Дарья Ямнова

Комплексное ЗЛО. Шкафы и Шпионки

Глава 1. Комплексное невезение.

Знаете, бывают дни, когда лежишь в кровати и точно понимаешь, что лучше из нее не подниматься. Даже глаза открывать не стоит. Ибо вместо доброго и светлого – мир встречает тебя осенними тучами в августовский день и мухой в стакане. От чего умирают последние, увязнув в сиропе на дне, до сих пор остается для меня загадкой. Они все-таки утопленники или жертвы стремительного диабета? В любом из вариантов их агония была сладкой. В прямом смысле слова.

Медленно потянувшись, я вспомнила, что моя жизнь отнюдь не сахар, и подниматься из такой уютной кровати хочешь не хочешь, а придется. Хотя бы потому, что профессор Цеброн Фурси не прощает прогулов своим подчиненным, как и многих других человеческих слабостей. А еще он ректор в Дольсгорском Университете Общей Магпрактики, где весь предыдущий год я, Оника Сатор, от души травила студентов. В смысле преподавала им комплексное зельеварение и отвары. И, если хочу продолжать занимать эту чудесную должность, то стоит поторопиться на сегодняшний педсовет.

Такой мантрой я поднимала себя из кровати уже год, буквально заставляя себя изо дня в день учить оболтусов как правильно травить, травиться и варить настойку от насморка. И периодически даже вспоминала, что очень благодарна судьбе за сломанную жизнь и, хоть нелюбимую, но все-таки работу. Последняя позволяла не скитаться под мостами и не влачить жалкое существование.

Меня, лучшую ученицу Академии Спецтьмы, не взяли в аспирантуру по профилю! Знаете, почему? Я слишком “низкая и миленькая” для смертоубийства. “Глядя на вас, преступники умрут со смеху”, – говорили мне все эти ужасные бугаи из приемной комиссии, ни капельки не стесняясь отказывать по такой нелепой причине. Будь на моем месте парень – его бы разорвали на части, желая заполучить ценного специалиста в свои ряды. Проклятые женоненавистники!

Благо, аспирантуру я все-таки закончила – надо мной сжалился один старик-преподаватель и взял к себе. Правда, специализация у него зельеварение и скорее яды, нежели отвары, а студентов он к себе на практику не брал вовсе. И по-настоящему сделал для меня исключение, проникнувшись моим старательным изучением предмета в академические годы. Все убеждал в уникальном таланте и говорил, что с радостью откроет секреты зельеварческого мастерства. Получив пятнадцать отказов по хоть сколько-нибудь подходящей специализации, столкнулась с тем, что остальное, менее соответствующее и более скучное, уже заполнено другими студентами, и места для меня нет. Пришлось согласиться на предложение профессора Ирвина Блеоссина и простоять два года своей жизни возле котла. Нет, опыт был безусловно бесценный и грандиозный. Профессор и вправду открыл для меня свой предмет с новых сторон и поделился тайнами, за которые многие готовы были бы душу продать… Но. Всегда есть но. Варить уникальные зелья и яды – это не то, ради чего я терпела шесть лет насмешек и унижений за маленький рост и детскую внешность, буквально выгрызая себе звание лучшей ученицы. Четыре года в спецпансионе даже вспоминать не хочу. От него лишь один положительный момент – он являлся гарантом зачисления в Спецтьму.

И вот пережить весь этот многолетний ад, чтобы потом в поисках работы слышать бесконечное “Вы нам не подходите” и ущербное хихиканье в кулачок? Поступившее год назад из этого университета предложение преподавать комплексное ЗЛО (как бессовестно сокращали название дисциплины адепты) стало для меня спасением. Мне было элементарно не на что жить, да и негде. Из общежития меня на тот момент уже выселили, поскольку обучение в аспирантуре было закончено, а заработанных на дипломах и курсовых денег едва бы хватило на аренду даже собачьей будки, не говоря уже хоть о чем-то другом. Благо отличникам моя родная академия предоставляла и жилье, и питание.

Вот и о том, чтоб отказаться от должности преподавателя в Университете Общей Магической Практики, где мне предоставили крышу над головой, трехразовую кормежку и скромное жалованье, и мысли не было. В Дольсгор, где и находится указанное учебное заведение, я уезжала воодушевленная и полная надежд. Надежд со временем поубавилось, как и моей святой веры в то, что все это временно. Через еще двадцать семь неудачных собеседований решила, что с известной поговоркой про “постоянное” лучше не спорить.

И вот в это, возможно, прекрасное утро я, Оника Сатор, двадцати семи лет от роду, открыла глаза, чтобы убедиться – с предчувствиями надо считаться. Закрыть очи и развидеть этот кошмар уже не получится – поверх белого постельного белья синие волосы смотрелись особенно контрастно.

Я брезгливо подняла свой собственный локон, пытаясь разобрать ошибку в магическом плетении. Паралельно костерила одного плешивого библиотекаря с его советами попробовать новое заклинание. Волосы, брови и ресницы каждую неделю подвергались с моей стороны заклинанию, окрашивающему их в абсолютный черный цвет. Это немного добавляло возраста, и можно было подумать, что мне целых восемнадцать, а не пятнадцать, как многие заблуждались, лет.

Ровным счетом ничего не поняв из плетения вообще, я, будто ужаленная, вскочила с кровати и бросилась в ванную. Благо, выделенная мне комнатка, хоть и была размером четыре на четыре метра, но при этом имела собственный санузел. Перед небольшим овальным зеркалом, вечно висящим слегка косо из-за неправильного центра тяжести, остановилась, как вкопанная.

Пульсаром мне по голове! Какой кошмар! Брови тоже синие! Как будто мне по лицу кто-то две ягоды черники раздавил и размазал. Вкупе с моими голубыми глазами, кажется, я стану претендентом на какое-нибудь синее прозвище от щедрых до таких дел адептов. Нужно срочно развеять заклинание и наложить старое, проверенное годами.

Через час безуспешных танцев с магическими плетениями возле маленькой раковины, над которой и висело зеркало, я сдалась. Не то, чтобы это было в моей натуре, но на педсовет прийти вовремя у меня уже точно не получится. А это скверно. Ректор грозился мне страшными карами (увольнением) за любой, самый маленький повод, который я ему предоставлю. Очень сильно старик на меня взъелся после того, как весь преподавательский состав слег на два дня, угостившись моим чаем. А я что? Я – ничего. От души людей угостила, торт нарезала, кто же виноват, что они так неудачно коллективно что-то испорченное сожрали? Я вот ничего, кроме чая с тортом, не ела, и со мной все в порядке было. Поверить мне, естественно, не поверили, жестоко обличая отравительницу в моем лице, но и доказать ничего не смогли. Даром, что ли, я два года у котла стояла? Если б знали еще, кто на самом деле в аспирантуре мне преподавал, даже бы на тесты торт отправлять не стали. У профессора Блеоссина оказалась интересная молодость, много тайн и секретные знания в области зельеварения, которыми старик со мной с удовольствиями поделился. Правда, потребовав магическую клятву о неразглашении.

В общем, когда до кучи и пара десятков студентов оказались в лазарете, ректор меня гонял и в хвост, и в гриву за самые малейшие недоработки. Приходилось изрядно стараться, чтобы не быть все время под прицелом. Впрочем, на все недовольства по поводу отравления адептов, я самым бесцеремонным образом заявила, что это учебный процесс. Он же не предъявляет преподавателю по смертоубийству претензии, когда после его занятий в лазарет идет толпа покалеченных? Тогда какие ко мне вопросы? Вот после этого профессор Фраси на меня и взъелся.

Поэтому на педсовет, который был созван в преддверии учебного года, опаздывать было никак нельзя. Быстро умывшись, стянула волосы в пучок, надела свой любимый черный костюм-тройку с белой рубашкой и ненавистные туфли на высоком каблуке. Эту обувь не любила за неудобство, вечные мозоли и мучительную боль. Но из года в год в моем гардеробе были исключительно такие модели. Они прибавляли мне от шести до десяти сантиметров и позволяли чуть меньше ненавидеть окружающих. Люди выше 175 см автоматически попадали в список врагов и считались тупыми бугаями или дылдами. Потому что именно они чаще всего звали меня обидным прозвищем “полторашка”. Правда после второго курса, когда начались практические занятия, и нас начали ставить в спарринги – охоту обзываться я отбивала этим людям с чувством глубокого удовлетворения. Правда боязнь тех, кто сильно выше, видимо, будет жить со мной до очистительного костра.

Покрутилась перед зеркалом, привыкая к туфлям. Хоть в полный рост в него я все равно не помещалась, да и сбоку мешалась чугунная ванна, а позади можно было и вовсе споткнуться об унитаз, длительное изучение отражения помогло примириться с ситуацией.

Уже спустя десять минут я шла с гордо поднятой головой по широким академическим коридорам, прокручивая в голове особенно зловредные зелья синего цвета. Раздумывала, чем буду выбивать дурь из адептов второго курса в этом году. Те, кто только поступил в альма-матерь, очень быстро проникнутся уважением к предмету и прекратят злословить. Но дисциплина “комплексное ЗЛО” предполагала два года обучения. А вот второкурсники, испытавшие на себе не одно зелье, могут основательно приклеить ко мне что-то синее. В программу надо будет срочно внести поправки. Остальных приведу в чувство на Смертоубийстве. Полагаю, доцент Рудий Гностич опять будет то и дело просить подменить его. К слову, эти замены были единственной отдушиной за год. Соглашалась всегда без раздумий, исключительно из любви к мастерству.

С такими планами я продолжала быстро вышагивать в сторону малого актового зала, где и был назначен педсовет, еще не зная, какая туча сгущается надо мной.

* * *

Через огромное, во всю стену, окно яркий утренний свет падал в просторное помещение. Некоторые собравшиеся здесь преподаватели то и дело хмурились, явно не обрадованные ранним подъемом. Все люди, нелюди и прочие расы хаотично распределились на комфортных мягких креслах в первых рядах. Перед ними на символическом возвышении стоял невысокий грузный седой мужчина, с плохо прикрытой проплешиной на голове. Это был их непосредственный начальник – ректор Цербон Франси. В компании с ним на сцене находился поджарый высокий тип с явной военной выправкой. Она угадывалась и в осанке мужчины, и в его твердом, пронизывающем душу взгляде. Властный образ дополнялся строгим темно-синим костюмом, гладко выбритым лицом и не особо длинными черными волосами на голове, где будто каждая прядь знала свое место. Господин был смугл, хмур и даже янтарно-карие глаза смотрели холодно. На контрасте седой, пухлый ректор смотрелся особенно нелепо, но именно он обратился к подчиненным:

– Приветствую Вас, дорогие коллеги! – старик промокнул со лба пот. – Вынужден сообщить вам всем неприятное известие.

Загадочный тип сразу же метнул в мужчину пару убийственных взглядов, заставляя ректора бледнеть и искать более подходящие слова:

– Эээ… Ну, в смысле… – речь тут же перешла в бормотание, – для многих из нас это будет начало нового карьерного пути. В этом году нам, Дольгорскому Университету Общей Магпрактики, не хватило баллов для аккредитации. Поэтому нам не дают разрешительную грамоту и оставляют без бюджета.

На таком заявлении среди внимающего преподавательского состава прошелся беспокойный шепоток. А ректор поторопился внести пояснения:

– Поэтому министерство приняло решение нас перепрофилировать под Высшее Учебное Военно-Магическое заведение, – недовольство этим фактом профессору Фурси скрыть не удалось, – разрешите представить нашего нового ректора – капитана Саарина Муреса.

В этот момент за мной, тихо проскрипев, предательски громко захлопнулась деревянная двустворчатая дверь. На звук обернулись буквально все, а в зале воцарилась мертвая тишина. Решив, что хуже уже не будет, уверенной походкой двинулась вперед, раздумывая, какое место мне занять и как оправдаться за опоздание. Одинокий стук моих каблучков по деревянном паркету, как и ровную и гордую проходку под малоприятные взгляды коллег, прервал ну очень командный голос:

– Адептка, покиньте помещение! – приказал этот кусок бревна. – Ко всему прочему, учащихся собирают в зале для церемоний!

Это он сейчас что? Не только нанес мне смертельное оскорбление, но еще и намекнул, что у меня топографический кретинизм? Захотелось предложить мужлану чайку. Могу даже за конфетками сгонять для такого случая. Но здравый смысл и опыт кричали: он просто тебя уволит под издевательские смешки коллектива. Ко всему прочему передо мной явно была квинтэссенция всего того, что я так сильно презирала в мужчинах: высокий рост, куча мышц, отсутствие интеллекта. Если бы он хоть чуть-чуть шевелил своими извилинами, то мог бы начать с вопроса “вы кто?”, а не с выводов. В таком случае, меня ждет очень тяжелый год, но потерять работу – равно ночевать в подворотне. Так что…

– Добрый день, капитан Мурес, – остановившись, практически отрапортовала, – разрешите представиться, госпожа Оника Сатор – преподаватель комплексного зельеварения и отваров.

Он явно военный, значит должен оценить мой профессиональный подход. В конце концов, в Академии Спецтьмы нас для этого шесть лет и готовили – служить на благо родине, под началом вот таких вот "табуретов". Мужчина несколько мгновений сверлил меня взглядом, будто досье сверял, после чего выдал:

– Добрый. Зельеварение военным ни к чему, вы уволены с сегодняшнего дня, – и даже любезно пояснил, – ваш предмет читается на первом и втором курсе, но все эти адепты будут переведены на новую программу обучения. Последние два курса будут выпущены с дипломами Университета Общей Магпрактики, но зельеварение они уже прошли. В ваших услугах больше нет смысла. И, госпожа Сатор, общежитие освободите сегодня же.

Волной злорадства, исходящей от коллег, можно было толпу вооруженных гномов вымыть из железной горы. Но я была так основательно вколочена в пол требованием выселиться прямо сегодня, что злопыхания прошли мимо меня. Мне некуда идти! Нужно хотя бы немного времени, чтобы найти другую работу! Мыслительный процесс был молниеносным и стремительным. Преподаватель по антикризисным решениям сегодня гордился бы мной:

– По трудовому кодексу не имеете права! – выпалила, пока никто больше не успел ничего сказать. – Я требую своей законной отработки в две недели, и в течение этого времени выселяться не собираюсь!

– Госпожа Сатор, – поморщился Табурет, – давайте не будем усложнять. Вы этой истерикой ничего не добьетесь. Зельеварение в нашей программе не предусмотрено.

– Это мое законное право, – в мой голос вернулась уверенность и твердость, – и вы не можете мне в нем отказать.

Мужик просверлил меня ну очень недобрым взглядом, так смотрят, когда обещают капитально испортить вам жизнь. Просто он не знал, что терять мне нечего, и хуже уже не будет. И в ответ получил не менее красноречивый посыл, от чего поморщился еще раз.

– Чтобы через две недели духа здесь Вашего не было, – прошипел Мурес, зло добавив ядовитое, – истеричка!

Из зала я вылетела с красным от бешенства лицом и мысленным обещанием страшной мести.

* * *

Библиотека встретила меня горьким запахом полыни в перемешку с терпким ароматом кофе. Повелитель книжной пыли и гроза всех адептов, длинный, как жердь и сухой, как пергамент, господин Руфиус Прот, стоял за длинным прилавком и с наслаждением глотал горячий напиток. Так сложилось, что этот принципиальный дед стал моим единственным если не другом, то как минимум товарищем по злословию. Порой, вспоминая свои теплые отношения с наставником по зельеварению, начинала беспокоиться, что нахожу общий язык лишь со злобными стариканами, поскольку сама такая. Где-то в душе я – ворчливый дед. Так себе самопознание. Но все остальные – либо сами предпочитали держаться от меня подальше, либо бесили своей непроходимой тупостью, напыщенностью, алчностью, непомерным самомнением… Нужное подчеркнуть.

Руфиусу хватило одного взгляда на незваного посетителя, чтобы отставить стакан и, язвительно ухмыльнувшись, сообщить:

– Вижу, с новым ректором ты уже познакомилась, – продребезжал библиотекарь.

– Аааа… – от удивления у меня разом все проклятия на голову бесчувственного вояки закончились, – Руф, а Вы… были в курсе?

Дед смачно фыркнул, становясь похожим на взъерошенного сыча, и пригубил ароматный напиток:

– Имел честь познакомиться с утра, – сделав паузу, цыкнул и, будто вспоминая, о чем вообще речь, продолжил, – наведался ко мне спозаранку в компании с плешивым. Сверлил своими глазюками, доступ требовал к библиотеке.

Хорошо зная господина Прота, я приблизилась к стойке и облокотилась на нее, всем своим видом демонстрируя, что безумно жажду услышать, как старик умыл этого дуболома. Руфиус благосклонно вытащил из-под прилавка конфетку и положил передо мной. Это был наш дружеский ритуал, и я тут же зашуршала фантиком. А дед опять задребезжал:

– А я ему ответил, что хранилище государственное и университету не принадлежит, – весело развел руки в стороны библиотекарь, – а значит доступа у него нет, так же как и у предыдущего ректора.

Это, кстати, было чистой правдой. Наша библиотека таковой являлась лишь отчасти и изначально создавалась, как городской архив. Соответственно, там хранились не только книги, но и документы разных лет, которые охранялись законом о защите тайны следствия. Оказалось, что новый ректор не совсем дуб и связываться с Руфиусом не стал. А жаль! Последний мог заблокировать архив и вызвать службу охраны порядка. Табурету пришлось бы провести первый рабочий день в участке за увлекательным написанием объяснительных.

– Вот как-то так, – резюмировал Руф, – что у тебя?

От вернувшейся после вопроса паники, я нервно запустила руки в волосы и начала истерично почесываться. Видимо, мое бессознательное "я" пыталось в прямом смысле выцарапать из головы план спасения от грозящего в ближайшем будущем бомжевания. Безусловно, две недели мне удалось себе выбить, но это будет четырнадцать дней агонии умирающего. Я не нашла себе другой работы за весь год, откуда же ей взяться сейчас, да еще и столь оперативно?

– По классике, он принял меня за адептку, упрекнул в топографическом кретинизме, назвал истеричкой и уволил, – от безысходности даже лбом о стойку приложилась, – видели бы вы, как блохастый злорадствовал.

Старик мгновенно опешил и даже затосковал. От такого искреннего переживания за мою судьбу на душе стало немножечко теплее. Правда, господин Прот не был бы собой, если бы тут же не вставил что-нибудь язвительное:

– Ну, знаешь, может, если бы ты не называла его пуделем на анаболиках, хотя бы в глаза, – дед зыркнул на меня, пытаясь пошире открыть тяжелые веки, – то уважаемый господин оборотень был бы не столь негативно настроен.

– Фи… – разочарованно протянула, – не надо было ему свой куцый хвост ко мне подкатывать. Да еще и в период гона!

– Ох, Оника! С блохастым и так все ясно. Что ты-то будешь делать без работы? – что-то старик и вправду забеспокоился, – и что у тебя с волосами, кстати? Решила попробовать что-то новенькое?

Хотелось бы мне и самой знать ответы на эти запросы судьбы. Но увы! Ни одной светлой мысли пока мне на ум так и не пришло.

– Искать… вероятно, – проскользнувшая легкая нотка сарказма вызвала у библиотекаря смешок, – а вот по поводу волос – это вы мне скажите. Я такое точно не заказывала! И самое ужасное, что плетение распутать у меня не получилось.

– Заклинание правильное и долгосрочное. Ты скорее всего ошиблась где-то в плетении, – тут же заупрямился старик.

Правда, пререкаться со мной не стал и сразу же утопал в хранилище за сборником заклятий. В нем-то мой ворчливый друг и вычитал магическую формулу, что вызвала синий апокалипсис с волосами. Вернулся библиотекарь быстро, по-деловому держа под мышкой нужный сборник.

– Девочка моя, а хочешь чаю? – опомнился неожиданно старик.

К слову, только настолько пожилым людям я прощала подобное обращение. Они так и к тетке глубоко за пятьдесят обратиться могут и к ребенку трехлетнему. Там, на границе жизни и вершине мудрости, все в их глазах становятся неразумными детьми.

– К слову, вояку этого тоже можешь чаем напоследок угостить, – загремел чашками Руф, не дожидаясь моего ответа, – хоть за истеричку отомстишь.

Именно в этот момент с подачи зловредного старикана у меня созрел гениальный план по сохранению своего рабочего места.

Где-то через полчаса увлеченных споров над неудачным заклинанием, его наконец удалось развеять. После чего я сразу же наложила проверенное годами плетение, окрашивая волосы в черный цвет. Руф только чертыхался и ворчал: “Кому пришло в голову создавать магическую формулу для стойкого окрашивания в исключительно синий цвет?! Что за растрата потенциала и волшебства на непотребства?!”. Я же, тепло распрощавшись со стариком, пообещала к нему заглядывать, а если придется сменить не только работу, но и город, закидывать его вестниками с подробными рассказами о новой жизни.

Покинув пределы вотчины господина Прота, двинулась в сторону собственного класса, где также располагалась лаборатория для создания зелий. Старика в свой коварный план я посвящать не стала. Ибо одна из главных заповедей Академии Спецтьмы: хороший свидетель – мертвый свидетель. Да и подставлять Руфа под неприятности не хотелось. То, что я задумала, было наказуемо и преследовалось по закону. Отдел контроля за оборотом зелий легко может возбудиться и переворошить всю академию в поисках доказательств нелегальной деятельности. А создание снадобья пятого класса опасности явно попадало под это определение.

К слову сказать, ничего смертоносного я готовить не собиралась – всего-то слабительное вечного действия. Ну или очень, очень длительного. Зависит от магического потенциала, отравленного и его здоровья. Специфика зелья заключалось в том, что один из его компонентов осаживался в организме и вызывал постоянное несварение до тех пор, пока не будет принят антидот. Проблемы с ОКЗОЗом (тот самый отдел контроля) и пятый класс опасности слабительного исходили из двух его характеристик: вечное и необнаружимое. Ни один артефакт или заклинания не оповестят отравляемого о том, что в его чае что-то лишнее. Как и последующие экспертизы и тесты не покажут ничего эдакого в напитке или еде. Но в организме, конечно, опытный целитель подобную аномалию безусловно обнаружит, только сделать ничего не сможет. Зелье так сильно распространялось по организму жертвы, что потерпевшего проще было убить, чем спасти.

Звучит жутко, пугающе и как идеальный способ избавиться от всех неугодных. Вот только на деле все гораздо сложнее. В сообществе зельеваров известно всего около тридцати таких снадобий, и все они находятся в запрещенном списке ОКЗОЗа. В составах сплошь и рядом уникальные ингредиенты (типа слез непорочной мыши, собранных в день красной луны* на перекрестке семи дорог), находящиеся под строгим контролем вышеупомянутого отдела. Но изюминка в том, что моего слабительного там нет и быть не может.

[Прим от автора “День красной луны” – событие, происходящее раз в семь лет, каждый раз рассчитываемое жрецами у оборотней]

Профессор Ирвин Блеоссин тоже был вредным дедом. Полагаю, что именно это наше с ним родство душ позволило старикану раскрыть свой страшный секрет какой-то там мелкой адептке. Когда он требовал с меня магическую клятву молчания, я лишь скептически фыркала: “Никто не должен знать, в какую сторону мешать черпаком в котле. Какой скандал, если кто-то обнаружит, что в настойке от насморка пара ложек гномьего самогона!”. Возмущение, как рукой сняло, сразу же после магического обета. Профессор Блеоссин потом все два года не уставал припоминать, как от “кислого уныния”, я перетекла в “неутомимый энтузиазм”.

Едва ли мне еще когда-нибудь какой-нибудь преподаватель так просто заявит: “А знаешь, Оника, в молодости все знали меня как Тихий Яд”. Глаза у меня тогда точно на лоб вылезли. Отравитель, вошедший в историю, как самый гениальный и легендарный! Я даже сначала не поверила, решила, что старик выжил из ума на краю жизни. Но так было только до тех пор, пока он не начал меня учить. И программа у нас с ним совершенно не соответствовала учебному плану.

Да и судьба у профессора сложилась, как оказалось, весьма спорно: в начале карьеры он и вправду работал наемным убийцей, выполняя заказы воюющих между собой бандитов. Вроде как и деньги зарабатывал, и улицы чистил от преступников. Однако, спецслужбы его вычислили и принудили к работе на тайную канцелярию, где много лет он даже дышал по расписанию. Можно сказать, только на старости лет и начал жить, получив наконец от нашего короля грамоту о помиловании и прощении.

Как-то спросила у него, почему он решил открыться и все эти знания передать мне? Ведь, по рассказам профессора, своих секретов он даже тайной канцелярии не открыл. Яды варил, антидоты, изучал неизвестные зелья, но свое мастерство оставил при себе. Старик тогда тяжело вздохнул и в очередной раз заявил, что видит во мне потенциал. И отнюдь не талант к стоянию у котла, а совесть и моральные ценности, которые позволят мне сохранить и однажды передать дальше все эти тайны зельеварения таким образом, чтобы они не попали не в те руки. Общество к таким знаниям не готово и устроит настоящий хаос с отравлениями, пытаясь добиться собственной выгоды и заполучить власть. Хоронить мастерство вместе с собой профессору не позволяла любовь к делу всей его жизни. Вот по такой иронии судьбы я и стала обладательницей смертельно опасных тайн.

Из собственных воспоминаний выплыла уже у двери класса по комплексному зельеварению. На потертую металлическую табличку с названием предмета смотрела с неожиданно глухой тоской в сердце. Даже в захолустном университете со всеми своими великими знаниями я оказалась не нужна. Тоска плавно перетекла в злость, и в кабинет я заходила с твердым настроем отвоевать свое законное место в этом мире. Как там заявил Табурет? Военным зелья не нужны? Это мы еще посмотрим. Но резюме надо разослать. Даже в тот же ОКЗОЗ, чем Сущий Оп не шутит?

* * *

Самым простым в моем плане было как раз-таки сварить слабительное. Благо, все гениальное – элементарно. Так частенько повторял профессор Блеоссин, рассказывая о его открытиях в сфере усвоения организмом магии. До сих пор считается, что этого не происходит, и мы лишь управляем потоками вокруг нас. Но профессор продемонстрировал мне все на практике, развеивая все фундаментальные догмы зельеварения. Соответственно, теперь любые свойства зелья можно изменять и добавлять по своему усмотрению.

А вот подмешать отравы новому ректору оказалось задачей, достойной выпускного экзамена Академии Спецтьмы. Первым препятствием стала абсолютная нелюбовь Табурета к чаю. Видимо, капитан был еще и редкостным параноиком и знал, что в предпочитаемый им кофе подмешать отраву очень сложно. Практически все зелья существенно меняли вкус напитка. Сладостей не ел, в университетской столовой не питался. За последние три дня я успела поработать настоящим шпионом, выяснить распорядок дня и предпочтения своей жертвы, полностью оправдывая свой диплом с отличием. Раздражало только то, что каждый раз, когда мы пересекались в коридорах, этот кусок полена смотрел на меня с долей презрения и даже не здоровался.

Бесил. Очень.

Как он вообще выжил и дослужился до капитана с таким вечно недовольным лицом? Впрочем, гораздо больше меня волновал план и его исполнение. Еще одним немаловажным пунктом было никоим образом не приближаться к напиткам нового ректора при свидетелях.

Уволенный преподаватель по зельеварению угощает обидчика кофе, после которого случается отравление. Вообще ни разу не подозрительно. Так что никаких свидетелей – и никаких шансов доказать, что я имею к этому хоть малейшее отношение.

И три дня активной полевой работы не прошли даром. Судьба буквально вручила мне в руки тот злополучный бокал с кофе, с которым ректор периодически шагал прямо по коридорам активно ремонтируемого университета. Вояка стоял в просторном классе, в котором проходили занятия по магическому позиционированию и наблюдал через стекла террасы за перестройкой полигона для практических занятий. Предмет предполагал умение отрешаться, концентрироваться и принимать правильные стойки для управления магическими потоками. С этой целью в стене, сопряженной с коридором, были установлены огромные окна, позволяющие свободно наблюдать за тем, что происходило в классе. Считалось, что это повышает навыки концентрации у адептов.

Мне же представилась возможность следить за целью, не вызывая никаких подозрений. Я сидела в коридоре на лавочке и ждала завхоза, чей кабинет находился в этом же коридоре. В конце концов, по официальной версии мне через одиннадцать дней сдавать свою комнату, нужно узнать, какие требования к этому процессу. Правда, госпожа заведующая Маленья Фрасгон не явится раньше четырех часов – у нее в это время променад по торговой улице.

Поэтому я со спокойной душой листала еженедельный журнальчик с вакансиями и периодически поглядывала за объектом слежки. Мужчина стоял ко мне спиной, в своем ужасно дорогом костюме и излучал власть. Правда, кому предназначалась вся эта давящая энергия, не понятно. Но в случае с дуболомами всегда так, не важно на кого производить впечатление – если в комнате нет людей, влияй на стены. Доминируй! Будь мужиком! Заставь эту стену просить о пощаде!

В очередной раз презрительно фыркнула. В пустом коридоре звук получался ну очень прочувствованный. Хорошо хоть в классе по позиционированию стояла звукоизоляция, и меня никто не пытается пришибить взглядом за проявленное неуважение.

Резкое движение чудом заметила каким-то периферическим зрением и, подняв голову, поняла – вот он, идеальный момент! То, что это был идеальный момент пустить свою жизнь под откос, я узнала немного позже. Но сейчас Табурет вылетел через террасу и побежал к полигону, оставив свой стакан с кофе левитировать в кабинете!

Никого в коридоре.

Никого в кабинете.

Идеально.

Судя по тому, как стремительно ректор ускакал в указанном направлении, строители что-то натворили, и он пошел спасать ситуацию. А я, проскользнув тенью в класс, прокралась к стаканчику и вылила туда приготовленное зелье. Его мне пришлось замаскировать под кофе в первый же день слежки, поняв очевидное – шансов с чаем просто нет. Ну и таскать приходилось везде с собой, ожидая как раз-таки подобного момента.

Удалялась я стремительно, про себя вознося молитву Опу – богу всего сущего, чтобы капитан допил свой кофе. Посетить завхоза тоже решила в другой день, сидеть в коридоре и, не дай Бог, попасться на глаза табурету было неблагоразумно. Проследить и убедиться в успехе миссии конечно хотелось, но я сочла разумным не рисковать.

Если через пару дней, пробежав всех целителей, капитан-полено не явится сам за помощью, то, может, просто не судьба и не стоит доводить дело до конца?

Глава 2. Секретный табурет

Вот уже третий день я откровенно предавалась унынию, рассматривая вестники с отказами. Магические силовые ведомства по-прежнему предпочитали мужчин, а теперь, видимо, еще и строка опыта работы преподавателем зельеварения, куда больше веселила вояк. А с момента моего увольнения прошла уже неделя, и никаких перспектив так и не появилось.

Даже уже решила, что и кофе новый ректор допивать не стал. Даже теперь считала, что это к лучшему. И моя идея изначально была отчаянной и бесперспективной, продиктованной эмоциями и обидой. Едва ли мужчина, который держал вверенный ему ВУЗ стальной рукой в ежовых рукавицах, проникся бы моим злым гением. Скорее бы замотал по стражам порядка, пытаясь добиться от меня признания.

А капитан, четко контролирующий стройку, адептов и уже даже обновивший педагогический состав, заставил с собой считаться. И чем больше я наблюдала за его деятельностью, тем больше мне становилось не по себе. Да и справедливости ради – уволил он не только меня, но и еще несколько сотрудников. Остальным грозился аккредитацией после первого полугодия.

Но две недели потребовала только я и теперь старалась как можно меньше попадаться на глаза новому ректору. Потому что смотрел он на меня с каждым днем все более мрачно.

И уж тем более я никак не ожидала, рассматривая очередной отказ, подпрыгнуть от ужасного грохота в дверь и требовательного:

– ГОСПОЖА САТОР! ОТКРЫВАЙТЕ! – раненным зверем ревели из коридора.

Не совсем осознавая, что привело несостоявшегося начальника в такое бешенство, я стремительно ринулась выполнять требование. Испугалась, что ректор придумал, как выселить меня досрочно.

– Я… – и в страшном сне не могла представить, что произойдет дальше.

Только и успела щелкнуть замком, как дверь яростно снесли, а на меня набросился разъяренный дарх. А это был определенно представитель малочисленной, весьма закрытой расы с лицом нового ректора. Глаза у мужчины были абсолютно черными, передние клыки заметно удлинились, а ногти явно трансформировались в когтища. Которыми этот дуб и схватил меня за шею, царапая нежную кожу. Приложил об стену и вздернул повыше, заставляя медленно задыхаться. Вцепившись в лапу урода, отчаянно пыталась сделать вдох и беспомощно трепыхалась.

– ТЫ ХОЧЕШЬ УБИТЬ МЕНЯ? – проревело чудовище мне прямо в лицо.

Чистым импульсом магии ударила скорее на уровне рефлексов, привитых в Спецтьме. Связно думать в такой ситуации не представлялось возможным. Благо на плохо поддающихся магическому воздействию дархов этот прием действовал также, как и на остальных. Мужчина дернулся, как от удара молнией и разжал руку. Я кулем рухнула к его ногам, судорожно глотая воздух, но тут же, не теряя времени, вскочила и увеличила расстояние, насколько позволяла комната. Схватила с табуретки подсвечник с кристаллом связи и выставив перед собой, как оружие, произнесла короткое заклинание “Этуорс! Служба охраны порядка!”. Капитан лишь мрачно сверлил меня своими полностью черными глазами. Молча.

– Охрана порядка, что у вас произошло? – буркнул кристалл.

– Нападение с применением физической силы третьего порядка! – четко произнесла я, продолжая смотреть глаза в глаза дарху, готовясь при малейшем изменении поведения мужчины обороняться.

– Высылаю спецотряд, не гасите кристалл, – свечение кристалла сменилось с голубого, на более спокойный белый, давая понять, что маячок работает, а связь уже нет.

Было странно видеть, что на все мои манипуляции капитан вообще никак не отреагировал. Даже на указанную квалификацию преступления ни одной мышцей не повел. А я четко указала, что нападение было совершенно с применением оборотничества. Это весьма серьезное обвинение. Раздумывая о причинах такого спокойствия, пояснила:

– Второй кристалл в подсвечнике записывающий. Вы ответите за это! – ткнула пальцем в продолжающую гореть кожу. Там явно проступали синяки, да и порезы от когтей неприятно щипали.

Вояка мгновенно успокоился. Хотя правильнее будет сказать, сменил ипостась. Втянул клыки, когти. Вернул себе карию радужку и зрачок. Размял кулаки, нормализуя кровообращение после оборота и сухо спросил:

– Кто тебя нанял, и почему они хотят меня убить?

Если бы этот здоровый мужик пару минут назад не тряс мной, как тряпичной куклой в воздухе, я бы уселась на кровать и долго продолжительно хохотала. Однако, такого извращенного хода мыслей даже предположить не могла. Именно этот шок помог вспомнить основную стратегию. И, кажется, сейчас придерживаться ее жизненно важно.

– Понятия не имею, что вы несете, – злобное шипение, – но это Вы! Вы только что пытались меня убить!

– Чем вы меня отравили, госпожа Сатор? – полностью вернув себе контроль, ректор перешел на деловой тон, – чистосердечное признание облегчает совесть и время пыток. Кажется так учат в академии Спецтьмы?

Типичная стратегия допроса преступников пошла в ход. Намекнул, что уже все обо мне выяснил. Только вот в "альма-матер" учили совсем по-другому: время пыток оттягивает время смерти. А я была лучшей не за красивые глаза.

– Вас отравили? – самое искреннее и душевное удивление. – Чем?

Во вранье главное святая вера в то, что говоришь правду. Вот и я честно не понимала о каком яде речь? Слабительное ни разу не отрава – оно вообще чистит организм и дает оздоровительный эффект. Несколько очень долгих мгновений меня сверлили взглядом, в котором непоколебимая уверенность все больше обрастала долей сомнения. Придя к какому-то выводу, дарх, не произнося ни слова, развернулся и вышел из комнаты.

А я устало опустилась на кровать, продолжая держать подсвечник. Кажется, у меня теперь очень большие проблемы. И покалеченная шея самая маленькая из них.

Пульсаром мне по голове, что здесь забыл дарх на службе у нашего королевства?! Они вообще из своих медвежьих углов стараются не выбираться. Откуда среди этих нелюдимых товарищей выискался такой карьерист? Может, полукровка? Конечно, в нашем обществе не принято было говорить о расовой принадлежности, потому что все давно перемешались, а порой и вовсе утрачивали основные признаки. Но ректор точно принадлежал к тем, кто парился о чистоте крови и сохранении своего вида.

В открытую дверь для проформы постучали.

– Старший страж Охаро. Дольгорская охрана порядка, – представился вошедший худой мужчина в форменном бордовом одеянии.

Следом за ним двигался еще один страж: пониже ростом и явно с оборотнями в роду. Блохастых всегда было проще вычислить среди людей, чем многие другие расы. Вот и этот представитель любвеобильного народа страдал повышенной растительностью на теле и нелепой манерой двигаться. Полный оборот для них был не только весьма болезненным процессом, но и накладывал на человеческую ипостась рефлексы животного тела. В котором с более длинным руками и ногами двигаться приходилось по-особенному: делая шаг, они сначала ступали на мысок, при этом высоко поднимая колени и плечи. Складывалось впечатление, что парень слегка подпрыгивает во время ходьбы.

– Вызывали? – с легкой ноткой раздражения в голосе старший страж намекал на дачу показаний.

Следующие полчаса этот господин меня подробно опрашивал о произошедшем. Оборотень был явно младше по званию и занимался записью моих показаний. После чего, задав все необходимые вопросы и пообещав разобраться, стражи ушли.

Завтра с утра мне было необходимо пройти медицинское освидетельствование и явиться к следователю с заключением. Кристалл с записью произошедшего, мужчины унесли с собой в качестве вещдока. Еще мне надо было получить постановление о возбуждении уголовного дела за нападение и нанесение побоев.

Отступаться от этого я была не намерена. Этот свирепый козел меня чуть не придушил! Даром, что древних дархов в хрестоматиях рисовали с копытами и рогами, видимо, летописцы вкладывали в свои записи вполне конкретный смысл. Теперь от ректора можно ждать вообще чего угодно и никакой гарантии, что уже сегодня вечером он не вернется, дабы завершить начатое. Убивать кого-то из-за расстройства желудка – это даже по меркам Спецтьмы чересчур.

Затравленно посмотрела на слегка прикрытую дверь и резко подскочила на ноги. Меня тут же повело: удар чистым импульсом магии не прошел без последствий. Эта волшба вообще использовалась исключительно в критических ситуациях, так как наше тело не было предназначено для таких потоков. Все эти плетения и заклинания служили своего рода инструментами удаленной работы. Без них использование магии было бы равносильно попытке хвататься голыми руками за молнию.

Удержалась на ногах, лишь чудом уцепившись за тумбочку. Руки тоже слегка подрагивали, будто я весь день подтягивалась без остановки. Состояние не было для меня каким-то новым или неожиданным – в этой магии нас каждый год заставляли упражняться. Внутренний резонанс вызывало то, что мне пришлось это применить, будучи в статусе преподавателя по зельеварению!

Собрав волю в кулак и подгоняя себя страхом перед непредсказуемым дархом, доплелась и закрыла дверь. Защитные плетения накладывала, превозмогая ужасную боль, что отзывалась во всем теле при каждом обращении к магии. Ненавижу откаты! И этого козла!

* * *

Весь вечер провела, валяясь в кровати и надеясь, что ко мне никто больше не ворвется. Потому что к общему кошмарному состоянию добавилась тянущая боль в шее. Лечить, до фиксирования целителем травм, было нельзя. В очередной раз раздражалась действующей системе: если рана не смертельна и не опасна для здоровья – то денёчек и подождать можно. А то, что я в таком состоянии становилась опасной для жизни окружающих, никого не волновало.

По итогу с утра настроение было на дне того самого бокала, где утопилась муха. Сегодня суицидальные наклонности насекомого для меня были неоспоримым фактом. Взглянув в зеркало, захотелось присоединиться к усопшей: шея сплошняком превратилась в одно большое синее пятно со страшными кроваво-красными переходами. Царапины только добавляли жути.

Выходить в коридор с таким “колье” было никак нельзя. Сочувствия тут искать было не у кого, а вот от злорадства можно будет задохнуться. Впрочем, господин Прот меня бы точно пожалел, но тогда пришлось бы поделиться причиной столь яростного гнева в мою сторону от нового ректора. А врать старику мне не хотелось.

Поэтому пара заклинаний из курса по иллюзиям и водолазка от взгляда более опытных и любопытных. Волшба по-прежнему отдавала болью, правда, весьма менее интенсивной, чем вчера.

До кучи решила натянуть плащ. Последние деньки августа совсем не радовали теплом в этом году. Стоило только выйти из преподавательского корпуса, как меня тут же обдало порывом прохладного ветра. Солнце беззаботно выглядывало из-за хмурых тучек, травка торчала вдоль дорожки наглыми зелеными кочками, на деревьях нелепыми безбилетниками скакали первые пожелтевшие листики. “Отврат”, – резюмировала я и направилась в единственный участок Дольсгора.

Серое каменное здание из пяти этажей встретило меня скучающими стражами при входе и унылым дежурным внутри. Мужчине было вообще плевать, кто пришел, он даже на меня не смотрел, лишь заученно спросил “цель визита?”, полистал журнал, сверяя фамилию, и велел идти на третий этаж в кабинет целителя, вручив небольшой талон. “И как я без таких ценных указаний до 27 лет-то дожила”, – недовольно пробурчала себе под нос, уже миновав первый пролет.

В целом в коридорах ведомства царило умиротворение, в котором увязал каждый посетитель. Никто никуда не торопился, казалось, что все здесь застряли в густом сиропе и очень медленно в нем барахтаются.

У двери с табличкой “Старший целитель С.Торг” очереди не наблюдалось, и я, бодро постучав в дверь, услышала очень доброжелательное: “Входите пожалуйста!”. В небольшом светлом кабинете стояла кушетка, на которую мне тут же предложили присесть, и миниатюрный стол, за которым расположилась улыбчивая остроносая дама. Она, строго глянув из-под очков, тут же весьма требовательно начала беседу:

– Добрый день, милочка! – от подобной фамильярности я тут же скисла, но хотя бы не “деточка”, – цель визита сообщить изволишь или мне на кофейной гуще погадать?

Напор, претензия и даже легкое хамство окончательно выбили меня из колеи. На секунду стало себя ужасно жалко, будто весь мир разом решил меня доконать. Беспардонную тетку нужно срочно ставить на место и отвоевывать свое законное право быть самой ядовитой женщиной в комнате:

– Можете, конечно, и на кофе погадать, но вот на моей шее будет несколько эффективней, – и ткнула пальцем, указывая на предлагаемую для прорицания часть тела.

Тётка разве что глаза не закатила, всем своим видом демонстрируя “мне все ясно”. А меня с опозданием посетило озарение – на мне водолазка и иллюзия. Всполошившись, тут же развеяла плетение и оттянула ворот, демонстрируя причину прихода. Женщина шокированно приподняла брови и, поднявшись, приблизилась ко мне. Осторожно тронув одно из мест повреждений, озабоченно покачала головой. Потом, вытащив из кармана халата кристалл, тщательно водила им передо мной, явно фиксируя синяки для суда.

Закончив, вернулась за стол и начала задавать вопросы: имя, должность, сколько мне полных лет, обстоятельства получения травмы. Все мои ответы целительница кропотливо писала в какой-то отчет, практически не поднимая на меня глаз. Потом в какой-то момент поток вопросов резко оборвался и уставившись на меня прямым немигающим взглядом тетка выдала:

– Вы девственница?

– Нет! – честно выпалила я от неожиданности.

Но добавить еще что-то мне не удалось, целительница строго прищурилась и начала настоящий допрос с пристрастием:

– Этот мужчина, что на вас напал, – пауза было очень театральной и намекающей, – что он от вас хотел?

– Ммм… – я немного замялась, – решил обвинить меня в своих проблемах.

В душе поселилось беспокойство. Следователь ведь тоже будет задавать подобные вопросы и тему с отравлениями нужно будет как можно правдоподобнее обойти.

– Госпожа Сатор, – нравоучительный голос врезался в меня, выводя из раздумий, – возможно, вы хотите провести полный медицинский осмотр?

Предложение целительницы заставило прислушаться к себе: ведь и правда, Табурет меня еще и спиной об стену приложил. Но все ощущения говорили, что за мою глупость пострадала только шея. Выдержав небольшую паузу, ответила четкое и честное: “нет, спасибо, в остальном я в порядке”.

– Милая, – явно чего-то от меня добиваясь, женщина сменила тактику, – понимаешь, в мире иногда случаются несправедливые вещи. Ты ни в чем не виновата и не должна стыдиться…

“Чего?!” – бился в голове у меня всего один вопрос, а тетка тем временем продолжила свою патетическую речь:

– Многие женщины подвергаются нападению со стороны мужчин. Если ты не хочешь говорить, чтобы защитить себя – ты обязана сказать, чтобы защитить других!

Последнее предложение было произнесено с таким призывом и настолько преисполнено величием, что мне немедленно захотелось нести флаг перед этим сражением. Но из врагов родины в этом кабинете была лишь пыль на подоконнике.

– Что вы вообще несете? – терпение не моя добродетель.

– Если он тебя изнасиловал, лучше говори сейчас или забудь навсегда, – с окончательным разочарованием относительно моих интеллектуальных способностей произнесла целительница.

Несколько бесконечных мгновений я смотрела на тетку, открыв рот. И впервые, наверное, в моей жизни не находила слов от шока. Пыталась выдавить хоть что-то связное, но лишь несуразно покачивала головой и хаотично дергала бровями.

– Так у дела будет больше шансов, а срок серьезней, – доверительно сообщила мне госпожа Торг.

Фамилия целительницы вспомнилась, как нельзя вовремя и, наконец, впустила в мою голову не только слова, но и целые предложения.

– Благодарю Вас за совет, заботу и, в целом, беспокойство за женщин, – скрыть иронию получилось плохо, – но если бы меня кто-то хотя бы попытался изнасиловать, то я бы шла на кладбище, а не в службу охраны порядка.

Тетка недоуменно приподняла брови, демонстрируя полное непонимание, а я любезно пояснила:

– Трупы надежнее всего прятать на кладбище.

И получив, наконец, заключение, покинула кабинет госпожи Торг. Прощались мы с женщиной в абсолютном молчании и весьма недовольные друг другом. Поэтому к кабинету следователя я шла настроенная на второй акт театрального представления “плевать на себя – спаси других”. Отчего-то мне показалось, что все теперь захотят из меня сделать жертву насилия. Заблуждалась. Сущий Оп! Как же я заблуждалась.

Указанный в талоне страж в кабинете тоже оказался один. Сидел за грубым потертым столом и перебирал кристаллы, то и дело вызывая в качестве видения, записанные на них события. Мужчина был совершенно обычный и ничем не примечательный. Даже цвет волос был таким невыразительным, что я затруднялась определить этот цвет. Пригласил присесть, хмуро ознакомился с талоном и медицинским заключением, сложил это все в папку у себя на столе и коротко сообщил:

– В рассмотрении отказано.

– То есть как “отказано”? – второй раз за утро у меня закончились слова.

– Вот так – “отказано”, – добавляя властности и официоза, надавил страж и посмотрел при этом мне прямо в глаза.

– Это нападение третьего порядка! – я тихо начала закипать, – в рассмотрении таких дел не отказывают!

Мы с мужиком яростно сцепились взглядами и минуты две пытались засверлить друг друга на смерть. Неожиданно страж устало выдохнул и, откинувшись в кресле, отвел взгляд.

– Госпожа Сатор, – скучающее раздражение, – господин, которого вы обвиняете в нападении, кто?

– Дарх! – зло, не раздумывая выпалила в ответ.

– М, – ироничный хмык, – а еще кто?

– Ректор, – стадия моего негодования перешла в тихое бешенство, – к чему вы клоните?

– К тому, – мужчина облокотился руками на стол и приобрел мрачный вид, – что он ректор в военном учебном заведении и при высоком звании капитана.

К чему клонил страж теперь стало несколько понятнее, но я с надеждой посмотрела на мужчину, рассчитывая получить еще хоть немного информации. Еще через один усталый вздох и пару неожиданно сочувствующих взглядов, мне было рассказано следующее: в преступлениях с военными у них проводятся собственные расследования. Любой СОП (служба охраны порядка) собирает данные и отправляет запрос в Министерство. Последнее и решает, кто будет проводить расследование и как. В моем случае был назначен…. Капитан Саарин Мурес, по совместительству ректор и мой начальник. Который еще вчера заявил господину Тернволу (моему следователю), что со своими подчиненными разберется сам. После чего на глазах стража сжег папку, а кристалл с записями из моей комнаты оставил у себя. И вправду получается, если я еще не уволена, то он все еще мой начальник. Стало не по себе настолько, что рассуждения собеседника про то, какие вояки занозы в известном месте, были мной пропущены мимо ушей.

В конце рассказа я присвистнула, а следователь порекомендовал мне уносить ноги и не связываться с этим самодовольным солдафоном. Из участка выходила совершенно ошарашенная и потерянная. Долго стояла на крыльце, пытаясь не просто осознать полученную информацию, но и понять, во что же я вляпалась.

Мысли переполошенными таракашками носились в голове, напрочь отказываясь формироваться во что-то связное. Еще некоторое время потоптавшись у здания СОПа, решила прогуляться через торговые ряды до храма. Нужно было купить немного риса для ритуальной молитвы богу Опу. Вообще, наше общество не было религиозным, те фанатики, которые имелись, предпочитали уединяться в монастырях, где-нибудь глубоко среди гор. А в городах же храмы существовали скорее, как символы культуры и в большинстве своем даже выглядели немного заброшенными. Где-то в столице, конечно, все было в великолепном состоянии, а в местах типа Дальсгора…

Я подняла глаза на узкое, вытянутое к небесам строение, словно палец торчащее на фоне других двухэтажных зданий. Крупный серый камень, окна, как бойницы и куполообразная крыша, переходящая в острый шпиль были типичными для храма Опа. Чем богаче был город, тем больше было таких строений, собранных в одном месте и представляющих собой единый комплекс.

На лестнице, ведущей ко входу, расположилось несколько попрошаек. Вид этих существ, все больше теряющих разумность, всегда вызывал во мне недоумение. Сколько ни встречалась на улицах с обитателями социального дна, понять, почему они выбрали такую судьбу, не могла. Дело в том, что в нашем мире магией овладеть могли абсолютно все, более того, каждый мог поступить в пансион и пройти обучение совершенно бесплатно. Только вот не все хотели. Кто-то не выдерживал многочасовых медитаций, кто-то ленился тренироваться вязать плетения. На первых порах, чтобы отточить навык, использовались реальные спицы и нитки. Весь этот процесс занимал несколько лет, но многие граждане предпочитают более простые пути. И магов, на самом деле, не так уж и много. Пожалуй, что нас даже меньше, чем одна треть от всех жителей королевства. И как ни была бы прекрасна магия – печь с помощью неё хлеб я бы никому не посоветовала. Сущий Оп был, судя по всему, большим затейником и, вдыхая в наш мир потоки волшебства и силы, внёс во всё принципы разумности. Считалось, что нельзя взять и наколдовать все, что хочется, ничего не отдавая взамен. Вот, например, за владение самым простым заклинанием мы все расплачивались временем и трудом.

Поэтому хлеб лучше испечь, купив муки, а не пытаться создать ее из ничего. Сущий Оп наказывает за такую расточительность и, в самом лучшем случае, получится несъедобный объект. Про худшие варианты и рассуждать не стоит. Вообще, то, что приписывали разумности Бога, на самом деле являлось основными принципами управления магическими потоками. Но это такой дремучий лес, что порой даже сами профессора блуждали в темноте своих знаний.

Еще раз взглянув с откровенным непониманием на попрошаек, прошла внутрь храма. Небольшое, пять на пять метров, помещение ожидаемо встретило меня тишиной и тусклым светом, пробивающемся через пыльные узкие окна. Здесь было пусто, как и в любом другом святилище Опа. Лишь напротив двери стоял узкий каменный столб с геометрическим узором, и на полу валялись рисовые зернышки. Раскрыв свой кулек с подношением – подкинула его повыше, быстро произнося заклинание левитации. Под действием силы в воздух взлетели все зернышки с пола и завис мой рис. Вытащив кулек из хаотично плавающей массы, кинула в нее еще одно заклинание, заставляя крупу красиво кружиться в лучах света.

Магия развеется через несколько часов и рис упадет на пол, когда я уже уйду. Не знаю, кто придумал этот ритуал, но мне нравилось время от времени посещать храмы с этой целью. Не то, чтобы я верила в Сущего Опа, просто сам процесс приносил мне удовольствие и умиротворение. Помню, как первый раз в пансионе нас привели в молельню и подкинули рис, и он, будто маленькие вытянутые жемчужинки, переливался в воздухе. Восхитительное зрелище.

Нам, правда, тогда рассказывали, что такие упражнения сильно помогают в развитии концентрации и в управлении магией. Не каждый владеющий силой может создать плетение так, чтобы ни одно зернышко не упало – это считается высоким уровнем мастерства. Стоит признать, если бы не тот случай в пансионе и мои еженедельные подношения риса – не была бы я лучшей ученицей Спецтьмы. Сколько этих кульков было подброшено, один Оп знает. А может и нет, ведь с просьбами я к нему ни разу не обращалась. А вот те, кто хотел что-то попросить, но не владел магией, просто раскидывали рис и надеялись, что кто-то из магов поднимет их подношение вместе со своей молитвой.

Еще раз взглянув на переливающиеся зернышки, развернулась и толкнула дверь. Всего один шаг и пришлось остановится, под рассерженное шипение тощего злобного старикашки. Оборванец решил устроиться на обед прямо перед входом в храм. И заботливо расстелил прямо под моими ногами местную газетенку. Готовясь высказать обнаглевшему попрошайке претензию, удивленно замерла. Между засохшей корочкой хлеба и масляным кусочком сала расположился очень знакомый портрет. С которого на меня холодно взирал дарх под громким заголовком “Светский баламут в ссылке”.

– Чего пялишься?! Это моя газетка! – пьяно икнул старикашка и цыкнул, демонстрируя гнилые зубы.

– Куплю за две медяшки, – с плохо скрываемой брезгливостью предложила ему выгодную сделку.

У попрошайки тут же алчно загорелись глаза. Пропойцы всегда соглашались что-нибудь продать, особо не торгуясь. Ловили момент, строго придерживаясь правила “дают – бери, бьют – беги”. Вот и этот сунул запачканной рукой сало в карман, хлеб задумчиво прикусил, держа его теперь в зубах, ловко сгибая местный вестник вчетверо. Кинув в раскрытую передо мной ладошку две мелкие монетки, тут же завладела газеткой и двинулась прочь.

Статью о новом ректоре нашего ВУЗа прочитала быстро и уже давно отправила издание в ближайшую урну. И уже в который раз произносила очищающие заклинание, с удовлетворением рассматривая, как по ладошкам бегают белые искорки. Нервно куталась в плащ и пыталась не рвать на себе волосы.

Вкратце статья была о том, что один дарх впал в немилость к Его Величеству и был выслан из столицы. Ректор выставлялся как любитель выпить, подраться и оскандалиться с какой-нибудь красоткой. Причем последних, как говорилось, не боялся высмеивать на предмет их раскрепощенности прямо во время высоких приемов. За порчу одной такой благородной девицы его якобы и выслали.

Казалось бы весьма не новая история, сколько их таких при дворе уже видели? Вот только капитан Мурес балагуром не был. Да и будь он проштрафившимся в дворцовых кругах, никто бы не дал ему в управление ВУЗ. И историю со мной тут же бы вытащили на первые полосы столичных газет, с удовольствием отправив ректора в тюрьму.

Итого, у меня был один властный дарх в ранге капитана, который запросто может сжигать документы СОПовцев, распускать руки, устраивать скандалы в светских кругах и держать ВУЗ стальным захватом.

Вопрос остался только один: разведка или тайная канцелярия?

И любой из вариантов заставлял меня истерично подвывать прямо на улице. Мало того, что Табурет и вправду мог прикопать меня без суда и следствия, так как любой вред представителям этих ведомств наказывался смертной казнью. Это в том случае, если дело дошло до разбирательств. А если не дошло – значит смертная казнь уже состоялась.

“Идиотка! Какая же я идиотка”, – в который раз ругала себя. Но жесткое самобичевание не особо помогло взять себя в руки. Я по уши в навозе. Макушка торчит лишь по той причине, что если меня не добили вчера, есть надежда, что капитану Муресу нужны доказательства. Хоть одно какое-нибудь мало-мальски захудалое. И мне ни в коем случае нельзя их ему давать.

Может, если он примет антидот, то успокоится? Только вот едва ли теперь ректор оставляет свой кофе летать в воздухе. Да и в любом случае теперь за мной такое пристальное наблюдение, что каждое появление будет сопровождаться просверливающим насквозь взглядом. Прийти и предложить выпить чашечку чаю? Смешно. Мне его, скорее, на голову выльют. Как бы так дать ему нейтрализатор, чтобы можно было в конце этой недели спокойно уйти в закат?

Этот вопрос только вызвал вторую волну тоскливого поскуливания. Меня по-прежнему нигде не ждут. И, если выселяться, то только под мост.

Махина бывшего Дольсгорского университета встретила меня свежеотремонтированной крышей. Здание с каждым днем становилось все солиднее и теперь даже вызывало трепет предвкушения. Балагуру и пьянице точно бы не дали распоряжаться такой кучей денег. А что, если… просто воплотить свой первоначальный план до конца? Прийти к ректору и предложить свои услуги зельевара в обмен на сохранение должности? Так и от проблемы с отравлением избавлюсь и крышу над головой не потеряю.

Воодушевленная этой идеей, я твердой и уверенной походкой двинулась в сторону учебного заведения.

Глава 3. Встречное предложение.

В приемной было пусто вот уже неделю. Секретаря бывшего ректора капитан Мурес отправил на заслуженную пенсию, а нового, судя по всему, до сих пор не нанял. Стало гораздо беспокойнее на душе. Оставаться наедине со скорым на расправу мужчиной не хотелось. Я долго мялась перед дверью, решая, снимать плащ или так зайти. По итогу просто расстегнула, оставляя себе возможности для маневра. Ну, если один дуболом все-таки выйдет из себя и придется обороняться. Коротко постучалась и сразу же вошла, не дожидаясь приглашения.

Ректор, до того внимательно изучающий какие-то документы, медленно поднял на меня глаза. Тут же стремительно помрачнел и напрягся всем телом, даже как будто стал больше в плечах. Поняв, что дарх звереет от одного моего вида, быстро выпалила:

– Давайте поговорим! – получился какой-то задушенный писк, – как взрослые люди!

Не сводя с меня подозрительного взгляда, Табурет недовольно кивнул на диванчик перед его столом. Вообще кабинет ректора сильно изменился с последнего моего визита сюда. Если раньше интерьер был пропитан провинциальной роскошью, то теперь он стал деловым. Все ткани со стен отодрали, оставляя голый камень и умело декорируя его деревянными состаренными панелями. Паркет отполировали, удалив несколько слоев краски и заново покрыли лаком. Окна теперь стояли обнаженными, лишившись и занавесей и карниза. Позади ректорского стола добавилось несколько книжных полок на месте сейфа, а вот последний исчез. Единственным предметом, не очень подходящим сюда, стал тот самый диван, на который мне предложили присесть. Он был с резной спинкой, мягкими сиденьями и даже парой кокетливых подушечек.

Но, даже когда я разместилась на этом подозрительном интерьерном решении, между мной и капитаном Муресом оставался стол. Это позволяло чувствовать себя в некоторой безопасности.

Диван, к слову, и вправду оказался с подвохом: он не оставлял посетителям возможности оставаться собранными и держать ухо востро. Расчет был явно на то, что приглашенные на ковер должны были максимально расслабиться и потерять бдительность. А Табурет, оказывается, еще и стратег. Оценивающе и несколько по-новому взглянула на мужчину напротив и теперь, наконец, заметила, что выглядел мужчина не очень: прилично схуднул, осунулся и посерел. Эффект от слабительного налицо, так сказать. Хозяин кабинета на такое пристальное внимание отреагировал холодным взглядом и вопросительно поднятой бровью. Тянуть дарха за предмет его терпения не стала и уже куда более уверенно начала:

– Я хочу сделать вам предложение, – от меня буквально фонило доброжелательностью, – деловое, разумеется.

Последние слова сопроводила кокетливой улыбкой, во всю пытаясь излучать свет, добро и солнце. Весь мой такой неискренний душевный порыв встретили молчанием и еще более мрачным настроением. Тот факт, что меня все еще не пытаются придушить, сочла успехом и продолжила:

– Вы утверждаете, что вас отравили, – создала интригующую паузу, – и логично, но ошибочно, обвинили меня. И пускай наше с вами общение не задалось с самого начала, я готова помочь вам сварить антидот.

Реакции на свое предложение ждала совершенно другой – мужчина лишь больше напрягся, но неожиданно нарушая молчание, весьма сухо спросил:

– И чего же вы, госпожа Сатор, хотите взамен?

Хищный мимолетный взгляд мне не понравился еще больше, но вскакивать и убегать прямо сейчас не позволило воспитание.

– Сохранить свою должность, капитан Мурес, – напряжение скрыть не удалось, – и остаться преподавать здесь комплексное зельеварение.

Табурет развеселился. После моих слов, кажется, даже расслабился, ухитрился хмыкнуть и упереться обеими руками в стол. Вот последнее действие меня совершенно не воодушевило: так делают люди которые хотят встать со своего места. “Нет-нет! Сидите, капитан! Сидите!” – захотелось подбежать к ректору и даже надавить на плечи, чтобы не рыпался. Но я продолжала сидеть и изображать святую простоту. А дарх тем временем и вправду поднялся, заставив меня нервно сглотнуть, обошел стол, слегка откинулся назад, облокотившись на него. С видом победителя скрестил перед собой руки и уставился на меня сверху вниз, заставляя отвести взгляд в пол.

– Скажите, госпожа Сатор, – не скрывая насмешливого тона обратился капитан, – а с чего вы взяли, что мне нужны ваши услуги? Или скажем, что яд можно нейтрализовать? А?

Мысленно я тоже хмыкнула, вслух все же было чревато. Уж слишком близко моя шея находилась от рук свирепого солдафона. Это он сейчас стоит довольно улыбается, а в какой момент его переклинит на почве моей верности короне, одному Опу известно. Усилие, чтобы сохранить нейтральный тон ответа и не впасть в сплошной ядовитый сарказм, было титаническим:

– С того, что я специалист высочайшего уровня и мастерства, – скромничать в таком вопросе не стоит, – и прекрасно знаю, что если вы живы, то яд не мгновенного действия. А против всех прочих отрав, даже смертельных, история знает примеры действующих антидотов.

Набралась побольше решимости и сделав глубокий вдох посмотрела ректору прямо в глаза, продолжив:

– И, если бы у вас была информация о противоядии, вы бы не вламывались ко мне лично. Скорее послали бы ко мне стражу, ну или хотя бы довели дело до конца, – указала на шею, давая понять о чем речь, – благо ваш высокий чин позволяет вам это сделать.

Толика сарказма все же прорезалась при воспоминаниях о вчерашнем нападении. Этот солдафон ведь реально может убить меня даже сейчас. На всякий случай перебрала в памяти несколько плетений из предмета смертоубийства, готовясь к любому повороту событий.

– Серьезно? Ты отравила меня, чтобы сохранить должность? – с каким-то запозданием вызверился Табурет, – О чем вообще думала – не понимаю!

Переход на “ты” и возмущенно-воспитательный тон сбил с меня весь налет демонстрируемой уверенности. И я лишь растерянно хлопала глазами, пытаясь угадать, что вообще происходит в голове этого нестабильного психа.

– И знаете что, госпожа Сатор! У меня к вам встречное предложение, – яда в голосе капитана через край, – вы сейчас же признаетесь в своем преступлении, и я сохраню вам должность.

В этот момент у меня не осталось сомнений в том, что передо мной военный не только высокого ранга, но и с разносторонним опытом. Ректор явно провел не один допрос с пристрастием в своей жизни. Он и здесь всю мебель поставил таким образом, чтобы жертва сразу же делала чистосердечные признания с надеждой на помилование. “Скажи, что я прав, и получишь прощение”, – услышал бы любой другой человек на моем месте. Только вот подобное признание – это прямая дорога на эшафот. Рубить головы предателям короны – очень показательное занятие для широкой общественности.

– Я вас не травила, – сообщила мужчине твердо глядя ему в глаза.

– Госпожа Сатор, – еще один хищный взгляд и ложечка меда в голосе, – вот вы мне объясните… Дочь богатых родителей – и вдруг закрытый пансион, вместо нанятых на дом учителей. Хотя вот ваши братья и сестры обучались именно так. Дальше еще интереснее: лучшая студентка академии Спецтьмы в специальности смертоубийство, но аспирантуру заканчивает по классу зелий. Называете себя специалистом высокого уровня и мастерства, а по факту преподаватель в третьесортном ВУЗе на задворках королевства, который так отчаянно держится за это место. Что с вами не так, госпожа Сатор?

Излучать миролюбие я перестала сразу же после упоминания родителей. Табурет резал по живому без обезболивающего и к концу его монолога во мне осталась только черная ненависть и злоба. Хуже было только то, что теперь стало ясно – разведка. Капитан определенно из этой области. Тайная канцелярия так быстро бы не смогла получить доступ к моему досье, да и не стала бы. У них просто другие методы.

Ко всему прочему переубедить теперь солдафона хоть в чем-то не получится. Они там не особо разбираются, почему отличницу из-за роста не берут на службу государству. Не взяли – значит подозрительная и не внушает доверия. Уехала в медвежий угол на пыльную должность? Точно, затевает переворот. Выслушивать все это было больно и в результате все выплеснулось обратно злым:

– А я знаю, что не так с вами! – сверкнула глазами на Табурета, – вы сюда приехали играть в ректора, занимаясь секретной разведкой для своего министерства!

Мужчина, пребывающий в довольно спокойном состоянии, моментально напрягся и вцепился в меня взглядом. А я похолодела от ужаса, осознавая, что, возможно, рассекретила агента во время задания. СМЕРТЬ! СМЕРТЬ! СМЕРТЬ! Это верная смерть и никакая Спецтьма не поможет мне справиться с действующим и опытным дуболомом из разведки. Решение принималось быстрее, чем обдумывалось: первым плетением я рассекла ладонь, второе было основой для клятвы, которую тут же выпалила:

– Клянусь, что никому не рассказывала и не расскажу о том, что вы из разведки, – все это было сделано буквально за несколько секунд.

Табурет даже не успел толком что-то сообразить. Лишь сделался ужасно недовольным и с каким-то непонятным сожалением сообщил:

– У меня уже целых два весомых повода вас убить, госпожа Сатор. Жаль только, что начинать карьеру ректора с трупа одного из преподавателей – так себе идея, – хладнокровия и выдержки этому мужику не занимать, – к концу недели освободите общежитие.

На этом он прошел обратно за стол и углубился в документы, недвусмысленно давая понять, что разговор окончен. Я молча поднялась с дивана и, не прощаясь, покинула кабинет нового ректора, надеясь, что меня действительно отпускают на все четыре стороны. Правда, пока все они вели под ближайший мост. И именно об этом мне стоит теперь усиленно беспокоиться.

* * *

За прошедшую неделю мне пришло еще восемь отказов. Остальные потенциальные работодатели даже не затруднили себя ответом. Поэтому свой чемодан я собирала в полном унынии. Даже вроде как позабывший о моем существовании ректор не поднимал настроения. А это в прямом смысле означало, что моя жизнь меня совершенно не радует. Не то чтобы раньше я была всем довольна, но хотя бы скитаться без крыши над головой не приходилось. Сей чудный опыт ожидал меня прямо за воротами университета, будто преданный поклонник.

Перспектива, прямо скажем, так себе. В связи с этим решила оплатить себе место в почтовой карете до столицы. Моих сбережений на телепорт явно не хватит, даже на цепочку через несколько городов, прямого до столицы в Дольсгоре не было. А там попытать счастье в салонах с зельями для красоты. Благо такие в сердце нашего королевства – Эрусвальде, пользовались огромным спросом среди светских львиц.

Если с работой не срастется… Как бы ни было больно и унизительно – придется постучаться в родительский дом, несмотря на 13 лет взаимного молчания.

Вспомнив крыльцо столичного особняка своей семьи, поймала себя на крамольной мыслишке, что мне всегда нравился центральный Эрусвальдский мост.

Щелкнув застежкой на чемодане, решила, что со старым Протом еще раз прощаться не пойду. Вчерашней чашечки чая было достаточно. Библиотекарь и так всю неделю не в духе и дурном настроении. Табурет ухитрился перевести архив в ведомство военных и теперь беспрепятственно имеет туда доступ. Что старика неимоверно раздражает. А уж то, в каком он “восторге” от новой системы кристаллического наблюдения…! В общем, мой ворчливый друг не переставал всю неделю неприятно удивляться возможностям нового начальника. Для меня же они уже не новость, и разделять праведное негодование получалось плохо. Но я была благодарна Проту за то, что он, хорошо вызнав меня за год, не лез в душу и ни о чем меня не спрашивал. Понимал: захочу – расскажу все сама.

В последний раз обвела взглядом комнатушку, что за год стала мне в некотором смысле домом, и отправилась на выход. Чемодан под действием наложенных заклятий раздражающе заскрипел колесиками и покатился следом за мной.

По коридорам шла с гордо поднятой головой, уверенно постукивая каблуками. Шла по знакомым коридорам и с толикой грусти прощалась с этим не самым скверным этапом своей жизни.

Очередной вестник догнал меня в главном вестибюле, издавая отвратительный чирикающий звук. Полагая, что это очередной отказ, швырнула в него маленьким пульсаром с целью испепелить маленький свиток. Парящая бумажка ловко уклонилась от магии, чем наконец привлекла мое внимание. Хоть какие-то защитные чары накладывали лишь на важные документы. Почтовые отказы к таким не относились.

– Сенто! – произнесла заклинание и протянула руку, в которую тут же упал свиток.

День, который мог быть вполне себе даже ничего, резко стал отвратным. В записке кратко значилось “Госпожа Сатор, срочно явитесь в кабинет ректора. Капитан С.Мурес”. Бумажку с силой сжала в руке и резко развернувшись на каблуках двинулась в сторону приемной. Убегать, сделав вид, что не получала никакого вестника – глупо. Табурет все равно догонит и найдет. Покорно идти в кабинет тоже было сомнительным здравомыслием – ничего хорошего от этого приглашения я не ждала. Но шла. Бодро так. Бодрее только на эшафот идут.

Знакомая дверь, знакомая ситуация, и я даже опять в плаще. Решила не менять традицию и расстегнула пуговицы. Чемодан решила взять с собой, дабы намекнуть, что одна отчаянная на всю голову преподавательница уже уходит и не надо на нее никаких дел заводить.

Кабинет встретил меня пугающей тишиной и явно ожидающим моего появления ректором. Последний тут же уставился на меня в упор и пригласил сесть. Сам же возвышался над злополучным диваном, облокотившись на стол, прям как в прошлый раз. Даже руки на груди скрестил.

– Благодарю, – хмуро возразила Табурету, – я постою.

– Сядьте, госпожа Сатор! – раздраженный приказной тон не предвещал ничего хорошего.

Я всем своим видом показывая недовольство прошла к дивану и скромно разместилась на его краешке. Руки на коленях сложила прям, как самая примерная ученица. Правда вот, во взгляде у меня было столько яда, что капитан должен был уже распсиховаться и требовать нейтрализатор. Но дарх лишь удовлетворенно кивнул и потянулся за бокалом. Тут же пригубил из него явно не его любимый кофе, а что-то гораздо более горячительное. Еще раз оценивающе на меня посмотрел.

– Я согласен на вашу сделку, госпожа Сатор, – хладнокровно заявил табурет, – давайте ваш антидот и можете остаться здесь преподавать.

Где-то глубоко в душе у меня случился приступ неудержимого хохота. Но лицо удалось удержать, сохраняя вид полного непонимания, что я тут делаю и зачем. Тоже мне, нашел наивную дурочку. Хуже того, чтобы назвать меня ребенком и коротышкой, можно было только считать меня за идиотку. По сути, я даже не должна знать, чем его отравили. Нейтрализатора не было и в помине, его варить можно было только после достигнутых договоренностей. Но последних у нас не было.

– Капитан Мурес, для начала вы должны хотя бы рассказать, чем вас отравили, – по-деловому начала я, – если до сих пор точно не установлено, то есть ли какие-то признаки? Возможно, нужно будет взять кровь, анализы и провести исследования…

– Госпожа Сатор… – мужчина явственно заскрежетал зубами, – то есть вы меня отравили чем-то пятого класса опасности и даже не позаботились разработать антидот? Вы, вообще, нормальная?

Исходя из слов капитана, было понятно, что его проблемой занимались лучшие специалисты. Весьма быстро установили некоторые характеристики зелья. Оставалось только непонятным, почему до сих пор не обратились к профессору Блеоссину? Он бы уже миллион раз избавил Табурета от проблем со стулом. Так что, скорее всего, все это очередной блеф, чтобы выбить из меня признания. Держимся выбранной стратегии и ни в чем не признаемся.

– Пятый класс опасности? Там весьма узкий список зелий, – сделала задумчивый вид, – но мне кажется, вы по-прежнему просто хотите меня обвинить в том, чего я не совершала.

Моим невинным видом ректор не проникся, устало потер лицо и вновь сменил стратегию. Попробовал воззвать к тому, чего у меня не было с рождения:

– Вы понимаете, что я дарх, и у меня немного другая физиология? – проникновенно сообщил табурет, – вы осознаете, что ваша на первый взгляд невинная шутка меня действительно убивает?

Так это было прочувственно сказано, даже на какое-то мгновение показалось, что совесть у меня все-таки есть. Невольно восхитилась таким даром манипуляции и вспомнила, с кем имею дело. С дархом. А все зелья на них действуют также, как и на простых людей. О чем тут же сообщила мрачному ректору, в очередной раз повторяя, что я его не травила и скучающе добавила:

– Зачем вы меня вызвали, капитан Мурес?

Мужчина еще больше посмурнел и опять пригубил из бокала. Устало потер лицо руками и явно взвесив все за и против решил:

– Вы сварите антидот, госпожа Сатор. И я сохраню вам должность.

– И комнату в общежитии, – тут же согласилась я, – и дадите клятву, что не уволите меня по надуманному поводу!

Между гипотетическим возвращением домой и козлом из разведки, второй был куда как предпочтительней. Впрочем, это никак не помешает мне усиленно искать работу, чтобы больше никогда не видеть лицо этого Табурета. Последний, к слову, лишь удивленно дернул бровью и предупреждающе уведомил:

– Вы тоже дадите клятву. И варить антидот будете под присмотром моего алхимика, – зло хмыкнув добавил, – уж не судите строго за отсутствие доверия к вашим талантам.

Мне оставалось лишь сердито надуться. Присмотр в мой план никаких не входил. Нельзя раскрывать секреты своего зельеварения – это несколько противоречит другой моей клятве. Кстати, об этом:

– И что я должна буду пообещать? – прикидывала смогу ли обдурить доверенного алхимика разведки.

– Не разглашать подробности моего отравления и любой информации, которую вы узнаете обо мне, – некоторую сконфуженность Табурету скрыть не удалось, – хорошо, что вы с вещами. Пойдемте.

И не дожидаясь от меня новых вопросов, дарх отправился на выход. Мне лишь осталось заинтригованно последовать за ним.

Капитан властно шагал впереди, следом покорно тащилась я, конец нашей процессии завершал поскрипывающий колесиками чемодан.

Наконец, мы дошли до помещения старого телепорта. Только вот у университета совершенно не было денег, чтобы менять кристаллы-накопители для его работы, и он давно был заброшенным. Но сейчас комната радовала глаза капитальным ремонтом и кучей огромных светящихся камней, вмонтированных в стену, пол и потолок. С таким уровнем зарядки ближайшие пятьдесят лет можно хоть каждый день в столицу мотаться. Таких телепортов я в жизни своей никогда не видела, и пока восхищенно таращилась по сторонам, ректор встал в центр помещения, откуда расходился кругами сложный геометрический узор, управляющий магическими потоками и сухо приказал встать рядом. Все еще заряженная энтузиазмом от свежих впечатлений и готовая к новым опытам, радостно заняла указанную позицию. Уже во время вспышек кристаллов с запоздалой паникой выкрикнула: “А мы куда…?”. И все потонуло в магии перехода.

На неисчислимое мгновение ты становишься всем и ничем одновременно, при этом существуя исключительно в виде мысли. Первые разы использовать магию порталов несколько жутко, но со временем привыкаешь. Вот и сейчас страшно было вовсе не от перехода, а от осознания, что местом назначения может оказаться очень “гостеприимный” подвал разведки. Вполне может быть, что капитану надоело ждать чистосердечного, и он решил принудить меня к исповеди. Зная методы этих вояк – упокоят меня в том же подвале.

Магия переноса схлынула, позволяя сделать судорожный вдох. Так всегда происходит и со всеми – ты будто заново родился. Табурет это сделал гораздо менее эмоционально, но все же удержать вечно строгое выражение своего лица не смог. Мы оказались в комнате еще одного мощного телепорта. А мне уже было не до новых впечатлений. Я затравленно смотрела на мужчину и ругала себя на чем свет стоит. Ведь думала же, что ректор задумал какую-то подлость.

– Ндаааа, госпожа Сатор, – насмешливо протянул гад, – видели бы вы себя сейчас. Мне даже интересно, сначала делать, а потом думать – это такой стиль жизни?

И, не скрывая ухмылки, солдафон пошел в сторону выхода. Если он рассчитывал, что я с энтузиазмом побегу вслед за ним, то его ждало большое разочарование.

– Клятву, капитан Мурес, – напряженно потребовала, не сдвигаясь с места.

Ко мне даже повернулись и наградили взглядом. Таким смотрят на очень маленьких нашкодивших детей – вроде как и отругать надо, но поржать хочется больше. Говорить, правда, ничего не стал, молча создал плетение, рассекая руку, наложил второе для клятвы и спокойно произнес:

– Обещаю, что сохраню вам должность преподавателя и место в общежитии, госпожа Сатор, а так же гарантирую, что не уволю вас по надуманному поводу, – вплетал мужчина иронию в каждую букву, – но только при условии, что вы сварите нейтрализатор, который меня исцелит.

На память Табурет точно не жаловался, не забыв уточнить все нюансы и даже добавить условие. А дальше уже весьма сухо потребовал заверения от меня о неразглашении. Причем мне пришлось повторять слово в слово за будущим начальством в той форме, которая устраивала его. По итогу было запрещено не только рассказывать, но и показывать, рисовать, писать, использовать тайные коды и прочее прочее. Меня под конец так утомило перечисление всех возможных способов передачи информации, что добавь табурет пару строк о вечном рабстве – я бы поклялась, не задумываясь. Ну и раз уж мы соблюли все формальности и даже уже куда-то направляемся:

– Так куда вы меня притащили? – ко мне вернулась былая уверенность в себе.

Но чего моя тонкая душевная организация была не готова услышать, так это:

– Ко мне в родовое поместье, – ректор хранил просто непробиваемое ничем спокойствие.

Такое ощущение, что он каждую неделю притаскивает по парочке потенциальных отравителей к себе домой. Поэтому от последующей реплики, сказанной в том же духе, стало особенно не по себе:

– Не волнуйтесь так сильно, госпожа Сатор. Когда я потащу вас в пыточную – обязательно уведомлю заранее почтовым вестником. Мне любопытно, что вы еще можете выкинуть.

– “Когда”? Может быть “если”? – намек на то, что у Табурета нет никаких доказательств, был очень жирным.

– “Когда”, госпожа Сатор. “Когда”, – философски парировал мужчина, четко вышагивая по светлому и неожиданно уютному коридору.

Решила ответить мудростью и сохранила молчание, отдав все свое внимание окружающей обстановке. Стены были нейтрального телесного оттенка, нижняя их часть закрыта деревянными панелями. С потолка лился мягкий магический свет из кристаллов, умело перемешанных с системой наблюдения. То и дело попадались картины с горно-морским пейзажем. Где-то на четвертом изображении я пришла к выводу, что это одно и тоже место, написанное с разных ракурсов. На ум пришел логичный вопрос, а где собственно может находится родовое поместье дарха? На их исконной земле, вблизи Рогатых скал, разумеется! Что ж, мои поздравления самой себе: теперь расстояние до столицы в два раза больше, а вероятность выбраться, если что, стремится к нулю.

Уровень тревожности только возрастал, пока мы шли по стильному и дорогому во всех смыслах особняку. Тот, кто обставлял этот дом, имел шикарный вкус, тягу к искусству и любовь ко всем оттенкам бежевого. Везде царило спокойствие и умиротворение, нарушаемое лишь скрипом моего чемодана. Собственно, именно этот звук привлекал повышенное внимание изредка встречающегося персонала к нашей гордой процессии. В какой-то момент ректор подозвал одного из встреченных нами дархов и велел ему приготовить покои для гостьи и заодно кивнул в сторону моего багажа. Я быстро прикинула, есть ли в нем хоть что-то подозрительное и рассудив, что ничего секретного там нет, передала вещи обслуге. И все это под пронзительный прищур Табурета. Целеустремленный все-таки мужик оказался – не сдается. Чувствую, что одежду мою любезно выложат в шкаф, сославшись на высокий сервис и обеспечение комфорта важной гостьи. В том, что персонал здесь имеет спецподготовку и отнюдь не в сфере мытья полов, у меня не было никаких сомнений. Один этот служивый, утаскивающий мой чемодан, как перышко, чего стоил, со своим ростом и косой саженью в плечах. Чувствую, это будут самые худшие дни в моей жизни. Я в окружении бугаев и рядом с не спускающим с меня подозрительного взгляда Табуретом.

– Господин ректор, – раздражение требовало немедленного выхода, – а с чего вы взяли, что мне потребуется здесь ночевать?

– О! Вы уже готовы к чистосердечному? – воодушевился солдафон.

Руки на груди сложились сами собой, на лице появился скепсис. Сверлить взглядом мужика снизу вверх было сомнительным удовольствием, но я пыталась. Даже на каблуках мой нос утыкался куда-то в район солнечного сплетения Табурета. Чувствовавшему свое физическое превосходство ректору даже хмуриться не приходилось, поэтому он иронично лыбился:

– И сколько же времени вам будет нужно, чтобы сварить антидот?

– Тр-и… – я очень вовремя спохватилась, – традиционно, все специалисты берут стандартные анализы. И мне просто необходимо их посмотреть, чтобы разобраться, чем вас отравили и какие нейтрализаторы мы можем использовать.

– Три дня? часа? Три минуты? – насмехаясь задался вопросом капитан, – еще ни разу вы не были так близки к провалу, госпожа Сатор.

“Тридцать минут, болван” – посетовала про себя. Нужно срочно брать себя в руки, расслабляться нельзя вообще. За бодро шагающим куда-то мужчиной отправилась следом, будто темный дух-преследователь. Ректор же выглядел отвратительно довольным, словно его великий Оп облагодетельствовал. Осмыслить чужую радость даже не пыталась: ничто не тешит самолюбие разведчика так сильно, как чужой провал. Хоть и не состоявшийся.

Пока я раздумывала, почему капитан Мурес не прибег к силовым воздействиям в адрес моей персоны, мы начали спускаться в какой-то подвал. Чем ниже уходила лестница, тем сильнее волнами накатывала паника. В какой-то момент Табурет в весьма требовательной манере высказался:

– Только давайте без обмороков, госпожа Сатор. Вы так шумно и нервно дышите, что даже умудряетесь действовать мне на нервы. Сегодня, так и быть, пыток не будет, только алхимическая лаборатория.

– Увы, не могу обещать вам того же. Зельеварение, знаете ли, без пыток над подопытным неэффективно, – злорадно пообещала я.

И гордо обогнув капитана, замершего от моей дерзости ледяной глыбой, прошла в просторную комнату с кучей склянок, котлов и прочей утварью. На меня тут же набросился сухонький старичок, даже, кажется, ниже меня ростом:

– Посторонним вход запрещен! – белые густые брови оживленно задвигались, привлекая все мое внимание, – деточка, вы что тут забыли?

Несмотря на весьма грозные интонации и ворчливый вид, от деда прям веяло душевным теплом и зашкаливающей бодростью. Этот сухофрукт с плешиной на голове фору даст кому угодно.

– Без паники, Калат, эта деточка – та самая отравительница, – без тени сомнения заявил вошедший вслед за мной табурет.

Что же, должна признать, тактику давления он выбрал идеальную. А уж добавив туда это уничижительное во всех смыслах обращение, ректор перешел ту грань, после которой меня покидает здравый смысл.

– Капитан Мурес не прекращает меня обвинять в этом, а я всего лишь хочу помочь, – благодушие так и прет, – господин Калат, верно?

– О! Моя дорогая, не скромничайте! – заискрился нездоровым энтузиазмом дед, – для всех прочих я профессор Агна, но вы зовите меня просто Калатом!

Сдержать даже внешнего удивления не получилось. Этот старик был широко известен в научных кругах, и от своего учителя мне неоднократно доводилось слышать очень высокие отзывы о профессоре. Провести такого специалиста невозможно, да и видно по нему, что он жуть какой дотошный. Капитан подложил мне не просто свинью, а целый табун бешеных кабанчиков.

– Что ж, раз у вас тут полное взаимопонимание, мне пора, – не разделил стариковского воодушевления Табурет и даже развернулся в сторону выхода.

– В смысле пора? А как же я узнаю, что с вами?

Играть растерянность и удивление старалась искренне. Если ректор решил оказывать на меня такое давление, то надо сильнее верить в собственную невиновность. Так ему будет гораздо тяжелее подловить меня на всяких каверзных вопросах. Мужчина замер в проходе и раздраженно ко мне обернулся:

– Калат все вам расскажет, госпожа Сатор.

– Так не пойдет. Они уже искали и ничего не нашли. При всем уважении, профессор, – извинилась, обращаясь к старику, – мне необходимо все расспросить лично. Вдруг вы рассказали какую-то деталь, которую другие не сочли важной?

Это был ну очень тонкий лед и очень полыхающий взгляд капитана. Однако, не смотря на внутреннее плохо скрытое негодование, Табурет развернулся ко мне и сложил руки на груди и даже одну бровь поднял: мол, ну давай, спрашивай. Но нет, мой дорогой хладнокровный разведчик, сейчас все будет по-моему. И заявив, что мне нужна пара минут на подготовку – подхватила профессора под локоток и увлекла вглубь шикарной лаборатории. Чего тут только не было! Просто мечта. Столько всякого оборудования: различных котлов, горелок, печей и плит. Много разных столов для различных нужд, полок с баночками, колбочками и тюбиками. Закрались шальные мысли, что для зелий пятого класса опасности ингредиенты здесь тоже найдутся, даже те самые пресловутые слезы невинной мыши. Оставалось надеяться, что подвал защищен от взрывов так же хорошо, как и оборудован. Все-таки дед был в первую очередь алхимиком и едва ли такой рациональный вояка, как ректор, засунет под свой дом источник повышенной опасности, не продумав систему изоляции в случае чего.

Через десять минут я была в полной боевой готовности. По центру лаборатории мы поставили добротный деревянный трон, хотя старик заверял меня, что это кресло. На полках нашлась пара чистых колбочек для будущих анализов. Табурет был усажен на трон, являя собой очень воинственную и мрачную конструкцию. Откровенно говоря, мужчина был широковат для этого сиденья. Парочку особенно гадких укрепляющих организм настоев я сварила за пару минут, исключительно из самых благородных побуждений. Месть – это вообще святое. Ректор же косился на котелки без всякого пиетета, со сплошным подозрением. Вот и лечи его после этого.

– Итак, капитан Мурес, – я деловито приступила к расшатыванию нервной системы дарха, – мне нужно знать все признаки вашего отравления. Когда это, по вашему мнению, произошло, как проявилось. Ухудшается ли ваше состояние или оно стабильно?

Табурета моментально перекосило.

Какой мужик вот так признается, что из него вот уже неделю вода льется? А военные вообще люди с тонкой душевной организацией, на проблемы со здоровьем не привыкшие жаловаться. Ректор издал какое-то невразумительное “ммм” и опять умолк, испепеляя меня взглядом. О да, мой дорогой разведчик, ты попал на мою территорию! И я здесь очень хороша, поэтому на мычание ответила своим коронным хорошо отработанным выражением “Не понимаю вас, говорите членораздельнее!”.

Судя по звереющему лицу Муреса, он начал подозревать подвох. Стало даже немного грустно, что "табурет" таким сообразительным оказался. Только вот поздно пить слабительное, когда тебя им уже напоили. Даже не знаю, чем бы наша война взглядов могла закончиться, если бы не вмешался хозяин лаборатории:

– Госпожа Сатор, – благосклонно начал профессор, – у капитана уже неделю серьезное расстройство желудка…

– О! У вас здесь болит? – ткнула себе куда-то под грудь, не забыв сымитировать сострадательный тон.

– Нет, – сквозь зубы прорычали мне в ответ.

– Капитан Мурес, если вы не расскажете, что с вами произошло – я не смогу помочь. Вы взрослый серьезный мужчина. Военный. Не понимаю, почему ведете себя так по-детски.

В голосе у меня был сплошной мед, любого бы проняло. А вот в мыслях царило торжество: так тебе, Табурет неотесанный! Как увольнять и душить – так это мы смелые, а как про проблемы с туалетом рассказать – посмотрите, какие нерешительные. Но моя речь капитану была побоку. И что-то так неуловимо изменилось в облике мужчины, что у меня в горле от ужаса пересохло. Старик, видимо, тоже почуяв угрозу для своей лаборатории, поспешно начал вводить меня в курс дела:

– Я немного неверно сформулировал. У Саарина расстройство кишечника, – строго поведал алхимик, перестав излучать благодушие, – примерно неделю уже. Целители указали на отравление и помочь не смогли. Наши исследования также не смогли выявить компоненты зелья. Но мы обнаружили остатки другого интересного вещества. Эдакий эликсир-маскировка, который придает кофейный вкус. Таким образом мы пришли к выводу, что капитан отравлен.

– Чем-то, что мне подмешали в кофе, – злорадно добавил табурет, наконец вернув себе самоконтроль.

Досадный прокол. С другой стороны, мою вину это все равно никак не доказывает. Значит, моя задача не показывать внутреннего смятения и держаться выбранного курса:

– И как вы справляетесь с этим эффектом? Целитель наложил заклинание? Или какие-нибудь отвары?

– У меня разгрузочные дни, – злость в голосе капитана была очень искренней.

Теперь становилось понятно, чего он такой бешеный. Голодный мужик – злой мужик. Но почему ему никто не оказал никакой элементарной помощи? Так ведь и от обезвоживания скончаться можно. Последнее произнесла вслух и получила еще один яростный ответ, заставивший меня по-настоящему забеспокоиться.

– Особенности дархов, госпожа Сатор! Я про них упоминал, если вы забыли. На нас плохо действует магия, и целитель просто не смог наложить заклинания. А зелья… С меня хватило вашего…

От бешенства капитан даже мигать перестал и смотрел на меня в упор. Что ж, если ему сообщили, что он и вправду может умереть от слабительного, то, по-крайней мере, становится понятна попытка придушить меня. Мало того, что он оказался в рядах умирающих, так еще и смерть для вояки весьма унизительная. Впрочем – это не мои проблемы, пускай знает, как увольнять беззащитных зельеваров!

– Мне нужно провести общий анализ состояния вашего организма, – вернулась к делу я, – вы позволите наложить плетение?

Ректор недовольно кивнул в ответ, соглашаясь. Едва ли его радовала перспектива оказаться объектом исследования в моих руках. Он, вообще, оказался не дурак и быстро делал правильные выводы. Вот и не успела я от одной экзекуции с плохо наложенным заклинанием исследования перейти к другой в виде забора крови из вены, как капитан спокойно заявил:

– Вы же понимаете, госпожа Сатор, что мы оба не давали обещаний друг другу не вредить? Или в своем потрясающем стиле вы опять собираетесь думать потом?

Игла в моих руках дрогнула, профессор, с интересом за всем этим наблюдающий, напрягся. Реакция старика стала главным сигналом, что дарх на взводе. А спокойствие разведчика, гораздо смертоноснее, чем эмоциональная нестабильность.

– Господин ректор, – закрутила на накачанном предплечье мужчины жгут, – вот вы мне все угрожаете, угрожаете, задушить пытались. А мысли, что я могу развернутся и уйти, вам в голову не приходило? И живите вы, как хотите. Вот позади меня стоит настой, снижающий действие любого зелья. Вам ведь его даже никто не предложил.

Сделала паузу в своем откровенном диалоге, хорошенько прицеливаясь, и воткнула иглу в вену. Уроки первой магической помощи никогда не были моей сильной стороной, и высокий балл удалось получить только благодаря заученной теории. Вот и сейчас случился промах, подаривший мне еще один убийственный взгляд от дарха.

– Саарин, а ведь правда, подобный настой способен помочь! – вклинился профессор Агна, с интересом заглядывая в котелок.

– Так вот, капитан Мурес, ваши угрозы мне смешны, – уверенно продолжила я, – очень легко запугать преподавательницу, которая не сильна в целительстве. Гораздо сложнее быть мужчиной, способным потерпеть некоторые неудобства.

В этот момент я воткнула иглу и опять мимо.

– У вас высший балл по первой магической помощи, – отобрал у меня иглу Табурет, – теперь понятно, почему в аспирантуру по специальности вас не взяли.

И сам себе попал в вену с первого раза, быстро наполнив шприц. А мне стало жуть как обидно. Ректор прошелся по самому больному, моментально вогнав меня в депрессию. Слова были несправедливыми, но попадали куда надо, только заставляя острее чувствовать себя неудачницей. Все мстительно-издевательское настроение вмиг улетучилось. Да, наверняка у меня на лице даже все было написано и, отобрав у Табурета шприц, сухо объявила:

– В одном котле, как уже рассказывала, настой, который ослабляет действие зелий, в другом – укрепляющий эликсир, – к мужчине я давно повернулась спиной и копошилась на столе, разливая кровь в разные пробирки, – предупреждаю: на вкус оба – гадость. Хотите пейте, хотите – нет. По двести миллилитров утром и вечером.

Что происходило за моей спиной, мне было неизвестно. Оба мужчины молчали.В целом в лаборатории стояла тишина, нарушаемая лишь звонам стекла тех пробирок, в которые разливалась кровь.

То, что Табурет все-таки взял котелки, узнала, когда он уже ушел, заявив на прощание: “Госпожа Сатор, вам запрещено покидать лабораторию и выделенные вам покои без сопровождения. Встретимся за ужином”. Мое саркастичное: “У вас разгрузочные дни”, – отправилось в пустоту, лишь вызвав у профессора Агны легкую улыбку.

– Милая, вам стоит быть деликатнее, – к старику вернулся благодушный настрой, – я давно знаю Саарина и весьма удивлен, что дело закончилось в моей лаборатории, а не в тюремной камере. Полагаю, это исключительно благодаря вашему таланту.

Слова моего надсмотрщика не вызвали беспокойства. На душе было и так гадливо, после слов об “аспирантуре по специальности”. Какие уж тут размышления о собственной везучести? Да и признания, даже косвенного, они от меня не дождутся.

– Профессор Агна, я пытаюсь помочь вашему начальству, – открыто врать старику не хотелось, – сурово за это отправлять на эшафот.

– Я вас понял, госпожа Сатор, – алхимик проницательно взглянул на меня, будто понимая настоящий смысл моих слов.

Больше мы к этой теме не возвращались, с головой окунувшись в анализы и научный процесс. Даже пару раз отвлеклись от решаемой задачи на совершенно другие зелья. Увлекательный спор закончился изготовлением редкого эликсира, снимающего боль в суставах. Старик пожаловался, что распространенные у целителей мази ему особо не помогают, а каждый раз идти накладывать заклинания – не набегаешься. Моя рекомендация сварить “Красную саблю”, была встречена крайне скептическим “она не помогает”.

– Конечно не помогает! Смешать бруснику с сабельником болотным сложная задача, – возмущенно парировала профессору, – где вы в этих дарховых скалах профессионального зельевара найдете?

Дед скептически хмыкнул и притащил все необходимые ингредиенты. И это радовало. Значит, можно будет отвлечь его завтра, чтобы завершить противоядие. Для этого нужно наложить плетение – по времени меньше минуты. А сегодня я честно и задумчиво стояла над анализами, пытаясь разгадать, чем же опоили несчастного разведчика. В какой-то момент, кажется, старик и вовсе поверил в мою невиновность. И когда я вслух решила сделать пробу на банальное слабительное, даже разочаровался. Но ровно до тех пор, пока она не оказалась положительной. Лицо алхимика нужно было видеть. Две снежные шапки, которые почему-то были на месте бровей профессора, взлетели вверх. Он все бегал вокруг пробирки, окрасившейся в ярко-алый цвет, и никак не находил слов.

– Неужели, просто послабляющее средство? – наконец, возмутился дед.

– Ну, не совсем, – улыбнулась в ответ, – вероятно, измененное. Добавили длительность и скрыли возможность обнаружения. То есть, если не знать, что именно ищешь, то не найдешь.

– А антидот? Нужно же знать, какие компоненты добавляли, чтобы их разрушить!

– Думаю, с этим мы будем разбираться завтра, – кивнула в сторону входа в лабораторию, который практически весь перекрыл огромный амбал.

Похоже, это обещанный проводник и очередная гадость от ректора. Мужик, облаченный в форменную ливрею, был из оборотней. До сих пор затрудняюсь определиться, кого я ненавидела больше: высокорослых или блохастых. Но даже для представителя последних, пришедший был нереально огромен, а уродливый шрам, четырьмя полосками пересекающий лицо, лишь добавлял ему суровости. Что ж, главное держать дистанцию и не позволять ему приближаться слишком близко.

– Госпожа Сатор, уполномочен вас сопроводить, – пробасил амбал.

– “Уполномочены”? – хмыкнула в ответ, – весьма казенный словарный запас для лакея. Служивый, давно ли оборотни устраиваются двери открывать?

Профессор Агна побледнел, а будущий проводник без всякого стеснения зарычал в ответ, показывая увеличивающиеся на глазах клыки. Разве что слюной не забрызгал. И сразу же очень спокойно сказал:

– Раз такая умная, идешь за мной и имеешь ввиду – у меня приказ на ликвидацию “в случае чего”, – мрачно сообщил оборотень, вкладывая в каждое слово угрозу и пренебрежение.

Было понятно, что за серьезного противника амбал девчонку, что дышит ему в пупок, не считает. Более того, меня весьма устраивало предложение “идти за”, что я с готовностью и продемонстрировала, бодро затрусив к выходу. Оборотень, удостоверившись в добровольном сотрудничестве объекта, не без труда развернулся в туннеле и размеренно начал подниматься наверх.

– До завтра, профессор Агна, – весело махнула все еще бледному старику на прощание.

Была уверена: алхимика на ужине не будет. Такие, как он, предпочитают прочитать парочку талмудов, закусывая бутербродами, нежели чинно сидеть за столом пару часов в ожидании смены блюд и предаваться душным светским беседам. А вот его перепуганный вид заставил задуматься. Видимо, мой провожатый, спина которого маячила перед носом, все же был важной шишкой. Общая сдержанность, прямота и отсутствие типичного для оборотней прыгающего шага, выдавали в нем командира какого-нибудь отряда быстрого реагирования. Вполне человечная походка – результат многочасовых отработок строевой на плацу. Приказной тон и мгновенно принятое решение не играть роль слуги – показатель высокого звания. Ну и, если оборотень не ударился в поток сквернословия и угроз после попрания его чести, то это очень хладнокровный представитель своей горячей расы. А блохастые ни при каких обстоятельствах не шли работать прислугой. В личную охрану, в стражи, в гвардию – это пожалуйста. Но двери открывать или тарелки носить – с их точки зрения, лучше с голоду сдохнуть.

Некстати пришли мысли о грядущем ужине, и стало тревожно. Вспомнился уют и ухоженность замка, за которой явно следила рачительная хозяйка. Женат ли ректор? И если да, будет ли рада супруга видеть за столом потенциальную убийцу своего мужа? Конечно, нет! Хотя, вспоминая капитана, может она мне “спасибо” скажет и дотравить попросит.

В любом случае, стоит быть начеку.

На этих мыслях мы завернули в очередной коридор и сразу же наткнулись на поджидающего нас Табурета. Мужчина был одет в строгий черный костюм и резко контрастировал на фоне моего провожатого. Форма, создающая антураж старинного особняка, выглядела все же нелепо, особенно на громадном оборотне.

– Объект доставлен… – тут амбал закашлялся, встретившись взглядом с ректором, – капитан.

– Викраш? – вкладывая что-то одной мне не понятное, но проявив явное недовольство, уточнил Табурет.

– Она моментально определила, что я оборотень и явно не слуга. Эти танцы не для меня, – опять сделал паузу мой провожатый, перед тем как добавить в конце “капитан”.

Ректор перевел на меня ну очень подозрительный взгляд и не постеснялся спросить:

– Как вы догадались о расе командира Калири?

– У него блохи и из пасти воняет, капитан Мурес, – с самым невинным видом сообщила в ответ.

Табурет среагировал куда как быстрее чем я, едва успев вклиниться плечом между мной и набросившимся на меня амбалом. Последний успел частично перекинуться и теперь яростно пророкотал куда-то мне в ухо:

– Сопля! Я приду смотреть на твои пытки, как только мы добьемся признания! Думаешь, умная?! Так мозги у всех одинаково по стене разлетаются!

– Угомонись, Викраш, – не менее грозно рыкнул дарх, заставляя блохастого взять себя в руки.

Оборотень мгновенно отодвинулся от ректора и, злобно сверкая глазами, стремительно покинул коридор. Капитан же повернулся ко мне и прожег ненавидящим взглядом:

– Уберите плетение, госпожа Сатор. Вы живы лишь потому, что вам действительно хватило мозгов его не использовать.

– Жаль, Вам озвученного органа не хватает, – парировала, нервно сбрасывая плетение, – иначе не стали бы спрашивать “почему оборотень с меткой изгнанника – оборотень?”.

Спесь с мужчины сошла быстро, он даже как-то умерил градус ненависти, поняв свою собственную ошибку.

– Откуда вам это известно? Они тщательно скрывают смысл таких шрамов. Это всегда принимают за след от нападения виверны…

– Только идиоты, – перебила ректора, который явно скатывался к мыслям о допросе с пристрастием, – эта летающая ящерица никогда не бьет лапой снизу-вверх. Аспирантура по зельеварению, капитан, аспирантура по зельеварению.

Последнее проговорила с особенным ядом, получив максимум удовольствия, вернув сарказм по поводу моего образования его автору. Смотреть в глаза дарху прямо, уверенно, с вызовом и не отворачиваться было неимоверно тяжело. Руки в кулаки даже сжались от внутреннего напряжения, но я смотрела. Интуитивно понимала, что это бой, и важно выдержать эту, ставшую уже глухой, ненависть ко мне. Мужчина безжалостно давил одним только взглядом, там было столько власти, столько жажды подчинения, что можно было захлебнуться. И это было ново для моей психики, в отличие от желания придушить. В какой-то момент дарх шумно выдохнул, подхватил меня под локоток и деловым тоном сообщил:

– Мы идем на ужин с моими родителями. Они не знают, что я отравлен. И если ты ляпнешь хоть одно острое слово – отправишься на тет-а-тет с командиром Калири. В остальном: цель прибытия – помощь мне по одному делу, связанному с зельями. Вы совместно с профессором Агна проводите необходимые исследования. Поняла?

– Да, капитан, – саркастично хмыкнула в ответ, за что получила еще один испепеляющий взгляд, для коллекции, так сказать.

– И хорошо, что ты не сказала про метку изгнанника, для него это очень больная тема, – добавил дарх, нажимая на ручку двери, – он бы задался целью тебя ликвидировать.

Это я знала на собственном опыте. Задетый за живое оборотень будет кусать тебя всю его жизнь, ну или твою. Это, пожалуй, зависит от глубины обиды и степени мелочности оппонента. При сравнивании с собаками из себя их выходили практически все, но, учитывая распространенность подобных заблуждений – дальше мордобоя дело обычно не заходило. А вот укажи я на метку, вполне могла попрощаться с жизнью прямо в этом коридоре.

Быть изгнанным у оборотней – это страшное бесчестье. Блохастые в этом смысле бескомпромиссны: выгнали – значит, не только слабак, но еще и с гнильцой. Тут, правда, кроется один подвох: большинство представителей этой расы страшные интриганы, несмотря на показную мужественность и прямолинейность. Так что получить удар от вожака по лицу можно в самых неожиданных ситуациях и по весьма нелепым причинам. Судя по габаритам этого командира, он, скорее всего, должен был стать новым альфой в стае. Как бы хорошо его соперники не дрались, больший вес в этом деле являлся огромным преимуществом. А значит, подчиненного капитана грамотно подставили и выгнали.

Дверь открылась бесшумно, впуская нас в светлый зал с овальным столом по центру и с четырьмя большими окнами с видом на море. Значит, мы действительно в районе Рогатых скал. Солидный у нас теперь телепорт в университете, однако.

За столом сидел еще один Табурет, только еще более мрачный и с изморозью седины в волосах, и леди средних лет. Лучшего определения для женщины было не подобрать: сталь во взгляде, улыбка ласкового убийцы на лице, темные волосы собраны в строгую прическу, волосок к волоску, закрытое платье цвета клюквы, четко сидящее по фигуре. Отчего-то стало очень жаль будущую жену ректора.

– Добрый вечер, отец, – напряженный приветственный кивок от капитана в сторону мужчины за столом, затем такой же в сторону женщины, – мама. Разрешите представить молодого специалиста-зельевара, госпожу Онику Сатор.

“Папа” тут же сфокусировался на мне, наградив тяжелым взглядом, а вот “мама” явно была шокирована при виде гостьи. Столь яркая реакция даже заставила нервно осмотреть свой брючный костюм, может испачкалась где? С одеждой все было в порядке, правда, такие леди могли легко впасть в полуобморочное состояние, что кто-то не слишком модно одет.

– Госпожа Сатор, разрешите представить вам моих родителей – Василанта и Реолию Мурес, – вернул меня в реальность происходящего Табурет.

Но ответить, как сильно рада знакомству и оказанной мне чести, не успела. Между прочим, ради разнообразия хотела побыть благоразумной девочкой. Только вот светское общение с дархами с ходу не заладилось.

– Молодой специалист? – гаркнул старший Мурес.

– Сын, склонять детей к взрослой жизни – это неприемлемо в нашей семье, мы такого никогда не одобрим! – сильно распереживалась “стальная леди”.

У меня аж челюсти ходуном заходили, но это скорее от того, что кто-то мне предплечье с такой силой сжал, что точно синяк останется. Одни травмы от этого капитана психованного. С какой-то ну очень далекой от меня точки зрения – это даже мило, что его родители против эксплуатации детского труда. Готова носить платья, бантики и говорить “агу”, если эти люди, в принципе, спасут бедного преподавателя зельеварения из цепких лап коварного потенциального начальства. Но вся моя, с таким трудом обретенная благостность мгновенно развеялась после следующих слов дарха:

– Госпоже Сатор двадцать семь лет. И я ее к постели не склоняю, мама, – прошипели у меня над ухом, – она моя подчиненная… будущая. Если справится с поставленными задачами.

Последнее явно со скрытым подтекстом адресовали мне. Вот только до меня уже дошло, что именно имела ввиду родительница Табурета и внутри набирала обороты настоящая буря. Как там господин ректор ставил задачу? Никаких острых слов? Значит, буду использовать самые тупые! Сущий Оп, почему эта женщина вообще решила, что ее сынуля кого-то куда-то должен склонять?! Вот на этом очень важном вопросе я кинула ну очень презрительный взгляд в дарха. Значит, заметочки в статье про повышенную кобелистость не легенда вовсе. Впрочем, учитывая то, что капитан якшается с оборотнями… с кем поведешься, от того блох наберешься.

– Вы просили пригласить мою гостью на ужин – вот она, – нарушил гнетущую тишину Табурет, – госпожа Сатор, прошу к столу.

Захват на моей несчастной руке наконец ослабили и усадили напротив Муреса-старшего, даже галантно стул пододвинули. Сам ректор сел рядом, оказавшись лицом к лицу со своей матерью. И все это в абсолютном молчании. Только вот такой хитрый ход с посадкой не сильно спас ситуацию: отец капитана впился в него разъяренным взглядом, а вот вся заточенная сталь из глаз госпожи Мурес досталась мне. А дарху рядом было как будто вообще плевать. Он педантично расстелил салфетку слева от тарелки и, взяв с центра стола маленький хрустальный колокольчик, демонстративно им позвонил, давая сигнал к подаче блюд.

В зале тут же один за другим начали появляться слуги с подносами и закружились вокруг стола, предлагая их содержимое. Я набрала себе побольше салата из шпината с кедровыми орехами и выбрала кусочек запеченной рыбы. На тарелке капитана угнездился огромный кусок отбивной неизвестного мне происхождения, с корешками Шеня в качестве гарнира. Растение оказалось мне знакомым, исключительно по рецептам некоторых, не особо известных зелий. Чтобы это употребляли в пищу, наблюдала впервые. Сама на такие эксперименты идти не отважилась. Старший Мурес предпочел тоже самое, что и сын, а вот мать этого семейства выбрала жареного в меду перепела и салат с кроличьей печенью. Собственно, я не удивилась столь кровожадной компании за ужином, разве что сделала вывод, кто из них самый опасный. Наши предпочтения в еде иногда могут рассказать больше, чем тщательно собранное досье. Вот и от госпожи Мурес явно стоит держаться подальше. Ее любовь к пожиранию маленького и миленького, легко может распространится и на меня.

Стоило только слугам покинуть залу, оставив разнообразные закуски на столе и разлив всем напитки, как отец капитана продолжил сверлить его взглядом. Дарх же, этот взгляд успешно игнорировал, с блаженным удовольствием приступив к еде. Похоже разгрузочные дни закончились.

– Ты ничего не хочешь нам сообщить, Саарин? – старшему Муресу явно надоело ждать, да и сразу стало понятно, откуда у Табурета талант давить интонациями. Очевидно, это семейное.

– Отличный горный козел, папа, – указал на опробованный кусок мяса ректор, – охотился на днях?

“Каннибализм какой-то”, – едва не ляпнула вслух, вспоминая изображение прародителя дархов из сборника легенд всех рас. Полубожество изображалось с огромными кожистыми крыльями за спиной, витыми рогами на голове и хвостом. Нижняя часть была покрыта шерстью и заканчивалась копытами, руки изображались с длинными когтищами, вытянутая морда пугала клыкастым оскалом и горящими глазами. Считалось, что другие изображения были уничтожены во время великого прилива, который нанес огромный урон жителям Рогатых скал, едва ли и вовсе не стерший их с лица земли. Но, если даже сохранилось что-то еще, дархи не торопились этим делиться и вели очень закрытый образ жизни, не особо приветствуя появление чужаков на своих землях. В общем, наличие рогов и копыт однозначно натолкнули меня на мысли о каннибализме. По сути, поклонение такому образу для существ живущих в горах, где полно козлов, логично. Но с другой стороны, они должны здесь быть чем-то вроде священных животных, а не национальным блюдом. Погрузившись в свои размышления, пропустила начало разгорающегося между мужчинами скандала и пришла в себя лишь на словах Муреса-старшего:

– Когда ты собирался сообщить, что тебя отравили, Саарин? – в гневе мужчина ударил кулаком по столу, – думал, что до меня не дойдет информация о переполохе в твоем ведомстве?

– Саари, о приливные духи, тебя кто-то опоил? Чем?! – в ужасе воскликнула ошарашенная новостями женщина.

А я серьезно напряглась, раздумывая, знают ли эти уважаемые господа, кто главный подозреваемый по этому делу, и не пора ли мне делать ноги отсюда. Пометку об упоминании морских духов поставила скорее по привычке фиксировать полезную информацию. Странно было для явно богатой леди с высоким социальным статусом молиться, будто бывалый моряк. Капитан помрачнел не меньше моего.

– Из моего ведомства, – особенно сильно подчеркнув кому принадлежит контора, начал Табурет, – ты получить эту информацию не мог. Кто донес?

– Викраш попросил вправить тебе мозги, – не стал отпираться господин Мурес-старший, – правда, не уточнил, что имеет под этим ввиду.

Взбешенный ректор недовольно откинулся на спинку стула и прохрустел суставами, разминая пальцы. Похоже, блохастый нарвался на неприятности и банальный показательный мордобой. Или может его также придушить попробуют, как и меня. Мечтательно прикрыла глаза и тут же с разочарованием их открыла. Едва ли капитан сможет поднять в воздухе оборотня и так же, как и мной, им потрясти. Стало даже интересно, а на кого делать ставки в случае драки?

– Викраш нарушил приказ, – мрачно парировал ректор, – нет повода об этом беспокоиться, мои специалисты уже работают над решением этой маленькой неприятности.

– Твои специалисты? – окончательно рассвирепел отец Табурета и ткнул в мою сторону вилкой, – ты эту соплю так называешь? Или оборотня, который даже держать язык за зубами не в состоянии?

Что-то в этих словах так сильно задело капитана, что дарх частично перекинулся. Тут же удлинились зубы, превращаясь в ряд устрашающих клыков, зрачки затянуло темнотой, а когти с отвратительным скрежетом впились в деревянную столешницу, пропоров белоснежную скатерть насквозь. Мужчина издал глухой рык. Но паниковать я начала, увидев, что напротив меня, точь-в-точь как сын, перекинулся его отец. Перспектива ужинать с двумя взбешенными дархами за одним столом со всех сторон выглядела удручающей.

– Угомонились. Оба! – вызверилась госпожа Мурес, тут же приводя обоих мужчин в человекообразное состояние, – чем тебя отравили, Саарин?

– Неустановленным зельем.

– Слабительным!

Ответили мы на поставленный вопрос с капитаном одновременно. А вот все взгляды, полные ненависти, достались мне. От такого переизбытка внимания мгновенно пересохло в горле, и я тут же ухватилась за бокал с вином, которое поначалу решила не пить. Все же территория врага, военные действия – нужно оставаться в трезвом рассудке. Пока нервно осушала налитое мне красное, семейство Мурес проявило удивительную синхронность, задавшись одним и тем же вопросом:

– Слабительным?

Только вот каждый ухитрился вложить абсолютно разный подтекст. Кровожадная леди явно испытала облегчение и отнеслась к этому с толикой иронии. Мол, нашли из-за чего на семейном ужине скандал закатывать. Старший Мурес говорил с насмешкой, презрением и внутренним удовлетворением: он прав, и эта сопля ничего не может. А вот капитан проявил недоверчивость и скепсис. Похоже, решил, что это то самое “острое” слово, которое он мне запретил и теперь метал в меня убийственные взгляды.

– Да. Измененное и поэтому несколько более опасное, чем всем широко известное, – с тоской взглянула на пустой бокал, – мы провели с профессором Агной ряд проб, пытаясь определить, что это могло бы быть, учитывая недомогания капитана. Анализ на слабительное положительный. Точнее все три анализа, ваш алхимик не поверил даже со второго раза и третий проводил собственноручно.

Табурет оперся локтями на стол, подпер сплетенными пальцами подбородок и расхохотался. Стоило, наверное, порадоваться, что у ректора все в порядке с чувством юмора и самоиронией, но внутреннее чутье сошло с ума от беспокойства. Видимо, предчувствовало скорую расправу над своей хозяйкой.

– Насколько более опасное? – ловко выцепила госпожа Мурес самое главное из моих слов.

– Пятый класс опасности? И кто же тебя отравил, Саарин? – вкладывал в вопрос явно скрытый от своей супруги смысл отец капитана.

– Похоже, шутка недовольного студента. Скорее всего, просто удачный эксперимент, папа, – быстро сориентировался дарх, – я не собираюсь умирать, мама, не переживай из-за этого. Госпожа Сатор, ужин закончен, вам пора возвращаться к работе.

Меня перекосило. Ну, какой же все-таки гад этот Табурет! Он же прекрасно видел, что у меня еще полтарелки не доедено. Импульсом мне по голове, к какой еще работе возвращаться! Профессор Агна же четко сказал, что его не будет в особняке после ужина.

Вилку все же пришлось отложить и последовать за этой Опской карой на мою голову, который по недоразумению стал ректором. С его родителями попрощалась, пожелав им прекрасного вечера. Проявила все лучшие качества своего воспитания – не подкопаешься. Только на фоне недовольных лиц четы Мурес и прошедшего семейного скандала, выглядело это форменным издевательством. Дарх бросил на прощание короткое “До завтра” и уволок меня в коридор, из которого мы пришли в эту столовую.

– Слабительное, значит, госпожа преподавательница? – не прекращая куда-то меня тащить, вцепившись в плечо, хмыкнул Табурет, – ничего умнее придумать не смогли?

– Кстати, ваша теория про обидевшегося студента может оказаться вполне реальной, – еле успевая переставлять ноги за стремительно шагающим мужчиной, пропыхтела в ответ.

– Может, хватит уже, госпожа Сатор? – на меня посмотрели абсолютно черными глазами, вызывая жуткие мурашки по всему телу.

– Может, хватит меня уже обвинять, господин Мурес? – от накатившего страха вызверилась я, – и отпустите меня немедленно! Я и так за вами иду!

Дарх резко затормозил и медленно повернулся ко мне всем корпусом. Некстати вспомнилось, что клятву “не навреди” мы действительно друг другу не давали. Смотреть в эту бездну не было никакого желания и мои глаза с удовольствием изучали замысловатый узор паркета под ногами.

– Помолитесь кому-нибудь, Оника, чтобы мой отец не узнал о вашей причастности, – очень тихо произнес ректор.

– Что, также, как его отпрыск, прибежит душить меня без всяких доказательств? – с презрением, наконец, посмотрела на капитана, встречаясь с уже абсолютно нормальным взглядом карих глаз.

– Нет, – с фальшивым сочувствием ответили мне, – он расскажет все матушке. Причем, преподнесет все таким образом, что из вас фарш сделают, на котлеты.

На этом беседу со мной закончили, развернулись и продолжили путь. Я без особой радости двигалась следом за опережающей меня на пару шагов спиной.

Вскоре мы оказались перед деревянной дверью, возле которой дежурил еще один вояка. Причем не особо опытный: резко попытался отдать честь, видимо,вспомнил приказ, руку дернул вниз. Осознал, что кажется прокололся, и задергался в нервных конвульсиях.

– Жалкое зрелище, – констатировала я.

– Как бы ни было это прискорбно – согласен, – удивил меня Табурет и сильнее нахмурился, – это ваши покои, госпожа Сатор, до тех пор, пока не будет изготовлен антидот.

“То есть, до завтра” мысленно обрадовалась я, вслух же благоразумно сообщила:

– Это существенная мотивация найти решение вашей проблемы, как можно быстрее.

В спальню заходила с гордо поднятой головой, ощущая себя на высоте. И в целом была чрезвычайно довольна тем, как благосклонно складываются события. Может, наконец-то, полоса моего тотального невезения закончилась? О том, в какой глубокой гномьей пещере я на самом деле нахожусь, старалась не думать. Маячащая на горизонте угроза смертной казни, обещание пыток и тюремного заключения вообще не то, на чем стоит зацикливаться.

Вот можно порассматривать симпатичные однокомнатные покои в персиковых тонах и с отдельной ванной. Легкие занавеси на окнах, добротная двуспальная кровать с изголовьем, напоминающим морские кораллы, пара тумбочек и шкаф. Помещение, видимо, было рассчитано для гостей. Вид из окон был, конечно, шикарным: солнце плавно заходило в море, разливаясь плавким золотом во все стороны. Только восхищалась я ровно до того момента, пока не посмотрела вниз, обнаружив отвесную стену метров восьми, плавно перетекающую в острые скалы. Не то, чтобы у меня были планы на ночные прогулки, но подобные скрытые угрозы бесили.

Ко всему прочему, нигде не было видно моего багажа. Я с глухим раздражением заглянула в шкаф, лишний раз убедившись в правильности своих догадок. Все мои вещи были разложены по полкам, а внизу стоял чемодан.

Устало потерла виски и отправилась в ванную. Говорят, если постоять несколько минут под струями воды, то это снимает стресс.

Глава 4. В кольце врагов.

– Пора вставать! Пор-ра вставать! – бесперебойно звенел над ухом побудительный кристалл.

За что и был тут же испепелен спросонья пульсаром. “Пускай адепты сегодня сами отравятся, у меня была тяжелая ночь”, – мысленно послала все к сущему Опу. Магические кристаллы с функцией будильника частенько отправлялись мной в небытие по утрам, поэтому давно завела привычку иметь несколько штук про запас. Благо, стоили они сущие медяшки. При упоминании денег внутри разворчалась скупердяйка, посылая на голову ректора всяческие проклятия. Если бы не он, с этими своими особняками с чайками, – будильник был бы жив.

И вообще – тот, кто говорит, что душ снимает стресс, пусть горит на очистительном костре вместе с Табуретом. Вчера вечером, после водных процедур, все мои попытки уснуть закончились капитальным магическим макраме! Сначала за окном начали кричать птицы, как будто их кто-то режет наживую. И сколько я не продолжала лежать и ждать, когда это закончится – они только сильнее возмущались под окнами. Звукоизоляционные плетения на стекла и рамы накладывались несколько часов, но только уснуть мне снова помешали! Эти тупые охранники начали орать под дверью то “смена караула!”, то “стража стоит, служба идет”. Потом и вовсе началась какая-то паника про “проникновение”, а мне так хотелось спать… Что я просто еще и дверь опечатала так же, как и окна.

Думаете, помогло? Они в полночь решили посверлить! Меня такая злоба забрала, что теперь мои покои были изолированы от звуков извне на каждом миллиметре поверхности. Возилась до четырех утра, но оно того стоило. Правда, будильник, заведенный на восемь, меня добил. В отместку я добила его и с нескрываемым удовлетворением уплыла в мир грез.

– Пора вставать, госпожа Сатор! – распахнутая настежь дверь с оглушительном грохотом врезалась в стену, являя в проеме капитана, – вы не на курорт приехали.

– Сущий Оп! Ну, какой же вы ТАБУРЕТ! – подушка, подкрепленная заклинанием стремительного полета, отправилась точно в цель.

Реакция на утреннее вторжение была отработана до автоматизма еще со времен существования в общежитии пансиона и лишь укрепилась в студенческие годы. Запоздало включившееся осознание происходящего, заставило резко сесть в постели, глупо цепляясь руками за воздух. Потому что подушка в этот момент с глухим “пуф” ударилась в уже закрытую дверь. Правда, я успела увидеть, как перед этим дарх элегантно отклонился в сторону, пропуская ее мимо себя. И теперь прожигал меня взглядом “строгого родителя”. Оставалось радоваться, что на мне была хотя бы не моя любимая пижама с танцующими скелетами, а однотонная из времен все той же студенческой жизни.

– У меня только один вопрос, госпожа Сатор, а почему “табурет”? – с насмешкой, наконец, нарушил тишину ректор.

– Потому что отесанный чурбан! – клянусь, вылетело это в сердцах и на фоне общего недосыпа.

– Может “не”? – откровенно развеселился мужчина.

– О, нет! Вы отесанный! И обструганный со всех сторон! И только форменный "табурет" может быть таким отвратительно бодрым в восемь утра воскресенья! – улыбка с лица капитана под мои негодующие реплики эффектно съехала.

– Я в таком же “восторге” от перспективы с вами завтракать, – на лицо табурета вернулась ехидная ухмылочка, – но единственный человек, кто мог меня заменить, категорически отказался иметь дело “с этим чудовищем”.

На меня кивнули, намекая кого именно так обозвали и, продолжая столь раздражающе веселиться, дарх продолжил:

– Но, признаюсь, госпожа Сатор, когда командир Калири ворвался ко мне с утра с криками: “Ты знаешь, что делала эта сумасшедшая всю ночь?! Звукоизоляцию! А главное знаешь, что она сделала, когда закончила?! Легла спать!”, такого не ожидал даже я, – присвистнул мужчина, явно изучая мой вчерашний труд, – оборотень так надеялся уличить вас в страшных преступлениях, что его тонкая натура не выдержала такого издевательства. Доводить окружающих до белого каления у тебя талант.

– Это не я! Это все из-за чаек! – очередное обвинение задело до глубины души. – Они орали всю ночь и не давали спать! А потом эти ваши стражи с перекличками! И вообще, кто-то полночи сверлил!

Дарх после моих слов расхохотался, сдержанно прикрывая рот кулаком. Мне смешно не было от слова совсем. И вообще – утро, чайки, бессонная ночь, блохастые, обвинения, угрозы и ранние "табуреты". Мужчина под моим негодующим взглядом взял себя в руки и уже приказным тоном сообщил:

– На сборы у вас пятнадцать минут, – и уже на выходе добавил, – сверлил ночью Викраш – он делал слуховое отверстие в вашу комнату.

Из-за не успевшей до конца закрыться за капитаном двери раздался оглушительный хохот, но все звуки моментально отрезало, как только щелкнул замок. Я сидела в кровати мрачнее тучи, лишь хмыкнула, что мне хватит и пяти минут на то, чтобы собраться. Узнавать, какую расправу мне уготовил Табурет в случае опоздания, не было никакого желания.

Умыться, переодеться и в целом привести себя в порядок мне удалось за установленный самой себе лимит времени. Поэтому ректора я застала врасплох, что хоть как-то утешило израненное самолюбие. Табурет не смог удержать лица и выглядел удивленным, правда, быстро взял себя в руки и ухитрился оценивающе меня рассмотреть. Увиденное явно не одобрял, но комментировать мой очередной черный костюм с зауженными книзу брюками и туфли с самым высоким каблуком не стал. Двенадцатисантиметровая шпилька была отчаянной мерой. Я в этой обуви не то что бегать не могла – ходила с трудом. Такая пара была у меня всего одна и стоила жутких денег. Пожалуй, единственная дорогая вещь в моем гардеробе. Но утолщенная подошва добавляла таких желанных сантиметров в росте и позволяла чувствовать себя гораздо увереннее. Самое главное, смотреть под ноги и не спотыкаться. На чем я и сосредоточилась, следуя по пятам за Табуретом. Не успели мы толком уйти от моей спальни, как в коридоре нарисовался заспанный блохастый, чем удивил даже свое начальство:

– Викраш? Ты же сказал, что не будешь сопровождать госпожу преподавательницу? – подойдя поближе к оборотню, ректор остановился.

– Я погорячился с утра и уже готов выполнять ваш приказ, – сухо отрапортовал бугай.

– У меня для тебя есть новый, – хмыкнул Табурет, – надо ликвидировать чаек с северо-запада особняка. Они мешают нашей гостье спать.

И, если капитан мрачно улыбнулся, то блохастый раб полнолуния ТАК на меня посмотрел. Я даже шагнула за спину дарха, планируя использовать его, как живой щит.

– Чайки не орут после заката, – глухо прорычал Викраш.

– Вот именно, – подтвердил ректор, – а начальника безопасности моему отцу рекомендовал ты, так что иди и займись делом.

Из-за моего живого укрытия, реакции оборотня было не видно, но зато по удаляющимся звукам шагов стало понятно, что он ушел. Одновременно с этим Табурет повернулся ко мне и с самым серьезным видом сообщил:

– Он не тронет, если у него не будет приказа или угрозы с твоей стороны.

– Ну да, ну да. Застращала вчера вашего командира блохами до нервного срыва, – я гордо прошествовала вперед мимо капитана и с самым независимым видом решила дойти хотя бы до конца коридора.

Но меня почти сразу же окликнули и пригласили пройти в ближайшую дверь, за которой оказалась уютная полукруглая терраса. Окно шло от потолка до пола и было выпуклым, повторяя форму помещения. По центру стоял аккуратный круглый стол, накрытый на двоих. Напротив входа, которым воспользовались мы, находилась еще одна дверь, видимо для прислуги. В чем я скоро убедилась, стоило лишь занять место за столом. Пока служащие особняка приносили и раскладывали блюда, мне удалось насладиться просто потрясающим видом на скалистое побережье, над которым то и дело взлетали те самые злополучные чайки.

– Знаете, госпожа Сатор, с утра из ведомственной лаборатории прислали подтверждение, что я под действием измененного… кхм… послабляющего средства, – по-военному четко орудуя приборами начал вещать Табурет, – профессор Агна решил проверить ваш вывод у специалистов, он все же алхимик. Викраш, узнав эти новости сегодня, смягчился на ваш счет.

Кусок восхитительного сырника встал у меня комом в горле, отбив напрочь весь аппетит. И наблюдая за тем, с каким наслаждением мужчина уплетает омлет с беконом, ехидно спросила:

– Капитан Мурес, а что, ваши “разгрузочные дни”, уже закончились?

– Да, ваши зелья проверили еще вчера в той же лаборатории, после чего я их употребил, – довольно парировал ректор, – они отлично работают.

– Ну, так может ваши специалисты и займутся разработкой антидота? – вызверилась на непонимающего намеков дарха.

Мне в ответ улыбнулись. Ехидненько так. Демонстрируя исключительное довольство собой. Мужчина показательно откинулся на стул, принимая более властную позу, и, смакуя момент, промокнул губы салфеткой:

– Госпожа Сатор, ну вы же не думали, что я буду покорно пить любую дрянь, которую вы мне предложите?

Аппетит пропал окончательно и бесповоротно. Приборы аккуратно легли на тарелку, давая знак прислуге, что моя трапеза окончена. После чего я тяжело откинулась на спинку стула и сложила руки на груди.

– А вам, господин Мурес, не приходило в голову, что завтракать в компании человека, которого вы обвиняете в отравлении – идея так себе? – каждое слово весомо падало в утреннюю тишину, – насколько плоха идея приглашать меня на ужин с собственной семьей, полагаю, тоже осознаете.

Дарх мгновенно напрягся и нервно сглотнул, вернув бекон в тарелку. И теперь пристально изучал меня тяжелым взглядом. Сделав какие-то свои выводы, мужчина сухо приказал:

– Доедайте, госпожа Сатор.

– Спасибо, не голодна, капитан, – безэмоционально парировала в ответ.

– Тогда пойдемте. Отведу вас в лабораторию, – Табурет, не мешкая, поднялся из-за стола и направился на выход.

Шли мы быстро и в полном молчании. Уж не знаю, что еще ухитрился напридумывать себе дарх, но идти в его компании даже стало жутковато. Наконец мы спустились в подвал, где меня практически с рук на руки сдали профессору Агне. Я задумчиво смотрела в спину уходящему мрачному капитану, пытаясь предугадать, во что может вылиться мое утреннее словоблудие.

Алхимик тем временем добродушно тряс пробирками и что-то воодушевленно бормотал себе под нос. Еще не догадывался о том, какое стихийное бедствие сегодня пришло в его лабораторию. Одна невыспавшаяся, голодная и обиженная преподавательница зельеварения в моем лице – это настоящий кошмар. Особенно, если учесть мои планы по отвлечению старика от приготовления антидота.

Профессор Агна с ходу начал предлагать различные схемы изготовления противоядия, похоже, что он не спал всю ночь, работая над этим направлением. Откопал даже где-то порошок из королевского корня и теперь гордо махал пробиркой у меня перед носом.

Было не столько стыдно, сколько жалко, что человек не спал, занимаясь абсолютно бесполезным делом. Можно было бы, конечно, все это сварить и даже предложить дарху попробовать, но хотелось бы успеть вернуться в университет к ужину. Да и похоже, что лимит терпимости к одной преподавательнице за завтраком был исчерпан. Делаем пометку: один табурет совершенно не выносит скрытых угроз в свой адрес.

– Профессор Агна, – грубо остановила поток предложений, которые, кажется, только набирали обороты, – вчера капитан Мурес выдвинул предположение, что его отравил недовольный студент…

Старик попытался было возразить, но меня было уже не остановить:

– Я считаю это самой вероятной версией. Поэтому антидот мы будем делать, исходя из этой теории, – слегка пошатываясь на уже сведенных от высокого подъема ногах проковыляла к рабочему столу, – студенты слишком ленивы, чтобы придумывать новое, но достаточно гениальны, чтобы улучшать старое. Мы сварим стандартный нейтрализатор слабительного и добавим в него лаконос, который находит сокрытое. А еще куксонию-останови-время.

– Это было бы слишком легко, госпожа Сатор, – лукаво улыбнулся алхимик, – однако я вижу в этом рациональный подход: сделаем мы этот отвар быстро и сразу же сможем понять подходит он или нет.

– Несите лапчатку, кровохлебку, перегородки грецких орехов, гранатовые корки, листья жимолости и цветки софоры, – пользуясь согласием старика, я быстро скомандовала, начав греметь котелками.

На самом деле посуды было так много и настолько разной, что сразу и не найдешь самую подходящую. Несмотря на то, что слабительное зелье состояло из сенны да коры крушины, в закрепляющее входила куча трав и оно считалось не самым простым. Сначала необходимо сделать несколько дополнительных веществ: отвар из грецких орехов, пасту из порошка гранатовых корок и выжимки листьев жимолости. Так что мисок, котелков и прочей посуды мне нужно будет много.

Еще потихоньку радовалась собственной находчивости: смешать лаконос и куксонию – это получить абсолютно нейтральное вещество, которое не испортит ни одного зелья. Осталось только на последнем этапе отвлечь профессора и добавить настоящий секретный ингредиент – магию.

Хозяин лаборатории вернулся из кладовой в сопровождении нескольких баночек, которые левитировали вокруг него, как сонные мухи. И уже вдвоем мы принялись за дело.

Было приятно, что профессор легко встал на роль ассистента и четко следовал всем моим указаниям. Вот только от котла он теперь дальше, чем на метр не отходил, зорко следя за всем происходящим. Все мои ухищрения и просьбы, старик ловко обходил, просто прибегая к магии. Ног к тому моменту я уже не чувствовала и по-настоящему отчаялась: придумывать и тянуть было больше некуда. Пришлось в очередной раз просить еще куксонии.

– Госпожа Сатор, а чем капитан грозился своему отравителю? – задумчиво поинтересовался Агна.

– Ой, да много чем, – радуюсь возможности потянуть время воодушевилась я, – пытками, тюрьмой, смертной казнью.

– Сурово, – крякнул мужчина, – рискну предположить, что в таком случае, мне ведь не кажется, что вы отчаянно пытаетесь меня спровадить на пару минут, чтобы не делиться профессиональными секретами?

В этот момент и без того многострадальные ноги, стали ватными, а спина покрылась противным холодным потом. Как сломанная кукла, я повернулась всем корпусом к профессору, который неожиданно задорно улыбался и был весьма в добродушном настроении. Иногда лучший выход из патовой ситуации – это говорить правду:

– Тяжеловато делиться секретами, когда ты связан магической клятвой, – неловкая улыбка, хрупкая надежда, боль от мучений на лице – одну зельеварительницу нужно срочно пожалеть.

– Что ж, это уважительная причина, – задумчиво протянул алхимик, – в таком случае я выйду на пару минут, но вы дадите мне обещание.

– Какое? – уточнила уже без энтузиазма, понимая, что вновь придется давать слово на собственной крови.

– Вы поклянетесь, что приготовленный вами отвар не причинит вреда капитану, – Агна смотрел мне прямо в глаза и даже не мигал.

– Хорошо, – согласие было мгновенным, других вариантов все равно не было.

Первое плетение рассекло плоть, выпуская несколько алых капелек наружу, следом кожу обожгло еще одно, связывая меня клятвой. Уже можно сбиться со счета которой. Пронеслась запоздалая мысль, что если капитан Мурес узнает, он не только меня на порошки для зелий пустит, но еще и из профессора всю душу вытрясет.

– Теперь клятву дадите вы, господин Агна. Что наш с вами пациент не узнает об этой маленькой сделке, – наглость, как известно, города берет.

– Думаю, это справедливое требование с вашей стороны, госпожа Сатор, – улыбнулся старик, тут же проводя скрепляющий свои слова магический ритуал.

– И зовите меня Оникой, – чуть расслабившись и искренне улыбнувшись, вернула все свое внимание котлу.

Алхимик одобрительно хмыкнул и с важным видом ушел в кладовку, показательно чем-то громыхая и очень натуралистично пыхтел: “Ну где же этот Опов флакон? Куда же я мог его запихать?”. Мне и требовалось-то всего несколько секунд, чтобы оплести магией бурлящую в котле жижу. Быстро завершив приготовление антидота и просто сияя от случившейся удачи, преувеличенно бодро позвала профессора производить последний этап. К слову Агна с деланной заинтересованностью смотрел, как в котел засыпается абсолютно бесполезный порошок. Периодически хитро на меня поглядывал, одним взглядом давая понять – он мне ни капельки не верит. Быстро свернув представление, гордо заявила: “Готово!”. А старик, выудив из внутреннего кармана пиджака переговорный кристал, вызвал Табурета.

Последнего долго ждать не пришлось, и уже минут через десять он стоял в дверном проеме, очень подозрительно рассматривая и меня, и профессора.

– Предупреждаю: в фразе “Проверить на вас зелье” мне не нравится абсолютно все, Калат, – мрачно сообщил капитан, решительно шагая к уже знакомому деревянному трону.

– Не переживай, Саарин, это стандартный антидот, с двумя добавленными ингредиентами, – успокаивающе произнес старик, – это совершенно безопасно.

Ректор совсем не был настроен на беседу и лишь злобно зыркал на нас. Побоявшись, что дарх совсем распереживается и вообще откажется пить, пока “лаборатория не проверит”, поторопилась поднести ему кружку с чуть охлажденным отваром. Посмотрели на меня так, как будто я ему разбуженную среди весны гарпию принесла. Свирепее зверя найти нельзя, эта маленькая когтистая хищная птичка ужасно ненавидит, когда вокруг все цветет.

– Залпом? До дна? Глоточек? – забирая из моих рук стакан уточнил капитан, последнее произнося с неожиданной надеждой в голосе.

– Залпом и до дна. Доза рассчитана на ваш вес, – безапелляционно припечатала в ответ.

Дарх зажмурился и мужественно опрокинул в себя весь антидот. Профессор тут же забрал у мужчины ненужную теперь посудину и отошел к столу. Я же, испытывая толику удовольствия от возможности смотреть сверху вниз на Табурета, стояла рядом с троном.

– Долго еще жд… – договорить Мурес не смог, резко согнувшись пополам.

По идее стандартная реакция на вывод слабительного из организма. Нестандартным была правая рука мужчины с силой вцепившаяся в мое бедро. Мало того из нее выросли когти, пропоров ткань штанов и каким-то чудом не задев кожу. Я замерла, наблюдая, как когти левой в этот момент, рассекли деревянный подлокотник, будто масло. Побоялась даже дышать, несмотря на растущее внутри возмущение. Тоже нашел за что схватиться!

На висках капитана выступил холодный пот, а дыхание участилось. Было очевидно: он не думал, за что хватался. Когти в ногу не воткнул, и на том спасибо. Костюм, правда, было жаль. То будильник, теперь вот брюки – сплошные убытки от этого ректора.

Уже через пару минут Табурет полностью пришел в себя и сразу уставился на свою руку, как на предателя родины. Похоже не верил в происходящее, но и отпускать не спешил.

– Можно было обойтись и без рук, – резко дернулась в сторону, вырываясь из захвата.

Раздался глухой треск ткани и в руках дарха остался кусок моих штанов. Уж не знаю, специально он это сделал или у него реакция такая – драть в клочья все, что барахтается в руках, но степень моей ярости достигла апогея.

– Выыыыыыыы… – истерично подвывая и хватая воздух ртом, искала слова и не как не могла найти.

– Я, госпожа Сатор, если узнаю, что это очередная ваша глупая шутка, – не с меньшим бешенством начал подниматься с трона табурет.

– Саарин! Это стандартная реакция на этот класс антидотов! – наконец отмер профессор и поспешил снизить градус нашей “беседы”, – сейчас мы возьмем у тебя кровь и проверим, разрушено ли то, чем тебя отравили.

Так и не выпустив пар и меча глазами молнии, ректор уселся обратно на стул, по-прежнему сжимая кусок моих брюк в руке. Понял это капитан, только когда хотел забрать у Агны шприц для забора крови. Рукой замахал будто к нему листик в бане прилип, а не так, будто он кому-то костюм попортил. Обиженная и расстроенная до глубины души, отвернулась к котелку. Остаток зелья надо уничтожить, чтобы кто-то очень дотошный не вздумал его исследовать.

Пока алхимик возился с анализами, а капитан сверлил взглядом почему-то именно старика, потихоньку сняла котел с подставки и вылила в большую бочку с утилизирующим составом. Жидкость уничтожала абсолютно все зелья, которые в нее попадали. Завершив свою маленькую миссию, столкнулась с двумя парами недовольно смотрящих на меня глаз. И, если профессор, разочарованно вздохнув, вернулся к анализам, то вот Табурет вцепился в меня, как охотничья собака, узревшая дичь.

– Улики уничтожаете? – не сводя с меня взгляда вызверился дарх.

– Спасаю котел от ваших домогательств, а то вы и его когтями на прочность проверите, – оставаться в долгу не в моей природе.

– Я до тебя не домогался! – возмущение было таким искренним, что мне даже стало чуточку обидно.

– Да вы меня уже две недели преследуете и прессуете! Даже с родителями знакомиться притащили! – завидев, в проеме еще одного блохастого свидетеля скандала в компании со старшим Муресом, я решила отыграть жертву по полной программе.

– Что ты несешь? – впал в ступор капитан.

– Правду! Сначала уволили без оснований, потом в отравлении обвинили, задушить пытались и запугать! А когда ваши попытки привлечь мое внимание были проигнорированы – потребовали клятву и к себе в логово притащили! Теперь вот! Брюки пытались снять! – при этом я продемонстрировала шикарную дырку, оголяющую ногу с бледной кожей, и от всей души пародируя одну нежную эльфийку, радовала публику.

Последняя выглядела скорее замершей в ожидании надвигающейся катастрофы, лишь Агна с показной деловитостью возился с пробирками. Старший Мурес впечатлился моей тирадой настолько, что моментально удалился туда, откуда пришел, оставив шокированного оборотня занимать проем в одиночестве. Табурет все это время удивленно разглядывающий меня, наконец отмер, устало потер рукой лицо и резюмировал:

– Ты. Издеваешься.

Дальнейший ход беседы определил Агна, наконец с радостью к нам повернувшись и размахивая пробиркой в руке:

– Ты исцелен, Саарин! Зелье помогло!

– Ну, наконец-то хоть какие-то хорошие новости, – донеслось ироничное от двери, наконец привлекая внимание алхимика и капитана.

Старик приветствовал командира Калири, а вот до дарха, похоже, дошло. Все-таки он ужасно сообразительным Табуретом оказался. И мужчина опять посмотрел на меня с каким-то родительским осуждением. С таким набором воспитательных взглядов, пробирающих до самой совести, несмотря на ее отсутствие, должна признать, ректором он будет отличным. На адептов такое очень хорошо действует. Как хорошо, что у меня уже преподавательский статус.

– Я выполнила условия своей клятвы, капитан Мурес. Теперь очередь за вами , и я очень надеюсь вернуться в университет до ужина.

– Ты же понимаешь, что все здесь присутствующие знают, кто меня отравил? – с нехорошей усмешкой спросило свежеиспеченное начальство.

– Ваши обвинения не имеют под собой никаких доказательств, – совершенно спокойно парировала в ответ.

– Следуйте за командиром Калири, госпожа Сатор. Он проводит вас до телепорта, там дождетесь меня. Викраш, присмотри за моим новым ценным сотрудником, – слегка капая через слово сарказмом, распорядился капитан.

– А мои вещи?

– Доставят.

Пояснять кто и что, мне, конечно, не стали. Но в особняке действительно найдется пара работников, способных упаковать мой чемодан обратно. С этими мыслями и теперь самым отличным настроением я двинулась вслед за оборотнем. Блохастый своих взглядов не пересмотрел и двигался впереди, даже когда мы поднялись по лестнице и вышли в коридор. Сложилось впечатление, что бугай слегка пытается от меня сбежать. Его сильная нервозность просто разливалась в пространстве, а легкое подергивание головой лишь добавляло ощущение тревожности.

– Тяжелая ночь? – полюбопытствовала я, устав мучиться в догадках.

На меня мимолетно взглянули, как на неразумное дитя, и быстро отбрили желание задавать вопросы:

– Да. Много чаек, и все кричат.

Этого так просто высокой словесностью не проймешь, быстрее зубы пообломаешь. В начале знакомства он, конечно, реагировал, но уже понял, с кем имеет дело. Стало грустно. Табурет оказался сообразительным, профессор наблюдательным, а оборотень хладнокровным. Так себе компания у меня на этой неделе, с другой стороны – все эти мои пируэты с представителями разведки чудом не закончились плачевно. Надо бы поумерить пыл и включить голову.

С этими светлыми мыслями мы пришли к залу телепорта и уже минут двадцать подпирали стены в молчании. Наконец в конце коридора показалась мужская фигура. Но, увы, не капитана, а какого-то из прислуги. Он деловито докатил чемодан, отдал его оборотню и удалился. На все мои возмущения по этому поводу, командир заявил, что давно не встречал особы, так плохо знающей этикет и, опрокинув мой багаж, буквально пнул в мою сторону! Последний с противным “фшшшш” пересек коридор и замер у меня под ногами.

– Да вы совсем страх потеряли! – вместе с моим гневным шипением по коридору разнеслись крики, вперемешку с грохотом.

– Жди здесь. Я проверю, – блохастый пинатель чемоданов тут же сорвался с места, не забыв напоследок добавить, – вытворишь что-нибудь – пришибу!

“Очень надо”, – мысленно послала в самый глубокий гномий тоннель оборотня и опустилась, чтобы нормально поставить багаж на колесики. Выпрямиться я успела, а вот понять, что произошло потребовалось время. Сложно так с ходу встать и в то же мгновение оказаться поднятой за горло в воздух, а через секунду впечатанной в стену. Осознание происходит, уже когда отчаянно глотаешь воздух, как выброшенная на берег рыбка, и смотришь в глаза существу, сошедшему со страниц справочника легендарных рас. Это такие, которые есть где-то на просторах нашего мира, но редко встречаются в реальной жизни. А фурия, держащая меня за шею, явно попадала в эту категорию. Мозг лихорадочно рассматривал крупную чешую на руках, переходящую в мелкую, а затем в плотную, будто каучук, серую кожу. От локтя до плечей торчали занимательные синие плавники, напоминающие водоросли. На шее красотки раздувались жабры, в такт пробегающему от одного угла темно-синего глаза к другому вертикальному зрачку. И эта женщина, несмотря на своеобразное происхождение, была действительно прекрасна. Жаль только вот, что она собралась меня убить. Даже брови из чешуек и эти плавники-водоросли во всех местах, где у людей волосы, никак мне не помогут. Сознание явно уплывает, раз в голову лезет такой бред.

– Мама, прекрати немедленно! – раздался откуда-то с боку чей-то рык.

Рука тут же разжалась, и я, как мешок картошки, рухнула вниз, больно ударившись. Пока кашляла и пыталась восстановить дыхание, разговор воспринимался какими-то отдельными словами на два голоса. Один был мужским, другой женским.

– Она! Трава! Комок!

– Мама! Порядок. Клоп.

– Хочешь пить?

– Нет. Потом тебе все объясню.

И вот последнюю фразу я, кажется, наконец смогла понять. Отвратительно воняло рыбой, и, подняв голову, обнаружила прямо перед собой змеиный хвост, переходящий в человека. Или женщину, переходящую в рыбье тело. Это смотря с какой стороны смотреть. Рядом с самым недовольным видом стоял капитан Мурес. Хорошо хоть они возвышались на расстоянии в пару метров и ко мне не наклонялись. Оба выжидающе пялились на одну несчастную преподавательницу зельеварения.

– Мама? – вырвалось вместе с какой-то нервной икотой.

– Саари, если она пыталась тебя убить, клянусь приливными духами, она не выйдет из этого дома! – категорично заявила фурия.

– Нет. Ничего смертельного мне не подмешали, – терпеливо ответил видимо уже в который раз дарх, – всего лишь глупая шутка от студентов.

– Капитан Мурес, а у вас есть чешуйки? – несмотря на не проходящую икоту и продолжающийся шок, я неожиданно заинтересовалась анатомией, полученной в результате такого нестандартного межрасового скрещивания.

Вот у эльфов, даже при браке с людьми, будут всегда доминировать высокий рост и светлые волосы. У оборотней в потомстве всегда щенки, поэтому с ними остроухие никогда не связываются. Блохастый эльф – плохое сочетание. Гномы, вообще, предпочитают не связываться с другими расами. А вот у дархов, я слышала, всегда рождаются дархи…

– У вас стресс, госпожа Сатор, – заявил Табурет и, сотворив плетение, отправил меня в царство снов.

О том, что лекцию по расоведенью я пересказывала вслух, подумала уже закрывая глаза и уплывая в блаженное небытие.

Глава 5. Рогатая бухгалтерия.

Для первых дней ноября за окном стояла отвратительно теплая погода. Солнышко через высокие окна аудитории бессовестно согревало все, до чего дотягивалось, в том числе притихших при моем появлении адептов первого курса. За месяц работы удалось добиться уважения и идеальной дисциплины – уже вторую неделю первогодки радовали меня неподдельным рвением к изучению зельеварения и идеальным порядком в своих рядах.

В установившейся тишине стук моих каблуков гулко разнесся по помещению, сразу же выявив парочку неучей, пугливо втянувших головы от одного только звука. Заняв место за кафедрой, я с мрачным удовлетворением наградила неподготовленных к занятию адептов ласковыми взглядами. Особенно впечатлительный эльф упал в обморок, картинно съехав под парту.

– О! По учебному плану у нас с вами, конечно, изучение яда "Вироса" и антидота к нему… Но, раз у нас сегодня выискался доброволец, предлагаю провести опыты с противообморочными зельями. Кто за? – воодушевленно начала лекцию я. – Добрейшего всем утречка, адепты!

Эльф мгновенно выскочил из-под парты, сверкая алыми ушами на всю аудиторию. Мне оставалось лишь только усмехнуться. Этот студент стал жертвой моей воспитательной работы на первой же паре, обратившись ко мне “госпожа гномка”. Примерно по тем же причинам на последней парте прятался адепт Седен Гомир, скрывая свой шерстяной зад за спинами одногруппников. Молодой блохастик вообще оказался эталонным оборотнем с бунтующими гормонами в крови и ухитрился в первый же учебный день подкатить к “горячей малышке”. Бедолага не знал, что его кобелиную натуру потянуло на преподавательницу такой опасной дисциплины, как “Комплексное ЗЛО”. Стоило отметить, что эта группа, представляющая факультет “Спец.реагирования” была самой проблемной и шебутной. А я теперь носила гордое звание педагога ЗАРСа, которое расшифровывалось как “Закрытая Академия Разведывательных Сил” и включало пять направлений. Помимо “Спец.реагирования” были еще следующие факультеты “Системный анализ и управление”, “Экономическая безопасность”, “Военная разведка”. На последний, к слову, брали тех, кто не смог поступить на остальные.

– На ваше счастье, сегодня будет единственная пара за весь учебный год, когда мы не будем проверять ваши антидоты на практике, равно как и наблюдать за действием яда воочию, – по помещению прошелестели вздохи облегчения, большего себе уже наученные горьким опытом адепты позволить не могли, – однако практики сегодня будет в разы больше, чем теории. И каждый из вас должен будет сварить антидот минимум три раза. Сейчас запишем основные характеристики яда и отправимся в лабораторию мучить котлы.

Что-что, а аудитории я за собой отстояла, несмотря даже на попытки нового завуча их самым нахальным образом отжать. Командир Калири в этом смысле вообще не церемонился и пытался убедить ректора, что зельеварение и алхимия могут проходить в одном месте. Табурет на том собрании долго молчал, изучал меня взглядом, размышлял и в итоге мудро заметил, что есть вещи, которые лучше не смешивать, особенно по чистой случайности. Оборотень, которого поставили на почетную должность явно по знакомству, а не из высоких педагогических качеств, замечанием проникся и от покушений на мои площади отказался. Теперь я была единоличной хозяйкой двух отремонтированных и оборудованных по высшему разряду классов для теоретических и практических занятий, соответственно, а также маленькой комнаткой для отдыха. Особенно умилило, что Калири после того собрания привел магов, которые установили серьезнейшую магическую защиту лаборатории от взрывов и других чрезвычайных происшествий. Я, конечно бы, и сама проработала этот вопрос, зная, что могут учудить адепты, но в любом случае была весьма благодарна избавлению от этого многочасового труда. Даже кинутая напоследок фразочка от блохастого: “Надеюсь, ничего здесь случайно не расплетётся”, – меня не задела. От главных сил разведки в этой академии я честно старалась держаться подальше с того злополучного воскресенья.

Очнуться мне довелось от ноющей боли в районе шеи, бедра и копчика в моей комнате в преподавательском общежитии. Чемодан сиротливо стоял прямо посередине, а мое искалеченное семейкой Мурес тело валялось прямо поверх одеяла в том же брючном костюме. Помимо полученных травм, о насыщенных выходных напоминала лишь дырка в штанах. Наверное, какая-то часть сознания искренне хотела, чтобы все это действительно было дурацким сном, но вот приказ о зачислении меня в штат в качестве преподавателя зельеварения разрушил все иллюзии. Помимо этой бумажки на моей тумбочке оказалось еще “уведомление”, в котором было требование согласовать учебный план с ректором С.Муресом, не позднее седьмого сентября. Сам предмет мне сократили с двух лет до одного года, оставив два академических часа в неделю. И как в такой короткий срок я должна была все утрамбовать, представления не имела, но план мне подписали молча и не глядя, лишь сняв копию для канцелярии. К слову, установившийся нейтралитет меня полностью устраивал.

– Адепт Ликфилфаниль Рьяус, поясните отчего ваши уши сияют таким счастьем на всю аудиторию? – оторвавшись от воспоминаний прошедшего месяца, обратилась к оживившемуся было эльфу.

Вообще мало кто называл его полным именем. Все предпочитали сокращенный вариант “Ликфил”, особенно сам студент. Несмотря на короткие по меркам остроухих фамилии, имена своим детям они традиционно давали длинные и такие, чтобы язык сломать можно было. В восторге от этого не был никто, но называть все равно продолжали. Так что хочешь довести эльфа до белого каления – выучи его полное имя и произноси почаще.

– Мне кажется, что ваш обморок – это серьезная проблема, – продолжила, задумчиво осматривая окончательно побелевшего подопечного, – адепт Гомир сварит вам укрепляющий эликсир сегодня, в качестве отработки предыдущего занятия.

Прячущийся на задних партах оборотень едва не завыл без всякого полнолуния и теперь грустно смотрел на своего будущего подопытного. За столь короткий срок обучения побывать в медпункте в состояниях разной степени плачевности успели все и к предмету начали относиться серьезно. Это самое укрепляющее зелье я всегда преподавала уже на втором уроке, поскольку оно давало заряд бодрости, сил и выносливости. А значит, являлось самым желанным напитком в период сессии, впрочем, его также использовали военные во время изнуряющих физических спецопераций и много кто еще. Эликсир был очень сложным в изготовлении, дорогим в продаже и ядовитым при ошибках в рецепте. Сварить его на первом занятии не мог никто, и все поголовно отправлялись отпаиваться к целителю. Это был один из самых важных уроков по зельеварению: не пей "что попало". Поэтому оборотень грустил: понимал, кому нести сегодня эльфа в медпункт. Последний же выяснил, что спорить с методами обучения бесполезно и надо мужественно принимать удары судьбы. Вот за это, кстати, я по-настоящему прониклась к Табурету уважением.

Так уж случилось, что жаловаться потравленные на второй неделе обучения адепты решили скопом и кучей завалились в деканат. В тот день ректор разбирал жалобы и пожелания от преподавателей, а мне нужно было уточнить расписание занятий. Оболтусы пришли с протестом против проведения опытов на студентах. Капитан поначалу пребывал в некотором удивлении, но выяснив причину возмущения, задал всего два вопроса:

– Доступно ли вам объяснили, как варить зелье?

– Ну, да. Да! – неуверенно выкрикивали из толпы.

– То есть, когда у вас начнется смертоубийство или боевая подготовка, на которых студенты поголовно что-нибудь себе ломают, – сурово продолжил дарх, – я буду иметь сомнительную радость лицезреть вас еще раз? Подобным неженкам в нашей академии не место, кто до сих пор не понял, куда поступил, может принести мне заявление с просьбой отчислить. Все свободны.

Звучало жестко, сурово, по-военному и произвело неизгладимое впечатление на адептов. Правда, до нескольких особенно борзых все же не дошло, и они с чего-то решили, что их просто припугнули, и никто из академии не выгонит, даже напиши они эту бумагу. В итоге один даже ревел на весь этаж и умолял зачислить его обратно. К этому господин Мурес тоже остался равнодушен и решения своего не изменил. Тут уже и преподаватели начали вести себя куда как сдержанней, прочувствовав, как больно могут ломаться зубы об новое начальство. От чего подхалимство порой начинало зашкаливать через край. “А это они даже с мамой Мурес не знакомы”, – шутила я про себя, справляясь с накатывающем по этому поводу раздражением и не очень приятными воспоминаниями.

– Так вот, наша сегодняшняя тема – яд “Вироса”, – вернулась к теме занятия, отгоняя видения рассвирепевшей фурии, – кто готов рассказать нам основные характеристики?

Обвела взглядом аудиторию, наблюдая как зажглось несколько кристаллов на столах у тех, кто хотел ответить. Такими гадостями, как опрос “не желающих” я не занималась, справедливо считая, что содержимое котла все рассудит. Мало ли по каким причинам адепт молчит, может у него в горле першит или страх перед публичными выступлениями.

– Что ж, думаю сегодня вы, адептка Ираера Вебра, – полуэльфа судя по полному имени Ираераниль и отсутствию острых ушей, – расскажете нам справочную информацию лучше остальных.

Девушка, чуть ли не самая высокая в группе, но при этом худая, как жердь, важно сложила перед собой ладошки. Она сразу стала излучать во все стороны своим утонченным лицом превосходство и тоном главной умницы начала вещать:

– Яд “Вироса” относится к пятому классу опасности и находится на первой строке списка запрещенных к изготовлению. Все ингредиенты для его производства находятся на строгом учете ОКЗОЗа. Незаконный оборот или попытка сварить любое зелье пятого класса опасности преследуется законом и смертной каз…

– Благодарю, Ираера, достаточно, – оборвала адептку на полуслове.

Полуэльфу понесло в дебри права, которое было мной и так доходчиво разъяснено на первом вводном занятии. Да и напоминание о казни вызвало у меня неприятные воспоминания. Поэтому дальнейшую лекцию я предложила адептам записывать и к опросу студентов не возвращалась:

– Итак “Вироса” – это яд мгновенного действия. Не обнаружим в напитках, еде, на поверхностях. И даже если перед вами будет целая чашка с этим веществом, узнать об этом вы сможете, только испив оттуда. Правда, в таком случае жить вам останется 15 секунд, именно за такой промежуток времени он убивает свою жертву. Поэтому этот яд считается самым опасным и является настолько запрещенным. Запустите его в свободный доступ, и вы получите настоящий хаос во всех направлениях нашей жизни. Политики будут травить оппонентов, оппоненты – политиков, наследники – родителей, любовницы – жен и так далее.

Причем, удушение, которое вызывает “Вироса” жестоко и вызывает ряд ярких физиологических изменений, таких как: лопнувшие сосуды в глазах, откушенный целиком или частично язык, черные разводы на коже. В общем, увидев однажды погибшего от этого яда, вы уже больше никогда не ошибетесь в причине смерти, столкнувшись повторно. Отсюда и народное прозвище “Красноглазый кнут”.

Разводы напоминают обществу удары этого орудия, вторая часть и так очевидна. Что заставило связать эти два признака таким образом, даже не спрашивайте. Я точно не из тех, кто силен в таких вещах.

Несколько студентов несмело улыбнулись, на секундочку перестав скрипеть ручками. О том, что одним запугиванием толку от адептов не добьешься, знала на собственной шкуре. Поэтому старалась преподавать свой предмет, как говорится, “с любовью к ремеслу” и добавлять в лекции интересных фактов. Закрепив эффект ответной улыбкой, продолжила:

– Итак, действие яда длится всего 15 секунд. За это время единственным признаком отравления будет то, что вы задыхаетесь. Очень быстрая, но ужасно неприятная смерть. Как спастись, адепты?

Ребята, и вправду, оказались смышленые и, вспомнив предыдущие два урока, поняли, что от них срочно требуются идеи. Камни уже не зажигали и просто начали выкрикивать предложения с места, устраивая легкий шум:

– Заморозиться!

– Вызвать рвоту!

– Наложить заклинание подводного дыхания!

– Выпить антидот, – неожиданно спокойно со второй парты предложил молодой паренек, являющийся чистокровным человеком, но отчего-то прочно ассоциирующийся у меня с командиром Калири.

– Где же ты его возьмешь, Беннат? Он варится полчаса! – тут же возразила умница-полуэльфа.

– Что ж, адепт Варари, вы абсолютно правы, – разрешила назревающий спор я, после чего в аудитории вновь воцарилась тишина, – единственный способ избежать смерти – выпить противоядие. Но критика адептки Вебры так же справедлива. Где же взять за 15 секунд антидот?

Студенты растерянно переглядывались между собой, но светлых мыслей так ни у кого не появилось. Впрочем, как и тупых идей, что не могло меня не радовать. На первую расстегнутую пуговицу моей рубашки, с задней парты раздался воодушевленный свист. А я тем временем вытащила цепочку на которой болтался маленький флакончик с ярко розовой жидкостью внутри.

– Адепт Гомир, печально видеть, что жизнь вас ничему не учит, – оставить подобную фамильярность без внимания не могла.

Впрочем, оборотень был и сам не рад. Сейчас начался осенний гон, и юный блохастик с каждым уроком все хуже себя контролировал. Не то, чтобы это была сильно моя забота, но подобное поведение в любом силовом ведомстве не приемлемо. И как на преподавателя, на меня возложена воспитательная функция. Всеми этими аргументами я очищала свою совесть, придумывая, как отравить жизнь так полюбившимся мне с первого занятия студентам.

– В общем, единственный способ избежать гибели от “Красноглазого кнута” – это всегда носить противоядие с собой, – пояснение сопровождалось легким покачиванием флакона на цепочке, слегка гипнотизируя слушателей.

И дальше, на несколько секунд исчезнув за кафедрой, я водрузила на нее коробку. Несколько плетений- и куча маленьких флакончиков с розовым содержимым разлетелось по аудитории, плавно опустившись перед каждым из адептов.

– Носить или нет, дело ваше, – мнение у меня было по этому поводу всегда философским, – но вот второй курс, прошедший со мной всю программу “Комплексное ЗЛО”, носит поголовно, даже несмотря на такую крутую смену специализации. Хотя, это скорее должно особенно сильно всех мотивировать. Военные, занимающие высокие должности, одни из основных целей преступников во все времена.

Эльф схватил флакон и тут же начал приспосабливать его на одну цепь с фамильным медальоном. Похоже парень по-настоящему переживал, что сумасбродная преподавательница, в моем лице, запросто может устроить внезапное отчисление безответственных студентов через морг. Оборотень последовал примеру товарища по несчастью и тоже нашел у себя какой-то кожаный шнурок для этих целей. Сразу на шею зелье повесил себе еще и адепт – Беннат Варари, который выдвинул предложение просто выпить антидот, и симпатичная брюнетка-тихоня с каре и простеньким именем Лиллит Алькис. Расу этой девушки мне установить не удалось, но отчего-то казалось, что она не имеет никакого отношения к людям, даже косвенного. Спрашивать о происхождении в нашем королевстве считалось дурным тоном, потому что все давно были равны, правда, только на словах. Зачастую те или иные представители получали привилегии в зависимости от своих возможностей. Так, оборотней гораздо охотнее брали в стражи, эльфов – в управленцы и дипломаты, гномов – на кропотливую и монотонную работу. Чистокровные же люди, в основном, представляли средний класс из торговцев, фермеров и ремесленников. И несмотря на то, что больше всего Лиллит Алькис была похожа на человека, чутье подсказывало – она меня еще удивит.

Остальные же студенты предпочли убрать флаконы в сумки или просто положили их в карман. Виду я, конечно, не подала, но воображаемые неуды напротив двадцати одной фамилии поставила. Ушасто-блохастые оболтусы даже не догадывались, как сильно сегодня поднялись их личные рейтинги.

Дальше я спокойно дочитала теоретическую часть.Она включала в первую очередь способ изготовления самого яда “Вироса”. Ингредиентов, естественно, в университетской лаборатории не было и быть не могло, но знать, что если кто-то ищет ретикулатскую огненную жабу, то он определенно собрался кого-то травить, надо. Так-то эти земноводные, живущие в багряных болотах, вблизи гномьих рудников, даром никому не сдались. Да и обитают они в гиблом месте, куда ни один здравомыслящий человек не сунется, однако, отбитые любители легкой наживы все же находятся.

Другие ингредиенты были менее экзотичными, но тоже довольно редкими. Неприметная травка макалунтам, напоминала больше мох и росла высоко в горах. Найти ее можно было только в период цветения, когда растение покрывалось пушистыми белыми зонтиками. Длилось это всего лишь одну неделю в году, причем всегда в разное время.

И третий компонент, являющийся основой для яда – это лимфа водных пауков. Они чем-то напоминали крабов, но на побережьях не встречались. Достать их можно было только из пьяной пучины, что раскинулась почти в самом центре Марадарского моря.

Еще добавлялись стандартные вещества, входящие в состав практически любого зелья, их мы уже хорошо рассмотрели на первом занятии.

С гораздо большим воодушевлением я рассказывала про антидот. Ведь именно его сегодня ребятам придется изготавливать. На первом же ингредиенте большинство адептов перекосило, а некоторые с неприкрытой брезгливостью теперь смотрели на свои сумки. Поскольку основой для противоядия были сушеные тела самок жучков кокуси. Именно они и придавали полученной жидкости яркий розовый цвет. В состав также входили несколько довольно широко распространенных трав. Смесь из стеблей остролиста, корня солодки и цветов зверобоя дополнялась жемчужным порошком. Все это засыпалось в основу и варилось тридцать минут, в течение которых в котелке должен был плавать сушеный глаз катоблепаса. Зверь был похож на быка, покрытого чешуей и со змеиным хвостом, часто встречался в лесу вблизи топи, но ценился за умение морочить жертву взглядом. Так же в готовящийся антидот по очереди, со строгим соблюдением временных промежутков, закидывались стабилизирующие добавки. В этом была единственная сложность сегодняшнего занятия. А меня в истории яда "Вироса" всегда интересовал лишь один вопрос – кому пришло в голову все это достать и смешать? И как потом еще разрабатывали антидот.

Закончив вещать, я предложила группе пройти в лабораторию. Адепты сразу же погрустнели и понуро прошли в соседнюю комнату. Обычно зелье варили в паре, что существенно сокращало время его изготовления, но сегодня у всех был свой котел.

Осознание уровня грозящих неприятностей, вызвало среди будущих разведчиков мученический стон, который пронесся по аудитории.

– Занимаем котел и приступаем к закреплению пройденного материала, – бодро скомандовала я, придавая общее ускорение, – адепты Гомир и Рьяус начинают с общеукрепляющего эликсира. Вы же не думали, мальчики, что я забыла? У вас на это пятнадцать минут, в качестве поощрения, разрешаю работать совместно. Пробовать плод своих трудов тоже будете вдвоем, но в конце занятия.

Эльф несколько приободрился, а вот оборотень окончательно сник. Все остальные уже не спеша засыпали жуков в котлы, следуя инструкции. Мне оставалось только наблюдать и изредка комментировать происходящее:

– Адептка Полкуба, прекратите повизгивать – это всего лишь трупы насекомых!

– Вабрин, ну зачем вы положили глаз в сухих жуков? Мы тут не говядину в кляре собрались готовить!

– ЛИК-ФИЛ-ФАНИЛЬ! Вы вообще записывали лекцию? Стебли, адепт! Вам нужны стебли, а не листья. Это такие палочки из которых растет все остальное!

– БЛО…! Блондин вы, адепт Гомир, даром, что не женщиной родились. Не надо колоть жемчуг, устраивая расстрел одногруппников! На полках есть готовый порошок.

– Сущий Оп, Бакхед, как вы ухитрились получить такой насыщенный синий цвет? Вылейте это срочно в утилизатор, пока оно не заговорило, и начинайте сначала.

Через полтора часа настоящих страданий и бесконечного скрипа юных мозгов целых семь адептов по-крайней мере получили жидкость нужного ярко-розового цвета. В том, что бурда в этих котлах способна остановить действие “Вироса” были серьезные сомнения. Но меня это не сильно расстраивало, поскольку в конце учебного года у меня числилось закрепляющее занятие по этой же теме. Тогда окрепшие в вопросах зельеварения студенты не только сварят антидот повторно, но и проведут контрольные анализы. Сегодня же основной задачей было научиться правильно засекать время. Ни одно другое зелье не имело столько замеров и таких жестких рамок, но тем не менее этот навык требовался почти всегда.

– Благодарю за внимание, занятие закончено. Слейте ваше творчество в утилизатор и наложите очищающие плетение на котел, – взгляд зацепился за ушасто-блохастую парочку, пытающуюся потеряться за спинами одногруппников, – адепты Рьяус и Гомир, исключительно за проявленное рвение во время изготовления антидота и даже правильный в результате цвет, от употребления укрепляющего средства освобождаю. Хотя, если честно, оно так выглядит, что мне кажется при всем моем мастерстве, откачать вас даже я не сумею. Все свободны.

Оборотень с эльфом рванули из аудитории, сверкая пятками. Переживали, видимо, что могу и передумать. Остальные спокойно привели рабочие места в порядок и попрощавшись, ушли минут за пять до сигнала кристалла. Последние висели во всех помещениях и зажигались красным на все время занятия. Зеленым светились в перерывах. Сейчас как раз всем предоставлялось шестьдесят минут на отдых и обед.

Любовно погладив журнал с надписью “план”, вытащила из-под него тетрадку для личных заметок. Прикинула, что вполне успею зайти не только к ректору, но и к господину Проту, если откажусь от посещения столовой.

Библиотекарь последнее время все чаще был не в духе и ворчал. Однако он единственный, кто искренне радовался моему возвращению в ряды преподавателей. И я в ответ старалась поддерживать старика, как могла. То есть ходила к нему и стоически выслушивала жалобы, то на новую систему наблюдения кристаллов, то на командира Калири с его инвентаризацией. Ректору тоже доставалось по первое число. Мне только оставалось надеяться, что никому не приходит в голову просматривать записи с кристаллов. Только-только установившийся хрупкий мир между мной и Табуретом, мог легко развалиться под напором негодования господина Прота.

Капитан даже решился обратиться ко мне за помощью неделю назад. Если честно, когда ко мне прилетел вестник с требованием явиться в его кабинет, у меня ноги подкосились. Шла и тряслась, не зная, чего ожидать. После инцидента с госпожой Мурес мы с дархом вообще не разговаривали. Единственный раз я обратилась к нему для согласования плана, и то в деканате и при куче свидетелей. А теперь вот послание – приходите.

Секретарем ректор так и не обзавелся, отчего мне вновь пришлось стоять перед дверью в нерешительности, вспоминая предыдущие опыты посещения этого кабинета.

Пальто, конечно, не было, зато имелся пиджак. Решив, что традиции – это святое, расстегнула на нем пуговицы и постучавшись, вошла, беспокойно, поглядывая на мужчину. Дарх с самым сосредоточенным видом был погружен в изучение каких-то бумаг и даже не сразу обратил на меня внимание.

– Прошу, проходите, госпожа Сатор, – документы тут же были отложены в сторону.

Садиться на коварный диван не было никакого желания, и я еще раз попробовала избежать этой участи, встав позади него и держась за резную спинку. Табурет внимательно проследил за моим маневром и решил никак это не комментировать.

– Мне нужна ваша профессиональная консультация, госпожа Сатор, – по-деловому приступил сразу к делу ректор, – информация связана с моим ведомством, поэтому мне вновь придется взять с вас клятву.

– Ммм… А могу ли я отказаться? – просто решила уточнить.

В ответ меня припечатали взглядом и с угрозой ответили:

– Нет.

“Зато честно и прямо”, – подумала про себя. И быстренько взвесила все “за” и “против”. Несмотря на ультиматум, принудить принести клятву невозможно. Любой должен делать это искренне и осознанно, без внутреннего протеста.

Итак, мы имеем личную просьбу от начальства. Из минусов – опасные знания и общение с Табуретом тет-а-тет. Из плюсов – за капитаном будет “должок”, и он еще раз убедится, какой я уникальный специалист. Ведь если обращаются ко мне, значит лаборатория разведки не смогла разобраться в проблеме.

– Какую клятву нужно принести? – хорошо преподносить себя, как предприимчивого сотрудника.

После ритуала меня все же попросили присесть. Расслабившись, что никаких новых неприятностей мне не грозит, я совершила этот досадный промах. Стоило мне только опуститься на диван, как дарх моментально поднялся и, обойдя стол, занял свою любимую позицию. В руках он держал тоненькую папку, которую протянул мне и начал рассказывать суть истории, пока я ковырялась в нескольких отчетах с места преступления и заключении врачей о причине смерти:

– Покойный являлся нашим сотрудником, – было очевидно, что все это приносит капитану боль, – во время миссии он понял, что его рассекретили и немедленно доложил об этом куратору. Естественно, моментально получил приказ прервать задание и вернуться в столицу. Это был первоклассный специалист, он не стал бы ничего есть, пить или трогать без перчаток. А его дипломатический статус защищал от прямого нападения. Такого оскорбления, как вы понимаете, наш король не простил бы. Поэтому выглядит все так, будто у сотрудника разведки случился сердечный приступ. Реальную причину смерти мы до сих пор установить не смогли.

Закончив пролистывать документы, я подняла глаза на дарха и, неосознанно прищурившись, уточнила:

– В какой стране это произошло?

– Даже несмотря на клятву, госпожа Сатор, это все, что я могу вам рассказать. Вы не из моего ведомства, – явно сдерживая недовольство, просветил меня Мурес.

– А… Так поэтому отчеты больше похожи на “отгадай пропущенное слово”? – не скрывая сарказма, резко захлопнула папку, – ну, чисто теоретически, если бы мы с вами говорили о совершенно другом убийстве, где бы оно могло произойти?

– Вы можете взять отчеты для дополнительного изучения, через два дня они самоликвидируются. Копировать запрещено, – ректор вернулся на место, – буду ждать вашего заключения, госпожа Сатор. Можете быть свободны.

И самым хладнокровным образом все это мне заявив, мужчина вернулся к отложенному документу. А у меня аж челюсть от злобы свело. Клятву дай, работу сделай, все – свободна, не мешай. Как он себе представляет мою работу, если даже его хваленая лаборатория, имея всю информацию, не смогла разобраться?! От такого странного выверта разведывательной логики, осталось послевкусие, что меня лицом в грязь приложили. Специалист вы, госпожа Сатор, конечно, хороший, но доверия не заслуживаете. Козел чешуйчатый! Ну все, теперь это дело принципа, разобраться в причине смерти этого загадочного дипломата.

Из кабинета дарха я вылетела, булькая от злости, как перегретый котелок.

А теперь вот иду себе спокойненько, хоть песенки насвистывай. Целую неделю каждая свободная минута была посвящена проверке всех возможных версий. Нудный и раздражающий труд увенчался, наконец, успехом.

С этим настроением я и зашла во владения господина Прота, готовясь подбадривать старика. Библиотекарь же практически врезался в меня, он явно собирался куда-то идти, да и выглядел отвратительно довольным. Сияя абсолютным счастьем мне сообщили:

– Оника! В бухгалтерии сегодня выдают всем зарплату! – восторг достиг апогея, – у всех оклад повысился в три раза, представляешь? Еще и премии полагаются, если претензий к твоей работе нет. Я иду обедать в ресторацию сегодня!

– Ничего себе! Действительно отличная новость, – внутри разрасталась такая же радость, как и у старика, – похоже, мне тоже надо сходить в бухгалтерию!

– Иди! Иди! – подбодрил меня старик, оттесняя в коридор и закрываясь на обед.

Чуть ли не подпрыгивая, он удалился в другом направлении. С самыми радостными ожиданиями я шагала по ЗАРСу за своими деньгами. Уже даже успела их не только получить, но и посчитать, и даже немного потратить. Шла я с самым блаженствующим видом, заботливо прижимая тетрадь с расследованием к груди.

Жизнь такова, что чем лучше ваше настроение, тем больнее оно разбивается о неприглядную реальность. Возле бухгалтерии мне и правда попалось несколько бессовестно счастливых коллег.

Суровая гномка, с огромным пучком рыжих волос на голове, сухо выдала мне в два раза меньше монет, чем я получала до этого. Воображаемые новые туфли с тоской свалились на пол, больно ударив по пальцам… точнее, по тонким струнам моей души.

– Аа… Почему…?

– Все вопросы к ректору, – грубо не дав мне даже сформулировать вопрос, перебила бухгалтер.

“Отлично, как раз первоначально к нему и собиралась!”. Спорить с теткой все равно смысла не было. У нее буквально на лице было написано, как она сегодня всем не рада.

Внутри поселилось какое-то опустошение, но, чем ближе становился кабинет, тем сильнее во мне закипала злость. Это было настолько мелочно, что даже не верилось до конца. Неужели Табурет рассчитывал меня таким образом унизить и добиться моего добровольного увольнения? Все-таки он хорош! Очень хорош! Не за красивые глаза свою должность занимает. Обвел меня вокруг пальца, как ребенка. Чего вот мне стоило потребовать повышение оклада, когда мы заключали сделку?

Я понимала: никакие аргументы мне не помогут вернуть хотя бы прежний доход. У капитана четкий план – избавиться от проблемы в моем лице. При этом он совершенно не постеснялся привлечь меня к дополнительной работе! Извлекает выгоду, как только может, гад! Денег сэкономил, предмет, весьма полезный для адептов, оставил, в личных целях ценнейшего специалиста использует! Даром, что дарх, а ведет себя, как чистокровный гном! Надо узнать, не затесалось ли у него в родне кого-нибудь из этого народца, а то, вспоминая маму Муреса, всякое можно предположить!

В итоге, пока добралась до кабинета ректора, так накрутила себя, что из ушей чуть ли не дым шел. Меня аж потряхивать начало от злости, и в дверь я влетела, даже и не думая притормозить. Только вот мое фееричное появление не произвело на погруженного в просматривание записей с кристалла дарха никакого впечатления. Пуфик он недоструганный, а не Табурет! Еще и игнорировать вздумал. Дверью я хлопнула с силой и от души, за что тут же удосужилась мрачного взгляда, обещающего расправу. Заготовленные аргументы тут же разбежались по подворотням сознания, прихватив с собой логику и чувство самосохранения, оставив сплошные эмоции:

– Ну какой же вы КОЗЕЛ! ЧЕШУЙЧАТЫЙ! – ткнула тетрадкой в мужчину, не оставляя сомнений, кого именно имею ввиду.

Отсылка была конечно к тому, что он хитрый, как змеюка. Но уточнять и просить расшифровку никто не стал. Капитан Мурес среагировал моментально, одним только рассвирепевшим выражением лица, зарубив весь поток заготовленного сквернословия на корню. Предпринять хоть что-то не было никакой возможности, настолько стремительно происходили события. Вот ректор смотрит на меня уничтожающим взглядом, который плавно затягивается темнотой, одновременно, с противным хрустом, на руках отрастают когти, а из головы начинают появляться витые рога. Но если бы дело кончилось только этим…

Дарх в долю секунды оказался на ногах, опрокинув кресло и на глазах становясь выше и шире в плечах. Дорогой пиджак и рубашка позорно потрескались во всех местах, обращаясь в лохмотья, выпуская на свет божий два огромных кожистых крыла. При этом капитан медленно покрылся шерстью, как какой-нибудь блохастый оборотень. Но на груди огромной плешкой смотрелась часть, покрытая чешуйками. И вот эта вся махина легко перескочила стол, помогая себе крыльями и бросилась на меня. Возможно, просто полное обращение дарха во вторую ипостась, которую никто не видел (может и наблюдал, но явно после этого не выжил, дабы поделиться своими знаниями с обществом), я бы еще выдержала. Но в памяти осталось лишь, как я упираюсь спиной в стенку, как огромная лапа мощно врезается в стену слева от моей головы, а потом огромные крылья поглощают свет, отправляя меня в темноту.

– Я! НЕ! КОЗЕ… – договорить капитан Мурес не успел.

Годами тренированное тело сработало быстрее мозга, подхватывая на руки потерявшую сознание девушку. Несколько секунд зверь всматривался в девичье лицо, пытаясь понять, не притворяется ли нахалка. Стало понятно, что преподавательница, действительно, лишилась чувств.

– Да, госпожа Сатор, у вас талант. Двумя словами довести меня до оборота, это надо уметь, – рассуждая вслух, ректор усилием воли вернул себе человеческий облик.

Девица, однако, в себя приходить не торопилась и была уложена на диванчик. Капитан тем временем прошел к полкам и выудил из тайника стакан и бутылку коньяка, налив сначала чуть-чуть горячительного. Бросив быстрый взгляд в сторону бессознательной посетительницы, наполнил бокал до краев. Выдохнул и опрокинул все содержимое залпом, слегка поморщившись. И снова немного плеснул, возвращаясь к дивану. В каждом движении мужчины чувствовалась раздраженность. Вот и присел он рядом с госпожой Сатор с самым мученическим видом. Но несмотря на это, стакан к тонкому носу подносил осторожно и с надеждой, что резкий запах алкоголя приведет нахалку в сознание. Девушка и вправду попыталась резко отвернуться, но все движения были замедленны, изо рта вырвался какой-то невразумительный стон и, наконец, задергались ресницы, позволяя дарху заглянуть в бесстыжие серо-голубые глаза.

– Для ученицы Спецтьмы стрессоустойчивость у вас так себе, – заявил мне с ходу Табурет.

Капитан снова был человеком, и о том, что мне все это не привиделось, свидетельствовали черно-белые лохмотья, заменившие верхнюю часть костюма. Нижняя, спасибо сущему Опу, осталась при ректоре. Перед глазами вновь встала свирепая лохматая морда, и я на всякий случай зажмурилась, отгоняя воспоминание.

– Изо дня в день все больше жалею, что по-настоящему вас не траванула и в тот кофе залила всего лишь слабительное, – подумала про себя.

И тут же с ужасом открыла глаза, осознав, что ляпнула это вслух! Дарх расплывался в счастливой улыбке и сиял, как начищенное столовое серебро.

– Вот вы и попались, госпожа Сатор, – буквально промурлыкало мне в ответ начальство.

– Не понимаю, о чем это вы.

Мысли взбесившимися зайчиками поскакали во все стороны, в поисках спасения. Может пронесет, и если уйти в несознанку, мой новый ночной кошмар не сможет ничего доказать. “И вообще, он меня просто неправильно понял”, – уже начала репетировать речи для суда. Табурет еще счастливее улыбнулся и отсалютовал мне стаканом. Допил до дна, не сводя с меня коварного взгляда. Затем легко указал пальцем вверх и просветил:

– Система наблюдения прямо над диваном, госпожа Сатор. Вы обвиняетесь в изготовлении и использовании зелья пятого класса опасности и попытке убийства капитана разведки. Преступления такого характера караются смертной казнью. Исключений нет.

Сначала я судорожно сглотнула, потом меня прошиб холодный пот. Не верилось, что меня отправят на плаху. Что жизнь закончится вот так, из-за такой глупости. Эмоций было так много и одновременно будто не было вовсе. Все казалось нереальным и далеким, ужасно оглушающим и переполняющим. Хотелось вытолкнуть из себя этот сдавивший все внутри страх:

– КОЗ…ммм! – рот в буквальном смысле заткнула мужская ладонь, с силой прижатая к моим губам.

– Не смейте никогда дархов называть козлами! – с тихим бешенством шипел Табурет, – уж не знаю, какой дурачок пририсовал копыта пещерному изображению бога Маанти, но именно оно попало в руки рассоведам, запуская этот нелепый стереотип! Мы – потомки мантикор и не молимся козлам, мы их жрем! Намекать на происхождение моей матери и подавно не рекомендую!

Вопреки грозному тону, речь меня обнадежила. Дарх явно предполагал, что у меня есть некое будущее, в котором я могу совершить подобный промах еще раз. Из-под ладони вырвалось мое воодушевленное мычание.

– Полагаю, что вы все же не рветесь на эшафот, госпожа Сатор, – тем временем продолжил Мурес, – и явно надеетесь на снисхождение. А может и вовсе считаете, что все это не всерьез. Должен признать, вы весьма облегчили мне задачу: лишних подстав устраивать не придется. Если хотите сохранить свою жизнь – вам придется подписать контракт с моим ведомством и официально стать консультантом разведки, со всеми вытекающими обременениями.

Руку от моего рта все-таки убрали, видимо, предоставляя возможность дать мгновенное и безоговорочное согласие. А я крепко задумалась, несмотря на нетерпеливый сверлящий меня взгляд. Казалось бы – вот она, мечта всей жизни! Та самая работа в силовых структурах, которую мне хотелось получить столько времени. Правда, в мечтах Оника Сатор была лучшим бойцом отряда специального реагирования, спасала сослуживцев от пуль, детей от злодеев, но никак не стояла возле котла, задумчиво помешивая зелье половником. Подобный контракт с разведкой – это обязательство до самого похоронного костра. Скорее всего даже прах засекретят на пару десятков лет, оставив родственников с пустой грядкой в семейном парке мертвых. Там хоронили всех умерших, используя пепел в качестве удобрения. И с тем, что тополь из меня не вырастет, я уже даже смирилась, но хоть кустиком-то жимолости можно стать без задержек?

– Капитан Мурес, если бы вы хотели меня убить – сделали бы это давным-давно, – руки от волнения даже вспотели, – но начинать карьеру ректора с трупов преподавателей и правда дурной тон. Как оказалось, военным зелья даже очень нужны, раз вы уже дважды пользовались моими услугами. Я готова и дальше помогать устанавливать, чем отравили ваших специалистов, совершенно бесплатно, в качестве искупления вины. Однако заключать контракт отказываюсь.

– Вы показались мне куда более благоразумной, Оника, – табурет поднялся и в два шага оказался за своим столом.

Лежать на диване и до этого было некомфортно, а сейчас и вовсе почувствовала себя беззащитной. Голова немного гудела после обморока, но я все равно уселась, вцепившись руками в мягкую обивку.

– И что же вы сделаете? – прошипела, сверкая глазами на невозмутимого мужчину.

Дарх, смотря на меня в упор, поднял со стола переговорный кристалл и четко проговорил заклинание вызова:

– "Этуорс! Охрана порядка", – в ответ раздалось сухое приветствие и Табурет продолжил, – капитан Мурес запрашивает стражу в ЗАРС для ареста обвиняемой в умышленной попытке убийства представителя высшего военного руководства.

“Вызов принят”, – булькнул кристалл и погас. А ректор продолжал на меня смотреть, отчетливо давая понять, что в похожей ситуации мы с ним были. Только сегодня поменялись местами, впрочем… роль взбешенного монстра, размахивающего лапами по-прежнему за ним.

– Что же вы им покажете, капитан? – ехидно прищурившись, столкнулась в неравной битве с холодными карими глазами, – этот чудесный облик, который, похоже, дархи хранят в тайне? Или может сразу с порога трижды крикните о работе на разведку?

– Вашу пижаму с танцующими скелетами, разумеется. Не разочаровывайте меня еще сильнее, госпожа преподавательница, – деловито перекладывая перед собой несколько кристаллов, уколол Табурет, – кто я такой, чтобы отговаривать вас от эшафота?

Несколько мгновений в абсолютной тишине мы просто метали друг в друга молнии. Он смотрел записи из моей комнаты! Те, которые я передала в отдел! Неизвестно чем бы закончилось наше молчаливое препирательство, если бы не ворвавшаяся стража. Для ареста очень опасной преступницы прибыло аж пять служащих и очень оперативно. Если мне пришлось ждать чуть ли не полчаса, то к капитану на помощь пришли в течении пары минут. Похоже, у соповцвев был прямой доступ в академию через телепорт.

Мужчины обступили меня с приказом "не оказывать сопротивления и сомкнуть ладони над собой". Стандартное требование ко всем магически одаренным, не позволяющее создавать плетения. Сопротивляться я и не собиралась, покорно подняв руки. Их тут же схватили и завели за спину, заковывая в кандалы. Капитан смотрел на все происходящее с мрачным удовлетворением, не торопясь прекращать спектакль. Я же не отводила насмешливого взгляда в ожидании, когда уже Табурет поймет, что его блеф на меня не действует. Мурес был на редкость упрямым, одна зельеварительница в моем лице тоже. После всего сказанного, кто же поверит в серьезность происходящего? Просто решил добиться своего запугиванием.

Так я размышляла, пока меня провели через пару коридоров Академии. Хорошо, хоть обед уже закончился, и по пути никто не попался. Ни капельки сомнений у меня не возникло и при прохождении телепорта, который перенес нас всех в участок СОПа. Угрюмые стражи, без особого воодушевления, сопроводили меня прямиком в подземелье, где находились камеры временного заключения. Но даже перейдя порог темницы и освободившись от кандалов, я была полна уверенности в скором освобождении. Капитану придется пересмотреть свои планы, через пару часов он поймет, что играть со мной в такие игры не результативно.

Все взвесив, оглядела маленькую комнатушку: блеклый осветительный кристалл на дверью, создающий полумрак, металлическая койка с видавшим виды матрасом и дырка в углу, из которой отвратно воняло, не оставляя сомнений о назначении углубления. “Пару часов можно и постоять”, – подумала и облокотилась о холодный камень.

На койку я уселась, когда неожиданно у двери откинулось металлическое окошко, и мужик бандитской наружности сунул тарелку с непонятной баландой. Зыркнул злобно, одним взглядом заставляя взять еду. Тут же лязгнул металл, отрезая меня от коридора.

Несмотря на давно мучающий голод, есть похлебку было невозможно. Что ж, очень впечатляющая угроза для среднестатистического преподавателя. Можно сказать, что я прониклась, пора выпускать, господин ректор. Но ко мне так никто и не пришел до самого утра. Спать на тонком матрасе без одеяла и подушки было тяжко. Такие, совсем спартанские, условия были в моей жизни очень давно. Долго ворочалась с боку на бок, то пыталась подложить пиджак под голову, то накрыться. Потом и вовсе предалась отчаянным мыслям, что Табурет не пошутил и не блефует совсем. Все серьезно.

Пришедший к измученной мне сон был почти сразу же прерван дребезгом затвора и стуком новой тарелки. С той стороны даже любезно пояснили “Завтрак!”.

– Когда будут проведены следственные действия? – подлетела к двери, не позволяя вновь отрезать меня от разносчика еды.

– Слышь, малая! Руки убрала, пока тебе их в обратную сторону не загнули! – мужик резко дернул цепочку, чуть не раздробив мне пальцы.

Хорошо хоть успела подхватить кружку с водой и миску. Перспектива голодать не вдохновляла. Это сначала кажется, что лучше сдохнуть, чем есть помои… но через пару-тройку дней они становятся почти изысканным кушаньем. Поймав себя на таких унылых воспоминаниях, я вдруг поняла, что жду самого худшего. Похоже, что у Муреса и правда принцип табурета – ты либо сидишь, либо нет. И плевать дарх хотел на мой профессионализм, похоже, придерживаясь позиции: хороший специалист тот, который делает “опля” по первому приказу и без размышлений. Всех остальных можно и на плаху отправить через эшафот, ну или как фантазия подскажет.

Пора было придумывать, как выбираться из этого беспросветного гномьего туннеля. В любом случае, мне полагался бесплатный адвокат, также надо детально проанализировать все доказательства, которые есть у следователя. Если дела мои будут совсем плохи, придется связаться с семьей. Долгие раздумья о моем преступлении, а также знания, полученные в Спецтьме в области дознания, помогли найти пару дырок в обвинении, на которых можно построить достаточно убедительную защиту.

Обнадеживающие мысли прервал очередной лязг металла, но на этот раз дверь открылась целиком. На пороге стояло несколько стражей с боевыми плетениями наготове:

– Заключенная Сатор! Лицом к стене, ладони сомкнуть! – пробасил, видимо, старший отряда с густыми усами.

У каменной кладки я оказалась в два прыжка, сразу подняв руки вверх. Методы тюремщиков известны были всем, так что нервировать их лишний раз не стоило. Да и глупо сопротивляться, можно только сильнее ухудшить свое и так незавидное положение. На меня отработанным движением надели кандалы и повели по замызганному обветшалому подземелью. Долго идти не пришлось. Вскоре мы оказались перед решеткой, которая по совместительству была дверью и вела в маленькую переговорную комнату. Там за металлическим столиком уже сидел плюгавый мужичок и безразлично что-то писал.

Меня толкнули вперед и усадили на окованный металлом табурет, приковав к нему цепью. Какая ирония, я бы даже сочла ее потрясающей аллегорией, при других обстоятельствах. А сейчас разглядывала уродливые кривые пальцы моего адвоката, которыми он болезненно дергал, заполняя документы. Мужик был без формы, одет в простой серый костюм, так что в его профессии сомневаться не приходилось.

– Приветствую, госпожа Сатор, – сухо и безразлично, не поднимая головы, пробубнил защитничек, – хотите ли составить завещание на распоряжение вашим имуществом, если таковое имеется?

– В смысле? – я даже не поняла, что он сказал.

То есть… отказывалась осознавать. Нет, нет, нет… Это все очень жестокая шутка капитана Муреса. Просто потому, что это не может быть правдой. Должно быть следствие и суд. Они не могут вот так…

– В том смысле, госпожа Сатор, что завтра с утра у вас казнь за преступление пятого порядка, – менторский тон мужичка нелепым эхом разнесся по переговорной, – меня зовут Ваджерт Толокан, как адвокат, я занимаюсь составлением вашей последней воли.

– Скажите ректору, что я согласна! – кажется это было отчаяние.

– Звучит откровенно странно. Но что бы вы ни имели в виду, на посылках работать не мое, – душеприказчик отвечал спокойно, будто с сумасшедшей разговаривал, – ко всему прочему, ваше дело засекречено и связываться вам с кем бы то ни было запрещено.

– А с родителями?

В этот момент я, наконец, осознала, что все серьезно и куда как хуже, чем могла предположить. Меня судят за военное преступление по законам этих ведомств. Моей семье даже не доложат, а если кто-то вздумает искать… Окажусь навечно пропавшей без вести или того хуже, жертвой какого-нибудь маньяка. Руки моментально похолодели, спина взмокла, и меня начало мелко трясти.

– С родителями связаться вы тоже, увы, не можете, – пояснил адвокат.

– У меня нет имущества, – голос потерял все эмоции, и я бездумно смотрела сквозь собеседника.

– Отлично. Стража! Мы закончили, – мужчина закрыл папочку и деловито засеменил на выход.

Как входили сопровождающие стражи, как вели по коридорам, не помнила. Мне даже ни одной мысли не удавалось удержать, зацепить, сформулировать. Мир вокруг и внутри расплылся, потеряв форму и содержание. Уже у самой моей камеры случилось буквально озарение, и я даже резко дернулась, заставив усача больно вцепиться мне в плечо.

– Доложите капитану Муресу, что если меня казнят, он не узнает о моих подельниках! О тех, кто хочет его убить! – на меня напало какое-то ошалелое безумие.

Еще один стражник скрутил меня с другой стороны, прекращая все мои трепыхания. А я все повторяла и повторяла, что есть заказчик и нужно доложить дарху и срочно. Они никогда не узнают, если убьют меня. Казалось, они не слышат, не поняли… Нужно еще раз сказать и еще.

А потом меня втолкнули в темницу и, сняв кандалы, захлопнули дверь. Меня трясло от страха и отчаяния, от безысходности, от страстного желания жить, кое сопровождало меня всегда и везде. Оно же заставило бессмысленно метаться от стены к стене, царапать кладку, кидаться плетениями, которые тут же развеивались под действием защитной магии. Сколько длилась истерика, сложно сказать. Время текло очень медленно и неуловимо быстро.

В один момент все силы будто покинули меня, унося эмоции, опустошая. В каком-то полусознании я улеглась на койку и больше ничего не ждала. В моем мире больше не было ни лязгнувшего окошка, ни стука тарелки, ни криков разносчика. Больше не было ничего.

Глава 6 Смертоубийство

В таком состоянии я пролежала, не смыкая глаз, до самого утра. Слез, как ни странно, не случилось. Видимо, мне даже не хватит времени, чтобы до конца осмыслить смертный приговор. Отвратительные звуки открывающейся двери, видимо, больше никогда не повторятся и станут последними в моей жизни. Но мне было настолько все равно, что я даже головы не повернула, так и продолжая смотреть сквозь каменную кладку. “Вот сейчас мне скажут подойти к стене и свести ладони”, – пронеслась равнодушная мысль. Но вопреки ожиданиям, по камере разнесся очень знакомый голос:

– Кто бы знал, госпожа Сатор, что я здесь забыл, – дарх даже не пытался скрыть собственного недовольства, – не было у вас никаких подельников.

С койки меня буквально подкинуло неведомой силой, куда только все равнодушие делось:

– ВЫЫЫыыыыыыы!

– Дайте мне хоть один повод уйти, – угрожающе перебил меня Мурес.

– Вы добились своего, капитан, – сомневаться, что Табурет, развернувшись, легко уйдет и даже фамилии моей через неделю не вспомнит, не приходилось, – я согласна стать консультантом разведки и подписать контракт.

Ректор явился ко мне при полном параде: шикарный костюма-тройка черного цвета, сверху накинуто бежевое пальто, не доходящее до колен. На мою казнь, как на военный парад собрался, гад! Стоит весь такой напомаженный в дверном проеме и руки на груди сложил. Соглашаться не торопился, всем своим видом демонстрируя сомнения и раздумья. А если развернется и уйдет?!

– Знаете, госпожа Сатор, менять свои решения – это не в моем духе, – у меня от этих слов сердце болезненно сжалось и чуть не остановилось, – но и своих потенциальных убийц я привык отправлять к сущему Опу собственноручно, а на вас как-то рука не поднялась.

Пару шагов назад сделала неосознанно. Похоже, дарх собрался, наконец, меня добить, согласно своим принципам. И что делать? Не он, так палач.

– Вижу, вы сильно напуганы, Оника. Это хорошо, есть надежда на то, что мне не придется жалеть о вашем временном помиловании. Идемте, – и Табурет просто развернулся и пошел куда-то по коридору, оставив дверь открытой.

Все еще до конца не понимая, что у этого мужчины на уме, схватила пиджак и неуверенно высунулась в коридор. Ректор терпеливо ожидал меня поодаль.

– А казнь? – мне было подозрительно, что вот так можно увести из тюрьмы приговоренного преступника.

– Состоится как-нибудь без вас, госпожа Сатор. Или вы настаиваете? – саркастично хмыкнул мужчина, наблюдая, как я отрицательно замотала головой, – отдел полностью под моим контролем, стража не будет пока бегать за вами по всему городу, не беспокойтесь.

– “Пока”, “Временное помилование”, что вы хотите сказать, капитан Мурес? – беспокойно оглядываясь на оставленную камеру, последовала за пришедшим в движение мужчиной.

– Теперь ваша жизнь в моих руках, – просто, как само собой разумеющееся, сообщили мне и галантно добавили, – с вашего позволения, перед возвращением в академию зайдем кое-куда.

Хоть это и выглядело форменным издевательством, я силой воли заставила себя промолчать. Так ему и есть дело до моего согласия куда-то идти. Позволения эта "табуретка рогатая" вздумал спрашивать. От дарха я не отставала ни на шаг, мрачно сверля спину в бежевом пальто и петляя по отделу СОПа. Мы давно выбрались из подземелья и теперь, кажется, шли на выход. Начало ноября, отличный месяц для прогулки в одном пиджаке! Я злилась и кипела, мысленно посылая множество бед на блохастое начальство. Однако, смиренно молчала, продолжая следовать за спокойно идущим мужчиной. Такое ощущение, что он каждый день отменяет казни и заключает сделки с преступниками. Может, все же весь этот двухдневный кошмар – это план капитана?

Пронизывающий холодом ветер моментально пробрал до самых костей, стоило только выйти за порог СОПа. Ладно, сопли я вылечить сумею, а вот голову обратно приклеить – нет. Едва ли заявление о том, что он очень реалистично блефовал, как-то улучшит мое положение.

Спустя пару улиц у меня уже зуб на зуб не попадал и ощутимо потряхивало. Я вся скукожилась, обнимая себя руками и уткнулась в землю, скрывая лицо от порывов ветра. Куда идти ориентировалась, следя за блестящими пятками черных туфель, мелькающими впереди меня. В какое-то, особенно пробирающее холодом мгновение, я и вовсе остановилась и зажмурилась на пару секунд. И дернулась, ужасно испугавшись, когда мне на плечи легло что-то тяжелое и теплое. Прямо передо мной лицом к лицу оказался дарх, накинувший на меня собственное пальто и придерживающий его за полы, чтобы не съехало.

– Я как-то не подумал, что вы без верхней одежды, – с толикой обвинения пояснил ректор, – надо было сказать об этом еще в СОПе.

– О, как мило! Замерзнувшую девицу вам жалко, а отправлять ее на казнь – нет! – сил терпеть это представление просто не осталось.

– Вы способны вызвать умиление и сострадание даже у голодной виверны, госпожа Сатор, правда, только до тех пор, пока не откроете рот, – припечатал Табурет, резко отстраняясь.

В пальто уже вцепилась сама, боясь что оно свалится с плеч. И припустила за явно раздраженным мужчиной, надеясь, что он не начнет жалеть о помиловании прямо сейчас. Расставаться с теплой одеждой не было никакого желания. Вещь была мне явно велика, опускалась ниже колен, но быстро согревала. Едва ли мне было жалко ректора, на которого теперь даже смотреть было холодно, но что-то похожее на совесть беспокойно ворочалось внутри.

– Капитан Мурес, ваше пальто… – договаривать и уж тем более снимать с себя что-то поостереглась, напоровшись на взбешенный взгляд карих глаз, – холодно же.

– Я способен о себе позаботиться самостоятельно и уж тем более как-нибудь переживу пятнадцать минут на холоде. Сделайте одолжение, Оника, помолчите! – гневно прошипели мне в ответ и вновь продолжили путь.

Наверное, дархи, как и оборотни, не особо мерзнут из-за пушистой ипостаси. Его предки вообще должны были по горным вершинам скакать, охотясь на козликов. К тому же у капитана еще и крылья есть, в отличие от блохастых, и для полетов нужно быть хорошо защищенным от холода. И вообще, мне его не жалко, пусть себе хвост отморозит! О наличии хвоста пришлось тут же задуматься, и взгляд как-то сам с интересом уперся в спину шагающего впереди капитана. Смотрела я, конечно, гораздо ниже, на то, откуда пятая конечность обычно растет. Тут же поймала себя на крамольных мыслях и неприличном поведении и разозлилась. Меня чуть жизни не лишили, а я тут об анатомии дархов думаю.

“Ну его, в гномий туннель и поглубже”, – от души мысленно ругалась, нормально надевая пальто и застегивая пуговицы. Целая плащ-палатка какая-то из времен студенческих практик в полях.

Тем временем мы подошли к местному почтовому отделению. Конечно, практически все уже давно пользовались кристаллами для связи, однако услуги телепорта позволить себе по-прежнему мало кто мог. Грузы, посылки, иногда и письма, а порой и люди доставлялись из города в город по-старинке, на каретах. Они и стояли рядами на большой площадке перед зданием почты. В некоторые были запряжены лошади, что говорило о скором отбытии.

Капитан уверенно завернул к отделению, но направился не внутрь, а к одной потрепанного вида повозке. Мне кинул короткое “Ждите здесь!”, намекая на тротуарную дорожку. Как по мне, так идеальная ситуация для побега. Я невольно поморщилась вслед удаляющемуся мужчине. Заключать контракты с Муресом не было никакого желания, мне даже с ним рядом находиться не хотелось. И с одной стороны, это действительно прекрасная возможность избавится от проблемы в лице капитана. С другой, можно сделать только хуже, если я попадусь. К тому же, это вообще может быть проверка на покорность… Вполне себе в духе военных.

Ну, предположим, сбегу я, и меня объявят в розыск. Допустим, даже не попадусь, и куда идти? К родителям? Выбор оказался невелик и удручал: плаха, дом, где тебе не рады или работа на разведку и психованного капитана. Горько хмыкнула и осталась стоять на тротуаре.

Через пару минут ректор показался из-за повозки и выглядел задумчивым и хмурым. Поравнявшись со мной, молча кивнул в сторону виднеющейся из-за двухэтажных зданий академии и стремительно зашагал в указанном направлении. Самоуверенность Табурета меня даже поразила, мужчина ни единой секунды не сомневался в том, что я за ним беспрекословно последую. А у меня и не было особого выбора, и приходилось идти, отчего внутри все переворачивалось от бешенства. Этот гад даже ни разу не обернулся по пути и, похоже, вообще забыл о моем существовании. Ему было все равно, зашла ли я в ЗАРС, бреду ли за ним по коридорам, осмелилась ли перешагнуть порог приемной. Опомнился только оказавшись перед дверью собственного кабинета, резко дернулся, обернулся, но споткнувшись об меня взглядом, мгновенно взял себя в руки. Капитан даже вежливо придержал дверь:

– Прошу, проходите, госпожа Сатор, – равнодушный тон меня немного насторожил.

А еще совершенно не верилось, что Табурет про меня и правда забыл, так сильно погрузившись в собственные мысли. Или это очень хороший спектакль для одной-единственной преподавательницы зельеварения. Мурес продолжал меня все больше пугать, и чего можно от него ожидать, оставалось непредсказуемым. Точно, ничего хорошего. На диван я присела, настороженно наблюдая за хозяином кабинета. Тот же опасно приблизился, практически нависнув надо мной, и выжидающе посмотрел в упор.

– Чего? – растерянно развела руками, не понимая молчаливого требования.

– Мое пальто, госпожа Сатор. Было бы неплохо его вернуть, – продолжая сохранять некую безэмоциональность, сообщил ректор, но глаз у него один разочек точно дернулся.

С дивана меня как взрывной волной подбросило, и пальто я с себя сдирала, как самую ядовитую змею на свете. Отдавала не менее истерично, держась от дарха на расстоянии, протянув вещь на максимально вытянутой руке, словно голодному псу кусок мяса предлагала. Капитан удивленно приподнял бровь и, чуть ли не закатив глаза, забрал предмет гардероба. Не спеша прошел к новеньким деревянным шкафам, которые теперь стояли вдоль всей стены и блестели лаком в лучах утреннего солнца, и спрятал в них пальто.

– Что ж, теперь к делу, – заявил Мурес, садясь за стол и доставая из ящиков толстенную стопку скрепленных между собой листов в сантиметра три, – контракт подписывается в три этапа: вы приносите клятву верности короне на первой странице, ставите подписи на каждом листе и на последнем приносите “кровавую дань”. С процедурой знакомы?

– Да, это обязательный вопрос на экзамене по магическому праву, – без энтузиазма просветила Табурета и подошла к столу, собираясь забрать бумаги.

– Садитесь, госпожа Сатор, и подписывайте, – дарх поднялся и уступил мне свое место.

Сам и вовсе отошел к окну, потеряв ко мне всякий интерес. Но стоило мне только усесться за стол и подтянуть к себе контракт, как капитан резко вернулся к столу и раздраженно дернув ящик, выудил среди бумаг мою тетрадь. Ее же грубо шлепнул передо мной, сложил руки на груди и, сверкая глазами, грозно потребовал:

– Сними защиту.

Так быстро ориентироваться в ситуации не умела даже я, поэтому, изначально не на шутку препугавшись, теперь сидела и очень ядовито улыбалась. Но под давящим взглядом легко сняла блокирующее плетение и еще сильнее разулыбалась. Табурет тут же отобрал тетрадь обратно и с самым скептическим видом попытался читать мои каракули. Через секунд десять несчастное бумажное изделие вновь шлепнулось передо мной, а сверху раздалось рассвирепевшее:

– Это что?! Древнеэльфийский?!

– Капитан Мурес, тут всего лишь заметки о причине смерти вашего специалиста, – стушевалась, чувствуя себя беззащитной перед зависшим надо мной дархом, – ничего секретного, только несколько вариантов ядов, от которых в итоге я отказалась, поняв, что это укус камацати.

– Кама… что? – удивление проскользнула в голосе раздраженного мужчины.

– Камацати, – подняла голову, столкнувшись со злым взглядом, – это маленькие паучки, согласно легендам южных народов, вызывают остановку сердца, но особые заклинатели могут их приручать и отдавать приказы.

Лицо капитана в этот момент надо было видеть. Его буквально перекосило в каком-то моральном поражении, и он устало потер лицо руками.

– Легенды и заклинатели пауков. Вы издеваетесь, госпожа Сатор? – кто-то очень сильно рассердился.

– Рогато-крылато-лохматые дархи женятся на морских фуриях. Мне ваше существование тоже поставить под сомнение? – скопировала раздраженный тон мужчины, но, помня свое незавидное положение, постаралась смягчить ситуацию, – это совершенно точно не зелья и не яды. Ничего похожего даже близко не существует. Полагаю, то же самое заключение сделала ваша лаборатория. Ну не запуганные же адепты там работают?

Говорила прямо в лицо Муресу, всем своим видом стараясь показать, что в моих словах насмешки нет. А вот капитан демонстрировал неприкрытый скепсис, и что-то неуловимо в его настроении мне не нравилось. Поэтому, сделав небольшую паузу, осторожно продолжила рассказывать свою теорию:

– Согласно записям с кристалла, никто не входил в его комнату на постоялом дворе. Но это, если искать людей. А пауков вы искали? Ко всему прочему, хоть вы и скрыли страну, три недели назад наш посол в Арудании трагически скончался от смертельного приступа, по этому поводу был маленький некролог в газетенке “Эрусвальдская хроника”. Пустыни, вечная жара, сложно представить более южные народы.

– Ваши детективные способности меня прям восхитили, на фоне заклинателей пауков, поискать статьи о смерти – это, пожалуй, гений дедукции, – издевательски прокомментировал Табурет.

– Тогда пускай ваши специалисты поднимут дело о гибели зельевара Ньерда Куккантили и подробно изучат рецепт “Белой сердечности”, во время приготовления которого он и скончался! – не имея больше сил сдерживаться, рыкнула на дарха, – тогда и поговорим о детективных способностях.

Собственная тетрадь была мной раздраженно отпихнута в сторону, а контракт пододвинут поближе. Остаться наедине с бумажками и то было приятнее, чем доказывать что-то насмехающемуся дуболому. Боковым зрением только и успела заметить, как сборник моих заметок плавно исчезает со стола, теряясь в недрах ящика среди кучи других бумаг. Удивленно взглянула на похитителя моей собственности, который почти в упор меня рассматривая, задался, наконец, правильным вопросом:

– Это тот, который в его двадцать пять сильно боялся умереть от остановки сердца, постоянно бегал к лекарю и проверялся? – сделав паузу, добавил, – а в итоге скончался именно от этого, после очередного заключения об отличном состоянии органа, во время приготовления сосудоукрепляющего средства, и став в народе нарицательным именем?

– Да-да! Тот самый, – язвительно подтвердила я, – только вот то, что рецепт считался выдуманным, мало кто знает, и остальные зельевары посчитали Куккантили поехавшим. Основной ингредиент “Белой сердечности” – живой и подчиненный камацити. Одна штука. Я могу уже начать подписывать согласие на рабство или еще о зверюшках из мифов и легенд поболтаем?

Нависать Табурет, наконец-то перестал и отошел к окну. Там занял самую настоящую наблюдательную позицию, скрестив на груди руки. Все то время, пока давала клятву на первой странице и подписывала следующие, чувствовала сверлящий во мне дырку взгляд, каждой клеточкой своего тела. Утешало только одно, что несмотря на “пока” и “временное помилование”, на каждую мою дерзость хотя бы не грозились немедленно казнить. Правда, едва ли рогатого надолго хватит, надо учиться сдерживаться. Даже, кажется, в этот момент из меня вырвался какой-то тоскливый, но короткий грустный вой. Вот так, с ходу, себя не переделаешь.

Уныние на меня накатило не только из-за внутренних мыслей, но и из-за контракта. Условия были самыми жесткими, какие только можно придумать. А от слов “верность”, “долг”, “преданность” к концу меня просто тошнило. На последнем листе все уговоры и аргументы развеялись столкнувшись с бессовестным “труд сотрудника не оплачивается”:

– Вы и здесь зарплату зажали? – из ушей аж дым пошел.

– Интересно, госпожа Сатор, почему дочь богатых родителей все время бесится из-за денег? – полюбопытствовал этот крохобор.

– Да не буду я вам ничего объяснять! – вскочила с места, поставив последнюю подпись, с гневом швырнула ручку на стол.

И без спроса уже стремительно направилась прочь из этого логова настоящего гнома. Но где-то в районе дивана меня грубо ухватили за предплечье, вынуждая остановится. Если бы я могла убивать взглядом, дарх бы уже бился в конвульсиях на полу. Капитан же невозмутимо меня оглядел:

– “Кровавая дань”, госпожа Сатор.

И правда, совсем забыла о последнем этапе, так сильно мне хотелось поскорее избавиться от общества скупердяя. Но это совершенно не повод хватать меня за руки. Так что из захвата я вывернулась, хотя, по правде говоря, Табурет удерживать и не пытался. К столу возвращалась, яростно стуча каблуками, с тем же бешенством рассекла ладонь плетением, вызывая куда больше крови, чем надо, и от души припечатала контракт, оставив на последнем листе красный отпечаток ладони. Хотя обычно все оставляли маленькую капельку. На коже засиял символ обременения и, тут же погаснув, исчез. А я с видом победителя гордо прошествовала мимо Муреса, задрав повыше нос, и покинула кабинет, оставив на полу кровавую дорожку.

Кто бы еще позволил мне наконец-то уйти. На звук внезапно открывшейся позади двери аж подпрыгнула, нервно оборачиваясь. Внутри пробежал легкий страх, что “временное помилование” закончилось.

– Госпожа, Сатор, – окликнули меня посреди приемной.

– Что?! – беспокойно почти завопила в ответ.

Табурет поморщился и, похоже, даже просчитал про себя до десяти:

– Пока вы болели, вместо ваших занятий проходила “Магическая этика”. Пройдите в деканат и ознакомьтесь с изменениями в расписании.

– Аа… Так это я два дня “болела”, значит?! – у этого дарха, похоже, вообще совести нет.

– Свои часы отработаете теперь вместо этики, – все мое возмущение ректор просто проигнорировал и добавил, – завтра зайдите в профсоюзный отдел после обеда. Познакомлю вас с коллегами.

И скрылся за дверью, не предоставив мне возможности еще хоть что-то сказать или спросить. Стучаться и вновь оказываться в кабинете наедине с разведчиком не было никакого желания. Хоть все и кипело от придуманного Муресом плана. Сначала они отправляют меня на больничный, а потом и вовсе по-тихому увольняют по-собственному желанию. Сатор? Какая Сатор? Ну была, ну работала, потом ушла и ничего не знаем. Циничность дарха, похоже, не знает границ. Меня опять так завело, даже в голову рецепт блошиной чесотки залез. Отмахнулась от навязчивой идеи с большим трудом. Хватит с меня уже одного отсечения головы, два – это как-то чересчур.

Хотя, если так рассуждать, то, когда Табурет достанет меня до печенок, можно ведь и реальным ядом его угостить. Жаль только, что я не способна, в отличии от него, отправить невиновного на казнь и никогда не позволю себе причинить смерть случайному существу. Каким бы рогатым гадом он ни был.

* * *

То, что циничность Табурета и вправду бесконечна, мне довелось узнать в тот же вечер, как только я добралась до своей комнаты. В том, что в ней прошел обыск, сомневаться не приходилось. Но что по-настоящему выглядело по-скотски – это моя зарплата за сентябрь, которую честно оставили на тумбочке с соответствующей пометкой. Денег было по-прежнему катастрофически мало, и финансовый вопрос встал как никогда остро.

Знаете, говорят, что вселенная всегда дает столько, сколько вам необходимо. Но в моем случае даже она осознала, как сильно погорячилась, и с утра прислала ко мне доцента Гностича. Он явился между парами прямо в мою лабораторию. Накаченного преподавателя по смертоубийству я откровенно недолюбливала, оценивая его интеллектуальные способности чрезвычайно низко. Виду, правда, никогда не подавала. Однако, когда мне стало известно, что его с должности не сняли, пришла в откровенное бешенство. ОН уволил меня и оставил этого, мало того, что тупого, так и еще ничего не смыслящего в смертоубийстве балобола. Утешало одно, в конце первого семестра ректор вместе с командиром Калири пообещали устроить аттестацию знаний адептов. И по итогам этой проверки заменить слабых педагогов.

Вот этот высоко оцененный Табуретом специалист и приперся ко мне на перемене, нагло и без стука завалившись в аудиторию. В тот момент я как раз с интересом анализировала бурду, сваренную адепткой Просор из моей любимой группы, с факультета специального реагирования. Сегодня выяснилось, что блохастых там двое и, помимо Седена Гомира, обучается оборотница. Девица накосячила что-то с рецептом зелья силы, создав интересный эффект взрывающегося вулкана и залив весь пол лаборатории, перепугалась и перекинулась, едва не бросившись на меня. Хорошо хоть к таким выходкам блохастых я равнодушна еще со времен пансиона. Парочка плетений, и адептка оказалась обездвиженной на полу прямо в быстро прибывающей луже. Хорошо хоть состав оказался не ядовитым… но это, конечно, время покажет.

Пролежала она в нем по времени прилично, пока я ставила блокирующие плетения на котел, останавливая этот маленький гейзер. Заливать нейтрализатор было никак нельзя. Во-первых, эффект интересный, а во-вторых, если это не единственное свойство этой бурды, то надо будет еще и антидот разработать. Имея исходник, сделать это в разы проще и быстрее. Но и после блока котла, распутывать адептку я не торопилась, устроив маленький допрос по поводу истерики. Госпожа Просор впала в настоящую панику, сдав всю группу с потрохами.

– Вы сумасшедшая! Вы травите студентов и ненавидите оборотней! – кричала блохастая на всю лабораторию.

– Допустим. А когти-то распускать зачем? – на следующий день после казни у меня было жуть какое философское настроение.

– Вы же помешаны на котлах и зельях! Убьете же за такой хаос, – перешла на заговорщицкий шепот Церуста Просор.

Стало понятно, что у оборотницы плохие нервы и настоящий стресс, а добрые одногруппники еще и накрутили ее до предела. По большому счету надо вызвать Муреса, доложить о нападении на преподавателя и отправить девицу под отчисление. Уже понятно, что в силовых структурах ей делать нечего. С другой стороны, сколько я наслушалась таких комментариев в свой адрес? И это всего лишь из-за роста. Может, у нее свои причины, чтобы учиться здесь. Последнее, чего бы мне хотелось – это становится теми, кто решает, где чье место.

– Ой, Церуста, да я только ваших самцов готова прибить, – пришлось легкомысленно усесться на столешницу и с любовью обнять котел с непонятной бурдой, – смотри, какое ты крутое зелье сварила! Это же, скорее всего, научное открытие. А хаос… Так… Хаос уберет адепт Гомир.

От такого у блохастого даже волосы на голове грустно зашевелились, а в глазах поселилась тоска. Плетение с адептки Просор я давно сняла, позволяя девушке подняться. Гомир на нее теперь так смотрел, так смотрел. Заглядение. Есть надежда, что все гормоны оборотня падут на голову юной истерички. Еще бы эльфа куда-нибудь пристроить и Табурета… Настроение при воспоминании о последнем резко понизилось.

И теперь, после того, как в лаборатории уже царил идеальный порядок, принялась делать пробы сегодняшнего шедевра. Вот за этим занятием, не в самом хорошем расположении духа, меня и застал доцент Гностич.

– Коллега, привет! Как твое здоровье? – проорали мне с самого порога, изображая дружелюбную улыбку.

– Так и прет! Вот решила на радостях новый яд протестировать, хочешь тоже попробовать? – черпак с зельем протягивала “коллеге” с шальным блеском в глазах.

– Ой, Сатор! Время идет, а шутки все в том же духе, – легко отмахнулся мужчина от половника, – я к тебе по делу. С просьбой.

Глаза закатила, даже не пытаясь скрыть от доцента своих эмоций. Весь предыдущий год он чуть ли не раз в неделю просил его заменить. И уж если кто-то из нас двоих стабилен, так это доцент. Как он целый месяц-то продержался, ума не приложу.

– Дай-ка угадаю, тебе очень срочно нужно к любимой больной тете, а почтовая карета в выходные в Лапшанаушахнус не едет? – перспектива бесплатно вкалывать еще и на парах по смертоубийству меня не вдохновила, и Гностича я уже приготовилась послать куда подальше.

– Да-да, тетушка опять расклеилась. Ты же знаешь, как она плохо переносит температурные перепады. Ну, заменишь, да? – воодушевился коллега.

С языка почти сорвался отказ, но меня вдруг осенило. Это явно знак от вселенной и самого сущего Опа. Ему же точно подняли зарплату, в отличии от меня. Ничто не мешает мне попросить за эти услуги денег.

– По одному золотому за каждую пару, – последовало бескомпромиссное заявление с моей стороны.

– Это грабеж, Сатор! Это не по-дружески! – более искреннее возмущение сложно представить.

– Выход вон там, Гностич!

– Ну, давай хотя бы пятьдесят серебряных?

К тому, что доцент начнет торговаться, готова, правду сказать, я не была. По-честному считала, что он в принципе откажется платить и уйдет восвояси. Куда и зачем отлучался преподаватель по смертоубийству, мне всегда было все равно. В прошлом году я с огромным удовольствием занималась его замещением. Думала, что это как-то поможет продвинуться в профессиональной деятельности. Теперь-то у меня таких надежд и быть не может… Вот котел, вот половник. Но несмотря на неожиданный ход событий, сориентировалась все же быстро и, плавно помешивая зелье в котле, спросила:

– Рудий, ты сколько за сентябрь получил?

– Ну… – неуверенно замычал мужчина, – триии-ста…

У меня даже половник из рук вывалился с неприятным скрежетом проехавшись по чугунному дну. Да у нас больше ста золотых раньше никто не получал!

– Да это зарплата, как у стража в столице! – вслух возмутилась я, зверея, – и ты еще торгуешься?!

– Ну, ладно, ладно! Золотой и договорились! – Гностич ловко положил передо мной монетку и оперативно засеменил на выход, – Пару надо подменить шестнадцатого ноября!

Монетку споро убрала в карман и задумалась. Сможет ли Табурет отнять и эту мечту? Сейчас, как минимум, он отодвинул ее исполнение на много лет, с такой-то зарплатой. Зельями, что ли, начать торговать… Впрочем, лицензия на год стоит столько же, сколько мечта. А из-под полы разливать – это однозначная дорога в лапы ОКЗОЗа. Представляю, как обрадуется Мурес и заставит еще какой-нибудь договор подписать. Странно даже, что преподавать разрешил и зарплату оставил. С такой виверновой хваткой – почти помилование с его стороны.

С размышлений о деньгах плавно перетекла в раздумья о “коллегах из профсоюза”. Догадки, конечно, по этому поводу были, но поверить в то, что дарх додумался притащить преступников в учебное заведение, было сложно. Может там такие же невезучие отравители, как я. В общем, Муресу удалось запустить интригу, и всю следующую пару мне было не до зельеварения, и урок велся скорее на рефлексах.

Аудиторию покидала быстрей студентов, слегка их переполошив, и направилась в сторону нужного кабинета. Сложные отношения с коллективом сотворили свое черное дело, заставив меня сильно понервничать. Кто в этом профсоюзе состоит, неизвестно. Я о его существовании вчера впервые в жизни услышала. Но если там блохастый преподаватель по боевой подготовке и позицированию Ухубис Пакий – жизнь станет совсем невыносимой. С другой стороны, с чего ему работать на Табурета?

В общем к нужному кабинету подходила, измучившись догадками. И миновав дверь, оказалась в небольшом помещении, где сидели два очень нестандартных ифиорца. Обычно мужчины из этого народа были смуглыми, с голубыми, слегка раскосыми глазами, а главное, с длинными волосами цвета красного вина. Не стеснялись демонстрировать голую грудь или руки, покрытые татуировками, почти всегда игнорируя требования приличного общества. Признаться честно, эти двое, вообще, были первыми ифиорцами, одетыми в строгие костюмы и с коротким “ежиком” на голове, о которых мне приходилось слышать. Я так и замерла на коврике, в полнейшем изумлении рассматривая мужчин. Последние встретили меня дежурной улыбкой и холодным, внимательным взглядом:

– Добрый день! Вы по какому вопросу? – спокойно рассматривая меня, спросил один из них, что казался мне постарше, – столкнулись с какими-то нарушениями ваших трудовых прав?

– Эээ… Вообще-то да! – мне вчера сказали прийти, и вот я здесь, остальное не моя забота, – мне сократили зарплату в два раза! Как вы считаете, это законно?

Ифиорцы стушевались и начали растерянно переглядываться. Стало ясно, что моя проблема, точно, не в их компетенции. А даже если они этим вопросом и должны заниматься, то против Муреса не попрут. Последний, кстати, не торопился и полагал, что “после обеда” это, видимо, во время следующей пары. Раньше всегда мои уроки заканчивались в первой половине дня, но капитан впихнул мне отработки именно сегодня. Когда я увидела утром поправленное расписание, аж чихнула от злости. Он не успел меня из тюрьмы выпустить, как уже торопился угробить трудовыми подвигами.

– Кстати, про законность! – злое веселье набирало обороты, – вот капитан Мурес еще принуждает бесплатно консультировать в области зельеварения. Как думаете, можем ли мы привлечь его к ответственности?

Красноволосые переглянулись между собой еще раз, с куда как большим напряжением. А я задумалась, почему вообще смогла об этом ляпнуть. По идее должно было начать жечь руку, напоминая о клятве. Неужели мне так неслыханно повезло, и она не сработала? Или магия не расценила это, как нарушение обещания. По сути, я никогда бы не смогла произнести хоть что-то, даже если бы очень сильно хотела. Все это работало так, что вместо слов правды мог случится кашель, чихание, какие-то рассуждения о погоде. Словом, ритуал защищал не только информацию, но и сам факт “кровавой дани”, создавая всегда разные естественные помехи в отличие от обычной клятвы. Но символ нагревался все равно, в качестве напоминания.

– Так что делать будем, уважаемый профсоюз, с коварным принуждением меня к бесплатному труду? – где-то на середине моего вопроса, позади открылась дверь, а на плечи мне тяжело легли две огромные лапищи.

– Пройдемте, госпожа Сатор, – злорадно хмыкнул мне на ухо командир Калири, – нам с вами дальше, так сказать, прямиком к коварному принудителю.

И крепко в меня вцепившись, блохастый амбал начал подталкивать меня в сторону двери, расположенной позади ифиорцев, которую я приняла за вход в комнату отдыха или кладовую. Ситуация, прямо скажем, не располагала к сопротивлению и заставила меня сильно понервничать. Оборотень на расстоянии локтя позади вас – это не романтические обнимашки, а любимый боевой прием. Когти втыкаются в плечи, фиксируя жертву, практически одновременно с этим клыками разрывают шею, и несчастный практически моментально гибнет от огромной кровопотери. Волки они и с двумя ногами собаками остаются. И в общем-то все, кто проходил боевую подготовку, знают, что блохастых лучше вообще на близкое расстояние не подпускать ни с какой стороны. А тут такой прокол, что даже дышать приходится через раз. Если Калири решил уединиться и пообедать мной, то шанс вытащить свою шкуру из такой передряги равен одному проценту. Даже очень хорошему магу особо нечего противопоставить зубам, которые три раза вас успеют растерзать, пока он там плетение будет конструировать. Единственное мое преимущество, дарующее тот самый один процент – это рост. Командир так нагибаться точно не привык и может удастся выиграть пару секунд и увеличить расстояние за счет неожиданного нападения. Тихонечко начала плести основу для очень простенького заклинания “Оглушительного чиха”.

Пока в моей голове прорабатывался сомнительный план спасения тире побега, меня доподталкивали до двери. Стоило только приблизиться к ней, как та сама открылась, и на пороге оказался молоденький, естественно, светловолосый, эльф, а позади него огромный кабинет, в конце которого стоял Мурес.

– Сержант Детеку, надо проверить, – блондин положил папку на стол тому самому ифиорцу, что спрашивал меня о трудовой несправедливости.

Калири на все происходящее не обратил ровным счетом никакого внимания, продолжив толкать меня в открытую дверь. Во втором помещении располагалось с десяток столов, за которыми сидели люди, оборотни, гномы и сущий Оп знает кто еще. Затормозили мы с командиром прямо перед капитаном, заставив погруженный в рабочий процесс коллектив обратить внимание на происходящее. Я по-прежнему держала плетение, на всякий случай и находилась в весьма напряженном состоянии духа. Чувствовала, как от Калири волнами исходит во все стороны злорадство. Табурет на конструкцию из оборотня и преподавательницы по зельеварению посмотрел с недоумением. А встреченному нами эльфу оказалось и вовсе плевать на развивающиеся события. Он подскочил к дарху и быстро отчитался:

– Докладываю, генерал Мурес, – обратился блондин и продолжил, – сержант Детеку воспользуется телепортом и возьмет своих ребят из ведомства. Они исследуют маршрут.

– О! Саарин, ты завербовал Сатор в наши ряды? – удивление оборотня было очень искренним.

Дарх помрачнел и, кажется, начал звереть, а у меня впервые в жизни не нашлось слов. Уже после озвученного “генерал” я глупо хлопала глазами, уставившись на Табурета, и отказывалась это воспринимать. Все мысли превратились в одну очень длинную букву “ААААА!” и больше походили на крик отчаянья. Это просто не может быть правдой. В том смысле, чем же я так прогневала сущего Опа? За что мне такие подставы от судьбы? Вопросов было куда больше, чем ответов. И новые возникали и возникали, и конца и края им не было. Как и накатывающей все больше тоске.

Дело в том, что разведка и все эти шпионские игры обязывали сотрудников быть засекреченными с головы до пят. Но работа с обществом все равно так или иначе время от времени раскрывала кого-то. Поэтому много лет назад была принята сложная структурная система ведомства, но важным было то, что никто кроме сотрудников, приносящих “кровавую дань”, не знал кто главный. Ну и король, естественно. Куча капитанов и других званий, зачастую даваемых совершенно случайным людям, чтобы запутать потенциальных врагов. Но генералом мог быть только один, который представлялся всем остальным капитаном. Такое ляпнуть по ошибке эльф не мог. Я траванула одно из вторых лиц в государстве. Первым был король, а все, кто возглавлял ведомства и министерства, шли по важности прямо за ним. И подчинялись, соответственно, только Его Величеству. Из такой передряги меня даже отец не вытащит.

Грозный Табурет тем временем продолжал смотреть недовольно поверх моей головы, бросив на меня только один единственный взгляд в духе “больше ты меня разочаровать уже не сможешь”.

– Викраш, я, конечно, пригласил госпожу зельеварительницу для знакомства с новыми коллегами, но вот раскрывать собственный статус не планировал, – слишком спокойно произнес дарх, – столько лет дружим, а я все продолжаю задаваться вопросом, зачем я тебя из-под той лавины вытащил? Какое злодейство сотворила опять Сатор, что ты ее так бесцеремонно сюда приволок?

“Вот зря! ЗРЯ вы этого блохастого из сугроба достали! Давайте засунем обратно! Я с радостью помогу!” – в мыслях началось ликование и злорадство. Кажется, кушать меня сегодня все-таки не собираются.

– Мы пришли на вас жаловаться, да, Сатор? Какая там формулировка была? “Коварно принуждает к труду”! – весело хмыкнул Калири, – так за какие заслуги, Саарин, ты нанял это маленькое чудовище в отдел?

– Она установила причину смерти агента Рамфиса, – Табурет явно не разделял веселья блохастого, – и убери ты от нее лапы. Госпожа Сатор расценивает твою позицию, как угрозу, и держит наготове плетение.

На этом Мурес и вовсе от нас отвернулся, вернув свое внимание рыжему гному, отчего-то сильно похожему на нашего нового бухгалтера ЗАРСа. А вот Калири лапы от меня мгновенно убрал, чем я сразу же воспользовалась, увеличив расстояние и повернувшись к блохастому лицом. Тот сложил на широкой груди руки, скептически ухмылялся:

– И чем же вы хотели меня поразить, госпожа зельевар?

Вместо ответа я спустила с рук плетение, направив его точно в оборотня. Благо ректор этого не видел, а выражение лица командира, не ожидавшего такой наглости, дорогого стоило. Магия скользнула по блохастому, вызвав моментально оглушительный чих. По запугиванию Табурета теперь уже никто не догонит. Да и упоминание некоего агента Рамфиса дало уверенность, что меня нашли полезной.

Калири чихнул еще раз, привлекая, наконец, внимание Муреса. Тот с недоумением посмотрел на оборотня, потом на сделавшую самый невинный вид меня, и обреченно покачал головой.

– Оригинально, госпожа Сатор. Что же это? “Оглушительный чих”? – от вопроса дарха мне стало не по себе.

– ОглуЧХИИИИИ! – кажется командир хотел что-то прояснить.

На меня посмотрели еще раз очень серьезно, но готова поклясться: в глазах ректора стояло веселье. А недоумевающий блохастый еще раз громко чихнул. Все присутствующие наблюдали эту картину, практически затаив дыхание, даже до эльфа, наконец, дошла нестандартность ситуации.

– Пожалуй, это редкая, но лучшая победа над тобой, Викраш, которую мне доводилось лицезреть, – хмыкнул дарх под очередное громкое “апчхи”, – отдел спецуправления – это ваша новая коллега, госпожа Сатор. Есть, пить, язвить в ее присутствии не рекомендую. Можно не любить и жаловаться.

На меня с интересом уставился весь коллектив, похоже, что с таким фееричным резюме сюда работать еще никто не приходил. Я понимала, что легко не будет, еще когда Табурет был в звании капитана, а теперь когда выяснилось, что он генерал… По сути, кто отправит обратно в тюрьму – небольшая разница, но умение находить компромиссы у таких чинов стремится к нулю. Так что во всех смыслах обидное “можно не любить” пришлось проглотить молча.

– Вот ваше рабочее место, – продолжил ознакомительное собрание Табурет, – и пройдемте. У меня для вас куча работы.

И прошел в очередную дверь, на этот раз, видимо, скрытую плетениями. Получалось, что сначала была маленькая комнатка, где сидели ифиорцы, потом, как в процессе выяснилось, кабинет отдела спецуправления, а последним помещением стал зал переговоров. Посередине стоял длинный прямоугольный стол, к которому поперек был придвинут еще один, создавая эдакую букву “Т”. Вокруг была придвинута куча стульев. И больше ничего – ни коврика тебе, ни окошка. Только три коробки для хранения в углу, в таких обычно перевозили документы или книги

Дверь за мной закрылась, отрезая от внешних звуков. Это создало удивительно неприятное ощущение уединения с ректором. Самое главное, пожалуй, постараться его не раздражать и, вообще, в целом было бы здорово, если бы он забыл о моем существовании. Надо как-то умерить пыл, плетение в адрес оборотня могло выйти мне боком.

– Ммм… а как мне теперь к вам обращаться? – с осторожностью начала налаживать рабочие отношения с Табуретом.

– Лучше по-прежнему, капитан. Генералом меня только лейтенант Амфис называет и Калири иногда. Викраш, когда обижается, а эльф оказался страшным педантом, – с какими-то неожиданно преподавательскими нотками начал объяснять Мурес, – лишнее воздействие магии “кровавой дани” вам ни к чему. Только увеличит количество тех, кто захочет вас рассекретить.

За время этого объяснения мужчина успел поставить явно тяжелые коробки на стол и теперь доставал из них одну папку, за другой. Было похоже, что он что-то ищет.

– К слову, госпожа Сатор, я такой же реальный, как и заклинатели пауков, – наконец, вытащив нужное, добавил капитан, – специалисты просмотрели записи с кристаллов и обнаружили очень сознательное насекомое. В связи с этим мы пересмотрели ряд менее подозрительных смертей и выявили серийный подход в ликвидации подданных нашего королевства. Теперь наши безопасники пытаются придумать, как оградить агентов от такой угрозы.

– Мелок от тараканов, – несколько подрасслабившись, предложение я вносила от души и не особо задумываясь, за что тут же поплатилась.

– Вы ходите по-крайне тонкому льду, госпожа Сатор! – едва ли не рыкнул на меня дарх, – прекратите испытывать мое терпение. Ваш успех с раскрытием смерти нашего агента – капля в море в сравнении с вашими недостатками. Не заставляйте меня при каждой встрече с вами сожалеть о вашем помиловании. Мелок от тараканов…

– Зачарованный… – уточнила, испуганно заглядывая в сердитые глаза Муреса, – этот алхимический продукт считается провальным, потому что не травит тараканов, а изменяет сознание вообще всех насекомых, попадающих в зону действия вещества. Они начинают танцевать, кувыркаться, биться о стену… Камацити тоже находятся под влиянием заклинателя. Минус на минус и все такое…

Под тяжелым взглядом капитана я сбилась с мысли и замолкла. Чувствовала, что мужчина с трудом держит себя в руках. Стало до ужаса обидно. Хотела помочь, а получила распсиховавшегося Табурета. А он все-таки вызверился:

– Значит так, Сатор. Сначала аргументы, потом вывод! Ясно? – после моего согласного кивка, дарх продолжил, – в коробках нераскрытые дела, которые могут быть связаны с отравлениями. Первым изучи вот это.

Мурес постучал по верхней папке, которую как раз и искал до этого. Затем продолжил:

– Потом можешь выбирать в любом порядке. Больше одного дела отсюда не уносишь. По каждому сдаешь письменный и устный отчет лично мне. Стандартный бланк попросишь у лейтенанта Амфиса.

Отчеканив все это, капитан вышел из переговорной, разве что только дверью не хлопнул. Псих! Ведет себя так, будто этих самых мелков переел. Впрочем, от “кровавой дани” меня никто не освобождал, и я с интересом приблизилась к засекреченным материалам. Любопытство вперемешку с исследовательским духом всегда были моими спутниками, и чаще именно за их счет мне удавалось получать высокие баллы в Спецтьме.

На указанной дархом папке значилось “Трагедия в Красном ущелье”. Даже само географическое название я видела впервые. О таком событии не слышала вовсе. От того с огромным интересом принялась за изучение информации.

Стоило только погрузиться в расширение собственных знаний об устройстве Рогатых скал, где и произошла гибель сорока двух существ, как в переговорную вошел тот самый эльф.

– Госпожа Сатор, пройдите за ваше рабочее место, – и правда занудный.

Внезапно возникший ядовитый ответ потонул и разбился о страстное желание стать тихой и незаметной. Да и, возможно, к новым коллегам стоит присмотреться, чтобы понять, чего от них можно ожидать. Хватит с меня Табурета в компании с блохастым. Их бы внимание к моей персоне пережить целой и здоровой. Так что я молча встала, прихватив папку и прошла за выделенный мне стол.

В отделе стоял легкий рабочий шум, а вот ни дарха, ни оборотня уже не было. Сосредоточиться на анализе в такой атмосфере будет сложновато. Но уже добравшись до рабочего места, сопровождающий меня эльф показал, как с помощью кристаллов можно не только изолировать звуки, но даже создать эдакую стеклянную завесу, смазывающую все, что находилось за ней. Этот же зануда сразу предупредил, что с той стороны меня все равно прекрасно видно.

Отключать кристалл я все равно не стала, вновь погрузившись в дело. И чем больше отчетов о гибели несчастных было просмотрено, тем в более основательный тупик зашел ход моих мыслей. В конце можно было вообще считать его замурованным. Из раздумий меня выдернул писк кристалла, напоминающий о том, что сегодня есть еще пары.

* * *

Над загадочной гибелью в Красном ущелье я зависала несколько дней. Вообще не имея никаких предположений. Если капитан возлагал на меня большие надежды, то боюсь, мой отчет может его серьезно разочаровать.

Однако, когда я впервый раз пришла к нему в кабинет, расписываться в полном провале, реакция была никакой. В моем бланке в графах выводы, предположения и причина смерти честно повторялось “понятия не имею”. Реакцию представляла себе какую угодно, кроме той, что была на самом деле. Даже пару раз успела сходить в храм к сущему Опу и попрощаться с жизнью. Вариант, что капитан взбесится от моей бесполезности и все-таки решит казнить, выглядел весьма правдоподобным.

Однако, мужчина хмуро изучил отчет, кивнул каким-то своим мыслям и разрешил “быть свободной” в контексте “заняться следующим делом”.

За минувшие две недели я успела разобраться еще с тремя “висяками”. Все преступления, которые каким-то образом касались разведки, ею же самой и расследовались. Исходя из того, что одно оказалось самоубийством, а два других после моих предположений отправилось на вторичное рассмотрение, уровень раскрываемости у них так себе. Особенно обидно на этом фоне вспоминалось “военным зелья не нужны”.

Поэтому с еще одним раскрытым делом я гордо вышагивала в сторону кабинета ректора. Жизнь вообще наладилась за это время. Доцент Гностич уже попросил заменить его в четвертый раз, что приятно пополнило мой скудный бюджет. Мурес ко мне вообще не приставал, будто вовсе забыв о моем существовании. Все наше общение сводилось к десяти-пятнадцати минутам, которые уходили на мои комментарии по делам. Командир Калири стал практически любимым оборотнем в нашем королевстве, выбрав себе для издевательств новую жертву! А точнее, целых две. И, если адепта Гомира пытались просто сделать приличным оборотнем, то преподавателя боевой подготовки Ухубиса Пакия чуть ли не каждый день ломали через колено. Словесно, конечно. Но отчего-то мне казалось, что Калири и когти в ход пустит, если ему только повод дадут. Какая блоха пробежала между мужчинами, оставалось только догадываться. Но я однозначно болела за нового завуча. Ухубиса мне хотелось убить еще с первой недели работы в должности преподавателя зельеварения. Наглец подкатывал ко мне свой поднятый хвост целых два месяца, прежде чем до него дошло, что дама не стесняется, а прямым текстом посылает его пеньки в лесу топтать. После чего обиженный до глубины печенки мужчина стал отравлять мне жизнь и до кучи настраивать коллектив против одной стервы-зельеварительницы.

А вот к командиру Калири у меня по сути обид-то и не было. Пара обещаний смерти от оборотня – это у них вместо поздравительного вестника на день Весеннего Равноденствия. Сложно, вообще, представить человека, которому блохастый не грозил смертью.

В общем, даже навязанная работа на разведку принесла неожиданное удовольствие. Это, конечно, не полевая работа и охота на преступников, но все же чуточку похоже на то, чему мне так долго пришлось учиться. Жаль только за это денег не платят.

В таком приподнятом состоянии духа я пересекла приемную и оказалась перед дверью кабинета Муреса.

Вежливо постучалась и вошла… в неожиданно пустой кабинет. До этого, если капитана не было на месте, его обитель была закрыта и защищена хорошим набором охранок. Непозволительная оплошность для разведчика. Взгляд сам упал на длинную вереницу шкафов, которые давно привлекли мое внимание. В одном из отделений Табурет точно хранил одежду, воспоминание о бежевом пальто еще были слишком свежим. Но что прячется в других отсеках?

К шкафам меня притянуло, как зачарованную. Даже спустя время, ответа что на меня тогда нашло нет. Какое-то неосознанное стремление вляпываться в неприятности. Оказавшись в шаге от полированной деревянной дверцы, которая была самой центральной, я с замиранием от какого-то детского восторга, ее открыла. И тут же прочувствовала все оттенки разочарования – внутри висели только костюмы, а шкаф оказался двустворчатым.

В этот момент в приемной четко раздался голос капитана, перепугавший меня до колик. Застигнутая на месте проникновения, не особо осознавая, что делаю, я залезла в этот самый дурацкий шкаф и прикрыла дверцу. Прижалась к стене, как к родной и подтянула ноги, чтобы ничего не задеть. И даже дышала через раз, боясь быть обнаруженной.

– Проходи, Викраш, – по кабинету разлетелся спокойный и уверенный голос дарха, слегка приглушенно звуча сквозь добротную древесину, – ты по делам академии давно хотел ко мне зайти.

Перестук шагов по паркету дал понять, что оба мужчины прошли к столу. Скрежет стула и вроде шорох обивки… Наверное, они сели.

– Да, но последние недели выдались напряженными, – с какой-то отмашкой заявил оборотень, – кто бы знал, что педагогическая деятельность отнимает столько времени и сил.

– Если бы ты поменьше тратился на войну с коллективом, может нашел бы возможность и ко мне зайти, – ох уж этот менторский тон.

Оказывается, дарх воспитывает не только отравительниц, но и грозными оборотнями не брезгует. То, что Калири и Мурес давнишние друзья уже ни у кого не было сомнений. Только вот то, что дарх учит жизни оборотня, а тот на это не злится, было удивительно. В каких бы отношениях ты с ними не был, взрывной характер никуда не девается. А командир, пропустив все нравоучение, воодушевленно и искренне выдал:

– Да бесит меня этот блохастый! Давай его уволим!

– Викраш, только по результатам аттестации его студентов, – с тем же непробиваемым спокойствием ответил Табурет, – если адепты покажут низкий уровень боевой подготовки, этого блохастого мы заменим.

– А если провалится Сатор, куда ты ее денешь? – с гаденькими такими нотками спросил этот волчара недобитый.

Каких трудов стоило не вылететь из шкафа и не засветить пульсаром в наглую расцарапанную кем-то до меня морду! Никто даже представить не сможет. Кто не сдает у меня экзамены, тот больше вообще никакие не сдает! Против яда ты либо сваришь себе антидот, либо отправишься прямиком в семейный парк, деревья удобрять. И тут либо отлично, либо незачет. Других вариантов нет, и к такому раскладу я адептов готовлю с самого первого дня. Предыдущий курс весь сдал, и все живы, что особенно радует.

– Говорят, она в прошлом году всем отлично просто так поставила, – продолжила размышлять эта скотина блохастая.

– Если ты в это веришь, то тебя пора увольнять из разведки, – неожиданно весело парировал дарх, – у меня вообще нет сомнений в том, что единственное, что после первого семестра можно будет смело доверять первокурсникам – так это зельеварение.

От такой высокой оценки моего преподавательского таланта смутилась и, кажется, даже покраснела. Хорошо, в темноте шкафа не видно. Кажется, меня впервые в жизни похвалили… И кто?! Табурет… Даже профессор Блеоссин никогда не говорил ничего похожего на “вы молодец, Сатор” или “у меня нет в вас сомнений”, предпочитая общаться в парадигме “вы абсолютно правы в своем суждении”, либо “ошибаться приходится всем”. Такое странное тепло в душе разлилось, что даже про свое нелепое положение слегка подзабыла, с еще большим интересом вслушиваясь в разговор. В конце концов, я на разведку теперь работаю. Должность обязывает.

– Рановато меня увольнять, Саарин, – не согласился блохастый, – последние пару недель, госпожа Сатор демонстрирует образцово-показательное поведение. Ни в жизни бы не заподозрил, что у нее характер, как у гарпии весной!

– Предполагаю, что на нее так повлияла почти состоявшаяся казнь, – уже без толики веселья, даже с какой-то неловкостью объяснил Мурес.

В кабинете воцарилась тревожная тишина. Еле сдержалась от желания приоткрыть маленькую щелочку и увидеть, что происходит. Замолчавшие мужчины вызывали ужасное беспокойство. Но, слава сущему Опу, командир наконец заговорил:

– Ты ее на казнь отправил? – похоже, блохастый в курсе моих злоключений не был.

– Да. Она призналась в отравлении, – с неохотой произнес Табурет.

– Слабительным, Саарин, – явное осуждение и непонимание от Калири было неожиданным, – надо было поугрожать и завербовать.

Что ж, господин Мурес, кажется, вас в вашей жестокости даже друзья не поддерживают. Только вот дарх так и сделал, как предложил командир. В конце концов, можно было немножко дольше поубеждать в серьезности расплаты, чтобы у меня была возможность осознать, задуматься и раскаяться.

– Я не первый день в структуре, Викраш, – рыкнул ректор, – не надо меня учить! Ровно это мной и было сделано! Она отказалась и заявила, что все это блеф!

– И поэтому ты отправил ее на “почти состоявшуюся казнь”? – продолжил недоумевать оборотень, – в таком случае почему госпожа Сатор до сих пор жива?

Это был хороший вопрос. Возможно, сейчас мне наконец удастся узнать, что капитан и вправду божественно умеет притворяться и устраивать убедительные обстоятельства. Я даже успела немного разочароваться в нечаянном начальнике. Никогда не любила лицедеев и балаболов.

– Она жива, потому что умеет быть убедительной! – рявкнул Мурес, – что ты на меня так осуждающе смотришь, Викраш? Ты помнишь вообще какое заключение мне дали целители? Напоминаю “Вы умрете через три недели от обезвоживания”!

– Са…

– Заткнись! Зелье пятого класса опасности, до сих пор, кстати, с не выявленным составом! Успешное отравление высокопоставленного лица и наглый отказ от сотрудничества, – Табурета несло, – что мы в таких случаях делаем, Вик? Или ты думаешь, я вообще бесчувственное чудовище?!

“Именно оно и есть”, – вывод сделала без тени сомнения. Зато перестала испытывать легкое чувство разочарования. Самый настоящий табурет с четырьмя конечностями, наличие пятой пока что установить по-прежнему не получилось. Беседа явно затягивалась и вопрос как выбираться из западни становился все более актуальным, а дарх только начинал наращивать свое озверение.

– С..

– Я еще не закончил, – жестко оборвал друга Мурес, – проблемных и несговорчивых мы отправляем на казнь. Отпустить ее на все четыре стороны – это всю жизнь думать, кому она еще плеснула в кофе яда. Такой печальный жизненный опыт у нас с тобой уже есть, и он для того, чтобы больше никогда не наступать на те же грабли. Даже если это маленькая девочка, шутки ради угощающая слабительным. С ее образованием, она прекрасно знала, какие законы нарушает, и какое за это следует наказание.

– Да я вообще до сих пор удивляюсь, как она с таким поганым характером до двадцати семи лет прожила, – наконец, смог вставить свои пять медяшек оборотень, – рано или поздно, она бы все равно плохо кончила.

– Да, ее скверное и неуравновешенное поведение может стать большой проблемой для нашего ведомства, – слегка подуспокоился Табурет, – полбеды, что она полна неожиданностей, гораздо опаснее ее умение оказываться в центре внимания и попадать в неприятности.

Не в бровь, а в глаз, капитан Мурес. Надеюсь, вы никогда не узнаете о том, что прямо сейчас я как никогда с вами согласна. Боюсь представить степень гнева, обнаружь вы меня в шкафу.

– Так почему она до сих пор жива, Саар? – неожиданно задумчиво задался вопросом оборотень, – отменять подписанные приговоры не в твоих правилах. Я вот ни одного больше такого случая не припомню даже.

– Удивила. Заставила стражу прибежать ко мне с докладом, – похоже, ректору в это до сих пор верилось с трудом.

– О… А как? Ты же, когда отправляешь на казнь, запрещаешь тюремщикам идти на контакт с приговоренными? – Калири, похоже, тоже искренне удивился.

– Сказала, что сдаст заказчиков, – опять развеселившись хмыкнул Табурет, – и если ее казнят, никто и никогда не узнает, кто желал моей смерти.

– И все?

– И все, – подтвердил табурет, – меня это тоже зацепило, Викраш. Заставило прийти в камеру. И, честно, даже не знаю, зачем на это повелся и пришел. Жалость – плохой советчик.

Так, значит, меня и вправду собирались казнить. А голова на месте исключительно по причине моей неугомонной жажды жизни. Сложила бы лапки в ожидании чуда, следом легла бы голова под гильотину. У скверного и не гибкого характера оказывается есть свои светлые стороны.

– Ну, она же помогла установить причину смерти агента Рамфиса, – вмешался в ход моих мыслей Калири, – догадалась как-то про этих пауков. Ты, может, из-за этого ее и помиловал.

– Это было после, – сухо парировал Табурет.

– Слушай, ну, в любом случае теперь-то она ведет себя нормально и приносит много пользы, – оборотень явно подбадривал капитана и даже немножечко утешал, – вон таскается сюда каждый день, весь кабинет ею пропах.

– А с каких пор, Викраш, ты узнаешь госпожу Сатор по запаху? – в голосе ректора просквозило напряжение.

“Да! Да! Да! Не надо меня унюхивать, командир! Меня только две недели как помиловали, на второй приступ жалости рассчитывать не приходится!” – мысленно взмолилась я, кажется, окончательно перестав дышать. Если бы в моих силах было перестать пахнуть…

– Да она единственная, кто не душится с головы до пят, – оборотень немного задумался, что-то вспоминая, – слегка пахнет лесом, скорее всего моется с травяными отварами.

Обоняние командира меня не сильно удивило, а вот озвученные тонкости и подробности – очень! Это что, любой блохастый может установить с чем я ванну принимаю? Да и в принципе, ход мыслей мужчин мне уже панически не нравился.

– Викраш, а сколько такой аромат может продержаться в помещении? – сердце у меня ушло в пятки, дарх взял след, как гончая на охоте.

– Да не больше суток, ты и сам прекрасно знаешь, Саарин, – бесхитростно приговорил меня к смерти Калири.

– Госпожа Сатор последний раз была тут трое суток назад, – голос раздался прямо возле шкафа, после чего дверь резко открылась, являя моему взору взбешенного ректора.

– Это не то, что вы подумали! – прозвучало чрезвычайно жалко.

Но выбираться из шкафа я даже не собиралась, изо всех сил вжавшись в угол. За спиной Табурета возник шокированный оборотень, он же и прокомментировал ситуацию первым:

– Умеете вы удивить, госпожа Сатор!

– Как вы проникли в мой кабинет, Оника? Быстро, четко и по существу, – то, что в другом случае дарх открутит мне голову слышалось между строк.

– Дверь была открыта, я просто зашла.

То, насколько это неправдоподобно звучит… Даже сильно умным не надо быть, чтобы это понять. Мужчины сильно возвышались, загораживая дверь шкафа, отчего стало особенно плохо. Зажмурившись, вжиматься в угол я стала неосознанно. Но терзать меня на кусочки пока не торопились, впрочем, злорадствовать тоже никто не стал.

– Я снял защитное плетение с двери при Калири, госпожа Сатор, – спокойно и с грустью прозвучало сверху, – зачем вы залезли в шкаф?

Лучше бы Табурет кричал, гневался и пытался придушить. Сейчас же все это звучало, как зачитывание смертельного приговора, приправленного вселенским разочарованием. Как будто хуже меня, ректор человека не встречал.

– Мне было интересно, что вы тут храните, помимо одежды, – взгляд с пола не поднимался, надежно приклеившись к паркету, – только и успела дверцу открыть, как услышала ваш голос в приемной. Перепугалась и спряталась. Я вообще с отчетом пришла по делу Эрусвальдских наследников, там один из погибших вычертил знак на стене. Вы его не расшифровали, потому что это очень корявый древнеэльфийский диалект. Их же около трех тысяч, и вот…

По-прежнему вжимаясь в угол, протянула бланк с отчетом куда-то, где, по-моему, предположению должен был стоять Мурес. Бумажку у меня из рук забрали под мою мысленную мантру “Я полезная! Я очень полезная! Вы меня хвалили!”.

– Эльфийский… – с такими интонациями, обычно говорят, когда случается откровение.

– Древне… – уточнила на всякий случай, отчаянно радуясь, что мысли Табурета потекли в какую-то другую тему.

– Сгиньте с моих глаз, Оника, – прошипели сверху, – единственное, почему ваша голова все еще при вас, что когда вы говорите искренне – это всегда выглядит, как детский лепет.

Впервые в жизни мне было откровенно плевать на уколы про внешность ребенка. Из шкафа я вылетала так же стремительно, как и из кабинета, установив королевский рекорд по бегу на каблуках. Мне вообще было достаточно слова “сгиньте”, чтобы почувствовать себя самым счастливым человеком в Дольсгоре.

Оставшиеся в кабинете мужчины, проводили беглянку задумчивым взглядом. Командир Калири нарушил молчание первым:

– У меня ощущение, что мы нашли в шкафу пятилетнего ребенка и угрожали ему расправой.

– Не питай иллюзий на ее счет, Викраш, – ректор резко направился к столу, – госпожа Сатор при своей беззащитной внешности, способна уложить оборотня на лопатки. Сокурсники до сих пор считают ее самой опасной, злобной и безбашенной выпускницей Спецтьмы.

Приблизившись к своему рабочему месту, капитан начал строить плетения, после чего часть столешницы отщелкнулась. Перед мужчиной оказалось несколько крупных кристаллов наблюдения.

– Ну, у меня после “Оглушительного чиха” точно нет сомнений, что в своей академии она всех достала до печенок, – весело хмыкнул Калири, – я только не понимаю, почему она до сих пор жива, и мы ее даже не допросили. С пристрастием.

Капитан тем временем занимался запуском кристаллов. Камни вспыхивали белым светом один за другим и стабилизировались излучая мягкий свет. Заинтересованный происходящим, оборотень вслед за своим начальником подошел к столу.

– Потому что, госпожа Сатор сказала правду, – не отрываясь от появляющихся изображений, заявил ректор, – женщина, подмешавшая мне отравы в кофе так, что я до сих пор не знаю, в какой момент она это сделала, способна на более продуманный план. Вот смотри.

Мужчина ткнул в кристалл, привлекая внимание своего друга. На демонстрируемой картинке девушка уверенно постучала в дверь и, не раздумывая ни секунды, вошла. Изображение моргнуло, меняя ракурс и теперь госпожа Сатор растерянно озиралась по сторонам пустого кабинета. Несколько мгновений с любопытством разглядывала шкафы и совершенно спокойно к ним подошла. Мужчины пронаблюдали, как преподавательница с интересом открывает створку, а уже через секунду вздрагивает и скрывается внутри гардероба.

– Не понимаю, Саарин… Ты снимал охранки при мне, – растерянно пробормотал Калири, – мне же не показалось. Надо все-таки допросить Сатор.

– Бессмысленно. Она здесь не причем. Предыдущий час записи на кристаллах зациклен, – мрачно констатировал ректор.

– Слишком быстро они сюда добрались, – командир озверел вслед за начальником.

– Или мы просто притащили кого-то с собой.

Мурес отключил кристаллы и задумался, недовольно рассматривая на оконном стекле капли начинающегося дождя. Калири скрестил руки и суетливо потоптался на месте. Друзьям не потребовалось больше слов, ситуация и так была ясна. Отчего настроение у обоих резко упало, а в кабинете даже сделалось темнее. Быстро портящаяся погода за окном только больше нагнетала обстановку.

Оборотень не выдержав долгого бездействия вернулся к шкафу и сердито дернул за дверцы. Хмуро все осмотрел и выдал:

– А где писулька мелкого чудовища?

– Тут, – небрежно указал куда-то на стол дарх.

Командир в два шага оказался у рабочего места и вцепился в листок бумаги. Пробежав внимательно глазами по записям, уставился на друга:

– Слушай, конечно, едва ли значение закорючки “дети” и установление смерти по причине “употребили ягоды белладонны”, сильно помогут делу Эрусвальдских наследников, но видно же, что девчонка старалась, – примиряюще заявил Калири, – хотя даже бланки ухитряется заполнять так, что придушить охота.

– Ты к чему клонишь? – сухо уточнил дарх, – по поводу заполнения документов, это ты еще комментарии к “Красному ущелью” не видел. У меня даже глаз задергался от ее “понятия не имею”. В любом случае убивать госпожу Сатор из-за выходки с подслушиванием не собираюсь. Пускай копается в старых висяках и приносит свою посильную пользу в раскрытии этих дел.

Оборотень внимательно всматривался в своего друга, пока тот делился своими планами насчет неугомонной преподавательницы. По окончании они и вовсе столкнулись взглядами, от чего капитан вновь психанул и начал метать глазами молнии. Без слов задаваясь вопросом “Ну что еще?”.

– От госпожи Сатор вообще много пользы: антидоты варит, студентов муштрует, дела расследует, помогает обнаружить взлом, Смертоубийство, если что, проведет вместо Гностича, пахнет вкусно, да? – несмотря на полушутливые интонации, глаза командира смотрели холодно, внимательно и зло.

– Она что, заменяет доцента?! – кажется, мужчина окончательно вышел из себя, – а почему я об этом не знаю?! Кто разрешил?!!

– Понятия не имею, Саарин, – уже полностью расслабившись, хохотнул оборотень.

Развернулся и, оставив друга беситься в одиночестве, оперативно покинул кабинет. После возможности, наконец-то, обсудить текущие дела, вскрылась куча новых проблем, и командир торопился раздать всем распоряжения. Пройдя теперь уже хорошо изученными коридорами, мужчина добрался до профсоюзного отдела, миновал исиорцев, которые по большому счету являлись охраной от любопытных. Их задача была, как можно быстрее выпроводить желающих пожаловаться и не допустить, чтобы кто-то вломился в самое сердце управления.

Дверь оборотень практически снес с петель, заваливаясь в помещение, как в какую-то таверну.

* * *

В себя я пришла еще тогда, когда оказалась в коридоре с трясущимися руками. Решение отправиться в профсоюз и заняться следующим делом было стремительным. Надо срочно наработать себе репутацию незаменимого сотрудника. Один Оп знает, зачем я в тот шкаф залезла, и каким чудом меня вообще из него выпустили. Прям в этом деревянном ящике и прикопали бы.

Откладывать процесс реабилитации не собиралась и уже стремительно отрабатывала варианты ядов, которые могли вызвать последствия, описанные в заключении целителей, проводивших исследование.

Первые мысли при виде блохастого были: “Они передумали и явились за мной”. Но Калири на меня вообще никакого внимания не обратил, зато сверлил всех остальных въедливым взглядом и раздавал указания. Чем навел настоящий хаос и панику в кабинете. За всем происходящим я смотрела с нарастающим напряжением и в какой-то момент поняла, что моя репутация подождет до завтра.

Пока оборотень орал на полноватого мужчину лет тридцати по имени Сурий Гунур и даже выбил у него из рук папку, заставив листы разлететься в разные стороны, мне удалось незаметно покинуть место боевых действий.

Пар на сегодня больше не было, как и желания работать. Стресс уже ушел, оставив усталость и опустошение. Где-то на дне сознания тихонько плескалась злость на все подряд. В первую очередь на саму себя, за то, что попала во всю эту передрягу с разведкой. А потом на обоих блохастых в частности, и академию в целом. Уж не знаю, страдают ли дархи от паразитов, пожалуй, от такого рациона даже насекомые сдохнут.

Про то, что выходка со шкафом могла стоить мне жизни, понимала, но ответить на вопрос, что мной в тот момент двигало, не смогла. Видимо, просто слишком много стрессов за последнее время. Бессознательно хочется спрятаться от всех неприятностей в какую-нибудь нору.

Не долго думая, я отправилась к Проту. Хоть поделиться с библиотекарем всеми злоключениями не позволит клятва, просто перемыть кости Табурету мне никто не запрещал. В коридорах академии стояла благословенная тишина, поскольку занятия были в самом разгаре. Так что до хранилища добралась быстро и без всяких проблем. А даже такие мелочи несказанно радовали.

Старик устроился за одним из читательских столов с пухлой книгой и увлеченно читал. Было заметно, что к своей чашке он ни разу не притрагивался, давно про нее забыв. Господин Прот был из тех, кто любил пить кипяток и не признавал хоть чуть-чуть остывшего чая. Осторожно постучала в еще не прикрытую дверь, привлекая внимание друга.

– Привет, Оника, – неожиданно засмущался старик, неловко захлопывая книгу, – не ждал я что-то никого сегодня. Ты по делу?

Библиотекарь еще и обе руки сверху на талмуд положил, скрывая название. Даже приблизившись к столу, разглядеть чего же там с таким интересом изучал старик не получилось. Не дожидаясь приглашения, плюхнулась за новенький стол. Небольшой читальный зал стал тоже нововведением от господина Муреса. И хоть Прот был категорически против, спустя совсем немного времени начал с огромным удовольствием пользоваться обновками.

– Доброго дня. Я пришла искать утешения и поддержки. Наш начальник – настоящий козел, – ругала от души и с каким-то чувством удовлетворения, – что вы там читаете такое интригующее?

Любой другой с такими вопросами отправился бы в путешествие по гномьим туннелям. Но мне, сконфузившись, все же любезно пояснили:

– “Любовная лирика обитателей пограничных земель”, – краснея, как девица на свидании, выдал Прот и тут же добавил, – ты не подумай, Оника! Ничего такого, просто тут столько всяких обычаев и традиций в сюжетах прописано! Столько нового можно почерпнуть! А про ректора ты зря это, он, конечно, суровый человек, но порядочный.

– Это с чего вы его защищать начали? – удивление было самым искренним, – сами же не раз говорили, что кровопийца во плоти. А про обычаи даже любопытно, что там? Заваривание чая на молочных зубах потенциального супруга?

Библиотекарь поморщился, будто чего кислого съел и осуждающе на меня уставился. Я только разулыбалась в ответ и пошла за новой порцией чая. Кристалл быстро вскипятил воду в небольшом медном чайничке и уже спустя пару минут, читальный зал наполнился ароматом душистых трав. Вернулась за стол под все тот же острый взгляд. Но напиток у меня приняли с благодарностью и, наконец, решили ответить на претензию:

– Капитан Мурес перебросил ко мне на баланс две тысячи новых книг! – скрыть восторг собеседник даже не пытался, – этот сборник один из новых.

Прот с любовью погладил обложку фолианта. Кажется, Табурету придется ходить с грязными костями… Перемыть мне их теперь не с кем. Если замену учебного фонда библиотекарь принял хотя бы как данность, то это…. Этот шаг ставит капитана куда-то в ранг Сущего Опа. Теперь на него будут молиться и меня заставят. Вот ведь гад, ухитрился лишить меня единственного союзника.

– Я как раз остановился на удивительной истории прекрасной Элилихэ из арвадского племени содружества Ланониды, которую украл коварный рогатый Мантиклур, – старик начал входить в раж, в глазах загорелись восторженные огоньки, – но девица оказалась не только чудесна телом, но и возвышена душой и, полюбив чудовище, обратила его в человека, ребенка родила. А затем уговорила вернуться вместе с ней в родное племя. Но у арвадов суровый закон о чистоте крови и не менее страшное наказание. Они обманули влюбленных и привели их в священное место, связали и начали проводить древний ритуал. Здесь написано “И окрасились спапелласки алым, унося жизни троих”. Думаю, имеется ввиду, что на алтарь пролилась кровь.

Прот уже раскрыл книгу на том месте, где остановился до этого и задумчиво изучал текст. А мне стало жалко героиню этой истории… Какой-то козел пристал, ребенка сделал, а ее жизни лишили. За что? От рогатых мужиков вообще подальше держаться надо, обозленные они какие-то и коварные. Один Табурет чего стоит.

– И какая там мораль? – решила полюбопытствовать, что же задумывал сам автор этого произведения.

– Кто осквернен Мантиклуром, тот должен быть очищен спапеллаской, – весело хмыкнул Прот, – автор пишет, что желательно рогатого тоже поймать и заставить чувствовать смерть.

– Типично в духе древних, – ничего особенного тут, конечно, не было, – истории сколько? Лет пятьсот? У арвадов спапеласску бы смыло от волны возмущения, если бы они увидели общего потомка эльфа и оборотня.

– Племя, кстати, охраняется законами Ланониды, как исчезающие. Так что ты поосторожнее с такими высказываниями, обидишь кого ненароком, – и старик пригубил чая.

Затем открыл еще одну понравившуюся историю про деву песков и холодного воина и прочитал ее уже целиком. Сказателем Прот был душевным, и я давно уже забыла про свои собственные беды, полностью погрузившись в грустную историю любви. А затем в еще одну и еще. В конце каждого рассказа мы с азартом обсуждали малоизвестные ритуалы, сравнивали их с известными и спорили. Иногда я вставала на защиту традиций, пытаясь доказать их реалистичность, иногда библиотекарь. В каких-то случаях мы вдвоем приходили к мнению, что обычай просто выдумка для красоты истории романа главных героев.

Так мы провели время до самого ужина, на который я решила вовсе не ходить. Пересекаться с Табуретом не хотелось, ему нужно немного времени для того чтобы хорошенько остыть. Спать ложилась пораньше, с надеждой на завтрашний день.

* * *

– Доброе утро, адепты! – со злорадством оглядела свою любимую группу спецреагирования.

У них “Смертоубийство” я заменяла впервые. И, наконец, предвкушала настоящее веселье. Не ожидавшие меня увидеть и от того совершенно расслабленные ученики, заметались по классу, занимая свои места. Наевшиеся зельеварения практически в прямом смысле этих слов, они даже спрашивать ничего не решились. Лишь наблюдали, как я с их журналом в обнимку продефилировала за кафедру. Меня и ученические места разделяла площадка, выложенная по контуру защитными кристаллами. Это было специальное место для практической части, частично поглощающее действие заклинаний. Чем больше накопителей – тем лучше рассеиваются заклинания. Щедрость Табурета прям-таки не знала границ, что меня лично только злило. Потратить столько денег, чтобы адептам было не так больно учиться и зажать монетки для препода. “Может отковырять пару кристаллов и продать?” – пронеслась очередная шальная мысль, от которой я тут же отмахнулась.

Надо было проверить уровень подготовки адептов. Во всех группах до этой была сплошная растерянность и полное непонимание предмета. Что меня откровенно беспокоило. Смертоубийство – одна из главных дисциплин, наравне с боевой подготовкой для представителя любой силовой структуры. Плохой базовый уровень знаний и умений приводит к преждевременной кончине.

Надежда была лишь на то, что факультет “Спецрега” Гностич доверил мне впервые. У них, как у боевиков, должна была быть совершенно другая программа. Более сложная и углубленная, именно им ловить преступников и ликвидировать врагов. Студенты с остальных направлений готовились больше к кабинетной работе.

Еще раз задумчиво оглядела окаменевших будущих разведчиков.

– Адепт Гомир! – преувеличенно бодро выбрала, наконец, себе жертву для истязаний, – прошу в защитную зону. Проверим, как вы усваиваете материал.

Блохастый посерел лицом, но мужественно поднялся из-за парты и очень медленно поплелся к кристаллическому контуру. Неожиданно на своем месте заерзала оборотница, кидая нервные взгляды на одногруппника. И даже набралась наглости зажечь кристалл, оповещая о своем желании высказаться.

– Я вся внимание, адептка Просор, – великодушием прикрыла собственную заинтригованность, – вещайте.

– Добрый день, госпожа Сатор, – речь блохастой агрессорши была дерганной, – ааа… А у нас же не зельеварение…

Под моим пылающим взглядом оборотница замолкла и испуганно съежилась. Какие-то у меня слишком безголовые студенты в этом году. Или бесстрашные… Ну, не решила же она, в самом деле, что я перепутала пары или кабинеты. Хотя, судя по затравленному взгляду блохастой, она на это очень надеялась. Что же, плох тот преподаватель, что разочаровывает своих студентов:

– А к зельеварению и отравлению, Просор, нужно быть готовым в любой момент, – вспоминая самые загадочные интонации своего учителя Блеоссина, парировала в ответ девице, – выпив яду по недоразумению, ему не скажешь “ошибочка вышла”.

Кажется, в оборотнице что-то сломалось, и она впала в ступор, так и не поняв подоплеки моего прихода. Тем временем грустнейший Седен добрался до контура и нерешительно остановился перед ним. Поднял на меня глаза и теперь смотрел с невероятной тоской. Клянусь, это было так душещипательно, что я бы его заменила на другого адепта. Но он уже пришел, так что нечего полы лишний раз топтать, они дорогущие и их жальче.

– Прошу, Гомир, не стесняйтесь, – сделала приглашающий жест рукой, и сама вошла в защитный контур.

Оборотень совсем поник, но спорить даже не пытался, покорно проследовал за мной и занял позицию. Глаз на меня больше не поднимал, уткнувшись в пол и нелепо расставив лапы перед собой. Кажется, даже зажмурился.

– И как вы будете создавать плетение для простого щита? – теперь уже я пребывала в полном недоумении от поведения студента, – что нужно при сражении с противником делать первым, Седен?

– Занять боевую позицию, – жалко промямлил оборотень, – показывайте, госпожа Сатор, все равно у меня ваши атаки отразить не получится.

– Встаньте в стойку, адепт Гомир, – жесткий приказ должен был вернуть ученика в реальность.

Да и весь этот поверженный вид идущего на казнь меня начал напрягать и раздражать. Занятия помогали хорошо отвлекаться от собственной шаткой жизненной ситуации. Так что по-настоящему обреченный вид обычно достаточно дерзкого блохастого мне сильно не нравился. Он, как типичный представитель своего народа, должен любить играть мышцами и демонстрировать, какой он весь из себя крутой настолько, что слепни мрут сразу на подлете. В следующее мгновение адепт нервно помялся на месте и встал, вновь опустив глаза в пол. Учитывая, что боевой стойкой это назвать нельзя даже при самой богатой фантазии, я начала потихоньку догадываться, в чем дело.

– Так, Седен, ноги на ширину плеч, – оказавшись в два шага возле ученика, начала выставлять его в позицию, – да не надо так раскорячиваться! Тебе не только плетения надо успеть делать, но и уходить от возможных атак. Ты вообще драться умеешь?

– Нет… – упадническим голосом прошептали в ответ, чем повергли меня в настоящий шок.

– Уточнять, чему вас учит господин Пакий, не буду, – от подколки неприятного коллеги удержаться не удалось, – но ты хотя бы в охоте участвовал?

– Конечно!

Тут же возмутился оборотень, будто не он минуту назад рассказал мне о себе невероятный факт. Чтобы блохастый и не дрался ни разу, звучало нереалистично, но интуиция подсказывала, что это действительно так. Хоть адепт и выглядел грозно и был выше меня на целую голову, в его движениях прослеживалась робость. По началу я это, правда, списывала на осенний гон и буйство гормонов, но теперь на это можно было смотреть с другой стороны.

– Во время охоты на пути оборотня встречается множество естественных препятствий. И, если не иметь хорошего баланса и собранности, ноги вы переломаете в первом же буреломе, – уже обращаясь ко всей аудитории начала объяснять с некоторым раздражением, – поэтому соплеменники нашего пушистого друга Седена предпочитают стоять на четырех лапах. Большинству членов общества в драке подобные действия недоступны и приходится стоять на двух. Этому, мои дорогие недотравленные подопечные, вам и нужно научиться в первую очередь. Боевое позиционирование и смертоубийство идут в связке на протяжении всего периода обучения.

Жертвы собственного зельеварения внимали с небывалым любопытством, которого я даже на своем основном предмете ни разу не наблюдала. Седен же, что-то сообразив, снова начал неумело перетаптываться, ища устойчивое положение. Пришлось вмешаться, объясняя самые базовые вещи. Позади раздалось шуршание бумаги, похоже несколько человек даже начали делать записи, что привело меня в окончательный гнев. И чему их тогда учат эти два болвана уже который месяц?!

– Как при обороте, адепт! Научитесь чувствовать свое тело теперь в вертикальном положении так же хорошо, как и в горизонтальном! Корпусом работать нужно в противовесе, в стойке держите его жестко.

Полностью погруженная в процесс, без всякого смущения лапала блохастого, показывая, как нужно управлять собственным телом. Куда уходят руки, как переставлять ноги, зачем нужен корпус. При этом старалась, чтобы остальным тоже было хоть чуточку понятно. Как они вообще проходят занятия в зале сражений, вообще неясно. Сейчас-то только теория и небольшая демонстрация, а на практических уроках приходится отрабатывать все заклинания на собственной шкуре в парах. Через десять минут Седен уже неплохо ориентировался в базовых позициях, схватывая информацию практически на лету. Вот бы такие таланты к зельеварению показывал!

– Ну что ж, адепт, сейчас я буду вас бить! – честно предупредила, – ваша задача найти тот самый баланс и удержаться на ногах.

Сосредоточенный блохастый в ответ очень серьезно кивнул. Но после первого удара осел на пол, как подкошенный. Била не сильно, но точно. Смысл упражнения был не в умении держать удар, а именно найти верные точки опоры.

И, если первый раз была подножка с укладыванием противника на лопатки, то второй и последующие разы я все время меняла прием. То дергала мальчишку вперед, то в бок. Меняла точки ударов, начиная от щиколоток и заканчивая плечом. В какой-то момент даже просто за шею схватила, заставив оборотня от неожиданности клюнуть носом вперед. Пока, наконец, при очередной подножке он сумел удержаться на ногах.

– Что ж, неплохо, – хмыкнула сухо, на фоне того, что одного коллегу мне хотелось просто разорвать на части, настроения хвалить не было, – рекомендую всем разбиться на пары и потренироваться так же в свободное от учебы время. Теперь переходим к смертоубийству.

– Госпожа Сатор, а можете показать, как плести щит? – неуверенно промямлил блохастый.

Чем тут же удостоил себя моего негодующего взгляда. Это же первое заклинание, которому учат любого силовика! Как, вообще, можно отучиться два месяца без щита?! Это же собрать все атакующие заклинания в полном объеме. Оборотень смотрел на меня смущенно и даже несколько виновато. А вот остальная группа уставилась с огромной заинтересованностью.

– А кто-нибудь вообще умеет делать щит? – предчувствовала, что сейчас подтвердится мое самое худшее ожидание.

– Нет. Доцент Гностич нам этого материала не давал, – ответила за всех полуэльфа, – сегодня по плану у нас пульсары и их мощности.

– Больше похоже на тему для пары по практической магии, -

устало потерла лицо рукой, – вам что же, дают такие же лекции, как и остальным факультетам?

– Если что, я могу простой щит сделать, – видимо, попытался меня утешить адепт Варари, – и да, вы правы, пульсары нам объясняли уже.

Группа с любопытством уставилась на меня. Несколько мгновений в аудитории стояла идеальная тишина. Я задумчиво посмотрела на оборотня, потом на остальных адептов. В принципе, Гностич ни разу мне претензий по поводу своих пар не предъявлял. А пульсары, и правда, умеют делать все. Те, которые нужно изучать силовикам, проходят уже на курсе третьем, первые годы посвящая защитным заклинаниям. Куда, интересно, смотрит капитан? А Калири вообще чем занимается?

– Хотите изучить щит? Зажгите кристалл в знак согласия, – авантюру предлагала с некоторым беспокойством.

Но, когда зажглись абсолютно все кристаллики, даже Седен, забывшись, ускакал на свое место, согрелась в душе. Все-таки подобная абсолютная поддержка не самого любимого преподавателя студентами дорогого стоила.

– Итак, сейчас мы зарисовываем структуру и порядок плетения, – распоряжения воодушевленно полетели во все стороны, – потом адепт Варари идет демонстрировать нам свои навыки.

С теоретической частью, несмотря на огромное количество нюансов и подробного разбора создания плетения, мы расправились быстро. Несколько уточняющих вопросов оказались весьма уместными и еще больше меня порадовали. На зельеварении адепты подобной сообразительностью не отличались. И теперь я наконец предвкушающе потирала ладошки, стоя в защитном контуре.

С непробиваемым спокойствием напротив меня расположился Варари и даже занял очень правильную стойку. Руки сами выложили пассы, заплетая магию в отталкивающее заклинание. Адепт тем временем, также быстро создавал щит. Очень даже приличный, на первый взгляд. На второй, весьма дырявый, из-за чего тут же полетел назад по очень красивой дуге, не самым изящным образом шлепнувшись на то самое место, откуда у оборотней хвост растет.

Но какой в меня гневный взгляд бросили, надо было видеть. Будто у Калири с Муресом уроки брал. Подопытному я предложила подняться, после чего заставила еще раз создать щит, показывая и ему, и аудитории типичные ошибки. Мальчишка угрюмо кивнул и встал на позицию снова.

Второй полет был еще более прекрасным, чем первый. Но настроение мгновенно ушло в минус в тот момент, когда с порога раздалось:

– Что вы тут делаете, госпожа Сатор? – Табурет смотрел хмуро и исподлобья, сложив на груди руки, широко расставив ноги и загородив собой проход.

– Преподаю, – не менее мрачно, с легкой ехидцей сообщила в ответ.

– Не похоже на зельеварение, – комментарий от дарха прозвучал очень грубо, – на минуточку, госпожа Сатор.

И капитан первым вышел в коридор, явно рассчитывая на мое беспрекословное подчинение. В аудитории прошелся шепоток, в среднем предлагающий делать ставки. Увы, студенты успели хорошо познать гнев ректора и ставили на него. Я тем временем оказалась лицом к лицу с разъяренным начальством.

– Что вы тут делаете? – кажется Табурет решил провести допрос.

– Стою, сами же позвали на минуточку, – от шпильки удержаться не удалось, да и не хотелось, достал.

– Вы ходите по очень тонкому лезвию моего терпения, – не оценил моего остроумия ректор, – и я не повторяю вопросов дважды, госпожа Сатор!

– Заменяю доцента Гностича, – на противоречие дарху указывать не стала, поняв, что смертельно устала от постоянных нападок.

– А кто вам дал на это разрешение? – продолжил негодовать Мурес, – почему никто не поставил меня в известность об этом?

В этот момент пришло какое-то осознание, что мне надоело это все. И ректор с его претензиями-угрозами, и безответственные коллеги, и вот это отчитывание меня, будто ребенка. В конце концов, это вообще не мой предмет.

– Знаете, капитан Мурес, вам стоит устроить допрос с пристрастием доценту Гностичу, – безэмоционально прямо в глаза заявила Табурету, – это его нет на собственной паре, а я свободный человек, где хочу там и хожу! Заодно уточните, почему у него адепты после двух месяцев обучения простой щит не в состоянии создать!

На последних словах практически перешла на крик. Орать на дарха точно не стоило, потому что мужчина начал звереть, теряя человеческий облик. Ситуация становилась хуже с каждым мгновением и лучшим решением было бы сбежать, пока я не наговорила начальству что-нибудь еще. Развернуться смогла, а сделать и двух шагов не успела. Меня грубо схватили за руку и дернули на себя. Табурет силу явно не рассчитывал, да и на каблуках удержаться было сложно. В жесткое тело ректора я буквально впечаталась, едва устояв на ногах. Немного отлепившись от не давшего мне все-таки упасть мужчины, мне довелось встретится с этим взглядом. Уверена, что мы бы тогда точно сцепились на смерть, если бы не тонкий голосок с порога аудитории:

– Дядя, а мы можем с вами поговорить? – свидетелем наших препирательств стала адептка Алькис.

И честно, за судьбу девчушки я начала искренне переживать. Едва ли капитан легко съест подобное обращение к себе. С другой стороны, к студентам, как и к другим преподавателям он был куда как лояльнее, нежели, чем ко мне. Но вот ответ дарха меня поразил до глубины души:

– Лилли? Ты решила прекратить обет семейного молчания? Твоя мать не одобрит, – тут же отодвинувшись от меня, переключился Табурет.

– Она и на поступление сюда не дала согласия, – легко парировала, судя по диалогу, племянница ректора, – так вы уделите мне пару минут?

Мурес согласно кивнул и бросил на меня хмурый взгляд:

– Ждите здесь, госпожа Сатор, мы с вами еще не закончили! – и отошел с новоявленной родственницей на несколько метров.

Даже не поленился заклинание против подслушивания сотворить. И теперь сложив руки на груди сверху вниз мрачно разглядывал девушку. Адептка Алькис будто и не испытывала никакого дискомфорта. Уверенно и даже нагло что-то втолковывала ректору без толики смущения. Я же устало прислонилась к стене и задавалась лишь одним вопросом – Алькис относится к дархам или к фуриям? По какой линии, так сказать, приходится родственницей. Еще через пару минут Мурес кинул на меня задумчивый взгляд. Который мне совершенно не понравился. Тревожнее стало, когда капитан и вовсе развеял заклинание, а адептка, очень довольная собой, скрылась в аудитории. Табурет же, даже не останавливаясь, прямо на ходу бросил несколько указаний:

– Возвращайтесь к паре, госпожа Сатор. И подготовьте новый учебный план для факультета “Спецреагирования”, – уже поравнявшись со мной, сообщил дарх, – с сегодняшнего дня у них смертоубийство будете вести вы.

– А зарплата? Вы повысите? – почувствовав, как только что лишилась подработки, запаниковала я.

– На рудниках, госпожа Сатор, приговоренным не платят! – повернувшись рыкнул на меня Мурес, – чтобы больше про деньги от вас вообще не слышал!

– К…

Чуть не сорвалось у меня с губ оскорбление. Но весь воздух вышел, споткнувшись о свирепое лицо капитана. Тот прям всем своим видом предупреждал и одновременно подначивал. Мол, ну, скажи, только скажи это. Дай ему хоть повод, и он меня растерзает прям в этом коридоре.

– Крохобор! – пискнула возмущенно и быстро заскочила в аудиторию.

Устраивать расправу на глазах у адептов надо мной все-таки скорее всего не будут. А там и остыть успеют. В кабинете меня встретили двадцать пять заинтересованных пар глаз. А я вот отыскала глазами племяшку Табурета. Девушка счастливо и открыто улыбнулась мне в ответ.

– Что ж адепты, я ваш новый педагог по смертоубийству, – все еще прижимаясь спиной к двери оповестила своих новых подопечных.

Глава 7. Шкафы и шпионки.

После пары волей-неволей пришлось идти в профсоюз. От расследования дел меня пока что никто не освободил. С каждой неделей знакомства с капитаном личного времени становилось все меньше, а работы все больше. Если бы за нее еще и платили хотя бы минимально, я бы тут самой счастливой была во всей академии. А пока с тоской брела по коридорам в сторону нужного кабинета. И считала, что если мои финансы будут такими же, то пять тысяч золотом, в лучшем случае, накопятся лет через пять. Да и при таком графике едва ли у меня будет время наслаждаться своей мечтой.

В управлении разведкой все текло своим чередом. Кто-то занимался отслеживаем записей через кристаллы, кто-то подбивал годовые отчеты. Удивительно было только, что сегодня все оказались на месте. Обычно парочка агентов обязательно была на задании. В основном, здесь сидело руководство, которое уже дослужилось до того, чтобы не принимать участия в полях, а исключительно занималось принятием решений.

Никаких связей с коллективом у меня так и не образовалось, поэтому я молча прошла за свое место и погрузилась в очередное дело. Но, несмотря на включенный кристалл, отрезающий все звуки извне, явление Муреса и Калири не пропустила. Сосредоточенные мужчины прошли в помещение и явно здоровались со своими подчиненными. Звукоизоляцию потихонечку получилось отключить, активно делая вид, что меня интересует исключительно бумажки в руках.

Тем временем высокое руководство заняло места за своими столами. Похоже, сейчас будет что-то вроде собрания. Интересно, по какому же поводу? Уместно ли мое нахождение здесь? Хотя Табурет достаточно прямолинеен для того, чтобы выставить меня за дверь без зазрения совести.

– Коллеги, пришел срочный вестник, – с первыми словами Муреса воцарилась идеальная тишина, – в эти выходные в Генденборне, в дипломатическом особняке посла Юминлана пройдет встреча с представителями Арудании. Наша задача выяснить цель переговоров.

– Для этого надо изначально как-то проникнуть на территорию, – похоже, Калири уже приступил к разработке пошагового плана, – без шума и открытого вторжения не обойтись. Эти королевства умеют охранять свои земли даже в чужом государстве.

– Может внедриться в штат прислуги? – подал идею суровый и в основном молчаливый бородатый мужик по имени Челчахатан, по фамилии к нему ни разу при мне не обращались.

– Мы последние три года пытаемся туда кого-то трудоустроить, – раздраженно парировал дарх, – и до сих пор безуспешно. Как мы провернем это за два дня?

– Так, ребята, дайте полную информацию по особняку господина Домео и вообще все, что может быть полезно, – почувствовав недовольство друга, быстро распорядился Калири.

Получив приказ, сотрудники управления напомнили разоренный муравейник. Все быстро сновали туда-сюда, приносили какие-то бумаги, отсматривали кристаллы. Табурет, как скала, сидел погруженный в свои, судя по выражению лица, безрадостные мысли. Калири периодически изучал поднесенные ему документы – быстро пробегался взглядом и недовольно откладывал. Я и вовсе спряталась за каким-то отчетом, стараясь не привлекать к себе внимания. Оборотень же, наконец, прочитал какую-то бумагу вслух:

– Агнира Домео, единственная и любимая дочь посла. Шестнадцать лет. Обладает расширенными полномочиями, может приглашать друзей в гости, – бодро озвучил командир, – вотремся в доверие, напросимся на чай?

– Вот прям мы с тобой к шестнадцатилетней девочке и подкатим, – ядовито иронизировал Мурес, – ты что, правда думаешь, что служба безопасности вообще не смотрит, кто в дом входит?

– Ну, может подберем кого-то подходящего? – не сдавался оборотень.

– Викраш, где мы откопаем несовершеннолетнего шпиона? – и тут взгляд дарха чисто случайно упал на меня.

По закону подлости именно в тот момент, когда листком я прикрываться перестала, заинтригованная обсуждением настоящего дела. Еще даже не до конца понимая, что задумал Табурет, стало понятно по одному его виду – мне замысел не понравится. Поэтому работая на опережение выпалила:

– Нет! Даже не думайте! И вообще, вы меня как консультанта нанимали!

Лицо у Муреса стало по-настоящему злодейским, он так пугающе начал ухмыляться. А тут еще и оборотень на меня уставился со словами “Даааа. Это вариант!”. Нужно было срочно убеждать разведчиков, что это очень плохая идея.

– Да как вы себе это представляете? За пару дней подружиться с малолеткой и напроситься в гости в нужный день? Да с чего вы вообще решили, что я ей понравлюсь? – перспектива провести выходные с какой-то, наверняка, капризной девицей, да еще и ради дел разведки? Увольте!

– А это ваша боевая задача, агент Сатор, – тут же нашелся блохастый.

– Учитывая события утра, вам и получаса хватило для того, чтобы втереться в доверие к юной студентке, – поддержал друга Табурет.

– Вы издеваетесь? Кстати, вот мне надо учебный план разрабатывать! – сомнительный аргумент, но какой остался, – когда вы, представляете, я все смогу успеть?!

– Поменьше в шкафах будете лазать, госпожа Сатор, – явно закончил обсуждение этого решения Мурес, – но мы в любом случае попытаемся разработать и другие пути решения этой задачи. Дочь посла, действительно, может не оценить нашу зельеварительницу по достоинству.

Оборотень на последних словах хохотнул. За это я мысленно пообещала обязательно напоить его “блошиной чесоткой”. Интересно, если встать в позу и категорически отказаться, меня отправят на казнь или нет? Проверять желания не возникло, и я угрюмо уставилась на дарха.

Кто бы мне тогда сказал, что последующие дни превратятся в настоящий кошмар. Меня заставили выучить всю родословную Домео чуть ли не до пятого колена, управляющих в особняке, членов службы безопасности в лицо. Дошло до того, что ко мне чуть ли не в середине занятий прибегали с кристаллами и проверяли, не забыла ли я очередного охранника.

Особенно тяжко было выдержать три часа этикета с эльфом из профсоюза. Тонек и сам был не рад поставленной задаче, и даже не пытался скрыть своего снисходительного отношения, чем меня сильно завел. Но поскольку Табурет очень четко и однозначно намекнул, что моя судьба буквально зависит от успеха мероприятия, пришлось сидеть с душным занудой и перебирать вилки.

Этикет в совершенстве мне был привит с детства до тошноты и без ушастого, однако, кто докажет, что рыбную вилку для мяса я выбрала по злому умыслу, а не по незнанию? Никто. Вот и эльф целых шесть раз в приступе “Она безнадежна!” бегал жаловаться на тупую зельеварительницу.

В итоге, Табурет не выдержал и пришел лично. Полюбовался на мое сияющее счастьем невинное лицо, целых секунд двадцать, пронаблюдал, как я изящно подцепила листик салата, пафоснее, чем самая расфуфыренная светская модница, развернулся и ушел. Правда, предварительно захватив страдающего эльфа и освободив меня от дальнейшего воспитательного процесса.

Меньше всех мне в эти дни хотелось убить, как не странно, Калири. Оборотень подловил меня после обеда и единственный, кто спросил, найдется ли у меня полчасика! Один из всех этих бездушных разведчиков! От остальных в пятницу я тупо начала прятаться, используя плетения отвода глаз, самые темные углы академии и пульсары против доставших чирикаться за мной вестников. Так что блохастый не только продемонстрировал в очередной раз прекрасный нюх, вычислив меня по запаху, но и редкую в этой академии человечность. Пришлось идти.

Да и оказавшись в кабинете командира, последний не разочаровал. Выложил передо мной кучу кристаллов и спросил знаю ли, что это такое. Конечно, да – это было дорогущее шпионское оборудование, с весьма занятными не менее дорогими заклинаниями. Серьги-клипсы с небольшими камнями, например, должны были передавать обладателю сообщения прямо в ухо таким образом, что никто больше этого услышать не мог. Колье служило для записи картинки, условно говоря, у нас вся академия такими украшениями облеплена. Еще передо мной оказалось колечко, судя по плетениям, оно отдельно транслировало звук. Поразмыслив, напрашивался вывод, что разделив таким образом все потоки информации, магию было сложнее засечь.

Отложив три вещи, оставила на столе браслет и пояснила, мол, понятия не имею, зачем эта железка нужна. Оборотень, активиривал плетение, и все вещи сделались самыми обычными. Теперь без специального оборудования обнаружить в них передающие кристаллы было невозможно.

– В субботу и воскресенье будешь ходить в этих побрякушках, – пояснил командир и со спокойной душой отправил восвояси.

Учитывая, что все остальные мурыжили меня минимум по часу, пытаясь что-то объяснить какой-то там никчемной отравительнице, оборотень с его десятью минутами сделался в моих глазах практически божеством. Еще и проверять ничего не стал, поверив на слово. И уж не знаю, хотели ли меня еще чему-то “важному” научить, но остаток вечера мне удалось отсидеться в приемной ректора.

Самого Муреса на месте не оказалось, а его подчиненным просто не могло прийти в голову искать меня здесь. Поэтому несколько часов абсолютного спокойствия с полным погружением во все то же нераскрытое дело об отравлении. На мою удачу, еще и к начальству никто не заходил. Видимо, лишний раз к Табурету обращаться не спешили даже самые пронырливые старожилы из преподавательского состава.

Ужинать и вовсе не пошла, все еще не желая натыкаться на членов профсоюза, а сразу отправилась спать.

С утра из кровати меня буквально вытащили и чуть ли не в пижаме утащили телепортом. Благо Калири, который за мной явился, все же имел те же болевые места, что и все оборотни, и теперь все время морщился, потирая подреберье.

– Представляешь, Саарин, это чудовище провело на мне болевой прием, – пожаловался блохастый дарху.

– Еще раз ко мне так заявитесь, я вам хвост общипаю! – пообещала хмуро и грозно.

– Во! Слышал? Прямая угроза здоровью! – развеселился Калири, – мне положена надбавка за вредные условия труда!

От такой наглости мое и без того отвратительное после беспокойного сна настроение съехало в самые отрицательные значения. Портативный, от того безумно дорогущий, телепорт перенес нас в какую-то спальню, где на всех возможных поверхностях расположились знакомые и не очень сотрудники разведки. Из окна открывался вид на прекрасный трехэтажный особняк. Мне его столько раз за два дня показали, что сложно было не опознать дом господина Домео. Судя по всему, наш король был такой же скупердяй, как и Мурес, потому что между зданиями едва ли было больше десяти метров. Родной землицы иностранному дипломату явно зажали.

– Да, это окна кабинета посла, – заметив мой взгляд пояснил Табурет, – по нашим данным, все важные встречи проходят там. Надеемся, что спецы смогут установить прослушку, не нарушив плетения службы безопасности.

– Судя по тому, что я все еще здесь, надежд у вас на это мало, – проворчала в ответ.

– Кстати, об этом, – вновь вклинился оборотень, – в соседней спальне ждет ваш наряд и чудесные родственники на сегодняшний день.

Калири, тут же прихватив одну сонную преподавательницу за плечи, поволок ее на выход, под неодобрительный взгляд капитана. Его такие несерьезные выкрутасы друга напрягали, а меня и подавно бесило обращение, как с ребенком. Стоило только выбраться в коридор, как мой каблук мгновенно и от души врезался в ногу блохастому, тот дернулся, как от прокаженной и, примирительно подняв руки кверху, заявил:

– Намек понял, госпожа Сатор! Без лап, – и на расцарапанной кем-то до шрамов морде растянулась довольная улыбка, – вот и спасай тебя после этого от Саарина!

Подобное заявление меня в миг привело в жуткую ярость. Всю сонливость как рукой сняло. Да если бы не один оборотень плешивый, Табурет в жизни бы не узнал, что я в том шкафу сидела. Тоже мне, спасатель нашелся. Но ничего ответить не успела, потому что нужная нам дверь была, буквально, напротив. А за ней оказался целый разряженный театр погорелых актеров. Все уже были в своих костюмах, дорогих и по последней моде. Отчего некоторые особенно колоритные персонажи с почти бандитскими лицами выглядели весьма нелепо.

– И куда такой веселой компанией мы собираемся идти? – растерянно замерла на пороге, пребывая в откровенном ужасе от увиденного.

– Какая-то там выставка магических искусств с развлекательной программой, – отмахнулся командир и, помахав несколькими бумажками, добавил, – у нас есть приглашения.

– Вот этот, тот и тот с нами не идут, – тыкая в особо подозрительных мужиков, объявила я.

Наверное, прав командовать у меня не было и в помине, но Калири внимательно посмотрев на указанных подчиненных, неожиданно легко со мной согласился. После чего позвал меня за собой в следующую комнату. Это оказалась спальня. На кровати был разложен нежно голубой наряд с рюшками, от одного вида которого у меня глаз задергался. А оборотень еще и ляпнул до кучи:

– Раздевайся! – и выжидательно уставился на меня.

В душе лопнула какая-то давно натянутая струна, и я, развернувшись полным корпусом к блохастому, медленно начала растегивать верхние пуговицы. Томный взгляд из-под опущенных ресниц, слегка прикушенная губа, и мужик сбежал. С возмущенным “могла просто попросить выйти!”. Надо же, какой порядочный, а я почти представила в красках все проведенные болевые приемы, когда оборотень начал бы приставать. Так бы хорошо от всех стрессов за один раз избавилась, настроение бы перед заданием подняла.

Но мне осталось продолжить раздеваться, с раздражением представляя, каким посмешищем я буду выглядеть в этом кошмаре. Эти гады ползучие еще и туфельки подсуропили на маленьком каблучке. Платье было чуть ниже колен, прикрывало жуткие панталоны, а рукава, чуть прикрывающие плечи, были расшиты кучей белых рюшек. Они же щедро украшали корсет и подол. Отсутствию зеркала в комнате искренне порадовалась. Увидеть собственное отражение было бы чревато отказом от задания и согласием на казнь.

Вернувшись в первую комнату, очень мрачно посмотрела на оборотня. Тот честно пытался сдержать улыбку, но в итоге захрюкал в кулачок. Кто-то менее разумный выдал “какая кроха!”, за что безжалостно получил заклинанием дыба и согнулся в три погибели в стонах. Реального физического урона не наносит, зато попавшему под плетение доведется пару минут испытать все грани боли, как от реального орудия пыток. Такого мои новоявленные родственнички от меня не ожидали. Хихиканье как-то мгновенно прекратилось, лишь Калири задумчиво хмыкнул. В этот момент в покои ворвалась какая-то оголтелая девица. Оказалось, что она должна мне сделать прическу и гримм.

Ирония в том, что гостья даже не поняла, кого именно она должна маскировать под малолетку. Этот день еще и не успел толком начаться, а я уже с вековой усталостью и каким-то смирением уселась на предложенную табуретку. Легкий макияж и прическа из двух косичек завершили свое грязное дело. Осталось сделать выражение лица поглупее и сойду даже за четырнадцатилетнюю. Слава сущему Опу, ржать уже никто не стал, все как-то углубились в детали задания и свои собственные роли. Калири же притащил вчерашние побрякушки и начал их на меня навешивать. Иногда поглядывал со смешком в глазах и, будто получая какой-то ответ на свой молчаливый вопрос, прилаживал следующее украшение.

Получив короткий инструктаж о том, что наша цель – это приглашение в особняк Домео, нас из этого дома вывели через центральный вход и усадили по каретам. Так я оказалась в галерее современного магического искусства на выставке каких-то там малопонятных достижений. В программе было официальное открытие, банкет и развлекательная программа. А пока все прелестницы и их родители порхали в фойе, приветствуя друг друга, мои спутники рассосались в толпе, оставив меня неловко стоять почти при входе. Прикрытие из них оказалось так себе, благо, никому не было дела до сопливой девчонки, которую бросила так называемая родня. Высший свет – сплошные эгоисты. В ухе неожиданно зашипело, а потом еще и заговорило голосом дарха: “Госпожа Сатор, не стойте на месте. Идите знакомьтесь с младшей Домео”. Звук был настолько реалистичным, что заставил нервно обернуться. Ощущение Табурета за спиной было потрясающе реальным.

На мои дерганья пришло еще одно ценное указание “Прекратите крутиться. Калири должен был вас проинструктировать! Привыкайте к связи с руководителем операции, курировать вас буду лично я.”

Прекрасно. Табурет будет звучать в моей голове два дня, еще и командовать. Отвратительно. Лучше бы оборотень, того хоть к блохам можно было бы послать. Он все же как-то спокойнее к покушениям на свою жизнь и здоровье относится. Получив еще один шипящий приказ немедленно приступать к знакомству с младшей Домео, наконец додумалась покашлять в кулачок “Надо понаблюдать. Так в доверие не втираются”.

Отключить от потока последовавших возмущений, к сожалению, не было никакой возможности. А вот полностью от них отрешиться, перестав замечать какой-то шипящий голос в своей голове, оказалось не так уж и сложно. И я даже с удовольствием пошлялась среди юных кумушек, вслушиваясь, чем живет вышний свет. Не добившийся выполнения приказов, Табурет и вовсе умолк, чем наконец облегчил задачу. Из парочки досужих разговоров выяснилось, что дочь посла считают мелкой пакостницей, задравшей нос. Насколько можно было верить сплетням, вопрос открытый, но молодая госпожа Домео, и правда, вела себя достаточно высокомерно, не проявляя желания к участию в светских беседах. Стояла в окружении пары стражей и со скучающим видом ждала открытия выставки. В этот момент я уткнулась в какого-то своего “родственничка”. Мужик дежурно улыбнулся и сообщил:

– Дядюшка Мурес очень надеется на ваше разумное поведение.

– Дядюшке Муресу давно пора в родные гномьи туннели, – на явственное рычание в ухе добавила, – не стоит мешать моему духовному развитию, раз отправили на эту выставку.

– Слушай, отравительница, – из сережки начал вещать Калири, – я конечно удержу Саарина от того, чтобы вломиться в галерею прямо сейчас, но вечером будешь разбираться с ним сама.

– Нам все еще нужно приглашение, дядюшка Викраш, или нет? – побольше меда в голосе, – если да, повторяю для слабослышащих – вы мешаете! Сахарку в кофе плеснуть было точно проще. Жаль, не того сорта оказался.

В ухе воцарилась блаженная тишина, ряженый мужик, получив, видимо, какие-то распоряжения, вновь слился с толпой. А я продолжила свои наблюдения. Блохастый с Табуретом точно поняли мой намек. Сомневаюсь, что только верно растолковали, возвращаться без приглашения теперь не вариант. Мне в тюремной камере кофе точно не предложат. А если расщедрятся, то сахар будет, что надо.

Под мои совсем поникшие мысли, всех начали пускать в основной зал. Я бы даже сказала, что это был огромный коридор. На стенах висели рамы, внутри которых причудливым образом жили магические плетения, доступные даже для просмотра не обученным нашему ремеслу. Так же стояли небольшие выставочные колонны, на которых также расположились экспонаты. Дав прибывшим немного времени прикоснуться к прекрасному, распорядитель пригласил всех в соседнее помещение, больше похожее на театральную ложу. Клянусь, что все это время в ухо мне злобно пыхтели, хоть не сказали ни слова.

Посетители устраивались на дорогих, обитых красным бархатом диванчиках, кто-то предпочел продолжить стоять. На небольшом возвышении появился все тот же распорядитель, начавший представлять гениев современного магического искусства, давая им выступать по очереди. Озвученные таланты выходили и начинали рассказывать о проблемах голодающих племен Ланониды, и как их картины отражают бренность бытия.

Госпожа Домео стояла почти у самого выхода с видом мученика. Конечно, светское общество это расценивает, как сопереживание страдающим где-то там людям. Но мне это выражение было хорошо знакомо совсем с другой стороны. Момент был шикарный, учитывая, что и стражи дочери посла слегка разбрелись.

– Какая же скукотища, – практически подкравшись сзади тихонько шепнула юной пигалице, – лучше бы они этим голодающим хлеба отвезли.

“Сатор, ты что творишь! Я тебя собственноручно придушу, Оника!” – запереживали у меня в ухе голосом Табурета. Пришлось мысленно посчитать про себя хотя бы до пяти. Пока госпожа Домео поглядывала на меня неуверенно. Это были практически роковые мгновения, учитывая уровень изливаемого на меня гнева. Особенно зацепило “безголовая наглая девчонка, провалившая задание”.

– И работы у них бездарные, – неожиданно поддержала беседу дочь посла, при этом сохраняя родовитое благородство на лице, – в Юминлане их бы подняли на смех и велели бы сжечь за отсутствие чувства прекрасного.

Поток кар на мою бездушную сущность мгновенно прекратился, вновь создав тишину. Ориентировался капитан действительно быстро и уже через секунду начал шипеть: “Так, отлично! Теперь убеди ее что тебе срочно надо посмотреть на юминланское искусство воочию!”. Сущий Оп, а можно чтобы он просто заткнулся?

– Да, в этой выставке не хватает немного огонька, – искренне подтвердила я, даже не предполагая во что это выльется.

– Добавим? – зловеще предложила госпожа Домео.

Мы с ней встретились двумя понимающими взглядами практически родных душ. Стало ясно, что это своего рода проверка, и поджигать, точно, заставят меня. Дружба, как говорится, начинается не с кофе. Я лишь сделала поглупее лицо и с глазами полными злого азарта кивнула. Меня тут же, как лучшую подружку, взяли под локоток и вывели в зал с экспонатами. Напоследок пигалица одним взглядом запретила страже следовать за нами. И к нашей общей радости, сторожить современное безвкусие никто не остался.

– Я буду смотреть вон оттуда, чтобы никто не пришел, – безапелляционно заявила девица, указывая на какую-то узкую лестницу, ведущую наверх.

Отличную позицию, надо заметить, выбрала. По кристаллам ее видно не будет, зато весь процесс она сможет лицезреть воочию. Остается надеяться, что все это поджигание окажется не зря. Под жесткое “Сатор, не смей! Сатор, это стоит кучу денег!” я душевно сложила все экспонаты в кучу и шепнув в кулачок счастливое “Оплатите, господин скупердяй!” заплела заклинание огня. Правда, иллюзорного, ибо с Табурета станется выставить счет. Пылать начало красиво, с фейерверками и треском. “Будьте любезны, капитан, оцепить территорию и поддержать легенду о поджоге. Думаю, моя новая подруга не оценит магию балаганов”, – в кольцо прошептала без особой опаски. Гул от огня шел такой, что можно было кричать, никто не услышит.

И быстренько ретировалась к узкому проходу на лестнице. К дочери посла, с горящими глазами подглядывающей за начавшейся паникой и суетой, присоединилась с видом победительницы.

– Ну, тебе за это влетит, если поймают, – восхищенно заявила пигалица, – Агнира Домео, можешь звать меня Агни.

Завидев ряженую родню, которая быстренько отсекала паникующих художников от их творений, похвалила Табурета. Одна радость, что мужик быстро соображает. Подхватив девушку под локоток, быстро потащила ее наверх по лестнице.

– Кониэль Затория, можно Кони. Пойдем, а то если поймают, и вправду влетит, – помним имя по легенде, держим заговорщицкий тон, выбираем слова попроще, – папенька и так меня мало куда пускает.

– Извини, Кони, но тебя точно отследят. И это будет грандиозный скандал, – без толики раскаяния заявила Агнира, – в зале везде натыканы кристаллы наблюдения.

– Какая удача, что они сегодня не работают? – на ходу сочиняла я, – пока мы ожидали в фойе открытия, управляющий встретил специалистов по зарядке. Судя по их разговору, записи сегодня не велись.

А вот теперь на меня посмотрели с уважением. Чем бы избалованные дети послов не тешились, лишь бы продолжали хотеть со мной дружить. Лестница, наконец, закончилась, и мы оказались в месте, где должен был проходить банкет. Понимающе переглянулись. Расстроенные художники и ошарашенные зрители, наверняка, захотят перекусить на фоне стресса. Дело осталось за малым, слегка усовершенствовать рецепты. Агнира оказалась настоящей гадиной, без малейшей укоризны совести, посыпая все перцем и замазывая десерты горчицей. Детская шалость, но как много говорит о человеке. Хотя и подстрекательства к пожару за глаза хватает для ясности портрета.

Оставив подруге самые коварные вариации, сама же развлекалась нелепыми сочетаниями продуктов под очередное недовольное пыхтение. Личным кулинарным шедевром посчитала рыбу, нафаршированную маленькими солеными огурцами. Теперь кто положит себе рыбки и отломит кусочек, увидит небольшую иллюзию с червяками. “Своеобразные у вас подходы к юным умам, госпожа Сатор. Надо бы просмотреть записи с ваших занятий”, – наконец не выдержав, заявил дарх. “Оника, к вам гости, прячьтесь, если не хотите стать знаменитыми шеф-поварами Генденборна”, – вовремя сообщил оборотень.

Я быстро сцапала пигалицу за локоток и утащила в одну из ниш поближе к выходу. Чтобы, когда народ начал валить толпой, незаметно с ней слиться. Агнира пребывала в великолепном настроении и не думала даже сопротивляться. За начавшимся фуршетом мы уселись с ней за отдельным столом, ей такой был положен, как особенной гостьи галереи. Поблизости топтались ее стражи. Посетителям то и дело становилось плохо. А когда дело и вовсе дошло до рыбы, начались настоящие истерические вскрики. Мы же спокойно сидели и весело перемывали кости всем присутствующим. Потом перешли на обсуждение юминланского искусства. Но чувствуя не особую заинтересованность новой подружки в высоких темах, перешли на светские хроники и моду. Этим меня за последние дни напичкали, как я ту рыбку корнишонами.

Начальство в нашу беседу не вмешивалось, но периодически недовольно вздыхало. Когда же нас и вовсе пригласили досмотреть выступления пришедших в себя после ужасной трагедии творцов, дарх снова запыхтел. “Госпожа Сатор, я безмерно рад, что наших адептов вы просто мучаете, а не учите их издеваться над другими. Хотя это спорный вопрос. Но все же, мы вас туда послали не саботаж устраивать с дочерью дипломата”. Ответить в присутствии юной госпожи Домео у меня возможности не было. Оставалось молчать и надеяться, что Табурет снова перестанет давить на уши и мозги. Надо же, так впечатлился, что даже записи зельеварения из академии заказал. Надеюсь, до урока с оборотницей не дошел, неуравновешенную адептку было жаль.

Занудное представление художников было хорошо скрашено нашими ядовитыми комментариями, благо пигалица опустила полог тишины, и мы, не стесняясь, веселились на всю катушку. При особенно удачных подколках, улыбочку себе позволяли даже молчаливые стражи дипломата.

И вот настал момент прощаться. Калири успел пару раз сообщить, что меня ждут с распростертыми объятиями для наиболее точного удушающего захвата. Мурес просто мрачно сопел, вообще ничего не комментируя. А я ждала этого самого трогательного момента расставания двух подруженек.

– Кони, это был такой замечательный день, – заявила юная госпожа Домео, – и ты даже не представляешь, как мне не хочется с тобой расставаться!

– Мне тоже, Агни, – самым тоскливым видом подтвердила я, – ты такая замечательная! Вот бы видеться с тобой каждый день!

– Приезжай завтра! – воодушевилась девица, но сразу же нахмурилась и добавила, – но только после обеда, с утра у отца какая-то там встреча.

В ухе раздался слитый воедино стон разочарования от Муреса напополам с Калири. Похоже весь день за спектаклем они следили вдвоем. Какое правильное решение со стороны оборотня. Все-таки у капитана нервы слабые, надо, чтобы ему кто-то сердечные капли успевал подносить.

– Ой, а у меня во второй половине дня занятия по этикету, отец ни за что не отпустит! – разыгрывая вселенскую скорбь, решила, что по мне плачет большой Эрусвальдский театр, – может, с утра до этой встречи?

– А ничего, что так рано? – задумалась Агнира.

– Мне не важно! Я просто хочу еще с тобой пообщаться. Какая разница рано или поздно? – последнее мной было сказано от души, и пигалица повелась.

– Решено! Приезжай к дипломатическому особняку Юнинлана к девяти! До одиннадцати у нас будет целых два часа, – наконец, с радостью согласилась девица.

И под опекой своих стражей покинула галерею искусств, быстро скрывшись в подъехавшей карете. В ушах стояла подозрительная тишина. А сбоку возникли “родственники”, которые меня в карету запаковали почти так же быстро, как охрана дочь посла.

А я обиделась на рогато-блохастый тандем. Как пилить и возмущаться, так они первые. Как хвалить, днем с огнем не сыщешь. Могли бы хотя бы сказать что-то в духе “отличная работа, госпожа Сатор”. Может у них кристаллы сели? До самого гостиничного комплекса в ухе больше не прозвучало ни слова. Меня также под ручки вытащили из кареты и отвели в мой номер. В тот самый, где утром проходило знакомство с родней. Теперь здесь никого не было, лишь мой костюм, аккуратно сложенный на постели.

Перекусить я успела хорошо на банкете и на ужин решила не идти. Почему-то была уверена, что где-то он проходит, а главный скупердяй разведки в жизни не разорится на подачу в номер. Переодеваться в костюм страшно не хотелось, оставаться в голубом кошмаре, тем более. Надежды оправдались при посещении ванной комнаты – там нашелся новенький одноразовый халат. Похоже, покои мне достались не самые дешевые. В эконом классе таких вещей не выдавали.

Едва успела сменить дурацкое платье и расплести косы, как ко мне без стука завалился Калири. Изучил задумчивым взглядом зельеварительницу, завернутую в халат, который был изрядно велик. Полностью проигнорировал гневное и возмущенное “стучаться надо!” и заявил:

– Скажи спасибо, что это я, а не Саарин. Пришел предупредить, что ты шагаешь по очень острому лезвию, девочка, – чрезвычайно спокойно проговорил Калири, – в тебе для нашего дела слишком много эмоций. Учись работать, если не по протоколу, то хотя бы в команде.

Это они мне так “спасибо” говорят? Что-то не очень похоже. Пока я осмысливала произошедшее, командир развернулся и собрался выходить. Полетевшее от злости заклятье “эрского отдыха”, должно было обездвижить оборотня на пару минут. Все остальные планы на волчару разбились так же, как моя магия об очень вовремя выставленный щит Калири. Мужчина повернулся и, с какой-то впервые продемонстрированной мне внутренней властью, сурово ответил:

– Я не истерящая адептка на зельеварении, госпожа Сатор. Одного “чиха” мне было достаточно, чтобы запомнить, насколько вы коварны и непредсказуемы, – ни секунды не шутя продолжил оборотень, – вот именно эти эмоции лишние. Не будь их, мне было бы гораздо сложнее понять, что нужно ожидать от вас предательства в любой момент. Вам плохо удается скрывать, как неприятно наше общество. Не грустите, такие зельеварительницы долго не держаться в разведке. И молитесь, чтобы Саарин узнал о “дыбе” и “эрском отдыхе” примерно… никогда.

На этом командир, наконец, вышел, с силой закрыв за собой дверь. Я осталась стоять в полной растерянности и непонимании, в чем меня только что обвинили. Отказывалась даже вникать в этот бред обиженного кем-то в далеком прошлом оборотня. Одно знала точно – пульсар вам под хвост, дядюшка Викраш, если после ваших слов я не стану лучшим сотрудником управления.

Спать отправлялась со злой решимостью узнать не только суть завтрашних переговоров, но и вообще вынести всю тайную канцелярию особняка Домео, до которой руки дотянутся.

Спала как убитая, вставала под звон кристалла, оставленного в тумбочке. Учитывая, что камешек помимо дребезжания орал “Подъем, рядовой!” голосом Калири, сомнений, кто оставил у меня эту гадость в комнате, не было. С кровати я подскочила, как ужаленная, с первого же приказа, перепугавшись очередного вторжения оборотня. В этом был весь блохастый, к пожеланиям прислушался, но гадость сделать не забыл. Вспомнились вчерашние слова командира, придав мне мгновенно бодрости. Подозрения в предательстве были особенно неприятны, поскольку не имели под собой вообще никакой почвы. В таких семьях, как моя, рождаются с клятвой верности королю на устах. Я ведь действительно и представить не могла, что Мурес – козел такого высокого полета. Да и убить если хотелось, то исключительно в контексте никогда больше в жизни это табуретище не видеть.

Голубой вчерашний кошмар уже был почти мной надет, как в дверь спальни постучали. То есть, в гостиную завалились без всякого предупреждения.

– Госпожа Сатор, я вам свежее платье принесла, – раздался женский голосок, – прическу надо сделать.

После разрешения войти передо мной предстала вчерашняя девица, мастер разведки по гриму. В руках она держала аккуратно сложенный комплект одежды. При виде персиковых оттенков, стало тошно. В голове сам собой закрутился анализ, когда Калири ест, пьет и оставляет ли свою чашку без присмотра. Если мне постоянно грозят неминуемой кончиной, то напоследок стоит хотя бы слегка развлечься.

Оделась я оперативно, позволяя девушке вновь заплести мне волосы. Стоило только закончить и направиться в коридор, как там уже нас поджидал оборотень. Блохастый бросил скупое приветствие и молча проверил, все ли украшения я на себя нацепила. Мужчина был сосредоточен и хмур, чем-то сильно напомнив мне капитана. Едва ли такая разительная смена настроения была связана со вчерашним разговором. Даже оторви он мне вечером голову, навряд ли бы это заставило его вести себя столь серьезно.

– Проблемы, дядюшка Викраш? – если они есть, то лучше бы знать, к чему готовится.

– Надеюсь, тебе очень хочется жить, и мы узнаем цель встречи, – ответ был лаконичным и жестким, а самое главное, мало информативным.

– Рискну предположить, спецы защиту особняка вскрыть до сих пор не сумели, – это конечно, было из разряда ловли риса в храме Опа.

Но, судя по плотно сжатым в ответ губам оборотня, я угадала причину плохого настроения. Видимо, вчерашнее веселье Калири себе позволил, исключительно полагая, что мои услуги не понадобятся. Похоже, какой-то принцип балансов из курса законов сохранения магии все-таки сработал. Предмет был построен чуть ли не наполовину с опорой на веру в справедливость и мудрость Сущего Опа. Так что считалось, что на обычную жизнь и отношения существ друг с другом это все тоже действует.

Больше мне ничего командир так и не сказал, с тем же хмурым выражением морды, усадив в карету. Она неожиданно двинулась прочь от дипломатического особняка. Я по началу перепугалась, не разобравшись, куда меня везут. А потом сообразила, что мы сейчас навернем пару кружков и подъедем с другой стороны, для достоверности. Мурес вообще решил выйти на связь только когда ворота центрального входа оказались позади, а меня на крыльце дома встречала радостная Агнира: “Надеюсь дом посла останется цел после вашего визита, госпожа Сатор”. В этот момент юная хозяйка этого самого жилища бросилась ко мне обниматься. Такая искренняя радость, даже немного настораживала. Но госпожа Домео вела себя по-прежнему, как типичная избалованная прелестница.

– Ой, Кони! Ты что, во вчерашних украшениях? – от пигалицы сквозило плохо скрытое высокомерие.

– Прошу, не напоминай, Агни, – трагичная пауза, позволила быстро придумать душещипательную ложь, – это семейное старье заставляют постоянно носить, когда хотят кого-то выдать замуж. Папенька поэтому возит меня по всем этим местам, где даже сама скука загибается от тоски. У нас в роду такие обычаи.

“Это древняя эльфийская традиция, Сатор” – задумчиво сообщил мне в ухо дарх. Как я страдала в этот момент от невозможности ответить, даже представить сложно. Ну откуда эта злобная сопля может это знать? Она даже в родном юминланском искусстве толком не разбирается.

– О, Кони, какой кошмар! – со сплошь фальшивым сопереживанием Агнира подхватила меня под локоток и повела в дом.

Убранство было по-настоящему роскошным. Везде были красивые резные арки из дерева, легкие цветные занавеси, красочные мозаики. Интерьер создавал полное погружение в родную культуру господ Домео. Но смотреть по сторонам в изумленном восхищении мне было некогда, успеть бы ноги переставлять за пигалицей, да отслеживать все то самое многообразие лиц стражей из безопасности посла и местной прислуги.

Конец пути пришелся на большую гостевую комнату на втором этаже. Хоть кабинет вроде как и располагался где-то поблизости, мне это пока мало помогало. Все еще придерживая меня за локоток, Агнира прошла к накрытому для чаепития столику и к уютным белым диванчикам. Точь-в-точь такой же, только другого цвета, стоял в кабинете дарха.

Как гостеприимная хозяйка, девица предложила мне присесть и взялась разливать чай. При этом с легкостью пересказывая какой переполох “мы” устроили в галерее. Оказалось, что даже в местном вестнике вышла статья под названием “мелкое хулиганство с большими последствиями”, повествующее о трагическом событии в сфере современного искусства. Пока Агнира, захлебываясь восторгом, вещала, какие все вокруг глупцы, лишь мы самые достойные леди всего Мондара, я прикидывала. Если кашлянуть “козел” в кулачок, это зловредное табуретище ворвется в дом посла, чтобы меня придушить или нет?

“Сатор, вы слишком долго не отвечаете вашей подруге. Оскорбление для меня придумаете в другой раз” – хмыкнул Табурет.

Я слегка растерянно подняла на соплячку глаза. В глазах девице застыло холодное недовольство, а мне никак не удавалось выудить из памяти ее последние слова. На помощь неожиданно пришел дарх: “Она сообщила тебе, что на днях ей в рамках дипломатической встречи выпадет честь познакомиться с нашим наследным принцем, Сатор”.

– Вот это тебе не повезло! – быстро взяв себя в руки с настоящим ужасом в глазах прокомментировала я, – принц же старый! Ему уже двадцать пять лет!

В ухо даже сопеть перестали. От молчаливого напряжения мужчин аж мурашки вдоль позвоночника пробежали. Вот чего они такие нервные? В шестнадцать большинство прелестниц предпочитает таких же пустоголовых и чуточку лихих кавалеров. Чтобы и на балкон залез и из родительского дома украсть мог. Принц по карнизам будет лазать? Нет! Он даже сам вестника не пришлет, скорее посыльного отправит, чтобы возлюбленную курьером доставили куда надо. Уровень педагогических навыков начальства стремится к нулю.

– Да, очень переживаю, что он положит на меня глаз! – пригорюнилась Агнира и начала искренне паниковать, – а вдруг они договорятся о каком-нибудь дипломатическом браке?!

– Не переживай, – взяла за руку “подружку”, – ходят слухи, что его величество помолвлен с младенчества.

“Это секретная информация! Откуда ты знаешь, Сатор?” – завопил Калири, заставив меня поморщится. Они там вообще ополоумели так орать агенту на задании? Как у них еще все шпионы нервный тик не заработали.

“Но слухи-то ходят”, – поддержка от Табурета пришлась кстати, особенно этот какой-то магически спокойный, умиротворяющий тон. Дочь Домео недолго раздумывая, легко отогнала собственные переживания и взялась за мои:

– А к тебе, Кони, уже кто-нибудь сватался? – в глазах девицы застыло азартное предвкушение старой сплетницы, – украшения вот носишь, наверняка же были попытки?

Пришлось смущенно потупится, выигрывая время на раздумья. До встречи со слов юной Домео оставался еще час. И лучше бы утолить такую неприкрытую жажду подружки, чтобы той не захотелось выставить меня раньше времени. Нужна срочно история про женихов, кого бы ей описать…

– Знаешь, – почти шепотом начала я ближе наклоняясь к соплячке, – однажды приехал один. А у него все лицо расцарапано.

“Саторрррр… это что еще за больные фантазии?” – возмутился Калири, пребывая в бешенстве. А вот госпожа Домео сделала круглые глаза и аж дышать перестала от заинтересованности. Сатор-Сатор… Обсаторкайтесь теперь. Легенду надо было лучше разрабатывать!

– Да. Оборотень, – продолжая нагнетать обстановку подтвердила я, – ходил и всем рассказывал, что это он с виверной сражался. Героически победил, по его словам, естественно. Но знаешь, что Агни? На деле оказалось, что это ему в порыве страсти дама сердца по лицу врезала.

“Оника…” – как-то предупреждающе прокашялся Табурет. А вот блохастый больше не произносил ни звука. Пигалица сидела заинтригованная, но все же в сомнениях.

– А почему у целителя не залечил? – наконец, сложила какую-то схему в голове юная Домео.

– Оставил, чтобы помнить о коварстве женщин. Он после этого всех девушек люто возненавидел, – воодушевленно продолжила сочинять душещипательную историю для девчонки, – начал видеть змею под каждой юбкой. Зачем только свататься притащился – загадка!

“От допроса с пристрастием, ты теперь, Сатор, не отвертишься!” – злобно уведомил Калири. Заставив меня искренне недоумевать, чего он бесится. Каким-то задним фоном прозвучало “успокойся Викраш, она не понимает, что несет” голосом Муреса, явно адресованное не мне. Фразу было слышно, как издалека. Подумаю об этом всем на допросе, если рогато-блохастое содружество все-таки его учинит. Сейчас надо было вернуть энтузиазм, начавшей скучать пигалице.

– И еще был один! Господин Лулес! – если будут пытать, то хотя бы, чтобы было за что, – ты не представляешь какой жадина! Я таких скупердяев в жизни не видела!

– А как ты о нем это узнала? – удивилась Агнира, – если на тайные встречи бегать не прилично?

– Он прямо у меня на глазах из вазочки в карман себе все конфетки высыпал! – искреннему моему возмущению не было предела, при воспоминании о зарплате.

“И сахар в кубиках тоже спер!” – неожиданно хохотнул Табурет. Чем сильно взбесил. Они там сидят и развлекаются, а мне тут эту девчонку байками развлекать. Блохастый, видимо, тоже успокоился и присоединился к коллективному сочинительству: “Скажи, что он еще и твои забрал.”

– А потом спросил, буду ли я есть печенье, – дочь посла все это время с интересом ждала продолжения, – ну, по этикету мне требовалось отказаться. Так этот Лулес и все печеньки с собой прихватил.

Пока госпожа Домео переваривала подобное возмутительное скупердяйство, на заднем фоне состоялся занимательный диалог. Судя по тому, что звучал он приглушенно, разведчики не потрудились отключить кристаллы, но говорили сейчас не в них, а друг другу.

“– Я же говорю, Саарин, проще придушить, – ерепенился оборотень.

– Угомонись, Викраш. Она просто придумывала колкость, чтобы тебя уязвить, – достаточно жестко одернул друга дарх, – и удивительным образом хорошо тебя просчитала, скорее всего случайно.

– То есть это серьезный агент, который рассказывает про дархов, которые воруют печеньки, капитан Лулес? – без стеснения вызверился блохастый.

– Хоть Лампопулес с карамельками, если у нас будет понимание, зачем встречаются послы Юминлана и Арудании.”

– Неужели тебе никто никогда не нравился по-настоящему, Кони? – выдернула меня из процесса одного шпионажа в другой пигалица.

Продержаться оставалось всего ничего, провожать меня начнут, наверняка, минут за двадцать до начала встречи. Значит, нужно еще что-то рассказать. Причем, саму Домео о чем-то подобном расспрашивать было бы пустой тратой времени. Все, что хотела рассказать сама Агнира, она выдала в самом начале. Отсутствие интереса к каким-то более весомым вещам, нежели чем светские сплетни, делало ее пустым собеседником. Если пигалица проблему свою не осознавала, то по-крайней мере умело пользовалась своим дипломатическим статусом, безнаказанно задирая нос и раздавая колкости неугодным.

– Мне нравился оборотень, – набравшись духу, начала рассказывать я, – если честно, влюбилась скорее.

В ухе кто-то даже закашлялся. А Агнира заботливо подлила мне чай и пододвинула поближе розовую пироженку с малинками сверху. Видимо, почувствовала отголоски искренних эмоций. Вдали прозвучало “я не буду это слушать” голосом Калири. Было бы к лучшему, если бы и дарх сделал перерыв. Погружаться в воспоминания никак нельзя, нужно лишь удовлетворить ненасытную девку. Капелька злости вернула меня в нужное русло:

– В общем, он мне рассказывал про оборотней, клялся в вечной любви, обещал красивое и светлое будущее, – некрасиво паясничая, перечислила я, – а потом оказалось, что нас, таких наивных девиц, наберется на военный отряд. Так что все эти чувства для глупышек, мужа надо выбирать побогаче и щедрого!

Лавочку свернула очень быстро и вовремя. В залу вошел слуга и сообщил, что гостье “пора”. Агнира расстроенно закрутила головой и с кислой миной предложила проводить подругу.

По коридорам в присутствии слуги мы с дочерью посла шли молча, лишь иногда переглядывались с понимающими ухмылками. Болтать при свидетелях пигалица не хотела, а я, в принципе устала от пустой болтовни. Особенно учитывая, что в ушах она снова возобновилась.

“Сатор, а ты вообще собираешься проникать в кабинет? Какой план?” – опомнился блохастый. Ну, вспоминая, что командир изначально исключил нужность моих услуг, такие мелочи его не заботили.

“Викраш, так это твоя задача была все продумать…” – от этих вкрадчивых интонаций дарха, волоски на руках встали дыбом. Да, определенно надо опасаться вот такого настроения капитана. Оборотня жалко не было ни секунды, меньше будет по вечерам гадости разносить. Если меня погубят эмоции, то его – излишняя самоуверенность. Что принесет провал Муресу осталось открытым вопросом. Наверное, именно поэтому он главный в разведке, а не Калири.

“Ну, я предполагал, что Сатор подобьет подругу на подслушивание, судя по вчерашнему дню”, – считать попытку блохастого выкрутиться хорошей, можно было бы только, если не знать о его десятилетней дружбе с дархом. За столько времени оборотень, наверняка, далеко ни один раз терпел полное фиаско. Вот и сейчас Табурет раздраженно и даже гневно припечатал подчиненного резким: “А в среду ты что предполагал? До того, как мы узнали много нового об увлечениях госпожи Домео.”

С пигалицей мы уже оказались в зале при входе, и я полностью абстрагировалась от болтовни начальства. Нужно сосредоточиться теперь на весьма сложной части этого задания. Агнира решила приобнять меня на прощание, сказала какие-то даже присущие случаю слова и уже раздраженно ожидала моего ухода.

– Агни, послушай, неловко просить, – мне пришлось сконфуженно бросить пару взглядов на стражу, – но меня прямо сейчас повезут на занятия по этикету. Чая опять же мы с тобой столько выпили. Мне бы в уборную, прическу поправить!

У меня даже щечки заалели, правда, от нервного напряжения. Рожицу я состроила настолько умильную, что пронять могло даже самых прожженных гномов, таких как Мурес например. Пара мгновений тяжелого мыслительного процесса на личике госпожи Домео вытрепали мне всю душу. Откажи она, и миссия закончилась полным крахом. Но имеющийся у меня план, всяко лучше того, что был у Калири.

– Конечно, Кони, – выпалила Агнира жутко недовольно, – но у меня дела, и второй раз я тебя провожать не пойду. Стража проследит, чтобы ты не заблудилась и нашла выход.

На этом пигалица резко развернулась и оставила нас наедине со служивым. Мужчина учтиво предложил следовать за ним, и не успели мы выйти из холла, как он указал на резную двустворчатую дверь.

“Возвращайтесь, Сатор. Вам не дадут бродить по особняку без присмотра”, – сухой приказ капитана меня добил. Заходя в шикарную уборную с искусной мозаикой на полу и стенах со сценами из жизни моряков, прежде чем ответить, удостоверилась в отсутствии видимых кристаллов наблюдения.

– Сейчас будет маленькое хулиганство с большими последствиями, – шепотом пообещала в кольцо.

И под сдвоенные беспокойные вопросы “Сатор, ты что удумала?”, начала доставать из декольте парочку заготовок. Воск от температуры тела чуть ли уже не тек, но в принципе и такой пойдет. Два кристалла, честно отковыренных из защитного контура кабинета по смертоубийству и листочек с разработанной схемой плетения. В доме дипломата работали отнюдь не простофили и иллюзия должна быть высокого качества. Минусы этой магии в том, что без достаточно кропотливой подготовки ее не сотворишь. Да и войти призрачная копия даже в самую простую лавку не сможет, а вот выйти при удачном стечении обстоятельств – легко.

“Вы неплохо подготовились, госпожа Сатор. Разговаривать или прощаться с прислугой, действительно, не обязательно. Но на пути вашей иллюзии три двери”, – правильно заметил Табурет.

– Первую открою я сама, вторую по этикету – стражи, – поделилась своими соображениями, исключительно, чтобы избежать очередного “возвращайтесь”, – позаботьтесь, чтобы ворота и карету перед своей госпожой открыл кучер.

“Положим, что учет пришедших и покинувших особняк через контур существ, действительно может занять пару часов. Но шляться по коридорам, где на каждом шагу кристаллы, тебе не позволят, Сатор”, – вернулся к общей беседе блохастый.

Я тем временем оперативно вливала магию в воск, который постепенно увеличивался в размерах, принимая очертания женской фигуры. Простенькое безобидное заклинание, относящееся к классу бытовых, привлечь внимание системы безопасности не должно. Табурет за происходящим наблюдал молча, явно ожидая ответа на замечания командира. Мне тем временем пришлось затолкать листок с плетением в рот своей полуматериальной копии, активируя связь. И, если бумажка удержится в тончайшем слое воска без проблем, то вот даже самый маленький кристалл для наблюдения пристроить оказалось не просто. Будем надеяться, что не вывалится. Учитывая уровень моего везения, вся эта аферы была чистой воды авантюрой. Риск затеянного мероприятия мои незримые надсмотрщики учуяли, когда начался второй этап подготовки к проникновению.

Я стояла перед зеркалом, оставив свою копию возле двери в само место уединения, и накладывала плетения. Магический процесс закончился еще одним простеньким заклинанием “Колуон дарва нэ”. И вот после этого началось…

“Сатор, это не серьезно. Так называемый отвод глаз вам не поможет. Попадетесь на раз. Оценил ваши старания, возвращайтесь”, – опять взялся распоряжаться Мурес. Разозлило меня эта позиция неимоверно! На что они, вообще, рассчитывали, когда сюда посылали агента?! Что шпиона под белы ручки проведут в кабинет и все расскажут? Или Табурет разнервничался, когда понял, что его друг разгильдяй?! Кому вообще нужны эти секретные переговоры, разведке или лично мне?!

Очень некстати вспомнилось вчерашнее “учитесь работать в команде” от Калири. Я честно пыталась это делать все утро, но достали. Вытащила из декольте последнюю заготовку и начала накладывать иллюзию на себя. Через пару минут в зеркале вместо меня отражался высокий широкоплечий мужик, один из важных фигур из службы безопасности. Габариты которого хорошо вмещали в себя подол юбки. Даже если где-то иллюзия не сойдется с реальностью, “отвод глаз” должен скрыть такие дефекты. Это заклинание было иным и любые защитные контуры под его действием пересекать точно нельзя. Подобная маскировка годилась только чтобы пошляться по коридорам в поисках нужного кабинета.

“А что, если ты наткнешься на реального господина Гаджэ?” – на удивление Мурес в очередной раз продемонстрировал наличие практически стальных нервов.

– А об этом надо было думать раньше! Вместо трех часов этикета, например! – это я прошипела даже не в кольцо, а просто вслух.

Но меня услышали, и тут беситься начал уже оборотень: “Ты хоть себе представляешь, девочка, какой будет скандал, и что с тобой сделают, когда поймают?! Мы тебя даже вытаскивать не станем!”. Табурет мудро промолчал. А я вспомнила! Во время "текучек" свой стакан с чаем Калири оставляет в деканате на одном и том же месте. Все как раз уходят в соседнее помещение на собрание, и это идеальный момент. Стоять прямо перед оборотнем в то время, когда в его напиток прольется что-то очень полезное для прочищения мозгов. Надо только будет проверить, насколько точно зелье будет попадать в чашку, падая с потолка.

К сложной части операции все было готово, и попросив у сущего Опа немножечко удачи, отправилась открывать дверь своей призрачной копии. Тут сильно помогло, что дверь была двустворчатая. Прикинула, что едва ли вышколенный страж метался по коридору, скорее замер там же, где и остановился. Открыв немного нужную створку так, чтобы быть скрытой от ненужных глаз, позволила иллюзии выскользнуть в коридор. Сама же на всякий случай и вовсе ушла в отдельную кабинку для естественной нужды и заперлась там. За движением призрака следила через вставленный кристалл. И пока, на удивление, все шло по шаткому плану. Вот ненастоящая я со стражем подхожу к выходу, мужчина галантно открывает мне дверь, за что получает благодарный кивок от иллюзии.

Клянусь, пока копия шла по небольшой каменной дорожке до ворот, у меня сердце билось, как сумасшедшее. Все казалось, что сейчас кто-нибудь догадается, и отовсюду вылезут охранники и набросятся на хрупкую восковую фигуру. Та тем временем под моим чутким управлением добралась до ворот и “слава Табурету” была встречена извозчиком, который торопился открыть калитку.

Только когда иллюзия скрылась в карете, я наконец глубоко вздохнула и спрятала парный кристаллик в корсет. Лишних улик оставлять не стоит, да и пригодятся они мне еще когда-нибудь.

В ушах давно уже воцарилась напряженная тишина, видимо, у оборотня закончились варианты способов расправы над зельеварительницей. Мурес мне так больше ничего и не сказал, но и блохастого не одергивал. Эдакое симметричное игнорирование.

Я тем временем не спеша выбралась из уборной. Самое главное в изображении других людей под иллюзией – это спокойствие и уверенность. Только нервозность и суета заставит других людей задумываться о причинах такого поведения и искать их.

Поэтому за основу взяла поведение Табурета. Вспомнила, как он ухитрялся демонстрировать власть голым стенам академии.

Внутренне все же содрогнулась, когда в первый раз наткнулась на слугу в коридоре. Тот учтиво кивнул, я в ответ сделала так же и не на секунду не останавливаясь прошагала мимо. “РАБОТАЕТ!” – билась радостная мысль внутри. Теперь нужно подняться на второй этаж в правой части особняка и попробовать найти кабинет посла. Да и вообще желательно удостовериться, что встреча проходит именно там.

И это оказалось в разы проще, чем можно было себе представить. По извилистому коридору суетливо сновал персонал, кто с тележками, до самого пола накрытыми белыми скатертями, кто с подносами. Похоже подготовка к приему в самом разгаре.

Стены на пути к нужному кабинету были украшены кучей полукруглых ниш с колоннами и легкими занавесями. Габаритный господин Гаджэ в таком укрытии не спрячется, а вот незаметно свои тощие полтора метра в узкое расстояние между колонной и стеной засунуть можно. Выбрав момент, когда в коридоре никого не было, резко шагнула под арку, скидывая иллюзию. Присев, юркнула в щель и практически слилась с бежевыми стенами.

Затея была залезть под тележку разносчиков и к цели буквально доползти. Для этого сначала нужно выбрать подходящего прислужника, немного его отвлечь и заморочить. Если в кабинете остаться не будет возможности, под этим же укрытием можно будет добраться до кухни и там уже придумывать, как выбираться из особняка посла. Скорее всего придется снова нацепить иллюзию Гаджэ и немного пошуметь на выходе. Рогато-блохастые, конечно же, будут жутко недовольны, но обвинить меня в том, что я плохо пыталась выполнить их задание точно не смогут.

Из-за поворота наконец выехала груженая едой тележка, и, похоже, кроме меня и разносчика в этой части больше никого не было. Несколько салфеток слетело на пол под действием легкого магического ветерка, заставив парня остановится. Пока он отвернулся, шустро поднимая белоснежные тряпочки, засветила в него “морокой”, а сама проскользнула под тележку, прячась за длинной скатертью. Заклинание было из разряда мелко пакостных, вызывая у жертвы рассеянность. Эффект длился пару часов и считался незначительным, так что в основном им баловались студенты, стремясь сделать гадость ближнему по парте. Однако в сочетании с отводом глаз, как выяснилось на личной практике, получалась отличная маскировка.

Тем временем хорошенько отбив себе коленки, пытаясь поспевать за тележкой, угадывать направление по колесикам и еще при этом не сильно шуметь, мы наконец-то куда-то резко свернули и остановились. Из-под длинного полотна выглядывала, практически прислонившись лицом к полу. Судя по звукам, парнишка быстро переставлял на стол тарелки, которые привез. С одной стороны почти вплотную оказалась еще одна такая скатерть, а вот с другой открылся прекрасный вид на пустой кабинет. Похоже фуршет планировался после самой встречи, поэтому, помимо письменных столов, справа от меня оказался обеденный стол. Подгадав, когда прислужник, судя по звукам, отошел подальше, пролезла под соседнюю скатерть. Столешница здесь была повыше, чем у тележки, и длинной настолько, что можно было спрятать небольшой отряд.

Оставаться в сомнительном укрытии не хотелось. На ткань если и наложить какие-то маскирующие плетения, то для того, чтобы их обнаружить, хватит одного магического взгляда, брошенного случайно в сторону стола. А на таких встречах всегда присутствуют господа с повышенной подозрительностью ко всему на свете. Пришлось опять прислониться щекой к полу, просматривая кабинет через маленькую щелочку. В этот момент колесики в сопровождении мужских ног укатились прочь из кабинета. Несколько мгновений прислушивалась к идеальной тишине комнаты. Даже сама дышала через раз, чтобы не дай Оп не наткнуться на кого-нибудь забытого здесь стража.

Еще мгновение раздумывала, есть ли в кабинете кристаллы наблюдения или нет. На всякий случай навесила на платье иллюзию одежды служанки, которые мне по дороге сюда тоже попались. Если что, будем отыгрывать “там под столом пыль была”. С такими безрадостными мыслями выбралась из укрытия и осмотрелась по сторонам.

Окна и вправду, похоже, выходили на гостиничный номер, где засели разведчики.

“Да, Сатор, кабинет мы вычислили верно, вам нужно оставить кольцо и выбираться оттуда. Дождитесь следующую тележку” – молчание наконец было нарушено, и в целом это был хороший план от Муреса. Но короткого взгляда на стол хватило, чтобы стало ясно – тележек больше не будет. Стол полностью сервирован.

Это понял и грязно выругавшийся дарх. А мне на глаза попался двухдверный шкаф, составляющий единую композицию с книжными полками и каким-то сервантом. Все это деревянное великолепие занимало всю стену позади громоздкого письменного стола господина Домео. Через жесткую поверхность и плетений будет не видно!

К выбранному месту укрытия шла, как завороженная, на короткие мгновения почувствовав себя совершенно в другом кабинете.

Внутри опять оказалась только одежда, среди которых было много плащей. А какие у меня, собственно, еще варианты? И под тоскливое завывание “Только не в шкаф, Сатор!” юркнула внутрь. Судя по интонациям, у дарха начали сдавать нервы, он же и продолжил: “Вылезай оттуда, немедленно! И залезь обратно под скатерть!”

– Может, мне еще сразу под стол к послу залезть и его за коленки погладить? – вызверилась я очень тихим шепотом в кольцо, прикрываясь еще и ладошкой на всякий случай, – скажу, что гости подготовили ему особенный сюрприз!

“Очень подходящий момент для упражнений в злословии, Оника! Перед встречей кабинет обыщут магией и тебя найдут!” – без капли переживаний поставил меня в известность оживший Калири. Надо же, начальство даже с пониманием молчало, пока я там на коленках по коридорам ползала. Но новости были очень паршивые. Чтобы скрыться от поисковиков нужен отдельно зачарованный кристалл, но протащить такой через защитный контур не реально.

“Тебе же Викраш дал браслет?” – и не дожидаясь даже положительного ответа Табурет перешел к инструкциям. “Снимай активацию, расплетай связь с украшениями. На себя накинь базу для “Охарина””. Икнула я в этот момент от испуга. Заклинание, которое предлагал не совсем до конца создать дарх, использовалось исключительно для сокрытия тайников и неживых объектов. Людей таким образом было прятать нельзя. Вообще. Никак. Это просто меня убьет.

“Я сказал базу, Сатор! К ней потом вместо завершающего слова, вплетешь поток браслета и активируешь его! Спрячет тебя и все производимые тобой звуки и запахи заодно. Но молись, чтобы заряда кристаллов хватило на время встречи. Эта магия очень затратная!” – чеканя каждое слово прорычал Мурес. Пока он рычал, я уже сделала два пункта из ценных указаний и во всю заплетала “Охарину”. Даже не знаю с чего вот взяла и поверила ему на слово. С него сталось бы меня угробить, послушать разговор, пока труп валяется в шкафу и забыть, как звали. Разозлившись непонятно даже толком на что и уже закончив соединять потоки браслета и заклинания, ляпнула:

– Да если бы не этот блохастый извращенец, который нюхает, кто чем моется, вы бы меня в жизни в том шкафу не нашли!

В этот единый момент сошлось множество событий: я, зажмурившись в ожидании какой-то коварной подлости, активировала браслет, в кабинете посла открылась дверь, наполнив его гомоном множества голосов, а Калири, насмехаясь, сказал “Слишком много у тебя со мной фантазий, малышка!”.

Закипела от такого обращения мгновенно, а вот ответить уже не рисковала. Работает ли браслет или нет неизвестно, а пожить еще хочется. Мурес, будто вторя моим мыслям, коротко приказал:

“Молчи. Мы отключаем наблюдение, оставляем только звук. Чем меньше ты делаешь, тем дольше проработает браслет”.

Это был чуть ли не единственный мой приказ, который за последние два дня выполнила госпожа Сатор. Хотя я испытывал огромные сомнения в том, что девчонка, действительно, беспрекословно наконец-то подчинилась. Больше похоже на то, что ей хватает мозгов для понимания, какую безбашенную махинацию она сейчас проворачивает. И вот тут я даже и сам не знал, чего мне хотелось в данный момент больше: придушить мелкую авантюристку или премию выписать.

Викраш и вовсе сидел, подперев голову лапищей и выжидающе изучал меня мрачным взглядом. Похоже, кто-то совершенно забыл о своих рабочих обязанностях. От разбора полетов прямо сейчас останавливала текущая операция. Этот шпионаж был в разы приоритетнее, чем чье-то разгильдяйство. И как бы сильно я сейчас не злился на оборотня, за десять лет дружбы такую серьезную промашку он совершил впервые. Впрочем, о причине этого поведения у меня имелись догадки.

Хоть лишнее оборудование было уже отключено, и мы лишь слышали разговор участников дипломатической встречи – все записывалось. Пока представители Юминлана и Арудании обменивались взаимными любезностями и малозначимыми новостями. Всю беседу спецы потом все равно представят в виде подробной расшифровки.

Нужная сейчас оперативная информация – это предмет переговоров. Если удастся это выяснить, то нужно будет дать оценку, насколько это важно для Марада и только после этого решать, какие последуют дальнейшие действия от нашего королевства. И нужны ли такие вообще.

Несмотря на бумажное перемирие, достигнутое еще пятьдесят лет назад с аруданцами, те не прекращали вести подковерные игры. Марадарское море разделяло нас по разным континентам, но южане, как одержимые, лезли в наши дела. И вот пожалуйста – переговоры с Юминланом, который никогда раньше не вел дел с заморскими государствами.

Когда послы, наконец, закончили с приветственной частью и перешли к цели визита, зельеварительницу мне даже стало жаль. Забраться в такое логово и остаться с носом. Мне к подобным провалам операций было не привыкать, а она точно расстроится. Аруданцы, как и сам господин Домео, обсуждая вопрос, предпочитали использовать весьма абстрактные выражения. Речь шла примерно “о том деле, которое мы обсуждали ранее” и “что скажете по поводу нашего предложения из переписки”. Мужчины точно обсуждали какую-то торговую поставку, но вот что именно хотели купить аруданцы, было не понятно. А самое главное, как они собираются организовывать доставку грузов, так же оставалось открытым вопросом. Своего выхода к морю у Юминлана не было.

“Здесь чем-то так ужасно воняет, я сейчас задохнусь!” – неожиданно едва слышно прошептала Сатор.

Первым сориентировался Калири, быстро активировав связь и с напряжением задав вопрос:

– Четко и быстро, пупсик, на что похож запах?

“На тухлые яйца и немного металл… как старую ложку облизала” – в ответном шипении чувствовалось, что девчонка просто в бешенстве, но много говорить боится. И уж тем более осознает, что момент для взаимных оскорблений не подходящий. Понимает ли Викраш, как сильно задевают Сатор подобные обращения? Я даже выражение лица зельеварительницы, которое уже видел несколько раз, в этот момент представил: сердито сведенные брови, хмурый взгляд исподлобья, обещающий вечные мучительные страдания.

Калири сомневался не больше пяти секунд, а затем беспокойно взглянул на меня, полный решимости:

– В кабинете активирован боруканский взрывной кристалл. Судя по интенсивности запаха – у нас не больше пяти минут, – серьезно подытожил оборотень.

– Твою ж! – я тут же начал связываться с тайной канцелярией.

“Нужно срочно вывести всех из здания”, – распоряжение передал быстро. Если на территории Мадара сейчас погибнут два посла – это будет ужасный международный скандал. Кого благодарить за расторопность, не знал, но уже через тридцать секунд из кристаллов зельеварительницы донеслась тревога. Почти вместе с сиреной в кабинет вломились безопасники Домео и с коротким “потом разберемся” на любые возражения, потащили всех дипломатов на выход. По звукам о происходящем было не очень сложно догадаться.

– Немедленно уходи оттуда, Сатор! В кабинете бомба, – тут же рыкнул в передатчик я.

Девчонка ничего не ответила, но явственно был слышен скрип дверной петли. Затем шорох парочки несмелых шагов. В установившуюся тишину вслушиваться не было сил, и я в очередной раз рявкнул:

– БЫСТРО УШЛА ОТТУДА!

– Только документы прихвачу, – явно ухмыляясь парировала с торжеством в голосе дуреха.

– Она не успеет, – равнодушно констатировал Викраш.

Это отлично понял и я, бросившись к окну и на ходу скидывая пиджак и рубашку. На подоконник запрыгнул в долю секунды уже с раскрытыми крыльями за спиной. Остановился лишь на долю секунды, прикидывая траекторию и спикировал под остервенелые крики Калири: “Саарин! Не смей! Ты с ума сошел! Ты погибнешь! Неееет!”.

Из-за вторжения и пересечения контура, сирена только взвыла в два раза громче. А защищенные от магического воздействия окна кабинета Домео пришлось выбивать собственным телом, просто влетев в них со всей силы. Стекло разлетелось на осколки, позволяя ввалиться в помещение. Перепуганная моим появлением зельеварительница замерла возле стола, с запиханными в декольте бумажками. О том, как сильно ее захотелось придушить прямо здесь, решил подумать потом. В два прыжка подлетел к в раз растерявшейся девчонке, не церемонясь, перекинул хрупкую фигурку через плечо и рванул обратно к разбитому окну. Взлетать обратно в гостиницу было плохой идеей. Судя по тому, какой уже смрад стоит в кабинете у нас всего несколько секунд до взрыва. Если волна от активировавшегося кристалла застанет нас в воздухе, приятного будет мало.

Резко спикировал вниз, под одно единственное робкое “ой” от зельеварительницы. Действовал стремительно: поставил зажмурившуюся девицу на ноги, грубо прижал к стене первого этажа гостиницы, прикрыл нас крыльями, как мог и только после этого сдернул, привязанный к ремню кристалл. Даже успел его активировать и кинуть на землю, создавая универсальную защитную сферу. Перестраховался я очень кстати и вовремя. Один взрыв и немного сопутствующего мусора крылья бы выдержали без проблем. Им доставалось и похуже. Но вот то, что особняк был заминирован на совесть, никому и в голову не пришло. Первым вынесло кабинет посла. Волной меня прижало к стене так, что стало страшно, что зельеварительницу я просто раздавлю. Но так и не открывшая до сих пор глаз девчонка даже не пискнула. Лишь от дребезга осыпавшихся на нас осколков окон гостиницы инстинктивно дернулась вперед, вжимая голову.

Вариантов для маневра у нее, прямо скажем, не было, так что в результате этих трепыханий нос девушки клюнул меня куда-то в район солнечного сплетения, покрытый чешуей. И вот в этот момент грянул второй взрыв, заставив уже самому прижать к себе Сатор, прихватив ее за затылок. Этот кристалл был точно мощнее первого, и так хотя бы был шанс перераспределить вес собственного тела, чтобы действительно не раздавить малышку. К тому же, с этой волной до нас долетели куски кладки, стекла и прочего мусора. Что-то отражал удачно поставленный щит, но какие-то куски с особо забористыми защитными плетениями проникали сквозь него, ударяя по крыльям.

Радовало одно, что несмотря на все последующие потрясения, гостиница потеряла только окна. И сверху нас ничем не завалило. Сделать в такой ситуации было больше нечего, оставалось только переждать и надеется на то, что все это обойдется. И что девчонка перестанет то и дело вздрагивать и тыкаться в меня носом, как слепой котенок.

Кажется, уже пару минут ничего не взрывалось и даже звон в ушах стал сходить на нет, возвращая в мир звуки. Сатор по-прежнему прижималась ко мне лбом, а я осмелился осторожно опустить крылья и опасливо посмотреть по сторонам. Вроде и вправду все. Немного отстранившись от стены, вспомнил, почему вообще тут оказался и сердито завис над поднявшей наконец на меня лицо девчонкой. Зрачки зельеварительницы начали быстро увеличиваться, поглощая светло-голубую радужку.

– Я придуш… – и поймал неожиданно обмякшее хрупкое тело, – шу тебя, Сатор.

Мысль договорил уже совершенно бессознательной девушке, поднимая ее на руки. Обморок был ужасно странным и непонятным. Вспомнилось, что, к тому же, он был не первым. Не похожа выпускница Спецтьмы на слабонервную особу. Да и с чего отключаться сейчас, когда уже все самое страшное закончилось? Дело точно не в бомбах и не в полете. Получается, Сатор испугалась меня при обороте? Это тоже странно, почему тогда не упала в обморок прямо в кабинете посла? Подобные, плохо объяснимые, а от того очень подозрительные события я всегда брал на карандаш. Допрос все-таки придется устроить.

С этими мыслями раскрыл крылья и поводил ими, проверяя на целостность. Вроде нигде разрывов не было – можно взлетать. Легкая ноша не создавала никаких дополнительных проблем, и я быстро оказался возле нужного окна. Уже на подоконнике поймал себя на мысли, что бессознательная Сатор очаровательна на контрасте со своей бодрствующей версией. Молчит, не спорит, затруднений не доставляет, еще и выглядит миленько и беззащитно. Кто бы знал, что за таким прелестным образом скрывается такая смертельно опасная заноза.

Гостиничный номер встретил весьма потрепанным, но очень взбешенным оборотнем. Основная масса оконных стекол разлетелась по помещению, доставив мало приятного присутствующим здесь. А взрывная волна только добавила острых ощущений. Из соседней комнаты доносились кряхтения и болезненные стоны. О такой мощи бомбы и их количестве было сложно предположить. Как это все оказалось в очень хорошо охраняемом особняке Домео?

Отодвинув все вопросы до лучших времен, спрыгнул на пол. Надо проверить, все ли целы и убираться отсюда. Юминлан, наверняка, уже в курсе произошедшего и торопится прислать своих специалистов. Попадаться на глаза, как и оставлять улики, не стоит. От системы безопасности и наблюдения в особняке едва ли хоть что-то осталось, так что визит одной маленькой зельеварительницы и вторжение крылатого чудовища так и останутся, скорее всего, не обнаруженными. Дорогу мне неожиданно заступил частично перекинувшийся Калири:

– Ты вообще соображаешь, что делаешь? – злобно заорал оборотень, – ты мог погибнуть! И все из-за этой девчонки!

– Мне что же, ее надо было бросить там, Викраш? – от напора друга я даже несколько растерялся сначала, – обеспечение безопасности и сохранение жизни своих сотрудников – моя прямая обязанность.

– Да ты ее месяц назад казнить хотел! Несколько секунд, и тебя на лоскутный коврик разорвало бы! – у Калири будто голову совсем снесло. – Надо было бросить и избавиться от этой проблемы! Забыть, как звали!

– Может и тебя десять лет назад тоже надо было под лавиной бросить? – резко одернул друга и распорядился. – Быстро собираем все оборудование и уходим. Так, чтобы даже духа здесь нашего не осталось. Не облажайся хотя бы в этом.

Какое-то больное, ненормальное переживание проскочило в глазах Викраша. Но командир мне больше и слова не сказал, отправившись выяснять самочувствие личного состава. В целом, коллеги оказались живы и относительно целы. Серьезных травм не получил никто, и сейчас все уже суетливо собирали кристаллы, бумаги и другие свидетельства нашего пребывания. Калири проверил состояния портативного телепорта, но выставленные по внутреннему протоколу охранки, оградили оборудование от повреждений.

Сотрудники один за другим начали скрываться в телепорте. И когда мы оказались с Викрашем наедине, он задумчиво разглядывал бессознательную зельеварительницу, которую я по-прежнему держал на руках. Затем резко развернулся и вышел в коридор с кратким “сейчас вернусь!”. Буквально через пару минут оборотень стоял на пороге со стопкой вещей в одной руке и парой туфель на высоком каблуке в другой. На мой озадаченный взгляд пояснил:

– Вещи Сатор. Меня даже обеспокоил не тот факт, что это тоже доказательства нашего здесь пребывания, сколько реакция девчонки. Она на нас плешь проест за материальный ущерб ее гардеробу.

И на этом Калири шагнул в телепорт. Я всегда уходил последним, хоть многие это и считали неправильным. Еще раз внимательным взглядом окинул комнату, убеждаясь, что, вроде, мы ничего здесь не оставили и выбил ногой кристалл из портативного телепорта, запуская процесс самоуничтожения. Шагнув во все еще работающий портал, перенесся в академию. Там меня уже поджидал угрюмый и очень расстроенный оборотень. Он же и кивнул в сторону зельеварительницы:

– Озлобленные полтора метра решили напоследок увеличить себе верхние объемы? – а увидев мой недоумевающий вид, Викраш добавил, – что за бумажки торчат у нее из декольте?

– Это со стола Домео, – ответил сухо, продолжая гадать над поведением друга, – она что-то нахватала оттуда, пока я летел.

Командир тут же бросил одежду девчонки на пол и в два шага оказался рядом с нами. Столь же бесцеремонно под мое полное осуждения “Викраш!” вытащил листы, ничуть не заморачиваясь приличиями. И пока я про себя считал до пяти, обнаглевший блохастый изучил содержание документов.

– Они договариваются о поставке юминланских пушек, Саарин! – взволнованно воскликнул друг.

– Срочно доложи генералу Блинкану. Пускай решают с его величеством, что с этим делать. В любом случае, это напрямую касается армии, – внутри стало скверно от мысли, что аруданцы хотят затеять войну, – присоединюсь позже. Мне надо привести в чувство Сатор и задать ей пару вопросов.

Оборотень очень загадочно хмыкнул, кивнул каким-то собственным мыслям и как бы отрицая эти же мысли, потряс головой. Однако озвучивать ничего не стал, молча шагнул в портал и начал активацию кристаллов для переноса. С Калири и его столь странным и раздражающим поведением разберусь потом, сейчас нужно было привести в себя зельеварительницу и поднять последние документы с чертежами новых аруданских кораблей. Одну безрадостную идею, зачем им понадобились юминланские пушки, нужно было проверить.

Добравшись до кабинета, сгрузил девчонку на диван и пошел за коньяком, испытывая чувство дежавю. Сам однако в этот раз употреблять не стал, лишь сунул стакан с напитком зельеварительнице под нос. Сатор сначала сморщила носик, потом попыталась отвернуться и растерянно захлопала глазами, приходя в себя. Тонкие черты лица, девчачьи косички и персиковый цвет платья только подчеркивали миниатюрную фигуру и невинный вид. Правда, ровно до того момента, пока малышка не сфокусировала на мне пронзительный колкий взгляд, а когда рот открыла, все очарование развеялось в мгновение:

– Знакомый кабинет, диван и Табурет, – ядовито прошипела девчонка, – какое-то дежавю, не находите?

– Не хватает чистосердечного и пары суток в камере, – долгов не держим, счета оплачиваем сразу.

Зельеварительница от возмущения резко села и тут же схватилась за голову. Пришлось придержать это ходячее недоразумение за плечи, помогая найти баланс и пережить дурноту.

– Лапы уберите!

Пришлось дернуть плечом, чтобы капитан убрал от меня руки. Я и забыла, каково порой бывает приходить в себя после обмороков. Особенно неприятно вытаскивать из головы последние события: ты их вроде помнишь, а ощущение, что пара суток уже прошла. Случайный взгляд на мой наряд помог гораздо стремительнее восстановить сегодняшнее утро. Дарх, выбивающий собой окно, перекидывает меня на плечо, и мы летим вниз. Болтаться в таком положении на высоте – такое себе удовольствие! Быть расплющенной об стену этим шерстяным козлом-переростком – вообще отвратительно! Но, пожалуй, спишем эту претензию с личного счета, все-таки Табурет мне сегодня однозначно спас жизнь. Хотя вообще-то, не вижу объективных причин у Муреса рисковать собственной шкурой. Возможно у него есть совесть – сам подставил, сам из передряги вытащил.

Подняв наконец взгляд на сидящего рядом усмехающегося мужчину, несколько смутилась. Если в прошлый раз на теле капитана болтались какие-то лохмотья, то нынче он, ни капли не переживая, демонстрировал поджарый, накаченный голый торс, заставив вспомнить, что у него совести, как и чувства стыда в принципе не имеется. Кое-как собравшись с мыслями вернула себя в русло беседы:

– А по какому поводу вы с меня опять требуете чистосердечное? – и, ожидая какой-то очередной подлянки, добавила, – я, кстати, выполнила ваше задание! Они договаривались о поставке юминланских пушек!

– Мы уже изучили эти документы, Сатор, – мужчина бросил взгляд куда-то в район моего декольте, заставив возмущенно скрестить руки на груди, – и у меня к тебе другой вопрос.

– Ууу! “Мы” значит?! Какие же вы все, блохастые, распутники! – от мысли, что меня тут облапать успели, затрясло.

– Что за обмороки, Оника? – тоже начав психовать, обрубил мой поток негодования Табурет, – неподходящая реакция для выпускницы Спецтьмы.

Сцепившись взглядами с Муресом, я даже нервно сглотнула, чем, похоже, выдала себя с головой. Вообще, пора убираться отсюда! Задание выполнено, а дарх со своими вопросами может катится в гномий туннель. Истерично вскочила с проклятого дивана и банально хотела дать деру отсюда подальше, но вцепились в меня железной, во всех смыслах, хваткой и очень предупреждающе посмотрели.

– Да катитесь вы в Опово пекло! Я ничего не собираюсь объяснять! – затравленно прошипела Табурету, истерично трепыхаясь в руках капитана, – что вам вообще до моих обмороков? Хочу и падаю! Попробуйте запретить!

– О своих сотрудниках, госпожа Сатор, я предпочитаю знать все, – вкрадчиво и требовательно парировали мне в ответ.

– Обойдетесь. Можете сразу на казнь отправить, – перестала дергаться, прямо и холодно уставилась на Муреса, где-то внутри к чему-то такому и готовясь.

– Я все равно узнаю, Сатор, – как приговор, сообщил мужчина.

И разжал руки, наконец перестав удерживать меня за плечи. Шаг назад сделала опасливо, недоверчиво, не разрывая напряженного контакта взглядом с дархом. Тот удивленно приподнял брови и кивнул в сторону выхода. Может убегать оттуда, сверкая пятками мне было не по статусу… Но очень хотелось убраться подальше и залезть в какую-нибудь очень неприметную щель, да поглубже. На шаг я перешла только миновав пару коридоров и, кажется, даже кого-то изрядно напугав.

С мыслями, что Табурет не сможет узнать о причинах потери сознания “никогда и ни за что”, отправилась в свою комнату. Хотя бы от одного позора, что надет на мне, я сегодня смогу избавиться без всяких помех.

До конца дня решила отсидеться в собственной спальне, занявшись наконец учебным планом по Смертоубийству. На жизнь решила смотреть оптимистично и программу распределяла на все шесть лет обучения. Только, от переизбытка впечатлений за сегодняшний день, меня очень быстро вырубило.

О том, что мне срочно нужна передышка и нормальные выходные, стало ясно с утра. Несмотря на то, что заснула я достаточно рано, вовремя подняться из постели даже под звон кристалла не удалось. И теперь, жуя на ходу захваченный из столовой пирожок с яблоком, практически бежала в деканат. Отказываться от нормального завтрака было бы настоящей глупостью, учитывая последние два дня, прожитые на десертах.

Поэтому со спокойной душой решила сегодня быть опаздывающей, но сытой. Пирожок к жизненно необходимым понятиям не относился и съеден был скорее от жадности и прозапас. Кто его знает, что "Табурет грядущий" нам готовит. Надо хотя бы убедиться, что мой новый план занятий не подразумевает держать одной рукой половник, а другой создавать смертоубийственные плетения.

Если быть честной с самой собой: посмотреть расписание стоило еще вчера и сегодня не пришлось бы вовсе тащиться в деканат, перед дверьми которого я пирожок и доела, неожиданно испытав странную тоску. Наверняка, в это время весь педагогический состав собрался в полном составе, изображая кипучую трудовую деятельность.

Жизненный опыт не подвел: стоило только перешагнуть порог злополучного кабинета, как на меня уставились десятки глаз, по большей части смотрящих весьма недружелюбно. Даже Гностич, бросив на меня презрительный взгляд, отвернулся. Уж чего себе надумал этот противный жук понять было не сложно, но то что доцент смертельно оскорблен читалось во всем его виде. Неожиданно поймала еще один непривычный поток негатива в свой адрес, на сей раз от командира Калири. Правда, оборотень быстро взял себя в руки и больше во мне ничего просверлить не пытался.

Пережив эту минуту всеобщего внимания, была готова направится к доске с расписанием и даже уверенно двинулась в нужную сторону, как дорогу мне заступил с самым гнусным выражением лица Пакий. Помня, что один завуч все же ненавидит преподавателя по боевой подготовке всяко больше чем меня, почти обрадовалась возможности безнаказанно помотать кому-то нервы.

– Точку для позиционирования перепутал, блохастый? – чуть ли не прослезившись от ностальгии начала было я.

– Хотя бы не место для переодевания, госпожа зельеварительница! – с пугающим азартным блеском в глазах парировал мужчина, – все тут так долго гадали, почему такую отвратительную особу держат в столь уважаемом учебном заведении. Могла бы сразу так нам всем и заявить, – продолжил торжествовать оборотень по непонятной для меня причине. Совсем что ли у болезного мозги сплавились? Несет какой-то бред. А вот Калири, привлеченный нашей начавшейся пикировкой, смотрел озабоченно и очень напряженно. Я же решила, что нужно больше информации и по-прежнему с насмешкой уточнила:

– И что же мне нужно было всем вам заявить?

– Что ты работаешь тут ректорской подстилкой! – истерично взвился мужчина и выпнул откуда-то из-за письменного стола коробку с моей одеждой, оставленной в гостинице, – персиковый цвет тебе ужасно к лицу, зельеварительница! Как и покатушки на руках капитана!

– Отличная идея, господин Пакий, – раздалось мне прямо в макушку голосом Табурета. – И вы уволены. А ты, Сатор, составишь мне компанию в субботу на ежегодном зимнем Эрусвальдском балу. Подготовься.

В этот момент на дарха смотрели уже все. Даже я развернулась, почти уткнувшись в лощеный пиджак и тут же, отскочив назад, нарастила дистанцию. На меня Мурес не смотрел вовсе, очень холодно разглядывая бледного оборотня. Пока свежеуволенный преподаватель приходил в себя от шока, Табурет продолжил:

– Викраш, боевую подготовку теперь вести будешь ты. На позиционирование поставь Челчахатана, – продолжил раздавать приказы ректор, – господина Пакия напоить “слезами фурии”.

Последнее распоряжение заставило нервно сглотнуть всех. Даже я, несмотря на острую неприязнь к преподавателю военной подготовки, считала такой способ увольнения чудовищным. “Слезы” были самым эффективным зельем, стирающим память, но при этом самым опасным. Правда, просто так налить его абы куда не имело никакого смысла. Для достижения эффекта требовалось посадить жертву в центр круга из плетений и наложить несколько сложных заклятий. Можно было одной каплей удалить год, а можно и целую жизнь. Из-за этой нестабильности им редко пользовались, однако, в разведке и прочих тайных ведомствах средство было в ходу. Оно точно гарантировало, что никакие заклинания, ритуалы и настойки не вернут этих воспоминаний. Вот и Пакий, вернув себе возможность говорить, визгливо запротестовал:

– Вы не имеете права! Я гражданский! Это незаконно! – попятился блохастый при виде поднимающегося из-за стола командира, – вы мне все мозги сожжете!

– Имеем, господин Пакий. Вы подписали договор, в котором четко прописано, что с вами будет происходить при увольнении, – совершенно спокойно, разъяснил Мурес, – попробуйте сохранить достоинство и в следующий раз более внимательно изучать документы при трудоустройстве.

Коллективу, внимательно наблюдающему за происходящим, поплохело. Всем, кроме тех, кто был из новеньких. Видимо, они к сюрпризам от капитана были привычные, ну, либо просто действительно смотрели, что им подсунули в качестве трудового договора. Калири же и вовсе было на все начхать, он с самым зловещим видом крался к своей долгожданной жертве. И похоже, Пакий был настроен дорого продавать собственную память. Уволенный преподаватель давно перестал пятиться и занял наиболее сбалансированную позицию и, сохраняя верность себе, гаденько так сообщил:

– Да что ты мне сделаешь, Калири? Тебя девчонка отмутузила!

Дальнейшие события мне увидеть было не суждено, поскольку меня грубо схватили за шкирку и выволокли в коридор. Учитывая, что эвакуировать из потенциального места драки меня взялся сам Табурет, дергаться и вырываться даже не стала, покорно перебирая ногами. Коридором дарх не удовлетворился, продолжая тащить меня куда-то дальше. К моему удивлению, остановились мы возле класса зельеварения, где наконец-то мужчина отпустил мой несчастный пиджак. Отряхнувшись, будто взъерошенный воробей, и уже с каким-то внутренним смирением заметила:

– Вообще-то мне нужно было посмотреть мое новое расписание занятий.

– Держи, – Мурес достал из внутреннего карманы вчетверо сложенный лист и протянул мне.

С грандиозным скепсисом на лице я приняла листок и ожидая подвоха развернула. Однако ничего ужасного не случилось, это был действительно мой обновленный учебный план. К слову, весьма грамотно составленный, с хорошо распределенный нагрузкой и двумя выходными. Взгляд сам как-то зацепился за субботу:

– Я не пойду с вами ни на какой бал! – мое возмущение с гулким эхом разлетелось по пустому коридору, – вы что, ядовитых грибов объелись?!

– Это приказ, Сатор. И он не обсуждается, – хмыкнул этот гад, – У тебя даже будет боевая задача – защищать своего капитана от назойливых девиц.

– Пригласите с собой маму! – мое фырканье нелепо смешалось с попыткой это прорычать.

– Сатор, – осадили меня предупреждающе, – чем быстрее ты научишься без возражений выполнять приказы, тем раньше твоя жизнь станет значительно легче и приятнее.

– Где бы вы были, если бы я выполняла ваши приказы в доме Домео? – на моем лице возникла самая язвительная ухмылочка из возможных.

– В глубоком гномьем туннеле, Оника, – легко пожал плечами Табурет, – разведка туда периодически попадает. Это не так страшно, оттуда всегда можно найти выход, было бы желание. А вот где бы была ты со своим самоуправством, если бы я не прилетел?

Внимательного и такого пронзительного взгляда мужчины выдержать не смогла и отвела глаза. Если опустить кучу разных “но”, то за столом у Сущего Опа бы мне сидеть и вспоминать с ним свою жизнь. И тут, как не крути, Мурес прав: разведка признала бы задание провальным и начала разрабатывать следующее. А от меня остались бы бесполезные ошметки – про пушки я ведь даже в кристалл проговорить не успела, только бумаги найти и запихать их в декольте. Бессмысленная глупая смерть. Волей сущего Опа только и жива, достаточно было промолчать про запах, и тот шкаф стал бы мне гробом, как у древних, что хоронили трупы в деревянных ящиках.

– Почему вы не заключили со мной договор, как с остальными преподавателями? – уставилась на Табурета оценивающе.

Мужчина удовлетворившись моей реакцией улыбнулся в ответ:

– Ты читала договор с разведкой, на моей памяти, единственная, помимо Анфиса. А он раз в двадцать длиннее, чем список трудовых обязательств. Увидела бы пункт про “слезы”, подняла бы шум и перепугала весь преподавательский состав раньше времени. Хоть ты и так это сделала.

– Ну, нет! Этот прокол вы на меня не повесите, – рассерженной кошкой вновь зашипела я, – додумались же телепорт сделать, выходящий в коридор академии! Видимо, чтобы легче было знать, когда вас нет и с кем ушли!

– Отправляйтесь на занятие, госпожа Сатор, – признавать собственные ошибки дарх не собирался, – а я пойду проверю, жив ли вообще господин Пакий и сколько ему решил накапать “слез” щедрый на такое Викраш.

На этом Мурес развернулся и ушел в сторону деканата, предоставив собственную широкую спину в полное распоряжение моего сверлящего взгляда. От разговора осталось странное впечатление со вкусом утреннего яблочного пирожка.

________________________________

Дорогие читатели! Спасибо Вам огромное за ваши лайки и комментарии! Они греют меня прохладными вечерами :) Всех обнимаю!

Глава 8. Бал и старые шрамы.

В зеркале отражалась очень строгая преподавательница в самом своем дорогом брючном костюме черного цвета. Белый воротничок рубашки выгодно оттенял лицо, придавая ему некую холодность. Волосы привычно были затянуты в пучок на затылке. Прикидывая, что весь вечер мне придется стоять рядом с Табуретом, долго мучилась между самыми удобными туфлями или теми, с высокой шпилькой. В итоге решила, что выглядеть на фоне капитана все равно буду мелочью, чего к ногам не привяжи, и сделала выбор в пользу комфорта.

Теперь смотрела на результат сборов и где-то внутренне злорадно ухмылялась. В зеркале отражалась будничная преподавательница по зельеварению, но это если не знать, что костюм я выбрала и вправду самый нарядный. Уж не знаю, на что рассчитывал Мурес, прислав мне пару часов назад вестника с приказом “быть готовой к трем часам и явиться к телепорту”. Жизненный опыт подсказывал, что увидеть мужчина точно ожидает что-то другое.

И это был очень тонкий лед. Только вот просто подчиниться и, весело подпрыгивая, бежать выполнять все желания дарха, было против моей натуры. Это означало бы сдаться, опустить руки и превратиться в куклу, с которой можно делать все, что угодно. За свою, пускай и весьма ограниченную свободу, все равно нужно биться до конца.

С такими мыслями я выходила из комнаты преподавательского этажа и шла до самого телепорта, возле которого меня уже поджидал капитан в компании оборотня. Оба мужчины молчали и выглядели раздраженными. Дарх стоял в неприлично дорогом костюме, заложив руки за спину и о чем-то раздумывая. Калири же был в привычных брюках, бежевой рубашке и удлиненном пиджаке, который блохастый, видимо принципиально не застегивал. Вальяжно привалившись спиной к стене, оборотень задиристо поглядывал на собственного друга. Меня оба начальника увидели одновременно, и первым с чувством превосходства высказался командир:

– Ну, вот о чем-то таком я тебя и предупреждал! Вот поэтому и на пару часов пораньше, – отлип Калири от стены и, похлопав мрачного Муреса по плечу, оставил нас наедине.

– Мы идем на бал, Сатор! – рявкнул Табурет, как только блохастый скрылся за поворотом, – на это мероприятие ходят в платьях!

– Да? А ваше тогда где? – невинно похлопала глазками, скрестив перед собой руки и готовясь к долгому препирательству.

– Не беси меня, – дарх скопировал мою позу, – иди и надень платье.

– В моем гардеробе таких вещей нет, – равнодушно пожала плечами в ответ и, хмыкнув, добавила, – можете проверить.

Похоже капитана особенно разозлил не столько мой внешний вид, а то, что Калири оказался прав. Что я плохого этому оборотню сделала, интересно? Впрочем, не важно, главное теперь донести до командирского чая нужное зелье. Поставив себе мысленную пометку, дождалась возмутительного выверта ректорской логики:

– Значит, нужно было купить себе платье, Сатор! Это было твое задание! – лютовал Табурет, – решила мне в очередной раз свой характер показать? Так я в курсе, что гарпия по весне милейший зверек в сравнении с тобой!

– Никак нет, капитан Мурес, – меда в голосе сделала так много, хоть захлебнись, – решила напомнить, что бюджет на расходы для консультантов у вас не предусмотрен! У меня банально нет денег на платья.

Дарх прищурился и в раз сделался каким-то хищным на вид и очень опасным. Изменение было мимолетным, но у меня даже холодок по спине прошелся. Наваждение было секундным, а ответ Табурета убил наповал:

– При обыске у вас найдено чуть больше тысячи золотых, Оника! Весьма крупная сумма денег для девушки.

Я несколько секунд стояла с приоткрытым от шока ртом. Меня из колеи выбило не то, что дарх спокойно про обыск говорит, это я и так сразу поняла. Как уровень гномизма разведчика. Они не просто нашли мои деньги – они их пересчитали! Так еще в отчет занесли, а этот любитель глубоких туннелей еще и запомнил, сколько именно у меня монеток!

– Я их не на платья копила! – дар речи наконец вернулся.

– Их у тебя и конфисковать можно. Как у преступницы, – расплылся в ядовитой мечтательной улыбке этот гном.

Такой подлости от Табурета я даже не ждала. У меня от обиды и гнева, кажется, губа нижняя затряслась. Он ведь и вправду так может сделать. Руки опустились в прямом смысле, а ладошки сжались в кулаки. Пока я придумывала метод убийства этого рогатого хапуги, мужчина пришел к каким-то другим мыслям:

– Ладно, Сатор, пошли, – меня жестом пригласили пройти в помещение телепорта, – конфискации, так и быть, пока не будет.

Повинуясь требованию начальства, зашла в комнатушку с кристаллами. Дарх последовал за мной. Все те мгновения, что потребовались Муресу для активации переноса, была погружена в собственные переживания. У капитана появился еще один серьезный рычаг давления. Что, если этот рогатый гном опять поменяет свое решение, до того, как мы успеем вернуться и пошлет кого-нибудь забрать мои золотые? Вот бы сейчас придумать какой-нибудь повод и вернуться в комнату. Но даже если причина найдется, куда перенести тайник? Не в академическом же саду закапывать! Я мысленно взвыла. В банк нести нельзя, там счета арестуют в один миг, в лаборатории и спальне будут искать в первую очередь.

В общем, пока мозг лихорадочно перебирал варианты, мы оказались в каком-то незнакомом телепорте. Кристаллы тут явно были почти такие же мощные, как в академии, а выложенный им узор был гораздо замысловатее. Мурес уверенно пошел на выход и лишь у самой двери обернулся, намекая, что было бы неплохо следовать за ним.

Длинный прямой коридор с высоким потолком и множеством комнат сразу дал понимание, куда мы перенеслись. Добротные простые двери, деревянные панели до середины стены, паркет на полу и такой план этажа – почерк очень модного среди богатеев столицы архитектора Нармира Риранди. Едва ли дарх, который в душе чистокровный гном, разорился бы на столь дорогие услуги, а вот купить себе дом в очень удобном районе столицы мог. Квартал бульваров, как его прозвали в народе, был застроен по приказу короля в едином стиле этим самым модным архитектором. Он подходил вплотную к части столицы, где были построены особняки родовитых семей. Таким образом, его величество пыталось сделать некую иллюзию равенства: мол каждый может жить там же, где обитают древние и уважаемые граждане.

– Сатор, почему ты без плаща? – выдернул меня из задумчивости дарх, – столица не Генденборн, где всегда тепло.

Мужчина был все еще мрачен и под строгим взглядом я сперва растерялась. О том, что придется выходить на улицу, как-то и мыслей не было. Правда, в следующее мгновение мои глаза уже загорелись радостным блеском и вырвалось счастливое:

– А давайте я за ним по-быстрому телепортируюсь? – передо мной уже рисовалось, как мои три с половиной килограмма золота разделяются на маленькие кучки и распределяются по колбам с особо опасными ядами.

Слова с делом решила не разделять и бросилась обратно в комнату с телепортом. Меня, правда, сразу же поймали за руку и остановили. Уж не знаю, что в этот момент подумал Табурет, но мой неприкрытый энтузиазм его явно напугал. Мурес разглядывал меня буквально несколько секунд и категорично заявил:

– У нас уже нет на это времени, – и потянул за собой с тяжелым вздохом, – закажу теплый экипаж, да и ваши тряпки все равно не подойдут для королевского дворца.

– Может не стоит так тратиться? Это же в два раза дороже! – изо всех сил излучая искреннюю заботу и доброжелательность, залепетала я.

Мы уже были в конце коридора, где левая стена заканчивалась проходом к лестнице на первый этаж. Мурес, все это время сжимавший мое запястье, остановился и внимательно вгляделся в мое лицо.

– Ты меня пугаешь, Сатор, – и не став больше ничего объяснять, потянул за собой вниз по лестнице.

Мы оказались в достаточно просторном холле, где предполагалось встречать гостей и снимать верхнюю одежду. Именно ее и стал доставать капитан из длинного деревянного шкафа темного дерева. Один из плащей он накинул мне на плечи и заказал экипаж, используя кристалл.

Какое-то время мы оба молча стояли в этом большом пустом пространстве, и каждый думал о своем. Я закуталась в выданное пальто и грустила, что деньги перепрятать прямо сейчас не удалось. Однако идея с ядами была очень хороша. О чем думал Мурес, одному Опу известно. Мужчина то и дело с подозрением на меня поглядывал. У меня даже пришла внезапная мысль, что когда Табурет хранит молчание, он ничего такая компания для подумать.

Кристалл в руках дарха зажегся, сигнализируя о приезде заказанного экипажа. Мне бросили короткое “пойдем” и придержали дверь, пропуская вперед. Холод тут же полоснул по неприкрытым ногам, резко напоминая, что на улице начало ноября. Я в два шага преодолела маленькое крылечко особняка, тротуар и запрыгнула в теплую карету. Следом за мной в кабину шагнул Мурес, заставив отодвинуться к окну и отдал кучеру приказ трогать.

Колеса застучали по покрытой льдом дороге, а я с ностальгией рассматривала проносящиеся улицы и здания, которые не видела уже тринадцать лет. Столица за это время явно похорошела, но в целом осталась прежней. Так что уже через десять минут от меня прозвучало настороженное:

– Куда мы едем?

– За платьем, Сатор, – проворчал Табурет в ответ, даже не глянув на меня.

Решив, что это очередной саркастический уход от разговора, стала еще более въедливо всматриваться в детали маршрута. Когда через еще десять минут мы остановились у здания с кокетливыми каменными завитушками и элегантной вывеской “Салон красоты леди Эльвандии” – глазам своим не поверила.

И теперь с еще большим скепсисом и недоверчивостью оглядывалась по сторонам просторного помещения, где было приличное количество красавиц, их кавалеров и мельтешащих работников в форменной одежде. Похоже, если Мурес и вправду планировал меня здесь одеть, записываться ему стоило за пару месяцев.

Неожиданно перед нами, как из-под земли выскочила приятная молодая девушка. Форменный наряд не оставлял сомнений в ее роли в этом салоне. Вот прямо сейчас великому ужасному Табурету укажут на дверь.

– Добро пожаловать, господин Мурес, – приветливо улыбнулась работница, – чем мы можем вам помочь?

– Требуется собрать вот эту госпожу на сегодняшний бал, – не размениваясь на взаимные расшаркивания поставил цель дарх.

– Прошу, следуйте за мной, – кивнула девушка.

И повела нас мимо всей той огромной толпы, явно ожидающей своей очереди. Капитан вел себя так спокойно и уверенно, как будто каждый день по салонам красоты ходил. С другой стороны, вспомнилась статейка из газеты и реплики матушки Табурета. Может, он и вправду тут частенько бывал, с теми самими девицами, которых потом при всех позорил.

Путь наш неожиданно закончился в просторной комнате с диванчиком, примерочными, зеркалами и огромным количеством повсюду развешанных платьев. Тут же стояло кресло для работы парикмахера и гримера. Мурес молча уселся на диван и попросил кофе.

– Я не буду при вас переодеваться! – возмущение начало набирать обороты.

Мало того, что он и вправду решил напялить на меня платье, так еще и хочет поприсутствовать при этом?! Что с этим рогатым чудовищем не так? За кого меня вообще принимают? Одно маленькое отравление уже было тысячу и один раз отомщено.

– Сатор, там есть примерочные, – дарх миролюбиво махнул рукой в направлении кабинок, – один раз ты уже за сегодня оделась. Так что второй я буду согласовывать и утверждать. Не усугубляй, отнесись, как к заданию.

– Платить будете тоже вы, – с подозрительным прищурам уставилась на мужчину.

– Да, Оника, я уже понял, что в роду у тебя отметились настоящие гномы. Что рост, что характер, – принимая из рук уже вернувшейся обслуги чашку кофе, посетовал капитан, – мерь, одно платье меня не разорит.

– Вы подвержены стереотипам, – уже со спокойной душой прошла в примерочную, – гномы обаятельный, рукастый и талантливый народ!

Из-за отделявшей меня от дарха занавеси раздался тяжелый протяжный вздох. От многозначительности этого звука закатила глаза, пока этого никто не видит, и начала стаскивать с себя костюм. Упрямиться насчет переодевания было бессмысленно. Табурет живет по принципу: вижу цель, вижу препятствия – подготовиться к полету. А то, что у вас крыльев нет, не беда – запустим из катапульты. Кто не выжил – те сопутствующие потери.

Вообще, выбор капитана меня удивил. Салон был по-настоящему дорогим, ведь в предлагаемой одежде во всю использовались плетения. Магия должна была уменьшать или увеличивать наряд по фигуре. Правда, если маг был неопытным, то был риск, что такое платье задушит вас насмерть. У некоторых даже были панические страхи по этому поводу, и они принципиально покупали себе одежду по-старинке, впрочем, как и многие другие слои общества, у которых на такие изыски не было денег.

В таком дорогом наряде один вечер в качестве всеобщего посмешища можно и пережить. Главное, что фамилия моя звучать не будет, а по-другому родители меня и узнать не смогут. Столько ведь лет прошло, да и не факт, что они вообще придут на этот бал. При мыслях о семье были двойственные эмоции. С одной стороны, мне очень сильно хотелось их увидеть, хотя бы мельком. С другой, было ужасно больно понимать, что уже прошло тринадцать лет.

От воспоминаний едва не раскисла и всеми силами загнала все это в самый темный и дальний угол сознания, лихорадочно ища, на что переключиться. Удачно подвернулся Табурет, который козел и вообще рогатый гном! Мысль пришлась к месту, учитывая, что в примерочную заглянула работница с лилово-цветочным кошмаром в руках. Если капитан это одобрит, “не глядя” порву прямо на его глазах. Не явится же он на королевский бал со спутницей в драном платье? По-крайней мере все будут знать, что она оказывала сопротивление.

Примерив наряд, глянула на себя в зеркало, которое висело прямо в этой коморке. Не скажу, что в голубом или персиковом “от Калири” я выглядела лучше. Скорее тогда я была подростком из среднего класса, а сейчас меня повысили до ребенка из родовитого и богатого семейства. Ни на секунду не скрывая собственного “восторга”, вышла к капитану. Последний сидел уставившись в кристалл и явно просматривал записи, которые были скрыты магией от посторонних глаз. Пришлось покашлять, привлекая внимание начальства. Табурет уже на одно мое “кхе-кхе” грозно свел брови и поднял на меня взгляд. Перекосило его от увиденного так явственно – у меня аж настроение улучшилось, и на лице растянулась ядовитая улыбочка.

– Нет, – бросил короткое и емкое мужчина и вернулся к просмотру записей.

Что ж, если Мурес намерен одеть меня, соответственно возрасту и статусу, то через пару примерок он придет к мысли, что мой костюм вполне подходит на это мероприятие. Оставалось только покорно мерить тряпки и гаденько хмыкать себе под нос. Хоть где-то великого и ужасного генерала всея разведки ждет грандиозный провал. Через три еще таких же хмурых “нет” и платьев, превращающих меня в дите, у дарха закончилось терпение в первый раз, и он выдал уже слегка обеспокоенной работнице салона:

– А можно ее одеть так, чтобы она не выглядела, как пятнадцатилетняя соплячка? – из карих глаз молнии заискрили во все стороны.

Девушка, что предлагала платья, аж заметалась по всем вешалкам в этом будуаре для привилегированных клиентов, будто ужаленная в место, откуда у блохастых хвост растет. С чем была связана такая нервозность работницы, для меня оставалось загадкой. Только теперь мне притащили пяток платьев, которые даже моя бабуля не надела бы. Этим вечерним нарядам место было на окнах вместо занавесок. “От этого решения Мурес точно окончательно озвереет!” – с нескрываемым восторгом схватила все это старушечье великолепие. Меня тут же наградили одним крайне подозрительным взглядом от Табурета и ошалевшим от работницы. Последняя точно решила, что я сумасшедшая.

Первое же примеренное мной платье из линейки “Бабуль-кутюр” уже давно забросивший все свои кристаллы раздраженный разведчик встретил гневным:

– Теперь она выглядит, как дите, залезшее в гардероб своей бабушки!

Вырвавшееся хихиканье тут же было спрятано в кулачок и тщательно замаскировано в очень надсадный кашель. Мурес бросил на меня разъяренный взгляд, но тут же перевел его на работницу. Девчонка затряслась, как одинокий листок на ветру, и заблеяла несвязное:

– Господин.. Ну, понимаете… это… такой случай! Сложный… и…

У Табурета аж желваки заходили, но, видимо, понимал, что выплескивать злость на кого-то в данном случае бессмысленно. Его взгляд упал на какие-то вешалки, стоящие возле окна и, будто пес, учуявший дичь, дарх поднялся и в два шага оказался у примеченной стойки.

– Господин Мурес! – запричитала работница, – это уникальные и самые дорогие платья! Вы отсюда запретили предлагать.

Дарх только мрачно посмотрел на девицу и вернул все свое внимание вешалкам. И пока мужчина перебирал платья, я собирала волю в кулак, чтобы не расхохотаться. Милостивый Оп! Даже боюсь представить, во что мне предложит облачиться Мурес со своим извращенным мышлением?! Однако капитан, наконец, перестал перебирать платья и все-таки выбрал вешалку. Увидев выбор со спины, сначала даже решила, что это пиджак плавно перетекающий в узкую юбку до пола, расходящуюся от колен. Но ровно до того момента пока это белое платье мне не повернули так сказать фасадом.

– Вы издеваетесь?! – от возмущения даже слов не смогла подобрать, – да тут разрез до пупка! Да у меня все неприличное вывалится!

– Было бы чему, – иронично хмыкнули мне в ответ, – мерь, Сатор. У нас уже и так нет времени. И да – это приказ.

С мужчиной мы сцепились взглядами после этого не на жизнь, а на смерть. В какой-то момент со мной прекратили бессловесно ругаться и лишь с грозным намеком приподняли одну бровь. Пришлось тут же капитулировать и, вырвав из рук гада весьма откровенный наряд, уйти с ним в примерочную. Это выражение лица мной уже было несколько раз увиденно, для того чтобы получить однозначное понимание, что дальше от Табурета последуют репрессии.

И вот стою в примерочной. Какой, однако, целомудренный наряд: плечи прикрыты, рукава до самых запястий, разрезов у юбки и вовсе нет. Был бы, если бы не декольте до самого пупка, украшенное на этом месте замысловатой брошью с камешками… Стоило признать, как ни странно, но платье не делало меня похожей на ребенка. В зеркале отражалась молодая строгая девушка. Если смотреть на ситуацию с этой стороны, то это точно лучше, чем все, что было перемеряно до этого. Еще раз нервно подергав ткань, пытаясь уменьшить вырез, набрала побольше воздуха и вышла на строгий суд. Чувствовала себя какой-то беззащитной.

Капитан задумчиво смотрел в даль куда-то в окно, но стоило мне только сделать пару шагов вперед, как тут же оказалась придирчиво осмотренной с головы до пят. Никаких едких комментариев Табурет делать не стал, лишь утвердительно кивнул работнице салона. Собственный выбор мужчина явно одобрил. Девушка, кажется, только этого и ждала. Меня мгновенно утянули назад в примерочную, вручили белье, чулки, туфли и даже заставили примерить парочку пальто. Одно из которых и было одобрено начальством.

После этого Табурет с видом победителя уселся на диване и попросил еще кофе. А меня усадили на кресло и вызвали парикмахера и гримера. Две девушки были очень вежливыми, обходительными и молчаливыми. Последнее, думаю, особенно высоко ценил дарх. Мне же приглянулся в первую очередь профессионализм мастериц.

Уже через тридцать минут на макушке у меня угнездился замысловатый пучок из волос, правда две пряди были опущены вдоль лица. Гример и вовсе обошлась легким макияжем, но сделала сильный акцент на глаза, сделав их немного раскосыми.

Стоило только последний раз коснуться меня кисточкой и произнести девицам “мы закончили”, как капитан взлетел со своего пункта наблюдения и начал командовать:

– Пора, Сатор! Мы и так опаздываем.

В этот момент в комнату влетела работница, что пыталась подобрать мне наряд, с ожерельем в руках. Она торжественно потрясла им перед носом дарха, под его же унылый кивок одобрения, подбежала ко мне и застегнула побрякушку на шее. Уши у меня проколоты не были, так что обошлись только камешками, что теперь лежали у меня, очень хочется сказать “на груди”, но точнее было бы использовать слово “между”.

Пока я определялась, улучшило это украшение ситуацию или ухудшило, девица с таким же воодушевлением вручила начальству листок. Судя по брошенному на меня хмурому взгляду ограбленного гнома – это был счет за услуги. Учитывая сказанное работницей “Это дорогие уникальные платья, вы запретили отсюда предлагать” и общую магическую специфику салона леди Эльвандии – сумма там грандиозная.

Однако, капитан принял следующий листок, зачарованную ручку и поставил подпись. Потом с этой бумагой отправятся в банк и по ней получат деньги со счета разведчика. Ручка в данном случае играла роль гаранта, что дарх отдает средства добровольно. Но судя по испортившемуся настроению – утверждение сие очень спорно.

Нам принесли пальто: Муресу его старое, мне новое. Третье и мои вещи велели доставить в столичный особняк капитана. Уже покинув салон и усаживаясь в экипаж, что-то дернуло меня поддразнить мужчину:

– Теплый экипаж? Я же уже в пальто, – хмыкнула и патетично добавила, – Какая растрата!

– Это ты счет за платье не видела. Может и правда твою заначку конфисковать на покрытие расходов? – в тон мне ответил дарх, – и вообще, теряете хватку, госпожа Сатор, всерьез думая, что я могу пользоваться холодными каретами. Благо, средства позволяют ездить с комфортом.

– Конфискованные, видимо, – вновь забеспокоившись пробурчала себе под нос, – зачем вам вообще дался этот бал? Вы же по легенде изгнаны из столицы за плохое поведение?

– Неподходящее место для таких вопросов, – на меня грозно сверкнули глазами и вновь хмуро уставились в окно.

– А какое подходящее? Диван у вас в кабинете? – не подумав, как следует, ляпнула я.

Теперь хмуро уставились на меня. Выжидательно так. С откровенно демонстрируемым непониманием, что это такое сейчас было. Напоминать мужчине, что предмет мягкой мебели ассоциируется у меня исключительно с казнью, рабскими контрактами и обмороками не стала. Буду мудрее:

– Зачем вы вообще потащили на бал меня? – этим вопросом я задавалась, кстати, всю неделю, – если нет постоянной женщины, выбрали бы кого-нибудь из временных.

В конце равнодушно пожала плечами от непонимания. Искреннего ответа от Табурета все равно не ожидалось, но дарх снова удивил. Отвернулся к окну и как-то зажато ответил:

– Тебе можно просто приказать, Сатор, – и вновь посмотрел на меня.

Мужчина столкнулся теперь с моим откровенным и демонстрируемым удивлением, ну, может еще самую капельку с декольте, скользнув туда взглядом. Подумал и разъяснил:

– А женщин, хоть временных, хоть постоянных, нужно приглашать, – дарх начал всматриваться в окно, будто мог там кого-то разглядеть, – уделять внимание, делать вид, что я не вижу их алчных взглядов и желания зацепиться за мужчину посолиднее.

Сказано это было… Ну вот с такими же эмоциями можно отчет о наблюдении за объектом читать: подозреваемый поспал, потом поел, подозрительных действий не совершал. В общем, сочувствия к явно разочарованному в женщинах мужику у меня не возникло ни грамма. Увлеченная собственными переживаниями по поводу приближающегося мероприятия, утешила, как сумела:

– Не расстраивайтесь. Женитьба вам не грозит.

– Это почему? – неожиданно весело хмыкнул Табурет.

– Ну, искренние девушки сбегут от вас, после первого же знакомства с госпожой Мурес, – честно объяснила я, – остальные, которые неблагонадежные, этой встречи просто не переживут. Ходить вам в холостяках до самого очистительного костра.

– Однако, ты все еще дышишь, Сатор, – продолжил веселиться капитан.

– Это потому, что я сбежать от вас не могу, – поведала мужчине печальную истину.

В этот момент экипаж остановился, а дверь тут же отворил с поклоном слуга, жестом приглашая проследовать в королевский замок. Мурес подал мне руку, помогая выбраться и тут же сам уложил мою ладошку к себе на локоть. Видимо, пытался задушить все возможности для побега в зародыше.

Уже отдав встречавшему нас внутри мажордому пальто, по пустым коридорам стало ясно, что мы прилично опоздали. Капитан шагал рядом спокойным уверенным шагом. То ли переживал, что я за ним не успею, то ли действительно не особо торопился.

В зал для приемов нас пропустили без единого вопроса, видимо личности Муреса было достаточно для того, чтобы не озадачиваться проверками приглашений. А зря, между прочим, где вот гарантия, что мы не под такой же личиной, которую я использовала в особняке Домео?

Стало интересно, как к подобной дыре в безопасности относится сам дарх. Посмотрев на мужчину, встретилась с задумчивым и обеспокоенным взглядом. Похоже, Мурес размышлял сейчас о том же. Еще и смотрел так, будто с ним не преподавательница зельеварения, а злостный преступник под иллюзией.

Тем временем гости во всю занимались… ну, кто чем. Некоторые бродили вокруг столов с закусками и вином, избегая толпящихся кучками светских сплетниц. В центр то и дело выходили громко представленные особо родовитые семьи и выражали почтение стоящему перед ними королю. Последний был в кругу мужчин и женщин, выглядящих, как гости. Но все знали, что это элитные бойцы из личной охраны короля. Его величество Хрисфан Эсцибий третий относился не к тем, кто боится своих подданных, скорее ратует за профилактические демонстрации силы. Молодой, амбициозный, жесткий на грани жестокости. В общем-то хороший руководитель, учитывая, что ко всему прочему правитель был весьма не глуп, а к деньгам, как говорят, и вовсе равнодушен. Он избавился от трона и короны, как символов власти, и теперь вот стоял, так сказать, наравне со своим народом. Собственно, род Эсцибии уже в третьем поколении прочно работали в направлении сокращения социального разрыва между слоями общества. Хрисфан считался самым прогрессивным в череде преемников.

То, что король был не жадным до денег, было видно и по новому залу приемов, сделанному в знакомом стиле архитектора Риранди – красиво, спокойно и ничего лишнего, на что можно было бы пустить казенные средства. Единственный изыск, что по периметру помещения потолки были в разы ниже, чем в центре, и держались на круглых колоннах. Под ними как раз и располагались столы с закусками, а официальное действо происходило под высокой частью потолка. Можно ли было считать множество стеклянных дверей, ведущих на закрытые балкончики, изыском, не могу сказать. Скорее это было каким-то ну очень неприличным местом для уединения. Даже парочка влюбленных прямо на наших глазах мило друг другу улыбаясь, проскользнули в такую дверь с надеждой, что их никто не заметил.

Кстати, на наше появление другие гости не обратили внимания, мы появились как раз в перерыве между приветственными речами, когда паузу занимал оркестр, и сразу свернули к столам. Табурет принял расслабленный вид бывалого гуляки и прохаживался вдоль стен. Образ дарху давался очень хорошо, только вот цепкий взгляд карих глаз оставался сосредоточенным и внимательным.

Определенно радовало и то, что все, кто с нами здоровался, навряд ли вообще смогут завтра меня узнать. Дамы, оценивая мое декольте, тут же вообще забывали о моем существовании, не считая хоть какой-то соперницей. Мужчинам же, наоборот, больше никуда не смотрелось. Даже разговаривая с Муресом о каких-то приличествующих случаю пустяках, в глаза собеседнику они не смотрели вообще, прочно прилипнув взглядом в экстравагантный вырез.

Еще некоторое время поблуждав мимо столов по действительно огромному в целом помещению, дарх выбрал подходящее место для наблюдения. Сложно было бы считать это чем-то иным, поскольку открывался прекрасный вид на его величество и тех, кто в данный момент толкал свою речь. После окончания официальной части должны быть танцы, посвященные первому дню зимы. Интересно, мы и на них останемся?

В этот момент распорядитель объявил следующих почетных гостей:

– Чета Мефеялиэль и Ликгонилиль Сатор, в сопровождении господина Ирасиниэля Сатор, изволят поприветствовать Его Величество Хрисфана Эсцибия.

В поле нашего зрения оказались три высоких белокурых изящных эльфа в светлых одеждах, с выражением умиротворения холодной вечности на лице. Отец, мама и старший брат. Никогда раньше я не понимала, отчего люди выглядят так, как будто кол проглотили. Мне кажется, меня им сейчас просто проткнули насквозь. Все тело оцепенело, а сердце болезненно сжалось до размеров песчинки. Я покрепче сцепила зубы и несколько раз усиленно сглотнула, прогоняя вставшие в глазах слезы. “Это ничего не значит”, – твердила про себя, пытаясь отстраниться от увиденного, представить, что это совсем не те эльфы, а какие-то другие.

В реальность вернуло полное удивления:

– Твои родители – чистокровные эльфы? – у дарха даже обе брови поднялись вверх.

– Если вы до сих пор этого не знали – увольте тех, кто собирал на меня досье, – сухо отбрила Табурета, потеряв всякое желание беседовать хоть о чем-то.

– Некоторые очевидные вещи не фиксируются, – пробормотал дарх.

После чего задумчиво поставил у меня над головой ладонь, прикидывая рост. Мне в этот момент было дело только до собственных чувств, и на поведение капитана я поначалу даже не обратила внимания. Мужчина же бесцеремонно пропустил мой черный локон между пальцами и задвинул его за ухо. Только в этот момент до меня дошло, что происходит, но было уже поздно. Табурет успел пощупать кончик уха, заставив меня сердито дернуть головой. Но ему хватило и пары мгновений:

– Очень грубое целительство, Оника, – констатировал разведчик в своем духе, – ты отрезала себе уши?

– Мне их оборотень отгрыз! – зашипела, уже понимая, что это – то самое последнее рисовое зернышко в храме Опа, за которым падают все остальные.

– Серьезный повод ненавидеть блохастых, – сначала улыбнулся Мурес, но резко нахмурился и подцепил меня за подбородок.

Что в моем лице увидел мужчина, было не сложно догадаться – грядущую истерику он там усмотрел. В глазах точно стояли слезы, а меня начинало потряхивать. Лучшим решением было бы вовсе отсюда сбежать и никогда не возвращаться. Капитан решил по-своему: развернул меня и, придерживая за плечи, утащил на балкон.

Пока я пыталась утихомирить бурю внутри, чтобы банально не разреветься, меня попытались прижать к стенке. Это произошло как никогда кстати, позволив стремительно взять себя в руки. И пока еще Мурес не успел взять меня в тиски, практически на автомате присела, нырнув под рукой мужчины. Он совсем не ожидал такой прыти от девицы в растрепанных чувствах, да еще и в неудобном платье. Про последнее забыла и я, едва не рухнув носом в пол. Спасло меня от падения легкое озверение дарха, который в лучших чувствах обманутого военного успел жестко вцепиться в руку и дернуть меня на себя. Похоже даже, что у капитана больше сработали какие-то годами отработанные рефлексы по поимке неблагонадежных граждан. В итоге, я сильно врезалась плечом Муресу четко в солнечное сплетение, но Табурет даже не дернулся. В голове лихорадочно забилось “стены нет, стены нет”. Но перспектива ее появления маячила на горизонте, поскольку дарх уже крепко прижимал меня к себе за талию, хоть все еще боком. А еще вглядывался сверху вниз недобрым взглядом.

– Никто не будет прижимать меня к стене! – собрав остатки собственного самоконтроля, рявкнула я, смотря мужчине прямо в глаза.

– По какому поводу слезы, Сатор? – судя по тону, давно назревший допрос начинается прямо сейчас.

Внутри что-то надломилось. Какая-то тщательно и давно воздвигнутая плотина лопнула, как сухая соломинка. А все скопившееся за преградой хлынуло огромным сносящим потоком.

– Да какое вам вообще дело! – уже захлебываясь слезами, завопила я, – да вы все равно ничего не поймете!

– Чего же не пойму, Оника? – черство хмыкнул Табурет, – Хотя да, с кем согрешила твоя мать, что наследие эльфов в виде высокого роста, обошло тебя стороной, вопрос не простой.

– ОНИ ОБА МОИ РОДНЫЕ ПАПА И МАМА!

Это был просто истерический ор о давно наболевшем. Как ни крути, дарх интуитивно знал, какие вопросы задавать, чтобы довести опрашиваемого до эмоционального шторма. Но все это в тот момент я не осознавала. Мне было чертовски больно и хотелось просто докричаться до кого-то. И все равно, родители были передо мной или большой начальник серьезного ведомства. Вот последнее забывать точно не стоило. Но меня уже ничего не могло остановить и периодически захлебываясь воздухом, я выкладывала все, как на духу:

– В девять лет все заметили, что я перестала расти! Чистокровные эльфы всегда выше всех остальных детей. Меня проверили у всех целителей, которые, как под копирку, говорили “девочка здорова!”. После этого дома начались постоянные скандалы. Отец обвинял мать в измене, она его в нечистокровности и плохом наследии. Почти год я жила в таком аду, где на глаза родителям лишний раз не хотелось попадаться. В итоге, великая и непорочная Мефея Сатор не выдержала таких оскорблений и потащила меня на ритуал круга крови!

– Это очень болезненная процедура, – некоторое сочувствие от дарха было неожиданным.

Мурес давно перестал убивать меня взглядом и теперь просто внимательно слушал, продолжая все также придерживать меня за талию. Вырываться было бы рискованно. Во-первых, в платье далеко от крылатого тренированного шпиона не убежишь, во-вторых малейшее трепыхание, и я окажусь прижатой к стене. А этого допускать категорически нельзя. Решила закончить собственное откровение, все равно капитан заставит теперь рассказать все до конца.

– Ритуал установил, что отец родной и мать тоже. Ну так, на всякий случай проверили, – язвительно хмыкнула.

И скрестила на груди руки, прикрывая вырез, который теперь делал меня ужасно уязвимой. В близком присутствии мужчины это чувствовалось особенно остро. Чтобы как-то избавиться от ощущения неловкости продолжила вспоминать.

– Скандалы прекратились. Мать тут же забеременела еще одним ребенком и вся погрузилась в дела нерожденного дитя, отец ушел с головой в работу. Все стало почти как прежде, но постепенно из моей жизни начали исчезать частные учителя. Потом прекратились балы и походы в гости. Начались вопросы, но родители либо филигранно уходили от ответов, либо попросту врали, придумывая всякие небылицы. Я верила целых четыре года, пока к нам в гости без предупреждения не нагрянула одна из маминых подруг. “О! Оника, а почему ты не в пансионе? Родители говорят, что ты вся поглощена учебой и не находишь времени для выхода в свет!”, – застрявшие на многие годы в голове интонации, передразнила, будто услышала эти слова только что, – так, капитан, вскрылось, что моя семья прячет одну не очень получившуюся дочь.

Выкатившуюся непрошенную слезинку дарх стер с моего лица, заставив отвернуться куда-то в сторону. Прикрыла лицо руками, пытаясь унять эмоции и несколько раз вздохнула и выдохнула. Благо, хоть грим был магическим и без снятия плетения не размазывался.

– Родители решили настрогать еще детей, дабы убедиться, что их наследие – всем наследиям наследие, – грустно хмыкнула, – а я поняла, что хоть что-то в моей жизне не должно быть ложью и отправилась в закрытый пансион. Поступила и все ждала, когда господа Сатор все поймут и приедут за своей дочерью. Попросят прощения, скажут… что любят меня такой, полутораметровой. Тринадцать лет прошло, свою семью с тех пор я вижу впервые.

На Табурета смотреть не хотелось. Было как-то неловко и странно вывалить это все спустя столько лет на совсем не близкого мне начальника. Но "слезами фурии" его не напоишь, а так… наверное, рано или поздно все равно бы все это узнал. Через окна балкона вдали сияли огни ночного города. Может быть где-то в глубине души у меня теплилась надежда, что Табурет разрешит уехать домой. Пожалеет меня второй раз, как отвратительно бы это ни звучало. Но логика этого мужчины, похоже, останется для меня непостижимой.

– И как твое полное имя? – последовал задумчивый вопрос от Муреса.

– Ониканиэль, – не придавая значения, легко представилась я.

– Еще и подделка документов, Сатор, – обреченно резюмировал этот рогатый Табурет, тяжело вздохнул и, не давая мне опомниться, продолжил, – значит, поступим следующим образом. Мы пойдем к твоим родителям, и ты представишь меня своим женихом.

– Что?! Вы рехнулись? – округлила я глазища раза в три, – да никогда в жизни! Это позор, позор и еще раз позор! Нельзя заключать браки без одобрения семьи! Не заставите! Можете казнить!

Капитан хмыкнул и с какой-то новой непонятной эмоцией на лице мне заявил:

– Будет ли позором для семьи твой арест за преступление пятого порядка прямо на этом балу?

– Вы так не сделаете, – неверяще замотала головой.

Сама же в голове быстро прикинула, что устроить такое вполне в духе Табурета. У него, судя по светским хроникам, что ни бал – то скандал. Думать о мотивах Муреса не было сил, похоже ему просто плевать, по какому поводу устраивать шумиху. Мужчина уже предложил мне локоть, ни капли не сомневаясь в моем решении. И я его приняла. Нелепый спектакль будет лишь позором никчемной дочери, публичный арест же – отпечаток на имя всей семьи.

Балкон мы с капитаном покидали, почти как одна из тех парочек, что попадались нам раньше. Только маршрут у нас был четкий и выверенный: сначала мы миновали толпу людей и вышли прямо в центр зала, который был относительно свободным. Прямо напротив нас оказались мои родители. Это был последний раз, когда я на них посмотрела. Столкнулась глазами с мамой и увидела, как меняется ее лицо, как происходит узнавание. А потом она изящно тыкнула локтем отца куда-то в ребра. Тем временем, ни капли не стесняясь вообще никого, Табурет протащил меня через центр зала и уже в пяти метрах от четы Сатор, громко объявил:

– Дорогая моя, госпожа Сатор! Я так долго предвкушал этот момент, – на дарха обернулось приличное количество гостей, – жду не дождусь, когда ты представишь меня в качестве жениха своим родителям.

И если Табурет прям-таки уверенно купался в лучах всеобщего внимания, то мое состояние было подавленным. В каких-то своих мечтах я представляла, как возвращаюсь в семью, став большим начальником в министерстве безопасности, например. Или получив награду за заслуги перед отечеством от короля. Но не вот так… Не псевдоневестой псевдобалагура тире жениха. Глаз я на родителей так и не подняла. Вот они уже в паре метров и как будто не было этих тринадцати лет молчания, а перед ними стоит маленькая набедокурившая девочка. Только вот сказать мне было по-прежнему нечего. Муреса, судя по всему, мое эдакое отсутствие вполне устраивало. Капитан продолжил спектакль:

– Мефея! Ликгон! Я так рад, наконец-то, познакомиться с людьми, давшими жизнь моему сокровищу! – получилось у дарха как-то агрессивно.

Едва ли начальник разведки мог себе позволить подобные оскорбительные оговорки. Мы, конечно, все равны, но эльфа называть человеком равносильно тому, что оборотня – блохастым. Не заметить полыхнувшее плетение полога, отрезавшего эту беседу от гостей, было бы сложно. Отец действовал оперативно и решительно, впрочем, как и раньше. Мама тоже себе не изменяла, сохраняя молчание и, вероятно, держа на лице приличествующую случаю дежурную улыбку. Ах, разве может что-то в нашем безупречном семействе идти не так? Все под контролем, ничего необычного. А если еще и не услышит никто, то можно вообще вывалить все, как на духу, чем и занялся отец, полностью проигнорировав капитана:

– Мы должны терпеть твои капризы, Оника, из-за этого прохиндея? – рубил с плеча господин Сатор, – тебе было мало потрепать нам столько нервов, так теперь ты решила еще выставить нас посмешищем и привести в наш дом широко известного дурачка из разведки?

– Вам не кажется, что капризы несколько затянулись? Лет так на тринадцать, – голосом дарха можно было воду в лед превращать.

У меня после слов отца все волосы дыбом встали, и я начала нервно сглатывать. Едва ли Мурес проглотит прямое оскорбление, да и после указания на “разведку” будет куча вопросов. Ответы капитан определенно захочет получить. Не дождавшись от меня хоть каких-то слов, папа продолжил отчитывать, и было ощущение, что перед ним все та же Оника, которой четырнадцать, с которой можно так говорить. И самое ужасное, что я ей и была сейчас.

– Ты в курсе, дочь, что это самый известный кобель в этом городе? – продолжал создавать себе опасного врага эльф, – Неужели твоя преподавательская карьера не приносит денег настолько, что пришлось поискать мужика побогаче.

– Хватит, папа! – в душе от понимания, что за мной все это время следили, все перевернулось, – господин Мурес мне не жених, это просто неудачная шутка!

– Сатор, Сатор… – разочарованно протянул капитан, – в разведку с тобой не пойду.

Родители явно пребывали в недоумении и не успели опомнится, как Табурет меня утянул, практически в центр зала. Пока преодолевали это расстояние, мужчина вытянул кристалл для связи из кармана и ни капли меня не смущаясь проговорил:

– На зимнем балу, прямо сейчас находится обвиняемая в преступления пятого порядка Ониканиэль Сатор, – дарх бросил на меня задумчивый взгляд, – срочно организовать арест и предъявить попытку убийства Саарина Муреса.

Внутри у меня все закипело. Отчего-то на казнь мне было в данный момент плевать, просто хотелось стукнуть этого Табурета, сделать ему больно физически. Но мы уже достигли самого центра, и мужчина затормозил. А потом и вовсе решил позадавать вопросы:

– Слушай, Оника, больно отец у тебя дерзкий, да и морда мне его эльфийская кажется знакомой – тайная канцелярия?

– Вы даже представить себе не можете, как сильно я вас ненавижу! – выпалила очень искренне, но под действием давней клятвы о неразглашении места работы папы.

– Странно это. Доказать столько времени что-то ты пытаешься своим родителям, а ненавидишь почему-то меня, Сатор, – дарх хмуро всмотрелся в толпу, – я тебе хотя бы уши не отгрызал.

Проследив за взглядом капитана, увидела начавшуюся суматоху и стражей, явившихся по мою душу. Один из представителей закона, всмотрелся в кристалл, после чего внимательно изучил меня. Похоже в базе преступников, даже запись с моим портретом есть. Мужчины в форме отделились от толпы, взяв нас с Муресом в кольцо. Все тот же с кристаллом с магическим усилением выкрикнул:

– Ониканиэль Сатор! Вы обвиняетесь в преступлении пятого порядка против Саарина Муреса! Сомкните ладони и не оказывайте сопротивления!

– Встретимся утром, малышка, – прошептал мне на ухо напоследок капитан.

Напутствие от Табурета вызвало недоумение. Он же вроде как не присутствует на казнях? Понимать мужчину я перестала давно и сейчас окончательно пришла к выводу, что все это уже не имеет значения. Хочется, чтобы просто эти минуты скорее закончились. Стоило только сомкнуть руки, как ко мне сразу же подлетели стражи и надели наручники. Несмотря на серьезность обвинения, особой силы представители закона не применяли и вежливо попросили следовать за ними. Учитывая, скованные руки, звучало абсурдно, однако в указанному направлении я направилась стремительно, продолжая рассматривать мраморный пол. Оглянуться на родителей сил так и не нашлось.

То, что на улице мороз, и было бы неплохо надеть пальто, никто из моего конвоя даже и не думал. Меня быстро вывели через какой-то служебный вход и усадили в усиленный экипаж для преступников, в чем была. Даже наручников не сняли. Внутри были узкие лавки по трем сторонам кабины, дверь была одна с зарешеченным окошком. Судя по едва прогретому воздуху, о криминальных элементах особо не заботились и не торопились обновлять заклинания.

О том, какая огромная куча проблем свалилась на голову родителей, старалась не думать и от всего, только что произошедшего, отмахивалась. Даже не понимала, какие чувства у меня остались после этой встречи. Такие близкие люди, но такие далекие.

Тем временем становилось все прохладнее, спасали только дорогие туфли с магическим утеплением. Тонкое же платье не грело совсем, и я потихоньку начала стучать зубами.

Благо остановились мы минут через пятнадцать, и все дальнейшее происходило очень быстро. Резко открылась дверь, меня встречали пара стражей с плетениями наготове и приказом “покинуть экипаж”. Стоило только коснуться ногами земли, как мужики подхватили меня под локти и поволокли внутрь мрачной крепости. Я только и успевала ноги переставлять, чтобы не споткнуться и не полететь коленями на брусчатку. Казнь, не казнь – кожа на ногах не казенная все-таки.

В том же ритме, не сбавляя темпа и заставляя меня идти согнувшись головой вперед, мы миновали приемную, какую-то комнатушку с дежурным и оказались в широком коридоре с глухими дверьми с окошками. Дядька в высоких черных сапогах, который сегодня следил за заключенными, провел нас к камере и распорядился “сажать сюда!”. Сам щелкнул замысловатым затвором, а стражи сняли с меня кандалы. Дверь открылась в место моего временного пребывания одновременно с толчком в спину, заставив в помещение буквально влететь.

Пока я пыталась удержаться на ногах, за моей спиной раздался глухой щелчок, отрезающий от мира свободных людей. С десяток представителей общества, оказавшихся со мной в камере, к ним точно не относились. Как и стражи, которые явно поленились составить протокол, оставив мое дело для утренней смены.

Магов никогда не сажали в общую, всегда исключительно в специальные одиночки. Потому что выставить дверь позади меня можно с одного заклинания. Говорить о том, что моя внешность сыграла мне на руку в этой ситуации – сложно, я предпочла бы рухнуть на койку и забыться сном.

Сейчас же мне предстояло малоприятное знакомство. Оскалившиеся пьянчуги с бандитскими мордами и парочка не менее скабрезных женщин очень зло на меня поглядывали. Пожалуй, нужно срочно уточнить, что я маг. Развернувшись, ударила пару раз в деревянную дверь. О том, что поворачиваться к такой публике спиной большая ошибка осознала, лишь когда меня схватили и дернули за руку со словами:

– Чего шумишь, красотка? У нас вся ночь впереди, – в лицо мне отвратительно дыхнули перегаром, демонстрируя гнилые зубы, щетину и сломанный десятки раз нос, – пойдем покажу, где мы с тобой приляжем.

– Я с ней и постоять не против, – хохотнул сухой высокий мужик, вызвавший прочные ассоциации с длинной палкой.

– Пожалуй, откажусь от ваших щедрых предложений, – руку из захвата выдернула, вызвав очевидное недовольство бандитов.

– Слышь, ты что, не поняла, куда попала? – в руках у мужика блеснул грубо заточенный кусок металла, – будешь послушной девочкой и делать, что говорят – может даже понравится процесс. А если не будешь, то ночку эту запомнишь надолго.

Я бы конечно просветила этого отщепенца, что мое “надолго” – это до исполнения приговора, но мужик опять попытался схватить меня, угрожая заточкой. В общем, все как-то сошлось в одну напряженную эмоцию, и с рук слетело плетение для заклинания дыба. Любитель плотских утех свалился, как подкошенный, издавая нечеловеческий вой. Мне с опозданием пришла мысль, что уравнивать преступников, сажая и мужчин, и женщин в одну камеру – плохая идея Его Величества. Будто вторя этому выводу, в коридоре надсадно загудела сирена. Похоже, использовании магии отслеживается каким-то общим охранным заклинанием.

Больше мне возможности поразмышлять не предоставили. Я даже обернуться на звук открытой двери не успела, совершенно не ожидая такого развития событий. В меня тут же швырнули подсечку и уже в процессе моего падения добавили почему-то заклинание “оковы”. Первое сравнимо с тем, если бы вас ухватили за обе щиколотки и резко дернули, вынуждая упасть. Каменный пол темницы встретился с моим плечом, бедром и ребрами, вызывая острую боль и сбив дыхание. Второе вообще, использовали в основном для людей, что потеряли рассудок и вели себя неадекватно. Да, безусловно, “оковы” надежно обездвиживали свою жертву, но до кучи еще и и замедляли эмоциональные реакции. На все происходящее я теперь смотрела с толикой равнодушия, а все чувства долетали, как звуки через очень толстую стену.

Стражи быстро заковали мои руки и безжалостно потащили меня куда-то прочь.

“Вот и хорошо”, – отстраненно порадовалась я, в одиночке точно спокойнее. Поскольку под действиям заклинания двигаться не было никакой возможности, а на руках меня таскать никто не горел желанием, уже метров через десять каменных полов пришло невнятное возмущение от коленок.

“Платье восстановлению не подлежит”, – еще одна маленькая радость, за эмоциональное обладание которой я билась с заклинанием, стараясь по максимум вымотать силу плетений. Мурес точно из-за выкинутых на ветер денег расстроится. Что для Табурета грусть, то для нас повод устроить государственный праздник.

Однако, поводы для хорошего настроения быстро закончились, давая простор для действия “оков”. Эти остолопы притащили меня в карцер и не только заклинаний не сняли, они еще и кандалы оставили. Ушли законники попросту оставив лежать меня на полу. Но почти сразу же вернулись с новыми действующими лицами.

– Госпожу Сатор мы забираем, – раздалось от двери.

– А документы там? – судя по содержательности вопроса, это уже был кто-то из тюремщиков.

– Это дело разведки, – добавив налета загадочности, пояснил первый незнакомый голос, – ваше начальство уведомят, но никаких бумаг об этой заключенной не будет. Если вы составили протокол, необходимо его уничтожить. Ансвер, отправляйся с лейтенантом и проверь, чтобы никакой информации о госпоже Сатор не осталось.

Где-то глубоко в душе появилась надежда. Почему-то, несмотря на все обстоятельства, убеждения, что Мурес второй раз отправит меня на плаху, не было. Еще и фразочка про “увидимся утром” не давала покоя. Все, что хотел Табурет – скандал, и он его получил. Зельеварительница же, похоже, в хозяйстве еще пригодится.

Однако все мои светлые видения о том, как с меня снимают кандалы и заклинания разбились о каменные полы примерно так же, как и мои коленки. Меня вновь подхватили за руки и поволокли знакомым уже коридором, будто пьяную подругу пытались дотащить домой.

Уже на улице, почти достигнув очередного экипажа, мои носильщики перекинулись парой фраз.

– Слушай, вроде нам Калири велел ее просто доставить в управление, про особый режим речи не было, – поделился своими соображениями тот, кто тащил меня за левую руку.

– Ты обвинение слышал? – тоном всезнающего профессионала парировал правый носильщик, – попытка убийства капитана Муреса!

Парень, высказавший сомнения на счет моего статуса, ошеломленно присвистнул. Его же напарник продолжил щедро делиться имеющейся информацией:

– Ее в карцер посадили знаешь за что? – и не дожидаясь ответа, сам же рассказал, – она какого-то бедолагу в общей чуть на тот свет не отправила.

Левый “угукнул” и меня в этот момент положили прямо на пол экипажа. Немного утешило, что привыкший ездить с комфортом Табурет, не скупился на содержание служебного транспорта. Внутри кабины было хорошо натоплено, так что даже не очень чистый пол был намного лучше холодных камней темницы. О том, что вообще происходит, начала немного понимать и теперь только осталось дождаться встречи с командиром Калири. Доводить оборотня сегодня не буду, но теперь он точно получит свою порцию отравы. Сейчас мне хотелось только одного, чтобы этот отвратительный день закончился и желательно в моих покоях в академии.

Сбыться моим чаяниям было не суждено: встречать в управлении меня никто не стал. Более того, мои носильщики не долго думая, притащили меня в какую-то допросную комнату. Один из них, видимо, тот которого я назвала левым, даже любезно облокотил меня к стене, придав телу сидячее положение.

– Я думаю, произошла какая-то ошибка, госпожа Сатор, и скоро все прояснится, – виновато произнес парень.

Он же ослабил плетение, позволив контролировать какие-то минимальные движение, например держать и поворачивать голову. Впрочем, и стена между мной и эмоциями так же стала в разы тоньше. Но все еще воспринималось несколько удаленным от меня. Подумалось:

“Скорее бы этот день уже закончился”.

Билось в моей голове, когда растерянную Сатор выводили из зала. Не такие у меня, конечно, были планы на этот вечер, и теперь придется все это разгребать. Впрочем, беспокойство поселилось во мне сразу же, как только Оника была закована в наручники. Уж больно ее отец хорошо хранил лицо, не на такую реакцию я рассчитывал. Однако, стоило шуму улечься, как чета эльфов исчезла из моего поля зрения. Порадовался, что связаться с Калири удалось сразу же, и на мой приказ оборотень даже не высказал никаких недовольств. Лишь саркастично хмыкнул: “Что? Сатор уже успела натворить дел до центральной эрусвальдской тюрьмы?”.

Когда Викраш вновь связался и доложил, что малышка в управлении, волноваться я по-крайней мере стал значительно меньше. Удивился только спокойствию друга, который еще не взвыл от наверняка разгневанной зельеварительницы. Впрочем, нужно было просто действовать согласно договоренностям, несмотря на эмоции. Они ее до добра не доведут. Да хотя уже. Окажись на моем ректорском месте Викраш, как изначально планировалось, даже бы вникать не стал в мотивы своего отравления. Придушил, и мне отчет предоставил, что так и было.

Размышления о “теплых” отношениях оборотня и зельеварительницы заставили вновь испытывать беспокойство. Надеюсь, Калири хватит ума не обострить ситуацию. Очень хотелось быстрее здесь закончить и вернуться в управление и объяснить девчонке, что готовить план по моему убийству рановато. Однако, игнорировать приказ Его Величества о встрече не в моих силах. Да и этот бал – единственное за последнее время событие в столице, на которое я могу официально явиться, не вызывая вопросов у общественности. Сохранить собственную должность в тайне в связи с последними событиями, было как никогда актуально.

Конечно, мысли о том, что крысу мы притащили с собой в академию, и моя личность для потомков Схума давно не секрет, были. Но все же, оставались надежды, что если до сих пор на меня нет череды покушений, то у сектантов есть сомнения на мой счет.

Его Величество долго себя ждать не заставил и уже спустя полчаса я получил приглашение пройти в его кабинет. Бал, безусловно, продолжался, но королю там присутствовать было совершенно не обязательно, чем Хрисфан и пользовался. Это время правитель предпочитал тратить на что-то более прагматичное, чем танцы.

Например, как сейчас, сидеть за своим мраморным столом с золотой отделкой и сурово на меня поглядывать, щекоча нервы. Я, конечно, за собой грехов не чувствовал, но мало ли кто чего его светлости на ухо нашептал. Однако, Хрисфан начал с гораздо более неожиданной для меня темы, чем можно было предположить:

– Генерал, этот арест сегодня… – венценосный мужчина сильно затянул паузу, прежде, чем продолжить, – чета Сатор, безусловно, будет ходатайствовать за дочь. И боюсь, я не смогу отказать руководителю аналитического отдела тайной канцелярии в его просьбе. Возможно, вы согласитесь на какую-то компенсацию?

На меня очень выразительно посмотрели, намекая что отрицательный ответ не принимается. Поэтому пришлось оперативно вводить его величество в курс дел.

– Моей подчиненной ничего не угрожает, – с нажимом произнес я, – она просто выполняла поставленную задачу. Полагаю, ваше вмешательство не требуется.

– Девушка выглядела очень… подавленной, – хмыкнули мне в ответ, – не похоже, что она вообще к такому развитию событий была готова.

Еще один внимательный взгляд от короля заставил меня нервничать. К такому разговору я готов не был и начал внутренне раздражаться. Но с каким-то категоричным упорством решил, что Сатор не отдам ни королю, ни семье. Это моя находка на задворках Марада, в этом пыльном Дольсгоре! Кому она там была нужна? А теперь посмотрите на них – аж у Хрисфана любопытство пробудили, как сильно стала дочь нужна. Но в своем убеждении, что ушастые родственники зельеварительницы успели поваляться в ногах Его Величества, я заблуждался. Стоило услышать дальнейший ход мыслей правителя, как все стало предельно ясно.

– Понимаете, генерал Мурес, – опять сделал паузу мужчина, как бы давая мне время на это самое полное “понимание”, – весь этот образ повесы и балагура, скандалы и тропа, усеянная женскими юбками и их же разбитыми сердцами… Как-то не очень сюда вписалось ваше заявление о женитьбе и последующий арест невесты.

– Ваше Величество, – напряжение наконец ушло, смытое волной облегчения, – вы же понимаете, что я могу объявлять о женитьбе хоть дважды в день. Но мою супругу, увы, будет ждать судьба моей матери – хорошо охраняемый особняк у подножия Рогатых скал и легенда о тяжелой болезни. Если вы помните отец представил ее ко двору только уйдя на пенсию. Сатор подписала контракт не просто с разведкой, а с управлением, так что она в таком же положении.

– Воспитываете? – опять хмыкнул Хрисфан широко и доброжелательно улыбаясь.

– Воспитываю, – покорно согласился я.

– Что ж, тогда думаю, будет логичным, если вы появитесь с госпожой Сатор на нескольких приемах, – вернул себе холодный деловой тон король, – мы пустим слух через пару недель, что это лишь ваш неудачный розыгрыш, и никаких преступлений девушка не совершала. После этого вы сможете появиться с ней на людях еще столько раз, сколько будет необходимо. Как ни странно, но все сложилось удачно. Дело, по которому я вас вызвал, связано с посещением всяческих мероприятий. Было бы странно, если бы после столь долгого затишья, вы появлялись тут и там ни с того, ни с сего. А здесь вроде как, выводите невесту в свет. Итак, к делу, нас очень обеспокоили ваши новости о юминланских пушках. Прежде, чем предпринимать какие-то кардинальные меры, мы хотим получить больше информации.

Пока Его Величество рассказывал, что именно хочет знать военное ведомство и от кого, по мнению тайной канцелярии, мы можем получить эту информацию, у меня в голове крутился только один вопрос. Зачем тащиться нам с Сатор? У нас что, оперативники перевелись? Да и самоуправство тайной канцелярии, решившей нам поуказывать за кем следить, очень сильно разозлило. Зельеварительницу к оперативной работе подпускать никак нельзя. И когда Хрисфан, наконец, закончил ставить “рабочие задачи”, я спросил то, что больше всего меня возмутило:

– Почему вы хотите, чтобы шпионил лично я?

– Генерал, – недовольно откинулся в кресле король, – потому что свободных сотрудников с расширенными дипломатическими возможностями у вас сейчас нет. А таскать на каждое мероприятие шпионов, которые уже несколько лет пытаются сохранить свое инкогнито – чревато.

– Да, вы правы, прошу меня извинить, голова болит, – поморщился я.

Это был досадный прокол с моей стороны, но это они там все успели продумать с тайной канцелярией. Раньше на этих собраниях мое участие было обязательным, но вот последние несколько месяцев приходится избегать лишних появлений в королевском дворце.

– В таком случае, не смею вас больше задерживать, – попрощался Его Величество, порекомендовав на прощание выпить зелья от мигрени.

Стремительно покидая кабинет, а затем и дворец, размышлял о том, что настоящая головная боль ждет меня впереди. Поэтому искренне удивился, подъехав к целому и невредимому центральному почтовому отделению. Именно здесь наше ведомство и размещалось, по понятным причинам, красивой магически подсвеченной таблички с надписью “Разведуправление” не предусмотрено. Все сотрудники официально числились в рядах армии Марада. Возглавлявший ее Блинкан был своим мужиком и не доставлял в этом смысле хлопот. Мы вообще давно с ним пришли к молчаливому согласию, что каждый должен заниматься своим делом.

Вот и встретивший меня на входе дежурный честно выполнял служебные обязанности. Строго сообщил, что почта уже не работает, но можно записаться на точное время, чтобы не стоять в очереди. Даже подсказал, что сделать это нужно со стороны стоянки почтовых экипажей у другого сотрудника. Я, конечно же, все это знал, но порядок начинается всегда с начальства. Хочешь, чтобы подчиненные соблюдали протокол, начни с себя. Да и по правде сказать, момент встречи с Сатор стоило оттянуть. Дать ей, так сказать, время хорошенько остыть.

В общем зале дежурные оперативники и отдел связных, который работает без перерывов, встретили меня удивительно умиротворенной рабочей атмосферой. Все сидели по своим местам и, судя по стаканам с кофе и напряженным лицам, трудились в поте лица. Тихо поскрябывающие до этого на душе кошки, разразились отвратительным нервным ором. Калири соврал? Или встреча с родителями стала таким большим шоком для девчонки?

Небольшой условный коридор, в конце которого дежурили оперативники, преодолел стремительно. Левой стены физически не было, она представляла магическую завесу, отделяющую отдел связи от возможных случайных посетителей. Для непосвященных все выглядит как обычное почтовое отделение. Заметив меня, дежурные подскочили и отдали честь, для них я был одним из больших начальников.

– Сюда по-моему приказу должны были доставить девушку из центральной эрусвальдской тюрьмы, – брошено мной было резко, – где она?

– В… в допросной, капитан Мурес, – неуверенно промямлил мне один из служащих в ответ.

Оба рядовых испуганно переглянулись, заставив меня еще быстрее двинуться в указанное место. Почему-то перед глазами стояла, прикованная к стулу девчонка и возвышающийся над ней оборотень с пыточными плетениями наготове.

Распахнутая слишком сильно дверь, с глухим стуком открыла гораздо более печальное зрелище. Зельеверительница была прислонена к стене, как мешок с мукой. Кровавые разводы на рваном, грязном платье, на ногах только одна туфля, на полу цепь явно от кандалов, руки заведены за спину. Судя по видимым ссадинам и выступившим синякам девушку протащили по всем подземельям. На звук открывшейся двери Оника очень медленно подняла и повернула на меня голову. Щека тоже оказалась в грязи. Но больше всего мне запомнился взгляд зельеварительницы, обещающий долгую и мучительную смерть. Я же представлял, как отрываю своему другу его бестолковую и упрямую тыкву. Которая у него вместо органа, которым положено думать. В этот момент сзади меня догнал дежурный. Одного моего вида парню хватило, чтобы начать выкладывать все, как на духу.

– Капитан! Это не мы! – побледнел служивый, – нам ее так выдали в тюрьме! Она там на заключенного набросилась!

– Подскажи мне, пожалуйста…

– Рядовой Ригал!

– Так вот, рядовой Ригал, – очень спокойно и глубоко дыша продолжил я, – откуда в одиночной камере взялся другой заключенный, помимо госпожи Сатор?

От моего вопроса у совсем еще мальчишки случился ступор. И пока он нелепо смотрел в пространство, пытаясь связать все в единую логическую цепочку, я подошел к Онике. Плетение “оков” видел отчетливо, но для начала решил просто снять кандалы. Учитывая сколько кар обещал один взгляд под заклинанием, остужающим все эмоции, давать девчонке волю сейчас точно не стоит. Для начала, по-крайней мере, стоит залечить разбитые коленки, плачевное состояние которых под действием магии пока не ощущается в полной мере.

Правда, когда я подошел впритык, гнев у Сатор сменился испугом, темные зрачки чуть ли не затопили всю радужку, говоря о сильном приступе страха. О том, что будет дальше догадался по имеющемуся опыту и успел прихватить девушку за плечи, не дав ей съехать на пол. “Третий обморок”, – задумчиво посчитал я, пока снимал кандалы и распускал плетение. Закончив, поднял бессознательную малышку на руки и отправился к себе домой, через рабочий портал.

Оказавшись в коридоре своего жилища, не долго думая, толкнул ближайшую дверь и пересек просторную гостиную, направляясь в спальню. В комнате, как и во всем доме, обстановка была весьма аскетичная: широкая кровать по центру, одна тумбочка и шкафы вдоль стены. Прямо за ними был еще один выход – в ванную комнату. Единственным предметом декора, который на общем фоне смотрелся даже вызывающе, были темно-синие занавески с серебристым цветочным узором. Выглядели они, на мой взгляд, нелепо, но зато отлично отводили глаза всем желающим подглядывать в это окно. А простые на первый взгляд плетения не привлекали ненужного внимания к дому, потому что любое заклинание, наложенное на стекло, моментально превращало здание в объект для повышенного интереса. А так занавески с распродажи, купленные какой-то хозяйственной кумушкой. Таких в городе полно, чуть ли не в каждом окне.

Прикинул, что в целом систему безопасности дома обойти без шума не получится, и со спокойной душой уложил бессознательную зельеварительницу на постель. Сам уселся рядом на край кровати и задумался. Худые коленки, торчащие из рваных прорех платья, требовали срочного лекарского вмешательства. Простые ссадины и синяки – ничего серьезного, что я не мог залечить сам. Однако, вспоминалось возмущение Сатор, когда Викраш вытащил из декольте документы… Поводов у девчонки для истерики и так достаточно, стоит ли еще подливать масло в огонь?

Вызывать целителя сюда не вариант. Адрес моего дома в Эрусвальде, пожалуй, знали только Викраш и отец. Теперь, правда, еще и Сатор в курсе, но эта информация попадала под действие клятвы не разглашать обо мне ничего из личного.

Представив себе необходимость вызывать экипаж и вести девушку к лекарям, тяжело вздохнул. Прикинул, сколько вопросов мне зададут, на большинство которых возможности ответить просто нет. Пришлось выбирать меньшее из зол и наложить на малышку парочку заклинаний: “общее обезболивание” и “здоровый сон”. Последнее гарантировало, что девушка проспит пару часов.

Закончив с обезвреживанием Сатор, ушел в ванную за водой и полотенцами. Грязь и кровь с ног перед целительством нужно вытереть максимально тщательно. Это ускорит процесс заживления, и в целом магия сработает более качественно. Рядом с раковиной висел медный таз, редкий декор от архитектора Риранди, который за последние пять лет впервые был снят со стены и использован по прямому назначению. Наполнив его теплой водой и прихватив пяток чистых полотенец, вернулся к своей пациентке.

Что-то внутри меня категорически было против задирать юбку, поэтому выпустив когти просто отрезал ткань чуть выше колена. В свое время оказывать медицинскую помощь товарищам в боевом отряде приходилось не раз, но несмотря на солидный опыт, сейчас чувствовал себя мерзко. Мысли о том, что девушку я лечу, после вида голых сбитых в кровь коленок, как-то не помогали. Да еще и на бедре обнаружился внушительный синяк, уходящий куда-то выше под край платья.

Пока оттирал кровь и грязь, думал исключительно о том, как проучить Викраша за такой прокол. Еще надо не забыть забрать вещи зельеварительницы, которые отправили на конспиративную квартиру. И в целом надеяться, что все это выглядит на самом деле не так плохо, как в сложившейся картине из моей головы.

Совсем не дотрагиваться до девушки не получалось, приходилось одной рукой придерживать за узкие щиколотки, а другой держать полотенце и тереть им по стройным ногам. “Мда, Саарин, испытывать неловкость от вида разбитых коленок и чувствовать себя при этом маньяком-извращенцем – явный сигнал, что пора посетить бордель мадам Мелисиль”, – неожиданно сказал я сам себе давно назревший вывод. Да и с отмыванием женских ног тоже уже закончил, максимально тщательно оттерев их.

Дальше все стало значительно проще, поскольку заживляющие плетения тесного контакта не требовали. После первого заклинания ссадины начали активно стягиваться, к удаче Сатор, даже не оставляя рубцов. Остальная магия была направлена на заживление синяков и общее укрепление физического здоровья. Учитывая гематому на бедре, наличие других не исключал и на плетения, подходящие к случаю, не скупился. Через минут пятнадцать активных па руками над малышкой, темные пятна на ногах заметно посветлели.

Напоследок, вымочив еще одно полотенце уже просто под краном, вернулся к зельеварительнице и вытер грязь с лица. Макияж на удивление выглядел так, как будто его только нанесли. Впрочем какие-то охранные плетения вылетающие из заколки каждый раз, когда я тер по местам нанесения краски, быстро развеяли мои вопросы.

Прикрыв уже давно сладко посапывающую девушку свободным концом одеяла, ушел искать последний доклад. Два дня назад мне передали отчет по всей информации, которую удалось найти по обморокам Сатор. Правда, бумажки остались в кабинете академии и оставлять зельеварительницу совсем одну не хотелось. Впрочем, за десять минут с ней ничего не случится, да и заклинание сна все еще действует.

Вернулся я быстро и уселся в своей гостиной на диване с интересующим отчетом. Девушка по-прежнему беззаботно спала и даже успела завернуться в одеяло, как гусеница, чем вызвала у меня улыбку.

А вот изученные документы веселью не способствовали. Пришлось углубиться в отчеты лекарей из Спецтьмы и медицинскую карту адептки Сатор. Из пансиона и вовсе никакой информации добыть не получилось. Документы малышки числились утерянными, а целитель, работавший в то время, скончался от старости год назад. Погрузившись в бумаги и пытаясь припомнить значение указанных терминов, не сразу заметил пробуждение зельеварительницы. Некое чувство безопасности от нахождения в собственном доме, сыграло против меня: оторвался от стопки белых исписанных листов в руках, лишь когда шлепанье босых ног по паркету раздалось в паре метров от меня. На голые коленки взглянул лишь, чтобы убедиться в эффективности собственных лекарских навыков. От синяков остались лишь светлые желтые пятна, а значит через пару часов малышка будет полностью здорова. Голову поднял, встретившись с Оникой глазами, когда она встала прямо передо мной на расстоянии руки. Ноздри у нее гневно раздувались, в такт с ними вздымалась грудная клетка. Брови хмуро сведены, а губы оказались обиженно поджаты. Оценив грозный вид, я процитировал:

– При отличном состоянии здоровья, адептка Сатор дважды теряла сознание в период обучения на первом курсе. По словам самой учащейся это происходило из-за конфликтов с недружелюбными однокурсниками в связи со стрессом. В Спецтьме два раза, на моих глазах три. Итого пять потерь сознания на одну девушку. Это похоже на систему. Что за обмороки, Сатор?

Вопрос с шумом застучал в висках, вызывая приступ злости. Этот рогатый Табурет сидит тут, как ни в чем не бывало и спокойно смотрит мои медицинские документы! Я вырвала эти бумажки из рук Муреса и изо всех сил треснула ими по рогатой морде. Удар вышел настолько сильным, а дарх настолько непробиваемым, что документы вылетели из моих рук и хаотично подлетели, осыпав разведчика своеобразным листопадом. Капитан даже головой не дернул, продолжая все это время смотреть прямо на меня в упор. Но в глазах у мужчины загорелся нехороший огонек, неожиданно сильно меня испугавший. Я даже сама до конца не поняла, что заставило бешеным пульсарчиком вылететь из комнаты и оказавшись в знакомом коридоре стремительно метнуться в телепорт. О том, чтобы у меня все еще был допуск к порталу, молилась Опу чуть ли не в голос. Мурес появился, когда я уже была охвачена светом переноса. Мужчина спокойно облокотился на дверной косяк и скрестил руки. Последнее, что мне запомнилось, насмешливая улыбка на плотно сжатых губах.

Оказавшись в академии из портального помещения я выбегала, охваченная все тем же приступом паники. Но пролетев пару коридоров в направлении своей комнаты в преподавательском общежитии, резко притормозила и перешла на шаг.

По ощущениям в Дольсгоре было далеко за полночь. Пустое и темное логово разведчиков навеяло безысходность и остудило в целом все эмоции не хуже “оков”. Собственное желание спрятаться от ректора в его же академии показалось неимоверной глупостью. Как и весь этот побег в целом. Лучше было бы даже не откладывать встречу с неизбежной расплатой за подобное оскорбление. Растерявшись, задергалась в разные стороны по коридору, морозя босые ноги. Сначала чуть ли не развернулась и не побежала обратно к телепорту требовать моментального разбирательства. Потом подумала, что поздно и едва ли у меня все еще есть допуск в капитанский дом. В итоге, просто плюнула на все и отправилась спать.

* * *

Воскресенье и первая половина понедельника прошли в каком-то тумане. Проснувшись после “бала” мне не хотелось ровным счетом ничего ни делать, ни думать, ни вспоминать. Даже явись капитан и вытащи меня прямо из кровати, было бы плевать. Но он своим визитом меня не почтил, а вместо этого прислал сегодня вестника с требованием явиться в кабинет. Эмоций у меня это не вызвало ровным счетом никаких, как и в целом рабочий день. И вот уже несколько часов мы в полном составе профсоюза сидели в приемной ректора. Я с полным отсутствием хоть каких-либо связных мыслей угнездилась на подоконнике и смотрела, как падает снег. Наверное, было бы здорово сейчас поспать, с другой стороны, особого желания не находилось. Примерно в таком настроении прошли все эти полтора дня. Любые попытки вспомнить лица родителей или занимательное путешествие из академии до эрусвальдской тюрьмы и обратно мной тщательно и особо фанатично забивались насмерть. Например, очень важным подсчетом падающих снежинок. Шесть тысяч девятьсот семьдесят первая, кстати.

Чем приглянулась именно эта белая мушка дарху, одному Опу известно, но именно под ее неотвратимое падение, капитан зашел в приемную. Сухо всех поприветствовал и уверенно направился к Калири. Происходящее меня мало заинтересовало, и все это я отмечала по привычке, фиксируя передвижения Табурета боковым зрением. Что я, Муреса не видела? Уже так насмотрелась – по одному гневному вздоху опознать могу.

Большой начальник, тем временем, подошел к другу, который протянул руку для приветствия. На рукопожатие оборотню, конечно, ответили, но выражение лица Табурета надо было видеть. Взглядом он командира буквально сжег. Уж не знаю, с чем была связана взятая пауза, может, дарху каждый раз требовалось посчитать до ста десяти. Но пока капитан занимался ментальным разведением костра под собственным подчиненным, тот быстро взял ситуацию в свои руки и громко зашептал:

– Что с отравительницей? – умело сместил с себя опасное внимание блохастый и кивнул в мою сторону, – она второй день такая, будто в зелье уныния опущенная.

– Ей кто-то рассказал? – зашипел, будто большой разъяренный кот Мурес.

– Нет, – уверенно заявил Калири.

– Сатор, – наконец обратился ко мне Табурет.

– Ухм, – отозвалась я, даже не повернув головы.

А чего там смотреть? Очередное начальственное выступление? Увольте! Хотя он и это сделать не в состоянии. На казнь отправит? Так это уже будет похоже на помилование. Впрочем, позавчера мы доподлинно выяснили, что в планах этого у Муреса нет. Поэтому за окном идет снег, и наблюдать за его падением в разы интереснее. Какая там снежинка должна быть? Шесть тысяч какая-то… Но вот услышать то, что произнес капитан я была не готова. Совсем.

– Сатор, твой отец в ночь с субботы на воскресенье был арестован.

Скупые официальные слова наотмашь полоснули по сознанию, вызвав настоящий взрыв, покруче тех, что были в особняке Домео. В этот момент мне стало действительно плевать. Резко соскочив с подоконника, запустила в Табурета “кровавый смерч” и уже готовила заклинание “тысячи кинжалов”. От первого, не ожидавший такой моей реакции дарх еле отклонился, успев еще и прикрыться щитом. Явно сработали хорошо отработанные рефлексы и закрученный смертоносный воздух врезался в стену позади, оставляя в ней приличного размера воронку. Где-то на задворках полностью отключившегося здравого смысла промелькнул счет за ущерб.

Все происходило так стремительно, что я сначала даже не поняла, почему плетение капитана полетело не в меня, а куда-то в бок. Мозг запоздало обработал неутешительную картину, происходящую по правую руку. Всех остальных разведчиков в своем бешенстве в расчет не взяла. А зря. Летящий ко мне, перекинувшийся Калири, точно бы уменьшил количество зельеварительниц в этом мире, если бы не то самое заклинание Муреса, пролетевшее мимо меня. Зато оно отлично попало в блохастого, откинув его в остальных подскочивших коллег, которых оборотнем буквально снесло с ног. Обиженная волчья моська оказалась впечатляющим зрелищем. Однако “тысяча кинжалов” уже сорвалась с пальцев, а я на несколько секунд замешкалась. Этого дарху хватило, чтобы самым наглым образом просто прокатиться снизу под раскинувшейся сетью плетения и, вскочив на ноги, скрутить меня не хуже опытного стража порядка. Захват был отвратительно надежным: капитан завел мне руки за спину, заставив согнуться в три погибели. Мои жалкие трепыхания, даже с моей отчаянной точки зрения выглядели нелепо. Табурет уже был ко всему готов и от всех моих ударов ногами по его коленям, лихо уворачивался без особых усилий. С пронзительной тоской вспомнился брюзжащий голос преподавателя по смертоубийству из Спецтьмы: “Твое преимущество в бою – дистанция, Сатор. Дашь к себе подойти, и ты труп”.

– Срочное собрание переносится. Всем разойтись, – зло выплюнул надо мной разведчик и поволок в свое логово.

В смысле, в кабинет. Всю недолгую дорогу, я отчаянно пиналась и пыталась вывернуться из мужских рук, что стальными тисками сошлись на моих запястьях. Как-то в этот момент очень сильно хотелось жить и претендовать на долгое и светлое будущее. Но рогатый Табурет оказался мне не по зубам и, дотащив полтора метра гордого сопротивления до стола, плюхнул на него меня животом. Еще и бесстыдно привалился, надежно прижимая меня к деревянной поверхности, лишив всяческого пространства для маневра.

– Это домогательство на рабочем месте! – истерично завопила я, лишившись возможности сопротивляться физически.

– Тебя и выпороть за такое не грех! – искренне пропыхтел Мурес, наклонившись к уху и прижимаясь совсем уж неприлично, – мокрыми розгами! Твоему отцу тоже не помешает всыпать, кстати! Прекрати истерить!

– Прекратите ко мне прижиматься! Вы не имеете права его арестовывать! – мой крик перемешался с рычанием раненого зверя и недовольным кряканьем утки.

Нервы сдали, и голос начал срываться, искажаясь самыми неординарными способами. Высокие и глухие нотки моего ора разлетелись эхом по кабинету. Зато капитан моментально перестал на мне лежать. Даже попытался создать некую дистанцию, чтобы и вовсе не дотрагиваться, будто испугался, что от такого тесного контакта дорогой костюм испачкает. Но руки мои, тем не менее, держал крепко и продолжал к столу прижимать за счет захвата. Хотя и стоял по-прежнему очень близко, я буквально чувствовала: стоит местом для применения розог хоть на полсантиметра двинуть назад и упрусь в мужчину. Точнее в определяющий пол существа орган.

– Почему же не имею права арестовывать твоего отца, Сатор? – язвительно хмыкнули позади меня.

О том, что заключение моего родителя дело рук капитана, не сомневалась ни единого мгновения. Для обычной стражи сотрудник тайной канцелярии субъект неприкосновенный. А вот разведка что-то такое вполне выкинуть могла и сказать, что в глаза никакого эльфа не видела. Да они бы с самым честным видом клялись, мол, мы вообще ни разу в своей жизни ушастых и белобрысых не встречали, ни единого гражданина. Но заявить это дарху я, связанная старой клятвой, не могла.

– Чего молчишь, Оника? Думаешь, о том, что твой отец – начальник аналитического отдела, мне до сих пор неизвестно? – злые интонации в словах Табурета, говорили, что Мурес по-прежнему в бешенстве.

– Отпустите его! Он ничего вам не сделал, – с неожиданно выступившими слезами, заскулила в ответ.

Перед глазами встали глубокие и темные подвалы, отец, прикованный цепями к стене, и Калири с предвкушением пыток на лице. Волна мучительной тревоги за родителя закрутилась с новой силой, вызывая отчаянный всхлип.

– Он устроил драку с моими подчиненными, прямо в здании разведки, – уже гораздо спокойнее просветили меня в курс дела, – искал там дочь, таким оригинальным способом.

– Капитан Мурес, – выдохнула в стол, – я прошу вас.

– Хорошо, Сатор. У меня для тебя есть сделка, – горячие руки мужчины, даже немного разжались, наконец, – Я могу тебя отпустить или мне все еще стоит ждать очередных глупостей?

– Глупостей больше не будет, – горько сглотнув сообщила эту важную информацию столу.

После чего мне действительно позволили уже отлипнуть от стола и даже помогли выпрямиться. Однако, до знакомого дивана проводили, придерживая за плечо, еще и проследили за тем, чтобы я точно села. Табурет был напряжен, взбешен и сверкал глазами, а оправдаться мне было нечем. Да и в целом то, что мне предлагают какую-то там сделку уже можно считать большой удачей, если это будет еще один шанс избежать казни от Муреса. Я бы на его месте, наверное, отправила себя на плаху. Не увернись мужчина от заклинаний, даже если бы он каким-то чудом не умер, то на больничную койку слег бы надолго. Это было настоящее покушение на жизнь и здоровье при куче свидетелей. Как-то запоздало нашло осознание, что я вообще вытворила, и меня натурально затрясло. Руки, лежащие на коленях, сильно задрожали. Пока все это как-то переваривалось в моей голове, дарх куда-то отошел, а вернувшись, сунул мне под нос стакан с каким-то крепким напитком, имеющим резкий запах.

– Выпей, Сатор, – мне послышалось даже легкое сочувствие в интонациях мужчины, – казни не будет. Но я серьезно думал, что нервы у тебя крепче. Будем считать, что извиняться за произошедшее в эрусвальдской тюрьме мне больше не нужно. А вот за свободу твоего отца можем поторговаться.

– Чего вы хотите? – закашлялась я, глотнув терпкой жидкости из врученного стакана, – мы оба осознаем, что мое согласие – это не более, чем формальность.

– Ты должна рассказать о причине обмороков, – капитан облокотился на стол, вызывая чувство дежавю, – ну, и у меня для тебя новый рабочий контракт.

От озвученных условий я будто окаменела на несколько мгновений. Рассказать свою самую страшную тайну было очень тяжело. Да и в таком случае ни о каком помиловании и трудовом договоре речи больше не пойдет. Руки опять затряслись, вынуждая поставить стакан на пол. Но какое решение будет мной принято – знала: отца оставить в лапах разведчиков никак не могла:

– Я согласна, – голос уже начал срываться.

Мужчина тут же подтянул к себе скрепленные бумаги со стола и протянул их мне. Это выглядело, как предложение ознакомиться с новыми трудовыми обязанностями. Теперь, правда, и старые никто уже не доверит зельеварительнице, которой придется вспомнить то, что лучше бы было забыть.

– После того, что я расскажу – контракт не потребуется, – набравшись мужества с тяжелым вздохом ответила на не озвученное требование.

– Ты издеваешься, Сатор? – потерял всяческое терпение дарх, – давай клятву, что честно расскажешь про обмороки и подпишешь документы.

Так и не взятую мной стопку, капитан с глухим шлепком уронил обратно на стол и скрестил руки. После выжидающе на меня уставился, всем своим видом демонстрируя, что больше ничего обсуждать не намерен. Муреса было сложно осуждать в этот момент, он просто не понимал. Да и сколько клятв было уже в моей жизни, теперь скоро все это закончится, и я стану свободной от груза всех обещаний. Руку полоснула привычным движением и в очередной раз взяла на себя некоторые обязательства. Как только последние отголоски магии рассеялись в воздухе мы встретились с разведчиком взглядами. Мужчина по-прежнему выжидающе на меня смотрел, всем своим видом показывая, что он весь во внимании и готовности слушать. Однако у меня смотреть прямо в глаза не вышло, и я уставилась в пол, начиная рассказывать весьма длинную историю, начав издалека:

– В детстве мне в родовом столичном особняке не сиделось и частенько удавалось сбегать от нянек и прочих гувернеров. Матушка на тот момент уже имела четверых детей, а после моего десятого дня рождения родила еще троих. И от сестер-близняшек всегда было много хлопот, они старше меня на три года, и все внимание тогда доставалось им.

Мне было восемь лет, на улице стояло начало самого жаркого, за всю мою короткую на тот момент жизнь, эрусвальдского лета. Хотелось улизнуть из душного в своей строгости особняка и добраться до магазинчика с мороженым. Пройтись по шумным столичным тротуарам, демонстрируя новое голубое платье с рюшками и восхитительные белые банты, закрепленные к двум хвостам. Помню, как мне казалось ужасно несправедливым сидеть в таком восхитительном образе дома, где его никто особо и не увидит. Конечной целью маршрута, как я уже сказала, был магазинчик с мороженым дядюшки Одарда. Мечталось прийти, прислониться щекой к холодной витрине и долго-долго смотреть на разноцветные сладости.

Дорога лежала через Маковый переулок. По правде говоря, это место мне никогда не нравилось: узкая, длинная и мрачная улочка для пешеходов. Зато самый короткий путь от нашего особняка до торговых рядов лежал именно через нее.

Был самый разгар солнечного дня, но там почему-то совсем никого не было. Неожиданно от стены отлип огромный мужик не самой приятной наружности…

Больше сохранять спокойствие я не смогла и громко всхлипнула. По позвоночнику прошел озноб, а по всему телу пробежали неприятные мурашки, буквально вымораживая все внутри.

– Может, он был хорошим человеком, – захлебываясь собственными слезами, отдалась во власть накатывающей истерики, – я не знаю! Он просто испугал меня очень сильно! Дернулся в мою сторону, заставив отпрянуть и прижаться к стене. Навис надо мной… Я не знаю… не знаю, почему это произошло…

Вырвавшиеся рыдания, прервали рассказ. Рваное дыхание никак не хотело восстанавливаться, а слезы катились по лицу в три ручья. Но вернуться в прошлое и что-то исправить было невозможно.

– Я просто испугалась и пропустила через себя поток чистой магии, – горько провыла, закрыв лицо руками, – так бывает иногда с людьми, испытывающими сильное эмоциональное потрясение. Я читала потом… Но эта вырвавшаяся сила… Она забрала мое сознание, когда у меня получилось очнуться, оказалось, что мужчина мертв. В переулке по-прежнему никого не было, и я убежала, испугавшись.

Неожиданно внутри все тревожно взвыло, подсказывая, что Мурес может это все неправильно понять.

– Но отец не знал! Никто не знал, – беспокойно затараторила я, – Мне было страшно об этом кому-то рассказывать. Боялась наказания и последствий. Это ужасно, понимаете? С тех пор, стоит кому-то прижать меня к стене и перекрыть собой свет – я теряю сознание. Но родители тут ни причем! Вы обещали освободить отца!

Мурес казалось, вообще никаких эмоций не испытывает. Дарх внимательно и спокойно все это время слушал, ни разу не перебив. Когда понял, что рассказ закончен, протянул мне контракт со словами:

– Я обещал освободить господина Сатор, когда ты подпишешь трудовой договор.

– Вы что не понимаете? – недоумевающе протянула, – я убила человека, капитан!

– Как бы эгоистично не звучало, слава Опу, не меня, – хмыкнул Табурет, – ну, убила и убила, Сатор. В нашем управлении нередко приходится это делать, и мне в том числе.

От пережитых воспоминаний было настолько плохо, что поведение разведчика никак не укладывалось в голове. Может, он решил, что я шучу или вру? Растерянно смотрела на протянутые бумаги и самого мужчину, все пытаясь найти какую-то подсказку о том, что вообще сейчас произошло. Даже слезы, кажется, прекратили беспрестанно литься.

– Я вам правду рассказала, – очередная попытка что-то уточнить доконала дарха.

– Сущий Оп и Милостивый Маанти, Сатор, ты что, совсем дура? – в сердцах возмутился Табурет, – Дожив до двадцати семи лет тебе не пришло ни разу в голову покопаться в хрониках и узнать, кого ты убила?

– А вдруг это хороший человек? – в моих словах просквозило отчаянье, что копилось все эти годы, – вдруг у него осталась жена с маленькими детьми? Может, он не желал ничего дурного?!

– Добрый дядя в переулке конфеты раздавал, – закатил глаза Мурес, – знаешь, это даже в некотором смысле смешно. Мне на тот период было пятнадцать лет, и я грезил карьерой детектива. Отец же практически требовал, чтобы его чадо занялось семейным делом – разведкой. Однако, дархом он был весьма продуманным и предложил сделку. Если мне удастся вычислить похитителя детей из трещбольдского квартала – смогу стать сыщиком.

Капитан неожиданно отлип от стола и направился к одному из шкафов вдоль стены. Открыл ящик, присев на корточки и недолго порывшись, выудил из бумаг довольно толстую папку. После чего вернулся к столу и протянул ее мне. До конца даже не верилось в то, к чему явно клонил дарх. Поэтому за предложенные документы я схватилась, не раздумывая. Стоило только открыть папку, как передо мной сразу же оказалась газетная вырезка с громким заголовком: “В Маковом переулке найден труп трещбольдского маньяка. Справедливость восторжествовала”.

– Тридцать один убитый ребенок, Сатор, – с грустью добавил мужчина, – ты могла стать тридцать второй. Я, конечно, рад, что этой участи тебе удалось избежать, но должен заметить один нюанс. Отравлять жизнь случайных людей вы начали еще в ваши восемь лет.

Запустила папкой в усмехающегося мужчину скорее от обиды. У меня тут может одно из самых важных событий в жизни происходит, а он издевается. Капитан поймал неожиданный снаряд и рассмеялся.

– Мне жаль, что ваша детская мечта не сбылась, – искренне добавила я.

– Не переживай, Сатор, – папку Мурес отложил на стол, – в разведке полно своих детективных историй. Мне иногда даже надоедает роль вечного сыщика.

Почему-то именно после этих слов дарха на душе полегчало. Сделалось как-то свободно и очень светло. Сложно сказать, что за чувства я испытывала, вспоминая эту ужасную историю из раза в раз. Но то, что она серьезно повлияла на мою жизнь и решения – неоспоримый факт. Поступление в Спецтьму и желание быть стражем, чтобы спасать людей, имело корни из этой истории. Мне сложно было себя в чем-то винить, я ведь и правда, не хотела убивать этого, как оказалось, мерзавца, но все равно мучительное чувство причастности испытывала. Пока новый поворот событий пытался каким-то образом уложиться в голове и латал старые душевные раны, начальство не теряло деловой хватки. Под нос мне опять сунули контракт со словами:

– Подписывай, Сатор.

Документы, наконец, перекочевали ко мне на колени и судя по оформлению, для подписания с меня потребуется очередная “кровавая дань”. Мозг, кажется, постепенно возвращал себе возможность мыслить здраво и отказывался понимать, зачем капитану еще раз заключать со мной такой контракт. Я и после первого была в полном его распоряжении. Почуяв неладное, внутреннее чутье забило тревогу.

– Мой отец в порядке? – с беспокойством подняла глаза на дарха.

Табурет устало потер лицо и хмыкнул. Потом и вовсе неодобрительно на меня уставился, заставив почувствовать себя глупой. Будто я не понимаю какой-то очевидной и простой вещи. Мой растерянный вид окончательно допек начальство, и мужчина с нотками сарказма сообщил:

– Твоего отца задержали всего на два часа, Сатор, – мой мгновенно рассвирепевший вид, заставил Муреса раскрыть всю картину произошедшего, – видимо, твоя матушка быстро сообразила, куда пропал ее муж. Со мной связался господин Волкан, почти сразу после того, как ты вероломно сбежала от своего начальника телепортом, сверкая коленками. Естественно, отказать начальнику тайной канцелярии в маленькой услуге я не мог, с удовольствием сделав одолжение и замяв конфликт.

Убить рогатого гада захотелось второй раз. Он провел меня, как ребенка, заставив выложить все, что хотел знать. Шумно втягивая носом воздух, даже не нашлась, что сначала сказать. А Табурет и вовсе развеселился, увидев мою реакцию. Еще и клятву ухитрился стребовать, бессовестно пользуюсь моим деморализованным состоянием!

– Но вы же сказали, что он арестован! – пытаясь, хотя бы уличить коварного мужчину во вранье, воскликнула я.

– Добавить, что уже освобожден, ты мне возможности не предоставила! – самодовольно развел руками Мурес.

– Вы хоть представляете, какое чувство вины я испытала?! Мы не виделись тринадцать лет! – силилась что-то донести до бесчувственного куска бревна, – И вместо того, чтобы попросить у них прощения, от меня они получили унизительный арест и тюремную камеру?

– Зато ты теперь точно знаешь, что им не все равно, – легко парировали он в ответ, – к тому же, я не очень понимаю, в чем ты виновата.

Мурес вновь скрестил руки и, сдвинув брови, задумчиво на меня уставился. Нажитый за пару месяцев опыт подсказал, что оставлять начальника наедине с вопросами не стоит. “Я знаю все о своих сотрудниках”, – кажется так мне первый раз заявил дарх, смекнув про обмороки. И хотя восстановившиеся внутри спокойствие не располагало к очередным откровениям, решила рассказать очевидную для меня вещь:

– Родители никогда не выгоняли меня из дома, никогда не говорили, что я какая-то не такая, – сделав паузу, провела рукой по контракту, лежащему на коленях, – они действительно любили меня. Думаю, они даже не в курсе, что у их ссор был свидетель. В целом, мои мама и папа хорошие и заботливые. Семеро из восьми их детей выросли успешными и благополучными эльфами. И по итогу – это я от них сбежала и бросила свою семью. А не наоборот. Ко всему прочему, отец знал о моей работе, зарплате и бесился из-за вашей репутации. Уже тогда было понятно, что ему не все равно.

– В любом случае, Сатор, это не повод устраивать мордобой в моем ведомстве, – весомо ответил дарх, – и никак не отменяет твоей клятвы. Должен заметить, сегодняшней глупой выходкой ты сильно облегчила мне задачу. Не использовать такой расклад с максимальной пользой – непростительное упущение.

В глазах мужчина зажглись подозрительно самодовольные огоньки, вернув меня к ощущению беспокойства. Раз отец в порядке, стало страшно представить, на что меня подписал господин Коварство, решивший все обставить таким образом. Конечно, Табурет не мог спрогнозировать, что я на него брошусь со смертельными заклинаниями… Но вот в среднем на то, что приду просить за родителя, наверняка рассчитывал. С холодеющей душой открывала первый лист, где содержалась информация о сути контракта. Остальные страницы скорее были типовыми и однажды уже были мной прочитаны.

– ВЫ ИЗДЕВАЕТЕСЬ?! – я даже с дивана вскочила, – НЕТ! НЕТ! И еще раз НЕТ! Это… Это унизительно! Шесть лет в Спецтьме и такое назначение? Вам самому как?

От стола капитан отлип и даже руки на груди скрещивать перестал. Похоже подготовился к очередному нападению.

– Тебе нельзя заниматься оперативной работой, Сатор, – похоже, меня пытались этими словами успокоить, – а висеть в воздухе в качестве вечного консультанта нельзя с точки зрения отдела кадров и нашего законодательства. Ты слишком эмоциональна для разведки, уволить я тебя не могу, желания казнить вообще никогда не имел, даже в отношении самых мерзких преступников. Их проще убивать на месте, не ознакамливаясь с деталями личности. У каждого, самого закоренелого негодяя найдется убивающаяся в рыданиях мать или заслуживающие уважения мотивы для мерзких поступков. Могут просто найтись симпатичные коленки и красивые глаза, кстати. Если у тебя есть неоспоримые доказательства злодеяния – безжалостно убивай. Это тебе, так скажем, информация к размышлению.

Дарх на секунду уставился в окно, будто ушедший в свои собственные безрадостные воспоминания, а затем вновь воззрился на меня. Задумчивый взгляд сменился снисходительным, и разведчик продолжил:

– И что с тобой остается делать? – принялся опять успокаивать меня Табурет, – разве это поступки хладнокровного и взвешенного специалиста? Сначала отравление, которое в конечном счете больше похоже на дурацкий розыгрыш. Затем нарушение прямого приказа, Сатор. Ты раскололась на глазах своих родителей за три предложения. О какой оперативной работе может идти речь? Про нападение сегодня я даже говорить не буду. Но вот побег из моего дома тоже выглядел совершенно несерьезно. С таким подходом и отношением к собственной жизни, тебя быстро расколят и еще стремительнее ликвидируют. Проще на казнь отправить.

Дослушав внимательно успокаивающий монолог, очень сдержанно возмутилась:

– И поэтому вы хотите, чтобы я работала вашим секретарем?!

– В свободное от преподавания время, – с довольным лицом уточнил капитан, – в профсоюзе больше сидеть не нужно, можешь все документы изучать в приемной. Если есть желание, конечно, покопаться в старых делах. Ты дала клятву, Сатор. Давай не будем усложнять, ко всему прочему, думаю последний лист несколько примирит тебя с ситуацией.

Сразу даже не смогла предположить, что там в конце контракта может быть такого сказочного. Потеснив улыбающегося Муреса от стола, положила бумаги на деревянную поверхность, открывая нужную страницу. Быстро пробежалась глазами по строкам и с неверием споткнулась о строку “заработная плата”:

– Триста золотых?!

– Да, – хмыкнули позади меня, – и в отдел кадров академии тоже сходи. Тебе там выдадут новый договор. Оклад, как и у всех, повышен в три раза.

Перед глазами, как живой, встал изящный двухэтажный домик с цветущим садом и большими окнами. Собственная спальня, кухня, спокойные вечера возле камина с книжкой. Почему-то, правда, нарисовался учебник по зельеварению, ну да ладно. Клятву я и правда дала, так что подписывать все равно придется. Сейчас хотя бы приближение покупки своего жилища стало настоящим светом в беспробудном ненастье этой осени. Мурес, предлагая такую зарплату, не может не понимать, что я захочу ее тратить. Так что выглядел в целом этот контракт, как обещание хоть какой-то личной свободы. В пределах верности короне, естественно.

Больше ничего говорить не стала, а второй раз за этот день, рассекла руку, приступая к клятве. Отдав кровавую дань, вручила подписанные документы мужчине. Мне, наконец, одобрительно кивнули:

– Пойдем, провожу тебя, малышка, – Табурет сразу же уверенно направился к двери.

А меня всю внутри перевернуло от ненавистного обращения. Выглянувший было лучик, обещающий, что распогодится, затянулся самыми черными тучами. Может, в чем-то Табурет и был прав насчет моего поведения, но это совершенно не повод относиться ко мне, как к ребенку.

– До двери проводите или до комнаты? – язвительно прошипела, обращаясь к дарху. – А за ручку возьмете? А конфетку потом дадите?

Мурес, замерев почти у самой двери, развернулся ко мне, развеселившись. В глазах у него заплясали смешинки, и мужчина даже откашлялся. Однако, увидев мрачную и недовольную подчиненную, Табурет постарался принять серьезный вид. Но с неоднозначным похмыкиванием просветил:

– Я отчетливо слышу, как за дверью топчется Калири, хочешь остаться с ним наедине? – и широко улыбнувшись добавил, – может, у него и конфетка для тебя найдется.

– Вы так хорошо слышите? – мое удивление было искренним, едва ли кто-то мог похвастаться слухом, способным улавливать звуки, минуя магическую защиту.

– Нет, – замотал головой Мурес, – я просто хорошо знаю своего друга.

Тут вспомнилась грозная волчья морда, бросившаяся убивать меня, во время нападения на капитана. Кажется, тот самый долгожданный повод у блохастого действительно появился. Как бы там ни было, секретарем все же лучше быть живым, нежели дохлым. Всем своим видом стараясь показать, что делаю огромное одолжение, приблизилась к дарху. Мужчина понимающе улыбнулся и вышел из кабинета первым. Выглянув из-за загораживающего меня Муреса, тут же столкнулась с взбешенным взглядом командира.

– Ты после всего еще к ней и спиной поворачиваешься? – воскликнул Калири, – у тебя совсем мозги растаяли? Она едва тебя не убила!

“Чуть-чуть не считается”, – про себя парировала я, благоразумно решив не вмешиваться в разговор. Да и вообще, кто старое помянет, тому и хвост ощипать можно. Меня вот едва не казнили, что ж теперь, каждый день по этому поводу претензии предъявлять?

– Для начала, Викраш, напоминаю, что убить меня не так просто, – при этом Табурет почему-то обеспокоенно посмотрел на меня.

Легко пожала плечами в ответ, мол, не настаиваю, что легко. Я бы вообще уточнила о высоком уровне сложности этой нетривиальной задачи, но кто меня спрашивает… Не могу себе представить хоть кого-то, кто способен пообломать рога этому дарху.

– По-моему, Саарин, ты совсем не в себе, – грубо припечатал друга оборотень.

– Кстати, об этом, – Мурес остался совершенно спокоен, – как по-твоему, госпожа Сатор должна была быть доставлена к нам в ведомство? Ты совсем забыл, кем работаешь? И с каких пор мои приказы выполняются как попало?

Несколько мгновений мужчины сверлили друг друга взглядами. Сдался первым, естественно, оборотень. Блохастый на вопросы ничего отвечать не стал и уставился на меня. Недобро так.

– Я не позволю ей загубить твою жизнь, Саарин, – Калири смотрел на меня и определенно угрожал, – повод она мне уже дала.

– Викраш! – рыкнул неожиданно капитан, – запугивать и угнетать сотрудников моя привилегия. Дай слово, что не причинишь вреда Сатор, пока она верна Мараду.

Мурес реально разозлился и своих эмоций сейчас не скрывал совсем. Что в свою очередь моментально вывело из себя оборотня. Блохастый даже частично перекинулся и зарычал, будто раненный зверь. А вот дарх на это лишь насмешливо фыркнул. Между мужчинами будто шла какая-то параллельная беседа, смысл который мне уловить не удалось. Они, действительно, знали друг друга чересчур хорошо.

– Даю слово, что не убью девчонку, – выплюнул Калири, явно сдавшись, и стремительно покинул приемную, громко хлопнув дверью.

– И ты тоже давай без глупостей, малышка, – бросил мне явно раздосадованный капитан, скрываясь в собственном кабинете.

Зубами я заскрипела уже в закрытую дверь. Фыркнула в неё же. Мы вообще с ней здорово поговорили и обсудили недопустимость фамильярного общения с сотрудниками.

Пар на сегодня больше не было, встреча с Протом и обмывание костей этим двум невыносимым блохастым показалось хорошим окончанием понедельника. Болтали со стариком мы неожиданно долго и почти сразу после беседы я отправилась спать. Идея от библиотекаря о том, что к некоторым вещам в жизни нужно относится проще и придавать им меньшее значение, зацепила и требовала скорейшего обдумывания. А размышления о собственных перипетиях судьбы мне всегда давались лучше всего на сон грядущий.

Утро же встретило хмурыми тучками за окном и огромной обидой на Табурета. Вечерние думы привели меня к состоянию протеста. Я не ребенок!

Косоватое зеркало же, будто издеваясь, показало мне белокурую малолетку. Действие окрашивающей магии закончилось и волосы вернули родной цвет волос. В голове набатом зазвенело противное “малышка”, а вот на губах расцвела ядовитейшая из улыбок. “Значит, я недостаточно взрослая и серьезная, капитан?”.

Content

Дарья Ямнова
Комплексное ЗЛО. Шкафы и Шпионки

Глава 1. Комплексное невезение.

Глава 2. Секретный табурет

Глава 3. Встречное предложение.

Глава 4. В кольце врагов.

Глава 5. Рогатая бухгалтерия.

Глава 6 Смертоубийство

Глава 8. Бал и старые шрамы.