Жизнь на кончиках пальцев

Маруся Новка

Часть первая

Глава первая

В полупустом зале ожидания пригородного железнодорожного вокзала на деревянной скамье с покатой спинкой поздним вечером тихо о чём-то разговаривали две женщины средних лет.

Вот-вот должна была подойти пригородная электричка. Одна из женщин, взглянув на часы, поторопила товарку:

— Вставай! Пора на перрон выходить. А то будем бежать за паровозом, как в прошлый раз!

Женщины, подхватив тяжелые сумки, направились к выходу из зала ожидания.

— Эй, бабоньки, свёрток забыли! — молоденький сержант милиции, совершая ежевечерний обход подведомственной территории, каковой являлось здание железнодорожного вокзала и прилегающие к нему пути, догнал спешащих женщин и ткнул пальцем в одну из скамеек.

— Отстань, Мишка, — отмахнулась от внимательного милиционера одна из женщин, — вон уже гудит электричка! Опоздаем — будешь на бобике нас в город везти!

Сержант был её соседом. Жил с матерью вверх по улице через два дома, а потому особых расшаркиваний ему не полагалось.

— Баб Нюр, ты, что ли, — заулыбался милиционер, — не признал в темноте.

— А нечего на лампочках экономить! — огрызнулась баба Нюра.

— Ага, — согласился милиционер, — темновато будет. Вот вы свой свёрток не углядели.

— Да не наш это! — замахала руками вторая женщина.

— Не ваш? А чей же? — милиционер подошел уже вплотную. — Может, видели, кто забыл?

— Не видели! — баба Нюра завертела головой, словно тот, кто оставил свёрток мог спрятаться в углу вокзала. — Ни свёртка, ни того, кто подкинул! — поперла пышной грудью на сержанта, загородившего узкий проход. — Отойди в сторону, ирод окаянный, дай пройти!

Милиционер покраснел. Его никто не имеет права называть иродом! Особенно, при исполнении!

— Вы задержаны, гражданочки! — Мишка набычился, и баба Нюра поняла, что погорячилась, обозвав его иродом. — Будете свидетелями. Пока, — добавил сержант, — сейчас вместе посмотрим, что за свёрток, что в нём. Опись составим, как положено. Возьмём с вас показания, и, если вы ни в чем не виноваты, отпустим.

Милиционер нерушимо стоял, заложив руки за спину, как памятник у сельсовета. Увидев в щель между его телом и дверью отходящую от перрона электричку, баба Нюра со злость плюнула на грязный пол, грохнула себе под ноги сумки, в которых что-то подозрительно зазвенело:

— Где ж ты взялся на наши головы! — махнула рукой, словно смирившись с неизбежным. — Пошли, что ль! — и зашагала к скамейке, на которой все так же белел забытый кем-то свёрток.

Женщины и милиционер замерли. Прислушались. Из свёртка доносилось подозрительное попискивание.

При ближайшем рассмотрении, свёрток оказался белым марселевым одеяльцем, перевязанным широкой бледно-розовой лентой.

— Батюшки-святы! Да это, никак, ребятёнок! — баба Нюра схватилсь руками за пухлое лицо. Посмотрела на милиционера. Потом на попутчицу:

— И чего теперь делать будем?!

— Так это, — почесал лоб сержант, — распеленать бы надо.

— Вот ты нашел, тебе и распелёнывать! — ехидно обрисовала предстоящую процедуру баба Нюра, — а наше дело телячье.

— Ладно тебе, Нюрка, — вторая женщина, не принимавшая до этого времени участия в перепалке, решила взять инициативу в свои руки, — не видишь, что ль, пацан он еще! Куда ему с детьми управляться?!

Краска залила не только щеки, но и лоб, и шею сержанта. Вот уж выдался вечерок! И иродом обозвали, и пацаном! А ведь он при исполнении! Но отстаивать право на уважение к должности и погонам Мишка не стал. Поди знай, что взбредет на ум этим тёткам! Вот развернутся сейчас и уйдут, оставив его с «этим»! А потому милиционер только кивнул в ответ, словно давая разрешение развернуть чёртов свёрток.

— Глянь-ка, — баба Нюра уставилась на содержимое свёртка, — девчоночка! Махонькая совсем.

— И какая же тварюка её одну на вокзале оставила?! — всхлипнула от жалости к крошке подруга бабы Нюры.

— Берите девочку и идём в опрепункт! — принял решение Мишка. — Там будем разбираться!

* * *

«Разбирание» не имело никакого успеха. Никто не видел, как и когда свёрток с девочкой оказался на вокзале. А если кто и заметил что-то подозрительное, то вероятнее всего уже давно уехал в неизвестном направлении. Из окошка пригородной кассы зал просматривался плохо, да и кассирша, ровесница бабы Нюры, не обязана была следить, что там и как происходит за её стеклянным окошком.

— И куда её теперь? — пробурчал Мишка.

— А себе забирай, — хихикнула баба Нюра, — вырастишь — женишься!

— У меня уже есть невеста, — отказался от выгодного предложения Мишка, — да и мамка не позволит!

Женщины, уже не боясь строгого милиционера, расхохотались в голос.

— Нужно в город звонить, — рассуждал Мишка, — вызывать опергруппу! Они знают, чего надо делать в таких случаях.

— Ты звони, — баба Нюра встала со стула, — а мы пойдём.

— Куда пойдёте? — розовощекое лицо сержанта побелело от испуга. — Не, я с ней один не останусь! Лучше посидите здесь, а потом вас те, кто приедет за девчонкой, в город завезут.

Девочка с каждой минутой становилась все беспокойнее. Вскоре, похныкивание сменилось громким рёвом.

— Голодная она, — баба Нюра взяла девочку на руки, — покормить бы.

— Да чем её покормишь? — пожала плечами подруга. — Ей титьку надо! Совсем еще кроха, месяца три, не больше.

— Давай, звони, ирод! — заорала на Мишку баба Нюра. — Чего стоишь, зенки вылупил? И скажи, чтобы питание детское взяли с собой!

* * *

Опергруппа из города прибыла только через час. Но зато её сопровождала карета скорой помощи! Молодая фельдшерица, бегло осмотрев девочку, подхватила её на руки вместе с одеяльцем, обернулась к тем, кто приехал с нею:

— Оформите все, как положено, и завезёте в детскую областную!

— Нас завезите в город! — напомнила о своём существовании баба Нюра. Ткнула пальцем в Мишку. — Вот он обещал!

— Вам, гражданочки, нужно задержаться, — лейтенант, возглавлявший опергруппу, строго посмотрел на женщин.

— Да что ж это такое?! — волала баба Нюра. — И так на электричку опоздали из-за этой сцыкухи!

— Не кричите! — одёрнул голосистую бабу лейтенант. — Сделаем все, как положено, и отвезём вас.

* * *

Женщины выбрались из милицейского УАЗика у небольшого домика в районе Слободки. Здесь снимали комнату их дочки, учившиеся в швейном техникуме и не пожелавшие жить в обшаге.

— Ну и горлатая ты, Нюрка, — говорила подруга бабе Нюре, — такой ор подняла, чуть всё село не переполошила.

— Да если бы я не разоралась, — говорила баба Нюра, вынимая из сумок банки с домашними соленьями, — так и остались бы в том оперпункте до утра!

— Если бы ты умела держать язык за зубами, — усмехнулась подруга, — мы бы еще на электричке уехали!

— Ага, — кивнула баба Нюра, — и оставили с этим иродом ребятёнка! Да он бы девчонку точно голодом уморил!

— Мам, — а что случилась? — глаза дочки бабы Нюры заблестели от любопытства.

— Человечью жизнь мы сегодня спасли! — с пафосом ответила баба Нюра.

* * *

Мишка сменился с дежурства только утром. Дома его ждала мама с тарелкой горячего борща и рюмочкой водки. Ну а как же?! Положено! У сына такая ответственная работа! Не грех и расслабиться.

Прихлёбывая борщ, Мишка рассказывал маме о происшествии, случившемся вчера вечером. Мама охала, качала головой, удивляясь людской подлости и бессердечности.

Вечером Мишка обо всем рассказал невесте. Не забыл упомянуть и о том, что баба Нюра советовала ему забрать девочку, вырастить, а потом на ней жениться.

— Ну и что ж ты не забрал? — надулась невеста.

— Дурочка, — Мишка притянул девушку к себе, — на кой она мне?! Я тебя люблю!

* * *

Через месяц девочку перевели в грудничковое отделение детского дома в Южной Пальмире.

Еще совсем молоденькая медсестричка, оформлявшая ребёнка, спросила у доставившего девочку милиционера:

— Какие-то бумаги, документы были при ней?

— Нет, — покачал головой милиционер, — мать-кукушка даже записку с именем не оставила! Так что называйте сами как-нибудь.

— Будешь ты у нас Дианой! — медсестра улыбнулась девочке.

— Не маловата она для такого имени?! Не слишком ли оно для неё хорошо? — из-за плеча девушки выглядывала санитарка. — Смотри, какая страшненькая, ручки-ножки, как палочки.

— Ну а что? — задумалась медсестра. — Жизнь у неё неказисто началась, так пусть хоть имя красивое будет! А фамилия — Малышкина. Потому что маленькая…

Глава вторая

Деревянный допотопный двухэтажный дом, выстроенный в форме буквы П, раним утром был разбужен громкими криками. Впрочем, жильцы дома давно привыкли к тому, что раз в месяц, в аккурат после получки, живший на первом этаже левого флигеля дворник «учил уму-разуму» свою жену, которая мела и двор, и соседние улицы на пару с мужем.

Каждый раз после очередного «концерта» жильцы возмущались, грозили написать заявление участковому, но уже на следующее утро, видя довольно улыбающуюся невысокую дворничиху, весело выгребающую мусор из углов, что-то мурлыкающую себе под нос и сверкающую свежим синяком под глазом, махали рукой на буйную семейку, оставляя их жить так, как им нравится.

Женщины дворничиху жалели. Качали головами, советовали:

— Да написала бы ты на него заявление! Пусть упекут на пятнадцать суток! Будет знать, как руки распускать!

Дворничиха отнекивалась:

— Не, я не могу. Он знаете, как меня любит! — хихикала. — Особливо после того, как поколотит.

Женщины пожимали плечами и расходились по своим квартирам. Ну а что? Чужая душа — потёмки. Пусть терпит, если нравится синяками сверкать!

Мужчины подходили к дворнику, работой которого было приведение в чистоту и порядок улиц у дома:

— Ты бы поаккуратней там, — советовали, прикуривая. — Баба твоя — от горшка три вершка. Такую и соплёй перешибить недолго. А ты — вон чего!

Дворник смущенно опускал голову:

— А а я чё? Не каждый же день! А только если выпимши. В народе как говорят? Бьет — значит любит!

— Ну люби, — усмехался очередной советчик, бросая окурок прямо под ноги дворнику, — только насмерть не «залюби»!

Утром, перед тем как начинать работу, дворничиха выносила свою дочь Леночку и усаживала на бортик песочницы:

— Сиди тихо! Сейчас набегут ребятишки, будет тебе с кем поиграть.

Леночка мамин приказ выполняла. Безмолвно и недвижимо сидела в ожидании тех, кто выйдет во двор намного позже её. Кто принесёт куклу или машинку. Как жаль, что мама не покупает ей таких игрушек. Вот только формочки для песка да пирамидку, у которой соседский мальчишка украл два самых красивых колёсика, купила.

Раз в месяц дворничиха отводила Леночку к сердобольной соседке, одинокой пенсионерке, жалеющей «непутёвую бабу» и её дочурку:

— Пусть малАя у вас заночует, — просила дворничиха. — Мой сегодня зарплату получит, шуметь будем! — и улыбалась, предвкушая то, чем обычно заканчивался «шум».

— Ты бы о дочке подумала! — возмущалась соседка. — Давно этот изверг тебе рёбра ломал?!

— Да ничего он не ломал, — оправдывала мужа дворничиха, — просто прижал покрепче, а я виш какая неженка оказалась.

— Ну смотри, тебе жить, — соседка брала Леночку за руку и уводила в свою квартиру. — Идём, моя хорошая, сейчас чаю с печенюшками попьем.

* * *

Жильцы дома, знающие о том, когда дворникам выдают зарплату лучше, чем о дне своей собственной получки, однажды утром проснулись в непривычной тишине.

Соседка-пенсионерка, к которой как всегда привела на ночлег Леночку её мать, разбудив девочку и, на всякий случай, накормив её завтраком, взяла малышку за ручку и спустилась по внешней лестнице во двор:

— Пошли, глянем, чего там твои родители приумолкли?

Дверь в квартиру дворников была слегка приоткрыта.

Соседка, не выпуская руки Леночки, шагнула в полутёмную комнату.

В углу у печки сидел дворник. Он держал на коленях голову своей жены и, раскачиваясь со стороны в строну, тихо выл, как потерявшийся щенок.

— Что ж ты наделал, ирод окаянный! — воскликнула соседка, увидев следы крови на металлическом уголке плиты.

Ответа женщина так и не дождалась, но, заметив, что Леночка не сводит глаз с родителей, подхватила девочку на руки и выбежала во двор.

— Люди! Вызывайте милицию! — кричала пенсионерка, стоя посреди двора. — Там этот алкаш бабу свою таки угробил!

В окнах показались любопытные лица соседей:

— Как угробил?! Что случилось?!

— А как можно угробить?! — злилась женщина, — Спускайтесь да сами посмотрите!

* * *

«Труповозка» увезла дворничку в морг. Следом за нею увезли в КПЗ отца Леночки. Девочка пробыла у соседки еще два дня. А на третий за нею приехали.

Две незнакомые женщины разговаривали с пенсионеркой так, словно девочки не было рядом.

— И куда вы её теперь? — интересовалась соседка.

— Куда-куда, — вздохнула одна из женщин, — сначала в детприёмник. Попробуем родственников отыскать. Кстати, вы не знаете, есть ли у этих, дворников ваших, какая-нибудь родня?

— Не знаю, — пожала плечами пенсионерка, — как-то не интересовались мы.

— А могли бы и поинтересоваться, — пожурила соседку вторая женщина.

— Нам без надобности, — соседка обижено поджала губы. — Вам нужно — вот и ищите!

— Поищем, — заверила первая из пришедших.

— Ну а как не найдёте? — пенсионерку явно интересовала дальнейшая судьба Леночки.

— Тогда — в детдом! — считая разговор законченным, женщины встали, прихватив со стола пакет с вещами Леночки и её метричку, взяли с двух сторон девочку за руки:

— Ну пошли, что ли.

Леночка замотала головой, отказываясь покидать родной двор. Попыталась вырваться. Но женщины только крепче сжали её маленькие ручки.

— Ты смотри, — усмехнулась одна, — какая бедовая! От горшка три вершка, а туда же!

— В папашу уродилась, наверное, — усмехнулась вторая.

* * *

Поиски родни Леночки не увенчались успехом. А если кого-то и удалось найти, то брать на себя «обузу и лишний рот» никто не захотел.

Через месяц воспитательница ввела девочку в младшую группу детского дома.

Леночка испугано озиралась. В просторной залитой осеним солнцем комнате, стояло около двух десятков кроватей, к одной из которых воспитательница и подвела девочку:

— Это твоё спальное место. Ложи свои вещички в тумбочку, и пошли в столовую. Сейчас дети вернутся с прогулки, и тогда со всеми познакомишься.

Леночка сунула альбом-раскраску, который ей дали в детприёмнике, в верхний ящик тумбочки и протянула руку воспитательнице, приготовившись идти с нею, куда та велит.

— Ты смотри, — усмехнулась воспитательница, — воспитанная. Не смотря, что дочь убийцы.

На тот момент, когда Леночка попала в детский дом, ей было чуть больше трёх лет.

* * *

Леночка познакомилась с Дианой в первый же день пребывания в детдоме.

Они сидели рядышком за одним столиком во время обеда.

В спальне, куда детей отвели после еды, их кроватки тоже оказались рядом.

В целях экономии места в комнате, воспитатели и нянечки сдвигали детские кровати так, что две соседних стояли вплотную. Потом — неширокий проход и снова две сдвинутых вместе кроватки.

Диана, выросшая в детском доме и давно усвоившая его порядки, сразу же уснула. Тихий час для того и предназначен чтобы спать!

Леночка лежала, укрывшись до подбородка одеялом. Она не сводила глаз с соседки, которая уже мирно посапывала.

«Какая же она красивая», — думала Леночка, — «И так похожа на куклу, которую однажды днём вынесла во двор соседская девчонка».

Правда, роскошную куклу забрала мама соседки, надавав по попе дочери, взявшей дорогую игрушку без спроса, но Леночка запомнила и ярко-голубые глаза под длинными ресницами, и маленький вздёрнутый носик, усыпанный веснушками, и алый пухлый ротик, и белокурые пышные волосы куклы.

Соседка выглядела точь-в-точь, как та кукла! Вот разве веснушек на носу не было. Но это совсем не портило девочку, похожую на куклу.

Дневной сон сменился полдником, а затем детей отвели в игровую комнату. На дворе стоял октябрь, а потому вечерня прогулка не была предусмотрена. Поиграют два часа, а потом ужин — и снова спать. Теперь уже до утра.

Леночка старалась держаться поближе к соседке. Завладев никому не нужной игрушкой, протянула её девочке. Поинтересовалась:

— Как тебя зовут?

Но соседка молчала. Только удивлённо хлопала ресницами.

— Дианой её зовут, — нянечка, наблюдавшая за играми детей, услышала вопрос новенькой, — только она не говорит ничего. Мычит какую-то непонятину и всё.

Леночка приоткрыла рот от изумления. Сама она поговорить любила, да вот только папа эту болтливость не приветствовал.

— Закрой рот, щебетуха! — старого приказывал дочери, — Расчирикалась на ночь глядячи, отцу поспать не даёшь! Это ты, малявка, можешь дрыхнуть хоть весь день, а отцу с матерью завтра с утра на работу нужно.

— Да щас она уснёт, — мама жалась к папе и заглядывала ему в лицо, — тогда уже и начнём.

— Малая она еще, чтобы понимать, чем мы тут занимаемся, — ухмылялся папа.

— Малая не малая, а все ж — девочка. Потерпи маленько, — просила мама.

И пока папа «терпел», Леночка засыпала.

«Вот папа радовался бы, если бы я совсем не умела говорить!» — думала Леночка, — «нужно научить эту девочку, Диану, как сказала нянечка, а после этого они станут подружками. И расскажут все друг другу! Вот прям всё-всё!»

Вечером, когда в небе уже взошла луна, под едва слышный стук капель дождя в окна детдома, лежа рядом с новой знакомой, Леночка протянула руку и коснулась щеки соседки:

— Меня Леночка зовут. А ты — Диана?

Не говоря ни слова, Диана кивнула в ответ.

Глава третья

«Какие же непонятливые эти взрослые», — думала Леночка. — «Решили отчего-то, будто Диана не умеет разговаривать. А она умеет! Просто говорит на другом языке».

Каком? Леночка не знала. Но вот то, что «чу-пи» означает не просьба в туалет, а то, что Диана хочет пить, поняла сразу!

Вскоре Леночка выучила, что означает то или иное сочетание звуков и стала говорить так же. Девочки прекрасно понимали друг друга.

Воспитатели обратили внимание на то, что речь Леночки стала что называется «портиться» очень не скоро.

— Нормально говорила, когда попала к нам, — жаловалась воспитательница младшей группы детдомовскому врачу, — а сейчас чирикает что-то непонятное, как и её подружка.

О проблеме с речью у Дианы врач знала давно. Она даже подумала о том, что девочку было бы неплохо показать логопеду. Но что толку от этого «показывания»? С логопедом нужно заниматься! А такая штатная единица в детдоме не предусмотрена. Так что пусть все будет так, как есть! У многих детдомовских деток проблемы посерьёзнее.

— Приведи ко мне завтра эту новенькую, хорошо? — попросила врач.

— Да какая она новенькая, — усмехнулась воспитательница, — скоро уж полгода, как к нам поступила.

* * *

— Расскажи мне о чём-нибудь, — попросила Леночку врач, когда на следующий день воспитательница привела девочку в её кабинет.

Леночка молчала, не понимая чего от неё добивается эта пахнущая свежестью женщина в накрахмаленном белом халате и такой же шапочке.

— Хорошо, — вздохнула врач, — стишок расскажи! Ты же учил стишок к новому году? — Леночка кивнула, — Вот его и расскажи. Я слушаю.

«Ну стишок, так стишок», — подумала девочка и оттарабанила требуемое без единой запинки.

— Вот видишь, ты прекрасно умеешь говорить на нормальном языке! — констатировала очевидное врач, — Так почему же ты стала «чирикать» как твоя подружка? Вам так проще общаться?

Леночка снова кивнула. А что тут скажешь? Ведь и так все понятно.

— Ты понимаешь, что оказываешь своей подружке «медвежью услугу»? — начала говорить врач, но тут же сообразила, что девочка не имеет представления о том, что за такая услуга медвежья, и перефразировала:

— То, что вы с Дианой сдружились — это очень хорошо! И пока нет никакого значения, как она говорит. Здесь, в детском доме, её никто не даст в обиду. Но вы через три года покинете эти стены. Вас переведут в интернат! И к этому времени Диана должна говорить, как все. Речевой аппарат, — врач снова подумала, что применяет мудрёные для четырёхлетнего ребенка слова, но «переговаривать» не стала, повторив, — речевой аппарат Дианы в полном порядке! Нужно только чтобы ты обращалась к ней на «нормальном языке» и она мало-помалу станет говорить так же. Иначе, в чужом коллективе интерната у Дианы могут возникнуть проблемы.

— Какие? — поинтересовалась Леночка.

— Её станут обижать и дразнить, — развил мысль врач.

— Не станут, — насупилась Леночка.

— Это еще почему? — удивилась врач.

— Если только попробуют, я их всех убью!

Врач едва не «подавилась» следующей, приготовленной фразой.

Воспитательница испуганно охнула.

Женщины решили не заострять внимание ребенка на только что сказанном, и врач, сглотнув комок, застрявший в горле, переспросила:

— Так ты обещаешь, что будешь учить Диану говорить нормально?

— Обещаю, — Леночка вложила ладошку в руку воспитательнице. Пора было возвращаться в группу. Диана, наверное, заждалась её.

* * *

Обещание, данное врачу, Леночка сдержала. Правда, прошел не один месяц, прежде чем Диана начала говорить более-менее членораздельно и понятно для окружающих.

К пяти годам Диана уже болтала вовсю! Никто и никогда не мог бы даже предположить, что чуть больше года тому назад её считали если и не немой, то с явной задержкой речевого развития. Впрочем, не исключено, что так и было.

* * *

Дети играли на поляне позади детского дома, когда однажды, прохладным майским утром, к главному входу в здание, по широкой асфальтированной аллее, подъехал роскошный чёрный автомобиль.

Из машины, дождавшись пока водитель распахнет дверцу, выпорхнула дама.

Она была в узком чёрном, как и машина, платье. В шляпе и кружевных перчатках. Солнцезащитных очках, закрывающих пол-лица. Туфли на шпильке такой высоты, что было непонятно, как дама вообще может в них просто стоять, завершали образ.

Дама высокомерно поджала губы, ярко накрашенные красной помадой, оглянулась, явно недовольная тем, что её не встречают с оркестром.

Но из детского дома уже бежал навстречу даме пухленький немолодой директор.

— Вы собрали детей, как я просила? — поинтересовалась дама.

— Да-да! — закивал директор, — Старшая группа на прогулке позади здания!

— Идёмте, — дама, не дожидаясь пока за ней последует директор, зашагала вперед. Было ясно, что здесь она не впервые.

— Дети, встаньте! — дама протянула вперед руки, повёрнутые ладонями верх, и сделала движение, словно приподнимала невидимое облако.

Ребятишки, еще недавно играющие кто во что горазд, словно завороженные подчинились приказу.

— Постройте их по росту! — отдала следующую команду дама воспитательнице, и повернулась к полянке спиной, не желая смотреть на то, как перепуганные непонятностью происходящего дети, станут «сортироваться» согласно чужому велению.

Выждав несколько минут, будучи полностью уверенной, что её команда выполнена, дама обернулась и уставилась на шеренгу ребятишек, на которых были надеты только трусики, не смотря на довольно прохладное майское утро.

Дама трижды прошла вдоль шеренги, не говоря ни слова. Потом остановилась. Ткнула пальцем:

— Ты, ты и ты! Подойдите ко мне!

… каждый ребенок, живущий в детском доме, мечтает о том, что однажды найдутся его мама и папа. Ну а если нет, то обязательно приедет тот, кто захочет усыновить его! Каждый ребенок живёт этим ожиданием и не теряет надежды! А потому, девочка и мальчик, двое из троих на кого указала дама, радостно бросились к ней, замерли рядом, заглядывая в очки, под чернотой которых глаз было не видно.

Третьей, на кого указала дама, была Диана.

Она схватила за руку Леночку и испугано замерла рядом с подружкой.

— Девочка! Подойди! — дама явно не понимала, как её можно ослушаться.

Диана замотала головой:

— Мы вместе! — и крепко сжала руку Леночки, — если вы хотите меня усыновить, то вместе с ней!

Дама расхохоталась:

— Во-первых, не усыновить, а удочерить! А во-вторых, я приехала сюда совсем с другой целью, — еще раз внимательно посмотрела на Леночку, убедилась в том, что девочка маленького роста и худенькая, приняла решение, — идите сюда обе!

Дети, возглавляемые директором и его гостьей, отправились в игровую комнату, провожаемые завистливыми взглядами тех, кто остался на поляне.

Дама мяла и выворачивала ноги ребятишек, ощупывала их руки, гнула спины. Вобщем, вела себя так, словно выбирала курицу для супа на Привозе. Дети безропотно терпели эту экзекуцию. Детдомовская ребятня не приучена к капризам.

— Вот эта может идти! — дама ткнула пальчиком в третью девочку, — толку с неё не будет! — и «приступила» к мальчику.

В начале, она заставила его сделать мостик, потом сесть на шпагат, который ребенку не очень-то удался. Дама подошла к мальчишке и с силой надавила ему на плечи. Мальчик заорал от боли.

— Терпи! — велела дама, и начала выворачивать мальчишке стопы, пытаясь поставить его в первую позицию.

Но из этой затеи у дамы ничего не вышло. Стопы мальчишки совершенно не хотели становиться в прямую линию. Ноги непроизвольно изгибались «колесом». Дама покачала головой:

— Жаль. Очень жаль. Такой великолепный экземпляр! Но с такими ногами разве что гопак отплясывать с доярками на сельской вечеринке, — дама вздохнула, — можешь идти.

— Этих двоих оденьте и ко мне в машину! — велела директору, — и отправьте с нами кого-то из воспитателей. Мне некогда будет их отвозить обратно.

Девочки испугано жались друг к другу на заднем сидении чёрной волги. Им даже не хотелось посмотреть в окно, так внезапно все произошло. Куда их везут? Кто эта тётенька? Впрочем, вместе с ними едет давно знакомая воспитательница! Уж она-то их в обиду не даст.

* * *

Автомобиль, проехав несколько десятков метров по узкой дороге, вьющейся между высокими соснами, притормозил у выгнутого подковой белоснежного одноэтажного здания.

Где-то невдалеке шумело и благоухало море, но девочкам некогда было прислушиваться и принюхиваться. Воспитательница, крепко державшая малышек за руки, вошла вслед за дамой в дубовую резную дверь и, чуть ли не бегом, припустила по коридору, удивляясь, как можно так быстро ходить на таких высоченных каблучищах?

Дама стучала каблуками по коридору. У девочек появилась возможность хоть немного осмотреться. Стены коридора были увешаны портретами и фотографиями прекрасных женщин в балетных пачках и сценических костюмах. Рядом с ними соседствовали не мене великолепные мужчины, но в сравнении с прекрасным полом сильная половина человечества явно проигрывала.

Дама толкнула одну из дверей.

— Войдите и обождите меня тут! — и чуть ли не втолкнула девочек и воспитательницу в комнату.

Прямо напротив двери искрились чистотой и прозрачностью французские окна в пол. К левой стене была прибита какая-то непонятная палка, а вместо правой — сверкало зеркало, занимающее всю стену.

Прошло около четверти часа, прежде чем дверь снова распахнулась.

Девочки с трудом узнали даму, которая привезла их сюда. Она, сняв туфли на каблуках, переобувшись в какие-то непонятные тапки с тупыми носами, стала намного ниже ростом. Шляпу сменила повязка на голове, каштановые волосы дама собрала в «конский хвост». Поверх черного трико и купальника, на бёдра ниспадала юбочка-шопенка. Толстые вязаные гетры облегали щиколотки и икры дамы. Вместе с нею в комнату вошла одетая точно так же незнакомка, которая с любопытством уставилась на девочек:

— Вот это твоя сегодняшняя «добыча»? — улыбнулась даме спутница.

— Неплохи, правда? — дама продолжала рассматривать девочек, словно увидела их в первый раз, — а вон ту, чернявенькую, я чуть не пропустила. Какой-то неказистой она мне показалась.

— Да она и есть неказистая, расхохоталась спутница, — особенно в сравнении с блондиночкой!

— Зато данные неплохие. Если я не ошиблась, — пробормотала дама.

— Ты, Славочка, никогда не ошибаешься, — льстиво улыбнулась даме спутница, — но все же, давай их еще раз посмотрим.

— Разденьтесь до трусиков! — велела девочкам дама, — и подойдите к станку!

Если первую половину приказа девочки выполнили быстро, то, что такое станок и с какой стороны к нему подходить — не имели ни малейшего понятия.

— Мила, покажи им, — благосклонно улыбнулась та, которую назвали Славочкой.

Мила, взяв девочек за руки, подвела их к перекладине, повернулась к ним лицом:

— Делайте все в точности, как я! — велела Мила, положила одну руку на перекладину, слегка округлила вторую, стала в первую позицию и присела в плие.

Славочка и Мила крутили девочек, ставили в позиции, выгибали руки, выпрямляли спины, выворачивали ноги, переговаривались на одном им понятном языке.

— На сегодня — все! — наконец-то угомонилась Славочка, взглянула на Милу, — что скажешь?

— Годные! — кивнула Мила, — если только не разожрутся годам к десяти, толк будет.

— На детдомовских харчах не шибко разожрёшся, — проворчала себе под нос Славочка. Подошла к девочкам:

— Давайте знакомиться! Меня зовут Мстислава Борисовна. А мою коллегу — Людмила Марковна! Повторите!

Девочки, запинаясь, повторили незнакомые и довольно-таки сложные для них имена.

— Хорошо! — было видно, что Мстислава осталась довольна их послушанием, — скажите мне, хотите ли вы стать балеринами? Хотите ли посвятить жизнь самому прекрасному из искусств?!

Девочки недоумённо хлопали глазами. Сообразив, что они не понимают о чем говорит Славочка, её подруга поспешила на помощь:

— Вам понравились балерины на картинах? Вы хотите научиться танцевать так же? Прославиться и прославить свою страну?

Девочки дружно закивали головами.

Конечно, они хотят! А кто же не захочет танцевать в таком красивом пышном платьице?! Да они согласны даже на такой обтягивающий костюм и тонкую юбочку! И даже на тупоносые тапки согласны!

— Значит, — голос Мстиславы стал строгим и торжественным, — вам предстоит работать по много часов в день до седьмого пота! Готовы ли вы к этому?!

Девочки снова замерли, не зная, что ответить, не понимая, чего хочет от них эта Славочка.

— Не пугай их, — рассмеялась Мила, — они и так в себя не скоро придут.

— Хорошо, — Славочка сменила гнев на милость, — одевайтесь и поезжайте в детский дом.

«Как в детский дом?! — затрепетали два маленьких сердечка, — а когда же они начнут становиться балеринами? Когда будут прославлять страну?!»

— Раз в неделю воспитатель будет привозить вас сюда, — Мстислава словно и не заметила растерянности девочек, — вы начнёте заниматься с «домашними» девочками вашего возраста, и, если вы будете достойны, если оправдаете мои надежды, то через два года вы переберётесь жить в интернат для одарённых детей, который находится под патронатом нашего губернатора! Вы меня поняли?

Девочки дружно закивали головами. Вместе с ними кивала и воспитательница.

— Вот и хорошо, — удовлетворилась реакцией малышек Мстислава, — можете идти!

* * *

— Мы даже не спросили их имён, — задумчиво пробормотала Мила, когда за девочками и их воспитательницей закрылась дверь.

— Успеется, — пробормотала Славочка, — пока у них нет имён. Они никто и зовут их никак. Можешь, если тебе нужно, называть их никакачка беленькая и никакачка черненькая! — и весело расхохоталась, довольная своей шуткой.

«Ну и язва же ты, Мстя!» — думала Людмила, идя по коридору рядом с коллегой.

«Мстёй» старшего преподавателя хореографического училища Мстиславу Борисовну Звездинскую прозвали коллеги за вздорный и мстительный характер. Конечно, называли её так только за глаза. Прозвище это для Мстиславы не было тайной, но она только ехидно улыбалась, слыша из чьих-то уст приторно-льстивое «Славочка».

Глава четвертая

Дети жестоки. Они не любят, если кто-то, живущий рядом, чем-то выделяется.

Дети детдомовские жестоки вдвойне. Жестоки и завистливы.

Почему каждую неделю любимая воспитательница куда-то увозит вон тех, невзрачных пигалиц, а не их, красивых и пухленьких, розовощеких и весёлых?! Отчего в жизни такая несправедливость?!

Почему эти две тощие коротышки каждый день, взявшись за низко растущую ветку яблони, скачут, вывернув ноги, как идиотки?! И почему воспитательница им этого не запретит?! Ведь можно играть, как все нормальные дети, сидя на разостланном в траве одеяле. Можно сесть в кружок у ног все той же воспитательницы и тихо слушать сказку, а не выгибаться, как червяк на раскалённом асфальте!

Нет! Так быть не должно! И так не будет! Нужно проучить этих подружек! Наподдавать им так, чтобы не захотелось выделяться! Чтобы стали такими, как все!

Правда, из затеи «наподдавать» ничего хорошего не вышло. Для тех, у кого подружки засели бельмом в глазу.

Дети не понимают последствий своих поступков, считая их обычными шалостями.

Детдомовские дети, которых воспитывают, а скорее — просто присматривают за ними, чужие тётеньки, имеющие свои семьи и своих детей, до определённого возраста считают проделку, несущую угрозу жизни, простым выяснением отношений.

Поздней ночью к спящим подружкам, тихо прокрались три девочки.

Одна, опасливо оглядываясь по сторонам, замерла у изголовья Леночки, вторая — у ног Дианы, третья, рослая румянолицая девочка, тихо подойдя к одной из подружек, опустила подушку ей на лицо. То, что выбор жертвы пал на Диану, было полной случайностью. Ну вот так вышло. Но именно это спасло обеим девочкам жизнь.

Пока первая из «экзекуторш» душила Диану, вторая схватила её за ноги, чтобы не брыкалась, третья навалилась всем телом на Леночку, пытаясь удержать девочку в постели.

Тело Леночки, скорее от страха и неожиданности, чем от желания постоять за себя и помочь подружке, сжалось, как пружина. Она с силой оттолкнула не ожидавшую такого отпора девчонку, грохнувшуюся на пол, и, повернувшись, увидела, как выгибается дугой задыхающаяся Диана.

Леночка закричала во всю мощь лёгких. И бросилась на румяную толстуху, вцепившись зубами ей в щеку.

В спальню вбежали дежурный воспитатель и нянечка.

Воспитатель попыталась отодрать Леночку от своей жертвы, которая уже сама орала во всю глотку, истекая кровью из прокушенной щеки.

Нянечка подбежала к Диане, которая хватала ртом воздух, пытаясь отдышаться.

Одна из девочек сидела на попе на полу и размазывала кулаком по лицу слёзы. Еще одна, открыв рот и радуясь тому, что не отстояла у заводилы право на подушку, так и стояла у изножья кроватки Дианы.

— Беи звони директору! Вызывай врача! У нас ЧП! — кричала воспитательница нянечке, держа в руках все еще брыкающуюся Леночку, которая все-таки разжала зубы и выпустила свою жертву.

Дети, еще недавно мирно посапывающие в своих кроватках, проснулись и наблюдали за происходящим.

* * *

Диана и Леночка сидели в кабинете директора. Заводилу с прокушенной насквозь щекой, увели в лазарет.

— Как могло случиться подобное?! — негодовал директор, гневно глядя на воспитательницу. — Вы куда смотрели?!

— Да разве же кто-то знал, что вот эта, — воспитатель ткнула пальцем, указывая на Леночку, — припадочной окажется! Это же надо такое учудить!

— Почему ты укусила подружку? — директор смотрел на Леночку.

— Она мне не подружка! И она первая начала, — бурчала себе под нос Леночка, — она хотела убить Диану!

— Да что вы её слушаете?! — возмутилась воспитатель. — Это же дети! Они просто решили устроить Диане «тёмную»! Ну, вы знаете, как это бывает.

— Не знаю! — огрызнулся директор. — Зато очень хорошо представляю себе, чем могут закончиться подобные шалости! И, слава Богу, что мы имеем на сегодня только одну прокушенную щеку, а не один труп!

— Что же мы будем теперь делать? — лопотала воспитатель, — нужно доложить о происшествии куда следует!

— Никто никуда ни о чём докладывать не будет! — принял решение директор. — Спустим все на тормозах. Отведите девочек в спальню и успокойте детей. А я — в лазарет. Посмотрю, как там наша «укушенная».

* * *

— Я никому и никогда не дам тебя в обиду! — Леночка обнимала подружку, крепко прижавшись к Диане и укрывшись одним на двоих одеялом.

Нянечка, заглянувшая в спальню через полчаса, увидела, что девочки спят в одной кровати. Покачав головой, будить и «разводить» их по своим местам не стала, подумав: «Пусть себе. Сегодня вместе поспят, а завтра заступит другая смена, вот им и придётся объяснять, как положено, и воспитывать».

* * *

Заводила, которой наложили два шва на щеку, оставалась в лазарете.

Лицо нестерпимо болело. Маленький мозг вынашивал планы мести. Этой коротышке-пигалице она еще покажет! Даром с рук ей это не сойдёт! Вот только выпустят из лазарета! Вот только вернётся она обратно в группу! И уж там! Она придумает, как наказать и Ленку и её подружку! Мало им точно не покажется!

* * *

Через два дня Диану и Леночку снова повезли на занятия в танцкласс при хореографическом училище.

Воспитательница, как всегда, тихо сидела в коридоре на стульчике у окна рядом с другими мамашами, в ожидании, пока закончится урок.

Из зала слышался голос Милочки, проводившей очередное занятие.

Под монотонный наигрыш фортепиано, девочки сегодня изучали ритмику. Каждое движение, каждое упражнение должно в точности соответствовать звукам, полностью попадать в такт музыке.

— Да что с вами сегодня?! — слышался недовольный голос Людмилы Марковны. — Руки-ноги деревянные! Скачете, как козы на лугу, кто во что горазд! И остальных девочек с толку сбиваете! Лена! Диана! Выйдите в коридор и подождите!

Называть девочек «никакачками» Мила не хотела. Она сама воспитывалась в детдоме. Её, как Леночку и Диану тоже «заметила» педагог хореографического училища и привела в танцкласс. Мила хорошо помнила, как завидовала «домашним» девочкам в первые годы обучения. Впрочем, завидовать вскоре начали ей.

Людмила Марковна вздохнула, подумав: «К сожалению, для того, чтобы стать Примой, одних великолепных данных и трудолюбия мало. Нужен еще особый склад характера. Стервозный и пробивной. Нужна готовность идти по головам и по трупам не взирая ни на что и ни на кого! Так, как это умеет Мстя».

Диана и Леночка, уже переодевшиеся в обычную одежду, тихо сидели рядом с воспитательницей в ожидании пока закончится урок.

Наконец, из зала послышались знакомые слова:

— Все свободны! Всем спасибо! До скорой встречи!

Родители в коридоре зашевелились, приготовились встречать своих будущих балерин. В окружении подопечных, что-то лопочущих и заглядывающих Милочке в лицо, из зала вышла и педагог.

— Что сегодня с вашими девочками? — Людмила строго смотрела на воспитательницу. — Они сами не свои, как-будто впервые встали к станку и услышали музыку!

— Да у нас в детдоме ЧП два дня назад произошло! — у воспитательницы появилась возможность позлословить вне стен учреждения, в котором она работала, и женщина кивнула на девочек. — А вот они и стали героинями происшествия!

Заметив, что родители с любопытством прислушиваются к разговору, Милочка не стала выспрашивать подробности:

— Идите за мною, — и, не оглядываясь, легко зашагала вглубь коридора.

* * *

— Вот такое у нас случилось, — закончила рассказ воспитатель, сидя в роскошном кабинете Мстиславы Борисовны, — даже и не знаю, станете ли вы с ними, — кивок в сторону девочек, — дальше заниматься или попрёте из школы, чтобы нормальных детей опасности не подвергать!

— С характером, значит, девочка, — Мстислава весело смотрела на Леночку, — в обиду ни себя, ни подружку не дала! Подойди сюда.

Людмила уже как-то говорила Мстиславе имена девочек, но запоминать их Мстя не собиралась. По крайней мере — пока. А потому только ткнула пальцем в девочку:

— Ты! Чёрненькая!

Леночка, подхватившись со стула, на который её поспешила усадить воспитательница, подбежала к педагогу.

Мстислава, ухватив девочку за худенькие плечи, вертела её перед собой как гуттаперчевую куклу:

— Неплохо- неплохо, — бормотала, обращаясь в Людмиле, — пригласи меня на следующий урок, хочу взглянуть на неё в динамике.

— Сделаю, Славочка, — заулыбалась Людмила. Ведь похвала ученице — это всегда похвала учителю, — Диана тоже очень способная девочка! Думаю, ты будешь довольна их успехами!

— Думай поменьше, а работай побольше! — разразилась ценным указанием Мстя. — Идите! — посмотрела на воспитателя. — Через неделю привезите девочек на занятия.

— А как же… — закончить вопрос воспитателю Мстислава не дала:

— Да никак! — расхохоталась, вспомнив, как год назад велела Людмиле называть девочек «никакачками», — ваши детдомовские разборки меня не касаются. А за здоровье девочек головой отвечаете! Государство не для того уже больше года на них деньги тратит, чтобы какая-то «жиртрестиха» им причинила вред! С директором я сегодня поговорю, — и повторила, — идите!

* * *

Воспитательница ехала с девочками в трамвае и костерила саму себя на чем свет стоит.

«Вот ведь дура! Хотела посплетничать чисто по-бабьи. Может, даже рассказать о том, что папаша вот этой Ленки в тюрьме гниёт за убийство собственной жены! Предупредить, чтобы были поосторожней. Потому как нельзя вот таких к нормальным детям подпускать! А оно вон чего получилось. Что там эта Мстислава наговорит сегодня директору?! Одному Богу известно. Верно в народе глаголют: язык мой — враг мой. Молчала бы себе в тряпочку, так нет жеш!» — воспитательница еще раз вздохнула и дёрнула за руку Леночку:

— Не вертись!

Леночка пожала плечами. Вертеться она и не собиралась. Девочка смотрела в окно и думала о том, похвалила ли её Мстислава или отругала? Старший педагог так мудрёно говорит, что и не поймёшь сразу. А впрочем, какая разница?! Самое главное, что приказала воспитательнице не давать их в обиду! Конечно, Леночка и сама может постоять и за себя и за Диану, но поддержка взрослых лишней не будет.

* * *

Старшая группа воспитанников детского дома стояла на аллее перед центральным входом и внимательно слушала директора:

— Ну вот дети, настала пора нам попрощаться! Мы успели полюбить вас, а вы нас! Но после летнего отдыха на даче, вы уже будете жить и учиться в интернате! А теперь, соберите свои личные вещи и выходите. Через полчаса ко входу подъедут автобусы, которые и отвезут вас на дачу.

Ребятня загомонила, зашевелилась. Потянулась к входу в здание детдома.

Когда мимо стоявшего у двери директора проходили Диана и Леночка, директор приостановил девочек:

— Ты и ты — в мой кабинет.

— А дача? — пошептала Диана.

— Дача для вас не предусмотрена, — усмехнулся директор.

Глава пятая

Какой восхитительный вид открывается из окон комнаты, в которой поселили Диану и Леночку! И ничего что спальный корпус хореографического училища стыдливо спрятался в глубине двора, прикрыв своё убожество и ветхость беломраморным графским особняком, в котором, собственно, жили и страдали юные служительницы Терпсихоры.

Да-да, мой читатель, тебя не подвели глаза, а я не допустила ошибки. Служение музе танца, величавой Терпсихоре, всегда происходит под аккомпанемент рыданий, стонов и криков боли.

Воспитатель детского дома сдала девочек с рук на руки пожилой комендантше общежития, а сама заспешила в крыло, где были кабинеты педагогов и администрации. Вскоре, к замершим в коридоре Диане, Леночке и комендантше ненадолго выбежала Людмила Марковна и велела отвести девочек в одну из комнат, номер которой ни Диане, ни Леночке ни о чем не говорил.

Девочки, держащие в руках полиэтиленовые пакеты с личными вещами, ахнули, едва переступили порог.

За настежь распахнутым окном сияло, сверкало, переливалось и благоухало июньское горячее Море.

Правда, комендантша, с обычным и непритязательным именем Мария Петровна, которое она успела сразу же сообщить девочкам, окно закрыла, едва вся троица вошла в узкую, не больше полутора метров в ширину, комнату.

— Не хватало мне еще выволочки от Мстиславы, если вы, не дай Бог, простудитесь! — ворчала Мария Петровна, плотно закрывая створки окна. Узкого, словно бойница, но высокого, почти в пол, и с огромной форточкой вверху, которую комендантша милостиво приоткрыла.

Комендантша с трудом протиснулась между двумя кроватями, стоявшими одна за другой, и стеной комнаты, подошла к девочкам, все не решавшимися пройти дальше порога:

— Что замерли, дрыгоножки? — усмехнулась комендантша. — Не бойтесь, я вас не съем. Усаживайтесь на кровати, кто какую выберет. Да не смотрите, что комнатёнка узкая, как прямая кишка. Долго вам здесь находиться не придётся в любом случае.

Леночка, взяв за руку Диану, подвела подружку к кровати, стоявшей поближе к окну, пошептала:

— Садись, — сама посмотрела на Марью Петровну. — А почему нам не придётся находиться здесь долго?

— Через четыре дня начнется отбор, — объясняла словоохотливая комендантша, — и если вы его не пройдёте — путь вам один, — Марья Петровна ткнула пухлым пальцем в дверь, — на выход!

— Мы пройдём! — Леночка упрямо сжала губы.

— Ну а если пройдёте, — в глазах комендантши мелькнуло что-то похожее на жалость, — то тем более, здесь, в этой келье, вам доведётся только спать.

Комендантша взялась за ручку в двери комнаты:

— Сидите пока. Сейчас Милочка придёт, — женщина тут же поправила саму себя, — Людмила Марковна. Она вам всё расскажет. А мне пора, — и вышла, захлопнув за собой дверь.

Девочки тут же, не сговариваясь, подбежали к окну и «прилипли» к стеклу.

За оком открывался вид… нет-нет! Не на роскошную Аркадию, обожаемую не только жителями города, но и теми, кто приехал отдохнуть в Город у Моря. Не на парк, высаженный на склоне вдоль всемирно известной лестницы, ведущей к морвокзалу. И даже не на спуск к самому грязному и необустроенному пляжу, расположенному в центре Города, а от того, не смотря на все недостатки, постоянно забитому отдыхающими.

Окна комнаты девочек выходили на судоремонтный завод. Чуть правее виднелась Карантинная Гавань. А влево — до самой нефтегавани, стояли на приколе суда и судёнышки, ожидавшие своей очереди на докование или постановку к причалу под ремонт.

Но все это были мелочи! На ржавые пароходики можно не обращать внимания! Потому что догадаться об их существовании можно было разве что по запаху разогретого металла и машинного масла, который примешивался к аромату Моря.

Зато, само Море тянулось, сверкая слепящей лазурью, до самого горизонта!

— Любуетесь? — на плечи девочек опустились чьи-то руки.

— Ага, — Диана подняла голову и встретилась взглядом со стоявшей за их спинами Людмилой, — красиво как.

— Красиво, — согласилась Милочка, — если пройдёте отбор, любоваться вам этой красотой предстоит целых восемь лет!

— Какой отбор, Людмила Марковна? — в голосе Леночки не было ни нотки страха, только заинтересованность.

— Вы же не думали, что одного того, что вас заприметила Мстислава Борисовна будет достаточно для поступления в училище?

Девочки испуганно молчали, и Людмила поняла, что они думали именно так.

— Через четыре дня начнётся конкурсный отбор, — вздохнув, продолжила Людмила Марковна, — сюда съедутся сотни девочек и мальчиков со всех уголков нашей страны! Конкурс на одно место огромный, до ста человек ежегодно, и пройти его очень непросто. А вам будет труднее вдвойне.

— Почему труднее? — прошептала Диана.

— Потому что в первый класс училища принимают обычно с девяти лет! А вам склолько? Семь? Может, чуть больше? — девочки кивнули, — вынуждена вас огорчить, — усмехнулась как-то непонятно Милочка, — только благодаря тому, что кто-то позволил себе усомниться в «гениальном предвидении» Мстиславы Борисовны, чем сподвиг её «встать в позу», вы допущены к отбору! А это значит, что требования к вам будут едва ли не более суровыми, чем к остальным претенденткам! Вы меня понимаете?

Девочки не понимали. Это было совершенно ясно по их перепуганным личикам.

— Хорошо, — снова вздохнула Милочка, — объяснять вам — только время тратить понапрасну. Готовьтесь!

— Как? — удивлённо спросила Леночка.

— Да в принципе — никак, — пожала плечами Людмила Марковна, — не волнуйтесь, отдыхайте, и помните, что не всем суждено стать балеринами! В жизни полным-полно всевозможных профессий.

Милочка поняла, что своими словами она не только не успокоила девочек, а наоборот — нагнала страху еще больше:

— Сейчас я принесу вам обед и ужин на сегодня.

Через несколько минут Людмила вернулась, неся в руках две алюминиевые кружки с чем-то парующим внутри, во что были воткнуты такие же алюминиевые ложки.

— Овсянка, сэр, — хохотнула Милочка и снова поняла, что девочки её не понимают, — каша вам на обед! — из кармана широкой юбки достала яблоко, провела ногтем по румяному богу фрукта, разломила его напополам, — а это ужин. И протянула половики девочкам, которые уже держали в руках кружки с кашей.

Девочки успели позавтракать в детдоме. Есть им совершенно не хотелось, тем более какую-то овсянку, цветом и видом не пробуждающую ни малейшего намёка на аппетит.

— Можете поставить кружки на подоконник, — милостиво разрешила Людмила, — но это только сейчас вам такая вольница. Если поступите — никакой еды в спальне быть не должно! Вы меня поняли?!

Девочки снова закивали, все так же не выпуская кружки из рук.

— Завтра утром я за вами зайду, — сообщила Людмила, поняв, что больше ей в этой комнате делать нечего, — позанимаемся немного в танцклассе.

Лица подружек расцвели улыбками. Заниматься в танцклассе им нравилось!

— Книжку вам принести, что ли? — размышляла Людмила, — читать-то вы хоть умеете?

— Умеем, — по-взрослому серьезно ответила Леночка, — нас с пяти лет читать в детдоме учили! А книжку не нужно. У нас есть. В детдоме подарили! — девочка вынула из пакета какую-то обшарпанную книгу, явно приготовленную к списанию и милостиво подаренную будущим «звёздам балета».

— Окно не открывать! Сквозняки не устраивать! Вести себя тихо! — Людмила Марковна захлопнула форточку и направилась к выходу из «кельи».

* * *

В коридорах хореографического училища стоял тихий гул.

Мамочки, которые привезли дочерей на отбор в хореографическое училище, прихорашивали своих девочек. Подтягивали купальники, чтобы не сползали с худеньких плечиков, тянули вниз рукава, чтобы не морщили, оправляли юбочки-шопенки, убеждались с том, что чешки сохранили белоснежность, некоторые, не знамо с чего разорившиеся на покупку балетной пачки, взбивали руками туго накрахмаленные слои капрона. И, конечно, завистливым или пренебрежительным взглядом окидывали соседок, оценивая их внешние данные.

— Раздеть всех девочек до трусов! — Мстислава постучала шпильками по коридору и скрылась в танцклассе, где уже собрались члены приёмной комиссии.

Мамочки загудели чуть громче:

«Как же так?! Ведь они «разорились» на фирменный купальник с лайкрой, который так великолепно утягивает чуть заметное детское брюшко доченьки! И юбочка, такая славная, прикрывает мягенькую пухленькую попочку малышки! И вот сейчас нужно все это снять?!»

В коридор выглянула Людмила Марковна:

— Всем девочкам пройти в танцкласс! И разуйте их! Пол в зале тёплый, ничего с вашими будущими Примами не случится, — усмехнулась, глядя как одна из мамаш развязывает ленты на крохотных пуантах, — вы бы еще корону на неё напялили!

Мамочка, покраснев, как рак, быстро сунула осмеянную обувку в сумку. По коридору пронёсся язвительный смешок. Девочки, провожаемые напутствиями родительниц, потянулись в зал.

* * *

Если кто-то из вас, мои читатели, бывал на породной выставке кошек или собак, то он поймет, о чем я хочу сказать в следующих строках…

За длинным столом, расположенным у стены, на которой висело огромное зеркало, сидели четыре женщины и один мужчина.

По выпрямленным спинам, разведенным лопаткам, откинутым головам со вздёрнутыми подбородками, по улыбкам, застывшим на лицах, каждому посвященному становилось понятно, что перед ним танцовщики балета. Впрочем, непосвященный тоже мог об этом догадаться.

Посреди танцкласса стоял одинокий табурет. За пианино, черневшим в углу зала, сегодня никого не было. Потому что сегодня не будет ни музыки, ни танцев.

Сегодня состоится отбор по статям!

Не делая никакого различия между тихо стоявшими, выстроившимися в одну шеренгу, босыми девочками, вздрагивающими от волнения, их по одной вызывали в центр зала и начинали отдавать команды:

— Имя! Анфас! Профиль! Спиной! Первая позиция! Плие! Шпагат! Поперечный шпагат! Батман! Батман тандю! Не смотреть на станок! Держим равновесие! Нагнуться! Ноги прямые! Спина прямая! Глубже! Спиной! Мостик! Встать! Сесть на табурет! Прямо! Лопатки свести! Спина прямая! В профиль! Голову поднять! Еще поднять! Улыбаемся! — если бы у претенденток был хвост, то обязательно заглянули бы и под него.

Но это было только начало экзекуции. Пока девочка выполняла команды приёмной комиссии, рассматривающей её как букашку под микроскопом, сидевшая в торце стола секретарь, успевала найти её учётную карточку.

Документ открывали на нужной странице и клали перед мужчиной, ведущим танцовщиком оперного театра, слева от которого сидела Мстислава Борисовна, старший преподаватель классической хореографии.

— Так, коллеги, продолжим, — улыбался танцовщик, глядя на девочку:

— К стене! Да не дрожи ты так! Расстреливать сегодня мы тебя не будем, — балерины, члены комиссии, угодливо хихикали, услышав шутку, повторявшуюся из года в год.

Девочка подходила к стене, на которой была нарисована шкала роста, Замирала, вытянувшись в струнку. Секретарь, запомнив и огласив цифры, тут же записывала их в карточку.

Девочка, отступив пару шагов в сторону, становилась на весы.

Её вес так же заносился в карточку. Секретарь, сделав какие-то расчеты, оглашал непонятную для претендентки цифру.

Иногда, комиссия о чем-то еле слышно переговаривалась. Иногда, не требовалось даже этого. Решение принималось быстро и карточка девочки либо откладывалась в сторону, либо вручалась ей. Слова при этом произносились одни и те же:

— Спасибо! Можешь идти!

В коридоре доченьку ждала дрожавшая от нетерпения мама. Если девочка выходила из танцкласса с зажатой в руке карточкой, всё пространство оглашал вздох облегчения. Потому что карточка в руке означала, что претендентку «срезали» на первом же этапе! И что у других малышек есть больше шансов быть зачисленными в училище! Мама несостоявшейся балерины тоже вздыхала. Но не облегчённо, а печально и горестно.

* * *

Поняв, каким образом вызывают девочек, Леночка отодвинула Диану, встав впереди неё:

— Сначала я пойду, — прошептала на ухо подружке.

Диана такого разделения не поняла. Она прекрасно видела, как происходит отбор. Ничего страшного! Она сделает все требуемое даже лучше чем те девочки, которые уже покинули кабинет. Чьи карточки были отложены на край стола.

— Диана Малышкина! — Мстиславе надоело ждать, пока дойдёт очередь до той, кого она собственноручно отобрала в детдоме. — На середину зала!

Диана, растянув губы в улыбке, шагнула вперед и замерла перед членами комиссии.

Леночка, оставшаяся стоять в шеренге, думала о том, что так долго, так тщательно, так скрупулёзно не «издевались» ни над одной из «отмучившихся» претенденток.

Но Диане, выполнявшей все «команды», иначе и не скажешь, все давалось легко, словно она исполняла одной ей ведомый танец, музыка которого звучала в маленькой голове девочки.

Волосы Дианы еще утром Людмила собрала в балетную гульку, открывающую тонкую шею и подчёркивающую изящный, хорошо вылепленный затылок. Казалось, что в руках девочки не было костей, настолько легко и плавно они округлялись. Длинные ноги взлетали и опускались, ни на секунду не нарушая равновесия девочки. Ступни выгибались и выворачивались в заданной позиции.

— Хороша, — танцовщик, сидевший в центре комиссии обернулся к Мстиславе, — талант у тебя, Славочка, находить жемчужины в куче дерьма. Вот только боди масс индекс маловат. И возраст не подходит. Как бы не надорвалась пигалица с нашими нагрузками.

— Не надорвётся, — усмехнулась Мстислава, — а если что — отчислить всегда успеем!

— Спасибо! Можешь идти! — карточка Дианы легла на стол слева от секретаря.

Диана, словно не понимая, что для неё этот этап уже позади, обернулась, посмотрев на Леночку.

— Иди! — прикрикнула Мстислава недовольная задержкой.

Леночка улыбнулась подружке. Прошептала одними губами:

— Иди. Я скоро.

В коридоре Диану никто не ждал и не встречал. Только полные ненависти глаза мамочек уставились в пустые руки девочки.

Диана, не видя нигде пустого места, чтобы можно было присесть, замерла у стены, не решаясь ничего на себя надеть. Её платьице, как и платье Леночки, оставались лежать в полиэтиленовом пакете, который девочка отыскала в углу.

Леночка вышла из танцзала спустя час.

Увидев пустые руки подружки, Диана бросилась ей на шею.

По коридору пронёсся недовольный гул:

— Это кто еще такие?! Чем они лучше моей крошки?! С какого перепугу заняли место, которое вполне могло бы достаться моей будущей звезде?!

Те, кто был «в теме», так же еле слышно отвечали:

— Самой Мстиславы протеже! Как вы думаете, зная об этом, кто-то отважился бы их «зарубить»?!

— Везде блат! — возмущались дамочки. — Даже в балетную школу без блата не просочишься!

— Да, — вздыхали те, что всё еще ждали своих доченек в коридоре, — такова селява.

Мамочки девочек, прошедших первый этап конкурса, благоразумно помалкивали.

Наконец, спустя долгих пять часов, танцзал покинула последняя претендентка на звание будущей Примы. Вслед за нею вышли члены приёмной комиссии и секретарь, объявившая всем, кто ожидал в коридоре:

— Послезавтра к девяти всем прибыть на следующий этап! Просьба не опаздывать!

Милочка, отделившись от о чем-то переговаривавшихся на ходу членов комиссии, подошла к девочкам:

— Вы почему не оделись?! Мышцы всегда нужно держать в тепле!

— Какие там у них мышцы? — насмешливо фыркнула одна из мамочек, — кожа да кости!

Людмила Марковна, кроме всего прочего обладавшая великолепным музыкальным слухом, так зыркнула на развеселившуюся мамашу, что у той сразу пропала охота смеяться. Взяла за руки уже натянувших платьица девочек и направилась к выходу.

— А что я вам говорила? — бубнила себе под нос мамочка последней претендентки, которая вышла из зала с карточкой в руках, — везде нужен блат!

Глава шестая

Весь оставшийся день и вечер Диана и Леночка провели в своей комнате.

Подружки сидели, обнявшись, на подоконнике, расположенном так близко от пола, что было непонятно зачем он, в принципе, нужен. Девочки слегка подрагивали от пережитого волнения и почти не говорили, а только смотрели на сверкающее вдали море.

Да и о чём было говорить? Строить какие-то планы? Глупо. Потому что впереди еще четыре этапа отбора и неизвестно, пройдут ли они эти неведомые им тесты? Или отправятся на детдомовскую дачу, где их ждут насмешки и подколки. Уж лучше довериться тому, что их ожидает. Не заглядывать вперед. Не пытаться даже задумываться о завтрашнем дне, а просто плыть по волнам судьбы.

* * *

На следующий день, рано утром, в комнату пришла Людмила. Увидев подружек, занявших становящееся уже привычным место у окна, усмехнулась:

— Кукуете-скучаете?

Девочки робко заулыбались в ответ. Никаких слов не требовалось, все было и так понятно с первого взгляда.

— Пойдём на море! — объявила Милочка. — Нужно же вашей коже придать хоть какой-то более-менее приличный оттенок!

Девочки обрадовались, решив, что проведут на пляже если не весь день, то хотя бы смогут поваляться на песочке до обеда. Но надежды подружек не оправдались. Разрешив им окунуться буквально на несколько минут, Людмила, не отходившая от Дианы и Леночки ни на шаг, скомандовала:

— На берег! Быстро!

Никакой подстилки у Милочки с собой не было. Она встала лицом к утреннему солнцу, развела в стороны руки и замерла, прикрыв глаза. Девочки тут же повторили её позу.

Людмила, слегка приоткрыв один глаз, увидев малышек в точности собезьянничавших её движения, усмехнулась одними кончиками губ. Подумала:

«Уж чему-чему, а послушанию в детдоме их научили! И это очень хорошо! Потому как без беспрекословного послушания в балетной школе делать нечего!»

Едва девочки успели обсохнуть, как раздалась следующая команда:

— Одеваемся и возвращаемся!

Все трое начали подниматься вверх по стёртым ступеням старинной лестницы, о существовании которой знали только местные жители.

— Я хочу немного позаниматься, — сообщила Людмила Марковна, отведя девочек в их комнату, — если хотите, можете пойти со мной.

Подружки переглянулись. На часах была уже половина одиннадцатого. Купание в море, прогулка вниз и верх по лестнице, в общей сложности, составившая как минимум два с половиной, а то и три километра, вполне поспособствовали тому, чтобы девочки проголодались. Но просить о еде у Милочки они не отважились, а только кивнули в ответ.

— Тогда, надеваем форму — и за мной! — весело резюмировала Людмила.

Диана и Леночка в стареньких купальниках и чешках непонятно какого цвета, смотрели на то, как Милочка, совершенно не обращая на них внимания, натягивает лосины, поверх них вязаные гетры, черный купальник, запахивает кофточку с длинным рукавом, дважды обматывает завязки кофточки вокруг тонкой талии, и, включив принесенный крохотный магнитофон, подходит к станку:

— Я буду разогревать мышцы, а вы не вздумайте повторять за мной! Просто делайте упражнения, которым научились на предыдущих занятиях!

Девочки кивнули, и, вслед за Людмилой, положили левую руку на палку станка, став в исходную позицию.

Вскоре, разминка у станка для Людмилы была закончена. Её лоб покрылся испариной, но балерина даже не подумала снять кофточку или хотя бы приспустить гетры. Мышцы всегда должны быть разогреты!

Людмила, все еще положив кончики пальцев на палку станка, замерла в изящной арабеске, опираясь на стопу левой ноги и высоко подняв назад правую. Девочки даже не заметили, когда и как Милочка, словно спружинив стопой, вспорхнула на носок пуанта. Казалось, что еще мгновение и стройная фигура балерины взлетит над паркетом танцкласса.

Левая нога опустилась на носок пуанта, рука, еще секунду назад опиравшаяся на станок, округлилась, кисти с вывернутыми навстречу друг другу пальчиками словно затрепетали, и балерина взмыла вверх в великолепном легчайшем антраша.

Забыв о своих детских упражнениях, девочки, как завороженные наблюдали за каждым движением Людмилы Марковны. Неужели и они когда-нибудь смогут вот так?! Неужели и их стройные тела будут словно взлетать над паркетом?! Неужели?!

Милочка, словно по воздуху, перепорхнула на середину зала, замерла на секунды, и закружилась в восхитительном фуэте.

Дверь танцкласса скрипнула, и в приоткрывшуюся щель заглянула Мстислава Борисовна:

— Ну и долго ты будешь над собой издеваться?! — она строго смотрела на Милочку, — пора бы уже смириться! Вон их учи! Больше толку будет!

Людмила, враз остановившись, словно сникла. Вытерла тыльной стороной ладони бисеринки пота со лба:

— Ну что ты, Славочка, я не издеваюсь и уже смирилась.

— Сядь на пол! — велела Мстислава. — Выпрями спину! — Милочка, словно завороженная подчинилась приказу.

Мстислава, подойдя к ней со спины, присев на корточки, уперлась коленом в поясницу, и резко дёрнула Милочку за плечи, словно пытаясь свести лопатки вместе.

Милочка откинула голову и вскрикнула от боли.

— Вот видишь! — гневно воскликнула Мстислава. — Каждый год одно и то же! Насмотришься на этих «личинок» и думаешь, что можешь все начать с начала вместе с ними?!

— Ничего я не думаю, — бормотала Людмила.

— Вот и не думай! — Мстислава Борисовна легко выпрямилась, словно не была обута в туфли на высоченной шпильке, — и с этими нянчиться прекращай!

— Но они ведь совсем одни, — еле слышно шептала Милочка.

— Можно подумать, что в детдоме они с кем-то были! Вон, комендантше делать нехрен, скажу, чтобы присматривала за девчонками! — Мстислава направилась к выходу из танцкласса.

— Ну что, пошли? — Людмила едва заметно улыбнулась девочкам.

— Куда? — Леночка озадачилась возможным маршрутом.

— В столовую. Самое время перекусить, да и мышцы как раз остынут, — Милочка, вслед за Мстиславой, покинула зал. Девочки семенили вслед за нею.

На коричневых пластмассовых подносах стояли тарелки с крохотными кусочами отварной куриной грудки и половинкой крутого яйца. Порции девочек составляли ровно треть от того, что лежало в тарелке Людмилы Марковны.

— Ешьте! — велела Людмила, — этого как раз достаточно, чтобы дать пищу мускулам. А для развития лёгких хватит жира в яичном желтке.

«Какой такой жир может быть в яйце?» — подумала Диана, запихивая в рот сразу всю половинку.

— Откусывай немножко, а жуй долго, — рассмеялась Милочка, — так насытишься, и не будешь чувствовать себя голодной.

Леночка кивнула и едва царапнула зубами яичный белок.

* * *

Второй этап оборочного конкурса, заключавшийся в том, что педагоги стремились распознать, а так ли идеален слух будущих балерин, тоже завершился. И Леночка, и Диана, нахлопавшись в ладоши под музыку, напрыгавшись, едва звучал требуемый для упражнения аккорд, наплясавшись полечки, остались в зале еще с парой десятков девочек. Остальные, одна за другой, провожаемые: «спасибо, можешь идти», от членов приёмной комиссии, выходили из танцкласса со слезами на глазах и уже «дорёвывали» на груди у мам или бабушек.

— Славочка, — шептал на ухо Мстиславе балетный танцовщик, — тебе не кажется, что вон та, чёрненькая, которую ты подобрала в детдоме, какая-то уж слишком широкая в груди и бёдрах?

— Какая-такая широкая?! — взвизгнула Мстислава. — Разуй глаза! Нормальные стати у девчонки!

— В принципе — да, — кивал танцовщик, — но другая понежнее, потоньше, черты лица более изысканные. И имя подходящее. Как её там?

— Диана, — подобострастно прошептала престарелая балерина, выполнявшая роль секретаря.

— Вот-вот! — обрадовался танцовщик. — Я же говорю — подходящее.

— Так, — прошипела Мстислава, — обе девчонки хороши! И на сегодняшний день они намного лучше той дылды, которую ты активно продвигаешь! Много тебе заплатили?! Или мамашку потрахиваешь втихаря от муженька-банкира?! — тут же ухмыльнулась, добавив: — Ах да! Я же совсем забыла, что ты «из этих»! — поставила точку в разговоре, прошипев: — Не смей мне перечить.

— Да я и не думал, — танцовщик, чьё рыло давно было в пуху, сник, вспомнив, что не напрасно Славочку прозвали Мстёй! Свяжешься — себе дороже будет.

Все знали, что Мстислава Борисовна Звездинская давно лелеет мечту воспитать Приму! Да не абы какую! Не ту, что будет исполнять ведущие партии в местном оперном театре! А ту, за кого станут драться всемирно известные антрепренеры, приглашая станцевать ведущую партию на лучших мировых сценах! Соблазняя немыслимыми контрактами и гонорарами!

Когда-то, много лет тому назад, Мстислава и сама мечтала стать Примой…

… но жизнь сложилась так, как сложилась. Уродоваться, как Милка, она не собиралась! Если не суждено самой — нужно реализовываться через воспитанницу! И ею должна стать одна из этих замарашек! Какая? Не важно! Просто вот именно здесь и сейчас внутренний голос подсказывал Мстиславе — одна из них! И это точно! Вот только ткнуть пальцем конкретно в какую-то девочку, мерзкий голос не торопился. Словно давал возможность Славочке сделать выбор самой.

— В принципе, неплохие девочки, — танцовщик снисходительно улыбался тем малышкам, что остались в танцклассе. Поднявшись за столом, объявил:

— Всем спасибо! Все свободны! Ждем вас через три дня! И обязательно приведите маму и обеих бабушек!

Будущие балерины, радостно хихикая, довольные тем, что все, кого отсеяли на этом этапе, уже успели покинуть здание училища, устремились в коридор.

* * *

Двадцать худеньких тоненьких девочек, сопровождаемых мамами и бабушками, замерли у стены танцкласса перед придирчиво рассматривающими их членами отборочной комиссии.

— Вы, вы и вы! — Мстислава ткнула по очереди наманикюренным пальчиком в отобранные по одной ей известным признакам группы, — можете быть свободны!

— Но почему?! — одна из бабушек, высокая корпулентная дама, в ушах которой переливались бриллианты величиной в горошину, решила возмутиться несправедливостью.

Мстислав ухмыльнулась:

— Обернитесь к зеркалу!

Дама, не чуя подвоха, повернулась и уставилась на своё отражение в огромном зеркале на стене.

— Вы видите перед собой балерину?! — измывалась Мстислава.

Женщина смутилась. Её фигура, равно как и вес, явно не соответствовали балетным требованиям.

— Вот я не вижу! — злорадно улыбалась Мстислава, — а то, что вы сейчас лицезреете в зеркале, и есть будущее вашей девочки! Против генетики не порёшь! И вкладывать народные деньги в ту, которую мы будем вынуждены отчислить через несколько лет, никто нам не позволит!

— Но мы занимались! Мы оплачивали уроки на протяжении трёх лет! — возмущалась дама. — Что же нам теперь делать?! Ведь моя внучка так любит танцевать!

— Вот и хорошо, — Мстиславе уже начал надоедать бессмысленный спор, — отдайте вашу несостоявшуюся балерину в школу народного танца. Там ей самое место!

На разобиженную даму зашикали те, чьи данные позволяли их дочерям остаться и продолжить отбор. Все три группы покинули зал.

Диана и Леночка, стоявшие особняком, так и не поняли, прошли ли они этот тур или нет. Ведь ни мам, ни бабушек предъявить капризному жюри они не могли. Впрочем, ни у кого не возникло даже мысли, что эти две крохотных девчушки смогут либо вытянуться, либо раскормитья. Ни первому, ни второму способ «вскармливания и выращивания» балерин не позволит свершиться никогда!

— Завтра я за вами зайду, — еле слышно прошептала Милочка, проходя мимо подружек. Добавила уже громче, — идите в свою комнату!

* * *

— А если мы не пройдём четвёртый тур? — Диана склонилась к плечу подружки, словно ища у неё то ли защиты, то ли ободрения.

— Пройдём! — Леночка прижала к себе подружку.

— А если пройдёт одна из нас? Что тогда? — не унималась Диана.

— Я откажусь! — ответила Леночка, — если не возьмут тебя, то и мне этот балет нафиг не нужен! А ты?

— И я откажусь, — еле слышно прошептала Диана.

Конечно, более искушенный человек услышал бы в её голосе нотки сомнения и задумался о том, откажется ли девочка от мечты ради подруги? Но искушенных слушателей рядом не было. И Леночка, еще крепче обняв подружку, чмокнула её в щеку, свято веря в нерушимость девичьей дружбы.

* * *

Из полутора сотен претенденток взыскательная конкурсная комиссия отобрала всего лишь двенадцать девочек.

Будущие балерины робко и счастливо улыбались, не могли дождаться той минуты, когда, выбежав в коридор, сообщат родителям радостную новость.

— Не веселитесь раньше времени! — Мстислава Борисовна поднялась за столом, строго осматривая «потенциальных прим», — и не считайте, что вам повезло! Во-первых, вы заслужили честь заниматься в училище! Ну а во-вторых, — Славочка усмехнулась, — повезло тем, кого «отбраковали»! У них будет нормальное детство! А вас ждёт работа и еще раз работа! Каждый день! По несколько часов в день! До седьмого пота! И так на протяжении восьми лет! Вы готовы?!

Девочки улыбались, кивали маленькими головками на изящных шейках. Конечно, они готовы! Ведь балет для них — это все!

— Сейчас вместе с родителями пройдём в общежитие, — приняла участие в разговоре Людмила Марковна, — посмотрите свои комнаты. А со следующей недели — начнутся занятия. Жить вы будете здесь, невзирая на то есть ли у вас семьи в Южной Пальмире. Мы не делаем различия между воспитанницами, да и соблюдать необходимый режим так вам будет проще.

* * *

Девочки, переодевшись в платья, в сопровождении не менее счастливых мам, пап и бабушек, заполнили коридор общежития. Родители застилали серым казенным бельём постели дочерей, охали, удивляясь тому, какие крохотные и узкие комнаты предоставлены будущим балеринам. Радовались, что «кельи» эти хотя бы рассчитаны на двоих.

Селить девочек по двое было удобно и правильно для всех. Так жили и те, кто только поступил в училище, и ученицы выпускных классов.

Мальчишки, комнаты которых находились в другом крыле, что называется «барствовали». Их комнаты были намного просторнее, но и рассчитывались не на двоих, а на четверых постояльцев. Почему существовал именно такой порядок, всем предстояло узнать намного позже.

Через час коридор общежития снова опустел.

«Домашние» девочки разъехались. Им дали несколько дней, чтобы насладиться последними днями вольницы, но будущие балерины еще не могли осознать всей прелести этого дара и всеми фибрами души устремлялись туда, в танцкласс, желая немедленно приступить к занятиям.

* * *

— Вот ваша форма, — Людмила Марковна бросила на кровать Леночки, расположенную ближе ко входу, два пакета в которых что-то зашуршало слюдяной обёрткой, — старайтесь стирать аккуратно! Форма выдается на три года. Если протрёте дырки — так и будете заниматься в рванине. И еще, вам бы научиться вязать не помешало. Мам-бабушек у вас нет, а то безобразие, что выдается под именем гетр, совсем не подходит. Нужны хорошие, из натуральной шерсти. Конечно, первые два года обойдётесь и без них на занятиях, но зимой в общежитии зябко. Так что постарайтесь познакомиться с комендантшей и взять у неё пару уроков рукоделия.

Милочка смотрела на девочек, которые непонимающе хлопали глазами. Поняв, что малышки еще не пришли в себя после треволнений сегодняшнего дня, улыбнулась ободряюще:

— Открывайте пакеты! Давайте посмотрим, что там у нас?

Через пару минут перед педагогом стояли две малышки в салатовых купальничках и белых носочках.

— А где пуанты? — Леночка уже давно знала, что те тупоносые тапки, насмешившие её два года тому назад, называются пуантами, — где шопенки? А такую кофточку, как у вас, и лосины нам когда выдадут?

— Когда перейдёте в третий класс! — сообщила Людмила, — а пока — вот такая у вас форма. Педагог должен иметь возможность наблюдать за работой тела, отслеживать движение каждой мышцы. Для этого нужна максимальная обнаженность, — добавила, увидев недоумение на лицах девочек, — такая форма предусмотрена для всех учениц! Вам не стоит переживать и бояться, что будете выглядеть как-то не так.

— А в школу? — тихо спросила Диана, — в обычную школу мы ходить не будем совсем?

— Конечно, будете, — рассмеялась Людмила, — в самую что ни на есть обычную школу, что расположена в двух кварталах от училища!

* * *

… жаркое лето сменила мягкая осень, а потом пришла зима…

Каждый следующий день, наполненный трудом, болью и надеждами, был похож на предыдущий.

Жизнь будущих Прим Большого Балета не отличалась разнообразием, но у них была Цель, к которой девочки шли пусть медленно, но неуклонно…

Где-то там, за резной оградой хореографического училища, шла своим чередом жизнь.

Рушились и создавались страны.

Умирали и свергались политики, и на их место приходили новые.

Но бурление и кипение страстей никак не отражалось на ежедневной жизни будущих балерин, шаг за шагом идущих к вершинам славы, осуществлению амбиций. Своих или чужих? Да какая разница?

Все так же плескалось море за окнами жилого корпуса.

Все так же раздавались в танцклассе резкие, как удары кнута, команды.

Все так же взметались над головами руки и взлетали ноги в па и арабесках.

… прошло шесть лет…

Часть вторая

Глава первая

Дверь в комнату распахнулась, словно от порыва ветра.

У окна, опершись локтями о низкий подоконник, свесившись наружу и согнувшись так, что в комнате оставалась только попка в коротких шортиках, подпираемая тонкими стройными ножками, курила сигарету Леночка.

— Ты опять?! — возмущенное шипение Дианы вовсе не заставило подружку выбросить сигарету.

Она спокойно докурила почти до фильтра и привычным щелчком отбросила остаток сигареты подальше от окна.

Распрямилась и повернулась спиной к окну:

— Чего кричишь? — недовольно поморщилась. — Сама знаешь, что с моей генетикой, о которой я, кстати, имею весьма смутное представление, если не буду курить, то разнесет меня вширь в считанные недели!

— Да с чего ты взяла?! — Диана смотрела на подружку. Такую же невысокую и худенькую, как и она сама. — Кто тебе сказал, что курение поможет сдерживать вес?

— С чего, с чего? — бормотала Леночка. — Все девчонки в старших классах курят! И не скрывают этого! Я хочу еще водку пить попробовать, — задумчиво уставилась в окно. — Нужно только правильно это делать.

— А если Милочка узнает? — сомневалась Диана. — Или еще хуже того, Мстя пронюхает? Не боишься, что попрут из училища за милую душу?

— Не боюсь, — усмехнулась подружка. — Уже не попрут. Нам два года до выпуска осталось! Как там Мстя говорит? «Не забывайте, что страна в вас вкладывает огромные деньги! И не подведите ни меня, ни губернатора, ни родину!»

— А при чем тут высказывания Славочки? — не поняла Диана.

— При том, что для того, чтобы нас выгнали из училища, нужно такооое учудить! Вымахать ростом с каланчу! Или разожраться до слоновьих размеров! — Леночка, приподнявшись на кончиках пальцев, завела руки за голову и потянулась всем телом. Короткий топик на узеньких лямках задрался едва ли не до крохотной груди, обнажив выпирающие ребра и впалый живот.

* * *

— Сиськи? — удивилась Мстислава Борисовна, заметив намек на выпулости под купальником. — В тринадцать-то лет? Не рановато? — и погнала Леночку на весы.

К счастью, вес оставался в норме, да и расти юная балерина явно не торопилась, а потому старший преподаватель классического танца еще раз подозрительно осмотрев воспитанницу, как пони на базаре, удовлетворенно хмыкнула, не забыв подпустить шпильку напоследок:

— Не вздумай мне еще разменструировать!

Девочки, замершие у станка и с любопытством наблюдающие за принародной экзекуцией, давно знакомые с физиологией если не по учебникам, то по разговорам старших учениц, угодливо захихикали.

«Можно подумать, это от меня зависит», — подумала Леночка. Но вслух произнесла:

— Ни в коем случае! — и присела в книксене.

По дороге в школу подружек догнала одна из учениц выпускного класса. Семнадцатилетняя девушка в этом году заканчивала обучение в училище и среднюю школу, и была несказанно рада тому, что её сразу же после возвращения с гастролей местной труппы зачислят в штат и позволят танцевать в третьем ряду кордебалета.

— У меня в тринадцать тоже были подобные проблемы, — выпускница шагала рядом с подружками. Откуда она узнала о произошедшем в танцклассе — девочки хорошо знали. Сохранить что-либо в тайне было практически невозможно. Разве что наглухо закрыв дверь в свою комнату.

— Да? — Диана искоса посмотрела на довольно-таки высокую по балетным меркам девушку. — И как же ты проблему эту решила?

— Курить начала! — открыла великую тайну выпускница. — Есть у нас в группе идиотки, которые подсаживаются на слабительное. Или бегут в сортир после каждого приема пищи, чтобы выблевать съеденное. Так вот. Не вздумайте последовать их примеру! Лучше — курить! Никотин меньше вреда принесет, а лёгкие у нас у всех здоровые.

— Сигареты денег стоят, — пробормотала Леночка.

— А ты, когда в следующий раз поедем на приватное выступление, попроси у какого-то дядечки пару сигареток, — усмехнулась выпускница. — Когда протянет пачку — так ненавязчиво заграбастай всю!

— Ты уже пробовала? — недовольно проговорила Диана.

Выпускница только презрительно хмыкнула в ответ. Пусть эта мелюзга будет счастлива, что она, уже почти состоявшаяся балерина, делится с ними «секретами профессии»! Напоследок бросила через плечо:

— А чтобы менстра попозже началась — нужно водку пить! — и заспешила к зданию школы, обогнав подружек.

* * *

Диана подскочила к подруге. Двумя пальцами попробовала ухватить кожу на животе и ущипнуть. Леночка завизжала. Скорее весело, чем испуганно, не размыкая сцепленных рук, обхватила за плечи Диану, прижала к себе и, хохоча, упала вместе с подружкой на кровать, стоявшую так близко, что промахнуться не удалось бы, даже имея желание.

— Ну все, — вздохнула Диана, освобождаясь из рук Леночки, — подурачились и хватит. Давай переодеваться и пора в школу.

— Кому нужна эта школа? — Леночка и не собиралась вставать. — Тебе теорема Пифагора поможет освоить вертикальный шпагат? Или научит вертеть фуэте лучше, чем Уланова?

— При чем тут одно к другому? — закусила губу Диана. — Если честно, то мне нравится учиться!

— Если нравится — иди и учись! — Леночка повернулась лицом к стене, демонстрируя явное нежелание идти в школу. — А мне эти уроки и даром не нать!

— Ну потерпи, — Диана села рядом с подругой на краешек кровати. — Ради меня потерпи! Еще два каких-то года осталось!

— Ага, два года, — ворчать Леночка не перестала, но уговорам вняла и начала вытаскивать из шкафа вещи, выбирая, что надеть в школу. — Не еще, а целых! И это при условии, что ты ограничишься восьмилеткой, а не потащишь меня получать средне образование!

Диана не хотела развивать тему учёбы дальше. Разговор, подобный этому, происходил с завидным постоянством. С интервалом максимум в неделю. Она знала, что Леночка все равно поступит так, как скажет Диана, но заставлять и уговаривать подружку ох как не хотелось.

* * *

В эту весну девочки отметили тринадцатилетие.

Конечно, за точку отсчета был взят день рождения Леночки, в свидетельстве о рождении которой стояла определенная дата. Диане день рождения «назначили» произвольно. Прибавив три месяца к тому дню, когда её нашли на железнодорожном вокзале две сельские бабы и молоденький милиционер.

«Так себе дата», — пожимала плечами Диана и радовалась тому, что хоть у подружки с этим вопросом полная определенность.

В прошлом году отменили ношение обязательной школьной формы, а потому учащиеся одевались на уроки, кто во что горазд.

Школа, в которой учились юные танцовщики балета, как и само училище, располагалась в одном из старейших районов Южной Пальмиры. И, конечно, в ней учились дети, живущие неподалёку. В каждом классе было не больше шести балерин и танцовщиков, да и тех родители старались по возможности обеспечить хорошей одеждой, чтобы детки, волею правил вынужденные постоянно находиться в общежитии училища, не выделялись на фоне «домашних» детей.

Гардеробом Дианы и Леночки озаботиться было некому.

Это в танцклассе все одевались одинаково!

Купальник, пуанты, на которые девочек поставили, едва их стопы сформировались, шопенка, гетры да тонкая кофточка, прикрывающая и согревающая спину и грудь.

В танцклассе уважение, восторг, а зачастую, и зависть, к тебе обуславливались успехами на ниве освоения мастерства балерины!

Другое дело общеобразовательная школа, где твой успех среди ровесников не всегда зависел от того, насколько хорошо ты учишься, а подогревался положением родителей, имеющим достаточно средств, чтобы обрядить драгоценное чадушко в дорогущие шмотки.

* * *

Людмила Марковна, Милочка, преподающая в училище основы классического танца, услышав однажды от Леночки, что та не желает больше идти в школу, сразу поняла, в чем дело.

Сейчас эти девочки проходили точно такой путь, как и тот, что выпал ей самой. Она, как и они, чувствовала себя обделенной и обиженной отсутствием родителей. Она, как и они, выкладывалась в танцклассе по полной. Понимая, что только так сможет достичь хоть чего-то в жизни. Но ей было проще. В школу все воспитанницы училища ходили в совершено одинаковых форменных платьицах, выданных им кастеляншей!

И вот, непонятно с какого перепугу, обязательное ношение формы отменили.

— Девочки, — увещевала воспитанниц Людмила, — помните поговорку, что только встречают по одёжке? — Леночка и Диана кивнули, не понимая, к чему об этом говорится. — Вот и не забывайте! А еще представьте, с какой завистью смотрят на вас уже сегодня вот эти толстоногие и мясистозадые девицы, когда вы порхаете в воздушных пачках на сцене!

— И пусть смотрят, — пробурчала Леночка. — А позориться и ходить в школу вот в этом, — поддела ногой валяющееся на полу пальтишко, по цвету мало чем отличающееся от паркета, которым был выложен пол в каждом помещении училища, — я не стану!

Людмила подумала, что и сама на месте девочек вряд ли надела этот шедевр местной швейной фабрики. Порадовалась тому, что в её детстве и юности еще не было такого кричащего разделения на тех, у кого деньги есть и тех, кто едва сводит концы с концами. Да и те, кто имел доходы «выше среднего», старались их не выпячивать и не позволять деткам реализовывать свои амбиции за счет родителей.

— Я подумаю, что можно сделать, — пообещала Людмила Марковна, покидая комнату воспитанниц.

Впрочем, сказать было проще, чем сделать.

Намного проще…

Глава вторая

Милочка возвращалась домой поздним вечером.

Она получила однокомнатную хрущевку на окраине города, когда ей исполнилось восемнадцать лет.

Это не было исключением из правил. Все дети, оставшиеся сиротами, обеспечивались жильем по достижению совершеннолетия, а Людмила была сиротой.

Её родители погибли в автомобильной аварии, когда возвращались поздним октябрьским вечером в город из поездки на дачу. Простуженную Милочку оставили дома с бабушкой, да и незачем было везти с собой пятилетнюю малышку на дачу, где планировалось затариться на зиму картофелем и свёклой.

Грузовик, выехавший на встречную полосу, сплющил в гармошку переднюю часть «копейки», тем самым лишив водителя и пассажирку эфемерной надежды на спасение.

Через полгода не стало бабушки, а пробивная дальня родня сделала все возможное, чтобы сбагрить сироту в детдом и завладеть неплохой трехкомнатной квартирой в центре города.

С четырех лет мама водила Милочку в Дом детского творчества, где была секция художественной гимнастики. Бабушка, чтобы девочка не зацикливалась на смерти родителей, постаралась не нарушать заведенный в доме порядок, и внучка продолжала трижды в неделю посещать занятия.

Ровно до того дня, пока не стало и бабушки.

Так Милочка оказалась в детском доме, где её, гибкую, невысокую, худенькую, с хорошими данными заприметила тогдашний преподаватель хореографического училища.

Отбор сирот для учебы в балетной школе проводился ежегодно. Правда, не всегда он был успешным. Но когда удавалось заметить вовремя перспективную девочку или мальчика, на них обращали внимание и из рук не выпускали.

Самые лучшие, самые дисциплинированные, самые исполнительные и безотказные танцовщики получались из сирот!

С ранних лет, отработав положенные часы в танцзале, они безропотно ехали на все праздники, приемы, вечера и прочие увеселительные мероприятия, куда их приглашал меценат, возомнивший себя любителем балета и покровителем юных балерин.

Если «домашняя» девочка, даже живущая в интернате при училище весь учебный год, могла рассказать родителям, где ей пришлось радовать скучающих разожравшихся тётенек и дяденек танцем в то время, когда одиннадцатилетнему ребенку давно пора спать, то сироте жаловаться некому! А новоявленный магнат, разомлевший от созерцания хрупких балерин, и пухлый конверт вручит по окончанию праздника, да и с «шефской помощью» не задержится.

Людмила была знакома с этими благотворительными мероприятиями не понаслышке. Но если во время её учебы все ограничивалось утренниками и концертами к праздникам, которых в стране, переставшей существовать с недавних пор, было немало, то сейчас, творилось что-то непонятное.

Директор училища мог в любой день велеть ехать на «закрытое мероприятие», где девочкам приходилось танцевать не на сцене, а на неприспособленной для этого эстраде, рискуя повредить ноги.

Отказаться было нельзя. Не могли себе этого позволить ни сами юные балерины, ни их педагоги. Впрочем, муштра и диктат, царившие в училище, исключали саму возможность отказа. Девочки беспрекословно подчинялись педагогу, который, в свою очередь, что называется «ел из рук» директора, будучи полностью зависимым от него в плане оклада и всевозможных бонусов к нему.

Буфером между руководством и педагогами являлась Мстислава Звездинская. Именно через неё раздавались «руководящие указания». Все знали обо всем, но никто не возражал и не протестовал, принимая сложившуюся ситуацию, как должное.

Людмила была осведомлена о том, что все закрытые мероприятия, на которых выступают юные балерины, хорошо оплачиваются. Но суммы эти оседали в карманах директора училища и её «старшей подруги», как иногда называла себя Мстислава.

«Нужно будет завтра же поговорить с Мстёй!» — думала Милочка, открывая дверь своей пустой квартиры. — «Как бы то ни было, а девочки уже год как выступают наравне с ученицами выпускного класса! И уж на более-менее приличную одежонку себе заработали!»

* * *

— О чем ты говоришь? — Мстислава Звездинская курила длинную коричневую сигарету, вставленную в мундштук из черного дерева. — Какие могут быть претензии у этих оборванок?!

— Вот именно, что оборванок, — кивнула Милочка. — А ведь девочки уже год работают! Тебе ли не знать, как тяжек труд балерины? А они еще и не сформировались окончательно! Лишние стрессы им совершенно не нужны! В двенадцать лет психика крайне неустойчива и нет нужды нагружать её сверх меры. Попроси директора выделить хоть какую-то сумму на покупку одежды для девчонок.

— И как ты себе это представляешь? — не сдавалась Мстислава. — Сейчас у нас в училище девять сирот разного возраста. Купишь вещи этим, а как другие? Выделять кого-то нам не с руки!

— Значит, нужно приодеть всех, — вздохнула Людмила. — Купить необходимое для девятерых детей — не так-то уж и дорого!

— Необходимое им государство выдает, — пробурчала Мстислава, гася окурок в огромной хрустальной пепельнице. — Я поговорю с директором, и мы подумаем, что можно сделать. Но благоприятный ответ не гарантирую.

* * *

Через два дня Мстислава перехватила Милочку по дороге в танцкласс:

— После утренних занятий собери наших сиротинушек, — усмехнулась, — вместо школы их ждет поездка в бутик!

Людмила едва не споткнулась на ровном полу коридора.

Что такое бутик она прекрасно знала. Три магазина с подобным статусом появились в Южной Пальмире в течение последних лет и цены в них были запредельные.

— Какой бутик? — прошептала растерянно. — О чем ты говоришь?

— Вот уж не думала, что тебя так просто одурачить! — расхохоталась Мстислава. — Гуманитарку из Германии привезли на склад одного из наших спонсоров. Он разрешил взять все, что деткам приглянется! Так что сообщи радостную новость и посоветуй выбирать тщательнее, а не хватать всякое блестяще дерьмо!

— Я с ними поеду, — решила Милочка.

— Да? — удивилась Мстислава. — Я хотела кастеляншу отправить. Но если тебе все вот это нужно — поезжай. Вечером у тебя сегодня, как мне помнится, урока нет. Но детей привези обратно вовремя! Для них занятия никто не отменял.

— Не волнуйся, — Людмила заторопилась в класс, понимая, что нужно приступать к уроку. — Все сделаю, как нужно.

* * *

Милочка, добровольно взвалившая на себя обязанность доставки девочек и мальчиков на пыльный склад, забитый огромными мешками с гуманитарной помощью от богатого европейского соседа, помогала растерявшимся поначалу детям выбрать в ворохах одежды, вываливаемой на пол, что-то поновее и поприличнее.

Поездки были не частыми, как правило — раз в сезон, но большего и не требовалось.

Людмила велела кастелянше запустить стиральную машину-автомат, подарок спонсора, и помочь детям очистить от забугорной пыли, грязи и въедливого химического запаха «обновки», что и было сделано один раз. Дальнейшая стирка возлагалась на самих девчонок и мальчишек. Никто за чистотой их гардероба следить не нанимался! У кастелянши своих дел полно!

С того памятного дня прошел год.

* * *

— Переодевайся и пойдем! — велела подруге Диана. — А то в школу опоздаем.

— С чего бы? — удивилась Леночка. — Май на улице! Жара, как летом. Я так пойду! — и поддернула шортики.

— Ленка, не дури! — Диана понимала, что этот, явно провокационный наряд, поспособствует тому, что их выставят из класса, да еще и нажалуются в училище. — Надень что-то менее вызывающее!

— Блин, — бурчала Леночка, вываливая на кровать с полки узкого шкафчика наряды, привезенные девочками с последнего посещения склада, — когда мы уже станем взрослыми?! Когда станет не нужно подчиняться ни чьим указаниям?!

— Никогда! — охладила пыл подружки Диана.

— Не, — бормотала Леночка, вытаскивая из вороха одежды узкие брючки и тонкий хлопчатобумажный джемперок с декольте, явно не соответствующим предстоящему походу в школу, — немножко мы все-таки вырастем.

— Я не о том, — Диана критически осмотрела подругу. — Подчиняться придётся всегда! По-другому не бывает.

Осмотром Диана осталась довольна, разве что немного поправила джемпер, потянув его вверх за плечевые швы и уменьшив тем самым вырез, заканчивавшийся в районе солнечного сплетения.

— Так нормально, — вздохнула, понимая, что следующее критическое замечание может спровоцировать подругу снова упасть в кровать и отказаться куда-либо идти.

Девочки, взявшись за руки, выбежали из спального корпуса и устремились к выходу с территории училища.

* * *

— Думаю, что ты не ошиблась, Славочка, выбрав этих малышек. — Людмила и Мстислава стояли у окна кабинета и смотрели вслед грациозно шествующим по аллее девочкам.

— С Дианки толк будет, — усмехнулась Мстислава. — А вторая, как её?

— Лена, — подсказала Милочка.

— Ну да, — кивнула Мстя, сделав вид что в напоминании не нуждалась. — Слишком уж своевольная! — добавила. — И эти сиськи.

— Успокойся, Славочка, — Людмила улыбнулась. — Какие сиськи? Девчонка плоская и худая, как стиральная доска!

— Вот пусть такой и остается, — проворчала Мстислава Звездинская.

* * *

Летом все дети-сироты, воспитанники училища, отправлялись на дачу, находившуюся в ведомстве детского дома, в котором они жили до семи лет.

От помощи почти уже взрослых девочек и мальчиков директор детдома никогда не отказывался. Для воспитателей и нянечек — подспорье. Для ребятни — возможность расслабиться и подурачиться, когда ты под присмотром подростка, а не вздрагиваешь от окриков всем и всегда недовольных воспитательниц, уделяющих больше времени собственным детям, которые выезжали на дачу с матерями.

Этот год не стал исключением.

Девочек, которые на тот момент обучались хореографии в училище, распределили по группам, согласно возрасту. Среди пятерых будущих балерин, оказавшихся на попечении государства, Диана и Леночка были самыми старшими.

За малышами лучше присматривать тем, кто уже повзрослее. Дети «старшей» группы не требовали столь тщательного внимания и ухода.

Диане и Леночке, привыкшим к дисциплине и беспрекословному подчинению, не сказать, чтобы уж очень нравился уход за трёхлетками, впервые вывезенными на дачу в этом году, но зато малыши чувствовали, что рядом с ними «взрослые», слушались, не пытались куда-то убежать или забраться в море за ограждающую сетку. Ну а с тем, что кто-то, не дотерпев до туалета, умудрялся обмочить или, того хуже, обгадить штанишки, приходилось смириться и мыть испачканные попки вместо довольно ухмыляющейся няньки.

— Что кривишься? — любопытствовала нянечка, глядя, как Диана вытряхивает из трусиков «продукт жизнедеятельности» ребенка. — Это тебе наука и опыт на всю жизнь! Благодари и радуйся! Еще вспомнишь, когда сама матерью станешь! Когда свои дети пойдут!

— Она что, дура?! — шипела на ухо подруге Леночка. — Какие дети?! Она что, не понимает, что балет и материнство несовместимы?!

— Не знаю, — пожимала плечами Диана, застирывая трусики прямо в море. — Нам-то что? Это лето последнее, когда мы поехали на дачу.

— Ну да, — соглашалась Леночка. — В этом году мы станем заниматься вместе с мальчиками! Нас поставят в пары!

— Угу, — Диана надевала хорошо отжатые трусики на смущенного «казусом» малыша. — И начнут вводить в труппу театра. Конечно, в вечерних спектаклях мы участия принимать не будем, а вот дневные и утренники — прекрасная школа и возможность познакомиться поближе с теми, кто вскоре станут называться нашими коллегами.

— И если все сложится нормально, — заулыбалась Леночка, — то в следующее лето мы отправимся на гастроли!

— Вполне возможно, — Диана легонько шлепнула малыша по попке. Пробормотала, обращаясь к ребенку: — Беги играй! — повернулась к подруге. Заулыбалась в ответ: — Танец маленьких лебедей двадцатилетним старушкам отплясывать как-то не пристало.

Девочки расхохотались, представив как партию, давно отданную начинающим балеринам, исполняют двадцатилетние «старушки», задействованные в кордебалете.

— Собрали группу и отправляемся на обед! — раздался зычный голос воспитательницы.

Леночка и Диана свернули одеяло, лежавшее на песке и предназначенное для загорания малявок, и начали строить детей по парам.

Сопя от натуги и жары, дети, во главе с воспитателем, одолевали пологий подъем вверх, к зданию, в котором и была расположена дача детского дома.

Подруги замыкали шествие, следя за тем, чтобы никто из ребятни не отстал или не свернул в сторону.

Диана мечтала о том, как впервые выедет на гастроли с театром.

Леночку больше интересовала перспектива совместного обучения с мальчиками, которые до этого года занимались отдельно по своей программе.

Глава третья

По шестой класс включительно девочки и мальчики, будущие балерины и танцовщики, занимались хореографией отдельно. К подобному разделению принуждали совершенно разные требования к подготовке танцора и балерины перед тем, как ему и ей наконец-то будет позволено стать в пару. И происходило это в седьмом, предшествовавшем выпускному, классе.

К этому возрасту юноши были на голову выше сверстниц, ну а уж в том, что весили они едва ли не в два раза больше девушек, никто и не сомневался. Для того чтобы партнер мог удержать балерину, выполняя поддержку и не упал на сцене вместе с нею, нужны сильные накачанные руки, ноги и спина. А это значит, что кроме физических нагрузок нужно питание, богатое протеинами. Мышцы не берутся из ниоткуда. О том, сколькими травмами «обязаны» балерины своему партнеру, страшно даже сказать.

* * *

Первый день занятий после летнего отдыха всегда посещала Мстислава Борисовна Звездинская.

Заходя в танцкласс, презрительно оглядывая юных балерин, успевших посвежеть и загореть, останавливалась в центре помещения, складывала руки на груди и отдавала команду:

— На весы!

И упаси Бог, если девушка умудрялась за лето набрать больше килограмма! Или, еще хуже, подрасти больше чем на два сантиметра!

— Корова! Дылда! Лошадь! — комментировала Мстя увиденные показатели. — Только и умеете, что жрать! — и делала пометки в блокнотике.

Девушки прекрасно знали, что пишет в своем талмуде Мстя. Понимали, что отныне им придется сидеть, что называется, на воде и яичном белке. Потому как хлеб исключен из рациона навсегда еще при поступлении в училище. Разве что ржаной сухарик толщиной в спичку трижды в неделю на завтрак.

Будущие балерины улыбались педагогу сквозь еле сдерживаемые слёзы. Плакать — нельзя! Проявлять негативные эмоции — ни в коем случае! Они должны быть благодарны за заботу! Ведь все, что ни делается — только ради их же блага!

Словно желая еще больше унизить «толстух и дылд», в которых и росту то было от силы полтора метра, да и вес оставался в пределах нормы, то есть не превышал тридцати килограмм, Мсислава указывала наманикюреным пальчиком на Диану и Леночку, которые всегда старались быть поближе друг к другу:

— Вот с кого нужно брать пример! Учитесь, как нужно уметь совладать с порочными страстями и желаниями! — под порочными страстями и желаниями, Мстя, конечно, имела в виду … нет, не желание налопаться сладостей «от пуза», с мечтами о конфете девушки простились без сожаления еще в детстве, а обычную потребность в хотя бы тщательно отмеренной для балерины порции. Нежелание оставить на тарелке яичный желток или половину сухарика.

Девушки, продолжая улыбаться Мсиславе, метали наполненные злобой взгляды на тех, кого им ставили в пример. И вовсю злословили о подружках за закрытыми дверями комнат.

Основной обсуждаемой темой было то, что Диана и Леночка были младше остальных учениц. А вот то, что в своем возрасте они справлялись с нагрузкой, рассчитанной на всех — не имело никакого значения!

— Вот доживут до наших лет, — шипела на ухо подружке пятнадцатилетняя балерина, — посмотрим, что с ними станет!

— Ага, — соглашалась наперсница, — стоя срать будут!

В принципе, Мстислава оказала Диане и Леночке «медвежью услугу», настояв на их зачислении в училище раньше положенного возраста. В классе они были самыми младшими, самыми маленькими по росту и, соответственно, по весу, находясь при этом в обычном для балетных индексе: показатель роста минус сто двадцать.

Но как же удобно держать в узде тех, кто «разожрался» постоянно тыкая носом в тех, кто ниже и легче!

— Как бы девочкам пакостить не начали, — Людмила покачала головой, обсуждая с Мстиславой сегодняшнее занятие.

— Ничего, — усмехнулась Мстя. — Пусть учатся стоять за себя и свои интересы! Все, что нас не убивает — делает сильнее!

— Или ломает хребет, — пробормотала Милочка. — И никто не думает о том, каково это, жить тебе, сильной, с исковерканным не только телом, но и душой.

— Слабачкам и неженкам в балете места нет! — провозгласила Мстя тоном, не терпящим возражений. — Пусть привыкают! Тем более что им проще.

— Это почему? — Людмила не могла взять в толк, в чем Мстислава увидела «простоту».

— Потому что их двое! — Звездинская улыбнулась, поражаясь недогадливости коллеги. — Всегда есть рядом та, на кого можно опереться! Понаблюдай за ними! Ведь им даже слов не нужно, чтобы понимать друг друга! Неужели ты не заметила?

— Отчего же? — Милочка поняла, что Мстя как всегда хочет ткнуть её носом в кажущуюся невнимательность и недальновидность. — Конечно, заметила. И надеюсь, что они сумеют пронести эту детскую дружбу сквозь житейские коллизии.

— А сейчас ты вот о чем? — Мстислава удивлено вскинула брови.

— Да так, — отмахнулась Людмила. — Ни о чем. Просто мысли вслух.

Выпытывать, что за мысли в голове у коллеги было явно ниже достоинства Звездинской. Захочет — сама скажет. Ну а нет — так тому и быть. Не слишком уж и умна её «младшая подруга».

* * *

С того дня, как в танцкласс на послеобеденное занятие ввели смущенных новизной обучения пятнадцатилетних юношей, прошла неделя.

Мстислава лично наблюдала за тем, как Милочка ставила учеников в пары. Не преминула поделиться особо ценным указанием, заключавшимся в том, что вот этот мальчишка будет смотреться в паре более гармонично с вот этой девушкой.

Людмила пожимала плечами, понимая, что пары окончательно сформируются разве что к концу полугодия. А до этого дня балерин и танцовщиков будут тасовать, словно карты в колоде, переставляя и наблюдая за тем, как они смогут взаимодействовать. Личная симпатия здесь не имела абсолютно никакого значения! В театре не придется выбирать, с кем танцевать! Но на первом этапе нужно добиться хотя бы физической совместимости. Крохотные балерины и так выглядели смешно и нелепо рядом с мускулистыми танцовщиками.

От начала урока прошел час, когда в дверь класса постучали.

Милочка, недовольная тем, что кто-то прервал урок, выключила магнитофон и трижды хлопнула в ладоши, концентрируя внимание учеников на своей персоне:

— Перерыв! — и подошла к двери, за которой стояла ученица выпускного класса.

— Чего тебе? — полюбопытствовала недовольно.

— Мстислава Борисовна велела вам прийти в её кабинет! — девушка смотрела в сторону. Так, как её и учили. Не в лицо, а уж тем более, не в глаза педагогу, а в точку, рядом с виском. Улыбка, широко открытые глаза, заставляли думать о «чистоте намерений», взгляд, слегка отведенный от зрачков собеседника, не был ни настойчивым, ни вызывающим.

Людмила Марковна развернулась. Посмотрела на танцовщиков, продолжавших «растягиваться» сидя на полу или у станка. Ткнула пальцем в одну из девушек:

— Продолжаем урок! Ты за старшую! — и вышла из танцкласса.

— Можешь идти, — бросила через плечо той, что доставила вызов. И быстро пошла по коридору в направлении кабинета Мстиславы Борисовны.

Юная балерина, поняв, что на неё не смотрят и вряд ли удостоят вниманием, скривила недовольную рожицу, беззвучно передразнила педагога: «Можешь идти! Фу-ты ну-ты, какие мы гордые!» — Оглянулась по сторонам. Удостоверилась в том, что её проделка осталась никем не замеченной, и заспешила в противоположном направлении.

* * *

Сегодня у девушки был первый день менструации. Именно на этот, единственный день в месяце, юных балерин освобождали от занятий в танцклассе. Можно поваляться в кровати. Можно почитать книгу. Можно побродить по коридорам, прислушиваясь к тому, что происходит за плотно закрытыми дверями танцклассов.

А можно пробраться в крыло, где расположен административный корпус! И, если получится, остановиться у двери какого-то кабинета и послушать, о чем там говорят.

Шаг балерины лёгок и неслышен. Музыкальный слух обострен. Ну а если кто-то «застукает на горячем» не в меру любопытную, всегда можно оправдаться, сославшись, что хотела совета, помощи, рассказать о чем-то, не предназначенном для чужих ушей и коллективного обсуждения.

Девушка чуть не пискнула от восторга, поняв, что в кабинете старшего педагога, кроме неё самой, находятся еще, как минимум, три человека.

Дубовые двери в старинном здании не способствовали звукопроницаемости. О чем идет разговор, разобрать было почти невозможно. Юная балерина, согнувшись в три погибели, приникла ухом к замочной скважине.

— Условия обучения в нашем училище таковы, что все должны жить в интернате! Домой ваш сын сможет поехать только на каникулы! — тоном, не терпящим возражений, вещала Мстислава тем, кто находился в её кабинете.

— Но наш мальчик не привык к такому, — капризно возразил женский голос. — В нашем училище не было таких порядков!

— В вашем — не было, а в нашем — есть! — юная балерина без труда представила язвительную улыбку на лице Мстиславы. — Нужно было дать сыну возможность доучиться там, где более мягкие условия.

— Вы же понимаете, что мы не могли оставить мальчика, покидая страну! — мужской голос принял участие в беседе. — Нам некому было перепоручить присмотр за Сергеем! Да и обстоятельства последнего времени принуждали к быстрому отъезду.

«Кто же вы такие?» — думала юная собирательница сплетен. — «Откуда заявились к нам? Кто такой этот ваш Сирожа? И как понимать вот этот «быстрый отъезд»? Не иначе, как драпали из своей страны, прихватив сынулю!»

Девушка так увлеклась собственными размышлизмами, что пропустила момент, когда за её спиной возник директор училища:

— И много нового почерпнула юная барышня, стоя в столь заманчивой позе у двери кабинета? — мужчина легонько хлопнул балерину по обтянутой джинсами попке.

Щеки девушки залил румянец. В глазах заметался испуг.

Собственно, директора, не имеющего отношения к учебному процессу, а занимающегося исключительно административной деятельностью, она не боялась. О нем ходили в училище слухи как о любителе выпускниц, впрочем, никогда не переступавшего грань дозволенного. Еще ни одна девушка не облезла от того, что позволила этому полноватому низенькому мужчине поелозить мокрым ртом по своей груди! Конечно, это могли быть просто сплетни, не имеющие под собой основания, но сути это не меняло. Директора девушки не боялись!

Чего не скажешь о Мсиславе! Если директор обмолвится хотя бы словом, где и в какой позе он обнаружил ученицу — юная балерина может и не закончить училище!

Нет, её, конечно, не исключат! Но Мстя способна устроить такие «вырванные годы», что в пору покупать веревку и мыло. Или идти топиться в зимнем море! Прецедент уже был! Не далее, как два года назад одна из учениц утонула, упав с обрыва в море. Правда, происшествие объявили несчастным случаем, и спустили все на тормозах, но слухи о том, что Мстя взъелась на выпускницу, еще долго курсировали по комнатам учеников. Передаваемые друг другу тихим шепотком и забываемые сразу же, едва моральным климатом в училище интересовались представители власти.

— Не говорите Мстиславе Борисовне, — балерина выдавила жалкую улыбку. — Она может неправильно понять.

— Да что уж тут понимать? — ухмыльнулся директор. — Все ясно, как белый день! — потрепал девушку по щеке. — Не вздумай разреветься! — вытащил из кармана синий носовой платок и вытер лицо ученицы. — А ну-ка, успокойся!

Девушка, шмыгнув напоследок носом, привычно украсила личико дежурной улыбкой.

Не обременяя себя стуком и испрашиванием разрешения войти, директор толкнул дверь кабинета:

— Вот свободная от занятий ученица, — прошел несколько шагов вперед, считая, что девушка должна следовать за ним. — Можем послать её за Людмилой Марковной. Представим нового ученика и до завтрашнего утра отпустим юношу домой.

— Ты поняла, что должна сделать? — Мстислава подозрительно взглянула на юную балерину, взявшуюся непонятно откуда. Девушка кивнула и услышала очередной приказ: — Выполняй! И быстро!

Милочка не имела представления, зачем она понадобилась Мсте в середине занятий.

Из кабинета доносился голос «старшей подруги» что-то кому-то разъясняющей.

Людмила постучала в дверь, дождалась разрешения войти и переступила порог.

* * *

Какой прекрасной кажется балерина, когда смотришь на её танец из глубины царской ложи или дальних рядов партера.

Ты не видишь ни толстого слоя грима на лице, ни спрятанных под плотной лайкрой тромбозных вен на ногах, ни припудренных синяков на руке. Да, собственно, самого лица, зачастую очень далекого не только от идеала красоты, но и простой миловидности — не видишь тоже!

Ты пришел в театр, чтобы любоваться танцем! И любуешься. Потому как в гримерку тебя вряд ли допустят, а уж коль скоро такая честь будет оказана — значит, ты истинный фанат балета и уже готов к тому, что танцовщица может оказаться совсем не такой, как в гриме, костюме и на сцене.

От балерины требуется нечто иное, отличное от смазливой мордашки. Впрочем, миловидность не порицается и не отвергается. Но, почему-то у балетных исчезает очень быстро.

* * *

Людмиле Марковне в этом году исполнилось тридцать два.

Она никогда не была красавицей. О таких говорят: сзади пионерка — спереди пенсионерка.

У Милочки была отвратительная кожа. Юношеские угри, боль и страх каждого подростка, нещадно выдавливаемые в пубертатном периоде, от недостатка коллагена в организме зарубцовывались, оставляя шрамы.

Волосы, цвета мышиной шерстки, реденькие и засаленные уже через полчаса после мытья головы, лучше всего смотрелись в балетной гульке или, будучи упрятанными под парик.

И зимой и летом Милочка предпочитала носить брюки. Ноги, с гипертрофированными икрами хороши на сцене. Да и выступающие жгуты вен — украшение так себе.

Никаких босоножек! Только туфли с закрытым носком!

Великолепные сказочные пуанты за годы служения Терпсихоре успевают изуродовать, искривить, вывернуть пальцы ног так, что демонстрировать их кому — либо не рекомендуется.

Милочка ушла со сцены, когда ей едва исполнилось двадцать два года. Именно в то время она репетировала партию Авроры и намеревалась занять в труппе место престарелой Примы, которую таки уговорили отправиться на заслуженный отдых.

Партнер уронил Милочку на сцену с высоты поднятых рук.

Да что там — уронил?! В театре поговаривали, что просто швырнул, желая травмировать. Не вызывало сомнения и то, по чьей просьбе, точнее, приказу, это было сделано.

Неудачное падение, трещины со смещением в позвоночнике, почти год лечения.

Людмила вышла на пенсию, получив инвалидность по состоянию здоровья. И была несказанно благодарна Мстиславе, которая предложила ей попробоваться в роли педагога.

Красоте «старшей подруги» (а Мстислава была очень хороша в свои сорок с небольшим), Милочка относилась без зависти. С собственной непривлекательностью она смирилась еще в ранней юности. Да и для танцовщицы нужны несколько иные качества, а не смазливая мордашка. Но это вовсе не означало, что у Людмилы Марковны было полностью атрофировано чувство понимания прекрасного.

Она могла часами стоять у полотна средневекового художника, рассматривая портрет незнакомой девушки. Отмечать каждую черточку в лице модели, запечатлённой на холсте. Любоваться гармоничностью и привлекательностью красавицы. Портреты мужчин, как и мужская красота в принципе, такого восторга у Милочки не вызывали.

Иногда Людмила захаживала в Музей Западного и Восточного Искусства. Могла часами стоять у особенно понравившегося портрета, подолгу всматриваясь в лицо давно умершей красавицы, которой предназначено жить в вечности на полотне художника.

Одна из картин настолько понравилась, что Милочка купила отпечатанную на хорошей финской бумаге копию и даже оформила её в раму. Картина эта была едва ли не единственным украшением небольшой однокомнатной квартиры и висела на стене слева от софы, служившей хозяйке апартаментов спальным местом.

Глава четвертая

Людмила шагнула в кабинет и замерла от удивления.

Справа от стола Мстиславы, стояли двое мужчин. Точнее, мужчина и юноша, при взгляде на которых ни у кого не возникло бы сомнения в том, что перед ним отец и сын.

Высокий, статный, синеглазый брюнет, в волосах которого серебрились нити седины, взирал на окружающих высокомерно, слегка прищурив глаза и искривив рот в снисходительной усмешке. Тонкий нос, высокий лоб и хорошо вылепленный подбородок вызывали в памяти сходство с античной скульптурой. От ноздрей к кончику рта пролегли хорошо заметные морщины. Казалось, что мужчина недоволен всем и всеми, кто оказался в поле его зрения.

Юноша, стоявший рядом с отцом, был его точной копией. Только более стройной, молодой и еще не заимевшей в чертах лица признаков порока и высокомерия.

У окна вполоборота к присутствующим, стояла невысокая хрупкая женщина, обернувшаяся сразу, едва Милочка вошла в кабинет.

Людмила едва не охнула, увидев посетительницу, настолько та была красива. Подумала, что у такого мужчины не могло в принципе быть другой жены! Впрочем, долго предаваться молчаливому восторгу, Людмиле Марковне не пришлось, потому как Мстислава поспешила представить находившихся в кабинете:

— Познакомьтесь! Это наш новый ученик, Сергей Истомин, и его родители.

Перевела взгляд на мужчину:

— А это будущий педагог вашего сына! Прошу любить и жаловать! Людмила Марковна преподает основы классического танца. С балетмейстером, который занимается с мальчиками отдельно, я познакомлю вас завтра. Сегодня у него репетиция в театре.

Женщина только кивнула в ответ.

Мужчина, склонившись над протянутой Милочки, коснулся губами её пальцев.

— Все организационные вопросы мы обсудили, — продолжила Мстислава, — друг другу я вас представила. Думаю, на сегодня можем попрощаться, — перевела взгляд на юношу:

— Серёжа, — в голосе Мстиславы послышалось какое-то кошачье урчание, когда она произносила имя юноши, — утренний урок начинается в семь часов. Прошу не опаздывать. Завтра ты можешь позавтракать дома, ну а дальнейшее содержание, питание и обучение берет на себя наше училище.

— Мы можем идти? — уточнил юноше хорошо поставленным баритоном, не оставляющим сомнения в том, что с возрастом его голос станет немного грубее.

— Конечно, — кивнула Мстислава, — перевела взгляд на директора. — Или у вас еще остались вопросы?

— Никаких! — усмехнулся директор.

Семья, а вслед за ними и директор, покинули кабинет Мстиславы, которая поспешила вынуть из ящика стола пачку сигарет и вставить одну в мундштук.

— Хорош, — промурлыкала довольно Мстислава. — Какие стати! А какое лицо! Ты обратила внимание?

— Да, трудно было не заметить, — ответила Милочка. — Хорошо, что в папу пошел. Мама у них совсем уж крохотная. Ты не узнала, она, случайно, не из балетных?

— Домокозявка! — Мстислава презрительно усмехнулась. — Ублажает муженька и радует его гостей мордашкой на приемах!

— Откуда они? — Людмила решила выяснить о новом ученике побольше.

— Переехали из Северной Пальмиры! — хохотнула Мстислава. Добавила: — Вот такая «шутка богов». Из Северной в Южную.

— Почему переехали? — продолжала расспрашивать Милочка.

— Да кто его знает? — Мстислава поморщилась, явно не желая признаваться в неосведомлённости. — Бизнес у него какой-то в нашем городе наклёвывается, что ли? Или уже наклюнулся. Вобщем, слишком любопытствовать было неприлично. Думаю, что через недельку мы и так обо все узнаем.

— Узнаем, — кивнула Людмила Марковна. — Так или иначе, о чем-то он мальчикам да расскажет.

— А мальчики — своему педагогу, — расхохоталась Мстя. — А он — нам! И все тайное станет явным!

Мстислава докурила сигарету. Загасила её в пепельнице. О чем-то задумалась, спросила, как показалось Милочке, совершенно некстати:

— А ты заметила, как она похожа?

— Кто она? — Людмила не поняла о ком говорит подруга. — И на кого похожа?

— Как кто?! — Мстя едва не подпрыгнула на месте. — Мамашка эта! Кто же еще?!

— А, ты о ней? — Милочка вспомнила красавицу мать Сергея. — Да, заметила. Она точь-в-точь такая же, как девушка на портрете, что у меня дома. — Добавила, видя недоумение во взгляде собеседницы: — Ну, помнишь, я купила в музе репродукцию? Ты видела, когда была у меня в гостях.

— А, — протянула Мстислава, — ты о том портрете?

— Ну да, — кинула Людмила. — А ты о ком говорила?

— Да так, — отмахнулась Мстя. — Не важно, — потянулась за следующей сигаретой. — Завтра приду к вам на урок! Хочу увидеть этот образчик мужской красоты в трико и майке!

— И надышаться запахом его пота! — расхохоталась Милочка.

— И это тоже, — пробормотала Мстислава еле слышно.

* * *

Сергей Истомин не был в восторге от того, что родители решили переехать в другой город за год до окончания балетного училища в Северной Пальмире.

Свое будущее он видел на сцене Мариинки, а не в провинциальной труппе, какой он считал коллектив Оперного театра Южной Пальмиры.

Но спорить с отцом юноша и не подумал. Он даже не стал настаивать на том, чтобы ему сняли жилье и позволили закончить обучение в училище, после которого перед ним откроется головокружительная карьера!

Если отец сказал, что нужно переезжать всей семьей, то так тому и быть! Спорить с папой в семье было не принято.

«Ну что же», — думал Сергей, — «один год — это всего-лишь один год! Через год я получу диплом и нафиг мне не нужный аттестат и вернусь обратно! Остается только надеяться, что в Северной Пальмире не забудут меня за столь короткий срок. И не подыщут мне замену», — последняя мысль сопровождалась горестным вздохом.

Мама хлопотала, укладывая вещи в сумку. Возмущалась, тихо бормоча, словно разговаривая сама с собой:

— Что за порядки идиотские в этом училище?! Мы живем в двух кварталах от него! Мальчик спокойно мог бы ходить на занятия и при этом учиться в нормальной школе!

«Только твоей «нормальной» школы мне и не хватает!» — недовольно нахмурился Сергей. Но огорчать маму нежеланием учиться не стал, а тихо подошел сзади и обнял её за плечи:

— Мам, ну что ты, как маленькая! Все школы одинаковые! И та, в которой занимаются балетные этого города, ничем не хуже!

Сердце женщины сжалось от счастья и восторга. Какой же он сильный, её мальчик, и какой красивый! Как хорошо, что он похож на отца и лицом и фигурой!

Она не считала себя некрасивой! Да что там?! Восхищенные взгляды мужчин, провожающие её до сих пор, живое свидетельство тому, что она красавица!

Но до двенадцати лет Сережа был невысокого роста. Хорошо, что потом, в одно лето, вытянулся сразу на десять сантиметров! Правда, столь стремительный рост заставил в свою очередь беспокоиться о том, кто костяк мальчика не выдержит нагрузок в балетном училище, но правильное питание и тренировки помогли решить эту проблему.

Она и сейчас чувствовала, как бугрятся мускулы на обнимающих её руках сына. Подумала, что о таком партнере может мечтать каждая Прима.

— Мам, успокойся! Ну что ты, как маленькая! — повторил Сергей, развернув женщину к себе лицом, обхватил двумя руками её за талию и поднял высоко над головой.

Она выгнула спину, подняла вверх подбородок, развела в стороны руки, распрямила ноги, вытянув кончики пальцев, и счастливо засмеялась.

— Немедленно прекрати! — на пороге стоял недовольно нахмурившийся отец. Слова его были обращены к жене.

К ней и только к ней.

Глава пятая

В комнатах общежития уже неделю только и было разговоров, что о новеньком.

Его появление в училище обсуждали даже «писюшки» начальных классов. А что уж говорить о «взрослых балеринах», которыми считали себя те, кому через год-другой предстоит вписаться в труппу, коль скоро их присутствие на сцене Театра Оперы и Балета будет одобрено главным балетмейстером.

Девочки отчаянно делали вид, что чем-то заняты по пути в школу, лишь бы только еще раз встретиться с новеньким. Завидовали тем, чьи столы в столовой оказывались в непосредственной близости со столиком Сергея.

И ненавидели учениц выпускного класса, которым выпало счастье не только лицезреть юношу на занятиях, но и даже танцевать с ним в паре.

График занятий был таким, что полюбоваться на дамского любимца можно было лишь во время приема пищи или по дороге в школу.

* * *

— Куда летишь? — Леночка придержала подругу за рукав курточки. — Притормози, у меня, кажется, шнурок на ботинке развязался!

— Так развязался или кажется? — Диана остановилась и уставилась на ноги подружки. — Вроде, все в порядке.

— В порядке, — прошипела Леночка, но, присев на корточки, принялась возиться со шнурком, который и не думал развызываться. — Сейчас выйдут! Хочу его увидеть поближе!

Диана уже давно поняла, как нравятся подруге совместные с юношами занятия. Пары еще не были сформированы, и Леночке, как и другим девушкам, доводилось разучивать партии то с одним, то с другим партнером. Даже в выпускном классе, когда пары успевали состояться и притереться, балеринам приходилось заниматься разными юношами. Зацикливаться на одном партнере нельзя! Мало ли какую партию и с кем придется исполнять в театре? Только у Примы есть постоянный партнер! А до звания Первой на сцене им еще как до столицы на карачках!

После каждой «перетасовки» Леночка жарко шептала на ухо подружке, что вот этот мальчик и есть «тот самый»! Тот, с кем она хочет не только танцевать всю оставшуюся жизнь, но и заиметь отношения.

В первый раз после такого признания, Диана испугалась. Им еще нет четырнадцати! Какие могут быть отношения?!

Но за первым признанием последовало второе, и там — и третье.

— Ты у меня вертихвостка и ветреница! — смеялась Диана, слушая очередное откровение.

— Нет-нет! — возражала Леночка. — В тот раз мне показалось! А сейчас — это точно он!

Но проходила неделя и звания «точно он» удостаивался следующий юноша. Диана успокоилась, поняв, что вот такой склад характера у подруги. И если её саму не интересует ничего, кроме учебы и занятий в танцклассе, то это вовсе не означает, что и Леночка должна быть такой же.

Леночка закончила возню с ботинком. Она незаметно посматривала на дверь левого крыла общежития, отведенного для проживания танцовщиков, и, конечно, не пропустила момент, когда из неё вышли юноши-старшеклассники.

— Что замерла? — изящная головка с копной каштановых кудрей, собранных в хвост, повернулась к подруге. — Вечно с тобой одни проблемы.

Диана приоткрыла рот от изумления. Она стояла спиной к общежитию, а потому новость о «выходе кумира» осознала не сразу.

Пятеро юношей, торопящихся в школу, обогнали девчонок. Двое из них, услышав пассаж Леночки, громко расхохотались.

Леночка шествовала грациозно и неторопливо, а потому все пять мужских лиц повернулись, чтобы рассмотреть «пигалиц».

Диана, смущенная тем, что подруга её же и обвинила в задержке, шла рядом, опустив голову. Смех юношей задел и обидел. Глупышка не понимала, что в шестнадцать лет многим мужчинам свойственно именно таким способом обозначивать свою заинтересованность. Что в смехе мальчишек нет ничего для неё унизительного.

Юноши обогнали подруг и поспешили дальше.

— Кто такие? — Сергею, как новенькому, было позволительно задавать подобные вопросы.

— Да так, — отмахнулся один из юношей, — нашей Мсти выкормыши.

— Что ты имеешь в виду? — не понял Сергей. — Что значит — выкормыши?

— Откопала Мстя в детдоме двух сироток, вот и лепит из них будущих Прим, — расхохотался второй юноша.

— Судя по возрасту им до выпуска еще долго танцкласс топтать, — усмехнулся Сергей. — О том, что Примой может и не стать ни одна из них — даже говорить не нужно.

— Еще годик, и выпустятся — подержал беседу третий юноша. — Они в семь были зачислены.

— Да ты откуда знаешь? — удивился Истомин.

— Об этом все знают, — соглашаясь с товарищем, кивнул первый юноша. — А что, ты у нас педофил?! На мелюзгу засматриваешься?! — все пятеро, включая Сергея, громко расхохотались, чем вызвали недоумение у Леночки и еще больше смутили Диану.

— Вот гады! — Леночка закусила губу. — Стану Примой — напьюсь их кровушки вдоволь! Уж заставлю скакать вокруг меня мелким бесом!

В том, что подруга заставит скакать вокруг неё любого — Диана не сомневалась. Вот только не торопится ли она самопровозгласить себя Примой? Впрочем, амбициозность для балерины качество не только не лишне, а даже похвальное.

— Ты такая, — улыбнулась, — ты заставишь! — и прижалась к Леночке, обхватив подругу за плечи.

* * *

К балетным в общеобразовательной школе были «особые» требования.

Правда, особость эта заключалась в том, что требований этих не было вовсе. Нет, их, конечно и к доске вызывали, и пытались следить за выполнением домашних заданий, но если юная балерина, отвечая урок, не могла связать двух слов, внимания на это старались не обращать и ставили привычный средний балл.

Педагогов очень удивил тот факт, что Диана стала исключением из общего правила. Казалось, что девочка схватывает на лету подаваемый материал. Зная о том, какие нагрузки у учащихся хореографического училища, сколько часов им приходится проводить в танцклассе ежедневно, сама мысль, что девочка интенсивно занимается самостоятельно, казалась нелепой и глупой.

Для самостоятельных занятий у неё не было и не могло быть времени.

— А сейчас мы послушаем очень хороший ответ, — учитель истории водил тупым концом карандаша снизу верх по журналу. — И ответ это нам даст, — ненадолго замолчал, обводя взглядом класс, — Диана Малышкина! — улыбнулся, глядя на свою любимицу.

* * *

Пожилой педагог души не чаял в Диане. Эта малышка, полностью оправдывающая свою фамилию, вызывала в нем отцовские чувства, желание обнять, прижать в себе, защитить от бед и невзгод взрослой жизни. Те же самые эмоции он испытывал к своим дочерям, которые уже не только выросли и выучились, но и успели обзавестись семьями. Старшая дочь в позапрошлом году сделала его дедом, подарив первого внука.

Своих девочек правильно воспитать учителю удалось. Да ведь по-другому и быть не могло! Образование они получали в той же школе, где преподавал их отец. Дома всегда были под надзором мамы, которая когда-то была учителем английского языка, но оставила преподавание после рождения дочерей и занималась на дому переводами.

Как и в любой семье, не обошлось без эксцесса, о котором педагог старался вспоминать, как можно реже.

Но кто проследит за вот этими девчонками и мальчишками, которых вырвали из семей?

О том, что Диана сирота, учитель узнал через год после того, как начал преподавать в её классе. И это заставило сжаться сердце мужчины от страха за девочку еще сильнее.

Придя домой, он рассказал жене о Диане. Но женщина, занятая своими делами и хлопотами по дому, беспокойства его не разделила. Отмахнулась:

— Тебе своих проблем мало?! Вон о собственных дочках волнуйся! О внуке думай, если больше нечем заняться.

— Я и думаю, — проворчал, — да вот только и внука нашего есть кому воспитывать, и дочери выросли порядочными людьми. А эта девочка одна в целом мире! Кроме подружки ей, я думаю, и поплакаться в случае чего некому.

— Ну вот, — жена вытирала руки полотенцем, — есть подружка! А ты говорил — совсем одна. — Сняла кухонный передник: — Все, пойдем ужинать.

Во время совместной трапезы посматривала на мужа, который лениво жевал прекрасную отбивную, глотал, словно не замечая вкуса.

— Хватит! — прикрикнула, желая вывести мужа из задумчивости. — Знаешь, сколько их таких?! Нуждающихся в опёке?! Не насмотрелся в своей школе?!

— Насмотрелся, — мужчина отложил приборы. — Но у тех хотя бы есть родители.

— И что ты предлагаешь? — поинтересовалась жена с ехидцей в голосе. — Удочерить нам её? Или как? — добавила, увидев, как оживился муж: — Даже не думай!

— Почему же? — мужчина понимал неуместность вопроса, но отчего-то задал его.

— Да потому что девочка только вступила в переходной возраст! — разозлилась женщина. — И если ты забыл, чего нам стоило пережить этот период с младшей дочерью, то я хорошо помню! — добавила, немного помолчав: — И вообще — мне не нужен в доме чужой человек! Прошу, больше эту тему не затрагивай!

Учитель истории не забыл.

Он прекрасно помнил, сколько седых волос добавилось у жены, когда в пятнадцать лет их младшая дочь сбежала из дома, отправившись с такими же безбашенными подростками автостопом в Крым.

Он помнил, как нашел дочь в захолустном отделении милиции.

Он помнил рассказ девушки о том, как она бежала через поле кукурузы, прячась и мечтая только о том, чтобы её не догнали и не нашли так называемые друзья, решившие расплатиться с водителем-дальнобойщиком за то, что он их подвез, телом девушки.

Он помнил слова немолодого милиционера:

— Что же вы, папаша, довели девчонку до того, что решила из дома удрать? А если бы мне не приспичило по дороге? Если бы не остановился на краю поля и не поймал вашу беглянку? Если бы её догнали те, другие?

Он помнил испуганные глаза дочери, помнил её слёзы, помнил слова:

— Папочка, больше никогда! Никогда в жизни!

И прекрасно понимал, что имела в виду девушка, бормоча вот это: «больше никогда в жизни».

Дочь слово сдержала.

Окончила среднюю школу, а потом — институт. В прошлом году вышла замуж. Только вот заводить детей не торопится.

Подумал, что жена права.

Конечно, ему жалко эту пигалицу, но заставлять любимую женщину еще раз пережить ужас незнания, почему сбежал ребенок из благополучной семьи, кошмар, сопровождающий поиски, ежедневное ожидание того, что подобное может повториться вновь, он не имеет права.

— Давай попьем чаю, — улыбнулся жене.

— Конечно, — кивнула и встала из-за стола. — Только посуду вымою.

* * *

— К доске пойдет Диана Малышкина! — повторил, выйдя из задумчивости. — Мы слушаем. Отвечай урок.

Диана вздрогнула, словно очнулась от собственных мыслей.

Она не хотела признаться самой себе, что встреченный по дороге в школу юноша, тот, кого друзья назвали Серегой, не выходит из головы.

Конечно, он симпатичный. Да что там — симпатичный?! Он красавчик! Ну так и что теперь? Мало ли красавчиков ходит по земле? Она не Леночка, чтобы вот так влюбиться с первого взгляда! Да и со второго и третьего влюбляться не собирается! У неё совсем другие цели и планы! И никаким красавчикам в её мыслях не должно быть места!

Диана вышла к доске и оттарабанила пройденный материал, как по писанному.

— Хорошо! — похвалил педагог. — Садись на место. Как всегда — высший балл!

— Ты у него в любимчиках, — шептала Леночка подружке, когда та заняла свое место за столом. — Он, как только тебя видит, расплывается в идиотской улыбке!

— А, по-твоему, он на меня с кулаками бросаться должен, — усмехнулась Диана.

— Не с кулаками, — смутилась подружка, — но и не распускать слюни, — передразнила: — «Как всегда высший бал».

— Ты хочешь сказать, что я его не заслужила? — Диана растерялась. — Я ведь хорошо отвечала! Ты слышала!

— Хорошо-хорошо, — успокоила Леночка. — И как ты только можешь запомнить все эти события, даты?

— Просто память хорошая, вот и все, — пожала плечами Диана.

— Девочки! Прекратите шептаться! — одернул болтушек педагог. — Если вы не заметили — у нас продолжается урок! — и назвал тему занятия.

По дороге из школы Диана подозрительно посматривала на подругу, ожидая, когда у Леночки снова «развяжется шнурок». Но девушка шла быстро и не останавливаясь. Она прекрасно знала, что у старшеклассников еще два урока и ждать сегодня встречи со своим кумиром — напрасная трата времени.

* * *

— Это он! — жарко шептала на ухо подружке Леночка, когда девочки, поздно вечером, уже лежали, обнявшись, в одной кровати, словно не в силах расстаться даже на ночь.

— И какой по счету у тебя «это он»? — улыбалась Диана.

— Не важно! — горячилась Леночка. — Те, что нравились раньше, не в счет! Теперь я точно знаю, что буду встречаться только с Сергеем!

— Ленка! — Диана чуть не подпрыгнула в постели. — Ну о чем ты говоришь? Какое — встречаться?! Он — выпускник! Ему уже семнадцать лет! А тебе нет и четырнадцати!

— Ну и что?! — беззаботно расхохоталась подружка. — Прекрасная разница в возрасте! В книжках всегда мужчины старше!

— Это в каких книжках? — заинтересовалась Диана. — Ты вообще, какую книгу последней прочла?

— Не имеет значения, — не собиралась сдаваться Леночка. — Во всех книжках! Нужно просто чаще попадаться ему на глаза! И он обязательно мною заинтересуется! — задумалась на минутку и продолжила: — Как бы нам в столовой к нему поближе подобраться? Поменяться столиками, что ли?

— Не думаю, что из этой затеи что-то получится, — охладила пыл подруги Диана. — Не одна ты на новенького глаз положила.

— Да пусть вытаращиваются, пока глаза не полопаются! — весело смеялась Леночка. — Он все равно будет мой!

— Давай спать. — Диана выбралась из кровати Леночки и юркнула в свою постель.

— Ты не веришь, что я его добьюсь? — слышался вслед обиженный голос.

— Отчего же, верю. — Диана повернулась на правый бок и закрыла глаза.

Она хотела было сказать подруге о том, что Сергей ей тоже понравился, но передумала. Еще не хватало потерять подругу из-за какого-то мальчишки!

Глава шестая

Из планов Леночки по завоеванию Сергея не получалось ровным счетом ничего.

Если вначале девушка, поняв, что её появление рядом юноша словно не замечает, отделывается малозначащим «привет» и спешит мимо, попробовала отыскать причину подобного невнимания к собственной персоне самостоятельно, то вскоре, зная, что помощи в столь щекотливом деле у Дианы искать бесполезно, попыталась сблизиться с одной из учениц выпускного класса. Той самой, что когда-то посоветовала девочкам начать курить, чтобы замедлить рост и обще развитие.

* * *

Общежитие хореографического училище разделено на два крыла.

В одном живут девушки, в другом — юноши.

В вестибюле денно и нощно восседает вахтерша, так же исполняющая обязанности уборщицы в то время, когда учащиеся были на занятиях.

В начальных классах дружба между мальчиками и девочками не только не приветствовалась, но и всячески порицалась и предотвращалась любым способом.

Но дети росли, вступали в подростковый период. Мальчики и девочки становились юношами и девушками. Да и совместные занятия в танцклассе определенным образом подстёгивали заинтересованность в противоположном поле. А потому, если на «мужскую» половину вечером, опустив глазки в пол, мимо пробегали ученицы старших классов, вахтерша, «балетный цербер» только бросала им вслед:

— До одиннадцати! Я проверю!

* * *

Подростковый гормональный взрыв — страшная штука! Его не заглушишь никакими диетами, не перебьёшь изматывающими занятиями. В училище давно поняли простую истину: «если не можешь запретить — возглавь!»

Конечно, никто не провозглашал вслух, что отныне учащимся разрешены посещения комнат противоположного пола. Но в этом не было надобности.

Новость о том, что «уже можно» передавалась из уст в уста и сопровождалась перемигиваниями и хихиканьем.

Мстислава Борисовна, наблюдая за реакцией учащихся, на одном из первых после каникул занятий, выстроив балерин и танцовщиков в шеренгу и медленно шествуя вдоль неё, привселюдно раздала презервативы. Сопроводила свой «дар» комментарием:

— Если какая-то дура «залетит», то вылетит из училища, как пробка!

Девушки краснели, юноши смущались, но презервативы брали и быстро прятали кто в лиф купальника, кто под обшлаг гетр.

Диана со страхом ждала момента, когда и ей вручат этот шелестящий пакетик. Глаза Леночки весело блестели.

Но и испуг первой, и радость второй оказались преждевременными.

Дойдя до подружек, Мстя хмыкнула:

— Вам еще рано! Не достигли «возраста согласия»! — и вручила презерватив стоявшей следующей в ряду девушке.

Закончив раздачу, встала перед учениками:

— Вы можете посещать комнаты друг друга после занятий! — и, считая, что уже все сказано, развернулась и вышла из класса.

— И мы?! — вслед педагогу раздался вопрос Леночки.

— Только после того, как сопли под носом высохнут! — Мстислава захлопнула дверь.

* * *

— Вот ведь гадина! — жаловалась Леночка подруге поздним вечером. — И эти сучки, ржали, как кобылы!

— Ты сама виновата, — Диана попробовала вразумить подружку. — Знаешь, какая Мстя. Не может жить без того, чтобы кого-то не унизить.

— Но тебя-то она не унижала! — хлюпнула носом готовая разреветься Леночка.

— Так я её и не провоцировала, — Диана обняла подругу. — Разрешения на посещение комнат мальчишек не спрашивала, — рассмеялась, потормошила сидевшую рядом. — Ну все! Успокойся! Никто не станет над тобой смеяться. Да и к тому же, завтра все обо всём забудут.

— Пусть только попробуют смеяться! — хорохорилась Леночка. — Я им такое устрою!

Что и кому собирается устраивать воинственная подруга, Диана выяснять не стала. Зачем сыпать соль на ранку? Их, этих ранок, моральных и физических, в жизни балерины и без того предостаточно.

* * *

Леночка прихорашивалась перед зеркалом.

Задавать вопрос, куда она собралась — не было нужды.

Через несколько дней после неудачной попытки завладеть презервативом, намереваясь сходить в гости к мальчишкам вопреки запрету Мстиславы и будучи развернутой вахтершей на полдороге, юная затейница быстро нашла выход из положения.

Окна в комнатах, достигающие пола, если смотреть на них изнутри, располагались достаточно высоко над землёй. Но разве может что-то остановить ту, кто желает покинуть «темницу» любым способом?!

Конечно, можно выйти на улицу через дверь. Но путь пролегал мимо вахтерши! Которая не может не заметить, что одна из учениц собирается вечером покинуть здание общежития. И конечно, обязательно полюбопытствует, куда собралась юная дева на ночь глядя? И, получив ответ, все в точности задокументирует в общей тертради, лежащей в ящике стола. А потом, спустя несколько часов, не забудет сделать пометочку о том, в котором часу возвращается ученица и на несколько метров от неё разит вином и табачищем.

Оставался единственный путь на свободу — через окно!

Выбраться наружу поможет Диана! Она удержит подругу, ухватив за запястья, и опустит Леночку как можно ниже. Прыжок на землю с высоты полуметра — для балерины детская забава!

Кто-то из мальчишек, провожая юную гостью, поднимет лёгкое тело до уровня подоконника. Ну а там, верная Диана снова поспособствует перемещению подруги в родные пенаты.

* * *

— Так нормально? — Леночка повернулась лицом к Диане. — Я сексуально выгляжу?

— Не торопилась бы ты с этим секесом, — Диана критически рассматривала подругу. Вынесла вердикт: — Выглядишь нормально.

— А я и не тороплюсь! — рассмеялась Леночка. — Первым у меня все равно Серега будет! Вот только не знаю, когда все случится. Заторможенный он какой-то.

— Ты была в гостях у старшеклассников?! — ахнула Диана. — Успела с ним познакомиться поближе?! То-то я смотрю, что перестала ботинки перешнуровывать по дороге в школу! — усмехнулась.

— Конечно была! — Леночка обижено надула губы. — Уже не один раз! Я ведь тебе рассказывала!

— Нет, — Диана покачала головой. — Не рассказывала. Уж о таком событии я бы точно не забыла.

— Странно, — пожала плечами Леночка. — Ну вот, теперь рассказала! Сегодня в его комнате сабантуйчик намечается, и я в числе приглашенных! — ставить в известность подругу о том, что в число приглашенных вошла не она, а девушка, которая однажды посоветовала начать курить, не стала. Как не стала распространяться о том, что уговорить взять её, Леночку, с собой, представив ближайшей подругой, помогли две бутылки шампанского, которые юной и ловкой балерине удалось умыкнуть со стола на фуршете во время последнего «благотворительного концерта».

Кто-то бросил камешек в окно и Леночка встрепенулась:

— Ну все, мне пора! — вытащила из шкафчика рюкзак, с которым в последнее время не расставалась, вынула из него спиртное, переложила в пластиковый пакет и, обвязав веревкой «добычу», опустила её в распахнутое окно. Обернулась к подруге:

— Что сидишь?! Помоги мне, иначе грохнусь и костей не соберу!

Ухватив Леночку за запястья, Диана, перевесившись через подоконник, зацепившись ногами за проложенную под ним трубу отопления, чтобы не улететь вслед за беглянкой, осторожно помогла подруге спуститься как можно ниже.

— Отпускай! — дала отмашку Леночка и соскользнула в объятия стоявшего внизу юноши. Обернулась. Вскрикнула разочаровано:

— Это ты?! А где Серега?!

Диана вздохнула. План подруги по завоеванию кумира, похоже, снова оказался под угрозой. Услышав ответ юноши, вздохнула еще раз:

— Да не переживай ты так! Будет ваш Серега! Сидит в тепле наш барин, а встретить тебя мне было велено! — юноша рассмеялся. — Встретить и доставить! И тебя и шампусик!

* * *

Диана знала, что спрятать в комнате сигареты и спиртное сложно, но можно.

Родители «домашних» учеников, конечно, снабжали их деньгами. По дороге в школу или из неё заскочить с супермаркет и купить все, чего душеньке угодно не составит труда. Да вот только толку от этих покупок было мало. Потому как о том, что комнаты тщательно обыскиваются во время отсутствия их обитателей — знали все.

Придя к себе после вечерних занятий, можно и не найти в шкафчике бутылку вина или пачку сигарет, запасенных на вечерок. Возмущаться? О чем-то спрашивать? У кого?! Доложить о предполагаемом «сабантуе» мог и тот, кто был приглашен на сегодняшний вечер! Даже сосед по комнате!

— Опять Мстя все выгребла, — вздыхал бывший владелец сиг и бухлишка. — Придётся триндижом и трахом обойтись.

Конечно, все знали, что Мстислава не опустится до того, чтобы шарить по чужим шкафчикам. Для этого есть учителя рангом пониже. Но обвинить в нынешнем провале вечеринки всесильную Мстиславу — это словно приподнимало твою персону в глазах товарищей.

— Не ссы, — успокаивали товарищи, — может бабы чего притаранят.

Под бабами, конечно, имелись в виду шестнадцати-семнадцатилетние девушки, для которых вышеупомянутый «трах» все еще был вторичен.

Без расслабления алкоголем вечерок вполне мог и не задаться.

* * *

Диана закрыла створки окна, преградив доступ холодного воздуха в комнату.

Укутавшись в одеяло, устроилась в кровати поудобнее и достала из-под подушки книгу.

Можно было бы полистать учебник по физике, которая давалась ей с трудом, но наука в голову не лезла. Впрочем, как и сюжет приключенческого романа.

Девушка отложила в сторону бесполезную книгу и задумалась.

Она переживала за подругу. Понимала, что Леночка изыщет способ и создаст ситуацию, при которой окажется в постели с Сергеем.

Но вот что дальше?

Через четыре месяца класс, в котором занимается Сергей, закончит обучение. Уже сейчас начались репетиции к спектаклю, в котором будут задействованы кроме самих выпускников и учащиеся, начиная с четвертого класса. Уже в марте начнется подготовка к выпускным экзаменам и будущим артистам балета станет не до вечеринок и посиделок. Все силы будут перенаправлены на то, чтобы как можно лучше сдать экзамены и отработать выпускной концерт, на котором непременно будут присутствовать хореографы всех театров, намеренные присмотреть и отобрать танцовщиков и балерин в свои труппы.

Диана знала, что Сергей собирается после выпуска вернуться в Северную Пальмиру. Ни для кого не было секретом, что он бредит Мариинским театром. Считает трупу любого из театров страны недостойной своего таланта.

Насколько его самомнение было обоснованным — сказать сложно.

Диана и Леночка занимались с юношами своего класса и о выпускниках могли судить только понаслышке. И уж конечно, хвалить соперника ни один из танцовщиков, не стал бы ни за какие коврижки!

Впрочем, успехи Сергея, равно как и величина его таланта, Диану волновали меньше всего!

Девушка взглянула в окно, за которым вовсю разыгралась февральская непогодица, швыряющая в окна хлопья снега с дождем. Подумала, что если за этот месяц планам Леночки будет не суждено осуществиться, то можно передохнуть и успокоиться.

Конечно, подружка будет переживать.

Конечно, станет злиться.

Конечно, попробует найти «крайнего», и хорошо, если этим крайним окажется Сергей, а не одна из балерин.

Правда, о том, что у Истомина есть подруга, такая, которой он не хочет изменять с другой, сведений не было.

Он не отказывался от участия в посиделках, но и никого из девушек не выделял.

Да что там — не выделял! Ни с одной из них он ни разу не уединился в освобожденной для плотских утех комнате!

Через пару месяцев после появления Сергея в училище, пополз слушок о его нетрадиционной ориентации. Но подтверждения сплетня не имела. Потому как очень трудно сохранить что-либо в тайне, когда вся твоя жизнь проходит на глазах у соучеников.

Диана горько усмехнулась, подумав о том, что равнодушие Истомина не отрезвило Леночку ни на йоту. Сама она не понимала ажиотажа вокруг персоны Сергея. Да, он симпатичный, но не более того! Поделившись своим мнением относительно всеобщего кумира с подругой, услышала в ответ, что является бездушной, фригидной ледышкой! Потому как не влюбиться в Истомина хотя бы ненадолго — просто невозможно! В него поперевлюблялись все! От мала до велика!

«А может, со мною действительно что-то не так?» — Диана зябко пожала плечами. — «Ну и пусть! Не нужны мне эти мальчишки и задаром!»

Глупышка, которой в апреле должно исполниться четырнадцать лет, не думала о том, что девушки развиваются по-разному. И то, что для её ровесницы Леночки вполне естественно — для неё ненужно и непонятно.

Пока ненужно и непонятно.

Стрелки на круглом будильнике показали без четверти одиннадцать.

Пора начать высматривать возвращение подружки. Открывать окно заранее, Диана не собиралась. В общежитии топили хорошо, но выстудить комнату можно и за десять минут.

Она не хотела выбираться из-под тёплого одеяла, но дружба требует жертв! А потому, натянув толстый вязаный свитер непомерного размера, доходивший её чуть ли не до колен, девушка уселась на широкий подоконник и уставилась в непроглядную тьму за окном.

Одинокий фонарь в паре десятков метров от здания общежития не мог в достаточной мере осветить прилегающую территорию, а тем более дать возможность увидеть того, кто крадется под окнами, стараясь не привлекать ненужного внимания.

Впрочем, сегодня ночью тот, кому было поручено доставить Леночку обратно в её комнату, не крался, а шел быстро, переговариваясь на ходу с тем, кто был вместе с ним.

— И как ты собираешься транспортировать эту тушку? — недовольно шипел юноша идущему рядом с ним товарищу, который что-то нес, перекинув через плечо. — Нужно было идти мимо вахтерши! Пусть пишет в своем талмуде, что хочет! Не мы нажрались вусмерть, и не нас завтра Мстя чехвостить будет!

— Заткнись, — проворчал в ответ Сергей, а вторым юношей был именно он. — Не нужно было весь вечер подначивать девчонку! Не нужно было провоцировать! Да и если завтра Мсте станет известно, в чьей комнате напоили малолетку, нам тоже места мало будет!

— Да откуда она узнает?! — продолжал возмущаться неожиданной ночной прогулкой сопровождающий. — Ленка слова не скажет!

— С чего такие выводы? — Сергей продолжал осторожно, боясь оступиться на мокрой земле, продвигаться к окну Дианы и Леночки.

— Да с того, что малявка влюблена в тебя, как кошка! — ухмыльнулся товарищ. — По-ходу, только ты об этом еще и не знаешь!

— Догадывался, — Сергей остановился под окном. — Брось камешек, — обратился к сопровождающему.

— Зачем? — удивился юноша. — Вон нам уже «ворота для заноса тела» открывают.

Диана заметила тех кто пробирался к окну, когда юноши были почти у цели. Распахнув створки, с ужасом поняла, что через плечо Сергея переброшено безвольно висящее тело её подруги. Сергей, усадив Леночку прямо на землю, облокотив её спиной о стену, повернулся к товарищу:

— Давай. Становись на руки. Я тебя подброшу, ухватишься за подоконник и залезешь в комнату. Потом втащишь девчонку. Постараюсь поднять её как можно выше.

— Что с Леной?! — Диана перегнулась через подоконник, едва не вывалившись наружу. — Что вы с ней сделали, гады?!

— Не ори! — шикнул Сергей. — Пьяная твоя подруга! Но рот ей никто не открывал, руки никто не вязал, водкой никто не заливал! Сама наклюкалась! Сейчас затащим. — Обернулся к товарищу. — Ну, давай!

— Сам давай, — огрызнулся юноша. — Мне только не хватало с пьянчужкой и истеричкой валандаться! — и слегка согнув ноги в коленях, протянул вперед сцепленные в замок руки.

Юноши были примерно одного роста и телосложения, а потому, буквально через секунду Сергей ухватившись за подоконник, подтянулся и одним движением оказался внутри. Тотчас обернулся, велел тому, кто остался снаружи:

— Подавай! Постарайся поднять повыше!

Тело Леночки не желало «подаваться». Она висела в руках юноши безвольной тряпичной куклой и клонилась из стороны в сторону.

Сергей сразу понял, что дотянуться не сможет.

— Блин, — прошипел, — что же делать? Я не могу её ухватить!

— Там под подоконником труба, — поделилась информацией Диана, — зацепись за неё пальцами ног. Я всегда так делаю.

Воспользовавшись советом, кумир Леночки свесился из окна, протянул вниз руки и таки изловчился ухватить подмышки юную пьянчужку, телу которой стоявший внизу юноша умудрился придать вертикальное положение, подбросив её вверх и не думая о том, что будет, если Сергей её не поймает.

Диана, схватив юношу за пояс брюк, изо всех сил старалась помочь ему, затаскивая и Сергея и свою подружку в комнату.

Наконец юноша и Леночка оказались внутри.

Правда, не обошлось без эксцесса. В какую-то секунду лицо Леночки оказалась прямо над головой сопровождающего, и её вырвало зловонной жижей на волосы и плечи Сергея.

Юноша отшвырнул начавшую приходить в себя и что-то нечленораздельно мычавшую девушку в кровать, которая, к счастью, располагалась рядом.

— Черт! — скривился от злости. — Да что же это такое?!

— Прости! Прости! — Диана металась по комнате. Схватила полотенце, висевшее на спинке кровати. — Я сейчас все вытру!

— Ты сама себя слышишь?! — возмущался Сергей. — Какое — вытру?! Меня впору в ванную прямо в одежде укладывать!

— Ванны у нас нет, — лепетала Диана. — Только душ в конце коридора. — Девушка села на край кровати подруги и бессильно расплакалась.

— Давай не реви! — прикрикнул. — Мне еще только тебя не хватало!

— А ты не ори! — слезы высохли в один момент. — Это вы её так напоили!

Стоять и пререкаться, все больше пропитываясь чужой блевотиной Сергею совершено не хотелось. Равно как и предстать перед товарищами в таком виде. Он подошел к окну. Крикнул:

— Возвращайся! Мне нужно побыть здесь еще немного.

— Как знаешь, — послышался ответ товарища, довольного тем, что его мучения с юной пьянчужкой завершились.

Диана попробовала закрыть окно, но Сергей остановил её:

— Не нужно, — добавил, увидев, что Диана пытается вытащить из-под Леночки одеяло. — На холоде быстрее протрезвеет.

— У тебя, как я посмотрю, большой опыт в этом деле, — пробурчала Диана.

Распространяться о своем опыте Сергей не стал. Через голову стянул свитер, а затем и рубашку, которая успела увлажниться и начала попахивать отнюдь не парфюмом.

— Сложи в полиэтиленовый пакет и дай шампунь, — велел Диане. Добавил, видя растерянность девушки: — Надеюсь, шампунь у сироток есть?

Диана вспыхнула. Она не любила, когда упоминали о том, что они с Леночкой сироты. Вытащила из шкафчика флакон с дешевым шампунем. Сказала, непонятно зачем и почему:

— У Леночки, кстати, отец есть! Вот он выйдет из тюрьмы и повыдергивает тебе ноги за то, что ты сделал с его дочерью!

— Ух какие мы защищенные! — Сергей, вылив в ладонь количество шампуня, которого девушкам хватило бы на неделю, растёр его не только по волосам, но и по телу до пояса. Начал смывать пену под холодной водой, льющейся из крана умывальника. Бросил через плечо, не оборачиваясь:

— Полотенце дай!

Диана протянула узкое «общажное» полотенце. Растеряно смотрела на лужу воды у ног юноши.

— Надеюсь, ты не рассчитываешь, что я вам еще и пол вымою? — ухмыльнулся Сергей.

— Ну что ты, — смутилась Диана. — Не нужно. Я сама.

Сергей расхохотался. Он и не ожидал, что это пигалица примет его слова за чистую монету. Диана испугано смотрела на юношу, не понимая, чем вызван бурный приступ веселья.

— Закрой окно, — велел Истомин. — Напроветривались уже, а я могу простудиться с мокрой головой на сквозняке.

Диана снова нахмурилась. О том, что может простудиться Леночка, спавшая в кровати все в том же лёгком шифоновом платьице, которой было на ней перед отбытием на «сабантуй» этот хам не подумал! Девушка, уже не глядя на ночного гостя, вытащила одеяло и укрыла подругу. Обернулась:

— Спасибо, что помог ей, — кивнула в сторону Леночки, — добраться.

— А у меня был выбор?! — возмутился Сергей. — Даже не подозревал, что она, — ткнул пальцем в мирно посапывающую Леночку, — сможет такое устроить! — недовольно поморщился: — Слушай, мне нужно что-то надеть. Мышцы переохладятся, а завтра репетиция.

— У нас нет мужской одежды, — пролепетала Диана. — А уж твоего размера нет и женской, — хихикнула и почувствовала, как отпускает напряжение последнего часа.

— Тогда раздевайся! — велел Истомин.

Диана снова вздрогнула. Улыбка сползла с лица.

— Идиотка! — рявкнул Сергей. — Свитер что на тебе дай! Он мне как раз впору будет!

Диана протянула юноше затребованный предмет гардероба. Сама осталась в пижамке и сразу вздрогнула от холода.

— Оденься, — велел Сергей. — Надеюсь, что-то тёплое твоего размера, — усмехнулся, — в шкафу есть?

Девушка вытащила спортивный костюм-дутыш, который сразу после надевания превратил её хрупкую фигурку в некое подобие снеговика.

— Мда, — усмехнулся Сергей. — Придется посидеть у тебя пока голова не высохнет. А потом я покину вашу скромную обитель, — усмешка стала язвительной: — Надеюсь, слова мной употребляемые тебе знакомы? А то я могу перевести.

— Не считаю нужным отвечать хаму на идиотские вопросы! — Диана плюхнулась в свою кровать. Пружины панцирной сетки недовольно и обиженно скрипнули.

— Ух ты, какие мы образованные! — Истомин и не думал обижаться. — И слова какие знаем! Не смотря на то, что папочка в тюрьме срок мотает.

— Это не мой, а Леночкин, — Диана уже сто раз пожалела о том, что ляпнула. Попросила: — Ты только не говори ей о том, что это я проболталась.

— Не скажу, — Сергей сел рядом с девушкой. — Тем более что вы обе и ваша история такой себе секрет Полишинеля. — Снова посмотрел на девушку, но во второй раз уточнять понимает ли она о чем он говорит, поостерегся.

Глава седьмая

— Что там произошло? — Диана, понимая, что находиться в обществе Сергея ей придется как минимум еще полчаса, решила с толком использовать время.

— Если честно, то я и сам не понял с какого перепугу взбеленилась твоя соседка, — пожал плечами Сергей.

— Не соседка, а подружка, — пробормотала Диана.

— Да какая разница?! — Истомин начал злиться на эту девчонку, которая все время норовит его поправить, а то и поставить в неловкое положение.

— Рассказывай, — девушка понимала, что Сергей чем-то недоволен. Впрочем, что значит — чем-то?! Тащить Леночку на своем горбу, а потом, в качестве «благодарности» быть ею же облеванным?! Это разозлит кого угодно!

Диана, как примерная ученица, сложила руки на коленях и всем своим видом постаралась дать понять, что готова слушать…

* * *

Когда Леночку ставшим уже привычным способом, переместили в комнату юношей, «сабантуй» если и не был в разгаре, то явно свидетельствовал о своем начале расставленными на столе стаканами, на дне которых плескались остатки вина и пепельницей, полной окурков.

— А вот и мы! Я и шампусик! — радостно провозгласила Леночка и, в ожидании приветственно-радостных возгласов, замерла в центре комнаты.

Ожидаемого ажиотажа её появление не произвело.

На «почетном месте», в обшарпанном кресле у стены, восседал Сергей Истомин и о чем-то весело рассказывал собравшимся около него.

Если с тем, что вокруг её кумира толпятся юноши, Леночка еще как-то могла смириться, то две ученицы выпускного класса, усевшиеся на подлокотники кресла, вызвали во влюбленном сердечке бурю негодования.

Не дожидаясь, пока её заметят и обслужат, Леночка подскочила к столу, ухватила бутылку шампанского и свинтила мюзле. Пробка с грохотом покинула узкое горлышко. Напиток с шипением полился на стол. Леночка направила струю в стакан. Наполнила его и выпила залпом.

— Кому сидим?! — весело спросила ошарашенных её бурной деятельностью умолкших хозяев комнаты и их гостей. — Прислуга у нас не предусмотрена и я, уж точно, в неё не нанималась! Подползай, кто шампусика хочет!

Шампанского хотели все. И все понимали, что эта пигалица, приглашенная только ради принесенного ею «бухлишка» запросто устроит «показательное выступление» и если не выхлебает все сама, то уж точно выльет на стол.

Юноши подошли к столу, кто-то разлил остаток в бутылке по стаканам. Прихватив ёмкости, направились к своим подружкам на сегодняшний вечер. Девушки, сидевшие на подлокотниках кресла Сергея, свои места покидать были не намерены.

Зато встал сам Истомин. Ждать, пока ему «подадут» было как-то неприлично.

В освободившееся кресло тотчас плюхнулась Леночка, успевшая прихватить еще полную нераскупоренную бутылку.

— Что-то скучно у вас, — сообщила присутствующим свое мнение об их сабантуе. — Знала бы, что здесь такая тоска зеленая — не пришла бы вовсе!

— А тебя никто и не звал, — пробормотала одна из сидевших на подлокотнике девиц и встала с насиженного места. Она смотрела на Леночку, готовясь объяснить «на пальцах» и роль девочки на этой вечеринке, и то, кем она является в глазах присутствующих.

Сергей о чем-то говорил собравшимся вокруг него юношам. Вся компания весело смеялась, посматривая на кресло, в котором сидела Леночка. Над кем они смеялись? Над нею? Или над малявкой-недомерком? Выпускница выяснять не стала. Но дабы отгородить себя от возможных насмешек, находиться рядом «с этой» посчитала ниже своего достоинства.

Остаток шампанского, который не успела разлить Леночка, был выпит очень быстро. Все считали, что неплохо бы и добавить, но «владелица бухлишка» не торопилась с ним расставаться. Она словно ждала, что кто-то попросит пожертвовать шампанским ради всеобщего увеселения. И дождалась.

— Иди, — один из юношей подтолкнул в спину Истомина.

Все понимали, что пришла в эту комнату Леночка только ради него.

— Не желает ли будущая Прима угостить свой кордебалет? — ерничал Сергей, низко наклонившись над девушкой и дыша ей прямо в ухо.

От шепота кумира и его горячего дыхания по телу Леночки побежали мурашки. Казалось, нагнись он чуть-чуть ниже, приблизься хоть на пару сантиметров, и коснется её щеки губами.

Ждать милости от природы Леночка не собиралась! Она едва заметно качнула головой, и все присутствующие радостно загоготали:

— Привселюдный поцелуйчик! За это грех не выпить!

Со стороны действительно могло показаться, что Сергей поцеловал девушку. Не просто чмокнул в щечку, а одарил интимным поцелуем куда-то в область между ушком и шеей.

— Ради тебя — что угодно! — Леночка не собиралась понижать голос. — Держи! — протянула бутылку.

Сергей не то чтобы смутился. Особого повода для смущения не было. Ведь не в постели его застукали с этой малявкой!

Он разозлился.

Потому как прекрасно понимал, что теперь ему не избежать сальных шуточек соучеников, которые и так не могут взять в толк, чем вызвано полное отсутствие интереса к девушкам. Снова поползут сплетни о его нетрадиционной ориентации на этот раз сдобренные подозрениями в любви к малолеткам.

— Шампанское — девушкам! — поставил «заработанную» бутылку на стол. — А сильный пол выпьет чего-то покрепче. — Криво усмехнулся и достал из стоявшего на полу своего портфеля бутылку водки «Абсолют».

Гости довольно зашумели:

— Вот это да! Вот это правильно! — поинтересовались, — Откуда бабло на такой напиток?

— Из кармана! — объяснять, откуда у него деньги на дорогую водку Сергей и не собирался.

— Я тоже буду водку! — все уже успели забыть об одиноко сидевшей в кресле у стены Леночке, когда она напомнила о своем существовании.

Девушка подошла к столу, поставила пустой стакан, посмотрела на Сергея:

— Наливай!

— Еще чего, — Истомин все еще злился на эту пигалицу, выставившую его на посмешище. — Каждый пьет то, что принес. Вот и хлебай свой шампусик.

Леночка была готова разреветься от обиды. Но дать возможность кому-либо увидеть её слёзы?! Ну уж нет!

Она взяла свой стакан с шампанским, повернулась к столу спиной, словно собираясь отправиться в уже никому не нужное и неинтересное кресло. Услышала характерный звук льющейся водки.

Быстро развернулась.

Тонкая девичья рука метнулась к столу и схватила один из стаканов, наполненных на треть.

Леночка и сама не ожидала от себя такой прыти. Водку она проглотила, как воду. Правда, в ту же минуту почувствовала, как запекло в горле и пищеводе. Поняла, что еще секунда, и она закашляется. И это еще полбеды! Сворованный крепкий алкоголь почему-то не желал оставаться в желудке, а начал медленно выбираться обратно, подкатывая к горлу.

Дабы избежать позора, от которого её уже не удастся отмыться, и втолкнуть проклятую водку обратно в желудок, Леночка быстро выпила налитое ей раньше шампанское.

Дальнейший вечер остался в памяти присутствующих как непрекращающийся кошмар.

Леночка задирала и оскорбляла всех, на кого только падал её взгляд.

Объявила о том, что совершено случайно оказалась в компании «этих бездарей», которым не будет места даже в кордебалете, единственное, на что они пригодны, так это сидеть фоном в «заднике».

Радостно сообщила, что вышвырнет каждого из театра, как только станет Примой! А в том, что это случится очень скоро, будущая звезда балета не сомневалась ни на секунду!

В подтверждение своих слов, заявила, что уже сейчас может прокрутить фуэте не меньше двадцати оборотов!

Растолкав руками юношей и девушек, встала в середину образовавшегося круга, забыв, что на ней неподходящие для выполнения столь сложного элемента туфли, попыталась подняться на носок и, не сумев этого сделать, потеряла равновесие и грохнулась на пол прямо под ноги ошарашенных её бурной деятельностью участников вечеринки.

Кто-то из юношей поднял девушку и едва ли не насильно оттащил её в угол и усадил в кресло.

Леночка снова попыталась вскочить, но из этой затеи у неё ничего не вышло.

Голова закружилась, и девушка провалилась в забытье.

— И что теперь будем с нею делать? — полюбопытствовал один из присутствующих. — Может, пусть девчонки возьмут её под руки и проведут как-то мимо вахтерши?

— Еще чего! — возмутилась та, которая так прекрасно начинала вечер, сидя на подлокотнике кресла рядом с Сергеем. — Станем мы из-за этой подставляться! Пусть убирается тем же путем, каким и заявилась! И в следующий раз, когда надумаете пригласить вот это, — ткнула пальцем в мирно спящую Леночку, — сообщите заранее! Лично я присутствовать не захочу!

— Все верно! — подержали подругу одноклассницы. — Нам только выволочки от Мсти перед выпуском не хватает!

Девушки ушли, считая, что им незачем больше оставаться. Вслед за ними «банкетный зал» покинули и юноши, живущие в соседних комнатах.

Четыре танцовщика, которым выпало счастье жить вместе, недоуменно переглядывались, не зная, что предпринять.

— Так! — Истомин указал на двух юношей. — Ты и ты, приберитесь в этом свинарнике! А мы, — посмотрел на соседа, который, собственно, и доставил Леночку на сабантуй, — попробуем транспортировать её к месту проживания.

Впрочем, сказать было проще, чем сделать. Если с выдворением на свежий воздух через все то же окно проблем особых не возникло (Леночку поймал и перекинул через плечо Сергей, выбравшийся первым), то с водворением юной пьянчужки в родные пенаты пришлось повозиться.

* * *

— Это все ты виноват! — Диана, выслушав рассказ Сергея, не замедлила озвучить сделанный ею вывод.

— О как?! — глаза юноши едва не выпали из орбит от удивления. — А я тут при чем, позволь полюбопытствовать?!

— Да при том, что она тебя любит! А ты не обращаешь на неё внимания! — Диана нашла виноватого раньше самой Леночки.

— Послушай, как тебя? — Сергей замялся, вспоминая имя собеседницы, — Диана, кажется? — девушка кивнула. — Мне нафиг не нужна её любовь! И я не давал никакого повода в меня влюбляться! Если у твоей подружки не все дома, то в этом нет моей вины!

— Неужели ты не замечал, что Леночка влюблена в тебя?! — все еще пыталась сделать виноватым Сергея Диана.

— Замечал! — кивнул. — Как замечал, что и другие девицы не прочь юркнуть в мою постельку! Ну и что с того?! Мне они не нужны! Ни Леночка, ни Танечка, ни Дашенька, ни Машенька! Понимаешь, о чем я говорю?!

— Значит, ты любишь другую? — пробормотала Диана. — А кого?

— А вот то, кого я люблю, и люблю ли кого-то вообще — не твоего ума дело! — Сергей коснулся рукой головы. — Все. Волосы высохли. Я пошел. — И двинулся к окну. Распахнув створки, обернулся:

— Пакет выброси завтра. Отстирывать чужую блевотину я не собираюсь! — и исчез в черноте февральской ночи.

Диана вздохнула, закрыла окно, убедилась в том, что с Леночкой все в порядке, вытащила из пакета свитер Сергея и начала его застирывать в умывальнике. Горячей воды, как всегда, не было, пятна не желали отмываться, да и хозяйственное мыло, которым пользовались девушки, не очень способствовало исчезновению противного кислого запаха, но Диана намыливала и выполаскивала свитер вновь и вновь.

* * *

Наутро Леночка не смогла встать с постели.

К головной боли и тошноте добавилась ноющая боль внизу живота.

Девушка почувствовала в промежности какую-то липкую сырость. Сунула руку между ног и увидела на ладони кровь.

— Я не пойду сегодня ни на занятия, ни в школу, — сообщила подруге, стараясь не встречаться с Дианой взглядом.

— Сейчас я сделаю крепкого чаю и будем вставать, — не желала слушать оправданий Диана. — Голова поболит и перестанет.

— Ты что, дура?! — Леночка рассвирепела. — У меня месячные начались! В первый раз!

— Вот это да, — Диана села на край кровати рядом с подругой. — А у меня еще не было.

— Знаю, что не было, — проворчала Леночка. — Скоро будут. Мы ведь одногодки.

— Вот Мстя разозлится, — продолжала бормотать Диана. — Она считает, что раньше пятнадцати быть не должно.

— Вот и терпи до пятнадцати! — ухмыльнулась Леночка. — Мсте — не должно, а у меня — есть!

— Хорошо, — Диана собралась уходить. — Я скажу Людмиле, а она уже сообщит Мсте.

— Скажи, — пожала плечами подруга. — Мне все равно! — принюхалась:

— Слушай, чей это свитер на батарее воняет!?

— Сергея, — ответила Диана, пристально наблюдая за реакцией Леночки. — Испачкал на улице.

— Так это он меня вчера привел? — ухмыльнулась будущая Прима.

Диана хотела было сказать, что не привел, а принес, но промолчала, только поинтересовалась:

— Ты что, ничего не помнишь о том, что было вчера?

— Не помню, — покачала головой Леночка, — а что было-то?

— Да так, — отмахнулась подруга, — ты с шампусиком вчера перестаралась.

— Странно, — пожала плечами собеседница, — обычно, я не пьянею, — добавила: — Ну что застыла? Беги на урок, а я посплю еще немного.

Глава восьмая

Леночка солгала, сказав Диане о том, что не помнит о событиях прошлого вечера.

Она все прекрасно помнила!

И ей было так стыдно! Она готова была отдать все на свете, чтобы вычеркнуть этот сабантуй не только из своего сознания, но и из памяти тех, кто стал свидетелем её позора.

Девушка натянула на голову одеяло и протяжно застонала. То ли от разрывающей голову похмельной боли, то ли от разрывающего душу стыда за свое поведение.

Она думала, что бы такого сотворить, что учудить, дабы вчерашние собутыльники пожалели о том, что обидели и унизили её?! Незаслуженно, заметьте, унизили!

Вот заболеть бы! Тяжело и надолго! Слечь с воспалением лёгких! А еще лучше — загреметь в больницу! Чтобы приходили, проведывали. А она такая лежит себе в постели с лихорадочным румянцем на щеках, и шепчет едва слышно: «Я не сержусь на вас. И всех прощаю». А потом, взять и умереть!

Леночка тотчас одернула саму себя. Нет! Умирать она вовсе не хотела! Задумалась.

Что там говорила Мстя о первых месячных? Что они вызывают в организме девушки гормональный взрыв, чреватый не только изменениями в весе и росте, но и перестройкой психики!

Вот оно, оправдание! Обрадовалась, но ненадолго.

Ведь не станешь ходить по коридорам училища и рассказывать каждому встречному-поперечному что разменстуировалась в столь юном возрасте. Нужно придумать что-то другое!

Мысли клубились и спутывались. Леночка и сама не поняла, когда снова уснула.

* * *

Ученицы седьмого класса уже разминались и разогревались у станка, когда в класс вошла Людмила Марковна.

Диана тотчас бросилась к педагогу, не обращая внимания на сопровождающие смешки и перешептывания. Произнесла, едва слышно:

— У Леночки месячные начались. Она сегодня на занятия не придёт.

— Вот как?! — брови Людмилы удивленно взлетели верх. — А у меня несколько иные сведения о причине недомогания твоей подруги!

Диана покраснела до корней волос. Она, конечно, понимала, что о вчерашнем пришествии доложат обязательно! Но не думала, что это случится так быстро!

— Вы можете пойти в нашу комнату и убедиться сами, — прошептала, сквозь плотно сжатые зубы.

— Зачем? — Милочка не отводила глаз от лица ученицы. — Я тебе верю. К вам зайду обязательно, но только после вечерних занятий. — Диана кивнула, принимая сказанное к сведению. — Иди на место! — велела Людмила.

Диана подошла к станку, положила руку на планку, собралась, намереваясь приступить к занятиям.

Людмила Марковна вышла на середину танцкласса:

— Начнем! — она старалась вести урок, как обычно, но то и дело отвлекалась, вспоминая утренний разговор с Мстиславой.

* * *

— Дрянь! Дрянь! Дрянь! — Звездинская не собиралась ни сдерживать эмоции, ни подбирать слова. — Нажралась, как свинья! Выставила себя на посмешище! Де еще и Сереженьке на шею вешалась!

— Откуда информация? — Милочка прекрасно знала о способности соперниц-соучениц делать из мухи слона. — Нужно поговорить с девочкой.

— Поговорю! — тон Мсти не сулил ничего хорошего для проштрафившейся ученицы. — Притащишь её ко мне за патлы после урока! И пусть только попробует не явиться на занятия сегодня!

— Приведу, — кивнула Людмила. Добавила: — И ты бы поаккуратнее была с этим Сереженькой.

— Не твоего ума дело! — взвизгнула Мстя.

— Не моего, — согласилась Милочка. — Но сама станешь локти кусать, если кто-то вас застукает, и по училищу поползут слухи.

Мстислава отвернулась к окну. Она понимала, что Людмила права. Что если прознают о её связи с семнадцатилетним мальчишкой, то скандала не избежать! Но ничего не могла с собой поделать.

Едва Мстислава вспоминала лицо юноши, едва слышала его голос, едва до её ноздрей долетал запах молодого мужского тела, как шла кругом голова, исчезали все табу и запреты.

* * *

Сергей Истомин в семнадцать лет давно понял силу своей притягательности для женского пола. И уже давно успел познать плотские радости.

Его первой женщиной стала одна из балерин Мариинского театра, где юный танцовщик, которому на тот момент едва исполнилось шестнадцать, принимал участие в новогоднем спектакле.

Балерина не была Примой, но и от подтанцовки в кордебалете давно ушла. Исполняла второстепенные, но значимые партии, а потому от недостатка поклонников, дарящих огромные букеты, не страдала.

Она попросила юного Сереженьку помочь добраться до дома с вот этим ворохом «силоса», как сама назвала трепетно вручаемые цветы.

Северную Пальмиру занесло снегом. Поймать или вызвать машину в такую непогоду было проблематично, балерина жила недалеко от театра, а потому Сергей с радостью согласился.

Сказать о том, что он сразу и не понял, что от него требуется после быстро выпитой чашки горячего чаю — значит соврать.

Да и что тут непонятного, если дамочка, ловко освободив юношу от свитера и рубашки, так же ловко начала стаскивать с него брюки.

Первый опыт обладания женским телом если и не поверг в неописуемый восторг, то и равнодушным юного любовника не оставил. Секс, под руководством опытной партнерши, ввиду полного отсутствия времени, обусловленного коротким перерывом между дневным и вечерним спектаклями, был быстрым и не обремененным прелюдиями.

— Беги домой, — усмехнулась балерина, выпроваживая Сереженьку. — Мне нужно немного отдохнуть. Вечерний спектакль — это тебе не утренник, где и пофилонить можно. — Добавила: — Не вздумай болтать в театре! Я найду, как выкрутиться, а тебе небо в овчинку покажется!

— Я и не собирался! — обиделся Сергей, глядя на захлопнувшуюся дверь.

Он ужасно расстроился, увидев, что через пару дней честь «нести силос» предложена совсем другому.

Правда, балерина умудрилась изыскать момент и шепнуть ему на ухо:

— Не сердись. Тебе нельзя так часто!

— Это почему же? — удивился.

— Потому что женщин секс бодрит, а мужчин истощает! А кому нужен танцовщик, еле передвигающийся по сцене? — и выпорхнула на улицу следом за провожатым.

— Да пошла ты, — прошипел Сергей вслед своей первой любовнице.

Идти домой не хотелось. Сергей уединился в одной из кулис и наблюдал за тем, как устанавливают декорации к вечернему спектаклю. Здесь его и обнаружила другая балерина, рангом пониже первой любовницы.

— Обидели мальчика? — сально усмехнулась. — Я, конечно, не так хороша на сцене, как та шлюшка, что успела ухватить тебя первой, но в постели не хуже! — протянула руку. — Ну что? Пойдем? Попробуем?

Что предстоит пробовать, Сереженька уже знал. Куда идти — ему было безразличною. А потому второй сексуальный опыт случился на пыльном полу между кулисами. Так же быстро. Не отвлекаясь на мелочи, типа прелюдий. Стараясь не привлекать к себе внимания.

* * *

За прошедшие до отъезда в Южную Пальмиру полтора года Сереженька умудрился осчастливить своим вниманием почти всю женскую часть труппы.

Он стал циником, научился выбирать и отказывать.

Когда одна из любовниц попыталась предъявить претензии к недостатку внимания с его стороны, ответил:

— И что ты мне сделаешь? По законам нашей страны я несовершеннолетний, а ты — старая извращенка, совратившая младенца! — ухмыльнулся: — Так что держи рот на замке и будь тихо счастлива в момент, когда снизойду до твоего дряблого тела.

Через несколько дней Истомин удостоился приглашения в гримёрку Примы.

Ведущая балерина труппы возлежала на оттоманке, прикрыв ножки пледом.

Сергей тотчас решил, что Прима хочет испробовать его мужские умения, но балерина осадила его, уже двинувшегося к диванчику:

— Но-но! — усмехнулась. — Угомонись, жеребчик! В тебе, конечно, есть что-то притягательное. Даже затрудняюсь сказать что именно. Какой-то шарм. Какая-то маскулинность, как у высокопородного самца. Но рисковать своей карьерой из-за тебя я не стану! Вот дорастешь до восемнадцати, тогда и распробую что же ты такое.

— И зачем же тогда вы меня пригласили? — растерялся Сергей.

— Предупредить, чтобы был поаккуратнее, — продолжала взирать с улыбкой Прима. — А то может случиться, что одна из дрыгоножек кордебалета вдруг залетит от тебя, да и потащит под венец! Им-то, старушкам бесталанным, терять уже нечего!

— Не потащит, — оценил заботу Сергей, — мне еще семнадцати нет!

— Ну, до ЗАГСа дело, может, и не дойдет, но карьеру себе подпортишь, — охладила пыл Прима. — Впрочем, я предупредила, а там — поступай, как знаешь, — устало махнула рукой в направлении двери: — Беги. Мне отдохнуть нужно.

Сергей совсем уж было собрался поинтересоваться тем, кто станет обеспечивать Приме «бодрящий секас», но вовремя понял, что перегибать не нужно. Он услышал главное! Прима «положила на него глаз»! А это значит, что место в Мариинке по окончании училища ему обеспечено!

* * *

Приказ отца паковать вещи и готовится к переезду Сергей воспринял в штыки.

Он не желал никуда ехать! Ведь до окончания училища оставался всего год!

Но папа, в свою очередь, не желал слушать никакие возражения.

— Пока я тебя кормлю и оплачиваю твое содержание, ты будешь делать все, что я велю! — развернулся, собираясь покинуть комнату сына. Бросил через плечо: — Документы из школы и училища я уже забрал. Квартира продана и через неделю в неё въедут новые хозяева. Так что собирайся!

В восьмой класс хореографического училища и в выпускной общеобразовательной школы Сергей Истомин пошел уже в Южной Пальмире.

* * *

Почему в глазах Мстиславы Звездинской вспыхивает шальной огонек, почему учащается её дыхание и приобретает хрипотцу голос, Сергей прекрасно понимал. Он ждал, когда всесильная Мстя сделает следующий шаг. Самому торопить события было незачем. На крайний случай в училище полно девчонок, которые не сводят с него глаз и юркнут в постельку по первому требованию.

Впрочем, ни долго ждать, ни «опробовать» ласки юных прелестниц Сергею не пришлось.

— Закрой дверь на ключ! — велела Мстислава, едва приглашенный ею «для более близкого знакомства» ученик вошел в кабинет. — Не хочу, чтобы нам помешали.

О похождениях Сереженьки Мстислава не знала, да и знать не могла. Велев запереть дверь, оставила для себя лазейку, посчитав, что всегда сможет оправдаться тем, что не хотела, дабы ей и новенькому помешали в приватной беседе. Но Сереженька, криво ухмыльнувшись, подошел к стоявшей у окна Мстиславе вплотную, ловко ухватил её под ягодицы, усадил на стоявший невдалеке стол и задрал юбку. Хмыкнул, не обнаружив под юбкой трусиков, и дернул вниз молнию на брюках.

— Ты понимаешь, что наделал? — лепетала Мстислава, до этого момента мечтавшая только о том, чтобы невзначай, по-дружески, прижаться к юноше во время беседы.

— А ты понимаешь? — весело переспросил Истомин, заправляя рубашку в брюки. — Надеюсь, я не разочаровал тебя?

Мстислава прекрасно видела, что в вопросах секса Сереженька не продвинулся дальше уровня животных инстинктов. Но короткий половой акт вызвал в ней такую бурю эмоций, доставил такое наслаждение, какого она не испытывала даже с самыми искушенными любовниками.

— Не разочаровал, — усмехнулась. — Но есть еще много такого, о чем ты не знаешь.

— Так восполни пробелы в моих познаниях! — веселился Сереженька. — К моменту возвращения в родной город я должен быть во всеоружии.

Мстислава промолчала.

Конечно, она с радостью обучила бы этого мальчика всем изыскам секса! Но для этого нужны условия несколько отличные от кабинетного стола! Да и времени потребуется побольше.

— Что-нибудь придумаем, — промурлыкала, оправляя юбку. — А сейчас — иди, — ухмыльнулась: — Тебе в школу пора собираться.

Сергей шел в жилой корпус и не мог в полной мере осознать произошедшее.

Он понял, чего от него хотела эта тётка. Понял и сделал все на высшем уровне, как он сам считал! И она была не прочь! Иначе, зачем сняла трусы перед его приходом?

Так что значит вот это: «Но есть еще много такого, о чем ты не знаешь»?

Сергей пожал плечами и начал укладывать учебники в портфель.

* * *

Случай «поучиться изыскам секса» представился нескоро.

Но однажды днем, встретив Сергея в коридоре училища после утренних занятий, Мстислава незаметно сунула ему в руку какую-то бумажку:

— После школы возьми такси и поезжай по этому адресу, — прошептала едва слышно. — Постарайся, чтобы твои товарищи ничего не заметили, — и гордо прошествовала дальше.

Сергей в точности выполнил указания.

Задержался в классе, сообщив друзьям, что ему нужно поговорить с преподавателем математики и, убедившись, что аллея, ведущая от здания школы к проезжей части, опустела, быстрым шагом направился к стоянке такси.

Мстислава встретила своего юного любовника во всеоружии.

В свои сорок с небольшим она сохранила прекрасную фигуру. Уходу за кожей лица и тела посвящала не меньше двух часов в день, а с недавних пор прибегла к услугам многоопытного косметолога, сумевшего при помощи всевозможных процедур подтянуть кожу на лице и шее без вмешательства пластического хирурга.

Прозрачный кружевной пеньюар мягко подчеркивал аппетитные изгибы не оставляя ни одного из них сокрытым.

— Ого! — восхитился Сереженька, бросая портфель на пол прямо у двери.

— Угу, — довольно усмехнулась Мстислава и, поняв, что напористый юноша пытается увлечь её к дивану, стоявшему в глубине гостиной, добавила: — Не торопись. Сегодня все будет по-моему…

* * *

Сереженька распростёрся на скомканных шелковых простынях огромной кровати.

Он чувствовал себя, словно выжатый досуха лимон, но при этом был на седьмом небе от переполнявших его эмоций и восторга.

— Я даже не знал, что так бывает, — шептал сухими губами.

— Откуда тебе было знать? — довольно мурлыкала Мстислава.

— Обижаешь, — юный любовник положил руку на обнаженную грудь. — Ты ведь не подумала, что у меня до тебя не было женщин?

— Не подумала, — Мстислава мягко отстранила руку, пытающуюся её ласкать. — Но для них ты мужчиной не был.

— И кем же я был для них? — обиделся Сереженька.

— Да так, — улыбнулась, — дилдо на ножках. Приспособление для удовлетворения немедленной похоти и только. К мужчине, если он нравится и дорог, относятся иначе.

— Так как ты? — довольная улыбка расплылась по лицу Сергея.

— Именно так, — кивнула Звездинская.

— Значит, я тебе не только нравлюсь, но и дорог? — юноша и сам не понимал для чего начал этот допрос.

Мстислава враз посерьезнев, легко вспорхнула с кровати:

— Пока — да, — подхватила пеньюар, лежавший на ковре, и направилась к выходу в коридор. Добавила, уже открывая дверь в ванную: — И не вздумай это испортить! — из ванной донёсся шум включенного душа.

Уже одетый Сереженька стоял на пороге квартиры Звездинской, собираясь отправиться в училище:

— Когда мы снова повторим? — полюбопытствовал.

— Я дам тебе знать, — Мстислава, встав на цыпочки, коснулась губами щеки юноши. — Думаю, слухи о моем вздорном характере и мстительности уже успели проникнуть в твои ушки? — Сергей кивнул, — Так вот, смею сообщить, что все сказанное — правда! Постарайся вести себя так, чтобы моя любовь не превратилась в ненависть. Ты понимаешь, о чем я говорю?

— Я не ребенок и не дурак! — разозлился Сергей. — Сообщишь, когда захочешь снова поразвлечься! — и побежал по лестнице вниз.

Звук закрывшейся двери оповестил о том, что Звездинская не стала дожидаться, пока он выйдет на улицу.

* * *

Своей властью и возможностями Мстислава старалась в этом случае не злоупотреблять.

За прошедшие с момента первой близости время, Сергей побывал в квартире Звездинской еще только трижды.

Иногда, Славочка изыскивала причину, чтобы пригласить Сергея к себе в кабинет. Все это так тщательно продумывалось и достоверно обставлялось, что ни у кого не возникло ни малейшего подозрения. Никто не задался вопросом, почему всесильная Мстя вызывает к себе ученика выпускного класса?

Некоторые даже подумывали о том, что Истомин стал «стукачом» у Звездинской и «закладывает» ей, когда и у кого намечается вечеринка.

Предположить, что сорокалетняя Мстя и семнадцатилетний ученик любовники?! Такой бред никому и в голову прийти не мог!

Только однажды не вовремя заскочившая к старшей подруге Милочка в клубах табачного дыма унюхала запах, сопровождающий окончание любовного акта. Когда у партнеров нет возможности смыть с себя следы и хорошо проветрить помещение.

Людмила столкнулась с Сергеем, когда тот выходил из кабинета.

У Мстиславы просто не хватило времени, чтобы запереть дверь на ключ, а захлопнуть её перед носом у Милочки, было совсем уж из ряда вон!

— Ты что делаешь, Славочка? — Людмила испугано смотрела на подругу. — Ты подумала, что будет, если кто-то узнает?!

— А кто узнает? — Мстя, как ни в чем не бывало, вынула сигарету. — Это только тебя черти носят по коридору во внеурочное время! А ты ведь никому не скажешь! — усмехнулась, прикуривая.

— Конечно, не скажу! — замотала головой Милочка. — Но ведь он еще совсем мальчишка! — хотела было добавить, что Мстя ему в матери годится, но промолчала.

— Не такой уж и мальчишка, — потянулась Мстислава с грацией довольной кошки. — Да и не так часто мы с ним этим занимаемся. Ты ведь знаешь, что у меня имеется официальный штатный любовник. И его злить опасно. Как и дать повод в чем-то меня заподозрить.

Людмила Марковна постаралась забыть об этом эпизоде и впредь, собираясь посетить кабинет старшего хореографа, набирала номер Звездинской и спрашивала разрешения на визит.

Часть третья

Глава первая

Звездинская увидела Сергея, переминавшегося с ноги на ногу и чуть ли не пританцовывавшего под порывами ледяного февральского ветра, едва вышла из машины своего «официального» любовника, доставившего пассию к месту работы.

Сергей бросился наперерез Мстиславе, явно намереваясь перехватить её до входа в училище.

— Ты что творишь?! — сквозь зубы прошептала Мстислава. — Я ведь велела ждать, пока сама не позову!

— Не волнуйся ты так, — Сергей криво усмехнулся. — Я сегодня не за этим. — И, уже громко продолжил: — Мстислава Борисовна, вчера в моей комнате произошел некий инцидент, который нужно обговорить немедленно!

В дверь училища мимо Звездинской и Истомина прошмыгнул балетмейстер, преподающий хореографию мальчикам младших классов. Услышал обрывок фразы. Задумался о том, что же могло случиться в комнате вот этого красавчика. Ухмыльнулся. Ведь не станет ученик жаловаться педагогу на то, что к нему приставала девушка? Впрочем, обо всем станет известно буквально через пару часов.

Танцовщик свернул влево по коридору и зашагал к своему классу.

Следом за ним в здание училища вошли Сергей и Мстислава.

— Пройдем в мой кабинет, — велела Мстя. — Там и продолжим беседу.

Едва за ними захлопнулась дверь, Звездинская, развернувшись и не собираясь даже снимать роскошную шубку из меха шиншиллы, уставилась на своего юного любовника:

— Что у тебя случилось?! — зеленые глаза Мсти сузились и недобро блеснули. — Только не говори, что тебя изнасиловала какая-то из выпускниц!

— Не пори чушь, — Сергей уже давно привык к тому, что любовница иногда пытается оттачивать привычку все держать в руках и всем командовать и на нем тоже, и перестал обращать внимание на строгий тон. — Давай помогу раздеться.

Мстислава повернулась спиной, позволила Сергею снять с себя шубку, улыбнулась, глядя как он бережно повесил в шкаф дорогой мех.

— Рассказывай, что произошло? — села за стол. — Что заставило моего мальчика выбежать на улицу в такую непогоду?

* * *

— Понимаешь, — Сергей почти закончил излагать рассказ о событиях вчерашнего вечера, — она ведь еще ребенок совсем. Ну как ей объяснить, что мне она и даром не нужна?! Ни сейчас, ни в будущем! Но девочка поняла, что ухаживать за нею я не собираюсь, вот и сделала пару лишних глотков шампанского.

— И зачем ты мне об этом рассказываешь? — поинтересовалась Мстислава.

— Затем, что наших девочек-змеючек я хорошо знаю! Они сумеют все исказить, перекрутить к своей выгоде. Умудрятся настроить тебя против этой глупой козявки! — не задержался с ответом Сергей. — А ты, моя красавица, страшна в гневе! — сел на край стола. Улыбнулся Звездинской.

— Иди в класс, — поморщилась Мстислава, отстраняясь от потянувшегося к ней с поцелуем Сергея. — Я тебя услышала. Но решение как поступить, приму только после того, как выслушаю и вторую сторону конфликта.

— Ты об этой Лене сейчас говоришь? — Сергей не понимал какую «вторую сторону» имеет виду Мстислава.

— И о ней тоже! — недобро усмехнулась любовница.

* * *

Звездинская сжала пальцы рук так, что побелели костяшки.

Первым желанием было побежать в жилой корпус, вытащить из кровати за волосы эту маленькую дрянь и отхлестать по смазливой мордашке!

Но она давно привыкла, что называется, загребать жар чужими руками. Девчонка никуда не денется, а сейчас нужно выпустить пар так, чтобы никто не понял причину её злости. Мстислава распахнула дверь кабинета и увидела Милочку.

— Опаздываешь, голубушка! — рявкнула так, что Людмила, не ожидавшая окрика, вздрогнула. — Зайди ко мне! — добавила, поняв, что ей собираются возразить, сославшись на урок. — Немедленно!

Милочка стояла перед Мстиславой чуть ли не навытяжку.

Умела подруга нагнать страху на всех, кто в момент её гнева или дурного настроения оказывался поблизости.

— Дрянь! Дрань! Дрянь! — бушевала Мстя, расхаживая по кабинету. — Что она о себе возомнила?! Шампанским заливается! И это в тринадцать лет-то!

— Ей в следующем месяце четырнадцать исполнится, — лепетала Милочка, найдя нелепое оправдание поступку ученицы.

— Ты считаешь, что в этом возрасте позволено бухать и на шею мужикам вешаться?! — Мстя не желала слышать никого, кроме себя. — Притащи её сюда! Немедленно! За патлы выволоки из класса!

— Хорошо, — Людмила вздохнула, поняв, что никакие доводы в ослепленный ревностью и негодованием мозг подруги сейчас не проникнут. — После урока приведу.

— Я сказала — сейчас! — Звездинская хлопнула ладонью по столу. — Иди!

Людмила покинула кабинет в раздумьях.

От немедленной встречи Мстиславы с Леночкой не получится ничего хорошего. Подруга не потерпит того, что кто-то посмел посягнуть на её собственность, а именно таким для неё был Сергей Истомин.

У Леночки характер еще тот. Коль скоро найдет коса на камень, терпеть унижения и оскорбления она не станет. И все закончится тем, что девчонку вышвырнут из училища, как нашкодившего котенка. Уж Мстя найдет к чему придраться.

Сообщение Дианы о причине отсутствия подруги на утреннем занятии давало отсрочку, но не боле того.

При этом у Мстиславы появлялся дополнительный козырь. Девочек, слишком рано перешедших порог взросления и ставших девушками в столь юном возрасте, гнобили и унижали все, кому не лень, под попустительством со стороны Звездинской, с улыбкой взирающей на «детские шалости» подопечных балерин.

Милочка прекрасно помнила случай двухлетней давности, когда одна из учениц не выдержав постоянных насмешек, находясь под прессингом угрозы исключения, покончила с собой.

Конечно, не с характером Лены бросаться с пирса в зимнее море! Но как поведет себя ученица, предсказать не возьмется никто.

— Диана, — Людмила Марковна задержала ученицу в танцклассе, — передай Лене, что её вызывает Мстислава Борисовна. И не ходи сегодня в школу. Было бы лучше, чтобы твоя подружка могла с кем-то поговорить по окончании беседы с педагогом.

— Я с Леночкой пойду, — Диана закусила губу.

— Это не самая лучшая идея, — возразила Милочка. — Лучше обожди в комнате её возвращения.

Леночку в комнате Диана не застала. Она испуганно озиралась, словно надеясь обнаружить подругу в узкой, как кишка, крохотной комнатёнке.

И, конечно, Диана не могла знать о том, что совсем недавно, буквально четверть часа назад, в их комнату постучала одна из учениц, присутствовавших на вчерашней вечеринке.

С ехидной улыбкой сообщила Леночке:

— Халфина! Срочно в кабинет Мстиславы Борисовны!

— Пошла вон, — пробормотала Леночка. — Я плохо себя чувствую! Мсте уже должны сообщить, что у меня первые месячные начались!

— Я не знаю, что кому сообщали, — балерина стояла в дверном проеме, — но вот в чем уверена на все сто, так это в том, что если не явишься немедленно — вылетишь из училища еще до наступления вечера! — и захлопнула за собой дверь.

Леночка повздыхала еще пару минут, потом, поняв, что деваться ей некуда, выползла из постели и двинулась к умывальнику. Нужно вычистить хорошенько зубы. Во рту с утра мерзкий кисловатый привкус. Да и припухшие глаза ополоснуть холодной водой не помешает.

* * *

У центрального входа в административный корпус хореографического училища остановился черный БМВ.

Водитель, в таком же черном, как и авто, костюме выскочил из салона, распахнул заднюю правую дверцу и замер под непрекращающимся дождём и ветром, раскрыв зонт и держа его над тем, кто неторопливо шагнул на мокрый асфальт.

Мужчина, невысокий и худощавый, на первый взгляд был одет так же, как и тот, что шествовал рядом.

Но, присмотревшись внимательнее, каждый, кто знаком с миром мужской моды, без труда узнал бы и костюм от Brioni, и туфли из кожи аллигатора всемирно известного бренда Testoni.

Мужчина, никуда не торопясь, медленно шествовал ко входу в училище.

Да и куда ему было торопиться? Он уже оказался там, где нужно. Промокнуть под дожем не даст зонт метров полутора в диаметре, заботливо удерживаемый над ним водителем. Замерзнуть под порывами ледяного ветра не получится ввиду краткости пути до входа.

Водитель, пристально следя за тем, чтобы на этот образчик моды от итальянских кутюрье не упала ни одна капля с неба, исхитрился, все так же удерживая зонт в одной руке, обойти «сопровождаемый объект» и распахнуть перед ним входную дверь.

Мужчина переступил порог училища. Замешкался ровно на секунду. Повернул слегка голову, словно давая понять, что следующая фраза предназначена тому, кто стоит за спиной. Бросил через плечо:

— Ожидай! — и зашагал через холл, направляясь в правое крыло.

Казалось, что он прекрасно знал о том, куда идет, но это было не так. В здании училища он был впервые.

Навстречу мужчине подтанцовывающей походкой шел балетмейстер, спешащий на репетицию в театр. Он умудрялся совмещать роль ведущего танцовщика с обязанностями педагога, преподавая хореографию ученикам младших классов.

Хореограф едва не споткнулся, увидев шествующего по коридору гостя:

— Добрый день! — поздоровался, глядя на вошедшего сверху вниз и при этом ощущая себя маленьким, мелким и ничтожным. — Могу ли я вам чем-то помочь? — поинтересовался, наклонив голову и заглядывая незнакомцу в глаза.

Губы мужчины тронула едва заметная улыбка. Он еще не совсем привык к своему привилегированному положению, а потому радовался, как ребенок, видя восторг и готовность услужить и подчиниться в лицах тех, кто от него не зависел. Пока не зависел. Эмоции и мысли мужчина давно привык скрывать, а потому со стороны его улыбка выглядела вполне уместным проявлением доброжелательности.

— Можешь, — барственно кивнул. — Сопроводи меня в кабинет руководства этой шараги.

Последнее слово, то, что его альма-матер обозвали шарагой, царапнуло слух балетмейстера. Он совсем уж было собрался обидеться и поставить на место наглеца, позволившего себе обозвать храм Терпсихоры. Смело, как ему показалось, посмотрел в глаза незнакомцу… и делать замечание передумал.

Потому как было что-то в раскосых глазах гостя, отбивающее всякую охоту возражать. Глазах, настолько тёмно-карих, что их радужная оболочка по цвету сливалась со зрачком.

«Наверное, он пошутил», — думал танцовщик. — «У него вот такое специфическое чувство юмора», — почему-то ему не хотелось вот так, сразу, попрощаться и расстаться с незнакомцем, даже не узнав, кто он и как его имя.

Но кабинет Звездинской становился все ближе, еще несколько шагов, и этот странный гость скроется за дверью!

— Могу ли я узнать ваше имя? — танцовщик остановился у двери и едва не сжался, встретив полный недоумения и враждебности взгляд гостя. Пролепетал:

— Понимаете, у нас, балетных, принято представлять коллеге того, с кем он незнаком. Этикет, — криво усмехнулся, словно сам смутился от необходимости любопытствовать.

Складка между густыми бровями гостя постепенно разгладилась:

— Халфин Тимур Айдарович, — представился он.

— А я — Богдан Любарский! — разулыбался в ответ танцовщик.

— Давай, Богдася, докладывай, — усмехнулся Тимур и ткнул пальцем в дверь кабинета Мсти.

Глава вторая

Мстислава немного успокоилась за прошедшие три часа, а именно столько времени миновало от того момента, как Сергей доложил ей о вчерашнем происшествии.

Она вовсе не собиралась спустить на тормозах выходку Леночки. Девчонку нужно проучить и наказать! Да так, чтобы и другим неповадно было! Так, чтобы слухи о Мсте пополнились еще одним эпизодом, только подтверждающим, что лучше не попадаться ей под руку!

Безуспешно прождав в кабинете полчаса, не теряя надежды на то, что Людмила бросится немедленно выполнять её приказ, поняв, что это не так и Милочка отправилась на урок, Звездинская села за стол и начала записывать на листке чистой бумаги все возможные причины для исключения Леночки из училища.

Если честно, ей было совершенно наплевать на то, что ученица намедни перекушала шампусика! Мстислава прекрасно знала о своеобразной «диете» подопечных, включающей в себя кроме дешевых сигарет алкоголь!

Это только тот, кто, выпив пару рюмок, привык плотно закусывать, считает, будто алкоголь способствует набору веса. Это вовсе не так! Попробуй на голодный желудок опрокинуть в себя полстакана водки! А потом ничего не есть весь день! Кроме приобретенного на следующее утро отвратительного самочувствия, обязательно потеряешь минимум килограмм, а то и два, веса! Главное — ничего не жрать! И балерины, стремившиеся сохранить формы, прекрасно об этом знали. Способом нестандартным злоупотреблять категорически не советовали, но пару раз в месяц — почему бы и нет?

Конечно, тринадцать лет — рановато для пития алкоголя, но взбесило Мстиславу не то, что Леночка пренебрегла возрастными ограничениями, а попытка пигалицы посягнуть на её Сереженьку! Которого Мстя считала своей собственностью и делить ни с кем не собиралась!

На сегодняшний день Леночка, как и любая из учениц, угрозы для Мстиславы не представляла.

Но Звездинская отдавала себе отчет в том, что девчонка талантлива! Пожалуй, даже больше, чем её подружка, благодаря которой попала в училище. Ну а если к таланту приплюсовать особый характер, которым Леночку родители не обделили, считай, что тебе открыт путь на вершину балетного Олимпа!

Мстислава понимала, что спустя какое-то время Леночка станет если и не Примой, то одной ведущих балерин труппы. И отчего-то была уверена, что девчонка вряд ли покинет родной город. Откуда взялась такая уверенность? Мстислава и сама толком объяснить не могла. Все складывалось в единое целое из маленьких штрихов. Из её дружбы с Дианой, к которой теперь добавилось увлечение Сергеем. Сказать самой себе, что девочка влюблена, Мстислава не хотела. Какая, к черту, любовь в тринадцать лет?!

И что будет после того, как Леночка и Сергей окажутся на одной сцене?

А она, Мстислава, успеет постареть на несколько лет?!

Звездинская знала о том, что Сергей намерен после училища вернуться в Северную Пальмиру, но собралась приложить максимум усилий для того, чтобы этому помешать.

Однажды у себя дома, Звездинская ненавязчиво завела разговор о том, что было бы неплохо, если бы Серёженька отказался от бредовой идеи делать карьеру на сцене Мариинки. Говорила о том, что здесь, в городе, где она имеет связи, власть и влияние, ей будет проще помочь ему с продвижением. Мурлыкала под нос песенку: «Оставайся мальчик с нами, будешь нашим королем!»

Впрочем, перспектива того, что Истомин станет ведущим танцовщиком, её привлекала не так, как показалось бы на первый взгляд.

Её планы заключались в другом! Основные планы.

Спустя какое-то время, Мстислава поняла, что Сереженька привлекает её не только как временный любовник. Что она хотела бы оставить юношу при себя навсегда!

И как подобное можно провернуть? Ну, конечно же, сочетавшись с Истоминым законным браком!

Мстислава не видела для этого преград!

Тот, кто уже много лет был её официальным любовником, возражать не станет! Он и сам неоднократно повторял:

— Замуж тебе, Славочка, давно пора. В стране такое творится, что того и гляди пододвинут меня в должности. А то и вовсе турнут, если не завалят по-тихому. И как ты тут одна будешь? Без меня?

От том, как она будет одна — Мстя и думать не собиралась! На нагретое любовником место в её гостеприимной постельке всегда найдется желающий. Но зачем кому-то знать об этом? А потому, Мстислава, потупив оченьки долу, вздыхала:

— Не вижу достойной кандидатуры. С тобой никто не сравнится.

Любовник, занимающий пост заместителя губернатора области, довольно усмехался, будучи уверенным, что достоинства его заключаются только в личных качествах. Разубеждать его Мстя не спешила.

Разница в возрасте?

Да что это, вообще, такое?!

В свои сорок с небольшим Звездинская выглядела, пожалуй, даже лучше, чем выпускницы училища!

Сойдя со сцены, она перестала вымучивать свое тело жесточайшими диетами, а потому вскоре у неё появилась грудь, а не намек на её существование. Округлились бедра и ягодицы. На щеках заиграл румянец. Или это было достигнуто умелым макияжем? Да какая разница?!

Привычка к ежедневным нагрузкам, которыми Мстислава себя не изнуряла, но и не отлынивала, помогла сохранить талию тонкой, а тело — гибким.

О таких, как она, говорят бейби-вумен. Женщина-ребенок. Черты лица, привлекательного и миловидного, полностью соответствовали определению.

Глядя на Звездинскую ни один из тех, кому на своей шкуре не пришлось испытать «своеобразие» её характера даже не подумал бы, что перед ним законченная колированная стерва.

И конечно, Мстислава приложила максимум усилий для того, чтобы дать понять Сереженьке, что стерва она для всех, кроме него. Но до той поры, пока она его любит, опекает и готова ради своего мальчика поступиться даже собственными интересами.

Дело было за малым: уговорить Сереженьку остаться в театре Южной Пальмиры, влюбить его в себя, ну и, конечно, дождаться, пока ему исполнится восемнадцать. В стране проживания Мсти брачный возраст наступал в семнадцать только для особ женского пола.

И вот эта потаскушка-Ленка могла стать на пути Звездинской к вожделенной цели!

Мстислава не понимала, с какого перепугу её Сереженька бросился на защиту этой козявки от гнева всесильного педагога?! Неужели, девчонка ему нравится?! Нет! Этого не может быть! И нельзя позволить, дабы это случилось!

Звездинская позвонила в секретариат училища и велела принести личное дело Халфиной Елены Тимуровны. Через четверть часа папка с личным делом, в котором отмечался едва ли не каждый шаг Леночки, лежала на столе.

Мстислава перелистывала страницы, когда в дверь тихо постучали.

— Войди! — крикнула, не вставая, думая, что наконец-то Людмила привела провинившуюся девчонку еще не догадывающуюся о том, что для неё уготовила Мстя.

* * *

Богдан Любарский открыл дверь и даже не понял, как так случилось, что мужчина, которого он видел впервые и узнал его имя несколько секунд назад, неуловимым образом оказался перед ним и вошел в кабинет первым.

Танцовщик мог поклясться, что его не оттолкнули, даже не прикоснулись! Все случилось само собой!

«Да», — подумал Любарский, — «такой пластике и умению двигаться позавидует любой танцовщик!» — и юркнул в кабинет следом. Замер рядом, но на полшажка позади.

— Добрый день, Мстислава Борисовна! — отчего-то поздоровался, хотя уже встречался с Мстёй сегодня. — К вам посетитель. Позвольте представить Халфин Тимур, — замялся на мгновение, вспоминая необычное отчество. Добавил, вспомнив: — Айдарович! — тотчас, словно на сцене, сделал открывающий жест в сторону хозяйки кабинета: — Мстислава Борисовна Звездинская! Сердце и душа нашего училища!

Мстислава, еще минуту назад изучающая дело Леночки, едва не приоткрыла рот от изумления, услышав имя посетителя.

В голове заметались, засуетились, наскакивая одна на другую, мысли:

«Не может быть! Это случайность! Просто однофамильцы! Отец этой паршивки сидит в тюрьме за убийство жены! И даже если предположить, что он уже освободился, то бывший зек никак не может быть одет так, как вот этот незнакомец!»

— Я вас слушаю, — пробормотала Мстя от чего-то охрипшим голосом. О том, что не мешало бы для начала поздороваться с гостем, она словно забыла.

Зато это не ускользнуло от внимания Тимура. Криво усмехнувшись одним кончиком рта, он сообщил:

— Я хочу забрать свою дочь. Халфину Елену. Насколько мне известно, она сейчас проходит обучение в вашем училище.

— Да-да, — закивала Мстя. — Знаю эту девочку, — сразу же добавила: — Девочка хорошая, но таланта для того, чтобы стать настоящей балериной ей явно не хватает.

В душе Звездинской все пело и ликовало!

Вот он, шанс избавиться от девчонки! Да как красиво! Никто ни в чем её даже не заподозрит! Ну а как может быть иначе?

Мстислава прекрасно знала, как пытаются унизить подруг другие девушки, постоянно обзывая их «сиротками». Догадывалась о том, что это больно ранит девочек. И вот! У одной из них объявился папочка!

Мстя перевела взгляд на вид, открывающийся из окна её кабинета.

На стоянке автомобилей, расположенной напротив окна, на месте, отведенном для директорского авто, стоял незнакомый БМВ за рулем которого скучал водитель.

Никому, кроме вот этого Тимура, машина принадлежать не могла.

Конечно, эта пигалица возрадуется от обретения вот такого папашки! Да так, что соберет свои вещички и исчезнет из училища и её, Мстиславы, жизни уже сегодня вечером!

Конечно, могут возникнуть проблемы. Ведь на обучение сирот за счет государства потрачены деньги, причем — немалые. Но это уже будет не её проблема! Папашка, похоже, далеко не бедный, вот он пусть и выплачивает!

Мстислава взглянула на крохотные часики. Перевела взгляд на Любарского:

— Богдан, пошли кого-то из учениц в жилой корпус за Леной! — подумала, что найти ученицу в здании администрации в это время будет не просто, добавила: — Или сам сходи, — увидела выражение удивления столь неуместным приказом на лице балетмейстера. Рявкнула: — Что застыл?! Выполняй!

Покрасневший от грубости в свой адрес на глазах у постороннего, Любарский пулей выскочил из кабинета. На его счастье почти сразу заметил ученицу выпускного класса, идущую навстречу, и велел отправляться за Леночкой.

Тимур и Мстислава остались одни.

— Присаживайтесь, — Мстя указала на стул слева от своего стола. — Думаю, нам нужно поговорить.

Тимур сел на предложенное место, предварительно развернув стул так, чтобы оказаться лицом к лицу со Звездинской. Ответил односложно:

— Нет.

— Что — нет? — растерялась Мстислава.

— Говорить нам не нужно, — снисходительно разъяснил Тимур.

— Но как же так? — Мстислава не чувствовала такого бессловесного отпора уже давно. Она привыкла ко всеобщему подчинению и преклонению! Нужно немедленно поставить на место этого хама! Добавила, ехидно усмехнувшись:

— Насколько мне известно, вы сидели в тюрьме за убийство! А теперь намереваетесь забрать Лену! И мне предстоит решать, можно ли вам доверить ребенка?

— Сидел, — кивнул Тимур. — И вышел досрочно, полностью доказав обществу, что не представляю ни для него, ни для народа страны никакой угрозы.

«Какой «народ страны»?» — удивлялась Мстислава. — «Он что о себе возомнил?»

Тимур тем временем продолжил:

— В родительских правах я восстановлен через суд, чему есть подтверждающие бумаги, которые я вам вручу по первому требованию. Все остальное вас не касается, и касаться не должно!

Мстя рассвирепела. Она уже успела забыть, что совсем недавно, буквально четверть часа тому назад, радовалась прекрасной возможности, подвернувшейся так вовремя. Теперь ей больше всего на свете хотелось продемонстрировать свою власть и поставить на место зарвавшегося наглеца!

— Лена сама может принимать решение о том, где и с кем ей жить!

— Не может, — спокойно ответил Тимур Айдарович. И дабы упредить дальнейший пустопорожний разговор, оразъяснил: — До достижения четырнадцати лет.

— Но ей скоро четырнадцать! — обрадовалась Мстя.

— Пока тринадцать, — охладил пыл незнамо с чего раздухарившейся тётки Тимур.

В кабинете повисло гнетущее молчание. Хотя, гостю в отличие от хозяйки кабинета, тишина не доставляла абсолютно никакого дискомфорта.

Звездинская вздохнула едва ли не с облегчением, когда раздался стук в дверь. Теперь она точно знала, кто пришел:

— Входи, Лена! Мы тебя ждем!

Леночка вздрогнула, услышав свое имя из уст Мсти.

Они все, начиная с первого по восьмой класс включительно, были для Звездинской коровами, бездарями, деревяшками, в самом лучшем случае — дрыгоножками. Имена для девочек были не предусмотрены. По крайней мере, Мстя их точно не знала!

Девочка вошла в кабинет, прикрыв за собою дверь.

Тимур встал и повернулся лицом к дочери, наблюдая за её реакцией и не торопясь заключить в объятия.

Леночка во все глаза смотрела на мужчину. Узнавала и не узнавала его. И дело вовсе не в том, что прошло долгих десять лет с момента убийства её матери и ареста отца!

Просто узнать в этом холеном дорого одетом господине дворника метущего улицы Молдаванки было невозможно!

И все-таки это был он! Её отец! Снившийся ей по ночам! Правда, с каждым годом все реже.

— Папка? — еле слышно прошептала Леночка.

— Да, доча. Это я, — Тимур сделал шаг к девочке. — Иди сюда. Дай тебя обнять.

Леночка разревелась так, словно собиралась одномоментно выплакать всю боль и горести сиротства. Она захлёбывалась и рыдала, повиснув на шее у Тимура. Словно прилипла, впечаталась в его грудь.

«Ну и черт с вами!» — думала Мстя, недовольная тем, что её любопытство так и осталось неудовлетворенным. Произнесла:

— Хватит слёзы лить! А то отец подумает, что мы тут на тебе воду возили!

Наконец, водопад слёз иссяк. Понемногу прекратились всхлипывания. Леночка разжала руки, отстранилась от отца:

— И что теперь?

— Домой поедем, — улыбнулся Тимур.

— Как домой? — не поняла девочка. — Куда домой? Я не могу! Завтра занятия!

— Никуда не убегут от тебя занятия, — успокоила Мстислава. — Поезжай. Столько лет не виделась с отцом.

— Вы разрешаете? — не верила ушам Леночка.

— Конечно, — улыбка на лице Мсти стала еще шире и елейнее.

— Мне нужно переодеться, — лепетала Леночка. — Взять куртку.

Тимур критически взирал на спортивный костюм, в котором дочь заявилась по вызову Звездинской. Наряжаться для Мсти девочка и не подумала.

— Заедем в магазин и купим все, что тебе понравится! — быстро решил вопрос с верхней одеждой. Подошел к Мстиславе:

— Готовьте документы и не забудьте о чеках на оплату ваших услуг по содержанию моей дочери, — кивнул, словно прощаясь, обнял Леночку за плечи и покинул вместе с нею кабинет всесильной Мсти.

Звездинская, едва за Тимуром и Леночкой захлопнулась дверь, подскочила к окну.

Как раз вовремя, чтобы увидеть, как из машины вышел водитель, направился к входной двери и раскрыл огромный зонт.

Леночка юркнула на заднее сидение авто.

Отец сел в салон рядом с нею.

Мстя вспомнила, что не попросила документы у этого новоявленного папаши!

Записала на листке бумаги номер отъезжающей машины. Ну так. На всякий случай.

Усмехнулась, подумав о том, что Леночка даже не зашла в жилой корпус, чтобы попрощаться с Дианой.

«Вот тебе и дружба», — снова усмехнулась, на этот раз с какой-то ноткой горечи.

Глава третья

Диана сидела в комнате и ждала подружку.

Она догадывалась о том, что Мстя не спустит на тормозах вчерашнее происшествие. Но почему Леночки нет так долго?!

За окном уже сгустились февральские сумерки, а подруги все нет!

Диана вздохнула, поняв, что пора отправляться на вечерние занятия в танцкласс. Наверное, когда она вернется, Леночка уже будет в комнате и обо всем расскажет.

В этот вечер Людмила Марковна была какой-то несобранной и даже растерянной. Конечно, в отличие от Мстиславы, педагог не позволяла себе оскорблять и унижать учениц, но от этого её требования к уроку не становились менее жесткими.

— На сегодня все! — закончила урок Милочка. Добавила, увидев недоумение в глазах учениц. — Завтра планируется парное занятие. Хорошенько отдохните и постарайтесь выспаться! — посмотрела на Диану: — Малышкина, задержись!

Девушки, недоуменно перешептываясь, покидали танцкласс. Они знали, что если какую-то из них оставляют после урока, значит, последует разнос! Значит, ученица выполняла элементы из рук вон плохо! Тихо злословили, радуясь тому, что сейчас достанется «этой выскочке».

— Я переживаю за Леночку, — начала оправдываться Диана, не дожидаясь пока Людмила начнет разбирать каждое неверное движение. — От того так плохо сегодня занималась.

— Нет-нет, — успокоила педагог, — все было как обычно, — замялась. — Просто я должна тебе сказать, что Лену увез отец.

— Какой отец? — не понимала Диана. — Куда увез?!

Милочка, которой Звездинская подробно и в красках описала все случившееся нынче днем, посвятила девочку в подробности, свидетелем которым не была, а только знала со слов Мстиславы.

— И она уехала? — все еще не верила собственным ушам Диана.

— Да, — вздохнула Людмила.

— И даже не зашла, чтобы попрощаться? — продолжала сомневаться юная балерина.

— Выходит, что так, — кивнула хореограф.

— Можно я пойду? — вопрос Дианы застал Милочку врасплох. Она ожидала чего угодно! Слёз, негодования, вопросов! Но не вот этого, отстраненного: «можно я пойду».

— Конечно, — внимательно посмотрела на ученицу. — Хочешь, я побуду с тобой в вашей комнате?

— Спасибо — нет, — Диана выскользнула из танцкласса, забыв об обязательном книксене педагогу.

* * *

Людмила Марковна проворочалась в постели всю ночь.

Конечно, она волновалась за Диану!

Конечно, если бы девочка захотела, провела бы в её комнате сколько угодно времени!

Конечно, постаралась бы успокоить. Найти слова утешения.

Но этим холодным: «можно я пойду»; — Диана словно воздвигла стену между собой и всем остальным миром.

На следующее утро, придя в танцкласс, Людмила Марковна первым делом увидела Диану, разогревающую мышцы у станка.

О том, что у девочки была непростая ночь, свидетельствовали только покрасневшие глаза и осунувшееся, если это в принципе возможно для балерины, личико.

— Ты и ты! — Людмила указывала на девушку и юношу. — В пару! — посмотрела на Диану, сообщила: — Сегодня твоим партнером будет вот этот юноша.

— Хорошо, — кивнула девушка.

После утренних занятий в танцклассе Диана, собрав сумку, заспешила в школу.

Первым уроком была обожаемая ею история.

— Сегодня мы послушаем прекрасный ответ от Дианы Малышкиной! — радостно провозгласил педагог, улыбнувшись девочке: — Прошу к доске.

— Я не готова, — Диана смотрела на стол, не в силах поднять глаза на педагога.

— Что-то случилось? — обеспокоился историк. — Ты неважно выглядишь.

— А её подружка бросила, — хихикнула одна из учениц. Девочка была одногодкой Дианы, а потому занималась двумя классами ниже в хореографическом училище. Но о том, что Ленку Халфину вчера забрал отец, уже знали все от мала до велика! Подобные известия разлетаются молниеносно, обрастая подробностями, зачастую выдуманными, как снежный ком, катящийся с горы.

Еще несколько секунд педагог внимательно смотрел на ученицу, в лице которой не дрогнул ни один мускул.

— Садись, — разрешил, — ответишь в следующий раз. — И вызвал к доске другого ученика.

* * *

После отъезда Леночки прошло три дня.

На занятиях в танцклассе и на уроках в школе Диана вела себя, как обычно.

Что происходило в стенах её комнаты — никто не знал.

Несколько раз соседки замирали у двери, прикладывали ушки к замочной скважине, пытаясь услышать что-то. Что именно? Да хотя бы рыдания! Но в комнате стояла гробовая тишина. Словно там никого не было. Но ведь девочки сами видели, как Диана вошла несколько минут назад! И никуда не выходила!

Устав торчать в полутёмном коридоре, ученицы расходились по своим комнатам, пожимая плечами. Удивляясь черствости и жестокосердию Дианы, которая даже не всплакнула после того, как её бросила, словно ненужную вещь, лучшая и единственная подруга.

* * *

Утром четвертого дня без Леночки, Диана, уже умывшись, надев купальник и шопенку, натянув поверх гетр разношенные сапоги, завязав на талии шерстяную тонкую кофточку, укладывала в пакет пуанты, в которые переобуется уже в танцклассе. Тёплая вязаная шапка и куртка лежали на кровати, приготовленные для одевания.

Дверь в комнату распахнулась.

Диана, занятая размышлениями над тем, что в пакете для пуантов прорвалась дыра, пыталась как-то её заделать, завязав узлом уголок.

Услышав стук открывшейся двери, распрямилась и тут же оказалась в объятиях подруги.

— Соскучилась?! — весело поинтересовалась Леночка. — Сильно?!

— Почему ты уехала, не сказав мне ни слова? — Диана не собиралась обсуждать вопрос о том, как сильно она скучала и скучала ли вообще. Она внимательно рассматривала подругу.

Леночка быстро сняла короткий песцовый полушубок, плюхнулась на кровать и стащила нововмодные сапожки-казаки. Высвободилась из узкого стрейчевого платья-джерси, цвета индиго:

— Брось мне робу! — обратилась к Диане, — А то на урок опоздаем!

— Ты ведь ушла из училища, — растерялась Диана.

— Вот еще! — фыркнула Леночка. — Не говори глупостей, а давай сюда одежонку!

Диана, словно в полусне, подошла к шкафу, вынула с полки вещи, скомкав их, и швырнула на пол под ноги подруге. Схватила свою куртку и шапку и выбежала из комнаты.

* * *

Она уже стояла у станка, когда в танцзал вбежала Леночка. Метнулась к подруге. Зашептала на ухо:

— Ну что ты, как ребенок?! Я все тебе расскажу и объясню!

— Не нужно, — Диана встала в первую позицию. Вскинула ногу в высоком батмане гранд жете, едва не задев при этом подругу.

Дверь класса скрипнула, оповещая всех о приходе педагога.

Некоторые балерины еще разогревались и растягивались на полу.

— Начинаем занятие! — хлопнула в ладоши припозднившаяся Людмила Марковна. — Все к станку! — перевела взгляд на Леночку, стоявшую справа от Дианы с видом побитой собаки. Добавила: — Халфина! Тебя это тоже касается!

Леночка вздрогнула, её губы растянулись в улыбке. Девушка встала позади подруги.

* * *

Людмила бежала к училищу по мокрому асфальту, мечтая только о том, чтобы поскорее пришла весна.

Обзавестись собственной машиной она так и не удосужилась, а ежедневные поездки в переполненном транспорте выматывали, и настроение не улучшали.

Ко входу в училище Милочка подбежала одновременно с подъехавшим черным автомобилем. Какой марки было авто, она, в отличие от Мстиславы, не имела понятия, но отчего-то замедлила бег.

Увидела, как из салона выпорхнула разнаряженная девушка, в которой Людмила с трудом узнала Леночку.

Не заметив педагога, или не посчитав необходимым немедленно вступать в объяснения, девушка побежала к жилому корпусу.

Людмила Марковна остановилась у автомобиля, из которого тотчас вышел невысокий худощавый мужчина.

— Вы отец Леночки? — задала вопрос.

— Я, — просто ответил Тимур.

— И что вы хотите?

— Хочу переговорить с вашей, — хмыкнул, — Звездинской. Нужно решить кое-какие вопросы.

— Мстислава Борисовна будет через час, — почему-то начала объяснять Милочка.

— Я подожду, — кивнул Халфин. И тоже, вроде бы неожиданно для самого себя, добавил: — Лена хочет продолжить обучение.

— Это не от меня зависит, — пожала плечами педагог.

— Знаю, что не от вас, — кивнул Тимур. — И знаю, что вы препятствовать не станете. За три дня доча мне много интересного рассказала о вашем гадюшнике.

— Если у нас такой, как вы выразились, гадюшник, зачем привезли сюда дочь?! — возмутилась Людмила.

— Она так захотела, — пожал плечами Тимур. — И я не считаю правильным ей препятствовать.

— Я опаздываю на урок, — вздохнула Людмила, которая в другое время с удовольствием продолжила бы общение. — Дождитесь Мстиславу Борисовну и решайте все вопросы с ней. Думаю, директор вам вряд ли поможет.

Тимур протянул руку, коснулся покрасневших от холода пальцев Милочки, которая вздрогнула, подумав об украденных в маршрутке перчатках. Поднес руку Людмилы ко рту и коснулся её пальцев губами.

— Я знаю, — посмотрел в глаза смутившейся балерине.

Она выдернула руку, спрятала в карман, развернулась и побежала к двери училища.

Тимур усмехнулся, глядя на её спину в недорогом пальтишке.

Милочка летела по коридору к своему кабинету.

«Да что же это за мужик такой?!» — думала, снимая пальто. — «С виду — совсем обычный», — запнулась мысленно. — «Ну ладно, не совсем обычный. Потому как есть в нем что-то непонятное. Что-то заставляющее внимать каждому слову и подчиняться. Узнать бы кто он? Но как узнаешь?! С Мстёй он откровенничать, точно не станет. А расспрашивать Лену — тоже не выход!»

Людмила Марковна, уже переодевшись, заспешила в танцкласс.

* * *

Утренний урок подошел к концу и завершился привычной фразой педагога:

— На сегодня все! В столовую! Завтракаем и в школу! Жду вас вечером.

Балерины, присев в привычном книксене, поблагодарили педагога за урок и заспешили к выходу в коридор.

Людмила хотела было попросить Леночку задержаться, но увидела, как девочка, глядя в спину быстро идущей Диане, несется за подругой, крича на ходу:

— Диана! Подожди меня!

«Неужели один нелепый проступок сможет разрушить десятилетнюю дружбу?» — думала хореограф, стараясь не обращать внимания на любопытные мордашки соучениц подруг.

Но думать и предполагать занятие неблагодарное. А потому, Людмила, заперев дверь танцкласса, отправилась в свой кабинет.

Именно там Милочка намеревалась ожидать, пока её призовет Мстислава.

В том, что вызов не замедлит последовать, она не сомневалась ни минуты.

Но время шло, а ни телефонного звонка, ни стука в дверь от посыльного Мсти все не было.

Людмила Марковна вздохнула, села за стол, положила на столешницу руки ладонями вниз, уставилась на тыльную сторону правой руки.

На то место, где словно горел отпечаток поцелуя Тимура.

«Зачем он это сделал?» — думала Милочка. — «Руки принято целовать женщинам, которые нравятся или тем, кому хочешь угодить. В случае со мной невозможно ни первое, ни второе», — пожала плечами. Вынула из ящика стола небольшое круглое зеркальце. Взглянула на свое отражение и со злостью бросила зеркало на место. Вздохнула: «Ни первое, ни второе!»

* * *

Официальный любовник Мстиславы, как всегда после ночи, проведенной в её апартаментах, вез Звездинскую к месту работы.

Проезд по Приморскому бульвару для частного автотранспорта был запрещен уже несколько лет. А потому Мстя довольно посматривала на лица спешащих куда-то прохожих, недоумевающих и теряющихся в догадках какому именно ведомству принадлежит вот это авто, шуршащее шинами по февральским лужам вопреки всем запретам муниципалитета.

Долго тешить свое эго радуясь мнимому превосходству над всеми жителями города поголовно, Звездинской не пришлось. Потому как, свернув влево и проехав еще несколько сотен метров, машина остановилась у входа в здание училища.

Водитель авто в котором прибыла Мстислава, распахнул заднюю дверцу одновременно с водителем черного БМВ, из которого вышел Тимур Халфин.

Звездинская, обернулась к любовнику, собиравшемуся ехать на службу, но и не подумавшему покинуть салон, дабы проводить до двери свою пассию. Прошептала еле слышно:

— Это он. Тот, о котором я тебе рассказывала нынче ночью.

Любовник кивнул, обозначив этим жестом, что понял и услышал.

Водитель чиновника, дождавшись пока Мстислава сделает пару шагов и даст ему возможность закрыть дверь авто, обязанность свою выполнил и поспешил сесть за руль.

Звездинская услышала мягкий шорох шин отъезжающей машины. Повернула голову. Уставилась на стоявшего невдалеке отца Леночки, который и не подумал броситься ей навстречу. Передернула плечами и, больше не оборачиваясь, заспешила ко входу.

Мстислава прекрасно умела скрывать эмоции. Все, кроме злости и чувства превосходства. Уж этим она давала возможность вырываться на волю в любое время! Но отчего-то ей казалось, что вот этот бывший зек читает её, как раскрытую книгу! Иначе, с чего бы он ехидно улыбался, глядя на то, как она перемолвилась парой слов с любовником?! С чего бы остался торчать на месте, как соляной столб, давая тем самым понять ей, всесильной и прекрасной, что великолепно понял, какое место в социуме отведено для Мстиславы на самом деле.

Ну что же, сейчас он проследует за нею в кабинет, и она, Мстислава Звездинская, получит его подписи на необходимых документах, вручит подготовленные и забудет и о нем, и о его дочурке, как о неприятном сне, после которого просыпаешься с чувством, будто о тебя вытерли ноги.

Открывая ключом дверь кабинета, Мстислава слегка повернула голову вправо и встретилась взглядом с Тимуром, который стоял всего лишь в метре от неё.

— Вы ко мне? — задала вопрос, словно сомневалась, к ней ли пожаловал вот этот неизвестно кто.

— К вам, — кивнул Тимур, придерживая дверь и пропуская даму.

Мстислава сняла шубку, повесила её в шкаф, стряхнув с меха несуществующие капли, и села за стол:

— Ваши документы почти готовы, — сообщила радостную весть. — Нужно только поставить кое-где подписи и предоставить оплаченные чеки. И можете устраивать будущее своей дочери вне стен нашего училища.

— Лена продолжит обучение здесь, — Тимур, вопреки ожиданиям Мсти не только не спешил радоваться быстрому решению вопроса, но и говорил, по мнению Звездинской, черт знает что.

— Как продолжит?! — Мстислава откинулась на спинку стула и уставилась на отца Леночки. — Но ведь вы говорили…

— Я говорил, что хочу увидеться и побеседовать с дочерью, — медленно, чеканя каждое слово, произнес Халфин. — Я говорил, что хочу показать ей дом, в котором живу, и где она сможет жить так же, если захочет. Моя дочь испросила у вас разрешения на отлучку и получила его.

Глаза Мсти радостно блеснули. Она подумала, что никто и никогда не сумет доказать, что разрешение ею было дано! Слова не имеют силы!

Заметив реакцию Звездинской, Тимур вынул из нагрудного кармана пиджака какую-то бумажку:

— Я ожидал подобной реакции, — усмехнулся, — а после разговора с дочерью даже не сомневался в том, что она будет именно такой. Поэтому, позвольте вам вручить справку из клиники, в которой Лена Халфина провела три дня. К справке прилагается объяснительная врача, свидетельствующая о том, что девочка попала в больницу по вашему недосмотру. — Тимур улыбался все радостнее. В то время как с лица Мстиславы сползли остатки улыбки.

— Вы не посмеете! — просипела Мстя.

— Еще как посмею, — заверил Тимур. — И только от вас сейчас зависит дам ли я этим документам ход, или отложу на неопределенное время.

— Чего вы хотите? — Мстислава решила сделать вид, что выполнит все, чего от неё хотят. Уже вечером она созвонится с любовником и расскажет ему о сложившейся ситуации. Он посоветует, как избавиться от несносной семейки, глава которой вызывал в ней непонятный страх. Любовник помог ей однажды, когда покончила с собой ученица, родители которой собирались обвинить её в смерти дочери. Поможет и сейчас. По крайней мере — подскажет, как быть и что предпринять.

Глава четвертая

— Совсем немногого! — улыбка на лице Тимура стала лучистой и радостной, что еще больше разозлило Мстю. — Моя дочь остается в училище на тех же условиях, как и прежде. Вы ничем не выделяете её, но и не ущемляете.

— С чего вы взяли, будто я кого-то ущемляю?! — взвизгнула Мстислава. — Что вы себе позволяете?! Что за бред?!

— Я не закончил. — Тимур ни на йоту не повысил голос. Продолжил, как ни в чем не бывало: — Нарушать заведенные в вашем училище порядки я не стану, но на время каникул моя дочь и её подруга отправятся на отдых вместе со мною.

— Конечно-конечно! — Мстислава уже знала, где и как уест этого наглеца! Где и как поставит на место! — Для Лены вы ближайший родственник! А вот Диана — она вам чужой человек! И девочка уже в том возрасте, когда доверить её незнакомцу — осуждается не только законом, но и социумом!

— Я собираюсь оформить опеку над Дианой Малышкиной, — сообщил Халфин. — Конечно, это займет какое-то время, но к концу мая намереваюсь успеть.

— В данном случае от вас зависит не все, — лучисто улыбалась собеседнику Мстя. — Девочки только празднуют день рождения одновременно! На самом деле, Диане Малышкиной по документам уже четырнадцать! И она вполне может отказаться от вашей опеки.

— Не откажется, — казалось, что Тимур Айдарович уверен в каждом произносимом им слове.

— Ну что же, — Мстя притворно вздохнула. — Посмотрим, что из этого получится.

Про себя же подумала: — «Ни хрена у тебя не выйдет! И уж я приложу к этому все усилия!»

Звездинская сложила в стол вынутые незадолго до разговора документы Леночки:

— Думаю, мы на этом можем закончить беседу, — встала, показывая всем своим видом, что у неё уйма дел и тратить драгоценное время на разговоры она не намерена.

— Думаю — да, — согласно кивнул Тимур. — До скорой встречи, госпожа Звездинская. — Кивнул, прощаясь, и неторопливо направился к выходу из кабинета.

Как и в прошлый раз, Мстислава наблюдала из окна за тем, как отъезжает авто Халфина. Еще раз удивленно пожала плечами, не понимая, как удалось этому вчерашнему зэчаре обзавестись собственной машиной, да еще и с личным водителем.

Впрочем, засорять голову вопросами, на которые нет ответа, Мстя не привыкла.

Она взглянула на крохотные часики, усыпанные бриллиантами (подарок любовника), убедилась в том, что до конца утреннего урока осталось каких-то сорок минут, и немного приоткрыла дверь кабинета.

Когда Милочка будет идти к себе, Мстя её непременно увидит.

* * *

— Как прошел урок? — поинтересовалась Звездинская, указав Людмиле на место напротив себя.

— Как всегда, — ответила Милочка, усаживаясь и понимая, что подругу интересует вовсе не ход занятий, но решив не торопить Мстиславу.

— Эта потаскушка присутствовала? — Звездинская уже поняла, что Людмила вовсе не собирается «вываливать кулём» свои впечатления.

— Конечно, — кивнула Людмила, — и ты прекрасно об этом знаешь.

— Откуда?! — Мстя округлила глаза, изображая полное неведение.

— Оттуда, — усмехнулась краешком рта, — что с отцом Лены я встретилась раньше тебя. Он и сообщил, что девочка намерена продолжить обучение в училище. А учитывая тот факт, что приехал он для встречи и разговора с тобой — сделать выводы о твоей осведомлённости в происходящем не так-то и трудно.

— Что-то ты слишком разговорчивая сегодня! — Мстислава повысила голос. — Не понимаю только с какого перепугу?!

— Славочка, — Людмила устало вздохнула, — давай не будем ссориться. Ты ведь знаешь, что я этого не люблю, да и не умею. Лучше расскажи о своем впечатлении об отце Лены. Как он тебе показался? Правда, такой мужик- мужик?

— Жлоб он, а не мужик! — взвизгнула Мстя. — Жлоб и хам!

— Почему ты сделала такой вывод? — удивилась Людмила. — Неужели он тебя как-то оскорбил?

— Пусть бы только попробовал! — Звездинская даже покраснела от возмущения. Но найти достаточного объяснения для подтверждения своего мнения, так и не смогла. Добавила: — Я чувствую! А у меня, как ты знаешь, нюх на мужиков!

— Знаю, — улыбнулась подруге Милочка, — и надеюсь, что встречаться с отцом Леночки тебе придётся не часто. Условия обучения в нашем училище вовсе не обязывают педагога к ежедневным встречам и беседам с родителями. А Лена, как я понимаю, остается?

— Остается, — пробормотала Мстислава. Добавила: — До первого нарушения режима! Если еще раз повториться то, что случилось четыре дня назад — путь на свежий воздух ей обеспечен! Я ни для кого не собираюсь делать исключений!

— Правильно, — согласилась Людмила. — Но мне отчего-то кажется, что Лена сделает надлежащие выводы и впредь не станет злоупотреблять спиртным, — про себя же подумала: — «И вешаться на шею твоему Сереженьке».

Поболтав еще несколько минут на темы касательства к Халфиным не имеющие, Мстя и Милочка распрощались.

* * *

Диана и Леночка сидели в столовой за своим столиком не рядом, как всегда, а друг напротив друга.

Когда Леночка влетела в столовую, оба места рядом с Дианой были заняты другими девушками.

Леночка пожалела о том, что решила вернуться в жилой корпус и переодеться. Обычно, юные балерины завтракали в той же одежде, в которой присутствовали на уроке. Это потом будет душ и переодевание для школы, а для утреннего поедания йогурта и гренка наряжаться вовсе ни к чему.

Но Леночка, вернувшаяся из трехдневного гостевания в доме отца с сумкой, набитой новыми нарядами, хотела похвастать ими немедленно!

Она не подумала о том, что среди девушек в купальниках и кофточках и юношей в трико и майках будет выглядеть нелепо в своем новомодном платье. Смешно и чужеродно.

Да и за потраченные на переодевание несколько минут место за столом рядом с Дианой уже было занято.

Леночка сердито вычерпывала из стаканчика остатки йогурта. Не заметила, как с ложечки сорвалась капля и упала ей на грудь. Увидев некрасивое расплывающееся пятно, схватила салфетку и попыталась вытереть, чем только усугубила ситуацию. Вскочила из-за стола и, не глядя по сторонам, словно не слыша сопровождающее её бегство хихиканье, бросилась вон из столовой.

Диана тотчас встала, взяла свою и подружкину посуду, отнесла на стойку раздачи и направилась к выходу из столовой, сопровождаемая уже не сдерживаемым смехом учеников.

— Что ржете, идиоты?! — Сергей Истомин вскочил, отбросив стул так, что тот опрокинулся, и устремился вслед за Дианой.

— Кажется, наш красавчик таки влюбился в малолетку, — прокомментировал кто-то из юношей.

— Интересно только в какую? — подержал разговор товарищ.

* * *

Диану Сергей не догнал. Она бежала так быстро, словно спасалась от кого-то или от чего-то.

Юноша пожал плечами, удивляясь собственной горячности, возникшей, как ему казалось, на пустом месте.

Пора было идти в комнату и собираться в школу.

* * *

Леночка сидела на кровати в своем измазанном платье и рыдала в голос.

Диана остановилась в двух шагах от подруги, не зная, что делать.

Нет, они, конечно, за годы дружбы неоднократно плакали на груди друг у друга, сетуя на несправедливость судьбы, сделавшей их сиротами. И вместе хохотали, радуясь успехам друг друга. Но сегодняшний случай был из разряда тех, что однажды случаются впервые.

— Успокойся, — Диана тронула подругу за плечо. — Нужно в школу собираться, а у тебя вон глаза какие красные.

— Да при чем тут глаза?! — Леночка вскинула мокрое лицо. — Я знаю, что виновата, но ты должна меня простить!

— Я. Никому. Ничего. Не должна, — Диана чеканила каждое слово, словно забивала гвозди.

— Ну прости меня! Прости! — Леночка вскочила и обхватила руками шею подруги. — Я так обрадовалась, что нашелся мой папка! У меня все остальные мысли вылетели из головы! Я совершено о тебе забыла! Ты ведь должна меня понять! — добавила, запнувшись. — Ты ведь мне не завидуешь?

— Завидую? — переспросила Диана. — Если и так, то совсем немножко. Я бы радовалась за тебя, за то, что отыскался твой отец, если бы ты на одну минуточку зашла и сказала, что уезжаешь. Но ты просто забыла. Просто вычеркнула меня из своей жизни. Ты поступила точно так, как моя мамашка, бросившая трехмесячного ребенка на скамейке в пригородном вокзале, — умолкла. Села на кровать, усадив рядом Леночку:

— Ты знаешь, я ведь о много успела передумать за эти три дня, пока тебя не было. И многое поняла.

— Да? — Леночка уже успокоилась и была готова выслушать подругу. — И что же ты поняла?

— Одну простую истину, важную для меня лично, — вздохнула Диана. — Я должна смириться с тем, что всегда буду одна. Что у каждого найдется кто-то, ради кого он забудет обо мне. Что нельзя доверять и привязываться так сильно, как я привязалась к тебе. Потому что потом, когда тебя бросают, очень больно.

— Значит, ты меня никогда не простишь? — пролепетала Леночка.

— Ну что ты, — Диана все так же одной рукой обнимала подругу за плечи. — Я тебя уже простила. Ты такая, как ты есть. Другой не будешь.

— Значит, у нас все по-старому? — Леночка жалко улыбнулась. — Мы снова вместе?

Диана вздохнула, понимая, что все сказанное ею только что, для подружки не имеет ровно никакого значения. Леночка — она все та же. И свой комфорт, неважно, моральный или другой, всегда поставит превыше всего.

— Конечно, — кивнула, — мы снова подружки. — Встала, направилась к шкафчику: — Давай в школу собираться.

Леночка радостно высыпала из дорогой кожаной сумки ворох одежды:

— Посмотри, сколько мне папка всего накупил! Как думаешь, что надеть сегодня в школу? — заметила лёгкую улыбку на губах Дианы. — А хочешь, возьми что-то себе! Мне не жалко!

— Спасибо, — Диана отложила плотные джинсы и свитер из тех, что совсем недавно им достались из нового поступления гуманитарной помощи, — у меня есть что носить.

Глава пятая

Уже вечером, как всегда лёжа перед сном в одной кровати с Леночкой, Диана пыталась разобраться в себе. Понять, что она чувствует.

И не смогла.

Диана усмехнулась, подумав, что сейчас её душа, словно вымороженная пустошь. Что возможно когда-то она и оттает, обретет способность чувствовать хоть что-то, а не быть безразличной ледышкой. Но вот когда это случится? На этот вопрос ответа не было.

— Что ты смеешься? — раздался обиженный голос подруги. — Я ничего не выдумываю! Все чистая правда!

— Я не над тобой смеюсь, — успокоила Диана. — И, конечно, верю тебе. — Добавила: — Рассказывай дальше.

Леночка уже полчаса взахлеб повествовала о событиях, произошедших после того, как она уселась в машину отца:

— Мы сразу поехали по магазинам! — поставила в известность. — Знаешь, как это здорово, когда вокруг тебя бегают взрослые тётки и стараются принести то, во что ты ткнула пальчиком! А как они засматривались на папку! Я хотела поубивать их всех!

— За что? — удивилась Диана.

— А потому что нечего! Он мой! И только мой!

* * *

Во время вояжа по магазинам и бутикам Леночка едва ли не ежесекундно повторяла: «Папа, папа, папа!», — словно хотела поставить весь мир в известность, что рядом с нею отец!

Барышни-консультанты мило улыбались. Им были совершенно безразличны родственные связи покупателей. Платят деньги — вот и славно. Но девушка этого не понимала и не замечала, и продолжала повторять, где нужно и где не очень: «Папа, папа, папа!»

На сохранявшем спокойствие лице Тимура нет-нет, да и проскальзывала улыбка.

Подождав пока дочь переоденется в одной из примерочных, снисходительно глядя на привыкших ко всему продавцов, Тимур оплатил выбранные наряды, велел сложить все, кроме уже надетого, в роскошную кожаную дорожную сумку, которую приметил сам. Сообщил Лене, уже покинув магазин и направляясь к ожидавшему авто:

— Сегодняшний день я хотел бы провести с тобой в моем доме. Для тебя уже приготовили комнату, и нас ждёт обед.

— Ой, — воскликнула Леночка, — но ведь мне нельзя кушать то, что едят простые люди!

Тимура позабавило вот это: «простые люди», но он поспешил успокоить дочь:

— Не волнуйся. У меня прекрасный повар. Каллораж твоего обеда подсчитан, меню сбалансировано. Ты не переешь.

* * *

Конечно, Леночка переела!

Да и как можно было оторваться от нежно-кремовой осетрины, приготовленной на пару со спаржей?!

Как можно не попросить еще оду порцию салата из королевских креветок и авокадо, выложенного в бокал на тонкой ножке?!

Как не возжелать еще пару ложечек мангового мусса украшенного задорно торчащей по центру веточкой мяты?!

Это же вам не отварной хек-кормилец! Не осточертевший яичный белок! Не безвкусный йогурт! Не сморщенное от длительной и тягостной жизни яблочко!

Леночка, поняв, что желудок набит до предела, что еще немного еды и её попросту стошнит, с явным сожалением на раскрасневшемся личике, отодвинула тарелку.

— Хочешь отдохнуть? — полюбопытствовал Тимур.

— Даже не знаю, пожала плечами дочь. — Вообще-то спать еще рано. У нас в это время вечерние занятия в танцклассе.

— Я не говорю о сне, — объяснил отец. — Сейчас тебя проводят в твою комнату. Можешь переодеться. Примешь душ. Если хочешь, ляжешь в постель. Я приду чуть позже, и мы поговорим.

— Кто проведет? — удивилась Леночка.

Тимур усмехнулся. Взял со стола непонятно зачем стоявший на нем фарфоровый колокольчик.

— Отведи Лену в её комнату и помоги разобраться, где там что, — велел возникшей на пороге после мелодичного перезвона девушке. — И можешь быть свободна.

— Кто это?! — недовольно прошептала Леночка.

— Ну, — усмехнулся Тимур, — скажем так — горничная. — Добавил, глядя на насупившуюся дочь: — Должен же кто-то убирать.

Идя по лестнице на третий этаж отцовского дома, Леночка думала о том, что эту домину действительно нужно кому-то содержать в чистоте и порядке. Не станет же её папка сам заниматься уборкой?!

Девушка открыла дверь одной из комнат, и Леночка ахнула, застыв на пороге.

— Вот ваша спальня, — оповестила горничная, отступив на шаг и пропуская вперед Леночку, которая изо всех сил старалась не показать, что в подобной комнате ей пришлось оказаться впервые в жизни.

Огромная кровать, стоявшая посередине, накрытая бледно-розовым шелковым одеялом не имела ничего общего с узкой кроваткой в общежитии. Вертикально поставленные в изголовье подушки, мягкие даже на вид, заставили горько усмехнуться при воспоминании о крохотной подушечке, набитой лежалым пером и пропитанной слезами не одного поколения учениц.

У небольшого столика, стоявшего возле стены, располагались два кресла, обитые гобеленом.

Леночка вздохнула, словно позавидовав самой себе, когда увидела на столике вазу с букетом неизвестных цветов.

Конечно, сказать, что она видела цветы впервые — было бы глупо.

Каждую весну служба благоустройства города высаживала в парках и скверах множество цветов. Территория у стен училища была заполнена кустами роз. Весной склон, ведущий к порту, благоухал распустившейся сиренью.

Даже после утренних спектаклей, в которых воспитанницы училища принимали участие, начиная с четвертого класса, исполнительницам главных партий преподносили цветы. Обычно, в соответствии с сезоном. Розы — летом, георгины — осенью, хризантемы — в начале зимы. В дневных спектаклях танцевал второй состав. Тратиться на экзотику, преподносимую Приме и ведущим танцорам вечером, зрители, пришедшие на «утренник», конечно, не станут.

— Это орхидеи, — горничная кивнула на огромные, словно блюдца, белоснежные цветы.

— Я знаю! — закусила губу Леночка. Признаваться в том, что орхидеи такого размера, да еще и в букетной срезке ей довелось увидеть впервые, девушка не стала бы ни за что на свете!

— Ваши вещи я повесила в шкаф, — сообщила горничная, указав на зеркало во всю стену. Не желая больше ставить девочку в неловкое положение и нарваться на очередную грубость, подошла к «зеркалу» и легко отодвинула в сторону раздвижную панель. Добавила: — Ночные сорочки и пижамы на полочке слева.

— Где я могу умыться? — полюбопытствовала дочь Тимура.

— Ванная комната здесь, — девушка открыла дверь на противоположной стороне от зеркального шкафа.

В выложенной плиткой под мрамор ванной, снова посередине, стояла купель на гнутых ножках.

— Я привыкла принимать душ! — сообщила Леночка.

— Душевая кабинка справа, — продолжала проводить «ознакомительную экскурсию» горничная. — Я сейчас настрою подачу воды. Вам останется только нажать кнопку внизу.

— Хорошо! — Леночка чувствовала себя, как папуас в Версале. Но она оказалась в безвыходном положении! Ей нужна была помощь вот этой девицы!

— У меня вопрос, — замялась, не зная, как описать проблему. — Здесь есть бинт?

— Вы поранились?! — побледнела горничная.

— Нет! — дочь Тимура не знала, как описать проблему незнакомке. — У меня месячные! — зачем-то добавила: — В первый раз сегодня утром начались.

Девушка немного помолчала, словно раздумывая:

— Судя по возрасту, вы еще девственница, — утверждала, а не спрашивала, — значит, тампоны вам не подойдут. Утором я положу в ванной на полочку прокладки. А пока, возьмите бинт в шкафчике.

Леночку заинтересовало, как эта девушка проникнет в ванную утром? Будет идти через её спальню? А если она к этому времени еще не проснётся?!

Словно считав мысли дочери Тимура, горничная объяснила:

— В ванную есть вход из коридора. Вы можете запереть его изнутри, но я попрошу завтра этого не делать.

— Хорошо, — кивнула Леночка, глядя на девушку. Добавила, словно о чем-то вспомнив: — а почему вы говорите мне «вы»? Я же младше!

— Это не имеет значения, — в лице горничной не дрогнул ни один мускул. — Вы — дочь моего работодателя.

— Пффф, — выдохнула Леночка. — Ну и порядки здесь у вас!

— Есть еще вопросы? — поинтересовалась горничная, отрегулировав температуру воды и выходя из ванной.

Леночка помотала головой, давая понять, что вопросов у неё нет. По крайней мере — к горничной.

— Тимур Айдарович придет к вам через час, — сообщила девушка. — Постарайтесь привести себя в порядок к этому времени, — вышла, тихо притворив за собой дверь.

* * *

Леночка, уже успевшая переодеться в такой же розовый, как и все в её комнате, велюровый домашний брючный костюм, сидела в одном из кресел, ожидая отца.

Конечно, он захочет узнать о том, как она прожила все эти годы!

И она ему обязательно расскажет!

Обо всём и обо всех!

Лёгкий стук в дверь оповестил девушку о приходе Тимура…

* * *

В десять часов у Леночки начали слипаться глаза.

В училище для всех, включая учащихся выпускного класса, в десять наступало время сна. Нарушать режим, полуночничать, значило завтра утром быть «не в форме» на уроке и получить нагоняй от педагога.

— Пожалуй, я узнал все, что хотел, — Тимур Айдарович встал с кресла. — Ложись, отдыхай. У нас есть уйма времени, чтобы поговорить о том, что упустили сегодня, — подошел к дочери, коснулся губами её лба. — Завтрак в девять. Тебя устроит это время?

— Конечно, — закивала Леночка. — Мы в училище всегда в девять завтракаем.

— Тогда — до завтра, — Тимур закрыл за собой дверь так же неслышно, как и горничная.

Леночка, не снимая такого мягкого и уютного костюмчика, юркнула в постель.

Уже засыпая, подумала: «Как мы с папой славно поговорили!» — не отдавая себе отчета в том, что говорила она.

Тимур Айдарович Халфин только внимательно слушал.

* * *

Леночка проснулась раним утром.

Она сразу не поняла, где находится, но хватило нескольких секунд, чтобы вспомнить обо всем, что случилось вчера.

Девушка довольно и радостно улыбнулась, отбросила одеяло и вскочила на ноги.

Привыкшее к тренировкам тело требовало нагрузки!

Леночка заозиралась, критически рассматривая свое отражение в зеркале.

Заниматься в вот этом костюме, конечно, можно. Но это будет совсем не то!

Отодвинула в сторону дверцу шкафа. Уставилась на пижамы и сорочки. Вытащила одну из пижам, коротенькие штанишки-шортики и маечка, переоделась. Пожалуй, в хорошо протопленной комнате в таком наряде не замерзнешь! Оттащила чуть дальше от постели прикроватный коврик. Покривилась, подумав, что для разминки и разогрева коврик слишком мягкий. Но за неимением чего-то другого, села и приступила к растяжке на полу.

Два часа, отведенные на утренний урок, пролетели быстро и незаметно.

Леночка подумала, что нужно сказать отцу, чтобы заказал для неё балетный станок. Потому как вот это все полноценным занятием никак не назовешь.

Девушка решила, что уже подошло время завтрака. Опаздывать ей не хотелось, тем более что папа еще вчера предупредил и попросил не опаздывать.

В училище все бежали в столовую сразу после утреннего занятия. Никто не переодевался, никто не спешил смыть с себя солёный терпкий пот. Никто не думал о том, что пахнуть от него может не очень приятно. Это был запах труда балетных! Привычный и правильный!

«Но ведь я не в училище. Вчера даже от этой горничной пахло какими-то духами. Нужно принять душ! Иначе, папка посчитает меня грязнулей», — подумала и юркнула в ванную комнату.

Она тыкала во все кнопки подряд, пытаясь достичь определенной температуры воды. Успела взвизгнуть, когда её окатил ледяной поток. Вскрикнуть, когда из душа брызнул кипяток. Но в результате — справилась со столь сложной задачей. Быстро выкупалась. Вернулась обратно в комнату. Переоделась в платье, купленное накануне, обула туфли на каблучке и побежала вниз, в столовую, где, как надеялась, её уже ждал отец.

— Что будем делать сегодня?! — улыбалась Леночка, глядя в лицо Тимура.

— А чем бы ты хотела заняться? — полюбопытствовал отец.

— Не знаю, — пожала плечами, наблюдая, как отец намазывает маслом тост.

— Если хочешь, проедемся снова по магазинам, — предложил Тимур. — Только на этот раз недолго. На вечер у меня запланировано мероприятие и ты должна на нем присутствовать.

— Какое мероприятие? — Леночка замерла с гренком, не донесенным ко рту.

— Я хочу тебя кое с кем познакомить.

— А с кем? — оживилась, хрустя поджаренным хлебцем.

— Вечером узнаешь, — усмехнулся Тимур.

* * *

Сегодняшняя прогулка по магазинам не доставила Леночке вчерашнего удовольствия.

А после того, как отец сам выбрал для неё какое-то нелепое платье с широким поясом, завязывающимся бантом на спине, пышной юбкой и лифом с рукавами-фонариками, соответствующе малявке лет десяти, а не девушке, стремящейся подчеркнуть свою сексапильность, Леночка и вовсе скисла.

— Зачем оно мне? — спросила после того, как отец попросил примерить.

— Ты наденешь его сегодня, — тон Тимура не предполагал возражений. — Мои гости придут со своими сыновьями и дочерьми. В этом платье ты не будешь выделяться.

— Не стану я наряжаться в вот это! — Леночка отшвырнула платье. — Я уже вышла из возраста, когда вяжут бантики!

— Лена, — губы Тимура по-прежнему улыбались, но голос зазвучал металлом. — Сделай это для меня, — и снова протянул платье.

«Сдалось ему это кукольное платье!» — думала Леночка, покорно идя в примерочную. — «А впрочем, не стоит огорчать папу. Может, он хочет увидеть меня маленькой девочкой, которой я могла бы быть несколько лет назад!»

— Ну как?! — улыбаясь, приподняла края юбки и присела в книксене.

— Великолепно! — одобрил отец. — Упакуйте! — велел продавцу.

* * *

Обед, поданный ровно в два пополудни, был строго дозирован.

Леночка подумала, что пока она в доме отца, «на расслабоне», как сама же и назвала представившееся неожиданное послабление режима, можно было бы и не ограничивать её в питании. Желудок балерины и так не способен вместить больше двухсот граммов пищи за один раз.

Особой разницы между отварной грудкой индейки и такой же отварной курицы, которую давали в училище, Леночка не почувствовала. Два листика салата и соцветие брокколи были ничем не лучше простой капусты.

Глядя на недовольно скривившееся лицо Леночки, отодвинувшей в сторону вазочку с греческим йогуртом, Тимур Айдарович сообщил:

— Вечером будет фуршет. Не думаю, что тебе нужно немедленно набрасываться на еду. Ограничение в питании временное и, как только ты привыкнешь, как только твой организм адаптируется и научится справляться с количеством и качеством, отличным от того, которое получал до сих пор, сможешь самостоятельно заказывать повару то, что хотела бы получить на обед.

Леночка сидела за столом, выпучив глаза и не понимая, о чем толкует папа.

Что значит вот это все: «когда организм привыкнет?!»

Не должен её организм ни к чему привыкать!

Есть определенные ограничения, которые каждая балерина принимает еще в детстве! И способ питания только одно из них!

— Я хочу переодеться, — сообщила Леночка отцу, — и немного отдохнуть.

Тимур кивнул. Леночка выскочи из-за стола и бегом понеслась в свою комнату. Рванула в ванную. Рухнула на колени перед унитазом и засунула в горло пальцы, вызывая процесс рвоты.

Уже умывшись и переодевшись, снова легла в постель.

Желудок пуст, набирать лишний вес организму попросту неоткуда, так что можно «порасслабониться», валяясь в мягкой постельке.

К тому, что перед тем, как зайти в чужую комнату нужно постучать, воспитанников хореографического училища приучили с первого класса. А потому, услышав стук в дверь, Леночка привычно ответила:

— Войдите!

Тимур Айдарович не стал садиться в кресло, как ожидала девушка, а только сообщил, стоя на пороге спальни дочери:

— Я зайду за тобой в семь вечера. Будь одета к этому времени. Можешь немного подкраситься, — добавил, словно запнувшись. — Соответственно возрасту. Наташа принесет всё необходимое для макияжа.

«Угу», — подумала Леночка, — «значит, горничную зовут Наташей. Буду знать».

— И что мне делать до семи? — спросила отца. — Может, поговорим еще? Как вчера?

— Я сейчас занят, — ответил, не вдаваясь в подробности. — Если хочешь — поспи немного. Я зайду за тобой в без четверти семь.

Леночка смотрела на дверь, закрывшуюся за отцом.

Спать в три часа дня! Что за нелепость?! Она не привыкла спать днем! Да еще и сразу после обеда!

Не зная чем заняться, Леночка вывалила на кровать все купленные накануне вещи и начала их перемеривать, крутясь перед огромной зеркальной панелью, служившей дверцей шкафа. Рассматривала себя со всех сторон и восхищалась собственным, как ей думалось, вкусом и тем, как хорошо сидели по фигуре платья и костюмы. Фантазировала, какой фурор произведет, придя в школу вот в этом или вот в этом. Набрасывала поверх каждого из нарядов коротенький песцовый полушубок, купленный Тимуром вместо привычной курточки. Оглаживала мягкий мех, жмурилась от удовольствия и сожалела о том, что весна придет в город буквально через пару недель и шубку придётся отложить. Не станешь же носить мех, когда на улице плюс пятнадцать?!

«Ну и ладно», — думала Леночка, убирая наряды в шкаф. — «Мне папка еще купит что-то новое! Как раз для весны!»

Девушка успела убрать наряды в шкаф к тому моменту, как в спальню снова постучали. Она не имела понятия о том, который сейчас час, но, взглянув в окно, поняла, что явно больше шести вечера. Самое время одеваться и краситься!

— Вот набор для макияжа, — Наташа держала в руке коробку. — Могу ли я вам помочь?

— Это еще зачем?! — фыркнула Леночка. — Я что, грим, по-твоему, накладывать не умею?

— В данном случае театральный грим будет не совсем уместен, — горничная едва заметно улыбнулась. — Позвольте помочь. Тимур Айдарович настаивал, чтобы я привела ваше лицо в порядок.

Леночка недовольно нахмурилась.

Что значит вот это: «привела лицо в порядок?!»

Конечно, у неё на лбу и подбородке есть несколько прыщиков. На месте одного, неудачно выдавленного пару дней назад, краснело пятнышко! Но мало кто из балерин может похвастаться идеальной кожей! Театральный грим и пубертатный возраст, еда, в которой белки в приоритете, не способствуют атласной гладкости кожи юной балерины!

Зато у неё, Леночки, тонкие черные бровки, как сказала однажды Людмила Марковна — «в шнурочек»! Большие, слегка раскосые глаза, придающие девушке, опять же, по словам Милочки, неповторимый шарм. Ровный нос и хорошо очерченный рот! Густые каштановые волосы, в которых приходится выстригать ножницами пряди, потому как, уже, по мнению Звездинской, на затылке должна быть аккуратненькая балетная гулька, а не «хохляцкий дрожжевой калач»!

И, скажите на милость, как именно вот эта Наташка собирается приводить в порядок лицо, которое и без того хорошо?! Леночка недовольно скривилась. Но оспаривать решение отца не отважилась:

— Хорошо, — кивнула едва заметно, — куда мне сесть?

Горничная обвела взглядом комнату, словно собираясь высмотреть что-то, чего в спальне явно не было:

— Сядьте на край кровати, держите спину прямо и постарайтесь не моргать!

Леночка еле удержалась, чтобы не нагрубить этой девке! Как она посмела сказать её, будущей Приме, чтобы держала спину ровно?!

«Ну ничего!» — думала девушка, усаживаясь на предложенное место. — «Вот нажалуюсь на тебя папке! Ты еще у нас получишь!»

* * *

Через двадцать минут от начала «приведения лица в порядок» желание возмущаться и жаловаться напрочь пропало!

Из зеркала на Леночку взирала красавица с идеальной кожей, умело подведенными глазами и пухлым ртом, сохранившим естественные краски и только слегка тронутым блеском для губ.

Девушка приблизилась к зеркалу вплотную, но даже с такого расстояния не увидела следов грима, под которым, как она думала, умелая Наташа спрятала прыщи и пятна.

Горничная улыбнулась, поняв, что дочь работодателя довольна своим видом. Вынула из коробки какой-то тюбик, выдавила в ладонь прозрачный гель и, подойдя к Леночке со спины, нанесла его на волосы девушки, словно вытягивая их и распрямляя.

Волосы Леночки, густые и прямые, заблестели, как шелк. Легли на спину мягким потоком. При этом не слиплись, не стали «панцирем», как после недорогого лака, которым пользовались юные балерины перед выступлением.

— Одеваемся? — уточнила горничная.

— А что, уже пора? — Леночка все не могла прийти в себя, не понимая, как можно при помощи нескольких незаметных штрихов так улучшить то, что дано природой. Покрутила головой, словно выискивая что-то:

— А почему нигде нет часов?

— Тимур Айдарович считает, что у каждого должно быть врожденное чувство времени. И хронометр для этого не обязателен, — объяснила горничная.

— Странный он, мой папка, — пожала плечами Леночка.

Её полу-вопрос полу-утверждение горничная оставила без ответа.

Глава шестая

— Господа! Позвольте представить вам мою дочь! — Тимур стоял на пороге зала о существовании которого Леночка и не подозревала. — Халфина Елена Тимуровна!

Леночка переводила взгляд с одной группы гостей на другую и удивлялась обстановке зала. Точнее — полному отсутствию оной.

Не было ни стульев, ни кресел, ни диванов! Не был даже стола, накрытого к ужину, о котором упомянул отец!

Гости стояли, держа в руках бокалы или стаканы, и о чем-то разговаривали, как будто это было для них привычно и естественно!

Впрочем, сразу после того, как Тимур представил дочь, разговоры прекратились и все лица повернулись к девушке.

Отец, подводя Леночку то к одной группе, то к другой, представляя гостей. Ни имен, ни, тем более, фамилий девушка не запомнила, хотя в зале присутствовало всего пятнадцать человек. Пять пар взрослых и пятеро подростков. Как поняла Леночка, отпрысков тех, кто был сегодня приглашен.

— С моими гостями ты познакомлена, ну а ровесникам представишься сама, — Тимур подвел дочь к стоявшим в углу юношам и девушкам и удалился.

— Что за идиотская мода пошла на эти фуршеты, — бормотала одна из девушек, словно продолжая начатый разговор.

— Привыкай, — усмехнулся стоявший рядом юноша, — такова наша тяжкая доля.

Леночка словно ждала, пока на неё обратят внимание и при этом не могла оторвать глаз от недовольной.

На девушке, по виду на пару лет старше Леночки, было точь-в-точь такое же платье! Правда, размеров на пять больше.

Заметив пристальное внимание дочери владельца дома, толстушка усмехнулась:

— Кажется, у моей мамочки и твоего папочки совпадают вкусы.

— Почему ты решила, что платье выбрал мой отец? — Леночку отчего-то покоробило сравнение её отца и какой-то чужой тётки.

— Не хочешь ведь ты, Лена, сказать, будто сама выбрала это убожество? — рассмеялась вторая девушка, одетая в непонятную плиссированную юбку длиной до колена и полуприталенный жакет, единственным украшением которого была вышитая золотыми нитями на нагрудном кармане то ли эмблема, то ли какой-то герб.

— Твой прикид тоже далёк от идеала! — Леночка была готова броситься на защиту вкуса отца.

— Мой, как ты выразилась, прикид — форма школы, в которой мне выпала честь учиться! — окрысилась «плиссированная юбка».

— Что ты несешь?! — Леночка только не покрутила пальцем у виска. — Уже несколько лет, как отменили обязательное ношение формы!

— В школах для плебса — да, — усмехнулась «плиссированная», — но я учусь в закрытой школе, — и отвернулась к юноше, стоявшему рядом.

— Тимур Айдарович сказал, что Лена тоже обучалась в закрытой школе, — пришел на помощь дочери владельца дома второй юноша.

— Интересно, где? — в глазах «плиссированной» зажглось любопытство. — В Англии, как я? Или в Швейцарии, как Маша? — указала кивком на толстушку.

— Света, оставь девочку в покое! — рассмеялся третий юноша. — Она совсем смутилась! Разве ты не видишь?

— Я только поинтересовалась, где она учится! — оправдывалась «плиссированная» Света. — Что в этом такого?!

— Я учусь в этом городе, — процедила сквозь зубы Леночка. — Надеюсь, уточнять в какой стране он расположен не нужно?

— Странно, — удивился юноша, не принимавший до этого момента участия в беседе. — Я и не подозревал, что в нашей стране есть закрытые школы.

— Хорошо уже то, что эту страну ты считаешь своей, — ухмыльнулся первый юноша. — Плебс, которым нам предстоит руководить в будущем, должен считать нас согражданами! На этом зиждется политическая карьера.

— На-ча-лось, — пробормотала Маша. Посмотрела на Леночку: — Надеюсь, ты не фанат этого словоблудия? — предложила, увидев, как девушка покачала головой. — Тогда пойдем, возьмем чего-то пожрать и выпить.

— Где возьмем? — растерялась Леночка.

— А вон у них, — усмехнулась толстушка и, отойдя от группы подростков на несколько шагов, вскинула вверх руку, сжатую в кулак. Тотчас выпрямила два пальца — указательный и средний.

Только сейчас Леночка заметила, что между группами гостей снуют официанты с подносами, уставленными бокалами и тарелками с какой-то снедью. Два официанта устремились к девушкам, словно скользя по натертому паркету.

Маша уставилась на поднос с едой.

— Я буду вот это, это и это, — тыкала пухлым пальчиком в какие-то тарталетки и бутербродики микроскопических размеров. Взяла с края подноса полупрозрачную крохотную тарелочку, в которую официант серебряными щипчиками ловко переложил выбранное.

— А ты что хочешь? — посмотрела на Леночку, не имевшую ни малейшего понятия, какую начинку прячут тарталетки.

Юная балерина ткнула пальчиком в бутерброд с икрой. Тост был толщиной в слой икры, и, вероятнее всего, смазан маслом, но девушка решила, что от одного бутерброда не растолстеет, и, следуя Машиному примеру, взяла тарелочку.

— Вот теперь я понимаю, почему ты такая худая! — усмехнулась Маша, отправляя в рот одну тарталетку за другой. Посмотрела на официантов:

— Ты, — кивнула на того, что принес еду, — можешь идти. А ты, — перевела взгляд на второго, стоявшего с подносом заполненным фужерами с напитками, — постой здесь.

Едва девушки закончили есть, рядом с ними возник следующий официант, на пустой поднос которого были отправлены тарелочки.

Леночка видела, что покинутая ими группа подростков тоже подозвала официанта и выбирает закуски.

— И что ты принес? — Маша грозно хмурилась.

— Шампанское! — отчитался официант. Усмехнулся едва заметно: — Безалкогольное!

— Сам пей свое безалкогольное! — продолжала возмущаться толстушка. — Нам принеси обычное! Абрау-Дюрсо, хотя бы! Или Кристалл!

Леночка ждала, что официант опрометью бросится выполнять распоряжение толстушки, но он даже не шелохнулся. Стоял, как истукан, держа перед собой в одной руке поднос, другую заложив за спину, и глядя куда-то мимо Маши.

— Вот так всегда, — вздохнула девушка. — Скорее бы уже исполнилось восемнадцать! Выйду замуж за Юрку и буду делать, что захочу!

— А Юрка это кто? — полюбопытствовала Леночка. — Твой парень?

— Ну да, — кивнула Маша. — Вон он, с твоим папочкой беседует!

Леночка посмотрела в направлении, указанном толстушкой.

Тимур и еще трое стоявших рядом с ним мужчин о чем-то увлеченно разговаривали. Словно почувствовав взгляд дочери, Халфин обернулся, едва заметно кивнул и улыбнулся ей.

— Кто из них Юрка? — полюбопытствовала Леночка.

— Тот, что справа от Тимура Айдаровича. Блондин в очках, — Маша приподняла руку, пошевелила пальчиками, словно приветствуя будущего мужа.

«Юрка» если и не был ровесником отца Леночки, то разница в возрасте у них вряд ли составляла больше пяти-семи лет.

— Так он же старый! — слова сорвались с языка, словно против воли.

Маша, вопреки ожиданиям, только рассмеялась:

— При чем тут возраст? Это договорной брак! Нам суждено стать родоначальниками будущей элиты этой страны! — перевела взгляд на дочь Тимура: — Разве отец тебе не объяснил?! Ведь не напрасно он забрал тебя из школы и привез в страну! — добавила, словно опомнившись:

— Хотя ты ведь и так не выезжала? — совсем сникла, понимая, что сболтнула лишнего. Уставилась себе под ноги.

— Ты только не говори Тимуру Айдаровичу о том, что я тут наговорила, хорошо? — Леночка кивнула, а Маша потащила её к брошенным полчаса назад друзьям.

— Мы так славно поболтали! — сообщила толстушка. — Правда, Лена?

— У нас тоже было о чем поговорить, — ехидно усмехнулась Света. Добавила: — Кроме выбора еды и шампанского.

О чем беседовали подростки, Леночка не знала, да и знать не хотела.

Они ей не понравились!

Ни толстушка Маша, мечтающая только о том, как выскочит замуж, ни ехида-зазнайка Света, которая только искала к чему прицепиться, ни эти три юноши, словно исполненные сознания величия уготованной им миссии и взирающие на все вокруг с превосходством и пренебрежением.

Об их родителях, о том, чем они занимаются, Леночка не имела ни малейшего понятия! Она и успела-то перемолвиться с каждым из взрослых парой слов, когда отец представлял ей своих гостей!

«Но ведь они пришли в дом к папе?! Значит, это его друзья?!» — от вопросов, на которые не было ответов, у Леночки закружилась голова.

Ровно в девять Тимур Айдарович подошел к группе подростков, все так же стоявшей чуть в стороне и перебрасывающихся, виду отсутствия общих тем, малозначащими словами.

Леночка вздохнула, увидев приближающегося отца. Подумала, что вполне возможно им, молодому поколению, предложат какое-то развлечение.

Вместо этого Тимур обратился сразу ко всем юношам и девушкам:

— Мы с дочерью были рады видеть вас в нашем доме, — едва заметно кивнул. — Надеюсь, этот визит станет началом долгой и крепкой дружбы.

Первой к Леночке подошла Маша.

Прижавшись к щеке, чмокнув воздух у левого уха Леночки, пробормотала:

— Еще увидимся.

Света задержала личико в паре сантиметров от головы Леночки, словно не жалея даже соприкоснуться щеками.

Юноши одновременно кивнули и сопроводили жест словами:

— До свиданья, Лена.

— Были рады познакомиться, Лена.

— Надеемся на скорую встречу, Лена.

Согнув руку в локте, Халфин предложил дочери опереться:

— Нужно попрощаться с гостями, — и повел Леночку к взрослым участникам этого «не пойми чего».

— А они? — Девушка едва заметным поворотом головы, указала на подростков.

— Уже девять, — прокомментировал Тимур. — В это время увеселения для тинейджеров заканчиваются. Водители развезут их по домам.

Леночка не имела понятия о том, кто такие тинейджеры. А вот то, что торчание в углу и поедание бутербродиков стоя отец назвал увеселением, вызвало на лице девушки мимовольную улыбку. Которую гости восприняли на свой счет.

— Моя дочь была рада с вами познакомиться, — произнес Тимур, — но вынуждена попрощаться.

Леночка, не снимая с лица «сценическую улыбочку», подхватив руками подол пышной юбки, присела в книксене, словно благодаря педагога за урок.

— Какая славная девочка.

— До свиданья, Лена.

— Были рады знакомству.

— Надеюсь, ты посетишь наш дом с ответным визитом, — корпулентная дама, точной копией которой была Маша, протянула руку, словно собираясь потрепать Леночку по щеке. Но передумала и руку опустила. Что-то во взгляде дочери Тимура подсказало даме, что жест этот будет явно лишним.

Хозяин дома, на сгибе локтя которого покоилась рука дочери, направился к выходу.

— Наташа проводит тебя в спальню, — и аккуратно закрыл за Леночкой дверь.

— Можно подумать, что я сама дорогу не найду, — бормотала себе под нос девушка, быстро шагая по лестнице и чувствуя спиной, что горничная не отстает ни на шаг.

— Ну чего тебе еще?! — Леночка обернулась на пороге комнаты.

— Спокойной ночи, — ответила Наташа и закрыла дверь, оставив ошарашенную сегодняшним вечером дочь работодателя в гордом одиночестве.

* * *

Стащив «кукольное» платье через голову, словно забыв о том, что на спине есть молния-застёжка, Леночка отшвырнула его в угол, решив для себя, что больше никогда не наденет вот это убожество!

Даже ради папки!

Даже если он станет просить!

Она уже взрослая и, в отличие от этих девиц, которые рассматривали её, как букашку под микроскопом, вполне способна позаботиться о своем гардеробе самостоятельно!

Недовольно сверкая глазами, томимая желанием выплеснуть на кого-то негативное впечатление от вечера, Леночка, быстро переодевшись в домашний костюм, уселась в кресло с явным намерением дождаться отца во что бы то ни стало. Он должен ей объяснить, что было вот это все?!

Глава седьмая

Леночка совсем потеряла надежду на встречу с отцом сегодня, когда в дверь постучали. Еле слышно. Так, чтобы не разбудить, если она уже уснула.

— Я не сплю! — сообщила Леночка позднему гостю, подумав, что это может быть либо отец, либо Наташа.

— Я знаю, — Тимур Айдарович направился к креслу, стоявшему с другой стороны столика.

— Откуда? — удивилась дочь. — Снова что-то типа «внутреннего хронометра»?

— До такого уровня я еще не поднялся, — рассмеялся Тимур, указывая куда-то в угол спальни, где Леночка только теперь увидела едва заметную мигающую бледно-зеленую точку. Объяснил: — Весть дом оснащен видеонаблюдением.

— Как весь дом?! — взвизгнула девушка. — И ванная тоже?!

— Весь дом, — подтвердил Тимур. — Каждое помещение. Правда, никто не станет наблюдать за тобой, когда ты приводишь себя в порядок. Каждая камера подсоединена к отдельному экрану, отключить который не составит труда.

— Но зачем? — пролепетала девушка.

— Для удобства и для безопасности, — пожал плечами отец. — Мне достаточно было посмотреть на экран, чтобы узнать о том, что ты бодрствуешь, — усмехнулся, — и по выражению лица понять, что спать не намерена.

Леночка молчала, переваривая только что полученную информацию. Через пару минут Тимур прервал звенящую тишину:

— Тебе понравились новые друзья?

— Нет! — резко ответила девушка. — Никакие они мне не друзья! У меня уже есть подружка! И это Диана! Других друзей мне не нужно!

— Но Диана осталась в училище, а ты теперь будешь жить здесь, — Тимур наблюдал за реакцией дочери.

— Папка! Ну ты что? Совсем ничего не помнишь?! — Леночка удивлённо распахнула глаза. — Я ведь тебе уже говорила, какие порядки в училище! Никто из нас не живет дома! Да и не получится жить где-то, а на занятия ездить в центр города! — Леночка дважды моргнула, словно о чем-то задумалась. — Отвези меня завтра в училище, — заморгала чаще, словно сдерживая слёзы. Добавила: — Я за Дианой соскучилась.

— Лена, у тебя теперь будет совсем другая жизнь! — Тимур смотрел на дочь. — С тобой будут заниматься репетиторы. Ты сдашь экзамен за седьмой класс экстерном, а в следующем году поедешь продолжать образование за границу.

— Никуда я не поеду! — Леночка вскочила на ноги. — Не нужна мне никакая заграница! Ты хочешь, чтобы я стала такой, как Машка? Или такой, как Светка?!

— А чего хочешь ты? — осторожно спросил отец.

— Я хочу быть балериной! — лицо девушки словно озарилось, словно вспыхнуло. — Я хочу и буду величайшей из балерин! Я буду танцевать Аврору и Жизель! Кармен и Китри! Я стану Примой! И для этого ты должен отвезти меня обратно в училище! Именно там я закончу обучение, а не в какой-то твоей дурацкой загранице! — Леночка насупилась и плюхнулась обратно в кресло.

— Но ведь я мог сделать вывод, что тебе совсем не сладко жилось в училище, — Тимур не сводил с дочери глаз. — Одна Звездинская чего стоит, — усмехнулся.

— Ну и что?! — рассвирепела дочь. — Мстя — она, конечно, тварь еще та! Но ведь есть и Милочка! И другие педагоги! И потом, что мне сделает Звездинская?! Пусть бесится, сколько хочет! — сникла, словно вспомнив о чем-то. — Правда, она может меня отчислить за прогул.

— Звездинская позволила тебе отлучиться, — возразил отец.

— Ой, папка, ты её не знаешь, — Личико Леночки становилось печальнее с каждым словом.

— А она не знает меня, — Тимур протянул руку и потрепал дочь по щеке.

— Так ты меня отвезешь?! — девушка хотела получить согласие отца здесь и сейчас.

— Я отвечу тебе завтра утром, — Халфин не спешил давать обещания. — Мне нужно кое с кем переговорить. В любом случае, завтра ты еще останешься здесь.

Леночка не понимала ничего!

С какого перепугу её отец должен с кем-то разговаривать?! Ему что, нужно разрешение на то, чтобы отвезти дочку обратно в училище?! Она совсем уж было открыла рот, чтобы задать вопросы, но Тимур продолжать беседу не счел нужным. Он встал, взглянул на Леночку:

— Ложись спать. Остальные разговоры отложим на завтра, — и вышел из комнаты.

* * *

Тимур Айдарович Халфин, проводивший гостей через час после того, как уехали «дети», успевший поговорить с дочерью, сидел в своем кабинете и о чем-то думал.

Прошло не менее получаса, прежде чем он вынул из ящика стола телефон и нажал кнопку быстрого набора номера.

— Елена хочет продолжить обучение здесь, — помолчал несколько секунд. — Она хочет вернуться в хореографическое училище.

— Ты восстановлен в родительских правах, — ответил голос в трубке. — И ты сам вправе решать дальнейшую судьбу дочери.

— Если я стану действовать в приказном порядке, — продолжил Тимур, — то, боюсь, это принесет больше вреда, чем пользы.

— Объясни, — односложно попросил голос.

— Моя дочь целеустремленная и амбициозная, — растолковывал Халфин, — при этом она совершенно не образована и не воспитана. Это упущение вполне можно исправить за три месяца летних каникул. Я намерен вывезти её на отдых в Европу. Но сейчас, насильно выдернув Елену из привычной среды, став на пути к осуществлению её мечты, я могу причинить непоправимый вред не только нашим отношениям, но и общему делу. — Тимур ждал ответа, который не спешил следовать.

— Я знаю о детях всего лишь две вещи, — наконец-то прервал молчание собеседник. — Они мелкие циничные ублюдки. Но при этом — они наше будущее. Думаю, у тебя было достаточно времени, чтобы сориентироваться в ситуации и принять верное решение.

— Спасибо, — Халфин нажал кнопку отбоя и положил телефон в ящик стола, который запер на ключ.

* * *

Завтрак подходил к концу, когда Тимур Айдарович, допив кофе и поставив чашку на стол, сообщил дочери:

— Завтра я тебя отвезу в училище.

— Почему завра?! — возмутилась Леночка. — Поехали сейчас!

— Завтра, — односложно ответил отец. — Сегодня мне нужно уладить кое-какие дела.

— Когда ты вернешься? — Леночка поняла, что Тимур собирается куда-то и брать её с собой явно не намерен.

— К вечеру, — последовал ответ. — После ужина мы должны будем еще кое о чем поговорить.

— И что я стану делать?! — Леночка чуть было не разревелась от перспективы просидеть весь день в доме.

— Отдыхай, — усмехнулся отец. — Завтра тебя ждут занятия и привычное окружение, где, как я понял, возможности расслабиться нет в принципе.

* * *

«Отдыхай», — Леночка вспоминала совет отца. — «Да я так уже наотдыхалась, что мышцы словно ватные!»

Девушка видела на столике книгу, положенную кем-то рядом с вазой. Можно было бы полюбопытствовать, что это за книжка, но читать Леночка не любила.

Можно позаниматься, но она не привыкла делать это сразу после завтрака.

Можно поискать Наташу и порасспрашивать её о том, чем живет отец. Но откуда обычной горничной знать о жизни работодателя, как она сама выразилась. Да и понравится ли отцу подобное любопытство?

Леночка медленно обошла комнату, словно надеясь увидеть что-то ранее не замеченное. Остановилась и уставилась в окно, осматривая окружающий дом пейзаж.

Она не следила за дорогой, когда отец привез её домой после прогулки по магазинам в первый день. Ей было не до того.

Леночка не сводила глаз с отца, словно старалась насмотреться на того, с кем рассталась еще ребенком. Кого уже и не чаяла снова увидеть.

Поняла только, что автомобиль выехал за городскую черту. Удивилась, подумав, неужели папа в деревне живет? Но долго сомневаться и предполагать ей не пришлось. Потому как машина въехала в раздвинувшиеся ворота, закрывшиеся за нею, едва была пересечена невидимая черта.

Дом Тимура Айдаровича Халфина, огромный трехэтажный особняк, выстроенный в форме буквы П, стоял в окружении высоких разлапистых елей и стройных сосен. Пространство перед входом не радовало ни зеленью лужайки, ни цветением кустов, высаженных вдоль подъездной аллеи. Осматриваться и разглядывать что-либо, не было ни малейшего желания. Да и февральский ветер словно принуждал быстрее скрыться в доме.

Только на следующий день, когда отец купил Леночке так не понравившееся ей «кукольное» платье, она сумела немного определиться с местоположением жилища Тимура.

— А почему ты не живешь в центре? — спросила, глядя на проносящиеся за окном авто буро-серые поля. — Или, хотя бы, где-то на берегу моря?

— Не люблю, когда вокруг много любопытных глаз, — усмехнулся Тимур. — Да и похвастать тем, что тебе принадлежит целый сосновый бор, в этих краях может не каждый.

«Какая радость от жизни среди ёлок?» — думала Леночка. — «И чем тут хвастаться? Другое дело — жить в старинном доме напротив театра, к примеру. Всегда в центре событий! В центре внимания! Впрочем, папа сказал, что не любит любопытных глаз. Наверное, тому есть причина».

— Это ты в тюрьме устал от любопытных? — спросила. — Расскажи, как там было?

— Не сейчас, — Тимур поморщился.

«Он стесняется водителя», — думала Леночка, глядя на коротко стриженый затылок того, кто был за рулем. — «Ну и ладно, вечером еще раз спрошу!»

Но вечером об интересующей её теме Леночка попросту забыла.

После знакомства с друзьями отца и их отпрысками голова девушки была забита другими вопросами и проблемами! И разговор с Тимуром ушел в совершенно ином направлении.

Леночка все так же смотрела в окно, за которым гнулись и шумели от ветра ели и сосны.

«Наверное, весной и летом здесь красиво», — думала, сомневаясь. — «И, наверное, папка прав. Жить у моря или в центре города могут многие, а ему принадлежит целый лес!» — тотчас поправила саму себя: «Не ему, а нам!» — и гордо вскинула подбородок, ощущая свою причастность то ли к семье, то ли к материальной составляющей этой семьи, состоявшей из неё, Леночки, и её отца.

* * *

— Тимур Айдарович вернется только к ужину, — сообщила Наташа, словно Леночка и сама об этом не знала. — Накрыть обед в столовой? Или принести вам сюда?

— Я не хочу есть, — вздохнула девушка. — Подожду, пока вернется папа. Потом поужинаем вместе.

— Хорошо, — кивнула горничная и вышла из комнаты, даже не поинтересовавшись, не нужно ли Леночке чего-то еще. Словно в её обязанности входила только необходимость накормить. А не скучно ли дочери Тимура, не хочет ли она поговорить или чем-то заняться — до этого Наташе не было никакого дела.

«Ну и ладно!» — Леночка выдвинула кресло на середину комнаты, положила руку на спинку этого импровизированного балетного станка и приступила к уроку, не став даже переодеваться. Тонкий костюм не сковывал движений, а выполнять сложные элементы она не собиралась. Так, немного размяться и разогреть мышцы.

Девушка и сама не заметила, как пролетели два часа. Серый сумеречный день хмуро смотрел в окно, наблюдая за юной балериной.

Стук в дверь оповестил о том, что кто-то снова пожаловал.

Леночка подумала, что это вернулся отец и немедленно поднялся к ней, но в комнату снова вошла горничная. Сообщила:

— Тимур Айдарович дома. Он ждет вас в столовой к семи часам.

— Ой, — спохватилась Леночка, — а сейчас сколько времени?!

— Без четверти шесть, — сообщила Наташа.

Сегодня горничная не стала предлагать свои услуги по «приведению лица в порядок», а потому девушка, наскоро приняв душ, переодевшись в чистый костюмчик такого же цвета и фасона, как и тот, что успел пропитаться потом во время занятия, не зная, что в этих крохотных баночках и тюбиках, сложенных в бархатную коробку, оставленную Наташей в ванной, макияжем пренебрегла.

«Нужно сказать папе, чтобы купил мне часы!» — подумала. — «Хотя бы на первое время!»

Но тут же вспомнила, что уже завтра утром она намерена вернуться в училище, где на тумбочке у шкафа отсчитывает ход времени огромный старый будильник, способный звуком передвигающихся стрелок разбудить того, кто к нему не привык.

* * *

Постная отварная телятина была мягкой и, наверное, вкусной, невзирая на полное отсутствие в блюде соли. Но Леночка отодвинула тарелку, съев чуть больше половины порции. Быстро выпила чуть теплый травяной чай и уставилась на отца, продолжавшего неторопливо ужинать.

«Неужели он не понимает, что мне не терпится узнать, чем закончилась его поездка? И куда он вообще ездил, бросив меня одну на весь день?!» — девушка покусывала губу, ожидая пока Тимур хотя бы посмотрит на неё.

Наконец, Халфин закончил ужин. Вытер салфеткой совершенно чистые пальцы. В упор посмотрел на дочь:

— Мы можем поговорить здесь. Можем подняться в твою комнату. Можем пройти в мой кабинет.

Леночка, поняв, что кроме вот этой столовой, зала, в котором проходил фуршет, и своей спальни она нигде в этом доме не была! И не имеет ни малейшего представления о том, что здесь находится! Просить отца устроить ей экскурсию по дому уже поздно, да и как-то неуместно, а потому нужно воспользоваться случаем и хотя бы взглянуть, а что за кабинет такой у папки?!

— Идём к тебе! — приняла решение, вставая из-за стола.

— Хорошо, — кивнул Тимур, вставая следом за дочерью, и зашагал к выходу из столовой, бросив через плечо: — Здесь недалеко.

«Да какая разница — далеко или нет?!» — Леночка следовала за отцом не сильно стараясь понять, куда именно они идут.

Поднявшись по широкой лестнице до второго этажа, Халфин свернул вправо. Приложил магнитный ключ к одной из дверей, чем снова поверг дочь в недоумение. Леночка не понимала, зачем нужно запирать на ключ двери в собственном доме?

— Проходи, — пропустил девушку вперед и вошел сам.

Леночка заозиралась, едва в кабинете вспыхнул свет, включившийся, лишь только она переступила порог, без чьего-то вмешательства. По крайней мере, она не заметила, чтобы отец что-то сделал, и не услышала щелчка выключателя.

Справа у стены, на полу, покрытом огромным каким-то блеклым ковром, стоял обычный письменный стол. Почти такой же, как и в кабинете Звездинской. На противоположной от стола стене, висела панель, разбитая на несколько прямоугольников и поблескивающая серыми глазницами выключенных экранов.

— Что это? — Леночка ткнула пальцем в панель.

— Мониторы видеонаблюдения, — объяснил Тимур.

Леночка быстро пересчитала вот эти, как сказал отец, мониторы:

— У тебя в доме шестнадцать комнат? — уточнила.

— Шестнадцать помещений, — усмехнулся Халфин.

— И за всеми ты наблюдаешь отсюда?

— Если мне нужно — да, — Тимур поморщился от неуместного вопроса. — Вообще-то, постоянно наблюдением занимается охрана.

— И где они? — Леночка покрутила головой, словно выискивая попрятавшихся куда-то «наблюдателей».

— В левом крыле дома, там, где живет и работает обслуга, — Халфин посчитал, что дал исчерпывающие объяснения, а потому, завершил расспросы дочери фразой: — Тебя это не должно ни заботить, ни беспокоить.

— Как не должно?! — взвилась Леночка. — Какие-то неизвестно кто смотрят, как я сплю и занимаюсь, и мне, по-твоему, это безразлично?!

— Все делается в целях твоей безопасности, — вздохнул Тимур, поняв, что так просто от дочери он не отделается.

— А разве мне что-то угрожает в твоем доме?! — взвизгнула испугано.

— Нет, — успокоил отец. — Но для того, чтобы так было и впредь, необходимо принять все меры предосторожности.

— Покажи мне мою спальню! — глаза Леночки сверкнули любопытством. — Ну пожалуйста! — протянула просительно.

Халфин сел за стол, произвел невидимые для дочери манипуляции, в результате которых из-под обычной деревянной столешницы выдвинулась панель, утыканная кнопками. Нажал одну из них.

Экранчик в центре противоположной стены замерцал, но остался таким же серым.

— Почему я ничего не вижу? — удивилась Леночка.

— Потому что в комнате темно. — Тимур улыбался, — и когда ты спишь, работают только датчики движения. Сейчас в твоей спальне никого нет.

— Зачем тебе все это, папа? — удивилась Леночка в очередной раз.

— Я ведь уже сказал — в целях безопасности, — Тимур снова нажал на кнопку и экран стал таким же, как и те, что были рядом. Указал дочери стул с высокой спинкой напротив себя:

— Сейчас ты снова с самого начала расскажешь мне обо всем, что произошло после того, как погибла твоя мать.

— Но ведь я уже рассказывала! — возмутилась Леночка.

— Повтори еще раз! — настаивал отец.

— С самого детского дома? — уточнила дочь.

— С самого детского дома, — подтвердил Халфин.

— Ну ладно, — вздохнула притворно. — Повторю еще раз, если ты что-то забыл.

Глава восьмая

Диана поняла, что Леночка вот-вот уснет. Подружка начала повторяться, рассказывая об одном и том же, в незнамо какой раз.

С самой Дианы сон слетел уже давно. Она потормошила Леночку:

— Не спи!

— Я не сплю! — наиграно-бодро ответила подруга.

— Я все поняла и про магазины, и про дом с охраной, и про гостей и их детей! Но ты совершенно ничего не рассказала об отце!

— Как это не рассказала?! — Леночка села в кровати, обернулась к Диане. — Все я тебе рассказала!

— Ни-че-го! — Диана сожалела о том, что вынуждена сообщить подруге. — Ты не знаешь ни о том, кто твой отец, ни чем он занимается, где работает, если работает вообще, откуда у него этот дом? Не знаешь о том, когда он вышел из тюрьмы, как прошли его годы в заключении! И почему он сказал: «после гибели твоей матери?!»

— А как он должен был сказать?! — Леночка толкнула Диану. — После того, как я убил маму?! Ты в своем уме?!

— Надеюсь, что в своем, — вздохнула Диана. — Просто беспокоюсь о тебе.

— Значит, мы уже совсем-совсем помирились?! — возрадовалась Леночка, добавив, — Ну, если ты беспокоишься?

Диана вздохнула. Если еще утром она злилась на подружку, думала, что никогда в жизни и словом с нею без нужды не перемолвится, то поняла во время рассказа Леночки, что понемногу оттаивает. Что куда-то исчезают злость и обида.

«Люди разные», — думала Диана. — «Они и чувствуют, и действуют по-разному. И это вовсе не значит, что человек плохой. Просто для Леночки поступить так, как она поступила — естественно. Да, она безалаберная, ветреная, влюбчивая, эгоистичная. Может, взросление скорректирует эти нелицеприятные черты характера. А на сегодняшний день её нужно воспринимать такой, как она есть. Или не воспринимать вовсе и не подпускать к себе. Но я не могу так поступить! Не могу бросить Леночку одну! Ведь здесь, в училище, кроме меня у неё никого нет!» — Диана выбралась из кровати подружки:

— Все, давай спать. Я устала, да и тебе нужно выспаться. Помянешь моё слово, завтра к первому уроку Мстя обязательно припрет в класс!

— Зачем? — сквозь сон пробормотала Леночка.

— Затем, — Диана натянула на голову одеяло.

* * *

Мстислава Звездинская любила выставить напоказ свою идеальную стройную фигуру. Продемонстрировать всем наглядно, как должна выглядеть та, что уйдя со сцены, не перестала тщательно следить за собой.

А потому, не каждый день, но довольно-таки часто, Мстислава, отправляясь на урок в класс, надевала балетную форму, как нельзя лучше подчеркивающую каждую мышцу и каждый изгиб тела.

На учениц начальных классов визит Мсти производил неизгладимое впечатление! Лицезреть старшего педагога в плотном лайкровом купальнике, почти таком же, как и на них, но намного лучшего качества, в тонкой шопенке, почти такой же, как и на них, но из натурального шелка, в гетрах до середины бедра, почти таких же, как и на них, но связанных вручную из шерсти викуньи, мягких и теплых даже по внешнему виду — для юных балерин не было счастья выше!

Но перед ученицами старших классов, для которых шик формы уже давно перестал существовать, сменившись функциональностью, щеголять в белоснежных совершенно новых пуантах и купальнике было неразумно. За годы, проведенные в стенах училища, повзрослевшие ученицы, более стройные и гибкие, чем Звездинская, могли заметить изъяны в фигуре, недопустимые для балетных.

Черно-белый костюм от Шанель, юбка-карандаш которого выгодно подчеркивала стройные бедра и тонкую талию, черные туфли на высоченном каблуке от Валентино Гаравани, дымчато-серые шелковые чулки со швом, заканчивающимся на пяточном мыске крохотным бантиком — для сегодняшнего визита на утренний урок в класс, где учились Диана и Леночка подходили как нельзя лучше.

Мстислава Борисовна Звездинская знала в каком виде перед кем нужно предстать!

Ученицы, уже успевшие разогреть и растянуть мышцы, увидев распахнувшуюся дверь, отошли на два шага от станка, и присели в книксене, склонив в приветствии головы с аккуратными балетными гульками ровно на три сантиметра.

Мстя пожалела о том, что сегодня не совместный урок. Но упускать возможность было нельзя! А потому, пройдя на середину класса, рявкнула:

— На весы!

Милочка прекрасно понимала, что прерывать урок подобным образом недопустимо, но спорить со Звездинской, выражение лица которой не сулило ничего хорошего, не стала.

— Нормально! Допустимо! Сойдет! — комментировала Мстя увиденные цифры. Милочка тотчас записывала сегодняшние показатели веса в журнал.

Мстислава выпучила глаза и приоткрыла рот, уставившись на табло весов, когда на них встала Леночка:

— Это что такое?! — заорала так, словно увидела, как минимум, центнер. — За три дня в больнице, в которую ты, якобы попала, разожраться на шестьсот грамм?! Свинья! Корова! Мамонтиха! — выплёвывала оскорбления в лицо девушке. — Даю тебе три дня! Если показатель веса не придут в норму — вылетишь из училища, как не соответствующая балетным нормам!

— Славочка, — попробовала утихомирить подругу Людмила, — её вес даже сейчас не превышает норму.

— Не смей мне указывать! — Мстислава, в отличие от Милочки, на шепот не перешла, а продолжала орать, как торговка на базаре. — Разбаловала этих шалашовок! Худшего класса не было за все годы моего преподавания!

Соученицы Леночки, начавшие было тихонько хихикать в начале «разноса», испуганно замерли и умолкли, поняв, что гнев Мсти сейчас обрушится на всех.

— Балерины, мать вашу! — продолжала неистовствовать Звездинская. — Опцы-дрыцы вам выплясывать на сельской гулянке, а не на сцене танцевать! Деревяшки толстомясые! — перевела взгляд на Людмилу: — Когда, говоришь, у вас парное занятие?! Послезавтра?! Готовьтесь! Приду, проверю, смогут ли вас танцовщики в руках удержать?! Или грохнутся на паркет под тяжестью слонообразных?! — и удалилась, хлопнув на прощанье дверью.

— Ну всё, девочки, — вздохнула Людмила. — Все к станку! Продолжим занятие!

* * *

— Леночка, да не переживай ты так! — успокаивала подругу Диана. — Нормальный вес у тебя!

Леночка вышла из уборной, вытирая рукавом рот:

— Вот нахрена я эти креветки жрала, как не в себя? — вместо слёз в глазах юной балерины сверкала злость. — Доверилась этой безмозглой поварихе! И папака говорил, что каллораж подсчитан! Откуда простая баба может знать, что и как нужно готовить для балерины?! Если не сброшу эти чертовы граммы — у Мсти будет повод взъесться и выгнать меня!

— Не будет, — Диана протянула подруге щетку для волос. — Сегодня вечером позанимаемся хорошенько, слетят твои граммы! И рвоту больше не вызывай, а то испортишь желудок. Лучше расчешись, и начнем в школу собираться. И так к третьему уроку опаздываем.

— Далась тебе эта школа, — продолжала бормотать Леночка. — Мне папка вообще сказал, что если я захочу, буду с репетиторами заниматься! И экстерном сдам за седьмой класс!

— Но ведь ты не захотела, — улыбнулась Диана.

— Конечно, не захотела! — подруга продолжала перебирать вещи в шкафу. — Как думаешь, что лучше надеть? Вот это? — приложила к груди отстиранное Дианой платье. — Или вот это? — внимательно рассматривала, крутя перед собой, костюмчик: короткую джинсовую юбочку и узкий жакетик. Перевела взгляд на подругу: — Папка сказал, что летом мы поедем в Европу. И там у меня будет возможность восполнить пробелы в образовании.

— Так это же здорово! — обрадовалась Диана.

— Что — здорово?! — Леночка отложила в сторону костюм. — Вот в этом пойду! — продолжила прерванную мысль: — Учиться черт знает чему, вместо того, чтобы отдыхать?! Это, по-твоему, здорово?!

— Образование никогда не бывает лишним, — Диана уже выбрала одежду для школы, — а ты и так еле-еле программу усваиваешь.

— Отстань от меня со своей учеблей! — подруга натянула на ножки купленные Тимуром казаки, вошедшие в моду в прошлом сезоне. — Сто раз говорила, что мне твоя физика с математикой и даром не нужны! — усмехнулась: — Ведь я — не ты!

— Я помню об этом, — вздохнула Диана, надевая куртку. — Ну что, пойдем? — усмехнулась, заметив, как Леночка пытается примостить школьный ранец поверх песцового полушубка. — Может, что-то попроще наденешь? А то как-то не смотрятся вместе шуба и вот это, — ткнула пальцем в ранец.

— Попроще я уже наносилась! — Леночка, поняв, что из затеи угнездить ранец на привычное место у неё ничего не получится, перехватила шлейки рукой, собравшись нести на весу набитую учебниками сумку. Шагнула к двери: — Пошли! Что застыла?!

* * *

Всю дорогу к зданию школы Леночка оглядывалась, замедляя ход, словно надеялась, что их кто-то догонит. Вздохнула, уже пройдя большую часть пути:

— Вечно ты копаешься, — пробормотала, не глядя на подругу, но обращаясь к ней. Остановилась: — У тебя ботинок сейчас развяжется!

— Ничего у меня не развяжется, — Диана продолжала идти дальше, как ни в чем не бывало. — А Истомин, в отличие от нас, уже давно в школе, — улыбнулась пришедшей в голову идее:

— А вот представь, что он в тебя влюбится!

— Обязательно влюбится! — кивнула Леночка.

— И вы будете танцевать на одной сцене, — развивала мысль Диана.

— Ну! — поторопила Леночка.

— А потом — поженитесь и станете жить вместе. Одной семьей.

— Дальше что?! — Леночку вполне устраивал такой расклад.

— А дальше, когда ты перестанешь выступать и станешь проводить с мужем все свободное время, он попросту заскучает рядом с немолодой, необразованной бывшей балериной! — Диана искоса посматривала на подругу, ожидая реакции.

— Не заскучает! — рассмеялась Леночка. — Я придумаю и найду, чем его занять, кроме бесед о науке и политике!

— Да уж, — усмехнулась подруга. — Ты точно найдешь!

Диана и Леночка взбежали по ступеням к входной двери школы.

* * *

Мстислава решила провести парное занятие сразу в двух классах.

К будущим балеринам и танцовщикам седьмого класса сегодня присоединились выпускники и выпускницы.

Подобная практика не приветствовалась, потому что год разницы в возрасте и классе словно прокладывал пропасть между юношами и девушками.

Учащиеся седьмого класса смущенно посматривали на тех, кому в эту весну предстоит навсегда покинуть училище. Они волновались, думая, что подведут педагога, окажутся не столь великолепны, умелы и талантливы, как те, что со снисходительными улыбками смотрели на них, собравшись отдельной группой в противоположной половине зала.

Мсислава, ведомая под ручку Богданом Любарским, вошла в зал, когда танцовщики и балерины уже успели растянуться и разогреть мышцы.

— Как тебе мои красавцы? — Любарский явно гордился учениками выпускного класса.

— Сейчас оценим, — на губах Звездинской змеилась улыбка, не сулящая ничего хорошего. — Продолжайте! — велела, усаживаясь на заботливо пододвинутый балетмейстером стул.

Юноши и девушки, выстроившись по росту, и чередуясь один за другим согласно полу, встали у станка едва ли не вплотную.

Поняв, что сейчас произойдет, Леночка, всегда стоявшая впереди Дианы, прошептала, едва шевеля губами:

— Давай поменяемся местами.

Сергей Истомин, который был выше всех в выпускном классе, в таком случае окажется сразу за её спиной. Можно, выполняя деми или гран-плие, словно невзначай, коснуться рукой своего кумира. Ну а уж задеть Сергея ногой во время батман-тандю — сам Бог велел! И, главное, не забыть смущенно извиниться и посетовать на скученность в сегодняшнем занятии.

Мстислава ухмыльнулась, поняв, что задумала девушка.

— Халфина! — крикнула, словно пролаяла. — На весы!

— У нас уже было утреннее взвешивание, — Милочка, стоявшая в середине зала, подошла к Звездинской. — Лена сбросила лишний вес. Хотя, я ума не приложу, как ей это удалось?

— Не имеет значения! — упорствовала Мстя. — Я хочу сама убедиться!

Леночка, пожав плечами, гордо неся высоко поднятую голову, прошествовала к весам, как всегда, стоявшим в углу зала.

Уж кто-кто, а она и Диана прекрасно знали, чего стоило вот это «похудание».

* * *

— Хватит портить желудок! — кричала подруге Диана, слыша звуки рвоты из туалета, едва девушки успели вернуться в комнату после обеда.

— Не испорчу и не сорву, — отмахивалась Леночка, глотая горсть мочегонного. — Я не дам этой твари одержать верх!

Людмила Марковна, еще утром перед началом занятий, увидев, что Леночке удалось сбросить на сто грамм больше, чем было велено Мстёй, удивлённо вскинула брови. Уж она-то знала, каким образом балерины сгоняют лишнее! Но начинать подобные издевательства над организмом, когда тебе еще нет и четырнадцати — это слишком!

Отчитывать ученицу на виду у всего класса она не стала. И давать советы остереглась. На Леночкину долю одной Мсти с её придирками более чем достаточно.

* * *

— Весы в порядке? — вопрошала Звездинская, глядя на табло.

— В порядке, — кивнула Людмила.

— Хорошо, — вынуждено согласилась Мстислава. — Поверю тебе на слово. — Посмотрела на Леночку: — Иди на место, Халфина! И встань у станка перед Малышкиной!

«Вот ведь сука! Сука! Сука!» — думала Леночка, едва сдерживаясь. Но хамить педагогу, тем более, огрызаться — такого в училище не мог себе позволить никто от момента его основания.

Плие сменялось ивеле, за батманом следовал рон де жамб…

Урок шел своим порядком.

Леночка пару раз врезала в батмане по ноге стоявшему рядом с ней ученику, такому же семикласснику, как и она сама. Но ни извиняться, ни, тем более, мило улыбаться даже не подумала. Только прошипела, не разжимая губ:

— Чего прилип?! Отойди хоть на полшага!

Просьбу злючки юноша выполнил, но при этом оказался вплотную к Диане, стоявшей сразу за ним.

Падать в объятия Истомина Диана не собиралась, а потому старалась двигаться как можно аккуратнее, чтобы не задеть невзначай стоявшего рядом Сергея.

— Может, закончим это издевательство? — Милочка, собственно, как и сама Мстислава, прекрасно знала, что для полноценного занятия ученикам нужен простор в движении. — Зачем ты устроила этот цирк?

— Хорошо, — согласилась Мстислава, словно не желая вступать в пререкания с коллегой. — Перейдем к экзерсису на середине зала. Я хочу увидеть насколько вы освоили поддержку. Юноша, стоящий позади девушки и будет её парой! — усмехнулась, словно сказала удачную шутку.

Леночка недовольно обернулась, сверкнула газами на своего партнера:

— Не вздумай меня уронить, коротышка!

* * *

Глиссард, разбег, толчок, взлет, подхват.

Балерина замирает в поднятых над головой руках партнера.

Пары сменяли одна другую.

Упражнение сопровождалось язвительными комментариями Звездинской.

— Гном поймал слониху, — усмехнулась Мстя после того как Леночка и её партнер блестяще справились с достаточно сложным элементом.

Сергей Истомин с улыбкой наблюдал за тем, как волнуется крохотная девочка, едва достигавшая ему до середины груди. В себе он не сомневался. А вот этой малышке придется постараться, чтобы взлететь над паркетом как можно выше. Выполнение поддержки не предполагает согнувшегося в три погибели танцовщика.

Глиссард, разбег, толчок, прыжок!

Диана взлетела над паркетом, как перышко.

Словно её подхватил порыв ветра, который бережно опустил девушку в ладони партнера.

Длинные пальцы Сергея сомкнулись на талии балерины.

Крепкие руки подняли Диану над головой.

Тело девушки, её изогнувшаяся спина, слегка разведенные ноги, запрокинутая голова и вздрагивающие от напряжения руки напоминали ласточку в полёте.

Ласточку, трепещущую в поймавших её ладонях.

— Ты не ошиблась, Славочка! — Людмила, как завороженная, смотрела на пару. — Эта девочка будет выдающейся балериной!

Но Звездинскую в настоящий момент не интересовала ни техника прыжка и подержки, ни красота исполнения.

Она видела, как удивленно вспыхнули глаза «её Сереженьки», как юноша не может оторваться от созерцания личика партнерши. Как во взгляде Истомина промелькнуло что-то странное, непонятное. Что-то напоминающее момент узнавания.

— Достаточно! — Мстислава сжала губы. — Можешь опустить её и дать следующей паре продемонстрировать свои таланты!

Сергей отчего-то нахмурился и плотно сжал губы.

Диана, едва её поставили на пол, уставилась под ноги и, вздрогнув, быстрым шагом направилась к ожидавшей окончания выполнения элемента подруге.

* * *

— Ты ему не понравилась, — усмехалась Леночка, комментируя утреннее занятие во время сборов в школу.

— Почему ты так решила? — полюбопытствовала Диана.

— Да ты замерла у него в руках, как снулая рыба, — продолжала разглагольствовать подруга, — и не видела, какое злое у него было лицо!

— Мне нет дела до его злости! — Диана надела куртку и набросила лямки ранца на плечо. — Пошли быстрее. Как всегда, опаздываем.

* * *

В середине марта Сергей зашел в комнату подруг.

— У нас сегодня сабантуйчик намечается, — улыбался, стоя на пороге. — не хотите поучаствовать?

— Нет, — отказалась Диана. — Мне нужно к завтрашним урокам подготовиться.

— Конечно! — радостно согласилась Леночка. — Это Дианке больше всех надо! Сидит над книжками, будто её приговорили!

Ближе к вечеру Истомин снова постучал в комнату девушек:

— Вынужден сообщить пренеприятнейшее известие, — процитировал классика. — Мстя во время дневного шмона изъяла все запасы горячительного, а под чаёк — какая уж там вечеринка? Так что — не обижайтесь, — обращался к обеим девушкам, словно не получил от Дианы отказ несколько часов назад, — сабантуй отменяется.

— Ну вот! — надулась Леночка. — А я так надеялась повеселиться!

— В другой раз, — пообещал Сергей и внимательно посмотрел на Диану, молча уткнувшуюся в книжку.

Часть четвертая

Глава первая

Для учащихся хореографического училища предусмотрены только весенние и летние каникулы.

Когда дети, обучающиеся в обычной школе, предаются зимнему отдыху, начинаются утренние и дневные спектакли, в которых задействованы все будущие балерины и танцовщики, начиная со второго класса.

Каникулы осенние отменены потому как ученики только-только успели войти в привычный режим после каникул летних. Выбиваться и расслабляться совершено ни к чему.

Перед летними каникулами, в конце каждого учебного года, обязательно будет экзамен! И перед ним предстоит немало потрудиться, дабы заслужить перевод в следующий класс.

А потому неделька отдыха весной не будет лишней.

Родители забирали «домашних» детей, чтобы если и не подкормить их во время каникул, то дать хоть немного отдохнуть от неимоверных нагрузок. Воспитанники детского дома оставались скучать и слоняться без дела в стенах жилого корпуса хореографического училища.

Весенние каникулы для педагогов не предполагали отдыха. Составлялись программы на выпускной экзамен и концерт для тех, кто в этом году закончит обучение. Вычитывались и писались новые, абсолютно никому не нужные методички, без которых не может обойтись ни одно учреждение. Включая Министерство Культуры. Рассылались обязательные приглашения на выпускной концерт всем директорам и хореографам театров, которые, конечно, приедут и без уведомления о грядущем событии, но нарушать заведенный порядок не стоит.

А потому, в аккурат двадцать третьего марта, в кабинетах педагогов сменяли один другого родители учеников, испрашивая разрешения изъять чадушко из плотных объятий служителей Терпсихоры. Подписывались документы, обязующие пап и мам возвернуть дитятко в строго обозначенное время.

* * *

Из окна комнаты Дианы и Леночки открывался великолепный вид на торговый порт. И этот роскошный пейзаж радовал обеих до самого последнего времени.

— Нихрена не увижу! — Леночка отошла от окна и плашмя упала на жалобно скрипнувшую панцирной сеткой старую кровать.

— А что ты хотела увидеть? — Диана подняла на подругу глаза, оторвавшись от очередной книжки. Она уже давно перечитала все, чем могла похвастать небогатая библиотека училища, а потому, с недавних пор, Людмила Марковна начала снабжать литературой свою любимую ученицу.

Милочка старалась подобрать для девушки книги из личной библиотеки, которые, по мнению педагога, соответствовали бы возрасту читательницы, но таковых было мало. В основном, на книжной полке Людмилы теснились любовные романы в мягких обложках. Выбрать из них что-то более-менее приличное было сложно, но можно.

— Как что?! — удивилась Леночка. — Хочу увидеть, когда за мною папка приедет! Он должен забрать меня на каникулы! — закусила губу: — Вот напрасно я отказалась, когда он хотел купить мне телефон!

— Ты знаешь, что в училище запрещено пользоваться любыми гаджетами, — спокойно возразила Диана. — При первом же шмоне телефон изъяли бы, а ты могла получить очередной втык от Мсти, — вздохнула, — а оно тебе надо? И так наша «звездуля» только-только успокоилась. Перестала тебя донимать.

— Идиотский порядок! — недовольно бурчала Леночка. — И я могла бы спрятать так, что никто бы не нашел!

— Где?! — Диана обвела взглядом комнатушку, в которой кроме двух кроватей, тумбочки, на которой девушки делали домашние задания из общеобразовательной школы, и общего шкафчика ничего не было. Узкая дверца, расположенная справа от входной двери, вела в совмещенный санузел, если таковым можно назвать унитаз, потрескавшийся и пожелтевший от времени, и умывальник, в котором почти никогда не было теплой воды. Если учесть что санузел этот был рассчитан на две комнаты, то тайник из него был так себе. Тем более что девочки, живущие через стенку от Дианы и Леночки подругами для них не стали. Случись обнаружить что-то из «запрещенки» — доложат Мсте в ту же секунду!

— Нашла бы где! — огрызнулась Леночка, проследив за взглядом подруги. — А тебе только бы возражать! Нет бы порадовалась, что скоро за мной папка приедет!

— Лен, я радуюсь, — Диана отложила в сторону книжку и пересела на кровать подруги. — Вот правда-правда! Только я не умею выражать эмоции так, как ты.

— Это плохо! — безапелляционно заявила подруга. — Балерина должна быть страстной и эмоциональной! Зал должен вспыхнуть не только от её таланта, но и от одного взгляда! Партер и ложи должны подчиниться ей! Следовать, куда она укажет одним пальчиком! Таково предназначение Примы! Уметь повелевать толпой!

— У тебя есть все эти качества, — улыбнулась Диана. — И ты обязательно добьешься цели! — вздохнула, — ну а я в Примы не стремлюсь.

— Ну да, — подтвердила Леночка, — не с твоим характером стать Примой! Слишком уж ты мягкотелая.

— Да уж какая есть, — насупилась Диана.

Подруги обрадовались раздавшемуся стуку в дверь, который упредил назревающую ссору.

На пороге комнаты стоял Тимур Айдарович Халфин.

* * *

Только дважды в год, перед началом весенних и летних каникул, родителям было позволено заглянуть в жилье детишек, дабы помочь собраться, коль скоро в том возникнет нужда.

— Добрый день, барышни, — кивнул обеим девушкам сразу.

— Ой, папка! — Леночка пружиной выскочила из кровати и бросилась на шею отцу. — Пойдем скорее! Я уже заждалась! — посмотрела на Диану: — Ну все. Встретимся через неделю. Пока!

— Ты уже собралась? — поинтересовался Тимур. — Где твоя сумка?

— А зачем?! — Леночка беззаботно расхохоталась. — Там, — ткнула пальчиком в шкаф, — только зимние вещи! Я их оставлю, а на весну нужно что-то новенькое купить! — испуганно посмотрела на отца. — Ты ведь купишь?

— Конечно, куплю, — улыбнулся Тимур, — завтра отправимся по магазинам.

— Почему завтра? — насупилась Леночка. — Еще совсем не поздно! Мы и сегодня успеем!

— Сегодня, — ответил Тимур, — я бы хотел поговорить с Дианой. Твоей подругой. — Добавил: — Если у неё есть время и желание меня выслушать.

Диана, бросившая на отца Леночки только мимолётный взгляд, когда Тимур вошел в комнату, уставилась на него полными недоумения глазами:

— Поговорить? — сглотнула комок, от чего-то застрявший в горле. — О чем? — постаралась взять себя в руки: — Впрочем, говорите. Я слушаю.

— Давай, говори быстрее и пойдём! — Леночка недовольно плюхнулась обратно на кровать.

— Позволишь присесть? — Тимур указал на место в кровати (больше мест для сидения, кроме колченогого табурета, стоявшего впритык к тумбочке и доверия своей ветхостью не вызывавшего, в комнате попросту не было).

— Конечно, — кивнула Диана и немного пододвинулась, оставив между собой и отцом подруги свободное пространство.

— Я многое узнал о тебе от дочери, — начал говорить Тимур. — Я знаю, что ты круглая сирота. О своих родителях сведений не имеешь.

Диане было неприятно такое начало разговора, но она слушала не перебивая.

— Так же я знаю, что Лена очень дорожит твоей дружбой, — увидел лёгкую улыбку на губах Дианы, добавил. — Хотя и не всегда умеет это показать. А потому, все хорошенько обдумав, я решил оформить над тобой опекунство.

Диана удивленно уставилась на Халфина:

— Зачем?

— Как зачем? — растерялся отец Леночки. — Сейчас твоим опекуном является государство, от которого пользы, как от козла молока! Если твоим опекуном буду я, то смогу на законных основаниях обеспечить тебе такое же содержание, как и своей дочери. Уже этим летом смогу вывезти вас на отдых в Европу. Показать вам хоть что-то, отличное от этого убогого жилища, — обвел взглядом комнату девушек.

— Зачем вам это нужно? — переспросила Диана. — Почему вы решили стать моим опекуном? В мире полно сирот и я не самая обделенная среди них.

— Ты задаешь честные вопросы, — Тимур был поражен, — а потому заслуживаешь честных ответов, — немного помолчал, словно решая на какую степень честности может претендовать подруга Леночки. Продолжил:

— Я хочу сделать это ради дочери. Благополучие и моральный комфорт Лены для меня в приоритете. И я знаю, что она очень быстро затоскует по тебе, едва вы расстанетесь больше чем на несколько дней.

— Значит, сделать так, чтобы Лена не тосковала — ваша обязанность! — резко ответила Диана. — Мой ответ — нет.

— Но почему?! — Тимур явно не ожидал столь резких слов от четырнадцатилетней девчонки. — Ты не понимаешь, какие преимущества тебе даст моё опекунство!

— Преимущество стать развлечением для вашей дочери? — вскинула брови Диана. — Преимущество снять с вас некую толику заботы о ней? Если честно — так себе преимущество. Все, что мне нужно, у меня есть! И государство, о котором вы только что нелицеприятно высказались, обеспечивает меня всем необходимым!

— Дианка! Ну ты что?! — Леночка уселась рядом с подругой. — Ведь это было бы так здорово! Только подумай! Ты ведь сама мне позавидовала, узнав, что папа пообещал на все лето репетиторов! Вот и будешь заниматься с ними, сколько влезет!

— Я не завидовала, Леночка, — Диана обняла подругу за плечи. — Я порадовалась, посчитав, что тебе вовсе не помешает подтянуть некоторые, — усмехнулась, подумав, что, пожалуй, все, — предметы. И тебе вовсе не повредит полноценный отдых перед выпускным классом.

— А тебе повредит? — Леночка передернула плечами, освобождаясь от рук подруги.

— Отдых никому не вредит, — спокойно ответила Диана, — но для меня вполне достаточно провести лето на даче детского дома.

— Ага! — усмехнулась подруга. — И все лето вытирать засраные жопы малявкам!

— И это тоже, — Диана посмотрела в окно. — Мы поговорили, я вас выслушала и дала ответ на ваше, весьма для кого-то лестное, предложение, — перевела взгляд на Тимура: — Наверное, вам уже пора, — встала с кровати, словно давая понять, что разговор окончен.

Леночка и Тимур Айдарович тотчас последовали её примеру.

— Пока-пока! — Леночка крепко держала отца за руку, тянула к выходу из комнаты.

— До свиданья, Диана, — Тимур обернулся, уже стоя на пороге. — Надеюсь, что ты передумаешь.

* * *

— Вот она дура, правда, папа? — Леночка прижималась к отцу, глядя в окно автомобиля за которым мелькали все те же поля. Разве что ярко-зеленые всходы несколько отличали их от февральских.

— Ну почему же сразу — дура? — Халфин словно вынырнул из собственных мыслей. — Просто у девочки есть характер.

— А у меня что, по-твоему, нет?! — возмутилась дочь.

— Есть, — улыбнулся Леночке отец. — Просто несколько иной. Нельзя сравнивать твердое с горячим.

— И кто я? — продолжала допытываться Леночка. — Твердая или горячая? — засмеялась. — Нет, папка, я у тебя два в одном! И твердая, и горячая!

— Было бы неплохо, если это так, — ответил Тимур.

За въехавшим на территорию отцовского дома автомобилем неслышно закрылись раздвижные ворота.

* * *

Почти всю ночь Диана провела без сна.

Она продолжала снова и снова прокручивать в голове разговор с Халфиным. Думала о том, верно ли поступила, отвергнув его предложение об опеке. Прекрасно понимала, что подобный шанс круто изменить свою жизнь выпадает не часто и не каждому.

Уснула девушка далеко заполночь.

Что, впрочем, не помешало ей вскочить на ноги, едва стрелки будильника показали шесть часов утра. Организм, привыкший к режиму, никогда не давал сбоев.

Сложив балетную форму в пакет, набросив поверх спортивного костюма курточку, обув все те же сапоги-дутыши, Диана быстро перебежала расстояние между жилым и учебным корпусами. Вошла в фойе с черного входа. Остановилась перед еще дремлющей вахтершей:

— Можно мне ключ от седьмого танцкласса.

— Отдыхала бы, — пробормотала недовольная вахтерша. — И чего не спится? — протянула ключ.

Диана только улыбнулась в ответ, сжала в руке просимое и заспешила по коридору. Переоделась прямо в пустом зале и встала к станку.

— Плие, плие, ивеле, батман, гранд-батман, рон де жамб… — шептала едва слышно, ведя собственный урок…

Глава вторая

Невзирая на то, что часы отбили десять утра, Сергей Истомин все еще спал. Он отказался от завтрака с родителями, хотя, привык, как и все балетные, вставать очень рано. Только перевернулся на другой бок и натянул одеяло на голову.

За эту неделю нужно отдохнуть, как положено! Потому что два следующих месяца будут наполнены не только изнуряющими занятиями и репетициями, но и нервным напряжением в ожидании того, что последует за выпуском.

Мама Сергея, проводив мужа на службу, немного послонявшись по квартире, решила посвятить первую половину дня прогулке по магазинам. Нужно начать уже сейчас присматривать наряд, в котором она будет присутствовать на выпускном концерте сына.

Тщательно накрасившись, одевшись, заглянув в комнату Сергея и убедившись, что он по-прежнему спит, женщина вышла на залитую весенним солнцем улицу.

Она неторопливо шла по тротуару, направляясь в центр города. Туда, где сосредоточены самые модные и престижные магазины, посещение которых и было её целью.

Мать Сергея полной грудью вдыхала пряный весенний воздух, чему-то улыбалась, чувствуя, как лицо обдувает теплый ветерок.

Когда-то давно, в какой-то позапрошлой жизни, о которой она старалась не вспоминать, женщина побывала в этом городе.

И даже танцевала на сцене его театра.

Правда, продлилось это совсем не долго.

Отъезд с семьей в Северную Пальмиру, уход за маленьким сыном, работа мужа, требовали её постоянного присутствия дома.

Семья переехала в Город у Моря в прошлом году.

До театра от дома, где они поселились, минут десять ходьбы пешком, но мать Сергея так ни разу в нем не побывала.

Воспоминания о сцене кололи сердце отравленной иглой, хотя женщина давно сделала свой выбор.

Она мать, жена, домохозяйка! Надёжное плечо, защищенный тыл и лицо семьи. И эта роль ничем не хуже любой другой.

Мать Сергея встряхнула головой, белокурые волосы сверкнули в солнечных лучах, губы тронула лёгкая улыбка.

Она совершено незаметно для себя подошла к порогу магазина, который был её сегодняшней целью, совсем уж собралась войти, когда кто-то схватил её за плечо:

— Лизка! Да куда ты летишь, как угорелая! — мать Сергея обернулась и увидела рядом полную, плохо одетую, вульгарно накрашенную женщину.

Знакомых из круга, к которому явно принадлежала вот эта особа, у неё не было.

— Не узнаешь? — не унималась незнакомка. — Ну да, сколько лет прошло! — загрустила. — А вот ты совершенно не изменилась! Я тебя сразу признала! Бегу-бегу, ору-ору, а ты летишь, как оглашенная!

Мать Сергея еще раз внимательно взглянула на женщину.

Нет, она не узнавала. Да и Лизой её давно никто не называл! Имя Елизавета осталось только в паспорте да в памяти.

* * *

Едва она начала сценическую карьеру, как взяла себе более звучный псевдоним. Отныне и навсегда для всех она стала Эльзой!

Ну а когда начинающая балерина в восемнадцать лет вышла замуж за молодого, но перспективного чиновника, к звучному имени добавилась не менее звучная фамилия мужа.

Эльза Истомина! Имя вполне соответствует статусу Примы! На меньшее в то время она была не согласна! Потому как плох солдат, не мечтающий стать генералом. И никчемна балерина, не видящая себя Примой!

Эльза совершенно не собиралась становиться матерью так рано! И незапланированная беременность стала для неё шоком.

Но муж был так настойчив, так убедителен! Приводил в пример многих танцовщиц, делавших сценическую карьеру не смотря на материнство. Обещал всегда и во всем поддерживать! Умолял её родить этого ребенка!

Мальчика, родившегося в положенный срок, она назвала Сергеем. Как и его отца, своего мужа, любимого и любящего.

Слово свое муж Эльзы сдержал.

Она начала восстанавливать форму, едва сыну исполнилось три месяца, и уже через год снова блистала на сцене.

Правда, к этому времени в стране началось что-то непонятное.

Истомин-старший все чаще куда-то уезжал, оставляя жену одну. Маленьким Сережей, его воспитанием и присмотром за ним, полностью озаботились родители мужа, живущие в небольшом городке неподалеку от Столицы Республики, входившей в состав огромной страны, которой уже нет и в помине.

* * *

— Простите, но вы ошиблись, — Эльза Истомина попыталась высвободиться из цепкой руки незнакомки. — Я вас не знаю.

— Да как не знаешь?! — возмущалась женщина и не собиравшаяся выпускать рукав пальто. — Ты вглядись хорошенько! — и зачем-то выпучила глаза.

Истомина, передернув плечами и наконец-то высвободившись от захвата незнакомки, просьбе вняла, и начала пристально её рассматривать. Что, впрочем, не дало желаемого результата.

— Вы ошиблись, — повторила мать Сергея. — Извините, но я спешу! — и шагнула в двери магазина.

Незнакомка, не смотря на весьма крупное тело, шмыгнула вперед и встала между Эльзой и дверью спасительного бутика:

— Ничего я не ошиблась! И не делай из меня дурочку! Мы вместе с тобой в одной родилке лежали! Вспомнила?! Ты все плакала, рассматривая дочку! А мы всё удивлялись! Вроде и замужем, девчоночка вполне нормальная, разве что махонькая, как кузнечик, так чего слёзы лить крокодиловы?!

Кровь прилила к щекам Истоминой. Сердце заколотилось в груди так, словно собралось выскочить. Эльза постаралась взять себя в руки. Собрав все силы, спокойно ответила:

— Вы ошиблись. У меня сын! И я вас не знаю! — обошла растерявшуюся тётку и юркнула в дверь магазина, откуда за нею уже давно наблюдали девушки-консультанты, бросившиеся к покупательнице, едва та вошла.

Незнакомка, пожав плечами и зачем-то покрутив пальцем у виска, недовольно хмыкнула и отправилась восвояси.

* * *

Эльза Истомина вышла из бутика, так ничего и не выбрав.

Она не помнила незнакомку, так неожиданно вторгшуюся в её утро, но отчетливо поняла, о чем та говорила.

Извинившись перед продавцами за напрасно потраченное на неё время, пообещав зайти еще раз совсем скоро и уж точно не покинуть бутик без покупки, провожаемая льстивыми улыбками, сменившимися недовольными гримасами, едва за нею захлопнулась дверь магазина, женщина, пройдя несколько десятков метров, присела за столик кафе, уже вынесенный на улицу.

Заказав чашку кофе и морковный фрэш, погрузилась в воспоминания, которые давно постаралась вычеркнуть из памяти.

* * *

Отучившись положенные восемь лет в хореографическом училище Столицы, юная Лиза была зачислена в труппу столичного же театра Оперы и Балета.

В тот год, когда Лиза вышла на сцену в качестве полноправной танцовщицы кордебалета, умер её отец.

В это же время за нею начал ухаживать будущий муж.

Сергей преподносил Лизе букеты, которым могла позавидовать даже Прима, ухаживал так настойчиво и красиво, что она не смогла устоять перед натиском мужчины, по которому вздыхали многие балерины, и согласилась стать его женой.

Смерть отца не стала для Лизы трагедией. Ведь у неё был Сереженька. Был театр!

Когда Истомина была на шестом месяце беременности — не стало и мамы, которая, в отличие от самой Лизы ранний уход мужа перенести не смога, потому как жить без него не хотела.

В девятнадцать лет Эльза Истомина осиротела.

Но ей нельзя поддаваться горю! Нужно беречь себя и будущего малыша!

Немного поразмыслив, Эльза решила продать родительский дом. Внести в семейный бюджет свою лепту. Ей так хотелось заслужить одобрение зажиточных родителей мужа, считавших, что их перспективный сын женился на «голодранке» у которой «одни кости торчат».

Едва маленькому Сереже исполнилось полгода, родители мужа забрали его к себе.

Эльза не протестовала. Она была всецело поглощена стремлением быстрее вернуться на сцену. Кормить Сереженьку грудью она перестала, когда мальчику было три месяца, а там, в небольшом городке, напоминающем хорошую деревню, у свекров свой дом, сад-огрод, корова и курочки. Питание не в пример лучше искусственного. Да и с качественными смесями в последнее время было проблематично даже в Столице.

Муж одобрил решение родителей и жены. Он обещал, что ребенок не станет преградой для сценической карьеры Эльзы, и дал себе слово обещание это сдержать. Да и родительский дом в часе езды от Столицы. В любой момент, коль скоро выпадет свободный денек, можно проведать сына.

* * *

Эльза никогда не вникала в дела мужа. Его частые разъезды по стране не вызывали ни вопросов, ни возражений. Истомин не мешал её карьере, полностью обеспечивал семью, не ограничивал свою балерину ни в новых нарядах, ни в драгоценностях, а потому, узнав, что Сергей на этот раз должен отлучиться по делам на три месяца, ни любопытствовать чрезмерно, ни возражать не стала.

Маленькому Сереженьке, так и продолжавшему жить и воспитываться в доме бабушки и деда, к этому моменту уже было три года.

Эльза делала карьеру на сцене и из третьеразрядной танцовщицы кордебалета, совсем недавно была переведена в исполнительницы вторых, но не мене ответственных и значимых для спектакля, партий.

* * *

Лето — время гастролей. Труппы театров разъезжаются по другим городам, а иногда и странам. В мае Эльза узнала, что второму составу труппы её театра предстоит гастролировать по югу страны. И апофеозом гастролей станут три спектакля в Городе у Моря, где ей впервые доведется блистать в заглавной роли одноактного балета Кармен-сюита.

Это был грандиозный прорыв! На роль Кармен претендовали еще две балерины, но хореограф решил сделать ставку на Эльзу. Какие цели он преследовал — никто так и не узнал, а для Эльзы это не имело ни малейшего значения!

В начале июня, заехав ненадолго к родителям мужа, увидевшись и тотчас попрощавшись с маленьким сыном, Истомины расстались на долгих три месяца. Сергей отправился в Северную Пальмиру, где его ждали неотложные дела, а Эльза, пробыв в Столице буквально несколько дней, выехала с театром на гастроли.

* * *

Танцу Эльзы зал Театра Оперы и Балета Города у Моря рукоплескал стоя!

Она еще никогда не имела подобного успеха!

Это был её триумф и её день!

А потому, когда уже поздним вечером кто-то из фанатов балета, приглашенных в её гримерку, предложил отпраздновать успех в загородном доме танцовщика местного театра, Эльза возражать не стала.

Ну и в самом деле, что тут такого?! Ведь пригласили не только её, а почти всю труппу! Банкет по случаю успешного выступления — событие естественное и закономерное.

* * *

Душная июньская ночь, головокружение от успеха и выпитого шампанского, комплименты её таланту, изысканные и ненавязчивые ухаживания хозяина загородного дома, желание испытать еще что-то столь же необычное, как сегодняшний танец, привели к закономерному финалу…

… Эльза проснулась в чужом доме, в чужой спальне, рядом с чужим мужчиной.

Быстро одевшись, мечтая только о том, чтобы ей никто не встретился в это раннее утро, Эльза выбежала за ворота дома.

Навстречу ей спешил куда-то местный житель.

— Вы не подскажете, где здесь остановка автобуса? — спросила у пожилого мужчины. — Мне нужно в Город у Моря.

— Автобус будет только в девять, — пояснил «абориген», — зато через двадцать минут пройдет электричка.

— А как добраться до станции?

— Ну так пошли, — пожал плечами мужчина. — Я как раз туда направляюсь, — быстро зашагал вперед, бросив через плечо: — Не отставай, а то опоздаем.

* * *

В гостиничном номере было пусто.

Эльза подумала, что, скорее всего балерина, с которой она делила номер, осталась на даче. Вчера она краем глаза успела заметить, как девушка недобро посматривала на неё, явно завидуя успеху.

Струи горячей воды хлестали по телу. Кожа распарилась и покраснела, но Эльза не торопилась покидать душевую кабину. Она словно хотела смыть с себя следы ночного приключения. А заодно вымыть из памяти все произошедшее. Мечтала только об одном — пусть никто ни о чем не узнает!

В труппе столичного театра, впрочем, как и везде, царили свободные нравы, но у Эльзы до сегодняшнего дня была репутация верной жены и неприступной гордячки.

Она думала о том, что скажет соседке, когда та вернется в номер, будто уехала еще вчера вечером, не желая портить коллегам отдых внезапно разыгравшейся мигренью. Вспоминала, не мог ли кто-то увидеть, как её увел в спальню хозяин дома? Пришла к выводу, что вряд ли. И решила все отрицать! Даже если танцовщик попытается обнародовать то, что случилось ночью в его владениях.

Припомнив весь вечер едва ли не поминутно, поняла, что её соблазнитель увел свою будущую жертву в глубину сада, едва Эльза пожаловалась на шум и захотела побыть в одиночестве. Что гуляли по дорожкам, пили шампанское в беседке, скрытой между деревьями от посторонних глаз. Потом она захотела отдохнуть, и танцовщик провел её в спальню, войдя в дом с черного входа.

Нет! Их никто не видел! В этом Эльза после долгих раздумий была уверена! Ну а утром ей удалось ускользнуть так тихо и незаметно, что «сказка» о ночном отъезде покажется вполне правдоподобной.

Эльза, закутавшись в махровый халат, легла в постель.

Нужно поспать и хорошенько отдохнуть.

Завтра еще один, второй спектакль.

Через два дня — третий. Последний.

А потом она навсегда покинет этот город и забудет о случившемся, как о дурном сне.

Глава третья

Балерина, с которой Эльза жила в одном номере, вернулась в гостиницу только после обеда.

— Ты здесь?! — удивилась. — А мы обыскались! Не могли понять, куда ты подевалась?!

Эльза быстро изложила придуманную историю. Наткнулась на недовольное лицо соседки по номеру:

— Нельзя же так! Могла бы хоть кого-то предупредить! В конце концов, тебя отвезли бы в гостиницу на машине!

— Какая машина? — вздохнула Эльза. — Все уже успели выпить.

— Да! — закивала балерина. — Мы славно вчера повеселились! А ты много потеряла!

— Ничего, — слабо улыбнулась, — зато выспалась, и мигрень почти прошла, — попыталась проявить заинтересованность: — Хоть расскажи, как там вчера все было?

— Да что рассказывать? — пожала плечами соседка по номеру. — Нужно присутствовать, чтобы получить удовольствие! — и тотчас добавила: — Нехилый домик у этого балеруна! Правда? Мы все гадали, откуда у обычного танцовщика такие хоромы? Потом он сам сказал, что получил дом в наследство от бабушки. Пришлось продать городскую квартиру, чтобы сделать ремонт и привести все в порядок. Теперь он постоянно живет за городом. Копит на машину, потому как на электричке или автобусе надоело добираться, а гости на колёсах не каждый день бывают.

— Вижу, что ты неплохо провела вечер и успела получить необходимые сведения, — усмехнулась Эльза. — Самое время начать окучивать перспективного кавалера.

— Да на кой он мне? — возмутилась соседка. — Перспективный кавалер — это такой, как твой муж! А этот — так. Развлечься пару раз и не более того.

— Хочешь, пойдем на пляж, — предложила Эльза, успевшая поспать и отдохнуть.

— Нет, — покачала головой балерина, — это ты успела выдрыхнуться, а у меня после вчерашнего, — хихикнула, — и сегодняшнего голова кругом. А завтра — снова на сцену! — пошла к ванной, раздеваясь на ходу. Добавила, словно только что вспомнив: — Кстати, он о тебе спрашивал! — и захлопнула за собой дверь.

* * *

Эльза постаралась сделать все возможное, чтобы после спектакля не оказаться наедине с мужчиной, который стал её сексуальным партнером на одну ночь. Несколько раз она натыкалась на недоумевающий взгляд танцовщика, словно не понимающего чем он умудрился обидеть эту столичную девку, уже возомнившую себя Примой после первого удачного выступления. Потом, криво усмехнувшись и пожав плечами, отошел в сторонку и в разговоры с Эльзой не вступал. Выяснять отношения не пытался.

Через неделю столичная труппа, завершив гастроли, покинула Город у Моря.

* * *

Эльза радовалась встрече с мужем, как, пожалуй, ни разу в жизни!

А Истомин был хмур и задумчив. Близости избегал, ссылаясь на то, что устал от нервотрепки, что сбоит сердце, пошутил, криво усмехнувшись, что может умереть от инфаркта в самый неподходящий момент.

Эльза вздыхала, но не настаивала. В их семье предлагать себя мужу первой, было не принято.

Пробыв с женой меньше двух месяцев, Истомин снова сообщил, что ему нужно отправляться в Северную Пальмиру. Что, вполне возможно, вскоре семья переедет в Город на Неве на постоянное жительство.

— А как же я? — лепетала Эльза. — Как же мой балет? Моя сценическая карьера?

— Будешь блистать на сцене Мариинки! — обещал муж. — Труппа Северной Пальмиры уж никак не хуже!

— Это так, — кивала, соглашаясь. — Но и конкуренция там не в пример нашей.

— Ты — талант! — утверждал Сергей-старший. — Ты сумеешь о себе заявить и стать если не Примой, то одной из ведущих танцовщиц!

— И надолго в этот раз? — поинтересовалась временем отлучки жена.

— Месяца на три-четыре.

— Значит, я на Новый Год буду одна? — обиженно надула губки.

— Да у тебя на новый год столько спектаклей, что мое отсутствие пойдет только во благо! — успокаивал муж.

* * *

На сбой в регулах Эльза обратила внимание не сразу.

Титанические нагрузки и жизнь, полная ограничений в питании, иногда приводили к тому, что у балерин сбивался менструальный цикл.

Вначале Эльза заметила начавшую оплывать талию. Решила еще больше ограничить себя в питании и потуже затягивать корсаж перед выступлением.

Спектакли, в которых участвовала Эльза, всегда пользовались неизменным успехом.

Каким бы странным это не показалось женщинам далёким от балета, но о своей беременности Эльза узнала только будучи на пятом месяце. Когда начавший округляться живот, уже нельзя было списать на переедание.

При этом чувствовала она себя превосходно! Не в пример с беременностью, когда вынашивала Сереженьку. Никакой утреней тошноты! Никакой слабости! Никакого головокружения!

Казалось, внутренняя энергия так и брызжет! А лицо словно светится изнутри!

Первой мыслью будущей матери стала мысль об аборте.

Но гинеколог сразу отказал, объяснив, что на этом сроке ей делать аборт не станет никто. Не помогли ни слёзы, ни уговоры, ни предложенная немалая сумма. Будь на месте Эльзы крепкая здоровая тётка, возможно, гинеколог и прельстился бы деньгами. Но ставить под удар свою карьеру, а в случае неблагополучного исхода, и свободу ради этой худосочной тростинки-балеринки?! Ну уж нет! Увольте!

Эльза впала в отчаяние. Заметалась в поисках врача, который сделает подпольный аборт. Но подобных знакомых в её окружении не было. Обратиться к кому-то за советом и помощью — она не решалась. Как таковых, подруг у Эльзы не водилось никогда! А чего ждать от завистливо следящих за нею коллег — она не знала.

Совсем скоро ей уже нельзя будет выходить на сцену. Да что там скоро?! По-хорошему, она давно должна быть в отпуске! Утягивать живот и продолжать танцевать — это невозможно!

Совсем скоро вернется муж! И уж о том, чтобы скрыть от него свое «интересное положение» — даже говорить не приходится! Эльза вспомнила, что в пошедшие два месяца, когда Сергей был дома, он ни разу к ней не притронулся! Схватилась за голову. Если бы у них случилась хотя бы одна близость! Пусть это неправильно! Пусть её осудили бы те, кто узнал! Но она уверила бы мужа, что это его ребенок! Да и кто узнал бы?

Эльза словно замерла, сжавшись в комок. Опутавшись паутиной неумения принимать решения самостоятельно, она пустила все на самотек, не понимая, что ничем хорошим эта ситуация закончиться не может в принципе.

* * *

Сергей не стал оповещать жену о возвращении.

В Северную Пальмиру его вынудили поехать не только дела бизнеса, но и проблемы с сердцем. Он вовсе не лгал жене, ссылаясь на плохое самочувствие, но и не драматизировал ситуацию, постарался не волновать любимую пошатнувшимся здоровьем.

Восстановительная терапия и незначительная операция в кардиологическом центре Города на Неве, дали превосходные результаты! Конечно, ему настоятельно рекомендовали ограничить физические нагрузки, но секс в список ограничений не входил.

Он уже видел в мечтах, как отнесет в постель свою любимую балерину. Как припадет губами к её крошечной груди. Как станет ласкать впалый живот и лоно.

Он знал, что сегодня и завтра у Эльзы нет спектаклей, а потому этот день и последовавшую за ним ночь, они отдадут друг другу.

* * *

Эльза сообщила руководству театра о своей беременности. Не вдаваясь в подробности, представила документы из клиники и ушла в ежегодный отпуск, который сменится декретным.

Уже несколько дней она не выходила из квартиры, не желая думать о том, что последует за возвращением мужа. Конечно, можно упрятать живот, стянув тело корсажем. Можно надеть теплый флиссовый халат, который превращает фигуру в некое подобие колобка. Но какой в этом смысл?! Ребенок родится в положенный срок! И от этого уже никуда не денешься!

А может, лучше во всем признаться? Сергей её так любит! Он простит!

Прогоняя по кругу одни и те же мысли в сотый раз, Эльза решила принять душ.

Она не слышала, как в замочной скважине дважды провернулся ключ.

Не видела, как в прихожую вошел муж.

Сергей, сняв пальто, прошел в гостиную. Не найдя жену, проследовал в спальню, где её тоже не оказалось. Подумал, что Эльза вполне могла пойти в магазин, решил отправиться на кухню и сделать себе чаю. И в это время услышал шум струй воды в ванной. Усмехнулся, представив себе встречу супругов под тёплыми струями и начал быстро раздеваться.

Осторожно отрыв дверь, отодвинул ширму душевой кабинки.

Эльза стояла, закрыв глаза, подняв руки за голову и растирая шампунь на волосах. Её выпуклый живот в такой позе был заметен, как нельзя лучше. Поняв, что он не только полностью обнажен, но и возбужден, Сергей тотчас задернул ширму. Ситуация была более, чем пикантной. Выглядеть посмешищем в глазах беременной не от него жены, Истомин не собирался.

— Тварь! — рявкнул, задергивая ширму и выскакивая из ванной.

— Сережа? — пролепетала Эльза, вымывая глаза от пены шампуня.

* * *

Все стало явным в один момент без участия Эльзы! Уже не нужно было придумывать, что и как делать, что и как говорить.

Она вытерла тело, промокнула волосы полотенцем, набросила все тот же флиссовый халат, которому предстояло скрывать её беременность, хотя нужды в этом больше не было. Вышла из ванной.

Сергей сидел в кресле и курил, хотя врачи ему запретили. Он знал, что Эльза иногда покуривает, знал, где лежат сигареты, и обнаружил пачку там, где ей и положено было находиться.

— Что это?! — Сергей ткнул зажатым в пальцах окурком в сторону живота жены.

— Как что? — растерялась. — Ты ведь и сам понимаешь.

— Понимаю, — недобро усмехнулся Истомин. — Не понимаю только одного — как ты могла?! Почему?! Чего тебе не хватало?!

Эльза все так же стояла на пороге комнаты. Она хотела было броситься к мужу, но наткнулась на взгляд полный злобы, и от затеи с рыданием на груди отказалась:

— Сережа, прости! — театрально заламывала руки. — Это случилось только однажды! Я по-прежнему люблю только тебя!

— Прекрати этот спектакль, — вздохнул Истомин. — Любящая женщина не ляжет в постель с другим, едва муж выйдет за порог.

— Но ведь я сказала, что это было всего один раз! — продолжала оправдываться Эльза. — Неужели ты не сможешь простить мне ошибку?! Ведь я так люблю тебя! — сделала пару шагов навстречу мужу.

— И доказательством твоей любви является вот это, — снова указал на живот, которого под халатом не было видно.

— Иногда так бывает, — лепетала, не задумываясь о том, что говорит. — Но ведь ты меня простишь? Ты меня по-прежнему любишь? — и как за последнюю соломинку ухватилась за Сереженьку, которого не видела почти три месяца: — Не забывай, что у нас сын!

— О любви и о нелюбви поговорим позже! — Истомин поднялся с кресла и теперь возвышался над женой, принудив её задрать голову, чтобы увидеть лицо мужа. — Сейчас я уеду к родителям. Ты можешь оставаться здесь еще два месяца. Думаю, этого времени будет достаточно, чтобы родить ребенка, который лично мне не нужен. Через два месяца в эту квартиру въедут новые владельцы, а ты, коль скоро тебе дорог я и сын, приедешь в дом моих родителей, откуда мы втроем отправимся в Северную Пальмиру.

— Как втроем? — не поняла Эльза. — Но как же? — показала живот.

— Ты еще не поняла? — удивился Сергей. — Я уже сказал, что твой ребенок мне не нужен! Можешь делать с ним все, что захочешь! Но содержать ублюдка я не стану!

— И что именно мне нужно делать? — Эльза словно пыталась переложить груз ответственности за свою дальнейшую судьбу и судьбу еще не рожденного младенца на плечи мужа.

— Да что хочешь! — злая усмешка мужа не сулила ничего хорошего. — Можешь сдать его с рук на руки тому, кто его зачал! Ты либо вернешься одна, либо не возвращайся вовсе! — и, быстро одевшись, считая разговор законченным, ушел, оставив Эльзу один на один с собственными мыслями.

* * *

Через две недели после встречи супругов в дверь позвонили.

Эльза, подумав, что вернулся Сергей, опрометью бросилась открывать, но на пороге стояли трое незнакомых мужчин.

— Господин Истомин велел собрать, упаковать и вывезти вот эти вещи! — протянул Эльзе список. — Можете показать, что и где находится, чтобы мы не переворачивали всю квартиру вверх дном.

Эльза бродила следом за незнакомцами, упаковывавшими в принесенные ими коробки и ящики все, что принадлежало мужу. Смотрела, словно завороженная, как опустошаются его шкафы и полки. Как упаковывается техника и книги. Она со страхом ждала, когда мужчины начнут выносить мебель, но до этого дело не дошло. В конце неловкой процедуры сбора чужих вещей, тот, что был главным, подошел к картине, висевшей в гостиной. Со знанием дела снял полотно со стены и ловко выкрутил стоявший в нише сейф вместе с его содержимым.

— На этом все! — сообщил, улыбнувшись. — Счастливо оставаться, дамочка!

Эльза опешила. Все деньги семьи, все её драгоценности хранились в этом сейфе, который Сергей так неосмотрительно, по её мнению, доверил незнакомцам! Впрочем, беспечность мужа её сейчас волновала меньше всего. Намного больше беспокоило то, что муж не оставил денег на расходы!

Она порадовалась тому, что буквально накануне сняла с карточки весьма приличную сумму, хотела положить деньги в сейф, чтобы брать понемножку в случае необходимости, да как-то забыла.

Сумочка висела на крючке в прихожей там же, куда была вчера помещена. Пачка купюр, перетянутая резинкой, лежала никем не тронутая.

«Ну что же», — вздохнула Эльза, — «этих денег должно хватить надолго. По крайней мере, до того момента, пока я рожу — точно хватит. А потом — посмотрим».

На что надеялась, что такого она собиралась «усмотреть» после родов, никому, включая и саму Эльзу, было неведомо.

У акушеров бытует мнение, что в последние недели беременности еще не рожденный младенец, охраняя свою мать от стрессов, способен неведомым образом «отключить» в мозгу центры, отвечающие за тревожность и беспокойство. Прекратить едва ли не полностью выброс в организм адреналина и кортизола, корректируя работу гормональной системы. Глядя на Эльзу, никто не стал бы сомневаться в том, что все сказанное выше — правда. Будущая мать была безмятежна и спокойна.

* * *

Гром грянул, когда до родов оставалось всего две недели.

Эльза уже проснулась и успела позавтракать. Но отчего-то снова легла в постель и задремала. Утренний сон, зыбкий и лёгкий, вовсе не воспрепятствовал тому, чтобы женщина услышала чьи-то шаги в прихожей.

— Просыпайтесь, дамочка, и начинайте укладывать вещички! — на пороге спальни стояла незнакомая тётка, раза в два больше самой Эльзы. Причем, это касалось и роста и веса.

— Что значит — укладываться? — растерялась Эльза.

— А то и значит, — усмехнулась тётка, — квартиру эту я купила под сдачу в наем, и через три дня сюда въедут арендаторы. Так что вам пора собираться и на выход.

— Но муж сказал, что я могу здесь жить до родов, — лепетала Эльза, не ожидавшая такого удара судьбы.

— Не знаю я, что там сказал ваш муж, — тётка вынула из ярко-рыжего портфеля стопку бумаг, — но документы подписаны месяц назад. И я, исключительно по доброте душевной, согласилась обождать еще месяц, пока вы соберетесь и освободите помещение. Оговоренный срок истекает через три дня, которые я и даю вам на сборы, — добавила, недобро усмехнувшись: — Квартира куплена с мебелью. Так что не вздумайте ничего прихватить из вам не принажащего.

Эльза, в одной ночной сорочке, сидела в постели и ничего не понимала! Что ей делать?! Куда идти?! Сергей сказал, что она может вернуться, но только без ребенка! Но младенец еще в ней! Он испуганно замер в чреве и не торопится появляться на свет!

Наблюдать за растерянной беременной у маклерши не было ни малейшего желания! Она не знала, да и знать не хотела, что там произошло в этой семейке! Ей подвернулась выгодная покупка, и упускать шанс она не стала. Да и обязательства, данные бывшему владельцу квартиры, выполнила! Так что теперь пусть разбираются сами!

— Ключи опустите в почтовый ящик, — озвучила последнюю, из интересующих лично её, проблему утренняя незваная гостья и вышла, аккуратно закрыв за собой дверь.

* * *

Мысли о том, как быть дальше, не сказать, чтобы постоянно, но мелькали в голове Эльзы.

Приемлемых вариантов было два. Оставить ребенка, написав отказную сразу после его рождения, или поехать в Город у Моря и сообщить своему разовому любовнику о том, чем закончилась их мимолётная связь.

Ведь она совершенно не знает этого мужчину! А вдруг он примет её и захочет воспитывать ребенка вместе с нею?

Чем меньше времени оставалось до родов, тем больше Эльза склонялась ко второму варианту. Увидев личико своего малыша, любовник не сможет его отвергнуть! Ну а если и не захочет воспитывать ребенка, то приютит Эльзу и младенца на первое время! Она восстановится быстро! И снова будет блистать на сцене! О том, кто станет присматривать за ребенком, пока его мамочка станет танцевать и разъезжать по гастролям, Эльза не думала. Все проблемы как-то да решаются! Решится и эта.

О сыне и муже она не беспокоилась. Сереженька вырос под присмотром бабушки и деда. С ними у мальчика более крепкая эмоциональная связь, чем с нею и с отцом. Ну а Сергей-старший без пары точно не останется!

Так что выход из ситуации Эльза отыскала. Она родит, немного восстановится после родов (совсем немного, буквально пару недель) и поедет с новорожденным в Город у Моря знакомить младенца с папочкой.

* * *

И вот, сегодня утром, такой хороший план рухнул!

— Что же ты сидишь там, малыш? — Эльза положила руки на живот. — Почему не торопишься выйти и взглянуть на мир?

Долго разговаривать с тем, кто не сможет ответить, даже если услышит — глупо. А потому, Эльза вздохнула и попыталась переиначить свой план.

«Какая разница, где я рожу?» — думала, бродя по комнатам и решая, что возьмет с собой. — «До родов еще недели две, как минимум, оставаться в Столице, попытаться снять квартиру или номер в гостинице на это время — а какой смысл? Ведь я уже решила, что поеду в Город у Моря! Так почему не сейчас? Что изменится от того, увидит ли будущий отец своего ребенка уже рожденным или встретит меня беременной?»

Эльза взяла телефонную трубку, набрала номер справочной железнодорожного вокзала:

— Я могу заказать билет в Город у Моря на завтра?

— Да, конечно, — ответил диспетчер. — Плацкарт? Купе?

— СВ, — решила не раздумывая. Ехать на последних неделях беременности рядом с незнакомыми людьми — так себе перспектива.

* * *

Скорый поезд, отправившийся поздним вечером в южном направлении, отсчитывал минуты, часы и километры.

Чем больше Эльза удалялась от столицы, тем сильнее она верила в успех задуманного. И тем больше злилась на мужа, считая его едва ли не главным виновником случившегося.

«Ты еще пожалеешь о том, что так поступил со мною!» — думала разобиженная женщина. — «Я еще стану Примой! А ты только и сможешь, что любоваться мною из ложи и горько сожалеть о том, что так меня обидел!» — вспомнила о сыне: — «И с Сереженькой я сумею найти общий язык! Он вырастет и поймет, что мама была вынуждена так поступить! И вынудил её к этому жестокий отец!»

Свято веря в то, что сумеет свершить все задуманное, Эльза крепко уснула.

* * *

За окнами поезда уже пробуждалось утро.

А вместе с ним проснулась и Эльза. Но разбудили её не лучи солнца, я тянуще-режущая боль в животе.

О том, что такое родовые схватки, женщина, уже имеющая ребенка, прекрасно знала. А потому, придерживая руками живот, с трудом вышла в проход вагона и направилась к купе проводника. Идти далеко не пришлось, потому как навстречу ей уже спешил мужчина в форменной одеже.

— Вам чаю? — поинтересовался проводник.

— Нет, спасибо, — прошептала Эльза побелевшими губами. — Скажите, нам еще долго ехать до Города у Моря?

— Поезд идет согласно расписанию! — отчитался проводник. — Будем вовремя! — внимательно посмотрел на пассажирку: — Что-то вы выглядите не очень, — констатировал очевидное. — Вам плохо?

— Кажется, я рожаю, — сообщила пассажирка.

— Только этого мне и не хватало! — схватился за голову проводник.

Глава четвертая

— Только этого нам и не хватало! — повторила слова, ранее сказанные проводником, акушер-гинеколог приемного покоя роддома, куда доставила Эльзу скорая помощь, забрав прямо на перроне железнодорожного вокзала. — И чего было переть куда-то накануне родов?! Да еще и в праздник!

— Да кто их поймет, этих столичных дамочек? — поддакивала медсестра, протягивая врачу документы Эльзы.

— Мда, — покачала головой акушер, — но назад домой уже не отправишь. А потому веди в палату.

— Мне лечь на каталку? — Эльза заозиралась, выискивая глазами «средство доставки».

— Еще чего? — ухмыльнулась медсестра. — Чай не присмерти! Так что — ножками, ножками, да на третий этаж!

Эльза вспомнила, как суетились вокруг неё врачи и медсестры, когда она рожала Сереженьку. Но тогда всем заправлял муж, спорить с которым, вернее с его кошельком, не стал сам главврач столичного роддома.

Держась одной рукой за перила, придерживая другой живот, Эльза карабкалась вверх по мраморной лестнице и мечтала только об одном — родить так же безболезненно и быстро, как это было с сыном.

* * *

Отчего-то стихла боль.

Эльза перестала чувствовать движение ребенка внутри себя.

Она попыталась встать, но тотчас упала на подушку.

— Нужно позвать кого-то, — прошептала, повернув голову к соседке по палате.

— Сами заберут, когда время придет! — сообщила многоопытная роженица. — Я меня здесь уже третий на свет Божий появится, — успокоила: — Лежи да не зли их, — добавила, имея виду персонал роддома.

— А чем же я разозлю? — растерялась Эльза.

— Да тем, что праздник нынче! — обрадовала соседка, напомнив дату. — Все веселятся-поздравляются, а тут нам рожать приспичило, — усмехнулась, — вот и приходится им, сердечным, — кивнула в сторону двери, — спиртиком да сухомяткой праздник отмечать. Как тут не разозлиться? Так что лежи да помалкивай.

— Да как же они могут пить на работе?! — возмутилась Эльза.

— А кто им запретит? — удивилась соседка и охнула, схватившись за живот. — Кажись, пора мне в родзал! А то тут рассыплюсь, прямо на кровати! — и заорала, что есть мочи: — Есть кто живой?!

Соседка Эльзы в сопровождении двух нянечек, ухвативших её под руки, все так же «на своих двоих» потопала в родзал, чтобы, как сама сказала, «выпустить на свет Божий» очередного младенца.

Через четверть часа нянечка вернулась в палату. Подошла к Эльзе:

— Ну а ты что? Долго лежать собралась? Давай, рожай побыстрее!

— Можно подумать, это от меня зависит, — обиделась на глупый приказ роженица.

— Ну не от меня же? — рассмеялась нянька. Смилостивилась: — Ладно, сейчас врача позову.

* * *

Задрав на Эльзе больничную сорочку чуть ли не до подбородка, врач ощупывал её живот.

— Воды отошли? — полюбопытствовал.

— Нет, — покачала головой роженица.

— А чего тебя тогда вообще привезли? — удивился акушер.

— В поезде схватки начались, — оправдывалась Эльза. — Ну, мне показалось, что схватки.

— Показалось ей, — продолжил выражать недовольство акушер, от которого за версту несло спиртом, луком и селедкой. Распрямился, посмотрел на стоявшую рядом медсестру: — Эту — ткнул пальцем в Эльзу, — в родзал! Приготовить все необходимое для ускорения родового процесса. Думаю, за часок с обеими управимся и смогу вас, бабоньки, — подмигнул медсестре и няньке, — по-людски поздравить! А не на ходу, с перекусочкой.

Эльза не понимала, что собираются с нею делать вот эти эскулапы, но вдаваться в объяснения врач явно не собирался. Он вышел из палаты и заспешил куда-то по коридору.

— Вставай, что ль, — нянечка стояла у кровати Эльзы. Помочь ей подняться она не торопилась.

* * *

Эльза лежала рядом с соседкой по палате. Ей сделали несколько внутривенных уколов, от которых снова начались и усилились схватки.

— Ну давайте, бабоньки! По-быстрому! — врач, сложив руки на груди, стоял между роженицами.

Первым пришел в этот мир сын соседки Эльзы.

И буквально через десять минут родила Эльза.

Родила, как хотела — быстро и почти безболезненно.

Няньки, довольно посмеиваясь в предвкушении грядущего банкета по поводу праздника, отвезли женщин в палату, где уже находилось шесть рожениц, ставших матерями в этот день и эту ночь.

Младенцев туго спеленали и переправили в «детскую».

До того, как ребенка будут класть на грудь матери сразу после рождения — пройдут еще годы.

— Отдыхайте и нам не мешайте! — весело сообщила одна из нянечек. — Деток принесем на кормление завтра утром, а пока — всем спать! — и щелкнула выключателем, погрузив палату в ночную тьму.

— Хорошенькая у тебя девчоночка родилась, — шептала Эльзе соседка, оказавшаяся рядом с нею и в этой, послеродовой, палате.

— Её так быстро унесли, — тихо отвечала Эльза, — что я и толком рассмотреть не успела.

— Еще насмотришься, — шикнули на болтушек с соседней кровати. — Давайте спите и нам не мешайте. Завтра с утра принесут наших горлопанов.

* * *

Наутро вместо новорожденных в палату, где лежали вчерашние роженицы, ввезли тележку с бутылочками и приспособлениями для сцеживания молока. На каждой емкости красовалось бирочка и именем и фамилией матери.

— Понаедут тут всякие, — незнакомая нянечка, заступившая на смену час назад, неодобрительно посматривала на Эльзу, — понавозят нам заразы всякой! — поставила на тумбочку бутылочку и «отсосник».

— Где наши дети? — всполошились мамочки. — Что случилось?!

— Стафилококк случился! — нянька снова зыркнула на Эльзу. — До вчерашнего дня все было нормально, а как понапривозили незнамо кого с вокзалу — так и пожалуйте вам.

— И что же теперь будет? — молоденькая мамочка, лежавшая недалеко от Эльзы, схватилась руками за лицо, явно навыдумывав себе всяких ужасов.

— Дети — на карантине! — голос няньки не стал доброжелательнее ни на йоту. — Молоко сцедите. Я заберу. Через полчаса придет медсестра возьмет у вас кровь и мазки, — и вышла, оставив рожениц теряться в догадках.

Женщины неодобрительно посматривали на Эльзу, считая её первопричиной инфекции.

— Чего вытаращились? — прикрикнула соседка на ищущих козла отпущения. — Лучше бы наши врачи руки научились мыть после закуси. От всех селедкой и луком на километр несло, когда я рожала! Занесли заразу, а теперь не знают на кого спихнуть! — взяла отсос для сцеживания молока, приложила к груди, посмотрела на Эльзу: — Гляди, как надо, — и приступила к процессу.

* * *

Через неделю соседка Эльзы выписалась из роддома. Иммунитета крепкой деревенской женщины хватило на двоих. Её сын был единственным, кто не заболел.

Одна за другой покидали родом и другие женщины.

Нужно было снимать карантин и Эльзу, у которой никак не исчезали язвочки во рту и высыпания на слизистой, перевели в одноэтажное деревянное здание, расположенное в углу парка, окружающего территорию роддома, так называемый «чумной барак», где лежали роженицы с гепатитом и венерическими заболеваниями.

Как ни странно, её новорожденная дочь победила инфекцию быстрее матери и находилась в общей палате с детками соответствующего возраста, многие из которых были отказниками.

Мысль написать отказную от ребенка посещала Эльзу достаточно часто. Но видя с каким презрением относится медперсонал к матерям-кукушкам, помня, как её унизили, обвинив в том, что именно она стала первопричиной вспышки стафилококка, идею эту от себя отгоняла и откладывала принятие решения на завтрашний день, который, впрочем, не менял ровно ничего.

* * *

— Через два дня готовьтесь на выписку! — сообщила медсестра Эльзе ранним майским утром. — Анализы в порядке, ну а дочка ваша давно здорова. Можете сообщить мужу, чтобы забирал свое семейство. Надеюсь, он уже вернулся из командировки?

— Еще нет, — покачала головой Эльза. — Мы сами домой доберемся.

Медсестра, выросшая в Городе у Моря, привыкшая к тому, что у многих женщин мужья в рейсе не зависимо от того, когда придет время рожать, подобному раскладу не удивилась:

— Ну ничего, — улыбнулась, — встретите папку уже дома, — поинтересовалась: — Может, нужно купить чего? Вы, вроде, из другого города? На выписку ничего ни вам, ни ребеночку не принесут?

— Не принесут, — вздохнула Эльза. — Если можно, купите пару пеленок и одеяльце, дочку завернуть. Ну и смесь какую-нибудь хорошую.

Молоко у Эльзы пропало буквально через неделю после родов. Что было тому причиной? Инфекция или жизнь в постоянном напряжении? Она не знала.

— Питание вам выдадут с детской кухни роддома, — успокоила медсестра. — А пеленки и одеяльце я принесу. Давайте деньги.

— Нужно сходить в камеру хранения роддома, — согласилась Эльза. — Все мои вещи и деньги там.

— Ладно, — кивнула медсестра. — Потом, после выписки отдадите.

Поступок этот вовсе не был жестом альтруизма. Просто у медсестры в шкафчике как раз было и списанное одеялко грязно-розового цвета, и пара не совсем ветхих пеленок. Почему бы не всучить все это странной худосочной бабенке и не взять за услугу денежек?

* * *

До этого дня Эльза видела свою дочь только несколько раз, да и то через стекло палаты для новорожденных.

Соседки-маргиналки по «чумному бараку» не слишком убивались из-за невозможности воссоединиться с отпрыском как можно быстрее. Многие, написав отказную от ребенка, покидали отделение через неделю после родов, отправляясь кто домой, а кто и в вендиспансер. То, что Эльза не рыдает и не рвется к дочери для них было нормально и не вызывало ни любопытства, ни нареканий.

Через два дня молодой матери вручили документы о выписке и конверт с ребенком.

Эльза приподняла уголок одеяльца, и впервые увидела свою малышку без какой-либо преграды.

Девочка спала, крепко зажмурив глаза и сжав крохотный ротик.

— На вас похожа, — польстила медсестра, спрятав в карман халата купюры.

— Вызовите мне такси, — попросила молодая мать.

— А куда ехать будете? — полюбопытствовала медсестра.

Эльза не собиралась ни перед кем отчитываться и никого не хотела посвящать в свои планы. Ответила односложно:

— На железнодорожный вокзал.

— Ой, — воскликнула экономная медсестричка, успевшая убедиться в том, что денег в кошельке у Эльзы не густо, и чувствующая неловкость, что взяла плату за пеленки и одеяло, — зачем вам такси! Малышка у вас лёгонькая, в десятке метров за забором остановка трамвая. Он как раз у вокзала круг делает.

Молодая мать, держащая на одной руке дочь, а в другой сумку в которую положила две бутылочки с детским питанием, покинула территорию роддома и направилась к остановке трамвая.

* * *

Ждать электричку пришлось больше часа.

Эльза видела, как улыбаются ей пассажиры, спешащие к своему поезду, и была уверена, что все задуманное у неё получится. Отогнула краешек одеяла, достала бутылочку со смесью, начала кормить дочь, любуясь её крошечным личиком. Подумала:

«А ведь я еще и имени тебе не дала», — загрустила, но ненадолго, тут же найдя оправдание: — «Ничего, мы придумаем имя вместе с твоим отцом!»

* * *

Эльза снова сидела в электричке. Только теперь она ехала в направлении противоположном поселку, в котором жил тот, кто стал отцом её дочери. Она снова и снова прокручивала в памяти события последнего часа.

* * *

Как ни странно, но дорогу от пригородной станции к дому любовника она запомнила прекрасно.

Цветущие сады навевали покой и словно внушали уверенность в том, что все будет хорошо. Не может быть по-другому! Этот великолепный день словно создан для мира и благополучия!

Она сразу узнала своего случайного любовника в мужчине, идущем навстречу. Заулыбалась, усмотрев в этом добрый знак. Словно он специально вышел, чтобы встретить их с дочерью. Заспешила, ускорив шаг.

Они остановились одновременно, словно споткнувшись о невидимую преграду.

— Привет, — сказал танцовщик. — Какими судьбами?

— Вот, — Эльза смотрела не на мужчину, а куда-то вдаль, — приехала, чтобы познакомить тебя с дочерью.

— Какая дочь?! — взвизгнул, отшатнувшись. — Ты о чем?!

— Я забеременела после той ночи, — промямлила Эльза. — Родила в марте. Это твоя дочь!

— Так, — мужчина явно взял себя в руки, — не морочь мне голову! Не нужна мне ни ты, ни твоя дочь!

— Ну как же? — растерялась женщина. — Это твой ребенок, и нам больше некуда идти.

— Я не знаю, с кем ты таскалась и от кого прижила ребенка! — любовник сорвался на крик. — Так что заворачивай оглобли и иди поищи другого дурачка! — добавил, словно поставив точку в дальнейшем разговоре: — И вообще — я через месяц женюсь!

— Но что же нам теперь делать? — прошептала Эльза.

— Да я почем знаю?! — танцовщик взял Эльзу за локоть, развернул в обратном направлении и поволок к пригородной станции. — Поезжай домой! К мужу возвращайся! У тебя, вроде, муж должен быть?

Она перебирала ногами, словно во сне, не понимая, ни куда идет, ни что произошло. В голове звенело, словно в хрустальном бокале. Конверт с ребенком становился все тяжелее, и Эльза боялась упасть и уронить дочь.

Она помнила, как тот, кто стал отцом её ребенка, втолкнул их в вагон электрички и стоял на перроне, пока не закрылась дверь.

Помнила, как нашла свободное место и села, не обращая внимания на любопытные взгляды попутчиков.

У неё не было ничего. Ни мужа, ни дома, ни денег. Была только вот эта девочка, которую она родила и с которой теперь не знала, что делать.

«Лучше бы я написала отказную в роддоме!» — подумала Эльза. — «Ну почему я этого не сделала?! И как теперь быть?! Как выживать с младенцем на руках?!»

За окном электрички мелькали добротные дома, утопающие в цветущих яблоневых садах.

Эльза мгновенно приняла решение. Она вскочила и бросилась к выходу.

«В этом селе живут хорошие и добрые люди!» — уговаривала саму себя, — «Они позаботятся о моей девочке!»

Она вошла в здание пригородного вокзала. Села на деревянную скамью. Достала бутылочку со смесью и снова покормила дочь. Удивилась тому, что малышка ни разу не заплакала за весь день. Прижала дочь к себе и словно впала в ступор.

— На первый путь прибывает электропоезд следующий в Город у Моря, — объявил привокзальный громкоговоритель.

Эльза, воровато оглянувшись по сторонам, убедившись в том, что здание вокзала абсолютно пусто, положила сверток с дочерью на лавку и опрометью бросилась на перрон.

— Электропоезд, следующий в Город у Моря, отправляется с первого пути, — объявил громкоговоритель девочке, одиноко лежащей на деревянной скамье.

* * *

«Господи! Что я наделала!» — Эльза смотрела, как за окном опять мелькают чужие дома. Тотчас одернула саму себя: — «Нет! Так будет лучше! И для меня, и для неё!» — спохватилась: — «Нужно было хоть выписку из роддома оставить и бутылочку!» — но снова нашла оправдание: — «Что проку в пустой бутылочке? Да и выписка ничего не даст, кроме даты рождения и моего имени. Нет! Так будет лучше! Пусть те, кто захочет удочерить мою девочку, сами определят для неё и имя, и фамилию, и дату рождения», — плотно зажмурила глаза, словно была не в силах больше видеть этот сверкающий майский день.

* * *

Эльза подходила к дому свекров не зная, чего ей ждать и на что надеяться.

Первым её увидел муж, подвязывавший ветку яблони, надломившуюся от буйного цвета.

Крикнул в глубину двора:

— Сережа! Иди маму встречай! — ухмыльнулся, глядя на жену: — Она с гастролей вернулась! — развернулся и пошел в родительский дом. Взять сумку из рук изможденной женщины он не поторопился.

* * *

Истомины уехали в Северную Пальмиру спустя месяц.

Эльза ничего не говорила мужу, а он ни о чем не спрашивал.

Они вели себя так, словно она действительно вернулась с длительных гастролей.

В Городе на Неве Истоминых ждала роскошная хорошо обставленная квартира. Сергей-старший, буквального через неделю после переезда сообщил, что ему пора выходить к новому месту службы.

— Хорошо, — кивнула Эльза. — Я бы хотела еще месяц отдохнуть, а потом уже посещу Мариинский театр. Представлюсь и узнаю, нет ли для меня вакансии хотя бы в кордебалете.

— Нет! — односложно ответил муж.

— Что значит — нет? — растерялась.

— Нет — значит нет! — нахмурился Истомин. — Твои танцы и гастроли закончились! Теперь ты жена и мать! Танцевать будешь на приемах и только со мною! — недобро усмехнулся.

* * *

Заниматься с сыном Эльза начала едва мальчику исполнилось пять лет.

Дождавшись, пока муж уйдет на работу, клала руку на спинку кресла и показывала мальчику упражнения, соответствующие его возрасту.

Через год, втайне от мужа, она показала Сереженьку хореографу балетной школы.

Вдвоем они уговорили Истомина-старшего позволить сыну заниматься балетом.

Чего это стоило для самой Эльзы — она вспоминать не хотела. Но слёзы, лесть, обещания никогда ни в чем не перечить и никогда ни о чем больше не просить, сделали свое дело.

В десять лет Сергей Истомин-младший поступил в хореографическое училище при Мариинском театре Северной Пальмиры.

О своей дочери, девочке, которую она оставила на пригородном вокзале, которой не удосужилась даже дать имя, Эльза Истомина старалась не вспоминать.

* * *

Эльза, словно очнувшись, посмотрела на нетронутую чашку, в которой давно остывший кофе уже покрылся серой пленкой.

Быстро выпила сок и попросила счет.

Солнце стояло в зените, и она поняла, что просидела за столиком кафе не меньше часа.

Нужно поторопиться. Сереженька, наверное, давно проснулся.

Нужно его накормить и озаботиться ужином. Искусной кулинаркой она так и не стала, в последние годы муж предпочитал обедать с коллегами в ресторане, но требовал, чтобы в доме всегда был ужин. Будет Истомин-старший его есть или нет — значения не имело!

Чем ближе Эльза подходила к дому, тем спокойнее она становилась.

Испуг, вызванный неожиданной встречей, исчезал и таял, словно облачко в весеннем небе.

«И что я так переполошилась!» — думала Эльза. — «Прошло четырнадцать лет с того дня!» — даже в мыслях она не стала уточнять какой именно день имеет в виду. — «Я уже узнала, что отец девочки закончил сценическую карьеру и переехал на ПМЖ в Америку. С этой стороны мне и моей семье ничего не угрожает. Просто встреча с этой женщиной была для меня слишком уж неожиданной. А потому я испугалась, хотя повода для страха нет совершено!»

* * *

— Сереженька! Я дома! — крикнула с порога.

— Наконец-то, — послышался ответ сына. — Я уже начал волноваться, думая о том, куда запропастилась моя мамуля?

— Сейчас будем обедать! — радостно сообщила Эльза, укладывая в пароварку стейк семги и несколько стеблей молодого сельдерея.

Глава пятая

— А вот и я! — на пороге комнаты общежития стояла довольно улыбающаяся Леночка. — Ну как ты? — спросила Диану и тотчас приступила к рассказу о том, как провела неделю каникул.

— Знаешь, а эта толстая Машка не такая уж и плохая оказалась! — Леночка скривилась, рассматривая пустые плечики в шкафу. — Как здесь тесно, — возмутилась, — некуда даже вещи повесить! — взглянула на подругу: — А ты не можешь переложить свое тряпье на полку? Мои платья и костюмы могут измяться, а для твоих, — хмыкнула, — нарядов это не страшно.

— Ну и что там с Машей? — напомнила Диана, выполняя просьбу подруги. — Её снова привозили в дом твоего отца?

— Нет! — Леночка аккуратно размещала в освободившемся шкафу обновки. — Я у них дома гостила целых три дня!

— А как же Тимур Айдарович? — удивилась подруга. — Забрал на каникулы, чтобы тотчас отправить в незнакомый дом?

— Много ты понимаешь! — возмутилась Леночка. — Папка должен был отлучиться по делам! Он ведь у меня бизнесмен! Он предложил мне на выбор — или остаться в его доме и глазеть на эту грымзу Наташку, или поехать в гости к Машке или Светке.

— И ты выбрала Машу, — констатировала очевидное Диана.

— Ага! — кивнула Леночка. — И, представь себе, хорошо провела время! Мы втроем с Машей и её мамой объездили все бутики! Видела бы ты, как они умеют разговаривать с этими плебейками-продавщицами! А потом были на концерте во Дворце Спорта! И каждый вечер ужинали в ресторане! Я даже уезжать не хотела, когда папка за мною приехал!

— А что за бизнес у твоего отца? — перевела разговор на другую тему Диана.

— Бизнес и бизнес! — нахмурилась Леночка. — Денежный! — уставилась в окно. — Знаешь, папа не любит, когда я задаю вопросы о тюрьме или о его работе. Сразу умолкает или говорит так, что вроде бы и ответил, а все равно непонятно ни черта! А я не хочу его злить и расстраивать! — насупилась, продолжая любоваться красотами торгового порта.

В комнате повисло гнетуще молчание.

— Ты все правильно делаешь, — Диана почувствовала, что подруга словно нуждается в её одобрении. — Отец сам обо всем тебе расскажет, когда посчитает нужным.

— Да? — удивилась Леночка, словно ожидала чего-то другого. — Вот и я так решила! — спросила, словно вспомнив о том, что и у Дианы могли бы быть какие-то новсти: — Ну а ты как? Что молчишь? Почему ничего не рассказываешь? Небось, снова просидела все каникулы, уткнувшись в книжку?

— Ну почему же? — улыбнулась подруга. — Занималась в танцзале понемногу. Два раза с Милочкой в кино ходили. Съездила в детский дом, узнала, смогу ли побыть в это лето на даче.

— Конечно, сможешь! — прервала рассказ Леночка. — Кто же откажется от бесплатной рабсилы?

Диану покоробил ответ, но она не стала заострять на нем внимание:

— Ты, надеюсь, в ресторанах ужиная, не набрала лишний вес? — спросила и тотчас пожалела о сказанном.

Но Леночка только расхохоталась в ответ:

— Нет! Я этим халдеям такое устраивала! Требовала, чтобы моя порция отварной трески была ровно семьдесят два грамма! Так они электронные весы притащили, чтобы я могла убедиться в том, что заказ выполнен, как нужно! Машина мама смеялась и говорила, что из меня будет толк!

— И что она имела в виду? — осторожно переспросила подруга.

— А я не поняла! — продолжала веселиться Леночка. — Но все равно было приятно! — вздохнула: — Завтра опять будем этой жвачкой питаться.

— Ты же знаешь ограничения в рационе балерин, — попыталась успокоить Диана. — Диета есть диета!

— Диета диете рознь! — вынесла вердикт Леночка. — Уж я-то в этом уже убедилась! Можно питаться сбалансировано и не жевать при этом силос!

Обговаривать дальше меню ресторанов и выходки Леночки Диане расхотелось. Да и за окном уже сгущались сумерки.

— Давай спать, — предложила. — Уже почти девять.

— Ну, спать так спать, — Леночка осталась недовольна тем, что подруге не интересно слушать ни о магазинах, ни о ресторанах, ни о том, какой замечательный вкус у Машиной мамы.

* * *

— Ты уже решил, что будешь танцевать на концерте по случаю выпуска? — Мстислава Звездинская и Сергей Истомин лежали на противоположных половинках широкой кровати хозяйки квартиры, словно отдыхая от ласк и горячих тел друг друга. — Нужно выбрать танец, в котором ты сможешь продемонстрировать все грани своего таланта! Подумай об этом! — продолжала настаивать. — Осталось всего три месяца!

— Подумал, — Сергей перевернулся на бок, пошарил рукой под кроватью, нащупал пепельницу и пачку сигарет, терпеливо дожидающиеся пока до них дойдёт очередь, вынул две сигареты, прикурил обе. Протянул одну Мстиславе: — Будешь? — то ли спросил, то ли констатировал факт.

Звездинская усмехнулась.

Как же он, этот мальчик, успел изучить её пристрастия и привычки! А ведь со дня их первого свидания прошло чуть больше полугода. Да и свиданий эти, если честно, было не так-то уж и много.

Села в кровати, опершись спиной на подушку:

— И что же ты надумал? — жадно затянулась, не посчитав нужным озаботиться мундштуком.

— Щелкунчик, — односложно ответил Сергей.

О том, кого именно собирается танцевать любовник, спрашивать было глупо. Конечно — Принц Коклюш! И Тарантелла во втором действии балета как нельзя лучше продемонстрирует талант Сергея!

— Достаточно сложная партия, — задумалась Мстислава. — Справишься ли ты?

— Справимся! — усмехнулся Истомин. — Обязательно справимся! И ты нам в этом поможешь!

— Погоди! — Мстислава чуть не закашлялась, поперхнувшись дымом. — Мы — это кто?! Если мне не отшибло память, Тарантелла — сольный танец!

— А кто сказал, что я намерен ограничится Тарантеллой?! — брови Сергея удивленно взлетел вверх. — Если мне не отшибло память, — передразнил любовницу, — ты сама буквально минуту назад сказала, что нужно продемонстрировать все грани моего, — усмехнулся, — таланта. И как ты понимаешь, прозябать на вторых ролях до седых волос я не намерен! А это значит, что нужно показать, что я не только талантлив сам, но и умею взаимодействовать с партнершей.

— Так! — Мстислава ткнула окурком в пепельницу, промахнулась и прожгла дыру на шелковой простыне. — Ты говоришь о Кода?! Ну так вынуждена тебя разочаровать! Это невозможно по двум причинам!

— Выслушаю обе, — Сергей переложил окурок в пепельницу и переставил её на пол. Разговор принимал острый оборот, и чего ждать от Мсти, юный танцовщик не знал. Того и гляди, запустит тяжелой хрустальной пепельницей ему в голову.

— Во-первых, в Кода партнеры выступают на равных! — вещала Мстислава тоном, не терпящим возражений. — А ты, как я понимаю, не собираешься делить лавры еще с кем-то! — Истомин кивнул. — Ну а во-вторых, ты уж прости, но я не вижу в выпускном классе ни одну из балерин, которая справится с партией Феи Драже!

— Славочка, какая ты у меня глупенькая, — Сергей коснулся губами обнаженного плеча любовницы. — Ты с какого-то перепугу решила, что я намерен танцевать всё па-де-де?

— По твоим словам так и получается, — Звездинская попыталась обидеться, но чувствовала, как в душе разливается тепло от этого — Славочка и глупенькая. Фраза прозвучала так, словно для Истомина не существовала разница в возрасте. И это не могло не порадовать:

— Будь добр. Разложи все по полочкам для своей глупышки, — прижалась губами к макушке любовника, вдохнула аромат его еще влажных волос. От запаха закружилась голова, и обмякло тело. Мстислава с удовольствием на этом и закончила бы обсуждение, предавшись более приятному времяпрепровождению, но Сергей уже снова отстранился:

— Это будет постановочный номер! — вещал с горящими глазами. — Мы возьмем самое лучшее из Тарантеллы, Танца Феи и Кода! Самое лучшее для меня, конечно! — уточнил.

— Хороший мой, — Мстислава снисходительно вздохнула, — ты плохо слушал? Я ведь уже сказала, что нет в выпускном классе ни одной балерины, которой я бы доверила испоганить твое выступление! Я понимаю, что гордиться тут нечем, но так бывает. Бывают выпуски настолько средненькие, что всем предстоит до пенсии выплясывать в кордебалете. Или, если уж очень повезет, выступать на вторых ролях в провинциальных театрах, — снова потянулась к любовнику, но наткнулась на обиженный взгляд. Решила сменить тактику: — Ну вот скажи, кого ты сам видишь в роли Феи Драже? Может, я что-то пропустила? И в выпускном классе спряталась будущая Прима?

— Ну что ты заладила: выпускной — выпускной?! — Сергей скрестил руки на груди, не понимая всей комичности позы. — У тебя есть балерина, которой ты сама прочишь успех и всемирную славу!

— И где же прячется это сокровище? — Мстислава уже поняла, куда клонит Сергей, но хотела, чтобы он сам договорил до конца.

— В седьмом классе, — вздохнул Истомин. — И как я знаю, ты сама отыскала её в детском доме.

— Ты совсем сдурел!? — взвизгнула Мстислава. — Я не позволю этой цыганской твари танцевать с тобой!

— Славочка, ты вот сейчас о ком говорила? — осторожно переспросил Сергей. — Насколько мне известно, цыганок в училище нет.

— Цыганка — татарка! Какая разница! — бушевала Мстя. — Эта Ленка с её папашкой у меня, как кость в горле! Она и попала в училище только из-за Дианы, своей подруги! А если бы я знала, какой тварью окажется — лучше бы не брала обеих!

— Так я и имел виду Диану, — улыбнулся Сергей.

— Диану? — Звездинская растерялась. — Но почему она?

— Потому что она — твоя протеже! — лил бальзам на душу Истомин. — И потому что сейчас Диана выполнит все три возложенных на неё задачи.

— Могу узнать каких? — Мстислава поводила рукой по постели. — И куда ты снова подевал сигареты?! Что за привычка ставить пепельницу под кровать?

Сергей незаметно усмехнулся. Он понял, что гроза если и не миновала, то пошла на убыль. Снова раскурил две сигареты. Снова протянул одну любовнице. Поставил пепельницу на середину кровати, прикрыв недавно прожженную дыру:

— Диана достаточно талантлива, чтобы станцевать Фею, — подбирал слова, понимая, что каждое может вызвать бурю протеста, — но не сможет противостоять мне на сцене. Ведь, согласись, на данный момент я буду выглядеть ярче!

— Две причины я услышала, — кивнула Мстя. — А теперь озвучь третью.

— Понимаешь, — Сергей замялся. — Я неудачно упал на каникулах, когда катался на скейтборде. Ничего страшного, но немного побаливает плечо. Начинать репетиции, как ты сама сказала, нужно уже сейчас. И мне совершенно не хочется опозориться, уронив партнершу, или отказаться от задуманного.

— Вот остановился бы ты на Тарантелле, — бормотала Звездинская, — и никаких проблем.

— И все-таки, танец, поставленный тобой, парный танец, эдакое попурри на тему Щелкунчика, будет смотреться намного выигрышнее!

— Что ты сказал? — удивилась Мстислава. — «Танец, поставленный мной?!»

— Конечно, — Сергей забрал потухшую сигарету из пальцев любовницы. — Ты же не подумала, что я доверю постановку своего номера на выпускном концерте какому-то Любарскому, — отправил пепельницу на привычное место под кроватью, потянулся к Звездинской: — Иди ко мне.

— Но ведь Диане всего четырнадцать, — вяло возражала Мстислава. — Какая из неё Фея?

— В первой постановке Мариуса Петипа роль Клары танцевала двенадцатилетняя девочка! — напомнил Сергей. — А Фее Драже как раз было четырнадцать! — притянул к себе любовницу: — Не пора ли начать возрождать традиции? — закрыл рот Мстиславы поцелуем, не дожидаясь ответа.

* * *

На следующее утро Мстислава Звездинская заглянула в танцкласс, где только-только начались занятия.

— Малышкина! После урока зайди ко мне! — хлопнула дверью, не дожидаясь ни вопросов, ни ответа.

Юные балерины уставились на Диану.

Все знали, что она и Леночка как бы являются протеже Мстиславы. И если до последнего времени Звездинская относилась к ним ровно, не выделяя ничем, не восхваляя, но и не порицая, то с недавних пор в отношении старшего педагога к Лене Халфиной начало твориться что-то непонятное.

В чем была суть неприязни между педагогом и ученицей — никто так и не узнал, но не проходило ни одной недели, чтобы Мстя не нашла повода унизить Леночку, поставить на место возгордившуюся незнамо чем подопечную.

Впрочем, по мнению соучениц, Диану этот конфликт не коснулся.

И вот сегодня Звездинская, даже не взглянув на свою очередную «девочку для битья», не сделав ни единого замечания, не подпустив ни одной шпильки, вызывает «на ковер» её подругу!

И что умудрилась натворить Диана, дабы получить подобный приказ — никто, включая саму девушку, не имел ни малейшего представления.

Людмила Марковна закончила урок. Попрощавшись с ученицами до вечера, окликнула Диану:

— Я бы пошла к Мстиславе Борисовне немедленно, — проговорила, словно раздумывая.

— А завтрак? — растерялась девушка. — И в школу могу опоздать.

— Недовольство Звездинской пострашнее пропущенного завтрака и опоздания в школу, — усмехнулась Милочка. Добавила: — Если хочешь, я пойду с тобой.

— Я тоже с вами пойду! — Леночке надоело ждать, чем закончится разговор и она решила принять в нем участие.

— Иди в столовую и в школу! — прервала поползновения любопытной ученицы Людмила. — Тебя, как я поняла, не вызывали! — обернулась к Диане: — Ну что, ты готова?

К чему нужно готовиться девушка не знала, а потому только кивнула в ответ.

— Я тебе потом обо всем расскажу, — шепнула еле слышно, проходя мимо подруги.

— Больно надо! — Леночка обиженно закусила губу и побежала в столовую.

Она шла и думала, что вот сейчас представится возможность узнать точно, на кого все-таки смотрит Сергей Истомин? С недавних пор девушка замечала, что взгляд Сергея, словно растерянный и изучающий, останавливается на их столике. Но понять, на кого именно смотрит кумир, было невозможно.

«Вот сейчас и узнаем!» — усмехнулась Леночка, вовсе не собиравшаяся зацикливаться на вызове подруги в кабинет Звездинской.

Но план провалился, даже не начавшись.

Истомина в столовой не было!

* * *

Людмила, постучав в дверь кабинета и получив разрешение войти, толкнула дверь. Пропустив вперед Диану, сделала пару шагов:

— Я могу присутствовать при разговоре? — обратилась к Мстиславе и удивленно распахнула глаза, увидев стоявшего у окна Сергея.

— Да, — кивнула Мстислава. — Я надеялась, что ты придёшь.

«Надеялась, но не пригласила», — подумала Милочка. Но вслух произнесла:

— Чем Диана обязана вызову? Есть какие-то претензии? Девочка занимается хорошо, что я могу подтвердить со всей ответственностью!

— Да не бросайся ты на амбразуру, защищая любимицу! — расхохоталась Звездинская. — Все я вижу и все знаю! И именно поэтому хочу доверить Диане роль Феи Драже на выпускном концерте!

— Но ведь до выпуска еще год! — удивилась Милочка. — Почему ты говоришь об этом так рано?

— Я говорю о выпуске Сергея, — поморщилась Мстислава. — Я считаю, что будет лучше, если он выступит не с сольным танцем, а в паре с Дианой. Конечно, это будет поставленный мною танец из фрагментов па-де-де. И основная роль в нем будет отведена Истомину. Но, думаю, для Малышкиной участие в концерте станет неплохой возможностью чему-то поучиться и показать себя на сцене в паре с прекрасным танцовщиком!

Диана словно окаменела.

Она стояла посередине кабинета не в силах ни пошевельнуться, ни произнести хоть слово. Милочка в самом начале разговора подошла к столу Мстиславы, и девушка оказалась у неё за спиной.

Звездинская сделала жест рукой, словно сдвигая Людмилу в сторону, и Диана оказалась лицом к лицу с той, кто много лет назад решила, что из крохотной пугливой худышки сможет получиться Прима.

— Я буду заниматься с вами по вечерам трижды в неделю! — сообщила, как о решенном. — Ни обычных уроков, ни занятий в школе это не отменяет! Первая репетиция состоится послезавтра в пятом танцклассе! Ты все поняла?! — грозно уставилась на Диану, которая только кивнула в ответ.

Сергей, до этого момента не принимавший участия в разговоре, внимательно посмотрел на девушку:

— Ты согласна?

— Да, — прошептала Диана пересохшими от волнения губами.

— Можете идти! — отпустила Мстя подопечную и её педагога.

Уже закрывая дверь кабинета, Милочка услышала слова Звездинской, обращенные к Сергею:

— Тебе так необходимо было получить её согласие? — оба собеседника прекрасно понимали о ком говорит Мстислава.

— В принципе — нет, — ответил Истомин.

Из-за закрывшейся двери послышался смех пары.

Диана удивленно посмотрела на Людмилу Марковну.

Милочка пожала плечами, но, отчего-то потупилась.

Глава шестая

— Ты предательница! Я ненавижу тебя! — Леночка лежала ничком в кровати и рыдала, уткнувшись в подушку.

Диана стояла в узком проходе и не знала, что делать.

Она прибежала в школу, успев к началу третьего урока, но на любопытный вопрос Леночки: «Ну как там?!», — только прошептала в ответ: «Позже расскажу». И, словно понимая, какой может быть реакция подруги, только отнекивалась на переменах, оправдывалась тем, что разговор не на две минуты.

Диана понимала, что предчувствия не обманули, потому как Леночка не собиралась ни понижать голос, ни дать себе хоть минутку чтобы подумать над тем, что она говорит.

— И в чем же заключается мое предательство? — переспросила растерянно Диана.

— Как в чем?! — Леночка вскочила на ноги и теперь стояла лицом к лицу с подругой, злобно сверкая глазами. — Ты ведь знала, что я его люблю!

— Знала, — кивнула Диана, — но это-то тут при чем? Выбор партнерши для концерта сделал не сам Сергей, а Звездинская. И что я, по-твоему, должна была ответить? Отказаться?

— Да! — Леночка поняла, в чем заключается «предательство» подруги. — Ты должна была отказаться! И тогда Мсте не оставалось бы ничего другого, как доверить роль Феи мне!

— Почему тебе? — Диана пожала плечами. — А может, партнершей Истомина стала бы другая балерина?

— Не стала бы! — презрительно усмехнулась Леночка. — И на тебя выбор бы не пал, если бы я не поссорилась с Мстёй! Точнее, если бы Звездинская не взъелась на меня непонятно за что!

— По-твоему, я настолько бесталанна, что если бы не твой конфликт с Мстиславой, она бы и не посмотрела в мою сторону? — Диана усмехнулась, но в этой улыбке было больше горечи и печали, чем веселья.

— Ну, почему же сразу — бесталанна? — казалось, что Леночка не дает себе труда хоть немного подумать о том, что говорит. — Какой-то талант в тебе есть! Но я — талантливей тебя! Я ярче и упорнее! С Сергеем должна танцевать я! А ты должна завтра же пойти к Мсте и отказаться от участия в концерте!

Диана молчала, глядя куда-то в угол комнаты.

Она не понимала, как и когда случилось то, что изменило её подругу до неузнаваемости?

Сколько себя помнила Диана, Леночка всегда была рядом. Всегда защищала и поддерживала.

В их тандеме Леночка была ведущей, а она, Диана, словно оказывалась в тени бойкой и отчаянной подружки.

Диана не думала о том, что в хореографическом училище Леночка оказалась благодаря именно ей. Она считала, что подружка и сама достаточно талантлива, чтобы её образованием озаботились педагоги и хореографы. Ну а в том, что напористости и работоспособности Леночке не занимать — знали все.

Подруги никогда не были соперницами. Никогда и ни в чем!

Никогда между ними не было разногласий. Во многом потому, что Диана скорее была настроена уступить, чем доказывать свою правоту.

Ну, не хочет Леночка учиться — и что с того? Вполне возможно, что она права, говоря, что самое последнее из необходимого балерине — знание физики и математики!

Диана была далека от того, чтобы считать, что любой человек должен быть всесторонне образован. Она думает так, а Леночка — иначе. Кто из подруг прав — это выяснится значительно позже! Тем более что они обе решили посвятить жизнь балету!

И, тем более что у обеих было достаточно завистниц, которые порадуются любому промаху, чтобы еще и враждовать между собой!

В какой-то момент Диана поняла, что подруга считает её если и не бесталанной вовсе, то уж никак не способной стать на пути Леночки к вершинам славы!

Ну что же, Диану подобное мнение о себе не порадовало, но заострять на нем внимание она не стала. Им еще учиться и учиться, пока обе окажутся на сцене! Там и только там станет ясно кто на что способен!

Конечно, Диану обеспокоило, что подруга начала влюбляться то в одного мальчишку, то в другого. Она боялась, что какой-то из юношей разобьет сердце Леночки, но вскоре, поняв, что подобному сбыться не суждено в силу ветрености подружки и способности переносить свои чувства с одного партнера по танцу на другого, успокоилась и только выслушивала с улыбкой очередное откровение.

Когда в прошлую осень в училище появился Сергей Истомин, и Леночка не придумала ничего лучше, чем избрать объектом для своей любви именно его, Диана забеспокоилась. Она боялась того, что юноша воспользуется чувствами девушки. Что между ними может возникнуть связь, для которой еще не наступило время хотя бы в силу физиологии.

Поняв, что её опасения напрасны, что у Истомина либо есть другая пассия, либо он не желает усложнять себе жизнь отношениями с малолеткой, Диана понадеялась, что Леночка, как всегда, переместит свои чувства на другого.

Но подруга, что называется, «закусила удила», решив добиться внимания Сергея любым способом.

После того случая, когда Сергей принес в дым пьяную Леночку и сидел в комнате, ожидая, пока немного обсохнет, Диана, которая всегда судила о людях по себе, посчитала, что подружка не сможет не то что продолжить добиваться внимания кумира, но даже постесняется взглянуть в его сторону.

Вместо этого Леночка стала еще агрессивнее и настойчивее. Словно поставила цель добиться если и не любви, то сексуальной связи с Истоминым. Она долдонила изо дня в день: «Он будет моим первым мужчиной!», и удивлялась, услышав вопрос Дианы: «Зачем тебе это?»

Диана постаралась найти объяснение поступку подруги, уехавшей из училища не сказав ей ни слова, когда, как снег на голову, непонятно откуда, появился отец Леночки.

Она все те три дня, пока подруга наслаждалась обществом отца, задавала себе один и тот же вопрос: а как бы поступила сама, отыщись кто-то из её родителей? И понимала, что нельзя провести сравнение между ними в этом вопросе.

Если Диана и не знала историю своего рождения, то о том, что её нашли на вокзале, как оставленную ненужную поклажу, была прекрасно осведомлена. Дети не способны на эмпатию и сопереживание в силу возраста. Детдомовские дети к тому же, зачастую, жестоки. И коль скоро кому-то удалось подслушать разговор взрослых и получить доступ к сведениям явно не предназначенным для посторонних, информация о «тайне» разлеталась по детскому дому со скоростью апрельского ветра.

Диана понимала, что кем бы и каким бы ни был Тимур Халфин — он все равно оставался отцом Леночки! Отцом, которого ей, Диане, судьба не дала.

Сказать, что она завидовала подруге, было бы не верно.

И да, и нет.

И если бы Леночка не изменилась так быстро и так кардинально за столь короткий промежуток времени, вероятнее всего, что легкая зависть сменилась бы чувством радости за подружку, с беспечностью которой Диана уже давно смирилась…

— Что молчишь?! — прервала Леночка поток мыслей, проносящихся в голове подруги. — Так стыдно, что даже сказать нечего?!

— Это за что мне должно быть стыдно?! — Диана опешила.

— За предательство! — разъяснила Леночка. — Пообещай, что завтра же пойдешь к Мсте и откажешься танцевать с моим Сергеем!

— Я не стану этого делать, — в голосе Дианы было столько грусти, что Леночка, ожидавшая ссоры и провоцировавшая её, опешила:

— Это почему? — спросила растерявшись.

— Потому что Истомин никакой не твой! — Диана понимала, что сейчас причиняет боль подруге, но ведь и дальше так продолжаться не может!

— Ну и что?! — Леночка снова обрела уверенность в себе. — Сейчас — не мой, но станет моим! — добавила: — Если ты отступишься!

— Я не стану отказываться, — повторила Диана. — Возможно, что ты права. Возможно, что я не так талантлива, как ты. Возможно, что это мой единственный шанс станцевать партию, о которой мечтает каждая балерина.

— Ага, — ухмыльнулась Леночка, — на выпускном концерте.

— Да, — кивнула Диана, — на выпускном концерте. Пусть так.

— Значит, ты не откажешься ради меня? — Леночка, получившая отпор от Дианы едва ли не впервые за одиннадцать лет дружбы, никак не могла поверить своим ушам.

— Нет, — покачала головой подруга.

Леночка швыряла наряды в дорожную бенеттоновскую сумку:

— Тварь! — орала дурниной. — Ты такая же тварь, как и Мстя! Вы обе подкожные завистливые твари! Я вас ненавижу! И я вам всем докажу!

Что и кому собралась доказывать Леночка, Диана так и не поняла, потому как подруга выскочила из комнаты, шарахнув по лбу дверью одну из тех, кто внимательно вслушивался в скандал, притаившись в коридоре.

— Я переночую в твоей комнате! — ткнула пальцем в одну из соучениц. — Ты ведь одна живешь? Насколько мне помнится, твою соседку отчислили в прошлом году?!

— Идем, — кивнула девушка и зашагала по коридору.

* * *

О скандале Людмиле Марковне доложили уже следующим утром, едва она переступила порог училища.

Милочка, быстро переодевшись, заспешила в танцкласс. Она знала, что к её приходу ученицы должны уже разогреться и растянуть мышцы. Сейчас самое время начинать занятия у станка.

К девяти часам должна появиться Звездинская и нужно быть первой, кто расскажет о вчерашнем происшествии и о сложившейся обстановке.

— Халфина, мне кажется, что ты немного подросла, — задумчиво произнесла Людмила. — Подойди к стене! — указала на место, где была закреплена планка для измерения роста.

Леночка, недовольно хмыкнув, отправилась к планке.

— Так и есть! — довольно усмехнулась педагог. — Проведем дислокацию и переставим тебя вот сюда.

Теперь между Дианой и её подругой у станка стояли еще две ученицы, которые ни на сантиметр не были выше Леночки.

— Я еще доберусь до тебя, — прошипела новоявленная «дылда», злобно взглянув на вчерашнюю подружку.

— Все успокоились! — Людмила прервала перешептывания и смешки. — Начинаем урок! — и ткнула в клавишу магнитофона, включив музыкальное сопровождение.

* * *

— Славочка, я ждала всего, чего угодно, но не этого! — Людмила, закончив урок на десять минут раньше положенного, уже сидела в кабинете Звездинской. — И что теперь делать?

— Ничего, — Мстислава беззаботно пожала плечами. — Халфину препроводить в её комнату! Я не позволю никому своевольничать и нарушать режим и порядок!

— Зачем тебе это? — растерялась Людмила. — Славочка, бороться с четырнадцатилетней соплюшкой — унизительно для тебя!

— Мне она безразлична, как прошлогодний снег! — расхохоталась Звездинская. — А вот её папашка, который позволил себе меня унизить, должен получить по заслугам! Он не захотел забрать дочурку, оставил её в моем училище мне назло? Ну так я сделаю все для того, чтобы превратить жизнь этой недобалерины в филиал ада!

— Но разве ты не понимаешь, как трудно будет Диане жить в одной комнате с той, кого вчерашняя подруга записала во враги?! — Милочка не оставляла надежду переубедить Мстиславу и позволить Леночке перебраться в другую комнату.

— А Диане пора начинать взрослеть! — нахмурилась Мстислава. — Балет — это не только воздушный танец на сцене! Это и умение постоят за себя! Впиться зубами в глотку тому, кто встанет на пути к мечте! И если кому-то кажется, что вот эта «мышиная возня», что творится в училище, и есть предел испытаний, то вынуждена разочаровать! Это только начало! И кому, как не тебе, это должно быть известно и понятно!

— Я понимаю, — вздохнула Людмила Марковна, — но Диана не готова творить подлости.

— А кто говорит о «творить»? — удивленно вскинула брови Звездинская. — Но отныне и навсегда ей предстоит быть настороже! — вздохнула: — Поговори с Малышкиной. Объясни ей, что доброта и уступчивость могут стать только помехой на пути к вершине. Расскажи ей о своем опыте.

— Хорошо, — вздохнула Людмила, — может, ты и права.

— Не может, а точно! — Мстислава снова была в хорошем настроении. — А теперь мне пора! Нужно застать эту шалашовку, пока еще не убежала в школу!

Кого имела в виду Мстя, говоря о «шалашовке», Милочке объяснять было не нужно.

* * *

Леночка одевалась у зеркала, раздумывая о том, идти ли ей сегодня в школу или прогулять уроки.

Дианы, с её вечными уговорами и наставлениями рядом больше нет! Никто не вылупится своими коровьими глазюками, никто не начнет нудить над ухом, читая очередную мораль о пользе и необходимости образования. Педагогам общеобразовательной школы давно объяснено, что в их задачи входит только минимальные требования к учащимся хореографического училища. Правда, прогулы не одобрялись в школе, но все когда-то бывает в первый раз. Почему бы этому разу не случиться сегодня?

Леночка, согнувшись над сумкой, вытаскивала на свет божий коробку с новыми туфлями, купленными недавно и еще ни разу не обутыми. Она услышала, как кто-то стукнул в дверь один раз и, не дожидаясь разрешения войти, распахнул её.

— Немедленно засунула свои гнидники обратно в торбу и марш в свою комнату! — на пороге стояла Звездинская и улыбалась так, словно разродилась смешной для всех шуткой.

— Я хочу здесь жить, — насупилась Леночка.

— Свои хотелки будешь озвучивать папашке! — улыбка медленно сползала с лица Мстиславы. — Нарушать режим и своевольничать я никому не позволю! Отправляйся куда велено, и не вздумай начать прогуливать школу! Первое нарушение — и вылетишь из училища, как пробка!

Сказать, что Леночка онемела от услышанного — ничего не сказать.

— Да я… да я! — залепетала, — Да мой папа!

— И что ты?! — снисходительно заулыбалась вновь Мстислава. — Ты — пузырь на лужице жидкого поноса! Твой папашка сумел вынудить меня оставить доченьку в училище, прикрыв её прогул мнимой справкой из больницы! Но это когда было?! Дочурка здорова и занимается? Значит, все в порядке? Но подобного промаха я больше не допущу! И ты будешь под моим неусыпным наблюдением! Так что — переехала на привычное место и марш в школу! И не опаздывай! — добавила на прощанье.

— Вот это да! — хозяйка комнаты, забившаяся в угол, как мышь под веник, пока Мстя устраивала разнос, с любопытством посматривала на Леночку. — И что теперь будет?

— Не твоего ума дело! — рявкнула Леночка. — И не вздумай болтать! — предупредила, хотя и понимала, что уже на следующей перемене рассказ о том, как Мстислава «поставила на место» зарвавшуюся ученицу, станет достоянием всего училища.

Леночка влетела в комнату, где Диана собиралась в школу.

— Гнидники свои убери из моего шкафа! — не преминула употребить новое слово. Швырнула сумку с вещами на кровать, схватила рюкзак с учебниками и выскочила за дверь.

Диана пожала плечами, глядя на шкаф, который она и не собиралась оккупировать, вздохнула и отправилась вслед за подругой.

Она шла в школу одна. Впервые за семь лет! Думала о том, что не может вот так просто, в один момент, крепкая девичья дружба превратиться в лютую ненависть!

«Не может», — снова вздохнула, открывая дверь школы, — «но ведь превратилась же!»

* * *

В назначенный день Диана вошла в пятый танцкласс.

Она успела переодеться и завязывала ленты пуантов, когда к ней присоединились Мстислава Звездинская и Сергей Истомин. В том, что они вошли одновременно, Диана не усмотрела ничего необычного. Может, встретились в коридоре. А может, педагог велела ученику зайти за ней в кабинет.

— Напрасно ты переоделась, — вместо приветствия сообщила Мстислава.

У Дианы сжалось сердце. Она отчего-то решила, что для Истомина подобрали другую партнершу. Но Звездинская тотчас развеяла сомнения девушки:

— Репетировать начнем на следующем занятии. А сегодня я покажу вам схему будущего выступления.

Мстислава сняла туфли. Диана удивленно приоткрыла рот, недоумевая, зачем понадобилось разуваться, но педагог уже порхала по танцклассу, не заботясь о том, что испачкает шелковые чулки, отмечая линиями на полу одной ей понятные ориентиры:

— Длина танцкласса примерно равна длине сцены, на которой вам предстоит танцевать, — очертила слева полукруг. — Твой выход, Сережа, вот отсюда, из левой кулисы! — ткнула пальцем в Диану. — Ты стоишь вот здесь, — перебежала на противоположную сторону танцкласса, касаясь пола только пальцами стройных ног, снова очертила мелом полукруг, но уже у правой стены, — и пока Истомин не завершит Тарантеллу, тебя не видно и не слышно! — легко распрямилась и грозно посмотрела на ученицу: — Ты меня поняла?

— Да, — еле слышно прошептала девушка.

— Это хорошо, что поняла, — кивнула и продолжила, уже обращаясь к Сергею и перечисляя элементы танца, которые ему предстоит исполнить, отмечая все тем же мелом точки, где должен начаться кабриоль или револьтад и где ему нужно завершиться.

— Тарантелла самая динамичная часть па-де-де, — вещала Звездинская, — и ты не имеешь права ошибиться ни в едином движении! Ни в одном прыжке! Всё в аллегро! Все на пике! Четвертый арабеск может показаться тебе лёгким, но это кажущаяся легкость! Потому что этот элемент следует сразу за баллотэ! И я хочу, чтобы выполняя прыжок, ты завис в воздухе на максимально возможной высоте и на максимально возможное время! — Мстислава продолжала порхать по танцклассу, не прекращая комментировать движения и па, которые предстояло выполнить Сергею, и рисовать мелом метки.

Наконец, она выдохнула, словно после тяжелой, но необходимой работы. Вынула из сумочки тетрадь и ручку. Протянула Истомину:

— Зарисуй! — приказала.

— Зачем? — удивился Сергей. — Я все запомнил.

— Меня не интересует, запомнил ты или нет! — чеканила каждое слово. — Ты сам попросил, чтобы я поставила эту вариацию! — Истомин растерянно кивнул. — Ну так будь добр — делай что я велю и поменьше рассуждай!

Сергей криво усмехнулся и приступил к перерисовке знаков и линий, попутно внося одному ему понятные ремарки.

— Теперь ты! — Мстислава уставилась на Диану, достала другой кусочек мела, уже розового цвета, и начала снова и снова чертить круги и линии, размечая танец Феи Драже. — К счастью, твое выступление будет лишь фрагментарным, — успокоила ученицу, — но это вовсе не значит, что требования к твоему танцу окажутся заниженными!

— Я понимаю, — кивнула Диана.

— Молча понимай! — рявкнула Мстислава. — Когда я говорю — вы только слушаете и запоминаете! Все ясно!

Диана и Сергей молча, как того и требовала педагог, кивнули, словно пара китайских болванчиков.

— Вот так ваше выступление будет выглядеть на сцене! — Звездинская уже обувала туфли. — В среду начнем отработку элементов! Все свободны!

Диана присела в книксене, благодаря за урок.

Сергей улыбался, глядя на Мстиславу, которая, не обращая на него внимания, покинула танцкласс:

— Сама Мстя станет нас учить, — обернулся к Диане. — Ты не боишься?

— Нет, — покачала головой, — а ты?

— Переодевайся, — бросил через плечо, — пора возвращаться в общагу. Скоро стемнеет, пора отдыхать.

В вестибюле жилого корпуса за деревянным ограждением восседала недремлющая вахтерша:

— Девочки налево, мальчики направо, — отрегулировала движение учеников.

— Пока, — Диана двинулась в указанном направлении, кивнув Сергею.

— До послезавтра, — прошептал в спину девушке Истомин и зашагал к своей комнате.

* * *

Леночка лежала в кровати, уставившись в потолок.

— Ну и как? — спросила, увидев Диану, вынимающую из-под подушки полотенце и собирающуюся отправиться в душ. — Мстя не сожрала тебя во время репетиции?

Диана воспрянула. Она решила, что подруга, осознав, что была не права, намерена помириться:

— Мы еще ничего не репетировали, — стояла у кровати Леночки, держа в руке тонкое полотняное полотенце. — Сегодня Мстислава только ознакомила нас со схемой танца, по которой намерена работать! — бросила полотенце на кровать и схватила сдвоенный листок тетради, на котором зарисовала все кружочки и линии, относящиеся непосредственно к её партии.

Леночка села. Протянула руку. Диана передала ей тетрадный листок:

— Нужно все перерисовать, — улыбнулась подруге, — иначе, могу что-то да забыть.

— Вот и хорошо, если забудешь, — Леночка мило улыбалась, разрывая бумагу на мелкие клочки. Посчитав, что этого не достаточно, бросила обрывки в умывальник и включила воду.

— Зачем ты это сделала? — прошептала Диана, глотая слёзы.

— А чего ты ждала? — хлопала ресничками подруга. — Я ведь сказала, что добьюсь твоего провала! И чем раньше это случиться — тем лучше! — ухмыльнулась, добавив: — Для тебя же и лучше!

Диана, убрав из умывальника размокшую бумагу на которой ничего нельзя было разобрать, швырнула комок в урну и, снова взяв полотенце, вышла из комнаты, оставив Леночку одну и дав подруге возможность насладиться триумфом.

Глава седьмая

Утром, войдя в столовую, Диана сразу же направился к столику, за которым завтракал Сергей Истомин.

— Нам нужно поговорить, — сказала, улыбнувшись всем присутствующим.

— Сейчас? — озадачился Сергей.

— Да, сейчас. И если можно — наедине.

— Хорошо, — Истомин отодвинул уже пустую тарелку, одним глотком допил остатки чая, встал, обратился к сотрапезнику: — Отнесешь мою посуду? — получив кивок в ответ, перевел взгляд на Диану:

— Пойдем, — и направился к выходу из столовой, где воцарилось гробовое молчание.

Все учащиеся, от мала до велика, прервав завтрак, следили за тем, как Диана плетется следом за высоким Сергеем.

«Ненадолго же тебя хватило!» — Леночка улыбалась, поднеся чашку ко рту, стараясь, чтобы никто не заметил её радости. — «Даже обидно, что борьба закончилась, так и не начавшись толком. Ну что же, я всегда знала, что ты безвольная фляка!» — думала о подружке. — «Сломалась при первом же ударе!» — и продолжила завтрак, как ни в чем не бывало.

Диана и Сергей подошли к окну.

— Что-то случилось? — Истомин смотрел на сникшее личико девушки.

— Понимаешь, я уронила в воду листок со схемой танца, — пролепетала, запинаясь. — Нужно сказать Мстиславе, но я даже не представляю, какую бурю она поднимет! Посчитает меня неловкой и необязательной, но уж в том, что не станет ради меня снова вычерчивать схему — уверена. Так что, думаю, тебе нужно выбрать другую партнершу для концерта.

— Не нужно, — Сергей усмехнулся, понимая, что еще немного и Диана разревется. — Я вчера зарисовал все! И то, что касалось меня, и то, что предназначалось для тебя. На уроке в школе скопирую и передам, когда будем идти на обед.

Диана, сглотнув комок в горле, попыталась улыбнуться:

— Спасибо тебе! Я впредь буду аккуратней.

— Будь, — ответил на улыбку Сергей, — ну а если, — хмыкнул, — «водоем» снова окажется на твоем пути — помни, что всегда есть копия.

Сергей отправился в свою комнату, а Диана побежала в столовую. Нужно успеть проглотить завтрак и бежать переодеваться в школу.

Леночка все еще сидела за столом, хотя уже успела съесть и яйцо, и гренок. Вычерпала йогурт из стаканчика и допила слабенький чай без сахара. Две балерины, сидевшие с подругами за одним столиком, прием пищи успели закончить и давно ушли.

Диана тщательно пережевывала ломтик подсушенного зернового хлебца.

«Прежде чем пища попадет изо рта в желудок, ей необходимо пройти определенный путь!» — объясняла диетолог будущим балеринам и танцовщикам, едва они были зачислены в училище: «И начинается этот путь во рту! Каждый кусочек, каждую крошку вы должна прожевать не меньше тридцати двух раз, и только потом проглотить! Даже если вам кажется, что вместо пищи во рту осталась одна слюна — продолжаем пережевывать!»

Балерины очень скоро убедились в том, что в этом наставлении диетолога заложена определенная идея. Это только кажется, что ты ешь, наполняя желудок! На самом деле — ты ешь, ублажая мозг. И пережевывая пищу бесконечное количество раз, обмануть мозг, убедить, что он накормлен досыта, вскоре не составит труда.

Сидеть и наблюдать за тем, как подружка «набивает утробу» Леночке вскоре надоело. Она с грохотом отодвинула стул, встала, кивнула Диане, указывая на свою посуду:

— Убери, а я пошла в школу собираться! — и быстро пошла к выходу из опустевшей столовой.

Диана допила чай. Посмотрела на оставленные подружкой тарелку и чашку. Посидела еще пару секунд, словно решая, как поступить. Вздохнула, приняв решение, собрала всю посуду со стола и отнесла к окошку портомойки.

* * *

Леночка крутилась у зеркала, подкрашивая губы.

Дать понять Диане, что она её ждет — было ниже Леночкиного достоинства. Но и узнать о чем таком говорила подружка с Сергеем — не терпелось до дрожи.

Леночка понимала, что своим приказом убрать за собой, она словно унизила подругу. Такого раньше между ними не случалось! Но, с другой стороны, Машина мама не один раз повторила ей, Леночке, что нужно осознавать и понимать свое место в социуме! Нужно уметь разговаривать с теми, кто волею судьбы оказался ниже тебя на социальной лестнице, так, чтобы ни на миг не возникло желания тебе перечить.

Леночка уже не раз оттачивала на продавцах и официантах вновьприобретеный навык: приказывать унижая. И до сегодняшнего дня у неё это неплохо получалось! Терпел её презрительные взгляды и высокомерный тон обслуживающий персонал бутиков и ресторанов — значит, и Диана стерпит!

Леночка и не подумала посторониться, когда подруга начала переодеваться, а все так же стояла у шкафа в узком проходе.

Диана умудрялась проскользнуть, не задев и, тем более, не толкнув при этом. Вытащила из-под кровати с вечера уложенный ранец. Обернулась. Посмотрела Леночке в глаза:

— Сегодня я убрала за тобой посуду, — сообщила, — но впредь делать этого не буду.

— Будешь! — взвизгнула Леночка.

— Нет, — тон Дианы, спокойный и жесткий, дал понять, что её «нет» означает именно «нет», а не что-то другое.

Хлопать дверью перед носом подруги, Диана не стала, а спокойно вышла, оставив её в комнате с приоткрытым от растерянности ртом.

Леночка вылетела на улицу и зашагала рядом. Каждому, кто сейчас увидел бы подружек, показалось бы, что они, как всегда, идут в школу вместе. И никто не смог бы заметить, как расширяется и наполняется отчуждением невидимая пропасть между девушками.

* * *

Сергей Истомин никогда не был обделен вниманием противоположного пола. Он прекрасно понимал, что нравится и девушкам, и взрослым женщинам. Замечал и восторженные, и оценивающие взгляды. Но сам он отдавал предпочтение женщинам постарше и считал что на сегодняшний день это правильное решение.

Взрослая женщина уже знает, что ей нужно и в жизни, и в сексе. Она не станет требовать бесконечных ухаживаний перед тем, как лечь с ним в постель. Не закатит истерику после первой же близости. Не поставит его в неловкое положение, хотя сама сделала все возможное для того, чтобы привлечь к себе его, Сергея, внимание.

Он имел неосторожность сблизиться со сверстницей, еще живя в Северной Пальмире. Девчонка прилипла к нему, как банный лист к голому заду! Требовала ежедневных встреч, гуляний заполночь, не понимая, что для него важен режим.

Секс с одногодкой оказался пресным и странным.

Сергей привык к тому, что партнерша должна сама позаботиться не только о его, но и о своем удовлетворении. Должна знать, что, как и когда нужно сделать и руководить процессом, не заставляя юного Сереженьку теряться в догадках.

У молоденькой неопытной девушки подобных «талантов» в силу возраста не наблюдалось. Любовью в их отношениях и не пахло, а потому Сергей постарался как можно быстрее с нею расстаться. Благо она сама дала ему повод для этого, начав кокетничать с другим юношей. Слёзы и крик о том, что он, Сергей, был у девицы «первым» и не имеет морального права её бросать, толку не имели и на Истомина впечатления не произвели. Получать дальнейшее сексуальное образование девица отправилась в новую койку, а Сергей с того дня зарекся связываться с малолетками, как он сам же и называл своих ровесниц.

* * *

Когда, по прибытии в училище Южной Пальмиры, Сергей Истомин увидел, каким жгучим взглядом его встречает и провожает брюнетка с раскосыми глазами, дал себе слово никогда не приближаться к ней даже на расстояние пушечного выстрела.

Впрочем, для Леночки Халфиной его решения не имели никакого значения! Она считала себя лучшей из лучших! Знала, что станет Примой! И была уверена в том, что её кумир просто не может остаться равнодушным к такой выдающейся девушке!

Сергей старался пересекаться с Леночкой как можно реже. Ему были смешны попытки девушки привлечь к себе внимание, чуть ли не навязать свою персону любым способом. В тот день, когда Леночка «перекушав водочки» устроила дебош в его комнате, Сергей пообещал себе, что больше её ноги рядом с ним не будет.

И он сдержал бы свое слово, если бы в этот же вечер не познакомился поближе с Дианой.

Первое, что возмутило привыкшего к женскому вниманию Сереженьку, это полное отсутствие заинтересованности и восторга по причине его появления во взгляде подружки Леночки.

Из огромных голубых глаз полыхнуло таким холодом и неприязнью, словно он уже успел сотворить нечто нелицеприятное в отношении её подружки-пьянчужки. Ну а то, с каким пылом бросилась Диана оправдывать Леночку, взывая при этом к его, Сергея, ответственности и взрослости, даже рассмешило и растрогало. Взрослым себя Сереженька считать не торопился.

Ни на одно мгновенье в голове Сергея не появилась мысль приударить за Дианой. Но вот после того, как один из друзей рассказал ему историю девушки, которая не была тайной в училище, отчего-то стало жалко её. Но обозначивать свое отношение Сергей не торопился. Поди знай, как воспримет простое проявление дружбы вот эта девочка-сирота. Лишние проблемы Сереженьке были и даром не нужны.

Вскоре Сергей заметил, что Диана ходит в школу одна.

Обогнав девушку на дороге, постарался незаметно заглянуть ей в лицо.

Всё те же огромные голубые глаза были наполнены такой болью и печалью, таким непониманием происходящего, что юноша еле сдержал желание подойти и прижать её к себе. Как-то ободрить и утешить. Хотя, на тот момент он еще не знал о произошедшем. Не имел понятия о том, что в училище неожиданно для всех заявился отец Леночки, который увез дочь с собой.

Тайна пропажи Леночки оставалась тайной недолго.

Уже спустя пару дней после возвращения, девушка взахлеб рассказывала всем желающим послушать о том, что нашелся её папка. О том, какой у него дом, полный прислуги и охраны. О том, что она отказалась от беспечной и обеспеченной жизни, предпочтя завершить обучение. Потому как для Примы, которой Леночка обязательно станет, хореографическое образование очень важно.

* * *

Сергей вздрогнул по непонятной причине, когда во время совместного урока ему выпало отрабатывать поддержку с Дианой.

Он чувствовал, как от его ладоней, крепко сжавших талию девушки, куда-то прямо внутрь, даже не в сердце, а в район солнечного сплетения, пробегает тёплая пульсирующая волна, которая не исчезла после того, как Диана уже оказалась на полу и отошла в сторону, а мягко заполнила всё тело и голову. В этом не было ничего от сексуально возбуждения. Просто какое-то чувство единения и общности. Словно прикоснулся к давно знакомому родному человеку. Хотелось сделать для этой крошки что-то хорошее.

Ну, хоть что-нибудь!

* * *

На весенних каникулах Сергей спросил отца, не знаком ли он с Халфиным Тимуром Айдаровичем.

— Знаю такого, — кивнул Истомин-старший. — А чем вызван твой интерес?

— В седьмом классе училища занимается его дочь, — ответил Сергей. — Прожужжала все уши, повествуя о богатствах папочки. Вот мне и стало интересно, правда ли это.

— Держись подальше от этой семейки, — Истомин-старший не посчитал нужным ни подтверждать, ни опровергать состоятельность Тимура Айдаровича.

— Почему? — сын не хотел заканчивать разговор так быстро.

— Новая волна, — хмыкнул Истомин-старший. — Такие, как он, ради своей выгоды, подомнут, уничтожат, переступят через твой труп и даже не оглянутся! — добавил, увидев растерянный взгляд сына: — Впрочем, пока еще они в силу не вошли! И войдут ли? Это остается под вопросом.

Сергей не стал больше ни о чем спрашивать, увидев, как изменилось в худшую сторону настроение отца. Но решил после каникул выбрать момент и поговорить с Дианой.

* * *

Решение настоять на том, чтобы Диана стала его партнершей на концерте по случаю выпуска, созрело спонтанно. Он не задумывался о том, что противопоставит подруг одну другой. Не предполагал, во что это выльется.

Но зато очень хорошо видел, как изменился внешний вид Леночки. Как гордится девушка роскошными нарядами, купленными для неё отцом. И при этом, в гардеробе Дианы не появилось ни единой обновки! Она все так же ходила в школу в вещах, выглядевших, словно были сняты с чужого плеча.

Но даже не это произвело на Сергея наиболее сильное впечатление, а то, что на лице девушки застыло выражение недоумения и печали. А глаза, словно два озера, были полны невыплеснутой боли и неуверенности.

Именно с этой неуверенностью и решил побороться Сергей.

* * *

О том, что на выпускном концерте он исполнит Тарантеллу из Щелкунчика, Истомин знал давно. Просто ждал, когда Мстислава об этом спросит. А в том, что она спросит — не сомневался. Так почему бы не дать этой девочке почувствовать свою силу и возможности?! Почему не помочь ей «засветиться» перед хореографами театров еще за год до окончания училища?! Тогда, в следующий раз, руководители балетных трупп приедут с целью посмотреть, чего она достигла за этот год. Приедут с намерением взять Диану в труппу! Нужно только уговорить любовницу, чтобы она согласилась поставить их выступление! И он найдет возможность сделать это!

* * *

Сергей перерисовал в отдельную тетрадь план партии Дианы. Подумав немного, на другом листке начертил то, что касалось непосредственно его. Удовлетворено хмыкнул, любуясь трудами рук своих. На тетрадном листке лини и точки не смешивались, как вчера на полу. Понять, чего хочет добиться педагог, не составит труда.

В два часа пополудни Истомин вошел в столовую и увидел, что обе подружки уже начали обед.

Диана методично пережевывала пищу, не поднимая глаз от тарелки.

Леночка, накалывая на вилку очередной кусочек, осматривала его со всех сторон, кривилась, но отправляла в рот. Ничего другого капризной будущей Приме никто готовить не стал бы.

— Держи, — Сергей положил тетрадь на стол. — Здесь и моя и твоя схемы. Попробуй визуализировать в голове. Представь, как все будет выглядеть на сцене. Нам обоим станет легче репетировать.

— Спасибо, — Диана с трудом проглотила недопережеваный ломтик огурца.

— Да не за что, — усмехнулся Сергей. — Увидимся завтра вечером на репетиции, — и направился к своему столу.

— Как можно жрать это дерьмо?! — Леночка швырнула вилку на стол.

* * *

— Сергей! — лицо Мстиславы перекосилось от недовольства. — Посмотри в зеркало! — Истомин уставился на свое отражение. — Что ты видишь?!

— Себя вижу, — пожал плечами.

— Опиши себя! — требовала педагог.

— Высокий, красивый, мускулистый, — ухмыльнулся Сергей, решив немного позлить любовницу.

— Так почему я вижу не вот этого высокого, красивого и мускулистого, — ехидно вопрошала Звездинская, — а тощего зеленого умирающего кузнечика?! Что это за прыжок? Ты не в силах оторвать тушку от пола больше чем на десять сантиметров?!

— Ну так уж и на десять, — обиделся Истомин.

— На девять! — рявкнула Мстя. — Марш в кулису и начинаем с начала!

Сергей, обреченно вздохнув, отправился в правую половину танцкласса.

— Начинаем! — командовала Мстислава. — Два шага на полную стопу! Руки! Следи за руками! Гордо! Взгляд надменный! Ты не представляешься публике, а позволяешь любоваться собой! Ты — Принц, а не заезжий танцурист! Подъем на полупальцах и тотчас тур ан лер! Касание! Повтор! И не крутись, как дзыга на льду! Ровно триста шестьдесят градусов! Ни градусом больше, ни градусом меньше! И сразу — балоттэ! — Звездинская тяжело вздохнула, словно это она сама, а не Сергей только что выполнил серию сложнейших прыжков.

Истомин взял полотенце, висящее на станке, вытер пот со лба.

— Отдыхаешь три минуты, а я пока займусь нашей, — Мстислава хмыкнула, — Феей. В правую кулису! — отдала приказ Диане.

Из Танца Феи Драже было решено оставить только выход и несколько первых па, не сложный в исполнении, но требующих большого актерского мастерства.

Мягко поднявшись на носки пуантов, стараясь чтобы её движения смотрелись как можно женственней, Диана сделала первые шаги. И тотчас вздрогнула от возгласа Мстиславы:

— Да что же это такое?! — Звездинская театрально заламывала руки. — Что ж ты выскочила, как доярка на майдан?! Где твоя робость?! Где неверие в собственное счастье?! Где удивление и намек на восторг?! Намек! Ты поняла?! А не ликование по поводу удавшейся свиданки! Марш обратно в кулису!

* * *

— Она меня точно выгонит и заменит другой балериной, — Диана шла рядом с Сергеем. — Я бесталанная деревяшка, а не Фея Драже, — в голосе девушки звучало отчаяние.

— Не говори глупости, — попытался ободрить Сергей. — Она нами довольна.

— Угу, — вяло кивнула Диана, — только почему-то я этого не замечаю.

— Просто у Славочки характер такой, — Истомин и сам не заметил, как назвал Звездинскую уменьшительно-ласкательным именем, что не пришло бы в голову никому из учеников. — Она привыкла всегда и всеми командовать. Попробуй всмотреться в её лицо, когда она орет.

— И что же я увижу? — заинтересовалась девушка.

— Увидишь, что она улыбается. Едва заметно, но все же. А это значит, что она довольна и нами, и своей работой.

— Ты говоришь о Мсте так, словно давно с нею знаком, — прокомментировала услышанное Диана.

Сергей поморщился:

— Не называй её Мстёй, — смутился, — никакая она не Мстя, а одинокая и ранимая. Все то, что Мстислава демонстрирует на публику — наносное. Защитный панцирь, который надевается в страхе быть непонятым.

— Она тебе нравится? — Диана уже стояла у двери, взявшись за ручку.

— Конечно, — кивнул Сергей. Добавил: — Она великолепный педагог!

— Девочки направо, — начала привычную тираду вахтерша.

— Мальчики налево! — со смехом договорили хором Диана и Сергей.

* * *

Леночка валялась в кровати, уставившись в книжку, которую вытащила из-под подушки Дианы.

Читать ей не хотелось, вдумываться в смысл прочитанного — тем более.

Вечерние занятия в танцклассе закончились еще в шесть часов. Все ученики спешили в столовую на ужин. Все, кроме Дианы и Сергея, для которых в семь вечера начиналась репетиция под руководством Мстиславы. Одного часа чтобы переварить скудный ужин было недостаточно, а потому Диана решила для себя, что в эти дни обойдется без вечерней трапезы.

Леночка перевела взгляд на тумбочку. Сваренное вкрутую яйцо и сморщенное яблочко, лежавшие и дожидавшиеся прихода той, для кого были припасены, заставили девушку поморщиться.

С того дня, когда подружки разругались вдрызг, прошло чуть больше месяца. Но если вначале Леночка вынашивала планы мести, убегала каждый вечер в комнаты соседок, чтобы только не оставаться с Дианой наедине, старалась прошипеть что-то язвительное на уроке, комментируя движения и па подруги, то спустя пару недель поняла, что скучает без Дианы.

Нет, они все так же жили в одной комнате. Вместе просыпались, ходили в танцкласс и школу. Но это было не то. Это было «рядом», а не «вместе». Словно два посторонних человека, принуждённых делить одно пространство чужой злой волей.

«Это все Мстя!» — думала Леночка. — «Это она выбрала Дианку в партнерши для Истомина! Конечно, Дианка могла бы и отказаться!» — прервала ход своих мыслей, озадачившись вопросом: — «А разве я сама не поступила бы точно так же, окажись на месте подруги?!» — и тотчас нашла оправдание: — «Но ведь я люблю Сергея! А для Дианки он пустое место! Могла бы и уступить, как сделала бы настоящая подруга!»

Прокручивая в голове эту кашу из мыслей чуть ли не каждый день, наблюдая за тем, как естественно, на первый взгляд, ведет себя Диана, Леночка ждала, что вот совсем скоро, может, уже сегодня, Диана первой подойдет и заговорит с нею. И тогда она, предварительно высказав еще раз свое отношение к проступку подруги, простит её, и они помирятся. И пусть себе танцует с Истоминым на выпускном концерте! Это ведь совершенно ничего не значит! Или значит?

Пугалась того, что между Сергеем и Дианой могут возникнуть какие-то чувства. Со страхом от подтверждения собственных опасений, наблюдала исподволь и за Дианой, и за Истоминым. Но партнеры по танцу вели себя не как влюбленные! И даже не как друзья! Они и встречались-то всего-лишь на репетициях! Да и потом, все уже давно знают, что Сергей и Диана возвращаются после репетиции в жилой корпус вместе. А это значит, что подружка могла бы, словно невзначай, поговорить Истоминым о ней, Леночке! Рассказать о том, как она любит его! Если до него самого еще не дошло, что чувства девушки не сиюминутная прихоть, а настоящая любовь!

Вобщем, как ни крути, а с Дианой нужно помириться!

Леночка, приняв решение, тотчас приступила к его реализации. И во время ужина, подойдя к окошку раздачи, попросила порцию для подруги.

Внимательно посмотрев на юную балерину, повариха положила на тарелку то, что составляло обычный ужин балерины: яйцо — вместилище необходимых белков, и яблоко — витамины и клетчатка. Велела:

— Тарелку завтра принести не забудь!

Леночка кивнула в ответ и неторопясь «выплыла» из столовой, провожаемая недоумевающими взглядами тех, кто еще не завершил «прием пищи».

Глава восьмая

— На тумбочке твой ужин, — Леночка цедила каждое слово так, будто делала огромное одолжение той, к кому обращалась.

— Я не голодна, — Диана раздевалась, собираясь отправиться в душ.

— И куда я, по-твоему, это дену?! — Леночка выпрыгнула из кровати, словно подброшенная пружиной и встала на пути Дианы к двери, перегородив выход.

— Не знаю, — пожала плечами Диана. — Можешь съесть сама, — усмехнулась, — а можешь выбросить.

— Да как ты смеешь! — Лицо Леночки покрылось румянцем от возмущения. — Я ведь для тебя стараюсь! Ты в последний раз когда взвешивалась?! Посмотри на себя! Эта гадюка Звездинская что, не видит твоей худобы?!

— Лена, — Диана, чувствуя неизбежность разговора, навязываемого подругой, устало села на кровать. — Мстислава видит все, что нужно. И коль скоро не делает замечаний относительно моего веса, а она их, ты уж поверь, не делает, значит, все в порядке. Тебе не стоило унижаться перед поварами и просить для меня еду. И впредь больше этого не делай.

Леночка смотрела на подругу так, словно увидела её впервые. Она надеялась, что Диана, едва ли не со слезами на глазах, станет благодарить её за заботу. Будет за обе щеки уплетать яйцо, а потом они помирятся и отпразднуют радостное событие разделенным напополам яблоком. А вместо этого заботливая подруга услышала в ответ: ешь сама или выброси?!

— Ты не можешь со мной так поступить! — Леночка была готова разреветься вместо Дианы. — Я ведь для тебя старалась! Я ведь помириться хотела!

— Не нужно, — вздохнула Диана. — Ни стараться, ни мириться… ничего не нужно.

— Но почему?!

— Потому что я не хочу. Я не знаю тебя, Лена. Я не знаю вот эту девушку, которой ты стала в считанные месяцы. И получать от незнакомки удары и оскорбления не намерена, — Диана поднялась с кровати. — А теперь, дай мне пройти. Нужно выкупаться и ложиться спать. Я очень устала.

— Я знаю, что погорячилась! — пыталась настаивать Леночка. — Но я хочу, чтобы ты поняла! Я люблю Сергея и буду бороться за него до конца!

— Лена, я все понимаю, — вздохнула Диана. — И тебе не нужно ничего объяснять. Я не враг тебе, и в данном случае, ты борешься с ветряной мельницей.

— Может, мы сумеем поговорить?

— Конечно, когда захочешь. Но сегодня я устала, хочу принять душ и отдохнуть, — Диана шагнула навстречу подруге: — Пропусти меня.

Леночка сделала шаг в сторону.

Диана направилась к выходу из комнаты.

— Мне жаль, что Сергей встал между нами, — говорила Леночка в спину подруге.

— Если бы только это, — вздохнула Диана, закрывая за собою дверь.

Леночка смотрела на сиротливо лежащее на тумбочке яйцо, которому была отведена роль вестника перемирия.

Лицо девушки искривилось в недовольной ухмылке.

Яйцо полетело в противоположную стену, но отчего-то угодило в окно.

По стеклу поползли едва заметные трещины.

* * *

Ласковый теплый июнь, первый месяц долгожданного лета, согревал жителей Южной Пальмиры и сам Город днем и остужал дороги, тротуары, парки и скверы ночами, которые все еще оставались прохладными.

Закончились экзамены в обычных, общеобразовательных школах и ученики отправились на заслуженный, выстраданный отдых.

Закончились экзамены в хореографическом училище. Правда, не все лица будущих балерин и танцовщиков светились радостью. Среди них были те, кто не сумел перейти в следующий класс, и причин тому было множество.

Даже при самой перспективной генетике, даже при титаническом трудолюбии, растущий организм может выдать неприятный сюрприз, и если резко начавшего расти и набирать вес мальчика все же переводили в следующий класс, дав строжайшие рекомендации в плане корректировки питания и продолжения занятий летом, то для девочек, которые, с точки зрения обывателя, оставались невысокими и худенькими, лишние для возраста сантиметры и килограммы становились фатальными.

Конечно, их никто уже не высмеивал и не попрекал. Время каторжного труда и драконовского воспитания прошло. Педагоги утешали и несостоявшихся балерин и их родителей. Давали наилучшие характеристики. Рекомендовали отдать девочку в школу бального, современного или народного танца, где её, отучившуюся несколько лет в хореографическом училище, возьмут с дорогой душой!

Но для классического балета параметры важны, как нигде! И даже танцовщицы, навсегда застрявшие в кордебалете, не должны выделяться ни ростом, ни, тем более, весом.

Наибольше количество отчисленных приходилось на учениц с четвертого по шестой классы. Как раз в этом возрасте у девочек начиналось гормональное созревание, и опытный педагог понимал, что Рубикон перейден. Ну не станут у будущей балерины уже плечи или бедра! И меньше ростом ей не быть! И даже если случится чудо и девочка остановится в развитии к тринадцати-четырнадцати годам, то рисковать, продолжать вкладываться в неё, в надежде на лучшее — никто не будет! Да и чудеса, если и происходят, то крайне редко.

В первый класс хореографического училища зачислялись, как правило, тридцать учениц. До выпуска, в самом лучшем случае, «дотягивала» от силы половина.

А потому, покидали кабинет Звездинской, бормоча сквозь зубы проклятия, зареванные девочки и их разъяренные мамочки, которые, впрочем, понимали — вины старшего педагога хореографического училища в том, что дочурка «растет как на дрожжах» нет совершенно никакой.

После экзамена учащиеся буквально на следующий день разъезжались по домам.

Все, кроме тех, кто в этом году выпускался.

Им предстояло принять участие в концерте, который во многом предопределит дальнейшую карьеру.

Ну а пока, в оставшиеся дни, выпускники до изнеможения репетировали в танцклассах, оттачивая каждый элемент, каждое па, каждое движение.

В общеобразовательных школах выпускные балы всегда планировались на двадцать второе июня. Хореографическое училище именно в этот день должно показать, чего достигли его выпускники, на сцене Театра Оперы и Балета.

В этом году выпускались двенадцать девушек и десять юношей. Такое соотношение не было чем-то необычным. Скорее, наоборот. Как правило, балерин, доучившихся до выпуска, всегда намного больше. Каждый из выпускников должен исполнить и сольный, и парный танец. И конечно, то, что если и не с лучшим, то с самым красивым выпускником будет танцевать соплюшка-семикласница, у выпускниц восторга не вызывало. Потому как вместо па-де-де с партнером им предстояло ограничиться па-де-труа или групповым танцем, в котором примут участие только балерины.

Каждый из выпускников надеялся, что сумет поразить талантом не только приглашенных на концерт родственников и знакомых, но и хореографов, отдавших предпочтение именно этому училищу в надежде увидеть и заманить к себе будущую звезду. Ну, или, на худой конец, перспективного танцовщика второго плана.

Каждый из выпускников посматривал на вчерашнего соученика, как на врага, видя в нем конкурента.

Именно поэтому для выпускного концерта никогда не проводилась совместная генеральная репетиция. Дополнительная нервотрепка никому не нужна.

Но обойтись без прогона на сцене театра невозможно! А потому, для каждого хореографа и его подопечного предоставлялось определенное время, чтобы «познакомиться» со сценой именно в этом выступлении. Дать возможность педагогу увидеть, как будет смотреться танец на сцене, а не в танцклассе.

* * *

Мстислава Звездинская была довольна и собой, и своими учениками.

Впрочем, в Истомине она не сомневалась ни единой секунды! И дело не только в том, что Сергей талантливый танцовщик. Мстислава не понимала, что во многом видение перспектив ученика усиливается её влюбленностью в юношу.

Она со страхом ждала того дня, когда «её Сереженька» сообщит, что не изменил своих намерений и собирается вернуться в Северную Пальмиру. Выбирала подходящий момент, чтобы поговорить с ним серьезно.

И каждый день убеждалась в том, что Сергей и Диана танцуют, словно давно сложившаяся пара. Это и радовало и пугало Мстиславу, не знающую и не понимающую как относиться к этому сближению, крепнувшему от репетиции к репетиции все сильнее.

За прошедший месяц они встретились только один раз. Потом у Сергея начались выпускные экзамены в общеобразовательной школе, экзамен в училище. Мстислава видела, что только собранность и целеустремленность юноши удерживают его на грани переутомления. И, конечно, не стала нагружать своего молодого любовника прожектами относительно его будущего, отложив разговор до лучших времен, которые, несомненно, наступят сразу после выпускного концерта, на котором Сергей выступит с блеском. Уж в этом Звездинская не сомневалась!

* * *

— Все! — Мстислава устало опустила руки и села в ближайшее кресло партера. — Я дала вам все, на что была способна!

Диана испуганно смотрела на педагога. Она ждала похвалы и не знала, как воспринимать слова Звездинской.

Сергей сжал пальцы девушки. Прошептал, не разжимая губ:

— Не дрожи ты так, — добавил, уже громче, обращаясь к Мстиславе. — Как думаешь, в какой из театров меня пригласят?

— Не будем забегать вперед, — Мстислава, как и все балетные перед премьерой, была суеверна. — Мы хорошо поработали в прошедшие месяцы. Я вами довольна!

Диана, давно привыкшая к тому, что Истомин обращается к педагогу на «ты» и запретившая себе искать причину подобной фамильярности, радостно заулыбалась.

Добиться похвалы от Мсти! Это дорогого стоит!

— Завтра отдохните! — продолжала Мстислава. — А сейчас — по домам. Я устала, как отряд доярок!

Диана хихикнула. Она представила рафинированную, всегда одетую с иголочки Звездинскую в процессе дойки коровы, и не смогла сдержать рвущийся наружу смех.

Поняв, что стало причиной веселья партнерши, к ней присоединился Сергей, а вслед за ним и Мстислава.

— Приберегите эмоции на послезавтра! — велела, отсмеявшись, Звездинская. Обратилась к Сергею:

— Проводи Малышкину. Время уже позднее, только и не хватает, чтобы к нашей феечке прицепилась шпана на бульваре.

Когда Диана и Сергей вышли из театра с черного входа, Мстиславы уже не было.

— Волнуешься? — Сергей вышагивал рядом с девушкой по Приморскому бульвару, направляясь в сторону училища.

— Конечно, — кивнула. — А ты?

— Немножко, — усмехнулся. Перевел разговор на другую тему: — Твоя подружка уехала?

— Да, — вздохнула Диана. — Тимур Айдарович забрал её сразу после экзамена. Думаю, что они уже улетели.

— Куда? — удивленно вскинул брови Сергей.

— Не знаю, — пожала плечами. — Леночка говорила, что отец хочет вывезти её в Европу, а вот куда именно — не сказала. А я не спрашивала.

— Почему? — не понял Истомин. — Вы ведь вроде бы помирились?

— Сережа, — Диана, неожиданно для самой себя, взяла Сергея за руку, — я ведь с нею и не ссорилась. Леночка она такая… — замолчала, словно подбирая слова, — понавыдумывала себе всякого… разубеждать и что-то объяснять бесполезно. Вот так и прожили эти месяцы. Рядом, как соседки, но уже не вместе, как подружки.

— Тебя это огорчает?

— Конечно, — ответила с жаром, — но Милочка, — поправила саму себя, — Людмила Марковна объяснила, что сейчас от меня очень мало зависит.

— А от кого же тогда зависит?! — не понимал Сергей.

— Не знаю, — попробовала высвободить руку, но Сергей только крепче сжал её пальцы: — Возможно, от Тимура Айдаровича, отца Лены. У них будет целое лето, чтобы пообщаться и поговорить. А возможно, от Милочки, — добавила, заметив недоумевающий взгляд Сергея: — Она ведь с ними улетела.

— Как с ними?! — Истомин остановился, как вкопанный. — А ты?!

— А что я? — переспросила Диана. — Людмила Марковна мне не мать. Экзамен свой я уже сдала. После концерта поеду на дачу детдома. Уже договорилась, и там меня примут, — помолчала, словно обдумывая то, что намеревалась сказать: — И потом, Леночке она нужнее.

— Ты не перестаешь меня удивлять, — Сергей стоял напротив Дианы и смотрел на неё сверху вниз. — Я знаю только одну женщину с таким же характером, как у тебя.

— И кто же это?

— Моя мама, — улыбнулся. — Послезавтра после концерта я вас познакомлю.

Диана и Сергей стояли у входа в жилой корпус училища.

— Ты сейчас на троллейбус? — поинтересовалась девушка.

— Нет, пешком хочу пройтись, — ответил. — Мы недалеко живем.

— Тогда — до послезавтра, — наконец-то высвободила пальцы из руки Сергея. Спросила, словно ожидая разрешения: — Я побежала?

— Беги, — улыбнулся. — И постарайся хорошо отдохнуть.

* * *

Шаги Дианы гулко стучали в пустом коридоре.

Девушка удивилась, поразившись акустике, совершено не замечаемой, когда жилой корпус был заполнен учениками. Приподнялась на цыпочки и легко пробежала оставшиеся метры до своей комнаты. Усмехнулась, подумав, чей покой она постаралась не нарушить? Вставила ключ в замочную скважину. Провернула. Толкнула дверь. Щелкнула выключателем.

Уходя на репетицию, Диана распахнула настежь окно. Старинное здание училища долго сохраняло как прохладу летом, так и тепло зимой, но девушка любила свежий ночной воздух. Любила запах моря и цветущей на склоне черемухи.

Откуда-то издалека доносился едва слышный гул торгового порта, сверкающего огнями стоявших у причалов и на рейде кораблей.

Диана открыла дверцу тумбочки. Осмотрела содержимое.

Столовая со вчерашнего дня не работала и ей, и еще одному ученику выпускного класса, который, как и Диана, был детдомовцем, выдали «сухой паек» рассчитанный на ближайшие четыре дня: две пачки галет, шесть яиц, две баночки греческого йогурта, стограммовую упаковку твердого сыра и успевшие надоесть хуже горькой редьки восемь яблок. Уж на чем на чем, а на яблоках в училище не экономили. Пектин, железо, полный набор витаминов! Какой из десертов может позаботиться о мышцах балерины лучше яблочка?!

Диана подумала, что ей необходимо перекусить. Что ни говори, а сегодняшняя репетиция вымотала и морально и физически. Взяла в руку яйцо. Стукнула им по столешнице тумбочки, намереваясь очистить от скорлупы. Но так этого и не сделала.

Села на кровать. Уставилась невидящим взглядом на свой несостоявшийся ужин…

* * *

Было бы неверным сказать, что она уже давно простила выходки своей подруге. Но злость и обида понемногу стихали, и если бы Леночка повторила попытку помириться, неизвестно чем бы все закончилось.

Наверное, ничем хорошим.

Потому как, оставаясь с Леночкой в одной комнате, собираясь в школу или на занятие в танцкласс, Диана замечала настороженный взгляд подруги, её наморщенный лоб, за которым словно вынашивались никому не ведомые планы.

Подруги почти не разговаривали. Обходились общими словами, когда избежать общения было не возможно. Впрочем, особо разговаривать им было не о чем, да и некогда. В дни, когда у Дианы не было репетиций, Леночка, сразу же после ужина, убегала к кому-то из соседок. Коридор оглашался громким смехом, переходящим в перешептывания. Ну а когда Диана возвращалась в комнату после очередного выматывающего занятия со Звездинской, ей хотелось только одного — быстро выкупаться и лечь в постель. Она засыпала почти сразу, даже если подруга не торопилась выключить свет, а делала вид, что читает.

Леночка прекрасно сдала экзамен в училище, отработав положенную программу и продемонстрировав педагогам филигранное выполнение всех необходимых элементов. Экзамены в общеобразовательной школе были такими же условными, как и обучение на протяжении года.

В школе никому не было дела до того, с кем и за какой партой сидят ученики, а потому, когда Леночка после памятной ссоры, демонстративно пересела на свободное место за столом у окна, возражать учителя не стали.

Если Диана вначале волновалась о том, как напишет диктант и выполнит задание по математике подруга, то вскоре и эта забота отошла на второй план. Мальчик, сидевший в классе рядом с Леночкой, был на седьмом небе от счастья, когда будущая балерина осчастливила его своим присутствием. Диана не сомневалась, что на экзаменах он выполнит и свое, и Леночкино задание. Ну а сама она уж как-то справится.

Экзамены в школе пришлись на начало июня и через три дня всем семиклассникам выдали табеля с оценками и попрощались с ними до осени.

Переводной экзамен в хореографическом училище состоялся шестнадцатого числа, а уже семнадцатого, прямо с утра, за Леночкой приехал отец.

— Папка! — Леночка повисла на шее Тимура Айдаровича. — Почему ты не забрал меня вчера вечером?! Нам ведь еще столько предстоит успеть до отъезда!

— Как я понимаю, все свои дела ты уже завершила, — усмехнулся Халфин. — А я сделал все, что зависело от меня. Билеты куплены, вилла снята, документы у Звездинской, дающие разрешение изъять мою дочь из обители Терпсихоры, получены. Через несколько дней можем вылетать.

— Каждый день на учете! — веселилась Леночка, делая вид, что в комнате никого кроме неё и Тимура нет. — Нужно побегать по магазинам, обновить гардероб! Не могу же я появиться в Европе, как оборванка!

Диану смущал этот приступ безудержного хвастовства. Она, отложила в сторону журнал, принесенный пару дней назад Людмилой Марковной, встала:

— Хорошего вам отдыха, Тимур Айдарович и Лена. До свидания, — направилась к двери.

— А ты знаешь, что папа пригласил Милочку отдохнуть вместе с нами?! — такой длинной фразой подруга разразилась едва ли не впервые после ссоры.

— Знаю, — обернулась с порога Диана. — Она мне уже давно сказала, — и вышла, тихо закрыв за собой дверь.

* * *

Диана, поняв, что все еще продолжает держать в руке яйцо, положила свой несостоявшийся ужин в тумбочку. Есть не хотелось совершенно.

Встала с кровати. Подошла к окну. Всмотрелась в ночную тьму.

Впервые с момента, как она себя помнит, Диана почувствовала такое одиночество, что ей захотелось закричать и зарыдать, лишь бы хоть как-то разорвать эту гнетущую тишину.

«Нужно взять себя в руки!» — мысленно приказала. — «Только истерики накануне выступления мне и не хватает!»

С детства Диана помнила вычитанную где-то фразу: «Если у тебя проблемы — ляг, поспи! Утро вечера мудренее. И утором любое горе может оказаться не таким уж и безысходным!»

Девушка выключила свет, быстро разделась и юркнула в постель.

Откуда-то издалека порыв ветра донес терпкий запах цветущей черемухи и чей-то тихий смех.

Глава девятая

На концерт по случаю выпуска в хореографическом училище не продают билетов.

Но каждый фанат и любитель балета прекрасно знает и о дне, когда он состоится, и о том, что не стоит даже пытаться попасть в партер. Разве что на галерку, потому как если попытаешься занять место в первых четырех рядах, всегда остающихся пустыми, дабы не мешать хореографам театров и педагогам училища оценить труд и талант балерин и танцовщиков, к тебе немедленно подойдет наблюдающий за порядком в зале и попросит освободить место.

Такие казусы, хоть и не часто, но случались. Как правило, если на концерт приходил кто-то из непосвященных, заметивший толпу у входа в театр и прельстившийся отсутствием необходимости тратить деньги на билет.

Пятый, шестой и седьмой ряды партера были отданы хореографам и педагогам. Два следующих ряда всегда оставались пустыми, являя собой некую прослойку между профи, прибывшими на «ярмарку невест» и имеющими право встать во весь рост, если возникало желание оценить выступление с другого ракурса, и родителями и друзьями тех, кому предстояло сегодня танцевать.

Еще пустой зал наполнялся ионизированным воздухом, нагнетаемым кондиционерами, которые будут выключены за час до начала концерта, мягко мерцал вишневым бархатом кресел, освещаемых приглушенным светом низко опущенной люстры, сверкал позолотой лож, и ждал пяти часов пополудни, когда гостеприимно распахнутся его двери перед первыми зрителями.

* * *

Эльза Истомина плохо спала ночью. Отчего-то она волновалась так, словно это ей самой предстоит танцевать и сдавать экзамен на творческую зрелость.

Уже давно у Эльзы и Сергея-старшего были разные спальни. И её это более чем устраивало. Можно, проснувшись утром, увидев круги под глазами, не думать о том, как выглядишь, а быстро привести себя в порядок, проведя консилером по нижнему веку и коснувшись губ нежно-розовым блеском. И только потом направиться в столовую и начать готовить завтрак для мужа. Если он, конечно, сегодня ночевал дома.

Эльза внимательно осмотрела стол, за которым уже сидели муж и сын. Понимая, что обедать сегодня сын не станет, удовлетворенно кивнула, увидев в его тарелке тост с маслом и хороший кусок постной ветчины.

Таким же меню ограничился и муж. Правда, вместо чая в его чашке дымился кофе.

Эльза вынула из тостера гренок, налила из кофейника еще горячий напиток для себя, присела к столу.

— Возьми ветчину, мам, — сын пододвинул блюдо. — Дед для нас приготовил. Все, как нужно! Без грамма жира и совсем не соленая.

— Ты ездил к родителям? — Эльза посмотрела на мужа.

— Да, — кивнул, продолжая завтрак, — сегодня утром вернулся.

— Спасибо, сыночек, — Эльза отодвинула блюдо с ветчиной, — совсем нет аппетита. Может, чуть позже.

— Мам, да прекрати ты мандражировать! — рассмеялся Сергей. — Я выступлю прекрасно! И сегодня познакомлю тебя с удивительной девушкой!

— Ты с кем-то встречаешься? — поинтересовался Истомин-старший.

— Нет, — смутился отчего-то сын. — Она, Диана, мне очень нравится, но как-то по-другому. Не так, как должна нравиться девушка, с которой хочешь встречаться. Может, потому что ей всего четырнадцать?

— А ты у нас уже совсем взрослый, — заулыбалась мать.

— И ответственный! — добавил отец.

Улыбка пропала с лица Эльзы после слов мужа, в которых она снова почувствовала завуалированный упрек. Сколько лет прошло, а Сергей так и не простил ей измену. По крайней мере, в его словах Эльза постоянно слышала напоминание о её проступке.

Истомин-старший отодвинул пустую чашку:

— Я сейчас ненадолго отлучусь, — сообщил семье, — буду дома к трем, — перевел взгляд на сына: — Ты поедешь в театр раньше или дождешься меня?

— Нет, папа, мне уже нужно идти. Так что встретимся после концерта.

— Как уже? — всполошилась Эльза. — Еще только десять часов утра!

— Диана, — сын уже вставал из-за стола, — одна в общежитии. Нужно побыть с нею, успокоить и поддержать. Она волнуется так, словно это её сегодня «смотреть» придут.

Истомин-старший улыбнулся. Он вспомнил, что увидел свою Лизу впервые на точно таком концерте. Правда, была будущая жена на пару лет постарше сегодняшней партнерши сына. Подумал о том, что это, может, и хорошо, что девушка совсем молоденькая. Чем раньше ты завладеешь вниманием женщины, чем раньше станешь для неё смыслом жизни — тем больше гарантий, что в один прекрасный момент избранница не нанесет тебе удар, который он сам получил от жены в верности и преданности которой не сомневался.

— Почему твоя партнерша в общежитии? — лопотала Эльза. — И почему ты должен танцевать с пятиклассницей?

— Ой, мам, это долгая история, — отмахнулся сын. — Я тебе потом расскажу. Или сама Диана расскажет, — направился к выходу из столовой, бросив на ходу: — Вообще-то она уже седьмой закончила.

* * *

Диана сидела на подоконнике и смотрела на плещущееся вдалеке море, в волнах которого резвились и сверкали солнечные блики. Все-таки хорошее место выбрал тот, кто строил комплекс под училище. Или раньше тут было что-то другое? Девушка поняла, что ничего не знает об истории здания. Дала себе слово, что уже летом постарается почитать что-то на эту тему. Перевела взгляд на будильник, отсчитывающий часы и минуты с громким клацаньем к которому нужно привыкнуть, если хочешь спать ночью, а не вслушиваться в ход времени.

Она вздрогнула, услышав стук в дверь. Снова взглянула на часы. Был полдень, и Диана никого не ждала.

— Войдите, — пригласила, пожав плечами.

— Ну как ты? — Сергей уселся на широкий подоконник напротив Дианы. — Волнуешься?

— Есть немного, — улыбнулась девушка. — А ты?

— Я спокоен и уверен в успехе! — радостно сообщил собеседник. Добавил: — Я сегодня утром сказал о тебе родителям.

— Зачем? — удивилась.

— Просто сказал и все! Хочу вас познакомить после концерта, — внимательно посмотрел в глаза Дианы: — Надеюсь, ты не против?

— Не против.

— Вот и хорошо.

Диана и Сергей смотрели на море. В комнате повисло молчание, прерывать которое, впрочем, не хотел никто из них.

Клац, клац, клац. Отсчитывал секунды неугомонный будильник.

— Ты позавтракала? — спросил Сергей, словно вспомнив о том, что должен озаботиться именно этим моментом.

— Угу, — кивнула Диана, — а ты.

— Я тоже.

Юноша и девушка снова замолчали. Время от времени посматривали на часы, словно поторапливая их ход. Наконец, стрелки доползли до двух пополудни. Диана и Сергей одновременно вздохнули и рассмеялись. Так же одновременно.

— Все! — Сергей спрыгнул с подоконника. — Пора собираться! Доставай свои пуанты!

* * *

Ни одна уважающая себя и свое искусство балерина не выйдет на сцену в уже обутых хоть один раз пуантах, если предстоит премьера. Сегодняшнее выступление Диана считала своей премьерой, что было недалеко от истины. Еще месяц назад она попросила Милочку помочь ей купить пуанты соответствующего цвета (обязательно розового) и размера (крошечный тридцать третий). С приобретением вышла заминка, и пуанты пришлось заказывать в Столице. К счастью, вскрыв посылку, Людмила убедилась, что пуанты именно того цвета, который идеально подойдет к костюму Феи Драже. Балетная обувка легла на ножку Дианы так, словно её изготовили под заказ.

Диана бережно упаковала пуанты в шелестящую матовую бумагу, уложила в пакет, не пожелав взять коробку, предложенную педагогом, и забрала в свою комнату. Хвастать перед Леночкой она не собиралась, пакет был спрятан на полке в шкафу за стопкой свитеров и футболок. Иногда, в те моменты, когда Леночки не было в комнате, Диана доставала пуанты и любовалась ими. Случалось подобное не часто, но этих недолгих минут, проведенный наедине с нежно-розовыми атласными пуантами, хватало, чтобы Диана улыбалась весь следующий день.

Девушка подошла к шкафу, запустила руку вглубь, вытащила сверток:

— Вот они, — погладила зашуршавшую под пальцами бумагу. Подняла глаза на Сергея: — Пойдем?

Для Истомина не было тайной, на что способны завистницы-балерины. Впрочем, знала об этом и Диана. А потому, услышав просьбу Сергея: — Дай мне, — протянула пакет.

Сергей развернул сверток. Внимательно осмотрел пуанты. Проверил крепость и целостность лент. На первый взгляд, все было в порядке, но юноша не ограничился внешним осмотром, а засунул пальцы в носок пуанта. Внимательно осмотрел их. Рука была чистой и без царапин или порезов.

Диана охнула, увидев, как Сергей поднес руку ко рту и облизнул пальцы. И тотчас скривился, подбежал к умывальнику и начал выполаскивать рот.

— Вот ведь гадины! — пробормотал отплевавшись. — Белый перец насыпали! Если бы ты начала танцевать в этих пуантах, минут через пятнадцать эта дрянь разъела бы твои пальцы! Интересно, кто это сделал?

Диана догадывалась, кто, но посвящать в свои предположения Сергея не стала.

— Какая теперь разница, — спросила, сглотнув слёзы. — Других нет, а эти — только выбросить. Придется танцевать в старых, а они — белые. Точнее, были белыми когда-то.

Диана вытащила из шкафа сумку с балентыми одёжками, вынула лежавшие на дне пуанты, которые от длительного использования успели стать грязно-серыми. Горько вздохнула.

— Подожди! — Сергей вынимал из кармана телефон.

— Не нужно никому говорить! — испуганно залепетала Диана. — Я не хочу, чтобы кого-то отчислили за необдуманный проступок!

И Диана, и Сергей прекрасно понимали, что если имя «любителя поперчить» станет известно, то исключение будет мгновенным. А в том, кто «потрудился» над её пуантами, Диана почти не сомневалась.

Но Сергей уже нажал клавишу быстрого набора, приложил палец к губам, призывая партнершу сохранять молчание.

Он знал о том, что Эльза всегда мечтала станцевать партию Феи Драже. Знал, что когда-то она даже приобрела пуанты, соответствующие костюму. Иногда Эльза доставал коробку, тщательно скрываемую от глаз мужа, вынимала пуанты, любовалась блестящим шелком. Вздыхала и прятала обратно в недра шкафа.

— Мама! — кричал в трубку Сергей. — Ну где ты вечно пропадаешь, когда нужна?! Я не могу дозвониться целых пять минут!

— Ванну принимала, — спокойно ответила Эльза. — Сейчас начну одеваться. Я не опоздаю. Не волнуйся.

— Хорошо, хорошо! — перебил сын. — Скажи, какой у тебя размер обуви?!

— Тридцать третий, — растерялась Эльза.

— А те пуанты розовые еще у тебя?!

— Конечно, — в голосе матери появилось беспокойство. — Зачем они тебе?

— Нужны! — Сергей не собирался ничего объяснять. — Достань! Я сейчас за ними приеду!

Истомин нажал клавишу отбоя. Обернулся к Диане:

— Вот досиделись до последнего времени! — сжал губы. — Нет бы раньше все проверить! Ну, ничего! Я успею! Одевайся и отправляйся в театр. Будут у тебя розовые пуанты! — и выскочил в коридор, громко хлопнув дверью.

* * *

Эльза смотрела на вспотевший лоб сына:

— Сережа! Да ты, похоже, бежал километров десять! Нельзя же так перед самым выступлением!

— Мама! Потом отругаешь! — Сергей передернул плечами, отбрасывая руку Эльзы, протянутую к нему. — Где пуанты!

— Какие пуанты?! — Истомин-старший вошел в квартиру вслед за сыном. — Я снова что-то пропустил и чего-то не знаю?

— Так, родители, — Сергей уже шел в комнату Эльзы, — ругайтесь сколько влезет, но без меня! — схватил стоявшую на туалетном столике коробку, открыл её и проделал те же самые манипуляции, что и с пуантами Дианы.

Увидев, как сын облизывает пальцы, Эльза охнула:

— Да что случилось?! Кто-то «поперчил» твою партершу?!

— Потом, мама! — Сергей пытался протиснуться мимо отца. — Мне нужно бежать!

— Угомонись, «бегун», — Истомин-старший схватил сына за руку. — Машина у подъезда. Я отвезу.

Отец и сын Истомины вышли из квартиры.

Эльза устало вздохнула и медленно пошла в спальню.

Открыла ящичек туалетного столика, где у неё всегда была припрятана пачка сигарет.

* * *

— Познакомишь с девушкой? — Истомин-старший не отрывал взгляд от заполненной машинами и пешеходами улицы.

— Конечно, — удивился Сергей. — Я ведь сказал утром, что обязательно представлю вам Диану сразу после концерта.

— А сейчас никак? — настаивал отец.

— Сейчас — никак! — подтвердил сын. — Не хочу, чтобы она волновалась перед выступлением. У нас сегодня и так день переполнен неожиданностями.

Машина притормозила у входа в театр.

Сергей, прижимая к груди драгоценную коробку, быстро побежал к черному входу, где его уже ждала невысокая худенькая девушка, которая бросилась ему на шею после первых же слов юноши.

Отец Сергея видел, как о чем-то говорит сыну девушка. Как рассмеялся Истомин-младший. Как склонился над лицом партнерши и припал к её рту поцелуем, прервав тем самым поток благодарностей.

«Ну что же», — усмехался Истомин-старший, подъезжая к дому, — «похоже, сегодня сын нам представит свою избранницу».

* * *

Зал замер в ожидании.

Сергей сделал первые шаги на сцену. Отвел слегка согнутую левую руку в сторону. Казалось, что танцовщик приглашает зрителей разделить с ним триумф, словно заключая весь зал в объятия.

Правая рука, одновременно с первыми аккордами Тарантеллы, приблизилась к груди. И тотчас последовал каскад головокружительных прыжков и вращений.

Сергей взлетал над сценой, словно подхваченный невидимым потоком.

Его танец был одновременно мощным и лёгким.

Нет. Он еще не любил Диану. Но уже понимал, что хочет узнать эту девушку поближе. Не только как партнершу по сцене, но и как возможную спутницу в жизни.

Именно это предчувствие и ожидание любви, задавало тон танцу. Помогало ему стать неповторимым и незабываемым.

* * *

Зал взорвался аплодисментами, едва смолк последний аккорд и танцовщик замер в середине сцены.

Но Сергей не спешил поклониться в знак благодарности зрителям. Повернув голову влево, протянул руку к кулисе, приглашая кого-то присоединиться к нему.

Танцовщик сделал несколько шагов к правой кулисе, словно отдавая сцену партнерше.

Зрители, вставшие после завершения Тарантеллы, снова сели, услышав первые звуки Танца Феи Драже.

И уже через несколько секунд снова неистово аплодировали.

Потому как именно такой и должна быть Фея Драже!

Казалось, что балерина робко и несмело идет на зов того, о ком только может мечтать каждая девушка.

Казалось, что в ногах Дианы не осталось костей, что состоят они из мышц и сухожилий, настолько воздушным, эфемерным был её выход.

Но нет, это не была возлюбленная Принца. И это даже не была Фея. Зрители видели юную девушку, которая все еще не может поверить в собственное счастье, а потому немного испуганно осматривается. Начинает понемногу осваиваться и … учится кокетничать, замирая на миг в арабеске или бризе.

Нет. Диана еще не любила Сергея. Но уже была готова отдать ему себя и свою любовь. Принять такое же всеобъемлюще чувство от юноши.

Голова балерины поворачивается вправо, лицо приподнимается. Она не видит ни роскошного замка, в котором оказалась, ни сказочных гостей, собравшихся чтобы поприветствовать её.

Её взгляд сосредоточен на Нём!

Её улыбка обращена к Нему!

Не в силах больше мирится с разделяющим их расстоянием, Принц Коклюш и Фея Драже устремляются навстречу друг другу под звуки жизнеутверждающего Кода.

Каждое движение пары, каждый прыжок, каждое па наполнены ожиданием любви, верой в то, что она уже совсем рядом, брызжущим весельем и переливающейся через край радостью.

Элементы танца словно копируют друг друга. Принц и Фея с точность повторяют каждое движение партнера. Вот оно! Единение тел и душ!

Не в силах сдержать восторг, Фея кружит в восхитительном фуэте…

… и взлетает вверх в великолепной поддержке, подхваченная Принцем, словно демонстрирующим подданным свою возлюбленную и их будущую повелительницу.

* * *

Сергей и Диана кланялись зрителям, благодаря за высокую оценку их танца. Но зал для них слился в одно пятно. Они видели сразу всех, но не различали никого. Не слышали, как перекрикивая восторженное: «Браво!», главный хореограф театра Южной Пальмиры пытался осадить коллег:

— Это наши воспитанники! И они останутся в родном городе! Так что поумерьте аппетиты! Именно эта пара будет танцевать заглавные партии в Щелкунчике! — добавлял, не желая раздавать преждевременные авансы: — Пока во втором составе — но у них все впереди!

Протиснулся к Звездинской, не обращая внимания, что толкает коллег:

— Славочка! А ведь ты гений! Сумела разглядеть потенциал в той крошке, которую я не хотел зачислять в училище! — склонил голову. — Признаю, что был не прав! — тут же озаботился: — Только не говори, что танец поставил Любарский!

— Нет, — довольно усмехнулась Мстислава. — Мои ученики и моя работа, — попыталась охладить пыл хореографа: — Только не забывай, что Малышкиной еще год учиться!

— Не страшно! — не хотел «охлаждаться» хореограф. — Будет и выступать, и доучиваться одновременно!

— Потом поговорим, — Звездинская не желала говорить ничего определенного. — А сейчас мне пора на сцену. Выступление Истомина и Малышкиной завершило концерт. Нужно дать остальным выпускникам получить свою долю аплодисментов.

* * *

Эльза и Сергей Истомины заняли свои места в двенадцатом ряду партера, когда до начала концерта оставалось немногим больше четверти часа.

Конечно, они пришли ради выступления сына, но нужно отдать должное всем участникам, а потому, аплодировали вместе с залом, выражая умеренные восторги.

Глаза Эльзы засветились гордостью, едва её сын вышел на сцену и начал свой танец. И Тарантелла в исполнении Сергея заслуживала того!

Истомин-старший, как и все зрители, вскочил на ноги и едва ли не первым закричал «браво», едва прозвучали последние аккорды. Но, зная, что это не конец выступления, сел в кресло и поднес к глазам театральный бинокль. Ему хотелось рассмотреть партнершу сына поближе.

Эльза не могла оторвать взгляд от той, что исполняла Танец Феи Драже.

Именно так танцевала бы она сама! Именно так! Если бы ей, конечно, довелось исполнить эту партию. Если бы не прервалась её карьера из-за одной оплошности.

Эльза посмотрела на мужа.

Истомин-старший отчего-то хмурился и не отводил от лица бинокль.

— Дай мне, — Эльза протянула руку, — хочу посмотреть на девушку поближе.

— Обойдешься, — сквозь зубы прошептал муж.

Эльза вздохнула. Конечно, Истомин-старший знал о её мечте станцевать в Щелкунчике. Может, выступление юной балерины всколыхнуло в нем какие-то воспоминания, не улучшившие настроение. Ну что же, настаивать и расспрашивать в чем дело, она не станет.

Кода завершился триумфом пары. Зал снова разразился аплодисментами и криками браво. Даже родители других выпускников не могли не оценить мастерства и великолепия исполнения Сергея и Дианы.

Сцена заполнилась учащимися хореографического училища и педагогами, к которым поспешили присоединиться хореографы театров, чтобы успеть первым «застолбить» приглянувшегося танцовщика или балерину.

Немного позже, когда разойдутся зрители, для всех, причастных к сегодняшнему концерту и их родных, состоится фуршет в фойе театра.

Ну а пока — балетным нужно снять костюмы и смыть грим.

* * *

Эльза присела на один из диванчиков, стоявших вдоль стены фойе. Муж не пожелал составить ей компанию, а остался стоять рядом. Он даже не принес ей фужер шампанского! А просить его об этом или идти за напитком самой Эльза посчитала ниже собственного достоинства.

Истомин-старший в зеркале, висевшем на стене за спиной жены, увидел, как приближаются Сергей и Диана.

— Встань, — велел жене, которая не смогла рассмотреть сына за фигурами заполнявшими фойе. — Сейчас состоится знакомство, — и отчего-то криво усмехнулся.

Эльза заулыбалась, глядя на приближающуюся пару.

— Мам, пап, познакомьтесь! — радостно начал Сергей. — Это Диана! Моя партнерша, — смутился. Посмотрел на девушку: — Диана — это мои родители.

Истомин-старший встал рядом с сыном.

Эльза переводила взгляд с мужа на сына. Задержалась на лице незнакомой девушки. Кого-то она ей напоминала. Только вот кого?

Отец взял Сергея за руку. Они были одного роста, а потому посмотрели друг на друга вупор.

— Что-то не так? — спросил, глядя на отца. — Что-то случилось?

— Думаю, случилось, — вздохнул Истомин-старший. — Позволь, сын, представить тебе твою сестру.

— Какую сестру?! — Сергей заозирался, выискивая ту, кого отец назвал его сестрой.

— Сестру по материнской линии, — Истомин-старший кивком указал на жену.

За спиной Эльзы в огромном зеркале отражались все, кто стоял перед нею.

Сергей переводил изумленный взгляд с лица матери на отражение Дианы.

Конечно, они не выглядели, как близнецы, но у того, кто увидел бы этих женщин стоявшими рядом, не возникло бы сомнения в том, что перед ним близкие родственницы. Либо сестры, либо мать и дочь.

Диана, так же, как и Сергей, смотрела то на свое отражение, то на лицо Эльзы. И не могла не согласиться с тем, что она и вот эта женщина, которую Сергей представил своей матерью, очень похожи. Да что там — очень?! Именно такой она, Диана, будет по прошествии определенного количества лет!

Девушка прижимала к груди коробку с пуантами, в которых танцевала час назад. Она хотела подарить их Эльзе! Ведь получить пуанты в подарок от той, кто совсем недавно в них выступил с триумфом — мечта каждого любителя балета!

— Возьмите, — прошептала, протягивая коробку, — это ваше.

— Ну что ты, — Эльза растерялась, забыв обо всех правилах балетного этикета, не знала ни как себя вести, ни что говорить, — они твои. Мне не нужно.

— И мне не нужно! — Диана бросила коробку с пуантами под ноги Эльзе, и бросилась прочь, огибая тех, кто стал свидетелем сцены, разыгравшейся в фойе.

Сергей смотрел то на мать, то на отца.

Его мечты рухнули в один момент!

Диана его сестра?!

— Почему вы не сказали мне до сих пор? Почему солгали? Я ненавижу вас обоих! — развернулся и побежал догонять Диану.

Он выскочил на площадь перед театром. Заозирался, в надежде увидеть девушку. Закричал:

— Диана! Вернись! Нам нужно поговорить!

Но ему никто не ответил.

По площади гуляли люди, наслаждавшиеся прекрасной летней ночью.

Сергей не знал, что совсем рядом, на скамейке в скверике Пале-Рояля, тихо плачет та, которую он уже был готов полюбить.

Та, которая была готова полюбить его.

Сергей медленно пошел обратно в театр.

Он должен поговорить с родителями!

Он должен выяснить все до конца!

Ведь не исключено, что отец ошибся!

А мама… она просто растерялась, увидев перед собой девушку так похожую на неё…

Глава десятая

Сергей шагал по фойе театра.

Он торопился туда, где остались его родители.

Нужно немедленно поговорить с ними!

Не может быть, чтобы его добрая, мягкая, ласковая мама бросила свою дочь на пригородном вокзале! Возможно, Диану похитили! А она, его мама, долгие годы горевала об утраченной дочери!

А отец? Почему он ничего никогда не рассказывал? И что значит вот это — «сестра по материнской линии»? Какую тайну носили в своих сердцах его мама и папа?

Шаги Сергея становились все неторопливее, и наконец, дойдя почти до середины фойе, он остановился.

Почему он думает только о себе и своих родителях?

А как же Диана?! Каково было ей увидеть ту, что когда-то её родила?! Да и еще услышать подтверждение этому из уст Истомина-старшего?!

Нет! Диана имеет право узнать обо всем от самой Эльзы! И услышать рассказ матери они должны вместе!

Сергей развернулся и чуть ли не побежал обратно к выходу из театра.

Если Диана куда-то отправится, то только в общежитие! Больше идти ей некуда! Нужно только оббежать дворы окрестных домов! Вполне возможно, что девушка спряталась в одном из них, и горько плачет на скамейке, не желая, чтобы кто-то увидел её слёзы.

На то, чтобы осуществить задуманное, у Сергея ушло какое-то время. Но когда он вбежал во дворик, называемый жителями Южной Пальмиры Пале-Роялем, Дианы там уже не было.

Сергей быстро зашагал по направлению к училищу. Даже если Дианы там нет, он её дождется! Думать о том, что с девушкой приключилось что-то нехорошее — юноша не хотел.

* * *

Диана оставалась в Пале-Рояле недолго.

Сетования по поводу того, что вот эта ухоженная, рафинированная красавица оказалась её матерью, не имели смысла. И девушка это поняла.

Конечно, она подумает обо всем случившемся.

Конечно, решит, как вести себя с Сергеем, оказавшимся её братом.

Щеки девушки вспыхнули, когда она вспомнила сегодняшний поцелуй перед началом концерта. Первый и единственный.

В голове сразу закружила мысль о том, что Сергею, наверное, ничуть не лучше, чем ей. Ведь, судя по всему, их родство оказалось для юноши такой же неожиданностью, как и для неё самой. Наверное, нужно вернуться обратно. Наверное, нужно отыскать Сергея.

Но ни видеть кого-то, ни с кем-то говорить Диане не хотелось.

Вначале, она должна разобраться в себе сама. Она привыкла полагаться только на себя. Ну, и еще на Леночку. Но подружка сейчас была где-то далеко. Хотя, окажись Леночка рядом, Диана позабыла бы все размолвки и рассказала ей обо всем. Кто, как не Леночка, смог бы её понять и утешить?

Диана горько усмехнулась, подумав о том, что время, когда они с Леночкой плакали друг у друга на груди, отчего-то прошло. И вряд ли сегодня подруга смогла бы понять её отчаяние. Значит, хорошо, что её нет рядом! Потому как во что вылилась бы откровенность Дианы — никому не известно.

Девушка вынула из нагрудного кармашка блузки платочек, вытерла глаза, высморкалась, зачем-то похлопала себя ладонями по щекам, словно приводя в чувство, и встала со скамейки.

Дорога до жилого корпуса училища заняла от силы двадцать минут.

Диана вошла в комнату, вытащила из-под кровати пластиковый пакет, в который успела еще вчера сложить вещи для отъезда на детдомовскую дачу, заперла дверь на ключ и направилась к выходу, где за стойкой подремывала вахтерша.

— Я уезжаю, — объявила, положив перед вахтершей ключ.

— И куда собралась на ночь глядячи? — проворчала вахтерша.

— На дачу, — объяснила, — завтра с утра нужно приступать к своим обязанностям.

— Не боишься ночью, — попыталась удержать вахтерша, — а вдруг как перестренут хулиганы?

— Да кому я нужна? — усмехнулась Диана.

— Ехать далеко? — поинтересовалась женщина.

— Далековато, — вздохнула девушка. — В Люстдорф. Но вы не волнуйтесь, я доберусь. Трамваи круглосуточно ходят.

«И с чего бы мне за тебя волноваться?» — думала вахтерша. — «Свои дети-внуки есть», — но вслух произнесла:

— Беги тогда, коль собралась.

Диана вышла в июньскую ночь, а вахтерша заперла дверь на ключ.

Общежитие опустело. Можно и подремать до утра.

* * *

Впрочем, долго «раздремываться» вахтерше не пришлось. Спустя полчаса в дверь кто-то забарабанил.

— Нету никого! — женщина не желала открывать ночному гостю. — Иди себе, а то милицию вызову!

— Мне Диана Малышкина нужна! — ночной гость не желал убираться восвояси. Добавил: — Это я, Сергей Истомин! Отоприте дверь, пожалуйста.

Кряхтя и что-то недовольно бурча себе под нос, вахтерша побрела к двери.

— Уехала она! — сообщила в приоткывшуюся щель.

— Как уехала? — Сергей потянул дверь на себя, не веря словам охранницы. — Куда?! Когда?!

— Да уж с полчаса, как уехала! — вахтерша не желала впускать ночного посетителя, пусть даже он и жил в этом же общежитии, и крепко вцепилась в дверную ручку. — Сказала, что на дачу!

— На дачу?! Ночью?! — юноша рванул дверь на себя и вахтерша, не удержавшись, вылетела на площадку перед входом. Заорала:

— Ты чего безобразишь?! Вот нажалуюсь завтра Звездинской!

Объяснять старой тётке, что её жалобы и раньше не имели бы последствий, а уж теперь, после выпуска, тем более будут бессмысленными, Сергей не стал. Пробормотал:

— Извините. Я не хотел вас напугать. Просто скажите, куда уехала Диана? Где эта дача?

— Да мне почем знать?! — вахтерша уже пришла в себя, и была полна желания поставить на место этого «бугая» из-за которого она чуть не упала. Но поворчала сквозь зубы, глядя в умоляющие глаза Сергея:

— Сказала, что где-то в Люстдорфе. А где именно — мне не ведомо.

— Но как же она доберется? — не верил услышанному Сергей.

— Ну дык трамваи круглосутошные! — ухмыльнулась тётка. — А ты, вместо того, чтобы драться со мной, поспешил бы на остановку! Может, и догнал бы свою дрыгоножку.

Назвать балерину дрыгоножкой могла себе позволить только Мстислава, а не вот эта старая жирная коровища! В другой раз Сергей с удовольствием объяснил бы тётке, кто есть Диана, а кто она сама. Но сейчас было не до того.

Истомин, не смотря на то, что голова была забита совершенно иным, попрощался и побежал к трамвайной остановке.

— Беги-беги, — бурчала вахтерша, запирая дверь. — Догоняй вчерашний день!

* * *

Трамвайная остановка была пуста.

Сергей сел на скамейку и задумался, решая, как быть дальше.

Ехать в Люстдорф, где он не был ни разу, искать ночью какую-то дачу, не зная адреса, не имело смысла.

Домой, к родителям, он вернется только вместе с Дианой!

И он знает, кто ему подскажет адрес дачи!

Нужно ехать к Мстиславе! Он уговорит любовницу вернуться в училище прямо сейчас и просмотреть документы Дианы! Не может такого быть, чтобы там не было отметки о летнем местонахождении ученицы!

Сергей вынул телефон и набрал номер Звездинской.

В трубке слышались длинные гудки, но никто не спешил с ответом.

Оставалось только одно — ехать домой к Мстиславе и, если она еще не вернулась, пытаться дозвониться! Он найдет Звездинскую и встретится с нею, чего бы это ни стоило!

* * *

Истомины сидели в столовой и молча смотрели каждый в свою чашку с уже остывшим чаем.

Они вернулись домой спустя час после того, как убежали вначале Диана, а вслед за нею и их сын. Ждать Сергея было бесполезно. Оба понимали, что, вероятнее всего, Сергей бросился догонять сестру, и когда он вернется — никому не известно.

— Это ты виноват! — всхлипнула Эльза, прервав тягостное молчание. — Это ты вынудил меня бросить дочь!

— Да что ты говоришь?! — брови Сергея-старшего удивленно взлетели вверх. — Я ни к чему тебя не принуждал!

— Как не принуждал?! — Эльза даже растерялась, услышав слова мужа. — Но ведь ты сам сказал, что примешь меня только одну! Чтобы я избавилась от ребенка! Ведь это были твои слова?!

— Мои, — кивнул. — Но сказано это было от обиды, от непонимания того, как ты могла так поступить со мною! — вздохнул. — Ведь я не просто любил тебя, Эльза. Я обожал, боготворил тебя! Считал самой лучшей, самой чистой! И только представь хоть на мгновение, какую ярость испытал, увидев тебя беременной неизвестно от кого! Я хотел тебя унизить, растоптать, чтобы тебе стало так же больно, как и мне! Я не мог никак успокоиться и все выискивал, чем достать тебя побольнее. Именно тогда, через неделю после нашей встречи, я продал квартиру, о чем, впрочем, вскоре пожалел. Но надеялся, что ты, оказавшись в безвыходном положении, придёшь и попросишь прощения!

— И ты простил бы меня? — прошептала Эльза.

— Не знаю, — ответил муж, — да и какая теперь разница? Ведь ты не пришла! Ты сидела дома и ждала! Но чего?!

— Я ждала. Надеялась, что ты вернешься, и мы сможем поговорить. Я была готова вымаливать твое прощение.

— Но не сделала ровным счетом ничего! — Истомин не понимал, как можно быть такой эгоисткой, как можно постоянно перекладывать решение своих проблем на чужие плечи?! Продолжил: — И скажи мне, как бы это выглядело, появись я на пороге и сообщи, что готов простить тебя? Это дало бы тебе повод решить, что можно поступать так же и в дальнейшем! Что мягкотелый тупень-муженек будет и впредь терпеть твои измены, воспитывая твоих же нагулянных деток!

— Это бы не повторилось, — бормотала Эльза, — тебе только и нужно было, что приехать.

— А я и приехал! — Истомин разозлился неизвестно на кого. То ли на Эльзу, то ли на себя, вынужденного признаваться в постыдном, с его точки зрения, поступке. — Я приехал за две недели до твоих предполагаемых родов! Но тебя и след простыл! Я не имел понятия, куда ты отправилась! Конечно, тотчас навестил выселившую тебя маклершу, показавшую документы, которые я сам же и подписал. Вины женщины, воспользовавшейся правом распоряжаться принадлежавшей ей квартирой, с юридической точки зрения, не было никакой. А то, что поступила она не по-человечески с беременной женщиной, пусть будет на её совести. Мне только и оставалось, что вернуться к родителям и ждать, что ты все же вернешься после родов! Но прошел месяц, за ним другой, а тебя все не было! И я подумал, что ты ушла к отцу ребенка.

— Так и было, — Эльза низко склонилась над чашкой, пряча лицо от мужа. Рассказывать, чем все закончилось, ей было очень стыдно, но и лгать она больше не хотела. — Я поехала к нему, но в поезде начались роды. А потом мы с дочкой лежали в инфекционном отделении, заразившись стафилококком. Когда нас выписали, я отправилась к нему. Но он нас не принял! Просто посадил в электричку и отправил обратно! Я не видела другого выхода, кроме как оставить девочку в том богатом селе, в надежде, что её удочерят хорошие люди. И помня, как ты меня встретил, когда я вернулась, думаю, что поступила правильно.

— А как я тебя должен был встретить?! — снова удивился Истомин-старший. — Я ждал твоего возвращения с младенцем на руках, а ты заявилась одна-одинёшенька! И вела себя, как ни в чем не бывало! За весь месяц, что мы пробыли в доме моих родителей, ты ни разу, ни словом не обмолвилась о ребенке! Словно его и не было никогда! А ведь я ждал, уже не извинений, а просьбы забрать младенца! Но ты занималась сыном, вела себя, как блудливая кошка, у которой потопили котят! С глаз долой — из сердца вон! Ты думала только о себе и своем благополучии! А о ребенке даже не вспомнила!

— Я вспоминала! — всхлипнула Эльза. — Думаешь, почему я так не люблю Восьмое Марта? Именно в этот праздничный день родилась моя девочка.

— Ну да! — Истомин отчего-то рассмеялся. — Горевала так сильно, что прожив в Южной Пальмире почти год, не удосужилась даже попытаться отыскать дочь!

— Я надеялась, что её удочерили! — взвизгнула Эльза. — И не хотела вмешиваться в чужую семью!

— Вот так с тобою всегда, — вздохнул Сергей, — плывешь по течению, надеешься неизвестно на что, и не желаешь ни действовать, ни принимать решения, — снова криво улыбнулся:

— Ты даже не воспротивилась моему запрету вернуться на сцену! А продолжала строить из себя невинно обиженную и сидела дома! Вот в этом ты вся, Эльза! Безвольная эгоистка, готовая пожертвовать всеми и всем, ради собственного комфорта!

— Ты несправедлив ко мне, — Эльза разрыдалась.

— Справедлив — несправедлив, — вздохнул Сергей, — сейчас это уже не важно, — встал из-за стола: — Иди спать. А мне нужно подумать, как вести себя дальше с сыном. И как быть с Дианой, от которой ты, я надеюсь, уже не отмахнешься.

Эльза, не раздеваясь, забралась в постель. Она не чувствовала за собой никакой вины! И по-прежнему считала мужа виноватым во всех бедах. Это теперь он может говорить, что чего-то хотел, чего-то ждал, на что-то надеялся! А как оно было на самом деле? Да кто теперь узнает? Муж все время принимал за неё решения! Вот пусть все так же и остается! Он заварил эту кашу — пусть сам и расхлёбывает!

Спустя четверть часа Эльза крепко спала. Заглянувший в спальню жены Сергей, вздохнул, услышав ей спокойное дыхание. Подумал:

«Как странно устроен мир. Почему мы любим тех, кого любим, не за что-то, а вопреки всему?» — тихо закрыл дверь и снова отправился в столовую.

Заварил себе кофе и взглянул в окно, за которым уже рождалось новое утро. Подумал:

«Самая короткая ночь в году на исходе. И какой же длинно была эта ночь для всех».

* * *

Черный автомобиль остановился у подъезда дома Звездинской.

Выскочивший из авто водитель, распахнул заднюю дверцу и помог выйти даме, сидевшей в нем.

— Пока-пока, — Мстислав помахала пальчиками кому-то, оставшемуся в машине.

Сергей, узнавший любовницу, бросился ей навстречу:

— Славочка! Где ты была?! Я уже почти два часа тебя жду! И почему не берешь трубку?!

— Кто это? — из машины выбрался невысокий полноватый мужчина и замер за спинами Мстиславы и Сергея.

— Это мой ученик, — пробормотала Звездинская.

— И что нужно твоему ученику, — мужчина недобро усмехнулся, — у тебя дома, — посмотрел на Ролекс, блеснувший корундовым стеклом в луче фонаря, — в половине второго ночи?

— Что тебе нужно, Истомин? — переадресовала вопрос Мстя.

— Мне нужен адрес дачи Дианы, — нахмурился Сергей. — Мне нужно с нею немедленно встреться и поговорить!

Звездинская видела, какой чувственностью был переполнен танец пары. Острая игла ревности впилась в сердце:

— И о чем таком тебе нужно поговорить с Малышкиной?

— Долго рассказывать, — отмахнулся Сергей, — просто дай адрес, а если не помнишь, давай вернемся в училище. У тебя он должен быть записан!

— Ничего я тебе не дам! — отрезала Мстислава. — Пока не узнаю в чем дело! Или говори, или отправляйся домой! Я спать хочу!

— Что, прямо тут рассказывать? — замялся Сергей.

— Ну зачем же прямо тут? — усмехнулся спутник Звездинской. — Надеюсь, Славочка, — улыбка на лице незнакомца стала еще шире, — пригласит нас к себе и угостит кофейком.

— Хорошо, — кивнула Мстя, — идемте, — и застучала каблучками по дорожке, ведущей к подъезду.

— Жди, — не оборачиваясь, махнул рукой мужчина, отдавая приказ водителю. — Пойдем, — велел Сергею и поспешил вслед за Мстиславой.

* * *

— А ведь я заметила сходство, — пробормотала Мстилава, когда Сергей закончил свой рассказ.

— Заметила? — удивился юноша. — Но почему мне ничего не сказала?!

— О чем? — глаза Мсти были полны недоумения. — Я и видела-то твою мать всего один раз. Мало ли что могло померещиться?

— И что вы, молодой человек, намерены теперь делать? — мужчина, доставивший Звездинскую домой, отодвинул пустую чашку. Велел: — Еще кофе.

Мстислава тотчас вскочила и бросилась выполнять приказ.

— Хочу поговорить с Дианой! — горячился Сергей. — Не могла моя мама бросить её! Что-то случилось! — смутился. — Может, сестру украли в детстве?

— Украли, чтобы бросить на вокзале? — ухмыльнулась Мстя. — Так не бывает! Воруют детей не для этого!

— Немного поподробнее о вокзале, где нашли девочку, — велел гость Звездинской, прихлебывая кофе.

— Я мало что знаю, — попробовала отвертеться Мстислава.

— Рассказывай, о чем знаешь, — настаивал мужчина. — И не упускай подробностей!

— Да поздно уже! — заныла Мстя. — Рассказ может затянуться.

— А мы никуда на торопимся, — гость Мстиславы весело посмотрел на юношу, сидевшего напротив. — Верно, Сергей?

Истомин кивнул, поняв, что ему представится возможность узнать о Диане чуточку больше тех сплетен, что ходили по училищу.

— Я нашла их в детском доме, когда Малышкиной и Халфиной было по пять лет, — начал говорить Звездинская…

* * *

— Ну вот, теперь кое-что прояснилось, — незнакомец, которого Мстислава так и не представила Сергею, вздохнул, отодвинув чашку. Покачал головой в ответ на немой вопрос хозяйки квартиры, отказываясь от очередной порции. — Осталось узнать твои планы относительно сестры, если она таковой окажется на самом деле. Нельзя отрицать того, что твой отец мог и ошибиться. И Диана просто очень похожа на твою мать.

— Я хочу найти Диану и поехать к родителям вместе с нею! — разъяснял Истомин. — Нам нужно поговорить, а только потом решать, что делать! — горячился. — Вы поймите, что для неё все случившееся тоже шок! И чем раньше мы выслушаем моих родителей, тем будет лучше для всех!

— Разумное решение, — кивнул мужчина. Посмотрел на часы. Перевел взгляд в окно. — Славочка, у тебя есть адрес дачи?

— Где-то записан в личном деле, — сообщила Мстислава. — А личное дело в моем кабинете! — добавила злорадно.

— Тогда отправляйся в ванную, приведи себя в порядок и поедем, — тон гостя не предполагал возражений.

— Да зачем тебе все это?! — не понимала Мстя, единственным желанием которой было выпроводить двоих вот этих и завалиться спать.

— У меня сегодня настроение хорошее, — усмехнулся мужчина. — И по плану день добрых дел! — рявкнул: — Марш в ванную!

Мстиславу словно сдуло ветром. Такой прыти и готовности следовать приказам Сергей от любовницы не ожидал.

— Извините, — Истомин выглядел смущенным, — Мстислава Борисовна вас не представила. Я могу узнать ваше имя?

— О как, — мужчина рассмеялся, — а еще в половине второго наша «звезда» была для тебя Славочкой. Что изменилось?

— Вы не подумайте ничего плохого, — оправдывался Сергей, — просто у балетных принято называть друг друга по именам.

— И все ученики зовут Звездинскую Славочкой? — уточнил собеседник.

— Нет, — Сергей хмыкнул, — некоторые — Мстёй.

— Мстя! — мужчина хохотал во весь голос. — Это ей подходит лучше всего!

— Чему вы радуетесь? — из ванной вышла Мстислава.

— Иди, иди! — махнул рукой мужчина. — Одевайся, марафет наводи! — отсмеявшись, посмотрел на Сергея: — Алексеем Викторовичем меня зовут!

Звездинская наводила красоту еще полчаса, но когда она вышла из спальни, никто не сказал бы, что сорокапятилетняя женщина провела бессонную ночь. Её лицо было свежим, радовало девичьим румянцем и блеском полных губ.

* * *

Дача детского дома была выстроена в первой полосе от моря. Высокий кирпичный забор огораживал не только само здание, но и спуск к морю, и кусочек песчаного пляжа, куда доступ посторонним был воспрещен.

Диана, выйдя из трамвая на конечной остановке, быстро пробежала по плохо освещенному переулку, подошла к воротам, запирающимся ночью на огромный навесной замок, легко протиснулась в узкую щель между забором и воротами и устремилась к флигелю, отведенному для проживания обслуживающего персонала.

Не желая будить своим появлением никого из воспитателей или нянечек, чуть ли не на ощупь, добралась к кровати, где ей предстояло спать весь период нахождения здесь, на даче. Она уже давно отвыкла от скученности во время ночного отдыха, но для неё детдомовских правил никто отменять не стал бы.

Девушка положила на кровать полиэтиленовый пакет с вещами.

Понимая, что вряд ли удастся уснуть, пошла к выходу. Неожиданно для себя, больно ударилась бедром о спинку попавшейся на пути чьей-то кровати. Охнула, разбудив спящую.

— Что, уже пора? — легкий сон поварихи, привыкшей к ранним подъемам, мгновенно прервался. — Который час? — уточнила, взглянув в окно.

— Простите, я не нарочно, — прошептала Диана. Добавила: — Около двух. Спите-спите.

— Дианка, ты, что ль? — повариха узнала девушку по голосу. — А чего приперла среди ночи?

— Завтра расскажу, — Диана не собиралась никого посвящать в причину своего столь несвоевременного приезда, но ответить что-то было нужно?

— Ложись давай, — вздохнула повариха, переворачиваясь на другой бок, — а то всех перебудишь.

— Не хочу спать, — вздохнула Диана. — Пойду лучше к морю, — и тихо вышла.

Деревянная лестница, огороженная перилами, со ступеньками, расположенными на небольшом расстоянии друг от друга, вела к пляжу детского дома. Огромная полная луна висела высоко в небе. От зыбкого марева ночного светила все вокруг казалось призрачным и нереальным. Таким же нереальным, как и все, что произошло нынешним вечером.

Девушка пожалела о том, что не захватила кофточку и гетры. За ночь песок успел остыть, а мышцы и легкие балерине нужно беречь, всегда держать в тепле.

Диана тронула рукой последнюю ступеньку лестницы, убедилась в том, что дерево прекрасно сохранило остатки дневного зноя, вздохнула и уселась на единственное подходяще для ночного бдения место.

Море, свинцовое в лунном свете, мерно накатывало на берег волны, словно что-то нашептывало. Словно пыталось успокоить. Рассказать, что рано или поздно разрешатся все проблемы, исчезнут напасти и беды. Нужно только не отчаиваться. Нужно верить в лучшее и не изменять себе. Быть таким же настойчивым и постоянным как вот это ночное море.

На дальнем рейде мерцали огоньки стоявших на якоре судов.

Тишина была настолько плотной и вязкой, что её, казалось, можно было черпать ладонями.

Диана, не отводя глаз от моря, начала восстанавливать в памяти события сегодняшнего дня и вечера…

Когда на востоке заалела полоска горизонта, девушка уже знала, как ей быть дальше.

Решение принято. И она будет жить в соответствии с ним!

Море манило, словно призывало погрузиться в его объятия.

Диана, оглянувшись по сторонам, словно желая убедиться, что никто из людей не потревожит её одиночество и покой, быстро разделась и побежала по песку пляжа к воде.

Она взвизгнула, словно от холода. Но утрене море было теплым, спокойным и гладким, словно суп в тарелке.

Просто захотелось прервать эту тишину хоть каким-то звуком.

Солнце успело полностью выбраться из-за горизонта и с каждой минутой поднималось все выше и выше.

Диана отжала волосы, закрутила их еще мокрыми в привычную балетную гульку, быстро оделась и побежала вверх по лестнице. Прекрасный способ не только согреться, но и размять мышцы ног, успевших немного озябнуть.

Подбегая к флигелю для персонала, девушка услышала, как сигналит за воротами какой-то автомобиль, не желающий ждать наступления шести часов. Ключ от амбарного замка всегда висел на крючке, вбитом в стену флигеля. Схватив его, Диана побежала к воротам. Как бы то ни было, нужно узнать, кого принесло ни свет ни заря?! Нужно отпереть, если прибывший имеет право на въезд. Иначе этот «гудилка» переполошит всех и перебудит тех, кто может позволить себе еще несколько минут сладкого утреннего сна.

* * *

Едва оказавшись на полдороге к воротам, Диана узнала того, кто тряс несчастную ни в чем не повинную ограду, словно желал её выломать.

Сергею было мало того, что водитель не снимал руки с клаксона. Он грохотал воротами так, что казалось, еще немного, и они рухнут под напором юноши.

Правда, и водитель, и Сергей перестали создавать переполох вокруг ни в чем не повинной дачи и её обитателей, едва на дорожке, ведущей к въезду, появилась Диана.

Сквозь затемненные стекла авто разобрать кто сидит в салоне было трудно.

— Зачем они приехали? — спросила Диана, подумав, что семейство Истоминых заявилось в полном составе.

— Кто — они? — удивился Сергей. Но тотчас догадался: — Нет, это не родители. В машине Мстя и Алексей Викторович.

Диана прекрасно помнила, как Сергей попросил её не называть Звездинскую Мстёй. Что же изменилось в эту ночь? Но, впрочем, какое ей дело?

— Кто такой Алексей Викторович, — спросила, как показалось Истомину, совсем некстати.

— Да так, — отмахнулся юноша. — Один дядька. Умный и добрый, кстати, дядька. Но сейчас речь не о нем! — увидел ключ в руке у девушки: — Отопри ворота! Нам нужно поговорить.

— О чем поговорить? — девушка не торопилась выполнять просьбу.

— Как о чем? — Сергей явно растерялся. — О том, что случилось. О родителях. О нас, в конце концов!

— Ничего не случилось, Сережа, — вздохнула Диана. — Нет никаких нас. И твои родители — только твои родители.

— Ну хорошо! — горячился. — Пусть не о родителях! О маме! Ты ведь её совсем не знаешь! Она не могла так поступить с тобой! Этому должна быть причина и объяснение! И вообще, — обернулся и посмотрел на автомобиль, — Алексей Викторович говорит, что нужно сделать генетический анализ! Что возможно, отец ошибся и вы с мамой просто очень похожи!

— Ты все правильно говоришь, Сережа, — Диана смотрел прямо в глаза юноше. — Твоя мама, хорошая и добрая, так поступить не могла. А моя — бросила трехмесячную дочку на вокзале, где ребенка нашли две сельских тётки и молоденький милиционер, — горько усмехнулась:

— Да что я тебе рассказываю? Ты ведь давно обо всем знаешь. Если и не со сплетен, то от Звездинской, — завела руку за затылок, словно желая убедиться в том, что волосы успели просохнуть. Добавила, словно ставя точку в разговоре:

— Так что возвращайся домой. К маме и папе. Живи своей жизнью и забудь обо всем. Твой отец ошибся. У нас с тобой разные матери.

— Но ведь это хорошо! — Сергей не понимал, почему так грустна Диана.

— И что же в этом хорошего? — удивилась.

— Как что? Если мы не брат и сестра, то можем быть вместе!

— Зачем? — едва заметно пожала плечами.

— Как зачем?! Ведь я люблю тебя! — снова затряс ворота. — Отопри, наконец! Дай нам въехать!

— Не нужно вам въезжать, — Диана крутила в пальцах тяжелый ключ. — Поблагодари Мстиславу и этого Алексея, прости, забыла отчество, и поезжайте в город.

— Но почему?!

— Потому что я не люблю тебя, — Диана в последний раз посмотрела в лицо юноши, развернулась и зашагала к флигелю, откуда уже спешили ей на помощь две няньки и повариха.

— Кто такие?! — вопрошала одна из «выручальщиц». — Чего приперли спозаранок?!

— Дачу МВД искали, — объясняла Диана. — Просто адрес перепутали.

— Перепутали? — удивилась повариха. — Ну это бывает. А ты тогда чего ревешь?

— Я не реву, — Диана смахнула слезинки, текущие по щекам. — Просто ветер в лицо.

Конец первой книги

Content

Жизнь на кончиках пальцев
Маруся Новка

Часть первая

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Часть вторая

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Часть третья

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Часть четвертая

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая