержалась. Вжала пальцы в виски, пытаясь вернуть самообладание.

– Ты невыносимый… – Про себя и для себя шепнула, качая головой…

В ответ же получила широкую улыбку… У Поли чувство такое, что вокруг всё горит, а ему весело. И на это тоже хочется злиться, но не получается. Его улыбка обезоруживает. Напор убивает…

Ей нельзя расслабляться, но черт…

– Снилась, значит?

Поля спрашивает…

Их взгляды снова встречаются в зеркале. Оба серьезные. Гляделки длинные…

Поля опускает на кожаное сиденье руки, непроизвольно царапает обивку…

Ей от взгляда жарко.

– У речки… Купаться звала…

Гаврила говорит сухо, но не потому, что жадничает. Понятно – упускает что-то… У Поли же даже в горле пересыхает. Она знает этот сон. Сама его видела.

– Почему не пошел?

Спрашивает, боясь зрительный контакт разорвать.

– Проснулся.

Но первой же взгляд и отводит. Губу закусывает.

Вот и она проснулась…

Может это знак для них? Не надо им в реку. Плохо будет…

– Ничего не получится, Гаврила…

Полина произносит с сожалением, даже скрывать не пытается.

Она – не боец. Она не видит – чего ради. Она готова сдаться вот сейчас. Обнимает себя руками, съезжает в сторону.

– Доверься просто… – слышит просьбу, но ничего не отвечает. Может она и хотела бы… Но зачем?

Глава 7

Глава 7

Гаврила работает день через три. Полина знала это точно. Она вообще много знала из того, что ещё несколько недель назад показалось бы ей категорически ненужной информацией.

И все эти знания были связаны с Гаврилой.

Доверяться которому она не хотела, как бы ни просил.

Ему казалось, что жизнь устроена просто. Они нравятся друг другу – они должны попробовать.

Полина рассуждала иначе. В её представлении жизнь проста, если играешь по правилам. А как только лезешь туда, где стоит запрет – получаешь по носу.

Свой она ценила очень.

А ещё… Ей откровенно страшно было за самого Гаврилу. Он будто не понимал, по какому острому лезвию ходит, играючись…

Он всегда расслаблен, улыбчив всегда, он будто вообще не знает, что такое страх, у него будто начисто отшибло инстинкт самосохранения…

Но черт! То, что однажды удалось начистить морду зазевавшемуся Марьяну – это же не победа всех побед.

Расслабится – морду почистят уже ему. Или подбросят наркоту. Или аварию устроят, его обвинят…

Полину злило то, что сама она считала очевидно опасным, а он отмахивался. Казалось, что это детская позиция. Взрослый мужчина рассуждать должен иначе.

Отсвоегомужчины она ждет другого…

А ещё от своего она не ждет подлости… И наглости…

Сегодня же просто разрывает из-за того, что узнала…

Чувствуя себя злой до крайности, Полина идет в сторону домика охраны. Гаврила на месте – знает точно. Сегодня как раз тот самыйегодень…

Подходит, стучится…

Зайдя – вызывает у всех, кроме одного, мужчин одинаковую реакцию.

Они разговаривали о чем-то, кофе пили. А стоило явиться «хозяйке» – подскочили и выпрямились…

Это всегда царапало Полю, лишним казалось, но сегодня разозлило другое.

Единственный, кто позволил себе отреагировать иначе – Гаврила.

Он как сидел на стуле, забросив ноги на тумбу под телеком – так и не двинулся. С улыбкой смотрел, как она всех взглядом обводит…

Бровь вздернул, реагируя на её серьезное:

– Гаврила, можно тебя на минуту?

Кивнул, начал вставать неспешно…

Его поведение бесило Полю и наверняка удивляло остальных. Он зря себе подобное позволяет.

А ей, кажется, пора начать ставить его на место.

Не жалеть. И не нежничать.

– Конечно, Полина…

Даже обращение к ней – будто издевка, пусть для всех звучит уважительно, Поля чувствует сарказм…

– Поторопись. Копошишься так, будто оплата поминутная.

Девушка не сдерживается. Произносит, разрезая воздух между ними острыми словами и таким же взглядом. Гаврилу это чуточку всё же удивляет. Остальные реагируют покашливаниями и отводом глаз.

Он замирает, смотрит, глаза сузив, но язык прикусывает – грубить в ответ прилюдно не пытается.

Поля выходит из домика первой. Знает, что Гаврила идет следом. Снова расправляет манжеты рубашки, застегивает её…

И это тоже бесит. Он даже в мелочах правила нарушает. Дресс, мать твою, код. Неужели так сложно день провести в костюме? Гопник, блин, душевный.

Полина отходит на достаточное расстояние, чтобы их разговор не услышали. Разворачивается в тени дерева. Сложив руки на груди, следит, как подходит Гаврила.

Он красивый. В сто раз привлекательней, чем любой из знакомых ей парней. Наверное, всё же вот такие, как он, в её вкусе. Но этот…

– Зря ты так…

Позволяет себе фамильярность. Смотрит, будто предупреждая… Журит, блин…

– Полина. Михайловна. И я тебе не ты.

Его взгляд ещё жестче становится, когда Поля чеканит, зло смотря в глаза.

Гаврила молчит. В его глазах буря – он очень недоволен. Может даже почти что зол. Почти, как она. Но только себе основания он сам придумал, а у неё они реально есть…

– Кем ты себя возомнил? – она спрашивает, вздергивая подбородок. Смотреть на него сверху-вниз она при всем желании не сможет – недостаточно роста. Но если рассуждать категорией социальной лестницы… Её ступенька-то повыше…

И вопрос, по сути, состоит в этом. И взгляд должен об этом говорить.

Её.

А его…

Темнеет будто…

Тоже злой он, видишь ли…

– Полина…

Обращается предупреждающе, а она фыркает опять. Он позволил себе лишнего.

– Ты глухой или тупой, Гаврила из Любичей?

Она спрашивает не с таким сарказмом, как он говорил с домике. А открыто. Его драконит. Себя драконит. Позже гадко будет – сама знает. Но отец во многом прав – ей нужно уметь ставить людей на место. Чтобы жопой не мостились на голову – там должна быть корона, а не седло.

– Я спрашиваю, кем ты себя возомнил? Какого черта я звонюсвоемуводителю и узнаю…

Полина вжимает указательный палец в грудную клетку, Гаврила хмыкает – не весело. Уже понял, значит.

Она не ошиблась, значит…

– Человек на пенсию решил уйти… Я тут при чем? – падает на дурака, смотря четко ей в глаза. А у Поли мозг взрывается из-за осознания степени его наглости.

– Это ты его подставил… – она шипит, щурясь. Осознает, что даже сдерживаться приходится. Потому что хочется подойти и долбануть по плечу. ДядьИгорь не собирался ни на какую пенсию. Он её всегда устраивал. И отца устраивал. А теперь… Из его машины пропало что-то важное отцовское. Настолько, что даже почти двадцать лет службы не спасли. Его попросили на выход. Из уважения – разрешили по-тихому и без скандала.

Только вот если отца и его начбеза обвести вокруг пальца Гаврила может (Полина уже поняла), то её…

– Докажи, – Гаврилу это не смущает. Он пожимает плечами, глядя холодно. Ему не нравится такая «Полюшка»… По глазам видно. И это же доставляет Полине извращенное удовольствие. Это ведь не её вина, что Гаврила втюрился в представление, а настоящий человек оказался не таким…

– Много чести, – Поля выплевывает, Гаврила кривится снова. По сторонам смотрит. Шаг к ней делает… – Подходить не смей…

На её предупреждение и выставленную вперед руку реагирует усмешкой. А Полина жалеет, что отошла слишком далеко от людей, делая шаг назад.

– Пошел ты в жопу, Гаврила из Любичей. В жизни не свяжусь с человеком, который может просто так лишить другого работы!

Полина обвиняла, продолжая пятиться… Возмущалась, не кривя душой. Наравне с тем, что Гаврила в принципе не видит границ дозволенного, её больно ударил факт, что важный человек оказался просто жертвой… И не докажешь же.

А этому… Он видит цель, препятствия – не существенны.

Поля отступает медленней, чем на неё движется Гаврила. Поэтому финал предрешен.

На девичьи плечи ложатся мужские руки. Сжимают. Тормозят.

– Не надо меня трогать… Я схожу к отцу и пожалуюсь. Понял?

Полина угрожает, не сомневаясь, что так и сделает. Вот сейчас готова. Пусть все эти дни и жалела Гаврилу – молчала. Просто старалась подгадать так, чтобы они не пересекались. Давала ему шанс самому понять – здесь не светит. Смотать удочки и свалить.

Но вместо этого получила обратный эффект. Он попытался сделать так, чтобы игнорировать не получалось. Вместо дядьИгоря ей было предложено «в рабство» новенького Гаврилу…

А он ей не нужен. Ни в рабство. Ни перед глазами вечно…

– Не понял, Полина.

Он всё так же зол, холоден и сух. Это раздражает сильнее. Полине хотелось разговора с подчиненным. Сейчас же она будто истеричка, а он хладнокровный такой…

– И не пойму. – Отрезает словами. Заставляет взглядом рот захлопнуть и только пламя через ноздри выпускать. – Если бы ты хотела к отцу сходить – сто раз могла. Значит, не хочешь. А я не хочу на длинном поводке вокруг носиться…

– Так иди уже нахрен! Со своим поводком!

Полина шипит, запрокинув голову. Так, чтобы прямо в лицо. Видит, что делает больно. Но Гаврила быстро берет себя в руки. Улыбается…

– А я виноват, что ты держишь? Не отпускаешь же… Номер не блокируешь… Исподтишка наблюдаешь…

Гаврила правду говорит, Полина себя ненавидит за то, что краснеет…

Это и наблюдением не назовешь. Но черт… Она думала, делает это незаметно.

– Я за рыбками тоже наблюдаю. Забавные вы…

Чтобы защититься – чушь несет. Чувствует себя ужасно – будто кошкой царапает, а потом самой же зализать хочется.

Но честно говоря, ей просто нужно, чтобы внутри поутихло. Там штормит. Тянет. Ноет. Они почти не общаются с Гаврилой, но просто знание, что раз в четыре дня он где-то рядом, – уже сердце ускоряет.

С ума сошла…

– Ты так по заднице получишь, Полина… Так получишь…

Гаврила обещает, качая головой. Поля взглядом пепелит. Реагировать – себя не уважать. Но в нем будто ноль сомнения – имеет право на всё, что творит и говорит.

– Собирай манатки и вали…

Она приказывает, Гаврила игнорирует. Снимает руку с плеча, тянется к её щеке…

– И лапать меня прекрати.

Второй приказ – туда же. Полина отстраняется, но пальцы всё равно прижимаются к щеке. Гладят. А её мурашит…

В голове мелькает осознание: он ни разу Полюшкой сегодня не назвал…

– Давай ты успокоишься и мы поговорим. Хорошо?

Гаврила выступает с предложением, за которое его хочется разве что покусать.

Полина дергается снова. Отталкивает руку. Отступает…

– На что ты надеешься? – спрашивает, защищаясь даже физически. Прижимает руки к груди. – На что ты, мать твою, надеешься, Гаврила? Я – не для тебя. Понимаешь? Ты меня в жизни не заинтересуешь! С какого перепугу я должна запасть на какого-то… Водилу… – Полина выдает, проходясь взглядом по парню, на которого так запала… – Думаешь, будешь возить меня и трахать? Ты губу-то закатай…

– Я просил так не разговаривать со мной…

– Да в жопу твои просьбы! Маньку из Любичей проси! Такую, чтоб ровня… – Полине противно от каждого своего же слова. Но как бы гадко ни было. Кажется, что лучше вот так… – А ко мне – Полина Михайловна.

– Знал бы, что ты такая…

Гаврила не выдерживает тоже – выдает, не подозревая даже, как больно бьет по правильности… Она этого добивалась, а самой тут же плакать хочется.

Она не такая. Такая – жизнь. Ей нужно отвадить. Поплачет потом.

– Ну так и вали наконец-то! Узнал же!

– Поздно.

Ответ Гаврилы на секунду лишает дара речи. И смотрит он при этом так, что действительно ясно «поздно». Но Полю тут же с головой.

Не сдерживается – рычит. Делает шаг к нему и снова бьет – ребром кулака в грудь.

– Значит, я тебе помогу.

Шипит, запрокидывая голову и взглядом испепеляя.

Что ж он за человек… Что ж за непробиваемый… И почему она его не может ненавидеть? За что ей всё это?

Говорить больше не о чем.

Поля разворачивается. Утопая в мягкой земле и траве, идет в сторону дорожки, которая ведет к дому.

Чувствует лопатками взгляд. Смотреть назад в жизни не рискнула бы. Ей ни тоски не надо, ни сожаления…

Она всё правильно делает и говорит.

Всё правильно делает она.

Достает из кармана телефон, открывает переписку с Марьяном. Кривится и сильнее злиться, видя всё те же фотографии последствий его встречи с Гаврилой…

Он же правда какой-то абсолютно неконтролируемый… Он опасный просто…

Полина печатает:

«Давай сегодня вечером в «Акулу»? Вдвоем»

Устроился водилой – пусть работает.

Глава 8

Глава 8

– Полина, давай поговорим…

В ответ на призыв Гаврилы Поля молчит.

Разговоры с ним – только взглядом и только через зеркало заднего вида.

Тяжелым и многозначительным.

Говорящим: «нет».

Гаврила вздыхает. Злится…

Даже не так – бесится.

Полина чувствует это. Да и видит тоже.

Но только это не она поймала его в ловушку. Это он сам себе радостно расставил капканы.

Думал, она обрадуется его сообразительности?

Думал, забудет обо всем, стоит ему немного поулыбаться, полапать, по заднице хлопнуть?

Если так – он дебил. А с дебилами она дело иметь не собирается…

Опускает взгляд на свой же телефон. Перечитывает уже новое сообщение:

«Я в Акуле буду. Сама. Если не занята – приезжай»

На сей раз отправляет. Потому что сообщение Марьяну удалила, только написав. Благо, хватило ума. Хоть это и злило.

Наверное, Гаврила заслужил, чтобы о нем узнал Марик.

Чтобы парень сам пошел к её отцу. Сам рассказал, кого тот взял на работу.

Реакция будет молниеносной и крайне ожидаемой – в лучшем случае Гаврилу уволят. Вернут ей дядьИгоря… Привычную норму жизни…

Она наконец-то заблокирует номер этой выскочки и в жизни больше с ним не встретится.

Но так Поля не делает. Потому что проблемы у Гаврилы могут быть куда большие, чем обычное увольнение…

И как бы подло он ни поступил с её водителем, тот действительно работу найдет. А этот… Сложно признаваться, но этого ей жальче.

Черт её дери, но этот ей важнее…

Сообщение улетает Варваре. Она почти сразу читает.

Набирает долго и с паузами.

Машина Полины едет по вечернему городу, а сама Поля предчувствует… Шикарный вечер просто…

«Мась…»

Читает «вступление» и уже знает, что последует за ним.

«Прости, но я сегодня занята. У меня операция «Д-ма…»

Поля не сдерживается – вздыхает прерывисто. Как же ее заманала уже эта «операция Д-ма»… Хотя понятно ведь, что не она. Да и сама виновата – нужно было раньше писать. Лучше думать. А теперь…

– Полин…

– Да отвали ты!

Полина рявкает в ответ на обращение. Кто больше злится – она или Гаврила – определить невозможно. Но, в отличие от него, она может себе позволить вот так крикнуть. Грубость. Наглость.

А он наоборот, как шелковый стал. И это бесит.

Потому что на самом-то деле мудак.

Чтобы не набрать в психах Марьяна, Полине приходится сдерживаться. Она блокирует телефон и откладывает его, а сама смотрит в окно.

Специально надела то же платье, что в день их с Гаврилой знакомства в «Акуле». Специально накрасилась и волосы уложила так, чтобы самой себе нравиться.

Устроила театр одной актрисы, чтобы выбесить и проучить.

Его взгляд, когда шла к машине – бесценен. Он убить готов был. А у нее мурашки по коже. Дура.

Только желаемого удовольствия не ощущала.

Да и какое удовольствие?

Ей светит провести в клубе несколько часов наедине с собой. В чем кайф? Кадрить она не планирует. Упиваться тоже. Танцевать… Вряд ли. Её максимум – опять следить за людьми, как за рыбками.

Ну и «наслаждаться» правильностью своих действий.

Гаврилу надо наказать. Она накажет.

Машина подъезжает к «Акуле» медленнее, чем позволял вечерний трафик. Гаврила тянет, это понятно. Как минимум ещё одно «Полин» себе непременно позволит – тоже.

Но Полине кажется, что она к нему готова…

В голове шальная мысль и несколько картинок…

А может всё же… К черту «Акулу»? В столице миллион и одно заведение. Может… С Гаврилой куда-то?

К этому варианту склоняется душа. Он до дрожи пробирает. Полине даже жарко делается от мысли, что танцевать же можно с ним… Прижиматься… Касаться невзначай. Или очень даже в.

Внутренний противоречивый диалог срывается с губ неопределенным звуком. Она краснеет, губу закусывает, знает, что Гаврила пытается поймать её лицо в зеркале, но Полина смотреть в ответ не собирается. Взгляд опустила. Смотрит на колени. Корит себя за глупость.

Вот из-за таких реакций ей нужно прекратить всё как можно быстрее. Потому что у них не было ничего – а ей уже тяжело.

Он – её райское яблоко. Она – трехсотое поколение после той, на чьей ошибке надо бы учиться.

И сколько бы Гаврила ни тянул, невозможно кружить по кварталу всю ночь, делая вид, что заблудился.

Машина останавливается не рядом с парадным входом, как стоило бы, а чуть в стороне.

Это Полину злит, она готовится выдать что-то уничижительно острое, но не успевает. Натурально рот захлопывает, когда встречается взглядом с обернувшимся Гаврилой.

В нем не злость уже, а что-то похожее на: «пожалуйста, не надо»…

И она почему-то прислушивается.

– Дверь открою…

Он произносит глухо, Полина не вредничает.

Ждет, когда откроет. Недолго тупо смотрит на его ладонь…

Он вроде как помочь выйти хочет, а ей вдруг страшно прикоснуться…

Задержав зачем-то дыхание, Полина вкладывает в его руку свою. Выставляет на бордюр ногу, встает из довольно низкого салона…

Хочет тут же освободиться, бросить напоследок всё, что планировала, и уйти. Но Гаврила не дает.

Их руки опускаются. Гаврила перехватывает – держит за кисть, пальцами дразнит кожу ладони…

– Поль…

Обращается тихо. Просит.

Полина смотрит вниз – на руки. Он тоже – куда-то ей в макушку.

И поднять взгляд страшно. Потому что отказать – сложно. А о чем попросит – ясно.

– Заново не начинай.

Она собирается с силами и старается вывернуть руку, но не получается.

Это провоцирует вспышку негодования. Голова и взгляд Полина всё же взлетают.

Гаврила смотрит спокойно, но видно – что это напускное.

– Зачем ты глупости делаешь? Он же тебе не нужен…

Спрашивает, немного хмурясь. Правду говорит. Чистую. Но зачем – Поля уже объясняла.

Так всем лучше будет. Сейчас плохо – потом лучше.

– Не твоего. Ума. Дело.

Проговаривает с паузами. Сама гордится тем, как твердо получилось. Пусть внутри нет никакой уверенности…

– Поль…

Гаврилу её ответ не устраивает. Он делает полшага к ней. Это – слишком. Допускать нельзя. Поэтому Полина освобождает руку, выставляет её – упирается в грудь. Смотрит в глаза.

– Сядь в машину и езжай. Ждать меня бессмысленно. У меня свои планы. В клуб заходить не пытайся даже. Если забыл – на тебя у охраны ориентировка. Сам вряд ли справишься... – Поля усмехается криво, намекая на то, что толпой все смелые. – А я возвращаться загород сегодня не планирую.

На этих словах его снова кроет злоба – напряженные скулы приходят в движение. Взгляд сверлит яростно.

Это именно то, что нужно Полине. Но это не радует.

– Знай своё место.

Говорить подобное – гадко. Но тоже из разряда необходимого. Лучше, чтобы он разочаровался и отвалил.

– Ослушаешься – лишишься работы. Обещаю тебе.

Её рука съезжает с ткани костюма со свистящим звуком.

Гаврила не меняет позу. Всё так же стоит. Смотрит так же…

Наверняка, ему есть, что сказать, но он молчит и смотрит…

Как Поля делает шаг назад… Как расправляет плечи…

Смотрит на него… Его взгляд говорит очередной: «Поль…».

На самом деле, взгляд этот страшный… Он очень злой. Он в бешенстве.

Но бешеные рядом ей не нужны.

Она ничего не обещала. Ни на что не подписывалась.

Она обходит застывшего Гаврилу по дуге. Под стук собственных каблуков направляется ко входу в «Акулу».

В груди разрастается черная дыра. От незаметной точечки до способной поглощать планеты дырищи.

Полине ощутимо плохо. Между лопатками зуд.

Кроме той – большой, Гаврила сверлит в ней другие дыры. А Поля молится об одном: «лишь бы следом не увязался».

Не оглядывается до самого подсвеченного неоном входа.

Делает это, только мельком, нервно улыбаясь охраннику…

Гаврила стоит у машины, отвернувшись. Он курит, глядя на капот машины её отца.

Полине одновременно больно и она очень надеется, что разочарование, которое переживает сейчас, способно сломать самоуверенность. Потому что…

Каждый. Должен. Знать. Свое. Место.

Глава 9

Глава 9

Вечер превратился для Полины в каторгу. Точнее это она сама для себя его в каторгу превратила.

Ненавидела «Акулу», брезговала окружавшими людьми. Злилась даже на музыку. Хотя на самом деле – на себе. И ещё глушила боль.

Ей к Гавриле хотелось. Не ругаться. Не осаждать. Не противопоставлять свою неприступность его напору, а… Поговорить. В глаза посмотреть. Лицом к лицу. Коснуться.

Он не боялся вслух произносить то, над чем она насмехалась, когда сама… Тоже ведь влюбилась. Слишком сильно, как для пары встреч.

И он это, наверное, чувствует, иначе не был бы так в себе уверен.

Но после сегодняшней ее выходки…

У него же гордость есть. Она сделала все, чтобы по гордости проехаться. Разве что не попросила утром из-под дома Марьяна забрать. Но это потому, что не собиралась туда попадать.

Даже немного опасалась, что Марьян случайно может оказаться тут, но пронесло…

Ни одного знакомого.

Высокий табурет на углу барной стойки, чтобы не привлекать лишнего внимания. Безалкогольный коктейль, кислейшие из улыбок в ответ на попытки бармена поднять ей настроение…

Поля просто пыталась отбыть повинность. Досидеть хотя бы до полуночи. Собраться. Выйти через задний ход. Прогуляться несколько кварталов на случай, если Любичевский псих ослушался и остался ждать у парадного… Заказать такси и переночевать в недоремонтированной подаренной отцом квартире.

С Варварой они уже договорились. Если вдруг что, по согласованной версии – ночуют друг у друга…

И именно воспоминания о Варваре внезапно заставляют сердце ныть.

* * *

Поля открывает переписку, перечитывает формулировку:«операция Д-ма»… Вспоминает слова подруги…

Её «операция» тоже не имеет перспектив. Но это не останавливает. Ни её, ни «Д-му». Это значит, что Варвара – смелее? И в итоге что? Несчастней будет или наоборот – счастливее?

Полина не знала. Но вот сейчас – завидовала. Потому что тоже хотела бы... К своей неслучившейся «операции».

– Привет…

Её окликают сзади. Громко – Полина даже вздрагивает. Оглядывается, сканирует взглядом, потом быстро назад, чувствуя, что немного волнуется.

За её спиной стоит взрослый мужчина – больше тридцати пяти точно. Пьяный. Наглый. Улыбаясь, взглядом раздевает…

Полина надеется, что отлипнет, правильно расценив её реакцию. Но, к сожалению…

– Парень, девушке повтори…

Намеки – не для него. Мужчина подходит ближе, садится на пустующий стул рядом. Одна его рука ложится на стойку – Полина отмечает, что на запястье – дорогие часы. А ещё, что рука совсем не красивая… Даже передергивает от вида толстых пальцев и темной поросли…

Вторая – на спинку её табурета…

– Вы что-то путаете.

Она произносит, смотря на него спокойно, но без намека на дружелюбие.

Её приняли за девку, которую можно снять. А ей только этого сейчас и не хватало…

На её холодность мужчина реагирует улыбкой. Немного наклоняет голову и бесстыже изучает лицо.

Полина и сама знает, что красивая. Жрать глазами не нужно. Не для того…

Начинает в собственной голове и осекается. Потому что… А для кого? Вот для кого, блт? Для того, кого папа одобрит? А если он одобрит такого же? Это же ей с ним спать… Это же ей с ним жить…

– Ты мне улыбку – а я тебе секрет…

Мужчина реагирует не так, как Полине хотелось бы. Улыбается сам, смотрит лукаво… Может с кем-то такое правда сработало бы, а Поле хочется глаза закатить.

Зачем ей секрет вот этого?

Она не отвечает. Двигает стакан, сама тоже отворачивается. Смотрит перед собой сквозь предметы вдоль барной стойки.

Конечно же, не улыбается. Отношение демонстрирует…

И самой снова тошно. Потому что противно от осознания: с Гаврилой она играет такую же стерву…

– Ты посмотри, какая хмурая…

Лучшее, что мог бы сделать подошедший человек – это забить. На неё и свои планы. Но он не такой. Комментирует, тянется. Из-за того, что быстро и неожиданно, застает врасплох. Его палец по-обидному задевает кончик Полиного носа. Она дергается, смотрит зло…

– Отвали…

Требует, сощурившись. А он снова улыбается.

– Не отвалишь – выведут под руки. Владелец "Акулы" – мой друг. Или мне сразу отцу позвонить?

Её угрозы не впечатляют сходу так сильно, как хотелось бы. Это – новый повод для злости на себя. Ни на что она не способна.

– А кто у нас отец, прям интересно? Главный мент на районе?

Мужчина снова скользит взглядом по её фигуре. Полине просто мерзко.

Она достает из клатча визитку, протягивает по барной стойке, придерживая пальцем.

Мужчина берет, изучает, хмыкает…

Судя по всему, имя для него не говорящее. Но в следующем, брошенном на неё, взгляде что-то меняется. Он уже думает. Взвешивает типа… Стоит ли подкат возможных проблем.

– Ну смотри… – После чего изрекает. – Надоест киснуть – подходи. Вон там наш столик.

За направлением его взгляда Полина не следит. Впрочем, ей посрать и как гордо мужчина будет ретироваться. Вечер стал ещё хуже. Ещё от большего хочется отмыться.

Зато она теперь точно знает, что Гаврила следом не увязался. Это хорошо… И это больно.

– Всё хорошо? – к ней подходит бармен. Снова улыбается и уточняет. Он милый. Полина откуда-то знает, что если бы мужик настаивал – парень вступился бы. Поэтому улыбается и кивает.

Всё плохо, но плохо – внутри. Снаружи же всё, как всегда…

– Обновить? – он кивает на стакан, Поля думает секунду…

– А можно текилу?

Редко такое пьет, но сейчас хочется.

– Точно? – бармен уточняет с опаской. Полина, ещё раз задумавшись, кивает. Она немного. Просто, чтобы выбросить лишнее из головы…

– Да.

– Сейчас будет.

Парень хлопает по стойке и идет быстрым шагом к подсвеченному стеллажу за своей спиной, а через минуту перед Полей стоит уже стопка.

* * *

Полина действительно вышла через задний. Замерла на мгновение, окинула взглядом…

Зажмурилась, чувствуя, как по телу бегут мурашки. Показалось, что на расстоянии десяти метров, на том же бордюре, та же пара…

Девушка в коротком платье и парень в белой футболке.

Но их там нет.

Их в принципе нет и не будет.

Без шансов.

Полина идет, глядя в экран мобильного. Ей никто не звонил и не писал. Она сама отпишет кому-то из родителей, когда окажется в квартире. Но сначала вызовет такси.

Потом – будет следить, как маленькая машинка сокращает расстояние к определенной точке.

«Время ожидания – десять минут».

Ну и хорошо.

На улице прохладно, а внутри у Полины горячо. Текилы было три. Настроение они не подняли, но действительно немного расслабили. Помогли отсидеть запланированное.

И сейчас передвигаться в сторону нужного места дворами, не озираясь и не трясясь. Потому что… Вообще-то она – трусиха. За себя боится очень. За свой хрупкий псевдоидеальный мир…

Стучит каблуками по асфальту. Вскидывает взгляд на небо, тормозит, как вкопанная, выдыхает внезапное парное облачко…

Изо рта пар, а ногам жарко…

А на небе – звезды. Низкие. Много их…

Сердце сжимается, потому что в голове мысль: а в Любичах этих… Там же, наверное, ещё лучше видно?

Но она не узнает. Черт…

– Папина дочка, притормози на минутку…

Голос сзади пугает знатно. Заставляет обернуться и снова ускориться сердцу. На сей раз – сразу в горле.

По пустому двору навстречу к ней идет тот же не понравившийся в «Акуле» мужчина.

Поля чувствует угрозу. Командует себе: «беги»… И стоит. Чего-то ждет. Считывает его усмешку…

– Не надо подходить.

Предупреждает, выставляя вперед руку. Наверное, ведет себя слишком беспечно. Но если так – позже поймет. Пожалеет тоже позже.

Мужчина не притормаживает и даже вид не делает. Как шагал – так и шагает.

В голове Полины новое «беги», и на сей раз она действительно отступает.

Разворачивается, собирается пойти дальше, но не успевает.

Мужчина вцепляется в кисть и дергает назад.

Её разворачивает и вжимает в тело. Он будто в парфюмированной воде искупался. А ещё знатно напился…

Её телефон с грохотом летит на асфальт. Клатч повисает на сгибе локтя. Качаясь, бьет по ногам… На землю падает кошелек, блеск, пудреница...

А его руки едут по спине, сжимают попу через ткань…

– Ты гля, какая… Персик…

Мужчина улыбается, не собираясь отлипать. Мнет, игнорируя попытки Полины оттолкнуть…

– Визитку мне сунула… Сосала, наверное, когда-то… Вот тебе визитку и оставил. А меня за дурака держишь…

Вместо хоть какого-то вменяемого ответа, из грудной клетки Полины внезапно вырывается всхлип.

Она снова оттолкнуть пытается, но не выходит.

Мужчина только сильнее вжимает в себя. Тянется губами к коже. Пытается задрать платье, лапает уже под ним…

С плеча Полины слетает бретелька... Она ненавидит чертово платье.

Кричать надо – Поля знает. Тут же окна. Тут же люди…

Но даже это не так просто…

– Сука…

Обращение и удар прилетают сбоку.

Мужчине прямо по виску. Явно неожиданно, потому что этот руки отпускает.

Поля отпрыгивает, зажимает рот руками.

Её трясет. Зависла будто. А в это время…

– Ты куда полез, а? – Гаврила пинает ногами упавшего человека. Тот группироваться пытается – о сопротивлении речи нет. Но Гаврила не дает.

Он без пиджака и снова с подвернутыми рукавами белой рубашки.

Он наклоняется, сжимает пальцами лицо, смотрит в него…

На нем кровь… Разбита губа и нос. Мужик сплевывает…

– Ты кого тронул? – и на вопросы явно не ответит. Смотрит с ненавистью, дышит часто…

– Твоя, брат, что ли?

– Не твоя, блять, сука…

Только Гаврила ему не брат. Отталкивает лицо. Ему не жалко, что несостоявшийся герой-любовник бьется затылком о бордюр. Пытается ухватиться за него, получает удар в раскрытую брюшину…

– В машину, Поль, пожалуйста… Там же, где высадил…

Пока тот стонет, Гаврила выпрямляется. Он тяжело дышит и так же смотрит. А Полю будто взглядом обтекает.

Сердце сжимается. Это он чтобы не ранить.

Гаврила бросает ключи, она их ловит.

Приказывает – она кивает.

Подбирает свои вещи с земли. Бьется об асфальт коленом...

Слыша звуки, которые не собираются прекращаться, поднимается, отворачивается и идет…

Жмурится ненадолго…

– В бога веришь? Молись, сука…

Ускоряет шаг…

* * *

Гаврила обращался не к Поле, но, сев в машину, молиться взялась она.

В жизни не делала этого, а тут… Господи…

Она смотрела на свои трясущиеся руки и хотела одного, чтобы Гаврила побыстрее тоже оказался здесь. Чтобы не убил хотя бы… Чтобы чуточку меньше её вины перед ним.

Потому что виновата. Потому что дура. Потому что страшно думать, что случилось бы, прислушайся он к истеричным Полиным требованиям.

Полина вздрагивает, слыша щелчок со стороны водительской двери. Он открывает дверь и садится рядом.

Девушка, которая просто по наитию села на переднее, а не как всегда – назад, смотрит на легшие поверх руля руки.

Костяшки в крови. Разодраны… На рукавах рубашки тоже брызги…

В машине тихо. Гаврила дышит поверхностно и часто. А Поля замерла зайцем. Её будто плитой накрыло…

– Прости…

Она шепчет, вскидывая взгляд на его профиль. Искренне говорит. Чувствует себя неискупимо виноватой.

Её дрожь усиливается с каждой секундой его молчания.

Такое впечатление, что ни говорить с ней ни хочет, ни смотреть на неё…

Это больно, но винить Гаврилу не хватает наглости.

Он смотрит в лобовое долго, потом выдыхает, поворачивается немного…

Улыбается…

– Испугалась? – и спрашивает. Его взгляд далеко не такой, как был там. Голос другой. А Поле еще более стыдно. Он для неё старается. Для суки, решившей проучить…

Которую облапали бы, в подъезд затащили и оприходовали, если бы…

На глазах помимо воли выступают слезы. Поля жмурится и качает головой. Врет, слова не сказав.

– Просто прости…

Просит повторно ещё тише. Чувствует тепло на кисти…

Он пальцами прижимается аккуратно, потом обхватывает опять, тянет…

– Посмотри на меня…

Тоже просит…

И у нее нет права ослушаться.

В глазах стыд, слезы и просьба. В его – усталое тепло. Он не злится. Как так? Он ведь из-за неё в такое влип…

– Он же тебе сделать ничего не успел, правда?

Поля мотает головой.

– В клубе подошел. Познакомиться хотел. Я отказала, а потом…

– А где Марик… Этот… Твой…

На следующем вопросе у Гаврилы снова каменеет скулы. А Полину бросает в жар.

– Я соврала, – она шепчет, опуская взгляд. Руки снова ложатся на колени. Сверху – его ладонь. Он явно ждет продолжения… – Я тебе соврала…

Но чтобы продолжить – ей надо собраться. Посмотреть в глаза и сказать честно.

– Я не договаривалась с Марьяном. Ни с кем не договаривалась. Хотела просто, чтобы ты… Отвязался.

Полине сложно было говорить, а Гаврило будто абсолютно спокойно слушал. В лице не поменялся. Не кривился.

– Я не верю, что у нас что-то может получиться, Гаврила…

Только вот на этих словах. Когда Полина смотрит искренне и без намека на злорадство. Её до сих пор трясет. И ей безумно жалко.

– А я верю.

Она готовился ко многим ответам, но получив этот – теряется. Вечерняя Полина разозлилась бы, фыркнула, зарычала, оттолкнула, а ночная…

– Прости… – просит про очередное прощение, опуская взгляд…

Смотрит на его руку… Чувствует, как он начинает поглаживать кожу…

В салоне обманчиво уютно. Его присутствие и действия успокаивают…

– Домой тебя отвезти? – Гаврила спрашивает через какое-то время. Поля тут же мотает головой. Тянется за клатчем, оттуда достает влажные салфетки…

Берет в свою руку его…

– Можно? – только получив разрешение – он не кивнул даже, а моргнул, аккуратно накрывает кожу. Ведет… Очень важным кажется избежать излишней боли.

Она же изначально именно этого для них хотела.

– Не надо домой. Тебе нельзя в таком виде ни перед кем показываться…

Подняла глаза всего на секунду, говоря, а потом обратно на руку. Краснея, потому что Гаврила так красноречиво смотрит на неё… Поля не выдержала просто…

– Мне без разницы, – он не кичится, правду говорит. А Полина упрямо мотает…

– Мне нет. Не хочу, чтобы тебя таким кто-то видел. Если у меня спросят – скажу, что мы были в другом месте.

Ее готовность подтвердить все, что посчитает нужным он, кажется, трогает парня. Полина слышит, как Гаврилу улыбается…

– За меня можешь не бояться…

Он снова не храбрится. Действительно считает, что за него бояться нечего, а Поле страшно… У Поли в голове самое ужасное…

– У меня есть ключи от квартиры… Моей… Ремонт там не закончен, но переночевать можно. Я собиралась туда… На такси… Когда этот догнал…

На упоминании «этого» взгляд Гаврилы вспыхивает злостью. Но он ее тушит, смотря на руки. Потом в глаза.

– У тебя там душ принять можно? Захочется же…

Он прав. Захочется. Но Поля кривится и мотает головой.

– Я не знаю, этим не я занимаюсь…

Признаваться в собственной недальновидности стыдно. Это ведь она строила из себя звезду, а в итоге… Он сильнее. Мудрее. Терпеливее. Спаситель. Ангел-хранитель будто…

Который прощает ей многое, и глупость тоже.

Тянет на себя застывшие руки. Переворачивает опять…

Прижимается к ладошке губами…

– Ко мне поедем, хорошо? Там есть вода. Даже горячая. Даже не из колодца… – Его шутка бьет больно, снова красит Полины щеки. А может это всё поцелуй. – Я сам живу. Можешь не волноваться. И когда скажешь – отвезу…

Полина кивает. Ей без разницы, на самом-то деле, что там у него по условиям. Сейчас, во всяком случае.

– Спасибо тебе…

Она благодарит, отпуская мужскую руку. Подтягивает ноги на сиденье, вжимается в него сильнее, обнимает себя руками…

Смотрит в лобовое остекленевшим взглядом. Ощущает пустоту внутри и холод. Будто вот теперь заново всё переживает, по крови разносится страх…

– Всё хорошо уже, Полюшка…

Глаза наполняются слезами. Чтобы не пролились – девушка их закрывает, отворачивается.

Она снова для него «Полюшка», какую бы глупость ни сделала…

Глава 10

Глава 10

– Не бойся, я чистоплотный…

Гаврила произносит с улыбкой, Поля же оборачивается, чтобы посмотреть на него с легким укором. Зря он иронизирует…

Хотя сама виновата… Стерва ведь… Вроде как…

– Я не думаю, что ты…

– Засранец? – она не сумела подобрать слово – он помог. Предположил, продолжая усмехаться и приподняв бровь…

Против воли вызывая улыбку и у Поли тоже. Улыбку и румянец.

– Я не потому затормозила…

Она шепчет, не ответив на вопрос. На её плечах – его пиджак. Он держит руку на открытой перед ней входной двери в свою квартиру. А Полина боится переступить порог.

Для неё это – нечто большее. Решительность нужна…

– Без глупостей, Поль, я пообещал же…

Во второй раз Гаврила тоже оценивает её сомнение неправильно. Через ткань хлопает по попе, подталкивая…

Это, наверное, уже можно отнести к глупостям, но Полине совсем не противно. Приятно.

Она задерживает дыхание и делает шаг.

Первый – страшно. Потом легче.

Стоит посреди коридора, пока Гаврила закрывает за спиной дверь. Головой крутит…

В подъезде было темно. Тут тоже, но осмотреться худо-бедно получается…

Полина чуть жмурится, когда Гаврила щелкает включателем света.

– Ванная прямо по коридору. Я сейчас полотенце найду. Шампунь, уж прости, только мой…

Парень смотрит куда-угодно, но не на неё, а Поля откровенно пользуется возможностью. Он говорит – она залипает.

На своего героя. На красивого такого…

Который обойти хочет, слово держит – пальцем не тронет…

Но пальцем трогает она.

Снова ту же руку, которой за неё дрался…

Заставляет Гаврилу притормозить. Они вдвоем смотрят, как её палец изучает кисть, едет по предплечью…

У него волоски поднимаются – видно даже…

– Почему ты не злишься? – Поля спрашивает, поднимая взгляд на лицо. Гаврила отвечает своим – пусть и с задержкой.

У него большие темные зрачки. А ещё в нем не так-то много терпения.

– Я злюсь. Не на тебя просто.

– Почему не на меня?

Всю дорогу до его квартиры Полина мысленно крыла себя же последними словами. А он… Ни одного не сказал кривого.

Она за каждый свой шаг себя корила. И что от отца услышала бы – знала. По пунктам. А он…

Делает шаг к ней, вжимается ладонью в затылок, тянет на себя…

Лоб соприкасается со лбом, Полю в жар бросает из-за того, как зрачки близко…

Он сейчас по-другому совсем ощущается. Не так, как во время их поездок. Когда она сзади и строит из себя принцессу, а он будто прогибается, позволяет, дурачится немного…

Сейчас он серьезный.

Уже даже не такой, как в первую ночь в клубе был.

С таким не поспоришь. Её внутренняя болонка прижалась животом к земле в приступе всеохватывающей покорности.

– За тебя я испугался. А его чуть не убил.

Гаврила говорит, коротко к ее губам прижимается, отрывается…

Разворачивается и идет куда-то вглубь квартиры, в которой Полина ещё не бывала.

А она тянется пальцами к губам. Они словно пекут.

У них тут первый поцелуй…

* * *

В квартире Гаврилы действительно чисто и аккуратно. Точнее это не его квартира – съёмная. Он сам объяснил, хотя Полина не спрашивала.

Простая, но вполне уютная.

Девичьи щеки покрасила мысль о том, что она сюда вернулась бы… Если Гаврила ещё пригласит.

А пока…

Первым в ванную Поля пустила его. Нужно было смыть кровь и следы драки. Когда Гаврила вышел – юркнула в наполненную паром комнату. Защелкнула замок. Стянула платье. Переступила через борт ванны.

Включила воду максимально сильно и горячо. Смывала лак и мейк, не жалея. Вся её затея теперь казалась постыдно глупой. Детской.

Она Гаврилу проучить решила, а проучила себя.

Потянулась за его шампунем… Выдавив на руку и, почувствовав запах, сжалась вся… Потому что такой вкусный… Такой им пропитанный… Так приятно на себе ощущать...

Просушив волосы, повесила полотенце на держатель.

Немного колебалась, выбирая между своим платьем и предложенной мужской футболкой… Пошло выглядеть Полине не хотелось, но куда хуже становилось от мысли, что придется влезть в ту ткань, под которую пробирались чужие похабные руки.

Гаврила – высокий и крупный. Поэтому мягкий хлопок его, возможно той же, а может другой, белой футболки укрыл женское тело до локтей и коленок.

Влажные волосы тут же намочили ткань на спине, но выходить с замотанной головой Полина не стала бы.

Матери отзвонилась отсюда же – из ванной, сидя на полу, а потом еще с минуту смотрела в потолок, приходя в себя…

Она не любит врать. Вести себя так, как с Гаврилой вела, тоже не любит. Но соврав матери и находясь в его квартире – чувствует себя правильно. Ей будто вот теперь – наконец-то легче. Во лжи и безопасности.

Она выходит из ванной, зачем-то на носочках движется на звуки…

Застает Гаврилу на его кухне. Она маленькая. Особенно если сравнивать с ним. Наверное, подними он руки, достанет кончиками пальцев до противоположных стен. Но он такими глупостями не мается.

Готовит что-то…

Поворачивает голову, когда Поля останавливается в проеме…

Проезжается по ней взглядом…

Видно, что через силу, но отрывается…

– Чай и бутерброды. Пойдет?

Спрашивает, больше не смотря.

Полина кивает.

Она не голодна, но и обижать не хочет.

Заходит, садится на очередной свой ночной табурет – уже у новой барной стойки, на которую приземляется чашка с остро пахнущим чаем и тарелка с бутербродами.

Без изысков.

Серый хлеб. Колбаса. Сыр.

Это так просто и так вкусно выглядит, что у Полины рот наполняется слюной…

Она тут же тянется за крайним, улавливает движение воздуха и смотрит вверх. Гаврила следит с улыбкой…

– Что?

Хмурится, когда Полина рука замирает, так и не взяв бутерброд.

– Ничего. Ешь. Волновался просто. Ты же… К другому привыкла…

Ответ Гаврилы, без сомнений, честный. И он делает Полине больно.

Гаврила отворачивается, возвращается к другому столу – на котором готовил. Убирает. В холодильник складывает. Доску моет. Собирает крошки…

А Поля просто следит…

Она ничего не знает о человеке, который её так быстро и так категорично выбрал.

Она его словами с грязью мешала. Незаслуженно совсем.

Уборка – вроде как не дело мужчин, а Полине от вида его движений по-особенному волнительно.

Её отец, наверное, в жизни маме бутерброды не готовил. Марьян понятия не имеет, каким ножом режут хлеб. А Гаврила... Ему не сложно. Еду ей приготовить – его не унизит. Как и по городу возить водилой…

Она соскакивает с табурета, делает шаг…

Почти сразу же утыкается лицом в мужскую спину…

Гаврила тормозит, поворачивает голову…

Они молча дышат, когда Полина проезжается пальцами по ткани на его боках… Он горячий даже через неё…

Оглаживает лопатки, плечи, едет по рукам…

Вроде бы его трогает, а сама возбуждается – соски твердеют.

Гаврила оборачивается, снова смотрит внимательно… Напряженно даже…

Медленно тянется к выключателю…

Она может напомнить, что у них договоренность – без глупостей, но не делает этого. Первая же начала.

Вместе со щелчком комната погружается в полумрак (осталась включенной подсветка рабочей поверхности).

– То есть не вкусно всё же? – Гаврила спрашивает, наклоняясь к Полине. Она подается навстречу.

– Пусть остынет немного…

Шепчет прямо в губы… Приоткрывает свои…

Ей мало короткого чмока в коридоре. Она не затем согласилась. Не затем маме соврала.

Она снова движется пальцами по его рукам, поднимается на носочки, стискивает плечи сначала, а потом скользит по шее и мнет волосы, когда он обнимает за талию и накрывает её губы своими.

Пробует сначала. Разбирается, как она разрешит… А осознав – что всё разрешит, тут же пользуется.

Ныряет в нее языком, съезжает руками вниз…

Сжимает ягодицы, как делал тот – другой… И Полину снова захлестывает. Только не страхом или отвращением, а желанием…

Она постанывает даже, пытаясь жарче отдаться. Губы горят. Грудь трется о его грудь. Внизу живота жарко…

– Полюшка…

И ему тоже – Поля чувствует, но он первым отрывается. Голову чуть назад отводит, смотрит на нее… Гладит по влажным волосам ото лба и вниз.

– Ещё скажи…

Она просит, о чем никогда не попросила бы… Гаврила улыбается…

Тянется к лицу, отводит прилипшую влажную прядь… К губам приближается…

– Значит, нравится тебе?

Дожидается кивка, улыбается...

– Полюшка моя…

Говорит нежно, чтобы через секунду снова поцеловать. Нырнуть ладонями под собственную футболку…

На ней нет белья – не специально для этого сняла, намочила просто по-глупому, но он вряд ли о чем-то не том подумает или в чем-то не том обвинит. Её Душевный – очень Понимающий.

Если вообще подумает хотя бы о чем-то, потому что выглядит так, будто ему ничто неважно. Он гладит.

Ягодицы, спину. Целует, не отрываясь. Давит головой, заставляя прогибаться… Толкается языком с каждым разом всё настойчивее.

Что с собой делает – Полина не знает. А в ней разжигает пожар, который в жизни не загорался.

О чем не попросит – она всё даст. И ни о чем в моменте не пожалеет. А завтра…

Если оно будет… То будет оно завтра.

Поля снова хнычет, вжимаясь животом в его очевидное возбуждение. Спускает руки, царапает кожу на боках, поддевая футболку…

Раздеть его хочется. Проехаться по коже. Почувствовать её своей…

Поля тянет вверх, Гаврила внезапно тормозит.

Снова отрывается. Накрывает её руки своими. Придерживает. Смотрит в лицо…

У неё между бровей – складка. А у него внезапная трезвость во взгляде.

Он настаивает на своем – футболка останется на месте.

Гаврила притягивает Полину к себе, утыкает лбом в грудь, гладит по голове, будто успокаивая… Прижимается губами к виску…

Поля слышит, как сглатывает… Даже дыхание контролирует…

А еще, как быстро бьется его сердце… Бешено просто…

– Ты с мужчиной была когда-то? – Гаврила спрашивает неожиданно, пусть и стоило бы ожидать. Замереть заставляет. Сам тоже замирает…

Поля осознает, что у нее распахнуты глаза. Она смотрит в ткань.

Соврать можно. Но врать ему нельзя.

– Нет.

Поэтому шепчет, а потом слушает, как Гаврила выдыхает.

Сходу непонятно, он этого ответа ждал или боялся. Но следующих его слов почему-то боится сама Полина…

Чувствует, что первыми в движение приходят руки. Он гладит по спине и волосам. Дальше – губы. Горбится, снова целуют в висок… В шею… В плечо…

Гаврила сдавливает в объятьях – крепко-крепко. Вжимается в макушку.

Но ничего не говорит. И не скажет, кажется.

Глава 11

Глава 11

Мужские пальцы скользят по девичьей коленке. Она слегка исцарапана, но это совершенно не беспокоит Полину.

Этой растянувшейся на века ночью ей было катастрофически плохо, теперь же – неповторимо хорошо.

Она сыта. Она в тепле. За окном – темно и звездно. В комнате Гаврилы – уютно так, как в жизни не было.

У него нет отдельных гостиной и спальни.

Только раскладной диван, застеленный свежим бельем в единственной комнате.

Гаврила дает волю, но только глазам. Полина впитывает его взгляды…

Лежит на спине, следя за тем, как он лениво гладит кожу…

Бродит глазами по ней, не спешит никуда, её тоже не торопит…

Держит свою голову ладонью, упершись в диван локтем…

Они снова передоговорились, чтобольшихглупостей сегодня не будет. Теперь же целуются просто. Гладят вот…

Полина следит, как пальцы съезжают от согнутой коленки вниз, щекочут бедро… Девушка поднимает взгляд на лицо Гаврилы, он так и смотрит в ее глаза…

Тормозит выше, чем Поле хотелось бы, едет снова вверх – на условно «безопасную» территорию…

– Не больно? – спрашивает, подразумевая, конечно, царапины…

Поля мотает головой. Опускает взгляд, ловит им руку. Потом её же – своими пальцами.

Гаврила с осторожностью, но позволяет потянуть на себя…

А Поля тоже изучает… Костяшки, пальцы, ногти обводит…

– А тебе? – улыбается, когда Поля снова смотрит в лицо. Сначала взглядом отвечает, потом губами только:

– Нет.

– Ты много дерешься в последнее время…

Она потихоньку оттаивает и приходит в себя. Даже шутит вот. Сама улыбается, Гаврила тоже – в ответ…

Поля двигается чуть ближе к нему. Вжимается боком в его грудь и живот… Футболка сильнее сбивается, но поправлять её девушка не собирается.

Ему нравятся её ноги. Ей нравится, что он смотрит на них. Трогает тоже…

– Бывало, что дрался больше…

Гаврила пытается помочь ей играться. Держит руку на весу, вместе с Полей следит, как она проезжается подушечками. Разворачивает – подставляя ладонь…

– Расскажи что-то о себе…

Слыша просьбу – замирает ненадолго. Поля улавливает на его лице сомнение… Наверное, не ожидал. А ей ведь правда интересно. И важно…

Он для неё – не просто взгляд в зеркале заднего вида.

Он её душевный Гаврила из снов.

– Что рассказать-то?

Только ему идея не кажется такой уж блестящей. Хмурится немного, снова смотрит на руки, хотя Полина не водит по ладони – замерла.

– Что не жалко. Мне всё интересно…

Реагируя на её признание – возвращается к лицу. Сомневается будто. Продолжает хмуриться. Но на робкую улыбку отвечает. Своей. Тянется губами.

Поля – навстречу. Чтоб не думал там себе…

Он коротко целует, а ей жалко, что только так…

Но зато начинает говорить…

– Я раньше в боях без правил участвовал. Поэтому действительно бывали времена, когда дрался больше… – хмыкает, а у Поли сердце сжимается. Можно не спрашивать, но ей хочется…

– Зачем участвовал? – ее рука опускается на укрытый тканью футболки живот. Гаврила возвращается к её коленке. Узоры рисует, смотрит в глаза.

– Деньги нужны были. А как ещё заработать? – наверное, читает в ее взгляде варианты ответа. Но не злится – улыбается. Поля понимает, почему. Легко рассказывать в теории, ни черта не зная о его «практике». – Нас таких много было – пацанов. Деремся. На нас ставят. Получаем процент…

– Жестоко…

– Очень. Но не смертельно, как видишь… Да и давно это было…

– А сейчас? – Поля снова спрашивает и ждет. Гаврила съезжает по ее телу. Улыбается не сразу, не сразу же возвращается к лицу.

– Всяким занимаюсь, Поль. Не бедствую…

Отвечая, не успокаивает, но Поля прикусывает язык. Знает – не надо настаивать. Сейчас, во всяком случае…

– А к отцу моему устроился, потому что деньги нужны? – пальцы Гаврилы съезжают с коленки по внутренней стороне бедра. Поля сначала разжимает колени, потом осознает это. Сглатывает…

Касания едут вниз… И снова вверх…

Взгляд возвращается к ней.

– Потому чтоты нужна,устроился.

Гаврила отвечает с улыбкой, снова тянется к губам. Теперь целует уже длиннее…

Это как пытка, но очень сладкая. Просить прекратить могла бы только сумасшедшая. Поля – не такая. Она впитывает.

Еле переживает, что Гаврила отрывается. Глазами тянет его назад, как канатами…

Но ему виднее. Лучше знает, когда тормозить.

– У меня нет проблем с деньгами… На себя. И тебе сколько надо – смогу заработать.

Полина сдерживается изо всех сил, чтобы не скривиться. И не отвечает ничего. Она не знает, что утром будет. Она по-прежнему не верит в перспективы. Но и его разуверять ей внезапно не хочется.

– Я тебе сразу понравилась? – следующий вопрос и самой кажется наглым, Гаврила взглядом дает понять – того же мнения. Но это не значит, что не ответит. Касается губами носа, проезжается пальцами снова по ноге – теперь чуть ниже... Почти до непозволительного... Но вовремя назад. Или наоборот – совсем не вовремя.

– Сразу. Увидел – влюбился. Стрела язвил, а я...

– Стрела – это кто? – Гаврила снова хмыкает, головой мотает, недолго смотрит в сторону. Потом на Полю.

– Друг типа.

Отвечает обтекаемо, а Поле кажется, она знает, что за друг... Да и вряд ли "типа", у Гаврилы всё от души. Что дружба, что любовь. Она таких людей раньше не встречала. А может не присматривалась просто. Но он её поражает.

– Ты правда из Любичей? – она переводит тему, покрываясь мурашками из-за нового движения – Гаврила едет по голени, обхватывает щиколотку, гладит ступню, поднимается вверх по другой ноге…

– Да. Жил с бабкой в деревне до двенадцати. Она меня Гаврилой и назвала…

Пусть назвал её «бабкой», но Полине почему-то кажется, что от его слов веет особым теплом.

– Она жива?

В ответ на вопрос Гаврила мотает головой.

– Нет моей Лампы… – больно ли ему, Поля не знает. Но ей – внезапно да. – Но она успела меня многому научить. Вот тут живет.

Гаврила указывает на грудь, потом возвращает руку на ее тело – давит тяжестью на живот, а Поля ему верит. У него «там» много места.

– В Любичах дом ее остался. Я туда езжу, присматриваю. Мечтаю… – Гаврила делает паузу, хмыкает... – Дети когда будут – туда их, пусть здоровыми растут. Мне кажется, там человека легче воспитать, чем в столице…

Слова парня можно воспринять двояко, но Поля снова не спешит о чем-то спорить. Она там не была. Ей сложно что-то внятное сказать.

– Ты молодой для детей, нет? – поэтому снова тему переводит. Снова видит на лице Гаврилы улыбку…

Он гладит ее через ткань, смотрит в лицо… По миллиметру двигается вниз, обжигает касаниями бедро…

– Люблю детей. Не верю, что они мешать могут…

И снова спорить можно – Поля ведь думает. В её идеальном мире место детям появится ближе к тридцати. Но Гаврила слишком искренний. Да и… Может он прав?

Эта мысль впервые приходит в голову Полины. Раньше она ко всем в оппозиции жила. К отцу – не соглашалась никогда, принимала просто. К Марику. К Варе. А тут…

– Если ты с бабушкой жил, то что с родителями?

Полина тянется к его лицу. Ведет по щеке… Приходит в восторг от того, как приятно царапает кожу пробившаяся щетина… Обводит ухо… Спускается к шее, чувствуя, как дергается кадык...

Ласкает в ответ на его ласку. Так же аккуратно. В надежде, что ему хотя бы немного так же приятно…

– Мамка моя – кукушка. Двоих детей произвела – обоих бабке сбросила и умотала…

В отличие от воспоминаний о бабушке, в словах о маме ни намека на тепло.

– Двоих детей…

– Сестрёнка младшая…

Гаврила объясняется, не дождавшись даже, пока Поля полностью вопрос задаст. А она внезапно замирает…

Он, наверное, хороший брат. Лучший просто…

– Ей повезло…

Полина снова гладит щеку и говорит искренне – с улыбкой. А Гаврила взгляд отводит…

– Не очень. Погибла.

Не хочет стыдить, просто объясняется, а Полину обливает кипятком. Стыдно…

– Прости…

Отмотать бы и не спрашивать. Но поздно.

Гаврила собирается быстро. Снова на неё смотрит. Снова тянется…

Полина стискивает его волосы, не давая оторваться слишком быстро. С ним так приятно целоваться…

Чувствовать, как трогает. Съезжает на ягодицу, оглаживает… Снова наверх, но уже под футболку – дразнит кожу внизу живота, проезжается по нему – горячему… Ласкает ребра…

Отрывается, очерчивая грудь, но пока не касаясь…

Смотрит в глаза, думает о чем-то…

– Тебя и не трогал никто никогда? – спрашивает, заставляя покраснеть, но Поля опять не врет. Мотает головой.

Никто и никогда.

А потом закрывает глаза, отдаваясь ощущениям. Мужская рука накрывает грудь, сжимает сначала, потом Гаврила ведет по ареоле, задевая твердый сосок…

Ловит ее губы, позволяет втянуть в себя язык…

Ласкает пальцами, отрывается…

Наклонившись, через ткань вбирает в себя вершинку…

Это остро. Полины глаза распахиваются.

Между её ног пульсирует. Там тоже надо… Хотя бы тронуть…

Когда Гаврила отстраняется, с губ Полины срывается просьба не останавливаться…

Его рука съезжает под тканью обратно на живот, гладит его. Губы прижимаются к другой груди. Он посасывает, смотря в глаза, а Поля ненавидит чертову ткань...

Когда Гаврила отрывается, Поля инстинктивно тянется к влажным губам пальцами. Ей хочется его обратно. Ей всего с ним хочется. Чтоб раздел. Смотрел. Ласкал.

Он ловит подушечку, целует... Но на том всё.

Вместо новой порции ласк по ее лицу блуждает внимательный взгляд. Скатывается вниз, потом снова возвращается к глазам…

– А мне почему разрешаешь?

Его вопрос требует ответа. Это видно. Поля чувствует.

Облачить чувства в слова – страшно. Зачем это нужно Гавриле – ясно. Он знать хочет, а не догадываться. И Поля может отказаться. Но только в теории. Да и вряд ли сегодня.

– Ты мне тоже нравишься. Очень. Не чувствовала такого никогда.

Она говорит правду, опасно раскрывает душу. Опять тянется к щеке и гладит синхронно с его движениями на ее животе.

Ей тоже хочется сделать ему приятно, но страшно рассмешить неопытностью.

Гаврила молчит, его взгляд теплеет.

Он наклоняется, ладонь разворачивается, пальцы съезжают от женского пупка вниз…

– Доверься… – в губы шепчет. Продолжает движение подушечками пальцев вниз.

Чувствует, как под звуки сбившегося дыхания женские бедра осторожно раскрываются.

Глава 12

Глава 12

– Какие люди… Даже не верится…

Варя протянула с легкой издевкой, окидывая Полю внимательным взглядом. Эта ренгенотерапия повлияла на Полину странно, а может дело и вовсе не в ней, но девушка чуть покраснела, попыталась сдержать улыбку, приближаясь к столику, за которым Варвара снова ждет её – опоздавшую.

Поля была очень счастливой вот уже две недели. И столько же жила с пониманием: обязательное условие существования ее счастья – тишина.

– Привет, – в ответ на приветствие на выдохе, Варвара только глаза закатила. И Полина даже отчасти понимала, к чему сейчас показательное недовольство, но ни жалеть, ни извиняться не бросилась бы.

Варя давно пыталась вытащить её на кофе, она всё это время сливалась. Не была готова к разговору по душам. И сегодня тоже не готова. Но и тянуть бессмысленно.

У Варвары скопились вопросы. Полине кое-что нужно...

– Ну, колись…

Подруга обращается, вздергивая бровь, пробегаясь взглядом по лицу Полины. А она снова сдерживает улыбку, которая рвется…

Господи, какая же она влюбленная… Это, наверное, так палевно...

– Спасибо, что не сдала меня, – Полина благодарит, складывая руки ладонями вместе. Для неё это действительно важно. И она действительно очень благодарна Варваре, которая сама того не зная, стала прикрытием для них с Гаврилой.

Точнее не зная, что речь о Гавриле, а вообще-то… Не надо иметь семи пядей во лбу, чтобы понять, что у Поли кто-то появился.

– Да колись ты, Поль… Рассказывай… Я же с ума схожу, как интересно, а ты загадочная такая…

Варвара игнорирует благодарность, приближается к столу и Поле. Говорит тише, но требовательней…

А Полина чувствует себя как сама Варя когда-то в ночном клубе. Её тоже распирает. Ей не терпится поделиться. Только она в жизни не станет. Даже если напьется в хлам.

– Только пообещай, что молчать будешь…

Поля просит, Варя кивает. Улыбается, смотрит на подругу:

– Марик грустный-грустный ходит… А ты счастливая-счастливая…

Её замечание – бесячее, на самом деле, но Поля и беситься не может. Смотрит в ответ без страха и стыда, видит, что Варя это видит…

У них, как оказалось, больше общего, чем Полина думала. И пусть она никому не изменяет, Марьяну никогда ничего не обещала, но и жалости к его «грустный-грустный» не испытывает.

– Мне нужны выходные, Варь… Я скажу, что мы с тобой едем в Вену, хорошо?

Полина не ходит вокруг да около, начинает с вопроса, ради которого Варю и вытащила. Ей нужна соучастница. Варвара подходит идеально…

В ее глазах не мелькает сомнение – только тут же загорается искорка жадности. Конечно, в свою очередь Варю Поля тоже прикроет. Для нее это прекрасный шанс безнаказанно трахаться с «таким горячим» Димой на протяжении двух дней, ни о чем не беспокоясь.

Полина сразу же мысленно празднует победу, и совсем не злится, когда Варя делает вид, что думает. Она уже согласилась глазами. Остальное – лирика.

Девушка откидывается на свой диванчик, делает вид, что ее заинтересовала трубочка в собственном латте…

– Марик вроде бы не собирается в Вену…

Она протягивает задумчиво, Поля не сдерживается – фыркает тоже и закатывает глаза.

Да посрать ей до Марика. До всего посрать. От мысли, что она сможет с Гаврилой провести два дня – трясёт. Невыносимо жить не с ним в обнимку, чтобы кожей к коже. Невыносимо без ощущения его губ на своих. Его рук на своем теле. Без мыслей, как она его хочет. Как она в него влюблена…

– Это не Марик, Варь. Конечно, не Марик…

Понимая, что вообще без информации Варя долго будет ломаться, Поля чуть сдается. Она только подумала о том, как могут выходные пройти, а у нее уже внизу живота ноет… Умрет просто, если организовать не получится.

– А кто, мась? – глаза Варвары сужаются, Полино сердце ускоряется…

– Ты его не знаешь…

Она одновременно врет и правду говорит. Варя хмыкает…

– Ну откуда хотя бы, скажи… Я же всех почти наших знаю…

Вот это «наших» Полину царапает, но она старается не показать. Гаврила – не «наш» для Варвары и всех людей, в окружении которых Поля прожила свои девятнадцать. Но он настолько «свой» для неё – что сил нет отказаться.

Она попыталась – ни черта у нее не получилось. А теперь – поздно. Самой кажется, что невозможно просто. Лучше умереть, чем бросить. О том, что он может бросить, даже думать страшно.

– Он не из наших, Варь… – Поля отмахивается, Варвара не сдается так просто.

– Иностранец что ли? – интерпретирует неправильно, но версия ей нравится… Она задумывается, улыбается своим же мыслям… – А ты даешь, тихушница…

Пальцем грозит, смеясь, когда Полина вновь закатывает глаза…

– Хоть откуда? Европа? Штаты? Сколько лет? Секси?

Пока Варвара сыплет вопросами, Полина снова унимает дрожь. Какие, нахрен, Штаты? Любичи! Вот её Штаты.

– Даже не пытайся, Варь. Я пока не скажу…

«Потом» Поля тоже не скажет. Но если ответить так – Варвара надуется. Пусть живет надеждой, что когда-то всё узнает…

– Господи, какая ты жадная, мась! – Варвара негодует, но так – для виду больше. А Поля прикусывает язык, чтобы не ответить внезапно серьезно, что самой Варе тоже неплохо бы быть хотя бы немного «жадной», а по факту просто не трепаться. Потому что…

Точно так же, как жарким шепотом когда-то ей на ухо, она же может и с кем-то ещё поделиться уже секретом самой Полины.

А раз так – пусть это будет рассказ о несуществующем загадочном иностранце. Даже если до папы эта версия дойдет – он будет скорее заинтригован, чем зол. А если он узнает о Гавриле… Им не жить.

– Ладно. На имя забили. Фотку я даже не прошу. Но ты мне скажи… – Варвара снова тянется телом к столу, сбавляя тон. Что дальше спросит – Поле ясно. Пауза тут ни к чему. И она как-то внезапно выдыхает. Самое сложное позади. – Вы спали уже?

Вопрос подруги повисает в воздухе, Поля краснеет, пусть и не неожиданно.

Лицу жарко. Губы дрожат. Глаза блестят. Колени сжимаются.

Она отворачивается на секунду к окну, собирается, потом смотрит на Варю и отвечает честно:

– Нет.

С Гаврилой она впервые кончила. Еще тогда – в первую ночь в его квартире. Чуть стыдно, но так сложилось, что даже не раз. От пальцев и не только от них. Её правда раньше никто не ласкал. А ему всё разрешила, потому что с ума сходила от его присутствия рядом. Тогда сходила. Сейчас сходит. Ещё сильнее, как самой кажется.

Но полноценного секса у них ещё не было. Поля чуть-чуть боялась боли. Им чуть-чуть не хватало времени. Трахаться в тачке впервые… Она даже об этом думала, но Гаврила не стал бы.

Не надо быть кандидатом наук, чтобы понимать – он к ней по-особенному относится. Практически боготворит. Хочет её до одури, но не позволит себе испоганить ей воспоминания о собственном первом разе убожеством обстоятельств.

Поля нимфоманкой себя чувствовала, но иногда казалось, что с куда более высокой вероятностью она сама изнасилует Гаврилу, чем он подобное сделает с ней спонтанно. Ко всему прочему, он дико терпелив и заботлив. Но Поле хочется так, что скулы сводит. Гавриле тоже. Она готова для этого усугублять свою ложь. Чувство такое, будто терять уже нечего, а успеть получить хочется максимум.

Она не знает, сколько продлится вот такое счастье, но ей хочется попробовать всё. Именно с ним. Чтобы потом вспоминать.

В чудеса она по-прежнему не верит. Но и просрать свою жизнь не хочет. Ей дан шанс впервые по любви до срыва башки. Она им воспользуется.

– Ты серьезно? – Варя спрашивает с недоверием, Поля кивает.

А потом чуточку злится, читая на лице подруги удивление… На языке крутится гадость, которую Поля в жизни не озвучит. Варвара секс раньше попробовала, чем Полина с парнем поцеловалась…

Но это ни о чем не говорит. Просто разные они.

– Боже, бедный мужик…

Варвара изрекает, Поля еле сдерживается, чтобы не потянуться через стол и не двинуть в плечо…

Вовремя вспоминает, что она вот так может только с Гаврилой. Который сам выводит, а потом смеется заливисто, ставя галочку – успешно.

– Ладно, тут нельзя не помочь… Ты права… Трахайтесь, дети мои…

Варвара благословляет, Полина фэйспалмит, качая головой…

Если бы не необходимость – в жизни вот это всё не слушала бы. А от мысли, как на подобное отреагировал бы Гаврила – вообще холодела.

Он пусть и не выпускник частного колледжа, у него пусть в анамнезе нет британских летних школ и в этикете он вряд ли силен, но представления о человечности, воспитании и деликатности – получше некоторых.

И Поля неправа, что подобное по отношению к себе позволяет. Но она уже запуталась, в чем права, а где проебалась, поэтому…

– Спасибо, Варь, я побежала тогда…

Поля схватила сумочку, собиралась действительно тут же встать и рвонуть, но Варя придержала за руку…

– Вдвоем выйдем…

Скомандовала, не зная, что эти слова провоцируют жар, который пробегается по спине Поли.

Им не надо вдвоем выходить.

Но вместо того, чтобы изворачиваться, Поля следит, как Варвара бросает на стол купюру из клатча. Встает тоже…

– Меня Димка замуж зовет, представляешь…

Варя произносит, смотря при этом перед собой. Её глаза – стекло. А Поля наоборот чувствует, как сердце подпрыгивает.

Она смотрит на подругу, продолжения ждет…

Смешно, но ей Гаврила тоже говорил про замуж. Не звал, просто проскакивало. А она не знала, как реагировать…

– Он не знает, что ты замуж за Артура выходишь? – Поля спросила аккуратно, как самой казалось. Варя ответила улыбкой. Будто ядовитой. Потом посмотрела на «масю», взглядом от глаз и до пальцев на ногах. Обратно…

– Он предложил уйти от Артура к нему… Представляешь?

Поля представляла отлично. Не представляла, как вообще согласился спать с чужой невестой втихую. Но Варин вопрос предполагал другой ответ. В ее представлении предложение Димы – тупее некуда. Она не согласится… Он только проблемы ей создает.

– Ультиматум поставил… Две недели думаю, потом решаю…

– И что ты решишь?

Полине по-глупому хотелось, чтобы ответ Вари содержал хотя бы намек на благополучный выход из ситуации для таких, как они с Гаврилой – "пар без шансов", но Варвара – не из тех, кто дарит надежду.

– Я ничего не решу, мась. Я сделаю так, чтобы он о своем ультиматуме забыл.

Ее ответ – ожидаем, а Поле горько…

Варя загоняет в глухой угол себя, Диму и Артура. Это ведь вскроется всё… Чем позже – тем хуже.

Но она не станет об этом говорить. Жизни учить…

Не её дело.

А её…

Гаврила должен был сидеть в машине. В идеале – даже не увидел бы её. Она просто подбежала, села на заднее, они бы поехали. Но он…

– Это твоя? – Варя остановилась, как вкопанная, даже чуть сильнее сжав Полину кисть. Сощурившись, смотрела туда, где машина.

Не Полина – отца. А рядом… Гаврила, которому безумно идет костюм. Хотя ему всё идет.

Стоит, держит в руках стаканчик – там кофе. Это трогательно. Для неё взял…

Залипает в телефоне, их с Варварой не видит. А вот Варя…

– Господи, где твой отец таких находит? Почему у моего старпёры одни…

Полине нечего ответить, первая ее реакция – облегчение. Кажется, Варвара Гаврилу не узнала.

– Хотя подожди… – вывод оказывается поспешным.

Варвара щурится сильней, присматривается…

– Я его видела где-то…

Пытается шаг ближе сделать, но Поля упирается.

– Успокойся ты… Только к водителю не залипала…

Говорит, и самой противно. А ещё внутри бурлит – ей страшно и она ревнует. Зло на Гаврилу, что не ждал в машине. На себя – что не додумалась попросить припарковаться хотя бы в квартале. На обстоятельства – что приходится во всем изворачиваться…

Комментарий действует на Варю нужным образом – она фыркает и отводит взгляд. Скользит по парковочной зоне, свою машину ищет…

– Есть вещи, до которых опускаться нельзя, – бубнит себе под нос, не подозревая, как гадко делает…

А Поля снова сдерживается, чтобы не броситься в спор.

– Ладно, мась. Гуляй и трахайся. Потом расскажешь…

Варвара подмигивает, тянется к Полиной щеке.

Кажется, что целует дольше, чем обычно…

– Поняла, на кого похож…

А потом снова как током бьет.

– Помнишь, в клубе который?

– Нет, – Поля врет в глаза, холодея.

– Марику рыло начистил… – Варя с любопытством снова разглядывает Гаврилу. Спасает только то, что он отвернулся. По телефону говорит…

– Не придумывай. Мой отец бандюка не взял бы на работу.

Полина старается сказать одновременно уверенно и как бы безразлично. А внутри – шторм.

Чуть легчает, когда взгляд Вари отлипает от спины Гаврилы, возвращается к Полиному лицу…

Варвара улыбается…

– А если был бы тот – я бы всё же опустилась… Люблю опасных...

Глава 13

Глава 13

Ладонь Поли греет картонный стаканчик, её ноги заброшены на торпеду автомобиля-тяжеловеса представительского класса, практически на животе лежит сверток с десертом – Гаврила постарался. Он каждый раз покупает что-то новое, хотя Поля между делом всего однажды ляпнула, что сладкое любит больше всего на свете.

Ей так хорошо…

Она делает глоток, улыбается, глядя на водителя, тянется к его руке на рычаге, поглаживает… Поймав теплый взгляд – смущается…

Теперь всегда ездит с ним на переднем. Если нужно соблюсти церемонию – садится назад, но быстро переползает.

Если бы кто-то увидел – не поверил бы, что так ведет себя та Поля, какой её знают все, кроме Гаврилы.

Но с ним она вообще другая. Свободная и счастливая.

Спонтанная.

Бывает, сама тянется за поцелуем, бывает, это делает парень, который таскает ей кофе и сладости. А она тает из-за того, как это вроде бы просто, а трогает.

Он не делает ей замечаний и не пресекает. С ним она – будто с вечно расстегнутой пуговицей слишком тугих шорт. Он не сует её не в свой размер. Орать хочется, как ей приятно в этой свободе быть собой.

– Это та же подруга, с которой ты тусовалась тогда?

Его вопрос немного удивляет. Полине казалось, а может хотелось просто думать, что он-то вообще не заметил, с кем она прощалась у кафе.

Осознание, что заметил, царапнуло.

– Та…

Поля ответила аккуратно, смотря на профиль Гаврилы. Он не выражает особых эмоций. Кивает. Едут дальше…

– А что?

Она не выдерживает первой – спрашивает. Гаврила морщится, бросает мимолетный взгляд, улыбается…

Пусть они знакомы очень недолго, но Поля с каждым днем всё сильнее убеждается, что в них есть что-то родственное. Ей кажется, она его уже отлично понимает.

Сейчас, к примеру, он не очень хочет отвечать… А она кучу всего придумывает помимо собственной воли.

– Понравилась, может? Потому что ты ей – да… – Спрашивает, вздернув бровь. Ждет ответа со страхом. Потому что даже если он ртом соврет – она не обманется…

– Поль…

Гаврила же зачем-то увильнуть пытается. Снова улыбается, не отвечает прямо…

Скосив взгляд следит, как девушка отставляет кофе, снимает с себя пакет с пирожным, ноги опускает на пол…

– Что «Поль»? Зачем ты спрашиваешь? Может ещё в клубе заприметил?

Вопрос дается легко, а ожидание ответа – очень тяжко. Гаврила снова смотрит будто с недоверием. Немного со смешинками, и это бесит. Ему смешно, а у нее сердце уже вскачь.

– Заприметил…

Отвечает с кивком головы. Убивает, в улыбке расплываясь...

Наверняка видит, как меняется Полин взгляд… Ловит её за мгновение до каких-то слишком резких слов, а то и действий.

Ловит в прямом смысле – стискивает коленку, не дает руку сбросить.

– Тебя.

Дожидается, когда Поля поднимет взгляд. Убеждается, что тут же тает, потом снимает…

Разборки в пути – глупость огромная. Но у них, к сожалению, почти все отношения вот так – в дороге.

– Не нравится она мне…

Поля и не ждала продолжения, а Гаврила зачем-то уточнил. Удивил. Поля только оттаяла – и тут же застыла, обдумывая…

– Чем не нравится?

Вместо ответа Гаврила пожал плечами.

– Ты с ней давно дружишь? – снова спросил.

– Давно. С детства. Это сестра Марьяна…

Реагируя на уточнение – хмыкнул по-особенному. Снова бросил взгляд – лукавый…

– Не доверяй ей особенно…

Сказал чуть позже – серьезно уже, Поля же задумалась. Это приказ или совет? Ей кивнуть или начать спорить? Бог его знает, как правильно, но острого желания защищать Варвару нет.

– А кому мне доверять?

Поля спросила, Гаврила улыбнулся опять. Конечно же, ему. Что за вопросы?

– Кому-то надежному. У нее глаза бегают.

Получив хотя бы какую-то конкретику, Поля замолчала ненадолго. Снова потянулась к пакету, раскрыла его… Улыбнулась… Тепло сделалось.

– Если собираешься указывать, с кем мне общаться, а с кем нет, – даже не надейся, Гаврила из Любичей…

Предупредила вроде как с претензией, но Гаврила правильно воспринял. Улыбнулся только… Поворот включил…

По улице покатился медленнее, будто искал что-то, когда завернул в какой-то двор, Поле сразу же жарко… Она сглатывает…

Он не злится на это обращение. Да и Поля без превосходства. Ей даже нравится.

Машина останавливается, Гаврила отстегивает ремень – ей и себе. Тянет…

Поля тут же забывает о сладком, перебирается к нему на колени быстро. У неё будет другое сладкое.

Кожа становится гусиной раньше, чем на ребра под майкой ложатся его ладони. Едут вверх, она стискивает его волосы, когда он – ее грудь… Она специальновот для этогомомента одела плотную майку без белья.

Поля тянется ко рту Гаврилы. Они целуются, сгорая…

Поля вжимается ноющей промежностью в напряженный пах, трется. Гаврила не просто целует и гладит, а мнет…

Ей бы хотелось стянуть майку, но нельзя. Приходится довольствоваться малым. Целоваться, изнемогая, до онемения раскрывать бедра, похныкивать, принимая толчки языком и немного бедрами…

Он так ее хочет – сил нет. Но откуда-то есть. Потому что она – всё еще девственница, пусть и местами растленная.

Помогает ему справиться с настоящей пуговицей на шортах, стонет в губы, когда его ладонь накрывает лобок, а пальцы ныряют под белье. Там влажно и горячо. Поля посасывает язык, чувствуя, как Гаврила трет и ласкает…

Их, наверное, могут увидеть, но ей так пофиг. Стекла тонированы. Стоны тихие…

– Кончишь для меня? – Гаврила спрашивает, целуя в шею, поднимаясь выше к уху…

Поля судорожно кивает, стараясь сильнее раскрыться, приподнявшись. Чтобы ему – больше возможностей для ласк.

С ума сходит, как ей хочется иначе – чтобы совсем без одежды, чтобы никакой ограниченности действий. И для него, и для неё. Ей хочется и его раздеть, сжать плоть… Но он не даст сейчас. Поэтому ей остается цепляться ногтями в мужскую шею, приподниматься и стонать, приоткрыв рот…

Максимум несдержанности – это правда майку задрать. Поля поднимает её до ключиц, когда понимает – Гаврила не тормознет. Подставляет его губам грудь, накрывает ласкающую внизу руку своей…

Чувствует каждое его движение, царапает ещё и кисть…

Они становятся резче. Поля – ближе к взрыву. Бесстыже толкается навстречу на каждом выдохе. В голове – миллион пошлых картинок, которые она запланировала на выходные…

Снова ищет мужской рот, снова напрашивается на глубокий поцелуй…

– Хочу тебя в себе… – шепчет, чувствуя, что оргазм совсем близко. Не юлит, не врет, не боится. Очень хочет попробовать вместе. Знает, что Гаврила тоже. Доводит её – проезжается по нижним губам, нажимая на клитор и не сбавляет натиск, пока она сокращается…

Ей хочется сжать колени и сползти, но Гаврила держит за бедро и бедрами. Она как распята и полностью в его власти. Бурно кончает в машине на его коленях. Перебралась на которые по первой же просьбе. Она всё на свете сделает по первой его просьбе... Это осознание продолжает оргазм.

Гаврила слушает, как Поля шипит, уткнувшись лбом в его плечо. Чувствует пальцами пульсацию, потому что по ощущениям Полины – она ну очень сильная.

Девушка ещё не знает, как выглядит «правильный оргазм», но её – просто во время петтинга – это искры из глаз всегда.

Гаврила достает руку, только когда Полю отпустило. Даже это вызывает в ней сожаление – но ей слишком хорошо, чтобы протестовать. Разморило.

Поля проезжается носом по мужской шее. Целует в нее… Едет выше…

Слышит, что он орудует за ее спиной – достает салфетку, руку вытирает. Не потому, что брезгует. Просто они не в постели. Они ограничены. Поправляет майку. Застегивает шорты.

Поля снова вжимается в его пах – там горячо и напряженно. На кончике языка крутится предложение, которое она оставляет при себе. Он не согласится.

Поэтому Полина просто целует, трется носом…

– Я в эти выходные свободна. Отвезешь меня в Любичи?

Собиралась сообщить не так. Непременно хотела его реакцию глазами видеть. Но сейчас уже пофигу. Держать в себе не может.

Гаврила замирает ненадолго. Думает.

Полина чувствует, как собирает ее волосы, тянет назад, заставляет оторваться.

Она пьяная будто, он трезвый, пусть и возбужденный без разрядки…

– Ты правда в Любичи хочешь? – спрашивает, чуть хмурясь. Он сомневается, помнит каждое ее злое слово. А Поля – вообще нет. Машет. Ей кажется, первый раз должен быть там. Она себе уже несколько раз представляла. Дом. Речку снова. Гаврилу. Она там забудет вообще обо всем. И он тоже забудет.

– Очень.

– Хорошо…

Гаврила обещает, сглатывая. Взглядом едет по ее лицу вниз. На губах тормозит. Снова сглатывает, когда Поля облизывает, пусть не пересыхали. По подбородку и шее…

Дергается к груди, целует через майку… Дает всё же сжать возбуждение через ткань брюк, провести несколько раз…

Для Поли это – победа. Ей не нравится оставлять его голодным. Ей кажется, в этом есть риск. Она водит, снова тянется к губам. Снова целует – начинает аккуратно…

Но даже это не спасает. Очень быстро Гаврила шипит через сцеженные зубы. Отнимает ее руку. Держит крепко, целует быстро…

– По-другому с тобой хочу.

Объясняет, и пусть Поля понимает не до конца, но кивает. Она-то хочет с ним по-всякому и всегда. Понятия не имеет, откуда в нем выдержка. Или просто она – не так манит его, как он воздействует на нее.

Ей нужно перебраться обратно на пассажирское. Пристегнуться, забросить ноги, чувствуя между ними фантомные касания, взять кофе… После оргазма десерт отлично зайдет…

Поля понимает это. Но отлипнуть от Гаврилы сложно.

– Полюшка…

Он окликает, гладя лицо. Просит посмотреть в глаза – она не отказывает. Парень молчит недолго. Потом улыбается.

– Ты меня не ревнуй… – Возвращает к разговору, о котором она так легко забыла. – Я повода не давал… А на ровном месте – не надо.

Вроде бы просит просто, а Полине стыдно. Правда ведь повода не давал, а она почти в истерику впала.

– Хорошо, – обещает ему, получив в ответ улыбку. И себе.

Глупо его ревновать. Только дура усомнилась бы втаком.

Глава 14

Глава 14

– Алло, мась…

– Ммм?

– Ну как там твоя Ве-е-ена? – в трубке протянули игриво.

– Моя Вена… Ничего… – ответ же вышел задумчивым.

– «Ничего так» или «вообще ничего»?

Варвара спросила с любопытством, Поля только вздохнула. Потому что, к её огромному сожалению, вообще.

– Давай на неделе встретимся, Варь. Спешу. План в силе.

Не дожидаясь ответа от подруги, Поля скинула.

Отложила телефон рядом с собой на укрытом чехлом новеньком диване. Уставилась в потолок, чувствуя сразу и огромную апатию, и зависть, и злость…

Вокруг было тихо и темно. Если верить телефону – почти одиннадцать вечера пятницы. А она не в Вене и не в Любичах.

В своей будущей недоремонтированной квартире, в которую не так давно не доехала, а теперь выбора особо не было. Где-то надо было провести дни, о которых так мечтала...

Гаврила слился еще во вторник. Уже после того, как Поля сказала о «поездке» отцу. Сослался на неотложные и слишком важные дела. Поля склонна была верить ему, но оставляла шанс для чуда. Спрашивала еще несколько раз – аккуратно по телефону, потому что и на свою «работу» к ней он тоже не явился.

На ее вопросы – что за такие срочные дела – внятно не отвечал. Увиливал, что для него вроде бы не свойственно. Хотя… Это он о чувствах к ней говорит всегда искренне и откровенно. Может даже слишком. А о себе… Куда меньше, чем ей бы хотелось.

Вроде как из столицы уехал. Куда – неизвестно.

Поля чувствовала подвох, её напрягало, что в ее знаниях о Гавриле очень много белых незаполненных пятен. И пусть невозможно узнать человека меньше, чем за месяц, но она хотела.

А ещё она до исступления хотела его.

Захныкала бессильно, переворачиваясь на живот, вжимаясь лицом в плотную пленку.

Господи…

Она сейчас должна была лежать где-то в Любичах под ним горячим на мягких и вкусно пахнущих деревней простынках. Поля вот так себе видела этот вечер. А получилось…

Ни Вены, ни Любичей. Только звонок от Варвары, которая, наверное, уже и в Париже побывала, и до Нью-Йорка долетела.

Полине завидно. Безумно просто…

Телефон вибрирует, Поля тут же дергается в его сторону и смотрит, что пришло.

Снова чуть ли не стонет, потому что это всего лишь Варя:

«Хотя бы по пятибалльной оцени… Мне же интересно!»

Она немного шутит, немного выдает реальное любопытство. Поля скидывает«10», а потом блокирует, снова вжимаясь лбом в пленку.

Должно быть десять, а по факту – ноль.

Телефон еще жужжит несколько раз, но Полина на него не реагирует. Понятно, что пишет Варя. Хотя лучше – шла бы к своему Д-ме, а не душу травила. Поле не интересно, что подруга ответит.

Она просто думает, что сама же себе выходные испортила. На Гаврилу сложно злиться, она его любит. А вот на себя – за милую душу.

Наверное, этот вечер смело можно будет отнести к числу самых больших в ее жизни обломов. И спасти его просто нереально.

В этом не помогла бутылка вина, которая полупустой стоит на полу. Роллы рядом тоже, скорее всего, отправятся в мусор. Невозможно компенсировать себе сильным и независимым вечером в пустой квартире то, что наполняет сердце.

Гаврила – по самые краешки. Очень быстро разросся, еще и с метастазами.

Расскажи ей подобную историю кто-то из подруг – Поля отнеслась бы со скепсисом, но в свою так увязла, что за уши не вытащишь.

Продолжая упираться лбом в диван, потянулась вновь за телефоном.

Гаврила не запрещал себе звонить, просто Полина не умела сохнуть по кому-то. Набрать первой было сложно. Весь вечер держалась. И вот…

Слушает гудки, жмурясь. Умрет, если он трубку не возьмет…

– Алло…

Услышав же голос – выдыхает с облегчением. Резко садится, складывая ноги по-турецки, смотрит на огромный темный экран уже подвешенной, но еще не подключенной плазмы, видит там себя.

Кажется, что голос Гаврилы сонный или уставший. Делается стыдно. Поля как-то не думала, что человек может уже спать.

– Привет…

Она здоровается негромко, внимательно прислушиваясь к звукам с той стороны. Там очень тихо. Становится спокойней. Он, наверное, где-то в номере…

– Привет, Полюшка моя… – ласкает голосом. Улыбается. Но чуть-чуть хрипит, это Полю волнует.

– Разбудила? – если после сна – стыдно, но не страшно. Если заболел – плохо.

– Нет. Я тут… Бездельничаю…

Поля слышит паузу, обращает на неё внимание, но не форсирует. Закусывает губу, думает, о чем бы ещё спросить…

– Ты нашла, чем себя занять? – только первым спрашивает он.

– Да… – А Поля скашивает взгляд всё на ту же бутылку. – Вместо секса с тобой у меня пьянка с подружками.

Чуть-чуть врет. Просто, чтобы он не чувствовал себя виноватым. Ему, наверное, тоже не очень радостно из-за того, что не вышло.

Но Гаврила улыбается. Молчит немного…

– Повезло твоим подружкам…

Произносит с нескрываемой завистью, делясь теплом даже через трубку.

– Ты еще не знаешь, когда вернешься? – Полина уже спрашивала, но набравшись смелости – повторила вопрос. Раньше он ответил, что не знает. Но вдруг что-то изменилось? Вдруг завтра?

– Я первым делом тебе маякну, Поль…

Он уже обещал, сегодня же повторяет. Поле грустно, она хотела бы услышать, что он в дороге.

– Есть шанс, что завтра? – не сдержалась. Спросила. Гаврила улыбнулся, а её чуть стыдно.

Хотя чего стыдиться? Разве он и без этого не понимает, как сильно она по нему сохнет? На все и всегда согласна и готова.

Возможно, он хотел себе гордую принцессу, но получил реально болонку. А может он вообще вот так не оценивает и это всё ее заморочки. Может он правда просто её хотел.

– Есть…

Гаврила дает надежду, у Поли сердце ускоряется. Если завтра – она согласна. Сглатывает.

– Если завтра…

Она начинает, но договорить Гаврила не дает.

– Если завтра – заберу тебя, где скажешь. Погуляем. Наем тебя кучей тортов.

Его предложение не похоже на поездку в Любичи. Ни один торт не заменит её любимую сладость. Но всё равно улыбает. Они с Гаврилой ещё не гуляли. Поля попробовала бы…

– А когда будет известно? – она, возможно, слишком дотошна, но чтобы пережить ночь – нужно обзавестись надеждой.

– Думаю, утром, Полюшка…

На его ответе сердце начинает биться быстрее. Это… Очень хорошо. Прекрасно.

– Ты мне сразу позвони. Хорошо?

Её горячность наверняка льстит. Но Поле слишком важно, чтобы сдержаться. Не смущает ни его улыбка где-то там, ни пауза, будто думает…

– Сразу позвоню. – Обещает.

Они ещё немного болтают, после чего Гаврила скидывает первым. Как-то быстро и немного скомкано. Опять тревожит.

Поля снова падает на диван.

Во время разговора чувствовала себя зайкой-энерджайзером. Теперь – разряженной батарейкой. Но у нее есть надежда. Какой-никакой план.

Она подтягивает ноги к груди, обнимает их, нагревая виском, щекой и плечом успевшую остыть пленку.

Открывает сообщения Варвары уже без злости или горечи. Эта дурища отправила ей фотку своего Д-мы. Он голый. Стоит спиной к ней и объективу у окна – курит.

«А у меня тут экскурсия по достопримечательностям...»

Варвара вроде как шутит, но не то, чтобы очень смешно. Наверное, это высшая степень доверия, а Поле гадко. Она в жизни вот таким Гаврилой бы ни с кем не поделилась.

Ответить что-то надо – Поля скидывает смайл с выставленным вверх пальцем. А сама снова думает, что с таким уровнем конспирации Варя со своим Димой долго не протянут. Странно, что до сих пор не спалились. Но что потом будет – стремно думать. Одно ясно: ничего хорошего.

Почти так же тревожно, как при мысли про их с Гаврилой будущее… Но в последнее время Полине хочется немного мечтать о том, что оно есть.

Следующая мысль посещает внезапно. Заставляет замереть и опять закусить губу в сомнениях.

Полина – не любительница сюрпризов.Та Полина, которую знают все. Вся её тяга к неожиданным приятностям закончилась ещё в детстве при виде кислых лиц родителей, принимающих ее «подарки от души». Обидеть не хотели, но не видели той ценности, которую вкладывала она.

Обесчувствование их отношений, наверное, началось ещё тогда. Полина к этому привыкла. Но Гаврила же другой. На его лице хочется увидеть удивление и радость. С ним есть шанс всё это увидеть...

У неё есть ключи от той квартиры. Дал ещё в первую ночь. Сказал, что его двери всегда открыты, что бы ни случилось. Просто Поля не собиралась пользоваться гостеприимством без хозяина. А сегодня…

Возможно, в жизни всё действительно делается к лучшему? Поездка в Любичи у них ещё будет.

Она и врать будет столько, сколько понадобится. Больше. Сильнее. Ещё более бесстыже. Но сегодня тоже может сделать чуть больше, чем они договорились.

Переночует на том диване. Встретит завтраком.Егонаест тортами. По-своему.

Она умеет готовить, а у него есть всё необходимое. Он будет рад, тут без сомнений. Так почему бы не поехать?

Чувствуя новый прилив бодрости, Поля снова села, свесив ногу с дивана. Открыла приложение такси, выбрала наличный расчет, вбила интересующий её адрес…

* * *

Полине нравится собственный план с каждой минутой все больше. Он обрастает деталями. Не все из них хотя бы с намеком на пристойность.

Девушка почти чувствует его губы на своих во время первого поцелуя после встречи, которая еще не случилась.

Прикладывая магнитный ключ к двери в его подъезд, улыбается, осознавая, что причина ее недавней апатии – не только сорвавшиеся совместные выходные, но еще и то, что адски соскучилась.

Привыкла так… И так не хватало…

Пусть поначалу она очень злилась на его затею с трудоустройством у отца, но сейчас поняла – Гаврила прав был. Их автомобильный роман – это маленькая идеальность. Если бы не было возможности так много времени легально проводить вместе – было бы сложнее.

Вызывая лифт, Поля думала о том, что Гаврила всё же будет ругаться немного. Ночью… Одна… На такси… Когда-то чуть не нарвалась уже – и вот опять.

Но он её быстро простит. Она постарается. Когда створки старого лифта разъезжаются на этаже Гаврилы, у Полины подрагивают руки и даже под коленками. Так, будто впереди не пустота его квартиры, а сразу встреча с ним.

В голове – новая дурацкая идея. Испортить сюрприз, но смотивировать поторопиться – отправить свое фото в его постели. Гаврила не тугодум – узнает…

Улыбка становится шире. Поля еще не решила, но вполне возможно – так и сделает.

А может позвонит, переступив порог…

А может еще до того…

Держа в одной руке телефон, другой подносит к гнезду ключ.

Почти вставляет. Замирает за миг. Прислушивается…

Может, глючит, но Полине кажется, что внутри слышны звуки. Сердце тут же подскакивают, а по телу прокатывается слабость.

Если его квартиру решили обчистить именно сейчас – ей что делать? Заходить нельзя. Вызывать полицию? Набирать Гаврилу?

Преодолев страх, Полина приложила к двери ухо. Закрыла глаза и затаила дыхание.

Не показалось – там есть кто-то…

Полина аккуратно отступает. Кажется важным делать это беззвучно. Поднимается на ступеньки, ведущие к следующему пролету. Сейчас ее не видно из квартиры из-за лифта.

Грудную клетку колет сомнением, но Поля отмахивается – мысленно и движением головы.

Заходит в набранные, выбирает Гаврилу…

– Алло, – он берет быстро. Его голос отличается от того, каким говорил ранее. Суше будто.

– Привет… Опять… – её, наверное, чуть-чуть испуганный. Но Гаврила улыбается всё равно.

– Опять… – Повторяет…

– У тебя всё хорошо? – вместе со звуками от двери к Полине крадутся сомнения. Там продолжает кто-то ходить.

Она отступает по ступенькам выше.

– Да. А у тебя?

Голос Гаврилы немного двоится. Раньше приглушенный из квартиры. Позже – в трубке.

– В уборную отошла, решила тебя набрать…

Осознавая, что он внутри, Полина врет. Как-то сразу ясно становится – она разбираться не станет. И в дверь звонить.

Чувство гадкое. Не её это – сюрпризы…

– Спасибо…

Он благодарит и звучит это привычно искренне, но кажется фальшивым. Она словно навязывается. А он… Врет зачем-то…

Мысли путаются. Он же тоже влюблен. Вроде бы. Так почему?

– Гавр, у тебя там…

В трубку прорывается громкий женский голос. Поля чувствует, будто между ребер входит лезвие. Ей не может быть больно. Они слишком мало знакомы. Но как-то…

Что там «у него там» Поля уже не слышит – Гаврила зажал микрофон ладонью.

– Утром первым делом тебе, хорошо?

Парень спрашивает, но не ждет ответа. Скидывает, а Поля еще немного отступает и прижимается спиной к стене.

Это правда больно. Не вписывается в логику вроде бы. Но может это она придумала логику? Они же про верность не говорили. Она даже не спрашивала, не занят ли…

Получается… Сама обманулась.

По телу прошла дрожь, когда дверь открыли с той стороны.

Её всё так же не видно. Ей тоже. Но слышно прекрасно…

– Спасибо, Лад…

Голос Гаврилы и его слова.

– Ты знаешь, мне не сложно. В радость…

Девичий – другой. Поля жмурится, но слишком четко представляет, как та самая девушка выходит из квартиры, оборачивается. Тянет голосом, тянется пальцами. Глазами играет…

Она красивая, наверное. Он любит красивых.

– Ты в следующий раз спрашивай, хорошо? Меня могло дома не быть.

Поле кажется, что Гаврила пытается журить. Но ему как неприятно. Девушка фыркает. Делает шаг куда-то…

Не сдержавшись, Поля и сама немного двигается. Смотрит вниз через щель в ограждении шахты лифта…

Гаврила одет по-домашнему. Явно не только с колес. Волосы влажные. На нем майка. А девушка…

Ведет от груди вверх, гладит плечо…

И он позволяет.

Гавр, блять.

– Но ты же был…

Продолжает заигрывать, склоняя голову и улыбаясь. Гаврила в ответ – кисло. Руку ее в свою берет… Не просто снимает, а держит немного. Если к губам потянет и поцелует – Поля умрет. Но он сжаливается.

Отпускает, отступает…

– Напишешь мне, как домой доберешься. Не хочу волноваться…

– Наберу…

Кивает в ответ на обещание…

– И ты меня набирай, Гавр… – девушка тянется к его щеке…

Гаврила сильнее хмурится, а может Поле просто хочется. Хотя не так важно – он дает коснуться. Повести.

Уворачивается, но далеко не сразу. Может «после» нежность не интересна просто… У них же «после» ещё не было. Поля не в курсе.

Теперь кажется – и слава богу.

– Беги…

Гаврила кивает на лифт, девушка слушается. Подходит, кнопку жмет.

Возле Гаврилы её больше нет, а Поле не легче.

Обидно так… Душе плохо.

В ту же кабину садится. С тем же звуком едет вниз…

Глава 15

Глава 15

Полине теперь нужно одно – чтобы Гаврила вернулся в квартиру. Ей больно, но она ждет, продолжая смотреть на него через щель.

Наверное, всё же хорошо, что вот сейчас приехала…

Гаврила будто мешкает, отступает обратно даже не сразу после того, как за «Ладой» закрывается дверь подъезда.

Поле хочется выплюнуть: «да пошел ты уже!», но держится. Скандала не будет. Тихо уйдет.

Дверь в его квартиру закрывается, Поля ступает вниз.

Успевает пройти мимо, сделать три шага по лестнице, когда зажатый в руке мобильный щекочет ладонь вибрацией.

Полина ускоряется, даже смотреть не хочет…

Ступает на новый пролет, когда в спину летит:

– Поль, стой…

Кровь тут же вскипает и бьет в лицо – щеки и виски. Вместо того, чтобы послушаться, Поля сжимает зубы и ускоряется.

– Поль!!!

Гаврила кричит, спускаясь следом.

Но, наверное, не так-то хочет догнать. Потому что отстает. А может это она летит.

– Упадешь же, Полька!!!

Ругается, каркая…

Потому что она реально заплетается в ногах. Не грохается, потому что придержалась за перилла. Оглядывается, взглядом режет спускающегося следом Гаврилу. Он хмурый. Кривится. Одной рукой держится так же, как она – за перилла. Другую вжимает в бок.

Слабак. А так не скажешь…

– Не твое собачье дело…

Поля шипит нарочно обидно. Гаврила кривится сильнее, но продолжает сокращать дистанцию.

Отнимает руку от бока, пытается схватить её за руку…

Но хрен там.

Поля выворачивает и снова вниз…

– Поля… Поля… Полька, блять…

Он при ней раньше не ругался – и самой понятно было, что от неё такие слова тоже не приветствует. Но тут не сдержался.

Поймал всё же.

На первом этаже. Потому что Полю подставил замок.

Гаврила сжал до боли её талию и дернул в сторону.

В угол загнал, выставил руку, вроде как давая понять – не выпустит…

Дышал тяжело в затылок. Когда она – с ненавистью в стену.

Вонючего подъезда.

Если не летишь на крыльях – всё кажется другим.

– Пусти, – Полина требует, испепеляя взглядом руку. На Гаврилу не смотрит – желания нет.

Только он не слушает. Рука на месте. Тело ещё ближе – он делает шаг.

– Ну чего ты, а? Я же сказал, завтра…

Помириться пытается. Тянется к её лицу, а Поля брыкается. Толкает плечом:

– Сегодня эту трахнешь, завтра меня? – шипит, ненавидя.

– Поль…

И сильнее, когда он повторяет ее имя, будто вкладывая в простое обращение дополнительный смысл.

– Пусти, урод.

Поля требует, Гаврила мотает головой.

– Нет. Поль. Идем наверх. Пожалуйста…

Его настойчивость злит немыслимо. Хочется то ли топнуть ногой, то ли ударить.

– Полюшка…

А Гаврила почему-то расценивает ее молчание, как замешательство. Пытается прижаться губами к коже за ухом. Лаской взять.

Бесит.

– Не трогай меня, – Поля не сдерживается – двигает локтем куда-то под мужские ребра. Не сильно. Она вообще очень сомневается, что может таким образом заставить его отпустить, но…

– Черт… – Гаврила ругается сдавленно, шипит, отступает…

Путь свободен, а Полина замирает. Через плечо смотрит, как Гаврила сжимает в бок две руки уже. Он чуть согнут, отворачивается… Хватает ртом воздух...

Подходит к другой стене. В нее – кулаком. В кулак – лбом. Он кривится и дышит так глубоко, что ноздри раздувает…

– Что с тобой? – вопрос Полины зависает в тишине. Гаврила не торопится отвечать, а у нее снова, как чуть раньше – ускоряется сердечный ритм и багровеют щеки. – Гаврила…

Она кликает, парень скашивает взгляд мельком…

– Что с тобой? – её повторный вопрос звучит уже иначе. В голосе нет раздражения. Тревога там.

Она уйти может, но чувствует – пожалеет…

Скользит взглядом по парню. Неладное подмечает…

Он всё так же держится за бок. Серый будто...

Поля разворачивается и ступает к нему. Накрывает своей ладонью его кисть.

– Пусти.

Дрожит, прося…

Он же головой из стороны в сторону.

Поля тянет настойчивей, Гаврила сильнее в себя вжимает.

– Гаврила…

Поля поднимает взгляд, на профиль его смотрит. По сути просит посмотреть в ответ, пусть и без слов.

Ее пальцы гладят покрытую венами кисть. Обида в миг забыта.

Гаврила понемногу выравнивает дыхание. Постепенно жмет на свой же бок меньше…

Отнимает руку, когда Поля совсем легонько тянет…

Визуально Поля ничего не видит. Снова ищет его глаза.

– Можно?

Спрашивает, а получив кивок – тянет майку вверх.

Там, куда она с таким удовольствием заехала, довольно толстая марлевая повязка. У Поли пересыхает в горле, она холодеет…

– Давай в квартиру поднимемся. Пожалуйста. Мне присесть бы…

А на следующую просьбу Гаврилы реагирует уже серией быстрых кивков.

Господи… Это же был чей-то нож…

* * *

– Нужно повязку снять, посмотреть…

Стоило им оказаться в квартире, Поля тут же снова потянулась к Гавриле. Он ещё держал руку на боку, но его, вероятно, отпускало – потому что шел прямо, кривился реже.

Дотронуться не позволил. Выставил ладонь, как бы прося не спешить. Поле тут же сделалось плохо – стыдно и тоже больно.

Она его с таким садизмом локтем…

Если бы знала…

– Не надо, Поль. Всё хорошо…

А он улыбается. Закрывает дверь. Тянется к ее лицу. Гладит щеку…

Лицо – светлое. Эмоции – чистые. Не злится. Горбится и тянется.

Губами к губам.

Поля отвечает, запрокидывая голову.

Когда Гаврилы отрывается, она шепчет:

– Прости… – Кожу тут же щекочет облачко выпущенного теплого воздуха – Гаврила хмыкает. – Как ты понял, что я…

– По запаху. – Своим ответом удивляет. Знает это, снова гладит лицо. Смотрит открыто… – Духи твои. Ты из лифта вышла – запах оставила. Подумал сначала, что мерещится. Набрал, услышал, что несешься и жужжишь…

Поля кивнула, чувствуя, как сердце сжимается. Он ее запах помнит. Он правда влюблен…

– Кто она? – девушка спрашивает, поднимая взгляд после нескольких секунд, когда смотрела вниз – на прижавшуюся к боку кисть.

Уточнять Гавриле не приходится. И на дурака он не падает. Немного хмурится, вздыхает.

– Лада. Хорошая знакомая. Медсестра. Она меня… Штопала. В больницу обратиться я не мог. Потом пришла несколько раз перевязку делать.

Слова складываются ладно. Поля верит, но обидно всё равно…

– Что случилось? – спрашивает, сводя брови на переносице. С высокой вероятностью он отвечать не захочет. Это ясно. Он вообще не хотел, чтобы знала. Придумал легенду. И к себе завтра не позвал бы, чтобы не испугать. – Это из-за меня? Марик? Или тот…

Не было дня, чтобы Поля не замирала хотя бы на секунду, думая о том, что Гаврилу могут найти и отомстить. Очень боялась, что его выходки всплывут и выйдут боком. Получилось же… Не ошиблась?

Ей жалко так, что на глазах против воли выступают слезы. Гаврила их видит, но в ответ улыбается…

– Не из-за тебя, Поль. Сам виноват. Зазевался…

– Людей не режут, когда они зазевываются.

Она говорит вполне логичные вещи, а Гаврила снова реагирует улыбкой. Будто глупость. Будто ребенка слушает.

Опять к губам – она ждет ответа, но открывает свои…

Чувствует прикосновение ими. Потом щекой. За ухом. Ловит шеей…

Там Гаврила задерживается.

Поля осторожно едет по его рукам, одна из которых влитой ложится на ее талию… Стискивает мужские плечи…

Это всегда одинаково на нее действует – отзывается пульсацией внизу живота и выделением слюны…

– Какая ты, Поль… Дурею…

Гаврила признается, снова по тому же маршруту возвращается к лицу… Подбородок целует. Под ним тоже, когда Поля запрокидывает голову. Но почти сразу – снова губы. Она подставляет…

И снова в голове «Господи…».

Он ранен, с ним страшное случилось, а они в темном коридоре целуются.

Гаврила внятно не объяснится – это понятно. Но он же сесть хотел.

Поля снимает с себя мужскую руку, тянет:

– Идем… У тебя есть еще бинт? Антисептик? Там швы же? Я посмотрю…

Конечно, она в жизни таким не занималась, но чувствует, что обязана.

Иначе… Снова Ладу звать. Но это не вариант – Поля ревнует.

– Всё хорошо, Поль. Там царапина...

Чтобы доказать, что не врет, Гаврила уже в гостиной отнимает от бока руку, поднимает обе. Стоит ровно. Смотрит спокойно. Полина почти ему верит, а всё равно…

– Сядь, пожалуйста, – указывает на диван.

Ненавидит себя за это, но и не подметить не может – он сложен. Постель не расстелена. Вещи не валяются. Полине становится ещё легче. Гаврила не успел бы убрать. Да и не стал бы.

– И скажи, где у тебя аптечка?

Обернувшись и говоря, Полина благодарит бога, что в гостиной не включен верхний свет, Гаврила только включателем на торшере клацнул. Иначе… Он бы увидел, как покраснела.

А может он и так видит. Потому что хмыкает…

– Не ревнуй. Я по тебе сохну. Никто не нужен больше.

Полина отворачивается, как только Гаврила кивает в сторону горки. Его слова вибрируют в ней кошачьим урчанием.

– Ну ты же понимаешь, что нравишься ей? – Поля спрашивает через несколько тихих мгновений, бросая быстрый взгляд.

Конечно, он всё понимает…

– Этого мало. Для меня…

Из-за его ответа пересыхает в горле. Поля на секунду даже забывает, как дышать. Сердце бьется быстро… Она улыбается…

Господи…

Возвращается к дивану, взяв себя в руки, когда Гаврила уже сел.

Мысленно благодарит, что не стал вредничать. Пока она хозяйничала там, он успел снять майку, а теперь, снова слегка кривясь, снимал повязку…

– Там ничего страшного. Почти зажило. Я завтра позвонил бы…

– Лучше бы позвонил сразу… – Поля шепчет, опускаясь на колени между его ног. Расстегивает босоножки. Отнимает попу от босых пяток. Поднимается…

Ловит его глаза – смеются немного, сильно горят…

Ей, как всегда рядом с ним, слишком жарко. Сложно сдерживаться. Приходится напоминать себе, что нужно рану посмотреть…

Гаврила тянется лицом к ее лицу. Поля упирается в диван, делает движение навстречу.

Их поцелуй – тягучий. Под пупком у Поли сжимается узел… Когда Гаврила пытается скользнуть в нее языком – девушка уворачивается.

Ведет по своим губам обратной стороной ладони, смотрит в сторону…

– Поль…

Мотает головой в ответ на обращение.

– Руки помыть надо... Забыла.

Убегает, пока схватить не успел. Моет тщательно, немного успокаивается и с силами собирается.

Вернувшись же, сев так же, понимает, что пальцы всё равно подрагивают. Но это неважно Она тянется к недооторванной повязке…

– Прости…

Услышав его извинения, вздыхает.

Она не злится. Наверное, его не так-то сложно понять.

Поле можно было ответить, но стоит увидеть рану – она переключается. Действительно небольшая, даже аккуратная, если можно так сказать, только это вряд ли уместно. Аккуратно же зашита – края уже схватились.

– Буду жить? – Гаврила задает вопрос с улыбкой, Поля реагирует – вскидывая взгляд. Наверное, выглядит так, будто залюбовалась, а она просто думала.

Что он за человек? Ни один из ее знакомых пером в бок не получал, а в происхождении его раны она как-то ни секунды не сомневалась…

– Не шути так…

Поля снова опускает взгляд. Радуется, что ее удар не нанес особый вред. Ей стыдно до жути. По телу мурашки. Она обрабатывает руки, потом берет в них новую повязку, льет антисептик на неё и прямо на кожу…

Гаврила чуть втягивает и без того плоский живот – не из-за боли, просто холодно…

В остальном же – спокоен. Следит, как она делает нехитрую перевязку. А Поля старается, чтобы не доставить больше боли, чем надо. Ну и чтобы выглядело не хуже, чем работа Лады.

Закончив – собирает мусор и разложенные вещи…

Встает.

– Видишь, ничего страшного…

Реагируя на замечание Гаврилы – оглядывается, но прикусывает язык.

Завороженной следит, как он снова берет в руки майку. Одеться собирается. А ей так нравится без неё... Поля замирает взглядом внизу живота – там, где тонкая полоска волос тянется до резинки штанов… Сглатывает. Снова отвернуться собирается, но уже поймана – мужским взглядом…

– Иди ко мне.

Глава 16

Глава 16

– Иди ко мне.

Гаврила зовет, протянув руку.

Полина ни секунды не сомневается: поставив на место аптечку, действительно возвращается.

Гаврила тянет к себе на колени, она опускается. Двигается аккуратно, останавливается очень близко…

Так, что он тоже может определить темп ее дыхания и видеть, как дрожат реснички…

Поля облизывает вдруг пересохшие губы. Гаврила скользит взглядом на них – зависает…

Полина чувствует собой, как кровью наливается мужской член… Он – горячий – сладко давит.

Парню сейчас нельзя, наверное, но она не сдерживается – вжимается плотнее, издавая тихий томный звук…

Видно, как у Гаврилы лицо темнеет, он становится серьезней. Следит, как Полина тянется к пуговкам топа, расстегивает одну за другой...

Ткань скатывается с плеч, летит на пол, а взгляд Гаврилы блуждает по груди.

Сам не трогает, а у нее так ноют соски…

Девушка тянется за его рукой, прижимает к коже живота, ведет вверх, своей ладонью сжимает его и грудь, снова стонет, хоть это и не то…

Трется промежностью, двигается еще, приоткрывает рот…

Приближается к его лицу, ластится кошкой, продолжая мять одну грудь его рукой, а вторую сжимает своей…

Начинает дрожать, когда его пальцы приходят в движение. По своей инициативе он мнет иначе. Лучше. Сбрасывает её руки, занимает оба полушария своими. Сжимает. Тянется ртом…

Поля выгибается, чувствуя губы на нежной коже. Как он втягивает сосок, как дразнит, как посасывает. Отрывается... И тут же на другом.

Она с ума сходит, как это приятно… Голову теряет, тянется к нему…

– Хочу тебя на вкус попробовать… До того, как кончу…

Признается, смотря в мужские глаза своими – безрассудно бесстыжими. Полю скручивает сильнее из-за того, как пошло звучит её предложение. Но она правда хочет чувствовать пульсации в промежности и ласкать его…

От мысли, что если согласится, она опустится перед ним на колени, спустит резинку, вберет в рот – снова выделяется слюна… Она извращенка, но представлять это очень приятно…

Гаврила не торопится отвечать.

Поля влажно дышит своим приоткрытым ртом в его губы, а парень оставляет в покое грудь, едет по белой линии живота вниз…

Что будет дальше – Поля знает. Он доведет её пальцами. Это не совсем то, что ей хотелось бы, но она не воспротивится. В машине было хорошо. Сейчас тоже будет. Даже лучше. Сейчас она сможет кричать, сильнее раскрываться. Будет с ума сходить от собственных влажных звуков.

– Всё по твоему должно быть? Да, Полька моя?

Вопрос Гаврила неожиданный. Он задает его, затормозив на лобке. Дальше не движется. Гладит, разъезжаясь пальцами, будто терпения бесконечное. Хотя Поля же чувствует…

– Ты же мой. Значит, по моему…

Наверное, она говорит что-то правильное. Чувствует это. А еще, что он ныряет в нее языком. Тянется руками к молнии на юбке – она сзади – и расстегивает полностью. Отбрасывает…

Замирает, следя, как Поля ведет ладошкой по коже на груди, потом смотря с восторгом уже на нее…

– Если тебе нельзя сейчас… Мне хватит… Хочу, чтобы тебе хорошо было…

Она не играет в благотворительницу. Ей правда так кажется. И даже немного обидно, что Гаврила реагирует улыбкой.

– Мне не хватит… – отвечает не совсем однозначно. Даже обидеться можно, но Поля не успевает.

Гаврила давит на бедренные косточки. Придерживая под спину, опрокидывает на диван…

Тянет вниз за поворозки, избавляя от последнего – красивого белья.

Но ему посрать до красоты. Или красота в другом.

Трусики летят на пол, а Гаврила любуется, стоя на коленях между ее ног. На неё всю. Туда, где еще сегодня не коснулся… Поля шире разводит бедра… Выгибается, когда, не выдержав, Гаврила приближается. Целует в живот, под пупком, ещё ниже…

Медленно ведет языком по нижним губам под протяжный Полин стон и движение бедрами навстречу его рту.

Она вдавливает в себя его голову. Не хочет кончать, но так хочет кончить…

Обнимает его ногами, когда Гаврила тянется вверх – тоже к губам, но другим.

Поля уже знает свой вкус – это свежесть, прохлада и язык Гаврилы. Он делится без стеснения, она без стеснения вбирает.

Вытянутыми носочками скатывает мужские штаны, продавливает ладонь между телами к обнаженному члену.

Обхватив, слышит, как неопределенный звук издает уже Гаврила.

Член твердый, кожа очень приятная. Как бархатистая.

Поля обводит пальцем головку, размазывает капельку, проезжается кулаком по длине, сжимает мошонку, потом снова наверх…

– Я могу сверху. Если тебе больно…

Предлагает, ловя взгляд Гаврилы прежде, чем он снова заткнет ее рот своим языком. Он вторгается так же, как член толкается в ее руку… Поля еще сильнее раскрывается, упирает в нижние губы, ведет, чувствуя, как это невероятно хорошо…

– Презерватив, Поль…

Не напомни Гаврила – Полина не вспомнила бы, а так чувствует острую нехватку, пока он тянется за резинкой.

Снова смотрит на нее, стоя сверху, раскатывая по члену. А Поля изучает его.

Сомнений нет – её достопримечательности лучше. Всем Венам на зависть.

Когда Гаврила накрывает ее своим телом, Поля понимает: сверху будет он. Это отзывается новой дрожью. Она об этом и мечтала…

Гаврила сам подтягивает одну ее ногу выше, вторую отводит сильнее в сторону коленом. Так Поля не давит на раненный бок. Ему кажется этого достаточно…

Ощутив прикосновение головки без презерватива, с ним кажется уже чуточку хуже, но Поле хватает ума не озвучивать…

Гаврила целует ее тягуче, водя пальцами по внутренней стороне бедра, а членом – по складкам…

Поначалу кажется, что это успокаивает просто, но чем дальше – тем чувствительней…

Мужские губы опускаются. Он целует подбородок, шею, ключицы, ласкает языком ареолы и соски…

Спускаясь губами к животу и снова поднимается к груди – готовит внизу пальцами…

Впервые делает то, что раньше – ни разу. Возвращается к ее лицу, смотрит внимательно, как Поля кусает губы. А сам немного проникает пальцами в неё. Чуть-чуть совсем… Разводит стенки входа…

А для Поли – это уже невероятно остро. Она охает, распахивая глаза и прогибается…

– Больно? – Гаврила спрашивает, она мотает головой. Тесно. Действительно на боль похоже. Но нет желания остановить. Наоборот – тело само подается навстречу…

Он делает так несколько раз… Скользит по складкам, раскрывает их, растягивает…

Поля отвоевывает право втягивать в себя его язык…

Большой палец Гаврила ложится на изнывающий клитор, по кругу едет, надавливает, указательный и средний скользят по влажным губам, ныряют внутрь, расширяют…

– Это так хорошо…

Поля признается, толкаясь навстречу… Гаврила улыбается, целует щеки, уголок губ, подбородок, продолжая…

Хочет, чтобы кончила прежде, чем он войдет членом. Думает, что это – единственный шанс для нее поймать оргазм. И Поля к своему стыду не против.

Дышит часто, толкаясь навстречу. Елозя, чтобы еще острее…

– Сильнее… – Просит, зная, что вспоминать будет стыдно, но сейчас – слишком хорошо. – Ещё… Сильнее…

Каждое новое движение пальцами внутри – как впервые. На одном из, он замирает, разводит…

Поля кончает, выгнувшись и закусив губу до боли. Чувствуя, что растянувшие вход мужские пальцы мешают сокращаться. Она дугой почти, Гаврила ловит губами сосок, втягивает в себя, сосет…

Это добавляет импульсов, продолжает ощущения внизу… Она стонет, не сдержавшись…

Поле так хорошо, что плакать хочется. А еще целовать.

Она только чуть-чуть в себя приходит, как тут же тянется к нему. Целует в волосы, лоб, нос, губы…

Послушно расслабляется, чувствуя, как вместо пальцев на вход давит теплая головка…

– Я тебя люблю…

Признается в глаза. Гладит щеки…

Не именно сейчас и потому что, кончила. А вообще. Каждый его сантиметр. Каждую его улыбочку.

Ничто с ним не стыдно. Ничего для него не жалко.

– Полюшка моя сладкая…

Гаврила в губы говорит, резко толкается.

Ей больно, конечно. Пусть и смазки столько, что все бедра влажные.

Если бы он не вжал ее бедро в простыню – дернулась бы. А так…

После резкой вспышки – теснота… Катастрофическая, кажется, а такая желанная.

Жжется. Он в ней…

Замирает, в лицо смотрит. Сомнения ищет, которых нет… Поля осознает, что случилось, улыбается…

– С тобой внутри хорошо…

Шепчет, чувствуя, как на слова даже член реагирует…

Хорошо, что пришла к нему.

Божечки, как хорошо…

Гаврила начинает двигаться – Поля чувствует на каждом толчке саднящую боль и растяжение…

Ей бы кривиться и мечтать, чтобы кончилось быстрее, а она улыбается глупо…

Старается темп его поймать, подстроиться… Видит, что толкаясь навстречу – с ума его сводит…

Она не знает, как глубоко в неё ему нужно. Но хочется, чтобы с ней с первого раза было так, как ни с одной не было до неё. Он же со многими был. Она не спрашивала, но знает.

Ей хочется быть лучшей.

Он так страстно таранит, что это заразительно. Сам молчит, а Поля осознает, что с ее губ синхронно с его движениями рвутся пошлые стоны…

Внутри снова нарастает напряжение… Не такое уже, но отсутствие страха делает возможным невозможно.

Она находит в боли свое удовольствие…

– Полюшка моя…

Гаврила то же повторяет, улыбнуться заставляет…

Сжимает груди, движется размашисто… Ведет языком от них и выше, оставляя на коже влажную дорожку… Давит на подбородок…

Пьет стоны ртом…

Ему тоже больно, наверное. Но так посрать…

Толкается… Толкается… Толкается…

– Громче…

Просит…

Поля не жадничает… Чем сильнее он – тем протяжней она…

В ней снова растет оргазм, очень страшно спугнуть.

Второй раз пружину спускает резко и неожиданно. Она начинает сокращаться, плотно обхватывая замерший внутри член… Он может и дальше двигался бы, ускоряясь, да только… Чувствует. Не выходя – ещё одно движение глубже, будто до сердца старается достать.

– Блять… – Глубже. Глубже. Глубже. Замирает, извергаясь. – С-ка…

Ругается…

Поля чувствует тяжелое дыхание у себя на виске…

У него сжаты челюсти, затвердевшее тело, сиплые рваные выдохи, а Поля тянется к напряженной спине. Гладит, успокаивая…

– Так ярко, Полька… Блять… Так ярко…

Он длинно кончает в ней. А она улыбается.

Ей тоже ярко.

Запретно сладко. До слез из глаз.

Глава 17

Глава 17

Поля чувствует, как на её голый живот давит мужская голова. В жизни не подумала бы, что такая тяжелая…

Ее пальцы перебирают волнистые, длинноватые немного, волосы. Ноги оплетены вокруг мужской груди.

Они голые, в комнату ярко бьет солнце, уже не ночь давно, но о стыде и приличиях речь не идет.

Поля гладит Гаврилу, с улыбкой отмечает, что у него подрагивают ресницы. Глаза закрыты, он расслаблен. Хорошо ему…

И ей хорошо.

Она тянется рукой за стаканом с водой. Гаврила отрывается от кожи щекой, прижимается губами…

Целует вокруг пупка, дует в него…

Поля вскрикивает и обливается, стакан худо-бедно ставит, а он смеется… Снова губами тянется к коже. Целует снова. Выглядит так, будто ему интересно. Будто каждое новое место чем-то отличается от прошлого и ему важно выбрать правильное…

Его ласка совершенно безобидна, а Поля всё равно чувствует, как тяжесть потихоньку стекает вниз живота…

Каждая мысль о том, что эти выходные скоро закончатся, обрывает Полине сердце. Очень жаль, что невозможно вообще об этом не вспоминать. Но она старается быстро отбрасывать.

Гаврила помогает. Смотрит вверх, снова целует…

Взгляд – очень озорной. А Поля еле сдерживается, чтобы снова не признаться в любви. Её распирает это чувство. И дело не в голом сексе, который так вкусно делить на двоих с ним, а в его неповторимом и незабываемом уюте.

Попробовав раз – не забудешь.

– Что? – она спрашивает, чуть вздергивая подбородок. Впитывала бы этот его взгляд до самой смерти. Ногами бы вот так до самой смерти обнимала бы. Но любопытство тоже мучает.

А Гаврила улыбается…

– Думаю… – И отвечает так, что ни разу не помогает…

Поля тянется к его голове опять, треплет по волосам… Ему идет быть растрепанным. Хотя ему вообще всё идет.

Знает, что дальше будет, а всё равно пищит от неожиданности.

Гаврила дергает ее – полусидевшую, вниз, своим телом придавливает.

Поля пытается оттолкнуть и «спастись», но проигрывает, конечно же. Гаврила сцепляет ее руки своей одной, а второй тянется к волосам так же… Так же треплет под недовольный писк…

Поля ерзает, животом чувствуя, как член парня снова наливается…

Сколько раз они успеют за эти выходные? От мысли – в промежности пульсирует. Лишь бы много. Очень много…

Возмущаться собиралась, а вместо этого перестает сопротивляться, поворачивает голову, губы приоткрывает, ловит взгляд, манит высунутым кончиком языка…

Они вдвоем тяжело дышат. Гаврила тоже становится серьезным…

Снова думает… А потом коротким рывком впивается своим ртом в ее. Руки отпускает, дает проехаться по торсу, сжать одной член у основания, вверх поехать, а второй – мошонку…

Поля – пусть неопытная, но не тупая ведь. Его реакции четко считывает. Что нравится – быстро разбирается…

Дает углубить поцелуй. Ласкает руками с упоением…

Когда он оторваться пробует, тянется следом.

– Тебе где-то больно? – в ответ на вопрос Гаврилы мотает головой и снова пытается вернуть его губы на место.

На самом деле, саднит. Но совсем не критично. Она тоже читала, что после первого раза желателен хотя бы какой-то половой покой… Но не ко всем рекомендациям она готова прислушиваться.

– Правду говори, Поль…

Ладонь Гаврилы неожиданно фиксирует ее горло. Это не больно. Он даже в этом нежен. Но как-то… Неожиданно.

Поля еще несколько секунд пытается всё же добраться до его отдалившегося лица, а потом падает на подушку. Сглатывает, чувствуя фиксацию сильнее во время мышечных сокращений…

– Было больно. Сейчас – нет. А тебе?

Реагируя на её вопрос, Гаврила улыбается. Его хват ослабевает. Он сам тянется. Отвечать не спешит. Целует сначала…

А Поля снова двигается внизу – по его длине…

– Немного. Но это даже хорошо. Вдвоем было больно. Я боялся, что одной тебе будет.

Поля могла бы ответить про неизбежность и что сама не жалеет. А вместо этого – улыбнулась.

У нее теперь плюс один трогательный момент. Гаврила еще чуть более любимый. Его забота – не только в кофейных стаканчиках. Она во всем.

– Мне было очень хорошо…

Она признается честно. Не думала, что будет вот так, как получилось.

– Мне тоже…

Не сомневается в его честности…

Вспоминает кое-что, губу закусывает…

Гаврила тянется, а Поля чуть в сторону…

– Что? – он улавливает эту перемену. Хмурится и смотрит…

Спокойно реагирует, когда она снимает руки, едет ими вверх по телу… Аккуратно обводит его ранение…

Давит, прося уже его перевернуться.

Получает, что хочет.

Гаврила садится так же, как раньше сидела она.

Поля – на нем…

– Расскажи мне, что произошло.

Наверное, всё же требует больше, чем просит. Смотрит в глаза, считывая в них нежелание и легкое раздражение.

Гаврила вздыхает, лоб трет, тянется за тем же стаканом, чтобы осушить до дна.

– Полька… Такое бывает…

Повторяет, по сути, свои же вчерашние слова. Поля мотает головой.

– Вмоеммире, Поль.

На это уточнение можно обидеться, но Полине не обижаться хочется, а разобраться.

– А что такоетвоймир, Гаврила? Некоторые вещи в тебе меня пугают.

– Какие? – Гаврила иногда просто невыносим. Оказавшись на допросе – устраивает свой.

Прежде, чем спросить, Полина долго думает. Взвешивает. Она опытная – прикусить язык умеет. Обычно так и делает, имея малейшее сомнение. Но с Гаврилой…

– Ты как-то связан с криминалом?

Спрашивает, волнуя себя же.

В отличие от Варвары, она никогда не любила опасных. И связываться с опасными не собиралась. Она и с Гаврилой не связалась бы, пусть сейчас и не жалела.

Осторожность никогда не казалась Полине пороком. Но и в вечной тревоге из-за не заданного вопроса жить – не вариант.

Гаврила молчит немного, потом хмыкает…

– У меня нет трех сидок и парочки трупов, Поль… Можешь не волноваться.

Съезжает будто, Поля же мотает головой. Она не дура. Вопрос задала четко. Нужно ответить так же.

Она ждет, Гаврила смурнеет чуть, напрягается…

– Ничего, за что можно в тюрьму надолго загреметь, я не делаю. – Отвечает немного внятней, но всё равно…

– А нож в бок ты за что получил?

Уголок губ Гаврилы дергается вверх. Ему смешно, а Поле страшно. За него, дурака…

– Тоже мне… Трагедия…

Гаврила передергивает плечами, чем злит Полину. Она даже стукнула бы его по груди, не бойся, что снова сделает больно…

Наверное, ее мятеж читается в глазах, даже озвучивать не приходится.

– Поль… – Гаврила рывком садится ровнее – к ней ближе. Дыханием снова волнует губы. Смотрит в глаза. Сглатывает… – Ты меня по себе не меряй, хорошо? Ты в благополучной семье родилась. Любили тебя с пеленок. Ласкали. Всё, что хотела, давали. Я иногда ночами думаю, что это так хорошо… Сдох бы, наверное, если бы знал, что у тебя такая же жизнь была, как у многих наших. Но я и своей жизни не стыжусь. Понимаешь? Как мог жил. Как смог – научился. Уродом не стал… Мне так кажется. А в остальном… Не святой, конечно…

– Я не осуждаю тебя, – Поля перебила, потянулась ладонями к его лицу. Погладила. Он говорил, а ей больно в груди делалось. – Я за тебя боюсь.

Призналась, вызвав улыбку…

– Не бойся. Я сдыхать не собираюсь. Умею выживать. У меня планы большие на жизнь. Я своего умею добиваться…

Он вроде бы об одном говорит, а у Полины розовеют щеки. Потому что она – яркое доказательство того, что умеет…

В комнате повисает тишина. Можно поднять ещё миллион тем, но Поля думает – не надо. Может когда-то потом...

Касается мужских губ очень осторожно, давит на плечи…

Он не сразу, но откидывается спиной обратно на прислоненную к диванному быльцу подушку.

Напряженно следит, как Полина снова тянется – целует в подбородок, подныривает, чтобы прижаться к кадыку…

Гаврила сглатывает, она чуть ерзает…

Движется вниз. Съезжая с его бедер, меняя позу…

Гаврила подтягивает колено выше, Полина опускается на свои…

Целует мужскую грудь, касается живота, вскидывает взгляд…

То, как смотрит он, усиливает её возбуждение. Её же желание. Она прогибается сильнее, двигается лицом вниз…

Замирает над горячей головкой, смотрит на нее…

Целует, чувствуя на губах соль капли, которую тут же пробует языком…

Тянется опять, обхватывает нежную плоть, начинает посасывать, возвращая взгляд на Гаврилу…

Ей нравится, что ему нравится. Он кривится немного… Это так очевидно…

Поля тянется к мошонке опять, сжимает ее, потом основание члена… Расслабляет губы, едет по длине вниз, пробуя языком венки. Задерживается, пытается прочувствовать…

Потом снова наверх, чтобы посасывать головку, ведя ладонью по смоченному слюной стволу.

И опять вниз, чуть глубже. До ощущения, что головка вжалась в стенку горла…

До осознания, что Гаврила непроизвольно толкается, а сама Поля старается податься навстречу…

В груди вибрирует. Она сама влажная. Прогиб сильнее. Между ног пульсация...

Поля делает одно за другим однообразные движения ртом, беря с каждым разом глубже, потом скользит до головки, отрывается…

На нее смотрит…

Снова высовывает кончик языка…

Гавриле в глаза…

Обводит им головку по кругу, вбирает, посасывает…

Десерты – её слабость. Не только есть любит. Готовить тоже.

Радуется, что для первого раза, наверное, неплохо…

Закрывает глаза, снова скользит губами по длине... Во вкус входит всё сильнее... Понятия не имеет, на сколько эта ласка может растянуться, просто наслаждается...

Но недолго. Гаврила тянет на себя, устроив снова на своих бедрах, толкается языком в Полин рот. Направляет в нее – скользкую и горячую – такой же скользкий и горячий член.

Наверное, поэтому, а может просто потому, что они – везунчики, Поле не больно. Она охает, стонет протяжно… Чувствует Гаврилу в себе… Тоже очень глубоко.

– Я выйду, не бойся…

Он зачем-то говорит, она кивает просто. Не боится, хотя надо бы…

Мужские руки аккуратно приподнимают, опускают назад… Гаврила снимает одну с талии, едет вниз по животу, обводит по кругу клитор…

Во второй раз движение вверх и вниз делает уже сама Поля – выдыхая стон, царапая плечо…

Тянется к его губам, целует, повторяя… Вверх со стоном... Вниз со стоном... Вверх...

– Как страшно, что тебе не я понравиться могла… – признается, в очередной раз насаживаясь, Гаврила же улыбается:

– Не бойся. Бог тебя для меня создавал. Не перепутаешь такое. И не упустишь.

* * *

– Как съездили, Поль? – вопрос отца – более чем ожидаемый.

Полина шла в его кабинет, услышав очередной брошенный в спину оклик, осознавая, что без лжи не обойдется. Готовилась лгать... А всё равно как-то стыдно.

Она краснеет в душе, а папе врет, смотря в глаза:

– Отлично. Скатались в Зальцбург. В Гальштатте были.

На самом деле, нет, но у них с Варварой согласовано.

Отец кивает, наверное, вспоминая свои поездки, а у Поли приступ тахикардии. Хочется поскорее уйти сильнее, чем когда бы то ни было.

– Хорошо…

Михаил протягивает, улыбается, щекочет нервы, сам того не зная…

А Поля успокаивает себя тем, что чем больше она будет врать – тем легче будет относиться. Хочется верить в это.

– Мы мало общаемся с тобой, дочь… Как думаешь? Вроде бы съездила, погуляла, развеялась, а рассказ – в двух словах…

Полина не знает, как к этому выводу пришел папа, но от его слов у самой сжимается сердце. Она заметила эту закономерность давно. Даже переболеть успело.

Так сложилось исторически. А сейчас…

У нее в голове один Гаврила. Его губы, руки, слова. Его ласки. Его запах.

Они почти все выходные занимались сексом. Она бесконечно постанывала. У нее до сих пор из-за крипатуры болят спина, ягодицы и бедра. Она охрипла немного. Между ног памятно и сладко саднит.

В ней живет новый мир ощущений. Она умирает от тоски и хочет повторения.

Но всё это – лично ей принадлежит. Таким ни с кем не поделишься.

– Поездка, как поездка, па… Особо и рассказать нечего…

Полина пожала плечами, переводя взгляд хотя бы ненадолго вниз. Будто ногти рассматривает. Краснеет моментально, забрасывает ногу на ногу.

Потому что тут же вспоминает, как впивалась ими в голую спину Гаврилы. Какая она твердая и широкая.

Поля прокашливается, поднимая взгляд в потолок. Там, вроде бы, ничего не напоминает. Потом на отца…

– Вам бы с мамой тоже съездить куда-то, отдохнуть… Ты когда отдыхал в последний раз?

С ней – ещё в детстве. Поля даже толком не вспомнит, когда…

Отец уезжает иногда, но обычно это обусловлено бизнес-встречами, форумами какими-то… Мама с ним давно не ездит.

Поля не спрашивала, но вполне допускала, что они давным-давно друг у друга просто числятся. Думала даже когда-то, что у отца, наверное, были или есть любовницы…

Удивительно, но это не царапало и больно не делало. В ней давно умерло детское желание слепить из них троих семью.

Но единственная мысль, что Гаврила мог бы ей изменить – уже рвет душу в клочья. Только он не мог. Он любит. Всё дело в этом.

– Спасибо за заботу, Полина… Я подумаю…

Михаил улыбается. Её имитация заботы засчитана. В разговоре снова пауза.

– Почему с карты деньги не тратила? – которая обрывается на внезапном вопросе. Поля хмурится, сердце снова ускоряется…

Она действительно не тратила. Думала, не лишним будет перестраховаться. Оказалось, права… Только вот…

– Почему проверял? – наверное, её встречный вопрос может быть промахом. Лучше просто объясниться. Логичный вариант у нее есть. Но ещё есть гордость. И ещё есть те самые пресловутые границы, которые она так хочет сохранить…

– Мои деньги… Моя дочь…

Ответ Михаила звучит абсолютно буднично, а у Полины внутри вспыхивает.

Ей девятнадцать. Она взрослая. Попавшие на ее счет деньги – её. И жизнь тоже собственная…

– Если ты меня в чем-то подозреваешь, па…

– Кто сказал о подозрениях? Просто с чего вдруг скромность? Или платила не ты? – В ожидании ответа отец приподнимает бровь. Он готовится услышать историю об обеспеченном ебаре, скатавшем его дочь в Вену под прикрытием поездки с подругой. А у Поли её нет.

– Нал, па… Я платила налом. Его мне ты тоже даешь.

Поэтому она выдает заготовку, продолжая чувствовать, что гадко…

Почему все вокруг так зациклены на деньгах? Что отец, что Варя…

Они же уже счастливые – у них есть больше, чем нужно на десять жизней. Это должно свободу давать, а не ограничивать. А её как душит…

– Ладно. Не обижайся. Торопиться некуда. Гуляй, пока молодая… Умницей будь главное…

Полина послушно кивает, опуская глаза.

Она давно не умница. Зато она живет. Мечтает и совсем не планирует. Будь, что будет.

– Водитель твой…

Отец сегодня – спонсор её будущего инфаркта. Снова взводит сердце, заставляя посмотреть на себя.

– У него испытательный кончается. Брать на постоянное не хочу.

Михаил произносит без единой эмоции.

– Почему? – Полина умирает внутри, а внешне остается такой же, как он – очень условно заинтересованной.

Полина молиться готова на то, что поначалу казалось идиотской идеей Гаврилы, попыткой обвести вокруг пальца ее отца. Без этого у них было бы в разы меньше времени друг на друга. Они бы виделись раз в неделю, да и то по несколько часов. Она не выдержала бы…

– За месяц два отгула взял – много.

Поля знает, что это за отгулы. Его пырнули ножом – отлеживался. Но отцу не скажешь. Да и подозрительно будет, если она бросится оправдывать.

– Меня он устраивает, если спрашиваешь для этого…

– Для этого, Поль… Для этого…

Полине очевидно: ей обязательно нужно выдержать отцовский взгляд. Самой кажется, что получается.

– Про дядьИгоря не спрашивал, увольнять ли…

Она даже колкость себе позволяет. Неважно, что сама Гавриле давно простила. Отцу напоминает.

Он оценивает – ухмыляется… На кресле откидывается, смотрит с легкой насмешкой…

– Теперь спрашиваю. Про этого… Он молодой, мне это не нравится. Но Туров хвалит. Источника информации у меня два. Вот и интересуюсь…

– Если Туров хвалит – я против не скажу.

Иногда Полине кажется, что отцовский начбез в принципе ближе Михаилу, чем она. И мнение его более ценное. Так и есть, наверное. Только какой смысл тогда в подобных пустых разговорах?

– Ладно. Пусть работает…

Михаил решает, Поля выдыхает мысленно.

Господи… Как хорошо…

– Только Полина, – замирает, готовясь слушать. – Без глупостей.

Отец не может ничего знать. Не знает, конечно же. Просто… Молодой парень. Молодая девка. Если мозгов нет – всякое может быть.

Но она же у него с мозгами… Была.

– Конечно, па…

Обещает чуть охрипшим после стонов голосом. Улыбается припухшими из-за бесконечных поцелуев губами. Смахивает с голого плеча волосы, которые Гаврила сжимал в ладони и тянул, прогибая...

Получает улыбку в ответ.

Усугубляет ложь.

Обещая – уже нарушает запрет, и останавливаться не планирует.

Глава 18

Глава 18

За столом шумно и празднично. Кто-то шутит, кто-то смеется. Кто-то говорит о серьезном, хмурясь, а кто-то залипает в телефоне, пользуясь возможностью.

Поля вздрагивает, услышав, как по бокалу бьется зубец вилки. Следит, как сидевший на расстоянии нескольких человек Марьян встает, взглядом всех обводит…

Светится. Источает…

Такое очевидное превосходство и самолюбие, что у Полины даже скулы сводит.

– Эй, там… Потише…

Марьян то ли просит, то ли претензию предъявляет, но никто не настроен конфликтовать и петушиться. Поэтому гул потихоньку сходит на нет.

У них сегодня свой зал. Своя музыка. Она говорить не мешает.

– Дина… – Марик начинает, обращаясь к имениннице.

Полина, как и все, смотрит на неё в очередной раз за вечер. Улыбается. Она – красивая. Куколка. Тоже светится. Источает тоже…

Пустое веселье, от которого тошно. Потому что здесь не так круто и бесшабашно, как Дина своим видом демонстрирует.

– Ты у нас теперь совсем взрослая девочка…

Именинница визгливо смеется, её подхватывает несколько человек, а Поля отворачивается, не сдержавшись, будто внимание привлекло что-то со стороны двери. А на самом деле…

Господи, ещё немного и она свалит. Хорошо так…

– Желаю тебе приключений, заяц, но совсем не обязательно, чтобы все они – на твою очаровательную пятую точку и с занесением в личное дело, – Поля скашивает взгляд, скользит по Марику, задерживается на Дине…

У нее так глаза горят – щенячий восторг. А ведь Марьян ее унижает немного. Или много даже.

– Без тебя наша жизнь не была бы такой красочной, но пожалей хотя бы сегодня… Морды бить как-то не охота, хоть мы и всегда готовы за тебя, именинница…

Все смеются. Марьян тянется к бокалу именинницы, она встает, чтобы чокнуться…

А Поля не ждет и не тянется. Берет со стола свой бокал, выпивает разом весь алкоголь.

Это же надо… Вместо тоста – практически туповатой блядью назвать, ошметки чести которой им то и дело приходится "отстаивать", и получить в ответ на это поцелуй в щечку через стол…

Все в комнате знают, что Дина – летящая в облаках слабая на передок и красивых мальчиков (как тот Кот из Акулы) недалекая мажорка. Поля тоже это знает. Но только сегодня почему-то ее впервые хочется называть так.

Марьяна – ублюдком, которого отец не научил уважать никого. Варвару – изменщицей, которая так сказочно играет влюбленность с Артуром. Сейчас – виснет на нем практически. То и дело целоваться лезет. Идиллия у них.

А у Полины на телефоне – фото задницы её любовника.

– Ты чего, мась? – наверное, Полина засмотрелась. А может засмотрелась слишком красноречиво. Опомнившись – поймала взгляд Вари и её же вопрос.

Мотнула головой.

– Все хорошо, зависла…

Улыбнулась, откидываясь на спинку диванчика, беря в руки бокал, в который уже подлили.

Ей повезло, что Варя не села рядом. Повезло, что у нее сегодня по плану игры с Артуром. Потому что Полина ей ведь так и не перезвонила… И не встречались они давно…

Только сегодня – на Дне рождения Дины.

– Мариш, уступишь ненадолго?

Этот вопрос адресуется не ей и прилетает сбоку, но Поля мысленно ежится, справляясь с раздражением.

Только этого ей не хватало…

Она игнорирует лукавый взгляд Варвары с противоположной стороны столика, а ещё то, что её братец, толкнув охуительно тупой тост, опускается рядом с ней…

Держит в руках стакан с глыбой льда и вишневого цвета напитком. Закидывает ногу на ногу…

– Так давно тебя видел, мандаринка, что с трудом узнал… – замечание Марьяна вызывает у Полины только кривую усмешку. Она физически чувствует, как с усилием сжимает зубы, чтобы не пропустили язык… Она очень злится на Марьяна. Ей даже приятно, что вот тогда он получил. Заслужено. Только всё давно зажило. Тачку отремонтировали. С самомнением – ноль проблем. Неподражаем… В своей голове. – Или это ты просто изменилась… В лучшую сторону…

Поля чувствует, как от ее профиля вниз по телу скользит липкий взгляд. Мог бы – давно затащил бы в свою койку. Он даже скрывать не пытался этого. Но беда в том, что Поле этого мало… Как оказалось.

Она и сама знает, что сегодня красивая. Всегда красивая. Так Гаврила говорит.Для негокрасивая. А нарядная – потому что чтобы жить полноценную жизнь с ним, надо хотя бы временами имитировать существование, которое считала благополучием до встречи со своим Душевным.

– В худшую изменилась, – Поля произносит, даря Марьяну первый адресный взгляд за вечер.

Плохой вечер. Какой-то в задницу плохой. Полине тошно и скучно. Зачем к ней лезть?

– Ты в худшую не можешь. Хорошеешь с каждым днем…

С ней Марьян разговаривает одновременно так же, как с Диной, и иначе. Кажется, он искренен. Она в нем, возможно, даже восторг вызывает. Но смотрит всё равно так, будто на собственный барьер, который рано или поздно будет взят…

А Полю подмывает спросить, не волнует ли его, что теми же губами, которыми он сейчас так очевидно любуется, она не так давно делала минет парню, его же избившему.

– Как дела, малинка? Расскажи…

Благо, не успевает сделать глупость. Марьян возвращается к глазам, спрашивает, склоняя голову и забрасывая руку на спинку диванчика. На её территорию.

Гаврила увидел бы – злился. Правда он и так был не очень доволен. Полина чувствовала. Благодарна была, что ультиматумами не разбрасывается.

Ей надо появляться в компании, иначе возникнут вопросы. Да и с Варварой поговорить бы…

– Как всегда. Ничего нового…

Поля пожимает плечами, Марьян кривится. Но, уж простите, за восторгом в глазах и открытым ртом – к имениннице.

Только она Марьяну не нужна. Она – давалка. Это Поля недотрога. Была…

– Мне кажется, ты игнор включила. С чем связано? Обидел чем-то, Полинка?

Полина действительно включила. Марьян писал иногда, звонил даже, она или холодно отвечала или вообще никак. Смысл?

Но и оправдываться не хотелось.

– Чем ты мог обидеть? Показалось…

Поэтому Полина отмахнулась, потянулась губами к бокалу. Делала глотки, видя боковым зрением, как Марьян скользит по ней плотным взглядом. Мерзко. Почти так же, как однажды ночью в подворотне.

И тошно. Потому что… Как она целую жизнь будет жить не с Гаврилой, если когда-то он ее собой отравил?

– Ты в пятницу занята, Полинка? – новый глоток шампанского кажется особенно горьким, потому что совпал во времени с вопросом, который Полина не хотела бы слышать. Да. В пятницу она занята. Для Марьяна – в любую из пятниц. – Вдвоем бы время провели. Тихо... Вдумчиво...

Предложение звучит, как издевательство. Полине хочется тишины и вдумчивости. Только никак не с Марьяном.

– Эй, слышишь…

Благо, отвечать не приходится.

Подмога пришла, откуда не ждали.

Варвара приблизилась к их диванчику сзади. Толкнула брата в плечо. Неожиданно и больно, потому что он дернулся даже. Посмотрел над Полиной головой предостерегающе, но Варе…

Ей только в радость бесить.

На голые плечи Поли ложатся руки подруги, она сама приближается…

– Достал тебя, да, Поль? Меня так достал – слов нет…

Варвара дразнит, Марьян в лице меняется довольно быстро. Злится с каждым ее словом сильнее.

Не должна была подходить и мешать. Это понятно.

А Полина благодарна.

– Ты куда-то шла? – в ответ на вопрос Марьян получает громкий Варин фырк.

– Шла. За Полей и курить.

Съезжает ладонью по Полиному плечу, сцепляет пальцы на запястье…

Марьян злится сильнее и, наверное, хотел бы, чтобы Поля заартачилась. А она…

Допивает, ставит бокал на столик, расплетает ноги…

– С каким пор ты куришь? – ей предъявлять он не может, а сестре пытается. Но у Вари на все один ответ – скепсис во взгляде. Мысленный фак.

– С каких пор я перед тобой отчитываюсь?

На её вопрос Марьян не отвечает.

А Поля успевает встать, обойти Марьяна…

– Не скучай, братик… Имениннице внимание удели…

Варвара язвит напоследок, Поля не сдерживает улыбку. Только спрятать пытается, чуть склонив голову и сжав губы.

Они вдвоем идут в сторону двери, и черт возьми… Поля практически кожей ощущает, как с каждым шагом прочь ей становится всё легче…

* * *

Они не собираются курить, конечно же. Просто Варваре слишком не терпится поболтать, а Полине лучше с ней, чем с Марьяном. Да и польза, опять же. Взаимная…

Во взгляде Варвары столько любопытства, что Полине даже страшно немного. Ведь для нее отношения с Гаврилой – большая-большая страшная тайна. А Варя будто пытается глазами нырнуть в голову и всё-всё-всё там выведать.

– Ну не молчи ты…

Подруга шипит, притягивая Полю ближе. Они – на террасе ресторана. Здесь есть такие же парочки и группки. Их разговор никому не интересен. Никто не услышит. Но Полине всё равно не очень хочется…

– Всё хорошо…

Она произносит, смотря при этом вроде как спокойно, но по взгляду Вари видно – палевно…

– Боже, что ж там за мужик такой… Никогда тебя такой не видела…

Поля краснеет, опуская взгляд. В словах Вари нет яда или лукавства. Это очень сладко, очень правдиво… И очень больно. Потому что поделиться ни с кем Полина не может.

– Парень… Он молодой…

Разве что мелочами. Которые Варю радуют. Она сильнее загорается. Поля вместе с ней. Вспоминает Гаврилу – тут же тает. Сердце к нему рвется. Тело тоже.

– Сколько? – Варвара вздергивает бровь, становясь наглее, Полина взвешивает, прежде чем ответить.

– Двадцать один, – решает, что эта информация еще безопасна. Варя же реагирует одобрительно. Складывает пальцы подушечками друг другу и перебивает…

– Самый сок…

Отпускает пошлое, чуть-чуть злит, а всё равно улыбает…

– Мысли прочь…

Поля шутит в том же стиле, тоже поднимая брови и грозит пальцем. И ей в ответ Варя тоже фыркает. Благо, ее руки никогда Гаврилы не коснутся, как бы ни понравился.

Урок Лады Поля усвоила. Ему другие не нужны. Пустая ревность обижает.

– Кодекс чести, мась… У меня подруг меньше, чем мужиков в мире, так что…

Еще несколько месяцев назад Поля и предположить бы не могла, что вот так вот и о таком будет разговаривать с Варей. Но всё так быстро и сильно меняется...

Она прижимается к парапету локтями, повернувшись к нему спиной, откидывается назад, чувствуя, как ветер треплет волосы и холодит щеки…

– Я сегодня у тебя ночую, хорошо? – Поля спрашивает, вернувшись взглядом к лицу Варвары. Та смотрит в ответ, губу закусывает…

А у Поли всё внутри узлом. Она приехала на День рождения Даны не только, чтобы среди своих показаться. Ещё ей нужна легальная ночь в квартире Гаврилы. Для этого – новая сделка с Варей.

– Я с Туркой же… – Подруга напоминает, что вообще-то с женихом. – К нему поедем.

– Скажешь, что дала ключи мне? Я перепила. Меня затошнило. Я поехала к тебе отоспаться, чтобы не мусолить глаза родителям…

– Братец мой за тобой рванет, понимаешь же? – Варвара кивает назад – туда, где за окном тот самый приватный зал и убогое веселье.

Напоминание о братце заставляет Полину скривиться. Это так очевидно, что Варвара не сдерживается – натурально смеется…

– Черт, Полька! Я хочу видетьто, что сделало из тебя, моя унылая отличница, нормального человека!!!

"Нормальный человек" по версии Варвары, это, очевидно, изворотливый врун. Потому что они с Полиной сходятся в этом. Но Варя ловит кайф от осознания, что не одна она скрывает отношения. А Полине пох. Лишь бы помогала.

– Ладно, скажу, что ты облевала мне босоножки и такси, в которое я силой тебя засунула… Это должно охладить пыл Марьяши…

Полине даже придумывать не приходится – Варя делает всё за нее.

– Ключи нужны? – а потом проявляет невероятную щедрость. А может просто не против засечь Полиного тайного – на камерах охраны дома или даже наведаться поздно ночью. Типа случайно…

Но Поля машет головой уверено.

– Нет.

Лучшее место в мире, в котором она когда-то бывала – это его съёмная квартира. Когда Поля не в ней – мечтает в неё вернуться. Уходя каждый раз – плачет сердцем от отчаянья. Но сейчас абсолютно не об этом.

Она немного пьяная. Ей жарко в коротком платье на сильном ветру. Еще немного – и она пойдет к своей машине. К своему Гавриле. У них впереди ночь. Её от одних мыслей об этом уже скручивает.

– Поль…

– Ммм? – Возвращаться из мыслей в реальность очень не хочется, но интонация Варвары при обращении меняется. Выражение тоже. Она редко задумчивая, а тут…

– Марик настроен серьезно яйца-то к тебе подкатывать. У него от отца разнарядка. Ни на что не способен, хоть семьи помоги объединить…

Эта новость – ни разу не неожиданная, а Полину всё равно передергивает. В голове сразу самые ужасные предположения, что папа о чем-то подозревает. Приходится отбрасывать. Улыбаться, фыркать тоже…

– Если у тебя там такая любовь – может своим предъяви… И к нам приведи, мы не кусаемся тоже…

Конечно, Полина этого не сделает. Но улыбается и кивает. Типа подумает. Хотя думать тут не о чем. Просто иметь в виду…

– А что там твой... Ультиматум? – вопрос рождается внезапно. Честно говоря, Полине вот сейчас даже не то, чтобы особенно интересно. Просто вспомнилось...

Варвара кривится, хмыкает...

Несколько мгновений смотрит на свои ногти, потом поднимает взгляд обратно на Полину:

– На ультиматум наложено вето. Я умею убеждать. Ты сомневалась?

Поля – нет. К сожалению для Д-мы, который явно по самые уши влип в ту еще стерву, Варвара действительно умеет. В ней много скрытых качеств. Гаврила прав, наверное. Она совсем не так проста. Но вот сейчас – безумно полезна.

– Спасибо, – Поля первой тянется к щеке Вари. Прижимается своей… – Перед Диной извинишься за меня?

– Тоже скажу, что терраса вся в твоих лентах… Пусть порадуется, что не она сегодня – самое дно…

Шутка Вари – очень в стиле её братца. В стиле всех тут. И Полину никогда это не царапало так, чтобы до полного отторжения. А сегодня… Прям несварение привычной жизни.

– Самое дно – это я.

Поля шепчет, подмигивает. А потом разворачивается и идет в обход зала вниз по ступенькам.

Она дно, тут бесспорно.

Но если бы знала, как хорошо на дне, раньше бы туда нырнула.

Глава 19

Глава 19

Полина чуть ли не летит в сторону места, где вышла из машины почти два часа назад.

Ей стыдно, что задержалась так надолго, пусть Гаврила и ни разу не упрекнул. Полине по-прежнему очень нравятся возможности, которые дает его идея с игрой в водителя. Но с каждым днем все сложнее оставлять его хотя бы ради чего-то.

Гаврила просил маякнуть, но Поля ослушалась.

Только от вида машины в одном из дворов – уже сердце быстрее забилось.

Дальше – от вида Гаврилы. Он вышел. Курил, разговаривая с кем-то по телефону. Полине хотелось бы подслушать, но она понимала – парень скинет, как только увидит её.

Он очень во многом остается скрытным. Её это тревожит.

Гаврила оборачивается, услышав стук каблуков. Сначала хмурится (Поля видит это, потому что на парня сверху падает свет фонаря), потом расслабляется.

Действительно комкает разговор, чтобы быстрее скинуть. Полина позволяет не спешить – замедляет шаг, сильнее виляет бедрами, аккуратно переставляет ноги. Удовольствие получает от того, как он следит.

Флирт с ним – в каждом взгляде и каждой клеточкой. И налюбиться просто невозможно.

Гаврила прячет телефон в карман брюк, расстегивает пиджак и стягивает его.

Подойдя совсем близко, Полина позволяет Гавриле прижать ее тело к своему, набросить на платье пахнущую им ткань.

Сама тянется губами к его губам, а пальцами едет по плечам.

Это не совсем безопасно, но слишком хочется, чтобы сдержаться.

– Договаривались же…

Гаврила журит, обнимая за талию, колет подбородок щетиной…

– Тут две минуты… – она оправдывается, вызывая ироничную усмешку. Гавриле не нравится, когда Поля игнорирует его просьбы, но он еще ни разу не требовал от неё ничего, не кричал, не давил… Это поражало до глубины души. Трогало до невозможности.

– Не вредничай, Поль…

Гаврила пожурил, Полина кивнула, шире улыбаясь. Смотрела на него влюбленно. Потянулась к волосам, вести начала, запуталась…

Снова губами к губам…

– Скучал?

– Нет. Книгу читал. – Руки Гаврилы держали так плотно, что Полина таяла. Услышав ответ – удивилась. Скосила взгляд в салон…

Там темно, но действительно видно, что на пассажирском лежит книга.

Поля закусывает губу, чувствуя яркую вспышку жгучего стыда. Еще сильнее – когда Гаврила хмыкает…

– Думала, алфавит не освоил? – задает ужасный вопрос, а смотрит спокойно. Когда сама Поля сгорает просто.

Она так не думала. Или думала, но ненавидит себя за это… Хочется выбить из головы весь снобизм, которым годами та самая голова наполнялась. Но это не так просто.

Она любит своего Гаврилу из Любичей. Она не видит в нем недостатков, даже если такие есть. Ей так хорошо в его квартире, как не было нигде. Ей так хорошо с ним – как не было ни с кем.

И она же понимает, что он очень умный… Умнее ее в сто миллионов раз, пусть вряд ли знает три иностранных языка и вряд ли поступил бы на Международную экономику, но…

– Что за книга? – лаская его виноватым взглядом, Полина ответила на вопрос вопросом, вызывав у Гаврилы новую улыбку.

– Беллетристика просто…

Он так пожимает плечами, будто действительно «просто», а Полина впитывает собой его новую грань – скромность.

Марьян не читает. Сессии ему закрывают отцовские бабки. Ими же парень подкрепляет свой природный, практически отсутствующий, шарм. Незаслуженно имеет всё то, что куда лучше применил бы такой, как Гаврила.

И она, наверное, незаслуженно…

Полина обнимает Гаврилу, что есть сил. Вжимается в шею. Дышит им. Потряхивает опять от осознания, что впереди только их ночь. И дело не в чистом сексе. Она обожает с ним обниматься. Рядом находиться. Говорить. Спать в обнимку. Так даже сны – слаще.

Никогда не подумала бы, но парень из зачуханной деревни вызывает в ней щенячий восторг. Она в рот готова заглядываться. Каждое слово ловить.

Каждое расставание с ним – трагедия для Поли. И с каждым днем всё сложнее.

– Давай в машину…

Гаврила за нее решает, похлопывает по попе очень нежно.

Когда Полина кивает и отпускает его шею, парень ведет её за руку к пассажирскому.

Полю укутывает тепло салона, на колени ложится та самая книжка, на которую девушка чуть не села.

Она гладит глянцевую обложку, читая название.

«Иметь или быть».

Замирает, не следя даже за тем, как Гаврила обходит машину с другой стороны…

Поля никогда не считала себя абсолютно бессмысленным существом. Всегда с легким снисхождением относилась к «подругам», которые действительно прожигают, пока она хотя бы к чему-то стремится. Но рядом с Гаврилой всё равно теряется. Он удивительный. Ей безумно повезло. Главное не портить настоящее мыслями о будущем.

Он садится рядом, заводит машину, смотрит в зеркало заднего вида, чтобы назад сдать, развернуться…

Полине в нем нравится всё вплоть до манеры вождения. На манеру других она никогда внимания не обращала, а он даже водит так, что Полина пломбиром тает.

– О чем задумалась? – задает вопрос, глянув быстро. Полина улыбнулась, садясь в кресле ровнее. Головой машет. О всяком стыдном и неизбежном.

– Иметь или быть? – спрашивает с улыбкой, приподнимая бровь.

О чем его «беллетристика» ей не обязательно объяснять. Просто мурашки по рукам от мыслей, что он о подобном в свои двадцать лет думает.

В двадцать ведь все хотят иметь. Она хочет…

Гаврила не спешит отвечать. Хмыкает. Скашивает взгляд и смотрит, как Полина ласкает пальцем обложку. Не знает, что она так нежна, потому что этих же мест касались его пальцы…

– Не понял пока, – признается… Но Полине этого мало. Она ждет продолжения. – Чтобыиметьтебя – мне нужно иметь очень многое.

Ее взгляд скатывается от мужского лица по плечу до своих колен. В щеки бьет жар. Сейчас ей стоило бы возразить, чтобы избавиться от чувства собственной алчности. Но врать Полина не хочет. Она просто не знает, поможет ли им его «иметь очень многое». И уж точно не считает себя вправе это «очень многое» требовать.

– А захочешь ли ты простобытьсо мной…

Гаврила не договаривает, Полина не рискует посмотреть в ответ. Смотрит вниз. На обложку. Закусывает губу…

Сейчас она хочет. Мечтает даже. Но что будет завтра – кто же его знает…

– Такие парни, как я, очень жадные, Поль. Дело не в тебе. Я в себе разбираюсь. Меня бабка знаешь, как правильно учила? Малым довольствоваться. В малом счастье обретать. Но не могу я… Тянет меня к большому… Вот и пытаюсь разобраться, кто неправ был, я или Лампа моя…

Гаврила приходит на помощь. Продолжает рассуждать так, будто молчание Поли не делает ему больно. Но она же знает…

Он очень трезво мыслит. Но главное в нем – сердце, которому хочется клятв от нее о вечном.

– Сейчас я быть хочу… С тобой…

Произнося, Полина не чувствует ни малейшего диссонанса с чувствами. Смотрит на профиль в ожидании реакции. Уловив, как улыбка начинает расцветать, тает снова…

Его так приятно делать чуточку более счастливым…

– Куда поедем? – Гаврила меняет тему, но Поля не обижается. Важное сказано и услышано.

– К тебе? – спрашивает с осторожностью, потому что альтернативы в ее голове не рождались. Куда еще можно поехать, если не к нему? Она не знает. А у Гаврилы, кажется, есть варианты.

Он хмыкает, скашивает взгляд…

– Покататься? В клуб поехать? В ресторан хочешь? Ты выберешь…

Предложения Гаврилы – не просто приемлемы. Наверное, они даже более нормальны, но Полина упрямо мотает головой, реагируя на каждое.

С одной стороны, это осторожность. Она не хочет волноваться из-за того, что их кто-то увидит. С другой… Зачем ей ресторан, когда есть его кухня? Зачем тратить время на то, чтобы любить друг друга в декорациях, если можно без них?

Гаврила смеется, вздыхает. Делает то, чего делать нельзя. Бросает наблюдение за дорогой, тянется к ней, впечатывается в подставленные навстречу губы.

– Сложно с тобой, Поль… Я же стараюсь… – Признается, как сердце сжимает в кулаке.

– Не старайся. У тебя всё и так получается. Я счастлива, правда.

В её словах – ни грамма лжи. Сейчас ей в миллион раз лучше, чем еще полчаса назад за столом с самыми близкими людьми.

* * *

– По-ли-на…

Гаврила произносит её имя, но девушка не спешит спрашивать, в чем дело. Улыбается. Следит, как он отводит от её лица выбившуюся прядку.

Он не зовет. На языке катает. Приятно ли ему – Поля не знает, а ей – до невозможности. Даже собственное имя в его исполнении звучит особенно. Будто как бы ни назвал – всегда «Полюшка».

– По-ли-на…

Парень повторяет, вдвоем следят, как на ее голом плече образуются мурашки. Поля не знает, это от слов или от прикосновений, а может и вовсе от мыслей, но факт налицо. И новый повод улыбнуться. Потянуться к нему, прижаться губами к губам, оторваться с сожалением.

У них осталось не так-то много времени. Скоро в душ, одеваться, приводить себя в порядок и уезжать. Но каждую из оставшихся минут Полине хочется наполнить Гаврилой максимально.

Они, как всегда, без одежды. Как всегда, на его разложенном диване. На нее наброшена простыня, сам он – в одних боксерах. Ходил забирать у курьера доставленную им еду.

О скромности давно речь не идет. Они вечно голодные. Набрасываются и едят с аппетитом почти равным тому, который испытывают по отношению друг к другу. Но ничто не откладывается на боках. Всё благополучно сжигают.

– Почему ты в Пищевой не пошла? – вопрос, который задает Гаврила, кажется Полине внезапным.

Он уже смотрит в глаза, ожидая ответа, а она еще какое-то время переваривает…

Это давняя история. Она ни с кем ею не делилась. И от Гаврилы явно не ожидала. Просто рассказывала, о чем мечтала в детстве, а он вот как вывернул…

– Папа против был…

Полина произносит условно безразлично, пожимая голыми плечами. Чуть-чуть смотрит на Гаврилу, но быстро отводит взгляд вперед – к окну.

Тема не из приятных, пусть и вопрос давно вроде бы закрыт. Пережит. Проглочен.

– Почему? – И лучше бы Гавриле не тревожить, но ему любопытно. А Поля не может отказать. Вздыхает, снова смотрит на парня.

Улыбается, видя, что у него между бровей – складочка.

Обеспокоен её Гаврюша. Зайка такой. Она его любит так. Немыслимо.

– Нечего его дочери тухнуть в Пищевом. Он предлагал на выбор Штаты, Британию. Бизнес-школы. Меня никто не спрашивал, если честно…

Сейчас удавалось говорить об этом без особых эмоций. Но свое состояние в тот год, когда эти разговоры велись, Полина все же помнила отлично. Её очень штормило. В ней зрел мятеж. Её злила перспектива, обрисованная отцом. И его же уверенность в своей правоте. Но больше всего – один аргумент, возразить которому она – шестнадцатилетняя девочка – тогда не могла.

Решения, которые принимает отец, предполагают его же ответственность. А свою ответственность за свое решение Полина взять на себя готова не была. Она не знала, получится ли у нее лучше, если настоит на своем. Она привыкла быть послушной. Она сдалась. Поэтому никаких Пищевых. Но и не Штаты с Британией.

– Сошлись на том, что поступлю на Международную экономику у нас, а после окончания бакалавриата посмотрим.

– Тебе там нравится? – складка между бровей Гаврилы всё не хочет убираться прочь. А Полине вдруг легче. На этот вопрос она может ответить без проблем и честно.

– Да. Учиться – да.

Нравилось ли больше там, где хотела бы учиться сама, Полина не знала. Приняв аргументы отца, смирилась. Плыть по течению ей всегда нравилось куда больше, чем переть против ветра.

– А если бы сейчас могла заново поступать, куда пошла бы?

В этом ключе Полина никогда не думала. Теперь же – зависла ненадолго. В разговорах с Гаврилой ей важно было оставаться честной и не пустословить. Что бы кто ни думал, он влиял на нее так положительно, как никто и никогда.

– Не знаю… Уже поздно, наверное… Я смирилась…

Полина улыбается, пусть и немного неловко, Гаврила же только смурнеет сильнее. Ей не хочется, чтобы грузился, поэтому она тянется к его лицу и ведет по складке пальцем – будто так сможет разгладить. А потом скользит по щеке. Просит об улыбке глазами…

– Я хочу тебя о важном попросить…

Просьба еще не озвучена, а у Полины уже ускоряется сердце. Это в большей мере страх, чем предвкушение.

Гаврила снимает со щеки ее руку, прижимается губами к ладошке.

Он часто так делает. Полину это безумно трогает. В каждом его слове и жесте – трепетное к ней отношение. Привыкаешь быстро. Во вкус входишь. Подсаживаешься…

– Проси…

На ее позволение Гаврила реагирует еле-уловимой ухмылкой, когда один уголок губ дергается вверх.

– Можешь сумму посчитать? Сколько тебе нужно, чтобы жить, как живешь?

Гаврила озвучивает по-деловому, цепко смотря в глаза, а Полина зависает. Щеки сами собой краснеют, кровь бьет в них и скорей бежит по венам.

К такой просьбе она точно не готовилась.

– Не понимаю…

– В неделю или месяц. Как удобней будет. Просто засеки, пожалуйста. Не ограничивай себя ни в чем. Но посчитай…

Неловкости и красноты на щеках становится больше. Полина чувствует себя, будто в западню попала…

– Гаврила… – она даже не понимает пока, что скажет, но обращается и смотрит с просьбой отмотать назад.

Только его эта перспектива не прельщает. Он улыбается уже иначе – чисто и ярко. Снова целует в ладошку. Сжимает в своей, прижимает к голой груди.

Там самое быстрое и самое отчаянное в мире сердце. Полине кажется иногда, он ничего не боится и ни перед чем не остановится.

– Просто сделай, Поль. Пожалуйста.

– Зачем?

– Хочу у отца тебя забрать.

За его признанием следует онемение. Полина впервые чувствует себя вот так – как обухом по голове. Глупая, наверное, но совсем не ожидала…

Знает, что пришло время поговорить, объяснить, что она… Еще не готова. И еще не уверена… Но у нее просто язык парализовало, а у Гаврилы возникли какие-то внезапно неотложные дела.

Он рывков поднимается к кровати. К горке своей идет…

Поля смотрит в спину, и одновременно отмечает – какой же он все-таки красивый. Высокий, статный, мужеством укутан. А еще раз за разом прокручивает в голове его «у отца забрать»…

Господи… Зачем?

Зачем он дал ей повод об этом подумать хотя бы, а потом изнывать из-за несбыточности?

Он и иметь и быть хочет. Ненасытный.

Берет что-то на полке за стеклом. Сжимает в кулаке, возвращается к кровати. От ранения на его теле осталась только розовая полоска свежего шрама. И услугами той Лады он тоже больше не пользовался…

Гаврила опускается на пол рядом с диваном, кладет на него коробочку, смотрит на Полину с улыбкой.

Она же вниз…

У нее много украшений. В основном – от именитых домов, название одного из которых вытеснено серебром по мятному чехлу. Она прекрасно знает ассортимент каждого и что бы хотела получить.

Отец никогда не скупился, но Гаврила…

– Открой, ну…

Просит, горя энтузиазмом, а она боится. Но и отказать не может. Тянется, поднимает крышечку…

Сердце подскакивает к горлу…

Это крестик. Он бешеных денег стоит. Просто бешеных для парня, который катает её на отцовском Мерсе. Усыпан брильянтами. Сделан из платины.

– Ты же крещеная? – в ответ на вопрос Полина кивает, продолжая пялиться вниз. – Не нравится? – Гаврила имеет права ждать более очевидно счастливой реакции. Для нее ведь старался. Но Полине приходится силой заставлять себя мотать головой и улыбаться.

– Очень красивый. Я хотела…

Она шепчет, ни секунды не лукавя. Правда хотела. Но вот так – не ждала. Он либо все свои сбережения потратил, либо…

Даже думать страшно.

Гаврила тянется сам, достает крестик с цепочкой, застегивает на Полиной шее, когда она поднимает волосы. Любуется…

– Спасибо, – Полина от чистого сердца благодарит, подставляет губы для поцелуя. Пытается затолкать поглубже бунтующую совесть.

Он её огорошил сегодня. Дважды уже.

– Там много красивого было, но мне он понравился.

Полина даже думать не хочет, как на него реагировали консультанты в магазине. И что думали, когда выбирал и расплачивался. Ей стыдно за всех – за них, за себя, за мир.

И болезненно сжимается сердце от осознания, как сильно и бескорыстно он любит её. Какой он отчаянный…

– Я сделаю, как ты просишь, – она снова тянется к губам Гаврилы. Обещает, пусть сомнений в ней больше, чем уверенности.

Просто хочется, чтобы улыбался. Он заслужил.

Полина прижимает подвеску к коже. Гладит…

Гаврила целует ее, чуть давит, прося разжать губы. Она отзывается. Падает на спину, обнимает, когда он оказывается сверху…

Дрожит из-за его тяжести и моментально вспыхнувшего желания. Отдастся ему, не жалея и ни о чем не думая.

Но прежде в голове мелькает малодушное:

Господи… Как хорошо, что это было не кольцо…

Глава 20

Глава 20

– Красиво, мась… Красиво… Отец задарил? – Варвара задает вопрос, поднимая взгляд от выложенного камнями крестика вверх к лицу подруги.

Которая только сейчас понимает, что по дурацкой новой привычке мусолила подарок Гаврилы пальцами из-за нервов.

Отпустила, опустила руку на поручень, сначала глотнула шампанского из своего бокала, потом только плечами передернула.

Нет, не отец. И по тому, как Варя расплывается в улыбке, понятно, что она вот такой ответ и ожидала. Наверное, даже хотела его.

– Боже, я не знаю вообще, как терплю тебя такую… Скрытную…

Полина пропускает укол подруги мимо ушей. На кончике языка крутится: не хочешь – не терпи, самой же выгодно… Но она сдерживается.

Как бы там ни было, искренне благодарна Варваре за помощь. И за то, что никуда не разнесла. Вроде бы…

– Тухло, конечно…

Следующее замечание Варвара произносит, уже вроде как в атмосферу больше, чем Полине. Прижимается к поручню пятой точкой, окидывает взглядом зал за открытыми дверями, ведущими с террасы, на которую вышли проветриться. Прикладывает к губам такой же, как у Полины, бокал с шампанским.

И на сей раз Полина с подругой согласна. Ей тоже тухло.

– Прости за прямоту…

Варя уточняет, скашивая взгляд, а Поле не обидно совершенно.

Сегодня у ее отца День рождения. В их доме собраны целые семьи тех, кого Михаил считает близкими и приближенными. А если говорить честно, то скорее достойными, ну и полезными.

Об этом Полина раньше не думала никогда. А теперь – часто.

– Марик предлагает свалить через часок где-то… В Акулу поехать, оторваться… Ты как? Пусть родители тут развлекаются, а мы-то им зачем?

Предложение Марьяна – более чем разумное. Полина не сомневается, что весь молодняк поддержал. А сама… Месяц назад не думала бы даже – была бы как все. А сегодня ей уже не очень хочется…

– Я останусь. Что-то голова болит… – Поэтому Полина привирает, потирая лоб. С головой у нее никаких проблем. Просто желания нет. Точнее есть, но другое.

Сегодня возле дома стоят все машины и дежурят все водители. Многих гостей нужно будет как-то развозить.

Гаврила тоже тут. Полина с ним виделась. Но взглядов ей мало.

– Я так понимаю, ты сегодня без таблетки…

Варвара протягивает, толкая Полину в плечо и бросая лукавый взгляд. Понятно, на что намекает. Ей всё не терпится узнать, с кем же Полина мутит. Наверное, подруга даже надеялась, что сегодня Полина своего кавалера уже точно приведет… Но нет.

– У таблетки работа…

Полина отвечает правду, осушая бокал в несколько глотков. Самой кажется, что очень горько, хотя на самом деле – Асти. Смотрит перед собой. Туда, где отец со смехом и не скрываемым энтузиазмом обсуждает что-то с несколькими людьми.

Ему действительно весело. У него действительно есть темы. Видно, что интересно. А если бы они стояли вдвоем или втроем – еще и с мамой – молчали бы.

Они постоянно молчат за общими ужинами. Во время поездок. Они такие разные…

А с Гаврилой такие одинаковые. Вот как так?

– А кем хоть таблетка работает? – любопытство Варвары кажется лишним. Полине не хочется ни изворачиваться, ни, тем более, правду говорить. К тому же, она ведь сама толком не знает…

На зарплату водителя он не мог бы купить ей такой подарок. И надеяться, что сможет обеспечить на эту же зарплату, – тоже не мог. А где еще может взять большие деньги двадцатилетний пацан, у которого из ценного имущества – дом в деревне?

Полине страшно было думать. А еще страшно исполнять просьбу, которую исполнить вроде как пообещала.

Тогда – сделала это на чувствах. Потом… Саботировала.

Он хочет ее от папы забрать… Но неужели не понимает, что это невозможно просто? Неужели не понимает, что это – ложная для двоих надежда? Обрести ее легко, но потом-то что делать?

Об этом им с Гаврилой надо было поговорить. Поле надо было поделиться с ним своими огромными сомнениями. Но и это она тоже откладывала. Слишком хорошо в моменте. Слишком этот момент хрупкий.

Ее мобильный вибрирует, щекоча бедро, сердце тут же подскакивает.

Полина достает его из висевшей на плече сумочки, переворачивает его экраном к себе, читает под звуки своего сердцебиения, заглушающего гул голосов.

«У тебя окно в комнате закрыто?»

Первое сообщение мозг взрывает. Но ни ответить, ни опомниться Поля не успевает. Следом прилетает второе:

«Ты красивая, сил нет»

Знает, что нельзя головой крутить, а всё равно не сдерживается. Она крутит. Находит Гаврилу сразу же.

Он стоит в саду не сам – в компании таких же парней-водителей. Говорят о чем-то, смеются тоже. У них своя тусовка. И Гаврила, как и Поля к этой, к той прохладен.

Хмыкает, чуть повернув голову, и скользя взглядом по ней.

Полина готова на жизнь свою спорить: его тешит, что она тут же взялась искать, пусть разумным было бы сделать вид, что ничего не происходит.

Выпитое только что шампанское не спасает – в горле тут же сухо. По телу проносится жар. Им нельзя совсем наглеть. Им вообще наглеть нельзя. Но черт…

«Схожу – проверю»

Ее короткое сообщение улетает. Гаврила отвлекается на него, а Поля возвращается на террасу – взглядом и мыслями.

Как-то так получается, что первым делом – через открытую дверь на папу. И как-то так получается, что он – на неё. Может кажется просто, но будто задумчиво. Полине страшно, чего уж греха таить? Но бояться раньше надо было…

Поэтому она улыбается, салютует пустым бокалом, мысленно повторяя утреннее сдержанное: «С Днем рождения, па», когда дарила купленные на его же деньги запонки и ремень.

Потом поворачивает голову к Варваре…

– Правда голова болит… Пойду прилягу…

Варваре безразлично. Она передергивает плечами, блуждает взглядом по залу. Но это и хорошо. Полина ставит бокал на угол одного из фуршетных столов, идет сквозь зал, стараясь не торопиться.

Маме на ухо шепчет то же, что сказала Варваре.

По коридору – так же. Неспешно. Благородно.

Ступив же на лестницу – ускоряется.

* * *

Комната встречает Полю тишиной и теменью.

Она защелкивает замок, отрезая пространство от гула на первом этаже. Идет быстрым шагом в сторону окна под стук своих же каблуков.

То, что сделает сейчас – ни в какие ворота не лезет. Но и отказаться невозможно. От мысли, что получится прижаться к Гавриле хотя бы на секунду, срывает тормоза.

Подойдя к кровати, Полина нажимает кнопку на пульте. Шторы начинают разъезжаться, пока она окидывает спальню взглядом.

Тут, конечно же, чисто. Но девушка всё равно волнуется.

Подходит к окнам, дергает в сторону тюль, открывает, упирается в подоконник и смотрит вниз…

Дышит часто – очень волнуется.

Улыбается…

Гаврила уже под окном. Смотрит по сторонам, расстегивает пиджак…

Потом – вверх. С такой яркой улыбкой, что даже слепит…

Подмигивает. Сворачивает темную ткань и кладет на траву, а сам…

Прыжок на дерево. Оттуда – по ветке до крыши. На неё – замер на корточках…

Полина тоже замерла, следя. Но он снова улыбается – значит, можно и ей. Выравнивается, идет…

Полина отходит вглубь комнаты, вытирая о ткань платья вспотевшие ладони. Сглатывает, прислушиваясь…

Сдерживает вскрик, прикладывая ладонь к губам, и совсем не сдерживает улыбку, когда Гаврила подтягивается на руках в окно и перебрасывает себя в комнату…

Встает, с улыбкой приближается… Всё так же по-звериному двигается, наверняка видя, какой вызвал в любимых глазах восторг…

Поля сдается без боя. Воевать ей совсем не хочет.

Она только и успевает, что губы раскрыть и по рукам добраться до мужских плеч, чувствуя, как его широкие ладони фиксируют за талию. Вжимают в тело. Заставляют прогнуться, потому что Гаврила давит – лицом и даже грудью.

– Голодный? – Поля спрашивает, оторвавшись, пытается поймать взгляд.

– Ага…

Свою дрожь чувствует, его желание.

– Нужно было еды взять, не подумала, – гладит парня по волосам, журит себя, но как-то неполноценно. Потому что когда Гаврила рот губами закрывает – уже совсем не так стыдно, как на словах.

– Ты всё нужное взяла.

Полина улыбается, услышав ответ через время. Запрокидывает голову, позволяя целовать шею, ключицы, спускаться губами все ниже…

Дрожит сильнее, когда пальцы Гаврилы цепляются за бретельки и снимают их с плеч.

Платье падает так, будто держалось на честном слове. Остается зажатым между телами, но оголяет грудь…

Полину мучает тяжесть внизу живота просто из-за того, как Гаврила смотрит на твердые горошинки ноющих сосков. Он сгорблен и внимателен. Тянется к груди ртом, накрывает, втягивает…

И у Полины весь мир плывет. Шума внизу совсем не слышно. Без разницы, что они в её комнате и где-то там – совсем недалеко – родители, друзья…

Всё без разницы. Ей хочется скорее почувствовать его вес на себе.

Поля тянется к пряжке ремня, расстегивает, вытаскивает полы рубашки, пробирается пальцами под нее, вжимается в твердый горячий живот, чуть царапая, а потом, утолив первую жажду коснуться, дрожащими руками пытается расстегнуть, потому что им нужно быть аккуратными – Гавриле еще к работе возвращаться.

В итоге же рубашку он снимает сам – отстранившись, отпустив, смотря в глаза. Когда Полина – так же в ответ.

Она скатывает платья вниз по бедрам. Переступая через ткань, разворачивается спиной…

Пальцы девушки поддевают ниточки стрингов. Поля тянет их вниз, следя через плечо за Гаврилой, который становится всё более серьезным и всё более возбужденным.

Делает шаг к ней, перехватывает за талию. Вжимает спиной и голыми ягодицами в себя…

Полина только и успевает, что забросить назад руку, чтобы снова в его волосы, и рот приоткрыть, чтобы целовал…

А потом довериться и отдаться, потому что Гаврила разворачивает и толкает на кровать.

Ту самую, на которой спала в двенадцать, обнимая плюшевого зайца. Где читала свои первые любовные романа и мечтала о любви…

Теперь же следит, приподнявшись на локтях, как к ней приближается любимый Гаврила. Опускается на одно колено, потом на другое. На руки. Накрывает собой, позволяет обнять за шею и ногами обвить.

Между их телами там, где особенно жарко, ткань брюк и боксеров. Полина тянется за поцелуем, переживает восторг от сплетения языков.

В ушах шумит, но это совершенно точно не разговоры и музыка на первом этаже. Полине не стыдно за то, с кем она сейчас и где. Но и дерзости из-за собственного поступка она не испытывает.

Если рядом Гаврила – она всегда в Гавриле. Весь мир – на паузе.

Закрывает глаза, расслабляется, позволяя себя ласкать. Губами и пальцами. Целовать лицо, спускаться на шею, ползти вниз….

Полина даже улыбается, прогибаясь, когда губы Гаврилы опять прижимаются к груди. Это так фантастически приятно, что только дура зажималась бы вместо того, чтобы наслаждаться.

Поля закусывает губу, инстинктивно сильнее раскрываясь под ним и даже чуточку бедрами толкаясь…

Но он не спешит с сексом – играет с грудью. Ведет языком по кругу, втягивает, посасывает и прикусывает. Неизвестно, ей приятно делает или сам наслаждается. Вторую – мнет, сжимает. Тоже уделяет внимание ртом…

Наверное, тратит на прелюдии даже больше времени, чем стоило бы, но Поля в таком кайфе, что может только стоны сдерживать…

Заводит руки за голову, чувствуя, что Гаврила опускается ниже, целуя уже живот, при этом продолжая мять ее грудь ладонями…

Ей нестерпимо хочется отдаваться, как бы он ни решил. Языку. Пальцам. Члену. Неважно.

Он же доходит до лобка, задевает промежность дыханием, но ласкать так и не берется. Поднимается над Полей опять, смотря на нее – приспускает брюки с боксерами… Достает из кармана презерватив, смотря в глаза, раскатывается латекс по длине.

Его глаза обещают: "трахать буду", Полины просят: "быстрее".

Проходит совсем чуть-чуть – и Поля вновь чувствует на своем теле его тяжесть. Одной рукой Гаврила держит вес, другой едет вверх, сжимает заведенные за голову запястья…

Дышит в ее приоткрытый рот.

Толкается членом резко. Это не больно, она слишком влажная. И неожиданным не назовешь, но Поля всё равно вскрикивает, потом стонет…

– Тих, Полюшк…

Знает, что надо «тих», старается…

Гаврила начинает двигаться медленно и глубоко. Он немного навис и смотрит в лицо. Полина чувствует взгляд, но в ответ смотреть не может.

Она хочет ощущать всё до последнего. Ее глаза снова закрыты. Руки надежно зафиксированы, и пусть непонятно, почему, но это добавляет остроты. Хочется быть в подчинении.

Девичьи пятки лежат на ткани мужских брюк, а член вколачивается.

Полину не смущает его взгляд, но когда, насмотревшись, парень снова прижимается губами к губам, становится ещё лучше.

Темп его движений ускоряется. Удары бедрами становятся сильнее. Дыхание тоже – больше воздуха в себя, резче выдохи.

Губами в губы – тихие женские стоны. Чтобы только для него. И чтобы он – сильнее в неё…

Теряя контроль, Гаврила отпускает руки, сжимает свободной грудь до боли, толкается в рот языком, затрудняя дыхание.

Но это – мелочи. Полина чувствует, что он сегодня будет первым. Могла бы сыграть в эгоистку, но зачем? Ей тоже хочется, чтобы его накрыло.

Гаврила толкается раз за разом сильнее, По телу Полины волнами расходится предвкушение.

Она уже знает, как он кончает. Жадность рвется из него в эти моменты особенно сильно. Он пытается еще глубже в ней оказаться.

Оставляет болезненные метки на теле. Бесконечно своей делает.

Секс с Душевным – не чистая физиология. С ним – чувства во всем.

Он ловит оргазм, находясь в ней. Каменеет, замерев. Полина чувствует в себе его пульсацию. Хочет своей – но не торопит. Гладит по голове, целует нежно щеки, видя, как он кривится.

В этом вряд ли есть много милого, но в ее душе – трепет. Секс ведь больше откровение, чем откровенность. Он для нее раскрыт. Она раскрыта им.

Подставляет губы, когда Гаврила немного в себя приходит.

– Нет? – он спрашивает, хмурясь, Полина еле-еле переводит голову. Она улыбается. Он тоже. – Прости…

Шепчет, умножая нежность. Целует в кончик носа. Знает, что нужно выйти из ее тела, а чувство такое, что ему не хочется. Уютно.

Гаврила целует не так уже – тягуче, сыто… Полина отзывается на уже такое предложение.

Чувствует, как рука парня отпускает грудь, едет вниз, между тел ныряет…

Он ласкает ее пальцами, продолжая находиться внутри. Полина на грани, но что-то будто мешает. Даже звуки извне начинают пробиваться.

А ей не хочется. Ей тоже нужно…

Она ерзает. Кажется, это ускорить должно. Мужские пальцы играют с клитором. Ей хорошо, но нужно больше…

Поля тянется к губам Гаврилы. Может поцелуй поможет? Его член всё еще внутри, она чуть-чуть бедрами толкается, концентрируется на ощущениях внутри и ласках пальцами. Уже почти взлетает, испуская пошлый длинный стон, когда он отрывается.

– Черт…

Ругается, выходя. Стягивает презерватив, чтобы связать и отбросить в сторону, а потом раскатывает новый. Это отзывается в Поле восторгом. Она дрожит сначала, изнывая, а потом со стоном же принимает.

Он снова готов.

– Невозможно с тобой остановиться. Вот блять…

И даже его редкие ругательства звучат, как признания в любви.

Глава 21

Глава 21

– У тебя красиво… – задумчивая фраза Гаврилы после того, как они так отчаянно страстно занимались сексом, звучит довольно иронично.

Полина фыркает, запрокидывает голову, которой так уютно было лежать на его голой груди, смотрит в глаза.

Не придумала – в них тоже смех и озорство. Он, наконец-то, обратил внимание на комнату…

– Приходи ещё… Я всегда рада гостям…

Полина шепчет томно, тянется к губам Гаврилы. Он знает, что единственный гость, которому она рада, – это он. Склоняется, целует.

Уже не так, как во время толчков, наполненных жадностью. Не позволяя ни себе, ни ей снова завестись.

Они и так по лезвию ходят. Нельзя забывать об осторожности.

Ему нужно вернуться на рабочее место. Ей тоже.

– А камеры…

Полина вдруг вспоминает, её сердце ускоряется… Она даже цепенеет из-за страха. Отрывается, снова ищет взгляд парня…

Тот же улыбается. Ведет по щеке, опять тянется к губам.

– Проблемы какие-то… Изображение застыло что-то…

Говорит легкомысленно, пожимая плечами, а по телу Полина разливаются восторг и возмущение.

Он камеры сломал, что ли? Какой же дурак… И молодец какой…

Гаврила немного давит, Поля, поняв суть просьбы, падает спиной на покрывало. Гладит парня по голове, когда он едет ладонью от ее талии вниз на бедро. Его гладит, попу тоже. Целует снова.

Тоже наверняка помнит, что им некогда разлеживаться, но берет на себя ответственность еще за несколько незабываемых минут в её постели.

– Я же говорил, всё откроешь…

Отрывается неожиданно для Поли. Она тянется следом, глаза Гаврилы еще сильнее зажигаются. У него такое хорошее настроение, что даже съязвить себе позволяет, возвращая мыслями в ночь их знакомства.

И все вопросы Полины, которые стоило бы задать (например, как он так быстро и так точно определил ее окно, как камеры выключил, как вообще ее нашел, как на работу устроился, за какие деньги крестик купил), теряют любой смысл.

Добивается всего, что хочет. Захочет иметь – заимеет. Быть захочет – будет.

– Ты и назад через окно? – злиться на его колкость невозможно. Отрицать – бессмысленно. Поэтому Полина тянется к лицу и гладит, пока может.

Гаврила кивает, ловит ладошку, целует подушечки пальцев по одной… Ладонь в середине. Задерживается губами там, а глазами на ее глазах. У Полины снова сводит низ живота. Он будто всё еще раз за разом толкается в неё.

– В душ только…

После чего отрывается, откатывается, оставляя Полину наедине с собой на бессмысленно широкой кровати.

Садится на ее край, подбирает с пола вещи.

Своей наготы не стесняется. Как и того, что он то ли всё еще, то ли опять возбужден.

Обходит кровать, позволяя Полине собой любоваться. Сначала торсом, потом спиной и ягодицами.

Полине приходится сдерживать себя и губу закусывать, чтобы не увязаться следом за ним с предложением спинку потереть. Но это совсем неразумно. Вдвоем из душа они в случае чего ну никак не выберутся. А если их застукают – это будет конец всему. Поэтому…

Гаврила тормозит у самой двери, сжав пальцами ручку. Немного думает, оглядывается…

Полина отмечает, что в его взгляде что-то изменилось. Это тревожит. Она немного ёжится…

– Ты про просьбу мою помнишь, Поль? – как оказывается – не зря. Он впервые задает этот вопрос вот сегодня.

Полина кивает на автомате, хотя у самой ускоряется сердце. Стыдно рядом с ним быть такой трусихой. Стыдно брать только, и практически ничего взамен не давать.

– Не думай, что я шучу или для красного слова… Я готов. Хочу. Ты же не считаешь, правда, что верх моих мечт в окно к тебе лезть, чтобы коснуться, пока папа не видит?

Она, конечно же, не думает. Но его слова мурашат. Им минуту назад так хорошо было, а сейчас на кончике языка горечь. Она не хочет его обесценивать. Она его любит сильно.

– Долго играться так не будем.

Произносит спокойно, но в словах чувствуется твердость… И холод.

– Я тебя услышала…

Полина отвечает то единственное, что сейчас готова. У нее сердце сходит с ума. Он хочет от нее слишком многого, но потерять его – чертовски страшно.

Девушка следит, как Гаврила кивает. Открывает дверь в душевую, включает там свет, замыкается…

Через несколько секунд включает воду, а Полина сворачивается, обнимая руками колени. Ей от одной мысли страшно, что скажет отец в ответ на её: «папа, я влюбилась в своего водителя».

* * *

В ее ванной больше не слышен шум воды. Значит, Гаврила скоро выйдет. Полина ждет этого момента, уже одевшись и приведя лицо с волосами в порядок перед зеркалом. Смывать с кожи воспоминания об их близости совсем не хочется.

Она пойдет в душ перед сном… Если ей удастся сегодня заснуть.

Полина слышит, как Гаврила шуршит в ванной. Уверена, когда он выйдет, снова будет ласковым и нежным. Они еще ни разу не расстались на плохой ноте. Он её слишком любит, чтобы мучить. Но это не отменяет того, что сказал правду. И что подобный разговор повторится еще много раз, если она не начнет шевелиться.

А она… Боится. Просто боится и всё тут. Потерять то, что имеют сейчас, не обрести ничего…

Подходит к двери, которая ведет из её комнаты в длинный темный коридор. Открывает замок медленно и аккуратно, чтобы без щелчка. Просто выглянуть хочет, а потом снова закрыть.

Открывает на щелочку, прислушивается…

Не хочется встретиться ни с кем на обратному пути. Ей бы вообще не выходить, а лучше – выйти вместе с Гаврилой в окно, но эти варианты не рассматриваются. Рано или поздно к ней поднимется мать или отец.

Сначала ей кажется, что в коридоре никого – тихо. Потом же слышится движение.

Еще немного – и тянет фруктово-дымным запахом. Слышатся голоса.

– Бесит так…

– Что?

Которые Полина знает с детства. Знает, как менялись. Росли. Это Марьян и Артурка. Зачем-то поднялись сюда. Уединиться, наверное. Покурить... В торце большое окно. Открыли, наверное. Дымят…

И не то, чтобы таятся. Говорят громко довольно. А от мысли, что они с Гаврилой так легко пропустили мимо ушей приход посторонних людей, по спине Полины холодок.

– Да всё, блять. Всё…

Всё бесит Марьяна. Это ясно по словам. Слышится в интонации. Но Артур не бросается утешать друга. В обычной своей манере молчит.

– Отец мне мозги вынул все. Доебывается по поводу и без. Весь вечер сегодня в спину тычет. К Полине подойди… К Полине подойди…

Марьян передразнивает очень унизительно. Пусть Полина никогда не записывалась в фанатки их с Варей отца, но по отношению к своему такого себе не позволила бы.

– А нахуя мне к ней подходить? Динамит сучка…

Оскорбление в своей адрес заставляет скривиться. Полине захотелось тут же закрыть дверь, но она себя остановила.

Марик замолк ненадолго, слышно, что затягивается и выдыхает.

– Кстати, её ж ебет какой-то хрен. Знаешь?

А потом задает вопрос. Разговоры о ней без неё очень отличаются от слов, которые парень обычно адресует Полине лично. Никаких тебе малинок. Мандаринок тоже нет.

– Варька что-то ляпала такое…

Артур бубнит невнятно, Марьян реагирует смехом.

– Всем распиздела сестренка…

И Варю добрым словом поминает. А Полина мысленно бога благодарит, что не рассказала подруге почти ничего важного.

– Натягивает нашу недотрогу ебарь какой-то. Сука… Я как думаю об этом, грохнуть хочу. Я, блять, хороводы водить должен, а эта дрянь мелкая…

Полине даже не обидно, что она «дрянь». Умом понимает, что и слушать дальше не надо, но зачем-то слушает…

– Ты знаешь, с кем она? – Артур задает вопрос не из любопытства. Просто оправдывает ожидания. Ему вряд ли интересно знать, кто «натягивает недотрогу». В отличие от Марьяна и его сестры.

– Нет. Я Варьку по-всякому пытался развести на информацию – она нихуя не говорит. Глазами хлопает, но я думаю – тупо не знает. Полина, сука, в загадочность играет…

Знал бы он, почему, не поверил бы. Но он, благо, не знает.

А вот грязью ее поливать продолжает.

– Кароч мне нужно эту сучку побыстрее приручить. Пока этот уебок не вылез. Обидно, конечно, что с блядью дело иметь придется. Но сосать научится хоть. А может уже умеет, раз этот цацки дарить начал… Мне сосать будет, пока не прощу.

Полина и сама не сказала бы в какой именно момент, но ее начинает потряхивать. Очень хочется выйти и дать в морду.

Даже не честь свою отстоять, а тупо заткнуть рот. Ей всегда было похуй на мнение Марьяна. Но слушать, как тебя поливают, никому не в удовольствие.

Тем более, в её доме. Тем более, такими словами.

Но делать этого нельзя. Проглотить надо. Запомнить и проглотить.

Полина очень медленно тянет дверь на себя, держа ручку опущенной вниз.

Закрыть. Вернуть на место. Тихо защелкнуть. Всё делает правильно, а развернувшись, холодеет. И сердце в пятки тоже.

Потому что Гаврила уже не в ванной. Он за спиной был. Теперь – перед глазами. Только смотрит не в них. А туда, где еще недавно была щель. Где докуривают, наверное.

Полине кажется, что страх сковал, до момента, пока он не делает еще один шажок к двери.

Что будет дальше – представить не сложно.

Это она проглотить может. Он – не позволит. Убьет просто. Головой вниз спустит или язык вырвет. Она же помнит того мужчину в подворотне…

Она же так боялась подобной встречи… Неделю вымаливала у Гаврилы слово, что он не будет попадаться на глаза никому из тех, кого когда-то встретил в Акуле.

И он свое слово сдержал, но из-за нее…

Испытывая зверский страх, Полина делает шаг наперерез, обнимая Гаврилу, вжимаясь в него всем телом…

Всё равно пятится, потому что он не останавливается, а ей не хватает сил противостоять, стоя на носочках…

Полина обнимает еще сильнее, шепчет в шею:

– Пожалуйста, Гаврюш… Пожалуйста… Не надо…

Умоляет так искренне, как никогда в жизни. На колени встала бы. Потому что самое страшное – это дать ему выйти из спальни. Или чтобы в спальню вот сейчас зашли, увидели их, всё поняли...

– Поль…

Но Гаврила слишком зол. Он, наверное, слышал всё. Или как минимум достаточно, чтобы грохнуть.

Пытается снять с нее свои руки. Увернуться от шепота.

– Пожалуйста, Гаврюш… Умоляю…

Но Полина цепляется пиявкой. Её честь не нужно отстаивать ценой, которую они пока даже оценить не могут. Отец Марьяна – очень непростой человек. Сам Марьян – его единственный сын… Её отец воспримет выходку, как плевок в лицо. Ему не докажешь ничего. Даже слушать не станет.

– Поль…

Гаврила окликает, Полина вскидывает молитвенный взгляд. Он зол немыслимо – у него волнуются скулы и глаза ничего хорошего не обещают.

– С тобой так нельзя.

Он ей объясняет, а вместо того, чтобы снова таять из-за его особенного отношения, она головой машет.

Наверное, нельзя, но страха в ней сейчас больше, чем гордости.

Гаврила смотрит в ее глаза. Долго. Он глубоко и часто дышит.

– Чего ты боишься? – спрашивает, хмурясь. Но отвечает без её помощи. Сам себе же. Его взгляд меняется. Из неконтролируемой злости в боль сожаления…

– За тебя… – её неуклюжее объяснение бьется горохом о стенку. Он понимает иначе. Наверное, суть главной непобедимой для Полины проблемы. Он – бесстрашный, не боящийся унижения потому, что его невозможно унизить – найдет и отомстит, связался с ней – слишком трусливой, чтобы отстаивать то, что считает ценностью.

Будь то собственное доброе имя или их отношения. В нем нет сомнений, а в ней – целый ворох.

Её доверие – только в постели.

Полина физически чувствует, как каждое из этих осознание ядом отравляет кровь Гаврилы. Это тоже больно, но ей кажется, что так правильно.

– Пообещай мне, что ты ничего не сделаешь…

Полине и самой противно от осознания, что эта просьба срывается с ее губ и адресуется Гавриле. Как ему – представить сложно. У него даже щека чуть дергается.

– Полина…

Он не согласен. В его мире делается не так. Но Полина только глаза закрывает и мотает головой.

– Пожалуйста.

А потом становится совсем плохо. Потому что за Полиной спиной несколько раз дергается ручка.

Гаврила снова поднимает взгляд на дверь, а Полине хочется сквозь землю провалиться. Она закрывает глаза. Через шум в ушах слышит обращенное из коридора:

– Поль…

Потом еще несколько дергающих движений ручкой вниз. Дальше – стук.

– Полинка, ты подслушиваешь, что ли? – дружелюбно-игривое. Отражающееся на лице Гаврилы такой ненавистью, что даже Полине страшно.

Снаружи в дверь ломится Марик, который облил ее словесным дерьмом. Внутри слышавший всё это Гаврила.

А между ними то ли Полинка, то ли Полюшка…

Которая берет себя в руки, вздрагивает из-за продолжающегося доноситься через дверь:

– Да я же пошутил, Полинка… Ну открой…

Ей гадко, но кажется, что правильным будет шепнуть одними губами, смотря в любимые глаза:

– Уйди, пожалуйста. Как пришел. Я сама разберусь.

Глава 22

Глава 22

Полина следит, как двое мужчин движутся по полю для гольфа в сторону одной из дорожек. Оттуда на гольф-каре подъедут к террасе, на которой стоит она.

А ещё круглый стол, накрытый на восьмерых. Маленькие семейные посиделки. Только для своих.

Павловские и Кулиничи.

Гольф – это забава для её отца и отца Марьяна с Варей. Но место хорошее, здесь можно не только в гольф играть.

Есть спа. Есть рестораны. Теннисный корт. Бассейны. Можно позагорать, коктейлей выпить...

Было бы настроение, а занять себя можно.

Но дело в том, что у Полины настроение в ноль.

С того дня, когда она попросила Гаврилу выйти в окно, отдав предпочтение сохранению их тайны перед защитой собственной чести, прошло две мучительных недели.

Полина продолжала считать, что поступила правильно. Но это не отменяла того, что на душе так гадко…

Они с Гаврилой почти не виделись с тех пор. У него – череда отгулов. Когда Полина звонит – холодный голос. Сам не набирает. Если смотрит – как через стекло. Ему до задницы ее «прости» и объяснения. У него свои представления.

Кажется, несовместимые с теми, которые она считает своими.

Действительно ли Гаврила чем-то занят или просто морозит её, Полина не знала, но не могла не думать об этом каждую чертову минуту.

И едя сюда – тоже думала. Благо, с другим водителем. Потому что что будет, если Гаврила увидит Марьяна… Ей представить страшно было.

Закрыв за Гаврилой окно, Полина чувствовала себя говном почти такого же качества, каким описал её Марьян. Но открыв дверь ему – Полина послала нахуй. Без церемоний и права оправдаться или объясниться. При друге выплюнула унизительные слова в улыбающуюся рожу.

Её личная жизнь – не его собачье дело. И ему ничего не светит.

Только это было сказано Марьяну, а не отцу. Поэтому сегодня – душевный денечек на две семьи. Очередная серия «неназойливого» сватовства.

Мамы общаются о своем. Варвара исправно выполняет поставленную ей задачу – не отвлекает подругу лишний раз. Вся в Артурке. И вроде как сам бог велел Полине с Марьяном хотя бы немного поворковать. Но Полина не настолько лицемерка, как о ней можно было бы подумать.

От Марьяна по-прежнему воротит. Её максимум – не устраивать прилюдный скандал. Не дать по морде.

Она кладет на перилла свой мобильный. Отрывается взглядом от отцов, по которым видно – они искренне получают удовольствие от проводимого вместе времени. Опускает вниз.

Открывает переписку с Гаврилой, мучается в миллионный раз, не зная, что написать.

Не выдержит получить от него очередное сухое: «ок». Она хочет снова чувствовать, что в любую секунду можно нырнуть в Душевного и захлебнуться его любовью. Она привыкла к этому. Она нуждается.

Закусив губу, печатает:

«Я очень скучаю по тебе. Умру, если не оттаешь…».

Сознательно не пишет «простишь», потому что для прощения ему нужно, чтобы она поменяла поведение. А она… Его любимая слабачка.

Смотрит на экран, медитирует на галочку, ждет, когда появится вторая, но…

– Поль…

Вместо нее доносится обращение из-за спины.

Полина блокирует экран, смотрит через плечо. Надеется, что сходу понять дает: обратившийся извинительным тоном может сразу нахрен идти. Но похоже, что нет.

Потому что Марьян всё же останавливается рядом. Чуть дальше, чем встал бы, не случись того разговора с Артуром и не испытывай он… Вряд ли вину, скорее досаду, что так проебался.

А Поля даже поблагодарить его готова – у нее теперь есть официальное основание презирать парня, который в жизни не исполнит поставленную перед ним задачу… И которого совсем не жаль.

– Ну хватит дуться, Поль…

Марик почему-то считает, что ещё и так можно попытаться, а Полина игнорирует.

Снова поворачивает голову и смотрит перед собой. Лучше на поле, чем на эту кислую мину.

– Ты же не понимаешь, как меня бесит…

– Что я не тебе сосу.

Полина просто повторяет его же слова, проезжаясь взглядом, а Марьян кривится так, будто кисейная барышня – это он.

– Я помню.

Руки чешутся всё же дать мудаку запоздалую пощечину, но приходится сдерживаться. В их кругу не принято скандалить. Разве что кому-то приплатить, чтобы тот разобрался.

– Поль… Да перестань ты… Я не то в виду имел. Я по тебе с ума схожу… Вот как мне жить, зная, что ты с другим?

Не знай Полина Марьяна достаточно хорошо, чтобы не верить, она даже засомневаться могла бы. Если была бы дурой по типу Дины, конечно. А так…

– Закрыв свой рот? И ко мне не подходя? – Полина задает вопросы холодно, не испытывая ни намека на жалость. – Слово кому-то скажешь или пальцем меня тронешь – пожалеешь.

Знает точно: для Гаврилы её слова – всё равно слишком лайтовые. Он разговаривал бы не так. Хотя какие разговоры? Он вообще не тратил бы себя на них. Но ей становится чуточку легче.

Права ответить она не дает.

Отворачивается от перилл и движется к столу.

Им накрыли уже. Сейчас будут обедать.

– Если ты ему хотя бы в щечку себя поцеловать не дашь – отец ремень старый достанет и по жопе отходит… – Варвара перехватывает Полину на полдороги. Когда кажется, что обвинить её в том, что «увела подругу», не получится. Подруга сама хвостом махнула.

Почувствовав пальцы Вари на своем локте, Полина пережила новый приступ брезгливости. Она каждое сказанное Марьяном слово запомнила.

Варвара треплется обо всём, что от Полины получает. А значит – не получит больше ничего. А вот по нужде использоваться будет.

– Не мои проблемы. – Поля плечами дергает, потом наклоняет голову немного ближе к подруге. – У тебя есть планы на выходные? Давай снова…

Что «снова» можно не объяснять. Как и не отвечать, в принципе. Полина видит, что глаза Вари зажигаются.

– Санторини, – Полина складывает в слово губы. Варвара кивает.

– Санторини – это прекрасно… – У Полины нет желания разговаривать ни с одним из Кулиничей. Но не согласиться с Варей сложно.

Санторини – это прекрасно. Только вместо Санторини – любое место и Гаврила.

Поле становится чуточку легче. Этот день не бессмысленен. Он поможет ей вернуть всё в норму с Гаврилой.

– Ну что, садимся?

Голос отца разносится по террасе непривычно громко. Все присутствующие повторяют за Полей – подходят к столу.

Она садится первой. Знает, что рядом опустится Варвара. Хорошо бы, чтобы с другой стороны – мама. Но засечь этот момент не успевает.

Телефон жужжит в руках за секунду до того, как Полина отправляет его в сумочку. Под сбившийся сердечный ритм она переворачивает экраном к себе.

«Я тоже».

Это не прощение. Но огромный шаг к нему.

Улыбка рвется изнутри. Сжатые губы не помогают.

Щеки розовеют, настроение несется вверх…

Полина обводит блестящим взглядом стол, вдруг кажущийся более красочным…

– Марьян, рядом с девочками садись. Поухаживаешь…

И даже предложение невзначай отца Вари и Марика не злит так, как могло бы выбесить минуту назад.

Где-то там Гаврила приоткрыл краник. В неё снова потекла бесконечная любовь.

* * *

Ухаживать за девочками не надо. Для этого где-то рядом постоянно находится официант. Благо, Марьян и не навязывается особенно.

За их столом ведутся негромкие беседы. Преимущественно между старшим поколением в то время, как младшее набрало в рот воды.

Артур такой всегда – к нему претензий нет. Остальные же…

Варвара только глазами стреляет, получая искреннее удовольствие от происходящего. Марик бесится, но глубоко в душе. Полина знает точно: обливает ее такими же словами как той ночью у окна, но мысленно.

А в ней для него даже слов нет. Не стоит он злости.

Его нахождение рядом отравляло бы воздух, но у Полины есть «очистительная» таблетка. Она потратит выходные на то, чтобы загладить вину перед Гаврилой. Убедится, что он её не разлюбил. Всё сделает из допустимого для себя.

Под стук приборов и шелест голосов, её пальцы тянутся к крестику и сжимают. Как хорошо, что он всегда с ней…

И как хорошо, что сейчас его тут нет.

– Почему такие кислые, молодежь?

Вопрос задает отец Вари и Марьяна, проходясь взглядом по их действительно не самым веселым лицам.

Будь им по пятнадцать лет, можно было бы даже посчитать, что тупо дуются из-за необходимости проводить день в тухлом обществе родителей, но сейчас всё чуть-чуть иначе.

У каждого своя причина киснуть. Слишком взрослая и порочная, чтобы признаваться мамам с папами.

– Расскажите нам что-то... Хорошее, желательно. Мы хоть порадуемся…

То ли хорошего у них не то, чтобы много, то ли желания просто нет, но на призыв Антона Петровича никто не реагирует в ту же секунду.

Артурка колупается в тарелке. Варя борется с неконтролируемым желанием рассмеяться. Марьян сидит, откинувшись на своем стуле, и сверлит взглядом скатерть. А у Поли руки чешутся побыстрее достать мобильный, отойти куда-то и набрать Гаврилу.

– Варь…

Жребий выпадает Варваре. Которая выпрямляется, будто удивленная. Думает недолго…

– Па, да вы о нас и так всё знаете. Учеба, свадьба, у Артурки тачки…

Она вроде как подтрунивает над женихом, толкая аккуратно в плечо. Это смешит «взрослых», «дети» имитируют, улыбаясь натужно.

– Вы её так долго планируете, что мы уже сомневаться начинаем, погуляем ли вообще…

Новая шутка веселит снова далеко не всех. Смеются мамы с папами. Варвара смотрит возмущенно, остальным – ровно. Артурке тоже.

– Мы её тщательно планируем! – Варвара делает важное уточнение. Полине чуть смешно. Знали бы сидящие за столом, что в тщательное планирование входит регулярный секс с каким-то Д-мой…

– Ладно, Антон… Не прессуй Варвару. Она из наших самая шустрая… Уж точно раньше вас внуками порадует, чем нам ждать…

Этот камень летит в огород Полины. Конечно, задевает. Она всегда чувствовала свою ответственность перед родителями за ту жизнь, которую имела все эти годы. Но ничего обещать, оправдываться, уж тем более спорить, не бросается. Песком впитывает воду.

– Ну, знаешь ли… Я бы тоже хотел фамилию свою продолжить…

Дальше летит в Марьяна. Полина знает его достаточно хорошо, чтобы понимать – сейчас скорее всего кривится. Не любит, когда его прилюдно сравнивают с сестрой и он при этом хуже выглядит. А вот Варя переживает триумф.

Из всех присутствующих за столом она действительно самая удачливая. Имеет всё, что хочет.

– Всему свое время, па…

Марьян изрекает пустое философское. Полина не сдерживается – хмыкает, продолжая смотреть на салат в своей тарелке. Прилагая усилие, отпускает крестик.

За ее реакциями следят, потому что стоит издать звук – обращается сразу четыре взгляда. Им очень хочется дать Полине с Марьяном понять – от них ждут «хороших новостей» в ближайшее время.

Чувство такое, будто на случку привели.

– Ну можно же и как-то постараться приблизить… То самое время-то…

Отец Марьяна всё никак не унимается.

Не презирай парня Полина так сильно, может даже пожалела бы, а так…

– Поль…

Её окликает отец. Она поднимает прозрачный, лишенный хотя бы каких-то эмоций взгляд. Чистый лист и притворное любопытство.

– Ммм? – на самом деле, ей особо не о чем говорить с присутствующими. Но она делает вид, что готова ответить на любой вопрос.

– Что там у нас с поступлением, напомни?

А заданный отцом удивляет.

– Какое поступление? – она чуть хмурится, действительно не понимая. Долго смотреть папе в глаза давно не может. Всё чаще кажется, что он видит её насквозь и о многом знает. Это жуткое чувство.

– Тебе год остался. По магистратуре нужно что-то решать. А я как-то не слышу от тебя идей…

– Меня всё устраивает тут… – от неё явно ожидают чего-то другого, но Полина произносит честно и внезапно твердо.

Она понятия не имеет, сколько им с Гаврилой отведено времени. Пять минут назад боялась, что это время уже, возможно, прошло. Но сейчас знает – нет. И даже в теории отказываться не готова. Даже с учетом того, что год-то они скорее всего точно не протянут.

Её ответ не нравится отцу.

Взгляд Михаила чуть холодеет. Она должнаужепонять, что ступила на тонкий лед, вернуться на твердую почву покорного принятия.

Это понимает не только Полина. Даже сидящая рядом Варвара чуть ерзает.

Она живет свою жизнь иначе – на любое слово своего отца или матери поддакивает. А если эти слова ей не по вкусу – делает вид, что не получилось, а не признается, что не захотела.

Наверное, это куда более дальновидно. Тем более, сама Полина до недавних пор считала себя кмс по принятию. Но она растет. Меняется.

– Ты не можешь объективно оценить. Опыта мало. Лягушонку уютно в родном болотце…

Отец отбривает её, пусть и довольно мягко. Дальше нужно прикусить язык и вернуться к трапезе. Но как-то…

– Но это же я учусь, а не ты…

Её ответ очевидно более острый, чем допустимо. Варвара ерзает сильнее. Люди за столом переглядываются. Блюдо «плохое настроение Полинки» в меню не заявлялось.

– За мои деньги, – Михаил отвечает с улыбкой. Вроде бы ничего особенного – чистую правду. Но правда эта унижает.

Они ведь дочь и отец, а не содержанка со спонсором. Она ни рожать себя не просила, ни обеспечивать. У них не договоренность, по которой с неё требуется послушание, а с него – переводы на карточку без задержки.

Её ведь поцарапало, что когда-то Гаврила свёл всё к деньгам, но и в этом прав, получается. Кто платит Полину – тому она принадлежит. А себе?

– Я прошла бы на бюджет в Пищевом…

Полина произносит неожиданно даже для себя сдавлено. Горло протестует против мятежа. А у нее ведь даже сердце не бьется бешено.

Отец снова отрывается от тарелки и смотрит на неё, приподняв бровь.

Мол, ну ты вспомнила…

А она и не забывала, кажется.

Как любую обиду – затолкала глубоко-глубоко, но не отпустила.

– Не начинай, Поль…

Просит внезапно мама. Полина переводит взгляд на неё, видит в улыбке и взгляде просьбу, а ещё… Неловкость.

Это она «начинает», получается… Ещё и прилюдно.

Господи…

На террасе воздуха становится недостаточно. Как такое может быть вообще?

– Марьян, а ты же поступал в Штаты, да? – отец считает, что разговор окончен. Поля смотрит куда-то сквозь пространство на зеленые поля для гольфа, а он обращается к Марьяну.

Который всё это время внимательно следил за беседой молча.

Теперь же бросает из-за её спины, устроив локоть на спинке её же стула, деловито растянутое:

– Да… Я курсе на втором начал зондировать… Варианты есть… Довольно неплохие… Конечно же, лучше наших… Но мы с отцом посоветовались и решили, что в моем случае эффективней будет оставаться у нас. Учиться и в курс дела входить параллельно. А то на шесть лет в другой стране, в другое общество… Мне же тут работать…

Все за столом знают, что каждое слово Марика – пиздеж. Ни черта он не «зондировал». И не с отцом они «решили», и даже не потому, что «параллельно – лучше». Просто какой смысл тратить на его учебу бабки в десять раз большие, чем можно здесь? Он всё равно не впитает знания. Умнее не станет. Полезнее.

Вся его ценность – пол и фамилия. Вся надежда его отца, что проживет достаточно долго, не дав разорить бизнес.

– Тоже верно, – все знают, но ему подыгрывают. Отец Полины кивает, как бы одобряя. А Полина вскипает. Сколько же лицемерия… – Но ты Полю проконсультируешь же, правда?

Она не нуждается в консультировании. Тем более, в консультациях Марика. Но отец…

– Конечно, дядь-Миш… Без проблем вообще. Полинка, ты в пятницу как?

Марьян принимает пасс, и тут же надеется выслужиться перед всеми. Своими, Полиниными…

Рывком отрывается от спинки стула, устраивает локти на столе, прижимается к сплетенным пальцам щекой и смотрит на неё так, будто в принципе имеет право смотреть и обращаться…

В его взгляде – чистое любопытство. Полину рвет на части. Она долго смотрит на центр стола, зная, что всё внимание обращено на неё.

Желание сейчас одно – стол перевернуть. Уйти прочь. Волнами накатывает холодная ярость. Наверное, это ей кармическая ответка за то, что не позволила тогда Гавриле…

Вселенная ей показывает, что предпочла. Сама виновата – Полина понимает.

Сглатывает, поворачивает голову…

– Мы с Варей уезжаем.

Врет в глаза, отмечая в них вспышки раздражения.

Он знает, что не с Варей, а с тем, другим. Только разоблачить её не может. Иначе она расскажет всем, что за разговор подслушала. Сыграет... Расплачется... Ему извиняться придется. А она ведь «не сможет такое простить»...

Кому поверят – вопрос. Но то, что друг друга дерьмом обольют – факт.

– Куда это вы с Варей уезжаете? Мы не в курсе…

Вопрос прилетает снова со стороны отца Полины. Она всё так же не хочет на него смотреть. Разговаривать тоже. Благо, страхует Варвара.

– На Санторини, дядь-Миш. У нас подруга лететь должна была с мч, разругались в последний день. Номер для молодых горит. Мы с Полюсиком подстрахуем…

Варя вносит за стол то пустое веселье, которое от них все ожидали с самого начала. Разговоры о глупом. Планы о том, как будут транжирить деньги.

Вот это, а не туповатые рассказы о том, куда проходила на бюджет.

– А Артур-то вас отпускает? А то зачастили вы…

Полина знает – Артуру пофиг. Он пожимает плечами. Иногда кажется, что даже измены Вари его не поразят. Полине непонятно, как он живет вообще, такой ко всему безразличный?

Ей вот, к примеру, хочется вцепиться в лицо Марьяну.

Немного попускает только в момент, когда она видит – щека парня дергается от злости. Как у Гаврилы в ту ночь.

Она пытается как можно внятней глазами ему сказать: «все правильно, урод… Всё правильно… Я буду с ним… Не придется тебе с блядью дело иметь. Блядь предпочитает другого».

– Артурка от нас отдохнет как раз. Марик вот список университетов для маси составит. Да, братик? – глаза Марьяна съезжают с лица Полины чуть в сторону. Туда, где из-за ее спины его выглядывает Варя.

Сестре достается еще больше злости. Он смотрит матом. Радует…

– Не нравятся мне эти ваши поездки…

Отец Варвары бубнит, Полина чувствует на своей щеке плотный взгляд своего.

Но не краснеет и не бросается защищаться.

В уме считает, сколько нужно, чтобы жить, как хочется ей, а не как приказывают люди, абсолютно лишенные чувств, кроме алчности.

Глава 23

Глава 23

Полина крутит в руках ключи от квартиры Гаврилы, но сегодня не спешит ими пользоваться. Не чувствует себя в праве.

По официальной версии они с Варварой сейчас взлетают по направлению на Ираклион. Реальность же сильно расходится с представлениями всех вокруг.

Чем занята Варвара, Полина не знает. Ей и не интересно. Сама же сидит на скамейке у обшарпанного подъезда, который обычно восторг вызывает, а сейчас – мандраж.

Ей кажется невыносимым продолжать жить так, как жила. Но к чему новому готова, Полина не знает.

Боится вот сейчас, что, поднявшись, может броситься в омут с головой, соглашаясь сразу на всё.

Их отношения в жизни не получат благословения. Надеяться на это бессмысленно. Максимально оптимистичный вариант – это если отец решит дать ей шанс… Побеситься.

Верит ли Полина в него? Нет. Хочет ли верить? Очень.

В этом у нее не будет союзников. Мама против отца не пойдет. А больше некому.

Они с Гаврилой останутся одни во всем белом свете. Две сироты, решившие быть вдвоем, иметь друг друга…

Это не романтично звучит. Страшно скорее.

Полину мурашит, но уйти она даже не думает.

Отрывает взгляд от раскрытых ладоней, на которых лежат ключи, когда из-за угла дома показывается знакомый человек.

Гаврила идет, листая что-то на телефоне, от которого к ушам тянется провод наушников.

Он в майке, спортивных штанах и кроссовках. Кожа и волосы влажные. Выглядит так, будто бегал.

Пружинит от земли, не замечая её до определенного момента.

Вскинув взгляд – ловит моментально. Сковывает, может не подозревая об этом. Смотрит хмуро, продолжает идти – теперь медленнее…

У Полина сердце с ума сходит из-за того, как давно не видела его и как соскучилась. А еще из-за того, что не оттаял. Хмурится. Через несуществующее стекло смотрит опять.

Заставляет сорваться с обрыва в бездну отчаянья. Она больше всего в жизни сейчас нуждается в том, чтобы собой укутал. Укачал. Принял…

– Привет, – Гаврила здоровается первым, доставая из ушей наушники и пряча вместе с телефоном в карман.

Полина успевает услышать, что из них доносится жуткая какофония. Это вроде бы тяжелый рок. Она такого не слушает.

Блуждает взглядом по его лицу, шее… Задерживается на вздымающейся грудной клетке.

На мужских висках бисеринки пота, блестит шея, майка чуть мокрая…

От него веет жаром, а Полине хочется прижаться и вдохнуть его полной грудью.

– Идем, – Гаврила тоже изучает её, может ждет слов каких-то, а может просто, как и она…

Они любят друг друга. Скучают адски. Им друг друга не хватает.

Не дождавшись, протягивает руку, предлагая…

Полина скользит по его ладони своей, не раздумывая.

Соскакивает с лавки, сжимает пальцы в кулак, чувствуя, как Гаврила прячет его в своем…

Ведет в сторону подъезда, молчит…

И она тоже.

Можно начать говорить тут, но интуиция подсказывает Полине, что лучше повременить.

Из его кармана продолжает доноситься жутко немелодичная музыка, которую не было бы слышно, разговаривай они друг с другом. Но они в тишине поднимаются на лифте.

Гаврила отпускает руку Полины, чтобы открыть квартиру.

Впускает внутрь первой, провожая густым взглядом. Он ложится на кожу и стекает по телу вязкими каплями.

Попав внутрь, Полина разувается, а потом замирает посреди коридора, закрывая глаза и делая вдох полной грудью. Здесь у нее всегда получается именно так – полной.

Щелчки замка за спиной щекочут нервы. Под звуки ударившегося о тумбу телефона Поля вздрагивает. Оглядывается…

Гаврила разувается, выпрямившись, снова взглядом окидывает.

В нем нет безоговорочной радости, как Полине хотелось бы больше жизни. Он в раздумьях. Эти раздумья не так легки…

– Подожди пять минут, в душ схожу…

В итоге же он не подходит, не улыбается даже.

Отворачивается от Полины, движется по коридору в сторону своей ванной, стягивая по ходу майку через голову.

Ей ясно сказано: стой и жди, а она не может.

Следом увязывается собачкой, пусть и самой вроде как нечего толком сказать…

Попав в ванную, Гаврила поднимает крышку бельевой корзины, бросает в нее влажную из-за пота майку, берется за спрятанные внутри завязки штанов. Чуть медлит, чем дает Полине фору.

Которой вот сейчас смелости хватает. И дерзости тоже.

Она ступает через порог, скользит пальцами по его спине, прижимается к соленой коже губами…

Разве можно настолько любить человека, что с ума сводит его запах и вкус?

Полина ластится кошкой, проезжаясь по спине, ныряет под руками, скользя уже по торсу до груди, задевая соски, которые реагируют так же, как её обычно…

Её дыхание сбивается, когда Гаврила отказывается от бездействия.

Разворачивается, подхватывает подмышки, усаживает на стиральную машинку, спихивая с нее всё, что стояло. Вещи с грохотом летят на кафельный пол, Полина царапает ногтями мужскую грудь и впускает его ближе к себе, разводя колени.

Он часто дышит и смотрит в глаза. Там дикое желание, но рядом с ним – злость. Тоже дикая.

Кожа Полины покрывается мурашками. Её отчаянья хватает на то, чтобы продолжать смотреть в эти глаза, впитывая…

Казни или помилуй – всё приму…

– Ему язык в жопу надо было засунуть, суке такой… А ты его какого хера жалеешь? – слова выходят из Гаврилы с трудом. Он не любит разговаривать вот так при Полине. Но слишком взрывает, чтобы сдержаться. – Ждешь, что папка тебя под него подложит? А, Поля? – щурится, впиваясь болезненно в ее бедра пальцами.

Там останутся синяки. Но Полине даже в радость. Самой кажется, что заслужила вот такого наказания. Если ему легче станет – она всё примет.

– Ты же, блять, моя…

– Твоя, любимый… Только твоя…

Полина кивает, тянется к его губам. Пытается за плечи приблизить к себе. Пытается губы поймать. А Гаврила сжимает их и дышит через нос так, будто всё ещё бежит.

Очень его ранила. Очень виновата. Никогда больше такого не допустит.

– Прости, Гаврюш… Я люблю тебя. Испугалась просто… Ты его не боишься, а я за тебя боюсь. Не выдержу, если снова нож… Из-за меня если...

Полина тараторит искренне, пусть и не очень связно. Её правда – сумбурная.

Самое страшное для неё – это если с Гаврилой что-то случится. За себя она так не боится.

Съезжает пальцами по торсу опять, тянется губами к мужской шее, целует сначала, чувствуя, что дыхание Гаврилы сбивается…

Он не может успокоиться так быстро, но приподнимает подбородок, позволяя ей себя целовать. Полина ведет языком, собирая соль…

Справляется с завязками на штанах проворнее, ныряет под резинку боксеров, сжимая твердый и горячий член.

Ведет по длине, греет ладошку о головку, подбородок кусает, свободной рукой царапает каменный живот…

Божечки, она его всего облизала бы. И не стыдно совершенно. Не унизительно.

Быть ему принадлежащей и на него подсевшее – высшее наслаждение, а не наказание.

Полина быстро водит по члену, прикусывая и зализывая кожу. Когда Гаврила толкается навстречу бедрами – дрожит…

Он делает еще один шаг, она шире разводит колени.

В её промежности тоже пульсирует. Ванная наполнена его запахом. Ей большего и не надо после двух недель без секса с ним.

Рот наполнен слюной, она запрокидывает голову, получив первый поцелуй – не сдерживает стон.

Гаврила сцепляет пальцы на ее запястье, заставляя перестать двигаться по горячему стволу.

Тянет вверх её руки, поддевает подол платья, стягивает, разорвав поцелуй.

Очень любит её тело. Любуется всегда прежде, чем трахнуть. И сейчас тоже.

Расстегивает лифчик, ласкает взглядом груди…

Заставляет приподнять таз, избавляя от стрингов.

– Мне без тебя холодно. Не бросай…

Полина просит, глядя в глаза.

У Гаврилы снова щека дергается. Он напряжен. Злой, наверное. Но ему тоже холодно.

Штаны с боксерами съезжают вниз, головка вжимается в Полины складки. Гаврила горбится, всё так же болезненно тиская её бедра…

Его дыхание учащается. Он дышит, раз за разом выталкивая воздух в ее просяще приоткрытый рот.

Дальше – резкий толчок членом в неё под звук вскрика.

Оказывается, она успела даже немного забыть то чувство, по которому так соскучилась. Это снова чуточку болезненно, но остановиться невозможно.

Замерев после первого толчка, Гаврила начинает двигаться. Полина цепляется в его плечи, чтобы не грохнуться, а ступни то и дело соскальзывают с мужских бедер, о которые ей не удается опереться.

Она в жизни не мечтала о сексе на стиральной машине. Но будто всю жизнь мечтала о любом сексе с ним.

В Гавриле жадность побеждает всё. Всегда. И сегодня тоже.

Он толкается в Полину членом, подгоняемый её вскриками и влажными шлепками при встрече тел.

Машинка чуть качается, соседи, наверное, в курсе, что происходит над их головами. Но Полине слишком хорошо, чтобы стыдиться. Кричать хочется – кричит. Царапать – царапает.

Гаврила целует её уже сам, сам же облизывает и прикусывает. Ее губы, подбородок, шею, губы снова.

– Сука… Убить его хочу…

Шипит откровенно зло, толкаясь глубже, растягивая сильнее…

Ему хочется всё забыть и отпустить ситуацию. Это понятно. Но он не может.

Трахает её и не знает, как о ней вот так можно безнаказанно…

И не объяснишь, что всё равно… Он не поймет.Емуне всё равно.

– Со мной будь…

Полина шепчет, пытаясь взгляд поймать. Ладонями щеки сжимает, снова тянется к губам…

Хочет затопить в нежности.

Вбирает в себя его язык, посасывает, чувствуя бесконечные жалящие вторжения внизу…

Там настолько тяжело и жарко, что взрыв просто неизбежен.

Гаврила тоже близко. Еще немножечко – и они скорее всего в унисон…

Чувствуя, что оргазм начинает накатывать, Полина ведет себя неожиданно. Толкает Гаврилу в грудь.

Он отступает, дышит тяжело, смотрит так, будто близок к сумасшествию…

Сначала в её мутные глаза, потом ниже…

Туда, где раскрытая и блестящая из-за желания Полина скользит по собственной влаге пальцами.

Проезжается по складкам, ласкает клитор, трет, кусая губы. Доводит себя же отчаянно и пошло.

Голову теряя от осознания, что он за этим смотрит.

Полина кончает, прогибаясь в спине и распахивая от удовольствия рот…

Смотрит в потолок, спазмируя. Он крутится, по её телу разносится кайф, на фоне – тяжелое дыхание Гаврилы.

Не соображая до конца, Полина сползает на дрожащих ногах с машинки.

Опускается на колени, смотрит в мужские глаза.

Перебрасывая волосы на одно плечо и вбирает член в рот.

Царапает ногтями его живот, чувствуя свои бесконечные пульсации. Потом гладит там же...

Сосет бесстыже и с наслаждением, помогая себе рукой.

Он растерян немного, борется с собой же.

Они так ещё ни разу не делали. Он не просил. Полина стеснялась.

Но когда назад пытается податься, Полина придерживает его за бедро. Не отпустит.

Смотрит вверх, берет глубоко, задерживается, чувствуя задней стенкой горла головку, толкается еще сильнеё…

Ей не стыдно ни за одно ощущение, которое они делят на двоих, какую бы чушь кто ни нес.

Её взгляд и действия должны говорить об этом. Гаврила, кажется, понимает…

Опускает ладонь на ее голову, давит... Запрокидывает свою, стонет, толкаясь.

Всего несколько движений ртом навстречу его бедрам, и в такт с рокочущими вибрациями счастья Полина чувствует языком пряные выплески спермы.

* * *

– Отвезешь меня в Любичи? – по губам Полины нежно порхают подушечки мужских пальцев.

Во взгляде Гаврилы – бесконечная любовь и благодарность. Он привычно её боготворит.

Полина лежит на его груди на всё том же диване.

Они голые, но уже после душа.

К женской спине липнут влажные волосы. В бедро упирается дернувшийся член. Полина знает точно: он снова вспоминает, как ему было хорошо. Она готова повторить хоть сейчас. Между женских ног простреливает из-за воспоминания."Вкусный"...

Она вслух не говорит, но кончик её языка дразнит подушечку... Мужские глаза темнеют.

– Когда? – сейчас всё кажется до непозволительного простым. Головы пустые. Там нет страхов или сомнений.

– Завтра, – Полина и сама не знает – ещё просит или требует. Но знает – имеет право. А вот Гаврила не имеет права отказать.

– Отвезу.

Обещает, продолжая ласкать ее лицо пальцами. Пока Полина не ловит ладонь, не тянет к губам, не начинает целовать, как делает он.

Подушечки. Фаланги. Центр ладони…

Взгляд Гаврила с каждым новым поцелуем всё напряженней. Низ живота Полины снова тяжелеет. Исход любого их разговора ближайших дней неизбежен.

– Хочу посмотреть, где ты рос… На речку хочу... Пирогов тебе напеку... С чем ты любишь?

Это желание – максимально искреннее. Полине важно. Губы Гаврилы немного дрожат – он усмехается. Это настолько хороший знак, что Полино сердце поет. Ещё немного и она снова услышит «Полюшка»…

– С картошкой...

– С картошкой, значит...

Полина переворачивается на спину и обнимает ногой его бедро, когда Гаврила просит. Тянется за поцелуем…

– А ты мне детей родишь? – Слышит вопрос, из-за которого по телу дрожь. – Правда, родишь?

– Сколько скажешь – рожу.

Полине кажется, что обещает какая-то новая, незнакомая Поля. Но она самой же слишком нравится.

Она зажигает на лице Гаврилы неповторимую улыбку.

Он ей верит.

А она скорее умрет, чем доверие предаст.

Таких, как он, предавать нельзя. Иначе весь мир к чертям в ад.

Глава 24

Глава 24

От столицы до Любичей полтора часа езды по нелучшей дороге. Полина сидит на переднем, но теперь это уже не машина её отца, а Гаврилы.

Она сильно проигрывает длинному Мерсу. В ней не пахнет дорогой кожей и деревом. Зато в ней пахнет любовью.

В ней тоже можно забросить ноги, не пить кофе (ведь в руках девушки не кофейный стаканчик, а ведерко купленной чуть раньше малины), но с жадностью смотреть в окно…

На душе у Полины – опустошенно хорошо. Они с Варварой в переписке немного обновили план.

Им так понравилось на Санторини, что они продлили мини-отпуск на три дополнительных дня. Поменяли билеты. И теперь…

Чем себя займет Варвара, Полине категорически посрать. А себя она собирается занять Любичевским счастьем.

В их багажнике – продукты, которых хватит на неделю. На заднем купленные уже при въезде в деревню свежие овощи. Как объяснил Гаврила, местные выносят их на трассу и продают тем, кто в Любичи не завернет.

Кроме всего прочего, Гаврила взял сетку для гриля, угли и еще кучу вещей на все случаи жизни.

Вино, пиво, сидр.

Всё по списку, который составила она – чтобы готовить для него то, что не возникало желания ни для кого и никогда.

Точнее возникало, но Полина его душила по ненужности. А Гавриле нужна она и вся ее стряпня. Каждая мысль и сомнение.

Его к ней не только физиология тянет, хотя и она – немыслимо (у них в том же багажнике презервативов больше, чем еды, кажется), но и что-то большее.

Полина теребит крестик, неспешно пережевывая очередную кисло-сладкую ягоду.

Мандражирует немного, но больше в ожидании замирает.

Улыбается, когда ловит взгляд Гаврилы. Розовеет, ресницами хлопает…

Его желания не так-то сложно угадать. Исполнить тоже. Только сначала неплохо бы доехать.

Полина чувствует вибрацию на животе. Поднимает телефон, хмурится.

Звонит отец по Телеграму. Может важное что-то, может контролирует просто. Но отвечать Полине не хочется. Она скидывает, заходит в переписку с ним.

Бросает одно из своих старых пляжных фото, которые никогда ему не показывала – не интересовался.

Пишет:«Мы на пляже, па, тут шумно. У меня всё хорошо. Позже наберу».

Отправляет и сразу блокирует. За ложь ей не стыдно. И даже не страшно.

Как бы там ни было дальше, в эти дни её ничего не отвлечет. Ни одно сомненье не украдет ни секунды бесценного времени.

* * *

После того, как машина заехала в поселок, Полина смотрит по сторонам внимательней, всё подмечая.

Она не дикая, да и вокруг диковины тоже нет, но ей почему-то так интересно, что даже с открытым ртом…

Любичи выглядят довольно ухоженными. Дома, через один, даже можно назвать красивыми. Правда красота эта – особенная. А может просто непривычная для Полины.

За невысокими сетчатыми или дощатыми заборами самые настоящие сады. Стрелы мальв, кусты гортензий, водопадами спадающие по ограждениям розы…

Рядом с калитками – лавочки. На некоторых из них сидят женщины. В таких же цветочных платочках и одетые не по погоде тепло.

В голове мелькает: «кости мерзнут», а Полина даже не знает, откуда это взяла…

Её бабушки отдаленно не похожи на этих. Если мерзнут – едут в Дубай.

В какой-то момент машина сильно виляет под ругань Гаврилы сквозь зубы. Увлекшаяся Полина не сразу понимает, в чем проблема. Оказывается – под колеса бросилась собака…

– Вот придурок бешеный…

Гаврила произносит беззлобно, смотря на отдаляющуюся псину в боковое зеркало. А Полина назад – улыбаясь.

Обычный дворняжка. Худой и борзый.

– Я в магазин зайду, хорошо?

Гаврила спрашивает, уже остановившись на запыленной дороге. Поворачивается на своем сиденье и смотрит в глаза. По нему видно, что нервничает. Боится не произвести на Полину должного впечатления.

А вот она – нет.

– С тобой можно?

– Да я быстро…

– Вместе быстро…

Увязывается хвостом за своим Душевным. В руку его цепляется.

На улице ощутимо жарко. Под внимательными взглядами таких же женщин на лавочке неподалеку, они идут в сторону сельского магазина.

Он, как и всё в Любичах, старенькое, но аккуратненькое. Полина не спец, но ей кажется, можно предположить, что Любичи – не самое депрессивное в стране село. Но, наверное, всё равно вымирает.

Лучшие уезжают.

Её Гаврила вот…

Толкает дверь в кирпичное здание с вывеской "Магазин" над входом, впускает Полину вперед, сам следом заходит…

Полина бегает взглядом по витринам, отмечая в них сходство с магазинами, в которые если и попадала – то совсем в детстве. Здесь нет отделов и разнообразия ассортимента, но пестрит знатно…

– Бог ты мой, Гаврила…

Женщина за прилавком всплескивает руками, произносят достаточно громко, чтобы тут же привлечь внимание.

Гаврила ей улыбается, Полина жмется к мужскому боку.

На вид женщине лет пятьдесят, наверное… Она чуть полновата. В плотный пучок собраны волосы с проседью.

Она скашивает взгляд и точно так же, как Полина её, изучает девушку в ответ…

Какое впечатление производит на женщину-продавца, определить Поля не может. Но ловит себя на мысли, что хочет производить хорошее.

Улыбается, сильнее сжимает руку Душевного. Он ее волнение чувствует. Поворачивает голову и целует в макушку.

– День добрый, теть-Роз… День добрый…

Шагает к прилавку, утягивая за собой, окидывает взглядом витрину, пока «тетя Роза» снова изучает Полину.

В этом взгляде с каждой секундой всё меньше враждебности. Наверное, его отношение многое решает…

– Редко ты к нам… – в ответ на замечание продавца губы Гаврилы подрагивают.

– Как могу…

– Дому хозяин нужен не как могу, а постоянно. Его за травой не видно уже...

Подобный диалог не возможен ни в одном из городов. А в Любичах…

Гаврилу журит посторонний человек, он улыбается опять. Не отвечает.

– Вы нам от комаров что-то дадите? Забыли купить…

Обращается по делу, опуская взгляд на лицо женщины.

Смотрит с улыбкой, дожидается, пока она цокнет языком и отвернется к полкам…

Чуть наклоняется к Полине и клюет в висок…

– Главной звездой теперь будешь… – Гаврила шепчет тихо-тихо, а Поля не может улыбку сдержать.

Ей такая звездность не нужна, но, наверное, невозможно побывать в Любичах и не стать главной героиней местных сплетен.

– Вот вам… От комаров…

«Теть Роза» с хлопком опускает на прилавок какую-то коробочку, Гаврила ныряет в карман за наличкой. Судя по всему, терминала здесь тоже нет.

Полина продолжает чувствовать на себе взгляд. Кажется, её сканируют не хуже, чем во время полного обследования в аппарате МРТ.

Парень достает крупную купюру. Даже Полине понятно, что слишком.

Кладет…

– Сдачи нет, Гаврил… Ищи другую…

С клиентами тут не церемонятся, а Гаврила на всё реагирует улыбкой.

– Не надо сдачи. Малые когда прибегут – мороженое им от Гаврилы передадите?

Женщина фыркает, складывая бумажку в ящичек под прилавком. Исполнит ли просьбу – Полина не знает, а Гаврила на этот счет не волнуется.

Тянет ее снова за руку – теперь уже к выходу.

– До свидания…

Чувствуя неловкость, Полина прощается под новым внимательным взглядом.

– До свидания…

Они снова подходят к двери. Гаврила открывает, пуская Полину первой.

Опыт первого столкновения с населением Любичей нельзя назвать ни положительным, ни отрицательным.

Полина чуть взволнована, но чужой себя не чувствует.

Ей интересно. Она предвкушает.

– Эй, Гаврила…

Окликают не её, но и она тоже оглядывается от двери.

– Ты б нас хоть представил, поросенок ты… А то как задницу вытирать в детстве, так к тёть-Розе бегом бежал, а теперь…

Она специально про задницу, это понятно. Но Гаврила не злится. Сначала улыбается, потом смеется вообще.

На Полину не смотрит. Не знает, что она замерла вся. Они не договаривались, как он её представлять будет. Вообще об этом не думали.

– Полюшка, тёть Роз. Невеста моя.

Он же говорит так просто и уверенно, что девичье сердце сжимается.

Ни ответа не ждет, ни одобрения.

На Полю в очередной раз смотрят. Теперь с оценкой. А ей всё равно…

На попу ложится знакомая широкая ладонь. Он гладит, прикрывая от посторонних глаз своим телом. Потом хлопает легонько.

– Пошли, Полюшк, пока не набежали…

В его голосе много озорства. Оно заразительно. Полина закусывает уголок губ, чтобы не рассмеяться. Спускаясь по ступенькам же ловит на себе ещё больше любопытных взглядов.

По той же пыльной улице, по которой они ехали совсем недавно, несется, махая руками и палками, толпа детей разных возрастов в пестрой одежде.

В какофонии их возгласов отчетливо слышно:

– Гаврила приехал! Смотрите, Гаврила приехал!!!

* * *

Полина выходит из машины уже во дворе того самого дома. Крутит головой, пока Гаврила закрывает ворота. Здесь нет пульта и датчика движения. Всё делается ручками.

Судя по всему, дома Гаврила не был давно. Двор действительно укрыт высокой травой.

Он огромный, Полина быстро находит взглядом колодец, здесь есть яблони и другие старые деревья. Но, в отличие от тех дворов, мимо которых они проезжали, нет ухоженного сада.

Почему – понятно. Наверное, когда жива была его Лампа, было всё, а теперь…

Тётя Роза из местного магазина преувеличила, конечно же. Двухэтажный дом за травой видно. Его маленьким язык не повернется назвать.

Светлый кирпич, крашенные рамы, чердак с окном. Зеленая черепица. Он тоже из тех, которые Полина назвала бы красивыми…

– Перестроить хочу…

Гаврила подходит к ней сзади, останавливается в шаге…

Полина смотрит на него через плечо, а он – на дом. Руки уперты в бока. Футболка натягивается на груди…

Она никак не отреагировала на сказанное без согласования «невеста моя», но сейчас вспоминает… И вся сжимается. Сладко так…

– Зачем?

Вопрос повисает в воздухе. Гаврила опускает взгляд, усмехается… Полина снова розовеет.

Большой удобный дом, много детей. Не обязательно жить, но приезжать хотя бы…

Его план не так-то сложно разгадать. Сегодня он кажется магическим. Манит.

Так же, как дом…

Гаврилы открывает его ключом, впуская Полину внутрь. Поднимает рычажки, включая свет. Воду пускает с шумом по трубам…

Сам возвращается к машине, чтобы выгрузить вещи, оставляя Полину внутри одну.

Здесь прохладно. Очень приятно после уличного зноя. Немного странно пахнет, но Полина не сказала бы, что неприятно. Наверное, это особенный запах немолодого, заполненного вещами, но лишенного постоянных обитателей жилища.

Пол в коридоре в одном месте немного скрипит. Полина расстегивает босоножки, чтобы коснуться ступнями залакированного дерева.

– Тут чисто, не бойся. Я тёть-Розе плачу, она приходит, прибирается…

Гаврила бросает замечание, внося два пакета, а Полине только и остается, что кивнуть.

Потому что действительно чисто. Просто, но уютно.

Мебель старая. Пол поцарапан. Обои кое-где задраны, а где-то просто подвыцвели. Из коридора видно, что на кухне на обеденный стол заброшены стулья.

Полина идет туда, заглядывая по дороге и в другие комнаты.

На первом этаже их три. Самая большая – гостиная. Со стенкой от пола до потолка, заставленной всякой всячиной. Телевизором, на котором лежит кружевная белая салфетка и стоят часы. С фотографиями…

Полина сознательно отводит взгляд. Ей хочется, чтобы с родными её познакомил сам Гаврила.

Она отлипает взглядом от гостиной, притворяет дверь, заходит в светлую кухню…

Здесь целых две стены заняты окнами. За которыми – свисающая ветками огромная яблоня. Отсюда даже речку видно…

Это так неожиданно и будоражит, что Полина обнимает себя руками, скользя по гусиной коже…

Она успела подзабыть, что именно ей снилось когда-то, но реальность в сто раз лучше. Потому что она ощущается прохладой, пахнет внезапно корицей, бежит мурашками по спине, когда в очередной раз слышится хлопок двери.

Гаврила ставит у холодильника последний пакет. Остается за ее спиной…

Смотрит внимательно, когда Полина оглядывается.

– Ну как? – в его вопросе чувствуется напряжение. Он, наверное, очень взволнован. И очень же хочет, чтобы Полине понравилось.

А ей – искренне и до бесконечности.

Она разворачивается и идет к нему. Кладет руки на плечи, поднимается на носочки.

Целует легко в губы. Еще раз, чуть повернув голову. И снова…

Почти сразу чувствует, как Гаврила вжимается пальцами в её талию.

Не засекает, кто первым раскрывает губы, но ей очень нравится результат – они целуются глубоко в месте, где никто не потревожит. У них впереди много общих дней и ночей. Ей хочется начать прямо сейчас.

– Есть не хочешь? – Гаврила её без слов понимает. Спрашивает на всякий случай. Полина же мотает головой.

– Тебя очень хочу… Гаврюша мой…

Шепчет в губы, расстегивая пуговицу на его джинсах и ширинку. Сразу же гладит уже твердый и горячий член…

С ним и кошкой мартовской себя чувствовать не стыдно. Тереться сосками о него через ткань… Возбуждаться от чувства его возбуждения, которое усиливается из-за ее движений…

Обвивать ногами, когда Гаврила подхватывает, разворачивается, несет…

Куда-то на второй этаж.

В одну из спален, где кроме платяного шкафа, еще письменный стол и пружинистая кровать.

Опускает, разворачивает к ней лицом, сам сзади остается, раздевается, щекоча нервы одними только звуками.

Уже голый снова подходит вплотную. Расстегивает ее шорты, их отправляет вниз вместе с бельем, майку вверх.

Целует шею сзади, спину, поясницу, скользит пальцами от живота, сжимает соски…

– Ложись.

Командует, а Поля и не думает протестовать.

Под скрип кровати опускается на неё.

На четвереньки сначала, прогибаясь. Так, чтобы он видел всё…

И она видела его реакцию, оглядываясь. Потом, когда Гаврила сглатывает, переворачивается.

Её спину колет шерстяной плед, голова оказывается выше обычного из-за плотно набитой перьями подушки.

Полина разводит колени. Смотрит на него, когда он – по ее телу. Зверски жадно…

– Как в ванной… Можешь? – Гаврила спрашивает отрывисто, не зная, что распускает в Полине цветок. Ему понравилось. Она рада.

Она может.

Кивает…

Сжимает груди сначала, тоже соски, прогибается, закрывая глаза и закусывая губу.

Мнет, не столько готовя себя, сколько удовольствие растягивая.

Едет ладонью вниз по своему телу, накрывает лобок, гладит, дальше вниз…

Клитор обводит, трогает влажные губы…

Внутрь себя же ныряет, сжимая другой рукой грудь до боли…

Открыв глаза, видит, как Гаврила водит по члену. Представляет его в себе… Разводит пальцы сначала, постанывая, потом начинает резко проникать, выше поднимая колено, упирая его в стену.

Понемногу теряясь, подается бедрами навстречу пальцам. Достает, снова вокруг клитора порхает, опять внутрь…

Это феерически возбуждающе, но всего лишь прелюдия. Больше взрывают даже не сами ощущения, а то, что делает она это у него на глазах. И то, как он смотрит.

А в голове единственной мыслью: лишь бы успеть почувствовать его в себе.

Гаврила продолжает водить по члену, с жадностью впитывая взглядом каждое её рваное движение под характерный влажные звуки.

– Попроси…

Он распознает ее взгляд, конечно же. Желание ее угадывает. Обращается, смотря, как Полина толкается бедрами навстречу своим же пальцам…

Остановиться попросил бы – не смогла. А это…

– Возьми, пожалуйста, Гаврюша…

Ей слишком хочется, чтобы противиться.

Полина дрожит, когда Гаврила стискивает её кисть и тянет за голову. Ложится сверху. Водит членом по складкам, давит головкой…

– Без презерватива, хорошо? – он спрашивает, Полина кивает. Так даже лучше. Она так больше любит.

Обнимает его торс ногами, чувствуя, как он медленно входит. Её руки снова сжаты им над головой, она распята и наполнена. Тянется к любимому рту. Прикусывает мужскую губу, потом ведет по ней же языком…

Он перестает медлить. Начинает двигаться.

– Горячая такая… – шепчет. – Красивая… Везде красивая… Не оторваться…

Кровать отзывается на каждый его толчок скрипом. Поля – стонами.

Взлетая, чувствует, что Гаврила продолжает двигаться, задевая прикосновениями пульсирующие чувствительные точки.

Они в доме не больше пятнадцати минут, а она уже кончила.

Кажется, ей очень нравятся Любичи…

Глава 25

Глава 25

Полина планировала кормить Гаврилу так, чтобы за ушами трещало и после каждого приема пищи он влюблялся в неё всё сильней и сильней. Но жизнь внесла коррективы.

Поэтому первый совместный обед – за ним.

Полина всё бы сожгла и порезалась, потому что как опьянела, а вот Гаврила – трезв.

Под его контролем – две сковородки. На обеих потрескивает смесь подсолнечного и сливочного масла.

На одну ложатся крупно нарезанные куски черного пористого хлеба. На вторую с шипением опускаются яйца.

Полина следит за этим, обнимая его поперек туловища. Прижавшись сзади.

Знает, что ему так неудобно, но отлипнуть не может. Да он и не просит. Пахнет так вкусно, что у Полины полон рот слюны и ужасные комплексы.

А ещё то и дело розовеют щеки из-за воспоминаний. Между ними всё так откровенно…

Он – такой переменчивый. Полчаса назад вдалбливался в тело, шепотом обжигая пошлостями. Теперь заботливо гладит кисти, которые там, в спальне на втором этаже, совершенно не жалел.

Оглядывается. Целует в подставленные навстречу губы. Тянется за солью на одну из верхних полок. Присыпает желтки…

– Так баб-Лампа делала…

Поясняет, хотя Полина и так догадывается, от кого научился.

Его баб-Лампа была золотой. У самой Полины сердце сжимается из-за мысли, что познакомиться с ней не удастся.

– Садись…

Гаврила просит, кивая на один из снятых заблаговременно стульев.

Полина слушается, пусть и с сожалением.

Едет рукой по ажурной скатерти, которую Гаврила успел застелить. Боится немного, что они испачкать могут, но убрать не просит. Слишком с ней красиво.

Кухню по-прежнему волшебно прошивают лучи солнца. Те, которым удается пробиться сквозь листву яблони. Через открытую форточку с улицы доносятся редкие звуки проезжающих по одной из сельских улиц машин, скутеров… Трели велосипедных сигналов.

Полина опускается на стул, подтягивает под подбородок колено, уже отсюда следит, как её Гаврило достает тарелки, овощи нарезает…

– Это всё местное. Ты попробуешь – обалдеешь.

Гаврила поясняет, поворачивая голову к ней. Полина кивает. Она даже от запаха обалдевает. Здесь всё так пахнет… Искренне.

Насыщено и по-настоящему.

Перед её глазами опускается тарелка с помидорами и огурцами. Дальше – те самые блестящие маслом чуть поджаренные, но всё еще мягкие гренки.

Последней – глазунья. Гаврила – волшебник. Ни один желток не потек.

Он садится рядом. Одна вилка ложится на ее тарелку, второй он тут же берется орудовать.

Не стесняется своего аппетита. Смотрит на Полину, напоминая, почему они оба такие голодные…

Повторяя за парнем, она берет гренку и мокает в желток, дальше – в рот, пока не капнуло. В прикуску – посыпанный крупной солью огурец с надрезами…

Вместе с хрустом во рту будто бомба взрывается. Это слишком просто, чтобы оказаться настолько вкусным. Но правда ведь…

Страшно захлебнуться слюной и по-прежнему заляпать скатерть, но есть медленно просто невозможно. В жизни вкуснее не было…

Она и в жизни вот так за столом не сидела… У нее в жизни по рукам не тек помидорный сок…

– Бычье сердце… Наши растят…

Гаврила поясняет, а у Полины любой ответ – глазами. Это всё должно стоить целое состояние. Иначе она ничего не понимает в этой жизни.

Еле сдерживается от того, чтобы облизать тарелку, когда она оказывается пустой. А еще от того, чтобы доесть с общих – овощи и хлеб. Но Гаврила больше, ему нужно больше же есть. За тем, как это делает он, Полина тоже следит с жадностью.

– За ягодой еще схожу тебе. Понравилась же, правда? Тоже хорошая…

Реагируя на обещание Гаврилы, Полина улыбается.

– У вас большой дом… – её замечание веселит Гаврилу, но он сдерживается. Уголки губ дрожат. Глаза поблескивают… Он будто спрашивает: «худшего ожидала?». А Полине всё бы полюбилось.

– Дед у меня рукастый был. Добротно всё делал. Глава колхоза в свое время. Потом – сельский староста. Уважали его. Делать умел, не ленился.

Он не хвалит и не хвастается. Говорит, как есть. Даже суховато, наверное. Полине хотелось бы, чтобы побольше и поподробней, но и этим довольствуется.

– Дом построил. Хозяйство с бабой держали. Умер рано только. Я его не помню почти. Мамка моя довела… Говорят, когда сестренку привезла – у него сердце и не выдержало…

Он уже не впервые упоминает о сестренке, но тут, как бы любопытство ни подмывало, Полина от вопросов воздерживается. Чтобы не ляпнуть – даже губу закусывает. Там трагедия явно. А она не хочет Гаврилу в прошлые ужасы погружать.

– Мы с баб-Лампой остались. Потом вдвоем с сестренкой, считай… Бывало, мамка нас сюда привозила. Оставит – уедет. И мы лето целое вдвоем…

– Дети? – Полина переспрашивает, округлив глаза, Гаврила кивает, улыбаясь без сожаления.

– Дети… – Подтверждает. – Нам тут лучше было, чем в городе. Она ж бухала. Вечно как приведет мудака какого-то… Любовь сначала, потом дерутся. А я малой – раз разниму, второй раз по шее получу. Настю вообще пытался не подпускать к этому всему… Она же красивая была… Мало ли…

От слов Гаврилы по коже Полины мурашки. Её детство было совсем другим. Она ежится, обнимая себя руками. Ей стыдно за это. Обнять его хочется. И Настю. Красивую…

– А тут… Все свои. Всем нас жалко. Кто накормит, кто одежку отдаст. Да и в доме много всего было. Что мамка не продала – мы продавали…

– А дом почему не продала?

– Баб-Лампа завещание оставила. Мой дом был. Не мамкин. Баб-Лампа знала, я бы Настьку не бросил, а мать наша…

Гаврила обводит взглядом кухню, Полина ежится сильнее. Из просто дома он в этот момент превращается в дом с историей. В ушах Гаврилы, наверное, сейчас отголоски детского смеха и голос баб-Лампы…

– Она у нас хорошая была, Полюшка… Такая хорошая…

Он встает, выходит ненадолго, оставляя Полину в зыбкой тишине. Возвращается с той фотографией, которую Полина краем глаза увидела в гостиной.

Баб-Ламка кажется суровой. Не улыбается, смотрит в объектив… Но это может только впечатление. Тогда же фотографировали иначе…

– Чуть-чуть похож…

Очевидного сходства с Гаврилой в женщине нет, но Полина произносит, чтобы сделать ему приятно. Дарит повод улыбнуться, краснеет слегка…

– На деда похож. Потом поищу его фото…

– А кто эта… Роза? – Полина спрашивает осторожно. Ей очень интересно, но не хочется засовывать нос, куда не следует.

Если Гаврила увильнет – будет обидно, но терпимо.

Он же улыбается, смотрит лукаво… Ему приятен её разгорающийся интерес.

– Мы с ее сыном – Артемом – дружили с детства. Ровесники. По селу вот так же гоняли, как та детвора… Но только она нам больше давала по жопам, чем их вытирала…

Звучит забавно, улыбает опять.

– Когда Лампа умерла моя, много помогала. Хорошая женщина…

А потом Полина с замиранием сердца следит, как Гаврила снова поворачивает голову и уже перед собой смотрит. За окно или в пространство – не ясно.

– А где сейчас Артем? Вы дружите?

Грустнеет чуть. А может не чуть. Молчит… Вздыхает…

– Сидит.

Огорошивает правдивым ответом. Видит это в Полининых глазах. Она ожидала услышать, что уехал из Любичей куда-то на заработки…

– Сам виноват – доигрался. Норму свою не знает, вот и получилось… Плохо получилось. Но мать его мне жальче, чем Артема. Она одна осталась, считай. А он когда выйдет… И каким выйдет… Если вообще выйдет…

Слова Гаврилы пиками ложатся на ту абсолютно ровную реальность, которой живет Полина. Её лучший друг детства не сидит и никогда не сядет. Обе её бабушки живы и раз в несколько месяцев летают за отцовский счет в Швейцарию.

Ни с ней, ни она никогда не делилась одеждой. У нее и утрат нет. Таких, чтобы болезненные. А он…

– Я тебя люблю. Ты знаешь? – Полина накрывает его руку своей, гладит. Спрашивает, потом ловит взгляд.

Он понимает, что она делает. Не нуждается, наверное, но и отказать в праве жалеть не может.

Переигрывает – накрывает ее пальцы своими и тянет к лицу. Дышит жаром, целует кожу…

– Не грузись… – Просит, прекрасно зная, что поздно – она загрузилась уже. – Сейчас мне хорошо. Я волну поймал, мне кажется… Удачу за хвост…

Гаврила подмигивает, Полина снова розовеет. Ей приятно знать, что его удача – это она. Он тоже для неё – огромная.

– Теть Роза за домом ухаживает, когда меня нет. Я ей плачу, чтобы было, на что передачки Артему возить. В деревне-то с работой не очень… Магазин, школа, трактор в поле…

– Ты тут – знаменитость…

Губы Полины дрожат. Она вспоминает визг детей. И даже не верит, но, кажется, ей удается Гаврилу смутить. Он опускает взгляд и сдерживается, чтобы зубы не показать.

– Детей люблю, я же говорил…

Отвечает, пожимая плечами. А в Полине взрывается новая черная дыра обожания. Ему много детей нужно. Непременно много детей.

– Они тебя тоже…

Ему приятно, тут без сомнений, но ответить нечего.

Гаврила отпускает Полину руку. Вытягивает ноги под столом, откидывается на спинку стула, запрокидывая голову…

Он устал, наверное. Они мало спали ночью. Потом по магазинам таскались. Ехали. Разгружали всё, готовили…

Полина встает из-за стола, собирает посуду, грузит в раковину, споласкивает с умеренным грохотом. Вытерев руки полотенцем, приближается к нему со спины, кладет на плечи руки, мнет…

Он напряженный очень. Привычно твердый.

Бороться с собой не получается – Поля тут же наклоняется и целует в шею. Вдыхает, прикрыв глаза… Мнет плечи…

– Идем полежим, а потом по деревне прогуляемся.

На предложение Гаврилы реагирует моментальным согласием.

Снова идет за ним по скрипучей лестнице на второй этаж. Снова в ту же спальню, к той же кровати. Ложится первой, пододвигаясь к стенке и устраивая голову на локте. Чтобы смотреть, как будет ложиться он. А потом чтобы гладить.

Лицо по контурам, улыбаясь в ответ на подрагивание ресниц, шею, руки…

Тянуться к виску, целовать в него… Пробираться воришкой под футболку, гладить живот, который чуть вздрагивает под ее пальцами…

– Всё успеем, Поль… Куда ты торопишься? – Гаврила спрашивает спокойно, не пресекая, но и не поощряя. Позволяет скользить указательным пальцем по коже вдоль пояса джинсов. Щекотать. Дразнить. Просить…

– Остановиться не могу…

Улыбается в ответ на честный ответ, а потом переворачивается, кровать характерно скрипит, Полина ощущает на себе вес Гаврилы…

– Ты ни с кем тут не был? – его пальцы проезжаются от щиколотки по согнутой коленке до бедра.

Крадутся уже под ее майкой. Находят грудь, обводят нежно, сжимают сосок, щипают больно-сладко. Гаврила оттягивает зубами горловину, чтобы смотреть, как ласкает. Губами прижимается. Кружит языком.

Вопрос для него неожиданный, наверное. Но остановиться не заставляет.

Оторвавшись, он проезжается взглядом до Полиных глаз, молча расстегивает пуговицу на женских шортах, ныряет под них.

Полине нестерпимо ревниво становится при мысли, что с кем-то еще он мог быть таким, как с ней. Отсутствие ответа не просто щекочет нервы – убивает медленно.

Особенно плохо от мысли, что мог привозить сюда. Невестой называть. Просить для него… Наживую брать…

– Лампе своей обещал, что наглеть не буду, в дом жену приведу.

Гаврила говорит, приближаясь лицом к лицу Полины.

– С тобой только…

Одновременно с тем, как их губы встречаются в поцелуе, она чувствует вторжение пальцами.

Мир плывет…

Глава 26

Глава 26

Воскресенье начиналось для Полины несколько раз. Впервые ее разбудил вставший Гаврила. Ушел куда-то. Вернувшись, пах шампунем и зубной пастой, поцеловал в лоб, прошептал, что сходит на службу.

Полина просто угукнула, чтобы почти сразу же снова заснуть.

На кровати было тесновато для двоих. Да и этой ночью они тоже не очень тратили себя на сон. Поэтому уже утром он получился особенно сладким… Но недолгим.

Во второй раз Полина проснулась, когда на часах было девять. Только сейчас поняла, о какой службе речь – он в церковь пошел.

Пусть сама не ходила никогда, но сейчас пожалела, что не увязалась следом. Ей и это тоже было интересно.

Можно было найти на телефоне геолокацию храма и догнать, но слишком не хотелось к нему касаться.

Полина знала, что там могут быть сообщения и даже звонки из той жизни, от которой она на эти дни отреклась. Ей не интересны «достопримечательности» Варвары, нытье Марьяна и проверки родителей касательно состояния их ценного имущества. Расстраиваться не хочется.

А вот встать надо.

Поэтому Полина спускает ноги с кровати, встает на такой же деревянный, как на первом этаже, пол, потягивается…

На окне узорная тюль. Её с улицы не увидят. Это хорошо, потому что она ведь голая – в одежде ночью не было смысла.

Тело ноет.

Полина приоткрывает створку шкафа, заглядывает внутрь.

Оттуда уже вполне узнаваемо пахнет старостью и чистотой. На дверце – длинное зеркало.

Поля оглядывает себя, гладит живот, поворачивается боком и немного задом… На её бедрах действительно потемневшие следы от пальцев Гаврилы. Ей не зря было больно тогда – на машинке.

Но сейчас она гладит свою кожу и их…

Пошла бы в церковь – благодарила бы бога за то, что дал им возможность не разбиться вот так быстро и бестолково. Жалко, молиться толком не умеет.

Зато умеет готовить.

Тем более, обещала.

Дом обустроен для полноценной жизни. Включая на втором этаже в ванной воду, она слышит, как на первом зажигается колонка. Ступает в ванну, моется тщательно, так же тщательно трется жестким махровым полотенцем. Набрасывает на тело легкое платье, подвязывает пояском. Волосы собирает на затылке. Крутится перед зеркалом ещё и тут…

Выглядит в миллион раз проще, чем на отцовском Дне рождении, да даже в день их с Гаврилой знакомства выглядела намного… Эффектней. А нравится самой себе сейчас.

Румяная. С блестящими глазами и распухшими суховатыми губами, которые смазывает привезенным с собой бальзамом.

Находиться самой в его доме волнительно настолько, что живот изнутри щекочут бабочки. Полине по-детски хочется заглядывать во все шкафы и ящички. Она даже понимает – Гаврила не рассердится и ругаться не будет. Он дает ей молчаливое согласие. Но Поля всё равно себя одергивает. Хочется быть для него идеальной. Чувствовать себя такой.

Она чистит и ставит вариться картошку, начинает замешивать тесто, пытается с духовкой разобраться…

Хочет успеть до жары и прихода хозяина дома.

Ей так хочется впечатлить Гаврилу сходу наповал, что Полина совсем себя не тормозит. Четыре начинки и бесконечное количество теста.

Картошка с грибами и луком, как он просил. Острый фарш с болгарским перцем. Купленная у местных та самая малина с заварным кремом. Яблоки с корицей – потому что именно так пахнет для Полины дом.

Работа занимает у нее больше времени, чем девушка рассчитывала. Иногда со страхом, а иногда с нетерпением она ждет, что услышит через открытую форточку звук открывающейся калитки.

Зной понемногу заползает в комнату. Жар исходит от духовки. У Полины чуть-чуть ноет спина и на лбу испарина. Она с легкой тоской смотрит на полосу речной воды, которая продолжает манить. И думает о том, что вытащив последнюю закладку, снова поднимется наверх и сполоснется – уже холодной.

В доме пахнет безумно аппетитно, но самой Полине есть совсем не хочется. Когда стрелки часов переваливают за половину первого, ее рука всё же тянется к телефону.

Отключить авиарежим и набрать Гаврилу она почти успевает, но отвлекается на звуки за окном.

Там слышен детский смех и разговоры.

Отложив мобильный, Поля приближается к окну, двигает тюль, смотрит, сощурившись…

На заборе Гаврилы повисла стайка детей…

Можно предположить, что это те же, которые вчера окружили машину. Ждут своего Гаврилу…

Привычная Поля отошла бы от окна, забыла моментально, поднялась бы на второй и сразу в душ, как собиралась. А сегодняшняя…

Чуть колеблется – ей непривычно – но идет почему-то к двери.

Бабочки продолжают щекотать живот. Для неё так много обычного выглядит дерзким. Неповторимое ощущение голых пяток по полу. Легкая дразнящая тело ткань. Поведение хозяйки в доме, в котором ты только гостья…

Полина выходит на крыльцо сначала, потом спускается по ступенькам…

Детвора её замечает. Замирает, будто зверушки. Они правда разные такие… Чумазые… Глаза у всех огромные…

А у Полины ноль опыта общения с такими.

– Привет, – она обращается слишком громко. Сама это понимает, пытается сгладить улыбкой…

Они к ней насторожено относятся. Не своя. А Полине резко хочется, чтобы иначе…

– Вы Гаврилу ищете? – не дождавшись ответа на приветствие, она спрашивает, чувствуя, что ладони мокнут – от волнения, а не жары.

Дети переглядываются. Выбирают, кто будет говорить. А может как стая просто ждут какого-то сигнала агрессии, чтобы броситься в рассыпную.

– Он нас на речку обещал повести… Тарзанку сделать...

Смельчак находится. Это беловолосый мальчик с порезом на щеке. Он худой и угловатый. Взгляд – остренький. Услышавшей вчера историю детства Гаврилы Поле теперь сложно не придумывать грустную историю для каждого из ребят, но она старается не думать о плохом.

Благодарит парнишу улыбкой и теплым взглядом, делает шаг назад, боком поворачивается.

– Он в церковь пошел. Задержался, наверное. Но просил вас дождаться, – врет и не краснеет. Дети замерли в ожидании, Полина не смогла улыбку сдержать. – Чай с пирогами будете? Вместе подождем…

Она предлагает, кивая в сторону открытой двери.

По взглядам видно – они в сомнениях. Полину не знают. Пироги из чужих рук брать не велено. Но это ведь Гаврилы дом…

Когда щеколда на калитке открывается благодаря ловкому движению одной маленькой тоненькой руки, внутри Полины вибрирует триумф…

Малышня заходит во двор, движется гуськом по дорожке в сторону порога.

* * *

Когда кухня наполняется детьми, она вдруг начинает казаться слишком маленькой. А Полина сама себе – крайне бестолковой.

Здесь мало стульев, не достает чашек. Она не умеет разговаривать с малышней, но…

Малышня же ее и страхует.

Они очень разные, но поразительно организованные.

Мало стульев – не вопрос. Устроятся по двое полупопиями или бочком. Чай можно пить из одной кружки. Главное – пироги за обе щеки.

Конечно, им всем больше по вкусу сладкие. Но это и хорошо, Гавриле достанется его картошка…

– У тебя волосы мягкие… – одна из крошек, четырехлетняя девочка-Полина, худенькая блондиночка, вид которой откровенно заворожил Полину взрослую, сидит у нее на коленях. Тянется к волосам, которые гостья Гаврилы успела распустить, дергает немного… Но это не раздражает – улыбает только.

– У тебя мягче…

Старшая Полина хвалит младшую, гладя по белокурой голове. Приходится сдерживаться, чтобы не уткнуться в макушку носом. Ведь даже на расстоянии чувствуется особенный запах – детства.

Они правда все чумазые и местами битые. У кого коленка, у кого щека. Море комариных укусов и синячков. Едят с таким аппетитом, будто год голодали, но всё это вызывает в Полине не жалость с брезгливостью, как она боялась, а восторг.

Она вкусно приготовила. Она может радовать детей…

Слыша новый стук калитки, переживает взрыв радости. Подмывает ссадить с себя Полину, побежать навстречу Гавриле и похвастаться перед ним. Но какой смысл, если через полминуты он сам всё увидит?

Поля слышит, как поднимается по ступенькам, в доме уже разувается, к кухне идет.

Остановившись в дверном проеме – присвистывает, провоцируя гул детских голосов.

– Если ты в заложниках – моргни, – он даже не пытается перекричать, но обернувшаяся Полина ловит каждое его слово.

Он улыбается, она светится… Сам подмигивает, заставляя малышку на Полиных руках взвизгнуть и потянуться ко рту. А потом еще раз, когда Гаврила делает резкий выпад к ним, хватает на руки и забрасывает на шею…

– Кто тут ест мои пироги, а-а-а? – ребенок в невероятном восторге. Визжит опять, хватаясь за волнистые волосы парня. Справедливости ради, она при всем желании много бы не съела. Но расплачиваться с серым волком вполне возможно придется именно ей…

– Они не твои…

Только в кухне есть, кому за нее заступиться. Старшая Полина говорит, напрочь позабыв о том, что её тут вообще-то спасли… Вздергивает бровь так же, как это же делает Гаврила. Смотрит, интригуя…

– Общие…

Встает, в несколько шагов к Гавриле приближается. Тормозит за мгновение до того, как подняться на носочки и поцеловать. Осознает, что при детях неуместно, наверное.

Чуть грустит, Гаврила же наоборот – веселеет.

Опускает маленькую Полину на освободившийся стул, старшую на себя тянет.

Обнимает, вжимая в бок, взглядом обводит их компанию…

– На заборе висли. Сказали, ты после службы обещал их на речку…

Полина объясняет тихонько, вжимаясь лбом в плечо парня и прикрывая глаза.

Ей так хорошо, когда по талии ненавязчиво скользит его большой палец. Она умудрилась за утро соскучиться.

– Обещал. Задержался просто. Надо было с крышей помочь тёть-Розе.

Мог бы не оправдываться, но ему не сложно. Полина кивает, с замиранием сердца следит, как он тоже тянется за одним из наваленных горкой пирожков. Берет, откусывает, протягивает: «ммммммм», жуя…

– С молоком бы… – мечтатает вслух, вызывая улыбку.

– Мы с чаем… – Полина же пожимает плечами, следя, как один из парнишек присёрбывает из кружки…

Рука Гаврилы незаметно сползает ниже, гладит Полю по попе. Пусть понятно, что дети не видят, а щеки всё равно краснеют.

– Ты же купальник брала, да? – и еще сильнее, когда Гаврила спрашивает, поворачивая голову к ней.

Честно говоря, могла и не брать. Мечтала, что они голышом купаться будут. Без свидетелей. Но ума хватило. Поэтому кивает.

– Одевайся беги тогда. Полотенец набери штук пять, покрывало с кровати, хорошо? Сходим на речку. Обещал же…

Указания Гаврила раздает Полине, а слушают все.

Когда он заканчивает – жевать активней начинают. Детские руки тянутся за пирогами. Думают, наверное, по карманам натолкать. Это осознание сжимает Полино сердце…

– Спокойно. С собой возьмем…

А ещё его сжимает любовь. Гаврила видит то же. Тушит голодный пожар.

Его обещаниям дети верят.

– Надо родителей предупредить, наверное… Вдруг не отпустят...

На замечание Полины Гаврила реагирует неожиданно – хмыкает, головой мотает…

– Это Любичи, Поль… Тут не так…

Не объясняет, но по коридору Полина идет с улыбкой на губах, слушая, как на кухне по полу шаркает стул, на её место садится Гаврила, устраивая Полинку уже на своих коленях.

– Я тебя сейчас накормлю... – малышка щебечет, веселя Гаврилу... – С чем тебе найти?

В Любичах действительно всё не так.

Глава 27

Глава 27

У местной речки неоднородный, рваный даже, берег. Высокие обрывистые насыпи чередуются с пляжами в условных бухтах.

Их компания устроилась на одном из таких. С сероватым песком, чуть скользким заходом в теплую воду, немного грязном, но все равно… Фантастическом.

Полине здесь нравилось всё.

Особенно – поворачивать голову и наблюдать за одним из пригорков, с которого то и дело доносятся счастливые визги.

Там – Гаврила и старшие дети, пацаны. А малыши с ней.

Им, наверное, тоже хочется, но к тарзанке никто не подпускает. Зато сами прыгают с таким наслаждением, что даже Полине завидно, пусть она и категорически отказалась пробовать.

Не готова. Боится.

Но заражается адреналином тех, кому страх не свойственен.

Гаврила нашел где-то руль от старого велосипеда, добротный канат. Закрепил на ветке дерева…

Первым пробовал сам, а Полина смотрела снизу и захлебывалась восторгом вперемешку с предчувствием беды.

Так боялась, что сорвется… И так красиво летел…

Убедившись, что сделал надежно, позволил детям. А сам или контролировал сверху или снизу страховал.

Полина по своей глупой городской привычке очень боялась, что с минуты на минуту к ним придут разбираться недовольные родители, но хватало ума прикусывать язык и не тормозить веселье.

Постепенно стало ясно: никто не против. В Любичах Гавриле доверяют.

К нему и местные парни подходили. Его ровесники. Они говорили о чем-то, улыбались…

Полина снова любовалась… Своим. Особенным, с кем ты ни сравнивай.

Он безоговорочно побеждал папенького сынка Марьяна. Точно так же разительно отличался от пацанов, росших в одном с ним селе.

Будто чувствуя её новый влюбленный взгляд, опустил свой…

Полине казалось, он сгущается и темнеет, пусть и видеть она этого не могла. Немного пожалела, что они не одни сейчас, с другой стороны… Больше соскучатся. Сильнее с ума сойдут, когда останутся.

Улыбнулась, подмигивая. Вызвала улыбку у Гаврилы. Который через силу отрывается, подзывает к тарзанке очередного смельчака, дает отмашку…

И парниша со счастливым криков разгоняется, отталкивается, взлетает под кроны сначала, потом летит бомбочкой вниз…

Счастливый и свободный…

Такой же, как смех маленькой Полины, которая устроилась между ног большой.

Старшая Полина вовремя заметила, что малышня подмерзла – даже губы посинели. Позвала к себе, укутала одним из полотенец, обняла, грея.

И если сначала маленькое тельце подрагивало, теперь уже нет. Девчушка лопала очередной пирожок, как за телевизором наблюдая за полетами парней.

А Полина не сдерживалась иногда – всё же вжималась носом в макушку, вдыхая детство. И снова думала, что лишь бы родители не видели, а то ведь подумают не то…

А она же просто как-то моментально влюбилась. И просто как-то внезапно задумалась, а что если… Себе…

У них с Гаврилой тоже ведь может получиться блондинка, хотя бы в детстве. Они русые оба, но не слишком темные. Она другой будет, конечно. И уж точно не Полиной. Но пахнуть – детством. Заключать в себе их любовь и общий тайный смысл.

Страшно хотеть такого, но вот сейчас Полина хочет.

Следит, как Гаврилу снова отвлекают. Как-то неожиданно. К тарзанке подходит мужчина в длиной черной рясе. Понятно, что это местный поп. Но он такой молодой…

Старше Гаврилы, конечно. Но высокий, статный…

Окликает, Гаврила поворачивается. Грозит, чтобы без него не прыгали, а потом отходит к мужчине.

Батюшка протягивает руку, Гаврила вкладывает свою. Пожимают, улыбаясь. Они даже щеками прижимаются…

Это, наверное, свидетельствует о большой близости, Полину даже мурашит. У нее абсолютный ноль знаний и опыта в духовных делах. Она бы к батюшке не рискнула прикоснуться из-за какого-то суеверного страха оскорбить. А Гаврила… Совсем другой.

Они говорят о чем-то, продолжая улыбаться.

Несколько раз Полина ловит взгляды на себе. Гаврилов – теплый. Батюшки – мимоходом скользящий. Хочется и на свои плечи что-то набросить, но опять же из суеверного страха оскорбить, спровоцированного незнанием, она сдерживается.

Признается себе же – не прочь была бы подслушать, но не судьба…

– А есть еще? – отвлекается, когда Полинка, дожевав, начинает ерзать… Куда в неё столько влезает – загадка. Но Полине льстит, что получилось вкусно. Дети дочиста всё смели. И ягоды, которые Гаврила сбегал-купил, тоже.

После речки пойдут домой. Мангал разожгут. Пожарят мясо и картошку запекут. Это они уже обсудили.

Полина достала один из последних оставшихся пирожков, вручила малышке, чтобы самой дальше облизать чуть липкие пальцы…

Очередное впечатление в бесконечную копилку нового. Грязный пляж. Чумазые дети. Пахнущая тиной слишком теплая вода… И счастье.

Вскинув на пригорок новый взгляд, Полина чуть покраснела. И Гаврила, и батюшка снова на неё смотрели. На сей раз внимательно оба. Оба же с улыбкой.

Незнакомый ей мужчина легко кивнул, не давая усомниться – ей, сказал что-то Гавриле… Губы того задрожали.

Один направился обратно к дороге, с которой сошел на ведшую к речке тропу. Гаврила – с холма вниз.

Полина следила за его приближением, замирая. Каждый раз заново влюблялась в манеру его движений.

Когда совсем рядом оказался – окончательно залюбовалась блестящими глазами и светлым-светлым лицом.

– Идем плавать.

Гаврила обратился, протягивая руку. Пока Полина обдумывала, скосил взгляд на малявку.

– Я пойду…

Которая оказалась посмелее. Тут же начала полотенце стягивать и пытаться запихнуть в рот недоеденный кусок разом.

– Ты мне за пацанами следи, хорошо? Чтобы без меня не прыгали. Доверяю тебе…

Полина понятия не имела откуда это в Гавриле, но он не просто любит детей. Он ихпонимает.

Маленькая Полина совсем не обижается. Наоборот – грудь расправляет. У нее впереди ответственное задание. Это интереснее, чем плавать.

Она готова отпустить Полину. И Полина тоже, кажется, готова…

Вкладывает в ладонь Гаврилы свои пальцы. Встает рывком, когда он дергает…

Тянет в сторону воды, не давая возможности передумать. Чуть медленней, когда они уже стоят по колено…

– Ты с батюшкой близко знаком? – реагируя на ее вопрос, Гаврила снова улыбается и смотрит лукаво.

Прижимает Полину к себе, в щеку целует…

С берега доносится счастливый визг. Такой же, как когда пацаны прыгали. Маленькая Полинка будто чувствует, что у взрослой схожие ощущения. Тоже счастьем изнутри взрывает.

– Тоже в детстве дружили.

Полине сложно поверить, что даже у людей в рясе когда-то было детство, но она кивает.

– О чем говорили? – спрашивает чуть нагло.

Гаврила опять улыбкой реагирует.

Тянет глубже, до ямки…

Детям сюда нельзя, а им – да.

Ноги теряют почву, вода укутывает до шеи.

Гаврила опять к себе прижимает, одной рукой держась на плаву, второй забрасывая на себя Полины ноги.

Она снова чувствует возбуждение. Но при детях – ничего неприличного. Разве что чуть потереться друг о друга под водой. Поцеловаться, дальше от берега отплывая, когда у Гаврилы освобождаются обе руки, а Полина обвивает его шею…

– Хочу тебя…

Парень признается, ныряя взглядом в Полины глаза. Она сглатывает. Тоже хочет, конечно же.

– Как хочешь?

Она провоцирует, радуясь искрам, которые тут же бьют из любимых глаз. Как только не хочет… И все получит, конечно. Только наедине останутся…

Она тянется к уху парня, шепчет всякое, обещая… Отрывается, в щеку целует нежно… Ластится…

– Так о чем говорили? – повторяет вопрос, пользуясь тем, что у Гаврилы, должно быть, меньше трезвости в уме сейчас. Может правду скажет…

– О тебе, – и он действительно отвечает, скользя уже по ее щеке носом. – Тебя в церковь приглашали зайти тоже.

Это странное предложение – мурашит. Будто важное очень… А если для Гаврилы важно – она согласна.

– Когда скажешь…

Полина обещает, становясь причиной новой улыбки. Они еще немного целуются здесь, на глубине, за камышами, на расстоянии от детских глаз. Потом же возвращаются с порозовевшими щеками и энтузиазмом, который надо выплескивать допустимыми в обществе детей способами.

Поэтому Полина берется плести девочкам красивые косички. Гаврила снова к тарзанке.

И невозможно разобраться, им уже сейчас невероятно хорошо или вечером будет еще лучше. Хотя зачем разбираться?

Посмотрят…

* * *

Деревенские дети провели с Гаврилой и Полиной весь день. После возвращения с озера Гаврила организовал им нехитрый душ, потянув из колодца шланг. Вода была холодной, напор сильным, но стоявший визг не давал усомниться – никто не в обиде.

Солнце жгло нещадно. Но никак не влияло на детский аппетит. Обещанное мясо с овощами они опять уминали так, будто не ели неделю.

Полине даже легче стало. Она окончательно убедилась, что дело не в голодной сельской жизни. Они просто так ведут себя, когда вкусно. Как коты, которым и лопнуть не страшно, лишь бы удовольствие в моменте.

Как ей самой хотелось бы жить.

После обеда Гаврила взялся косить траву во дворе. Полине нравилось и так – двор не казался заброшенным, но чуть более диким чем те, в которых постоянно живут. Но стоило Гавриле начать – обрадовалась, что не успела возразить.

Он внимательный и послушный. Не воспринял укол тёти Розы в штыки. Не пошел на глупый принцип. Нужно покосить – он косит.

Серп в детские руки парень не давал. Только следить разрешал. Старшим было интересно. Поле тоже. Потому что… Господи… Как же красиво.

По плечам, спине и рукам перекатываются мышцы. Капельками скатывается пот. Его лицо то напряжено и сосредоточено, то губы улыбаются…

Он командует Полине:

– Поднимешься на чердак? Там коробки с Настиными игрушками есть… Может малые выберут себе что-то…

Это предложение ненадолго ввергает в ступор, но Полина опять не возражает. Ему виднее.

Находит те самые коробки, с помощью мальчиков сносит вниз, они занимают себя разбором.

Те игрушки, которые были у погибшей Насти, сильно отличаются от тех, которыми ломились её коробки. Здесь всё куда проще. Многое, наверное, досталось в наследство еще от Гавриловой мамы, но в Полине их разбор вызывает восторг явно не меньший, чем в остальных девочках.

К забору то и дело кто-то подходит и заглядывает внутрь. В основном – взрослые мужчины и женщины.

Поначалу это вызывает в Полине дискомфорт, но она видит, что ни Гаврила, ни его гости не реагируют, и понемногу успокаивается.

Это деревня. Здесь, наверное, не существует совсем уж личной жизни…

Что больше всего интересует она – Поле понятно. Как и то, что она вряд ли произведет совсем уж хорошее впечатление. Потому что… Если в Любичах есть молоденькие девочки, которым уже бы замуж – о лучшем зяте и мечтать нельзя.

Но безнадежно. Он – Полин.

Никому не отдаст.

Ближе к пяти дети разбегаются по домам. А Полина с Гаврилой собираются в церковь.

Зачем откладывать? Полине тоже интересно.

Мандраж оставляет ее почти сразу, стоит войти внутрь. Гаврила знакомит её с тем же батюшкой, который нашел их на пляже. Теперь Полина чувствует себя куда уверенней – она одета, ещё и в платке.

Взгляд батюшки отличается от тех, кто заглядывал за забор дома Гаврилы, и тех кто рассматривал во время службы. В нем нет стремления оценить. Полину мурашит даже, потому что… Кажется, в Любичах не один Гаврила душевный.

– Рад познакомиться, Полина… Вы к нам почаще приезжайте… И приходите…

– Отец Павел, можно крестик посвятить?

Вопрос Гаврилы оказывается неожиданным, но Полина не противится. Его подарок святят в Любичевском храме.

Том же, фотографии которого Полина когда-то стыдливо рассматривала, вбив название деревни в Гугл.

Вернувшись домой, она чувствует себя опустошенной, но счастливой.

Есть уже некуда. Куда больше хочется поваляться.

Они себе в этом не отказывают.

Занимают опять маловатый для двоих диван в гостиной на первом этаже.

Но если лежать в обнимку – сойдет. А они постоянно в обнимку, если есть такая возможность.

Гаврила гладит Полину по спине и плечу, она дышит, вжавшись носом и губами в его шею.

Ей так хорошо просто лежать, что даже секса не хочется. Всё может измениться через секунду, но вот сейчас и вот так – идеально.

Под цокот настенных часов её память впитывает момент, который останется с ней на всю жизнь…

– Скажи мне, а Поля, она…

В ушах до сих пор периодически взрываются счастливым визгом воспоминания о девочке. Полине важно, а Гаврила почему-то не спешит отвечать.

Гладит молча, хмыкает…

Касается подбородка и тянет за него вверх. Чтобы запрокинула голову и смотрела в глаза.

Смеющиеся.

– Ты уже для каждого придумала душещипательную историю, да? – Полине стыдно, но отвечать ложью не хочется. Она моргает. Если честно, да. Судя по всему, зря…

– Здесь не так-то плохо жить, Поль. Детям хорошо. Очень не так, как в городе. Но они тут не голодают и любят их тут не меньше, чем городские родители. Кому-то не везет, конечно. Но разве в городе пьяных отцов нет? Разве в городе мать детей не бросает?

Есть, конечно. И бросают. Снобизм тут неуместен, Гаврила прав.

Да и честно говоря… Только побывав тут, Полине становится окончательно понятно, насколько Гаврила больше и лучше знает жизнь. Теперь она бы тоже хотела, чтобы её дети если не росли тут, то хотя бы бывали.

Жалко только,егоЛампы тут больше нет.

– У Полины хорошие родители. Чуть старше меня – я их со школы помню. Одноклассники. С двенадцати лет вместе, представляешь? Отец уезжает часто – на заработки. А Маруся с Полиной тут его ждут. Они и второго вот скоро рожать будут. Братика твоей звонкой…

Гаврила так точно подбирает слова и характеристики, что искать новую зацепку для того, чтобы себя накрутить, бессмысленно.

– Успокоилась?

Полина кивает. Да.

Получив поцелуй в губы, снова вжимается в его шею. Сильнее обнимает руками. Замирает, прислушиваясь…

Осознает, что ей сейчас так хорошо, что аж в груди больно. А может больно потому, что конечно…

Дыхание сбивается, учащаясь…

– Эй…

Гаврила слышит это, снова пытается от себя оторвать и заглянуть в глаза. Но на сей раз Полина не дает. Жмурится, выдавливая слезы на кончики ресниц. Дрожит немного, благодаря без слов за то, что Гаврила сильнее укутывает собой.

Она не хочет жить в мире, где всё это может кончиться. Она себе навсегда его хочет. Общую Полину. Счастья в этом доме.

Глава 28

Глава 28

– Да, Серый… Да… Я померил. Нарисовал вот… Тебе завтра завезу, как уезжать будем… С бабками, конечно… За спасибо ж ты херню сделаешь…

Полина слушает разговор Гаврилы по телефону в пол уха, а всё равно улыбается, когда смеется её Гаврюша и какой-то Серый с другой стороны.

Знает, с кем и о чем Гаврила сейчас.

Заказывает у плотника-односельчанина нормальную кровать.

Завтра им уезжать, а все ночи, кроме первой, они провели по сути в гнезде из бесконечного количества покрывал на полу.

На кроватях тесно, они здесь сплошь односпальные. В деревне принято работать, уставая – крепко спать, а не разлеживаться на мягких перинах. Диван не раскладывается. Когда сексом занимаются – всё скрипит и грозит развалиться. И пусть в моменте это не волнует совершенно, но грохнуться как-то не хочется.

Поэтому твердый пол и перспектива, что приехав в следующий раз – будет уже кровать.

В том, что еще сюда приедут, Полина не сомневается.

Будет врать о любом существующем и несуществующем острове, лишь бы снова оказаться в Любичах.

Просыпаться в пять утра от петухов или ощущения, как мужские пальцы крадутся по ее телу вниз. Терять стыд и совесть. Употреблять еду с таким насыщенным вкусом, который не встретишь ни в одном ресторане молекулярной кухни.

Бесконечно болтать, для Гаврилы готовить, его желания угадывать… И предугадывать тоже.

Лежать ухом у него на груди с закрытыми глазами и слушать, как читает книжку.

Заглядывать в шкафы и перебирать пальцами ткани баб-Лампы, вещи из прошлого…

Восторгаться совершенно неожиданному для себя. Скучать еще до того, как уехали.

– Хорошо, Серый… Хорошо… На связи тогда. В срок сделаешь – бутылку выставлю…

Гаврила обещает, скидывает.

А Полина всё так же, с улыбкой на губах, смазывает желтком сетку и бортики нового пирога.

В тот раз Гавриле почти не досталось. Сегодня всё пойдет ему.

Самой кажется, что получается очень красиво.

Настолько, что Полина залюбовалась и пропустила, что Гаврила встал, стул задвинул, подошел к столу…

Остановился рядом, повернулся боком.

Несколько секунд вместе с ней следил, как кондитерская кисточка проезжается по тесту. Потом потянулся…

Почувствовав, как мужская рука ложится на ткань платья чуть ниже поясницы, Полина замерла.

Повернула голову, улыбнулась, краснея.

Гаврила смотрел в её лицо. Серьезный. С темными глазами…

Не пытался делать вид даже, что думает о чем-то другом, а не о том же, что пульсирует мыслями в голове и кровью в районе женского таза.

Даже груди наливаются моментально, хотя он их не касался…

– Закончила? – Гаврила спрашивает, продолжая гладить Полину попу. Двигается ближе…

– Сейчас духовка нагреется, поставлю. Через сорок минут будет готово.

Её отчет выслушивает внимательно. Поощряет будто, продолжая поглаживать. А потом Полина вздрагивает, потому что его пальцы собирают ткань в кулаке, тянут вверх…

– Хорошо…

Гаврила тихо говорит, ступая Полине за спину. Она не знает точно, как дальше будет, но доверяется. Он просил…

Основания её ладоней упираются в столешницу. В неё же вжимаются бедренный косточки. Гаврила тянет вверх подол её платья двумя руками, оголяя ягодицы.

Полина знает – смотрит. Потом приседает, скользит пальцами по местам, где всё еще видны синячки. Прижимается к ним же губами под звуки учащающегося женского дыхания…

Подол платья ложится на стол, Полина сама же его придерживает, чтобы не мешал, а у Гаврилы теперь свободные руки.

Девушка закрывает глаза и тихонечко стонет из-за того, насколько ей приятно чувствовать на своем теле его губы и пальцы.

Когда мужсккая рука ложится на живот, Полина отталкивается немного, предвкушая, что дальше она поедет вниз, но Гаврила не торопится.

Выцеловывает ягодицы, гладит живот. Мучает, но не злит совсем.

Заставляет терять голову и теряться в пошлых картинках.

Поднявшись, придерживает за плечи и разворачивает.

Ловит её первый взгляд. Полина прямо чувствуется, что он ему очень нужен, и не собиралась отводить. Там туман и желание. Как всегда.

Гаврила подсаживает ее на стол. Пока парень расстегивает пуговки на платье, Полина двигает в сторону пирог.

Помогает стянуть с рук ткань, подставляет грудь губам. Она обожает чувствовать на своей коже его влажный язык. Сейчас он кружит по ареоле, целует между полушариями, накрывает розовую вершинку второго…

Мужские руки уперты в угол столешницы. Полины – в неё же за спиной. Эта поза не очень удобна, но она скорее умрет, чем запротестует.

Гаврила склоняется, прокладывая поцелуями дорожку ниже по животу. Долго целует внизу. Резко прижимается ладонью к трусикам, проезжается по промежности через ткань. Она мокрая, конечно же.

Полина снова стонет, пытаясь хотя бы о что-то опереть ноги. Но у нее не получается – соскальзывают.

Приподнимает таз, помогая снять белье. В глаза смотрит, когда Гаврила отбрасывает трусики на пол. Берется за щиколотки Полины, упирает себе в плечи, снова наклоняется.

Получив опору, Полина шире разводит колени, чтобы снова застонать, почувствовав, как горячий язык медленно проезжается по половым губам. Вниз едет, не коснувшись клитора.

Между ними сразу много влаги. В Полине – непреодолимое желание, которое Гаврила определенно понимает, но не спешит исполнять.

Его движения языком – медленные и тягучие. Мучительные. Он ласкает, но не утоляет, а только разгореться пожар заставляет.

Полину – учащенно дышать и подаваться навстречу. Её желание – расти. Голод – усиливаться.

– Гаврюш, пожалуйста, быстрее…

Она умоляет, но Гаврила глух к просьбам. Ему виднее. Он мучает. Ласкает. Невзначай касается клитора, извлекая из Полины мученические стоны, но не дает взорваться.

Когда в нее ныряют пальцы, Полину пробивает крупная дрожь. Он входит и задерживается, сгибает там…

Это тоже мучительно и невероятно приятно. Полина благодарит новым стоном. Ей безумно хочется извернуться и зацеловать его, но больше – чтобы он продолжал.

Гаврила делает всего несколько движений пальцами в нее, продолжая нежно ласкать языком, а потом снова задерживается, сгибает пальцы. Его губы накрывают клитор и втягивают с силой одновременно с тем, как пальцы совершают несколько легких ударов внутри…

Эффект настолько ошеломительный, что пугает даже Полину.

Она кончает, не сдержав вскрик. От промежности по телу разносится болезненный оргазм, выворачивающий наизнанку. До судороги сильно сжимаются пальчики на ногах.

Ей кажется, что она близка к тому, чтобы сознание потерять.

Руки едут по столешнице…

Будто со стороны она осознает, что упасть Гаврила не даст.

Забрасывает руки к себе на шею. Его лицо совсем близко.

Полин пьяный взгляд соскальзывает на блестящие губы.

В голове плывет, в ней – одни желания. И первое сейчас – прижаться к ним. Полина тянется, ведет языком, вылизывает старательно, только потом ныряет внутрь…

Теперь стонет уже Гаврила.

Девичью кожу щекочет звук разъезжающейся молнии джинсов. На раздразненный его ласками вход давит твердый член…

Он толкается, углубляя поцелуй, Полина звенит счастьем…

Его руки снова ложатся на ее бедра и тискают, она тянет вверх мужскую футболку.

Гаврила таранит ее тело, оторвавшись от губ и издавая что-то среднее между рыками и выдохами через стиснутые зубы.

Он очень возбужден. В его движениях чувствуется злость, а может так же тоска – он ведь ничем не хуже. Тоже слишком не готов её отпускать.

Вдалбливается, ускоряя темп и силу, а в какой-то момент заставляет охнуть.

Отступает, снимая со стола.

Снова вжимает в него бедрами.

Полина инстинктивно цепляется за дверцу верхней полки. Утыкается лбом в предплечье, чувствуя, что Гаврила резко входит сзади.

Его руки накрывают груди, ладони сжимают сильно, большие и указательные пальцы до боли соски…

Это всегда действует одинаково – Полина сильнее течет…

Сглатывает, чувствуя быстрое дыхание на виске, а еще как Гаврила выходит и толкается сильнее…

– Блять… Какая ж ты…

Он ей часто так говорит. Пусть и понятно, что дело не в ней, а в том, как сильно он любит.

Трахает, не жалея. Остро и по-звериному даже.

Так, что Полине приходится снова опереться о столешницу, теперь локтями, ныряя головой под верхний шкафчик…

Не прекращая двигаться, Гаврила прихватывает ее ногу под коленом и тянет вверх.

Это сильнее ее раскрывает, следующий его толчок – моментально глубже.

Он снова срывается с губ Полины вскриком, а Гаврилу заводит…

Звуки влажных шлепков практически сливаются в один бесконечный…

Она только условно стоит, хотя чувствует себя распластавшейся на столе. Нога подрагивает, а вжавшимся в столешницу животом острее чувствуются глубокие грубые проникновения.

Полина не сомневается – еще чуть-чуть и снова кончит. Ей горячо и даже больно, но в этой боли такой кайф...

Ноют соски, саднит между ног. Она готова царапать дерево, толкаясь навстречу его движениям…

Вместо этого – тянется назад, чтобы к телу его прикоснуться. Поворачивает голову, прося о поцелуе, а получив его, во второй раз взрывается, проезжаясь ногтями по коже…

Её протяжный стон тонет в поцелуе. Гаврила продолжает проникать в её тело, пока не выходит резко, с шипением…

Ему даже доводить себя не надо. Полина чувствует, как на её бедра и ягодицы сразу же попадают брызги, стекают…

Кухня моментально заполняется новым запахом. В ушах звенит, они одинаково часто и глубоко дышат.

Полина чувствует себя совсем бессильной. Одновременно с тем, как Гаврила отпускает её бедро, скатывается на пятки…

Близка к тому, чтобы на пол осесть, но Гаврила, как куклу, поднимает её на руки и несет.

Снова целует и снова в висок. Но теперь уже совсем иначе – нежно…

Чтобы не грохнуться в ванной, Полина придерживается за стеночку, пока Гаврила смывает следы. С неё и с себя.

– Нагрелась духовка, наверное…

Даже не верится, что после такой яркой страсти в нем практически сразу может включиться юморная легкость. Но всё именно так.

Руки нежно гладят Полину кожу, сгоняя со спины мыльную пену. Она ловит взгляд Гаврилы – а там веселые чертики.

– Мне так приятно было…

Но это веселье чуть сбивает Полино признание. Ей кажется важным озвучить. Гаврила продолжает бережно поливать её теплой водой, а Полина не останавливается.

– Не тормози себя со мной, хорошо?

Вместо того, чтобы кивнуть просто, Гаврила даже хмурится. Почему – Полина знает. Он её бережет больше, чем следовало бы. Их секс чаще нежный, чем вот такой, как только что. Гавриле кажется, такой может вызвать в ней шок и отторжение. Она же всё-таки правильная девочка. Не испорченная. Ей на судьбе была написана встреча с принцем. А принцы, наверное, не насаживают сзади, ругаясь грязно на ухо.

Но дело в том, что он ошибается. Ей в кайф всё, что в кайф ему. Чем больше свободы чувствует он, тем сильнее её удовольствие. Поэтому…

Смыв всю сперму, Гаврила выключает душ, снова на корточки приседает, снова гладит пальцами, губами прижимается…

После сегодняшнего тоже будут синяки. Они ей в радость.

– Хорошо, – Гаврила обещает, вскинув взгляд. Улыбается. И Поля тоже, кладет на его волосы ладонь. Чуть ерошит…

Её любимый душевный мальчик.

Такой многогранный Гаврила из Любичей.

* * *

Гаврила когда-то «пугал» Полину побудками с петухами. Оказалось же, в этом действительно нет ничего страшного. Перевернулся на другой бок и спишь… Если спать тебе дают.

В последний день в Любичах – нет.

Гаврила слишком красиво рассказывал о том, как круто купаться в речке на рассвете. Полина слишком привыкла к жадности в вопросе впечатлений. Хотела всего и побольше.

Спать она может и дома. А тут…

Гаврила встал чуть раньше. Сходил в душ, Полина слышала через приоткрытую дверь, что даже завтрак готовит на кухне. По ступенькам вверх крался насыщенный аромат кофе и деревенской яичницы. Кажется, это его фирменное блюдо наряду с бутербродами.

Эти мысли улыбнули. Дальше – его приближение.

Гаврила будил Полину нежно. Поцелуями и шепотом. Гладил, уговаривал, обещал…

А она до последнего держала глаза закрытыми, чтобы больше ласки заполучить.

Быстро позавтракав, они сели в машину. Нельзя сказать, что Любичи прямо спали, но на улице им не встретился никто. Полина думала, что поедут по тому же маршруту, по которому однажды шли с детьми, но Гаврила поехал дальше.

Уже за пределы деревни. По совсем разбитой дороге между этим и соседним селом, наверное.

Спускался по не больно-то пологому склону, постоянно придерживая Полю за руку. Галантный не потому, что выпускник Лондонской школы, а потому, что баб-Лампа мужчиной воспитала.

Они вышли на ещё один пляж, но от вида этого у Поли сперло дыхание. Может придумала себе, но кажется, он вышел из её сна.

Полина, как завороженная, делала шаг за шагом в сторону гладкой, укрытой туманом, воды…

По песку с камушками и веточками, скинув босоножки.

Оказавшись совсем близко – приседала и сама взялась гладить, улыбаясь…

Дурочка, воду гладит…

Встает резко, начинает одна за одной расстегивать пуговки сарафана. Согнав ткань с плеч, оглядывается и с улыбкой смотрит на Гаврилу…

У нее сердце выпрыгнуть готово, потому что всё именно так, как тогда.

Он даже не думает делать вид, что смотрел не на неё. Во все глаза. Привычно плотно, если они наедине.

Тянет вверх белую футболку, бросает на взятую с собой дорожную сумку.

– Купаться идешь? – идет, конечно, но Полина всё равно спрашивает.

Заканчивает расстегивать платье, отбрасывает на землю… Снова смотрит на воду, чувствуя свою же дрожь. Что дальше было – она не знает. Когда-то проснулась.

Но сейчас непременно переживет.

Тело Гаврилы прижимается к её телу сзади. Он обнимает, чуть толкает. Они вдвоем заходят в речку.

Шаг за шагом всё глубже.

Мужские губы прижаты к шее, целуют, не переставая. Пальцы гладят живот…

Полина закрывает глаза, наслаждаясь…

Не пугает ни холод воды, ни незнание дна.

Просто хорошо, что здесь они одни…

Долго действительно купаются, немного играясь. То в Гаврилу летят брызги, то Полина пытается уплыть от него с визгом, заставляющим взлететь с веток птиц.

Когда он её догоняет – визги прекращаются. Секунду назад боявшаяся Полина обнимает парня руками и ногами, чтобы целоваться, теряя голову.

Когда губы уже синие, они вылезают на берег. Гаврила растирает Полину полотенцем, усаживает между своих ног так же, как она когда-то грела маленькую Полю, чтобы тоже обнимать.

А она не знает, от чего дрожит. Вроде бы не холодно, но чертовски волнительно. Речка снова спокойная-спокойная. Будто и не помнит, что совсем недавно они поднимали в ней волны…

Полино сердце щемит от мыслей, что это всё нужно оставить и вернуться в обыденность. Настолько не хочется, что она сильнее вжимается спиной в Гаврилу. Он сильнее ее обнимает. Может думает, что она греться пытается. А она… Греться, но не телом.

Жмурится, чтобы снова слезы не пролились. Она какая-то совсем тонкослезая стала по его вине… Точнее, наверное, наконец-то вкус жизни почувствовала благодаря ему.

Кислота малины. Хруст огурцов. Смех детей. Плеск воды. Запах тины. Жесткий ворс махрового полотенца. Скрип ступенек. Шероховатость напольных досок. Запах свежескошенной травы. Свист серпа. Его объятья. Его объятья. Его объятья.

Гаврила прижимается щекой к её виску, потом в него же губами утыкается. Это и поцелуем не назовешь, но в этом тонна нежности.

– Я для тебя на всё пойду. Ты просто знай…

Полина знает – это не пустые слова, но ответа они не требуют.

Они еще немного сидят на берегу в тишине, впитывая порами счастье, а потом начинают собираться – пора возвращаться в столицу.

Глава 29

Глава 29

Полине физически сложно собирать вещи и прощаться с полюбившимся домом. Сердце болит, когда она смотрит, как Гаврила закручивает краны и отключает свет.

Чтобы не расплакаться хотя бы, Полина идет к машине, не оглядываясь. Когда парень выезжает, сдавая задом, вообще закрывает глаза.

Её сейчас невозможно успокоить дежурным самоубеждением: ты сюда ещё вернешься. Ей просто не хочется отсюда уезжать. Она слишком привыкла быть всегда с Гаврилой.

Легче не делает даже то, что эту ночь они тоже проведут вдвоем уже в его квартире. «Самолет из Ираклиона» прибывает в столицу завтра ранним утром.

Точно так же, как встречая их, когда Гаврила выезжает, за его машиной бежит детвора.

Это только усугубляет. Полина понимает, почему парень не останавливается – прощание может затянуться, да и видит же, наверное, что ей сложно, а всё равно не сдерживается. Запрокидывает голову и тянется за салфетками.

Чувствуя, как на колено ложится ладонь парня, поворачивает голову и улыбается сквозь слезы.

Они искренние. Он не сомневается.

Тоже улыбается, гладит, складывает губы в: «я тебя люблю». И только это придает сил, чтобы не разреветься.

Машину потряхивает – дорога как в деревне, так и за ее пределами не лучшая. Гаврила не гонит, старается аккуратно объезжать…

Когда тормозит, Поля замирает. Почему-то первой проскальзывает мысль, что он передумал – они сейчас развернутся и поедут обратно в дом. И это дарит невероятное облегчение. В голове моментально стройный план: она выбросит телефон и отречется от всего, лишь бы быть с ним… И от этого внезапно так легчает, что поверить сложно. Но…

Он не разворачивается. Просто тормозит у обочины.

Возвращается чуть назад…

Полина видит, как подходит к той же бабушке, у которой по дороге сюда покупали малину и овощи. Берет новое ведерко, а ещё… Цветы.

Это дикие кустовые розы, чей аромат затапливает машину, стоит Гавриле открыть заднюю дверь и положить их на кресло.

Одну нежную головку он отламывает, садится на водительское. У Полина в руках – снова ведерко с малиной. А Гаврила с улыбкой тянется к волосам, заправляя вместе с ними за ухо цветок.

Смотрит влюбленно. Ему нравится…

И Полина снова не может не улыбнуться в ответ. Не потянуться за хотя бы коротким поцелуем. Не забросить в рот несколько ягод, пусть и аппетита совершенно нет.

– Ты не против, если заедем в одно место ненадолго? Мне минут десять хватит.

Полина кивает в ответ на вопрос, не раздумывая. Что за место – не спрашивает. Кажется, не надо. Но вариантов у нее будто бы нет. Может в соседнюю деревню к кому-то… Только к кому? С цветами…

Все эти дни Полина почему-то боялась встретиться с кем-то из местных девушек, которые были когда-то с Гаврилой.

Ждала злых взглядов и таких же слов. В итоге же этот страх оказался напрасным. Любичи – интересное место. Наверняка полнится сплетнями, но они не льются через край, а читаются во внимательных взглядах.

Те, с кем они с Гаврилой встречались, смотрели именно так – оценивающе и говоряще. Но что хотят сказать – Поля не разобралась. А Гаврила и не думал разбираться.

Он счастливый, потому что ничем не ограничен. Вообще ничем.

Тормозит, когда Поля успела задуматься. Отщелкивает ремень, смотрит на неё с улыбкой…

– Ненадолго…

Напоминает, наверняка замечая, что она удивлена. Глаза больше обычного и в них сожаление. Она не подумала даже, а он…

Выходит из машины, достает с заднего сиденья розы, обходит багажник, чтобы зайти в ворота старого кладбища.

С собой не звал, но Полина успевает.

Отставляет ягоду, открывает свою дверь, окликает:

– Гаврюш… С тобой… Можно?

И стыдно, и стыдиться поздно. Он тормозит, оглядывается… Снова на губах улыбка дрожит…

Не отказывает – тянет руку, позволяя… А потом ждет, пока Полина его догонит. Сжимает с силой.

Он готов её пустить в самый центр души. С самым важным и сокровенным познакомить.

Точно так же, как не бывала особо в церквях, Полина и по кладбищам не шлялась. У нее никто не умирал. Поминальные традиции никто не чтил особо. Поэтому на этом она чувствовала себя немного дискомфортно как любой молодой человек, очень боящийся заразиться смертью.

Шла по дорожке, осторожно глядя по сторонам.

Когда Гаврила начал замедляться, её сердце – наоборот.

В конце одного из могильных рядов – три памятника за высокой оградой. По ним видно, что установленны в разное время. Гаврила открывает полузатворенную калитку, пуская Полину внутрь…

Кругловы.

Афанасий Павлович. Евлампия Гаврииловна. Анастасия Афанасьевна.

– У нас отчество дедушкино, получается…

Пока Полина скользит взглядом по фотографиям, Гаврила поясняет.

Она так и подумала…

– Отцы разные. Но одинаково… Одинаковые, в общем.

Не договаривает то, что собирался. Не хочет ругаться здесь.

Разделяет охапку цветов на три букета. Склоняется к каждой из могил, раскладывая. Здесь не очень ухожено, но и совсем не заброшено. Стоят давно потухшие лампадки. Плетется вьюнок. Вокруг – много высоких деревьев, поэтому на кладбище прохладно и сыро.

Гаврила прижимается губами к выбитым на уголках мраморных памятников крестам. Остановившись возле памятника сестры, смотрит на ее фотографию, гладит как-то особенно нежно.

А Поля считает. Ей было шестнадцать…

Под именем и датами рождения и смерти тоже выбиты розы, а ещё надпись:

«Любимой сестренке, прости, что не уберег»

Он её один хоронил. Тогда никого уже не было. А ему… Восемнадцать.

Это так больно, что Полине снова приходится запрокинуть голову, с силой сжимая пальцами свои же плечи.

Она не должна плакать – это понятно. Но сложно…

И вопроса ни одного не задаст. Это не повод любопытствовать. Может и идти не надо было…

– Она в парня влюбилась. Из наших. Не то, чтобы плохого, просто безответно. Разное говорят… Вроде как он ей даже обещал что-то, а потом… На другой женился. Вот она в день свадьбы и… Спасибо отцу Павлу, отпеть согласился...

Гаврила бросает взгляд на Полю. В нем будто извинение даже. А ей за себя стыдно. За него больно так.

Слишком, чтобы удержаться.

Поэтому Поля подходит и на себя тянет.

Гаврила позволяет обнять и даже горбится, как Поля просит.

Гладит его по голове, смотря на портрет сестры вместо брата…

Такая красивая… Ну что же за дурочка такая, а?

Наверное, и он с этими мыслями спать ложится и просыпается.

И с чувством собственной вины: не уберег. Скорее всего и бабушке ведь обещал. А не уберег…

– Ты не виноват, – Полина шепчет тихо, в самое ухо. Целует мочку. Откуда-то знает точно, ему и сама Настя это же сказала бы.

О таком брате мечтать только.

Но Гаврила не отвечает. Стоит тихо, позволяя гладить себя по голове и спине. Ему это нужно. Потом выпрямляется, снова смотрит в глаза. Снова улыбаясь…

– Говорят, нам на роду написано изойти всем. Дед, – кивает на крайний памятник, – с внучкой местной ведьмы когда-то гулял. По молодости совсем. По глупости. Еще до того, как баб-Лампу встретил. Потом у них любовь случилась. Искренняя. Он замуж её и позвал. А та не выдержала – разозлилась. Прокляла. Вроде не суеверный я, мне Бог ближе. Но иногда прямо сложно не думать… Их нет. Мамки нет. Брат у неё был – тоже нет. Насти нет. Я один… И то…

От этих слов Гаврилы по коже Поли расходятся мурашки. А прежние по-новому играют. Он прямо совсем один, а ведь такой семейный…

Ее ласковый чуткий мальчишка…

– Не один ты. И глупости брось, – она не имеет права вот так уверенно заявлять. Понятия не имеет, что там и как. Но берет на себя… Наверное, слишком много. Сжимает лицо, говорит, смотря в глаза. Привстав на носочки, ещё и в губы целует. – Слухи дурацкие. У тебя будет всё. Обещаю.

И обещать тоже не может. Но в ней вдруг слишком много упрямства.Он тут рядом не ляжет последним в роду.

Уйдя с кладбища, Полина чувствует облегчение. Её еще трясет немного. Морозит даже. Но она изо всех сил старается не подавать виду. Господи... Теперь понятно, почему девки на заборе не висли. Он среди своих же проклятым считается. Кто позволит своей дочери с таким связаться?

А Гаврила наоборот спокоен.

Садится на водительское, трогает. Гладит коленку, улыбается.

В Любичах – никто. А ей не страшно.

Они уже и так все запреты нарушили. Что им какое-то проклятье?

* * *

Уже в ванной съемной квартиры Гаврилы Полина вымывает из волос песок с Любичевского пляжа. Это вызывает улыбку и боль в сердце.

Разлука с деревней оказывается на поверку переживаемой. Она не умерла после пересечения черты города.

Они даже уже тут умудрились погулять. Гаврила уговорил. Чуть ли не впервые. Эти дни подарили Полине столько нового опыта, сколько с ней не случилось за год до встречи с ним.

Девушка вылезла из ванны, вытерлась тщательно. Умыла лицо, просушила немного волосы.

Старательно оттягивала момент, который был настолько же неизбежным, как и само возвращение.

Она взяла с собой телефон в ванную, чтобы впервые за долгое время отключить авиарежим вот тут. Чтобы разом окунуться с головой в миллион оповещений и звонков.

Знала, что будет чувствовать себя, будто по щекам отхлестали, но не жалела. Иначе всё время выныривала бы из своего блаженства. А так – хотя бы один раз.

Конечно, ей звонил и писал в телеграме отец. Мать тоже. Варя.

Марьян отправил единственное письмо. Пафосное и полнящееся официозом. Мол, составил для тебя список…

А ей до этих списков…

Первым делом Поля перечитала всё, что понаписала ей Варвара. Там было много истеричности и недовольства, но подруга молодец – распетлялась.

Когда отцу не удавалось дозвониться до Полины, он набирал Варвару. Та врала, что подруга рядом, но что-то случилось с телефоном. Типа утопила… То отошла к бару за коктейлями, то в душе, то машет и привет передает...

В итоге дергали в эти выходные её одну. Бедняге пришлось отбрехиваться. Она имела право злиться – Полина знала. Но переживай эти дни еще раз, поступила бы так же.

Отец писал ей поначалу, потом перестал. Как она объяснит то, что телефон вот сегодня вдруг заработал, Полина не знала. Завтра подумает.

А пока набрала Варвару…

– Мася!!! – Которая начала с визга. Опять же – имела право, но Полина всё равно скривилась. – Ты вообще адекватная?

– Местами… – ответ от нее ожидался, наверное, другой. Этот же удивил. Варвара немного молчала, дышала, злясь. А Полина прижалась плечом к стенке, просто ожидая.

Ей не нравилось возвращаться в реальность. Так это всё… Не так. После Любичей всё не так.

– Меня твой отец затрахал, дорогая. Я столько своему не врала…

– Прости…

После Полиного извинения в разговоре снова наступила пауза. Варвара, вероятно, ждала, что подруга продолжит. Но Поле лень.

– Ну у тебя хотя бы всё хорошо? – намек на тревогу улыбает, пусть Варвара давно в голове у Поли и не очень-то способная на тревогу о ком-то, кроме себя…

– Да. Всё слишком хорошо…

Многозначительность тоже предполагает продолжение. Но Поля не продолжает. Слышит, что Варвара вздыхает, оставшись без подробностей.

– У меня тоже.

Признается похожим тоном. Они снова, наверное, лучше остальных друг друга понимают. Но откровенно по душам поговорить никогда не смогут.

– В общем, мась, ты больше так не делай. Или хотя бы предупреждай. Ты же не только себя подставляешь. Мне эти проблемы не нужны.

На последнем предложении сделано особое ударение. Оно произнесено так, что усомниться сложно – Варвара совсем не шутит. А Поле почему-то чуть смешно. Она улыбается:

– Договорились. Спокойной ночи.

Скидывает, вжимается в кафель виском…

С губ срывается смех, но он истеричный. Она слишком много эмоций испытала за эти дни. Нервы даже чуть расшатало. Пора снова смиряться. Пора возвращаться.

Она блокирует телефон. Зайдя в гостиную, опускает его на тумбу рядом с телефоном Гаврилы. Это как-то так по-семейному, что снова колет в сердце.

Полина следит, как он застилает диван. Подает подушку, когда парень просит жестом…

Когда всё готово – смотрит с нежностью на царское ложе, если сравнивать с их гнездом в Любичах.

Обнимает подошедшего парня за шею.

Тает, почувствовав руки на ягодицах под его футболкой.

Конечно, она без белья. Зачем?

Он находит её губы, Полина целует в ответ…

Радуется тому, как интенсивность движений Гаврилы меняется. Ленивые поглаживания перерастают в жадные сжатия. Поцелуй тоже углубляется. В живот упирается возбуждение.

Всё, как всегда. Всё, как на протяжении этих волшебных дней.

Полина чуть давит на плечи Гаврилы, отдаляясь и лицом.

Смотрит в мужские глаза, делая несколько пятящихся шагов назад. Сначала тушит верхний свет, потом скользит пальцами по шнуру торшера, включая другой.

Вместе с щелчком в комнате вспыхивает интимный полумрак. Она при таком любит сексом заниматься.

Вернувшись, берет его за руку, тянет ближе к дивану. Ступает на нее коленями, упирается основаниями ладоней…

Оглядывается, делая прогиб сильнее. И еще несколько шагов.

Смотрит, как Гаврила наклоняется к ней, скатывает футболку до поясницы, прижимается губами к коже на бедрах и ягодицах опять. Ей это очень понравилось тогда, на кухне. Она забыла сказать просто.

Парень целует её осторожно и много раз. Приближается. Едет пальцами по спине, выгибая сильнее, еще выше загоняя футболку.

Проезжается по ребрам, сжимает груди, накрыв своим одетым пока телом, целует плечо, потом шею…

Спускается подушечками пальцев по животу к промежности, давая Поле время на то, чтобы успеть шире расставить ноги.

Конечно, она готова. Конечно, рада его пальцам, которые кружат, распределяя влагу.

Оставляют ненадолго.

Осознание, зачем, кружит уже голову.

Через несколько мгновений обнаженный член проезжается по складкам. Гаврила вжимает пальцы в ее бедра и подтягивает выше…

Вырастает, смотрит сверху, медленно входя под протяжный девичий стон.

Гладит ягодицы, выходит…

Полина знает – он следит за тем, как проникает в неё. Его это возбуждает. Её тоже.

Она утыкается лбом в подушку, сжимая пальцы в замок над ней. Делает прогиб максимальным, как кажется…

И захлебывается в кайфе, когда он, моментально сорвавшись, начинает глубоко и жадно вбиваться.

Глава 30

Глава 30

Прошло два месяца.

– Вот тут заезд, пожалуйста, – Полина обращается к водителю, дежурно улыбаясь в зеркало заднего вида.

В ответ получает кивок и короткий вежливый взгляд. Машина щелкает поворотником и плавно заруливает на нужную улочку.

Её новый водитель на испытательном сроке. Это мужчина сорока с лишним лет. Один из тех, кого Полина назвала бы типичным, когда выбирает отцовский начбез.

В отличие от абсолютно нетипичного Гаврилы.

Полина уже больше месяца живет не в родительском доме, а в своей свежеотремонтированной квартире.

И почти столько же Гаврила больше не является её водителем – уволился. Сейчас это им не нужно для сохранения любви. А для денег это ему не нужно было никогда.

Полина больше не под постоянным отцовским контролем. Они больше даже не особо нуждаются в договоренностях с Варварой, чтобы встречаться тогда и так, как двоим хочется.

В своей квартире Полина практически не бывает. Если свободна – она у Гаврилы. Даже в дни, когда его там нет.

Любое обжитое им место кажется девушке заколдованным. Его невозможно покинуть.

Полина тихонько мечтает хотя бы еще раз скататься в Любичи. Но пока, к сожалению, возможности такой не было, да и сам Гаврила не предлагал.

Она очень волновалась, когда парень увольнялся с должности ее водителя. Почему-то казалось, что всё может вскрыться. А когда это произошло – выдохнула.

Она лишилась кофе с круассанами и теплой улыбки, которые ждут в машине, зато получила кофе и круассаны в постель. Более чем приятная альтернатива.

Гаврила продолжал скорее пугать, чем радовать дорогостоящими подарками. Кроме крестика – серьги, элегантный браслет, духи. Полине до мурашек страшно было спросить, откуда у него деньги. А еще где он собирается достать деньги на все те планы, которыми делится с ней.

Они… Поражают. Сбивают с ног и лишают речи. Но Полина очень хочет верить, что ему всё удастся. И ей рядом с ним тоже.

Без него она себя уже не мыслит. Но как будут выкручиваться – пока не знает.

Отец отпустил её в свободное плаванье с одним условием: она займется поступлением серьезно. Полина согласилась, но вела себя, как Варвара – имитировала. А горела другим. И с другим тоже горела.

Её продолжали преследовать вялые, но назойливые попытки Марьяна хотя бы к чему-то склонить. Безрезультатные, конечно же.

Она почти в ноль исключила себя из круга людей, которых еще весной называла друзьями. Теперь они вызывали в ней только бесконечную тоску и легкое раздражение.

Полина рядом с Гаврилой менялась кардинально. Но саму это уже не пугало. Казалось, она становится лучше. Чище, пусть и вроде как погрязла во лжи. Она даже мечтает уже куда смелее.

Хочет открыть пекарню «Сильно люби». Много читает, разбирается потихоньку, по-новому следит за своими любимыми рестораторами-блогерами, уже как за почти коллегами… Не торопится, потому что не до конца в себе уверена, но и не бросает эти мысли, находя отмазки.

Сегодня вечером, к примеру, собирается показать Гавриле варианты лого, которые набросала ей девочка-дизайнер, найденная Полей в Инстаграме. Все варианты получились воздушными. Именно такими, как Полине хотелось. Поэтому выбрать сложно. Гаврила должен помочь.

А пока…

Водитель выходит из машины, открывает дверь со стороны Полины. Она теперь снова на заднем.

Благодарит за помощь. Слыша хлопок за спиной, обходит багажник.

Прижимая сумочку к бедру идет по тротуару вдоль кованного забора частной клиники, услугами которой пользуется и она сама, и вся её семья.

* * *

– Жалоб никаких нет?

– Нет, вроде бы нет…

Полина и сама не знает, почему, но немного нервничает. Хотя врет – знает. После первичного планового осмотра у своего гинеколога одевается, поворачивается лицом к успевшей снять перчатки, помыть руки и занять место за рабочим столом женщине.

Идет к месту, где оставила сумочку.

– Единственное, я хотела противозачаточные попробовать… – пусть не ребенок давно, но всё равно чувствует неловкость. Потому что Стерва Павловна, как её врача называют почти все клиентки, и особенно их мужья, ведет Полину с тех пор, как у девочки наступили первые месячные. Ну и они как-то так дошли до совсем серьезных тем.

Потерю девственности гинеколог никак не прокомментировала. И на таблетки реакции быть не должно. Но Полине всё равно не по себе.

Она слегка краснеет и съезжает взглядом с лица врача на её укрытое белой тканью плечо.

Если честно, заняться таблетками ей нужно было давным-давно. Они с Гаврилой слишком беспечны. Непоправимых эксцессов с ними не случалось, и пользоваться экстренной контрацепцией Полине не приходилось. Но когда они на взводе, напрочь не думают о презервативах. А прерванный – это ведь всегда риск…

Полина не сомневалась в Гавриле. Гаврила не сомневался в ней. Секс без преград доставлял им немыслимое удовольствие. Но риск, который они брали себя, не был оправдан. Поэтому…

Гаврила против не будет. Его желание заводить детей устремлено в будущее. Они это обсуждали. Он далеко не дурак. Слишком трепетно относится к Полине. Он даже побыстрее разобраться с отцом от неё не требует. Полине кажется, пашет, чтобыв тот самый моментбыть чуточку более готовым к тому, к чему готовым быть просто невозможно.

– Думаю, это не проблема…

Павловна тянется за лежащей на столе распечаткой, пролистывает ее, на Полю смотрит, снова вниз…

– Противопоказаний у тебя нет. Разве что беременность. Цикл регулярный?

Спрашивает, понятия не имея, что у Полины по спине морозец.

– Да, – она отвечает с улыбкой. Записывалась с расчетом на один из первых дней цикла. А так получилось, что… На сей раз задержка. Но это не страшно. Такое бывает.

– Когда последние месячные были?

На вполне дежурный вопрос реагирует нервной улыбкой.

– Только закончились.

Врет. Это давно стало ужасной привычкой. Выдерживает новый взгляд, потом следит за кивком.

– Сделай тест, Полина. Если беременности нет – можешь начинать принимать. Или с первого дня следующего цикла.

– Хорошо, – Полина снова улыбается. Чувствуя, как сердце подпрыгивает. Держит лицо, выходит из кабинета…

С её кожи с каждой секундой будто смывает краску. Она бледнеет. Пальцы холодеют.

Идет по коридору, заворачивает в аптеку, расположенную на первом этаже клиники.

Будь она уверена на все сто – купила бы только противозачаточные, забив на тест. Но дело в том, что…

– Мне нужны тесты на беременность. Штук пять.

Она не уверена.

* * *

Полина еле доезжает домой. Самой кажется, что несколько раз умирает и возрождается за время поездки. Успевает проиграть ужаснейший из сценариев, в лучшее поверить.

Отпустив водителя, поднимается в свою квартиру. Раскладывает тесты на диване, дрожащими пальцами вскрывает первый и пытается читать инструкцию.

Там, наверное, ничего сложного, но она так нервничает, что совершенно не может вникнуть. Зачем-то прокашливается, хмурится, пытаясь и пытаясь.

В итоге идет в туалет. Она в квартире сама, замыкаться ей не нужно, но Полина и это тоже делает. Будто кто-то может ворваться…

Закончив – раскладывает три теста по краю раковины, отступает.

Сейчас её тошнит… И из-за этого тошнит ещё сильнее.

Полина практически подпрыгивает, услышав жужжание собственного телефона.

Кто-то звонит, а клатч с мобильным висит на дверной ручке.

Чтобы взять, Полина опускается на пол рядом. Так ей намного легче, чем на ногах. Руки-предательницы дрожат, но она умудряется достать.

– Алло, – произносит будто больным голосом.

– Алло, Полин, – но мама, а звонит она, этого, кажется, не замечает.

– Да…

– Как там врач? – зато Екатерина Павловская помнит, что у Полины сегодня прием. Это приятно, наверное…

– Всё хорошо. Приходить через полгода.

– Ну и замечательно. Я тебе напомнить хочу, мы в эти выходные семьями. Ты помнишь же?

Полина помнит. Кивает. Потом только «угукает».

– Не придумывай отговорок, пожалуйста. Проведи время с нами.

В любое другое время Поля, возможно, поспорила бы. Она с недавних пор часто спорит с матерью и отцом. Но сегодня… Не до того.

– Хорошо. Целую, мам.

Может мать хотела о чем-то еще, но Полина скинула. На несколько секунд зависла взглядом на экране. Гаврила – постоянно в ее набранных и входящих. Хочется нажать и услышать его голос. Но она сдерживается. Ей сначала самой надо понять. Вдруг тревога ложная?

Взявшись за ручку, Полина поднимает себя с пола. Сжимает телефон, возвращаясь к раковине.

Стоит оказаться рядом – хватается за ее край и сжимает фарфор с силой.

Жмурится, ощущая стук сердца в висках.

У нее всё обрывается. Её накрывает с головой.

На тестах плюсы.

– Господи… – она беременна.

* * *

Чувство такое, будто окунули во что-то вязкое. Не избавиться.

Оставаться дома Полина не смогла. Позвонить и сразу признаться Гавриле – почему-то тоже. Собралась на автопилоте, вызвала такси.

Поднялась в его квартиру, закрылась, села на диван, на котором они, скорее всего этого ребенка и зачали… И только тут расплакалась, заваливаясь на бок и скручиваясь калачиком.

Просто от страха. Просто из-за осознания, как же вляпались…

Из-за ненависти к себе за каждый тот раз, когда они были так неосторожны. И не оправдаешься тем, что даже с осторожными иногда случается.

Где сейчас Гаврила и когда приедет, Полина не знала. Весь день пронесся просто мимо неё. Она даже заход солнца пропустила. Не позаботилась о том, чтобы включить свет.

Лежала, глядя в одну точку, то утопая в панике, то будто выныривая и делая жадные глотки воздуха.

Она не чувствовала ребенка. Она и беременной себя не чувствовала. Может срок совсем маленький…

Когда слышит звуки проворачивающегося в замке ключа, ежится сильнее. Жмурится. Не настроилась…

Ей так страшно…

Гаврила заходит в квартиру, наверное не подозревая, что она тут. Он обычно по окнам проверяет или звонит. А тут тьма. Никто не выбежал навстречу.

Он тихо разувается. Бросает ключи и мобильный на тумбу. Идет по темному коридору в сторону ванной, руки моет. Оттуда обратно к тумбе.

Набирает её, сам же слышит, что вибрация доносится из комнаты.

Заходит, щелкает включатель торшера…

– Поль…

Полина может даже не смотреть, и так знает, что Гаврила удивлен.

Скидывает, проходит вглубь, приседает на корточки рядом с диваном.

– Ты чего, малыш? Заболела? – в его взгляде одновременно волнение и ласка. Он скользит по ее лицу, такой же заботливый, как всегда. А у Полины сжимается горло. Нет сил вытолкнуть из себя, что их «как всегда» закончилось. – Я тебе строчу-строчу, ответа нет…

Гаврила проходится по щеке. Не журит, просто как о забавном рассказывает. И в их прошлой жизни Полина непременно улыбнулась бы, а в этой всхлипывает, жмурясь. Тянется ко рту…

– Эй, Полюшк… Эй…

Знатно пугает Гаврилу. У него голос чуть меняется. Он забрасывает ее руки к себе на шею. Одновременно на диван садится и её устраивает у себя на коленях.

Понятия не имеет, какое с ней случилось горе, но готов утешать.

Гладит по спине, прижимается губами к виску. Чуть укачивает даже, повторяя «тише, малыш… Ну тише…».

Такой хороший, что Полине только больнее. Она совсем не злится на него. Они просто вляпались. Он не виноват.

Он даже, наверное, обрадуется. Это она…

Осознание, что радоваться не может, становится поводом для новой порции рыданий. Её слезы впитывает воротник его рубашки. Он очень по-разному одевается. Сегодня – по-официальному красиво. Но она даже похвалить не может. И оценить.

– Полин… Тебя кто-то обидел? Ты мне скажи только…

Гаврила терпит долго. Дает выплакать, пусть и не знает, что. Но сам же тоже с ума сходит от незнания. Это понятно. Поэтому в итоге сжимает ее лицо ладонями. Ловит взгляд. Она совсем сейчас ужасная. Опухшая, покрасневшая, сопливая. И даже в такой момент это царапает Полину. Его взгляд просит что-то ответить. А ей так страшно…

– Я беременна…

Она шепчет и закрывает глаза, крадя у себя же воспоминание о его первой реакции.

Глава 31

Глава 31

Их ночь получилась одной из сложнейших за всю Полину недолгую жизнь.

За то, сколько слез из неё пролилось, Полине было стыдно перед Гаврилой, которому приходилось бесконечно утешать.

Девушка прекрасно понимала: ненормально так рыдать из-за беременности, какой бы незапланированной она ни была, но не плакать не могла.

Наверное, больше, чем плакал он, хороня бабушку или сестру. Наверное, Гаврила мог даже пожалеть, что связался с такой… слабой. Но Полина об этом не спрашивала – не выдержала бы закономерного ответа.

Знала, что лицо опухло. Глаза красные, сколько ни умывайся.

Застегивала утром блузку, в которой приехала, чтобы Гаврила завез ее в квартиру. Ему нужно куда-то ехать по делам. Она сама попросила.

Прислушивалась к себе и к тому, как Гаврила гремит на кухне. По-прежнему ничего особенного не чувствовала. Но еще два теста, за которыми ночью сбегал уже Гаврила, показали тот же результат.

Она беременна. Свершившийся факт.

Взгляд и пальцы замирают одновременно. Полина смотрит на торчащую полоску кожи на животе. Плоском-плоском. Скрывающем огромный запретный секрет.

Одна её часть подталкивает дотронуться, а вторая заранее руку одергивает. Это сжимает сердце и горло. Онатакне хочет. Она хочет радоваться.

Гаврила заходит в гостиную быстрым шагом. Окидывает повернувшую голову Полю взглядом, уперев руки в бока, вздыхает…

Подходит, разворачивает от дивана к себе лицом, дозастегивает то, что недостегнула она. Аккуратно заправляет блузку в юбку, помогает съехаться молнии…

Как с ребенком, ей-богу… А может просто с тормознутой беременной дурой.

– Сядь, Поль…

Гаврила полупросит-полуприказывает, кивая на диван. С его лицом тоже творится всякое. Видно, что думает. Видно, что непросто ему.

Полина слушается. Опускается, смотрит перед собой сначала, потом вниз немного, когда он приседает на корточки и берет в свои руки ее пальцы. Гладит. Взгляд ловит. Улыбается…

– Ты успокоилась хоть?

Спрашивает без раздражения. Шире улыбается, когда Полина кивает.

– Извини за истерику.

Прижимается губами к её костяшками, когда девушка даже извиниться пытается. Потом снова опускает на её колени, смотрит в лицо.

В его взгляде столько решительности, что невозможно не успокоиться. Но самое ужасное, что это очень временно. Он уйдет – она на дно опять…

– Полюшка, послушай внимательно, пожалуйста, – Гаврила делает особое ударение на слове «внимательно», Полина обещает кивком. – Всё будет хорошо. Не бойся только. И не плачь, очень прошу. Сердце же рвешь…

Будто из чувства протеста на ее глазах снова выступают слезы. Полина моргает, чтобы не пролились. Гаврила улыбается… Тянется к щеке, сам сгоняет…

– Я всё сделаю. Доверься и всё. Уедем на какое-то время. Тебе спокойствие надо, а твои против же будут…

Он – удивительный человек. Умудряется сгладить там, где сгладить невозможно.

– Не переживай, у меня деньги есть. Еще заработаю. Припечет — дом продам, но думаю, что и без этого справимся. На первое время нам точно хватит. Вы нуждаться не будете. Я себя применю…

Он уже говорит «вы»…

– Меня не отпустят… – Полина выталкивает из себя тихо-тихо и сдавлено. Транслирует глазами искренний страх. Гаврила гасит его новой улыбкой.

Не потому, что любят как-то особенно сильно. Просто… Это же позор. Отец такого не позволит.

– Если ты думаешь, что мне лучше с отцом твоим поговорить…

Гаврила даже закончить мысль не успевает, а Полина уже мотает головой. Об этом и думать страшно. Михаил Павловский с такими, как Гаврила Круглов, не разговаривает.

– У нас ещё какое-то время есть, правда? Срок же маленький, наверное…

Гаврила не сдерживается – соскальзывает глазами вниз. Поле делается неуютно. Хочется сжаться…

– Не знаю… Нужно, наверное, снова к врачу… Но я к своему не могу…

– Хорошо. Врача сделаю тебе. С опытом. Надежного. Что еще?

– Не знаю… – Полину и саму раздражает это состояние, когда один ответ на все вопросы… А Гаврила где-то находил силы реагировать спокойно. Улыбаться…

– Ничего. Разберемся. Ты, главное, не нервничай, договорились? Всё правда хорошо будет…

Полина проглатывает бессмысленное: «откуда ты знаешь?». Он не знает, но и не обязан. Он и так старается за двоих.

– О приятном думай…

Гаврила дает установку, она непроизвольно и как-то внезапно вызывает у Поли улыбку.

Господи… Он же правда невероятный. С ним ничего не страшно. Невозможно бояться просто. А теперь часть её Душевного внутри, получается…

Немного душевности в ней.

Глаза Полины снова мокреют, Гаврила наблюдает за этим, укутывая теплом…

– Я же ничего не умею… Ты же меня бросишь… – а потом её обливает ушатом холодной воды. Паникой кроет…

– Тихо, Поль… Ну тихо… – у Полины учащается дыхание, она за шаг до новой серии рыданий, но Гаврила не дает. Гладит руки, не позволяет взгляд отвести. Держит собой её внимание, а заодно и дамбу от прорыва. – На этих выходных в Любичи съездим. Как смотришь на это?

Спрашивает для Полины как-то неожиданно. Она чуть замирает…

Теперь необходимость лгать и изворачиваться снова кажется ужасной. Они уже доврались. Вляпались.

– Зачем? – предложи он еще вчера, Полина до потолка бы прыгала. С тех пор, как вернулись оттуда, всё ждала повторного приглашения. А он почему-то не звал… Сам не ехал. Наверное, меньше соскучился, чем она. А ей просто стыдно было говорить, что соскучилась.

Ей Любичи опять снились много раз. Теперь реальные.

Будто это её место. Совершенно её.

Гаврила не отвечает прямо. Смотрит как-то загадочно, губы дрожат у него… Снова руки приподнимает. Целует, гладит.

– Давай венчаться. Я в Бога верю. Перед ним тебя не обману.

Когда взгляд вскидывает – он уже другой. Серьезный до мурашек. У Полины во второй раз возникает желание поежиться.

– Ты только пойми... – но вместо этого она слушает, затаив дыхание. – Мы либо вдвоем прыгаем и взлетаем. Либо ты трусишь – и разбиваемся. Мне разбиться не страшно, но я лететь хочу.

Она понимает. Чувствует себя правда как за шаг до прыжка с обрыва. И понятия не имеет, есть там сзади крылья или нет.

Но он снова довериться просит. Полина кивает.

* * *

– Мне сок, пожалуйста… – Полина останавливает официанта, который успел поднести бутылку к ее бокалу. Смотрит на парня с улыбкой. По девичьей коже мурашками идет осознание, что её просьба не осталась без внимания.

У них снова обед на две семьи. Новая серия дебильного сватовства. Но теперь всё выглядит совсем пародийно. Потому что она беременна от парня, который когда-то избил Марьяна и испортил ему машину в наказание за излишнюю самоуверенность. А потом устроился водителем к её отцу и больше трех месяцев глумился вместе с ней, пользуясь оказанным доверием.

Но об этом пока никто не знает.

Только теперь уже даже призрачного шанса нет, что не узнает.

Ребенка не скроешь.

Создается впечатление, что её просьба о соке – чуть ли не главное событие за столом. Все молча и внимательно наблюдают, как Полине наполняют стакан.

Она подносит к губам, пьет жадно…

– Всё хорошо, дочь? – вопрос задает отец, привычно сканируя взглядом. Но сейчас Полина постоянно в стрессе. Смотри он или нет – неважно. Поэтому особого страха это не вызывает.

– Голова болит, – Полина отвечает, хмурясь и прижимая пальцы к виску. Это ложь. Но нежелание пить алкоголь всё равно нужно как-то объяснить.

– Молодая ты для головных болей, Полинка… А всё туда же… – отец Марьяна и Варвары пускает абсолютно неуместную шуточку, чтобы самому же и рассмеяться. То ли из уважения к нему, то ли всем действительно такой юмор залетает, но остальные реагируют тихими смешками.

– Погода меняется…

В её пояснении вроде как уже не нуждаются, но Полина всё равно бубнит себе под нос, пожимая плечами. Колупается в тарелке и старается заставить себя хотя бы что-то съесть. А еще не естьсебякаждую чертову секунду.

Сегодня по сути третий день её осознанной беременности.

Гаврила сказал ей стараться не нервничать и жить, как будто ничего не поменялось. А он пока… Всё подготовит.

Поля старается. Очень-очень старается быть умницей.

Дергается, когда к ней откуда-то сбоку тянется рука.

Варвара делает это не столько резко, сколько Полина в напряжении… Как удара ждет…

Получается же, что только Варю пугает. Подруга же просто прикладывает тыльную сторону ладони к ее лбу. Будто температуру меряет…

– Не горячая…

В ответ на слова Варвары за столом снова кивают. Типа волнуются. Типа хоть кому-то дело есть.

А на самом деле… Если Полина сейчас правду скажет – ни в одном взгляде не найдет хотя бы жалости. Уж не говоря о радости.

– Пройдет, все хорошо…

Полина вымучивает из себя улыбку. Скользит взглядом по Варе, даже Марьяна задевает. Потом снова в свою тарелку.

К Кулиничу-младшему она уже давно ничего не испытывает. Даже брезгливости. Холодное безразличие.

Ему повезло, что Гаврила ничего с ним не сделал после того, что услышал, пусть он даже никогда этого не поймет.

Пожалуй, это был последний её жест в его пользу. Пусть живет, как считает нужным. Теперь-то точно без неё.

– Полин, ну как там наши дела-то? Давно не рассказывала ничего…

Лучшее, что могли бы сделать ее родные и близкие сегодня – просто не трогать. Дать мирно отсидеться. Но папа… Он мыслит иначе.

Снова обращается с противоположной стороны столика. Снова смотрит. Ждет чего-то…

– Всё хорошо…

Она понятия не имеет, что он хочет услышать. Поэтому отвечает максимально никак и максимально обо всем.

– Я всё жду, а ты молчишь…

Следующее его обращение накатывает волной ярого страха. Полина вскидывает взгляд, тут же оказывается пойманной отцовскими глазами.

– Магистратура…

А вместе с уточнением от темечка до кончиков пальцев прокатывается слабость. Господи…

Как он заебал уже с этой магистратурой.

– Изучаю… Думаю, па…

Но нужно продолжнать быть Варварой. Делать вид.

Поэтому Полина отвечает, будто действительно держит в памяти и занимается. Когда на самом деле – даже смотреть в ту сторону не собирается. Теперь и подавно.

– Активней бы, Поль… Активней… А то вы молодцы, девчат... Лето красное пропели, загул на загуле. Хотя планы-то совсем другие...

В голосе отца слышится раздражение. Вроде как можно было бы на двоих поделить – замечание же и Вари тоже касается. Но она просто плечами пожимает, а у Поли таким же раздражением вибрирует грудная клетка. Он её вечно куда-то толкает. На каждом чертовом перекрестке, когда она хочет по сторонам посмотреть, подумать, почувствовать… Он берет палку и давай…

Вместо нее хочет жить её жизнь.

– Я тебе напомню, Полина, ключи от квартиры вручались с условием…

Напоминать ей совершенно не обязательно. Тем более:

– Думаешь, это всем интересно слушать? – за столом снова становится неуютно. Теперь всем. Реакции – типичны. Нервные улыбки. Такие же движения. Кто-то за бокалом тянется. Артурке ровно…

Хорошо Артурке. Только он скоро в двери не пройдет из-за размера своих рогов. А так – счастливый человек.

– Поль… – что она перегибает, понимает даже Варвара. Незаметно кладет под прикрытием скатерти ладонь на ее колено. Гладит, будто успокаивая…

Добра ей желает. И себе тоже день портит не хочет. Но в Полине так быстро костер не потушить. Она теперь тоже немного Гаврила. Она теперь думает… Может с ней действительнотакнельзя?

– Я не знал, что у тебя есть какие-то особенные секреты от присутствующих за столом…

Наверняка в отцовском ответе стоит искать двойной смысл. Наверняка самое время заткнуться, чтобы искать его не взялся сам отец. Но Полина отталкивает руку «подруги», смотрит прямо и не очень-то испуганно.

– У меня есть нежелание гавкать по команде.

Звучит так резко, что даже отец кривится. Откладывает приборы… Его невозможно так просто смутить. Он не краснеет, не бледнеет, эмоций не выдает. Но Полина знает его всю жизнь. Чувствует, что злится.

И все равно считает себя правой.

– Вот когда будешь сама зарабатывать на жизнь, Полиночка… Тогда непременно сможешь выбирать и темы, и собеседников, раз родной отец вызывает в тебе… М-м-м…

Михаил делает вид, что слово подбирает, а Полине так гадко…

– То есть, чтобы иметь право голоса, я должна отдать тебе карты, отчислиться из университета и съехать в коробку? Спасибо за идею, па. Звучит заманчиво.

Не дожидаясь реакции, Полина с характерным звуком отодвигает свое кресло, бросает на стол салфетку. Встает из-за стола, чтобы направиться с террасы ресторана в сторону уборных.

Ей всё равно, что дальше будет происходить за столом. Как будет возвращаться и будет ли. Хочется просто оказаться подальше и успокоиться.

Её трясет. Единственное настоящее желание – попасть туда, где Гаврила.

Но вместо этого – холодная вода на руки и брызги в лицо. В которое всё же ударила краска. Она провалила свой же план. А ещё она не умеет себя отстаивать. Только сбегать.

– Поль… – девушка вздрагивает, когда у нее за спиной открываются двери. Это мама. И пусть у кого-то другого это могло бы вызвать облегчение, Полине хочется прикрыть глаза и еле удается сдержаться, чтобы не сбежать в кабинку.

Потому что мать живет по правилам. Ей не нужна свобода жить в коробке.

– Вот, выпей…

Она делает вид, что заботится. Выдавливает в перевернутую своими руками ладонь дочери таблетку от головной боли.

Наверное, списывает псих на неё – боль. Наверное, всем лучше просто на что-то списать.

Полина делает вид, что действительно пьет, хотя на самом деле таблетка застряет в сливе раковины.

Выпрямляется, смотрит на мать в отражении.

Чувствует, как рука скользит по её спине, но это вообще никак не отзывается. Как так возможно? Каждое прикосновение Гаврилы полнится для нее чувствами. А с родными – чистая механика.

Её как лошадь успокоить пытаются. То Варя. То мама.

– Зачем ты его провоцируешь, Поль? Ты же видишь, он волнуется…

Мать пытается её вразумить, а Полины губы кривятся в не слишком радостной улыбке. Она почему-то всегда считала, что волнение не равно подавление.

– Я скоро вернусь…

Продолжать диалог она не видит смысла. Поддержки ждать тоже не приходится.

Оттолкнувшись от раковины, всё же идет к одной из кабинок. Уже замкнувшись внутри слышит, как мама покидает уборную.

Сама же просто смотрит в потолок. Потом делает то, от чего саму мурашит…

Рука тянется к плоскому животу.

Полина ведет, чувствуя себя странно…

Опускает взгляд, пуговицы на блузке расплываются из-за слез, шепчет:

– У нас по-другому будет. Я обещаю тебе. По-другому…

Глава 32

Глава 32

– Не тошнит? Не трясет? – вопросы Гаврилы звучат сразу же, как только Полина подтягивает ноги на сиденье, обнимая колени руками.

Они на пути в Любичи по ночной дороге. Настроение сейчас сильно отличается от того, с каким Полина ехала сюда впервые. Ей хочется, но легкости и предвкушения уже нет.

Действительно время от времени трясет, но у неё всё без изменений – она не чувствует свою беременность ни физически, ни психологически.

Поэтому мотает головой, поворачиваясь на секунду к парню и улыбаясь вяло.

– Всё хорошо.

Произносит то, во что не очень верит.

После того обеда у них с отцом обоюдное похолодание. Не то, чтобы это сильно влияет на жизнь Полины, но она знает: от нее ждут осознания и другого, более «вменяемого», разговора. Но единственный разговор по душам, который в ближайшее время светит… Он ужасен. О преданном доверии. О неприемлемом жизненном выборе. О разрушенных в ноль планах.

Полина трусливо надеется, что этот разговор просто не состоится.

Сейчас она хочет вдвоем сбежать. Цепляется за это обещание Гаврилы, как за соломинку.

На сей раз их, конечно же, не встречают дети. Осенний вечер в Любичах сильно отличается от летнего утра.

На лавках кое-где снова сидят женщины и старики, но теперь под провожающими машину взглядами Полине хочется поежиться.

Она выходит из автомобиля сама, хлопает дверью и смотрит на дом.

Делает глубокий вдох полной грудью, на долю секунды наполняя себя свободой. После теплого салона машины Гаврилы сильный порыв холодного ветра кажется благодатью.

Полина так и стояла бы, не услышь со спины:

– Идем в дом, Полюшк… Замерзнешь ведь…

Тихое, заботливое. Гаврила обнимает ее за талию, вжимает в свой бок, ограждая от ветра. Ведет, как маленькую…

А может просто хрупкую.

Его отношение к ней, беременной, изменилось. Он в последнее время очень серьезен. Задумчив. Напряжен. С ней – небывало ласков. Но Полина знает Гаврилу достаточно хорошо, чтобы понимать: в голове бесконечный мыслительный процесс.

Они очень сильно встряли. Он очень озабочен тем, чтобы как-то выпутаться.

Он скоро явит ей план. Полина ждет этого и боится. Знает – согласится на любой, потому что у самой… Никакого. Только кроющее периодами отчаянье.

Попав в дом, Гаврила снова включает воду и электричество. Идет на кухню, чтобы пустить ещё и газ.

Полина неспешно разувается, снимает с плеч кожанку. Её ноздри снова щекочет приятный запах старого дома, но на сей раз – никакого восторга.

– Голодная? – мотает головой в ответ на вопрос Гаврилы.

Подходит к нему, обвивает шею. Поднимается на носочки и прижимается к губам.

Поле не хочется, чтобы ему рядом с ней, такой нестабильной, было плохо. Не хочется его тревожить сверх меры.

Ее пальцы скользят по мужской шее, она гладит Гаврилу по волосам и целует в губы раз за разом.

Чувствовать движение его рук на собственной спине очень приятно.

Попав в дом, она всё же понемногу оттаивает. Волшебное место…

– Поесть придется, потому что утром надо натощак идти.

Гаврила обращается чуть извинительно. Смотрит в лицо Полины очень внимательно. Она же только кивает, предпочитая смотреть в ответ на его губы.

Нужно – она поест.

– Ты сомневаешься? – вопрос Гаврилы заставляет замереть. Пальцы тормозят на его затылке. Взгляд взметается вверх…

Он нахмурен, очень серьезен, ответа ждет…

– Нет.

Но сомнений в Полине нет. Её не пугает венчание. В себе и в нем она уверена.

Видя эту уверенность, Гаврила чуть расслабляется. Это отражается на лице. Он сглатывает, снова чуть гладит…

Берет за руку, тянет к лестнице.

Они идут вверх под звуки тихого скрипа. Чем ближе дверь в комнату, в которой когда-то спали на полу, тем больше к привычному запаху дома примешивается новый – свежего лака.

Наверное, именно это вызывает в Полине первую беременную реакцию. Ей внезапно нравится…

Она готовит себя к тому, что сердце трогательно сожмется от вида той самой новой кровати.

Но Гаврила давит на ручку, открыв – включает свет… И сжимается сильнее.

– Полностью ремонт не успею пока, но хотя бы так…

Он произносит далеко не так уверено, как когда-то давно заигрывал на заднем дворе клуба. Волнуется сильнее, кажется.

А Поля обводит взглядом преобразившуюся комнату.

Она выглядит, как один из уголков скандинавского магазина домашнего уюта. Здесь всё новое. Пол, потолок, люстра…

Кровать, шкаф, трюмо…

Очень похоже на то, которое стоит в её комнате. Удивительно, но он запомнил и повторил.

На глаза наворачиваются слезы. Полина вскидывает взгляд на Гаврилу и улыбается.

– Спасибо, – её благодарность скорее угадывается, чем слышится, потому что в горле ком. О ней никогда и никто так не заботился. Папа в детстве говорил, что она – его принцесса. Но, кажется, имел в виду совсем не то же самое, что, не говоря, в поступки закладывает Гаврила.

– Отдыхай, а я пока яичницу сделаю. Тебе же понравилась, да?

Поля кивает, тянется к губам парня. После короткого поцелуя Гаврила выходит, а Поля ступает в комнату, оглядывая её внимательнее.

Он даже окно поменял. На полу у кровати лежат мягкие коврики…

Наверное, потратил много времени и денег, которые с ней бесконечно приходится зарабатывать.

Это понимание сидит занозой в сердце. Полине не хочется быть меркантильной. Хочется давать не меньше, чем он дает. А как-то так получается, что с нее – только любовь…

Девушка опускается на кровать, гладит пальцами плед…

Снизу доносится звон посуды.

Только здесь и только рядом с ним ей так уютно. Так безопасно.

* * *

Следующий день снова начинается для Гаврилы с Полиной рано.

Полина прислушивается к себе постоянно – это её новая привычка. И вот сейчас чувствует себя странно: абсолютно не сомневается, но всё равно волнуется.

Ей в голову не приходило всерьез заниматься подготовкой к свадьбе. Но в одном она отказать не смогла. Наверное, даже скорее Гавриле, чем себе.

Он заслуживает венчаться с невестой в белом платье. Оно довольно простое. Это длинный сарафан, лишенный особенного шика. Но когда Гаврила видит его, встречая Полю под лестницей, его глаза блестят. У нее в ответ загораются щеки.

В руках Поля держит красивый платок, найденный еще во время первого визита в одном из шкафов…

– Можно? – она спрашивает, показывая его Гавриле. Если правильно понимает – это вещь его бабушки. Очень красивая. И что-то наверняка значащая…

Его Лампе не суждено было попасть на венчание внука. Но хотя бы так Полине хотелось отдать женщине дань уважения.

Гаврила сглатывает, кивая. А потом отвечает на бессловестную просьбу – повязывает платок, когда Полина разворачивается к нему спиной и приподнимает волосы.

Закончив, парень целует в шею сзади, по телу Полины расползаются теплые мурашки.

Оглянувшись, она улыбается и снова немного краснеет, а его глаза уже горят смешинками…

Он тоже волнуется, но ничто не способно омрачить счастья.

Заходя в храм, Гаврила держит Полю за руку, а другой крестится, склоняя после голову.

Она же до боли сжимает крестик и просит по-своему: «Боженька, пусть у нас всё получится. Умоляю тебя. Пусть всё получится».

Их встречает отец Павел. Гаврила договорился с ним заранее, поэтому ни вопросов, ни сомнений Полина в мужчине не чувствует.

Девушка знает: обычно без штампа в паспорте пары не венчают, но Гаврила как-то смог убедить батюшку, что им нужно. Когда они распишутся, Полина понятия не имеет. Этого они еще не обсуждали.

Стоит рядом с алтарем, пока священник и еще несколько помогающих ему человек готовятся к началу. Гаврила исповедуется и причащается. Она же просто ждет. Не знает всего этого, не умеет…

Потом же в их руках оказываются свечи. У отца Павла красивый низкий голос. Его распевы заполняют церковь, отражаясь от кожи и стен.

Полина волнуется, боится опростоволоситься, но во взглядах Гаврилы, которые время от времени ловит, читает всё то же – озорство и счастье.

Он всё делает первым – прижимается губами к кресту, начинает креститься, целует корону. Ей нужно только повторять. Язык Полины не повернулся бы назвать себя набожной, но ритуал её пробирает очень сильно. Их будто нитью сшивают. Раз и на всю жизнь.

Это очень ответственно, будоражит… Но не пугает. Наоборот – из страха рождается невероятная ейфория. Её главное желание – чтобы эта нить никогда не порвалась. Об этом она просит у бога. Об этом она дает нерушимый обет, принимая такой же от Гаврилы.

Из храма они выходят уже венчаными. Снова за руку.

Развернувшись, крестятся вместе. Вместе же кланяются.

Гаврила медлит секунду всего, обжигая ее искрами из глаз. Тянет на себя, в объятьях душит, целует совсем не так, как внутри.

– Жена моя… – Ласкает губами и словами. Трется носом о скулу, щекочет дыханием шею. Волнует так, как никогда не волновал, наверное.

Полине не верится даже, но осознание растягивает губы в улыбке.

Она теперь жена.

* * *

Гаврила с Полиной провели в Любичах два дня. Обоим хотели бы больше, но не могли себе позволить.

Их первая брачная ночь запомнилась Полине бесконечной нежностью. После того, как узнали, что она беременна, не занимались сексом. Наверное, это глупо, но Полине было чуточку страшно, это состояние ведь так хрупко. Гавриле, скорее всего, тоже.

Но в ночь после венчания они были близки. Гаврила снова просил довериться, Полина снова пошла у него на поводу.

Совершенно точно женой утром собирала вещи обратно в столицу. Свое «свадебное» платье и платок решила оставить в Любичах. Ей показалось, вещи должны остаться тут и дождаться их возвращения.

Венчание вселило в неё уверенность. В себе, Гавриле, в их праве на общее будущее.

Каким оно будет – скажет Гаврила.

На обратной дороге из Любичей они почти не разговаривали. Не заезжали на кладбище.

Полина была за это благодарна, ведь сейчас чувствовала себя беззащитной за двоих и не смогла бы отделаться от мысли, что они с будущим ребенком теперь тоже часть рода, который когда-то прокляли.

Гаврила не спрашивал её, куда она хочет сегодня – к себе или к нему. Решил сам. Когда Полина поняла – они едут в сторону её ЖК – расстроилась.

Он никогда к ней не поднимался. Это было важно, когда они скрывали отношения. Теперь, когда скрывать осталось не так-то долго, Полина не знает толком – какие меры имеют смысл, а о каких можно забыть.

Ей хорошо, когда Гаврила рядом, отпускать его не хочется.

Но он привычно останавливается на въезде. Поворачивает голову и даже туловище к ней…

Видя в ее взгляде страх – улыбается. Тянется пальцами к щеке, гладит…

– Полюшка моя… – душу вынимает шепотом. – Послушай меня внимательно, пожалуйста. Хорошо?

Его тон быстро меняется. Остается мягким, но приобретает серьезность. Это тоже немного волнует Полю, но она кивает, радуясь, что пальцы парень не убирает – всё так же поглаживает.

– У меня дело важное. Очень денежное. – Каждое слово Гаврилы Полина впитывает губкой. По-глупому старается ничего не упустить, всё запомнить. – Это займет две недели. Меня в городе не будет…

Гаврила и сам знает, как на Полю повлияют его крайние слова. Девичий взгляд снова вспыхивает паникой. Он опять старается тушить улыбкой, но теперь это сделать сложнее.

– Я врача нашел, номер отправлю тебе, как домой попаду. Ты, главное, не нервничай, хорошо? Не накручивай себя. Просто жди меня, солнце мое. Себя береги. И его береги…

Взгляд парня соскальзывает с лица Поли вниз – туда, где под платьем прячется плоский живот. Плечи Полины покрываются мурашками, когда она вспоминает, как Гаврила ночью его целовал. По-особенному. До слез трогательно.

– Нам деньги нужны будут. Я долго думал, но решил не отказываться.

– Это опасно? – Полина спрашивает, боясь получить ответ. Гаврила же просто улыбается. Это значит, что опасно, но он не признается.

– Нет. Просто дело хорошее. Такими не разбрасываются…

Может вот сейчас самое время задать главный, пожалуй, вопрос, который Полина усиленно все эти месяцы загоняла глубоко-глубоко.

«Ты же бандит, Гаврила?»

Самой кажется, что даже смирилась с тем, что да, но вслух ни разу не спросила.

– Я звонить не смогу. Не волнуйся, хорошо? Просто отвлекаться нельзя.

Он просит не волноваться, а на Полину наоборот с каждым его уточнением всё сильнее накатывает.

Как это «звонить не смогу»? Она не сможет, если он звонить не будет…

– Две недели и навсегда, Поль. Об этом думай…

Улыбка Гаврилы привычно обезоруживает. Полине страшно опять, но он так просит взглядом, что она кивает.

Наверное, вот это и будет её первым настоящим испытанием.

Прожить две недели без сомнений. Дождаться. Получить вознаграждение…

– Я тебя люблю, – она шепчет, тянется к Гавриле, чтобы обнять и прижаться губами к губам.

Делать это не очень удобно, но он в этом отказать не может.

Обнимает в ответ сильно-сильно.

Целует коротко и без остановки – по губам мажет, щекам, шее…

– И я тебя. Всё сделаю, Поль. Всё обязательно сделаю. Не пожалеешь, что мне поверила…

Полине даже смешно немного, потому что в голове ни намека на мысли о жалости. За эти месяцы она только и убеждалась, что лучшего выбрала.

Осознание неизбежности прощания обостряет Полины чувства. Её подбрасывает на гормональных качелях, нагоняя на глаза слезы.

Плакать нет оснований, самой понятно, но и отпустить его так сложно.

Оторвавшись от шеи Гаврилы, Полина судорожно прощупывает платье, осознавая, что и дать-то ему нечего.

Под немного смешливым взглядом Гаврилы перелопачивает сумочку, поднимает глаза и закусывает губу…

– Что?

На вопрос отвечает переводом головы из стороны сторону, а сама тянется к застежке крестика.

Её поведение не выглядит для Гаврилы однозначным. Он хмурится, следя, как расстегивает.

Сняв, Полина подносит украшение к губам и целует. Шепчет: «от всего убереги». Она не ведьма. И способностей за собой никогда не замечала. Но хочет верить, что силой собственной любви поделиться сможет.

Гаврила позволяет чуть вытянуть свою руку и перевернуть ее ладонью вверх.

Полина кладет на неё крестик, сжимает. Улыбается, ловя вопросительный взгляд.

– Вернешься – вернешь. А я волноваться меньше буду.

Это самое сложное прощание, которое с ними когда-то случалось.

От машины Полина идет, не оглядываясь. Поднявшись в свою квартиру – всё же плачет из-за переизбытка чувств. А перед сном снова по-своему молится, чтобы две недели прошли побыстрее.

Чтобы её Гаврила побыстрее вернулся, и они вдвоем сбежали.

Втроем, точнее. Теперь уже втроем.

Глава 33

Глава 33

До возвращения её Гаврилы – считанные дни. Уже десять Полина как-то прожила. К своему же удивлению, легче, чем боялась. Она успела сходить к врачу, с которым договорился… муж. Сдать анализы, ждать результаты не так нервно, как могло бы быть. Первый прием получился успокоительным.

Привыкшая к манере Стервы Павловны Полина была удивлена мягкости тона и откровенному дружелюбию врача, которая приняла её тайно. На прием, конечно же, ходила не Павловская Полина, а девушка с придуманным Гаврилой именем.

Они с отцом так и не наладили общение. Не виделись уже давно. С мамой всё тоже прохладно, но сейчас это Полине казалось даже уместным. Легче будет рвать.

Она потихоньку составляла списки и собирала вещи, которые планировала взять с собой. Грузовик нанимать им с Гаврилой не придется, Поля умеет быть сдержанной.

А ещё бережливой. Раньше девушка понятия не имела, сколько стоят продукты, которые она заказывает для себя, не заглядывала в счета, не проверяла баланс карты, не оценивала вещи с точки зрения, может ли себе позволить.

Теперь же – начала. И это не вогнало в депрессию. Наоборот – даже интересно.

Несколько раз садилась писать прощальную записку. И каждый – выбрасывала со вздохом. Мысли не строились во вменяемую благодарность, объяснение, просьбу простить…

Она знала, что сделает родителям больно. Не успокаивала себя тем, что не любят, поэтому переживут.

Любят, конечно. И она любит. Просто не так, как Гаврила. И не так, как Гаврилу.

Наконец-то можно признаться себе же, что она чувствует себя сорвавшимся с ветки яблоком, которое может лежать у дерева бесконечно, но по итогу сгниет просто. А так – новой яблоней прорастет.

У них с Гаврилой будут дети. Когда-то, пусть только чуть поутихнет ураган, они даже познакомятся с бабушкой и дедушкой.

Ведь как бы там ни было, любой родитель рано или поздно приходит к моменту, когда от него требуется одно – принятие. Это практически неизбежно.

И Поля когда-то тоже обязана будет принять.

В её арсенале новая привычка – она часто гладит живот. Смотрит на себя в зеркало. Улыбается. Ждет толчков.

Её не тошнит, не клонит в сон. Даже эмоциональных скачков нет. Такое впечатление, что малыш не тревожит, пока отец где-то далеко.

Связи с ним нет. Это… Сложно.

Без Гаврилы Поле так пусто, что плохо спится. Но существовать вполне можно.

Полина изо всех сил старается себя занимать.

Сейчас, к примеру, поднялась из магазина под домом в квартиру, разложила на острове купленные фрукты, открыла на телефоне скрин сохраненного рецепта смузи.

Захотелось так, что невозможно себе отказать. Чтобы манго и банан на апельсиновом фреше.

На фоне – тревел-шоу на экране кухонного телевизора. Во рту собирается слюна, когда она чистит фрукты, чтобы забросить их в чашу блендера.

Отвлекается, услышав жужжание телефона.

Когда видит, что это входящий от Варвары, Полина непроизвольно кривится.

Они не пересекались сто лет, в последнее время почти не общаются. У Полины другим голова забита. Эгоистично пофиг, что происходит в жизни Вари.

Оправдываясь перед собой же тем, что руки липкие, Поля пропускает входящий. Секунду думает, что на этом – всё, но ошибается, потому что Варвара тут же набирает снова.

Полина скидывает. Перезвонит, когда закончит. Но Варвара с ней не согласна – практически без паузы телефон снова начинает вибрировать.

И это уже наглость.

Полина идет к раковине, споласкивает руки, вытирает их быстро. Ведет по экрану, собираясь сходу ответить резко. Но не успевает.

Стоит поднести телефон к уху, в него же начинает литься шипение:

– Какая же ты сука, подруга… Какая сука…

Это вгоняет в такой ступор, что Полина инстинктивно отодвигает от уха трубку, смотрит на имя звонящего, будто не веря. Из Варвары сочится такая злоба, что даже голос изменился.

– Думаешь, я тебетакоеспущу? Думаешь, ты обо мне распиздела, а я буду молчать?

В горле у Поли пересыхает, по телу прокатывается волна жара. Ей вдруг душно… Это плохо.

– О чем ты? – Полина спрашивает, ощущая ужасно быстрое сердцебиение. Знает, что надо успокоиться, но не получается сходу.

– Нахуя ты фотку нашу скинула? Нахуя распиздела, Поль? Тебе весело, да? А я по морде получила. Он отцу моему сказал, что жениться на бляди не будет. Весело тебе?

– Я не понимаю, Варь…

Ответом Поле служит громкий смех. Полина и сама смеялась бы, наверное. Потому что на самом деле всё понимала, просто не хотела признавать.

– Придумай что-то другое,мася. Я больше никому не говорила. Ни одной живой душе. А ты… Ты мной пользовалась, когда нужно. За мой счет прикрывалась. Я, блять, твоему папашке врала ради подруги! А подруга той еще сукой оказалась.

– Я никому не говорила, Варь… Никому…

– А кто сказал, мась? Я, что ли?

Варвара спрашивает, после чего громко дышит. Поля же прикусывает язык. В себе она уверена. Ей просто незачем и некому было рассказывать. Она пропускала все подробности интрижки подруги мимо ушей, ей ни разу не было ни завидно, ни любопытно. И с тем, как Варя треплется… Она скорее всего действительно сама же себя спалила. Но черт… Не докажешь ведь!

– Я этого не делала, Варь. Не делала…

Взгляд Полины на столешницу такой напряженный, что темный мрамор может пойти трещинами. Девушка практически чувствует, как ими идут колонны, держащие их с Гаврилой хрупкий мир.

Эти колонны – тайна.

Но Варвара смеется в ответ на её заверение. А потом снова шипит:

– Ты меня недооценила, подруга… Я сама на дно не пойду – тебя с собой утащу. Думала, с дурочкой связалась, да? А вот хер тебе, дорогая. Хер. Я же знаю, с кем ты трахаешься… Я же в первый раз его узнала – у кафе. Удобно… Водителем взяла этого уебка. Видела, как вы в подворотне лизались. Видела, как он на тебя во время Дня рождения отца палил. Я тебя, блять, Марику не сдала!!! И его не сдала! А ты…

– Варя, пожалуйста…

Ещё немного, и по голове Полины прилетит бетонная плита. Ощущения именно такие. Ей страшно так, как не было никогда. Она даже перебивает подругу, подается вперед, будто будь Варвара перед ней – за руку бы схватила и умоляла…

– Я тебя не сдавала. Богом клянусь. Я тебя не сдавала…

– Я тебе не верю, мася. Готовься отгребать. Думаешь, твой ебарь может моего брата унизить, ты – меня подставить, и вам за это ничего не будет? Размечталась, Полина... Считай, это мой последний дружеский жест. Успеешь – беги.

Варвара скидывает, телефон Полина с грохотом падает на стол, бьется о камень, а дрожащая рука тянется ко рту, чтобы поймать первый панический всхлип.

* * *

Понимание, что нужно срочно собраться, приходит к Полине довольно быстро. Что будет дальше – догадаться не сложно. Варвара расскажет обо всем Марьяну, а то и напрямую её отцу. Реакция не заставит себя долго ждать.

Это то непредвиденное обстоятельство, при котором она просто не может не набрать Гаврилу. В Полине сейчас столько паники, что соображать совершенно не получается.

Она звонит несколько раз, но каждый заканчивается сбитым вызовом. У него отключен телефон. А как еще связаться – она понятия не имеет.

Ненавидит себя за то, что знает о нем так мало. Что у нее нет номера этого Стрелы. Что она даже пришедшую когда-то медсестру не помнит, как звали.

Те вещи, которые она аккуратно собирала стопками, чтобы через некоторое время сложить неспешно в чемодан, Полина забрасывает абы как, справляясь с приступами страха.

Сама не знает, как преодолевает оцепенение и что-то делает.

Достает из прикроватной тумбы наличку, которую снимала в последнее время небольшими порциями. Скользит взглядом по комнате, осознавая, что брать нужно всё, о чем может пожалеть, ведь с высокой вероятностью она сюда никогда уже не вернется.

Куда ехать, Поля понятия не имеет. К Гавриле нельзя, его адрес отец сразу же найдет. В Любичи… Тоже, наверное, рискованно. Как и снимать номер в каком-то отеле на свое имя.

Как и не выбросить телефон, по которому ее, скорее всего, можно будет отследить. Но как же она его выбросит, если им нужно связаться с Гаврилой? Что же ей делать, чтобы его предупредить…

За парня ей почти так же страшно, как за себя.

Её настолько переполняет чувствами, что это даже тушит злость по отношению к идиотке-Варваре.

Она сама могла спалиться. Её мог сдать Д-ма, которому просто надоело работать выходным оргазматором. За ней мог проследить её мстительный братец. Но эта курица почему-то решила, что сдала её Полина.

Но эта курица так долго знала всё…

А они с Гаврилой были так легкомысленны…

Полина заказывает такси, выбрав в приложении абсолютно рандомную точку. Решила, что во время поездки договорится с водителем отключить счетчик и за любые деньги отвезти ее в то место, которое она укажет.

Куда – тоже решит по дороге. Будет сидеть там тише мыши, каждый день набирая своего Гаврилу с сим-карточек, которые предстоит купить.

Каждый божий день, пока он не возьмет трубку и не узнает, что их план пошел к чертям.

Наверное, даже хорошо, что его нет в городе. Отец его не найдет. Дай бог, чтобы и её не нашли.

Когда на телефон прилетает звонок от водителя, Полина закрывает чемодан, выходит из квартиры.

В её движениях сейчас, наверное, не найти элегантности, но на подобное глубоко посрать.

Лишь бы всё получилось.

Колесика чемодана опасно бьются о порожек. Потом с таким же угрожающим грохотом – по ступенькам.

Сердце снова ускоряется, когда Полина видит нужную ей машину с лого службы такси на боку.

Звук котящихся по асфальту колесиков чем-то напоминает автоматную очередь. Чувство у Полины такое же. Мерещится, будто выстрел в спину получить вполне возможно.

Но он прилетает сбоку. Ложится пальцами на локоть, сжимает.

Поля тормозит и вскидывает взгляд, непроизвольно сглатывая.

Немного сверху на нее смотрят безразличные глаза под густыми бровями. Крепко за руку держит отцовский начбез.

Смотрит на нее, потом на дверь автомобиля, которую Полина не успела дернуть.

– Домой поедем, Полина Михайловна. Отец ждет для разговора.

Её не просят. Ей не предлагают.

Мужчина тянет настойчиво к другой машине. Чемодан оказывается в багажнике. Полина – в салоне.

Из её рук забирают телефон и трогаются.

* * *

Словно арестантку, Полину провожают под локоть до комнаты, из которой она совсем недавно съехала.

Внутрь не то, чтобы прямо-таки вталкивают, но ощущает себя Поля совсем не человеком со свободной волей.

Обернувшись, следит, как за ней в комнату заезжает её же чемодан, а потом двери закрываются. На замок.

Происходящее настолько напоминает страшный сон, что хочется одного – проснуться.

Ей не вернули телефон. Она не сбежит через окно. Ей не избежать разговора. Ей никак не предупредить Гаврилу.

Когда в двери снова щелкает, Полина замирает посреди комнаты и смотрит сначала на замочную скважину, потом на зашедшего отца.

Его движения порывисты. Взгляд острый и цепкий.

Скулы закаменели. Даже гадать не нужно – он очень злится.

Они с Полиной так и не наладили общение с тех пор, как она огрызнулась во время ужина с Кулиничами. А теперь и не наладят уже.

Михаил заходит внутрь и закрывает дверь за своей спиной. Полина отступает чуть в сторону.

– Привет, дочь…

Его голос притворно спокоен, а глаза метают молнии. Сомнений нет – он всё знает. Он в ярости.

– Что происходит? – первый же её вопрос взрывает мину. Михаил не собирается на него отвечать, но вот сильнее разозлиться – запросто.

– Куда собралась? Санторини? Вена? Мухосранск?

Может стоило бы делать вид, что понятия не имеет, о чем речь, но Поля кривится, выдавая себя с потрохами.

Дрожит, снова отступает, но тщетно. Отец подходит к ней быстро. Сжимает щеки пальцами, запрокидывает её голову так, что приходится смотреть глаза в глаза.

Полина до боли стискивает свои же плечи, но это не помогает чувствовать себя более защищенной.

Наверное, это хуже, чем сон. В кошмарнейшем она не представляла себе всё… Вот так.

– Говори, – отец давит сильнее, требуя. А Поле нечего…

Она моргает только, сглатывает…

– История Марьяна – правда?

Михаил щурится, ныряя в зрачки, а оттуда – прямо в душу. Полина до невозможности ненавидит сейчас урода-Марика. И сучку-Варвару тоже. Друзья, называется…

– Понятия не имею, что Марьян тебе наплел…

Полина пытается съехать, но её попытка заканчивается новым приступом боли в скулах.

– Полина, блять.

Он даже встряхивает её, матом как бы прося не выделываться.

– С кем ты спуталась? – его «спуталась» звучит так унизительно, что даже испуганную Полину злит.

Она не породистая болонка. Гаврила – не дворняга. Они не спутались. Они влюбились. Они имеют право…

– Я хочу уйти.

Ее просьба повышает градус отцовской злости. Он ругается сквозь зубы, отпускает лицо и отступает, чтобы сделать несколько кругов по комнате. Потом снова к ней. Сощуриться, упереть руки в бока…

– В задницу твои желания, девочка моя. Туда же, куда ты своим поступком послала меня.

Содержательно возразить Полине нечего. Точнее отец не услышит.

– Ты давно с этой псиной спишь?

– Папа… – такое обращение – это слишком. Полина не может выдержать, зовет вроде как примирительно, а потом еле сдерживается от вскрика, когда он снова резко тянется к ней и встряхивается за плечи.

– На вопрос отвечай!!!

Кричит так, как никогда не кричал. Парализуя собственного ребенка животным страхом перед тем, чей авторитет подкреплен фактом рождения.

– На вопрос, блять, Поля, отвечай! Весело тебе было, да, дочь? Ебаться по-тихому у меня перед носом? С псиной этой…

Полина не помнит, чтобы отец в принципе по отношению к ней матом разговаривал. Никогда. Даже когда вздорили. Сейчас же… Она очень сильно его разозлила. Дальше только хуже будет.

– Не называй его так…

А в ней непреодолимое желание защитить Гаврилу. Которое злит сильнее. Михаил снова ругается, встряхивает…

– Дура малолетняя… Тебе чего мало, а? Чего тебе блять мало? Свободу ей дали, вот она и прыгнула в койку к уебку…

– Да перестань ты!

Полина тоже вскрикивает, но это не проявление силы. Наоборот – огромной слабости.

– Ты не имеешь права меня держать…

Полина требует, видя, что губы отца подрагивают в улыбке.

– Да ты что-о-о-о… – Он протягивает издевательски. – А ты, значит, имеешь право у меня перед носом шашни крутить с водителем своим и в глаза мне ссать, дочь?

– Это мой выбор, пап… – Поля говорит тише, у нее даже взгляд меняется. Наверное, это последнее, к чему с ним можно взывать. Но черт возьми… Это ведь действительно её…

– Нет у тебя прав, Поля. Теперь – ни одного. Посидишь в комнате, подумаешь. Гниду эту в жизни больше не увидишь. Только попробуй – пожалеешь. Что с тобой делать – я пока не знаю. Жди, пока решу. Молча жди.

Он говорит так холодно и цинично, что Полину снова кроет ужасом. Папины пальцы делают больно. И слова тоже делают больно.

У нее никогда прав не было. В его голове в принципе быть не может.

– Я беременна, папа. Я всё равно уйду…

Это не угроза. Произнося, Полина действительно уверена в своих словах. В отцовских глазах же вспыхивает… Сначала удивление, потом злость, потом там просто пусто и темно.

Он отпускает плечи, делает шаг назад, смотрит долго…

Воздух разрезает звук пощечины. Наотмашь. Впервые в жизни.

Так неожиданно и сильно, что Полю уносит на кровать.

Она прижимает к горящей щеке свою ладонь, жмурясь. Не исключает, что за ударом последует что-то еще. Но отец только дышит так громко, что уши закладывает.

– Для тебя же лучше, если соврала.

Эти слова – последнее, что слышит Полина прежде, чем за самым родным и важным в ее жизни мужчиной захлопывается дверь. Дальше – снова щелчки.

Глава 34

Глава 34

Полина как манны небесной ждет дня, когда Гаврила должен вернуться. Никогда не строила из себя способную самостоятельно всё разрулить. Как оказалось – не зря. Действительно не способна. А он должен.

Ни мать, ни отец с ней практически не общались на протяжении оставшихся дней. Её ни о чем не спрашивали и ни к чему не склоняли. Полина оказалась заложницей у собственного отца в собственном доме. Без связи и права уйти.

Дай ей кто-то такую возможность – она без раздумий воспользовалась бы. Ушла бы босая и с пустыми руками. Но даже надеяться на это, кажется, смысла нет.

Что происходит за пределами её комнаты, Полина не знает. Да и узнать ей откровенно страшно. Сама же мечется тигрицей в клетке, не в состоянии справиться с нервами.

Волнение Полины достигает пика в тот самый день, когда Гаврила должен вернуться в столицу. Она не спит всю ночь, и с самого утра чего-то ждет.

Сама не знает, чего, но ни секунды не сомневается – Гаврила найдет выход.

Сможет связаться.

Заберет их отсюда.

Когда в тот самый день в её комнату заходит мама, у Полины сердце бьется уже где-то в затылке.

Она следит, замерев, как мама приближается к кровати, садится на край…

У нее прямая спина и вздернутый подбородок. Она долго смотрит перед собой – на снова закрытую дверь. Потом только чуть в сторону на Полину.

– Учудила ты… Дочь…

И вместе с обращением в Полине умирает вера. Она была хрупкой и безосновательной, но всё же была. Вдруг Гавриле удалось бы до матери достучаться? Хотя бы. Но, кажется, нет.

Родившая девятнадцать лет назад женщина презирает сейчас.

– Я его люблю, мам… – более искренней с собственной матерью Полина не была с детства. Произносит тихо, раскрывая душу. В неё же получает удар безразличия. Екатерина Павловская кривится, между её бровей образовывается складка. Пора подкалывать.

– Прекрати, Полина. Прекрати… – мать просит так, будто Полина её утомила. Это обижает настолько, что из горла непроизвольно вырывается неопределенный звук, глаза мокреют.

Выть хочется и подальше отсюда оказаться. Господи… Гаврюша… Спаси.

– Тебе нужно поехать к врачу.

Слова мамы не звучат, как забота. Полина и не воспринимает так. Что с ней хотят сделать – понимает. Не дура ведь. Но она не даст. Закрывает живот руками и машет головой.

– Нет.

– Полина… – еще сильнее, слыша новое утомленное обращение. Она ребенка не отдаст. Ни Гаврила, ни она сама себе этого никогда не простит.

«Мы либо вдвоем прыгаем и взлетаем. Либо ты трусишь – и разбиваемся. Мне разбиться не страшно, но я лететь хочу».

– Нет, мама. Нет. Аборта не будет. И держать меня здесь до старости вы не сможете. Я всё решила. Я уйти хочу. Пустите…

Полина не может ставить ультиматумы, поэтому просит, сбавляя голос, но мама глуха к просьбам. Морозит взглядом, на её лице очень быстро снова маска.

Она не понимает дочь, её поступок, её желания. Она видит только глупость и предательство их семьи.

– Чем ты думала, Полина? Вот чем ты думала?

Этот вопрос не требует ответа. Это наверное даже и не вопрос, а очередной упрек. В бесконечной череде.

– Ты сама во всем виновата, Полина.

Физически мать её не бьет, как сделал отец, но после ее ухода на душе у Поли почти настолько же гадко.

Она ждет чуда, которое сотворит её Гаврила, до глухой ночи. Засыпает просто из-за того, что нервная система вымотана. Но просыпается не от стука в то же окно, через которое он однажды зашел.

Ни на следующий день, ни через три, ни через десять.

* * *

С каждым новым днем в Полине остается всё меньше нервных клеток, надежды и понимая, что происходит. А ещё всё меньше веса.

Зато всё больше страха.

Она продолжает плохо и мало спать. Вечерами даже свет в комнате не включает. Почти не общается с родителями, хотя это скорее они почти не общаются с ней.

Иногда подходит к окну, смотрит вниз и понимает, что скорее убьется, чем сбежит. Да и кто ее отпустит? На территории камеры, охрана.

Самое ужасное, наверное, что время от времени Полина чувствует ноющую боль внизу живота, которая усугубляет панику, и снова…

Её тошнит, и от этого тошнит сильнее.

Она тонет в замкнутом паническом круге, пока не засыпает тревожным сном. Очень боится за ребенка, но сделать не может ничего.

Только молится, чтобы Гаврила быстрее что-то придумал.

На узнаваемый звук щелчков дверного замка Полина реагирует типично – сильнее сжимается. Сегодня она сидит на кровати, обняв колени. Кто зайдет – отец или мать – понятия не имеет.

Но увидев, что это папа, покрывается мурашками. Её тело напрягается так же, как расшатанная нервная система. Она живет в вечном неконтролируемом страхе и незнании.

Михаил заходит в комнату, сам щелкает включатель света, смотрит на застывшую Полину.

Она самой себе сейчас напоминает затаившегося зайца. Отцу, наверное, тоже.

Он неспешно идет к кровати, а Полина изо всех сил сдерживается, чтобы не показать слабость – не соскочить с криками «не приближайся!!!».

Она напряжена до состояний вытянутой струны. Тронуть – лопнет. Следит за приближением. Сглатывает, когда отец садится на кровать совсем рядом.

Смотрит перед собой – в окно. То же, через которое она когда-то впустила Гаврилу. От мыслей, сколько еще он не знает, и как сильно может разозлиться, Полину снова начинает тошнит. Дальше – заноет живот, она знает. У неё учащается дыхание…

Это привлекает отцовское внимание. Он оглядывается, проезжается взглядом по ее лицу, коленям, снова вверх…

Вздыхает…

– Полька моя, Полька…

Он никогда к ней так не обращался, а может Полина просто не помнит. Но замирает вдруг и даже дышать забывает.

Следит, как отец тянется к ней, его рука ложится на колено, он гладит…

– Ну что же ты…

Ответить Полине нечего. Усугубляется желание отползти, но девушка сдерживается.

– Не смотри так, дочь. Я извиниться пришел… Погорячился…

А потом разом опустошает легкие, будто шариком сдуваясь. Не верит ни ушам, ни глазам.

Отец, который несколько дней назад залепил в ярости пощечину, теперь будто бы неловко улыбается, ловя ее взгляд.

Его палец раздражает кожу, Полина не может выдавить из себя ни слова – просто ждет.

– Ты и сама понимаешь, наверное, как мне было… Неприятно… Узнавать от постороннего человека, что моя дочь мне врет. Я разве давал повод врать себе, Полина?

Отец немного хмурится и смотрит вопросительно. Полина еле-еле мотает головой из стороны в сторону. Она не будет спорить и доказывать. Только себя и ребенка защищать.

– Вот и я думал всё это время… Думал-думал… Думал-думал… Почему так? Чтоясделал не так?

– Я его просто полюбила, пап… – пусть это признание может стоит Полине новой пощечины, она опять шепчет.

Видит, что слова отцу неприятны, он кривится, челюсти сжимает, но почти сразу выдыхает и снова гладит коленку.

– Полюбила… – повторяет тихо, возвращая взгляд к окну. – Что ж в нем такого, Поль? А? Обманщик же…

Отец имеет в виду, очевидно, то, как умело Гаврила обвел вокруг пальца его самого и его начбеза, но укол получается более глубоким. Потому что… Где он? Где?

– Я ему верю, – горло сдавливает, но эти слова Полина всё же произносит. Ей каждый день приходится напоминать себе его слова. Каждый. Божий. День. Но если она перестанет ему верить – рассыплется просто.

Отец снова вздыхает, опустив голову, хмыкает, потом вскидывает взгляд на нее и смотрит будто даже лукаво…

– Ты меня извинишь за грубость? – спрашивает так, словно у Полины есть варианты. Она кивает конечно же. – Спасибо…

Его благодарность звучит немного издевательски. Возможно он даже хотел бы, чтобы Полина тут же бросилась извиняться, но она не готова. Ей стыдно за всю ту ложь, которую себе позволила, но она не жалеет об этом.

Об одном только, что доверилась Варе.

– Я не хочу, чтобы ты меня боялась, Полина. Наверное, в чем-то сам виноват. Но я тебе не враг. И мать тебе не враг. Ты наш ребенок…

И вот за это ей, наверное, тоже стыдно. Что онане такойребенок.

– Давай остынем вместе. Не грызи себя.

– Я могу уйти? – Полина спрашивает единственное важное, в ответ отец снова кривится.

– Не думаю, что сейчас это уместно. Побудь немного дома, пожалуйста. Не в заперти, но дома. Если хочешь – съездим к врачу.

Полине надо, но она мотает головой. Она на аборт не поедет.

– Анализы, Поль. Осмотр. Тебе нужно сдать анализы, – Михаил произносит медленно и с паузами, чтобы лучше дошло.

И вот теперь хмурится уже она. Доверяет ли – очень сомнительно. Но её ведь не привяжут к креслу, таблетку в рот не засунут…

– Верни мне телефон, пожалуйста…

Она просит, отмечая на губах отца кривоватую улыбку. Он снова вздыхает, тянется к карману пиджака…

На покрывало у ее ступни ложится мобильный. Без сомнений – это её. Полина хватает его, как голодный ребенок ухватил бы кусок хлеба. Не верит, что это ей не снится.

Снова дарит отцу испуганный взгляд, а он снова улыбается так, будто дело только в ней и её безосновательных страхах.

– Давай без глупостей, Поль. На ужин спускайся, мы с мамой ждать будем. А завтра к врачу…

Ответа от нее не ждут. Да и у самой Поли всё начисто из головы вылетело кроме одного – телефон в руках. Она сможет набрать.

Михаил встает с кровати, идет в сторону двери. Сердце Полины выпрыгивает из грудной клетки, снова ноет живот.

Стоит двери за отцом закрыться, на сей раз без щелчка, она тут же дрожащими пальцами пытается набрать Гаврилу.

Слушает гудки, осознавая, что он только трубку возьмет – она тут же расплачется.

На восьмом её сковывает мороз. Когда оператор сбивает, бессильно падают руки.

Он не знает, что с ними вот уже десять дней, но не берет трубку.

Глава 35

Глава 35

Полина хотела бы, чтобы врачом, который её осмотрит, была её гинеколог, но понимала, что практически без шансов.

Что бы отец ни говорил, в его представлении ребенок от водителя как минимум должен остаться в тайне. Хотя бы до поры до времени. Поэтому осматривавшим её врачом была не Павловна.

Ей сделали УЗИ и забор крови. Говорили больше с сопровождавшей дочь мамой, чем с самой Полиной.

Поля пыталась поймать взгляд молодой женщины-гинеколога, но та практически ни разу этого не позволила. Полина волновалась ужасно – за себя и за ребенка. Хотела по глазам хотя бы понять – зря или нет.

Если бы кто-то попытался заговорить с ней об аборте – закрыла бы уши просто. Но и потерять ребенка тоже очень боялась.

Мать по-прежнему была к ней холодна. Сжимала губы и хранила молчание за редкими исключениями – по необходимости.

Полину утомляла эта манера, она даже несколько раз чуть не сорвалась на крик:

– Мама, да очнись ты!!! Я же твоя дочка, черт тебя возьми!!!

Но сдержалась… И хорошо.

Находясь в своей комнате – бесконечно набирала Гаврилу или думала о том, что стоит набрать. Наравне с непониманием её крыло страхом. А вдруг с ним что-то случилось? Её Гаврила не стал бы игнорировать. Он не оставил бы одну так надолго.

Но факт в том, что её звонки остаются без ответов. Сообщения читаются… И ничего.

В голове бесконечно крутится навязчивая мысль о том, что нужно попасть в его квартиру, но как это сделать, Полина не знает.

Отцу даже не заикается, он четко дал понять, что это под запретом. Да и Полина боится, потому что именно он – отец – своими словами сеет сомнения, которые просто убивают.

Её Гаврила не обманщик. Они венчаны. Он перед Богом не соврет.

* * *

Жизнь Полины понемногу налаживается. Стремится к тому состоянию, в котором девушка провела девятнадцать лет до встречи с Гаврилой за исключением нескольких мелочей: ей по-прежнему запрещено покидать дом без сопровождения… И она беременна.

Родительский прессинг сошел на нет. Отцовское всепринятие даже пугает. Полина продолжает чувствовать, будто он ждет от нее покаянных слез, но Поля не кается. И продолжает ждать своего Гаврилу. Он же… Продолжает её игнорировать.

Его телефон работает, но трубку он не берет. Читает сообщения, но не отвечает. Попасть к нему домой Полине не удастся, её туда не отпустят, но как понять его молчание – девушка не знает.

Убеждает себя, что так надо. Каждый вечер ложится с одной мыслью: она еще один день ему доверяла. Он её не предаст.

Только когда он что-то сделает? Когда появится? Когда ей станет легче?

Полину больше не запирают в комнате, она может свободно передвигаться по дому и территории вокруг него. Она не выпускает из рук телефон и как сумасшедшая следит, чтобы он всегда был заряжен.

Старается нормально питаться и прислушиваться к ощущениям, которых по-прежнему почти нет. Слава богу, тянущие боли тоже прошли. Но она так и не знает о своей беременности практически ничего. Ни срока, ни состояния плода, ни результатов анализов.

Однажды мама принесла ей целую коробку витаминов и, кривясь, приказала пить.

Странно, но она реагировала на Полину и её состояние острее, чем вспыливший поначалу отец. Ей будто каждый раз делается неприятно от необходимости находиться рядом с дочерью. А дочери приходилось тушить в себе обиду из-за того, что родная мать ею брезгует.

Но это – меньшая из Полиных бед. Главное, чтобы её отпустили с Гаврилой.

– Полина, зайдешь? – она поднималась в комнату, бессознательно поглаживая живот пальцами. Не заметила отца, который стоял над лестницей, следя за ее приближением.

Вскинула взгляд, одернула руку чуть позже, чем осознала – он следит за ее движениями. Покраснела…

Кивнула.

Следовала за ним по коридору до кабинета.

Зайдя, окинула взглядом, направилась к креслу. Поймала себя на мысли, что практически перестала чувствовать напряжение. Отец давно не давит. А единственный принципиальный для неё вопрос продавить невозможно.

Полина на аборт не пойдет. Полина дождется Гаврилу.

Девушка следила, как отец прохаживает по своему кабинету, как останавливается у окна, сначала в него смотрит, потом, оглянувшись, с улыбкой на Полю.

Под его взглядами Поле стыдно, но она держится.

– Ты немного успокоилась, я посмотрю…

Кивает в ответ на его замечание. Грустно, что он начал обращать внимание на ее состояние только вот сейчас. Она в детстве до потолка бы прыгала от осознания – папа волнуется.

– Разговор не самый приятный будет, Поль. Но и не поговорить мы не можем.

Полине, конечно, не хочется, но протестовать она не пытается. Ежится только, руками себя обнимает.

Михаил подходит к рабочему столу, берет папку, взвешивает в руках сначала, потом ей протягивает.

– Это что?

– Возьми, полистай…

Пожимает плечами, встряхивая еще раз. Смотрит на папку сначала, потом на Полю.

Ей брать не хочется, но отказываться, наверное, бессмысленно.

Поэтому пластик ложится в ладонь. Полина открывает…

Она сразу начинает дрожать – на неё с фотографии смотрит Гаврила. Это так больно, что сердце реагирует, а ещё учащается дыхание.

– Только без слез, хорошо? – отец просит, Полина кивает просто чтобы кивнуть. А сама переживает новую сложнейшую в жизни минуту. Смотрит во все глаза, которые действительно застилают слезы.

Она их смахивает, хмурится, читать пытается…

Гаврила Афанасьевич Круглом, год рождения, поселок Любичи. Это, кажется, досье…

– Ты же не знала, с кем связалась, правда? – Поля вскидывает взгляд с сомнением на отца. Тот смотрит на неё внимательно, не отрываясь. Она знает – с самым лучшим на свете парнем. Самым заботливым. Любящим. Честным.

Знает, но вслух не произносит. Снова опускает взгляд на строчки его биографии.

– Он как на работу устраивался, документы подделал. Это Турова не оправдывает. Он свое тоже получит, что так нас подставил, но ты знать должна, с кем… Была.

Отец демонстрирует верх сдержанности. А Полине даже не обидно. У нее сердце бьется быстро-быстро, а глаза скользят по строчкам.

Может быть её состояние очевидно отцу. Может просто хочется говорить вслух, но он себе в этом не отказывает.

– Этот пацаненок, дочь, шестерка одного опасного человека. Он преступник. Крыска. Специализируется на замках – обычных и не только. Ломает защиту разных систем…

Полину бросает в дрожь, она снова отрывается от папки и вскидывает взгляд на папу. На его лице нет особенных эмоций, а её изнутри разрывает.

Она ведь знала, что Гаврила не совсем чист на руку. Всегда знала. Так почему сейчас так… Гадко?

– Ты же и без меня знаешь, что он Марьяна нашего избил? – отвечать ей не приходится. У отца подрагивают губы и коротко вспыхивают глаза. Он знает, что она знает. И это вроде как ему прощает… – Думала, наверное, что это романтично даже… За тебя такое сделал… А он вряд ли за тебя, малыш. Для него это – норма поведения. Беспредельщик он. Да только ладно, будь он просто беспредельщиком. Бог с ним, просто меня вы обманите…

В ожидании, а что «не бог с ним», Полина несколько раз непроизвольно дергается. Кажется, она превратилась в оголенный нерв.

Отец же не торопится. Ныряет рукой в карман, достает оттуда что-то…

Из его перевернутого кулака вниз вылетает крестик.

Полина не сдерживает странный звук – будто всхлип, но она же не плачет…

Или уже плачет?

Смахивает слезу, поднимает взгляд на лицо отца.

– Мои пацаны за твоим счастьем следят сейчас. В ломбард занес. За денежку… Твоё же?

У Полины нет сил ответить. Сердцу, которому было больно при взгляде на фотографию Гаврилы, теперь вообще невыносимо.

Зачем в ломбард? Как он мог в ломбард?

Отец снова собирает цепочку пальцами, на секунду крестик прячется в его ладони, а потом он ее переворачивает, раскрывает, предлагая…

– Бери.

И пусть это унизительно, но Поля не может сдержаться – тянется и сжимает в своем кулаке.

Острые углы давят кожу, но эти ощущения слишком слабые, чтобы отвлечь.

– Почему он не берет трубку? Это ты его… Запугал? – не задать этот вопрос Полина не может. И даже то, что отец реагирует дрожанием губ и снова вспышкой веселья во взгляде не задевает.

Ей знать надо. До остального нет дела.

– Вот ведь бандиты пошли… Так легко их запугать… – наверное, отец так над ней глумится сейчас. Но и на это Полине без разницы. Просто знать надо. Чтобы дальше ждать. – Я с ним не разговаривал, Полина. И не собираюсь. Он мне не интересен, в отличие от тебя. А вот ты вляпалась, девочка моя… Ужасно вляпалась. Ты знала, что он наркоман?

– Нет, – отцовский вопрос взрывается атомной бомбой в мозгу. Полина жмурится и мотает головой. Её «нет» значит не «не знала», а «неправда».

Она долго крутит головой, пока не начинает тошнить. Дальше, чтобы чем-то себя занять, дрожащими пальцами пытается снова надеть на шею крестик. Ей так сразу станет легче. Она будет уверенней в том, что у них с Гаврилой чистая и искренняя любовь. Просто… Просто он знает что-то лучше, чем знает она. И хочет сделать лучше…

– Значит, правду ребята говорят. В завязке был. А на радостях, видимо, развязался… Ты же ему успела про ребенка сказать, да?

Полина не отвечает, смотря перед собой в стену и поглаживая крестик. Должно отпустить… Сейчас должно отпустить… Она себя не отравит сомнениями…

Она его миллион раз видела голым. Он не наркоман. Он здоровый, практически не пьющий, парень. Её большая светлая любовь.

– Или может нюхал просто, пропадал же на несколько дней периодически, да? Устраивал себе туры, а потом возвращался, а ты и не замечала…

– Прекрати, – в ответ на Полину просьбу Михаил поднимает руки, будто сдаваясь. Но она не верит, что это конец. Оназнает, что это не конец.

– Вот и сейчас у него тур, Поль… По розовым красивым далям… Ты тут варишься, права ваши отстаиваешь, а он…

– Я тебе не верю.

– Ну так позвони…

Отец предлагает легкомысленно, в очередной раз пожимая плечами. А Полине снова в сердце больно. Она звонит без остановки.

– Хочешь, с моего телефона позвони… Он же вряд ли номер хранит…

Это «хочешь» – чистая формальность. На самом деле Михаил не спрашивает. Он уже взял со стола телефон и уже разблокировал его, чтобы протянуть Полине.

– Уж прости, я его номер в телефонную книгу тоже не забивал…

Ирония абсолютно неуместна, и исполнять прихоть отца Полина не хочет. Но ей слишком важно во всем разобраться.

Она забирает мобильный. По памяти вводит номер телефона Гаврилы и прикладывает к уху.

Гудки режут ножом по живому. Она даже не знает толком, что подарит ей облегчение – отсутствие ответа или ответ.

Но стоит услышать какое-то чавканье в трубке, сердце обрывается.

– Алло… – его голос Поля узнает из тысячи. Пульс тут же частит… Она теряет дар речи сначала, потом шепчет:

– Гаврюш…

Наступившая после пауза крошит на осколочки успевшее закаменеть сердце. Может Полина и сама бы развалилась на кусочки, толкни её сейчас кто-то на пол.

– Скажи что-то… – она просит, не думая о том, как жалко может смотреться со стороны. Ей всё равно. Абсолютно…

– Это кто? – а потом невыносимо больно. Потому что из трубки разносится вопрос, дальше смех, следом. – Не узнаю… Приезжай, малыш, познакомимся… У нас тут хорошо… Лета-а-а-аем…

Становится так мерзко, что Поля не выдерживает. Отрывает от уха мобильный, будто он жжется. Скидывает, смотрит на набранный, не моргая. Это был Гаврила.

Это был её Душевный. Её и совсем не её…

Взгляд снова фокусируется на строчках его досье, которое лежит под телефоном.

Полина скользит по ним, впитывая:

«Привод… Привод… Привод…»

«Участие в махинациях… Пьяная драка… Порча имущества… Торговля наркотиками»

– Взял, ты посмотри… – самой кажется, что ни одно слово и действие не могут ранить ещё сильнее. Но отцу удается.

– Мне нужно в комнату.

Её снова начинает тошнить. Полина захлопывает папку, возвращает на стол и, не глядя, выходит из отцовского кабинета.

Глава 36

Глава 36

Полина чувствует себя опустошенной, заторможенной и глупой. Раньше это сочетание могло бы вогнать в отчаянье, теперь же оно служит спасением. И радует.

Ей плохо так, как не было никогда. Но уже не страшно.

Она сидит на приеме у гинеколога, который, так уж получилось, ведет её беременность. Рядом с ней не мать, на сей раз отец. Он держит ей холодную руку в своей и поглаживает. Полина же просто смотрит в стену над плечом женщины-врача, пока та листает распечатки.

Немного раньше её снова обследовали вдоль и поперек, выкачали литр крови и вот теперь должны что-то сказать.

Должны – хорошо. Полина послушает.

– Полина, – её окликают, Поля медленно переводит взгляд на лицо. Не тянет, просто в принципе медленная в последние дни. Так меньше болит.

И неразговорчивая. И не улыбчивая.

Поэтому ничем не отвечает на вежливо сложенные в улыбке губы.

– Ваши родители просили не беспокоить вас по возможности, но есть вещи, которые не проговорить лично с вами мы не можем…

Врач делает паузу. Может быть ждет какой-то словесной реакции, но Полина просто продолжает смотреть.

Чувствует кожей поглаживания отца. Не чувствует ничего.

Забавно, но ей ведь даже ни разу ничего не вкололи. Она как-то сама… Отключилась. В ту, первую ночь, после звонка Гавриле, очень сильно и горько плакала. А потом кончилось всё – слезы, эмоции. Казалось даже, будто бы жизнь.

– Мы очень серьезно и по несколько раз проанализировали все показатели развития плода. Я советовалась с коллегами. Вот сейчас посмотрела снова и убедилась…

Полине не нужны театральные паузы, но и ускорить рассказ она не просит. Ждет.

– Насколько я знаю, ваш партнер – человек с наркотической зависимостью.

Не сдержавшись, Поля закрывает глаза и сглатывает. Потом снова распахивает, продолжая смотреть безразлично и сквозь.

– К сожалению, это сказалось на плоде. У него множественные пороки развития. Нарушена работа практически всех жизнеобеспечивающих систем организма…

Врач говорит, Полина впитывает информацию, будто воду песок. Она слышит. Она понимает. В ней чувства выжжены. Не зло и не страшно.

– С высочайшей вероятностью плод замрет. Если каким-то чудом родится – проживет несколько минут. И скорее всего… Он не будет выглядеть, как выглядят новорожденные дети, Полина…

Не зло. Не страшно. А глаза застилают слезы.

– Мы можем исследовать всё еще раз, но я даю гарантию – мы не ошиблись. Как врач я рекомендую сделать аборт. Чем скорее – тем лучше. Затягивать бессмысленно.

В кабинете повисает тишина.

Взгляд Полины снова съезжает с лица женщины на белую стену за её спиной. Слезы не проливаются, а потихоньку высыхают. Картинка становится ясной.

Полина хмурится, прокашливается…

От нее, кажется, ждут ответа.

– Сколько времени есть у Полины на раздумья? – тишину нарушает отец. Обращается к врачу, давая той возможность посмотреть на себя, а не потерявшуюся в пространстве и времени пациентку…

– Времени… Я настойчиво рекомендую не затягивать. Ситуация не изменится в лучшую сторону. А в худшую для матери может. Чем раньше мы всё сделаем – тем лучше для вас, Полина. И тем с большей вероятностью следующая беременность будет. И будет удачной.

Полю убеждают, а ей так ровно… Вообще без разницы.

– Мы вас услышали, спасибо, – благодарит, конечно же, отец.

Полина же высвобождает из его руки свою, трет запястье, встает с кресла.

– Поля, – тормозит уже у двери, реагируя на довольно требовательное обращение папы. Это всё те же рефлексы из глубокого детства. Подчиняться.

Оглядывается, встречается взглядом с ним, размыкает губы:

– Мне нужно подумать.

Отец догоняет её уже у машины. Безразличная Полина садится с одной стороны, забыв поблагодарить за помощь водителя. Михаил – сам с другой. Молчание давно не напрягает Полину. Она пусто смотрит на проносящиеся мимо пейзажи.

Услышав шелест и почувствовав движение сбоку, мысленно кривится. Не надо её трогать.

Но не просит. И не брыкает, когда отец снова берет в свою её руку. Снова же гладит.

Она не хотела бы этого, но не протестует.

– Это хороший врач, Полина. Она правду сказала. Не упрямься, дочка. У тебя ещё всё будет. Тебе только девятнадцать...

Отец замолкает, он не против тут же получить ответ. Поля же снова высвобождает руку и прячет между коленями.

* * *

Над головой Полины – белый потолок. Он не крутится. В голове не мутно. Предложенный ей вариант операции проводится без наркоза. Она практически ничего не чувствует. Разве что легкий дискомфорт.

Наверное, кому-то её положение может показаться унизительным, но в ней всё выжжено.

Она не ждет Гаврилу. Она перестала таскать с собой везде телефон в надежде…

Надежды больше нет. Нет веры. Нет любви.

И ребенка тоже больше нет.

На её телефоне только сообщение из клиники, в которой работает Павловна:

«Полина Михайловна, Людмила Павловна просила сообщить всем клиентам, что с 20 по 5-е число будет в отпуске. Поэтому, если есть необходимость записаться на прием, – лучше успеть до»

Полина Михайловна очень благодарна за заботу, но Полина Михайловна не хочет.

Уже ничего не хочет.

Даже жить.

Сегодня утром Полина совершила последнюю попытку связаться с Гаврилой. Как бы там ни было, такие решения должны приниматься вдвоем. Но он не захотел. Привычно не взял. Дальше... Полина сказала, что готова, отец всё организовал быстро. Это не удивительно. Всем кажется, что так будет лучше. А ей... Наверное, ей всё равно.

Полина слышит, как врач с характерным звуком кладет какой-то металлический предмет на такую же металлическую подставку, после чего снимает с рук перчатки. Встает…

– Всё готово.

Она моргает, чувствуя, как сжимается горло.

Не плакать. Не за чем.

– Полежите немножечко, отдохните. Не торопитесь вставать. Нам ещё нужно сделать УЗИ. Хорошо?

Врач вроде бы спрашивает, но ответа не ждет.

Выходит из кабинета, оставляя Полину одну.

Наверное, это предполагается негласным протоколом. Наверное, не случившиеся мамы имеют право оплакать.

Полина жмурится и всхлипывает.

Тянется руками к лицу, закрывает его…

Через неделю она улетает. Уже взяты билеты. Сначала в Лондон. Оттуда – в Штаты. Доучится там. Отец с матерью считают, что быстро переживет. Они прощают ей… Ошибку. А она… Как себя простить?

Из горла вырываются сдавленные всхлипы. Полина ещё сильнее вжимает ладони в лицо. Внизу живота немного саднит.

Вместо души – гниющее болото.

То, что казалось ей невероятным счастьем, оказалось ужаснейшим горем. Личным. До которого никогда и никому по-настоящему не будет дела.

Ни родителям. Ни Гавриле. Он ей не перезвонил. Онза нимине пришел.

То, что Полина посчитала искренностью, оказалось фарсом. И вот теперь наконец-то понятно, почему всё с ним казалось таким острым и сочным.

Слишком яркий вкус – это всегда синтетика.

О доверии яростно просят лгуны.

Душевный Гаврила жил только в её голове. А на самом деле… Она связалась с бандитом и наркоманом, который поглумился над её отцом. Над её телом и душой. Она забеременела от него. Позволила навешать себе на уши тонну лапши, в итоге же осталась ни с чем.

С пустотой внутри. Из неё только что вакуумным аппаратом вытащили душу.

Продолжая рыдать, Полина потянулась одной рукой к шее. Дернув за крестик, порвала цепочку.

Она хотела бы положить его туда же, где… Останки её ребенка. Но их, наверное, вынесли. Поэтому украшение бьется о пол, Полина снимает ноги с подколенников, чтобы свернуться клубочком на гинекологическом кресле.

Медицинский кабинет заполняют горькие рыдания.

Убежденность в правильности базового знания стоила Полине слишком многого.

Таким парням, как он, нельзя подходить к таким девушкам, как она.

Запрет.

От автора

От автора

Уважаемые читатели, спасибо большое, что прочли первую часть истории Полины и Гаврилы!

Сложный финал – это их неизбежность. Альтернативой прохода через него было бы просто не писать эту историю. Но я не жалею, о том, что за неё взялась.

Надеюсь, вы тоже. Ведь кроме финальной боли, в ней было много-много-много любви. Над созданием их трогательностей я корпела, как никогда.

Вторая часть истории Гаврилы и Полины«Нерушимые обеты»уже выкладывается.

Скажу сразу: в ней мы НЕ будем раз за разом пережевывать трагедию потери ребенка и резко оборвавшейся юности.

Как бы героям ни было больно сейчас, за восемь лет у обоих поутихло. Оба справились.

А я хочу написать, как они сошлись окончательно, а не как страдали друг без друга.

Поэтому не бойтесь – переходите и читайте!

И да, мы начнем с POV Гаврилы. В первой части в главах от него не было необходимости, во второй они будут.

Главы из Любичей посвящены Виннице.

НЕРУШИМЫЕ ОБЕТЫ

Аннотация:

– Не подходи. Я за Костю замуж выхожу. Он тебя не простит.Полина взывает к совести Гаврилы, но по его лицу видно – без разницы, что скажет вроде как друг.– Я передумал тебя отдавать, – от его слов сердце обрывается, но Поля упрямо мотает головой. Ему верить нельзя. Снова будет больно, как восемь лет назад.– Я тебе не принадлежу, у нас договор с Костей, – Полина шепчет, по ее коже бегут мурашки. Гаврила совсем близко. Пальцами поддевает подбородок, заставляя смотреть в глаза.Её бывший. Единственный любимый мужчина.Предатель, к которому она обратилась за помощью.– Нерушимые обеты. Помнишь? – Полина непроизвольно сжимает губы, мужской взгляд скатывается к ним. – Я – твой договор. Условия меняются. Рот открой.

Content

Нарушая все запреты

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

От автора