Тайна Адомаса Брунзы

ТАЙНА АДОМАСА БРУНЗЫ

Драма в двух действиях

Авторизованный перевод Н. Оттена.

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

А д о м а с  Б р у н з а — скульптор. }

А д о м а с  2 - й. } — Два «я» Адомаса Брунзы; Адомас 2-й виден только первому и слышен только ему. Их могут играть совершенно несхожие актеры, как не схожи два естества этого человека, и может играть один актер, ведя спор с самим собой, как с воображаемым собеседником.

Р и м а с  Д а у г и р д а с — архитектор.

Ш р а й т н и д е р — следователь гестапо.

1 - й  г е с т а п о в е ц.

2 - й  г е с т а п о в е ц.

Т е р е с е  Д а у г и р д е н е.

К с а в е р а — жена Брунзы, архитектор.

Д е в у ш к и, с т а р и к — без слов.

Время действия — наши дни.

ПРОЛОГ

Осенний солнечный день. Просторная двусветная мастерская скульптора Адомаса Брунзы. Мебели почти нет. На подставках — монументальные скульптуры. В глубине сцены, в темноте угадывается задняя стена и проступает призрачная лестница. Непонятно, откуда и куда она ведет.

Отрывистые удары молотка. Они стихают, и появляется  А д о м а с  Б р у н з а. Задумчиво бродит среди статуй. По лестнице поднимаются  Р и м а с  и  К с а в е р а. Стучат в дверь мастерской. Молчание. Адомас прячется за статую. Римас и Ксавера входят.

Р и м а с. Вот это его мастерская?

К с а в е р а (тихо). Да…

Р и м а с. Какие огромные статуи!

К с а в е р а (тихо). Он часто бродит здесь по ночам. Один, среди них… И с ними разговаривает.

Р и м а с. Может, он и сейчас здесь? Ведь дверь не заперта.

К с а в е р а (громко). Брунза! Адомас!.. Нет. Давай подождем. Может, он скоро придет.

Р и м а с. Он рассердится, что ты меня привела?

К с а в е р а. Еще как. Но смотри не заговаривай с ним о прошлом.

Р и м а с. О каком прошлом?

К с а в е р а. Вообще… О прошлом…

Р и м а с. Но ведь оно… само собой возникает.

К с а в е р а. Попроси показать проект памятника и скульптурный портрет твоей матери.

Р и м а с. Ты уверена, что у него есть этот портрет?

К с а в е р а. Да. Я знаю. Небольшой бюст. Хочешь, давай поищем? Вот! Узнаёшь?

Р и м а с. Это она?

К с а в е р а. Да. Тересе Даугирдене.

Р и м а с. Я видел мать только на фотографии. А здесь она… Нет… непохожа…

К с а в е р а. Непохожа?

Р и м а с. Погоди… погоди… Нет, чем-то похожа! Наверно, вот этим внутренним светом… (С волнением.) Да, она была такая! Такая… Я ему верю!.. Ты была права, Ксавера.

К с а в е р а. Какое красивое, нежное лицо. И какое в нем страдание.

Р и м а с. Да. Она ведь прошла все круги ада. Я еще мало про это знаю. Какая она стала потом… Он лепил ее еще до войны?

К с а в е р а. Кажется, в самом начале.

Р и м а с. Но тогда мама была еще счастлива.

Из-за статуи появляется  А д о м а с. Стоит, словно окаменев, и прислушивается, а потом прячется снова.

К с а в е р а. Счастлива? Почему же у нее такая грустная улыбка?

Р и м а с. Да, почему? Интересно, как она тогда жила? Что с ней было? Как ты думаешь, скульптор мне расскажет? Он ведь ее близко знал. Мне говорили.

К с а в е р а. А где же памятник Даугирдасу?

А д о м а с (появляясь). Кому?

К с а в е р а. А!.. Здравствуй.

А д о м а с. Что вы тут ищете?

Р и м а с. Памятник поэту Даугирдасу, замученному фашистами. Вы ведь делаете его памятник.

А д о м а с. Откуда вы знаете? Ничего я не делаю.

Р и м а с. Как?

К с а в е р а. Он прочел об этом в газетах.

Р и м а с. Я же знаю!

А д о м а с (пристально на него глядя). Что?.. Что вы знаете?

Р и м а с. Что вам заказали памятник моему отцу.

А д о м а с. Отцу?

Р и м а с. Да, я его сын.

А д о м а с. Ты?.. Ты?.. Ты, Римас?

Р и м а с (с удивлением). Ну да, Римас. Правда, когда меня крестили, мне дали другое имя.

А д о м а с. Ах, вот ты какой…

Перед Адомасом появляется его двойник — А д о м а с  2 - й. Адомас не сводит с него глаз. Но Римас и Ксавера его не видят и не слышат.

А д о м а с  2 - й. Это ее сын!.. Как я сразу его не узнал?

А д о м а с (мучительно, сквозь зубы). Молчи!

Р и м а с. Я же ничего не говорю!

К с а в е р а. Милый! Прошу тебя, покажи нам твою работу. Римасу так этого хочется. Да и я ее еще не видела.

А д о м а с  2 - й. Я о нем никогда не думал!

А д о м а с. Нет! Никогда!

А д о м а с  2 - й. Боялся? Боялся даже вспомнить о нем!

Р и м а с (Ксавере). Какой он странный!

К с а в е р а (Римасу, шепотом). Да, он чудак. (Адомасу.) Ты разве еще не кончил лепить этот памятник?

А д о м а с (не слушает ее). Не кончил… Не кончил…

К с а в е р а. Я знаю, ты не любишь показывать неоконченные работы. Но сделай для Римаса исключение. Прошу тебя, он ведь только за этим пришел.

А д о м а с. Посмотреть памятник?

А д о м а с  2 - й. Посмотреть на своего отца!

А д о м а с (успокаивает себя). Ну да, да, посмотреть на портрет своего отца. (Ксавере.) А он что-нибудь понимает в скульптуре?

К с а в е р а. Римас ведь, как и я, архитектор.

Р и м а с. Я хочу посмотреть… Хочу узнать…

К с а в е р а. Разве сын не имеет права знать, какой памятник поставят его отцу?

А д о м а с  2 - й. Он хочет знать, что произошло с его родителями. Раскопать прошлое.

А д о м а с (Римасу). Ты хочешь раскопать прошлое?

Р и м а с (с удивлением). Что вы, товарищ Брунза? Я хочу посмотреть проект памятника. Ксавера говорит, что вы работаете с таким увлечением. А ведь вы замечательный скульптор.

А д о м а с. Эта женщина тебя обманула.

К с а в е р а. «Эта женщина» его не обманывает.

А д о м а с  2 - й. Разве я ей что-нибудь рассказывал?

А д о м а с. Нет!

Р и м а с. И я думаю, что она говорит правду.

А д о м а с  2 - й. Она ему что-то выболтала. Пробудила его любопытство. Теперь он выведает все.

Р и м а с. Вот вы помянули о прошлом, товарищ Брунза…

А д о м а с. Я о нем не поминал!

Р и м а с. Как же? Только что. Вы ведь часть моего прошлого. Прошлого моих родителей. Очень важная часть; не стертая временем, не уничтоженная. Расскажите мне. Кое-что я слышал. От других. И давно хотел с вами познакомиться.

К с а в е р а. Римас тебя боялся.

А д о м а с. Почему?

К с а в е р а. Кто его знает. Ты ведь и правда чудной. Вот не хочешь показывать свою работу. Это просто невежливо, милый. Согласись.

А д о м а с  2 - й. Скажи им, чтобы они ушли!

Р и м а с. Вы ведь могли бы мне рассказать.

А д о м а с. О чем?

Р и м а с. О том, чего я не знаю. Я вас очень прошу. Хотя бы… У меня есть к вам вопрос…

А д о м а с  2 - й. Скажи, чтобы они ушли!

А д о м а с (тихо). Уйдите!

К с а в е р а. Что? Ты нас гонишь?

А д о м а с (растерянно). Нет, нет… Но вам лучше уйти.

К с а в е р а. Послушай, что же это такое? Римасу так хотелось…

Р и м а с (подбегая к портрету Тересе). Вот же! Вот моя мать. Она именно такая. Я чувствую… чувствую, что она была такая. Ну, скажите, скажите…

А д о м а с  2 - й (резко, настойчиво). Пусть он уйдет! Скорей!

А д о м а с. Уйдите, прошу вас!

К с а в е р а. Адомас! Послушай! Ведь он — ее сын. Он имеет право спросить.

Р и м а с. И я хочу видеть портрет отца. Его лицо. Без прикрас. Без вранья. Вы его знали лучше всех. И могли сделать такой портрет.

А д о м а с. Я вам его не покажу.

К с а в е р а. Адомас!

Р и м а с. Но почему?

А д о м а с. Он не окончен. Я же вам сказал.

Р и м а с. Ну, тогда хоть расскажите о нем. Как отец жил? Почему стал мучеником?

А д о м а с  2 - й. Сказать, что у него не было выхода?

А д о м а с. Это неправда! Все могло быть иначе!

А д о м а с  2 - й. Лжешь, не могло!

А д о м а с. Нет, могло!

К с а в е р а. Метр, вы шутите? Странные шутки.

А д о м а с  2 - й. Он меня съест живьем, выпотрошит душу… Позволишь ему? Искалечит всю жизнь.

А д о м а с. Не позволю!

Р и м а с (Ксавере, тихо). Может, вызвать врача?

К с а в е р а. Не надо. (Адомасу.) Мы зайдем в другой раз. Ты сегодня не в духе.

А д о м а с (Римасу, нежно). Мальчик…

Римас и Ксавера поспешно уходят, не слыша того, что он сказал.

А д о м а с (поворачиваясь к Адомасу 2-му). Видел? Видел, какой он?

А д о м а с  2 - й. Ну, видел. И что?

А д о м а с. Красивый… Я ему нужен, он сам это сказал.

А д о м а с  2 - й. Нужен? Как камень на шее. Как пеньковый галстук.

А д о м а с. А… а… а…

А д о м а с  2 - й (хохочет). Нужен! Как собачий лай музыканту.

А д о м а с. Неправда! Я много могу ему дать.

А д о м а с  2 - й. Что я могу ему дать, дурень? Деньги? Вот разве что. Отцовские деньги идут детям на костыли. Если дети убогие. Забыть о нем. Не смотреть, не узнавать при встрече. Пусть карабкается сам. Пусть оттачивает острые зубы, крепкие когти. Это нужнее денег.

А д о м а с. Зубы? Когти? Это все, что нужно человеку? Ну да, я так и смотрел на жизнь: бей, круши, шагай по трупам. Ты и для него этого хочешь?

А д о м а с  2 - й. А тогда расскажи ему все. Облегчи душу. Вынеси себе приговор. Хочешь? А… а!.. То-то.

А д о м а с (с мукой). Он непременно вернется. Что мне делать — лгать?

А д о м а с  2 - й. И еще как!

А д о м а с. Я всю жизнь ненавидел ложь.

А д о м а с  2 - й. И врал по мелочам. Понимал, что без этого не проживешь. (Хохочет.) К пиджаку совесть не пришьешь.

А д о м а с. Он мое будущее. Мой сын. Что я ему оставлю в наследство? Ложь?

А д о м а с  2 - й. Ничего ему не оставлю. И слава богу.

А д о м а с. Как? Даже имени? Даже памяти?

А д о м а с  2 - й. Если заглянуть в прошлое, что я могу ему оставить?

А д о м а с. Вернуться туда? А зачем? Заново перелистать страницы? Через столько лет переоценить все? Перед собственным сыном?

А д о м а с  2 - й. Все было закономерно. И не могло быть иначе. Спокойно!

А д о м а с. Могло быть иначе! Что же я ему оставлю? Сознание, что жить надо не так? Если бы он понял…

А д о м а с  2 - й. Мне нечего ему оставить. Разве что тридцать сребреников.

Долгая пауза. Адомас прислоняется к статуе.

А д о м а с (еле слышно). Не за тридцать сребреников. Не они меня сломили. Не я виноват!

А д о м а с  2 - й. А кто? Пусть сын тогда найдет виноватого. Ведь его уже десять раз вешали, он десять раз вешался и каждый раз вылезал из петли.

А д о м а с (стонет). Что же делать, Адомас?.. Что делать?

А д о м а с  2 - й. Адомас, вернись в прошлое!

А д о м а с. Чтобы найти там ответ?

А д о м а с  2 - й. Или убедиться, что ответа нет.

Поворот сценического круга.

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

Первый год немецкой оккупации. По улице с грохотом проносятся мотоциклы. Слышен топот толпы, которую гонят мимо окон. Шарканье подошв о камни, похожее на шуршание прибоя по гальке. Издали доносится тоскливое пение: «Когда я взываю, услышь меня, боже правды моей!..»

Поют псалом, но слова трудно разобрать.

Квартира Паулюса Даугирдаса, где живет и Адомас Брунза. Комната ярко освещена. В глубине, на темном заднике, призрачно проступает лестница. На ней стоят два  г е с т а п о в ц а. По ступенькам поднимается  А д о м а с. Гестаповцы его задерживают. Он с ними препирается, не желая предъявлять документы. Наконец он входит, садится, долго молчит, о чем-то раздумывая. Потом в тревоге подходит к другой двери.

А д о м а с (кричит). Тересе! Тересе!

Входит  Т е р е с е.

Т е р е с е. Что случилось?

А д о м а с. Ничего.

Т е р е с е. Вы так взволнованы.

А д о м а с. Нет… Жалею, что не вовремя родился. Давайте кончать портрет.

Т е р е с е. Сейчас? Но я не могу…

А д о м а с. А я не могу ждать.

Т е р е с е. Слышите? Их гонят… Там, по улице…

А д о м а с. К черту! Садитесь. Я буду вас лепить.

Т е р е с е. Почему вы кричите? (Садится.)

А д о м а с. Не туда! Вот, здесь. (Снимает со скульптуры мокрую тряпку, ворчит.) Отлично… отлично работаешь, подлец… Здорово, черт возьми… (Лихорадочно лепит, поглядывая на Тересе.) Вот так… Свет души моей… Осколок гармонии… Ничего плотского… Может, завтра я больше тебя не увижу… (Тересе.) Какого черта? Не смейте плакать! У меня вы должны улыбаться.

Т е р е с е. У вас ведь руки дрожат…

А д о м а с. Это вдохновение. С таким я еще никогда не лепил.

Т е р е с е. Вы странный…

А д о м а с. Не мешайте! (Молча работает.) Вообразите, что там, за дверью, стоят два гестаповца. Вот-вот они войдут и скажут: «Кончай, свинья».

Т е р е с е. Не смейте так шутить.

А д о м а с. Почему? Я хочу вас развеселить.

Т е р е с е. Там же люди идут на смерть…

А д о м а с. Не идут, их гонят.

Т е р е с е. Слышите, они поют псалом?..

А д о м а с. Заткните уши.

Т е р е с е. «Спаси меня от всех гонителей моих…»

А д о м а с (резко). Заткните уши!

Т е р е с е. А вы — страшный человек, Адомас. Скорпион. Кипите от злобы. Злобы на самого себя. Раньше всего — на себя. А злоба бесплодна.

А д о м а с. Мне нужна ваша улыбка, а не ваши дерзости.

Т е р е с е. Улыбка? Какая там улыбка… Вы бы меня пожалели. Не заставляли позировать, когда я места себе не нахожу.

А д о м а с. Кто вас неволит? Можете встать и уйти.

Т е р е с е. Могу.

А д о м а с. И могли не приходить, когда я вас позвал.

Т е р е с е. Могла.

А д о м а с (себе). Вот так… Отлично… (Тересе.) Вам же до смерти хочется пленять не только нас, грешных, но и наших потомков.

Т е р е с е. Чем?

А д о м а с. Своим портретом. А сейчас завлекаете меня своими слезами.

Т е р е с е. Ну, знаете! Какое самомнение! Вам я вовсе не хочу нравиться. Зачем? Мне вообще не до вас. Где Паулюс? Он давно должен был вернуться. Меня так это тревожит. С утра мучают дурные предчувствия…

А д о м а с (очень серьезно). Тересе…

Т е р е с е (с испугом). Что?

А д о м а с (вяло). Ничего… Забудьте ваши предчувствия, они мне мешают. Да. Получается неплохо, а? Ведь правда неплохо?

Т е р е с е (рассеянно). Наверно… (С тревогой.) Мне чудится, что и мы там… с ними на улице.

А д о м а с. Не болтайте чепухи! Вы мне мешаете. (Работает.) Осколок мироздания… Песчинка… на ветру…

Т е р е с е. Что вы бормочете?

Ад ома с. Не знаю… Привязались какие-то слова.

Т е р е с е (помолчав). Где же может быть Паулюс?

А д о м а с (поглядывая на нее, лепит). Какая нежная линия щеки… Да… Паулюс не придет.

Т е р е с е. Что? Как не придет?

А д о м а с. Не пугайтесь. Он придет потом…

Т е р е с е. Что с ним?

А д о м а с. Ничего. Но дом оцеплен гестаповцами. Ему опасно приходить. Двое стоят у нас за дверью. Я же вам говорил.

Т е р е с е (бросается к окну). Дом оцеплен? Не вижу. Откуда вы знаете, что он оцеплен?

А д о м а с. Когда я возвращался, я увидел, как из машины выходят гестаповцы. Я прошел дальше, нашел Паулюса и предупредил его, чтобы он сюда не ходил.

Т е р е с е. Его схватят?

А д о м а с. Нет. Уже нет.

Т е р е с е. А где он?

А д о м а с. Вам не надо этого знать.

Т е р е с е. Он в безопасности? Правда?

А д о м а с. Успокойтесь.

Т е р е с е. А как же вы прошли в оцепленный дом?

А д о м а с. Да так. Удалось…

Т е р е с е. Почему вы вернулись?

А д о м а с. А как же я мог не вернуться?

Т е р е с е. Но вас уже отсюда не выпустят.

А д о м а с. Может быть.

Т е р е с е. Но зачем вы пришли? Думали доказать этим свою непричастность?

А д о м а с. Не кричите. Просто хотел кончить ваш портрет.

Т е р е с е. Ерунда! Вас послал Паулюс, чтобы меня предупредить?

А д о м а с. Нет. Паулюс верил в вашу выдержку, а я — нет. Боялся, что вы попадетесь на любое вранье. Сболтнете что-нибудь, когда вас будут допрашивать…

Т е р е с е. Понимаю. Ведь Паулюс связан…

А д о м а с. Ну вот!.. Ни с кем Паулюс не связан! Слышите? Ни с кем! Откусите себе язык! Превратитесь в камень! В камень, который топчут ногами. Ничего вы не знаете! Поняли? Ничего! Даже если меня заберут, они все равно ничего не узнают.

Т е р е с е. Погодите… Дайте сообразить…

А д о м а с. Если спросят: почему нет Паулюса? — отвечайте: вы видели из окна, как он возвращался домой, но прошел мимо. Наверное, заметил, что дом оцеплен. А сейчас все так напуганы, что и святой боится своей тени. Никто его не предупреждал. Да и не о чем было предупреждать. Скрывать ему нечего. Поняли? А главное, не теряйте присутствия духа. И все обойдется. Садитесь. Давайте кончать.

Поворот круга. Просторный пустой кабинет следователя гестапо. В глубине та же призрачная лестница. Время от времени слышен лязг подкованных сапог о железо. Он внезапно раздается и так же внезапно стихает. Изредка на лестнице видны фигуры идущих  г е с т а п о в ц е в, но шаги их звучат из-за сцены.

В кабинете музыка — «Болеро» Равеля. Ее слушает следователь  Ш р а й т н и д е р  с благоговейно-просветленным лицом. Гестаповец вталкивает в комнату  А д о м а с а  Б р у н з у  и сразу исчезает. Адомас жадно смотрит на графин с водой на столе у следователя и кидается к нему.

Появившись откуда-то, г е с т а п о в е ц  его хватает. Шрайтнидер продолжает слушать Равеля, молча делает жест рукой. Гестаповец исчезает. Шрайтнидер наливает воду в стакан и подает Адомасу. Тот жадно пьет и тянет стакан, прося налить еще.

Ш р а й т н и д е р (отрицательно помотав головой). Сядьте.

А д о м а с. Сволочи… Живодеры…

Ш р а й т н и д е р (с легкой иронией и даже с чем-то вроде сочувствия). Да… Ваша голова слегка изменила форму… А знаете, могло быть и хуже. От полного курса нашего лечения и в самом мозгу остается только вихрь багровых пятен. Что поделаешь? Иногда приходится прибегать к этому, чтобы достичь взаимопонимания. Хотя сам я — противник подобных методов. Но вы не желали со мной разговаривать, и мне не осталось ничего другого. Теперь, когда вы бегло, — очень бегло, — ознакомились с нашей «лабораторией», надеюсь, вы готовы дружески со мной побеседовать? Ведь пока, — я подчеркиваю: «пока», — непоправимого не произошло, мы можем, как говорится, найти общий язык.

А д о м а с. Побойтесь бога…

Ш р а й т н и д е р. Бога? Не богохульствуйте. Вспоминать о нем здесь столь же неуместно, как ругаться в церкви. Конечно, бывают следователи, которые любят мучить для собственного удовольствия. Садисты! Я читал курс философии.

По лицу Адомаса сквозь гримасу боли мелькает ироническая усмешка.

Напрасно, дорогой, улыбаетесь. Я считаю, что и здесь учу этой науке наук, только — как бы это сказать? — только менее абстрактно. Не слишком ли громко звучит Равель? (Сбавляет звук.) Люблю импрессионистов, — такие нежные, словно размытые солнцем полутона… А вы? Понимаю, вы не хотите отвлекаться разговором об искусстве. Ничего, мы еще успеем обо всем с вами поболтать. (Наливает Адомасу стакан воды, тот жадно пьет и словно пьянеет.) Говорят, вы талантливый скульптор. Редкий дар. У нас ведь не пластический век. Скульптор продолжает дело господа бога и творит из глины мир заново Вы меня слушаете?

А д о м а с. Слышу слова. Слова. Зачем они нужны, эти слова?

Ш р а й т н и д е р. Вы правы. Говорить пора вам, а не мне. Вы верующий?

Адомас неопределенно разводит руками.

Тогда помолитесь и расскажите все, что вы знаете.

А д о м а с. Ничего я не знаю.

Ш р а й т н и д е р (добродушно смеясь). Знаете. И расскажете. И от этого не станете подлецом. Так же, как и я от того, что заставлю вас говорить. Если вас интересуют такие старомодные моральные категории.

Адомас молчит.

Где скрывается Паулюс Даугирдас?

Адомас отворачивается.

Итак, вы подтверждаете, что знаете, где скрывается Паулюс Даугирдас.

А д о м а с. Я этого не говорил.

Ш р а й т н и д е р. Сказали. Но сперва о другом. Почему вы не цените свой талант? Вы ведь единственный в этой стране. Другого такого нет. Если вы выживете, у человечества будет великий скульптор Адомас Брунза, если вы погибнете, то никто даже не заподозрит, что такой великий скульптор мог быть. Вы оставите вместо себя пустоту. Разве это не преступление против человечества, а?

А д о м а с. Это преступление совершите вы.

Ш р а й т н и д е р. Правильно. Мы, кажется, начинаем понимать друг друга. Я ведь тоже единственный. И в расе господ есть избранные. А для того, чтобы единственные утверждали себя, должны страдать и гибнуть безликие множества людей. Это наша новая мораль и новая философия. Новый миропорядок, который открыл человечеству великий Гитлер, а вы хотите отказаться от исключительного положения и смешаться с серой массой.

А д о м а с. Но Паулюс Даугирдас — великий талант. Надежда нашей поэзии.

Ш р а й т н и д е р. Наконец-то! И он, по-вашему, такой же гений, как вы, Адомас Брунза?

А д о м а с. Может, он талантливее меня, но когда я держу в руке резец, я никогда в себе не сомневаюсь. А его слабость — вечные сомнения.

Ш р а й т н и д е р. Слабость!.. Прекрасно. Мы еще к этому вернемся. Но сперва ответьте мне на более простой вопрос: допустим, один из вас должен в муках умереть — кто: он или вы? Кому вы выберете мучительную смерть?

А д о м а с. Я не предатель.

Ш р а й т н и д е р. Значит, так. Вы знаете адрес Паулюса. Адрес, где его прячут. А Паулюс знает адреса главарей партизан. И он сообщит нам их быстрее, чем это сделаете вы. Он нам только за этим и нужен. И тогда мы его выпустим, как и вас. (Усиливает звук патефона.) Вы сказали, что боитесь стать предателем?

А д о м а с. Я?.. Я ничего не сказал.

Ш р а й т н и д е р. Сказали. Только что сказали.

А д о м а с. Разве?.. Что они сделали с моей головой?

Ш р а й т н и д е р. Еще не все…

А д о м а с. Вы безумцы. Ваше безумие внушает мне ужас.

Ш р а й т н и д е р. Безумие, — если оно владеет миром и на тысячу лет вперед определяет историю человечества — это уже новая религия. Свобода для избранных — свобода быть жестоким, убивать, насиловать, свобода нашим инстинктам. Такова новая страница, которую открыл великий фюрер. (Наклоняется к Адомасу и глядит на него глазами набожного садиста.) Это не безумие, а высшая мудрость, которую я открываю вам в награду за ваш талант. (Наливает рюмку коньяку, выпивает, наливает вторую и подает Адомасу!) Прошу!

Адомас жестом отказывается.

Не бойтесь, мне не нужно вас спаивать, чтобы вы проболтались. Вы и так сообщите нам адрес, где скрывается Паулюс.

А д о м а с. Ничего не скажу! Убейте! Расстреляйте! Но выключите музыку.

Ш р а й т н и д е р. Скажите адрес, и вы будете свободны.

А д о м а с. Чего вы от меня требуете? Предать близких, превратиться в такого же бешеного пса, как вы? Убить свою душу? Нет, сначала я убью вас!

Схватив табурет, на котором сидел, Адомас кидается на Шрайтнидера. Откуда-то возникает гестаповец, отнимает табурет и силой сажает на него Адомаса.

А д о м а с (из последних сил). Мне наплевать на вашу философию… Плевать…

Ш р а й т н и д е р (убавив звук). Теперь лучше? Поверьте, работа следователя мне скучна. Поэтому я стараюсь ее разнообразить. Я проникну на самое дно вашей души. Заморожу страхом ваши кости. Я не тороплюсь. А ведь мы с вами могли бы стать друзьями. Мы оба художники в своем деле. Но судьба поставила между нами преграду в виде Паулюса Даугирдаса… А зря… Предоставьте ему самому сделать выбор, зачем же делать это за него? Он слабее вас и быстрее вернется домой. (Помолчав.) Если вам нечего мне сказать, я даю вам час на размышление. Вас отведут назад, в лабораторию, и через час продолжат опыты, и тогда все, что вы испытали, покажется вам детской игрой. Вам будет казаться, что путь к печи, где вас сожгут живьем, длится вечность… И какую вечность!

Гестаповцы вытаскивают из комнаты обезумевшего Адомаса.

(Вслед.) Люди гибнут не из-за подлости, а по глупости… Как трудно избавлять людей от старомодных предрассудков.

Поворот сценического круга. Мастерская скульптора.

А д о м а с (один). Что я наделал?

А д о м а с  2 - й. А кто бы этого не сделал на моем месте?

А д о м а с. Вранье!

А д о м а с  2 - й. Меня пытали. Утонченно, жестоко пытали. Мастера своего дела. Довели до безумия. Я не мог отвечать за свои поступки.

А д о м а с. Вранье. Волю они мне еще не сломили. И не помрачили разум. У меня был выбор.

А д о м а с  2 - й. Что я мог выбрать — смерть?

А д о м а с. Боль еще не смерть. И страх не смерть. Я за себя отвечал.

А д о м а с  2 - й. Дурак! Разве червяк за себя отвечает, попав в пасть щуки?

А д о м а с. А кто отвечает?

А д о м а с  2 - й. Только не я.

Пауза.

А д о м а с. Что я теперь скажу Тересе?

А д о м а с  2 - й. Ничего. Я такой же сухой лист, как и все, меня гонит тот же ветер. И давят те же сапоги.

А д о м а с. Какой ветер загнал меня в дом, окруженный псами? Зачем я сам полез в преисподнюю?

А д о м а с  2 - й. Будто не знаешь…

А д о м а с. Но и ее я не спас. А его погубил.

А д о м а с  2 - й. А может, была тайная мечта, чтобы он погиб? Мечта, о которой нельзя было признаться даже себе самому?

А д о м а с. Нет! Нет!

Поворот круга. Квартира Паулюса и Тересе. Полдень, но шторы на окнах задвинуты. В щели пробивается тусклый свет; видны лишь смутные очертания предметов. Слышны шаги. По лестнице поднимается  А д о м а с, но, дойдя до двери и не осмеливаясь войти, топчется на площадке. В комнату вбегает  Т е р е с е, прислушивается. Шаги смолкают, и она снова уходит. Адомас неслышно отпирает дверь и входит. Долго стоит не двигаясь. Наконец резко раздвигает шторы; комнату освещают блеклые лучи осеннего солнца. Лицо у Адомаса стало как пепел, глаза ввалились и лихорадочно блестят, голова наголо обрита. Он нервно озирается, словно не был здесь вечность. Подойдя к неоконченному портрету Тересе, тихо смеется и опускается на стул.

Появляется  Т е р е с е.

Т е р е с е. Кто здесь?.. (Заметив Адомаса, вскрикивает.) А… а!..

А д о м а с (поднимаясь). Здравствуйте. Я вошел без звонка. У меня есть ключ. (Машинально держит его в руке.)

Т е р е с е. Вывернулись?

А д о м а с. Да.

Т е р е с е (подбегая к нему). Господи!.. Вас выпустили? А Паулюса? Где Паулюс? Его нет?

А д о м а с. Нет.

Т е р е с е. Его взяли три дня назад. Вас о нем спрашивали?

А д о м а с (с запинкой). Н-нет.

Т е р е с е. Вы его видели?

А д о м а с. Видел… когда его вели.

Т е р е с е. Как он выглядел? Его пытали? Ну, говорите! Говорите! Его пытали?

А д о м а с. Не знаю.

Т е р е с е. Ничего? Ничего о нем не знаете?

А д о м а с. Не знаю, Тересе.

Т е р е с е. Но вы же его видели!

А д о м а с. Издали.

Т е р е с е. Он что-нибудь сказал?

А д о м а с. Нет.

Т е р е с е. Дал какой-нибудь знак? Хоть рукой махнул?

А д о м а с. Нет.

Т е р е с е. Неужели не мог передать записку? Хоть два слова… на обрывке газеты…

А д о м а с. Не мог…

Т е р е с е (помолчав). Он мне напишет. На тюремной стене. Когда-нибудь…

А д о м а с. Нет!

Т е р е с е. Вчера я шла мимо тюрьмы. По той стороне. Рядом не разрешают. И видела за решетками лица…

А д о м а с. Он не там…

Т е р е с е. Я знаю… (Отходит от Адомаса.) Его будут пытать, чтобы он выдал других. Непременно. А он так плохо переносит боль. Его будут мучить. А потом… Потом… (Мечется по комнате.) Я чувствую… (Кричит.) Его расстреляют! Застрелят!

А д о м а с. Нет!

Т е р е с е (садится, вдруг спокойно). Его расстреляют.

А д о м а с (еще больше бледнеет). Нет! (Медленно отирает пот.) Не расстреляют. Я думал об этом, когда шел…

Т е р е с е (подбегает к нему). Вы знаете, что нет? Почему вы знаете? Говорите же! Ах, не знаете… (Пауза. Другим тоном.) Паулюс так не выносит боли. А тут нужен не человек, а великомученик. Господи, молю тебя, только бы он выдержал, только бы никого не выдал!.. Все время об этом думаю. Понимаете, я же одна… Совсем одна. Паулюс так и не пришел. Кроме вас, никто не знал, где он скрывается, даже я и то не знала. Мне сказали, когда его уже увели. Дорожный рабочий.

А д о м а с. Его выдали.

Т е р е с е. Что? Выдали?

А д о м а с (зло). Да, выдали, и самым гнусным образом.

Т е р е с е. Кто? Кто его выдал? Вы знаете? Кто выдал?

А д о м а с. Мало ли кто… Мог выдать я, могли вы… Теперь отец выдает сына, сын отца. Предательство правит всем. Надо бояться даже себя. Слышите, даже себя!

Т е р е с е. Не понимаю. (Смотрит на него пустыми глазами, как слепая. В сознании возникает страшная мысль.) Почему вас выпустили? Как вам это удалось?

А д о м а с. Я прикинулся сумасшедшим.

Т е р е с е. Как?

А д о м а с. Ну, этого не расскажешь… И меня выпустили.

Т е р е с е. Вас пытали? (Вглядывается в его лицо.) Господи! Я еще спрашиваю… Вы на себя не похожи. Я ведь сразу и не заметила…

А д о м а с. Не похож… Тересе! Теперь…

Т е р е с е. Что?

А д о м а с. Дайте воды.

Т е р е с е (наливает ему воду; ласково). Я ведь сразу вас не рассмотрела. Хотите еще?

А д о м а с. Нет, спасибо.

Т е р е с е. Сколько дней прошло с тех пор, как вас взяли? Тринадцать? Не помню… И вас все время мучили? Издевались?

А д о м а с (с улыбкой). Это все не те слова. Ты как маятник: налево — честь, направо — бесчестье… Качнуться в одну сторону — не жди пощады. В другую — даже умирая не забудешь. И так без конца. Остался только страх. Человека делают скотом. Проклятый шут!..

Т е р е с е. Не понимаю… какой маятник? Кто этот шут?

А д о м а с. Живодерня! Чудовищная живодерня! Понятно?.. Комната моя свободна? Вот я и пришел…

Т е р е с е. Она свободна, но… вы хотите жить у нас?

А д о м а с. А где же мне жить еще?..

Т е р е с е. Простите… Но лучше бы вы поселились в другом месте.

А д о м а с (резко). Почему? Почему?

Т е р е с е. Я прошу вас, уйдите.

А д о м а с. Вы меня гоните?

Т е р е с е. Нет, вы не понимаете… Хорошо, я скажу.

Пауза.

Когда я услышала мужские шаги, я подумала, что это Паулюс. Я ведь все время слышу его шаги. И не хочу, чтобы мне мешали их слышать другие шаги… Я знаю, он вернется. Верю. Главное — верю! Вы можете не верить, но я — верю! Даже если его расстреляют… Не бойтесь, я не сумасшедшая. Я говорю, он вернется! (Кричит.) Вернется! (Прислоняется лбом к стене. Видно, как дрожат ее плечи. Оборачивается, подходит к Адомасу, сурово, почти шепотом.) Паулюс вернется. А вы уходите! Уходите!

А д о м а с. Вы сойдете с ума, если останетесь одна. Я не уйду. Видите, вот ключ от моей двери. (Уходит в свою комнату.)

З а т е м н е н и е.

Та же комната. Туманное утро. В окне очертания темно-серых домов. А д о м а с  уже не похож на заключенного. Густые русые волосы отросли, на лице нет синяков и ссадин. Только в глазах усталость. Входит  Т е р е с е  — бледная, в темном платье, черные волосы падают на плечи, в руках поднос.

Т е р е с е. Выпейте кофе.

А д о м а с. Кофе?..

Т е р е с е. Ну да. Сегодня ведь воскресенье. А вчера мне привезли из деревни хлеба и масла. Я вас прошу. Ровно месяц, как вы вернулись.

А д о м а с. Ровно месяц?.. Разве? Я не считаю дней. Вас я вижу только по воскресеньям. Слышу: «Доброе утро» или: «Добрый вечер». И как вы торопливо запираетесь у себя на ключ.

Т е р е с е. Я ведь целый день в издательстве. Допоздна. Корректоров мало.

А д о м а с. А вы еще берете работу на дом?

Т е р е с е. Да.

А д о м а с. И не надоедает вам по пятнадцать часов расставлять запятые? Ужас!

Т е р е с е. А что теперь не ужас? Я хотя бы сижу за столом, где работал Паулюс, когда был редактором, пока не пришли гитлеровцы. Выпросила этот стол и притащила к себе в корректорскую, на «голубятню». Стол, и я за столом — вот уже я не одинока.

А д о м а с. С ума сойти… (Берет со стола листы корректуры.) А что это за разводы? Попали под дождь? Или это слезы?

Т е р е с е (резко). Не трогайте! Не смейте читать!

А д о м а с. Почему?

Т е р е с е. Чем меньше вы знаете, тем лучше! (Пауза, мягче.) Выпейте кофе.

А д о м а с. Спасибо. Не хочу.

Т е р е с е. Неправда. Вы голодны.

А д о м а с. Это вам кажется.

Т е р е с е (наливает кофе). Знаете, откуда этот кофе? Партизаны взорвали поезд с продовольствием. Банка кофе упала ко мне на стол. Садитесь.

А д о м а с. Не могу. Кусок застрянет в глотке. Уберите… Уберите свой хлеб!

Т е р е с е. Что с вами? Не пойму… (Кричит Адомасу, который снова взял в руки корректуру.) Положите!

А д о м а с. Ладно, не надо кричать.

Т е р е с е. Я же сказала. Вам лучше ничего не знать. Может, хоть вас убережем.

А д о м а с (подходит к окну, вяло). Последние листья… ветер их несет. И сучья голые. Верхушки словно обрубленные, похожи на виселицы…

Т е р е с е. Попробуйте, какой вкусный хлеб. Чудо!

А д о м а с. Следователь мне сказал: нынешнее поколение увидит чудо — новый порядок, оно будет исповедовать новую религию — крови и силы. Он был профессором философии… Да, люди видят уже это «чудо», и то ли еще увидят. Скоро мы и вовсе забудем, что умели жить без таких «чудес»… (Остановившись возле скульптурного портрета Тересе.) Топорная работа.

Т е р е с е. Неправда!

А д о м а с. Портрет прекрасной, счастливой женщины… Сейчас я вылеплю лицо человека, которого гвоздями прибивают к кресту, а он все живет… Его жалят змеи и скорпионы, а он все живет! Я вылеплю современного факира, — я видел его однажды, правда, мельком, я не успел разглядеть его новое лицо. Лицо человека, которого не запачкали кровь и грязь нашего века… Если это мне поможет выжить, я вылеплю его портрет!

Т е р е с е. Скажите, что с вами? Ночью вы, как заводной, бродите по комнате, — я слышу. Кого-то ругаете, выкрикиваете страшные слова. И голос у вас хриплый, не свой…

А д о м а с. Вам это чудится. Может, я просто смеюсь. Разве кругом мало смешного?

Т е р е с е. Вы кричите: «Мертвецы не умирают! Мертвецы не умирают!» Что это значит?

А д о м а с. Это я о себе.

Т е р е с е. Ужасно! Хочется заткнуть уши, бежать…

А д о м а с. Бежать? Куда? И от кого? От себя, Тересе? Я ведь тогда вернулся ради тебя. Шел в дом, оцепленный гестапо. Лез прямо в пекло, надеясь, что смогу оттуда вывести тебя. Какая глупость… А потом я вернулся снова, чтобы тебя поддержать, помочь… Не понимал, через что мне надо будет перешагнуть. Я тысячу раз твержу твое имя… и мне кажется, что я… сойду с ума.

Т е р е с е. Замолчите! Замолчите!

А д о м а с. Больше не могу. Пусть люди меня осудят, мне все равно… Я люблю тебя, Тересе…

Т е р е с е. Я уйду.

А д о м а с (загораживая дверь). Не уйдешь. Не пущу. Я люблю тебя. Все — твое имя, твои слезы… как мне заставить тебя поверить?..

Т е р е с е. Нет, нет… Молчите!

А д о м а с. Я люблю твой голос, твои руки… удивительные руки… Может, я и правда сошел с ума… Но я люблю тебя, Тересе…

Т е р е с е (кричит ему в лицо). Замолчите! Замолчите!

А д о м а с. Теперь меня никто не заставит молчать. Я прошел через муки, которые страшнее смерти. Ведь я уже один раз умирал — и душой и телом. Чудом удержался на краю. Но и это чудо было чудовищным… Жизнь вернулась ко мне как возмездие. Тересе! И все равно я хочу жить! Пусть среди руин, пусть среди мертвецов… Спаси меня! Только твоя любовь может меня воскресить.

Т е р е с е (шепотом). Во имя милосердия, пожалей…

А д о м а с. Ты — милосердие! Тересе! Ты…

Т е р е с е. Что вы говорите! О чем? Нет, нет! Вы все выдумали! Вы меня не любите, неправда! Вы любите себя, свою страсть. Вы цепляетесь за свою жизнь. А я? Как мне жить? Кто меня воскресит?

А д о м а с. Я вернулся, чтобы быть с тобой. Ты ведь одна, как и я. Ты тоже плачешь по ночам.

Т е р е с е. Да. Плачу. (Рыдая.) Плачу по Паулюсу. Говорю с ним, жалуюсь ему, им живу… Я должна вынести и его и свою судьбу. А у меня нет больше сил. И вы хотите взвалить на меня еще и вашу судьбу, ваши страдания… Разве мне их поднять? Что мне делать?

А д о м а с. Жизнь продолжается. У нее свои законы. Подчинись им, они все равно сильнее нас. Перестань думать о Паулюсе.

Т е р е с е. Нет! Не могу!

А д о м а с. Можешь. Заставь себя.

Т е р е с е (кричит). Нет! Нет!

А д о м а с. Перестань о нем думать. Ты его уже потеряла. Он молчит!

Т е р е с е. Нет! Он не будет молчать! (Шагнув к нему.) Хотя его уже нет, он не будет молчать!

Неожиданно слышен рев мотоциклов, он стихает возле дома. Мимо проходят невидимые  г е с т а п о в ц ы. Шаги смолкают. Долгая, полная ужаса пауза.

(Шепотом.) Паулюса не расстреляли. Паулюс умер от пыток. Две недели назад. Мне это сказали вчера, когда я читала вон ту корректуру.

А д о м а с. Неправда! Паулюс жив!

Т е р е с е. Паулюса замучили насмерть…

А д о м а с (кричит). Он жив! Жив!

Т е р е с е (спокойно). Он никого не выдал. Не назвал ни единого имени. Молчал. Его пытали днем и ночью. Много дней и ночей подряд. А он ведь так плохо переносил боль…

А д о м а с (кричит). Не говори о нем! Слышишь? Не говори о нем!

Т е р е с е (спокойно). Не могу. Я молилась, просила господа, чтобы Паулюс не выдал товарищей. И он не выдал. Понимаете, не выдал! Теперь я ничего не боюсь.

А д о м а с. Ты все это выдумала! Паулюс жив! Очнись! Слышишь? (Трясет ее за плечи.) Ты спятила! Он жив!

Т е р е с е (вырываясь, бьет Адомаса по лицу). Вот вам! Вот! Вот!

Адомас стоит, словно окаменев.

З а т е м н е н и е.

Та же комната, та же едва заметная лестница. За окном на голых ветвях крупные капли дождя. Он, как видно, моросит уже много дней — холодный, меленький, упорный. На рояле — большой букет цветов. Купить его было не просто: попробуй найди сейчас в городе хоть один цветок! А цветы прекрасные, это чудо, из-за которого можно забыть о хлебе и страданиях. Т е р е с е  за роялем, играет «Балладу» Шопена. А д о м а с  работает над скульптурой, которую он назвал «Женщина в бурю».

Т е р е с е (оборачиваясь). Я играю для тебя, а ты не слушаешь.

А д о м а с. Слушаю… Шопен мне всегда помогает работать… (Лепит.) Да, разум доказал свою немощь, а вот вдохновение…

Тересе кончает играть, а он садится на пол возле своей скульптуры.

Черт! Ей-богу, замечательно!

Т е р е с е. Давно не играла. Все время беру не те ноты. А ты еще оборачиваешься и смотришь мне на руки.

А д о м а с. Твои руки мне нужны.

Т е р е с е. Хоть они и фальшивят?

А д о м а с. Все равно. (Помолчав.) Женские руки сводят меня с ума. Это самое совершенное творение природы.

Т е р е с е. Адомас…

А д о м а с. Что?

Т е р е с е. Я хотела тебе что-то сказать…

А д о м а с (работая). Да?

Т е р е с е. Лучше я расскажу тебе сон. (Долго смотрит на него.) Ты был такой красивый. С длинными седыми волосами, могучий, как бог. Нес на плечах громадные бревна. Строил на опушке леса дом. Похожий на гнездо, прилепившееся к скале. Ты говорил: «Здесь мы с тобой будем жить. Скоро настанет ночь, взойдет луна…» И вдруг вошла женщина в белом и принесла корзинку с едой и питьем. Но там была вовсе не еда, а тайна, великая тайна. И женщина говорит: «Ты меня позови, я приду». Потом я вдруг поняла, что это я сама.

А д о м а с. Тебе вечно снятся какие-то странные сны.

Т е р е с е (после паузы). Адомас! Вот я все хочу тебя спросить… ты бы хотел… хотел иметь ребенка? Сына?

А д о м а с (роняя инструмент). Что ты сказала?

Тересе вдруг начинает играть вариации на тему «Dies irae» — «Пляска смерти» Листа. Адомас стоит, словно окаменев, потом опускается возле нее на колени.

Тересе… Я боюсь… Я боюсь этого счастья!

Т е р е с е (прерывая игру). Почему?

А д о м а с. Я не имею на него права.

Т е р е с е (продолжая играть). Боишься?

А д о м а с. Боюсь.

Т е р е с е. А любви не боялся?

А д о м а с. Любить можно и в аду. Когда кругом кровь и смерть. Но ребенок… (Словно произнося заклятье.) Ни одна его кровинка не должна нести этой черной отравы! Братоубийства, малодушия… Что он скажет своим родителям, если уже в зачатии они наградили его всей этой мерзостью! Я с ужасом думаю… что мой ребенок может мне отомстить…

Т е р е с е (продолжая играть). За что?

А д о м а с. За то, что мы сдались… дали превратить себя в скотов.

Т е р е с е (уронив голову на руки). Пожалей меня.

А д о м а с. Я не о тебе. И не о себе… (Долгое, напряженное молчание. Через силу.) О всех нас. О нашем поколении.

Т е р е с е (вскочив). Уйдем! Сегодня же уйдем!

А д о м а с. Опять?

Т е р е с е. Никто не увидит. Найдем дорогу. Я знаю, кто ее покажет. Пойдем. В лесу нас встретят свои. Пойдем!

А д о м а с. Но ты сказала…

Т е р е с е. Ну и что!.. Пускай в его жилах с первых же дней течет свободная кровь. Пусть! Если мы погибнем, то все вместе. Погибнем как люди, не потеряв человеческого достоинства.

А д о м а с. Скоро зима. Подумай, Тересе… Леса скует мороз…

Т е р е с е. Будем жить на снегу, как другие, но бороться, как они. Если придется, прольем кровь на белый снег, но искупим свой позор!

А д о м а с. Ты опять бредишь, Тересе. Успокойся, родная.

Т е р е с е (с огромным волнением). Я больше не вынесу стыда, Адомас! Паулюс проклинает нас из могилы, проклинает тех, кто замарал его память. Он оставил нам поле боя, а не эту квартиру, не постель, Адомас! Во имя нашей любви, во имя того, кто должен родиться… (Обнимает Адомаса, целует его руки.) Уйдем, уйдем сегодня! Если мы будем откладывать, мы погибнем. (Отшатнувшись от Адомаса, который стоит как каменный, и вдруг поняв, что он никуда не пойдет.) Ты трус! Трус! (Схватив с рояля кипу нот, швыряет в него.)

А д о м а с. Я не трус. Но в лесу я чужой. Как только они узнают, что меня брали и выпустили, они меня пристрелят.

Т е р е с е. Неправда!

А д о м а с. Пристрелят. И правильно сделают. (Устало прислоняется к скульптуре.)

Т е р е с е. Расстреливают только предателей.

А д о м а с. Кто станет отличать труса от предателя?

Т е р е с е. Прости меня! Слово «трус» у меня сорвалось нечаянно, я не хотела тебя обидеть. Я же тебя люблю. Полюбила против воли, против совести… Против рассудка…

А д о м а с (прижимаясь лбом к ее плечу). Тересе…

Т е р е с е. Ах ты горе мое… Мое… Но дальше так жить нельзя. Ты ведь сам говорил, что мы малые птахи, свившие гнездо в черепе павшего воина.

А д о м а с. Я этого не говорил.

Т е р е с е (помолчав, спокойно). Меня отправят в концлагерь. И я там погибну. Жен расстрелянных врагов они забирают.

А д о м а с (взволнованно на нее смотрит; овладев собой). Мы поженимся. Ты будешь женой не Даугирдаса, а Брунзы.

Т е р е с е. Это не спасет. Отправят обоих… Всякий раз, когда машина подъезжает к нашему дому, я мертвею…

Оглушительно ревет машина, со скрежетом тормозит у подъезда. На лестнице топот железных сапог. Тересе в ужасе, зажав рукой рот, смотрит на Адомаса. Громкий стук в дверь. Так стучит только гестапо.

Меняется освещение. Мастерская. Статуи.

А д о м а с  2 - й. Чего я испугался? Я ведь ждал этого стука. Я сделал выбор.

А д о м а с. Ложь! Мне не оставили выбора.

А д о м а с  2 - й. Я получил лестное предложение. И в ответ поклонился и поблагодарил.

А д о м а с. «Нет» могло кончиться лагерем смерти. Я поблагодарил, чтобы выиграть время. Мне разрешили подумать.

А д о м а с 2-й. О чем? Ведь я заранее все знал.

А д о м а с. Да, знал. Знал, что больше не выдержу мучений и не могу добровольно пойти на смерть. Я предпочел…

А д о м а с  2 - й. Прислуживать палачам? Страх лишил выбора. Страх убил внутреннюю свободу. Зато я спасся. Выжил.

А д о м а с. Выжил? А что, если это была духовная смерть?

А д о м а с  2 - й. Это все-таки жизнь, дурак! Благодари себя, что тебе светит солнце и ты можешь красоваться перед собой, декламируя: «Быть или не быть?» Вот Тересе не сдалась. Мы все гордимся ею, а ей что от этого? Как кончила она?

Снова меняется освещение. Та же комната.

Входит  г е с т а п о в е ц.

Г е с т а п о в е ц. Господин Брунза?

А д о м а с. Это я.

Г е с т а п о в е ц (вежливо). Вас вызывает генеральный комиссар. Машина ждет.

Т е р е с е. Тебя? Комиссар? Зачем?

Г е с т а п о в е ц. Генеральный комиссар сказал, что господину Брунзе известно, по какому делу его вызывают.

Т е р е с е. Мой муж никуда не поедет.

А д о м а с. Да, да, я сейчас не могу…

Г е с т а п о в е ц. Простите, по генеральный комиссар приказал…

Т е р е с е (резко). Прошу выйти!

Гестаповец, щелкнув каблуками, выходит, дает знак двум гестаповцам, стоящим внизу на лестнице, встать у двери квартиры.

Зачем тебя туда вызывают?

А д о м а с. Предлагают службу в управлении по делам литературы и искусства.

Т е р е с е. Какую?

А д о м а с. Начальником.

Долгая пауза. Тересе смотрит на Адомаса, словно видит его впервые.

Ты не думай, я не соглашусь. Поэтому я тебе ничего не говорил. Это же какая-то чушь! Почему ты так на меня смотришь? Я ни за что не соглашусь. Лучше пойду улицы подметать.

Т е р е с е (спокойно). Не ври.

А д о м а с. Правда, я отказывался…

Т е р е с е. Ты будешь у них служить.

А д о м а с. Нет!

Т е р е с е. Будешь. (Вглядываясь в его лицо.) Смеяться мне или плакать? Адомас… Адомас… Господи! Ну и повезло же тебе… Какая честь! В прихожей у оккупантов… Прикажут: служи — и ты станешь на задние лапки! Или наоборот: тубо! Не сметь! Поздравляю! Вот это продажа! Оптом.

А д о м а с. Спасибо на добром слове. Только не беспокойся: честь я оставлю тебе. А с бесчестьем как-нибудь проживу.

Т е р е с е (подбегая к нему). Ты… Ты… Подлец!

А д о м а с. Послушай…

Т е р е с е (с отчаянием). Они убили Паулюса… Убийцы… Звери… А ты не только сам… но и других будешь заставлять лизать им ноги…

А д о м а с. Ты знаешь, как я их ненавижу? Я бы душу черту продал, чтобы их всех перевешали на фонарях.

Т е р е с е (вдруг, помимо своей воли, верит ему). Давай убежим! Куда глаза глядят! Нельзя жить с такой ненавистью в душе. Мы сойдем с ума.

А д о м а с. Куда ты убежишь? За дверью гестаповцы.

Т е р е с е. Их нет, машина уехала.

А д о м а с. Стоят. Стоят намертво. Я их чую издали, вижу сквозь стены.

За стеной на каждом марше призрачной лестницы и в самом деле стоят гестаповцы.

К дому подъезжает машина. По лестнице гремят кованые сапоги. Властный стук в дверь. Входит  г е с т а п о в е ц. Он как две капли воды похож на предыдущего, но первый говорил визгливым голосом, а этот — хриплым.

Г е с т а п о в е ц (Тересе). Предъявите документы.

Тересе подает ему паспорт.

Даугирдене. Тересе. Вас вызывают в гестапо.

Долгая пауза.

Т е р е с е. Как по-вашему, я еще вернусь?

Г е с т а п о в е ц. Непременно.

Т е р е с е (тихо Адомасу). Поговори с ним… займи его…

А д о м а с. Что ты хочешь делать?

Т е р е с е. Ничего. Возьму вещи.

А д о м а с (гестаповцу). Для чего ее вызывают в гестапо? Для чего вызывают госпожу Даугирдене?

Гестаповец молчит.

Т е р е с е (гестаповцу). Теплую одежду взять?

Г е с т а п о в е ц. Взять.

Т е р е с е (Адомасу). Возьми в шкафу пальто, сверни его… Побыстрее.

А д о м а с. Ты его надень.

Т е р е с е. Не надо. Говорю тебе. Сверни его… Побыстрее…

А д о м а с. Не волнуйся, тебя выпустят.

Т е р е с е. Ну да… ну да…

А д о м а с. Допросят и выпустят.

Т е р е с е. Ну да, допросят и выпустят. (Гестаповцу.) Зимние ботинки взять?

Г е с т а п о в е ц. Взять.

А д о м а с (удерживая Тересе, которая направилась в другую комнату). Твои ботинки здесь.

Т е р е с е. Да?..

А д о м а с. Успокойся! Ты ни в чем не виновата. Тебя допросят и выпустят.

Т е р е с е (захлебываясь). Ну да, допросят и выпустят… И не будут мучить, издеваться, насиловать, травить собаками, не отдадут в солдатский публичный дом… (Не давая Адомасу возразить.) Ну да, ну да, я же ни в чем не виновата. Не повезут в лагерь, не расстреляют, не свалят в общую яму! Допросят и выпустят…

А д о м а с (кричит). Тересе!

Т е р е с е (сквозь слезы). Допросят и выпустят…

А д о м а с. Ух, будь оно проклято!

Т е р е с е. Почему?.. У меня был ты… Хороший… Дай слово, что не пойдешь к ним… не пойдешь туда… Дай слово!

А д о м а с. Даю слово.

Т е р е с е (целуя его). Вот и спасибо… Спасибо тебе. Ты… мое счастье… (Твердо гестаповцу.) Продукты взять?

Г е с т а п о в е ц. Взять.

Т е р е с е. Я сейчас. (Поспешно выходит в соседнюю комнату.)

А д о м а с (стоит в оцепенении, потом вдруг кидается за Тересе с криком). Куда ты? Что ты делаешь?! Разобьешься!

В соседней комнате хлопает окно. Гестаповец выбегает на лестницу, пронзительно свистит. Дом дрожит от грохота кованых сапог. С улицы слышны гортанные выкрики, свистки. По камням с ревом проносятся мотоциклы. Кажется, что вся мощь Третьего рейха поднялась против одной женщины.

Душераздирающий женский вопль. З а т е м н е н и е. Другое освещение. Мастерская. Статуи. А д о м а с  неподвижно сидит в кресле. Лицо у него как мраморная маска, выражающая глубокую скорбь.

А д о м а с  2 - й. Вот перед глазами снова прошла жизнь. Что я там нашел? Что останется сыну, который даже не знает, кто его отец? Ничего! Теперь ведь ясно, ему оставить нечего. Разве что тайну предательства.

А д о м а с (помолчав). Все могло быть иначе. Я мог устоять.

А д о м а с  2 - й. Но не устоял.

А д о м а с. Мог не сдаться.

А д о м а с  2 - й. Но сдался.

А д о м а с. Мог отомстить…

А д о м а с  2 - й. Как? Ведь для этого надо было бороться, рисковать жизнью…

А д о м а с. Однако я не пошел к ним служить!

А д о м а с  2 - й. Они не взяли. Я просил за Тересе. Доказывал, что она моя жена.

А д о м а с. А они только смеялись.

А д о м а с  2 - й. И отвечали, что таких жен можно найти сколько угодно на улице, а я безропотно слушал и только скулил. Пока я им не надоел и они меня не прогнали.

А д о м а с. И все-таки я не служил немцам.

А д о м а с  2 - й. Кто же ты? Гений, не приспособленный к жизни? Себялюбивый подлец? Или просто трус? Предатель с незащищенной душой? Заблудшая овца, жалкий, безвольный человечек? Кто ты? Подумай и отвечай!

А д о м а с. Я не герой. Обыкновенный человек. Маленький человек с душой и талантом, попавший в кровавую мясорубку истории и хотевший только одного — чтобы его не перемололи.

А д о м а с  2 - й. Все утешаешь себя? И никак не можешь утешить? Брось! Единственный способ — это забыть! Забыть и не позволять, чтобы тебе напоминали.

З а н а в е с.

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

Первое действие не кончилось, а прервалось. Сейчас оно продолжается.

А д о м а с  2 - й. Все утешаешь себя? И никак не можешь утешить? Брось! Единственный способ — это забыть! Забыть и не позволять, чтобы тебе напоминали.

А д о м а с. Он… Мой сын не даст мне забыть.

А д о м а с  2 - й. Сын, которого его отец не хотел… Боялся, как возмездия.

А д о м а с. Я его люблю. Странно, а? Хотя это — святотатство. Если бы он был рядом со мной…

А д о м а с  2 - й. Тогда бы он меня растоптал. Человек — это мяч. Те бьют им в одни ворота, эти — в другие. Вот и вся наша история.

А д о м а с. Гнусная философия.

А д о м а с  2 - й. Истина всегда гнусна. Поэтому забудем все, что мешает жить. Делай, что велят. Ты ведь исполнитель. Робот. Талантливый робот.

А д о м а с. Почему же этот робот мучается? Любит? Творит?

А д о м а с  2 - й. Каждый несет бремя прошлого. И скинуть его можно только вместе со шкурой. Попроси сына, пусть ее сдерет!

А д о м а с. Больше так нельзя. Бессмысленно. Я без него не могу.

А д о м а с  2 - й. Пожалуйста… Представляю себе, как это будет. Вот он. С твоей молодой женой.

Квартира Адомаса Брунзы. В ней просторно и светло. Камин, удобные кресла. В глубине угадывается стена и за ней призрачная лестница. А д о м а с  беспокойно бродит по комнате. Прислушивается. Шаги… По лестнице поднимаются  К с а в е р а  и  Р и м а с. Оба в охотничьих костюмах. Поднимаются медленно, то и дело останавливаются, молча глядят друг на друга. Кажется, им хотелось бы, чтобы лестнице не было конца. Когда Ксавера исчезает, Римас еще долго стоит, глядя ей вслед.

К с а в е р а (оживленно). Вот и я! Видишь, как быстро. Поцеловать тебя не могу, пропахла дымом. Убила зайца, а потом просто палила во что попало. (Показывает зайца.) Старичок! Стреляю метко, смотри, дробь прямо в сердце. Ну, чего ты куксишься? А я говорила приятелям, что ты любишь сдирать шкуру с зайцев. Правда, они не поверили.

А д о м а с. Люблю? За всю жизнь с одного только и содрал.

К с а в е р а. Ну вот, сдерешь со второго.

А д о м а с. Не хочу. И вообще — мертвым зайцам в доме не место.

К с а в е р а. А живого мне не поймать.

А д о м а с. Знаешь что? Убери ружье и никогда больше не бери его в руки. Сделай одолжение.

К с а в е р а. Адомас, милый! Лишиться охоты, общества, сидеть с тобой дома? Не слишком ли дорогое одолжение?

А д о м а с. Был бы у тебя ребенок…

К с а в е р а. И что бы тогда, милый? (Смеется.) Кофе хочешь? Сейчас переоденусь и сварю.

А д о м а с. Не хочу.

К с а в е р а. Я пообещала пойти вечером в кафе. Придется тебе поужинать без меня.

А д о м а с. С кем ты идешь, если не секрет?

К с а в е р а (весело). С молодым архитектором, умницей, нашей восходящей звездой. С Римасом.

А д о м а с. Ты с ним и на охоте была?

К с а в е р а (с легким вызовом). А что?

А д о м а с. Ты, кажется, повсюду с ним бываешь?

К с а в е р а. Почти. (Уточняет.) Повсюду. (Поднимая за лапы зайца.) Куда девать этот трупик?

А д о м а с. Куда хочешь. Бессмысленное убийство!

К с а в е р а. О, ты становишься гуманистом! Римас как-то сказал, что даже людей сперва убивают, а потом говорят, что это было бессмысленно. Но пустота заполняется. И вместо одного убитого приходят трое живых!

Адомас вздрагивает.

Римас смелый, он не боится думать. Не то что другие. (Помолчав.) Он часто спрашивает о тебе. Но почему-то тебя не любит. Даже как-то сказал: «Вот кого я должен ненавидеть». А мне хотелось бы, чтобы он к нам приходил поболтать с тобой, как положено воспитанному поклоннику добродетельной замужней дамы. Вместо этого он ищет в тебе пороки.

А д о м а с. Какие пороки? И где он ищет?

К с а в е р а. В своем подсознании. Это модно. Какую-то там вину. Ну, может, не вину, а темные пятна… Ладно, пойду переоденусь. (Берет зайца, гладит его.) У него тоже была душа, заячья душа… (Уходит, унося зайца и ружье.)

Адомас долго стоит, словно пораженный каким-то ужасным открытием, потом опускается в кресло, уставившись перед собой. Свет падает на лицо и опять превращает его в страдальческую маску.

К с а в е р а (из соседней комнаты). Я с ним познакомилась летом, в Вильнюсе. Он только что защитил дипломный проект. Мы бродили по улицам до рассвета. Восхищались деревьями, старинными двориками, друг другом. Адомас! Ты меня слышишь?

Адомас молчит. Пауза.

Я о нем сначала прочла в журнале. Интересно было, какой он — сын героя и мученицы. Адомас! Ты меня слышишь?

Адомас молчит. Пауза.

Он спасся чудом. Мать умерла от родов по дороге из одного лагеря в другой. Дежурная по вокзалу, немка, подобрала младенца, когда его выбросили собакам. И даже сумела узнать имя его матери. Эта чужая женщина растила его тайком, а после войны записала и назвала Фридрихом. Вернувшись в Литву, он переменил имя на Римас, потому что дети дразнили его «немчурой». Его родители полной мерой заплатили за его жизнь и не воспользовались своей. Это не шутка — жизнь, оплаченная такой дорогой ценой. Обязывает. Ты слышишь меня, Адомас? Он мне это объяснял как-то на охоте, когда мы шли по колючей стерне. Я его понимаю.

Пауза. Она выходит в вечернем платье.

Ну вот. Теперь я могу тебя поцеловать. (Целует.) Теперь я такая, как обычно: зайцев не убиваю, сама хочу, чтобы мне попали в сердце. Ну, скажи что-нибудь. Хоть одно волшебное слово. Когда-то ты умел убивать наповал. Не хочешь? Не можешь? Стареешь, Адомас… Тра-ля-ля, тра-ля-ля! (Кружится, напевая.) Муж мой стареет… (С деланным смехом.) «Старый муж, грозный муж…»

А д о м а с (пристально на нее смотрит). Ксавера! Тебе совсем не весело. Что ты скрываешь?

К с а в е р а. Скрываю? (Резко.) Ну, я пошла.

А д о м а с. Погоди. Он тебя любит?

К с а в е р а (нервно). Кто?

А д о м а с. Он.

К с а в е р а. Не знаю, не знаю, дорогой… Он такой странный… (Счастлива, что может о нем говорить.) Я с кем-нибудь разговариваю, а он стоит рядом и молчит. Молчит, понимаешь?.. Редко-редко что-нибудь скажет. После охоты ждет меня, уставившись в даль, словно ждет кого-то другого. И любит стоять в высокой траве, в густой, высокой траве. Потом вдруг тихо засмеется и идет за мной. Разве это любовь? Нет, это, наверное, другое.

А д о м а с. А ты его любишь?

К с а в е р а (долго молчит). Этот вопрос надо обдумать. И как на него ответить? Начистоту?

А д о м а с. Да. Иначе не отвечай совсем.

К с а в е р а. Кажется… я могла бы его полюбить.

А д о м а с. Ты не уверена?

К с а в е р а. Может, и нет… (Но это явная неправда, и она не в силах этого скрыть.) Пока еще не люблю, это точно! Нет, нет! (Помолчав, со скрытой страстью.) Но если полюблю, вот уж, дружок, хлебнешь ты со мной горя! (Взяв его руку, тычет ею себе в грудь.) Вот тут… тут сидит у меня бес!

А д о м а с. Брось его.

К с а в е р а. Кого? Беса?

А д о м а с. Я не шучу. Перестань с ним встречаться.

К с а в е р а. С какой стати?

А д о м а с. Сама знаешь, с какой.

К с а в е р а. Не перестану. И не корчи такую трагическую мину. Я буду с ним встречаться. Я научила его стрелять… А он научил смотреть в корень… кое на что.

А д о м а с. Ты сойдешься с ним?

К с а в е р а (помолчав, с вызовом). Очень может быть.

А д о м а с (холодно). Знаешь, что тогда будет?

К с а в е р а. Бросишь меня? Разведешься?

А д о м а с. Нет. Другое…

К с а в е р а (вдруг рассмеявшись). Какой ты злой! Злюка! Я хотела просто проверить, способен ли ты еще ревновать. Вроде бы уже пора отучиться.

А д о м а с. Это не ревность.

К с а в е р а. А что же? Что?

Адомас молчит.

Нет уж, милый. Не мешай мне жить. Не связывай меня по рукам и ногам. Ничего у тебя из этого все равно не выйдет.

А д о м а с. Я тебя не связываю.

К с а в е р а. Я ведь тебя уважаю. И вышла за тебя не по расчету. Ты умный, талантливый. Мне нравится, как ты работаешь. Мне льстит, что ты любишь меня лепить. Но я ведь женщина. Еще не старуха в свои тридцать лет. Нравлюсь… А с Римасом мы просто друзья. Настоящие друзья. Он ведь моложе меня… Ты-то как никто должен понимать, что такое дружба!..

А д о м а с. Та же любовь. В лучшем случае — самообман.

К с а в е р а. Нет! Нет! Это не любовь. Ты не поверишь, иногда мы ведем себя просто как дети. Я ему помогаю. У него такие проекты! Поразительные! Дворец, какого никто еще не видел… Мы так радуемся…

А д о м а с (нежно). Ксавера! Во имя всего, что нас связывало, прошу тебя, оставь его. Делай, что хочешь, живи, как хочешь, только не встречайся с ним. Я тебя умоляю… (У него перехватывает горло, и он умолкает.)

Мастерская Адомаса Брунзы. Другое освещение.

А д о м а с  2 - й. Сказать ей прямо, что он мой сын? Может, это ее отпугнет.

А д о м а с. Нет. Если она его любит, то ни перед чем не остановится… А сын? Мой сын? Я не могу обездолить его. Что будет с ним, если я отниму у него память об отце-герое?

А д о м а с  2 - й. Не память, а вранье. (С саркастическим смешком.) Нет уж, лучше открыться, выложить все свои провинности, покаяться, рассказать про свои страдания. А тогда будет видно, кого он возведет в идеал — погибшего или вечного мученика.

А д о м а с. Заляпать его той грязью, которой я себя замарал? Оставить ему в наследство подлость?

А д о м а с  2 - й. Дети умеют пачкать себя своей собственной грязью. Мнимых родителей они будут воспевать, а подлинных — осыпать бранью.

А д о м а с. Если это принесет ему счастье…

А д о м а с  2 - й (зло ухмыляясь). Вон они опять идут — мой сын и моя молодая жена. Они счастливы. Оба. Вдвоем.

Статуи исчезают. По лестнице подымаются  Р и м а с  и К с а в е р а. Идут медленно, то и дело останавливаясь, перебрасываясь словами. Тихо смеются. Они поглощены друг другом, уверенные, что никто их не видит. Адомас слышит их шаги, знает, чьи это шаги.

К с а в е р а (войдя, машет Римасу букетом цветов). Ну, входи же… Я тебя прошу.

Р и м а с  входит и молча кланяется Адомасу. Ксавера целует его в щеку.

Опять курил трубку? Врач же тебе запретил. (Римасу.) У него, говорят, язва. Может, ее и нет, но врачей надо слушать. Смотри, Адомас, последние полевые цветы. Слабые, уже не пахнут. А мне они тем дороже. (Ищет вазу.)

А д о м а с. Садись, Римас. Прошу.

Р и м а с. Спасибо. (Остается стоять.)

К с а в е р а (Адомасу). Скучал один? (Ставит цветы на рояль, потом, передумав, переставляет на столик возле кресла, где сидит Адомас.) До чего красивая у тебя седина. Погляди, Римас! Как серебряное руно. Говорят, седые мужчины нравятся девчонкам…

Адомас раздраженно выбивает трубку.

Мы были на автогонках. Го-картов. На кубок газеты «Тьеса». Как интересно! Знаешь, что я подумала: спорт — то же искусство, только лишенное мысли. Искусство антиинтеллектуальной эпохи.

Пауза. Адомас нервно стучит трубкой по пепельнице.

Я учу Римаса править. Привила ему страсть к машине. Это его первая страсть. Правда, Римас, приятно, когда ладони лежат на руле, а под ними вибрирует послушное живое существо?.. А потом — скорость, скорость, словно летишь по ветру. Блаженство! Пути-дороги, все равно куда…

Римас влюбленно на нее смотрит.

Да что вы, онемели, черт возьми?

А д о м а с (осторожно). А ты не подумываешь купить машину, Римас?

К с а в е р а (с иронией). Тогда уж «Волгу», Римас. Из первой получки.

А д о м а с. Я получу много денег за памятник. Могу дать взаймы.

Р и м а с. Почему вы предлагаете мне деньги? Даже не зная, смогу ли я их отдать. Странно… (Садится.)

А д о м а с. Чего же тут странного?

Р и м а с. Нет, денег у вас я не возьму.

А д о м а с. Ты человек талантливый. Много работаешь… Значит, деньги у тебя будут. Тогда и вернешь…

Р и м а с. Простите, но ваше предложение кажется мне странным.

К с а в е р а. Римас уходит из Дорпроекта и переходит к нам в Сельхозпроект. Будет получать рубля на три больше. Вот тогда и сможет купить «Волгу». Мы с ним спроектируем свинарник будущего. Семиэтажный, с гигиеническими кухнями и с еще более гигиеническими клозетами. Для самых отборных, привилегированных свиней.

А д о м а с (показывая на Ксаверу). Ты ее понимаешь, Римас? Понимаешь, когда она говорит серьезно, а когда издевается надо всем на свете и даже над собой?

К с а в е р а. Он-то понимает. Правда?

Р и м а с. Понимаю.

К с а в е р а. Хотите кофе?

Р и м а с. Спасибо. Я не хочу.

Пауза. Адомас держит во рту погасшую трубку. Смотрит на Римаса с едва скрываемой нежностью. Римас избегает его взгляда. Он волнуется, не решаясь что-то спросить.

К с а в е р а (насвистывает). Римасу хватает моего «Москвича».

А д о м а с. Кажется, я зря его купил.

К с а в е р а. А женился ты на мне не зря?

А д о м а с. Римас, Ксавера — опасная женщина, с ней шутки плохи.

К с а в е р а. Он это знает.

А д о м а с (спокойно). А он знает, что мы с тобой можем разорвать друг друга насмерть? Как взбесившиеся собаки с одного двора.

К с а в е р а (с удивлением на него глядя). Ну нет, мы слишком дорожим жизнью.

А д о м а с. Римас, ты знаешь, что значит разбудить женщину? Вернее сказать, разбудить в ней женщину?

К с а в е р а. Заставить ее полюбить?

А д о м а с. Нет, пробудить в ней страсть.

К с а в е р а. Ну и что же будет? Погибнет мир?

А д о м а с. Земля заколышется у тебя под ногами, волки завоют в душе, на голову рухнет небосвод. (Помолчав.) Найди лучше девушку, добрую, чистую… Такие еще бывают. Если ты сам ее не развратишь, то будешь счастлив. А Ксаверу оставь. Она не годится для устойчивой жизни. (С угрозой.) Понял?

Ксавера громко смеется.

Р и м а с (искренне). Спасибо за прямой разговор. Я тронут.

К с а в е р а. Красота! (Хохочет.) Я же тебе говорила, Римас, что вы с ним сойдетесь, а тебе еще не нравились его работы…

Р и м а с. Я не говорил, что они мне не нравятся.

К с а в е р а. А как же? Упрекал, что лицо на памятнике выражает только горе, что нет в нем железной воли борца…

Р и м а с. Да нет, не то…

К с а в е р а. Что там изображен человек, потерявший всякую надежду, веру в людей, проклявший жизнь! Разве ты этого не говорил?

Р и м а с (почти с испугом). Нет! Нет! Никогда!

К с а в е р а. Забыл?.. На кого будет смотреть народ? Откуда черпать силы? Где герой, с которого надо брать пример? Разбить этот проклятый памятник и воздвигнуть новый! Вот что ты говорил!

Р и м а с. Ты с ума сошла!

А д о м а с (переводя взгляд с одного на другого). Вы деретесь с завязанными глазами, а удары достаются мне… Я изобразил то, что дала мне жизнь. Моя жизнь. Мое время.

Долгая пауза.

Р и м а с. Это правда, что отца предали?

А д о м а с. Вероятно. Так мы думали.

Р и м а с. Наверное. И я так думаю. Сначала я не верил.

А д о м а с. А потом поверил? Во что?

Р и м а с. Что его предали.

Пауза.

А д о м а с. Кто тебе рассказал?

Римас и Адомас скрестили взгляды, словно противники перед поединком.

Р и м а с (не отвечая на вопрос). Вас, кажется, арестовало гестапо вместе с ним? Может быть, вы знаете, кто его предал?

А д о м а с. Обыкновенный человек.

Р и м а с. Какой?!

А д о м а с. Человек, который не выдержал пыток. Или очень голодный человек. За кусок хлеба. Человек ведь хрупкое существо, его легко сломать. И, чтобы выжить, он будет шагать по трупам.

Р и м а с. Вы так думаете о людях?

А д о м а с. Увы! Хотя и не хотел бы так думать.

Р и м а с. Но не можете иначе?

А д о м а с. Не могу.

Ксавера насвистывает песенку.

Р и м а с. Но… вы знаете, как это произошло? Как он был предан?

А д о м а с. Как это произошло, я не знаю.

Р и м а с. Почему же вы уверены, что его предали?

А д о м а с. Паулюс скрывался в безопасном месте. Гестапо могло бы его не найти.

Р и м а с. Может, вы знаете даже имя предателя?

А д о м а с (растерянно). Нет… Не знаю. Откуда я могу знать?..

Р и м а с. Он, вероятно, был другом отца. Может, и сейчас жив. Пользуется уважением, почетом…

Пауза. Адомас молчит.

К с а в е р а. Ах, вот о чем ты хотел с ним поговорить? Послушай, ведь не Адомас выдал твоего отца? Чего ты устраиваешь ему допрос?

Р и м а с. Я не устраиваю ему допроса. (Адомасу.) Простите… Я хочу знать правду. Меня мучит эта мысль… Я никак не могу понять… ведь на свете нет ничего подлее предательства!

К с а в е р а. Вам не надоело еще о нем говорить?

Р и м а с. Хорошо. (Адомасу.) Расскажите о моем отце.

А д о м а с. О ком? О Паулюсе Даугирдасе?

Р и м а с. Ну да!

А д о м а с. Он был лучше нас всех.

Р и м а с. Он верил в людей?

А д о м а с. Больше, чем в самого себя.

Р и м а с. И разочаровался?

А д о м а с. А кто этого не испытал?

Р и м а с. Наверное, во сто раз тяжелее умирать, когда тебя выдал друг. Что думает тогда человек в предсмертный час? Может ли он примириться с судьбой? Простить? Или он взывает о мести?

К с а в е р а. Разве ты не читал предсмертных писем узников? Их столько у нас печатали. Я их всегда читаю. И спрашиваю себя, что бы я чувствовала на их месте. Наверно, только презрение.

Р и м а с. Только презрение?

К с а в е р а. Мир, где предают, не стоит оплакивать.

Р и м а с. Верно. Мир, где есть предательство, оплакивать не стоит. А что делать? Мстить? Проклинать?

К с а в е р а. Капитально отремонтировать.

Р и м а с. Ты умница. (Адомасу.) Скажите, когда вас пытали… вы думали только о себе? От этого, наверно, было еще страшнее, правда? Чувствовать такое жуткое одиночество… Можно с ума сойти, верно?

А д о м а с. Давайте не вспоминать то время, Римас. И не спрашивать… даже самих себя.

Р и м а с. Отца чудовищно мучили. Я знаю. Мать прошла через все, что только может выпасть на долю женщины в лагере. Немка мне рассказывала. Забыть об этом нельзя. Опаленная память. Обожженная душа.

А д о м а с. Все мы обожжены прошлым, а надо жить.

Р и м а с. И не искать виноватых? Да?

Пауза.

Не спрашивать, кто нас предал?

Адомас отирает со лба пот.

К с а в е р а. Ха! Искать виноватых!.. Ну, а если найдешь? Что тогда?

Р и м а с. Что тогда?

К с а в е р а. Ну да, да! А что тогда?

Римас молчит.

Отомстишь? За отца? За мать? Око за око?

Р и м а с. Месть не утешает, Ксавера.

К с а в е р а. А что утешает?

Р и м а с. Правда. Надо понять ее всю, до конца… Вот у нас то одного, то другого предателя вытаскивают из небытия, из забвения… расстреливают. А что это дает?

К с а в е р а. В каком смысле?

Р и м а с. …Понимания самих себя, времени… Может, мы сами тоже ловчим… в большом или в малом… А если бы мы снова попали в те страшные условия? Нет! Нет! Это невозможно, ну, а если бы все-таки мы в них оказались? Мы снова бы стали отдавать на смерть друзей, братьев?..

К с а в е р а. Но и умирать за них!

Р и м а с (ласково). Ты права. Умирать за них. И я в это верю.

Пауза.

А д о м а с. Что же вы хотите знать еще?

Р и м а с. Вот я и спрашиваю: что вы скажете еще? Вы сказали, что виноваты…

А д о м а с. Я этого не говорил! Может быть, в общем, историческом смысле слова…

Р и м а с. В чем же вы виноваты? Пускай в историческом смысле…

Адомас молчит.

Вы не ходили в атаку, не лежали в окопной грязи. Но хотя бы не произносите проповедей. Многие их произносят, а ведь далеко не все шли в бой по своей воле, по совести. Есть и такие, кто был бы рад, если бы им позволили тогда жить, как жили вы, — тихо, мирно… На словах молились бы Литве и били поклоны оккупантам. Где же честь? Достоинство? Может, их и нет у человека?

Пауза.

Мой отец умер… за будущее всех людей. За меня, за нее… За тех, кто еще не родился. За вас, знаменитого скульптора. А вы создаете ему памятник. За это вы получите деньги, славу… То есть вы выгодно продаете память о нем. А будь он в живых, а не бронзовый, кто знает, какую бы вы извлекли из этого выгоду…

Римас подходит вплотную к Адомасу и бросает слова ему в лицо. Адомас бессознательно поднимает руки. Минуту они стоят, глядя друг на друга.

А потом стали бы оправдываться, что человек — существо хрупкое.

З а т е м н е н и е.

Мастерская Адомаса Брунзы. Другое освещение. Кругом статуи.

А д о м а с. Он меня обвиняет прямо… (В изнеможении опускается на стул.)

А д о м а с  2 - й. Пошлю-ка я ко всем чертям этого наглого щенка!

А д о м а с. Он — мой сын! И он страдает.

А д о м а с  2 - й. А кто теперь не страдает? Я, что ли, в этом виноват?

А д о м а с (кричит). Я! Я во всем виноват!

А д о м а с  2 - й (тоже с криком). В чем? В чем? В зверствах? В варварстве? В море пролитой крови? Это же лицо современного мира, где повсюду остался отпечаток фашистского сапога. Я только родимое пятнышко на этом лице. В чем же моя вина?

А д о м а с. Это не оправдание. Ни для себя, ни для сына. Что же делать?

А д о м а с  2 - й. Если ты подлец, кричи, что другие подлецы! Если вор, кричи: «Держите вора!» Если предатель, ищи повсюду изменников.

Исчезает Адомас 2-й. Исчезают статуи. Опять комната Адомаса Брунзы.

А д о м а с. Римас, а ты сам? Думаешь, что так и пройдешь длинный, извилистый жизненный путь, ни разу не свалившись в топь, чистенький, как новый пятак? Кто тебе дал право меня допрашивать? Молчишь? Лучше спроси: кто пытался спасти Паулюса? Кто рискнул, входя в оцепленный дом? Кто предупредил Тересе? Теперь все это кажется так просто. Но это могло стоить жизни.

Р и м а с. Хватаетесь за соломинку? Думаете спастись?

А д о м а с. Не веришь? Даже в это не веришь?

Р и м а с. Вы можете меня выгнать.

Ксавера снова принимается насвистывать песенку.

А д о м а с. Я бы и выгнал, не будь ты сыном Тересе.

К с а в е р а (напевает). Трам-там-ля-ля! «Поэт возвращается в город родной… Его тут не выдаст никто…»

Пауза.

Боже мой, как мне надоела ваша болтовня… Вот тоска! (Римасу.) У нас же билеты в театр.

Римас молчит.

(Зло.) Слышишь, уже шесть часов, а у нас билеты в театр!

Р и м а с. Я не пойду.

К с а в е р а. Так я и знала. Что ж, мы всегда страдаем из-за мужского непостоянства.

Р и м а с (обоим холодно). Позвольте мне пожелать вам всего наилучшего.

К с а в е р а (Адомасу). Знаешь, у него есть попугай. И он целыми вечерами с ним разговаривает.

Низко поклонившись Ксавере, Римас уходит.

Философ!.. Жаль, что ты его не выгнал.

А д о м а с. Я когда-то знал женщину. Так не похожую на тебя!

К с а в е р а. А!.. И чем же она от меня отличалась?

А д о м а с. У нее была душа ангела, а у тебя — черта. Вы — словно две половины, начало и конец одной песни.

К с а в е р а. Ты ее любил?

А д о м а с. Больше всего на свете!

К с а в е р а. Больше жизни? Да? А меня?

А д о м а с. Теперь — увы! — тоже больше всего на свете.

К с а в е р а (вдруг). Адомас, пойдем куда-нибудь! Потанцуем! Напьемся! Пойдем, милый!

А д о м а с. Сегодня мне так муторно, что я от одной рюмки свихнусь… Работа меня успокаивает… Мешает думать… Я буду работать.

К с а в е р а (плачет). Правильно… Правильно… Работай! Работай! (Отворачивается.)

А д о м а с. Ксавера!

К с а в е р а (словно не слыша, подходит к окну). Я видела на опушке дым. Видно, горел костер. Ох! Рвать бы в клочья, рвать, рвать и швырять в костер…

А д о м а с. Что?

К с а в е р а. Себя.

З а т е м н е н и е.

Субботний вечер. Топится камин. В комнате Адомаса почти темно, только от огня на стенах пляшут розовые отсветы. В углу, возле лампы дневного света, А д о м а с  работает над скульптурой. К с а в е р а, одетая по-домашнему — в широкую клетчатую юбку и белую кофточку, вызывающе красива. Она явно томится, не зная, что с собой делать. С верхнего этажа доносится танцевальная музыка. Играют грустный блюз. По лестнице подымаются две  д е в у ш к и. Останавливаются, красят губы, тихо пересмеиваются. Проходит  Р и м а с  с еще одной  д е в у ш к о й. Навстречу им, стуча деревянной ногой, спускается  с т а р и к. Где-то слышен громкий женский смех. Он вызывает непонятную тревогу.

К с а в е р а (отходя от зеркала, перед которым долго стояла). Вчера он мне сказал, что я — как маленькая песчинка на ветру… на ветру. Слышишь? Он мне это вчера сказал.

А д о м а с. Не мешай…

К с а в е р а. Осколок мироздания… Песчинка…

А д о м а с (прислушиваясь). Где-то я уже это слышал.

К с а в е р а. Не мог слышать. Эти слова он нашел в дневнике своей матери и взял их себе. А потом отдал мне.

А д о м а с (вспомнив). Ах, да!

К с а в е р а. Что?

А д о м а с. Ничего…

К с а в е р а. Клочок ясного неба… Свет моей души… Что это значит?

А д о м а с. Не мешай мне работать. (Но у него опускаются руки, и он застывает.)

Ксавера начинает медленно танцевать под доносящийся сверху блюз. Она танцует, зная, что Римас там, наверху.

К с а в е р а (заметив, что Адомас на нее смотрит). Я тебе не мешаю. Работай! (Подходит к зеркалу, делает еще несколько танцевальных движений, потом садится в кресло, обхватив голову руками.)

А д о м а с (подойдя к ней). Давай, Ксавера, посидим у камина.

К с а в е р а. Работай! Работа успокаивает! Мешает думать!

А д о м а с. Ксавера, давай поговорим… Мы слишком долго объясняемся обиняками.

К с а в е р а. Уйди. Я хочу посидеть одна. Поговори со своей статуей! Вон с той, любимой.

А д о м а с. Зачем ты так?

К с а в е р а. А как?

А д о м а с (борясь с раздражением). Надо подбросить дров… Хоть полена три…

К с а в е р а. А ну его, пусть гаснет. (Помолчав.) Ух, и затейница эта жизнь! Ее не обыграешь. Я это выяснила на горе себе. Слышишь, он там танцует, с доброй, чистой девушкой, по твоему совету… Но стоит мне поманить его пальцем, и он побежит за мной. Хоть на край света. А я поманю, чем бы ты ни грозился, имей в виду: поманю. Я двойной жизнью жить не умею. Не могу больше! И не хочу!

А д о м а с. Погубишь себя, Ксавера. И меня убьешь. А ему сломаешь жизнь. Ты ведь многого не знаешь…

К с а в е р а. И знать не хочу. Знаю одно: за него я готова хоть в омут. И не бойся, ему я жизнь не сломаю. Если придется, перешагну через все — благополучие, карьеру, покой… И даже через твой талант. Пусть говорят, что хотят! Ни перед чем не остановлюсь!

А д о м а с. Ты с ума сошла!

К с а в е р а. Пускай! Мне все равно!

А д о м а с. Подумай. Он моложе тебя.

К с а в е р а. Пусть. Даже если он потом меня бросит. Я не могу без него жить, понимаешь? Отпусти ты меня, Христа ради!

А д о м а с (после паузы, спокойно). Для чего? Ты все равно за него замуж не выйдешь. За меня ты ведь тоже вышла по любви. Почему разлюбила? И давно? Почему?

К с а в е р а. Почему наступает осень? Потому, что лето кончается, — и всё. И потом… Ты холодный. Головной. Будто влюблен, а любви нет. Рядом с тобой я чувствую, что обижена судьбой. Девчонка у подножья бронзовой статуи. Еще живого, памятника. Даже страшно!

А д о м а с (зло). Не лицемерь. Чего ты от меня хочешь? Что прикажешь мне делать, чтобы встать с тобой вровень? Танцевать? Стрелять зайцев? Чего ты от меня хочешь?

К с а в е р а. Ничего! Ничего от тебя не хочу! Ни снисхождения, ни жалости! Только отпусти меня! Я хочу свободы!

А д о м а с. А какая тебе нужна свобода? Чего тебе надо? Свободы спать с кем придется, как последняя шлюха?! Сегодня с одним, завтра с другим? Так? Нет уж, теперь меня не прерывай… Понимаю, ты меня больше не любишь. Твоя любовь ко мне была только вспышкой, холодным фейерверком, шутихой. Два года со мной прошли для тебя бесследно… Но я тебя люблю. Иначе… Но люблю… Молчи и слушай! Слушай!.. Мне не привыкать к одиночеству. Знаю, его не избежать, если однажды имел несчастье родиться. Так уходи же, если это для тебя так просто. Пулю себе в лоб не пущу, как бы тебе этого ни хотелось. Уходи. И забирай все. Все, что у меня есть. Мои статуи — тебе они нравились. Можешь их продать. За них дадут хорошие деньги. Но от него ты должна отказаться. Раз и навсегда. Иначе тебе будет худо. Очень худо.

К с а в е р а (упавшим голосом). Почему ты его так ненавидишь?

А д о м а с (помолчав, придумал). В тот страшный час я дал слово его матери и его отцу позаботиться о судьбе их ребенка.

К с а в е р а. Неправда.

Молчание.

Ты же знаешь, что это ложь.

А д о м а с (упрямо). Нет, правда.

К с а в е р а. Тогда помоги мне, если любишь!.. Помоги его забыть… Пойми, что это для меня… Со мной никогда ничего такого не было. Он… он… он… и ничего мне больше в жизни не надо. Ты сказал, что у меня в душе бес. Может, ты прав. Изгони беса!.. Но сегодня моя душа принадлежит ему. Освободи меня, если можешь… Освободи, и я его забуду. Забуду…

Наверху джаз играет современный вальс. По лестнице торопливо спускается  Р и м а с. За ним гонится  д е в у ш к а, с которой он пришел. Римас жестом просит девушку вернуться наверх и входит в квартиру Брунзы.

Р и м а с (взволнованно; пожалуй, он немного пьян). Добрый вечер, Ксавера!

К с а в е р а (просияв). Римас!.. Ты!..

Р и м а с. Я не хотел приходить, но пришел… (Адомасу.) Добрый вечер.

А д о м а с. Добрый вечер, Римас.

Р и м а с. А! Камин! Там тоже был немецкий… Ладно, не в этом дело… Я нашел ее стихи…

А д о м а с (резко). Тересе?

Пауза.

Р и м а с. Да. Одно из них я запомнил наизусть.

К с а в е р а. Прочитай.

Р и м а с (Адомасу). Вы знали, что она писала стихи?

А д о м а с. Нет.

Р и м а с. Странно… Я его прочитаю. (Адомасу.) Можно?

А д о м а с. Читай.

Р и м а с (читает):

Чтобы душа пребывала в покое,

Ты говоришь: — Бессмертны герои…

А я читаю в глазах несметных,

Уставленных сквозь частоколы штыков,

Другую правду:

— Герои смертны,

Ныне и во веки веков!

Как же мы смели пускать на порог

Тех, кто изменой себя уберег?

(Адомасу.) Вы не знаете, кому посвящены эти стихи?

А д о м а с (сквозь зубы). Не знаю.

Р и м а с. Вам. Там было написано.

Адомас молчит.

Почему мать посвятила такие стихи вам?

А д о м а с. Если бы она была жива, она бы тебе объяснила…

Ксавера, словно окаменев, стоит в неверном свете огня из камина.

Р и м а с. Но она мертва, и я хотел бы, чтобы объяснили вы…

Адомас молчит.

Ваше имя упоминается там не раз. Например, там есть такие строчки: «Ночи полны его совести крика… Куда мне уйти от него?..» Помните, вы сказали, что пошли в оцепленный гестаповцами дом. Почему вы это сделали? Ради чего подвергли себя такой опасности?

Адомас молчит.

И потом: когда арестовали отца? Вы помните?

А д о м а с. Паулюса арестовали в сорок первом… в начале декабря.

Р и м а с. В начале декабря?

А д о м а с. Да… кажется, точно не помню.

Р и м а с. А мать?

А д о м а с. Недели через две.

Р и м а с. А я читал, что отца схватили еще в сентябре, а мать — только весной, месяцев через шесть-семь… Уже в сорок втором…

Адомас молчит.

Женщина, которая меня спасла, говорила, что я родился в сорок третьем…

К с а в е р а. Через полтора года после смерти отца!.. Как это может быть!..

Р и м а с (спокойно). Конечно, не может. Я на год старше, чем по документам.

А д о м а с. Время было такое… Все спуталось в памяти у людей… События, числа…

Р и м а с. Вы один можете рассказать мне об аресте матери. Как это было? Никто, кроме вас, этого не видел.

А д о м а с. Пришел гестаповец, сказал, что вызывают на допрос… Тогда тысячи людей таскали… Я не хочу… больше говорить…

Р и м а с. Простите… вы любили мою мать?

А д о м а с. Я ее уважал… Она была этого достойна.

Р и м а с. Вы не хотите ничего рассказывать. Не понимаю… Почему? Тут что-то кроется! Ведь мне нужно, знать!

К с а в е р а (вдруг резко). Что кроется? Говори! В чем ты его подозреваешь?

Р и м а с. Товарищ Брунза может мне многое рассказать.

К с а в е р а. Но не хочет.

А д о м а с (перестав владеть собой). Почему не хочу?

Римас и Ксавера поворачиваются к Адомасу.

К с а в е р а. Ну, тогда говори!

А д о м а с. Что? Что?

Пауза.

Р и м а с. Меня волнует вот какой вопрос… Может, я не имею права… Но молчать я не могу. Когда начали ставить памятник отцу… один бывший узник Девятого форта бросил такую фразу: «Смотри, памятник твоему отцу делает предатель. Позор!» (Кричит.) Понимаете? Он сказал, что это позор! Верить ему или нет?

А д о м а с. А как ты думаешь?

Р и м а с. Я не хочу верить. Но мне нужна правда. Ведь, может, не было другого выхода? Нельзя было иначе?.. Но я должен знать.

А д о м а с (себе). Спокойно… спокойно…

Р и м а с. Я не хочу говорить спокойно! Вот что… Я вас сведу с этим бывшим узником. Пусть скажет в лицо! Такими словами не бросаются!

К с а в е р а. Перестаньте терзать друг друга! Вы и меня сведете с ума. Адомас! Как это было?

Освещение меняется. Мастерская. Статуи.

А д о м а с. Больше не могу… Надо сказать правду.

А д о м а с  2 - й. Скажи, что отец его предатель! А мать… спала с предателем.

А д о м а с. Это его убьет, и меня — тоже.

А д о м а с  2 - й. Клеймо предателя более живуче, чем человек. Оно переживет меня. Но должен ведь я разделить с кем-нибудь эту проклятую ношу? Мне она уже не по силам.

А д о м а с  2 - й. Хочешь переложить ее на плечи собственного сына?

А д о м а с. Я верил, что, сказав, где он скрывается, я не подвергаю его смертельной опасности, что Паулюс им уступит, как уступил я.

А д о м а с  2 - й. Тоже станет предателем?

А д о м а с. Я не мог поверить, что он выдержит такие муки и заплатит за это жизнью. Он ведь не выносил физической боли… Я мерил его по себе!

Освещение меняется.

Снова квартира Брунзы. Вечер. Перед  А д о м а с о м  двое — Р и м а с  и К с а в е р а.

А д о м а с. Был фашизм. Страшное время… Вам не понять, какое страшное, если вы через это не прошли… человек погружался в бездну…

Пауза.

Я не удержался на краю, как и тысячи других. Не сумел вовремя умереть. Не сумел стать мучеником, хотя мучили меня беспощадно. (Молчит.)

Р и м а с. Ну, а дальше?

А д о м а с. Тогда, в гестапо, под пытками, я назвал следователю адрес, где скрывался Даугирдас.

Пауза.

Ну, а теперь, Римас, делай со мной, что хочешь. Я готов ко всему.

Римас, словно защищаясь от удара, прикрывает руками лицо. Ксавера подходит и кладет ему руку на плечо.

К с а в е р а. Ну вот и все.

Р и м а с. Почему?.. Да… Вот и все? (Адомасу, тихо.) Как вы могли?.. Он был бы жив… У меня был бы отец… И еще посмели делать ему памятник! (Грозя кулаком.) Как вы смели?!

А д о м а с. Я вложил в этот памятник муки своей совести, весь свой талант, и он стал главным делом моей жизни! Говорят, что этот памятник — лучшее, что я создал, что он… прекрасен. Этот памятник должен был стать оправданием моей жизни… оправданием тому, что я остался жить… Но оправдания нет… Нет! И памятник должен быть уничтожен.

Римас пятится. Минуту он стоит, не говоря ни слова. Резко поворачивается и выбегает. Долгая пауза.

К с а в е р а. Который час?

Адомас не отвечает.

Который час?

А д о м а с. Без пяти девять.

К с а в е р а. Часы остановились. (Заводит.) Как нам теперь быть? Давай расстанемся по-хорошему. Сегодня я переночую у родителей.

А д о м а с. Ты уходишь?

К с а в е р а. Разумеется! Неужто после этого мне с тобой жить!

А д о м а с. Уходи!..

К с а в е р а. И уйду.

А д о м а с. С одним условием: как я сказал — порвешь с ним.

К с а в е р а. Ну, мой милый, это уж дело не твое.

А д о м а с. Если ты станешь его любовницей…

К с а в е р а (прерывая его). Почему любовницей? Почему не женой?

А д о м а с (едва владея собой). Он на тебе не женится. Я не дам развода… А если станешь с ним жить, я тебя убью.

К с а в е р а. Не убьешь. (Очень спокойно.) Не убьешь… Теперь уже нет.

А д о м а с (с яростью). Видишь мои руки? Они не проливали крови. Но, клянусь памятью его матери: если будешь с ним жить, я тебя убью!

К с а в е р а. Дай мне сигарету. (Закуривает.) Не убьешь. И не клянись памятью женщины, у которой ты отнял мужа. В наше время только дурак убьет жену из-за любовника. А ты вовсе не дурак. (Глядя ему прямо в глаза.) Ты — лицемер, трус, но не дурак. Я не произношу слово «предатель». Уж больно оно гнусное, язык не поворачивается. И скандала ты поднимать не захочешь — такая роскошь тебе не по карману. Мало ли что может выплыть наружу…

А д о м а с. Ну и цинизм… Хочешь меня шантажировать? Не выйдет. Я уж теперь ничего не боюсь. А этого мальчика бесстыжей девке не отдам!

К с а в е р а (серьезно). Много ты понимаешь! Может, только он меня от тебя и отмоет. Но вот чего я не соображу: с какой стати ты свою ревность прикрываешь трогательной заботой о чужом человеке?

А д о м а с. Чужом?.. Врешь, тварь!

К с а в е р а (в ужасе). Погоди… У меня и раньше мелькало подозрение… Нет, не может быть! Он твой сын? Скажи! Твой сын?

А д о м а с (упрямо). Нет! Нет!

К с а в е р а (опускаясь на стул). Скажи правду.

В комнату быстро входит  Р и м а с.

Р и м а с. Вы сказали, что памятник надо уничтожить. Как вас надо понимать? Говорите.

Адомас молчит.

Это вы серьезно? Или просто так, для красного словца?

А д о м а с (беззвучно). Памятник должен быть снесен.

Р и м а с. Но он уже стоит там, на площади! Я долго на него смотрел. Памятник прекрасен. Не все ли равно, кто его создал? Площадь не ваша мастерская. Он вам больше не принадлежит.

А д о м а с. Все, равно. Его надо снести.

Р и м а с. Чепуха! Я вернулся, боясь, как бы вы не затеяли какую-нибудь глупость.

А д о м а с. Сам я не умею уничтожать…

К с а в е р а. Ну, человека ты все-таки уничтожил!

А д о м а с. Донесите. Меня осудят, памятник снесут.

К с а в е р а (с иронией). А зачем и это сваливать на других? Донеси на себя сам, так будет честнее.

А д о м а с (после паузы). Если узнают, что героя вылепил тот, кто его… Ну, словом, как тогда будут смотреть на этот памятник люди?

К с а в е р а. Они увидят только лицемерие.

А д о м а с (покорно повторяет). Только лицемерие. В Литве не прощают предательства. Может, делать памятник было безумием! Но это безумие стало моей жизнью, поисками искупления. И поэтому памятник должен быть уничтожен.

Р и м а с. Когда люди смотрят на древний храм, никто не спрашивает, что за человек был его безвестный зодчий… Творение живет само по себе и принадлежит будущим поколениям. В этом памятнике народ увековечил своего замученного поэта.

А д о м а с. А я не хочу, чтобы вместе с ним увековечили и мою трусость! Мое малодушие — ты зовешь его подлостью… Может быть, справедливо, но ты сам ее обнажил. Сам вынудил у меня признание.

Р и м а с. Мне нужна была правда…

А д о м а с. Теперь ее узнают все. Ведь ты сам сказал, что тот бывший узник тоже знает! А он расскажет другим… И тогда… чтобы спасти памятник, тебе же придется лгать… Но одна ложь тянет за собой другую. Где правда, которой ты добивался?

Р и м а с. Я скажу бывшему узнику правду: меня это не интересует. Это не имеет значения. Судить надо не памятник моему отцу, а вас.

К с а в е р а. Римас, я твой друг. Ты сам это говорил. Как тебе не стыдно! Хочешь, я тебе помогу и этот вымаранный грязью шедевр сегодня же ночью взлетит в воздух? А потом — пусть хоть в тюрьму!

А д о м а с (ударив по столу). Ты молчи, проклятая! Тебе-то что?

Ксавера бросается с кулаками на Адомаса, но, вдруг сникнув, опускает руки и плачет. Где-то вдалеке раздаются неровные удары молотка. Их слышит только Адомас. Пауза.

Римас, я хотел вернуть поэта городу, в котором он родился. Вернуть его твоей матери, у которой его отнял. Я пытался выразить самое высокое, на что способна человеческая душа. А теперь уходи и поступай как знаешь. Я хочу остаться со своим прошлым.

Р и м а с. Хорошо, судите себя сами. Я не хочу вам в этом помогать. (Уходит.)

Долгая пауза. Адомас стоит, прислушиваясь к шагам Римаса, который спускается по лестнице.

К с а в е р а (сквозь слезы). Который час?

А д о м а с (не сразу). Без пяти девять.

К с а в е р а. Часы остановились… (Встает и направляется к двери.)

А д о м а с. Куда ты идешь?

К с а в е р а. Выпить кофе, сказать Римасу несколько добрых слов. Неужели он должен сразу разочароваться и в правде и в любви? Проклясть весь мир? (Мажет губы.) Скажи, слезы меня очень старят?

А д о м а с. Нет.

К с а в е р а. Я красивая?

А д о м а с. Да.

К с а в е р а. Ну, до свидания! Да, кстати, я к тебе не вернусь! Никогда! (Гневно поворачивается и торопливо уходит.)

Мастерская. Статуи. Где-то вдалеке слышится женский смех. Едва доносятся звуки грустного блюза.

Долгая пауза.

А д о м а с. Ушла. Всё. Я остался один.

А д о м а с  2 - й (со смешком). Один в камере смертника! Так мне и надо. Зачем было возвращаться в прошлое? Я нашел там лишь то, что оставил: себя. Не простившего себе подлости. Таким, как я, нельзя становиться предателями, это не наше дело. Человек, у которого есть талант, со своей подлостью не умеет жить. Помнишь, как у поэта: «Гений и злодейство — две вещи несовместные».

Адомас 2-й исчезает.

А д о м а с (один). Я перед вами. Судите. Вы знаете мою жизнь. Я предал друга. Спасал свою шкуру. Судите. Но скажите мне раньше, много ли среди вас тех, кто не предавал хотя бы по мелочам? Пусть не врагам, а просто равнодушным — любимую, друга, ребенка? Вы скажете, что такое предательство не убивает?! Врете, убивает душу. Кого из вас обстоятельства никогда на ставили на колени, кто не дрогнул перед страданиями, перед душевной мукой? Тогда казните меня, прежде чем я это сделаю сам…

Г о л о с  А д о м а с а  2 - г о. Опять сваливаешь на других! Опять ищешь оправданий!

Тишина.

З а т е м н е н и е.

ЭПИЛОГ

Медленно занимается рассвет. Возле дома останавливается машина. По лестнице, как в первом действии, поднимаются  К с а в е р а  и  Р и м а с. Теперь они держат друг друга за руки. Стучат в дверь.

Стук превращается в сигнал тревоги.

Потом они входят: дверь была на заперта.

Р и м а с (тихо). Смотри, он опять нас выгонит.

К с а в е р а. Он не всегда такой угрюмый. И потом мы же его предупредили, что придем. (Кричит.) Товарищ Брунза! Адомас!.. Мне как-то жутко от этих статуй сегодня.

Р и м а с (долго смотрит на скульптурный портрет Тересе). Как бы мне хотелось получить ее портрет…

К с а в е р а. И не надейся. Он его бережет как зеницу ока. (Кричит.) Адомас!.. Адомас!.. Боится людей. (Читает надпись под другой скульптурой.) Смотри — Паулюс Даугирдас! Он все-таки начал работать над памятником и сделал портрет твоего отца.

Р и м а с. Портрет отца!.. Правда, я видел его только на снимках… Но это не он…

К с а в е р а. Да… не он.

Р и м а с. Кто же?

К с а в е р а. Кажется, сам скульптор…

Р и м а с. Не может быть!

К с а в е р а. А ты вглядись.

Р и м а с. Да, похоже…

К с а в е р а (отходит и смотрит сбоку). Конечно, это лицо Брунзы! Голову даю на отсечение!.. Почему же он высек внизу: «Паулюс Даугирдас»?

Р и м а с. Неужели он сошел с ума?

К с а в е р а. Вполне возможно… Подумай, два года прожить с таким человеком!

Ксавера заглядывает за скульптуру. Вскрикивает в ужасе.

Р и м а с. Что с тобой?

К с а в е р а. Он!

Р и м а с. Кто?

К с а в е р а. Брунза…

Зрители его не видят.

Он…

Р и м а с (заглядывает за скульптуру). Черт…

К с а в е р а. Как ты думаешь, он сам?..

Р и м а с. Похоже на то…

К с а в е р а. Бежим!.. Скорей!..

Р и м а с. Погоди… Когда ты от него ушла?

К с а в е р а. Год назад.

Р и м а с. Для него это был большой удар?

К с а в е р а. Наверно. Долго не давал развода. Помучил как следует… Странный был человек. Я его часто не понимала… Слушай, я, кажется, знаю, почему он вылепил себя, а написал: «Паулюс Даугирдас»!..

Р и м а с. Почему?

К с а в е р а. Хотел остаться в памяти людей таким же героем, как твой отец.

Р и м а с. Но он покончил с собой. Какой же это героизм?

К с а в е р а. Да, смерть — это бегство…

Р и м а с. А может, искупление?

К с а в е р а. Разве Иуда, повесившись, искупил свою вину?

Р и м а с. Ксавера! Значит, он сделал только эскиз…

К с а в е р а. Что же будет с памятником?

Р и м а с. Памятник будет поставлен. И он будет прекрасен… (Протягивает ей руки.) Ксавера… пойдем отсюда!

К с а в е р а. Пойдем!

Ксавера и Римас уходит вместе так же, как пришли, держась за руки.

З а н а в е с.

ЛЮБОВЬ, ДЖАЗ И ЧЕРТ

Трагикомедия в двух действиях

Авторизованный перевод Н. Оттена.

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

Б е а т р и ч е  (Б е т а).

А н д р ю с.

Ю л ю с.

Л у к а с.

О т е ц  А н д р ю с а.

О т е ц  Ю л ю с а.

Д у б а й т е.

А л ь г и с.

К о с т а с.

В и т а с.

З и н а.

В р а ч.

С а н и т а р.

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

Чердак, приспособленный под некое подобие мансарды художника. Мебели мало. На стенах рисунки, изображающие музыкальные инструменты. Б е а т р и ч е  играет на рояле вальс Шопена. Стук в дверь. Беатриче осторожно подходит к двери, прислушивается. За дверью голоса: «Открой!» «Беатриче!», «Пусти!», «Человек умирает!» «Скорей!» Беатриче отпирает дверь. К о с т а с  и  В и т а с  вносят на носилках  А л ь г и с а.

К о с т а с. Альгис ранен!

Б е а т р и ч е. Боже мой! Как?

В и т а с. В сердце.

Альгис на носилках прикладывает руку к сердцу.

Б е а т р и ч е. Шутка?

К о с т а с. Разве можно шутить такими вещами?

А л ь г и с (еле слышно). Ты разбила мне сердце…

К о с т а с. Он это… из-за любви.

Б е а т р и ч е. Что? Что он сделал?

В и т а с. Сама видишь — глупость.

К о с т а с. Разыгрывает трагедию.

В и т а с. И выглядит очень комично…

К о с т а с. Повсюду слышит голос возлюбленной…

В и т а с. Вместо голоса лектора…

К о с т а с. Видит ангелов…

В и т а с. Даже в анатомичке.

К о с т а с. Но когда он видит тебя… воочию…

А л ь г и с (вскакивая). Он воскресает из мертвых!

Б е а т р и ч е. Ну вас… Вы меня напугали.

А л ь г и с. Почему ты от меня бегаешь?

Б е а т р и ч е. А зачем я тебе? У тебя и так все хорошо.

А л ь г и с. Что же хорошего? Я тебя люблю.

Б е а т р и ч е. Нет, я тебе не нужна. Ты и без меня…

А л ь г и с. Как ты можешь так говорить! Без тебя мне нельзя! Ты знаешь.

Б е а т р и ч е. Мальчики, уйдите.

К о с т а с. Ну нет, и не подумаем.

В и т а с. Какая ты красивая… И я, и Костас — мы тебя тоже любим. Не так, как Альгис… Он тебя любит больше всех.

А л ь г и с. Зачем ты связалась… с этими трубачами?

К о с т а с. С этими длинноволосыми?

В и т а с. Они же звери!

Б е а т р и ч е. Неправда. Они просто потерялись.

А л ь г и с. Слушай, Бета, ради твоего счастья… если было бы надо… я бы ушел. Забыл тебя. Но не ради них. Этих пьянчужек. Бездушных кривляк.

Б е а т р и ч е (подумав). Нет, у них есть душа. Она только спит.

А л ь г и с. У мертвецов она не просыпается.

Б е а т р и ч е. Неправда! Она живая! Уходите! Они сейчас придут.

В и т а с (сжимая кулаки). Что ж, давайте встретимся! Поговорим…

Б е а т р и ч е (посмотрев на него). Ты слишком сильный. Тебе нельзя драться.

В и т а с (смущенно). Вот это правда.

Б е а т р и ч е. Забирайте носилки и уходите.

К о с т а с. Мы их нашли за дверями. Видно, для тебя приготовили.

В и т а с. «Скорая помощь». Тебе она необходима.

Б е а т р и ч е. Неправда, ты взял их в больнице, где работает твой отец.

К о с т а с (подражая реву сирены). У-у-у!.. У-у-у!.. Летит! Все расступаются. Машины, люди… Иду на красный свет. Везу раненого. Человека надо спасать. Твое сердце еще бьется, Бета! Ты жива! Скорей, скорей! Надо не опоздать. Потерпи немножко. Мы с тобой. Хочешь, отдадим тебе свою кровь? Беатриче! Ты ранена!

А л ь г и с. Ты ранена!

Они поднимают Беатриче и кладут на носилки.

Б е а т р и ч е. Мальчики! Мальчики! Что вы делаете?

Дверь мансарды распахивается; вбегают  А н д р ю с, Л у к а с  и  Ю л ю с  с трубой, барабаном и гитарой.

А н д р ю с. Что случилось?! (Бросается к носилкам.) Бета! Бета!

Б е а т р и ч е. Ничего, ничего.

А н д р ю с. Вы что, шпана, хотели ее утащить?

А л ь г и с. Мы не шпана.

А н д р ю с. А зачем носилки?

К о с т а с. Хотели оказать помощь.

Ю л ю с. Она больна?

К о с т а с. Ну да, вы ее заразили.

В и т а с. А мы ее вылечим. Пошли, ребята!

Ю л ю с. Сейчас вам самим нужна будет помощь.

А н д р ю с. Врежем этим лопухам?

Андрюс, Юлюс и Лукас кладут музыкальные инструменты.

Ю л ю с. Бета, отойди-ка в сторонку. Сейчас мы покажем этим…

А л ь г и с. Давайте лучше поговорим.

А н д р ю с. Ну да, конечно, поговорим…

Бьет Альгиса. Тот отвечает. Завязывается драка. Дерутся молча, умело, точно фехтуют.

В и т а с (Лукасу). Не подходи! Мне драться нельзя.

Л у к а с (отступая). Нельзя, так не надо.

Б е а т р и ч е. Мальчики! Мальчики! Что вы делаете?

А л ь г и с (нанося удар). Может, хватит?

А н д р ю с (нанося удар). Нет!

А л ь г и с. Мало? (Бьет Андрюса так, что тот, подскочив, делает сальто.)

А н д р ю с. Гад!

Б е а т р и ч е. Мальчики! С ума сошли! Одноклассники, называется!

А н д р ю с. Ну и что? Гусь свинье не товарищ.

Л у к а с. Что им здесь надо?

Ю л ю с. Сопляки!

Б е а т р и ч е. Вы ведь все хорошие… Не деритесь!

Ю л ю с. В гробу я их видел, этих хороших. В белых тапочках.

К о с т а с. Вот это настоящая шпана!

Б е а т р и ч е. Мальчики! Не надо! Лучше я вам спою.

Все охотно прекращают драку: хоть и трое против двоих, но силы равные, все устали.

Л у к а с (живо). Спой, Бета, спой!

Б е а т р и ч е (поет).

Сею руту,

Сею мяту,

Сею лилию.

Сею дни

Свои младые,

Как зелену руту.

Цветет рута,

Цветет мята,

Цветет лилия.

Цветут дни мои младые,

Как зелена рута.

Рву я руту,

Рву я мяту,

Рву я лилию.

Рву я дни

Свои младые,

Как зелену руту.

А л ь г и с. Здорово поешь, девочка.

Л у к а с. Она не тебе поет.

А н д р ю с. Скукота. Лучше станцуй. Танцуй, Бета. Покажи этим лопухам, что ты можешь.

А л ь г и с. Эй, ты, помолчи!

Ю л ю с. Танцуй, козочка!

Б е а т р и ч е. Играйте!

Андрюс, Юлюс и Лукас хватают свои инструменты и начинают играть. Беатриче танцует. Танцует лихо, темпераментно, все убыстряя и убыстряя темп.

В и т а с. Браво! Браво! Вот молодец!

Ю л ю с. Штучная девчонка! Хочу потанцевать с тобой!

А н д р ю с. Кочегарь! Кочегарь!

Л у к а с. Включай ускоритель.

Ю л ю с. Прибавь в коленях!

А н д р ю с. Бета! Чертовка!.. (Хочет ее схватить.)

А л ь г и с (отталкивая его). Не тронь!

А н д р ю с. А тебе что? Завидки берут?

А л ь г и с. Беатриче! Слышала, что он говорит?

Б е а т р и ч е. Ну, слышала, и что?

А л ь г и с. Ты себя хоть на грамм уважаешь? Говори!

Беатриче молчит.

К о с т а с. Скажи, что от них уходишь.

В и т а с. Только кивни. Мы тебя на руках унесем!

Андрюс, Юлюс и Лукас идут на них стенкой.

А н д р ю с. Сейчас мы вам морды расквасим.

А л ь г и с. Попробуй, голу́ба!

Б е а т р и ч е. Дайте слово, что драки не будет, тогда я вам что-то скажу.

А л ь г и с. Ладно.

А н д р ю с. Говори.

Б е а т р и ч е. Альгис! Ты видишь, как им плохо? Сам видишь… Оттого они такие и злые. Я им нужней, чем вам. Вы меня не спасайте. Не надо меня спасать, поняли?

А л ь г и с. Надо! От них же трупным ядом воняет.

Андрюс, Юлюс и Лукас опять угрожающе приближаются к Альгису.

В и т а с (заслоняя Альгиса). А ну-ка, притормози!

Альгис и Костас нехотя уходят. Витас, прикрывая отступление, следует за ними.

А н д р ю с. Кто их пустил?

Б е а т р и ч е. Я.

А н д р ю с. Зачем?

Б е а т р и ч е. Они сказали, что Альгис ранен.

А н д р ю с. Шпана.

Ю л ю с. И носилки бросили, сопляки.

А н д р ю с. Бета, когда приходишь играть, запирайся на ключ. Сто раз тебе говорили, чтобы ты сюда никого не пускала, пусть хоть дверь ломают! Это — наша…

Ю л ю с. Святая святых!

Л у к а с. Они хотят тебя от нас увести.

Ю л ю с. Черта лысого мы тебя отдадим!

Б е а т р и ч е. Я не вещь. Ладно. Давайте играть.

А н д р ю с. Не могу! На душе тошно. (Показывает пустую бутылку.) Лукас! Принеси чего-нибудь выпить. Старик, умоляю. Руки дрожат.

Л у к а с (вывернув карманы). Хоть шаром покати…

А н д р ю с. А дядя?

Л у к а с. Какой дядя?

Ю л ю с. У него не дядя, а тетя. Тетя Идея Фикс.

Л у к а с. Дядя уже спит.

А н д р ю с. А у тебя, Юлюс?

Ю л ю с (вывернув карманы). Пусто.

А н д р ю с. Осатанеть можно. Пошли на улицу, ребята, давайте кого-нибудь кокнем…

Ю л ю с. Кого?

А н д р ю с. Да хоть собаку…

Л у к а с. Дурак. Что это даст?

А н д р ю с. Давайте затащим какую-нибудь деваху.

Ю л ю с. Брось трепаться.

А н д р ю с. Не могу, понятно? Надо что-то сделать. Подождите, я сейчас вернусь.

Б е а т р и ч е (хватая его за руку). Куда ты? Что ты выдумал?

А н д р ю с (щелкая ее по носу). Не твое дело, пташка.

Б е а т р и ч е. Я пойду с тобой.

А н д р ю с. Сиди, понятно?

Б е а т р и ч е (упрямо). Я пойду с тобой!

А н д р ю с (ребятам). Подержите вы эту… (Быстро уходит.)

Б е а т р и ч е. У него тоже нет денег.

Ю л ю с. Там, куда он пошел, денег не надо.

Б е а т р и ч е (рванувшись к двери). Он что-нибудь натворит! Попадется…

Ю л ю с (хватает ее). Ну-ну! Лукас, постереги дверь. Папаша вытащит его хоть из преисподней. Не впервой. И ни лучше, ни хуже он не станет. А без выпивки тоже нельзя. Плесенью зарастешь. Помню, как мы с ним познакомились. Сижу в «Охотничьем кафе», пью. На стене ружье висит.

Б е а т р и ч е. Зачем?

Ю л ю с. А вдруг захочется застрелиться? Смотрю — рядом парень, — шикарно пьет. «Выпьем еще», говорит. Ну, и так далее. Выяснилось, оба любим джаз, оба учились в вузе, бросили… или вуз нас бросил. Теперь всю эту муру презираем.

Б е а т р и ч е. Андрюс рассказывал.

Ю л ю с. У Андрюса нет философского подхода. Он прагматист. В Америке он бы стал боссом. А здесь глотает архивную пыль. Зря…

Б е а т р и ч е. Он говорит, что ему это нравится.

Ю л ю с. Врет. Теперь послушай: ирония судьбы. Отец Андрюса — прокурор. Мой — доктор философии. Один карает, другой проповедует любовь… Ничего не поделаешь.

Л у к а с. Ну, а зато мы, их детки, — кореши. Настоящие кореши, до гроба…

Б е а т р и ч е. Я многого не понимаю.

Ю л ю с. А и не надо понимать. Слабеет вера.

Б е а т р и ч е. Во что?

Ю л ю с. Лукаса спроси. Он верующий.

Б е а т р и ч е. Во что? В бога?

Ю л ю с. В черта.

Б е а т р и ч е. Ну?!

Ю л ю с. У него комплекс неполноценности. Потому и верит.

Л у к а с. Не трепись.

Ю л ю с. Одно слово — безотцовщина. Слепая ошибка природы. Бывает. Что было делать мамаше? Зато у Лукаса богатый дядя. Хотя, скорее всего, это фантом.

Б е а т р и ч е. Что значит фантом?

Ю л ю с. Мнимость. Мираж в пустыне, из-за которого можно потонуть в слезах.

Б е а т р и ч е. Правда, Лукас?

Л у к а с. Этот фантом может купить со всеми потрохами и прокурора и его философа!

Ю л ю с. Видишь?

Б е а т р и ч е. Что такое философ, — я знаю, а что такое прокурор — не очень.

Ю л ю с. И дай тебе бог никогда не знать.

Входит  А н д р ю с, стоит понуро у двери, в руках по бутылке.

Ю л ю с. Что у тебя? Коньяк? Две бутылки? Ура!

Л у к а с. Армянский! Да здравствует солнечная Армения! Юлюс, свинг!

Юлюс берет трубу, Лукас — ударник, играют бешеный свинг.

А н д р ю с. Тише, ребята, я кокнул буфетчицу…

Тишина.

Б е а т р и ч е. Неправда!

А н д р ю с. Я не хотел…

Л у к а с. Брось трепаться!

Ю л ю с. Зачем ты ее убил?

А н д р ю с. Знакомая. Донесла бы… А теперь меня расстреляют! (Кричит.) Не боюсь! Никого не боюсь! Все надоело! (Вдруг.) Бета! Вот тебе шоколад.

Беатриче, не двигаясь, с ужасом на него смотрит.

Ю л ю с. Как ты ее убил?

А н д р ю с (приплясывая). Окно во двор… раму без шума снял… Беру с полки коньяк… две бутылки… шоколад; оборачиваюсь — в дверях буфетчица! Со счетами в руке. Черт ее там держал, полуношницу… А вы на моем месте что бы делали? Я ее бутылкой раз… по голове… Даже не крякнула. Только падая, за ноги зацепилась. Цепкая! Привыкла хватать.

Пауза.

Ю л ю с. Вот черт!

А н д р ю с. Черт? (Хохочет.) Ну да, я — черт! А черти ни за что не отвечают.

Ю л ю с. Прямо Раскольников.

А н д р ю с. Какой еще там Раскольников?

Ю л ю с. У Достоевского. Только совесть тебя не замучит.

А н д р ю с. Меня? Да плевал я…

Б е а т р и ч е (подбежав к нему). Врешь! Неправда! Разве ты мог убить человека? Я знаю, что не мог! Не мог! Знаю!

А н д р ю с. Не мог? А ты посмотри на мои руки. В крови, да?

Б е а т р и ч е (закрыв лицо руками). Не в крови! Не в крови!..

А н д р ю с. Что же ты не смотришь?

Б е а т р и ч е. Нет! Нет! (Оттолкнув Лукаса, выбегает из комнаты.)

Пауза. Андрюс, Юлюс и Лукас хохочут.

Ю л ю с. Ну и напугал девку! Смотри, еще в милицию побежит.

А н д р ю с. Вот будет номер! Здорово!

Ю л ю с. А где же ты взял коньяк?

Стук в дверь.

А н д р ю с. Тс-с-с!

Л у к а с (шепотом). Это они!

Ю л ю с. Кто?

Л у к а с. Лопухи.

Ю л ю с. Нет.

Л у к а с. Тогда милиция.

Ю л ю с. Уже?

Л у к а с (с тревогой). Предки?

Ю л ю с (тихо смеясь). Да что ты!

А н д р ю с (злобно). Молчи!

Стучат громче. Голоса: «Откройте!», «Откройте!»

А н д р ю с. Тс-с-с… (Шепотом). Не откроем! Никому не откроем…

Кабинет отца Андрюса.

Пустая комната. Две большие табуретки. На одной стене ружье и чучело орла, на другой — аккуратно расставлены на стеллажах бесчисленные папки. Настойчивый звонок в дверь. Из соседней комнаты появляется полуодетый  о т е ц  А н д р ю с а, идет к входной двери, отпирает. Вбегает  Б е а т р и ч е.

О т е ц  А н д р ю с а. Кто вы? Что вам надо?

Б е а т р и ч е. Простите…

О т е ц  А н д р ю с а. Вы меня разбудили.

Б е а т р и ч е. Мне очень жалко… но я…

О т е ц  А н д р ю с а (ищет очки, надевает). Кто вы такая?

Б е а т р и ч е. Беатриче.

О т е ц  А н д р ю с а. Какая Беатриче? Понятия не имею.

Б е а т р и ч е. Мне надо узнать…

О т е ц  А н д р ю с а. Но ведь сейчас ночь! Я спал.

Б е а т р и ч е. Я так и думала, что вы спите. Поэтому долго звонила.

О т е ц  А н д р ю с а. Вы сумасшедшая! Врываетесь ночью к посторонним людям. Убирайтесь. Я хочу спать.

Б е а т р и ч е. Андрюс зовет меня Бетой.

О т е ц  А н д р ю с а. Какой Андрюс?

Б е а т р и ч е. Ваш сын.

О т е ц  А н д р ю с а (молча разглядывает Беатриче). Ага… понятно. (Сердито.) А вы ему кто?

Б е а т р и ч е. Невеста.

О т е ц  А н д р ю с а. Невеста?..

Б е а т р и ч е. Ну да, Андрюс иногда меня так называет. И потом я еще учусь в школе.

О т е ц  А н д р ю с а. А-а… Где вы с ним познакомились?

Б е а т р и ч е. На танцах.

О т е ц  А н д р ю с а. Ну конечно!.. Давно?

Б е а т р и ч е. Давно. Уже скоро полгода.

О т е ц  А н д р ю с а. А потом?

Б е а т р и ч е. Потом? Мы играем в джазе.

О т е ц  А н д р ю с а. Ага, значит, из тех… И зачем ты сюда явилась посреди ночи?

Б е а т р и ч е. Скажите, Андрюс был дома? Недавно? Ну, с полчаса назад?

О т е ц  А н д р ю с а (с беспокойством). Кажется, был, а что?

Б е а т р и ч е. Это очень важно. Вы уверены, что был?

О т е ц  А н д р ю с а. По-моему, да. Я слышал, как хлопнула дверь… А потом под окном запустили мотор у машины. Его я не видел.

Б е а т р и ч е. Ну, слава богу! Какое счастье!

О т е ц  А н д р ю с а. Почему? В чем дело?

Б е а т р и ч е. Откуда же он взял деньги на такси? У него не было ни копейки.

О т е ц  А н д р ю с а. А ты почем знаешь?

Б е а т р и ч е. У вас был коньяк? Две бутылки?

О т е ц  А н д р ю с а. Наверно… Подожди! (Выходит и возвращается.) Вот именно был! Ах ты черт! Видно, ключ подобрал… Ах ты черт!

Б е а т р и ч е. Слава богу! Какое счастье!

О т е ц  А н д р ю с а. Счастье? Нашла чему радоваться!

Б е а т р и ч е. Но Андрюс сказал, что украл коньяк в кафе и убил буфетчицу. Другие поверили. А я сразу не поверила.

О т е ц  А н д р ю с а. Какой бред! Вы там, вижу, черт знает до чего допились!

Б е а т р и ч е. Да нет же. Ни у кого денег не было.

О т е ц  А н д р ю с а. Значит, завтра и верно зарежете буфетчицу. Тебе не стыдно?

Б е а т р и ч е. Нет.

О т е ц  А н д р ю с а. Думаешь, ты первая, кого Андрюс зовет невестой?

Б е а т р и ч е. Нет, не первая.

О т е ц  А н д р ю с а. Кто твои родители?

Б е а т р и ч е. Отец маму бросил. Потом мама полюбила другого и уехала с ним в Сибирь. Я живу у бабушки.

О т е ц  А н д р ю с а. Сколько тебе лет?

Б е а т р и ч е. Семнадцать.

О т е ц  А н д р ю с а. В каком ты классе?

Б е а т р и ч е. В десятом.

О т е ц  А н д р ю с а. А бабушка тебе разрешает играть в джазе?

Б е а т р и ч е. У бабушки пенсия маленькая. Я зарабатываю.

О т е ц  А н д р ю с а. А когда тебя нет по ночам, она не сердится?

Б е а т р и ч е. Очень сердится. Даже домой не пускает. Правда, только летом. Зимой пускает. Она добрая.

О т е ц  А н д р ю с а. Где же ты тогда ночуешь? Летом?

Б е а т р и ч е. Во дворе. Там хорошо очень. Тихо. И звезды кругом.

О т е ц  А н д р ю с а. Была бы тут мать, ты бы не шлялась.

Б е а т р и ч е. Была бы тут мать, я бы не шлялась.

О т е ц  А н д р ю с а. Взять бы палку да поучить тебя как следует.

Б е а т р и ч е. Чему?

О т е ц  А н д р ю с а. Чтобы бросила всю эту шайку… И Андрюса.

Б е а т р и ч е. А ему от этого будет лучше?

О т е ц  А н д р ю с а. Тебе будет лучше.

Б е а т р и ч е. Разве Андрюса вам не жалко?

О т е ц  А н д р ю с а. Ты глупая или притворяешься?

Б е а т р и ч е. Я не притворяюсь. Он, я знаю, и без меня может… Но мне за него страшно… Скажите вот: о чем, например, вы с Андрюсом разговариваете? Ну, когда вы вдвоем, только отец с сыном? Почему он всегда говорит про плохое? Почему у него в голове только всякие пакости? Это ведь ужасно! Как вы думаете, это просто так? Одни фантазии? Вам, наверно, смешно?..

О т е ц  А н д р ю с а. Нет. Не смешно.

Б е а т р и ч е. Я его никак не могу понять. Иногда понимаю, а иногда — ну никак! И еще вот это…

О т е ц  А н д р ю с а. Что?

Б е а т р и ч е. Ну… женщины… насильно…

О т е ц  А н д р ю с а. То есть как — насильно?

Б е а т р и ч е. Ну, например, идем по улице, вдруг… Но вы на меня не смотрите так, а то мне трудно. Вот идем по улице, вдруг он как-то странно заулыбается и говорит: «Аппетитная!.. Не я буду, если…»

О т е ц  А н д р ю с а. Это он  т е б е  говорит?

Б е а т р и ч е. Ну да, мне, а кому же еще? Потом молчит. Насвистывает. И думает о чем-то нехорошем.

О т е ц  А н д р ю с а. Ты сумасшедшая! Почему ты его не прогонишь?

Б е а т р и ч е. А иногда разговаривает очень серьезно. Совсем про другое… про очень важное. Не смейтесь!

О т е ц  А н д р ю с а. Я не смеюсь.

Б е а т р и ч е. Очень важное для всех. Раньше он надо мной смеялся. А теперь нет. И глаза у него бывают совсем другие, ясные…

О т е ц  А н д р ю с а (задумчиво). Да…

Б е а т р и ч е. Понимаете, его мне судьба послала. Он ведь хороший, правда? Только ему надо все время всех удивлять. Чтобы думали, какой он необыкновенный. Жестокий. И пьет… Он ведь никому не кажется необыкновенным… его даже презирают. Поэтому он и пьет. Будто всех ненавидит. А за что? Сам не знает, за что. Слишком много думает о себе. И о том, как к нему относятся. А вот я… он знает, что я к нему не так отношусь. Поэтому я ему нужна. Не то ой может дойти до того…

О т е ц  А н д р ю с а. До чего? До чего он может дойти?

Б е а т р и ч е. Ну… как вам объяснить. Говорить, говорить, а потом вдруг сделать то, что говорил… И даже не понять, что он сделал. Правда?

О т е ц  А н д р ю с а. Да, правда.

Б е а т р и ч е. Я вижу, как они пьянеют. И не только от водки. От слов, от джаза. Хотят опьянеть.

О т е ц  А н д р ю с а. А ты им мешаешь?

Б е а т р и ч е. Как же я могу им помешать?

О т е ц  А н д р ю с а. Потому что и сама пьянеешь?

Б е а т р и ч е (с испугом). Я? Что вы! (Помолчав.) Может, и я. Но я… иначе… Вы надо мной смеетесь?

О т е ц  А н д р ю с а. Нет.

Б е а т р и ч е (взволнованно). Все равно. Андрюс когда-нибудь поймет!

О т е ц  А н д р ю с а. Что?

Б е а т р и ч е. Ну, про все. И про людей. Что такое любовь. Не к кому-нибудь, а вообще. Ко всем. Вы любите Андрюса?

О т е ц  А н д р ю с а. Не знаю… Наверно… У меня же никого больше нет. Я на него надеялся. Черт! Видишь, даже поседел. Мне некогда было как следует подумать… и о нем, и о себе. Все думал о будущем. Для всех. А сам не жил. Только работал, чтобы другим было хорошо жить. Теперь себя спрашиваю: как же так получилось, что вот сын мой… такой? Я ему говорил-говорил, а потом уже больше не мог, бывало, стисну зубы и молчу… Откуда они такие? Почему? Ну, скажи! Господи, что это я? Тебе ведь только семнадцать…

Б е а т р и ч е. Я поняла, все поняла. Не расстраивайтесь. Обещаю вам, все будет хорошо. Не надо только его ругать. Я так рада… Ладно, я пошла, правда? Мне ведь надо.

О т е ц  А н д р ю с а (вдруг обнимает ее). Девочка… Девочка… Кто ты такая?

Б е а т р и ч е. Я же вам говорю, я — Беатриче! Ну, пока! (Уходит.)

З а т е м н е н и е.

Там же. Утро. О т е ц  А н д р ю с а  и  А н д р ю с.

О т е ц  А н д р ю с а. Я хочу с тобой поговорить. Не торчи там. У окна. Ступай сюда!

А н д р ю с (спиной к отцу). Мне и тут хорошо.

О т е ц  А н д р ю с а. Подойди сейчас же!

Андрюс делает к нему несколько шагов.

Откуда взял деньги на такси? Я уже не говорю о коньяке! У тебя не было ни копейки.

А н д р ю с. А откуда у тебя такая информация? Эта девка настучала?

О т е ц  А н д р ю с а. Не смей ее так называть!

А н д р ю с. Понравилась?.. Люкс, а не девка, верно? Могу уступить.

О т е ц  А н д р ю с а. Подлец! (Строго.) Где взял деньги на такси?

А н д р ю с. Подкинул на машине приятель.

О т е ц  А н д р ю с а. Врешь!

А н д р ю с. Повезло. Попался знакомый таксист.

О т е ц  А н д р ю с а. Врешь!

А н д р ю с. Кончал смену…

О т е ц  А н д р ю с а. Опять угнал машину?

А н д р ю с. А что ей сделалось? Через полчаса поставил на место.

О т е ц  А н д р ю с а. В прошлом году я замял дело…

А н д р ю с. Тогда не я угонял…

О т е ц  А н д р ю с а, Но ты избил шофера.

А н д р ю с. Сам, подлец, напросился.

О т е ц  А н д р ю с а. Чем же он подлец? Что вы украли у него машину? Надо было вас тогда засадить. У меня до сих пор совесть нечиста. А сейчас пятнадцать суток хватит?

А н д р ю с. Не стесняйся, подкинь еще.

О т е ц  А н д р ю с а. И второй вопрос: эта Беатриче твоя невеста?

А н д р ю с. Почему моя, а не великого князя Гедимина?

О т е ц  А н д р ю с а. Не паясничай… Жениться обещал?

А н д р ю с. Да ты что, смеешься? Мало их, таких, ходит… Ну как, кончил допрос?

О т е ц  А н д р ю с а. Помолчи! Она хорошая девочка. Смотри, бабушка ее из-за тебя из дома выгонит.

А н д р ю с. Не таковские теперь времена.

О т е ц  А н д р ю с а. Зачем ты ее свел с этими джазистами?

А н д р ю с. Надо же было ей подработать на жизнь.

О т е ц  А н д р ю с а. А тебе? Ты обеспечен. На пропой?

А н д р ю с. Предположим, что да. Ты же не даешь.

О т е ц  А н д р ю с а. Где ты шляешься? Почему два дня домой не приходил?

А н д р ю с. Общественная работа, репетиции…

О т е ц  А н д р ю с а. Будешь отвечать серьезно?

А н д р ю с. Как умею.

О т е ц  А н д р ю с а. Ты кто, бродячий пес? Дома у тебя нет?

А н д р ю с. Нет.

О т е ц  А н д р ю с а. Кто его у тебя отнял?

А н д р ю с. Ладно, надоело. Я пошел.

О т е ц  А н д р ю с а. Никуда ты не пойдешь! Почему у тебя нет дома?

А н д р ю с. Хочешь знать? Пожалуйста. Из-за тебя.

О т е ц  А н д р ю с а. Ах, из-за меня? Ну и сынок! Сперва учителя тебя обижали, а теперь отец? Зато мать у тебя была добрая, помню, как она учительницу обругала за то, что та заставляла тебя учиться…

А н д р ю с (сжав кулаки, подскакивает к отцу). Не смей оскорблять память матери.

О т е ц  А н д р ю с а. А ну-ка, убери руки! Двинуть бы тебе… Но молодец, что не даешь мать в обиду…

А н д р ю с. Руки распускать ты всегда любил. Со мной особенно. Привычка…

О т е ц  А н д р ю с а. Если бы хоть раз хорошенько тебя отдубасил, может, ты бы сегодня был человеком.

А н д р ю с. Ну да — мы не люди. Не то что вы. Мы хотя бы бьем только со злости.

О т е ц  А н д р ю с а. Кто это «мы»?

А н д р ю с. Я. Молодые. Те, кто хотят жить, понятно?

О т е ц  А н д р ю с а. Жить? Это называется жить? Вы же паразиты, гангрена на теле настоящей молодежи. Вы ее отравляете!

А н д р ю с. Я пока еще никого не отравил. Будь спок.

О т е ц  А н д р ю с а (с болью). И я должен на это смотреть. На своего собственного сына…

А н д р ю с. А чем уж я так плох? Чего ты расстраиваешься? Ну, выпиваю, для тебя это не новость. Кто теперь не пьет? Зато — не ворую. Это пошло.

О т е ц  А н д р ю с а. Воруешь! Хорошо, что я тебя устроил в архив, где украсть нечего. А из дома тянешь, угоняешь чужие машины.

А н д р ю с. А ты купи мне свою. Давно прошу.

О т е ц  А н д р ю с а. Сам на нее заработай.

А н д р ю с. Не могут же все быть космонавтами. Или прокурорами…

О т е ц  А н д р ю с а. Но хоть кем-то надо быть! А ты кем хочешь быть? Не ухмыляйся! Кем?

А н д р ю с. Молодость дается один раз. Да и то не всем. У тебя, кстати, ее не было. Я просто хочу жить. И все. Не беспокойся, мы знаем, что с собой делать…

О т е ц  А н д р ю с а. Слышал. Только и разговоров, что «убью». Уроды!

А н д р ю с. Это для сильных ощущений. Нам так нравится. Никто теперь не хочет скучать на подножном корму.

О т е ц  А н д р ю с а. Нам скучно не было.

А н д р ю с. Ну да, у вас же была классовая борьба.

О т е ц  А н д р ю с а. А что, теперь ее нет?

А н д р ю с. В Литве не наблюдается. А в Париж почему-то меня не шлют.

О т е ц  А н д р ю с а. Значит, мы же и виноваты в том, что вы такие? Тем, что победили в классовой борьбе? Что уничтожили нищету и неравенство? Вам, видите ли, стало скучно жить. Ну, спасибо, уважили…

А н д р ю с. На здоровье. Это мы вам должны спасибо сказать. За то, что вы нам создали условия, перебили врагов, для нас на совесть поработали. Дайте ж нам, так сказать, пожать плоды… насладиться мирной жизнью.

О т е ц  А н д р ю с а. Втоптать ее в грязь? Превратить в навозную кучу? Не позволим! Нет!

А н д р ю с. Не ори. Мы по крайней мере не хвастаем, что нам все ясно и вокруг не жизнь, а цветущий сад, по которому одни только ангелочки летают.

О т е ц  А н д р ю с а. Никто не говорит, что кругом уже цветущий сад. Но голода вы не знали, крыс вам жрать не приходилось. А это уже кое-что. И страха за завтрашний день у вас тоже нет.

А н д р ю с. Зато другой страх остался.

О т е ц  А н д р ю с а. Врешь, ничего вы не боитесь. К великому сожалению.

А н д р ю с. Боимся. Одиночества, скуки, серых будней. Ваших так называемых «трудовых будней».

О т е ц  А н д р ю с а. Ах, так? (У него падают очки.) Найди очки! (Кричит.) Слышишь, подними очки!

Андрюс подает отцу очки.

(Берет телефонную трубку, набирает номер.) Мой сын ночью угнал чужую машину. Арестуйте его…

А н д р ю с. Ах ты… (Ударяет отца кулаком по голове.)

О т е ц  А н д р ю с а. Щенок! И бить еще не умеешь. (Бьет Андрюса с такой силой, что тот падает. Взглянув на лежащего сына, снова берет трубку.) Нас прервали. Вы меня поняли? Арестуйте его и строго накажите…

З а т е м н е н и е.

Обстановка первой картины. А н д р ю с , Ю л ю с  и  Л у к а с  с хохотом читают дневник Беатриче.

Ю л ю с. Вот это девка! Огонь!

Л у к а с. Как ты его стащил?

А н д р ю с. Долго ли умеючи… (Читает.) «Как мне пришло в голову побежать к его дому! В полночь. Посмотреть, какой он, когда бывает один. Что делает? Он, верно, как раз умывался. Был виден в окно только до пояса. И до чего красивый. Не может в таком прекрасном теле жить душа калеки! Мне стало стыдно, что я подглядываю, и я убежала. Сторож уже запер ворота, кричит: «Прыгай!» Как я перелетела через ограду, сама не знаю. А сторож мне вслед: «Эй, девка, куда ты? Согрей старика, косуля!» Бегу и плачу! Пускай, пускай все надо мной смеются. Косуля!»

Л у к а с. Она тебя любит. Вот подфартило!

Ю л ю с. Ну, давай дальше!

А н д р ю с (читает). «Пьяный Рукас избил жену. У них семеро детей. Шеи тоненькие… Кто-то сказал: «Нечего рожать как щенят…» Господи, как страшно!»

Андрюс, Лукас и Юлюс хохочут.

Между прочим, вчера я утопил трех щенков нашей Дианки. Вот визжали… (Читает про себя, хихикает, потом читает вслух.) «Я спросила у Ниёле, — мы с ней решили писать друг другу в классе письма, и кто напишет самое глупое, покупает булку, — можно ли родить ребенка от черта? Она спрашивает: «От какого черта?» Я ей ответила: «От самого красивого». Записки перехватила завуч Дубайте. Что тут было! Старая дева чуть не лопнула от злости. А сама красит волосы и вихляет задом, как обезьяна!»

Ю л ю с. Вот дает! Дуба просто взбесится, если прочтет.

Андрюс читает про себя. Другие заглядывают ему через плечо в дневник, смеются.

А н д р ю с. Прекрасная мысль. Дам-ка я ей почитать этот дневничок…

Ю л ю с. С ума сошел! Бете голову снимут!

А н д р ю с. Мне же сняли? (Мотает бритой головой.) Из-за нее.

Ю л ю с. Это подлость!

А н д р ю с. То, что я сделаю, — подлость, а то, что она меня заложила, не подлость?

Л у к а с (показывая ему кулак). Смотри, дам в харю.

А н д р ю с. Не лезь в бутылку. Я должен с ней расквитаться. Законно. Я же ей прямо сказал: «Убить тебя мало!» А тут — великое дело! Покудахчут… А потом отряхнутся как ни в чем не бывало. (Громко хохочет.) Цирк!

З а т е м н е н и е.

Учительская. З а в у ч  Д у б а й т е  пришпиливает кнопками к доске листок из дневника Беатриче.

З а в у ч (сквозь зубы). «Старая дева… Вихляет задом, как обезьяна…» Я тебе покажу обезьяну… Ты у меня еще не так завихляешь… (Отворив дверь.) Беатриче Визгирдайте! Войди!

Входит  Б е а т р и ч е.

Сама знаешь, зачем тебя вызвали. К нам не раз поступали сигналы о твоем неблаговидном поведении. А вот теперь нам прислали твой дневник. Я его прочитала, как твой педагог, с большим интересом, поскольку в дневнике отражается личность ученика. Не знаю, в своем ли ты уме. Конечно, о любви мечтают все девушки. И никто им это запретить не может. Но у тебя грязное воображение. Вот возьмем хоть эту страницу. А ну-ка, прочти вслух и скажи, что ты сама об этом думаешь. Читай!

Б е а т р и ч е (дрожащим голосом читает). «Я его буду искать повсюду. На улицах, в толпе, в темном лесу. Где ты? Где ты, тот, кого я люблю? Ведь я нужна тебе так же, как ты нужен мне, как солнце — земле, как дождик — траве и листьям. Ты мой, разве ты сам этого не видишь? Любимый, открой глаза и протяни ко мне руки, — ведь я твоя, так же твоя, как свет летнего дня, как прохладный дождь, упавший на усталые веки. Возьми меня, и ты будешь счастлив…»

З а в у ч. Хватит. Говори, как ты могла это написать? Стыда у тебя нет? Что же ты молчишь? Боишься рот раскрыть? Ладно, тогда скажу я. И это любовь? Так вы теперь понимаете любовь? «Возьми меня…» И это пишет семнадцатилетняя девушка? Ученица десятого класса? Предлагать себя мужчине? Просить, чтобы тебя положили в постель? Это же бесстыдство! Разврат! Вы теперь считаете, что вам все дозволено?

Б е а т р и ч е (кричит). Нет! Нет!

З а в у ч. Нет? Ну-ка, прочти еще раз. (Властно.) Слышишь? Читай! (Топает ногой.) Читай!

Б е а т р и ч е (задыхаясь, читает). «Ты мой, разве ты сам этого не видишь? Любимый, открой глаза и протяни ко мне руки, — ведь я твоя, так же твоя, как свет летнего дня, как прохладный дождь, упавший на усталые веки. Возьми меня, и ты будешь счастлив…»

З а в у ч. Дошло? Поняла? Говори!

Беатриче молчит. В глазах ее ужас.

Девчонки шляются ночью по улицам и ресторанам. Лезут к мужикам в окна… Свальный грех… Новое поколение! А нам прикажете молчать? Говорить, что так и надо? Таскаются, пьют, дерутся… Сходятся, расходятся… И это любовь? Говори: это любовь? (Кричит.) Читай снова! Читай, пока не осознаешь всю эту грязь!

Б е а т р и ч е (еле слышно). «Ты мой, разве ты сам этого не видишь?..» (Делает шаг и падает.)

З а в у ч (с испугом). Что с тобой? Тебе плохо? Девочка, что с тобой? Может, ты уже…

Беатриче приподнимается и садится.

На, выпей воды… (Наливает и протягивает ей стакан.) Выпей! (Та не берет.) Я же тебе хочу только добра. Спасти тебя, пока еще не поздно…

Беатриче молча встает, подходит к столу и протягивает руку за дневником.

(Отталкивая ее руку.) Нет. Дневник ты прочитаешь на классном собрании. Пусть твои товарищи его обсудят.

Беатриче вдруг размахивается и бьет Дубайте по щеке.

(Минуту стоит, окаменев, потом кричит.) Ты сошла с ума! Ты сошла с ума!

З а т е м н е н и е.

Кабинет врача психиатрической больницы. З а в у ч  Д у б а й т е  сидит за столом, напротив  в р а ч а.

З а в у ч (взволнованно). Ну да, я вела себя глупо, непедагогично. Обиделась. А теперь казню себя. Что нам делать, доктор?

В р а ч. Понимаете, мы теперь столкнулись с формальностями…

З а в у ч. Я бы с радостью взяла свои слова обратно. Готова даже сказать, что никакой пощечины не было…

В р а ч. То есть как не было?

З а в у ч. Ну, что мне только показалось… будто она собирается меня ударить. Хотя я понимаю, это невозможно. Скандал на всю школу, да об этом знают не только у нас… Помогите ей. Может, она была чем-нибудь больна: температура, нервный криз, — словом, потеряла самообладание? Вы подержите ее пока у себя, подлечите и верните в школу… А к тому времени все забудется. Я очень вас прошу. Я потом перечла ее дневник — там нет ничего такого особенного…

В р а ч. Хорошо, я с ней поговорю. Посмотрим.

З а в у ч. Спасибо. (Уходит.)

В р а ч (приоткрыв дверь). Вызовите ко мне больную Визгирдайте.

Входит  Б е а т р и ч е.

На что жалуетесь?

Б е а т р и ч е. Ни на что.

В р а ч. Другие на тебя жалуются?

Б е а т р и ч е. Да.

В р а ч. Учишься хорошо?

Б е а т р и ч е. Плохо.

В р а ч. Трудно или ленишься?

Б е а т р и ч е. Трудно.

В р а ч. А в джазе играть легко?

Б е а т р и ч е. Играть легко.

В р а ч. Когда же ты готовишь уроки?

Б е а т р и ч е. Ночью, если бабушка не гасит свет и я не засыпаю.

В р а ч. Понятно. На чем ты играешь?

Б е а т р и ч е. На рояле, бабушка научила.

В р а ч. Значит, могла бы и дома играть?

Б е а т р и ч е. Нет, бабушка рояль продала. Еще когда я была в восьмом классе. Надо было мне пальто на зиму купить.

В р а ч. Какое сегодня число.

Б е а т р и ч е. Восемнадцатое?

В р а ч. Нет, семнадцатое. А день?

Б е а т р и ч е. Что — день?

В р а ч. Какой день недели?

Б е а т р и ч е. Вторник?

В р а ч. Нет, среда. Баха любишь?

Б е а т р и ч е. Баха?

В р а ч. Композитора. Жил в семнадцатом… нет, в восемнадцатом веке.

Б е а т р и ч е. Ах, Баха! Конечно, люблю. Я о другом подумала.

В р а ч. А кто написал «Маленького принца»?

Беатриче нежно смеется.

Почему ты смеешься?

Беатриче молчит, улыбается, смотрит в окно.

Тебе смешно, что я тебя расспрашиваю?

Б е а т р и ч е. Прекрасная книга!

В р а ч. Ты ее читала? Кто ее написал?

Б е а т р и ч е. Прекрасный человек. Антуан де Сент-Экзюпери.

В р а ч. Какие книги ты больше всего любишь?

Б е а т р и ч е. Про добрых людей. Про несчастных. «Дон-Кихота», например, «Давида Копперфильда».

Пауза.

В р а ч. Почему ты ударила завуча?

Б е а т р и ч е. Это не я ударила.

В р а ч. Как не ты? А кто?

Б е а т р и ч е. Не знаю.

В р а ч. Зачем ты отпираешься?

Б е а т р и ч е. Я не отпираюсь.

В р а ч. Но ты же ее ударила?

Б е а т р и ч е. Это была не я.

В р а ч. Нет, ты. Не помнишь?

Б е а т р и ч е. Помню.

В р а ч. Значит, ты?

Б е а т р и ч е. Нет, не я.

В р а ч. Ну, хорошо… Ты ее не любишь?

Б е а т р и ч е. Нет.

В р а ч. За что?

Б е а т р и ч е (помолчав). Не знаю.

В р а ч. Я, например, всегда знаю, за что кого-нибудь не люблю.

Б е а т р и ч е. Она ничего не понимает.

В р а ч. В чем?

Б е а т р и ч е. В самом главном.

В р а ч. А ты понимаешь?

Б е а т р и ч е. Да.

В р а ч. А я?

Б е а т р и ч е (внимательно на него смотрит). Не знаю…

В р а ч. Кто еще не понимает?

Б е а т р и ч е. Бабушка. Она уже старенькая.

В р а ч. А мальчики, с которыми ты дружишь, понимают?

Б е а т р и ч е. Нет. Они еще маленькие.

В р а ч. А что, по-твоему, самое главное?

Б е а т р и ч е. Что, когда любишь, можно даже умереть. Ради кого-нибудь.

В р а ч. Но стоит ли?

Б е а т р и ч е. Что вы сказали?

В р а ч. Стоит ли ради кого-то умирать?

Беатриче молчит, закрыв лицо руками.

Ты плачешь?

Б е а т р и ч е. Если не стоит, то как тогда жить?

В р а ч. Ты странная девушка. Правды ищешь?

Б е а т р и ч е. Что? Нет, я ничего не ищу.

В р а ч. Может, поэтому в мире все больше и больше сумасшедших?

Б е а т р и ч е. А умных разве мало?

В р а ч. Ты несчастна?

Б е а т р и ч е. Нет, что вы! Только…

В р а ч. Что?

Б е а т р и ч е. Только иногда кажется, что жить очень страшно. С ума сойти можно…

В р а ч. А! Да-да, понятно.

Пауза.

Б е а т р и ч е. Вот и вы меня допрашиваете. Почему все друг у друга выпытывают?

В р а ч (задумчиво, он не слышал вопроса). Да… (Ласково.) Тебе здесь будет хорошо, девочка. Отдохнешь. Наберешься сил.

Б е а т р и ч е. Вы хотите меня запереть?

В р а ч. У нас здесь так полагается. Но это ничего. Ты просто будешь отдыхать. У тебя истощение нервной системы, поняла? От неправильного образа жизни… От недосыпания… В семнадцать лет организм хрупкий, а ты себя не щадила.

Б е а т р и ч е (с ужасом). Вы думаете, что я сумасшедшая, да? Как завуч? Она также хотела меня запереть.

В р а ч. Не волнуйся, ты не сумасшедшая. Но человеку надо время от времени побыть одному, в спокойной обстановке. Дать нервам окрепнуть. А потом ты вернешься в школу.

Б е а т р и ч е (горько, убежденно). Я никогда не вернусь в школу.

Врач звонит. Входит великан  с а н и т а р.

В р а ч. Отведите больную в санаторное отделение.

Б е а т р и ч е (дико кричит, пятясь). А-а-а!..

З а т е м н е н и е.

Палата в психиатрическом санатории. Комфортабельно, гигиенично. Во всю заднюю часть сцены толстенное зеркальное окно, по которому стелются ветви большого дерева. Широкий подоконник переходит в стол, образуя помост, на котором появляются видения  Б е а т р и ч е.

Г о л о с а (за сценой):

— Почему здесь чужие люди?

— Какие люди?

— Где люди?

Б е а т р и ч е. Доктор! Я ничем не больна! Я здорова, доктор!

На помосте появляется  с а н и т а р.

Кто ты?

С а н и т а р. Я — твой страх. Страх за всех людей… (Исчезает.)

На помосте появляется  А н д р ю с.

Б е а т р и ч е. Андрюс! Что ты наделал? Зачем ты меня сюда привел?

Андрюс молчит.

Б е а т р и ч е. Ты мне снишься? Или это правда ты?

На помосте появляется  з а в у ч  Д у б а й т е. Она в белом платье.

Вы? А вы почему здесь?

З а в у ч. Я ничего не поняла. Не сумела… Но ведь, дети, у меня нет никого, кроме вас. И каждый ваш проступок — это пощечина мне. Почему я все время получаю пощечины?

Рядом с Андрюсом появляется  Ю л ю с.

Еще одна пощечина.

Затем — Л у к а с.

И еще… Помогите!

Б е а т р и ч е. Почему вы в белом? Как невеста?

З а в у ч. А я ведь могла быть невестой. Ты мне об этом напомнила. Разве ты не знаешь, что в твоем дневнике мои слова, только я их так и не успела произнести.

Б е а т р и ч е. Но мне семнадцать, а вам…

З а в у ч. Мне тоже семнадцать. Остальные годы — не мои, я их отдала вам, школе.

Б е а т р и ч е. И это нам помогало?

З а в у ч. В чем?

Б е а т р и ч е. Стать счастливее. Стать людьми.

З а в у ч. Но я же отдала вам все — молодость, свою женскую жизнь… Ты не зря назвала меня в дневнике старой девой. Какая ты злая… Какие вы все злые. Неблагодарные!

Б е а т р и ч е. Сухое зерно не дает ростков. И душа, которая очерствела, не дает тепла. Вы так долго вынашивали в себе самопожертвование, что оно превратилось в гордыню и уже никого не могло спасти.

З а в у ч. Ты права. Я гордилась тем, что я — садовник, а вы — газон, который надо подстригать, чтобы он рос ровно и послушно. Но ты ветка, которая тянулась в свою сторону. К свету. Прости меня. (Исчезает.)

Ю л ю с. Сыграем?

Ю л ю с, А н д р ю с  и  Л у к а с, кривляясь, играют оглушительный рок. На другой стороне помоста появляются  А л ь г и с, К о с т а с  и  В и т а с.

А н д р ю с (опуская инструмент). Не хлопают…

Ю л ю с. Здесь у них не принято…

А н д р ю с. Эй, вы, вам не нравится музыка?

А л ь г и с. Разве нормальным такая музыка нравится?

А н д р ю с. Мы плохо играем?

К о с т а с. Какая музыка, такие и музыканты.

Ю л ю с, Л у к а с. Ого!

В и т а с. Но для сумасшедшего дома подходит.

А н д р ю с. А кто из нас сумасшедший?

Ю л ю с. Мы или вы?

Андрюс, Юлюс и Лукас громко хохочут. Вдруг смех подхватывает Альгис, Костас и Витас. Первые трое растерянно умолкают.

А н д р ю с. А вы над кем смеетесь? Над нами или над собой? Бета, ты почему не смеешься?

Б е а т р и ч е. Мне хочется плакать…

А л ь г и с. Почему же ты их не гонишь?

К о с т а с. Вы играете эту пошлятину…

А н д р ю с. А ты что в ней понимаешь, отец?

А л ь г и с. Да еще и фальшивите.

А н д р ю с. Правильно. Фальшивая нота бьет по нервам.

Ю л ю с. Мы не исполнители. Мы — творцы. Импровизаторы. Играем по вдохновению.

Л у к а с. А вы оловянные солдатики.

Ю л ю с. Головастики.

А л ь г и с. Вам-то головы ни к чему.

А н д р ю с. Нет, я им вмажу!

Б е а т р и ч е. Не надо! Не надо!

К о с т а с. Фашист!

Ю л ю с (выступая вперед). Мы свободные люди, и вы нам просто завидуете.

А л ь г и с. Свободные? В чем? А что такое она, ваша свобода?

А н д р ю с. Долой все запреты! Все можно! Поступай, как хочешь. И пусть, как говорится, неудачник плачет.

А л ь г и с. Значит, плюй друг на друга?

К о с т а с. Стреляй голубей и мочись среди дороги?

В и т а с. Обижай слабых, грабь и убивай?

А н д р ю с. А вы — слабаки — даже придумать чего-нибудь поинтереснее не сможете.

А л ь г и с. Почему же? Давай, отменяй таблицу умножения.

В и т а с. Шашлычок сотвори из человечины.

Ю л ю с. Наконец-то вы постигли нашу мечту.

А л ь г и с. Стоило только поглядеть на ваши красные носы!..

Ю л ю с. Они у нас вместо пионерских галстуков.

К о с т а с. Водрузили знамя бессмыслицы?

Л у к а с. Почему бессмыслицы? Безнадёги.

Ю л ю с. Это вас кормят надеждами, как бобами. И рост ваших надежд изображают в диаграммах. А мы обманывать себя не желаем.

Б е а т р и ч е. Замолчите! (Поет.)

Не говори, что сердцу больно

От ран чужих,

Что слезы катятся невольно

Из глаз твоих!

Какая в том тебе утрата,

Какой подрыв,

Что распинают люди брата

Наперерыв…

На помосте появляется  в р а ч  в белом халате, с бокалом в руках.

В р а ч. А вот я хочу поднять тост за надежду! Есть люди, которые думают, что надежду можно взять в руки. Это — ошибка. Надежду, которую можно пощупать, сожрет любая свинья. А надежду нельзя съесть, нельзя и предать. Да, дорогие друзья, она неуловима. Разум можно поймать в силки, затоптать, променять на чечевичную похлебку, а вот надежду — шиш!

Страх ощутим, его умеют взвесить, уплотнить, превратить в дубинку… А надежда в руки не дается. Страх гуляет по миру: он вездесущий пролаза с вылупленными глазами и отвисшей губой. Стоит на него взглянуть, и вам хочется дать дёру хоть на другую планету; от него сердце дрожит даже у мраморных статуй.

Одна лишь надежда — крепость человека, ее никто не может взять. И горе тому, кто покинет эту крепость!

Сорвем же с нашей земли вывеску: «Оставь надежду, всяк сюда входящий» и напишем: «Да здравствует надежда!»

Б е а т р и ч е (тихо). Да здравствует надежда!

Все исчезают. Помост пуст. Она одна.

И любовь… любовь…

З а т е м н е н и е.

Улица перед входом в психиатрическую больницу. Калитка в сад с вывеской. А л ь г и с, К о с т а с  и  В и т а с.

К о с т а с (смотрит сквозь решетку). Идет! Идет!

Все трое отбегают в сторону. Альгис взбирается на плечи Витаса, который берет, как младенца, на руки Костаса. Костас играет на гитаре. Из калитки выходит  Б е а т р и ч е.

А л ь г и с (поет).

Нет у нее бесплотных крылий,

Чтоб отделиться от людей;

Она слиянье роз и лилий,

Цветущих для земных очей.

Они манят во храм чудесный,

Но этот храм не светлый рай.

Не называй ее небесной

И у земли не отнимай!

А л ь г и с, К о с т а с, В и т а с (вместе).

Не называй ее небесной

И у земли не отнимай.

Б е а т р и ч е. Ну зачем вы пришли…

В и т а с. Лови!

Витас, как фокусник, вытаскивает неизвестно откуда большой букет цветов и бросает Беатриче.

А л ь г и с (поет).

Она не ангел-небожитель,

Но, о любви ее моля,

Как помнить горнюю обитель,

Как знать, что — небо, что земля?

С ней мир другой, но мир прелестный,

С ней гаснет вера в лучший край…

Не называй ее небесной

И у земли не отнимай!

А л ь г и с, К о с т а с, В и т а с (вместе).

Не называй ее небесной

И у земли не отнимай!

Витас спускает на землю Костаса, Альгис спрыгивает с его плеч.

Б е а т р и ч е. Здравствуйте!.. Спасибо вам… Но… зачем вы?

А л ь г и с. Пришли тебя встретить.

К о с т а с. Проводить к бабушке.

Б е а т р и ч е. Я и сама дойду. Я здорова. Понятно?

А л ь г и с. Конечно, здорова. Просто бабушка тебя очень ждет.

К о с т а с. И в школе ждут.

Б е а т р и ч е. Я больше не пойду в школу. Никогда!

А л ь г и с. Что же ты будешь делать?

Б е а т р и ч е. Не знаю. Еще не знаю. Будто что-то потеряла. Очень важное.

А л ь г и с. Только не ходи туда… в этот притон.

Б е а т р и ч е. Там рояль.

К о с т а с. У тебя теперь дома рояль.

Б е а т р и ч е (недоверчиво). Дома?.. Откуда?..

В и т а с. Я сам наверх втащил. Из проката.

Б е а т р и ч е. Нет, нет! Бабушке и так трудно, а ни папа, ни мама давно денег не шлют.

К о с т а с. Твой завуч устроила его бесплатно. Она молодец! Оказывается, для способных детей так полагается!

А л ь г и с. Она говорит, что тебе нужно поступать в музыкальное училище.

Б е а т р и ч е. Я так хотела поступить в музыкальное училище! Так хотела… А сейчас не знаю. Только помню, что хотела.

А л ь г и с. Пошли. Мы проводим тебя домой.

Б е а т р и ч е. Провожают больных, а я здорова. Вы, может, не верите, что я здорова?

К о с т а с. Что ты? Мы думали, что тебе будет приятно…

Б е а т р и ч е. Идите, идите, не тратьте на меня время.

Альгис, Костас и Витас не двигаются с места.

Я здорова! Понимаете, здорова! И домой приду сама! И что мне делать, тоже буду решать сама. Уходите! Уходите! Мне сейчас все надо самой!

А л ь г и с. Хорошо. Но обещай, что больше не пойдешь к тем!

К о с т а с. Они тебя искалечат.

В и т а с. Не пощадят.

А л ь г и с. Обещай!

Б е а т р и ч е. Я ничего не знаю… Может, просто не понимаю?.. А я должна понять. Но говорят: понять — значит простить, это правда?.. Что мне делать? Может, я и вовсе никому не нужна.

З а т е м н е н и е.

Обстановка первой картины.

А н д р ю с  и  Л у к а с  за столом пьют.

А н д р ю с. Черт-те что! Пью-пью, а напиться не могу.

Л у к а с. Да уж который день над собой работаешь.

А н д р ю с. На душе помойка.

Л у к а с. Свинья ты! Из-за тебя не играем. Без нее-то ничего не выходит.

А н д р ю с. Так ей и надо!

Л у к а с (хватая Андрюса за грудь). Ну, ты, потише!

А н д р ю с (со злобным высокомерием). А ты при чем?

Л у к а с. Это не ты завучу дневник подсунул?

А н д р ю с. Я. Она же на меня настучала?

Л у к а с. Эх ты, дерьмо собачье…

А н д р ю с (схватив стул, замахивается). Что ты сказал?!..

Л у к а с. Поставь стул. (Кричит.) Поставь стул!

А н д р ю с (ставя стул). Приперлась к отцу. А тот слюни распустил… И меня с глаз долой на пятнадцать суток. (Кричит, как безумный.) Убить их обоих мало!

Л у к а с. Не ори.

А н д р ю с (тихо). Хотя бы напиться как следует. Не могу я без нее, понимаешь?

Л у к а с. Молчи!

Ю л ю с  на руках вносит  Б е а т р и ч е.

Ю л ю с. Вот она, наша Жар-птица!

Л у к а с. Беатриче!

А н д р ю с. Где ты ее?

Ю л ю с. С неба свалилась… (Ставит ее на ноги.) Не хотела к нам идти. А мы, Бета, без тебя совсем прогорели. Ну-ка, Андрюс, становись на колени! (Строго.) Слышишь! На колени, и проси прощенья!

Андрюс шутовски падает перед Беатриче на колени, она пятится.

А н д р ю с. Дева святая, помилуй нас! Видишь горе мое, видишь слезы мои, покаяние мое? Я пес, шелудивый пес, припадаю к стопам твоим…

Л у к а с (сердито). Не болтай, чего не надо… Пес, это верно, исподтишка кусает…

А н д р ю с (вскочив, подбегает к нему). Молчи! Убью! (Возвращается и снова падает на колени.) А хочешь, о стенку головой буду биться, только прости…

Ю л ю с. Хватит…

Б е а т р и ч е. Зачем ты отдал ей мой дневник?

А н д р ю с (пожав плечами). Подумаешь!.. Отдал — и все.

Б е а т р и ч е. А ты его прочел?

А н д р ю с. Неужели же нет?

Б е а т р и ч е (тихо). И понял, что там все о тебе? Даже там, где я пишу о себе, это тоже о тебе. Как же ты мог?..

А н д р ю с. Сам не знаю… Черт попутал…

Б е а т р и ч е. Но ведь там было то, что боишься сказать даже шепотом. Самое тайное. А ты… в чужие руки, на улицу, в грязь… Ах ты господи… Что же теперь делать? Я все время хотела тебя спросить… И не знала, какими словами об этом спросить… (Задыхаясь.) Как это называется?

А н д р ю с. Ну да, я поступил глупо. Я — свинья.

Б е а т р и ч е. Глупо?.. Думаешь, это было просто глупо? Маленькая промашка, да? А вот я на десять лет постарела. Я ведь верила, что ты хороший… Хороший. Только представляешься… таким. А я знаю тебя настоящего… Это было такое счастье в это верить!

Пауза.

Отец бросил мою мать. Мать бросила меня. Мне казалось, что я умру, так все это страшно. Но я решила, что сама буду другой… верной. И что люди — добрые, им нужно только верить… Неправда! Ничего этого нет. (Кричит.) Ничего! (Помолчав, ровно.) А ты сделал, видишь ли,«глупость».

А н д р ю с (с нетерпением). Что ты строишь из мухи слона? Велика важность! Ну, пошутил со злости. Видела бы ты, как эта старая мымра распалилась!

Беатриче плачет.

Ю л ю с. Брось, не стоит он твоих слез, сама не видишь?

Л у к а с. Подлец он! Бешеный!

Б е а т р и ч е. Ну да, ну да, сумасшедший дом здесь, а не там… А я все-таки сюда пришла. Что же мне теперь делать?

А н д р ю с. Выпить! (Подает ей рюмку.) Давай лучше выпьем за твое здоровье.

Б е а т р и ч е. Ты не человек, Андрюс. Как я этого не замечала?

А н д р ю с. Шлюха.

З а т е м н е н и е.

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

Городской сквер. На скамейке сидит  Б е а т р и ч е. Появляется  Ю л ю с.

Ю л ю с. Приветик. Наконец я тебя нашел.

Б е а т р и ч е. Садись. Осень, а дышать трудно. Ах, господи…

Ю л ю с. Где ты была?

Б е а т р и ч е. Заблудилась среди… этих сумасшедших домов. Скажи, что мне делать?

Ю л ю с. Выходи за меня замуж.

Б е а т р и ч е. Брось дурацкие шутки. Мне не до того…

Ю л ю с (нежно). Тебе не холодно?

Б е а т р и ч е. Ничего…

Ю л ю с. Возьми мой пиджак.

Б е а т р и ч е. Не надо… Как ты думаешь, Андрюс — совсем плохой?

Ю л ю с. Без всякой примеси.

Б е а т р и ч е. Неисправимый?

Ю л ю с. Почему? Смерть все исправит. Зато красивый.

Б е а т р и ч е. А ты?

Ю л ю с. Что я?

Б е а т р и ч е. Ты тоже плохой?

Ю л ю с. Да есть… Все в общем негодяи: каждый по-своему. Даже так называемые святые. Им только потом придумывают красивые биографии. Например, одиннадцати апостолам. Двенадцатому, правда, не повезло. Его сразу вывели на чистую воду. Но в это лучше не вдаваться, погибнешь. Слишком много понимать — опасно. А действовать — и того хуже. Жизнь — это огонь, нечего туда соваться.

Б е а т р и ч е. А зачем тогда ты родился?

Ю л ю с. Странная ты девчонка. Какого черта тебе надо? Исправить божий порядок? Крылышки обожжешь — и вся недолга.

Б е а т р и ч е. А ты бы мог броситься в огонь?

Ю л ю с (подумав). Нет. У меня аналитический склад ума. Я все сначала взвешиваю, все меряю и прихожу к неизбежному выводу, что лучше отступить. Перейти, так сказать, к активной обороне. Если уж тебе не повезло и ты родился, привыкай к мысли, что несправедливость — основной закон бытия. И всеобщее взаимоистребление. Изучай метафизику.

Б е а т р и ч е. А это что такое?

Ю л ю с (смеется). Тоже, в общем, один туман… Смешно, а? Вокруг сплошной туман. А чем больше ты думаешь, тем он становится гуще.

Пауза.

Б е а т р и ч е. Иногда мне кажется, что я косуля, ненароком забежавшая из леса. Город, огни, и я бегу на них и боюсь… А кругом несутся машины, чужие лица.

Ю л ю с. Серьезно, Бета, давай выходи за меня. Для тебя это самый лучший выход.

Б е а т р и ч е. Не болтай ерунду… (И все же смущаясь.) Скажи… тебе трудно живется?

Ю л ю с. Почему? (Вдруг.) Смотри, звезда падает. Загадай желание.

Б е а т р и ч е. Я давно загадала.

Ю л ю с. Заранее нельзя. Только когда падает.

Б е а т р и ч е. Осенью много падает звезд. Видишь, вон другая! Прямо мне на ладонь. Значит, у меня будет ребенок. Помнишь сказку про Звездного Мальчика?

Ю л ю с. Ты про него задумала?

Б е а т р и ч е. Понимаешь, родить человека — это ведь чудо! (Взволнованно.) Нет, ты понимаешь?..

Ю л ю с. Ты просто сама чудик. Таких на всем свете нет. Когда мы поженимся…

Б е а т р и ч е. Брось.

Ю л ю с. Я никогда тебя не брошу. Ты пойдешь в вечернюю школу, мы оба будем работать. И если у нас будет ребенок, мы его тоже ни за что не бросим.

Б е а т р и ч е. Ну да, как мои отец и мать. А ведь женились по любви. Господи! Что же такое тогда любовь?

Пауза.

Юлюс обнимает ее, пытаясь поцеловать. Беатриче отстраняется.

Ю л ю с. Ну, дай, дай поцеловать!

Б е а т р и ч е. С ума сошел.

Ю л ю с (целуя ее). Ты же видишь… как я… что ты со мной делаешь… Я же тебя люблю… ты такая красивая…

Б е а т р и ч е. Ничего ты меня не любишь! Это от скуки, от пустоты. А я так не хочу. Это нехорошо.

Ю л ю с. Неправда, я уже давно… Меня к тебе давно тянет… как жаром обдает, когда смотрю…

Б е а т р и ч е. У тебя уже есть жена.

Ю л ю с. Я развелся… Вчера получил решение суда. Все в порядке, поняла? Отвалил от нее насовсем. Мы теперь можем с тобой…

Беатриче встает и не оборачиваясь убегает.

Бета! Бета! Куда же ты?.. Постой!

З а т е м н е н и е.

Тот же городской сквер. Б е а т р и ч е  сидит на скамейке. Сзади подкрадывается  З и н а.

З и н а. Ждешь? (Становится перед Беатриче, молча разглядывает ее.) Длинноногая пташка… Небось он тебе уже сказал, что развелся? Руки себе развязал?

Беатриче молча встает, хочет уйти.

(Хватает ее за руку.) Нет, погоди! Давай-ка все выясним. А хочешь, с ним вместе. Пока что познакомимся. Меня Зиной зовут. Он тебе говорил?

Б е а т р и ч е. Чего тебе от меня надо?

З и н а. Чтобы ты от него отцепилась. Оставила его в покое. Слышишь?

Б е а т р и ч е. А тебе он зачем? Деньги с него тянуть? Знаю я вас, таких!

З и н а. А ты какая? Птичка-невеличка… Тебе-то чего от него надо? В люди вывести хочешь? А может, в святые? Провожатого в рай ищешь?

Б е а т р и ч е. Хотя бы и так, что ты понимаешь?

З и н а. А мне святой не нужен. Мне он хорош, как есть! Какой уж есть! И моему ребенку тоже. Ребенок мой не щенок приблудный. У него есть отец. Если его в ясли приняли, значит, отца признали, он не какой-нибудь подзаборный. (Кричит.) Слышишь? Да я за свое дитя горло тебе перекушу. (Хватает Беатриче за волосы.)

Б е а т р и ч е. Пусти! Пусти! (Вырывается, бросается бежать, налетает на Юлюса.)

Ю л ю с. Ого, да тут, кажется, уже второй раунд пошел? Чего это вы обе взъелись?

З и н а. Не успел развестись, как снова спутался? А я как? А Гинтас? Подхожу к вашей двери, отец не пускает. Дырку просверлил, чтобы подглядывать, кто идет, не ошибиться…

Ю л ю с. Отец тебя на фабрику устроил. Общежитие дали, ребенка в ясли приняли, чего тебе еще надо?

З и н а. Как привезу его в субботу, все семь девок орут: «Навязала на шею!», «Заткни ему глотку, спать не дает!», «Рожают, малолетки несознательные…»

Ю л ю с. Вот это правильно!

З и н а. Правильно? Будто сам ни при чем! Ты с твоим папашей… (Захлебывается от злости.)

Б е а т р и ч е. Юлюс! Это твой ребенок? Говори!

Ю л ю с. Ну, мой. Я же не отрицаю, что мой. Что с того?

Б е а т р и ч е. Женись на ней.

Ю л ю с. Так я ж с ней только что развелся! Ты видишь, какая это ведьма!

Б е а т р и ч е. Раньше ведьмой не была? Женись снова.

Ю л ю с. Легко тебе говорить…

Б е а т р и ч е. А ребенка заиметь тебе было трудно? Ты же ей небось златые горы сулил.

З и н а. Разве нет…

Ю л ю с. Мало ли что! А потом понял, что это ошибка. Мы друг другу не подходим. Люди из разных миров. Понимаешь, Бета, вот однажды утром проснешься и поймешь: надо что-то другое. Изменить свою жизнь. Не то совсем себя потеряешь. Водка, джаз, суета, погоня за ничем… Пустота. (Зине.) А ты тоже пустое место. Никто. С тобой я никуда не приду, так и буду петлять по всяким закоулкам. Мне нужна ты, Бета, твоя рука. А Зинка не пропадет, она крепкая, с детства прошла огонь и воду…

Б е а т р и ч е. Замолчи! Не смей так говорить! Посмотри, как она на тебя смотрит… Страшно тебя слушать…

Ю л ю с. А мне, думаешь, не страшно? Кому на этом свете не страшно?

Б е а т р и ч е. Ты можешь себя найти с ней. Надо только захотеть. И ведь идти легче, когда кого-то поддерживаешь под локоть…

Ю л ю с. Но ведь она только случайность, приключение, игра обстоятельств. Как-то это само собой получилось. Помимо моей воли. Я вот даже и не помню, как она очутилась в моем доме.

З и н а. Не помнишь? Могу рассказать. Хочешь?

Б е а т р и ч е (обнимает ее, усаживает на скамейку). Ну, расскажи. Пожалуйста.

Ю л ю с. Нет, увольте. Вечер воспоминаний проводите без меня. (Быстро уходит.)

З и н а. Мы встретились три года назад. На этой самой скамейке. Я убежала из детского дома. А Юлюс был пьяный… и очень добрый… такой пьяный и такой добрый, каких я еще никогда не видела… (Смеется.) Помню, он меня спрашивает: «Тебя как зовут — Соната или Сюита?» А я ему: «Зина меня зовут… Напился?» Он говорит: «Что же еще на этой планете делать, как не пить? Отведи меня, Соната, домой… А то я совсем заблудился. И адрес забыл…»

З а т е м н е н и е.

З и н а. Вот так мы и познакомились. Мне тогда уже пятнадцать лет минуло. А что было дальше, и врагу не пожелаю. Снег черным казался.

Б е а т р и ч е. Но почему? Почему люди так поступают? (Вдруг.) Пошли.

З и н а. Куда?

Б е а т р и ч е. К его отцу.

З и н а. Но он ведь сам выбросил меня с ребенком на улицу.

Б е а т р и ч е. Теперь не выбросит.

З и н а. Дверь не отопрет.

Б е а т р и ч е. Только не бойся!

З а т е м н е н и е.

Квартира отца Юлюса. Книги. На каждой стене по огромной книге. На одной заголовок по-французски, на другой — по-русски, на третьей — по-литовски. Все это книги по истории философии.

Б е а т р и ч е  и  З и н а  за дверью.

Б е а т р и ч е. Отойди. Пусти меня вперед. (Звонит раз, потом еще раз.)

О т е ц  Ю л ю с а (глядя в глазок). Кто там?

Б е а т р и ч е. Вам подарок.

О т е ц  Ю л ю с а. Что?

Б е а т р и ч е (кричит). Подарок!

О т е ц  Ю л ю с а. От профессора Даумантаса? Входите, входите. (Отпирает дверь.) Передайте профессору мою благодарность. Крайне признателен. Я даже не решался просить такое редкое издание Сенеки. А он говорит: «С удовольствием, сегодня пришлю». Вот что значит старый интеллигент. Спасибо, спасибо… Понимаете, мою библиотеку в свое время сильно потрепали…

Б е а т р и ч е. Нет, я привела вам живой подарок. (Выталкивает вперед Зину.)

О т е ц  Ю л ю с а (растерянно). Это какой-то обман?.. Зачем вы пришли? Уходите! Скорей!

Б е а т р и ч е. Мы не можем уйти.

О т е ц  Ю л ю с а. Почему?

Б е а т р и ч е. Я-то уйду, а Зина останется.

О т е ц  Ю л ю с а. Останется? Зачем?

Б е а т р и ч е. Это ее дело.

О т е ц  Ю л ю с а. Почему?

Б е а т р и ч е. Это — дом вашего внука.

О т е ц  Ю л ю с а. Не доказано. Дом — понятие сложное. Нельзя просто войти и сказать: это мой дом. Его надо уметь обжить. А она превращала его в ад. Дом — душа человека. Я вовсе не уверен, что у этой девицы есть душа.

Б е а т р и ч е. А у вас она есть? Поэтому вы ее с ребенком вышвырнули на улицу?

О т е ц  Ю л ю с а. Другого выхода у меня не было. Она мешала моей работе.

Б е а т р и ч е. Какой?

О т е ц  Ю л ю с а. Я пишу книгу…

Б е а т р и ч е. О чем?..

О т е ц  Ю л ю с а. Как вам объяснить? Ну, попросту говоря, о человеколюбии. Я занимаюсь этой проблемой всю жизнь.

Б е а т р и ч е. Значит, пишете одно, а делаете другое?

О т е ц  Ю л ю с а (помолчав, горько). Вот ты попала в самую точку. Определила основное трагическое противоречие нашего существования. На протяжении всей нашей истории человек проповедовал одно, а делал другое. Вот смотри, Платон. (Показывает мраморный бюст на столе.) Начиная с золотого века античности, философы утверждали высокие идеи добра и духовного совершенства, а люди мучали и унижали друг друга, заливая землю кровью…

Б е а т р и ч е. Всегда?

О т е ц  Ю л ю с а. Всегда. Поэтому любовь к ближнему — трагическая категория, путь на Голгофу… Она разрушает мир, построенный на жестокости, и, вызывая катарсис, лишает человека воли к жизни, к деянию. Понимаешь? Это противоречие! А деяние — единственный способ сделать мир менее жестоким, более человечным, или, как мы выражаемся, гуманным.

Б е а т р и ч е. И для того, чтобы это доказать, вы вышвырнули своего внука на улицу?

О т е ц  Ю л ю с а. Что?..

Б е а т р и ч е. Не «что», а своего внука.

О т е ц  Ю л ю с а. Ты ничего не понимаешь. Конечно, надо прочесть гору книг, прожить не одну, а десять жизней, чтобы хоть в чем-то разобраться…

З и н а. Я больше не буду.

О т е ц  Ю л ю с а. Чего ты больше не будешь?

З и н а. А окно выбила не я, это бывшая его подружка. Она и милицию вызывала…

О т е ц  Ю л ю с а. Вот видишь, мы как глухие. Наши мысли не соприкасаются.

Б е а т р и ч е. Она думает о своем горе. Не сердитесь, о чем же еще ей думать?

О т е ц  Ю л ю с а. У каждого свое горе. Оттого, что его свалишь на другого, сумма человеческого горя не станет меньше.

З и н а. Я больше не буду.

Б е а т р и ч е. Мальчику уже третий год. Он все понимает. И такой красивый ребенок! Кудрявый. Синеглазый.

О т е ц  Ю л ю с а (растерянно вытирая платком лысину). Уже третий год? Не может быть!

Б е а т р и ч е. И очень похож на покойную бабушку.

О т е ц  Ю л ю с а (кричит). Что ты меня терзаешь? Разве дело во мне? Ведь это же Юлюс! Он не хотел с ними жить! Тут был такой ад…

З и н а. Я больше не буду.

Б е а т р и ч е. Юлюс должен на ней жениться.

О т е ц  Ю л ю с а. Опять? В который раз? По привычке?

Б е а т р и ч е. У них есть ребенок. Юлюс соблазнил Зину, когда она была еще совсем маленькая.

О т е ц  Ю л ю с а. Но ведь вы только и ищете новых соблазнов! Ребенок… Чего ты от меня хочешь, — чтобы я взял этого ребенка и ушел с ним из этого ада? А мои книги? Я не знаю, что делать с сыном, не только с внуком…

З и н а. Дедушка! Позвольте мне вернуться! Я буду готовить вам омлет, ваш любимый…

О т е ц  Ю л ю с а. Не надо!

З и н а. Подавать шлепанцы… Вытирать пыль… Дедушка!.. (Плачет.)

Беатриче вдруг подбегает к столу, хватает мраморный бюст Платона и швыряет об пол. Пауза.

О т е ц  Ю л ю с а (беспомощно опускаясь в кресло). Пусть возвращается… Пускай… Только не кричите…

З а т е м н е н и е.

О т е ц  Ю л ю с а  один, в той же комнате, все так же сидит в кресле. Входит  Ю л ю с.

Ю л ю с. Ну как, шеф? Обвели тебя, как маленького?

О т е ц  Ю л ю с а. Да, я принял Зину обратно. Меня давно мучила совесть.

Ю л ю с. Ты же ее как огня боялся? Знал, что она сюда рвется. Интеллигент…

О т е ц  Ю л ю с а. Ничего ты все равно не поймешь. Для этого у тебя самого должна быть хоть капля совести.

Ю л ю с. Надо было все же меня спросить!

О т е ц  Ю л ю с а. Тебя? А ты меня спрашивал, когда привел сюда эту девчонку? Спрашивал? Сказал: «Вот она будет здесь жить. В доме нужна женщина». И когда ребенка с ней прижил — спрашивал? А потом спрашивал, когда ту, другую девку привел с толпой пьяных дружков? И обе они подрались… А потом потребовал, чтобы я эту выгнал. Ты ведь думаешь только о том, что тебе надо. Сейчас, сию минуту…

Ю л ю с. Чего бы ты хотел, чтобы я жил так, как мне не надо? Сейчас, сию минуту? Я не могу… Не желаю. Но дело не в этом. Как мне прикажешь теперь быть? Жениться на ней опять? А потом опять просить, чтобы ты ее выгнал?

О т е ц  Ю л ю с а. Как ты смеешь?.. Как у тебя язык поворачивается? (Страдальчески.) На что вы нас толкаете?

Ю л ю с. Вас? А при чем тут вы? Я, я хочу жить, как мне нравится. Вот и все.

О т е ц  Ю л ю с а. От одной попойки до другой? От одной женщины к другой? Никаких обязательств? Никаких идеалов? До чего ты дойдешь от такой жизни, какая тебе нравится?

Ю л ю с. А ты, шеф, до чего дошел?

О т е ц  Ю л ю с а (растерянно). Остался самим собой… Несмотря ни на что. А это уже кое-чего стоит.

Пауза.

Живи с Зиной. Пусть у мальчика будет семья. Она ведь, в сущности, добрая девушка. Из нее может выйти человек. Пошлем ее учиться. Она сообразительная.

Ю л ю с. Но если я ее не люблю? Если она мне противна?

О т е ц  Ю л ю с а. Уж больно у вас это скоро — сегодня мила, а завтра противна. Но ведь есть еще и обязанности. Перед человеком, которому ты искалечил жизнь. Перед собственным ребенком.

Ю л ю с. Любви по обязанности не бывает. С этим предрассудком мы покончили.

О т е ц  Ю л ю с а. Для вас и любовь — предрассудок. И честь, долг, истина — все предрассудки? Что же у вас осталось? Ничего. Пустота. Погоня за ощущением! Nihil est in intellectu… quod non prius fuerit in sensu…[1] Вы стали по ту сторону добра и зла.

Ю л ю с. Ладно, не пудри мозги своей философией! Кругом сумасшедший дом! Но вам в нем все равно не управиться. Да и кому он мешает? Словом, на Зинке я не женюсь. Об этом не может быть и речи. Если желаешь знать, я полюбил другую. Хочу с ней начать все сначала. Поэтому прямой тебе смысл мне не мешать.

О т е ц  Ю л ю с а. Слышал. Не раз. Изучал французский язык. Бросил. «Хочу начать все сначала!» Стал работать в газете. Бросил. Бредил о машине — божестве наших дней! Курсов не кончил. И опять все сначала… А потом этот джаз. Чего ж ты, в конце концов, хочешь?

Ю л ю с. Я слишком все хорошо понимаю, отец. Может, даже лучше, чем надо для здоровья. Про эту вашу петрушку… которую вы громко зовете жизнью. Только то, что здесь, на земле, имеет цену. И только сегодня. Ничего нет там (делает жест вверх) и ничего не будет завтра. Мне надо самому взять все, что смогу и успею. Чистоганом.

О т е ц  Ю л ю с а. Гнусное словечко «чистоган». Я-то думал, что оно вышло из обихода.

Ю л ю с. Вы только и умеете, что хоронить слова. И выдумывать новые. А суть все та же.

О т е ц  Ю л ю с а. Суть? Что ты о ней знаешь?

Ю л ю с. В том-то и дело, что уж больше вашего.

О т е ц  Ю л ю с а. Разве ты старался до нее добраться? Что ты за это отдал? Ты и верно всегда умел только брать. Хватать то, что плохо лежит.

Ю л ю с (немного смутившись). Я просто хочу жить. Чего тут зазорного?

О т е ц  Ю л ю с а (горько). Кто же не хочет?

Ю л ю с. Не смейте. Кругом одни красивые слова, от которых дышать нельзя. Вот и бежишь, куда глаза глядят. Хочется сунуть голову куда-нибудь поглубже, лишь бы ничего не видеть, ни к чему не иметь отношения. Разве я виноват?

О т е ц  Ю л ю с а. А кто виноват? Кто? Кто? (Кричит.) Кто виноват?

Ю л ю с. Не знаю.

О т е ц  Ю л ю с а. Конечно, не знаешь. Разве мы вас обманывали? Рай земной вам сулили? На готовенькое звали, а? Чтобы не жизнь, а квартира со всеми удобствами и мягкой мебелью? Жрать и валяться? Видите фальшь, а пальцем не двинете, чтобы ее не было.

Ю л ю с. А как сделать, чтобы ее не было, ты, отец, знаешь? Если знаешь, скажи.

О т е ц  Ю л ю с а. Кричи! Кричи во всю глотку: «Люди! У вас же есть хлеб! Почему вам все мало? Не укради! Не лги! Не завидуй! Не убивай! Не души друг друга ненавистью!» (Пауза. Отец Юлюса долго молчит, вытирая со лба пот. Потом другим тоном.) Женись на Зине.

Ю л ю с. Я же сказал, отец.

О т е ц  Ю л ю с а. А кто она… которую ты любишь?

Ю л ю с. Зачем тебе? Ну ладно, это Беатриче. Та, что приводила сюда Зинку. Тоже требует, чтобы я к ней вернулся.

О т е ц  Ю л ю с а. Ах, эта? Гм… Она…

Ю л ю с. Она-то поступает, как тебе нравится… Кричит. Требует правды. Себя убивает и меня, между прочим. А зря. Дон-Кихот! Христос в юбке! Орлеанская дева! Смешно.

О т е ц  Ю л ю с а. Что же тут смешного?

Юлюс не отвечает. Пауза.

Ну да… Твою мать звали Региной. Это значит — королева. Она и вела себя как королева, грязь к ней не прилипала. И была по-королевски щедра на чудеса. Да… душевная щедрость, вот чего она тебе не оставила…

Ю л ю с. Не сердись, отец. Вы, старые люди, обожаете высокие материи. А нам бы попроще… Беатриче — красивая девка, люкс, в ней черт сидит, а все остальное!.. Смешно.

О т е ц  Ю л ю с а (оскорбленно). Вы — варвары! Хотите снова встать на четвереньки?!

Входит  З и н а, убирает со стола, прислушивается.

Ю л ю с. А чем вы доказали свое право нас учить? Дайте же нам дожить так, как нам нравится! (Помолчав.) Я ухожу. Больше не вернусь.

О т е ц  Ю л ю с а (растерянно). То есть как это не вернешься?

Ю л ю с. Я не желаю жить с этой женщиной. (Уходит.)

О т е ц  Ю л ю с а. Не плачь, Зина… Не плачь… У ребенка все же есть дом… И дед. Ей-богу, это не так уж мало…

З а т е м н е н и е.

Обстановка первой картины. Л у к а с  и  Б е а т р и ч е.

Л у к а с. Да, ты права, я никого не уважаю. И Андрюс никого не уважает. И Юлюс. Но у меня есть свой идеал. А у них нет. Андрюс все превращает в помои.

Б е а т р и ч е. Еще слово — и я уйду.

Л у к а с. Не уйдешь. Только пугаешь. Знала ведь, что они сегодня играют, когда сюда шла. Что я один.

Б е а т р и ч е. Не знала! Не знала!

Л у к а с. Не сердись. Ну, понимаешь, я тебя люблю. С первого взгляда. Сразу, как увидел, уже больше ни о ком думать не мог. Глаз оторвать…

Б е а т р и ч е. Замолчишь ты или нет?

Л у к а с (сжав голову руками). Ох, Бета, Бета…

Б е а т р и ч е (смягчившись). Скажи, а дядя у тебя есть?

Л у к а с. Какой дядя?

Б е а т р и ч е. Ты же говорил… ну, тот, что учит тебя жить и деньги дает?

Л у к а с. Да, есть. То есть, в сущности, его уже больше нет. Пропал.

Б е а т р и ч е (смеется). Пропал!.. А может, никогда и не было?

Л у к а с. Был. Когда меня нашли в подворотне, то принесли к нему. Говорят, будто он мне дядя. А может, и не родной. Кто его знает? Может, просто тамошний дворник. Растил меня вместе со своим сыном, постарше. Кормил на деньги, которые я выручал, сдавая пустые бутылки. Сами пили, и другие приходили пить. Потом сынок его попал в тюрьму, а меня отдали в детдом.

Б е а т р и ч е. И это он-то учил тебя жить?

Л у к а с. Кому-то надо было учить… А никого другого не было. Когда он меня лупил, я думал, что за дело. А за какое дело — не знал. В детдоме стало легче. Хотя порядка и там не было. Сразу после войны… Там тоже били — ребята постарше. Ну, и еще… разное. Понимаешь? Но все же выросли, в конце концов.

Б е а т р и ч е (в ужасе). И ты… тоже?

Л у к а с (поколебавшись). И я.

Пауза.

Б е а т р и ч е. Как все это страшно! Давай убежим!

Л у к а с. Куда?

Б е а т р и ч е. Не знаю. Куда-нибудь!

Л у к а с. Тут ведь не детдом. Отсюда не убежишь.

Б е а т р и ч е. Но ведь так нельзя!

Л у к а с. Зря я тебе рассказал. Не все можно рассказывать.

Б е а т р и ч е. И как ты после этого можешь говорить о любви?

Л у к а с. А что еще остается? Чего ты испугалась? Ну, жили как стая зверят. Предоставленные сами себе. Пока человек созреет, он не раз сталкивается со слепой силой, с жестокостью…

Б е а т р и ч е. Лукас, если бы у тебя была мать, ты очень бы ее любил?

Л у к а с. Что ты понимаешь, если можешь спрашивать?

Б е а т р и ч е. Меня тоже бросила мать. Мне она даже снится.

Л у к а с. Но она все же была! Была! Хоть и бросила. Ты знаешь, как она выглядит. А вот совсем ее не иметь… даже не представлять себе, какая она… Круглая сирота. В детдоме я вставал ночью, прижимался к стеклу, смотрел на улицу. Может, эта? Может, та? И тихонько кричал, чтобы других не разбудить: «Мама! Мама!»

Пауза.

Мудрого дядю я выдумал, чтобы хоть кто-нибудь у меня был. Я же знаю, что тот, настоящий, спьяну подох под забором.

Б е а т р и ч е. Если бы я могла тебе помочь…

Л у к а с. Можешь, — скажи: «Я тебя люблю».

Б е а т р и ч е. Но ведь это будет неправда!

Л у к а с. Пусть неправда. А ты все-таки скажи. Может, тогда и станет правдой.

Б е а т р и ч е (нежно). Я тебя люблю.

Л у к а с. Еще! Скажи еще!

Б е а т р и ч е. Люблю! Люблю! (Качает головой.) Но все равно это неправда… (Поспешно встает и направляется к двери.)

Л у к а с. Подожди. Хоть еще минуточку!

Но Беатриче уходит, не оборачиваясь, и он идет за ней.

З а т е м н е н и е.

Городской сквер. Скамья. Появляется  Б е а т р и ч е, за ней идет  Л у к а с.

Л у к а с. Бета!

Б е а т р и ч е. Что?

Л у к а с. Давай сядем.

Б е а т р и ч е. Ты же полезешь целоваться?

Л у к а с (неуверенно). Ну… нет.

Б е а т р и ч е (сердясь). Лучше помолчим. Иногда у меня так больно жмет сердце, а на душе почему-то светло. Вот как сейчас.

Л у к а с. Да?.. Почему ты дрожишь?

Б е а т р и ч е. Наверно, озябла. А то чего мне дрожать… Мне совсем не страшно. Люди приходят и уходят… Ссорятся, врут, потом ужинают и ложатся спать. Все спят — и бабушка, и завуч. Чего же тут бояться?

Л у к а с. Жаждущий не будет спать у источника… Сначала напьется… (Вдруг обнимает Беатриче и начинает ее целовать.)

Б е а т р и ч е. Пусти!.. Пусти!

Лукас ее отпускает.

Я пошла. А то бабушка меня не впустит.

Л у к а с. Знаешь, Бета, меня повысили, назначили старшим техником. Зарплата теперь сто с лишним. И еще играю.

Б е а т р и ч е. Зачем ты это мне говоришь?

Л у к а с. Учти.

Б е а т р и ч е. Раньше ты мне больше нравился… когда еще не был старшим техником. Когда был в детдоме. Знаешь, за нашим двором — пруд. Когда бабушка меня не пускает, я всю ночь слушаю, как квакают лягушки. Но это хорошо летом. А если она меня сегодня не впустит, наверно, замерзну.

Л у к а с. Я тебя согрею.

Б е а т р и ч е (не обращая внимания на его слова). Но она впустит. Я буду долго ей объяснять через окно. Целый час. Так, чтобы она не могла разобрать ни слова. Бабушка очень уважает то, чего не может понять. Ты меня слышишь?

Л у к а с. Я ничего не слышу… Бета! Бета! Не мучь меня… (Хватает ее и начинает целовать.)

Б е а т р и ч е (кричит). Лукас! Пусти! Пусти!

Вбегают  А л ь г и с, К о с т а с и В и т а с.

А л ь г и с. Беатриче! Это ты? (Бросается на Лукаса.) Подлец! А ну-ка, оставь! (Отрывает Лукаса.)

Л у к а с (плаксиво). Бета…

А л ь г и с. Я тебе покажу Бету!

Л у к а с. Не бей!

К о с т а с. Больно? Еще добавлю.

Л у к а с. Я же честно… Я на ней жениться хочу. Я теперь хорошо зарабатываю…

А л ь г и с. А сколько пропиваешь?

К о с т а с. Если бы она хотела за тебя замуж, не стала бы кричать.

Л у к а с. Бета, скажи, разве я пьяница?

Б е а т р и ч е. Пьешь.

Л у к а с. Но я же могу бросить?

Б е а т р и ч е. Можешь.

А л ь г и с. Тем хуже для тебя. Значит, можешь, но не хочешь. Тоже нашелся жених!

Б е а т р и ч е. Не обижай его.

А л ь г и с. Раз прикидывается святым, пусть потерпит. Бог терпел и ему велел.

Б е а т р и ч е. Если бы я могла поверить, что он из-за меня станет человеком, я бы, кажется…

В и т а с. Ну, это уж языческие пережитки — на костер лезть! Да еще и за такого плюгавого.

А л ь г и с (обнимая Беатриче). Мы тебя не отдадим.

Входят  А н д р ю с  и  Ю л ю с. Они сильно навеселе. В руках у них труба, саксофон и гитара.

Ю л ю с. Кого я вижу? Все в сборе.

А н д р ю с. Вот ты с кем обжимаешься, милашка!

А л ь г и с. Замолчи.

А н д р ю с. Это ты кому, овечий хвост, мне?

В и т а с (расталкивая их). Поаккуратнее, лорды!

А н д р ю с. Смотри, и тебе попадет, лучше не лезь!

В и т а с. Не раздражай меня. Мне драться нельзя: насмерть покалечу.

А н д р ю с (Беатриче). Теперь с ними котуешь? Что, больше башлей посулили? Или так, для интересу? Пожалуйста! Берите ее!.. Можете пользоваться… Все равно назад приползет.

Ю л ю с (подхватывая). Берите!.. Мы люди щедрые, всегда готовы поделиться.

А н д р ю с. Катись к ним…

Беатриче садится на скамейку и закрывает лицо руками.

А л ь г и с. Не мучай себя, не унижайся перед этим дерьмом.

Б е а т р и ч е. Ты не понимаешь… Я же не из-за себя…

Где-то кричит сова. Слышится смех. Беатриче смотрит в пространство, по лицу ее текут слезы. Окружающие исчезают, она слышит только голоса, отрывочные фразы.

Г о л о с  А л ь г и с а. …Почему ты плачешь?

Г о л о с  В и т а с а. …Где твое место?

Г о л о с  А н д р ю с а. …Ты будешь королевой шлюх!

Г о л о с  А л ь г и с а. …Ты возомнила себя посредницей между небом и землей. А они втопчут тебя в грязь.

Г о л о с  В и т а с а. …Добро должно быть сильным, а сила доброй, только тогда можно достойно жить.

Пауза. Снова кричит сова.

Б е а т р и ч е. Почему? Почему? Чудо не совершилось. Нельзя любить человека, рассчитывая только на чудо.

Г о л о с  А н д р ю с а. Танцуй, Бета! Включай ускоритель! Танцуй! Топчи! (Смеется. Смех становится все громче, все ужаснее, отдается лающим эхом то в одном, то в другом крыле сцены, а потом сливается в рев.)

Б е а т р и ч е. Замолчи! Замолчи!

Смех сразу стихает.

Г о л о с  В и т а с а. Очистимся!

Слышен удар, падение тела.

Мимо Беатриче Альгис и Костас проносят Андрюса на носилках.

Г о л о с  Ю л ю с а. Я ничему не хочу верить! Я не хочу быть среднеарифметическим, добродетельным гражданином!

Г о л о с  В и т а с а. Очистимся!

Удар, падение тела.

Мимо Беатриче Альгис и Костас проносят Юлюса на носилках.

Г о л о с  Л у к а с а. Все обман. Сколько ни придумывай, нет ни мудрости, ни чистоты. Как пес ты родился, как пес и подохнешь.

Г о л о с  В и т а с а. Очистимся!

Удар, падение тела.

Альгис и Костас проносят на носилках Лукаса.

Б е а т р и ч е (тихо поет).

Ой, цвети, цвети,

Яблонька белая.

Ой, цвети, цвети

Без листочков, сохлая!

Ой, как мне цвести,

Яблоньке белой?

Ой, как мне цвести

Без листочков, сохлой?

Кто мне распустит

Зеленые листочки?

Кто же мне сложит

Белые бутоны?

Ветерок распустит

Зеленые листочки,

Солнышко сложит

Белые бутоны.

Словно отражение в зеркале появляется  м а т ь. Голос ее — голос той же Б е а т р и ч е.

Беатриче: Мама!

— Я, доченька.

— Как я счастлива, что ты наконец пришла.

— Ты думала, что меня уже не дождешься?

— Я ждала чуда, мама. Всю жизнь.

— Прости меня.

— Но ведь я дождалась!

— Радуга, как мост, перекинута через всю твою короткую жизнь. Я бежала по ней к тебе всю свою долгую жизнь. Но мост сломался.

— Нет, мама, нет!

З а т е м н е н и е.

Обстановка первой картины. А н д р ю с, Ю л ю с  и  Л у к а с. Сидят и пьют.

Ю л ю с. Лукас! Выбрось окурки. Смотри, в ведре уж через край. Неужели нельзя их куда-нибудь выбросить? Слышишь, Лукас?

Лукас молчит.

Жуткая вонь… Дышать нечем.

Пауза.

А я, знаете, устал. Устал от всего. И от шума.

Л у к а с. Чего же ты хочешь?

Ю л ю с. Ничего.

Пауза.

Все перепробовал. (Подумав.) Почти все. И что? Ради чего? Странно… И страшновато. Да что с вами говорить, все равно не поймете.

А н д р ю с. Замолчи! Без тебя тошно.

Ю л ю с (не обращая на него внимания). Сбежать бы куда-нибудь. Но куда? И от кого? Разве от себя сбежишь? (Кричит.) Тоска! Старичок прав: рефлекторное варварство. Превращаемся в скотов. Жалко старичка. Он слишком трезво смотрит на вещи. И на своего сынка, между прочим…

Л у к а с. Твой отец?

Ю л ю с (не отвечая). Из кожи вон лезет. А это болезненная операция. Чудик думает, что можно что-то исправить. Или хотя бы искупить…

А н д р ю с. Замолчи! Замолчи! Голова раскалывается…

Ю л ю с. Дать пирамидончик? (Шарит в карманах.) Все слишком много говорят. Слова, одни слова. Осталась одна шелуха. Еще Гамлет возмущался: «Слова, слова, слова…» (Глотает таблетку, забыв, для кого ее искал.) Даже вода кончилась, запить нечем…

Пауза. Лукас, вдруг упав головой на стол, начинает беззвучно плакать. Молчание.

А н д р ю с. Трясет меня чего-то. Наверно, жар.

Ю л ю с (Лукасу). Ну, чего нюни распустил? Себя жалко или человечество?

А н д р ю с. В жизни голова так не болела!

Ю л ю с (беззлобно). А на черта сдалась тебе голова?

А н д р ю с. Дай же таблетку.

Ю л ю с. Последнюю сжевал.

А н д р ю с. А чего эти носилки здесь торчат? Лукас, сходи за пол-литром.

Лукас молчит.

Надо же человеку опохмелиться…

Лукас молчит.

Юлюс, смотай хоть ты, даром я твой бред слушал?

Ю л ю с (нежно). Андрюкас, миленький, понимаю, как тебе тяжело. Даже головка трещит. Ты ведь глуп, как чучело осла!

А н д р ю с. Начхал я на твою философию. Тоже мне идеалист! Теперь у нас практический век. Башли нужны — и все. Тогда ты кум королю.

Ю л ю с. Деньги?.. (Смеется.) С собой в могилу возьмешь? Жлоб ты…

Кто-то тихо стучит в дверь.

Л у к а с (обрадованно поднимает голову). Она! (Стук становится громче.) Нет, не она!

А н д р ю с (с тревогой, шепотом). Может, шофер? Или та рыжая дура из парка? Официант?

Ю л ю с. Поди погляди.

А н д р ю с. Молчи.

Стук повторяется уже громче.

Ю л ю с. Может, это те лопухи? Все же когда-нибудь дверь придется открыть…

Пауза.

А н д р ю с (прислушиваясь). Пронесло.

Ю л ю с. Ну да, каждый привод в милицию — это важная веха на жизненном пути. Сыграем, что ли?

Андрюс, Лукас и Юлюс берут свои инструменты и начинают играть. Постепенно убыстряют темп, играют все громче, словно желая излить свою тоску и беспредметную ярость. Лукас вдруг бросает свои ударные, подбегает к Андрюсу и бьет его. Андрюс, отшвырнув гитару, молча дает сдачи.

А н д р ю с. Дрянь!

Ю л ю с (кричит). Сейчас трубу о ваши головы поломаю! Спятили из-за девки!

Драка прекращается. Все трое снова берут инструменты.

А н д р ю с. Ладно, давайте играть, а то еще перекалечим друг друга.

Л у к а с. Так бы тебе и надо!

Ю л ю с. Ша! Порезвились, и хватит.

Л у к а с (более миролюбиво). Слушай, Андрюс, тебе же на нее наплевать?

А н д р ю с. А тебе какое дело?

Л у к а с. Злишься, что она со мной?..

А н д р ю с. С тобой?

Л у к а с (кивает на Юлюса). Ну, с ним…

А н д р ю с. И не с ним. В том-то и соль, что она крутит, а мы все остаемся с носом.

Ю л ю с. А ты, вижу, кое-что смыслишь…

А н д р ю с. Если бы она принадлежала всем нам, чего ради стали бы мы драться?

Л у к а с. Она не из таких.

А н д р ю с. А из каких?

Л у к а с. Сам знаешь. Это тебя и заело.

А н д р ю с. Что же она за цаца? Ларчик без ключа. Может, ничего внутри и нет. А вы беситесь. Тоже мне святая невинность. На каждого мужика кидается…

Л у к а с. Врешь!

А н д р ю с. На меня кидалась? Дневник читал? Тебя за нос водила? А Юлюса? Потом всех по шапке, теперь вон тех лопухов ублажает… (Смеется.)

Юлюс начинает ему вторить, потом втягивается и Лукас. Все трое смеются неестественно громко, почти истерически.

Пауза.

Ю л ю с. Да, спутала она мне все карты. В последнюю минуту Зинку вместо себя подставила. Теперь из-за нее у меня даже дома нет. Тошно смотреть, как папаша в маразм впал и с Зинкиным ублюдком тетешкается… (Вынимает из внутреннего кармана пальто бутылку.) Ладно уж, так и быть, выпьем. (Разливает водку.)

Л у к а с (пьет). Я и раньше от одиночества был готов выть. А уж после того, как она у меня надежду отняла, хоть в петлю лезь…

Ю л ю с (пьет). Ты когда-нибудь ночью сидел один в лесу у костра? Жуть. Кругом темнота, будто на всем свете черно. Волки воют. А твой жалкий огонь затерянный скоро тоже погаснет. И тебя не спасет.

А н д р ю с (пьет). Была у нас у троих хотя бы дружба. Никого не боялись. Модерно жили. Всегда было некогда. Все было нормально. А теперь не знаем, куда себя деть. Мой отец говорит: видно, тут черт хвост всунул… Так и есть, черт. Чертовка нас попутала. (Подходит к барабану, бьет в тарелки.) Ребята, давайте силой возьмем, а?

Короткая пауза.

Л у к а с. Ты что, спятил?

А н д р ю с. Ведь не видать тебе ее иначе как своих ушей…

Ю л ю с. Но это же святотатство!..

Л у к а с. С ума сойдешь!

А н д р ю с. Святотатство?.. Тем лучше. Это придает особый вкус. Остроту. Ты меня уговорил.

Ю л ю с. Но ведь это же… перешагнуть порог? А что за ним?.. Кошмар!

Л у к а с. Лучше убейте меня!

А н д р ю с. Кому ты нужен? Ты же для нее половая тряпка. Поиздевалась и мотнула хвостом.

Лукас испуганно и однообразно бьет в барабан.

Ю л ю с. Но это же чистое скотство…

А н д р ю с. Ну и что? Превратиться на часок в скота, без мыслей, без всяких там правил, с одними рефлексами. — прекрасное ощущение! Ну как, договорились?

Ю л ю с. Она больше не придет. Она на нас плюнула. И растерла ногой, как плевок.

А н д р ю с. Потом сама будет нам благодарна, станет легче относиться к вещам. Играйте! Играйте, чертовы дети!

Играют в яростном темпе как одержимые. Вдруг Лукас перестает бить в барабан, хватает бутылку и запускает в окно. Звон разбитого стекла. Андрюс хватает стакан и тоже швыряет. Юлюс следует их примеру. Словно обезумев, они швыряют в окно все, что попадает под руку. Грохот нарастает, переходит в раскаты грома За окном начинается гроза.

Входит  Б е а т р и ч е. Трое парней, окаменев, молча на нее смотрят. Сразу воцаряется тишина.

Пауза.

А н д р ю с (кричит). На колени!

Все трое падают перед ней на колени.

Б е а т р и ч е (испуганно пятясь). Вы сошли с ума!

А н д р ю с (ёрничая). От любви к тебе, святейшая!

Б е а т р и ч е. Вы пьяны.

А н д р ю с (так же). Любовью к тебе, святейшая!

Л у к а с. Только выпивши…

Ю л ю с. Даже не навеселе… Мы не верили, что ты придешь, Бета.

Л у к а с. Но так тебя ждали!

Б е а т р и ч е. Я пришла в последний раз. Попрощаться.

Ю л ю с. А может, начнем сначала?

А н д р ю с. Лучше начнем с конца!

Л у к а с. Не надо, не надо ничего начинать!

Б е а т р и ч е. Вы сами не знаете, что говорите…

А н д р ю с. Зато знаем, что будем делать.

Б е а т р и ч е. Ну да, ну да… Понимаете, я ждала чуда, но оно не произошло. Думала, что сумею хоть что-то для вас сделать. А потом решила, что раз нет, лучше мне умереть… чем разрываться. Была такая минута… Но когда вернулась мама и сказала мне…

Л у к а с. Твоя мама вернулась?

Б е а т р и ч е. …и сказала мне: «Мне ведь просто хотелось жить, я не думала, что причиню тебе такую боль!» — я все поняла.

Л у к а с. Ты выдумываешь! Твоя мать не вернулась! Не могла вернуться! Матери не возвращаются. Ты просто бросила нас и ушла.

Б е а т р и ч е. Нет!

А н д р ю с. А вот мы хотим причинить тебе боль. Посмотри, у меня руки уже в крови.

Б е а т р и ч е. Неправда! Неправда!

Л у к а с. Ты и раньше говорила эти слова. Но сама стала другая.

Б е а т р и ч е. Я — та же самая, Лукас. Вспомни, как ты тихо кричал в окно, чтобы никого не разбудить: «Мама!»

Л у к а с. Не ври! Ничего я не кричал!

Пауза.

Б е а т р и ч е. Она целовала мои руки и плакала: «Прости меня. Мне так хотелось жить! Я не понимала, что заставляла тебя страдать!» Потом она сыграла мне на рояле и спела песню. Такую прекрасную песню. Ее сочинил Чайковский.

А н д р ю с (достает из угла бутылку). Выпей-ка лучше.

Б е а т р и ч е (резко). Не хочу!

А н д р ю с. Пей! (Сует ей водку.) Ну, прошу тебя… Хоть глоток.

Б е а т р и ч е. Не хочу!

А н д р ю с. Тогда танцуй…

Б е а т р и ч е. Почему ты хочешь быть хуже всех, Андрюс?

Ю л ю с. Почему хуже всех? Мы от него не очень отстали.

Б е а т р и ч е. А еще она мне сказала: «Если бы ты знала, дочка, через какую грязь я прошла… ты, может, и не захотела бы об меня пачкаться! С твоей чистотой…»

Л у к а с. Молчи!

Ю л ю с. Всякое превосходство унижает другого… Ты об этом не пожалела?

А н д р ю с. Давайте же потанцуем с Бетой по-королевски! Хочешь быть королевой?

Ю л ю с. Тут где-то валяются наши маскарадные костюмы. Давайте устроим настоящее торжество!

Л у к а с. Беги, Беатриче, беги!

А н д р ю с. Убью!

Сбивает Лукаса с ног.

Б е а т р и ч е. А!.. Андрюс!

А н д р ю с. Еще слово… Понимаешь, Бета, он совсем помешался. Бредит своим дядей, говорит, будто его причислили к святым и у него теперь нимб.

Ю л ю с. Вот твой плащ. Он золотой, но бойся огня; бумага быстро горит.

Беатриче смеется.

Чего тут смешного?

Б е а т р и ч е. Я ухожу. Хотите, я на прощанье спою вам песню, которую пела мама? В ней такие слова…

Ю л ю с. Спой, спой. А мы тебя коронуем.

Беатриче садится за рояль. Юлюс достает золоченую картонную корону и надевает ей на голову, а на плечи накидывает плащ из сусальной бумаги. Она этого даже не замечает. Аккомпанируя себе, поет.

Беатриче:

Подвиг есть и в сраженье.

Подвиг есть и в борьбе;

Высший подвиг в терпенье,

Любви и мольбе.

Если сердце заныло

Перед злобой людской

Иль насилье свалило

Тебя цепью стальной;

Если скорби земные

Жалом в душу впились —

С верой бодрой и смелой

Ты за подвиг берись.

Есть у подвига крылья,

И взлетишь ты на них

Без труда и усилья

Выше мраков земных,

Выше крыши темницы,

Выше злобы слепой,

Выше воплей и криков

Подлой черни людской…

Долгая пауза.

Ну как, понравилось? Правда, чудо? Я плохо пою, но вы поняли, что это чудо?

Они молчат.

Мне так жалко от вас уходить. Я знаю, сердце у меня будет разрываться, когда я буду о вас думать. А не думать я не могу. Ах, мальчики! Я ведь иногда бывала с вами так счастлива… Особенно когда мы играли. Вы и музыка для меня всегда вместе. Но мне надо теперь пожить с мамой, пока она не забудет о той жизни… Почему вы молчите? Ну, скажите на прощанье что-нибудь очень хорошее…

Пауза. Они молчат.

Бабушка говорит, что в каждом человеке есть что-то святое. Наверно, это правда. Я иногда слышу это в музыке… вижу в любимом лице…

Пауза.

А н д р ю с. Что ж, пускай сама выбирает, с кем первым она хочет проститься…

Ю л ю с. Кто первый снимет с нее корону…

Молчание.

Б е а т р и ч е (почувствовав недоброе). Вы это о чем? Не понимаю. Ну, я пошла…

А н д р ю с. Сначала попрощайся с каждым из нас.

Б е а т р и ч е. Прощай, Андрюс.

Л у к а с (кричит с ужасом). Беги! Беги! Беги!

Беатриче бросается к двери. Юлюс преграждает ей дорогу и срывает с нее корону. Андрюс хватает Беатриче. Она вырывается и прыгает в разбитое окно. В руках у Андрюса и Юлюса остаются только обрывки ее золотого плаща.

Ю л ю с. Сумасшедшая! С пятого этажа…

Дверь распахивается, и в комнату врываются  А л ь г и с, К о с т а с  и В и т а с.

А л ь г и с (кричит). Где она?

Пауза. Лукас молча показывает на окно. Альгис, Костас и Витас бросаются туда и свешиваются с подоконника вниз. Оттуда доносится приближающийся вой сирены «скорой помощи». Скрип тормозов. Тишина.

А н д р ю с (испуганно). Шутка… Это была шутка… Она не поняла…

Витас молча подходит к двери и угрожающе заслоняет телом выход.

Ю л ю с (приближаясь к двери). Кто же мог подумать, что она так испугается?..

Л у к а с. Они ее держали… Она вырвалась… Только куски плаща остались…

Хочет подойти к окну, но Альгис и Костас преграждают ему путь, закрывая окно спинами.

А н д р ю с (глядя себе на руки, которые машинально продолжают сжимать обрывки золоченой бумаги). Она псих… Недаром ее в больнице держали…

Молчание. Витас, Костас и Альгис грозно стоят, как каменные изваяния. Внизу заработал мотор и снова завыла сирена. Потом звуки, удаляясь, смолкают.

Л у к а с (бормочет). Теперь только в петлю… в петлю…

Ю л ю с. Не спеши. Нас все равно четвертуют…

А н д р ю с. Но за что? За что?

Сурово, неумолимо загораживают свет и выход из комнаты Альгис, Костас и Витас.

З а т е м н е н и е.

БАРБОРА РАДВИЛАЙТЕ

Историческая драма в трех частях

Авторизованный перевод Григория Кановичюса.

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

Б а р б о р а  Р а д в и л а й т е.

С и г и з м у н д - А в г у с т.

Р а д в и л а  Ч е р н о б о р о д ы й.

Р а д в и л а  Р ы ж е б о р о д ы й.

Б о н а.

Э л ь з б е т а.

П а п а г о д а.

А р х и е п и с к о п  Д з е р к о в с к и й.

Ш у т.

Д о к т о р  И о а н н  А н т о н и н.

Б о я р е.

Р ы ц а р и.

Ж е н щ и н ы.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Пир в королевском дворце в Вильнюсе.

Музыка. Танцы. Слуги разносят напитки.

П е р в ы й  т а н ц о р

На чувства не скупитесь, дамы. Разум

теряйте, кавалеры!

В т о р о й  т а н ц о р

Фигуратто!

Танцуют.

П р е с т а р е л ы й  б о я р и н

Свое мы в жизни вроде отплясали.

Одна утеха — сей напиток сладкий.

Эй, человек! Налей рога до края!

Слуга наливает напиток.

Д р у г о й  п р е с т а р е л ы й  б о я р и н

Не будь на свете браги, мы под старость

святыми стали бы. Господь, помилуй!

П е р в ы й  б о я р и н

Гляди!.. Похож на черта итальяшка!

В т о р о й  б о я р и н

Скорее на пятнистую гадюку!

Т р е т и й  б о я р и н

А щеки!.. Так и треснул бы, поверьте.

Учуял что-то… Рожа искривилась…

Он в бешенстве слюной, как ядом, брызжет.

В т о р о й  б о я р и н

Вовеки от плевка не излечишься!

Т р е т и й  б о я р и н

Заразный он!

Ч е т в е р т ы й  б о я р и н

Неужто?

В т о р о й  б о я р и н

Без сомненья!

П е р в ы й  б о я р и н

Да. Морбус галика!

Все хохочут.

Р а д в и л а  Ч е р н о б о р о д ы й

Уймитесь! Полно!

Лоренцо Папагода — это уши

и руки Боны властной. Он, бояре,

был удостоен чести королеву

сопровождать из Кракова к нам в Вильнюс.

П е р в ы й  б о я р и н

Был удостоен чести?! Итальяшки

носы задрали слишком!.. Расплодилось

их при дворе, как тех собак бездомных.

Р а д в и л а  Ч е р н о б о р о д ы й

Отделаться труднее от поляков.

А итальянцы пусть зады им лижут!

П е р в ы й  б о я р и н

Ему наш мед, должно быть, не по нраву.

Он италийские напитки хлещет.

Ох, руки чешутся!.. Литвы хорунжий,

надеюсь, на меня не осерчает,

простит великодушно, если тресну

по пузу чужеземца, как по бочке?

Р а д в и л а  Ч е р н о б о р о д ы й

Не стоит короля младого гневить

и портить настроенье. Он сегодня

дождался дорогой своей супруги.

П е р в ы й  б о я р и н

У короля свое есть развлеченье.

А мы свое устроим!

(Папагоде.)

Итальянцев

мы чтим весьма. Поднимем наши чаши

за Бону-королеву!

П а п а г о д а

С превеликим,

сеньоры, удовольствием. За Бону!

П е р в ы й  б о я р и н

Но кто же пьет за королеву соки?

За королеву выпить подобает

наш мед литовский. Крепче нет напитка!

П а п а г о д а

Не обессудьте, милые сеньоры,

но меда я не пью… Я не приучен.

П е р в ы й  б о я р и н

Негоже уклоняться. Наш обычай

уважьте!.. Вы взгляните на напиток —

не мед, а золото! Цветами пахнет!

В нем сила пращуров! Вы не гнушайтесь.

П а п а г о д а

Назойливость мне ваша неприятна.

П е р в ы й  б о я р и н

Ах, так!

(Плеснул из кружки мед в лицо Папагоде.)

П а п а г о д а

На шпагах!

П е р в ы й  б о я р и н

К вашим я услугам.

Сражаются.

С и г и з м у н д - А в г у с т

Оружье прочь!

(Выбивает из рук обоих шпаги.)

Как петухи сцепились!

Сеньор!

(Вдруг разражается хохотом, глядя на залитое лицо Папагоды.)

Сеньор, вы выглядите дивно!

П а п а г о д а

Протест! Во имя!.. О, паяц презренный!..

П е р в ы й  б о я р и н

Я не паяц, сеньор достопочтенный.

Мой государь, прошу у вас прощенья.

Честь, как известно, требует защиты.

С и г и з м у н д - А в г у с т

Честь — вещь весьма отменная, боярин.

П а п а г о д а

Край дикарей, и дикие в нем нравы!

С и г и з м у н д - А в г у с т

Что послужило поводом для драки?

П е р в ы й  б о я р и н

Сеньор не захотел за Бону выпить.

Он наотрез, король мой, отказался.

С и г и з м у н д - А в г у с т

Неправда! Нет!.. Сеньор весьма послушный

придворный паразит. Он наготове

все время держит выю для секиры

и хорошо намыленной веревки.

Не так ли?

П а п а г о д а

Я служу вам, повелитель,

без лести и не требую награды.

Меня нисколько служба не позорит.

С и г и з м у н д - А в г у с т

Сейчас мы вас обоих покараем.

Подайте чашу — самую большую,

налейте меду. Вас, Литвы хорунжий,

прошу покорно проследить, чтоб оба

хлестали поровну… А кто устанет,

тому пусть голову отрубят!.. Скрипки!..

(Барборе Радвилайте.)

Сударыня! Среди толпы унылой

меня сначала красота пленила

и только после — вы…

Б а р б о р а

Что означают,

мой государь, слова сии?

С и г и з м у н д - А в г у с т

Извольте:

краса меня влечет сильней, чем дамы.

Б а р б о р а

Я, государь мой, слышала другое…

С и г и з м у н д - А в г у с т

Неужто?.. Впрочем, вас не обманули.

Б а р б о р а

Людская правда выше правды царской.

С и г и з м у н д - А в г у с т

Вы очень рассудительны. Наветы

и сплетни — грех, увы, всеобщий… Люди

придумывают всякое… Клевещут

на милых дам, с ума мужчин сводящих.

Они тем самым унижают нежность,

поэзию… Я очень сожалею,

что я не знатный трубадур, Барбора.

Б а р б о р а

Но вы… но вы король…

С и г и з м у н д - А в г у с т

Король без трона.

Вы отдали поэту предпочтенье

пред королем. Вы правы. Я согласен.

Быть вашим другом — вот мое желанье.

Б а р б о р а

Я польщена доверием безмерно.

С и г и з м у н д - А в г у с т

Могу ли вас я называть Барборой?

Б а р б о р а

Пожалуйста. Я возражать не смею.

С и г и з м у н д - А в г у с т

Барбора! Не звучит ли это грубо?

Б а р б о р а

Нет, вовсе нет.

С и г и з м у н д - А в г у с т

Поверьте, ваше имя

мне чрезвычайно нравится. Я слышал

его из уст художников и знаю:

вы прячетесь от них. Грешно, Барбора,

скрываться от очей, в красу влюбленных.

Б а р б о р а

Вы часто говорите комплименты.

С и г и з м у н д - А в г у с т

В эпоху лжи и низкого обмана

они — единственная форма правды.

Но вы мне не ответили: зачем же

скрывать красу свою от тех, кто может

ее ценить и ею восхищаться?

Я жду.

Б а р б о р а

Король! Какой ответ вам нужен?

Не лучше ли потупить очи долу?

С и г и з м у н д - А в г у с т

Потупить очи?

Б а р б о р а

Нет на свете дамы,

которой бы внимание не льстило.

Не мы чадру придумали… Мужчины…

Не правда ли, со странностями эта

несносная Барбора?..

С и г и з м у н д - А в г у с т

Будьте странной!

Осточертели глупость и банальность.

Б а р б о р а

Охотно верю… Гнев ваш разделяю…

С и г и з м у н д - А в г у с т

Слоняется художников орава.

Их больше при дворе, чем офицеров.

Я вам пришлю волшебника. Напишет

он ваш портрет. Его повешу рядом

с шедеврами другими в галерее.

Вы мне его подарите, Барбора?

Согласны?

Б а р б о р а

Я приказу повинуюсь.

С и г и з м у н д - А в г у с т

Вы спутали приказ со скромной просьбой.

Б а р б о р а

И просьба короля — приказ.

С и г и з м у н д - А в г у с т

Спасибо.

Чего вы пригорюнились, Барбора?

Б а р б о р а

О, мой король, я счастлива сегодня.

С и г и з м у н д - А в г у с т

Я знал, что вас увижу непременно.

Вы помните тот день, когда впервые

мы встретились?.. Тогда ни слова

не проронили с вами. Но я всюду

с тех пор… на всех портретах женских… в лицах

придворных дам выискиваю ваши

черты…

Б а р б о р а

Куда уж мне, король, тягаться

с красавицами нашими!..

С и г и з м у н д - А в г у с т

Напротив.

Танцуете гавот?

Б а р б о р а

Я все танцую.

Сигизмунд-Август и Барбора танцуют.

П р е с т а р е л ы й  б о я р и н

Бледна как мел сегодня королева.

Смотрите!..

П е р в ы й  б о я р и н

Но она великолепна!

Нет дамы красивей королевы.

П р е с т а р е л ы й  б о я р и н

Бедняжка! Как впилась глазами в мужа!..

П е р в ы й  б о я р и н

Еще дитя… Ей в руки бы скакалку!..

Едва ли приручить удастся бедной

государя…

П р е с т а р е л ы й  б о я р и н

Он донжуан известный!

К тому ж его недурно итальяшки

уловкам разным обучили.

П е р в ы й  б о я р и н

Гляньте!

Он вихрем носится! Король! И в танце

король!..

П р е с т а р е л ы й  б о я р и н

Вконец Барбора обнаглела!

П е р в ы й  б о я р и н

Кровь горяча… Уж такова порода…

Т р е т и й  б о я р и н

Да здравствует король!

Д р у г и е

Вовеки слава!

Ура! Ура! Виват! Виват, владыка!

Ш у т (бросается королю под ноги)

О мой король, прошу вас, растопчите

меня! Скорей!

С и г и з м у н д - А в г у с т

А! Скоморох проклятый!

Ш у т

Остановитесь! Пламя! Пламя! Пламя!

С и г и з м у н д - А в г у с т

Что?

Ш у т

Вы весь в огне!.. Уж пламя душу лижет.

С и г и з м у н д - А в г у с т (топчет шута)

Глупец! Я с первого влюбился взгляда.

Ш у т

Враг королей — любовь!

С и г и з м у н д - А в г у с т

Не человека!

Ш у т

И человек — враг королей!

(Фальцетом смеется.)

С и г и з м у н д - А в г у с т

Негодным

шутом я обзавелся. Непристоен

он, как собака. Предан, как язычник.

Его девиз: порядочность — потеха!

Уж вы, Барбора, дураку простите.

Б а р б о р а

За что?.. Все было очень интересно.

С и г и з м у н д - А в г у с т

Скандально, странно и смешно. Не так ли?

Б а р б о р а

Смешно.

С и г и з м у н д - А в г у с т

Позвольте вас, мой друг, представить.

(Эльзбете.)

Эльзбета, перед вами воеводы

тракайского вдова. Она, как фея,

два дома от вражды освободила,

в одну семью соединив Гоштаутов

и Радзивиллов. Край ее заслуги

вовеки не забудет.

Б а р б о р а (Эльзбете)

Королева!

С и г и з м у н д - А в г у с т

Любите же друг друга.

Сигизмунд-Август отходит в сторону, беседует с Радвилой Чернобородым.

Э л ь з б е т а

Не зовите

меня, сударыня, так громко… Титул

меня смущает… Я краснею… Всюду

чужие… Все ужасно непривычно…

Б а р б о р а

Но вы ж из рода Габсбургов. То славный

и древний королевский род.

Э л ь з б е т а

Поверьте,

у нас там, в замке Габсбургов, лишь залы

для игр чего-то сто́ят. Остальные

покои… детская… не поражают.

Таких полно везде… Вас удивляют

мои слова?..

Б а р б о р а

Нет. Я любуюсь вами.

Да, в вас влюбиться можно без оглядки.

На свете нет прекрасней королевы,

чем вы…

Э л ь з б е т а

Не думаю. Не обольщаюсь.

Я вам, пожалуй, явно уступаю.

К тому ж танцуете вы бесподобно.

Легко…

Б а р б о р а

Благодарю вас.

Э л ь з б е т а

Я следила

за каждым па… Сама танцую сносно.

Б а р б о р а

Мне с вами не сравниться.

Э л ь з б е т а

Правда?

Б а р б о р а

Правда.

Не сомневаюсь.

Э л ь з б е т а

По стихам и танцам

с ума сходили в детстве мы. Прислуга

всего Петрарку наизусть читала.

Любви всегда сопутствуют сонеты.

А танцы в замке почитались выше

молитвы ежеутренней.

Б а р б о р а

Прекрасно!

Э л ь з б е т а

Сладки воспоминания!.. Пройдемтесь!

(Уводит Барбору.)

П р е с т а р е л ы й  б о я р и н

В писании священном говорится:

«Вино душе приносит радость, если

употреблять его разумно, в меру».

Эй, человек! Налей рога до края!..

Слуга наливает медовый напиток.

В т о р о й  п р е с т а р е л ы й  б о я р и н

Налей рога до края! Понемногу, —

тут ни к чему ни суета, ни спешка —

дар божий смаковать мы с вами будем.

П р е с т а р е л ы й  б о я р и н

Тоска берет, бояре… Мы из праха

все вышли — прахом станем. Наше тело

в тлен превратится, а душа в прозрачный

дымок… Исчезнем все, как тени.

Никто не вспомнит. Не почтит. Не будет

нас поносить. Последнее причастье

скороговоркой ксенженька дарует,

и с вечной ночью, с мраком, мы сольемся.

Увязнем, как в трясине! Э! Боярин!

Не надо плакать.

Д р у г о й  п р е с т а р е л ы й  б о я р и н

К праотцам намедни

пять крепостных послал я самолично.

Засек своей рукой их, обливаясь

слезами… Уж такой характер…

П р е с т а р е л ы й  б о я р и н

Выпьем,

чтоб отвести хотя б немного душу.

Э л ь з б е т а

Какими языками вы, Барбора,

владеете?

Б а р б о р а

Умею по-латыни

и по-немецки… Местные наречья…

Э л ь з б е т а

Такая образованность похвальна.

Б а р б о р а

За похвалу спасибо, королева.

Э л ь з б е т а

Вы знаете: я несказанно рада,

что вырвалась из лап их… Даже легче

дышать… Послушайте! Меня три ведьмы,

три злыдни обучали… Угадайте,

чему?.. Чужим грамматикам! А Бона

уроки ежедневно проверяла,

безумная!.. Не убежишь… На окнах

железные решетки. Ну а двери

скрипят ужасно! А ключи такие:

как взглянешь — душу всю воротит. Часто

ногтями я царапала оковы

дверные и рыдала втихомолку…

Я с вами абсолютно откровенна.

Я верю: вы поймете…

Б а р б о р а

Понимаю

вас, королева.

Э л ь з б е т а

Вы и сами

бежать пытались?

Б а р б о р а

Я бежала.

Э л ь з б е т а

Видно,

вы не любили мужа, выйдя замуж?

Б а р б о р а

Да, королева.

Э л ь з б е т а

Люди уверяли,

что даже ждали его смерти. Правда?

Б а р б о р а

Неправда. Люди злы.

Э л ь з б е т а

Я вас, Барбора,

обнять хочу. Мы с вами только жертвы

дурацкой прихоти… Но я надеюсь…

меня полюбит государь… Мне эта

мартышка Бона запретила даже

встречаться с ним, за стол садиться рядом.

Не странно ли?.. Она совсем свихнулась!

Клянусь: я отниму у ведьмы сына!

Вы видите? За нами уж шпионят.

Б а р б о р а

Невероятно, королева!.. Трудно

поверить… Человек всегда загадка.

Но как же, государь?.. Ваш муж законный?..

Э л ь з б е т а

Я мучаюсь, Барбора дорогая.

Мне страшно… Короля поработила

тиранка мать и приказала слепо

повиноваться. В Вильнюс вдруг послала…

Я ничего не ведала… Ловила

обрывки фраз прислуги… Я следила

за площадью дворцовой… Все как будто

застыло… вымерло… Я поверяла

свои раздумья псу… То был прелестный пинчер!

Он мне один сочувствовал, бедняга!..

Б а р б о р а

Пес — все же незавидный утешитель.

Э л ь з б е т а

Там… дома… ласточкой меня прозвали…

А в Кракове они гнездились в нише.

Когда в окно ко мне влетала птаха,

весь день от счастья я сияла… Праздник

был для меня… Смешно!..

Б а р б о р а

Как ваше сердце

сносило эту муку, королева?

Э л ь з б е т а

Я смерть звала. Судьбу я проклинала,

жила, как мышь, во мраке непроглядном…

Б а р б о р а

Надеюсь, среди нас вы, королева,

душою отдохнете. Все вас ждали.

Наш Вильнюс по-отечески вас встретит.

Мы рады вам.

Э л ь з б е т а

И Радвила почтенный,

кузен ваш, то же заявил при встрече:

«Добро пожаловать к нам, королева,

мы ждали вас!»

Б а р б о р а

Ну вот вам подтвержденье

той радости, что всех нас охватила

в связи с приездом вашим!..

Э л ь з б е т а

Папагода

сказал мне: «Я везу вас в Вильнюс нудный,

поскольку брак ваш насмешил Европу!»

Б а р б о р а

Какие парадоксы!

Э л ь з б е т а

Что?.. Да, верно…

Когда я вас увидела, Барбора,

а рядом с вами мужа, я решила

все рассказать, поведать откровенно

вам, торжествующей, почти счастливой,

и, как подруге старшей, без опаски

открыть всю душу…

Мимо проходят Сигизмунд-Август и Радвила Чернобородый.

С и г и з м у н д - А в г у с т

Только не скупитесь!

Ценнейшие скупайте экземпляры,

поездите по городам и весям,

ищите книги редкостные. Лучших

печатников наймите, чтоб трудились

не день, а годы долгие над книгой,

как над творением искусства!..

Р а д в и л а  Ч е р н о б о р о д ы й

Знаем

мы ваши вкусы, государь. Недаром

ни разу не слыхали нареканий

по поводу дворцовых украшений

и роскоши. Мы счастливы все будем,

коли покажется литовский Вильнюс

приятнее, чем Краков, и как дома

почувствует себя здесь королева.

Мы будем счастливы.

С и г и з м у н д - А в г у с т

Я полагаю,

придется Вильнюс по душе Эльзбете.

Она в дороге очень утомилась.

(Эльзбете.)

Бледны вы, дорогая. Шум, должно быть,

на самочувствие влияет скверно.

Вы в отдыхе нуждаетесь, Эльзбета.

Э л ь з б е т а

Да, да… Я вас покину, если можно…

Сигизмунд-Август провожает Эльзбету.

Р а д в и л а  Р ы ж е б о р о д ы й

Я за тобою, милая сестра,

следил с волненьем. Что же происходит?

В твоей душе, я чую, буря зреет?

Б а р б о р а

Наверно, померещилось.

Спокойна я. Чего мне волноваться?

Р а д в и л а  Ч е р н о б о р о д ы й

Была ты восхитительна сегодня

и сердце королевское пленила.

Он рассыпался в похвалах чрезмерных

и комплиментах.

Б а р б о р а

Прекрати. Мне тошно

такое слушать.

Р а д в и л а  Р ы ж е б о р о д ы й

Можешь и не слушать.

Не верь его словам медоточивым.

Они ласкают самолюбье женщин.

Скажи, тебя обидела Эльзбета?

Б а р б о р а

Обидела?.. Да просто подавила!

Добра? Глупа? Жестока? Кто Эльзбета —

святая или дура?.. Я с насмешкой

к ней отнеслась… Она же вдруг предстала

почти что мученицей пред чванливой

Барборою…

Р а д в и л а  Р ы ж е б о р о д ы й

Она еще ребенок.

Болезненный… Достойный снисхожденья.

Вот ты и окажи его.

Б а р б о р а

Он любит

ее или не любит?

Р а д в и л а  Ч е р н о б о р о д ы й

Нет, не любит.

Отцом его, Сигизмундом, составлен

был договор с короною венгерской

и чешскою, касавшийся их брака.

Шел жениху десятый, а невесте —

второй всего… Влиятельная Бона

не согласилась с этим договором.

У Боны были собственные планы.

Сигизмунд, не перечивший супруге,

в решении своем был непреклонен.

Когда же подросли молодожены,

их обвенчали… Бона рвет и мечет.

По-моему, борьба еще в разгаре!..

Б а р б о р а

Борьба в разгаре? Но Эльзбета с мужем

здесь, в Вильнюсе. А месть и злоба Боны,

ее интриги в Кракове остались.

Р а д в и л а  Ч е р н о б о р о д ы й

Интриги в Вильнюс перекочевали.

Разводом пахнет. Ежели угодно —

невелика для короля потеря.

На кой ему Эльзбета?

Б а р б о р а

Не потерей —

несчастием развод бы обернулся!

Зал в королевском замке в Вильнюсе. Женщины, похожие на монахинь, негромко поют псалмы, стоя на коленях. Вокруг толпятся равнодушные бояре.

Х о р  ж е н щ и н

Из глубины души к тебе взываем,

услышь наш голос, пусть дойдет молитва

до слуха твоего. Даруй нам милость

и гибель отврати, господь, от ложа…

П е р в ы й  б о я р и н

Вы помните, она белее мела

была на том пиру… И так печальна…

В т о р о й  б о я р и н

Меня глаза… ее смутили…

В них был какой-то странный блеск… И укоризна!

И обреченности налет…

Т р е т и й  б о я р и н

Бывает,

перед концом иные видят ясно

костлявую, безносую старуху

и слышат, как она косою машет.

Ч е т в е р т ы й  б о я р и н

Во цвете лет, бедняжка, угасает,

а мы…

П е р в ы й  б о я р и н

Так умирают королевы.

В т о р о й  б о я р и н

Как облако, растаяла бесследно!

Т р е т и й  б о я р и н

Покладистого нрава!

Ч е т в е р т ы й  б о я р и н

Невеличка,

и весила как перышко!.. Скажи-ка!..

П е р в ы й  б о я р и н

Бог сплоховал.

В т о р о й  б о я р и н

Клянусь я головою,

он ложе не делил с ней, как с супругой…

Т р е т и й  б о я р и н (проходящему слуге)

Ну как она? Отмучилась?

С л у г а

Не знаю.

Ч е т в е р т ы й  б о я р и н

Гроб нужен небольшой.

П е р в ы й  б о я р и н

Вы на корону

вершок-другой прибавьте.

В т о р о й  б о я р и н

Поглядите!

Через зал проходит  Б а р б о р а.

Т р е т и й  б о я р и н

Барбору Радвилайте пригласили!

Ч е т в е р т ы й  б о я р и н

Чернобородый Радвила на сфинкса

похож.

П е р в ы й  б о я р и н

Лицо его застыло.

П я т ы й  б о я р и н

Какая разница — застыло, не застыло?!

П е р в ы й  б о я р и н

Есть разница.

Пятый боярин

Вы лучше мне скажите:

какую хворь в ней лекари признали

и почему спасти нельзя?

В т о р о й  б о я р и н

На этот

вопрос никто в дворце не даст ответа.

Т р е т и й  б о я р и н

Смерть карт своих не раскрывает. Вечно,

как мы на дичь, охотится старуха.

Х о р  ж е н щ и н

В тот день, когда мы в скорби пребываем,

лица не отворачивай, всевышний,

и слух свой обрати к нам, милосердный,

когда к тебе, о господи, взываем!

Ш е с т о й б о я р и н

Никто не облегчит ее страданий.

С е д ь м о й  б о я р и н

Как перед богом, перед мукой все мы

равны — князья и голь.

В о с ь м о й  б о я р и н

Ей разрешили

по-христиански умереть.

Д е в я т ы й  б о я р и н

Эльзбета

всем Габсбургам посланье написала

предсмертное.

Д е с я т ы й  б о я р и н

Довольно! Прекратите!

Имеют смысл и смерть и муки ада,

когда их не напрасно принимают,

во имя идеала или цели.

Б а р б о р а  возвращается из покоев Эльзбеты и сталкивается с С и г и з м у н д о м - А в г у с т о м.

С и г и з м у н д - А в г у с т

Барбора, стойте!

Барбора быстро удаляется.

Р а д в и л а  Ч е р н о б о р о д ы й

Что она сказала?

Б а р б о р а

Она у всех прощения просила.

У всех.

Р а д в и л а  Р ы ж е б о р о д ы й

О, истинное благородство!

К себе ее всевышний призывает.

Он вечное блаженство ей дарует.

Сигизмунд-Август посматривает на Барбору. Женщины, косясь на покои Эльзбеты, начинают вполголоса передавать друг другу весть, не переставая при этом петь псалом. Последняя из них на коленях приближается к королю.

Ж е н щ и н а

Король мой! К умирающей ступайте!

Простите… Сочтены ее мгновенья…

Сигизмунд-Август быстро уходит. Женщина на коленях возвращается на прежнее место.

Х о р  ж е н щ и н

Ибо пеплом я питаюсь, словно хлебом,

и с рыданьями мешаю воду.

Дни мои, как тени, исчезают,

как трава, я сохну…

Ш е с т о й  б о я р и н

Я слушаю их пенье и гадаю:

кого возьмет король Сигизмунд в жены?

С е д ь м о й  б о я р и н

Вы поспешили дочку замуж выдать

за шляхтича!

В о с ь м о й  б о я р и н

Куда ей в королевы!..

Входит  д в о р е ц к и й.

Д в о р е ц к и й

Скончалась королева.

Б а р б о р а

А!..

П е р в ы й  б о я р и н

Мы в Краков

перевезти останки не позволим!..

Покойницу Эльзбету все мы чтили!..

Дворец Радвилов. Во дворе слышен собачий лай. Л а к е й  впускает  х у д о ж н и к а.

Х у д о ж н и к

Мое почтенье, деи грациа дучес.

Р а д в и л а  Ч е р н о б о р о д ы й

Желаю здравствовать.

Х у д о ж н и к

Собаки ваши

иного мнения. Я еле спасся

от них!.. Их тьма, и каждая как дьявол…

Я к вам иду, всегда дрожа от страха.

Один из псов, огромный и лохматый,

все норовит за ляжку…

Р а д в и л а  Ч е р н о б о р о д ы й

А лакеи?

Х у д о ж н и к

Лакеи не кусаются покамест.

Р а д в и л а  Ч е р н о б о р о д ы й

Мои лакеи смирные, маэстро.

Х у д о ж н и к

Король мне приказал портрет закончить…

Кузины вашей… Я, сеньор, хотел бы…

Р а д в и л а  Ч е р н о б о р о д ы й (слуге)

Барбору позови!

С л у г а

Одну минутку!

Х у д о ж н и к

Король просил, чтоб вы внушили даме,

сколь важен труд мой для нее самой же…

Она весьма строптива.

Р а д в и л а  Ч е р н о б о р о д ы й

Постараюсь.

Входят  Б а р б о р а  Р а д в и л а й т е  и ее брат  М и к а л о ю с  Р а д в и л а  Р ы ж е б о р о д ы й.

Б а р б о р а

Опять пришли сюда вы. Я не буду

позировать вам больше!

Х у д о ж н и к

О, сеньора!

Король мне приказал.

Б а р б о р а

Не мне. Ступайте!

Р а д в и л а  Ч е р н о б о р о д ы й

Не горячись… Одумайся, Барбора!

Б а р б о р а (художнику)

Сеньор! Прошу сейчас же удалиться!

Х у д о ж н и к

От лика чудного не смогут люди

глаз оторвать! Я очень сожалею…

(Уходит.)

Р а д в и л а  Ч е р н о б о р о д ы й

Ты не в своем уме, Барбора! Послан

он был не кем-нибудь, а королем.

Б а р б о р а

Нахала

я выставить не вправе?

Р а д в и л а  Ч е р н о б о р о д ы й

Итальянца

ты вправе выгонять ежеминутно.

Но короля принять ты отказалась.

А это необдуманная дерзость,

каприз непозволительный!..

Б а р б о р а

Недавно

Эльзбета умерла. А мне визиты

король наносит. Кто я? Тетка? Теща?

Р а д в и л а  Ч е р н о б о р о д ы й

Сочувствие ты выразить забыла.

Б а р б о р а

А может, рад он смерти… Может, рада

и я… В дворце покойников обычно

не плачем провожают…

Р а д в и л а  Р ы ж е б о р о д ы й

Все мы любим

тебя, Барбора… Ни к чему ехидство,

О чувстве меры помни. Ради бога,

от гнева королевского спаси нас.

Б а р б о р а

Не мучайте меня… Себе я места

не нахожу… Сны всякие терзают…

Р а д в и л а  Ч е р н о б о р о д ы й

Король!

Б а р б о р а

Его собаки!

Р а д в и л а  Р ы ж е б о р о д ы й

Ты свихнулась!

Б а р б о р а

Эльзбета снится. Смерть блаженной снится.

Король-повеса и король-мерзавец…

Его я свору вижу в сновиденьях…

Овчарки две подохли накануне…

перед кончиной… Почему?.. Ответьте!

Р а д в и л а  Ч е р н о б о р о д ы й

Сестра, великий грех одновременно

Эльзбету поминать и псов подохших.

Б а р б о р а

Быть может, грех… Но все вокруг, поверьте,

смердит грехом!.. Король ополоумел!..

Ну что за дичь между дворцом и замком

соорудил?.. Дурацкий мост?.. Нелепый

лаз потайной в мои покои… Разве

вы оба его дурь благословили?

Р а д в и л а  Р ы ж е б о р о д ы й

Не нужно королю благословенья!

Р а д в и л а  Ч е р н о б о р о д ы й

Он мстит.

Б а р б о р а

За что?

Р а д в и л а  Ч е р н о б о р о д ы й

Его ты уязвила…

Не приняла… К тебе придет он тайно…

Он проберется, словно трутень, в улей…

Не зря под замок подкопался!..

Б а р б о р а

Знайте,

не потерплю ни от кого я хамства…

Над куртизанками привык смеяться.

Но я не куртизанка, и глумиться

ему я над собою не позволю!..

Р а д в и л а  Ч е р н о б о р о д ы й

Глумиться? Никогда!.. Клянусь богами!..

Б а р б о р а

Готов его на поединок вызвать?

Р а д в и л а  Ч е р н о б о р о д ы й

Никто царю перчатку не бросает!

Сигизмунд-Август полюбил без шуток!

Да, он повеса, да, он избалован

любовницами… Но где честь, где подлость,

что можно и чего нельзя, покамест

он различает.

Б а р б о р а

Нет для них запрета.

Цари возводят подлость в добродетель!..

Вельможи соблазняют и бросают

на произвол судьбы честнейших женщин…

Без тени сожаленья… А монархи!

Им сам господь велел!.. Кто их накажет?

Р а д в и л а  Р ы ж е б о р о д ы й

В своих наложниц превращает часто

Сигизмунд-Август женщин, но не смею

его судить…

Б а р б о р а

Из трусости, должно быть,

вы заодно с ним…

Р а д в и л а  Ч е р н о б о р о д ы й

Я бы семь поместий

без всякого раздумья отдал, если б

моя мечта, сестра, осуществилась —

тебя увидеть королевой!..

Б а р б о р а

Глупо

платить такой ценою за мечтанья!

Р а д в и л а  Ч е р н о б о р о д ы й

Ты станешь королевой!.. Станешь! Станешь!

Б а р б о р а

О господи!.. Ты просто бредишь, братец!

Р а д в и л а  Ч е р н о б о р о д ы й

Готовься королевой стать.

Б а р б о р а

Довольно!

Мне надоело!..

Р а д в и л а  Ч е р н о б о р о д ы й

Я могу поклясться,

супругою Сигизмунда ты будешь!

Б а р б о р а

Любовницей?.. Служанкой?.. Фавориткой?

Р а д в и л а  Р ы ж е б о р о д ы й

Мой слух слова такие обижают! Хватит!

(Радвиле Чернобородому.)

Руки ее просил король в беседе

с тобою? Может, намекал о браке?..

Как брат родной Барборы, я должен

знать все без прикрас.

Р а д в и л а  Ч е р н о б о р о д ы й

Нет, не просил. Однако

я знаю короля, его повадки.

Он страстью необузданной охвачен.

Он мудр, как змий. Но все ж его мы скрутим!

Р а д в и л а  Р ы ж е б о р о д ы й

А Бону скрутим? А магнатов польских?

Уж легче усмирить ребенку волка

в лесу дремучем, чем панов заставить

склониться пред Барборою, и гордой,

и молодой…

Р а д в и л а  Ч е р н о б о р о д ы й

Склонят магнаты выи!..

Ниц упадут пред новой королевой!..

Р а д в и л а  Р ы ж е б о р о д ы й

Сон! Сон!

Р а д в и л а  Ч е р н о б о р о д ы й

Нет, явь!.. Воздвигнут королевский

дворец. Шедеврами он весь украшен.

И окружен домами именитых

вельмож. Столицей королевства должен

быть Вильнюс, а не Краков. Пусть Сигизмунд

возьмет литовку в жены, чтоб отныне

Литвы владыки были нашей крови…

На веки вечные!..

Б а р б о р а

Я преклоняюсь

перед твоим завидным красноречьем.

(Пытается уйти.)

Р а д в и л а  Ч е р н о б о р о д ы й

Постой!.. Давай рассмотрим положенье…

Заглянем в корень, и яснее станут

мои намеренья… Необходимо

оказывать на короля влиянье

и за его спиной делами править,

сплотиться, защитить отчизну нашу,

спасти, что можно и покуда можно…

Б а р б о р а

Я слушаю.

Р а д в и л а  Ч е р н о б о р о д ы й

Итак, о положенье

в краю и за границею… Недавно

провозгласил себя Иван Четвертый

царем. Москва наращивает силы.

В Литву паны из Польши нагло рвутся,

нарушив договор и соглашенье,

захватывают теплые местечки

и землю, а ксендзы по-польски мелют

и отпущение грехов даруют

тем, кто родной язык забыл бесстыдно

и чужакам прислуживает… Всюду

купцов из иноверцев расплодилось.

Не счесть прикинувшихся господами

мошенников!.. Есть среди нас, Барбора,

и задолизы… Дай высокий титул —

и матери-отчизне сразу руки

заломят, в гроб загонят и прославят

хозяина… Потомки наши вспомнят

когда-нибудь об этом с омерзеньем!..

Б а р б о р а

Излишне говорить, что я не меньше

люблю Литву, чем ты… Но не согласна

участвовать я в заговорах ваших!

Р а д в и л а  Ч е р н о б о р о д ы й

Речь не о заговоре… Все мы ищем

путь управленья…

Б а р б о р а

Вас послушать, братья,

я — идеальный путь. И безопасный!..

Но я не интриганка… Не убийца,

ножом все устраняющий преграды.

Я не могу, кузен, шагать по трупам,

бесчувственная, ледяная… к трону…

Р а д в и л а  Ч е р н о б о р о д ы й

Да, к трону! К трону! Только к трону!..

Б а р б о р а

Бросьте!

Какая подлая игра! Какое

коварство!.. Цель оправдывает средства!

А я? А я?.. Меня приносят в жертву?!

Я человек! Я женщина! Поймите!

Своими чувствами распоряжаться

хочу сама… без всякого расчета…

И пусть на них никто не посягает!..

Р а д в и л а  Р ы ж е б о р о д ы й

Поверь, сестра, ты украшенье рода!

Мы все тебя и чтим, и очень любим.

Б а р б о р а

А первый брак?.. Вы продали Барбору

Гоштаутасу и нажили богатство!..

Муж умер… Муж зарыт… Как я страдала!..

Вы помните, спастись пыталась бегством

от мужа нелюбимого… О боже,

какой удел мне был начертан свыше!..

О, сколько было и вины, и муки!..

Но чьей вины?.. Не знаю… Я сегодня

прошу у бога, чтоб ко мне вернулась

вновь твердость… О Эльзбета, непорочный

ребенок, бриллиант чистейший, ангел!..

За мною тень твоя повсюду ходит!..

Покои Барборы Радвилайте. С подоконника спрыгивает переодетый шутом  С и г и з м у н д - А в г у с т.

Б а р б о р а

О господи!

Кто вы такой?

С и г и з м у н д - А в г у с т

Затейник!..

Б а р б о р а

Нет, нет… Король и шут?.. Не понимаю…

С и г и з м у н д - А в г у с т

Я шут всамделишный, а тот — подделка,

тот мой двойник, Барбора.

Б а р б о р а

Уходите.

С и г и з м у н д - А в г у с т

Вольны вы короля отсюда выгнать,

но от шута отделаться не просто…

Б а р б о р а

Я умоляю слезно… На колени

пред вами встану… Уходите!.. Сжальтесь!

С и г и з м у н д - А в г у с т (заливаясь смехом)

Совсем на вас, Барбора, не похоже,

чтоб пред шутом ничтожным унижались

коленопреклоненно… Вы поверьте:

нет короля и нет шута!.. Пред вами

влюбленный с помутившимся рассудком,

в шута любовью пылкой превращенный!..

Взгляните!.. Он такой свободой дышит!..

Он прочь отбросил маски, предрассудки,

все правила, все догмы, все уставы,

готовый мир взорвать, чтоб только счастье,

то глупое, то крохотное счастье

добыть ценою гор златых. Барбора!

Шут настоящий — это я. И я же

король поверженный, к ногам припавший

любимой.

Б а р б о р а

Мой король!.. Вы помешались!..

О боже праведный!.. Непостижимо!..

Невероятно… Я не ожидала…

С и г и з м у н д - А в г у с т

О сердце бедное, в объятья бросься

и смейся, чтобы заглушить рыданья.

Пускай рыдают ангелы на небе.

Ты смейся, смейся, от безумья скройся

и убеги от подлости!..

Б а р б о р а

Король мой!..

С и г и з м у н д - А в г у с т

О нет!.. Я шут… Я позабыл о мести,

о самом важном… Отомстить я людям

забыл… Бежал от всех: от матери суровой,

и от отца, и от себя… Бежал от бога!..

А королю бежать постыдно. Полон

весь мир безумия… Он весь озлоблен

на самого себя, на всех кумиров!

Порядочность и подлость — две сестрицы.

И обе потаскухи!.. Помолчите!..

Сестрицы две… Две потаскухи!.. Подлость

и честь!.. Вы помолчите!.. Не пытайтесь

вопросы задавать. Долой ответы!

Ты улыбнись, любовь моя Барбора!..

Вот ты уж улыбаешься… Ты плачешь?!

Б а р б о р а

Нет, не меня вы любите…

С и г и з м у н д - А в г у с т

Неправда!

Тебя!.. Одну!.. Как собственную муку…

Б а р б о р а

Мой государь, вы ворвались, как буря…

и знаете… вы знаете прекрасно:

она меня погубит…

С и г и з м у н д - А в г у с т

Я не спорю,

душа моя… Но знаю… Я уверен:

друг друга любим мы с тобой, Барбора.

Б а р б о р а

Но смерти никому я не желаю…

С и г и з м у н д - А в г у с т

Я тоже не желаю… Ты же видишь:

я все отринул… Нет, мне не презренье,

не одиночество наградой будет.

Любовь! Любовь! Иначе быть не может!..

Замок Радвилов.

С л у г а

Просили это передать вам лично.

Б а р б о р а

Что это?

Читает пасквиль. Набрасывается с кулаками на слугу.

С л у г а

В чем моя вина, о боже!

(Убегает.)

Б а р б о р а

О, ниспошли, всевышний, смерть мне!.. Братья!

Входят  Р а д в и л а  Ч е р н о б о р о д ы й  и  Р а д в и л а  Р ы ж е б о р о д ы й.

Р а д в и л а  Р ы ж е б о р о д ы й

Звала, сестра? Кто твой покой встревожил?

Б а р б о р а

Читайте!

Р а д в и л а  Р ы ж е б о р о д ы й (прочитав)

Я предчувствовал дурное…

О жабы!.. О гадюки!..

Р а д в и л а  Ч е р н о б о р о д ы й

Что случилось?

Р а д в и л а  Р ы ж е б о р о д ы й

Чтоб им в аду гореть!.. На, познакомься!..

Р а д в и л а  Ч е р н о б о р о д ы й (читает пасквиль). «Пророчества святого Иоанна сбываются. Именитые вельможи отправляют в рай наиблагороднейших королев и взамен подсовывают королю своих сестер-потаскух. Короли воздвигают крытые галереи, дабы укрыться от очей христиан, но провиденье все зрит и велит возвысить голос возмущения. Не проливайте кровь невинного, не якшайтесь с нечистой силой, не воздвигайте хором, полных мерзости. И ежели нечистая сила не оставит дворцы княжеские и виноватые в распутстве и содеянных убийствах не раскаются, то пусть слова сии станут достоянием каждого ока и каждого уха не только в Вильнюсе, но и в Кракове, равно как и в прочих местах. Блажен, кто читает и слушает, ибо ему одному доступна правда о вельможах и женщинах их развратных…»

Кто сей пасквиль сюда принес, Барбора?

Б а р б о р а

Слуга Пилипас.

Р а д в и л а  Ч е р н о б о р о д ы й

Подлеца повесить,

дознанье учинив!..

Б а р б о р а

Он невиновен.

По чьей-то воле действовал… Велели —

он и вручил пасквиль…

Р а д в и л а  Р ы ж е б о р о д ы й

Да, кто-то явно

нам мстит. Клевещет. Обливает грязью…

Пасквиль сей писан разве человеком?

Собакой бешеной!..

Р а д в и л а  Ч е р н о б о р о д ы й

Писал невежда.

По стилю видно. А распространяют

его влиятельные негодяи!..

Но кто?.. Изменники из наших?.. Трусы?..

Иль ставленники Боны?.. Я виновных

найду… найду во что бы то ни стало!..

И всех, как крыс паршивых, уничтожу!..

Б а р б о р а

Кого найдете вы?.. Каких виновных?

Меня унизили… ужасно… дико…

Быть может, я заслуживаю… Выход

один — пойти и прыгнуть с башни в пропасть!..

Одна из романтических историй!..

И всё!.. И всё!.. Смерть принесет забвенье…

Но вы разворошили вдруг такое,

чему названья нет!.. Боюсь вам бросить

я обвиненье… Вдруг вы невиновны?..

А если?.. Если оба вы?.. О ужас!..

Но кто-то сотворил вину… Кому-то

вина била полезна!.. Тайна только

и слухи, и догадки приумножит!..

Что уничтожите вы?.. Что?.. Бумагу?..

Писца?.. Секрет?.. Или вину, быть может?..

О господи!.. За что такое бремя?!..

Р а д в и л а  Ч е р н о б о р о д ы й

Как смеешь ты бросать мне обвиненье!..

Р а д в и л а  Р ы ж е б о р о д ы й

Оскорблена, сестра, ты… Но страданье

и оскорбление дают ли право

бросать на род наш тень?

Б а р б о р а

Тень рядом с нами…

Вы чувствуете сами… Сна лишила

давно меня… И вас лишит, поверьте.

Р а д в и л а  Ч е р н о б о р о д ы й

Когда весь край на части рвут и режут,

то не до сна, сестра!.. А тени мертвых

или живых, как и наветы, впрочем,

меня нисколько не пугают. Может,

нас обвинит история, но, может,

и оправдает…

Б а р б о р а

Я не знаю, братья,

истории… Себя и вас я знаю…

И короля… Люблю его… Он давний

и частый гость мой — вы не удивляйтесь!

Я откровенно признаюсь… В пасквиле

указана и роль моя… Навеки

связь оборвется между нами!.. Нынче

я дам Сигизмунду прочесть сей опус!..

Р а д в и л а  Ч е р н о б о р о д ы й

Не горячись.

Б а р б о р а

Так долг повелевает.

Р а д в и л а  Р ы ж е б о р о д ы й

Преподнести наветы?..

Б а р б о р а

Скрыть их — низко.

Р а д в и л а  Р ы ж е б о р о д ы й

А взять и грязь предать огласке — это

не низко?.. Плакать, биться лбом об стену —

по-твоему, куда как благородно?

Нет ничего разумнее молчанья!

Б а р б о р а

Сигизмунд-Август не обязан знаться

с униженною женщиной, трусливой,

боящейся всего… Я уезжаю…

Р а д в и л а  Ч е р н о б о р о д ы й

Снесу я злопыхательство, наветы,

приму одну вину, приму их десять

и тысячи. Но устою, не сдамся!..

Я быть, сестра, могу и грозным… Правду

всю, без утайки, королю скажу я.

Пусть сам он смоет грязь, чтобы, как прежде,

сияло имя светлое — Барбора!..

Замок Радвилов.

Р а д в и л а  Р ы ж е б о р о д ы й

Сестра моя, осмелюсь доложить вам,

встречаться с вами больше не желает.

С и г и з м у н д - А в г у с т

Ты порешь чушь, дружище. Где Барбора?

Куда ж она, скажи, запропастилась?

Быть может, заорать мне во всю глотку?

Р а д в и л а  Р ы ж е б о р о д ы й

Не надо. Собралась она в дорогу.

С и г и з м у н д - А в г у с т

Клянусь святым Граалем, что-то злое

затеяли вы…

Ш у т

Берегись, папаша!..

Скребется мышь. Шуршит крылами филин,

и тигр уж пробуждается.

Р а д в и л а  Ч е р н о б о р о д ы й

Король мой!

Сей мерзопакостный памфлет прочтите!

С и г и з м у н д - А в г у с т (прочитав)

Да!.. Ничего не скажешь… Не прибавишь…

Мы опрометчиво считаем, будто

пес дремлет… Пес взбесился!

Р а д в и л а  Ч е р н о б о р о д ы й

Негодяем

весь род наш оклеветан и оплеван!..

Вы верите в такое обвиненье?

Или расцениваете как выпад

коварный подстрекателей безвестных?

Р а д в и л а  Р ы ж е б о р о д ы й

Король!.. Мы не хотим… Мы не желаем,

чтоб заподозрили вы…

С и г и з м у н д - А в г у с т

Не подозреваю

и не ищу виновных. Я уверен:

виновника не существует. Если ж

напялил маску он, то надо выждать.

Ш у т

Папаша, сам сорви ту маску-ряску…

увидишь то змею, то зуб бульдога

и, как всегда, свинью. Но ты, папаша,

не закрывай глаза… за… за… в то время,

когда нельзя быть дурнем.

С и г и з м у н д - А в г у с т

Я согласен.

Р а д в и л а  Ч е р н о б о р о д ы й

Король! Не будет спасу от пасквилей,

коли смотреть сквозь пальцы…

С и г и з м у н д - А в г у с т

Назовите

того, чью голову палач отрубит!

Р а д в и л а  Ч е р н о б о р о д ы й

Макиавелли дал бы без ошибки

совет, но я же не Макиавелли.

С и г и з м у н д - А в г у с т

Для рубщика голов всего труднее

сечь первый раз… Второй — намного легче.

А третий — пустяки… Работа — прелесть:

секи себе!.. Цвети же, тирания!..

Повержен человек!..

Ш у т

Цвети, милашка!

Цвети и вечно здравствуй, тирания!

Повержен человек!..

С и г и з м у н д - А в г у с т

Барбору должен

найти я, Радвила.

Р а д в и л а  Р ы ж е б о р о д ы й

Я сожалею…

С и г и з м у н д - А в г у с т

Как вор ли, как король — найти обязан.

Р а д в и л а  Р ы ж е б о р о д ы й

Сестра моя подверглась униженью,

а вы шутить изволите, король мой!..

В беспамятстве не обозвал бы даму…

С и г и з м у н д - А в г у с т

Подверглась униженью?

Р а д в и л а  Р ы ж е б о р о д ы й

Разве можно

больней обидеть женщину словесно?

С и г и з м у н д - А в г у с т

Я итальянок именитых тоже

так называл. Они не обижались.

В давно минувшие года дворяне

боготворили шлюх!

Р а д в и л а  Р ы ж е б о р о д ы й

Король мой!.. Боже!..

Как можете?!.. При вашем благородном

и столь высокородном воспитанье!..

С и г и з м у н д - А в г у с т

Не знал, что так сентиментален лучший

и самый храбрый полководец Польши!

Р а д в и л а  Ч е р н о б о р о д ы й

Прошу у вас прощения за смелость,

за прямоту, король, не обессудьте:

во имя рода и фамильной чести

кончайте вы с визитами к Барборе,

отъезду не препятствуйте!..

С и г и з м у н д - А в г у с т

Ловушку вы

подстроили, Радвила. Вот черти!..

Но я не против, нет… Я много думал…

Младой король скончался, и на смену

другой воспрянул, умудренный жизнью…

Развеялась и память об Эльзбете…

Власть матери-тиранки не довлеет…

Сквозь землю провалились итальяшки…

Один остался я… Один остался.

Один! Я сто раз в этом убедился.

Весь — в ранах. Весь — разодранный на части.

Кто разодрал?.. Любовь!.. Седею, правда?

Р а д в и л а  Р ы ж е б о р о д ы й

Вы не седеете, король!

С и г и з м у н д - А в г у с т

Барбора

женой моею будет!.. Где священник?

Сюда ее скорее позовите,

березку опечаленную. Кто-то

секирою пытался нас обеих…

Р а д в и л а  Ч е р н о б о р о д ы й

Король мой! Без согласия сената

и сейма?

С и г и з м у н д - А в г у с т

Я давно на все вопросы

ответил. Мой ответ один: зовите!

Р а д в и л а  Ч е р н о б о р о д ы й

А воля матери?

С и г и з м у н д - А в г у с т

Есть божья воля!

Входит приглашенная  Б а р б о р а.

Не плачь, душа моя… Не надо… Слезы,

и свет, и красота… перемешались!

Лицо твое прекрасно.

Б а р б о р а

О король мой!

С и г и з м у н д - А в г у с т

Король твой — шут. Он по любви женился!..

Б а р б о р а

Мне страшно, мой король… Мне очень

страшно…

С и г и з м у н д - А в г у с т

Не жди поблажек!.. Знай: собачья свора

без жалости накинется…

Б а р б о р а

Я знаю.

С и г и з м у н д - А в г у с т

Ты выдержишь?

Б а р б о р а

Да. Верь мне!

С и г и з м у н д - А в г у с т

Успокойся!

Не занимать тебе красы. Надеюсь,

в минуты слабости проявишь твердость.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Краков. Королевский замок.

Б о н а

Склонились предо мной Литвы магнаты,

я всем им свою волю навязала:

ребенок мой был избран кандидатом.

С и г и з м у н д - А в г у с т

Хорош был кандидат в свои три года.

Б о н а

Хорош был. Нечего, мой сын, смеяться.

В три — кандидат, а в девять — коронован

великим князем, в десять, при живом-то

отце, ты получил корону Польши.

Употребила с пользой, между прочим,

я даже выборный обычай польский,

их мерзкий ритуал. Я совершила

почти что подвиг, больше, чем велел мне

мой долг, я все препоны устранила.

Какая мать, какая королева

решится на такое?

С и г и з м у н д - А в г у с т

Что ж. Спасибо.

Б о н а

Неблагодарный ты.

С и г и з м у н д - А в г у с т

Быть благодарным

велит мне чувство.

Б о н а

Не любви, однако?

С и г и з м у н д - А в г у с т

Нет, не любви.

Б о н а

Какую можешь гадость

еще сказать?..

С и г и з м у н д - А в г у с т

Могу.

Б о н а

Я жду покорно.

С и г и з м у н д - А в г у с т

Могу — сказал я, матушка. Запомни

и властью, богом данной, дорогая,

не злоупотребляй.

Б о н а

Мой сын зазнался.

Перед тобой вельможи лебезили,

заискивали дамы и министры

еще тогда, когда твои владенья

все умещались в детской… Жалко, речи

льстецов и блюдолизов не умеешь

от справедливости и благородства

ты отличить. Что выше — честь монаршья

иль суета придворных церемоний?

С и г и з м у н д - А в г у с т

Потворствовал я долго всем безумствам,

но изменился… Я другой сегодня…

Б о н а

Известно ли тебе, как в этом мире

честь и величье покупают люди?

С и г и з м у н д - А в г у с т

Путем нечестным. Иногда приходит

честь слепо. Знатоки так уверяют.

Я честью сам не торговал на рынке.

Б о н а

Не узнаю тебя. Кто предо мною —

артист ли, циник ли?.. Мальчишка наглый,

решивший дурака валять?..

С и г и з м у н д - А в г у с т

Король я.

Б о н а

Остаться мог монархом-голодранцем,

монархом-нищим, захлебнуться в топи

долгов. «Подайте, Христа ради, грошик,

почтенный пан!..» Когда под троном пусто,

становится корона попрошайкой,

приходится вымаливать с поклоном

у всякой глупой рожи подаянье!..

Кому же трон величием обязан?

Богатством?.. Ничего я не жалела,

все отдала — свидетель сам всевышний! —

все, сын мой, в жертву принесла престолу.

С и г и з м у н д - А в г у с т

Заслуги я твои не отрицаю.

Но и гордиться не хочу. По праву

тебе отведена была в державе

та роль, и справилась ты с ней отменно…

Когда народ в растерянности, можно

одной рукой его спасти от бездны,

другой рукой ему могилу вырыть.

Ты только не скупись на обещанья!..

Б о н а

Спасибо за открытую насмешку.

Ни в чем я пред тобой не провинилась.

Народ толкала в бездну?.. Не сумела

за нынешними модами угнаться?

Но все же кое-что я раскусила:

лишь тот, мой сын, быть справедливым может

и диктовать законы, кто владеет

несметным состояньем… Остальное —

пустая болтовня и благоглупость!

Я из всего богатство выжимала.

Не для себя старалась. Осуждаешь?

«Тигрица хищная!» — враги вопили,

мерзавцы, моты, ловкачи по капле

сосали кровь мою… Не убоялась!..

Так быть должно — и я на том стояла!..

Страдания и радость закаляют.

Через Литву перешагнула, через

Волынь и Польшу… Для вельмож грозою

была я, солнышко мое, недаром

и избавлением для тех, кто любит

порядок… Ты не слышишь!.. О, как ноет,

как ноет сердце!.. Одинока, словно

глас вопиющего в пустыне!.. Ты же

все променял на женщин и попойки,

презрел меня, оставил на съеденье

обиженным вельможам, разъяренным.

В чужом краю, анархией объятом,

рога им обломала и воздела

тебе, мой сын, на голову корону

на зависть всей Европы удивленной!..

Что ж!.. Осуждай!.. Что ж!.. Промотай богатства!

Я все снесу. Я сильная. Ты знаешь.

Но не позорь меня! Ты слышишь?

С и г и з м у н д - А в г у с т

Слышу.

Я понял.

Б о н а

Запретил отец твой строго,

и я прошу, как видишь, со слезами:

не унижай, не замарай корону!

Какой позор!.. Еще до разрешенья

ты состоял с той дамой в тайном браке!..

От смеха лопнут короли в Европе —

такое приключается не часто! —

а твой отец в гробу перевернется,

услышав о твоем решенье.

С и г и з м у н д - А в г у с т

Мама!

Не стоит зря тревожить тени мертвых.

Не смей. А все каноны, этикеты —

не более чем смесь духов пахучих,

которые цари привыкли нюхать.

Б о н а

О господи!

Ш у т (вдруг вбежав)

Духов! Духов побольше!

Давайте нюхать!

Б о н а

Прочь, дурак, отсюда!

Ш у т

Вы знаете, где дурь берет начало?

У умного — в башке, у объедалы — в брюхе

и в заднице — пардон! — у пустобреха!..

(Хихикая, убегает.)

Б о н а

Из Вильнюса привез ты лоботряса.

Противен он… Тебя же начинили

там всякою мятежною отравой…

Кто начинил, мне ясно… Похотлива,

красива, изворотлива, коварна,

вверх дном перевернет все. В тряпку

тебя мгновенно превратит, заставит

нарушить клятву, распалит, остудит,

потребует, чтоб от меня отрекся!

Попляшешь у нее!

С и г и з м у н д - А в г у с т

Раскрыла карты.

Я помню, как ты тихими шажками

ходила по дворцу и всем придворным

внушала ужас, нас с отцом пугала.

Лицо твое от гнева покрывалось

багрянцем, кровь испанки выдавая.

О, как тех пятен красных мы боялись!

Пред ними Польша рабски трепетала!

Б о н а

Так вот как солнышко заговорило!

Ты на кого же руку поднимаешь?

На мать свою иль на магнатов польских?

Ведь это сила! Это мощь такая!..

А сам ты кто?.. Дерзнувший бросить вызов?

Соломы сноп!.. Мечтатель несуразный!

Поможет ли тебе… Барбора?.. Юбка

для паруса, не для борьбы годится.

С и г и з м у н д - А в г у с т

Я попрошу вас быть поосторожней…

Б о н а

Сейчас же брось, Сигизмунд, ту простушку,

лисицу ту… Избавь нас от позора.

С и г и з м у н д - А в г у с т

Ты, матушка, о невозможном просишь.

Не может быть и речи о разводе.

Б о н а

Как убедить тебя? Взывать к рассудку?

К богам всесильным иль к любви сыновьей?

Как убедить тебя? Как уберечь от срама?

С и г и з м у н д - А в г у с т

Не унижайся, матушка, напрасно.

Я по любви женился. Не иначе.

Б о н а

А я же до замужества супруга

в глаза не видела. Таков порядок.

Династии бы рухнули и троны

достоинство свое бы потеряли,

когда бы по любви цари женились.

С и г и з м у н д - А в г у с т

Мне, матушка, нет дела до династий!

Б о н а

Ты в бой вступил. И этот бой смертельный!

С и г и з м у н д - А в г у с т

Я этот бой смертельный принимаю.

(Уходит.)

Те же покои Боны.

Б о н а

Тебе я доверяю, Папагода.

Хитер, как дьявол, ты и все устроишь…

П а п а г о д а

Я предан по-собачьи.

Б о н а

По-собачьи

все поручения мои ты выполняешь.

Пообещай боярам мазовецким:

династии законы восстановим,

вернем все привилегии… Ты кущи

им райские, брат, посули!.. Нетрудно

их будет вновь подбить на выступленье!

Им до сих пор мерещится величье

и сила Пястов… Не жалейте красок,

чтобы во всех возможных бедах только

род Радзивиллов обвинить!..

П а п а г о д а

А правда?

Как обойти нам правду, королева?

Б о н а

Не надо обходить ее. Ведь правда

сколочена, как музыкальный ящик.

Когда обижен человек, он верит

в виновных. Несть числа виновным! Пусть же,

как во́роны, слетаются бояре

и над Барборой суд вершат!.. Мой мальчик,

король весьма, весьма к ним благосклонен…

П а п а г о д а

Я тем горжусь, что иногда с лихвою

плачу вам за доверье.

Б о н а

Понимаю.

В тебе не сомневаюсь, Папагода.

Всему граница есть. В моих приказах

ее я соблюдаю…

П а п а г о д а

Я за счастье

вам, только вам и богу благодарен.

Б о н а

Ты на Востоке рыцарей науськай.

Чтят богородицу и королеву

они… Нет, не достанется корона

особе той… На королевском ложе

не место ей, коварной и распутной.

Мы на нее гнев рыцарей обрушим,

а их легко, их так легко прогневить,

достаточно картинки, знака, жеста,

достаточно им слов сакраментальных.

Мир глуп, как пробка, милый Папагода.

Поверь, он миф и тайну ценит выше,

чем разум.

П а п а г о д а

На мое воображенье

спокойно можете вы положиться.

Б о н а

Наш главный козырь в той борьбе священной —

поляки. Все князья и все магнаты

возмущены ужасно этим браком!

Деньгой их род Барборы окропляет,

студит их гнев презентами. Мы масло

с тобою подольем в огонь. Пожаром

пусть ярость запылает против братьев,

пока они престол не захватили,

пока пред ними — Черным или Рыжим —

не преклонили польские магнаты

колен, и мы еще не проиграли.

П а п а г о д а

Два списка, королева, я составил.

В один вписал я тех, кто будет с нами,

в другой занес фамилии неверных

союзников…

Б о н а

Не повредят те списки.

Но нынче надо быть, мой друг, хитрее,

умнее подстрекать необходимо.

Неравный брак немедленно обязан

сейм осудить, потребовав развода.

Хотя в нем заседают горлопаны,

сейм может оказаться нам полезным

на этот раз. Любезный Папагода,

шуми, распространяйся о позоре

короны польской, лей в мозги отраву!..

С архиепископом я говорила,

с другими лицами совет держала.

Все в ярости своей единодушны.

П а п а г о д а

За смелость не карайте, но не слишком,

не слишком много ли мечей мы бросим

в бой против дамы, у которой только

одно оружье — красота?

Б о н а

О боже!

Какая красота?.. Да ты свихнулся!

Покои Сигизмунда-Августа и Барборы.

Б а р б о р а

Я отправлялась в Краков с тайным страхом,

с покорностью и смутною надеждой.

За честь и за любовь была готова

благодарить… Мне было интересно:

каков он этот город, этот замок

всех королей?.. Какие ходят люди

по улицам?.. Мне, милый, предстояло,

снять пробу с мира… Не могу иначе

словами выразить… Снять пробу с мира!..

Смешно?.. Твой город… Королевский город…

Как много в нем и скорби, и унынья,

как дух томится… Добрый ты…

С и г и з м у н д - А в г у с т

Напрасно

ты говоришь о скорби и унынье.

Любовь пришла. Она пришла впервые

в покои почерневшие, вот эти,

где до сих пор гнездились боль, презренье

и честь. Пора любви настала! Помнишь,

как в первый день от счастья стрекотали,

как дети оба…

Б а р б о р а

Я тебя искала

и вдруг нашла.

С и г и з м у н д - А в г у с т

Я с самого рожденья

тебя искал.

Б а р б о р а

И я искала всюду.

С и г и з м у н д - А в г у с т

Ты возвеличила меня. Я полон,

когда ты рядом, и любви, и гнева.

Впервые, может, королевский город

владыку своего узнает!.. Долго

чванливые и глупые магнаты

свой суд и беззакония чинили

и смели даже королю бесстыдно

приказывать. Но я покончу с грязью,

и корень зла я вырву без пощады…

Б а р б о р а

Ты вырвешь корень зла. А где тот корень?

С и г и з м у н д - А в г у с т

Ты знаешь. Бона. Ей пора убраться.

Б а р б о р а

Но Бона — мать твоя. Вдова к тому же.

С и г и з м у н д - А в г у с т

Сошлю ее куда-нибудь подальше!

Б а р б о р а

Не мсти ты матери. Во всем я буду

послушна… Может, гнев ее умерю.

С и г и з м у н д - А в г у с т

Ребенок ты… Не пересилишь Бону…

В покое пусть оставит нас, пусть вместе

со сворой блюдолизов уезжает,

с чиновными своими крикунами!..

Ш у т

Скажи, когда они кричат, папаша?..

Когда их, бедных, на веревке тянут

иль притесняют? Государь! Удобней

козлами, овцами, скотиной править.

Бэ-бэ… Мэ-мэ… Молчат, когда их режут.

Ну а живые — пастырю послушны!..

С и г и з м у н д - А в г у с т

Ты веселить, дружище, разучился.

Пляши уж лучше!

Ш у т (притопывая)

Нет. Меня ты нанял

не веселить, а правду-матку резать

тебе в глаза… Без правды скомороха

ты кто такой?.. Столб без корней! Как палку,

тебя подлизы свалят и растопчут.

Смени же шкуру, шут! Мышей летучих,

кротов восславь! Да, вы достойны гимнов,

кроты и мыши!

Б а р б о р а

Но при чем тут мыши?

При чем кроты?..

Ш у т

Поймите, королева:

кто ввысь возносится, кто вниз уходит,

все глубже в землю… Мой совет: не ссорьтесь

с лакеями, стряпухам угождайте —

вам все грехи простятся в этом мире!

Б а р б о р а

Ты умный шут.

С и г и з м у н д - А в г у с т

Вся жизнь его ошибок

полна, как сам о ней он судит.

Отца и мать помещик по ошибке

засек. Он по ошибке был в костеле

пономарем, но от плетей не спасся.

Теперь ошибки исправляет наши,

придворным став шутом.

Б а р б о р а

Все это правда?

Ш у т

Конечно, королева. Только правда

всегда с хвостом.

Д в о р е ц к и й

Я перебить осмелюсь.

Король! К вам мазовецкие бояре!

С и г и з м у н д - А в г у с т

Тебе, Барбора, лучше удалиться.

Им только повод дай для оскорблений!

Б а р б о р а

Сановники твои мне незнакомы.

Хочу я познакомиться.

С и г и з м у н д - А в г у с т (дворецкому)

Зови их!

Ш у т

Сейчас они заплачут и заноют.

Пусть пеной брызжут. Не мешай, папаша.

О боже, сколько лодырей на свете!

Зато в аду так много мест свободных!

С и г и з м у н д - А в г у с т

Прислушаться к твоим советам стоит.

Ш у т

Два лучше одного, а трое лучше

двоих. Но нету хуже, чем три сотни.

Весь прок от них — пустые разговоры.

Входят мазовецкие  б о я р е  и  восточные  р ы ц а р и.

П е р в ы й  б о я р и н

Все на колени!

Бояре и рыцари опускаются на колени.

Видишь, повелитель,

все рыцари и все бояре ныне

у ног твоих. Прославлен будь вовеки!..

С и г и з м у н д - А в г у с т

Пусть встанут мазовецкие бояре

и рыцари.

Все встают.

П е р в ы й  б о я р и н

Нас выслушать извольте.

С и г и з м у н д - А в г у с т

Боярин, я готов.

В т о р о й  б о я р и н

Свои обиды

тебе хотим мы, дерзкие, напомнить.

Все до одной!..

П е р в ы й  б о я р и н

Когда призвал всевышний

к себе святого Януша, то Пястов

династия иссякла. Закипела

борьба смертельная. Мы Польше

принадлежим иль мы, король, свободны?

Нас, вольных, к Польше присоединили.

Мазовии сулили горы злата,

свое законодательство и место

под сенью трона, равные условья.

В т о р о й  б о я р и н

На посулах все кончилось.

Т р е т и й  б о я р и н

Мы фигу,

как говорят в народе, получили.

П е р в ы й  б о я р и н

Поляки, итальянцы верховодят,

а завтра?.. Завтра сменят их литвины.

В т о р о й  б о я р и н

Боярам мазовецким что? Отставка?

Т р е т и й  б о я р и н

История не может повториться!

От трона прочь литвинов!.. Прочь поганых!

Ч е т в е р т ы й  б о я р и н

Прочь Радвилу. Их черный род!

С и г и з м у н д - А в г у с т

Молчите!

Пред вами здесь литовская княгиня!

П е р в ы й  б о я р и н

Вы извините нас. Не терпит дело

дальнейших отлагательств. Мы воюем

за честь и за права.

В т о р о й  б о я р и н

В Литву приедем —

повежливей, княгиня, будем с вами.

Т р е т и й  б о я р и н

Тут, между прочим, только не хватает

турецкого султана Солимана…

Ш у т

Ну и паршивцы!

Т р е т и й  б о я р и н

Кто нас оскорбляет?

Эй, чучело, ты кто?

Ш у т

Шут королевский.

Расшевелить скалу, зажарить воду

намного легче, чем ваш глупый разум.

Т р е т и й  б о я р и н

Безродных дармоедов расплодилось!

П е р в ы й  б о я р и н

От имени бояр всех мазовецких

мы требуем развода с этой дамой.

С и г и з м у н д - А в г у с т

Вы брачные дела иль правовые

сюда решать приехали, бояре?

П е р в ы й  б о я р и н

На нет, король, права все наши сводит

брак с женщиной…

В т о р о й  б о я р и н

Нас очень унижает…

С и г и з м у н д - А в г у с т

Не сами ли унизились, бояре?

Т р е т и й  б о я р и н

Интриги!

Ч е т в е р т ы й  б о я р и н

Узурпации попытка!

С и г и з м у н д - А в г у с т

Довольно! Разговор исчерпан. Хватит!

П е р в ы й  р ы ц а р ь

О государь. И нам позвольте слово

одно промолвить.

С и г и з м у н д - А в г у с т

Ладно. Говорите!

П е р в ы й  р ы ц а р ь

В большом смятенье нынче наши души.

С и г и з м у н д - А в г у с т

Что их смутило, рыцари?

П е р в ы й  р ы ц а р ь

Владыка!

Как богородицу, мы королеву

чтим издавна. Есть старый наш молебен,

к ним, покровительницам, обращенный

с надеждой.

В т о р о й  р ы ц а р ь

Государь, мы как известно,

миряне и солдаты в то же время.

Но в братство богомольное мы входим

и, как зеницу ока, охраняем

традиции и честь свою.

Т р е т и й  р ы ц а р ь

Наш лозунг —

да будет свято имя королевы!

П е р в ы й  р ы ц а р ь

Да будет свято!.. А теперь же впору

на шлемами украшенных воротах…

В т о р о й  р ы ц а р ь

Историей самою освященных…

П е р в ы й  р ы ц а р ь

Слова намалевать!..

Т р е т и й  р ы ц а р ь

Иезекииля!

П е р в ы й  р ы ц а р ь

«Кичась своею красотой, для славы

на перекрестках телом торговала!»…

Рыцари трижды плюют на пол.

В т о р о й  р ы ц а р ь

О ней никто не слышал и не знает?..

П е р в ы й  р ы ц а р ь

Барбора — имя шлюхи той! Барбора!

Б а р б о р а

Какое надругательство! О боже!

Сигизмунд-Август шпагой ранит первого рыцаря.

П е р в ы й  р ы ц а р ь

Я ранен!

Р ы ц а р и

О король!

М а з о в е ц к и е  б о я р е

Кровь, Иисусе!

С и г и з м у н д - А в г у с т

Обидите державу — тотчас кликну

я стражу. За обиду королевы

сам накажу!

В т о р о й  р ы ц а р ь

Я не имею права

вас вызвать, государь, на поединок.

Второй рыцарь закалывается, мазовецкие бояре на коленях рыдают.

Ш у т

Героев чванство!.. Призраков зазнайство!

Претензии порожних бочек!.. Пепла!..

Тщеславие лент, и париков, и тряпок.

Себя погубят, отпрыскам накажут

губить других… Чего же ради?.. Чванства!..

Рыцари и мазовецкие бояре уходят, уносят погибшего. За ними следит только что вошедший а р х и е п и с к о п  Д з е р к о в с к и й.

А р х и е п и с к о п  Д з е р к о в с к и й

Шут! Не тебе судить о человеке,

ни о правах его, ни о поступках.

Побойся господа!

Ш у т

Архиепископ,

Боятся пташки в небе,

боятся рыбки в море,

в лесу боятся звери,

а я смеюсь над ними.

С и г и з м у н д - А в г у с т

Вас рад приветствовать, архиепископ!

А р х и е п и с к о п  Д з е р к о в с к и й

Я угодил на страшный пир кровавый.

Король! Я видел, как ты из-за дамы

вдруг запятнал себя чужою кровью.

Так низко пасть! Теперь тебя повсюду

все будут называть не зря монархом,

лишившимся достоинства и чести.

С и г и з м у н д - А в г у с т

Презренья я заслуживал бы, если

не встал бы на защиту оскорбленной

своей жены. Я в верности поклялся!

Дуэль, увы, корона запрещает.

А р х и е п и с к о п  Д з е р к о в с к и й

Напомню я тебе Еклессиаста:

Грех в женщине, король, берет начало,

мы только из-за женщин смерть приемлем.

С и г и з м у н д - А в г у с т

Начало жизни — женщина!

А р х и е п и с к о п  Д з е р к о в с к и й

Послушай!

Сейм поручил мне сделать заявленье:

ты должен развестись с ней. Ты женился

на ней без разрешенья, тем нарушив

закон. Король, сейм требует развода!

С и г и з м у н д - А в г у с т

Вы требовать должны, чтоб не нарушил

я слово, богу данное, не сейму.

Таков высокий долг ваш. Не толкайте

меня в объятия греха. Разводов

покамест не дает святая церковь!

А р х и е п и с к о п  Д з е р к о в с к и й

Грех невелик. Сановников в державе

немало. Поделю его меж ними

по толике… дарую отпущенье…

С и г и з м у н д - А в г у с т

Так всякий сможет развестись законно,

заранее поддержкой заручившись

его преосвященства. Я уверен.

А р х и е п и с к о п  Д з е р к о в с к и й

Король, а рассуждаешь как схизматик.

К религии ты, знаю, равнодушен,

но я молчу… Дворец заполонили

комедианты, меломаны… Ходят,

задравши головы. В библиотеке

на полках Меланхтон, Эразм и Лютер,

писанья Кальвина… В родстве ты с теми,

кто опекает в Вильне реформатов.

Путь пагубный избрали Радзивиллы —

путь схизмы… Двор окрутят королевский,

потом бояр. О, горе тебе, Польша!

Кого король твой мудрый выбрал в жены?

Кого? Не нашей веры!

Б а р б о р а

Католичку!

А р х и е п и с к о п  Д з е р к о в с к и й

Она запятнана чужою кровью.

Та кровь на ней, как вечное проклятье!

Б а р б о р а (падает ниц перед Дзерковский)

Я умоляю вас, архиепископ:

не говорите так! Боюсь я крови!

Я к вашей доброте сейчас взываю.

А р х и е п и с к о п  Д з е р к о в с к и й

Потребуй только, женщина, развода!

Б а р б о р а (вскочив)

Не ждите, монсиньор!.. Какие люди

господствуют, о, пресвятая дева!

А р х и е п и с к о п  Д з е р к о в с к и й

Я вижу: женское бесстыдство, смелость

и злость, увы, предела не имеют.

Развод — твой шанс.

С и г и з м у н д - А в г у с т

Ступай к себе, Барбора.

Барбора направляется к выходу, ей преграждает дорогу  П а п а г о д а.

П а п а г о д а

Я пред твоей красою преклоняюсь.

Возмущенная Барбора уходит.

Мать-королева передать просила,

мой государь, что в сейме гвалт и драка.

С и г и з м у н д - А в г у с т

Кто их заставил в сейме передраться?

П а п а г о д а

Ваш брак заставил, государь.

С и г и з м у н д - А в г у с т

Ступайте!

Я рад, что те сановные лентяи

не о чуме пекутся, не о жертвах

ее бесчисленных, не о войне суровой.

Их ум объять не в силах все проблемы.

Что ж… Сейм мы на каникулы распустим…

А р х и е п и с к о п  Д з е р к о в с к и й

Сейм распускать ты не имеешь права

по случаю такому.

С и г и з м у н д - А в г у с т

Нет, имею!..

А р х и е п и с к о п  Д з е р к о в с к и й

Суть истинной политики, запомни,

не в том, чтоб вещи трактовать, как хочешь,

а по значенью их, мой сын. Попытка

с действительностью грубой не считаться

во имя идеала неизбежно

ведет к погибели.

С и г и з м у н д - А в г у с т

Тогда ответьте:

что же действительность?.. Те горлодеры,

те рожи глупые? Их распри?.. Может,

толпа голодная?.. Парады?.. Войско

безмозглое?.. Казна в прорехах? Или

несправедливость вечная?.. Так что же

действительность? Безумья бремя, отче?..

А ты, король, все позабудь и смело

с девятиглавым в бой вступи драконом,

который отнял у тебя свободу!..

С ума сведут нас, отче, эти мифы!..

А р х и е п и с к о п  Д з е р к о в с к и й

Ты бредишь. Если можешь из-за женской

красы на все закрыть глаза, то горе

тебе, король!.. Обкрадываешь душу.

Сейм успокоит лишь развод.

С и г и з м у н д - А в г у с т

Идите

и сообщите, монсиньор: распущен

крикливый сейм!..

А р х и е п и с к о п  Д з е р к о в с к и й

Остановись!

У бездны

ты на краю. Кого ты вызываешь

на бой?.. Традиции, установленья

и вековые истины?.. Мышленье

людей, которых не изменишь!.. Чудо

господь способен сотворить. Не люди!

Они все те же.

С и г и з м у н д - А в г у с т

Не свершу я чуда,

но с истинами глупыми все время

я биться буду. В том мое призванье.

А р х и е п и с к о п  Д з е р к о в с к и й

Предупреждаю: ты беду накличешь

и на себя, и на нее. До истин

других мне дела нет. С обрыва в пропасть

летишь. Да отсекут мне руку, если

венок на голову ее надену.

Дзерковский уходит.

Ш у т

Поймай, папаша, тех, кто в сети ловко

тебя поймал. Поймай, пока не поздно.

С и г и з м у н д - А в г у с т

В словах Дзерковского большая правда.

Ш у т

Большая правда, когда бог жалеет

Иакова, но бо́льшая, пожалуй,

когда его он не жалеет.

С и г и з м у н д - А в г у с т

Боги

вдруг истиной становятся и разум

наш сковывают. Боги умирают,

а с ними истины, все в пятнах крови.

Мы превратимся в прах. И только в прахе

таится мудрость истинная, право.

Нет, нет. Не может быть. Ты весь охвачен

отчаяньем. Ты, шут-король, плутаешь

в потемках неизвестности, меж страсти

неудержимой и угроз опасных.

Ты на распутье. Что же делать дальше?

Оставить трон, бежать, бежать от власти?

Насилием ответить на насилье?

Убийством — на убийство? Круг порочный

истории! Кумир приходит новый!

Встреть человечество, его!.. Безумец

за то же колесо берется!.. Сердце,

воспрянь!.. Борись! Стучи в груди! Надейся

и знай: рок тихо убивает тихих.

О свет очей моих! Ты будь со мною!

Б а р б о р а

Мой дорогой! Что происходит? Люди

сошли с ума… Друг другу угрожают

проклятием… И я всему виною!..

Так в чем же я, король мой, виновата?

В том, что меня оклеветали? В том, что

простушка я… кровей не королевских?

С и г и з м у н д - А в г у с т

Ни в чем не виновата ты, Барбора.

Б а р б о р а

Кто ж виноват?.. Ты объясни мне толком.

С и г и з м у н д - А в г у с т

Обожествленная слепая глупость!

Фанатики! Придворные пророки!

В науку возвели свою безмозглость,

установили меру и границы,

что можно и чего нельзя. Не смейте!..

Святыня!.. Кровью полито!..

Б а р б о р а

О, сколько

еще вокруг той дикости ужасной!

Мы думали, что счастливы мы будем…

С и г и з м у н д - А в г у с т

Король платить сторицею обязан

за счастье.

Б а р б о р а

А какой же мне ценою

платить за это? Мне, обыкновенной…

С и г и з м у н д - А в г у с т

Обыкновенная могла б навряд ли

прогневить дураков властолюбивых.

Не удалось бы обыкновенной в них месть

пробудить, а в умных — восхищенье!

Нет в знатности тебе, Барбора, равной!..

Б а р б о р а

Я так хочу понять свой непонятный

удел… Что суждено мне?.. Что минует?.

Еще волнует: если отказаться,

то от чего?..

С и г и з м у н д - А в г у с т

Судьба тебе судила

не меньше, чем и мне. Крепись, Барбора!

Будь мужественной. Помоги мне биться.

Ты мне нужна во всех моих деяньях.

Б а р б о р а

Я счастлива с тобой.

С и г и з м у н д - А в г у с т

Пред нами крепость.

Не из гранита. Не из камня. Дело

имеем с тупостью людской. Мы оба

должны ту крепость взять. Войну сегодня

я объявил, схватив весь сейм за горло.

Б а р б о р а

Ты разогнал свой сейм?

С и г и з м у н д - А в г у с т

Он недостоин

именоваться сеймом!.. Сброд павлинов.

Его волнует брак наш, не разруха,

не воровство, не язвы, не пороки

державы… Страх я нагоню на подлых!

Им, дурням, страх рассудок заменяет.

Б а р б о р а

Сигизмунд-Август, я всегда мечтала

о мире добром и о людях мирных.

С и г и з м у н д - А в г у с т

Тебя должны короновать, Барбора!

Сейм требовал развода. Я — корону

потребую… Пойми, как солнце небу,

необходимо это… Пробил час!.. Не буду

ни медлить, ни молчать. Я начинаю!

Час пробил!..

Б а р б о р а

Не спеши. Подумай. Слишком

цена, любимый, велика. Корона —

всегда в крови… Предчувствую я бурю…

Проклятье на челе моем… Дзерковский

сам подтвердил мои слова: «Вся кровью

она запятнана, как бы проклятьем!..»

Я слышала подобное и раньше…

Там, в Вильнюсе… Эльзбета говорила…

А может, тень, бродившая по замку,

искала справедливости… Корона

с ее же головы!..

Р а д в и л а  Ч е р н о б о р о д ы й

Не осерчайте.

Последние слова и я услышал.

Они меня не меньше взволновали,

чем вас, мой государь.

С и г и з м у н д - А в г у с т

Вы не ошиблись.

Р а д в и л а  Ч е р н о б о р о д ы й

Княгине мстит ее воображенье,

чрезмерно пылкое… Не различает

она, где сон, где явь… Корона Польши —

святыня и для нас, король, литовцев,

со времени великого Иогайлы!

Б а р б о р а

Святой пусть и пребудет! Мне не надо

ее!.. Не осуждайте!..

Р а д в и л а  Р ы ж е б о р о д ы й

Но послушай!..

Ты обрела могущество такое,

что хочешь иль не хочешь — надо править.

Напрасно ты, избранница, раскисла.

Избранницам такое не пристало!

Б а р б о р а

Неужто вы ослепли, дорогие?

Войну мне церковь объявила. Толпы

бояр меня бы в клочья разорвали,

четвертовали… Даже стены — против!

Таит весь замок вызов и угрозу,

готовя суд… Прости, Сигизмунд-Август!

С и г и з м у н д - А в г у с т

Барбора, больно мне. Я, вдохновленный

твоей любовью, в бой вступил с драконом

девятиглавым. Ты же опустила

вдруг голову… сложила руки… Значит,

ты предаешь меня.

Б а р б о р а

Король мой! Лучше

смерть, чем измена!..

С и г и з м у н д - А в г у с т

Выбрала измену!..

Р а д в и л а  Ч е р н о б о р о д ы й

Ты предаешь Литву, и старый Вильнюс,

и поколенья будущие… Слезы

им горько лить! Взамен короны — камни,

руины замка обожгут им руки

реликвией последней.

Р а д в и л а  Р ы ж е б о р о д ы й

Не сумеем

мы защитить честь пращуров и Вильнюс —

нас проклянут потомки.

Б а р б о р а

Бог мой! Сжалься

над теми, кто не может быть героем!..

Пойду-ка к королеве Боне.

Р а д в и л а  Ч е р н о б о р о д ы й

К Боне?

Б а р б о р а

Она злой ангел замка. Пусть же знает:

я не хочу, я не хочу короны.

Я жажду мира, жажду только мира.

Р а д в и л а  Р ы ж е б о р о д ы й

Не делай глупостей, сестра! Опомнись!

К ней не ходи!

Б а р б о р а

Кто может быть разумным

в безумном этом мире!.. Нет такого!..

Наряд мой самый лучший принесите!..

С и г и з м у н д - А в г у с т (преграждая ей дорогу)

Нет! К Боне — никогда!.. Я не позволю!

Б а р б о р а

Пусти, король! Пусть твоя мать узнает,

на что любовь способна.

С и г и з м у н д - А в г у с т

К каждой двери

приставлю я по часовому. К Боне

дороги нет и для тебя не будет.

Ш у т

О, государь! На миг остановитесь!

Барбора быстро уходит.

Задать вопрос осмелюсь дерзкий. Сколько

здесь, в Кракове, шутов?

С и г и з м у н д - А в г у с т

Вот столько, столько!

(Колотит шута.)

Ш у т

Благодарю вас за несправедливость

и жду еще затрещин.

Р а д в и л а  Ч е р н о б о р о д ы й

Не волнуйтесь!

Мать-королеву поразит Барборин

визит, как гром!..

С и г и з м у н д - А в г у с т

Я поражен не меньше!

Ш у т

Ты нежно обласкал меня, папаша,

но на вопрос ответа не дал. Сколько

у нас шутов?

С и г и з м у н д - А в г у с т

Примерно столько, сколько

глупцов.

Ш у т

Глупцов, папаша, только двое!

С и г и з м у н д - А в г у с т

Кто именно?

Ш у т

Мне лишь число известно.

С и г и з м у н д - А в г у с т

А мудрецов?

Ш у т

Их двое. Как и глупых.

С и г и з м у н д - А в г у с т

Так назови!

Ш у т

Один, король, пред вами.

Ваш голопузый шут. Он поначалу

себя обманывал. Себя — и только! Так-то…

Год говорил сквозь слезы. После… После

смеяться начал… И других дурачить…

Монархов даже…

С и г и з м у н д - А в г у с т

Кто второй из мудрых?

Ш у т

Король! Закованный железом хладным,

гремит цепями на весь мир он. Просит:

«Приди, о справедливость!» Он в награду

получит величайшее на свете

н и ч т о. История ему вдобавок

со всею щедростью своей подкинет

еще ничто величиной с булавку.

С и г и з м у н д - А в г у с т

Ты шутишь зло. Я, кажется, напрасно

тебя избаловал.

Ш у т

Раз сделал — сделал.

Но что не сделано, король, то можно

не делать, а порой не нужно. Так-то…

Р а д в и л а  Ч е р н о б о р о д ы й

Король мой! Настроения Барборы

пусть вас не огорчают. За корону

повоевать должны…

С и г и з м у н д - А в г у с т

А если? Если

решать позволю я самой Барборе?

Р а д в и л а  Ч е р н о б о р о д ы й

Наследника законного лишитесь,

не объявив Барбору королевой.

С и г и з м у н д - А в г у с т

Да. Совершенно верное сужденье.

Р а д в и л а  Ч е р н о б о р о д ы й

Я много обещал и дал. Напрасно!

Мой государь! Вкруг трона вьется прорва

ублюдков всяких. Вы их принудите

жрать сено, воду пить. Король, иначе

не сможете вы править государством,

которое на части рвут и грабят.

С и г и з м у н д - А в г у с т

От слов твоих мороз идет по коже.

Но я бездействовать не собираюсь.

Власть у меня!

Р а д в и л а  Ч е р н о б о р о д ы й

Ее употребите!

Потомки в равной мере будут плакать

над летописью и Литвы, и Польши,

переплелась история их…

С и г и з м у н д - А в г у с т

Хватит!

Потомки жить научатся без жажды

законности и правды…

Р а д в и л а  Ч е р н о б о р о д ы й

Сомневаюсь!

С и г и з м у н д - А в г у с т

Прошу не повышать, любезный, тона!

Р а д в и л а  Р ы ж е б о р о д ы й

Простите!.. Что такое правда? Правда —

свобода!.. Жить без правды и свободы —

немыслимо. Уж лучше смерть. Потомки

пусть погибать научатся за правду!

С и г и з м у н д - А в г у с т

А я за что борюсь?.. Зачем Барбора

с гадюкою заигрывает?.. Жало

у Боны вырвал я… Где шут?.. Эй, где ты?

Ш у т

Я собираю мудрость.

С и г и з м у н д - А в г у с т

В чем же мудрость?

Ш у т

В грязь правду бросили. Ее ногами

всю растоптали. Оглянись — увидишь:

она стоит и за спиною шепчет:

ты потерпел, почтенный, пораженье.

Покои Боны.

Б а р б о р а

Прошу великодушно, королева,

простить мне и вину, и прегрешенья…

Б о н а

О, ты! Барбора!

Б а р б о р а

Выразить позвольте

почтительно любовь свою и молвить

вам слово: мать.

Б о н а

Милейший Папагода!

Быстро входит Папагода.

П а п а г о д а

Я здесь. К услугам вашим, королева.

Б о н а

Подай же руку, Папагода, крошке…

и помоги ей встать с колен…

П а п а г о д а (Барборе)

О солнце!

Б о н а

Побудьте в нашем обществе… Присядьте…

В то кресло… Не ждала!.. Свою головку

повыше поднимите… Я желаю

вас хорошенько разглядеть… Ведь раньше

видала только ваш портрет… Недурно!..

Худоба вам к лицу… Вкус безупречный

у мальчика… Стройна, изящна!.. Значит,

тебя прислал сюда Сигизмунд-Август?

Б а р б о р а

Нет, королева.

Б о н а

Что же, ты решила

сама прийти?.. На гордость невзирая?..

Б а р б о р а

Горда я, но не с вами, королева.

Б о н а

Тебя могу я выгнать. А?.. Что делать?

Как ты считаешь, милый Папагода?

П а п а г о д а

Вы полагаете, она явилась

сюда со знаменем любви и мира?..

Б а р б о р а

Считаете, что можно, королева,

любовь и мир, как человека, выгнать?

Б о н а

Да, можно… Иногда любовь позором

запахнет…

П а п а г о д а

Или славой.

Б о н а (Папагоде)

Ты мешаешь!..

(Барборе)

Ты знаешь, что я требую, Барбора?

Кто пред тобою, представляешь?

Б а р б о р а

Можно,

как дочке к матери, к вам обратиться?

Б о н а

Я, крошка, выслушать тебя готова.

Б а р б о р а

Над вашей головою дух витает

святой… Придите к нам и станьте

для нас обоих матерью. Согрейте

очаг наш и рассейте подозренья.

Б о н а

Ты как во сне!.. Послушай, крошка! Хочешь,

я подарю тебе одну собачку?

Ты любишь их?.. Эльзбета псов любила…

Есть у меня один забавный пинчер.

Б а р б о р а (самой себе)

О господи!.. Я что-то потеряла!..

Б о н а

Такого подарила я Эльзбете.

Стихи Петрарки пинчеру читала…

Чудачка!.. Что собаке до сонетов!..

Б а р б о р а

Петрарку… да… Сонеты… да… Читала…

Б о н а

Читала с выражением, как будто

во сне дурном.

Б а р б о р а

Но пес подох внезапно…

А вслед за ним овчарки две…

Б о н а

Слыхала.

Виновника еще искали… Что же,

не хочешь пса — есть у меня подарок

другой… Он очень нравился Эльзбете…

Где ящик музыкальный, Папагода?

Подай!

П а п а г о д а

Прими, прими его, о солнце!

Б о н а

Ты отчего так побледнела, крошка?

Дрожишь как лист.

Б а р б о р а

О боже милосердный!

Я не хочу короны. Вы поймите:

короны мне не надо… Мне не надо…

Б о н а

Короны ей… не надо… Папагода,

ты слышишь?

П а п а г о д а

Слышу. Что ж, весьма разумно…

Б о н а

Весьма разумно. Ишь какая птица!

Да ты хитрей, чем я предполагала!

Одним пытаешься ударом выбить

из наших рук оружье. Взбудоражить

всех в сейме. Провести нас не удастся!

Б а р б о р а

Поверьте, я желаю примиренья!..

П а п а г о д а

Весьма разумно.

Б о н а

Ха! Весьма разумно!..

А что такое примиренье?.. Драка,

все та же драка средствами другими!..

Мы не свалились с неба. Понимаем,

что кроется за словом «примиренье»…

Коварны твои братья, как драконы.

Огонь, огонь их глотки изрыгают.

Уж если раздавить решат — раздавят!..

Скрыть смертный грех им и труда не стоит.

Ш у т (вбежав)

О тетушка, пардон за беспокойство!..

Б о н а

Опять явился скоморох!..

Ш у т

Полезный

я приведу пример. Одна крестьянка

поведала ксендзу грехи соседки

в припадке ярости. Велел священник

ей день крестом лежать, а за свои — молиться!..

Доходно блох искать в чужой рубашке!

Б а р б о р а

Простите…

(Хочет уйти.)

Б о н а

Стой!.. Кровь королей всевышний

установил. Ее мешать — кощунство!..

Б а р б о р а

От дара вы позвольте отказаться.

Б о н а

Зачем, красотка, горячиться? Хочешь,

я подселю тебя к своим служанкам?..

Барбора швыряет ящик под ноги Боны и убегает.

Ш у т

Вы тонкий ум проявите и сметку,

коли вам зад — пардон! — над головою

удастся вознести…

Б о н а

Что? Пса повесить!

Ш у т

Пес и повешенный на тещу лает,

его обидевшую… Шамша-брамша…

(Спасается бегством.)

Покои Сигизмунда-Августа и Барборы.

Б а р б о р а

Я задохнусь!.. Мне душно!.. Навалились

и давят стены чернотой промозглой!

Нет ничего святого в этом мире!..

Нет!.. Ладно… Пусть… Я быть должна, я буду

такая, как и все… Как все… Какая?..

Как страшно заглянуть себе же в душу!..

Да, я хотела, жаждала, желала

быть обожаемой, быть сильной… первой…

Неправду говорила про корону,

неправду говорила, ложь скрывала…

Я жаждала корону, как бессмертья.

Но жажду укротила я на время…

Теперь во мне опять проснулся дьявол…

Должно быть, я такая же… и зубы

такие же, как у нее… у Боны…

Нет ничего святого… Пусть дорогу

мне преградят!.. Я растопчу ногами…

Кого?.. Себя ли? Страх ли?.. Гордость

свою, чтоб как-то алчущую душу

насытить наконец… О тень Эльзбеты!..

Как ненавидела бедняжка Бону!..

Теперь же успокоилась навеки…

Я смерти не боюсь… Я ей бросаю вызов!..

Быстро входит  С и г и з м у н д - А в г у с т.

С и г и з м у н д - А в г у с т

Вернулась ты?.. Я очень волновался,

боялся за тебя, Барбора… Вижу,

и ты взволнована?..

Б а р б о р а

Я в ярости, любимый.

Нет, нет, спокойна я… Могу смеяться…

Мать взвесила меня. Я вешу меньше,

чем червячок… Запомни вес, мой милый…

Я полоумная… Мне показалось, будто

какой-то дух святой есть в человеке…

Я верила… Ха-ха!.. А сколько весит

кровь королевская?.. Скажи мне, сколько

в вас весит кровь?

С и г и з м у н д - А в г у с т

Червяк твой перевесит!..

Б а р б о р а

Смешной ты. Нет. Ты не смешной. Напротив,

большой, великий ты!.. Сигизмунд-Август!

Хочу, чтоб ты на голову корону

воздел мне… Королеве!..

С и г и з м у н д - А в г у с т

Что за диво?

Б а р б о р а

Я биться помогу тебе. Но только

любой ценой добудь ты мне корону.

С и г и з м у н д - А в г у с т

Я несказанно рад. Была полезной

меня пугавшая сначала встреча.

Бывает часто так: воображенье

рисует ужасы, а явь приносит…

вдруг радость.

Б а р б о р а

Радость? Я не знаю… Может,

корона отомстить поможет миру.

С и г и з м у н д - А в г у с т

Ты будешь коронована, Барбора.

Сейчас сюда придет архиепископ.

Не ждал такой развязки пан Дзерковский.

Он, впрочем, сам ее приблизил. Польша

правительницу умную получит

впервые.

Б а р б о р а

За мой ум ты не ручайся.

С и г и з м у н д - А в г у с т

Красивую и умную. На зависть!

Входит  а р х и е п и с к о п  Д з е р к о в с к и й. Барбора уходит.

А р х и е п и с к о п  Д з е р к о в с к и й

Да не оставит дом сей божья милость.

С и г и з м у н д - А в г у с т

Я ждал вас, монсиньор. Я знаю,

зачем пришли вы…

А р х и е п и с к о п  Д з е р к о в с к и й

В том не сомневаюсь.

Дела из рук вон плохи… Снова пахнет

восстанием в краю…

С и г и з м у н д - А в г у с т

Я понимаю…

А р х и е п и с к о п  Д з е р к о в с к и й

Спасти тебя я, государь, желаю.

От дикого… повторного… скандала…

С и г и з м у н д - А в г у с т

Но я о первом, монсиньор, не слышал.

А р х и е п и с к о п  Д з е р к о в с к и й

Был первым — роспуск сейма. (Я не буду

упоминать здесь о скандале личном.)

Второй скандал — отказ созвать… Я должен

сам позаботиться о сейме.

С и г и з м у н д - А в г у с т

Что вы?

А р х и е п и с к о п  Д з е р к о в с к и й

Слуга нижайший господа, я в Польше —

наиглавнейший.

С и г и з м у н д - А в г у с т

Вот как!.. Не боитесь

погибнуть?

А р х и е п и с к о п  Д з е р к о в с к и й

Даже если я погибну,

господь поймет: я пал на страже правды.

С и г и з м у н д - А в г у с т

Сказать хотели, видно — государства.

А р х и е п и с к о п  Д з е р к о в с к и й

А государство — это правда, если

в его основе божья правда. Должен

склониться человек пред ней и слепо

повиноваться. От царя до нищих!..

Ш у т

Тщеславье — судно на волне,

следы ищите!

Тщеславье — птица в небесах,

следы ищите!

Тщеславье только что прошло,

следы ищите!

С и г и з м у н д - А в г у с т

О боже, что за косность, что за догмы!..

А р х и е п и с к о п  Д з е р к о в с к и й

Является законом правда божья

для государства и для нас, для церкви.

Он на земле и в небесах карает

виновных.

С и г и з м у н д - А в г у с т

Ничего не скажешь. Чудо!

Король я, а не знал о том законе.

Не знал.

А р х и е п и с к о п  Д з е р к о в с к и й

Нельзя бравировать незнаньем!

С и г и з м у н д - А в г у с т

Неужто миром проповеди правят?

Потоки слов, обрушенных умело

на головы?.. Затасканная мудрость

пророков, все пороки объяснивших?

По-вашему, есть путь один: не надо

доискиваться правды! Ведь всевышний

ее открыл незрячим!..

А р х и е п и с к о п  Д з е р к о в с к и й

Государь мой,

твоя жена уродлива. Вдобавок

разит Литвою от нее. А черный

пророк, кузен Барборы, сделал ставку

на страсть твою… Он выродок известный!..

Мной будет сейм без промедленья созван!..

С и г и з м у н д - А в г у с т

Прочь шутки!.. Лопнуло мое терпенье!

А р х и е п и с к о п  Д з е р к о в с к и й

Ты кипятишься зря, король!

С и г и з м у н д - А в г у с т

Вы сами

ее и коронуете! А время

я укажу.

А р х и е п и с к о п  Д з е р к о в с к и й

Не может быть и речи!

С и г и з м у н д - А в г у с т

Что ж… К худшему тогда вы приготовьтесь.

А р х и е п и с к о п  Д з е р к о в с к и й

В чем дело?

С и г и з м у н д - А в г у с т

Ничего не остается

другого у меня, как только выбрать

путь королей норвежских иль английских…

А р х и е п и с к о п  Д з е р к о в с к и й

Что? Реформация?

С и г и з м у н д - А в г у с т

Уразумели?

А р х и е п и с к о п  Д з е р к о в с к и й

Король!..

С и г и з м у н д - А в г у с т

За мной последуют вельможи.

Рим сделками своими возмущает

не одного меня, и к чистой вере

склоняются не только царедворцы,

но и бояре… даже слуги церкви

поругивают Рим, его аферы…

Да, церковь римская лишиться может

страны и богомольной, и богатой…

А р х и е п и с к о п  Д з е р к о в с к и й

Король! Есть запрещенные удары!..

С и г и з м у н д - А в г у с т

И обвинят вас, монсиньор Дзерковский,

за узость взгляда и прямолинейность…

А р х и е п и с к о п  Д з е р к о в с к и й

Нельзя отрезать без кровавой бани

от церкви-матери родную Польшу.

Не скандинавы мы. Не англичане.

Уж если из-за женщины ты можешь

поднять на церковь руку, я обязан

спасти ее… Барбору короную!..

Ш у т

Будь у тебя и бог железный,

будь у тебя железные оковы,

ты все равно не сможешь жажду света

ни истребить, ни заковать.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

Краков. Королевский дворец. За окнами шум толпы. Возгласы: «Виват! Виват прекрасной королеве!»

Х у д о ж н и к

От лика чудного не смогут люди

глаз оторвать во всем подлунном мире!..

В о з г л а с ы  т о л п ы

Виват! Виват прекрасной королеве!

С и г и з м у н д - А в г у с т

Еще разок им покажись, Барбора.

Б а р б о р а

Что посулить должна я этим толпам?

С и г и з м у н д - А в г у с т

Не надо ничего. Ты не политик…

Нет! Погоди! Ты посули им правду.

Барбора выходит на балкон.

В о з г л а с ы  т о л п ы

Виват! Виват прекрасной королеве!

Б а р б о р а  возвращается.

Б а р б о р а

Я, растерявшись, им сказала: «Будьте

все счастливы! Живите!»

С и г и з м у н д - А в г у с т

И прекрасно!

Теперь тебе, Барбора, нужен отдых.

Казалось, ты сознанье потеряешь —

такой была измученной и бледной.

Б а р б о р а

От витражей свет падал… Желтый, красный

и фиолетовый… Переливалось

и солнце целой бездною оттенков.

Все было как во сне… во сне волшебном…

С и г и з м у н д - А в г у с т

И все ж в твоих глазах я грусть приметил.

Моя любимая!.. Моя надежда!

Повелевай!

Б а р б о р а

Бог увенчал короной

свою рабу… Как странно и как грустно!..

И страшно!.. Столько глупостей сегодня

могу наговорить.

С и г и з м у н д - А в г у с т

Ты не стесняйся.

Одни мы. Говори!

Б а р б о р а

Сигизмунд-Август!

Ты не поймешь… Ужасно бьется сердце…

«В руках всевышнего и мощь, и правда», —

шептала клятву я… Но где же счастье?

С и г и з м у н д - А в г у с т

В тебе!.. Во мне!.. В обоих!.. И в короне!

Б а р б о р а

Пьянит корона… светит… ослепляет…

Я ненавидела ее… Стремилась

к ней, как к спасенью… Дай еще взгляну-ка,

нет ли на ней кровавых пятен… Нету…

А что в ней?.. Правда? Бог? Не вижу правды,

не вижу бога… Что же в ней? Рубины

и золото?.. Или господства сила?

Но мощь у бога!..

С и г и з м у н д - А в г у с т

Ты, Барбора, плачешь?

Б а р б о р а

Литва моя! Любовь моя! Мне кару

пошли любую, если средь жемчужин

сверкнет хоть капля крови. Если ж ярче

любовь к тебе средь бриллиантов вспыхнет,

даруй прощенье мне. Ты будь свободна,

будь счастлива, добра и справедлива!..

Не оттолкни, когда беда нагрянет.

Тебе — корона!.. Не сердись, король мой,

за эту невеселую молитву.

С и г и з м у н д - А в г у с т

В ней слишком много скорби. Слишком много.

Б а р б о р а

Я знаю… Я хотела бросить смерти

свой вызов. Нет, всегда я призывала

всем сердцем жизнь… Всегда и безотчетно…

Входит  д в о р е ц к и й.

Д в о р е ц к и й

Хотят предстать перед короной люди,

молящие о милости.

С и г и з м у н д - А в г у с т

Попозже!..

Б а р б о р а

Впустите их. Я окажу им милость.

Входит  с т а р ы й  с о л д а т, падает на колени перед Барборой.

С т а р ы й  с о л д а т. О светлейшая, о милостивейшая!.. Во многих побывал я походах. Когда у ротмистра Синявского убили лошадь, я отдал ему свою. Я спас великого воина. Я попал в неволю. Вернулся старый солдат из плена, ошельмовали его и выбросили на улицу… О светлейшая, о милостивейшая, по случаю коронации обрадуй меня!

Б а р б о р а

Иди!.. Иди!.. О всемогущий боже!

Входит  в т о р о й  с о л д а т, падает на колени перед Барборой.

С о л д а т. О светлейшая, о милостивейшая!.. Я — рыцарь. Меня пленили татаре. Я дал слово принести им выкуп или вернуться в плен. Ваше величество!.. Помогите мне сдержать слово!..

Б а р б о р а

Иди!.. Иди!..

Солдат уходит.

Б а р б о р а

Вы больше не пускайте

ко мне… На пиршестве веселом легче

пост соблюдать строжайший, чем увидеть

у ног своих героев преклоненных.

Мой дорогой!.. Пусть рыцарь сдержит слово,

дай слиток золота ему. Солдату

отважному и старому почетом

за службу отплати. И заключенных

из тюрем отпусти!..

С и г и з м у н д - А в г у с т

Они на воле!

Ты слышишь, как от радости бушует

старинный Краков. Улицы ликуют.

Вокруг — столы накрытые как в праздник.

Поют и пляшут, пьют от счастья люди.

Б а р б о р а

О люди! Насыщайте жажду, пойте!

Пляшите!.. Каплю радости глотните,

объединившей всех: и улицы, и залы

в дворце… Вас — уйма… Нас же только двое.

Но все сердца слились вдруг воедино…

Ах, никудышная я королева…

Я не умею ею быть…

С и г и з м у н д - А в г у с т

Прекрасно!

И не умей!.. Легенды люди сложат

о королеве.

Б а р б о р а

Радость без предела

скрывает столько скорби.

С и г и з м у н д - А в г у с т

Дорогая,

обрадую тебя.

Б а р б о р а

Чем?

С и г и з м у н д - А в г у с т

Сей бумагой.

(Читает.)

«Мы, милостью божьей, король польский… и прочее… дарим своей законной супруге королеве Барборе, родом из Литвы, из достославного семейства Радвилов, собственность короны: Каунасский замок, Румшишкес, Меркине, Алитус, Нямунайчяй, Бирштонас, Жежмаряй, Стаклишкес, Кармелаву, Вилькию, Скирснямуне, Велюону, Жидишкяй, Драсунишкес — со всеми доходами…»

Вот акт второй — от таможни доходы…

Богатством окружу тебя, Барбора.

Ты опекай искусство и науки,

пиры устраивай, спектакли… Слышишь?..

Б а р б о р а

Слышу…

С и г и з м у н д - А в г у с т

Богадельни и приюты

ты учреждай… Скопила уйму денег

мать-королева… Отомсти же Боне,

их промотай!.. Но ты совсем не рада…

Б а р б о р а

Я рада.

С и г и з м у н д - А в г у с т

Рада?.. Хорошо свой Вильнюс

ты знаешь?.. Нижний замок?.. Нет, не знаешь…

Там спрятаны сокровища!.. Богатство!..

Не меньше, чем в Венеции далекой!..

Да!.. Кроме золота и серебра в покоях

роскошных, где сама ты побывала,

есть тайники… есть капитал негласный!..

А книги!.. Редкостные экземпляры!..

А восхитившие весь мир полотна,

коллекция портретов уникальных

в просторной галерее!.. Все отныне

твое!.. Но ты как будто и не рада…

Б а р б о р а

Я рада…

С и г и з м у н д - А в г у с т

Мы отправимся весною

в Литву!.. Во всем своем величье!.. Будет

сиять, как жемчуг, замок… Будет литься

в нем музыка… в нем оживут органы,

капеллы… Обновят свою программу

певцы… А замковых медведей помнишь?

Их было пять… Ах, как они плясали…

Б а р б о р а

В Литву! В Литву!.. Во всем своем величье!

(Падает в обморок.)

С и г и з м у н д - А в г у с т

Барбора!.. Лекаря!.. Без промедленья!..

Появляется доктор  И о а н н  А н т о н и н.

Барбора!..

Д о к т о р

Государь мой, не волнуйтесь…

Усталость с ног свалила королеву.

Покои  Р а д в и л ы  Ч е р н о б о р о д о г о.

Входит  П а п а г о д а.

П а п а г о д а

Меня вы звали, деи грациа дучес?

Р а д в и л а  Ч е р н о б о р о д ы й

Чтоб счеты все свести.

П а п а г о д а

Какие?

Р а д в и л а  Ч е р н о б о р о д ы й

Чтобы

с твоею подлой жизнью рассчитаться.

П а п а г о д а

Что?.. С жизнью?..

Р а д в и л а  Ч е р н о б о р о д ы й

Не уйдешь, дружок, отсюда

живым.

Папагода хватается за шпагу.

Игрушку брось!..

Отсюда мертвым.

уйдешь на собственных ногах и сможешь

по-царски жить себе, коли воскреснешь…

П а п а г о д а

Загадками, сеньор, не говорите.

Р а д в и л а  Ч е р н о б о р о д ы й

Настало время мести и возмездья.

П а п а г о д а

За что меня вы припугнуть решили?

Р а д в и л а  Ч е р н о б о р о д ы й

На наши головы помои льете,

вы точите ножи, пытаясь силой

втравить других фанатиков и дурней!

Хотите нас исподтишка зарезать.

Я — воин старый… Я найду защиту…

Но королева… женщина… Барбора!..

Что вам дурного сделала, сеньор мой?..

П а п а г о д а

Клянусь!.. Давно боготворю Барбору!..

Р а д в и л а  Ч е р н о б о р о д ы й

Как дьявол в пекле свою жертву, видно…

П а п а г о д а

Сеньор!.. Я знатный итальянец. Славлю

красу! Всегда пред нею преклоняюсь,

как верный раб.

Р а д в и л а  Ч е р н о б о р о д ы й

Недурно! Тень наводят

на ясный день такие славословья!

Послушай… Если будешь ты разумным,

получишь шанс воскреснуть. Я заданье

тебе, дружище, дам одно…

П а п а г о д а

Какое?

Р а д в и л а  Ч е р н о б о р о д ы й

Артачиться не вздумай. Не воскреснешь.

Теперь же — к делу. Кто из вас готовит

отраву?.. Сами с Боною иль Монти?

Изобретательны, как черти!.. Яды

все разные!.. Те — сразу убивают,

а эти — долго действуют… По вкусу!..

Кто варит зелье? Лекарь Боны или

доверенный?..

П а п а г о д а

Я, мой сеньор, не знаю…

Не может быть… Мать-королева… Яды…

Р а д в и л а  Ч е р н о б о р о д ы й

Кто страшное орудие, почтенный,

для Боны производит?

П а п а г о д а

Яд, наверно,

По части медицины… Но навряд ли

готовит лекарь…

Р а д в и л а  Ч е р н о б о р о д ы й

Я того же мненья.

Скорее — Монти… Подойди поближе!

Скажи мне, кто убийства совершает?

Кто убивает избранную жертву?..

Радвила Чернобородый бьет Папагоду. Папагода падает, но быстро вскакивает.

П а п а г о д а

А-а! Мизерикордиа домини!..

Р а д в и л а  Ч е р н о б о р о д ы й

Кто убивает?.. Отвечай!

П а п а г о д а

Не… знаю…

Р а д в и л а  Ч е р н о б о р о д ы й

Я должен знать, кто он — палач кровавый?

П а п а г о д а

Не я… Быть может, Монти… Неизвестный…

Но я не думаю… Я не уверен…

Р а д в и л а  Ч е р н о б о р о д ы й

Когда погибла королева, Монти

был далеко от Вильнюса. Услугу

сию, кто оказал Эльзбете?

П а п а г о д а

Были

и женщины…

Р а д в и л а  Ч е р н о б о р о д ы й

Ты приказал? Признайся!

П а п а г о д а (падая на колени)

Нет! Лучше смерть!.. Уж лучше вы убейте!..

Р а д в и л а  Ч е р н о б о р о д ы й

В содеянном признаться не желаешь?

Присох язык твой богомерзкий к нёбу?

Какие времена сейчас настали!..

Честнейших обвиняют в преступленьях,

на дам возводят страшные поклепы.

Эльзбету отравили вы… ребенка

почти… Род Пястов Бона истребила.

Убийцы сожжены… Пора тебе на плаху!..

Ты шпагу брось! Меня, брат, не заколешь.

Папагода бросается на Радвилу. Тот быстрым и сильным ударом вышибает из рук Папагоды шпагу. Итальянец бежит к двери. На пороге — Р а д в и л а  Р ы ж е б о р о д ы й.

Р а д в и л а  Р ы ж е б о р о д ы й

Бежать хотел?.. Расставлена охрана

вкруг замка… на дорогах…

П а п а г о д а

Пощадите!

Р а д в и л а  Р ы ж е б о р о д ы й

Кичился знатностью, а на коленях

ты ползаешь, как уж… как скользкий, гадкий

червяк…

П а п а г о д а

Я человек!.. Как вы!.. И смерти

боюсь… Я жить хочу… Погибнуть глупо!..

Р а д в и л а  Р ы ж е б о р о д ы й

За кровь отплатишь кровью, Папагода.

П а п а г о д а

Не я! Не я!.. Услышь мою молитву,

господь!.. Нет! Нет! Без крови не бывает

престола!.. Отпустите!.. Пожалейте!

Р а д в и л а  Р ы ж е б о р о д ы й

Смешные просьбы!.. Мы тебя зажарим,

и запах мяса твоего нам будет

приятен… Кончились услуги Боне!..

Нет палачу негласному пощады

ни от кого…

Р а д в и л а  Ч е р н о б о р о д ы й

Один поступок можешь

еще ты совершить и заработать

неплохо… Фантастически неплохо!..

П а п а г о д а

Жду с трепетом, сеньор, я повеленья…

Р а д в и л а  Ч е р н о б о р о д ы й

О Боне речь идет, ее тигрином

и подлом нраве, беспощадном сердце.

Вы кровью все замараны. Однако

ее вы тени… Вас подвергнуть каре,

а Бону не карать — преступно глупо!

Других пособников найдет!.. Повыше рангом!..

А мы опять по нашим близким станем

устраивать поминки… Вот что!.. Бону

отправь домой!

П а п а г о д а

Ее домой отправить?

Р а д в и л а  Ч е р н о б о р о д ы й

Ты отвези ее назад в Неаполь.

Ты уполномоченный ее. Не так ли?..

Без шума и без лишних разговоров

вы оба убирайтесь!

П а п а г о д а

Королева

она. А вдруг откажется, сеньоры?..

Р а д в и л а  Р ы ж е б о р о д ы й

Двум королевам в Кракове нет места!

Не счесть у Боны золотых дукатов,

она там станет вице-королевой.

П а п а г о д а

Допустим, мы уедем. Но вернуться

обратно Бона может… за дукаты…

Р а д в и л а  Ч е р н о б о р о д ы й

Ты позаботься, чтобы не вернулась.

Умеешь ведь…

П а п а г о д а

Я вас не понимаю.

Р а д в и л а  Ч е р н о б о р о д ы й

Хворь одолеет… Неисповедимы

пути господни… Всякое бывает…

П а п а г о д а

Хворь?

Р а д в и л а  Ч е р н о б о р о д ы й

Утомительна дорога. Климат

несносный… А когда наступит кризис

и вдруг у Боны помутится разум,

нотариуса срочно позовите —

его в дворце найдете королевском —

и завещанье с ним составьте… Ясно…

П а п а г о д а

Убили вы меня.

Р а д в и л а  Р ы ж е б о р о д ы й

С собою Бона

добра возьмет немало. Ведь дорога

ей обойдется дорого. Однако

еще дороже жизнь…

П а п а г о д а

Не согласится

король…

Р а д в и л а  Р ы ж е б о р о д ы й

Мы с ним, сеньор, договоримся.

Все документы: на поместья, земли,

на таможни и замки остаются

здесь, в Кракове… А все же остальное

добро пускай погрузят на подводы.

Возов жалеть не будем!.. Вы согласны?..

П а п а г о д а

Не требуйте ответа.

Р а д в и л а  Ч е р н о б о р о д ы й

Что ж. Ступайте

и помните: провалите заданье —

мы вас на вертеле зажарим, словно

барана…

П а п а г о д а

Вы Барбору берегите.

(Быстро уходит.)

Покои Сигизмунда-Августа и Барборы.

Р а д в и л а  Ч е р н о б о р о д ы й

Мой государь! Я должен с вами спешно

поговорить.

С и г и з м у н д - А в г у с т

В чем дело?

Р а д в и л а  Ч е р н о б о р о д ы й

Папагода

приперт был мною к стенке. Извивался,

как угорь, он… Однако же признался.

Не опроверг он слухи…

С и г и з м у н д - А в г у с т

Эти слухи

касаются Барборы?

Р а д в и л а  Ч е р н о б о р о д ы й

Всех нас разом…

Да и ее… Разбередил я раны

минувшего… Я вынужден был правду

узнать… И я узнал… Враги вменяли

в вину мне страшное событье…

С и г и з м у н д - А в г у с т

Знаю…

Р а д в и л а  Ч е р н о б о р о д ы й

За мзду… там, в Вильнюсе одна особа

яд подлила… Подстроил Папагода

все по приказу… Буду очень краток…

Волнуется, я вижу, королева,

утомлена она… Не буду…

Б а р б о р а

Говорите!

Яд в Вильнюсе?

Р а д в и л а  Ч е р н о б о р о д ы й

Я все сказал. Простите.

Б а р б о р а

Одна особа?.. Псы и Папагода?..

В каком живем мы мире?.. Боже, боже!..

(Уходит.)

С и г и з м у н д - А в г у с т

Повесить лекаря и Папагоду!

Р а д в и л а  Ч е р н о б о р о д ы й

Не торопитесь, государь. Нам оба

весьма полезны могут быть: и лекарь,

и Папагода…

С и г и з м у н д - А в г у с т

Что от них за польза?

Р а д в и л а  Ч е р н о б о р о д ы й

Заданье наше выполнят любое,

предупредят и донесут, полезут,

коли пошлем их, в ад, и завербуют

для нас других полезных негодяев.

С и г и з м у н д - А в г у с т (почти про себя)

Становится страшнее с каждым разом

сей человек!..

Р а д в и л а  Ч е р н о б о р о д ы й

Опасность существует.

«Барбору берегите!»… Папагода

сказал…

С и г и з м у н д - А в г у с т

Он так сказал?

Р а д в и л а  Ч е р н о б о р о д ы й

Не можем

не обращать вниманье на опасность.

С и г и з м у н д - А в г у с т

Вокруг гадюки ползают… Под стражу

велел я взять одну из них… Услуги

оказывала…

Р а д в и л а  Ч е р н о б о р о д ы й

В дом вползет другая.

С и г и з м у н д - А в г у с т

Ответит кто за все?.. Неужто мать родная?..

(Уходит.)

Покои королевы Боны.

П а п а г о д а

Вы знаете, светлейшая, как сильно,

как беспредельно вас люблю.

Б о н а

Я знаю.

П а п а г о д а

Всю жизнь я вам оказывал услуги,

и преданность мою вы испытали.

Б о н а

Тебе я верю, милый Папагода.

Все порученья тайные недаром

ты выполняешь. Будь и впредь мне предан.

Добром я отплачу тебе за верность.

П а п а г о д а

Почту за счастье умереть за Бону!

Б о н а

Довольно!.. Чем ты, милый, озабочен?

П а п а г о д а

Светлейшая! Позвольте вам сегодня

один совет дать, и весьма серьезный.

Б о н а

Я слушаю… Мне очень интересно…

П а п а г о д а

Уедемте из Кракова.

Б о н а

В Варшаву?

П а п а г о д а

В Неаполь солнечный!

Б о н а

Куда? В Неаполь?

П а п а г о д а

Прекрасный замок и залив чудесный!..

Неаполь — рай земной. Неаполь — чудо!..

Вам княжество принадлежит там. Завтра ж

уедемте отсюда.

Б о н а

Что с тобою?

Какая мысль тебя вдруг осенила?

Кто посоветовал тебе такое?

П а п а г о д а

Моя любовь — единственный советчик.

Других не признаю… Как я заметил,

вас дурни здешние совсем не ценят,

ваш труд и ум пророческий не ставят

и в грош… Вскипала кровь во мне от гнева.

Не раз и я не мог сдержаться,

когда вас дикари те поносили

бесстыдными словами. Вас не любят

они…

Б о н а

Боятся.

Как они меня боятся!

Пройдут столетия. Тогда оценят,

что сделала для государства Бона.

Меня Неаполь не влечет.

П а п а г о д а

В отъезде

Филипп Второй — испанский самодержец,

король Неаполя одновременно!..

Вы станете там вице-королевой.

Престол вас ждет.

Б о н а

Ты объясни причину

упрямства твоего. Что, друг, случилось?

Скрываешь что-то ты…

П а п а г о д а

Вы не сердитесь.

Не я, а боль моя дает советы.

Увы, мы потерпели пораженье,

и после коронации Барборы

здесь делать нечего… Покиньте Краков.

Он слишком больно ранит вашу гордость.

Б о н а

Проигрывать, мой милый, не умею.

Постфактум не борюсь… Все изменилось!

Другое время, я другая. Лучший

наряд!.. Тотчас пойду к своей невестке

и обниму ее как королеву!

Покои Сигизмунда-Августа и Барборы.

Входит  Б о н а.

Б о н а

Как видите, я с вами… Против бога

пойдете оба, если оттолкнете

родную мать.

С и г и з м у н д - А в г у с т

Я вам сюда являться

строжайше запретил. Зачем пришли вы?

Б о н а

Нарушила я твой запрет постыдный

как мать твоя…

С и г и з м у н д - А в г у с т

Зачем пришли? Ответьте!

Б о н а

Послушай, сын! Сигизмунд-Август! Буря

прошла… Случились важные событья…

Магнатов хор меняет тон. Все взгляды

устремлены на Бону… Что затеет?..

Я трезво оценила положенье

и заявляю: признаю Барбору

и как невестку, и как королеву!..

С и г и з м у н д - А в г у с т

Где были вы, когда столкнулись лбами

в смертельной схватке два различных стана?

Где были раньше?.. Нынче толку мало

в пустых словах.

Б о н а

Нет! Нет! Их люди взвесят,

запомнят их, по городам и весям,

как скорбь свою иль как предвестье мира,

с надеждой понесут. Для них примером

согласия и твердости мы станем!..

Б а р б о р а (про себя)

Я снова, бог мой, что-то потеряла!..

Б о н а

Зачем же отвернулась ты, Барбора?

Пришла тебя я искренне поздравить…

Свою любовь и мир я предлагаю…

Б а р б о р а

«Любовь и мир нетрудно, крошка, выгнать.

Позором иногда любовь запахнет…»

Не ваши ли слова?

Б о н а

Не знаю, крошка…

Б а р б о р а

Припомните!

Б о н а

О, простота святая!

Их люди обронили… Бог, быть может…

Б а р б о р а

Я гнать не стану. Попрошу у мужа —

государя, чтоб заточил вас в башню

за мученицу — бедную Эльзбету!

Б о н а (долго смеется)

Что? В башню заточить?! Мать-королеву?

Не много ли, милашка, захотела?..

Быть может, власть — в темницу!

Б а р б о р а

Зверя! Зверя

ты в башню заточи!.. Я умоляю!..

Б о н а (смеется)

Себя запри ты, рохля, неудачник!

С и г и з м у н д - А в г у с т

Смеяться вам я не рекомендую.

На руки на свои взгляните лучше:

их обагрила кровь!.. И справедливость

велит забыть мне родственные связи

и вспомнить о возмездье неизбежном.

Б о н а

Твои слова меня не удивляют.

Такое было… Мир не изменился…

Одних уложат, а встают десятки…

Что стоит принаряженная правда?

Что стоят мятежи безумцев разных?

В основе всякой власти — зверь.

Б а р б о р а

В основе

зверь?

Б о н а

Но не я придумала сей принцип.

Б а р б о р а

Кто?

С и г и з м у н д - А в г у с т

Успокойся, милая Барбора.

Б о н а

Я поступила правильно, пытаясь

приходу к власти помешать неумной

особы… Нас постигла неудача!

Б а р б о р а

Удача власти и короны — Бона?

Лишь в ней одной спасение и счастье?

Сигизмунд-Август!.. Вспомните Эльзбету!..

Я говорю от имени бедняжки.

Она молчит и не взывает к богу…

Но мы… но мы… молчальники…

С и г и з м у н д - А в г у с т

Виновных

я разыскать велел.

Б о н а

Ты, мальчик, бредишь.

Никто не раскрывает тайны трона.

Так суждено было и так случилось.

Б а р б о р а

Дитя невинное! Эльзбета!.. Слышишь?

Так суждено было! За что?.. Неважно!

Случилось так… Мир так давно устроен…

Тебя прозвали ласточкой… Недаром…

В том прозвище вся суть… Вдруг улетела

та ласточка… Посредница меж небом

и нами… Бросились за ней из замка

в доспехах медных всадники… Догнали

и раздавили ласточку… И снова

в углы забились… Знаю, кто такая

Эльзбета… ласточка… Она… Я чую…

Я вижу свет… Я вижу… Государь мой!..

Б о н а

Сомнамбула!..

С и г и з м у н д - А в г у с т

Барбора! Что с тобою?

Б а р б о р а

Устала я.

Б о н а

Пускай придет мой лекарь!

С и г и з м у н д - А в г у с т

О нет!.. Пошлю за нашим Иоанном!..

Эй, Иоанн!

Входит  д о к т о р.

Для королевы капли!

Д о к т о р

Мне хворь ее величества известна.

(Наливает капли из пузырька.)

Прошу принять для облегченья зелье.

С и г и з м у н д - А в г у с т (схватив доктора за руку)

Постойте! Сами выпейте сначала!

Д о к т о р

Не смею из стакана королевы…

С и г и з м у н д - А в г у с т

Я требую…

Д о к т о р

Но это невозможно!..

С и г и з м у н д - А в г у с т

Вы слышите!

Д о к т о р

Лишился я доверья,

мой государь?

С и г и з м у н д - А в г у с т

Боитесь, а супруге

моей вы предлагаете!

Д о к т о р

Ну что вы…

я не боюсь…

(Пригубил лекарство.)

С и г и з м у н д - А в г у с т

Отпейте же! Отпейте!

Д о к т о р (отпивая глоток)

Король!

С и г и з м у н д - А в г у с т

Дрожите?.. Выпейте лекарство!

До дна!.. Повешу вас!.. До дна!..

Доктор выпивает стакан до дна.

Эй, стража!

Д о к т о р

Не надо стражи…

(Падает замертво.)

Б а р б о р а

Пресвятая дева!

Б о н а

Безумец! Идиот… Что натворили!

Кошмар!.. Теперь вы убедились сами:

ваш Иоанн, ваш лекарь, — он убийца!..

(Быстро уходит.)

Прихожая.

Ш у т (один)

Скончался шут. Таков конечный вывод.

Долой колпак!.. Он должен быть растоптан!

На что похож дурацкий, он? На шоры?

Иль на вконец помятую корону?

Иль, может быть, колпак похож на лавры,

которые в тарелке зачерпнули?

Не скоморох я больше. Час прозренья

настал… Я только терся возле трона,

в лучах короны грелся и спокойно,

прикидываясь дурнем, дурней славил,

их морды зажиревшие. Я думал,

что можно сердце приручить к великой

несправедливости, играть слепого,

когда от крови мир бурлит. Но тщетно!..

Нет, я не шут… Живым гляжу я в лица

и вижу души их… Мертвы, как камень!..

Гляжу и в их глазах кладбища вижу!..

Рыдайте, горы, над шутом несчастным!

В смех слезы превращал я! Государь мой!..

Ролями часто мы менялись с вами.

Вслед за тобой я говорю: Барбора

жива!.. Не будьте, люди, вы шутами,

когда над миром зло свой меч заносит!

(Уходит. Слышен его вопль.)

Не будьте, люди добрые, шутами,

когда оно царит в подлунном мире!..

Покои Боны.

С и г и з м у н д - А в г у с т

Мать! Что вы сделали? Вчера убили

Барбору вы!.. О боже! Мать — убийца!

Б о н а

Рехнулся!

С и г и з м у н д - А в г у с т

Будь вы матерью другого,

я вас отправил бы за ними следом!..

Б о н а

О монструм!.. Страшен ты!..

С и г и з м у н д - А в г у с т

Вслед за Эльзбетой!..

Вслед за Барборой!.. Жизнь моя!.. Мой светоч!..

Б о н а

Жестокое бросаешь обвиненье

ты матери своей. Снеси несчастье,

как подобает сильному…

С и г и з м у н д - А в г у с т

Молчите!

Какая вопиющая насмешка!..

Б о н а

Жизнь отдана тебе с любовью вместе…

С и г и з м у н д - А в г у с т

Вы отдали любовь?!..

Б о н а

Мой сын! Мне страшно.

С и г и з м у н д - А в г у с т

Пускай вас, мать, страшит безумье ваше.

Ему тех жертв… тех ядов будет мало!..

Б о н а

О лекаре твоем, об Иоанне,

молчишь… Ты лучше проведи дознанье,

кем он подкуплен?

С и г и з м у н д - А в г у с т

Вами! Вами! Вами!

Б о н а

Мне надоело! Замолчи! Мальчишка!..

Не я одна стою на страже власти.

Магнаты! Рыцари! Бояре!.. Каждый

из них к твоим супругам относился

как к выродкам относятся и дурам.

Будь то Неаполь, Краков или Вильнюс,

одна у них, у потаскушек, участь —

засиживаться не дают на троне

и устанавливать свои порядки!..

С и г и з м у н д - А в г у с т

Молчи! Молчи! Чудовище! Язык свой

ты проглоти!.. Успела уничтожить

ту женщину, которая сумела

во мне государя и человека

до гроба примирить… Ты понимаешь?..

Лица такого нет, чтоб ты слезами

не залила его!.. Народ ты мучишь!

Что значат для тебя его несчастья?

Ты на коварство, злобу и безумье

страдания чужие обменяла,

чтобы свое насытить самолюбье.

Скажи, как жить в том мире, где из лучших

мы лучших убиваем ежедневно?

Б о н а

Ты бредишь! Бредишь!

С и г и з м у н д - А в г у с т

Нет, я, мать, не брежу.

Меня Барбора научила зверя

проклясть, лежащего в основе власти,

и осудить во имя человека,

того, кто разграничить не желает

две вещи: жизнь и смерть. О рок жестокий!

Да будет так, моя любовь Барбора!

Да будет так!

Б о н а

Ты мать убить способен

у мира на виду?.. Я уезжаю!..

С и г и з м у н д - А в г у с т

Скорей отсюда убирайтесь к бесу!..

Б о н а

За непочтение весь мир осудит.

С и г и з м у н д - А в г у с т

Весь мир узнает правду!

Б о н а (уходящему Сигизмунду-Августу)

Не позволю

чернить родную мать… Эй, Папагода!

П а п а г о д а

Я слушаю, светлейшая.

Б о н а

Готовься!

В Неаполь!

П а п а г о д а

О мадонна!

Б о н а

Распорядись, чтоб запрягли в повозки

отменных лошадей… Все заберу, до крохи!..

Сдеру со стен портреты… гобелены…

Серебряной им ложки не оставлю!..

Возов должно быть десять… Лучше двадцать!..

Все заберу…

П а п а г о д а

Вы едете навстречу

совсем другой, но настоящей жизни…

ЭПИЛОГ

Вдали виднеется нескончаемая процессия. Люди со свечами в руках кажутся как бы тенями.

Г о л о с  б ы в ш е г о  ш у т а

Процессии еще конца не видно.

Закрылись наглухо ворота замка.

Застыли улицы. Простор открылся

полей, лугов, цветами испещренных.

Лес зеленеет, голубеют реки.

Процессии конца еще не видно…

Лик светлый короля неузнаваем.

Но знает государь: жива Барбора.

Мое чело омрачено печалью,

но знает бывший шут: жива Барбора.

Х о р

Восславим же любовь,

восславим милосердье,

восславим свет зари

в заблудшем мире нашем.

Кто отвернется, тот

восславит в мире зверя.

Сулишь надежду ты,

и предрекаешь счастье,

и даришь доброту,

любовь!

Убийц лишаешь

их истуканьей силы.

Кто отвернется, тот

восславит в мире зверя.

Г о л о с  б ы в ш е г о  ш у т а

Минули дни и ночи. Но не видно

процессии конца… Она петляет

по долам и горам. То в полном мраке,

то солнцем озаренная, и гулко

бьет колокол, звучит над нею пенье.

Собор и вильнюсские башни в дымке!..

Лик светлый короля неузнаваем.

Но знает государь: жива Барбора.

Мое чело омрачено печалью,

но знает бывший шут: жива Барбора.

Х о р

В пылинке умещаемся мы все.

Земля нас приютит великодушно.

Сложила крылья птица на земле

средь бела дня, средь городского шума.

Живи, любовь, в веках!

Живи, любовь, в веках!

Слепа, как слеп творец,

как бог, сильна и властна.

Начало без конца,

прозренье ты во мраке!

Живи, любовь, в веках,

живи, любовь, в веках.

ЧЕЛОВЕК БЕЗ ЛИЦА

Современная трагедия

Авторизованный перевод Григория Кановичюса.

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

М а р к  В и д и н — физик-атомник.

М э р и — его жена.

И з а б е л л а — его сестра.

Т е р а — его мать.

С т е л л а.

И п п о л и т  А р ч е р — физик-атомник.

В у л ь ф — управляющий атомного центра.

Д ж е й м с — бывший профессор-атомник.

С л е д о в а т е л ь.

Х о р, с о в е т н и к и, ш е ф  о с о б о г о  о т д е л а, о х р а н н и к и, л и ц а, с о з д а н н ы е  в о о б р а ж е н и е м  В и д и н а.

ПРОЛОГ

В и д и н (один)

Жизнь. Смерть. Кому мы с вами служим?

Мы, физики, ученые планеты,

конструкторы? Вопрос совсем не праздный,

и требует он ясного ответа!

Все в мире на него должны ответить.

И если служим мы безносой смерти,

вы, люди, заклеймите нас позором

и обвиняйте! Если служим жизни,

свое вы одобренье выражайте,

поддерживайте нас. Нужна поддержка!

Должны быть созданы весы такие,

чтоб взвесить все: науку, труд и мудрость,

истории все взлеты и паденья…

Смели с лица земли мы город, — значит,

мы служим смерти. Грозное оружье

мы производим — тоже смерти служим.

Должны вы предъявить нам обвиненье!

Мы обвинить должны себя и сами

по справедливости… Да, искру мощи

уж высек из материи наш гений.

Но солнцем ли та сила обернется?

Мы воду превратили в яркий, звездный

огонь, который людям пригодится.

Ему водить суда, крутить турбины,

машины двигать, греть, за человека

работать и менять планеты облик…

Мы не совсем осознаем, какое

нас будущее ждет, к какому миру

мы приближаемся. Он будет светлым, новым

и совершенным, как сама природа.

Все это явь. Все это быль. Не сказка.

Но все же остается тот же страшный

вопрос: не превратим ли землю в пепел,

не уничтожим ли планету нашу?

Кому мы служим: ЖИЗНИ или СМЕРТИ?

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Холл атомного центра. А р ч е р  и  С т е л л а.

А р ч е р

О Стелла! Задержитесь, ради бога.

Есть новость у меня для вас. Постойте,

послушайте меня.

С т е л л а

В чем, Арчер, дело?

А р ч е р

Хочу я с вами счастьем поделиться.

Моя жена… подруга ваша… нынче

мне сына подарила… Изабелла

мальчишку родила…

С т е л л а

Я очень рада.

От всей души вас, Арчер, поздравляю.

Я навещу сегодня Изабеллу.

А р ч е р

Вы мальчика увидите скорее,

нежели я… Меня снедает зависть.

С т е л л а

Еще не видели вы крошку, Арчер?

А р ч е р

Мы с ней давно мечтали о ребенке.

Воображенье рисовало образ,

столь близкий сердцу моему, и долгий

путь жизни, уготованный судьбою,

ему и роду Арчеров.

С т е л л а

Понятна

мне ваша радость. Вы способны даже

предугадать, каков в грядущем будет

путь поколений.

А р ч е р

Как река струится,

род человеческий — земной, бессмертный.

Рождаются и гибнут поколенья,

и всякий раз на вечном древе жизни

побеги распускаются победно.

Жить! Созидать! И украшать планету

людьми, пред коими и боги меркнут!

Мир изменить! До самых звезд добраться

и смысл великий бытия постигнуть!

С т е л л а

Завидная мечта, мой милый Арчер,

но сбудется она ли — я не знаю.

Входит  М э р и.

С т е л л а

Какие вести, Мэри? Осаждают

звонками нас… Запросы… Телеграммы…

Нетерпеливы очень наши боссы.

Волнуются и требуют ответа.

Мы атомной комиссии представить

обязаны все данные и справки.

М э р и

Вы объясните боссам: пусть потерпят.

Им посоветуйте не волноваться.

С т е л л а

В мои обязанности входит, Мэри,

их информировать, а не давать советы.

М э р и

Есть случаи, когда вы, согласитесь,

не следуете правилу такому

и вовсе не скупитесь на советы.

С т е л л а

Что главному сказать, когда он спросит?

М э р и

Сама займусь я главным. Остальным же

скажите, что Марк Видин близок к цели,

что слово станет плотью… Очевидно,

в ближайший вторник… может, даже раньше

муж выступит в собрании ученых,

на строгий суд представив уникальный,

свой долголетний труд.

С т е л л а

Спасибо, Мэри.

Я всех обрадую отличной вестью.

(Уходит.)

А р ч е р

Что слышу я? Марк одержал победу?

Неужто вправду сделано открытье?

М э р и

Открытье сделано и ждет проверки.

Наука вновь обогатилась, Арчер.

А р ч е р

Я должен тотчас с Марком повидаться.

Мы оба с ним счастливчики сегодня.

Я радостью своей могу охотно

со всеми поделиться. Не убудет

ее нисколько…

М э р и

Милый мой, не время

сейчас для неразумных сантиментов.

А р ч е р

Но Изабелла!

М э р и

Уверяю, Арчер,

ее заботит первенец — и только

Не может наглядеться на малютку.

Пускай любуется! А мы отметим

другое торжество, наш общий праздник.

Входит  В у л ь ф.

В у л ь ф

Отличные мне передали вести.

Труды, надежды и желанья наши

увенчаны прекрасною победой.

М э р и

Трудились, Вульф, мы рук не покладая.

Тьму опытов мы провели. И чудо

свершилось! Мир еще не знал такого.

Ошеломит его открытье наше.

В у л ь ф

Выходит, мы пробились прямо в пекло?

М э р и

Не знаю: в пекло, в рай ли, в гости к богу

или иной неведомой особе,

но создано в Америке оружье

чудовищной невероятной силы.

Появляются  с о т р у д н и к и  центра, х о р.

Х о р

Сюда, сюда! Профессора поздравим

с успехом! Господа, свершилось чудо!

Как молния, всех облетела новость:

Марк Видин сделал важное открытье.

Он одержал победу! Браво!

М э р и

Муж мой

через минуту будет вместе с нами.

В у л ь ф

Его успех отпразднуем достойно.

Сомненья нет: в истории науки

открыта снова яркая страница.

Входит  В и д и н.

А р ч е р

А вот и сам великий физик Видин.

От радости сияет, как ребенок.

В у л ь ф

Давайте дружно Видина поздравим

с открытьем выдающимся в науке.

А р ч е р

Тем самым честь окажем мы не только

учителю, коллеге, но и другу.

Х о р

Да здравствует профессор! Слава! Слава!

Честь и хвала тебе, гиганту мысли,

наставнику, учителю и брату!

Желаем счастья и успехов новых!

В и д и н

Коллеги! Милые друзья! Позвольте

вам выразить признательность. Поверьте,

без вашего горячего участья,

труда, ума, восторженного сердца,

без вашего служения науке

успех мой — вы простите мне нескромность —

немыслим был бы… От души спасибо.

Х о р

Вы путь вперед на годы указали,

вы нас ведете к цели величавой.

Отвергнув все сомнения и страхи,

за вами мы идем, профессор Видин!

Презрев опасность и рискуя жизнью,

вы в область заповедную проникли,

куда не смел еще вторгаться разум.

Вы немощное слово «невозможно»

отбросили в деяньях дерзновенных.

Жар творчества вдохнули вы в науку.

Хвала и честь вам ныне и вовеки!

В и д и н

Хвала труду, великому, святому!

Хвала бессмертной истине в науке,

единственному светочу, который

нам светит в непроглядном мраке ночи,

как яркая звезда или зарница.

Когда его мы приручаем, боги

пред нами преклоняются и зависть

в них вызывает наше превосходство.

Х о р

Пусть станет неизвестное известным,

пусть станет невозможное возможным!

Пусть станет неподвластное подвластным!

Нет для творца препонов и барьеров.

Огонь неугасимый Прометеев

зажжем опять и отдадим навеки

творящим все блага земные людям.

Пускай его оберегают.

В у л ь ф

Людям!

Как представитель власти, утверждаю:

поставим мы на службу человеку,

венцу и украшению природы,

мощь атома — невиданное чудо,

преображающее лик планеты.

Х о р

Мы у нее, у матери-природы,

заимствуем могущество и силу,

и дождь обыкновенный обернется,

как в сказке, золотым и щедрым ливнем.

Пусть служит мощь, добытая наукой,

грядущим поколеньям! В океане

пусть водит корабли, пускай в движенье

приводит поезда, станки, машины.

Пускай тепло и свет она дарует,

преображая всюду нашу землю.

В у л ь ф

Но недругу пускай внушает ужас.

Пусть в грозное оружье превратится,

в геенну огненную — в бомбы,

чтоб перед нами в мире трепетали.

Оружье — щит Америки. Основа

ее благополучья и покоя.

Что с нашими бы стало городами,

дворцами и шедеврами искусства,

молельнями, кладбищами, когда бы

не страж их верный — грозное оружье?

М э р и

Историей проверенная мудрость!

Века свидетели: расцвет науки,

искусства и ремесел невозможен

без броневого мощного прикрытья.

(Обращаясь к мужу.)

Ты армии отдай свое открытье.

Х о р

Мы просим вас не омрачать наш праздник.

Почтительнейше просим…

М э р и

Мы подымем

искрящиеся полные бокалы

за атомников славных, за науку.

Пусть музыка гремит! Пускай в честь мужа

танцуют и кружатся балерины!

Шампанского вы ящик закажите!

День знаменательный сегодня.

А р ч е р

Видин,

двойное торжество мы отмечаем:

победы мысли, яркой, неуемной

и жизни, обновляющейся вечно.

Сегодня, Марк, на белый свет явился

племянник твой… мой сын… Нет, не случайно

такое совпадение, профессор.

Я верю в символы. Не зря совпали

два праздника, два радостных событья:

рожденье истины с рожденьем жизни.

Возвращается  С т е л л а.

С т е л л а

Повремените с торжествами.

В у л ь ф

Стелла!

С т е л л а

Мать Видина с какой-то важной вестью

сюда пришла. Стоит за дверью Тера.

Прикажете ее впустить?

В у л ь ф

Заказан

сюда всем посторонним вход. Однако

для матери профессора, пожалуй,

мы исключенье сделаем.

С т е л л а (охранникам)

Впустите!

В и д и н (при виде матери)

Твои глаза полны печали, мама.

Случилось что?

Т е р а

Мой сын, большое горе

на нас обрушилось… Я задыхаюсь…

Сестра твоя…

(К Арчеру.)

Твоя супруга, Арчер,

ребенка родила… О милосердный боже!..

Он без лица… Какое наказанье

узреть такое — жалкого уродца,

дитя, лишенное лица… Мне душно.

А р ч е р

Не может быть… Не верю… Я не верю…

Х о р

Грозит опасность лучевой болезни

всем нашим детям, матерям и женам.

Мы сами обрекли себя на гибель,

на долгие и тяжкие страданья.

Т е р а

Бедняжка Изабелла исстрадалась.

Все ждет тебя… И не находит места…

А р ч е р

О господи, за что такая кара?

Уходит.

М э р и

Во имя человечности, покоя

родителей, несчастьем потрясенных,

должны детей неполноценных власти

без жалости…

Т е р а

Чем виноваты дети?

Не лучше ли причину уничтожить,

несущую увечья, смерть и муки?

В у л ь ф

Увечных наши власти опекают.

Напрасно вы волнуетесь, мисс Видин.

Убийство запрещается законом.

Ребенок будет тщательно изучен

серьезными экспертами-врачами.

Мы установим, почему природа

свои закономерности презрела.

Ученые, я думаю, займутся,

и госпожою Арчер.

Т е р а

Не природа

свои закономерности презрела.

Всему виною — новое оружье.

Оно погубит все живое.

В у л ь ф

С вами

я не согласен… Попытаюсь чеком

солидным облегчить удар жестокий,

умерить боль родителей несчастных.

Т е р а

Как смеете вы покупать несчастье?

И умерщвлять детей?

В у л ь ф

Зачем волненья?

Быть может, вам найти удастся, Мэри,

слова сочувствия и утешенья.

Надеюсь, этот случай неприятный

из колеи не выбьет вас, профессор.

Я прикажу хранить в строжайшей тайне

случившееся в клинике у Брейна

и потерпевшим оказать поддержку.

Х о р

Мы все судьбой наказаны жестоко,

унизила природа человека,

лишив его лица и всех нас ввергнув

в пучину горя, ужаса и страха.

Вульф, Стелла и хор удаляются.

М э р и

Случаются порою и ошибки.

Могли в родильном доме обознаться.

Заранее тревогу бьем.

Т е р а

Ошибки,

увы, здесь нет. Он без лица родился.

Мой сын! Ты столько говорил, я помню,

о силе чудодейственной науки.

По-моему, представился тот случай,

когда ее не грех явить на деле.

Верни сестре измученной надежду,

верни лицо племяннику-уродцу.

В и д и н

Мне горе грудь сдавило. Я страдаю.

Но как ни тяжко признаваться, мама,

бессильна тут всесильная наука

и разум человеческий бессилен.

Т е р а

Мы где живем? В пустыне одичалой?..

Неужто в мире нет уже в помине

ни жалости, ни состраданья?.. Смерти

прислуживает разум… Изабелла,

что принесу тебе?.. Слова какие?

Какую, дочь моя, надежду?

М э р и

Будет

всё сделано, чтоб снова Изабелла

могла, как прежде, радоваться жизни,

забыв несчастье.

Т е р а

Всё слова!.. Мой мальчик,

покамест жалость в сердце не истлела,

порви ты с ними, уходи отсюда.

Над матерью-старухою ты сжалься,

над тысячами жизней безыменных.

Не накликай погибели на землю.

В и д и н

Напрасны, мама, эти заклинанья,

Не брошу я любимую работу.

Пойми меня… Мне больно… очень больно…

Я искренне жалею Изабеллу.

Но я иначе жалость выражаю.

Мои открытья, я не сомневаюсь,

приблизят человека к совершенству,

его возвысят, жизнь наполнят светом.

Т е р а

За правду ложь вы часто выдаете.

Вы сами тонете и мир в пучину

с собою тянете. Ты вспомни Джеймса.

Недаром он повесился. Недаром.

М э р и

Джеймс поступил, по-моему, позорно.

Т е р а

А вдруг с тобой случится то, что с Джеймсом?

В и д и н

Джеймс для меня останется примером

ума и благородства.

Т е р а

Бог помилуй!..

Самоубийца…

М э р и

Хватит, Тера, хватит!

Прошу… Оставьте нас.

Т е р а

Я вас оставлю.

Но люди… люди без лица родятся.

В и д и н

К сестре!.. К сестре! Скорее к Изабелле!..

Тера и Видин уходят. Появляется  В у л ь ф.

В у л ь ф

Ужасно неприятный случай!.. Рядом

с научным центром… Мы имеем дело

с неисцелимой лучевой болезнью.

Над нами, как нарочно, рок глумится.

М э р и

Что предпринять намерены вы, Роби?

Закрыть глаза — не самый лучший выход.

В у л ь ф

Необходимо их забрать оттуда,

уродца и несчастную мамашу,

лишить с толпою любопытных связи

и не болтать пронырам репортерам.

В дальнейшем жизнь сама распорядится…

Мы ни при чем… Мы умываем руки…

М э р и

Ваш план неплох. Однако бедный Арчер

поднимет шум. Горяч он. Необуздан

и без ума влюблен в свою супругу.

От счастья он лишается рассудка,

равно как и от горя.

В у л ь ф

Средств немало

у нас, чтобы вернуть ему рассудок.

Мы тайное оружье производим.

С нас недруг не спускает глаз. Любую

ошибку нашу или неудачу,

малейший промах, глупую случайность

раздует он и разнесет по свету.

М э р и

Я за супруга очень беспокоюсь.

В его руках великое открытье.

В у л ь ф

Для беспокойства нету оснований.

Великое открытье — достоянье

не одного ученого, а многих.

Утешьте опечаленного Марка,

дух укрепите, чтобы в срок доклад свой

собранию ученых он представил.

З а н а в е с.

Библиотека Видина. В и д и н  и  Д ж е й м с.

В и д и н

Я вижу Джеймса… умершего Джеймса…

Д ж е й м с

А ты что думал? Что перед тобою?

Не я, а плод пустой воображенья?

О нет! Я так же, как и ты, реальность.

Стою всегда с тобою, Видин, рядом

у вычислительной машины или

в чертежной… рядом мыслю… существую…

В отчаянье, как ты, порою вязну.

Нет, я не мертв. Я не могу быть мертвым.

В и д и н

Что нужно вам в моей библиотеке?

Д ж е й м с

Подать желаю руку. Ты, как вижу,

застрял на перепутье и в потемках

блуждаешь, падаешь и тщетно ищешь,

Марк Видин, выхода. Но кто не видит,

кто нищ, тот зря, поверь мне, ищет.

В и д и н

Я нищ, по-вашему, и ничего не вижу?..

Я никогда не предавался лени.

Что может быть ценней на белом свете,

чем истина, открытая в науке.

Д ж е й м с

Дороже истин всех людские судьбы!

Жизнь Изабеллы и ее ребенка,

сестер и братьев наших безыменных,

голодных, изуродованных, хворых.

В и д и н

Не спорю с вами. Но не остановят

меня в пути любые злоключенья.

Д ж е й м с

Нельзя перешагнуть через чужие

стенания, через чужие слезы.

Неужто ты способен равнодушно

взирать на боль?

В и д и н

Вы, Джеймс, не лучше были.

Подобна истина миражу. Часто

она глаза и разум ослепляет.

Дороже жизни!.. Истина, как воздух!

Как алчущему, хлеб!.. Мы к ней тернистой

идем дорогой. Остановки нету.

Д ж е й м с

Но истина, мой друг, несовместима

с убийством. Истину на рынке

сбываем бизнесменам и злодеям,

в наряды шутовские наряжаем

и выставляем напоказ невеждам.

Передаем ее бездумно в руки

маньякам, превращающим в руины

селения и города. Мы сами

преступно попираем справедливость

и злу потворствуем, зло умножаем.

В и д и н

При жизни рассуждали вы иначе.

Д ж е й м с

Я умер, чтобы обрести возможность

так говорить!.. В каком живете мире?

Каким богам вы молитесь? Какие

законы признаете? Вы толчетесь

на торжище, где кровь в цене — не совесть.

Отдать открытье хочешь ты безумцам,

помешанным на атомном оружье?

В и д и н

А разве вы им не открыли тайну,

не расщепили чудотворный атом,

таящий столько мощи? Вы военным

беспрекословно отдали когда-то

все чертежи и выкладки. Зачем же

меня стыдите?

Д ж е й м с

Я открытье отдал

отчизне нашей, будущему, людям.

Увы, корысть, коварство, близорукость

враждуют с мудростью и добродетель

ногами топчут! В роковое утро,

когда от взрыва тысячи погибли,

в то утро перестал я быть ученым

и превратился в злобного убийцу.

Все мертвецы, все дети и старухи,

молившие всевышнего о мире,

столпились у постели, словно судьи.

Ночами тени черные являлись,

вставали погребенные из гроба,

сожженные — из пепла. «Он виновен!»,

«Он погубил нас! Смерть ему!» — вопили.

Во мрак кромешный солнце погрузилось!

Померкли звезды! Выстудили ужас

и холод сны мои!.. И я решился…

Час пробил! Мной был сделан выбор!.. Ныне

мне, Видин, кажется, перед тобою

встает та самая проклятая дилемма.

Ты на распутье. Но свое решенье

назавтра не откладывай. Иначе

ты горько пожалеешь.

В и д и н

Что мне делать?

Д ж е й м с

Не мне учить тебя. Пока открытье

там… в сейфе… можно… Понимаешь, Видин?..

В и д и н

Нет, нет.

Д ж е й м с

Не поздно, Видин, сжечь бумаги.

Не медли.

В и д и н

Ни за что!.. Сам дьявол, видно,

меня устами Джеймса искушает.

Д ж е й м с

Сожги!.. Пойми, нет выхода иного.

Покамест ты хозяин. Ключ от сейфа

в кармане у тебя… Сожги открытье.

Не отдавай его безумцам в руки!..

В и д и н

Скажите, Джеймс, не будет ли кощунством,

тягчайшим и позорным преступленьем,

вредящим делу общего прогресса

поступок мой. Имеет ли ученый

такое право — собственной рукою

предать огню блестящую идею,

похоронить мечту свою, надежду?

Не будет ли тем самым мир обкраден?

Д ж е й м с

Не уничтожишь найденное, — значит,

себя на муки обречешь. Однажды

поступишь так, как я… Не может

ученый быть соавтором убийства.

В и д и н

Пускай погибну!.. С истиною рядом

я ничего не значу, Джеймс!

Д ж е й м с

В природе

нет большей ценности, чем разум. Разум!

(Исчезает.)

В и д и н

Джеймс!.. Нет!.. Я с кем в потемках спорил?

Чьи мысли отвергал с таким я пылом?

Та же библиотека Видина. В и д и н. С т е л л а.

В и д и н

Вы, что, и впрямь от нас уйти решили?

Не верится.

С т е л л а

Давно я собиралась.

Пора. Нельзя мне больше оставаться.

В и д и н

Да, да… Работа наша не из легких.

Ответственность большая… Понимаю…

Не дешево за все мы с вами платим.

С т е л л а

Вы тоже убедились в том?.. Я рада…

В и д и н

Я долго думал, потрясенный горем,

но где же, вас спросить позвольте, выход?

Я даже в смысле жизни усомнился.

Есть смысл иль нет?

С т е л л а

Тогда во что же верить?

В и д и н

Не знаю, Стелла… Что такое счастье?

Вы можете ответить?

С т е л л а

Счастье?

В и д и н

Счастье…

Есть ли оно?.. А, может быть, химера

то, что зовем мы счастьем.

С т е л л а

Не химера.

Ведь если жизнь вокруг нас существует,

то, стало быть, и счастье есть.

В и д и н

Наверно.

Жизнь существует. Смысл ее все чаще

сомненью подвергаем мы… Но счастье?..

Как выглядит оно?.. Не знаю, Стелла!

С т е л л а

Не знаете, как выглядит, профессор?

В и д и н

Я слушаю вас, Стелла. Говорите.

С т е л л а

У счастья цвета нет, но красит землю

давно оно. Никто среди смарагдов

не отыскал его, поскольку в счастье

самом заключены все самоцветы,

все драгоценности… Оно, как сердце,

своею простотою поражает

и сложностью своей одновременно.

Уже тогда оно, профессор, с нами,

когда его мы ищем… Счастье — это

испытывать неодолимо жажду

и жажду утолять, и снова жаждать.

В и д и н

Давным-давно отравлены колодцы.

Мы жажду истребили. Мы боимся

в лицо взглянуть и счастью и несчастью.

С т е л л а

Мы своего лица боимся. Маски

мы натянули и за ними в жизни

все прячем, изменив своей натуре.

Привычно стало без лица родиться.

В и д и н

Без маски умереть или родиться

и впрямь несложно. А вот жить без маски

куда сложней… Подняться! Утвердиться!

И ополчиться против старой жизни,

трудов своих, и совести, и знаний.

О нет!.. За мятежом приходит кара!..

Возможность снять с лица однажды маску

и дно души истерзанной увидеть

Джеймс отплатил своей нелепой смертью…

С т е л л а

Профессор, вы должны уйти из центра.

В и д и н

Уйти отсюда?.. Больше не вернуться?

Нарушить все законы и присягу?..

Святилище взорвать и на руинах

создать и правду новую, и счастье?

С т е л л а

Да. Заново создать!.. Порвать с минувшим!..

Где счастье здесь? Где правда?.. Где законность?..

Здесь люди гибнут, мучаются. Надо

отсюда вырваться, бежать отсюда!..

Оставьте смертью дышащий застенок.

Прекрасна наша древняя планета.

Добра. Необозрима. Хватит места

для счастья, справедливости, свободы

и для крылатой мысли. Места вдоволь

для сказок, для шедевров и открытий.

Вы только взор свой обратите к людям,

Добру навстречу сердце распахните!

Оставьте смертью дышащий застенок

и уходите…

В и д и н

Перестаньте, Стелла.

Не говорите больше… Умоляю…

С т е л л а

Когда душа охвачена смятеньем,

слова бессильны. Будьте, Видин, выше

своей работы и своей печали.

Я уверяю вас, земля прекрасна.

Она утешит в скорбный час, согреет

своими песнями, своим цветеньем.

Мы будем вместе… Вы не одиноки…

Давайте помолчим под звездным небом,

пронизанным таинственным мерцаньем,

благословляющим любовь и радость.

Как небо, как земля, любовь бессмертна,

Она пребудет вечно, как пребудет

на свете женщина!..

Входит  М э р и. Видин уходит.

М э р и

Ответьте прямо:

вы любите его?.. Не отпирайтесь.

Опасную затеяли вы, Стелла,

игру… Я вас всерьез предупреждаю.

С т е л л а

Я никакой игры не затевала.

М э р и

Не лгите мне!.. Как вы посмели только

вползти в чужую жизнь!.. Какая наглость!..

С т е л л а

Вы не кричите на меня. Я брани

не потерплю!

М э р и

Давно я наблюдаю

за вами, Стелла… Тихой сапой к мужу

подкрадывались вы и подбивали

его уйти из атомного центра.

Вы знаете, чем может обернуться

уход супруга моего для дела?

Вы знаете, что значит нарушенье

присяги?.. Что же вами движет?.. Глупость?

Иль страсть, с которой совладать нет мочи?

Вы нравитесь ему, я это знаю.

Но ничего у вас не выйдет. Ваши

расчеты все напрасны.

С т е л л а

Нет расчетов,

поверьте, у меня. Я просто

люблю его, как гения мы любим…

М э р и

Не столь уж я глупа… Чью волю

вы, Стелла, выполняете?.. Какие

стоят за вашею спиною люди?

С т е л л а

У них одна тоска, одна забота —

они желают мира и покоя

и против крови, Мэри, против бойни.

М э р и

Довольно!.. Лучше сами уходите

из атомного центра. Мы согласны

немедленно вам возместить убытки,

два чека выписать на ваше имя.

С т е л л а

Не надо чеков. Если пожелаю —

сама уйду отсюда. Без награды.

По доброй воле.

М э р и

Это что, серьезно?

Иль снова хитроумная уловка?

Вы в состоянье каждого запутать.

С т е л л а

Могу не отвечать. Не на допросе.

М э р и

Я не желаю больше разбираться.

Предупреждаю: не мешайте мужу,

его покой вы больше не тревожьте.

Иначе я вас просто уничтожу.

Меня ничто на свете не удержит.

Я… Я…

С т е л л а

Погубите вы мужа, Мэри.

Одумайтесь!.. Он вам совсем не дорог…

Стелла уходит.

М э р и (одна)

Он дорог мне!.. Его ты не получишь!..

Ни имени, ни сердца не отнимешь

ты у меня, коварная!.. Не выйдет!..

Какого цвета счастье — не увидишь!

Из-за тебя он клятвы не нарушит.

Он нужен всем!.. И мне! И им!.. И Вульфу!

Он мне… Он нам принадлежит по праву!..

Возвращается  В и д и н.

Марк, дорогой! Я жду тебя. Нам надо

поговорить серьезно… Я надеюсь,

как спутница твоей нелегкой жизни

и как жена, — ты будешь откровенным.

Обращены на нас с тобою взоры,

повсюду имя Видина склоняют.

Ты наконец достиг вершины славы.

В и д и н

Мне тяжко слушать выспренные речи.

М э р и

Не обижайся, милый Марк. Не буду.

Скажи мне, чем твой дух неугомонный

смущен?.. Какою злостной силой

покой встревожен, разум взбудоражен?

Я чувствую, червь тягостных сомнений

грызет тебя, подтачивая сердце…

В и д и н

Я сам понять пытаюсь перемену.

М э р и

Тебе нужна моя, быть может, ласка

или совет… Они, мой друг, дороже,

чем шепотки единоверцев мнимых!

В и д и н

Нет, не нужны.

М э р и

Не скрытничай, мой милый.

Тебя еще несчастье Изабеллы

гнетет, наверно… Не везет бедняжке!..

Мужайся, Марк! На то ты и мужчина!..

Не отдает земля без жертв богатства.

Конечно, вид племянника ужасен.

Но жизнь на нем не кончилась.

В и д и н

Не надо.

Я просто-напросто в судьбе несчастной

сестры своей увидел отраженье

мильонов судеб.

М э р и

Что? Мильонов судеб?

Я понимаю… Это благородно…

Тогда позволь спросить, какое место

в своей душе растравленной отводишь

ты Стелле?

В и д и н

Стелла — друг надежный, верный.

Она смелее, чем иные, ищет

везде и всюду правду.

М э р и

Или выгод?

В и д и н

Нам счастье может принести лишь правда.

Где правды нет, там, Мэри, нет и счастья.

Ложь неспособна осчастливить.

М э р и

Но разве

не может женщина мужчину осчастливить?

Стократно!.. Но, мой друг, не Стелла.

В ее руке вода отравой станет,

и даже слово превратится в камень,

холодный, словно ложь. Она стремится

семью разрушить нашу. Идеалом

она считает бунт!

В и д и н

К чему презренье?

Умерь свой гнев и ярость, дорогая.

Их не заслуживает даже недруг.

Куда разумней обойтись без брани.

М э р и

Я не могу остаться равнодушной

и наблюдать, как хитрая кокотка

в твою доверчивую душу нагло

влезает на виду у всех. Могу ли

спокойной быть, когда она с улыбкой

обворожительною подстрекает

тебя к весьма сомнительным поступкам

и в пропасть безнаказанно толкает,

забыв, мой друг, твое предназначенье?..

В и д и н

А если сам?.. А если сам бунтую?

Борюсь с самим собой?.. С наукой?..

С жизнью?..

Свое открытье сам я презираю.

М э р и

Не верю, Марк, не верю! Ты не можешь

свое открытье презирать… Открытье —

цель жизни нашей, смысл ее высокий!

К чему тогда мечты, надежды, ночи

бессонные?.. К чему наш труд громадный?..

Не верю!.. Это просто наважденье.

Появляются  В у л ь ф, с о в е т н и к и, х о р.

В у л ь ф

Почтенье, Видин. Хэлло, крошка Мэри!

Как самочувствие, профессор?

В и д и н

Очень

устал я, Вульф.

В у л ь ф

Вам не к лицу усталость.

Ночами напролет могли трудиться,

могли не выходить из кабинета

дни… сутки… годы… Ваше трудолюбье

могло войти в пословицу, профессор.

Себя вы ради истины высокой

нисколько не щадили, милый Видин.

Не правда ли?

В и д и н

Что правда, шеф, то правда.

С о в е т н и к и

Всходило термоядерное солнце

при нас.

В у л ь ф

Сейчас пора настала

зажечь нейтронное впервые в мире.

С о в е т н и к и

Пора настала. Это очень верно.

В у л ь ф

В ближайший вторник ждет вас испытанье.

Перед коллегией, перед собраньем

ученых отчитаетесь вы, Видин,

как требует и долг, и соглашенье.

Я заседание уже назначил.

В и д и н

Я не давал согласья. Извините,

меня никто не известил.

В у л ь ф

Я знаю,

вас потрясли сестры несчастной роды.

Мне ваша скорбь понятна, но надеюсь,

она не станет тормозом в работе.

В высоких сферах есть такое мненье,

что больше нежелательны затяжки.

Любая непредвиденная трудность

ни в наших и ни в ваших интересах.

Входит  А р ч е р, останавливается на лестнице.

М э р и

Я помогу тебе все подготовить.

Свои дела я отложу покамест.

В у л ь ф

Ваш вклад мы по достоинству оценим.

Отныне рядом будут красоваться

два имени: Марк Видин. Мэри Видин.

Так воздадим мы должное союзу,

имеющему крупные заслуги

перед наукой. Вы со мной, профессор,

согласны?

С о в е т н и к и

С нетерпеньем ждем ответа.

Согласны?

А р ч е р

Слишком долго размышляешь!

Они хотят купить тебя, задобрить,

глаза твои елеем затуманить.

Сходи и полюбуйся на уродца…

на сына моего… Тогда, быть может,

прозреешь. Или, Марк, ослепнешь, вовсе,

отдашь свое открытие безумцам,

тем, кто оружье смерти производит.

М э р и

Ополоумел ты от горя, Арчер.

А р ч е р

Пускай тебе решение подскажет

сестра несчастная. Пусть мой ребенок

его ускорит. Промедленье смерти

и впрямь подобно. Мы тогда узнаем,

кто ты такой, чего, дружище, стоишь?

М э р и

А сам чего ты стоишь? Кто ты, Арчер?

Ученый-физик или жалкий клоун?

За что тебе в научном центре платят?

За жалобы, за стоны, за наветы?

А р ч е р

Да, дорого мне обошлось прозренье.

Явилась суть вещей в ином обличье.

Я громогласно заявляю: люди,

обманывать себя не позволяйте!

Довольно жертв и страха! Образумьтесь!

Взываю к вашей совести! Наука

в лакеях не должна ходить у смерти.

Темнеет. В луче света появляется  Д ж е й м с. Его видит и слышит только Видин.

Д ж е й м с (Видину)

Лютуют каски медные. Истошно

вопят фанатики. Давно их руки

к твоим бумагам тянутся, дружище.

Они мечтают об оружье новом,

которое испепелит планету.

Джеймс исчезает. Снова вспыхивает свет.

А р ч е р

Ты все еще колеблешься? Боишься

принять решенье? Может быть, не хочешь?

Свидетель бог, я не уйду отсюда,

пока ответа не услышу, Видин.

Да или нет?

С о в е т н и к и

Вы, Арчер, распустили

язык!.. Мы требуем, чтобы профессор

предал огласке результаты давней

своей работы. Всех интересует

его доклад.

Вульф нажимает кнопку. Входят  о х р а н н и к и.

В у л ь ф

Ребята, проводите

его по адресу.

А р ч е р

Я протестую.

В у л ь ф

Есть место, где вы сможете свободно

распространять бредовые идеи.

А р ч е р

Я обращусь, Вульф, в Лигу по защите

прав человека!.. Это же насилье!

В у л ь ф

Никто не запрещает обращаться

куда угодно. (Охранникам.) Уведите!

В и д и н

Стойте!

Вы оба у меня в гостях. Охрану

звать, Вульф, сюда вы не имели права.

Велите им убраться. Произвола

не допущу как истинный хозяин.

Не беспокойся, Арчер!

В у л ь ф

(охранникам.) Убирайтесь!..

(Видину.) Прошу прощенья. Я погорячился.

Свои права превысил. Но не в силах

я слушать и терпеть такие речи,

какими потчевал нас с вами Арчер.

Не делают нам чести перепалки

подобные.

В и д и н

Вы зря прибегли к силе.

С о в е т н и к и

Ждет, господа, нас срочная работа.

Пожалует к нам в гости цвет науки,

сенаторы, эксперты, генералы

приедут, чтобы Видина послушать

в ближайший вторник.

М э р и

Всех достойно встретим.

Все будет приготовлено наславу.

В и д и н

Во вторник я не выступлю с докладом.

В у л ь ф

Ваш долг работу в срок представить, Видин.

В и д и н

Доклада все-таки не будет. Знайте!

В у л ь ф

Когда ж он состоится?

В и д и н

Я не знаю.

А р ч е р

Теперь могу уйти спокойно. (Вульфу.) С вами

отныне договор я расторгаю.

(Уходит.)

В у л ь ф

В тяжелое, профессор, положенье

вы ставите меня, экспертов видных,

комиссию и нашему престижу

наносите удар.

С о в е т н и к и

Сам факт открытья

великого уже не скроешь, Видин.

Бессмысленны, поймите, проволочки.

В у л ь ф

Не в наших силах изменить порядок,

не нами установленный. Есть планы,

есть обязательства… Необходимо

их выполнять. Здесь шутки неуместны.

В и д и н

Кто будет за последствия в ответе?

Что делать с совестью?..

В у л ь ф

Претят мне ваши

неясные, профессор, угрызенья,

навеянные, очевидно, модой.

Ведь все гораздо проще: сделай дело —

и спи себе спокойно… без терзаний…

В и д и н

Великий Джеймс не мог уснуть спокойно,

когда ночами жертвы Хиросимы

вставали перед взором воспаленным,

когда ему младенцев бездыханных

японки прямо в спальню приносили,

его за смерть и муки обвиняя.

М э р и

Не вспоминай.

В и д и н

Какой зловещей силой

видения такие обладают,

вам не понять… Вам не понять, что можно

сойти с ума иль просто отравиться.

Ни крестный путь, ни слезы, ни веревка

виновным не приносят искупленья.

С о в е т н и к и

Самоубийство — это акт безумца.

Оглядка — признак старости и страха.

В и д и н

Когда еще из памяти не стерлись

кровавые кладбища Хиросимы,

когда еще небесное возмездье

преследует и нашу плоть, и совесть,

еще ревнивее нас заставляют

прислуживать костлявой смерти, чтобы

она на все живое замахнулась,

опустошила мир!..

М э р и

Давно предали

забвению, мой милый, Хиросиму.

Мы, Марк, живем совсем в другое время

и мыслим по-другому.

В и д и н

Вдруг увидел

я столько ран на совести эпохи,

что сам прозрел.

(Уходит.)

М э р и

Вы, Вульф, не забывайте:

побольше такта! Такта и терпенья!

Ведь я вам говорила: не спешите,

пускай опомнится он от удара,

пройдет немного времени — привыкнет

к несчастию сестры… Его насилье

ожесточит, и только.

В у л ь ф

Интересы

Америки порою вынуждают

прибегнуть к крайней мере. Честь имею

их защищать повсюду неустанно.

М э р и

Я тоже защищаю их. Но можно

и гибкость проявить.

В у л ь ф

Не надо, Мэри,

меня учить… Ведь я игрок со стажем.

Я знаю, у кого какая карта.

С о в е т н и к и

Решенья, не проверенные жизнью,

жизнь отвергает, доживем до завтра,

посмотрим, что оно всем нам готовит.

З а н а в е с.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Квартира Арчера.

И з а б е л л а (одна)

Спокойна я… Мой Ипполит вернется,

врачи его проверят и отпустят.

Таков порядок в их научном центре.

Проверки… Бесконечные проверки…

Но я спокойна… Выдался сегодня

и день погожий… Лист не шелохнется…

В аллеях веет свежестью… И бродит

тихонько счастье… Боль моя уймется,

хоть страх и шепчет: нету исцеленья!

Должно опять израненное сердце

воспрянуть… возродиться… на день, на два…

Должно вернуться ощущенье смысла

и полноты существованья… Разве

конец зачеркивает их?.. Ведь счастье

не умаляет то, что с колыбели

мы вскармливаем Смерть ежеминутно!..

Входит  А р ч е р.

А р ч е р

Я вновь с тобой. Я Дома, Изабелла.

А ты уж, видно, очень волновалась.

И з а б е л л а

Бог должен был мою мольбу услышать

и милосердье проявить… Я знала:

все обойдется.

А р ч е р

Обошлось, родная.

Как говорят врачи, здоровье в норме.

И з а б е л л а

Я счастлива… Я так истосковалась.

Тянулись дни разлуки бесконечно.

А р ч е р

Они меня домой не отпускали,

всесильные и злые эскулапы.

И з а б е л л а

Всесильные, когда здоровых лечат.

А р ч е р

Когда здоровых лечат… Но отныне

им в руки волосатые не дамся.

И з а б е л л а

Ты выпьешь кофе?

А р ч е р

Завари покрепче.

И з а б е л л а (приносит заранее приготовленный кофе)

Дом без тебя был пуст. И я томилась.

Не раз садилась за рояль. Мечтала,

бумаге предавала размышленья,

но в доме было сиро…

А р ч е р

Я вернулся.

Хотя… Хотя…

И з а б е л л а

Что, дорогой, случилось?

А р ч е р

Да пустяки… Устал я, Изабелла.

И з а б е л л а

Устало сердце. Чем-то ты встревожен.

Давай с тобой куда-нибудь уедем,

укатим в горы иль на пароходе

отправимся по океану. Помнишь,

поездку послесвадебную нашу,

и свет, и небо ясное над нами?

Дул ветер ласковый. Казалось, души

своим теплом он нежно обвевает.

Какое это было наслажденье!..

А р ч е р

Когда-нибудь поедем… Чуть попозже…

Я помню океан, корабль и ветер!

И з а б е л л а

Попозже? Нет, откладывать не стоит.

А р ч е р

Но мы должны пока что, Изабелла,

остаться… Ты пойми меня… Мужайся!

И з а б е л л а

О чем ты говоришь? Теперь с тобою

беда стряслась? Скрываешь что-то, милый?

А р ч е р

Я об одном прошу тебя: будь сильной.

И з а б е л л а

В мороз, по снегу босиком, в ненастье

отсюда убежала бы и даже

не обернулась бы… Но если, Арчер,

ты остаешься — я с тобой останусь

и буду сильной, мужественной… Кроме

тебя, нет ничего у бедной Изабеллы.

А р ч е р

Да ты сама, любимая, богатство!

И жить должна! Нет лучшего удела,

чем жить!.. Оправданы все жертвы

во имя жизни. Все без колебаний

отдай за жизнь!..

И з а б е л л а

За жизнь? За чью? Какую?..

А р ч е р

К примеру, за твою, мой друг. За нашу!

Пускай нам снова добрый бог подарит

и океан, и пароход… Все бурей

с корнями вырвано!..

И з а б е л л а

Не понимаю.

А р ч е р

Будь сильной, Изабелла!.. Все разбито,

сметено ужасным ураганом…

И з а б е л л а

Врачи симптомы лучевой болезни

нашли?.. Ужасные меня томили

предчувствия…

А р ч е р

Не те, не те симптомы.

Входит  В и д и н.

В и д и н

Привет, сестра! Я вижу, вы в печали.

Вновь горе постучалось?

И з а б е л л а

Я не знаю.

Спроси у Ипполита.

В и д и н

Я записку

нашел твою. В чем дело, Арчер?

А р ч е р

С Вульфом

имел вчера я долгую беседу.

С коллегами схватился!.. Не скрывают

они свой гнев и возмущенье. Вместе

с тобою и меня честят за то, что

утаиваем важное открытье

и родине своей ущерб наносим.

В и д и н

А мне известны мнения иные!

Есть физики, которые поддержку

оказывают мне. Они считают,

что было бы безумием бумаги

мои отдать военным.

А р ч е р

От военных

не скроешь ничего… Куются бомбы

и без того… Летят на ветер деньги!..

Не обольщайся, Видин. Ты на землю

спустись с небес. Не то ярлык наклеют,

предателем, врагом и дезертиром

тебя объявят. Станут улюлюкать,

охотиться на мать, на Изабеллу…

На нас с тобой…

В и д и н

Меня не испугают

ни месть, ни ложь, ни грязные наветы.

Наказывать же мать и Изабеллу

у них и вовсе нету оснований.

Я просто поражаюсь происшедшей

в тебе, мой милый Арчер, переменой.

Еще вчера кричал: «Сожги открытье!»

Сегодня их послом ко мне явился.

А р ч е р

Я не посол… Я очень долго думал

и понял: смысла нет тянуть волынку.

Пройдет немного времени — другие

ученые откроют ту же тайну.

Нет истин, обреченных на безвестность!

Всем истина принадлежит на свете.

Ее ты не запрешь. Не одиночки

должны судить о их предназначенье,

а человечество само!.. Исполни

долг благородный свой… Перед собраньем

во вторник выступи с докладом, Видин.

В и д и н

Напрасна, Ипполит, твоя тирада.

Плоды науки не послужат смерти.

Как тут ни философствуй изощренно,

а честь есть честь, благодаренье богу,

и смерть есть смерть… Таков баланс конечный.

И з а б е л л а

Горжусь тобою, брат. И преклоняюсь

перед твоей решимостью. Я знаю:

не дрогнешь ты перед угрозой злобной,

на посулы банкиров не подашься.

Ни лесть, ни гнев пусть дух твой не смущают.

Внимай им равнодушно! Думай только

о совести своей! Нет в целом мире

ценнее вещи, дорогой, чем совесть.

А р ч е р

Нелепые оставим утешенья!

Разбито бурей все… К чему опасный,

все усыпляющий обман? Сегодня

зло над добром уж празднует победу,

Как щепку, честь и совесть человека

швыряет ураган…

И з а б е л л а

О всемогущий!

Не узнаю я мужа… Он не может…

не должен рассуждать, как трус последний…

Кто подменил тебя, мой добрый Арчер?

Кто от себя отречься вдруг заставил?..

А р ч е р

Мне истина открылась, Изабелла.

В основе всех основ лежит солдатский

приклад или кулак. Мы это часто,

пытаясь горы сдвинуть, забываем.

И что ж?.. Сворачиваем сами шею!..

От первого удара сапожищем

мы мигом рассыпаемся, как глина.

Куда девается наш гонор?.. Сила?..

Я не хочу осколком быть!.. Довольно

пинки сносить!..

В и д и н

Ты просто испугался.

Не истину прославил — сапожище.

Мне стыдно за тебя… И горько… больно…

(Пытается уйти.)

А р ч е р

Не уходи! Сейчас я без утайки

и без прикрас отвечу в оправданье…

Послушай, Видин, как я добирался

до истины такой, до сути сутей.

И если ум твой, Марк, не помрачится

и сердце не окаменеет, значит,

на свете нет ни истины, ни сути,

хотя и так их нет… Присядь, послушай!..

З а т е м н е н и е.

Особый отдел. В у л ь ф, с л е д о в а т е л ь, с о т р у д н и к и  о т д е л а. Охранники вводят  А р ч е р а.

В у л ь ф

Как самочувствие, любезный Арчер?

Надеюсь, вам соседи не мешали?

А р ч е р

Умалишенные — мои соседи.

Как среди них я оказался?

В у л ь ф

Ваше

здоровье, Арчер, подлежит проверке.

С л е д о в а т е л ь

Решением особого отдела

сюда вас поместили.

Ш е ф  о с о б о г о  о т д е л а

Для раздумий

и отдыха — прекрасное местечко.

Вы здесь ничем не связаны… свободны…

А р ч е р

Они всю ночь, до самого рассвета,

галдят, вопят и по палате рыщут,

все господа зовут…

С л е д о в а т е л ь

Хотят развлечься.

Хотя один из них еще на воле

провозгласил себя творцом вселенной.

Ш е ф  о с о б о г о  о т д е л а

То мудрые ученые безумцы!

А р ч е р

Я не безумец. Я известный физик.

Работаю в научном центре.

С л е д о в а т е л ь

Вот как!

Что он собой, скажите, представляет?

Чем заняты?

А р ч е р

Оружье производим.

С л е д о в а т е л ь

Припомните, пожалуйста, какое!

А р ч е р

Оружье засекреченное.

С л е д о в а т е л ь

Если

в научном центре держится в секрете

оно, то только ненормальный может…

Ш е ф  о с о б о г о  о т д е л а

Плевать на государственную тайну,

трубить о ней на каждом перекрестке.

С л е д о в а т е л ь

Так поступает только сумасшедший.

А как назвать того, кто подстрекает

других и вред наносит делу

и нашей безопасности?

Ш е ф  о с о б о г о  о т д е л а

Преступник!

Он идиот, лишенный чувства долга!

С л е д о в а т е л ь

Безумец.

Ш е ф  о с о б о г о  о т д е л а

Форменный!

С л е д о в а т е л ь

Поймите, Арчер,

вы в сумасшедшем доме очутились

совсем не зря.

Ш е ф  о с о б о г о  о т д е л а

Раскайтесь! Образумьтесь!

В у л ь ф

Свой тяжкий грех смиреньем искупите.

Мы предлагаем…

А р ч е р

Что вам, Вульф, угодно?

С л е д о в а т е л ь

Известно нам, кто смуту сеет в центре,

кто заражает Видина неверьем.

Молоденькие глупые бабенки,

а также седовласые балбесы

в огонь горящий масло льют, сбивают

профессора с пути… Нам все известно…

Ш е ф  о с о б о г о  о т д е л а

Поэтому обязаны вы, Арчер,

ловить слова, следить за настроеньем

и доносить особому отделу.

А р ч е р

Я не доносчик! Я ученый! Только

наукою интересуюсь чистой.

В шпионы не гожусь! Я протестую

и требую, чтоб вы открыли двери!

Немедленно! Без всяких оговорок!

Как от проказы, я уйду отсюда.

В у л ь ф

Напрасно вы артачитесь. Отсюда,

любезнейший, уйти не так-то просто.

Вы тяжко провинились пред властями.

У нас давно лежали бы бумаги

профессора, не будь вы простофиля.

Исправиться обязаны вы, Арчер.

А р ч е р

О, порази вас гром! Я не торгую

ни совестью, ни честью. Отвергаю

все сделки!.. Тайну вам не выдам. Люди

не будут в муках корчиться!..

В у л ь ф

Растяпа!

Мы вас подержим тут, тогда поймете,

что значит совесть, что такое муки.

(Следователю.)

Вы олуха отсюда уведите!

Супругу тотчас в госпиталь отправьте

под стражею!..

А р ч е р

О боже! Изабелла!

Короткое затемнение. Тот же особый отдел. Все в тех же позах.

В у л ь ф

Как самочувствие, любезный Арчер?

Надеюсь, вам не очень досаждали?

А р ч е р

Одну поставили, видать, задачу —

свести меня с ума. Но кто захочет

в научном центре с сумасшедшим знаться?

Безумцу кто поверит?

В у л ь ф

Верят, верят

безумцам. Не они ли правят миром?

С л е д о в а т е л ь

Но вы пока не правите. И разум

еще вам очень может пригодиться.

Ш е ф  о с о б о г о  о т д е л а

Кто вас науськивает? Кто мешает

помочь нам в нашем благородном деле?

А р ч е р

Умалишенные мешают!.. Бога

они весь день допрашивают, судят.

С л е д о в а т е л ь

Невинная и грустная забава!

От скуки потешаются над жалким,

назвавшимся всевышним, самозванцем.

А р ч е р

Забава? Можно впрямь свихнуться!.. Вопли!

Галдеж!.. Они вершат расправу,

глупцы, над ботом и над человеком!..

Они их за страданья обвиняют,

за смерть, за небо в пламени разрывов,

за нашу землю, проданную черту.

Свихнувшиеся бога обвиняют

за истину, ниспосланную свыше,

из-за которой люди лезут в петлю,

за чашу, полную отравой горькой,

познания, за козни злые рока!

В свидетели безумцы призывают

всесильный голод, правящий бессменно,

и нищету — земную тещу бога,

и верных боговых сестер — болезни.

Хор сумасшедших воет до восхода.

От имени всех тварей, всех животных,

зверей, и птиц, и рыб, и насекомых

хор обвиняет бога за убийства,

за истребленье племени и рода!

За голод, холод, грязь и кровь на ложе,

за кровь и грязь в сердцах, за ужас жизни,

бог-человек, тебя мы обвиняем!

Мир превратился в огненное пекло,

в глухую ночь сплошных кошмаров жутких!

С л е д о в а т е л ь

Всю ночь вы обвиняли самозванца.

Кто вас принудил?

А р ч е р

Кто? Мои соседи!

Кто среди них, безумцев, не желает

или не хочет быть безумцем — гибнет!

А вы… вы только тени… И вините

меня за пустяки — несхожесть с вами!..

Ш е ф  о с о б о г о  о т д е л а

Язык попридержите, храбрый Арчер!

А р ч е р

Да, наша перепалка затянулась.

Я только в доме для умалишенных

всю правду понял.

В у л ь ф

Поняли вы правду?

А суть свободы тоже распознали?

Не осознали, где лежит меж адом

и меж свободою граница, Арчер?

Вы поняли, к чему должны стремиться

по долгу службы мы?.. Или хотите

держать ответ, как Видин, за безумный

и грязный мир? Поверьте, друг мой, миру

нужны вы, как усопшему гитара!

Пора отбросить жалкие сомненья!

Пора вам проявить благоразумье.

Вы знаете, чего хотим мы?..

С л е д о в а т е л ь

Время

не терпит. Ждем конкретных действий, Арчер.

Ш е ф  о с о б о г о  о т д е л а

На грани меж рассудком и безумьем

находятся светила, о которых

наука, может статься, и не вспомнит.

В у л ь ф

И пусть себе!.. Кому какое дело!

(Арчеру.) Свой долг должны исполнить вы.

С л е д о в а т е л ь

Так будет

для всех нас лучше.

А р ч е р

Что? Продать вам совесть?

И честью малодушно поступиться?

В у л ь ф

Продайте что угодно! Только, Арчер,

свой долг исполните!..

С л е д о в а т е л ь

Пока мы просим.

Не гневайте вы нас…

В у л ь ф

Без промедленья

должны добыть вы Видина бумаги

и принести сюда.

А р ч е р

Бумаги?

С л е д о в а т е л ь

Ясно?..

Ш е ф  о с о б о г о  о т д е л а

Ваш шанс единственный.

С л е д о в а т е л ь

И благородный.

А р ч е р

Не мне принадлежит его открытье.

Кто авторство у Видина отнимет?

В у л ь ф

Ваш Видин будет рад. На карту, Арчер,

поставлены две жизни.

А р ч е р

Изабелла!..

И мать!.. Нет, ни за что! Нет, нет!..

В у л ь ф (охранникам)

В застенок!

Охранники уводят Арчера.

З а т е м н е н и е.

Тот же особый отдел. Все в тех же позах.

В у л ь ф

Как самочувствие, любезный Арчер,

надеюсь, вам больные не мешали?

А р ч е р

Нет, черт побрал, они мне не мешали!..

Глумитесь вы!.. Но будьте осторожны!..

Убили человека мы…

В у л ь ф

Живого?..

Неужто?..

А р ч е р

Мы всевышнего убили.

С л е д о в а т е л ь

Он правду говорит. Сегодня ночью

они убили бога-самозванца.

А р ч е р

Я им помог вот этими руками.

Они в крови… Смотрите — кровь сочится!..

С л е д о в а т е л ь

Кто надоумил?

А р ч е р

Кто?.. Мои соседи!..

Они меня безумьем заразили.

Я вдруг узнал: безумцы убивают

похожих на себя и не похожих.

Какой с них спрос!.. Вы, тени полоумных,

моею кровью руки обагрили.

Ш е ф  о с о б о г о  о т д е л а

Вы стали заговариваться, Арчер.

Брань ваша оскорбительна для слуха.

Вам, к сожаленью, не пошло на пользу

столь длительное пребыванье в нашем

отделе.

В у л ь ф (шефу особого отдела)

Думаю, не стоит в споры

вдаваться с ненормальным человеком.

А р ч е р

Нет, руки ваши кровь не обагряла.

Бесплотны тени. Руки их бесплотны.

Но кровь всегда преследует убийцу.

Смотрите: с рук моих она все каплет.

Какая ночь жестокая! Какое

бессмысленное, страшное убийство!

С л е д о в а т е л ь

Мы проведем строжайшее дознанье,

и если средь безумцев обнаружим

хоть одного разумного, предстанет

он пред судом, ответив по закону.

А р ч е р

О господи! Разумного желают

найти в толпе свихнувшихся!.. Какая

слепая ночь!.. Все разума лишились.

Ш е ф  о с о б о г о  о т д е л а

Вы понесете, Арчер, наказанье.

Кто здраво рассуждает, тот виновен.

Кто невменяем — неподсуден.

А р ч е р

Верно.

Я здраво рассуждаю, ненормальный…

Да, ненормальный я… Не удивляйтесь!..

От криков, от стенаний помешался.

Ночь без конца тянулась. Самозванца

убили мы, и вдруг не стало бога!..

Из тьмы явитесь, правда, справедливость!

Могли от воплей расколоться камни

и скалы зарыдать!.. О справедливость,

явись и мир преобрази несчастный!

Твой глас до звезд доходит отдаленных.

Ему не внемлем только мы, земляне.

В у л ь ф

Как видите, намного проще, Арчер,

слезу из камня выжать, чем добиться

добра и справедливости. Отсюда

печальный вывод следует.

А р ч е р

Смириться?

Судьбу свою оплакать, все надежды

похоронить и злу на милость сдаться,

чем тщетно к справедливости стремиться?

Предать своих друзей, единоверцев?

Сейчас я стал другим.

В у л ь ф

Приятно слышать.

Когда безумные безумцев губят,

нежданно чудо, Арчер, происходит:

благоразумных осеняет мудрость.

А р ч е р

Благоразумных осеняет мудрость!..

Когда вы перестанете глумиться?

Бьет Вульфа в подбородок. Вульф падает.

С л е д о в а т е л ь

Связать его!.. Связать, безумцу руки!

Ударил Вульфа он!

Ш е ф  о с о б о г о  о т д е л а

Послал в нокдаун!

Связать его!

А р ч е р (борясь с охранниками)

Не дамся! Прочь! Не дамся!

С л е д о в а т е л ь

Он плачет по смирительной рубашке!

Связать его!

Ш е ф  о с о б о г о  о т д е л а

Вульф, кажется, очнулся.

В у л ь ф (поднимаясь)

Мерзавца увести! Пускай расправу

над ним умалишенные устроят.

Пусть в клочья разорвут, прибьют, задушат.

А р ч е р

Постойте! Слышите!.. Я передумал.

Я получу у Видина бумаги

и положу на стол их перед вами.

Все просьбы ваши выполню!.. Поверьте!..

Ш е ф  о с о б о г о  о т д е л а

Но если увильнете, то тем самым

вину свою усугубите, Арчер.

Вас трибунал приговорит к расстрелу.

З а т е м н е н и е.

Квартира Арчера. А р ч е р, В и д и н, И з а б е л л а в прежних позах.

А р ч е р

Таков был путь мой к истине тернистый.

Я сделал все, что мог, и даже больше…

Я защищал достоинство… свободу…

Или, верней, иллюзию свободы.

Но, запертый среди умалишенных,

растоптанный, униженный, я сдался.

Я снес бы пытки… даже смерть… поверьте…

когда б мой дух они не надломили!..

Я заклинаю, Марк, тебя!.. Я встану

перед тобою, Видин, на колени —

спаси меня… сестру свою… Обязан

ты выступить с докладом!.. Ради бога!..

Избавь нас всех от грязи, от позора,

вдохни в нас снова жизнь!..

В и д и н

Мое открытье —

как узел гордиев. Он мной завязан,

никак его, пожалуй, не развяжешь.

А р ч е р

Ударом, Марк!.. Единственным!.. Ударом

меча! И мы по-прежнему свободны!..

Всему предел есть. Человек не может,

не должен быть нечеловеком!.. Больше

я не вернусь туда… к умалишенным…

Вы слышите?.. Я не вернусь!.. Убейте

меня вот тут, на месте!..

В и д и н

Я согласен.

Пред человеком я всегда пасую.

А р ч е р

Спасибо, Марк. Благодарю, дружище.

В и д и н

В ближайший вторник выступлю пред ними.

Пойду распоряжусь.

И з а б е л л а

Я запрещаю!

Не смей!.. Твое решение безумно!..

В и д и н

Сестра, у нас нет выхода иного.

И з а б е л л а

Есть выход. Надо только отказаться

и пересилить страх.

В и д и н

А мне не страшно.

А р ч е р (Изабелле)

Опомнись! Не сходи с ума, родная.

И з а б е л л а

Попробуй не сойди с ума с такими!

(Уходящему брату.)

Нельзя тебе читать доклад!

Видин уходит.

И з а б е л л а

О боже!

Вы все повержены… Кто говорил недавно:

«Мужайся! Сильной будь!»… О златоусты!..

А р ч е р

Мы не повержены. Воспрянем духом.

Ни госпиталь, ни дом умалишенных

нам больше не грозит. Заплачен выкуп…

Будь сильной, Изабелла. Надо счастье

зубами вырвать. К черту идеалы!

Мир — скопище соблазнов и пороков.

Мир слеп и глух. Пускай безумцы миром,

как прежде, правят… Хватит, Изабелла.

И з а б е л л а

Боюсь, что я не выдержу, мой милый.

Раздается вой сирены.

О ужас, ужас!.. Ипполит, тревога!

Г о л о с  и з  р е п р о д у к т о р а

Внимание! Внимание! Атомная тревога! Атомная

тревога! К нам приближаются вражеские ракеты!

Все — в убежище! Немедленно — в убежище!

Внимание, вражеские ракеты!

А р ч е р

Не бойся! Это — ложная тревога.

Опять в войну играют генералы.

Какое дело нам до них! Мы будем

покойно жить с тобой и счастливо.

Г о л о с  и з  р е п р о д у к т о р а

Все — в убежище! Смерть настигнет каждого,

кто останется на поверхности земли!.. Смерть

настигнет каждого!..

И з а б е л л а

Они нас приучают к смерти, чтобы

ее мы приняли покорно, тихо…

Звук проносящейся ракеты.

А р ч е р

Пускай вокруг проносятся ракеты.

Спокойной будь! Дай руку, дорогая,

и улыбнись, как прежде… Непогода

гудит над побережьем… Слышишь? Это —

не звук ракеты… Смерч ревет в пустыне,

в горах метель беснуется и плачет…

Спокойна будь. И улыбнись, как прежде.

Пускай земля разверзнется!.. Мы вместе…

Ты почему замолкла, Изабелла?

И з а б е л л а

Твоя супруга родила калеку…

ребенка без лица… и не свихнулась,

колени перед злом не преклонила,

не прокляла поганый мир… и чашу,

наполненную кровью и слезами,

не приняла… отвергла униженье,

покорность скотскую и отказалась

безумие считать за добродетель!

А р ч е р

О боже! Что ты мелешь?.. Не печалься!

Зачем назад оглядываться? Много

еще на свете радостей!.. Открыты

нам все пути… Да, жизнь великолепна!..

Нас встретят города огнями улиц,

а море — жемчугами!.. Позабудем

весь пошлый мир!.. И горный ветер раны

души больной, истерзанной залечит.

И з а б е л л а

Больной души залечит раны…

(Что-то вспомнив.) Помнишь,

поездку нашу… ту… на пароходе…

тот свет, то небо чистое над нами.

Дул ветер ласковый. И было слышно,

как он шумит и души обвевает.

(Горестно.) Какое это было наслажденье!

Живи! Живи! Живи, мой милый, в общем

или отдельном сумасшедшем доме!..

Живи!.. Что может быть на свете слаще?

А р ч е р

Жизнь — это ты. Жизнь — это мы с тобою.

Мы прочно связаны до самой смерти.

Мир — сумасшедший дом, а мы больные.

Кто это понял, тот обрел свободу.

И з а б е л л а

Опять мой сын стоит перед глазами…

Я слышу крик его… и прочь пытаюсь

бежать, но ноги… ноги словно гири…

Я сильная!.. Я требую, чтоб сына

они предали смерти… Стиснув зубы,

я все перенесу… Неправда! Глупость!

Я вижу сына… вопль ужасный слышу!..

Я вижу смерть… и тельце в пятнах крови!..

О боже милосердный!

А р ч е р

Успокойся!

Прочь прошлое!.. Прочь все воспоминанья!

Забвенье — лучший лекарь, Изабелла.

И з а б е л л а

Я родила безликого ребенка.

Да будет он последним, и да буду

сама последней матерью, родившей

не жизнь, а смерть!.. Для вас же смерть — торговля!

Я ею торговать не собираюсь,

спасать не стану собственную шкуру

за счет чужих смертей, чужих страданий.

Я искуплю вину… И вас заставлю…

Заставлю… да… и клятву не нарушу!..

А р ч е р

Ты что задумала?.. Что натворила?

Я буду вынужден позвать на помощь!

И з а б е л л а

Ты, вижу, не на шутку испугался.

Напрасно! Бабьи глупые капризы!..

Махни рукой и слушай, как ракеты

торжественные звуки исторгают!..

Мир веселится. Мир играет. Муки

ничуть его лицо не омрачают.

Давай смеяться! Мир, мой милый, создан

для смеха и весь держится на смехе.

А р ч е р

Внушает страх твое веселье. В смехе

я слышу отзвук безысходной скорби,

печали неизбывной!..

И з а б е л л а

Мир безумный!

Со смертью он играет!.. Может, выбор

падет сегодня на меня, а завтра

на всех, возможно… Довелось недолго

нам вместе жить… Однако не жалею…

Мне было хорошо с тобою… прежним…

красивым… и мечтами опьяненным…

Все безвозвратно пролетело. Тают

песчиночки в часах песочных рока.

Пускай! Пускай! Ход жизни неизменен!

Так, видно, суждено… Так и случилось…

Не выпросишь слезою подаянья,

и я не плачу… Я спокойна, Арчер.

Ты был моим попутчиком в дороге

такой недолгой… Мрак наступит скоро,

и я тебя оттуда не увижу…

А р ч е р

Ты жизнь моя… ты счастье!.. Изабелла,

ради тебя я поступился честью,

ради тебя пред ними на колени

я рабски пал и принял их условья.

Нет, ты меня оставить не посмеешь!

И з а б е л л а

Не унывай! Все, милый, поправимо.

Пойди и честь свою верни. Не поздно!

А я тверда в своем решенье… Сердце

никто не ранит… Я смеюсь… Я гордо

смеюсь… Я исцелилась…

А р ч е р

Тотчас Марка

отговорю. А сам к умалишенным

вернусь обратно…

И з а б е л л а

Не вернешься, милый.

Уж брошен жребий!.. Заживешь спокойно!..

Мне хорошо… Поймите… Вы любили

меня… О, чудо светлой и бессмертной,

творящей жизнь любви!.. Родник чистейший!

О, нива благородная!

(Падает замертво.)

А р ч е р

О боже!

Нет больше Изабеллы!.. Боже, боже!

Г о л о с  и з  р е п р о д у к т о р а. Внимание, внимание! Опасность атомного нападения миновала! Опасность атомного нападения миновала!.. Ничего не случилось… Комиссар по противовоздушной обороне приносит благодарность всем лицам, сохранившим спокойствие. Жизнь возвращается в нормальную колею.

З а т е м н е н и е.

Библиотека Видина.

В и д и н (один)

Она тот страшный узел разрубила…

Не я… Мне, видно, не хватило духу

взять пузырек и выпить яд… Должно быть,

я Ипполита пожалел… О люди,

доколе будем сеять страх и гибель?

Потворствовать безумцам — преступленье!

Неужто раньше мы не понимали,

что мы творим?.. Неужто были слепы?..

Не видели ни слез, ни мук, ни крови?

Не думали, склоняясь над доскою

чертежной или над машиной мудрой,

о том, как возникают в мире войны?..

Мы думали, мы видели, мы знали!

Мы не могли не знать! Нас отрезвляют

лишь жертвы… трупы… Пепел Хиросимы!..

Развалины и шрамы Нагасаки!

Кто скажет, помнит, сколько там погибло

таких, как Изабелла, в страшных муках,

к груди младенцев мертвых прижимая?!

О всемогущий! Разве Хиросима —

всего лишь прошлое? А Изабелла?

А Джеймс? Великий Джеймс? Не быль, а небыль?

Нет, настоящее!.. Они все живы!..

Так где же грань, что отделяет разум

от безрассудства пагубного?.. Где же?

Появляются жертвы Хиросимы — р е б е н о к, ж е н щ и н а, м у ж ч и н а, х о р.

Р е б е н о к. Я шел в школу — было утро и было солнце. И вдруг утонул в огне. Весь сгорел. И все умерли. Никто никогда не узнает, как мы выглядели.

Ж е н щ и н а. Я сгорела у ворот родильного дома. Вместе с тем, кто бился у меня под сердцем. Его лица я не успела увидеть и никогда не увижу… Что вы с нами сделали?.. Что вы сделали?

М у ж ч и н а. Я всю жизнь боролся с бедой человечества — раковой болезнью. Огненная смерть настигла меня в лаборатории… Кто повелел уничтожить нас и кто за это ответит?

Х о р. Мы были объяты морем пламени. Огонь свалился с неба. Мы горели, стоя на улицах. Мы горели, падая в реку. Мы горели в воде. Мы плавились вместе с камнями. На стенах остались наши тени. Эти горы — из пепла наших костей. Смотрите — это мы!.. Люди Хиросимы! Мы были объяты морем пламени. Огонь свалился с неба. Мы полыхали, как сухие дрова. И сами становились огнем. Черные тени на земле. Это — мы! Люди Хиросимы! Люди Хиросимы!

И померкла жизнь! И сгинула земля в цвету!..

И осталась только нетленная смерть!..

В и д и н (один)

Сгибаюсь я под бременем страданий

своих и ваших… Сколько их на свете!

Я к ним причастен. Боль переполняет

меня всего… Где грань, что отделяет

от безрассудства разум?..

Появляется  Д ж е й м с.

Д ж е й м с

Невозможно

меж ними нынче провести границу.

В и д и н

Вы в тяжкие являетесь минуты,

но лишь усугубляете их тяжесть.

Д ж е й м с

Я твой итог. Я воплощенье мыслей,

терзающих твою больную душу.

Я судия твоих поступков, Видин.

Бессмысленно терзаться, неразумно

винить себя за все людские муки

и прегрешенья. Нить существованья

пора однажды оборвать бесстрашно.

Нет, старина, другой альтернативы.

Уснуть!.. Уснуть навеки!.. И свободен,

и счастлив ты, и ты за гранью граней!..

В и д и н

Я в жизнь еще и в будущее верю!

В людей и справедливость! Прочь отсюда!

Прочь, Джеймс!

Д ж е й м с

Ты, Видин, попросту боишься

уйти из жизни… Ищешь оправданья

для трусости… Ты вспомни Изабеллу!

Она не устрашилась… Силы воли

хватило у нее… Разумный выход

нашла сестра из тупика. Достойный

признания…

Быстро входит  С т е л л а.

С т е л л а

Нет, недостойный!

Джеймс исчезает.

В и д и н

Вы, Стелла?

С т е л л а

Шаг еще — и пропасть, Видин.

Борьба — единственный достойный выход.

Борьба!.. Уйти из жизни очень просто,

вы жить должны, чтоб жизнь прекрасной сделать.

З а н а в е с.

Та же библиотека Видина. М э р и, В у л ь ф.

М э р и

Вы сами, Вульф, во многом виноваты.

Я раньше вас не раз предупреждала:

среди ученых сеет смуту Стелла,

распространяет чуждые идейки,

но вы ее не выгнали с работы.

Зато беднягу Арчера напрасно

и опрометчиво закрыли вместе

со сбродом сумасшедших на три ночи.

Вы повели себя и с Изабеллой

не очень мудро. Смерть ее на брата

сильнейшее влиянье оказала,

его решимость только укрепила

не оглашать открытье. Провалились

все ваши планы, Вульф. Боюсь, что власти

за это по головке не погладят.

Расплачиваться надо за ошибки

и промахи.

В у л ь ф

Вы все сказали, Мэри?

Я в пух и прах разбит. Я ретируюсь.

Отныне ваша мудрость нам поможет

преодолеть все трудности и сделать

то, что не сделал я.

М э р и

Не понимаю.

Нельзя ли без насмешки и намеков

суть дела изложить?..

В у л ь ф

Весьма охотно.

Все промахи простят нам и ошибки,

нас золотом осыплют, если Видин

отдаст свое открытье. Вы — супруга.

Как говорится, вам и карты в руки.

Свое оружье в ход пустите, Мэри.

Бог в помощь!

М э р и

Нет уж, Вульф! Увольте! Сами

вы начали игру — вы и кончайте!..

В у л ь ф

Все ваши обвиненья терпеливо

я выслушал. Вы дегтя не жалели,

но я не обижаюсь. Поносите

и впредь меня, честите, укоряйте!..

Я не всегда был прав. Не спорю, Мэри.

Мой метод грубоват. Однако важно

добиться главного — достать бумаги

профессора. Ведь в них и ваша доля

труда. Не так ли?.. Не имеем права

открытье упустить…

М э р и

Вы опоздали.

Не верит больше Видин мне. Не верит.

Как ни бросайся в бой, как ни старайся,

на выигрыш надежды нет… Хотела

лед недоверья растопить любовью

и ласкою, но помешала Стелла.

Все изменилось, все перевернулось.

Меня и близко Видин не подпустит

ни к сердцу своему и ни к бумагам.

Зачем усилья тратить? Бесполезно

и поздно.

В у л ь ф

Нет. Я думаю, не поздно.

Попробуйте!

М э р и

Мы с Видином чужие.

Давно друг друга мы не понимаем.

Последний мост меж нами — Изабеллу —

убрали вы… Она соединяла

два берега…

В у л ь ф

Вы не сгустили краски?

Неужто дело обстоит так мрачно

и безнадежно?

М э р и

Вы не удивляйтесь.

Увы, и я не без греха… Я знала,

куда беднягу Арчера вы дели,

и не сказала Видину ни слова,

хотя в душе ваш план не одобряла.

Я знала, почему вы Изабеллу

хотели изолировать, и скрыла

от человека близкого, который

мне столько в жизни сделал!.. Я, по сути,

способствовала смерти Изабеллы.

Была у вас в руках марионеткой!..

В у л ь ф

Возможно, перегнул я палку, Мэри.

С кем не бывает!.. Но, виня друг друга,

мы вряд ли раздобудем то, что больше

всего волнует нас.

М э р и

Я предлагаю

тотчас взломать сейф в кабинете мужа

и взять бумаги. Хуже, Вульф, не будет.

Таков конец логичный ваших действий.

Возможно, разразится грандиозный

скандал, но не беда. Давно привыкли

у нас к таким скандалам. Не впервые!..

В у л ь ф

Советы ваши я ценю. Однако

не будем в крайности впадать. Поймите,

тогда придется вашего супруга

безумным объявить, закрыть в больницу…

Куда пристойней все решить без шума,

в кругу семейном, тихо взять бумаги

и тихо передать по назначенью.

Вы, Мэри, поступайте как угодно,

а мы уж оправдания отыщем.

В делах на Вульфа можно положиться!..

М э р и

Придумано недурно!.. Я устала

игрушкой быть. Мне, Вульф, осточертело!..

Я вам когда-то верила. Вы горы

мне золотые обещали, если

на мужа повлияю. Я старалась.

Я выполняла ваши порученья,

вам повинуясь слепо, но я больше

повиноваться, Вульф, не собираюсь.

В у л ь ф

Я знаю ваш характер непреклонный.

Вы чудо сотворить способны, Мэри.

Так сотворите же его! Отчизна

ваш подвиг не забудет!.. Не упрямьтесь!

Я предлагаю вам высокий титул,

почет и деньги.

М э р и

Хватит, Вульф, не надо.

Я чудо, предположим, сотворила,

из сейфа мужа выкрала бумаги.

Взамен на что? На титул и на деньги?

Жить женщина и без почета может,

но без любви?..

В у л ь ф

Поверьте, всей душою

я вас люблю.

М э р и

Со мною вы когда-то

вели себя иначе, Вульф. Нежнее.

Пылали страстью… Все давно промчалось.

Я убедилась: вам нужна другая.

Я не гожусь… Я чересчур строптива.

К жене своей вернитесь безутешной.

В у л ь ф

С ней кончено бесповоротно, Мэри.

М э р и

Все кончено?.. Неправда! Непохоже!..

Душой вы с ней… А я живу в тревоге

и, как солдат, покорно выполняю

приказы ваши… Не хочу делиться

я больше с вами ложем и мечтами.

Кто я для вас?.. Прислуга? Куртизанка?

Какое место завтра мне готовит?

В у л ь ф

Ты завтра будешь на вершине власти.

М э р и

Я женщина. Люблю… Я знать желаю,

с кем быть, с кем крест нести… Ответьте: рвете

вы со своей семьей иль нет?

В у л ь ф

Заботит

меня другое.

М э р и

Рвете иль не рвете?

В у л ь ф

Все мои мысли заняты открытьем.

Меня торопят наверху. Им Видин

все карты спутал.

М э р и

Я хочу услышать:

готовы ли развод вы дать супруге?

В у л ь ф

Готов!.. Готов!.. Единственная! Радость!..

Люблю тебя… Мы будем, Мэри, вместе!..

Входит  В и д и н. Долгая пауза.

Какой сегодня день великолепный!

Под парусом махнуть бы на рыбалку.

Волна и солнце!.. Райское блаженство!..

Не правда ли?

Пауза.

Вы слышали, профессор,

газеты начали на нас гоненье,

толпа вчера атаковала наши

лаборатории… Кто подстрекает

ее? Как думаете, мистер Видин?

Не слишком ли миндальничаем?..

В и д и н

Если

вас мнение мое интересует,

извольте — подлость, ложь, насилье

атакам подвергаются все чаще.

В у л ь ф

Вы о каком насилье говорите?

В и д и н

Которое срослось с культурой нашей.

В у л ь ф

Я сожалею искренне о ваших

глубоких заблуждениях. Не можем

с такими беспорядками мириться.

Есть средства эффективные, чтоб быстро

то стадо обуздать.

В и д и н

Не сомневаюсь.

О средствах ваших я давно наслышан.

В у л ь ф

В основе беспорядков и восстаний

лежат всегда крамольные идеи.

Искоренять их надо без пощады.

В и д и н

Искоренять невежество и глупость

куда полезней для отчизны нашей.

М э р и

Оставьте нас!.. Ступайте, Вульф!

Вульф удаляется.

В и д и н

Я принял

решенье окончательное, Мэри.

Я ухожу отсюда.

М э р и

Ты уходишь?

В и д и н

Я все обдумал, взвесил непредвзято.

М э р и

Нет никакой причины для ухода.

Никто тебя не гонит. Оставайся.

Ты отдал столько лет работе, столько

ты сил вложил…

В и д и н

Тебе ведь все известно.

Я не считаю нужным повторяться.

М э р и

Все Вульф разрушил. Он — виновник главный.

Интриги плел, науськивал. Но, милый,

ты сам отверг мою любовь, замкнулся,

ожесточился… Стал неузнаваем…

Я с радостью тебе помочь готова.

Что сделать для тебя могу?

В и д и н

Спасибо.

Ничем помочь нельзя мне больше, Мэри.

М э р и

Когда тебя сомненья посещали,

когда преследовали неудачи,

когда победы праздновал, я рядом

с тобой была. Ты, Видин, только вспомни!

Немало от тебя я натерпелась,

страдала от капризов, равнодушья,

все тяготы сносила и обиды.

А почему?.. А почему — ты знаешь!..

В и д и н

Слезами ничего ты не изменишь.

Не плачь, не стоит, Мэри, унижаться.

М э р и

Легко сказать — не плачь!.. Ты уезжаешь

и даже не желаешь объясниться…

Бросаешь все: меня, свою работу…

помощников… учеников… И лавры,

заслуженные лавры отвергаешь…

Я берегла тебя всю жизнь… дрожала,

как над ребенком… Я недосыпала

ночами… Как же мне не плакать?

В и д и н

Мэри,

расстанемся без жалоб и упреков.

Мне самому представь судить, насколько

я обеднею, что я потеряю

после отъезда… Время разговоров

закончилось!..

М э р и

Нет, нет. Ты не уедешь.

Мы снова будем вместе. И работать

начнем, как прежде. Тяготы минуют.

Не выступай с докладом! Всех заставим

мы уважать себя… Позволь лишь рядом

с тобой работать.

В и д и н

Это невозможно.

Работать рядом больше мы не будем.

М э р и

Я искренне раскаиваюсь, Видин.

Да, я горда, ревнива, своенравна!

Я с трудностями сызмальства столкнулась.

Я выросла без матери. На судне.

Отец был вечно занят экипажем.

У бурь морских заимствовала, видно,

характер свой… Да, я жена плохая,

но я переменюсь. Одно лишь слово

скажи!.. Скажи — и все начнем сначала!

Над всеми недостатками возвышусь!

Клянусь, отныне и до гроба буду

тебе верна… Порву со всеми… с Вульфом,

пошлю его ко всем чертям!

В и д и н

Противно

мне даже слышать это имя.

М э р и

С гневом

его произношу! С презреньем истым,

поверь!..

В и д и н

Меня он не интересует.

Как, впрочем, и твое презренье, Мэри.

Порою подлость в собственную святость

не прочь поверить и рядится в тогу

невинности. Но подлость остается

собой всегда и всюду… Можно даже

с обманом свыкнуться, простить супруге

связь скверную со скверным человеком.

Но есть измена делу! Идеалам!

Тогда прощенья нет! И быть не может!..

Друг оказался недругом коварным.

Единоверец стал слугой продажным

и по приказу нож всадил мне в спину,

отбросив стыд и растоптав надежды.

М э р и

Коварный недруг… Нож… Все это, Видин,

сплошные выдумки… Твоя супруга

не может пасть так низко!.. Даже ради

отчизны, горячо любимой нами!..

Г о л о с  и з  р е п р о д у к т о р а. Внимание! Внимание! Сотрудники научных лабораторий! Толпа демонстрантов движется к научному центру. Они собираются организовать беспорядки и подстрекать научный персонал! Ученые, техники, инженеры! Реагируйте спокойно на бессмысленный протест введенной в заблуждение толпы, вашим жизням и лабораториям никакая опасность не угрожает. В распоряжении властей находятся все средства для поддержания порядка и охраны вашего труда. Продолжайте спокойно свою работу, не поддавайтесь на провокации!

Появляется  х о р.

Х о р

Жизнь против смерти наконец восстала.

Шагают тысячи. Придут мильоны!

Из порта, из предместий и с заводов

на улицы поток могучий хлынул.

В одной шеренге — фермеры, студенты,

рабочие всех рас и всех наречий.

Идут войны прошедшей ветераны.

Неудержимо движется лавина.

Скрыть правду от людей нельзя. За правду

они пойдут на смерть.

М э р и

Ты это стадо

всему на свете предпочел!.. Пойди же

и поклонись ему земным поклоном!..

Ты растворишься в нем и с ним погибнешь.

Не толпы правят миром. Миром правят

те, в чьих руках они!..

Х о р

Мы голос боли,

мы голос разума, добра и мира!

Не убивайте, люди, вы друг друга.

Не убивайте!.. Если попирают

законы боги, то они недаром

лишаются высокого бессмертья

и смертными становятся. Безумцы

хотят планету ввергнуть в ад кромешный,

свет погасить, над мыслью надругаться,

чтоб все ослепли, чтобы с колыбели

был человек безликим и незрячим.

Не покорится человек! Не станет

жить без лица. Тиранам не удастся

его обречь на слепоту и рабство.

Он мир преобразует. Он раздвинет

простор. Обгонит время и свободу

восславит, утвердив ее повсюду!..

Быстро входит  С т е л л а.

С т е л л а

Под окнами ждут демонстранты, Видин.

Вы, может, выступите перед ними?

М э р и

Конечно, выступит. Он просто жаждет!..

Он их кумир!.. Кумир слепых баранов!

В и д и н

Прошу тебя уйти отсюда, Мэри.

М э р и

Сам уходи! Немедленно! Ты слышишь!

В и д и н

Не заставляй меня!..

М э р и (не отступая от двери лаборатории)

Ты что задумал?

Не хочешь ли ты обокрасть науку

и родину?

В и д и н

Могу распоряжаться

своим открытьем как душе угодно!

Видин отталкивает Мэри и входит в лабораторию.

М э р и

Нет! Не посмеешь!.. Не позволю!..

Вернись!..

Мэри выхватывает пистолет. Стелла заслоняет Видина.

Выстрел.

В и д и н

О всемогущий боже!.. Стелла!..

Вы ранены?.. Да не молчите, Стелла!

Что натворили вы?!..

С т е л л а

Победно… вольно…

под окнами жизнь новая клокочет…

Ее вы встретите, Марк!.. Я вас любила…

Любила больше жизни… Вас искала

и не нашла… Простите!.. Я не знаю,

какого цвета счастье… Мой любимый!..

Прощайте, Марк… Какого цвета счастье?

Умирает.

В и д и н

О Стелла, Стелла!

З а н а в е с.

ОТЕЦ И СЫН

Драма в четырех действиях

Авторизованный перевод Б. Залесской и Г. Герасимова.

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

Й о к у б а с  Б у д р и с — богатый крестьянин.

Б у д р е н е — его жена.

К а р о л и с — их сын.

М а т ь  Б у д р и с а.

Я н у л и с — садовник Будриса.

Г е н е — дочь Янулиса.

К и б а р т а с — малоземельный крестьянин.

С у д ь я.

Ю к н а — адвокат.

Н а р б у т е н е — адвокат.

А н т а н а й т и т е — свидетельница.

С у д е б н ы й  п р и с т а в.

Н о т а р и у с.

П у б л и к а  в  з а л е  с у д а.

Действие происходит в 1936 году.

ПЕРВОЕ ДЕЙСТВИЕ

Просторная комната богатого крестьянского дома. Дубовая мебель, в углу — пианино. Видна часть открытой двери. На веранде — скамья. Конец апреля. Вечереет. Б у д р е н е  вешает на стену портрет сына. Счастливая, что-то напевает.

М а т ь  Б у д р и с а (крупная, прихрамывающая старуха лет 80. Входит, опираясь на палку. Останавливается и рассматривает занавески на окнах). Новые?

Б у д р е н е. Новые.

М а т ь  Б у д р и с а (недовольно). Так-так… (Указывает палкой на портрет.) Вроде еще не ослепла. Уж не он ли?

Б у д р е н е. Он, матушка.

М а т ь  Б у д р и с а. Так-так… Далеко от земли не убежит. Можешь быть спокойна.

Б у д р е н е. Нынче-то уж точно кончатся мои мучения. Часок еще, а может, всего лишь короткая минутка…

М а т ь  Б у д р и с а. Что ты там бормочешь, сноха?

Б у д р е н е. Ничего, матушка.

М а т ь  Б у д р и с а. А земля за садом уже подсохла. Комок в пальцах крошится.

Б у д р е н е (вынимает из шкафа мужской костюм, ласково поглаживает, осматривает, осторожно чистит какое-то пятнышко). Три года висит. Почти новый.

М а т ь  Б у д р и с а. Комок, говорю, в пальцах крошится. С утра бы надо было плуг в борозду ставить…

Б у д р е н е. Да разве можно вам в поля ходить, матушка?! И так нога не заживает.

М а т ь  Б у д р и с а. Не заживает… Палец отрезали. Сердце, дескать, кровь туда не гонит. Чушь! То же самое сердце, та же самая кровь.

Б у д р е н е (занимаясь чисткой пятна). Случается… Ничего не поделаешь.

М а т ь  Б у д р и с а. Что случается?

Б у д р е н е (громко). Да хотя бы с этим самым сердцем… Случается.

М а т ь  Б у д р и с а. А я говорю: слишком все умные нынче стали. Мудрят, мудрят. Мозги у людей от этого мудрования свернулись. Когда всякий начинает невесть что придумывать — добра не жди.

Б у д р е н е. Пуговица оторвалась… (Ищет в шкафу пуговицу, берет нитки.)

Входит  Я н у л и с  с корзиной в руках.

Я н у л и с. А вот и я со своим трехгрошовым. Ты только взгляни, хозяйка. Груши! Бере зимняя Мичурина. Даю голову на отсечение, что у вас ни одной не осталось.

Б у д р е н е (заглянула в корзину). Ого! У нас и простых-то яблок уже нету.

Я н у л и с. Вот я и говорю! (С упреком.) Только бы продать. Только бы деньги. А я? Под стеклом хранил. (Поднимает грушу.) С одного боку — мрамор, с другого — настоящее золото.

Б у д р е н е. Хорошо вылежались, хорошо.

Я н у л и с. Каждый год берегу. До поздней весны… Приедет же, думаю, когда-нибудь Каролюкас, так я ему самые отборные.

Б у д р е н е. Ему, значит?

Я н у л и с. Вот именно.

Б у д р е н е. Спасибо тебе, Янулис.

Я н у л и с. Кто ж, кроме него, оценит, что в нашем саду краше всего…

Б у д р е н е. Не думала, что и ты так Каролиса ждешь.

Я н у л и с. Разве я его на руках не носил?! И когда вырос, все, бывало, ко мне да ко мне. А мне только того и надобно. Молвит словечко, и я уж знаю — никто другой такого не придумает. Потому что он, как бы это сказать, каждого человека любил… А мне только того и надобно. Справедливый был юноша. Истинно справедливый. Не покривит…

Б у д р е н е. Ох, оттого, видать, все его беды-несчастья…

Я н у л и с. А может, счастье?.. Ну, до свидания. Пойду я.

Б у д р е н е. Постой, Янулис, погоди, куда торопишься?

Я н у л и с. Так ведь, хозяйка, дочка у меня приехала. Тоже кое-что Каролису готовит… Цветы!

Б у д р е н е. Ишь ты! Смотри, Янулис…

Я н у л и с. Ничего. Цветы-то небось сам я растил. (Уходит.)

М а т ь  Б у д р и с а (иронически). Так-так. Вот ведь мудрец: «Только бы продать! Только бы деньги!» А как же иначе? Юргису, мужу моему покойному, всего тридцать десятин в наследство досталось. Умел человек деньги считать. Соседям под проценты одалживал. Луга-то заливные — не за долги ли взял? А какие луга? Да и Йокубасу, сыну моему, не за красивые глаза наделы этих новоселов перешли… Дома строил, сады завел — разве мало денег надо было? Так-то. За клок собачьей шерсти земли не купишь. Будрисы знают, что делают…

Г о л о с  Б у д р и с а. Янулис! Скажи, чтобы распрягали. Только пусть не поят сразу. Лошади-то в поту все.

Г о л о с  Я н у л и с а. Ладно, хозяин.

Входит  Б у д р и с.

М а т ь  Б у д р и с а. Получилось?

Б у д р и с (с гордостью). А когда у Будриса не получалось?

Б у д р е н е. Небось проголодался в дороге? Я сейчас, я мигом тепленького чего-нибудь…

Б у д р и с. Да нет, перекусили, и к водочке приложились. Не еда у меня теперь на уме.

М а т ь  Б у д р и с а. Значит, выцарапал у него из лап?

Б у д р и с. Когтями выдрал, мать.

М а т ь  Б у д р и с а. Слава тебе, господи!

Б у д р и с. Не хотел выпускать, как ястреб вцепился. Торги были нынче, ну и… Кончено. Моя земля! Слышишь, мать! Слышишь, жена! Десять гектаров земли! Последний новосел. Дольше всех держался. Вот она где, его землица! (Сжал кулаки.) Добился я своего. Теперь вздохну спокойно.

Б у д р е н е. А я все думаю, Йокубас, и зачем тебе лишние тяготы на душу брать?

Б у д р и с. Тяготы? Помолчала бы лучше.

М а т ь  Б у д р и с а (подсчитывая про себя). Сто… двадцать два гектара… Встал бы из могилы отец…

Б у д р и с. Да, уж он-то порадовался бы на своего сыночка…

М а т ь  Б у д р и с а. Еще как!

Б у д р и с. Нет, мать, рано. Повремени годик-другой… Ну пусть все десять лет! Я эту никудышную землицу тучной сделаю, как вся моя земля родить будет. Пшеница в человеческий рост вымахает, рожь стеной встанет. Пятерых батраков держать буду. Да-да, мать! Самоновейший дом поставлю. Закрома от зерна ломиться будут, в хлевах — полно скотины, в садах яблок-груш — не вывезешь… Погреба мясом набью, карманы — деньгами… Вот тогда пусть отец воскреснет, пусть придет и посмотрит, полюбуется!..

М а т ь  Б у д р и с а. Да благословит тебя господь.

Б у д р е н е. А я все думаю… не слишком ли ты Кибартаса обидел? Ведь у него ничего не осталось.

Б у д р и с (будто его кольнули). Что?

Б у д р е н е (не желая сердить его). Ничего, говорю, не осталось у него.

Б у д р и с. Избу ему верну, сарай, хлев.

М а т ь  Б у д р и с а. Что ты сказал?

Б у д р и с (громко). Отдам Кибартасу избу.

М а т ь  Б у д р и с а. Ты что?.. Одну только землю купил?

Б у д р и с. Торги были объявлены на землю со всеми строениями… И я все купил.

М а т ь  Б у д р и с а. Вот те и на! Купил и отдаешь.

Б у д р и с. Отдаю. Пусть себе живет.

М а т ь  Б у д р и с а. А ты бы и продать мог.

Б у д р и с (нервно). Помолчи лучше, мать, коли не понимаешь. У меня тут свой расчет.

М а т ь  Б у д р и с а (раздраженно). А я тебе говорю: грех. С чего бы это своим добром бросаться? Жизнь прожила — такого не видела. (Прихрамывая, идет прочь. В дверях останавливается, ударяет палкой в пол.) Земля мягкосердых не терпит! (Уходит.)

Б у д р и с (про себя). Земля мягкосердых не терпит…

Б у д р е н е (успокаивая его). Не волнуйся. Мне так хочется, чтобы ты был сегодня веселым и добрым. Я должна кое-что рассказать тебе.

Б у д р и с. Что еще?

Б у д р е н е (показывая на фотографию сына). Видишь?

Б у д р и с. Каролис? Что это значит?

Б у д р е н е. Я подумала: сегодня у тебя будет хорошее настроение… землю купил.

Б у д р и с. Говори наконец, в чем дело!

Б у д р е н е. Приедет он сегодня.

Б у д р и с. Приедет?

Б у д р е н е (мягко). Йокубас, будь человеком, помирись. Сегодня же. Ведь ты отец. А он у нас — единственный.

Б у д р и с. Только не сегодня.

Б у д р е н е. Но он в любую минуту может быть здесь. Я лошадей на станцию послала.

Б у д р и с. Пригласила? Без моего ведома?

Б у д р е н е. Да, Йокубас. Никогда не перечила я тебе, сам знаешь. Но на сей раз иначе не могла… Ведь сколько времени прошло, а ты ни в какую.

Б у д р и с. А он? Забыл, что ли, как все кончилось? Хочет без моего разрешения вернуться? Неужели сам он?.. Нет! Я думал, сын Будриса… каким бы он там ни был… имеет хоть капельку гордости.

Б у д р е н е. Я написала, что и ты его зовешь.

Б у д р и с. Письмо ему написала?

Б у д р е н е. Да.

Б у д р и с. Вот те и раз!

Б у д р е н е. Слушай, Йокубас. Когда ты его выгнал… Когда он ушел… Это было… Остановился сынок в дверях, замер, потом так медленно пошел по дороге. И уже три года… Я и сама не знаю, что творилось со мной все это время… Не можешь ты понять этого, Йокубас…

Б у д р и с. А он? Вспоминал ли он о доме? Хоть какую-то весточку прислал? Плевать ему и на отца и на дом.

Б у д р е н е. Нет, Йокубас, не так это. Я все время с ним переписывалась.

Б у д р и с. Ты? Переписывалась?

Б у д р е н е. Да. Тайком.

Б у д р и с. Так-так… Наседка.

Б у д р е н е. Вот тут у меня его письма. (Вынимает из шкафа шкатулку.) Как он пишет! Как соскучился… Вот послушай. (Читает.) «Милая мамочка! Так хотелось бы заглянуть в твои глаза. (Утирает слезы.) Посидеть рядом с тобой осенним вечером. Не разучилась ли ты петь, мама?» (Кладет письмо.) Не могу.

Б у д р и с (уныло). Об отце-то и не вспоминает…

Б у д р е н е. Что мне оставалось? Вот и пригласила. И про тебя малость соврала.

Б у д р и с. Может, я и сам когда-нибудь… когда время бы пришло…

Входит  Я н у л и с  с чемоданом в руках.

Я н у л и с. Вот и наш гость!

Б у д р и с. Как снег на голову. (Уходит в другую дверь.)

Б у д р е н е (вслед уходящему Будрису). Йокубас! (Янулису.) Уже? Боже мой… Неужели?..

Я н у л и с. В поле встретил.

Входит  К а р о л и с.

К а р о л и с. Мама!

Б у д р е н е. Сынок!

К а р о л и с (обнимает мать). Милая моя!

Я н у л и с (сам себе). Наконец-то дождалась. (Уходит.)

Б у д р е н е. Снова ты дома… Боже мой… Снова ты дома.

К а р о л и с. Как ты переменилась!

Б у д р е н е (утирает слезы). А я уж… (Снова обнимает сына.)

К а р о л и с. Теперь все будет хорошо, мама.

Б у д р е н е. Ты приехал — больше мне ничего не надо.

К а р о л и с. Да вот… Приехал наконец…

Б у д р е н е. Я и говорю… Боже мой, только бы тебе хорошо тут было.

К а р о л и с. Надеюсь… Одиночество и все прочее — это нелегко.

Б у д р е н е. Что и говорить… Без близких, без своих.

К а р о л и с. Да, милая мама. О чем бы ни думал — всегда хочется, чтобы кто-то, кто тебя понимает, рядом был. Так уж устроен человек, мама. Как ни странствуй, а приходит пора возвращаться…

Б у д р е н е. Странник ты мой. Куда ж тебе возвращаться, если не ко мне.

К а р о л и с. Очень ты добрая, мама… (Взволнованный, отворачивается, оглядывает комнату.) Та же самая комната. Ничего не переменилось. Кажется, только вчера был я здесь… (Подходит к окну.) Зазеленеют деревья, и не увидишь отсюда реки… Правда?

Б у д р е н е (счастливая). Не увидишь.

К а р о л и с. А вот и пианино мое! Твой подарок, милая мама.

Б у д р е н е. Помнишь? Совсем еще маленьким был. А про пианино даже во сне мечтал.

К а р о л и с. И ты, мама, несколько лет копила…

Б у д р е н е. Нет, это не было так уж трудно. Но вот сохранить его здесь до сих пор — тут уж пришлось повертеться…

К а р о л и с. Знаешь что, мама?

Б у д р е н е. Что, сынок?

К а р о л и с. Поживу-ка я тут до осени.

Б у д р е н е. И думать не смей «до осени»! Не отпущу и осенью.

К а р о л и с. Это уж слишком… (Садится к пианино и минуту играет. Внезапно аккорды обрываются.) А где отец?

Б у д р е н е (заволновалась). Он… в своей комнате.

К а р о л и с. Он что, не знает, что я приехал?

Б у д р е н е. Знает…

К а р о л и с (озабоченно). Так в чем же дело?

Б у д р е н е. Ни в чем… Ты же его знаешь… Я ему скажу, он и придет… Только ты первый попроси у него прощения.

К а р о л и с (удивленно смотрит на мать). Прощения просить?..

Б у д р е н е. Ну, пойми, старый он уже, свои у него представления, пусть чудные. Понимаешь?

К а р о л и с. Прекрасно понимаю… Но в том, что произошло, я, пожалуй, виновен меньше всех.

Б у д р е н е. Стоит ли искать виноватых?

К а р о л и с. Я прекрасно понимаю тебя, мама. Но коль скоро он просил меня вернуться, я мог думать, что… Хотя ради такого случая можно все забыть.

Б у д р е н е. Неужели тебе трудно сделать так, чтобы все было хорошо?

К а р о л и с. Я постараюсь, мамочка. Не волнуйся. Но я должен услышать хотя бы одно слово, я хочу понять, почувствовать, что он… Тогда можно все забыть…

Б у д р е н е. Если он первый увидит, что ты все равно остался ему сыном… несмотря ни на что… тогда и он…

К а р о л и с. Пойми меня. Ведь все это… Этот наш разрыв, мой уход… Все это не прошло бесследно. И как довелось мне эти годы бороться за свое существование… Нет, это трудно понять, мама.

Б у д р е н е. Мальчик мой, если бы ты хоть словом намекнул, может, отец помог бы тебе… Я бы и сама посылала, сколько могла. Но ты только одно писал: «Ничего не посылай, ничего не надо».

К а р о л и с. Не думаю, чтобы он пошел на это. Да и принял ли бы я его помощь? Нет! Человек сам должен обеспечивать свою жизнь.

Б у д р е н е. И зачем только выбрал ты эту музыку?

К а р о л и с. Не маленький. Имею право сам выбирать себе занятие.

Б у д р е н е. Я тебя понимаю, сынок, но постарайся и отца понять. Ведь как он мечтал выучить тебя на агронома! С самого твоего первого класса мечтал.

К а р о л и с. Что же я должен был делать? Ведь и я с первого класса только и мечтал о музыке.

Б у д р е н е. Ты все слишком близко к сердцу принимаешь.

К а р о л и с. А потом эти его сомнительные махинации с хозяйствами новоселов… Нет, мама! Здесь мне словно какой-то тяжкий груз на плечи давил.

Б у д р е н е. Ну что уж там, сынок… Всюду у нас то же самое.

К а р о л и с. Да, много на свете несправедливости, мама, много. На каждом шагу лгут, обманывают, козни строят…

Б у д р е н е. Боже милосердный!.. Ну хоть к дому-то родному, сыночек, по-другому относись.

К а р о л и с. Ах, мама, не могу я по-другому смотреть на жизнь. Очень многое в ней заставляет меня страдать. Я вижу, что и другие страдают. Может, еще больше, чем я. Почему же вы хотите отнять у меня право делать так, как велит мне совесть?

Б у д р е н е. Бог все видит…

К а р о л и с. Да не скоро скажет… Не будем лучше об этом. Я хотел бы встретиться с отцом, извиниться.

Б у д р е н е. Ну вот и хорошо… Я пойду к нему. (Уходит.)

Входит  Г е н е.

Г е н е (не видя Каролиса, думая, что никого нет в комнате, делает реверанс). Приветствую тебя, о Каролис…

К а р о л и с. Гене…

Г е н е (почувствовав неловкость). Каролис…

К а р о л и с. Геке… Милая Гене… Как ты выросла… Какая ты…

Г е н е. Вы тоже изменились.

К а р о л и с. Три года.

Г е н е. Да. Ну, с приездом…

К а р о л и с. Я рад, что нашел тебя здесь.

Г е н е. Я тут лишь гостья.

К а р о л и с. Не может быть? Убежала из дома, как и я? Не окончив учительской семинарии?

Г е н е. Не убежала. Еще учусь. В городе, в вашем доме, живу.

К а р о л и с. То есть в доме моего отца?

Г е н е. Ну да.

К а р о л и с. А цветы эти кому?

Г е н е. Вам. (Смущенно.) Мы оба… Я… Отец шлет…

К а р о л и с. А я думал — от тебя. Забыла ты меня, Гене.

Г е н е. Я не забыла вас, господин Каролис.

К а р о л и с. Почему вдруг «вы» и «господин Каролис»?

Г е н е. Прости. Не забыла, Каролис! (Переводит разговор.) Ну, а как родные места после разлуки показались?

К а р о л и с. Очень волнуют. И удивляют. Ивы-то на берегу как разрослись! Чудо.

Г е н е. Нет. Прежней красоты уже нет. Господин Будрис плотину поставил… Но зато купание отличное!

К а р о л и с. О! Теперь ты живешь!

Г е н е. Конечно. А вы, простите, ты — все еще боишься воды?

К а р о л и с. Уже нет.

Г е н е. Помнишь последнее лето: река, ива треснула?

К а р о л и с. Еще бы… Забралась на самую верхушку склонившейся над водой ивы, она затрещала — и ты бултых в воду!

Г е н е. А ты, хоть не ахти какой пловец, бросился меня спасать!

К а р о л и с. Чуть не захлебнулись оба.

Г е н е. Не оба, а ты один.

К а р о л и с. Да, да, один… Почему ты мне на письма не отвечала? Я так ждал.

Г е н е. Я же написала.

К а р о л и с. Только одно письмо. И о какой это непреодолимой стене, выросшей между нами, ты писала?

Г е н е. Не будем об этом…

К а р о л и с. Но все-таки…

Г е н е. Красивые цветы?..

К а р о л и с (уступает). Красивые. Так, говоришь, Янулис прислал?

Г е н е. Нет. Это от меня.

Входит  Я н у л и с.

Я н у л и с. Пропала дочка. Ищу, ищу, а она вон где.

К а р о л и с. Старые времена вспоминаем.

Я н у л и с. А я в саду молодого хозяина поджидаю. Не захочет ли, думаю, посмотреть, что нового в моем царстве?

К а р о л и с. Непременно.

Я н у л и с. Все тропинки тебя ждут. Да, самое главное! В теплице персик зацвел. Первый раз цветет в нашем саду. Красиво!

К а р о л и с. Ты все такой же счастливый, старый мой друг.

Я н у л и с. Точно. Старый дятел… (Вспоминает песенку, которую певал Каролису.)

Что за дятел — ой-ой-ой!

Он и пестрый и рябой.

Что за пестрота,

Что за рябота…

К а р о л и с. Эту твою песню я часто вспоминал.

Я н у л и с. Голос уже не звучит, а попеть еще иногда охота.

К а р о л и с. А как твоя скрипка?

Я н у л и с. Э, пальцы не те — огрубели… Не слушаются. Чтоб скрипка пела, нужны гибкие пальцы, такие, как у тебя.

К а р о л и с. Душа нужна, как у тебя! Очень я благодарен тебе, Янулис, что научил ты меня музыку любить. Ты — мой первый учитель.

Я н у л и с. Ну, ты уж скажешь… Зайди ко мне, ждать буду. (Гене.) Пойдем, дочка, поможешь управиться.

Г е н е. Хорошо, папа. (Каролису.) До свидания.

К а р о л и с. Убегаешь?

Г е н е. Думаю, встретимся.

Я н у л и с. Пойдешь — оденься. Вечерами еще прихватывает. Прохладно.

Янулис и Гене уходят.

Входит  Б у д р е н е.

Б у д р е н е. Отец сейчас придет. Будь с ним поласковее, Каролис. Ты должен его понять. Я уверена, — ты постараешься сделать все, чтобы в нашем доме снова был мир.

К а р о л и с. Хорошо, мама.

Б у д р е н е. Я пойду. (Уходит.)

Входит  Б у д р и с.

Б у д р и с (долго молчит, глядя на сына). Приехал?

К а р о л и с. Приехал.

Б у д р и с (пытаясь за суховатым высокомерием скрыть любовь к сыну). Совсем исхудал… На чужих хлебах не раздобреешь.

К а р о л и с (быстро подходит к нему). Простите меня, отец.

Б у д р и с. Ну, будет… будет. (Обнимает сына.) Вот видишь… (Еще раз обнимает.) Э, да мы с тобой ровно бабы. (Смотрит, отступив.) Будто выше стал… Три года… Слух был — за границу ездил?

К а р о л и с. Да, выезжал.

Б у д р и с. Ишь ты. Пошатался по свету. Так-так. Ну, теперь все будет хорошо.

К а р о л и с. Верно, отец.

Б у д р и с. Значит, пообмяла тебя жизнь. Наверно, кое-что по-другому понимать стал.

К а р о л и с. Что именно?

Б у д р и с. Да все. Я знал: мой сын может шататься где угодно, но все равно настанет время, войдет в возраст, поймет, кто он такой.

К а р о л и с. Да, отец. За эти три года я многое понял, может быть, не совсем так, как вам хотелось бы, но тут уж ничего не поделаешь…

Б у д р и с. Не надо поминать того, что было, и это уже будет хорошим началом.

К а р о л и с. И я так думаю, отец.

Б у д р и с. Так-так… А где деньги достал?

К а р о л и с. На дорогу?

Б у д р и с. Вот-вот… Это ж не дешево — за границу?..

К а р о л и с. Музыкальное общество послало.

Б у д р и с. Ах, вот как! И долго там был?

К а р о л и с. Год.

Б у д р и с. Что ж такой невеселый?

К а р о л и с. Наоборот. Я очень рад.

Б у д р и с. Ну, смотри. У нас всего вдоволь. Сам знаешь, что господь не жалеет мне… Живи да радуйся.

Входит  Б у д р е н е.

Б у д р е н е (обнимает мужа и сына). Ну вот. И снова мы все вместе. Чего же еще желать? Милостив к нам господь.

Б у д р и с (высвобождаясь). Что ты, мать?

Б у д р е н е (полушутя). Ох, отец, любишь ты скрытничать. Вхожу, сидит, на фотографию сына уставился. А вот встретился и, глядишь, еще усы топорщит.

Б у д р и с (почувствовав неловкость). Э… Помолчала бы лучше.

Б у д р е н е. А мне от этого как-то еще веселее стало…

К а р о л и с. Какая же ты милая, мама!

Б у д р е н е. А с бабушкой ты поздоровался? Она у себя.

К а р о л и с. И правда. (Уходит.)

Б у д р е н е. Будь с ним поласковее, Йокубас… Когда я вошла, очень вы мне угрюмыми показались.

Б у д р и с. Отведал чужого хлебушка, узнал, почем фунт лиха, теперь, думаю, не будет ершиться.

Б у д р е н е. Он так настрадался.

Б у д р и с. Я тоже не каменный.

Б у д р е н е. Конечно. Знаю. Ну, теперь-то вы помирились. Господи, радость-то какая!

Б у д р и с. Все бы хорошо, да в свое бы время.

Б у д р е н е. А что такое?

Б у д р и с. У Кибартаса только и разговоров, что о Каролисе.

Б у д р е н е. О Каролисе?

Б у д р и с. Вот именно.

Б у д р е н е. Не брать бы тебе тогда с Кибартаса двойных векселей.

Б у д р и с. Так надо было.

Б у д р е н е. Хоть бы Каролиса в свои дела не впутывал.

Б у д р и с. И это тоже надо было.

Б у д р е н е. Не стану с тобой спорить, Йокубас… Но тут что-то не так…

Б у д р и с. Ну, будет. Ничего такого, что не следовало, я не делал.

Б у д р е н е. Не сердись, Йокубас… Но… Я тут с Каролисом говорила, и он все еще…

Б у д р и с. Что? Неужели Каролис считает, будто мне чужие деньги требуются? Не думаю. Ни единого цента не нужно мне от Кибартаса. Это ясно. Я бы мог ему и на пять тысяч больше дать, если бы он захотел. Так не взял… А чтобы его хозяйство пошло с молотка, нужна определенная сумма долга… Вот я и удвоил. Должна его земля в мое хозяйство влиться, как ручеек в большую реку.

Б у д р е н е. Я понимаю, Йокубас, но все-таки…

Б у д р и с. И не хочу я обижать Кибартаса. Все по справедливости сделаю: чтобы не обидеть, верну дом и все строения. Пусть живет в своем доме и работает у меня. Я велел ему нынче же прийти и принести планы землеустройства… Так что, не суйся больше в эти дела.

Б у д р е н е. Ладно, Йокубас… Это очень хорошо, что возвращаешь… А я… сын приехал, мне теперь забот хватит…

Стучат в дверь.

Б у д р и с. Войдите!

Входит  К и б а р т а с.

К и б а р т а с. Вот принес. (Подает Будрису бумаги.)

Будрене выходит.

Б у д р и с (просматривая бумаги). Порядок… Вот видишь, а не хотел давать. И что попусту упрямился?

К и б а р т а с. Бог тебе этого не простит.

Б у д р и с (укоризненно). Кибартас!

К и б а р т а с. Точно, не простит.

Б у д р и с. Зачем так говоришь? Ты же все надворные постройки и дом назад получишь… Сам видишь — я хочу, чтобы мы это дело по справедливости решили, честно рассчитались.

К и б а р т а с. Не поминал бы ты лучше, сосед, о справедливом расчете. Знаю я твою честность…

Б у д р и с. Пусть будет нечестно, если тебе так нравится.

К и б а р т а с (очень огорченно). Был бы тут твой сын, не случилось бы этого.

Б у д р и с (нервно). Гм… Будешь человеком — сможешь жить на своей усадьбе, а у меня работу получишь.

К и б а р т а с. Так дай бумагу, что возвращаешь дом.

Б у д р и с (подумав). Ладно, дам, напишу. (Уходит.)

Возвращается  К а р о л и с, чтобы взять пальто.

К и б а р т а с (удивленно). Уж не Каролис ли?

К а р о л и с. Он самый. Здравствуйте, Кибартас! (Протягивает руку.)

К и б а р т а с. Здравствуйте. Как же это? Слух был, что вы за границей живете.

К а р о л и с. Ездил.

К и б а р т а с. И вернулись? К отцу?

К а р о л и с. Вернулся.

К и б а р т а с. А со мной тут такое приключилось…

К а р о л и с. Что?

К и б а р т а с. Не знаете?

К а р о л и с. Нет.

К и б а р т а с. Помните, вы тогда заверили меня, что я не останусь в обиде?

К а р о л и с. А что случилось?

К и б а р т а с. Я не торопился, все думал, как-нибудь утрясется… только смотрю, векселя уже опротестованы. И пошло все с молотка.

К а р о л и с. А… эти так называемые гарантии?

К и б а р т а с. Все… Потерял я свою землицу.

К а р о л и с. Вот оно что!

К и б а р т а с. А я вам верил.

К а р о л и с. Да, да. Тут что-то нечисто…

К и б а р т а с. Где там чисто, когда у человека обманом последний кусок хлеба отнимают.

К а р о л и с. Нет, Кибартас, это надо поломать. Справедливость должна быть восстановлена.

К и б а р т а с (обрадованно). Говорите, будет восстановлена?

К а р о л и с. Я все сделаю, Кибартас. Должна быть восстановлена.

К и б а р т а с. Я так и думал, что вы сдержите слово!

К а р о л и с. Будьте спокойны, Кибартас. Так этого не оставлю.

Г о л о с  Г е н е. Каролис!

К а р о л и с. Простите, сосед, меня ждут. (Надевает пальто.)

К и б а р т а с. А я и там, и тут помощи…

К а р о л и с. Тут дело не в помощи, а в справедливости. (Уходит.)

К и б а р т а с (один). Вернулся… Теперь все по справедливости.

Входит  Б у д р и с.

Б у д р и с. Можешь жить, как дома. (Протянул Кибартасу бумагу.) Почему не берешь?

К и б а р т а с. Погоди, сосед. Ты действительно возвращаешь мне строения?

Б у д р и с. Видишь ведь, бумагу даю.

К и б а р т а с. И я, ежели захочу, и сломать их могу?

Б у д р и с. Нет, только жить можешь.

К и б а р т а с. И быть твоим батраком?

Б у д р и с. Захочешь — можешь работать. Кусок хлеба я тебе гарантирую.

К и б а р т а с. Так, значит… Сам себе и батрацкую построил… Тебе и тратиться не пришлось. Хитер ты, сосед, ох и хитер! Нет, Будрис, ты лучше мне землю верни.

Б у д р и с. Что?

К и б а р т а с. Землю, говорю, верни, мой собственный кусок хлеба.

Б у д р и с. Отправляйся туда, к судейскому столу, где сегодня торги были, и шути там.

К и б а р т а с. Я не шучу, сосед. Неужто забыл, что обещал, за что твой сын поручился?

Б у д р и с. Ах, так…

К и б а р т а с. Вернулся он на мое счастье.

Б у д р и с. Оставь его в покое.

К и б а р т а с. Ты же сам его тогда позвал.

Б у д р и с. Берешь бумагу или нет?

К и б а р т а с. Нет.

Б у д р и с (рвет бумагу и бросает к ногам Кибартаса). Не хочешь — ничего не получишь. (Указывает на дверь.) Убирайся.

К и б а р т а с. Ну, мы еще поговорим. (Уходит.)

З а н а в е с.

ВТОРОЕ ДЕЙСТВИЕ

Г е н е  и  К а р о л и с  возвращаются с прогулки. Садятся на веранде на скамейку.

Г е н е. Хорошо погуляли, правда?

К а р о л и с. Очень. Везде побывали, где ребятами бегали. Какая же у нас тут красота — озеро, река, лес!..

Г е н е. И фиалок нарвали. Я их на твое пианино поставлю. Глянешь на ноты… увидишь весну.

К а р о л и с. Спасибо тебе, Генуте!

Доносятся трели жаворонка.

Слышишь? Жаворонки с поля вслед за нами прилетели.

Пауза.

Да… Какое утро… Незабываемое.

Г е н е. Тебе здесь хорошо работаться будет, Каролис. Самая подходящая обстановка для творчества!

К а р о л и с. Сомневаюсь, смогу ли тут что-нибудь делать.

Г е н е. Почему?

К а р о л и с (неохотно). Ехал сюда — надеялся на одно, а нашел другое.

Г е н е. О чем ты?..

К а р о л и с. Боюсь, Гене, что снова с отцом…

Г е н е. Все еще попрекает тебя музыкой?

К а р о л и с. Ты же его знаешь…

Г е н е. Я не уверена, нужно ли было тебе тогда, три года назад, уходить. Ведь отец остается отцом, дом — домом. Смотри, как тут красиво, какой сад.

К а р о л и с. Жизнь куда больше, чем отцовский сад, чем все его имение…

Г е н е (мечтательно). Ты мужчина, у тебя возможности шире…

Б у д р и с (проходя мимо). А, вот вы где. Видел, как уходили, видел, как вернулись. Рано поднимаетесь. Похвально. (Уходит.)

Г е н е. Так я пойду.

К а р о л и с. Нет, посидим еще. Или вот что — сбегаем в лесок, который твой отец посадил.

Г е н е. А что твой отец скажет?

К а р о л и с. Разве мы должны перед кем-то отчитываться?

Г е н е. Я должна, Каролис. Думаю, что и ты…

К а р о л и с. Перед кем же?

Г е н е. Перед отцом.

К а р о л и с. Но Янулис понимает меня и тебя… Он любит нас обоих.

Г е н е. Что с того, что любит? Надо смотреть правде в глаза, Каролис. Ты — хозяйский сын, я — дочь рабочего. Может ли между нами…

К а р о л и с. Гене!..

Г е н е. Нет, нет, Каролис. Разве ты не чувствуешь, что твой отец недоволен? Ему ведь не безразлично, с кем проводит время его единственный наследник.

К а р о л и с. «Наследник»! И не стыдно тебе такие слова говорить? А с кем мне дружить, решать не отцу. Он мне тут не указ.

Г е н е. Тебе не указ, а мне может указать. Ты уедешь, а мы останемся. Будрис все может, а мой отец — ничего. У нас даже крыши своей над головой нет. Вот она — та стена, о которой я тебе писала.

К а р о л и с. Неверно ты думаешь.

Г е н е. Я думаю так, как есть.

Снова появляется  Б у д р и с.

Б у д р и с (Гене). Не ждет ли тебя отец?

Г е н е. Простите. (Уходит.)

Б у д р и с (Каролису). Зайдем-ка в дом. Хочу поговорить с тобой.

К а р о л и с. Хорошо, отец. Я тоже хотел с вами поговорить.

Оба входят в комнату.

Б у д р и с. Что же ты собирался сказать?

К а р о л и с. Может быть, я должен сначала вас выслушать?

Б у д р и с (с легкой иронией). А вдруг ты мне что-нибудь новое сообщишь?

К а р о л и с. Я тут говорил с Кибартасом…

Б у д р и с. Знаю, но мы не с этого начнем, сынок. Ты вернулся, и я очень рад. Соскучился по дому? Ты же писал матери.

К а р о л и с. Да, отец.

Б у д р и с. Так-так. Старею я. А хозяйство — сам видишь. Таких не много.

К а р о л и с. Это верно.

Б у д р и с. Я полагаю, прежде чем вернуться, ты все обдумал, так сказать, пересмотрел свою жизнь. Если начинаешь заново — надо и какие-нибудь новые планы иметь. Вот мне и хотелось бы узнать, что ты намерен делать дальше.

К а р о л и с. Мне не легко ответить, отец. Может быть, я не до конца понимаю вас?

Б у д р и с. Что ж тут понимать?.. Я еще не потерял надежду видеть тебя рядом с собой.

К а р о л и с. Я никогда не бегал от вас, отец.

Б у д р и с (почувствовав неловкость). Так-так. Не бегал…

К а р о л и с. Не бегал.

Б у д р и с. Но этого мне мало, сынок. Ты же знаешь, чего я хочу. Придется тебе когда-нибудь взять у меня из рук вожжи. Кому их брать, если не тебе?

К а р о л и с. Я не хотел бы теперь обсуждать этот вопрос.

Б у д р и с. Нет, сынок, прежде всего я должен услышать твой ответ.

К а р о л и с. Вы ведь знаете, отец: землевладельцем я не буду.

Б у д р и с. Это окончательно?

К а р о л и с. Да, отец.

Б у д р и с. Ты как следует обдумал свой ответ?

К а р о л и с. Много раз.

Б у д р и с (с горечью). Так вот, значит, чего я дождался. Значит, от земли отказываешься и остаешься с этой своей музыкой?

К а р о л и с. Угу. Остаюсь с этой своей музыкой.

Б у д р и с. Всю жизнь будешь не на себя, а на других работать.

К а р о л и с. Возможно.

Б у д р и с. Чем отличается батрак с белыми руками от батрака с мозолистыми и черными? Хозяин и у того и у другого на шее сидит. Не ты играть будешь — другие, а ты — под их дудку плясать. Ты хоть понимаешь это? Неужто не чувствуешь, какой это позор для сына Будриса? Для будущего хозяина такого поместья?

К а р о л и с. Позор? Позор потому, что не желаю я сидеть на чьей-то шее? А я считаю так: позор сидеть на шее у других! И ни на кого я батрачить не собираюсь, отец. Та деятельность, которую я избрал, не зависит от каких-либо хозяев или собственников. Я выбрал творчество, музыку. Песни я буду писать, отец, песни, если вы не понимаете, что такое творчество! А песни нужны каждому человеку.

Б у д р и с (после долгого молчания, задумчиво). Не понимаю я тебя. Ты не мой сын.

Стук в дверь.

Войдите.

Входит  К и б а р т а с.

К и б а р т а с. Здравствуйте… Стало быть… Хорошо, что я вас вместе застал — наверно, теперь все и уладим?.. Господин Каролис, наверно, знает, зачем я пришел?

К а р о л и с. По поводу земли?..

К и б а р т а с. Так и есть. Думаю, теперь договоримся.

Б у д р и с. Послушай, Кибартас, ты что — малый ребенок или прикидываешься дитятей?

К и б а р т а с. То есть как? Нет, сосед, дело-то у нас достаточно серьезное, важное дело. Вот вы, господин Каролис, и ты, сосед, решайте сами: честно, по справедливости со мной поступили?

Б у д р и с. У меня своя справедливость, а ты можешь иметь свою… Никто тебе не запрещает. Только не лезь мне на глаза.

К и б а р т а с. Погоди, сосед. Что ты мне тогда сказал: «Сын будет свидетелем против меня, если не сдержу слова». Разве ты не так сказал? И Каролис со своей стороны подтвердил, что меня не обманут. Разве не так?

К а р о л и с. Так.

Б у д р и с (Кибартасу). Сын — свидетель против отца? Ты что, Кибартас, шуток не понимаешь?

К и б а р т а с. Какие уж там шутки! А что получилось? Сами видите.

Б у д р и с. Я еще раз тебя спрашиваю: чего ты от меня хочешь?

К и б а р т а с. Откажись от своей покупки и верни мне землю. А я верну столько, сколь взаймы брал.

К а р о л и с. Так… Ну, отец?

Б у д р и с. Не горячись, сынок.

К а р о л и с. Но, отец, все это…

Б у д р и с. Постой! (Кибартасу.) Земля куплена. Деньги заплачены. Ничем тут не поможешь. Должен же ты в конце концов это понять? А что до этих векселей… я же собирался вернуть тебе дом, а ты отказался, бумагу не взял — кто виноват? Ничего не поделаешь, придется теперь выселять тебя. Кто-нибудь другой придет туда жить. Должен же я начинать там хозяйственные работы. Вот. И больше никаких дел у меня с тобой нету.

К и б а р т а с. Ох, сосед, еще можно по-хорошему договориться!

К а р о л и с. Отец!..

Б у д р и с. Я уже все сказал.

К и б а р т а с. Значит, я теперь должен уйти из дома? Лишиться хлеба, лишиться крова с малыми детьми? А ведь я тоже хочу жить… И никому я ничего плохого не сделал. В долги залез? В чем же тут моя вина? Ведь у нас маленького человека все прижимают. А вас, крупных хозяев, — поддерживают: и власти, и банк, и всякие там Сельскохозяйственные палаты. Разве ты не сам, сосед, тогда деньги предложил? Мол, такая беда — жена болела, столько денег докторам переплатил, бери, столкуемся… Говорил? А что получилось? И есть человек, который знает правду, знает, что ты сделал. Неужели все теперь прахом пойдет только потому, что он — твой сын?.. Добром хочу, миром. Но если не вернешь мне землю, если захочешь выгнать меня — в суд подам!

Б у д р и с. Вот ты как!

К и б а р т а с. А что мне остается? Молчать? Спустить? В батраки к тебе идти? Знаю я, как твои батраки живут! Ты у меня землю отобрал, хлеба лишил, хочешь, чтобы я теперь хребет на тебя ломал, пока есть еще сила? А потом выгонишь. Нет, Будрис, твоим батраком я не буду. Поищу правду. (Каролису.) А вы свое слово сдержите?

Б у д р и с (встав между ним и сыном). Говорю тебе, оставь его в покое.

К и б а р т а с. Ну ладно. Теперь вы знаете, чего я хочу. Буду на этом стоять — не уступлю.

Б у д р и с. Уступай — не уступай. Мне все едино.

К и б а р т а с. Встретимся в суде. (Уходит.)

Б у д р и с. Так-так. (С иронией.) Ишь, как ему легко: отменил, возвратил… (Твердо.) Продано и аминь.

Входит  м а т ь  Б у д р и с а.

М а т ь  Б у д р и с а. Разума у людей нет. Запряг жеребчика, да кнутом его! Ну, не дурак парень? Работник… Он скотину кнутом, а я его палкой.

Б у д р и с. Все поля объехала? Хороший кусок отхватили, а, мать?

М а т ь  Б у д р и с а. Удачно купил. Эта низинка у дороги — самая пшеничная земля. Только руки к ней приложить.

Б у д р и с. Я так и наметил.

Входит  Б у д р е н е.

К а р о л и с. Вот все и в сборе. Я хочу, чтобы мы кое-что обсудили.

Б у д р е н е. Что же именно, сынок?

К а р о л и с. А разве вы не знаете?.. Трудно мне говорить об этом, особенно когда я вижу, что кое-кто с моим мнением не согласен. Но откладывать нельзя.

М а т ь  Б у д р и с а. О чем это ты, Каролис?

Б у д р е н е. Должны же мы понять друг друга.

К а р о л и с. Да, мама. Это касается всех нас.

Б у д р и с. Семейный суд хочешь устроить?

К а р о л и с. Чтобы избежать другого суда.

Б у д р и с. Не торопись. У меня тоже есть к тебе претензии.

К а р о л и с. Готов выслушать.

Б у д р и с. Пусть уж все слушают.

Б у д р е н е. Что это вы! Ради господа нашего Иисуса…

Б у д р и с. Вы знаете, сколько я за свою жизнь потрудился. И не только руками, кое-когда и головой работал. (Сжимает кулак.) Так-то. Ясное дело, не для чужих выкладывался. Разве не вправе я гордиться плодами дел своих? Не хочу говорить, что имею право на благодарность. Не на сочувствие сына могу рассчитывать? А видите, какая мне от него помощь? Легко мне это или нет — другой вопрос. Мой сын — моя беда, сам и терпеть должен. Я требую только одного — чтобы с этого дня Каролис никоим образом не касался моих дел. Никоим образом! Слышишь, Каролис? Слышишь, мать? Слышишь, жена? Я этого требую.

М а т ь  Б у д р и с а. Ты понимаешь, чего отец от тебя требует?

К а р о л и с. Понимаю.

М а т ь  Б у д р и с а. А понимаешь — должен уважить.

К а р о л и с. Что ж, раз отец требует, я вынужден подчиниться. Но дела складываются так, что со своей стороны и я теперь имею, — простите, что осмеливаюсь так говорить, — требования.

Б у д р и с. Ты? Какие же это у тебя требования?

К а р о л и с. Прежде всего я хочу, чтобы меня не считали здесь преступником только за то, что я стал музыкантом. Мне трудно было выносить это в течение трех прошедших лет. Теперь, когда я вернулся, — еще труднее.

Б у д р и с. Хочешь, значит, чтобы я примирился с твоей музыкой?

К а р о л и с. Да, отец.

Б у д р и с. Нет. На это я никогда не соглашусь.

М а т ь  Б у д р и с а. Уж не хочешь ли, внук, получать деньги на эту свою блажь?

Б у д р е н е. Мы бы должны помочь ему учиться, матушка.

Б у д р и с. Денег на занятия музыкой у меня нет.

К а р о л и с. Я и не прошу денег, отец.

Б у д р и с. Чего же тебе надо?

К а р о л и с. Я только прошу тебя: будь мне отцом.

Б у д р и с. Так-так… И это все твои требования?

К а р о л и с. Нет.

Б у д р и с. Что же еще?

К а р о л и с. Надо восстановить справедливость в этом деле с Кибартасом.

М а т ь  Б у д р и с а. Какую такую «справедливость»?

К а р о л и с. Вернуть Кибартасу землю.

М а т ь  Б у д р и с а. Что ты сказал?

К а р о л и с. Землю вернуть.

Б у д р и с. Землю я не отдам. И требую, чтоб об этом больше не было разговоров.

К а р о л и с. Тогда, отец, если что… Я не смогу отказаться от ваших и своих обещаний.

Б у д р и с. Ты думаешь — там… в суде?

Б у д р е н е. Каролис, сынок, что ты?

К а р о л и с. Пойми меня, мама. Три года назад я заверил этого человека за отца и за себя, что его не обманут. Пока я отсутствовал, вышло наоборот. У него все отняли. Что же я должен делать? Оставаться в стороне я не могу.

Б у д р е н е. О каком суде вы говорите?

М а т ь  Б у д р и с а (подняв свою палку). Отними-ка у меня эту палку! Скажи суду, чтобы отняли! Моя палка! Никто у меня ее не отнимет!

Б у д р и с. Надеюсь все-таки, что ты не выступишь против меня?

Каролис молчит.

Отвечай. Я хочу знать. Осмелишься или нет?

К а р о л и с. Сначала ответьте мне: зачем вы отнимаете землю у этих людей? Зачем добивались, чтобы пошла она с молотка, зачем покупали ее?

Б у д р и с. А что я должен был делать, если они не вылезают из долгов? Не мне, так другим досталась бы.

К а р о л и с. Боюсь, что корни тут глубже, чем я думал.

Б у д р и с. Я сделал то, что я должен был сделать. И ты выбрось из головы эти свои проклятые мысли, не гневи господа и порядочных людей! Не может сын свидетельствовать против отца.

Тягостное молчание.

Б у д р е н е. Сыночек, ты что-то нехорошее задумал…

К а р о л и с (горячо). Почему нехорошее, мама? Мой отец творит такую несправедливость, а я должен соглашаться? Если бы я сделал это, кем бы я после этого стал? Разве мог бы я прямо смотреть тебе и людям в глаза? Пойми меня, мама.

Б у д р е н е. Я понимаю тебя, сынок… Но ведь суд?.. Неужто вы и впрямь дойдете до суда?!

К а р о л и с. Ах, мама…

Молчание.

Б у д р и с. Теперь я знаю, что надо делать.

Б у д р е н е. Что?

Б у д р и с. Потребовать у судебного пристава, чтобы он как можно скорее выселил Кибартаса. Пока этот тип рядом, покоя не жди — он все время будет подзуживать Каролиса.

К а р о л и с. Не делайте этого, отец!

Б у д р е н е. Бога ради, Йокубас, не торопись. Ведь и ты не чувствуешь себя безгрешным.

Б у д р и с. Я знаю, что делаю.

К а р о л и с. Нет, не знаете!

Б у д р и с. Хватит! Я уже по горло сыт твоими советами. Твоя мудрость слишком велика для меня.

К а р о л и с. Никакой особой мудрости у меня нет. Я только прошу вас быть справедливым.

Б у д р и с. Я просил у тебя еще меньше. Ты ответил: нет. Поэтому оставь меня в покое. А я уж поступлю так, как сочту нужным.

К а р о л и с. Что вы делаете, отец! Опять выгоняете меня?! (Взволнованный, уходит.)

Б у д р е н е. Ох, Йокубас, опять у вас что-то не так!

Б у д р и с. И это мой сын…

Б у д р е н е. Не так, не так все должно быть, Йокубас… И с Кибартасом не так… А Каролис?.. Разве он виноват? Разве ты старался понять его как отец сына?

Б у д р и с. Молчи, жена. Сердце у меня разрывается, глядя на него.

Б у д р е н е. Мучаете друг друга, убиваете… В могилу загоняете. Разве не можешь ты хоть чем-нибудь поступиться ради сына?

Б у д р и с (колеблясь). Земля, земля Кибартаса. Я так долго дожидался ее. Так много делал, чтобы добыть ее. Теперь она моя.

Б у д р е н е. Одно твое слово, Йокубас… возвращаю. И между всеми нами будет мир.

Б у д р и с (словно сам себе). Одно мое слово: возвращаю… Одно мое слово… И сын тогда… Что он тогда?

М а т ь  Б у д р и с а (вставая). Я еще жива, Йокубас!

Будрис, словно очнувшись, смотрит на мать.

Я тебя вырастила. А кто тебя сделал богатым и сильным? Кто сделал тебя Будрисом? Земля, Йокубас. Земля — плоть Будрисов! Землю ты взял, и пока я тут, ты ее не отдашь.

Б у д р и с (внутренне восставая против матери). Молчи, мать. Как скажу, так и будет. Одно мое слово и…

М а т ь  Б у д р и с а. Да отсохнет твой язык, если ты это слово скажешь!

Б у д р и с. Мать!

М а т ь  Б у д р и с а (направляясь к сыну, с угрозой). Да, я мать. Но если ты отдашь землю — я запрещу тебе называть меня так. Понимаешь, что я тебе говорю?

Б у д р и с. Вот ты как…

М а т ь  Б у д р и с а. Да, так, Йокубас.

Б у д р и с. Хорошо. Землю я не отдам. Будь что будет.

М а т ь  Б у д р и с а. Ты настоящий Будрис, сын Юргиса Будриса.

Б у д р и с. Но, матушка, что же будет, если Каролис пойдет в суде против отца?

М а т ь  Б у д р и с а. Не посмеет он это сделать! Он тоже сын Будриса.

Б у д р и с. Ах, матушка…

М а т ь  Б у д р и с а (заговорщицки, словно что-то внушая Будрису). У твоего отца тоже было судебное дело… из-за лугов, которые взял он за долги. И что? Нашел хороших свидетелей, и Луга остались за ним. Помнишь, Йокубас?

Б у д р и с (о чем-то глубоко задумавшись). Помню, мать.

М а т ь  Б у д р и с а. Хвала всевышнему. (Идет, прихрамывая.) Помоги, сноха. (Поддерживаемая Будрене, уходит.)

Б у д р и с. Вот оно как… (Задумывается. Кричит в окно.) Янулис!

Я н у л и с (за сценой). Что?

Б у д р и с. Иди сюда.

Я н у л и с. Иду. (Входит.)

Б у д р и с (дружественно). Хочу поговорить с тобой, Янулис. Ты мне как свой.

Я н у л и с. Какие же у вас ко мне дела?

Б у д р и с. Так, пустяки. Но, может быть, ты мне понадобишься… Так-так… Сдается мне, ты как-то видел, что я давал Кибартасу деньги и никаких векселей с него не взял.

Я н у л и с. Было дело… Вроде бы видел.

Б у д р и с. Так-так… Видел. Я это хорошо помню.

Я н у л и с. А зачем это вам надо?

Б у д р и с. Пока ни за чем. Но если потребуется, ты, конечно, подтвердишь, что видел.

Я н у л и с. Кому это я должен буду подтвердить?

Б у д р и с. Ну, хотя бы в суде.

Я н у л и с. В суде?

Б у д р и с. Ты же видел.

Я н у л и с. Видеть-то я видел… Только деньги эти даны были за…

Б у д р и с. Ничего ты больше не знаешь. Видел, что я деньги давал, а векселей не взял. И все. Понял?

Я н у л и с. Я… я не смогу.

Б у д р и с (с намеком). А я думал, что сможешь.

Я н у л и с. Нет…

Б у д р и с. Ты же неглупый человек, Янулис, знаешь, что означал бы твой отказ.

Я н у л и с. Не сердитесь.

Б у д р и с. Ой, Янулис, не заставляй долго себя просить. Не думаю, чтобы тебя не заботила судьба родной дочери.

Я н у л и с (взволнованно). Что это вы?!

Б у д р и с. Я не шучу, Янулис.

Я н у л и с. Это очень трудно… То, что вы требуете от меня…

Б у д р и с. Может быть, твоей Гене надоело учиться? Или моя помощь больше не требуется?

Я н у л и с. Я столько лет на вас работаю. Из жалованья за помощь вычитаете. И она каждое лето без дела не сидит, тоже работает у вас.

Б у д р и с. Баб — сено ворошить — у меня предостаточно, и ни одну из них не посылаю я учиться. А твоя дочь учится. Вычитаю… А ну-ка попробуй из своих доходов садовника заплатить за ее учебу, комнату снять в городе, книги купить. Не надолго духу-то хватит.

Я н у л и с. Я это знаю, хозяин, но во всем этом что-то не так.

Б у д р и с. Что не так?

Я н у л и с. А разве справедливы ваши упреки? Ну, подумайте сами — я своими руками вырастил этот сад, вы из него каждую осень телегами яблоки в город вывозите. А какой питомник я завел? Всем в округе черенки да саженцы продаете. Я не считаю, хозяин, сколько тут моего пота. Если надо, могу еще больше… Но не требуйте, чтобы я против своей совести шел. Я тоже человек… Не требуйте.

Б у д р и с (дружески потрепав Янулиса по плечу). Ну, будет, Янулис. Ни к чему эти твои причитания, никто здесь не считает тебя батраком. Ты же член нашей семьи, все здесь тебя любят. Да и Гене твоя хорошая девочка. Она как дочь мне. Сам видишь, не повезло мне с сыном, а своей дочери нету. Ты должен знать, Янулис, что я для дочки твоей могу сделать даже больше, чем ты думаешь.

Я н у л и с. Да… конечно… мы за это очень вам благодарны.

Б у д р и с. Не похоже…

Я н у л и с. Но то, что вы…

Б у д р и с. Подумай, Янулис. Я тебя не неволю.

Я н у л и с. Ох, не знаю…

Б у д р и с. Скажешь только о том, что видел. И ни полсловечка больше. И, конечно, только в том случае, если надо будет. А может, и вообще ничего не потребуется.

Я н у л и с (удрученно). Ну что ж…

Б у д р и с. Я так и думал. Седая-то голова умнее молодой…

Возвращается  К а р о л и с. Янулис выходит, опустив голову, садится на скамейку на веранде.

Б у д р и с (долго смотрит на сына; с горечью). Так вот, сын мой. Если уж твоя совесть так тебя мучает, можешь выполнять все свои обещания.

К а р о л и с. Не думал я, что придется нам говорить об этом, отец.

Б у д р и с. Ты уже взрослый человек, поступай по своему разумению. (Уходит.)

К а р о л и с (хочет задержать его). Отец…

Проходит  Г е н е, видит на скамейке своего отца. Присела рядом.

Г е н е. Что с тобой, папа? Устал?

Я н у л и с (уходя от прямого ответа). Нет, доченька. Побегу-ка я за корзиной для цветов. (Уходит.)

К а р о л и с (услышал их голоса за окном). Гене! Подожди! (Выходит к Гене.)

Г е н е. Что с ним? Почему он такой?.. (Смотрит вслед удаляющемуся Янулису.)

К а р о л и с (садится на скамейку). Хоть чистым воздухом подышать. Все легче.

Г е н е. Что случилось? И папа такой странный.

К а р о л и с. Расскажи что-нибудь, Гене.

Г е н е. И ты чем-то обеспокоен… Что же все-таки здесь произошло?

К а р о л и с. Знаешь про Кибартаса? Ну, про торги на его землю?

Г е н е. Слышала.

К а р о л и с. Я дал Кибартасу слово, что его не обидят. И отец обещал то же самое.

Г е н е. Раз обещал, значит, выполнит.

К а р о л и с. Но ведь он разорил Кибартаса и землю его на аукционе купил. И тут обман! Отец опротестовал его векселя, а они двойные. Долг-то вдвое меньше! Кибартас дело возбуждает… И мне придется быть его свидетелем.

Г е н е. Свидетелем против отца?!

К а р о л и с. А разве я могу отказаться? Разве могу я остаться в стороне? Что ты об этом думаешь? Как посоветуешь мне поступить, Гене?

Г е н е. Не знаю, Каролис. В таком деле нельзя советовать.

К а р о л и с. А я хочу знать твое мнение. Хочу, чтобы ты поняла меня.

Г е н е. Я понимаю тебя, Каролис. И мне очень жалко Кибартаса. Живет он бедно, и семья у него большая… Но поможет ли ему твое свидетельство? Прислушается ли к нему кто-нибудь? У нас часто бывают торги. Идут наделы с молотка, и никто до сих пор не мог помочь… А с отцом вконец поссоришься. И все будут пальцем тыкать — мол, в суде против отца выступал… Нет, Каролис, здесь что-то…

К а р о л и с (задумавшись). Стало быть, ты думаешь…

Входит  Я н у л и с.

Я н у л и с (Гене). Бери-ка корзинку и ступай цветы резать.

Г е н е. Но, папа… Ты такой…

Я н у л и с. Иди, иди. Потом потолкуем.

Г е н е. Хорошо. (Убегает с корзинкой.)

К а р о л и с. Это ты, Янулис?

Я н у л и с. Я.

К а р о л и с. Послушай. Если бы тебе пришлось говорить… Нет, если бы тебе надо было выбирать одно из двух, ну, скажем, так: солгать — и сохранить близкого тебе человека или сказать правду — и потерять его… что бы ты выбрал?

Я н у л и с (удивленно). Правду или близкого человека?

К а р о л и с. Да.

Я н у л и с. Очень близкого?

К а р о л и с. Очень.

Я н у л и с. Нет, нет… Я ничего не понимаю.

К а р о л и с. Я тебя спрашиваю: если бы тебе пришлось выбирать, как бы ты поступил? Как бы ты, Янулис, старый, умный человек, поступил?

Я н у л и с. Не понимаю… Где, кого выбирать?

К а р о л и с. Скажем… в суде.

Я н у л и с (испуганно). В суде? Почему ты об этом спрашиваешь? (Хочет уйти.)

К а р о л и с. Погоди, не убегай. Ты должен мне ответить. Кто, как не ты, может это знать?

Я н у л и с. Не могу я, Каролис.

К а р о л и с. Не хочешь… А мне, быть может, придется ответить.

Я н у л и с (успокаиваясь). Тебе?

К а р о л и с. Да. (Настойчиво.) Как ты думаешь? Как мне поступить?

Я н у л и с. Ты изберешь правду, Каролис.

К а р о л и с. А если бы довелось тебе? Ты поступил бы так же?

Я н у л и с. Я… нет.

К а р о л и с. Как так? Ты… я? Значит, правда обязательна не для всех?

Я н у л и с. Бывает, что и не для всех.

К а р о л и с. А я думал, что ты ответишь: правда — как хлеб.

Я н у л и с. Но… но случается иногда, что отец отказывается и от хлеба, только бы его дитя было счастливо.

К а р о л и с (задумчиво). Да, конечно, отец… Ах, милый мой Янулис, не знаешь ты, что мне делать. (Словно извиняясь.) Не обращай внимания. Ерунду я тут всякую говорю. Очень трудно одному.

Я н у л и с. Не ерунду, Каролис… Если тебе доведется выбирать, если тебе придется… Нет, нет, нет. (Внезапно отворачивается и закрывает лицо руками.)

К а р о л и с. Что с тобой?

Входит  Б у д р и с.

Б у д р и с. Янулис, придется тебе сегодня ехать в город.

Янулис молчит, словно не понял.

Я говорю, в город поехать надо.

Я н у л и с. Слушаюсь.

Б у д р и с. Знаешь, где судебный пристав пребывает?

Я н у л и с. Найду.

Б у д р и с. Вот адрес. Свезешь это письмо и отдашь ему в руки.

К а р о л и с. Что это за письмо, отец?

Б у д р и с (подает Янулису конверт). Только не задерживайся.

К а р о л и с. Подожди, Янулис. (Отцу.) Ты хочешь выселить Кибартаса?

Б у д р и с. Он должен уйти.

К а р о л и с. Не делай этого, отец!

Б у д р и с (Янулису). Ну, чего ты ждешь?

Я н у л и с. Но, хозяин… Я не знаю… Вот Каролис…

Б у д р и с. Янулис!

Янулис уходит с письмом.

К а р о л и с. Задержи его, верни, пока не поздно.

Б у д р и с. Не будь смешным. Все кончено. Кибартас бы еще жил и жил здесь, если бы не ты. Один из вас должен уйти. Лучше уж он, чем ты.

К а р о л и с. Но ты же знаешь, отец, что ему теперь остается только судиться.

Б у д р и с. Ну и пусть. Я на половине дороги не остановлюсь.

К а р о л и с. Что ж, я сделал все, что мог. Ты знаешь, на какой путь толкаешь меня.

Б у д р и с. Ты что, угрожаешь?

К а р о л и с. Не угрожаю, но…

Б у д р и с. Я от своего отца ни за какие блага мира не отрекся бы. А ты, мой сын, осмелишься на такой поступок?

Каролис садится, сжимает ладонями лоб.

Я тебя спрашиваю: посмеешь ли ты опозорить седую голову своего отца? Нет, ты не сделаешь этого, пока я твой отец, а ты мой сын.

Каролис решительно поднимает голову, встает.

З а н а в е с.

ТРЕТЬЕ ДЕЙСТВИЕ

Зал заседаний участкового суда. Длинный стол, покрытый зеленым сукном. Справа перед ним — место для истца, слева — для ответчика. В зале большие скамейки, на которых сидят  с т о р о н ы, с в и д е т е л и  и  п у б л и к а. Когда поднимается занавес — в зале разговоры, гул.

К а р о л и с (тихо Будрису). Отец! Верни Кибартасу землю! Последний раз прошу — верни землю!

Б у д р и с. Ты не посмеешь свидетельствовать против меня.

Ю к н а (входя). Господин Будрис, прошу! (Указывает Будрису место.)

П р и с т а в. Встать! Суд идет!

Все встают. Входит  с у д ь я  с папками в руках.

С у д ь я (садясь). Заседание суда объявляю открытым.

Все садятся.

Слушается дело по обвинению Йокубаса Будриса в мошенничестве. (Вызывает, заглядывая в бумаги.) Обвиняемый — Йокубас Будрис, потерпевший — Йонас Кибартас, свидетели — Стасе Антанайтите, Каролис Будрис, Юозас Янулис! Свидетелей прошу покинуть зал.

К и б а р т а с  занимает место справа, рядом с ним адвокат  Н а р б у т е н е. Будрис — слева, рядом с ним адвокат Юкна.

Свидетели выходят.

С у д ь я (Кибартасу). Настаиваете ли вы на своей жалобе?

К и б а р т а с. Да, господин судья. А как же?.. Должен ведь я вернуть свою землю, которую…

Н а р б у т е н е (перебивая его). Настаиваем, господин судья.

С у д ь я (Будрису). Обвиняемый, признаете ли вы справедливость выдвинутого против вас обвинения?

Б у д р и с. Нет.

С у д ь я. Хотите дать какие-либо разъяснения?

Б у д р и с. Нет.

С у д ь я. Пристав, пригласите свидетелей.

Пристав вводит  с в и д е т е л е й, которые встают перед судьей.

С у д ь я. Не состоите ли вы в родственных отношениях со сторонами?

К а р о л и с. Йокубас Будрис — мой отец.

С у д ь я. Обвиняемый?

К а р о л и с. Да.

С у д ь я. Вы имеете право отказаться от свидетельских показаний.

К а р о л и с. Я не намерен воспользоваться этим правом.

С у д ь я. По закону я освобождаю вас от присяги. Остальные не родственники?

А н т а н а й т и т е. Нет, господин судья.

Янулис отрицательно качает головой.

С у д ь я. Ваше вероисповедание? Католики?

Я н у л и с. Католики.

С у д ь я. Не приговаривались ли к каторжным работам?

А н т а н а й т и т е. Что касается меня, господин судья, так я не приговаривалась.

С у д ь я. Подойдите ближе для принятия присяги.

Каролис отходит в сторону.

Прошу свидетелей поднять правую руку и повторять за мной.

Я н у л и с (он побледнел, сильно взволнован, поднимает руку, но тут же опускает ее и отступает от судейского стола). Зачем это?

С у д ь я (Янулису). Прошу вас поднять руку.

Я н у л и с (подходит и снова поднимает руку). Ну уж, если так надо…

С у д ь я (зачитывает слова присяги, Янулис и Антанайтите повторяют вслед за ним). «Клянусь всемогущим богом, что по этому делу буду говорить правду и только правду, ничего не утаивая, не скрывая, без домыслов и искажений. Да поможет мне в этом господь бог и его святое евангелие, которого касаюсь рукой своей. Аминь». Положите руку на евангелие.

Янулис и Антанайтите по очереди касаются евангелия.

Предупреждаю вас, что, согласно закону, после принятия присяги свидетелю за дачу ложных показаний грозит тюремное заключение или осуждение на каторжные работы сроком до шести лет. Свидетельница Антанайтите, останьтесь. Других свидетелей прошу пока покинуть зал. (Антанайтите.) Ваша фамилия?

А н т а н а й т и т е. Антанайтите, господин судья.

С у д ь я. Имя?

А н т а н а й т и т е. Стасе, господин судья.

С у д ь я. Сколько лет?

А н т а н а й т и т е. Это мне, что ли?

С у д ь я. Вам, вам.

А н т а н а й т и т е (неохотно). Я… это… родилась… в одна тысяча девятьсот, значит… кажется, втором.

С у д ь я. Я спрашиваю, сколько вам лет?

А н т а н а й т и т е. Да, пожалуй, уже это… тридцать, а то, может, и тридцать один.

С у д ь я. Что имеете сообщить по этому делу?

А н т а н а й т и т е. В стряпухах я служила у господина Будриса, господин судья, в кухарках, и комнаты убирала…

С у д ь я (перебивая ее). Видели ли вы, сколько давал Будрис Кибартасу денег и на какую сумму взял у него векселя?

А н т а н а й т и т е. Не видела я этого, господин судья.

С у д ь я (Кибартасу и его адвокату). Имеете ли вопросы к свидетельнице?

Н а р б у т е н е. А не приходилось ли вам видеть, что Кибартас приходил к Будрису просить денег?

А н т а н а й т и т е. Это видела.

Н а р б у т е н е. И слышали, о чем они говорили?

А н т а н а й т и т е. Слышала. Про деньги и говорили.

Н а р б у т е н е. О какой сумме шла речь?

А н т а н а й т и т е. Этого я не могу сказать, не слыхала… Потому как хозяин увидел меня и говорит: «Чего ты тут болтаешься?» Я и ушла.

Н а р б у т е н е. Какой хозяин?

А н т а н а й т и т е. Будрис.

Н а р б у т е н е. Прошу отметить это, господин судья.

Ю к н а. Да это же пустяки, коллега!

Н а р б у т е н е (Антанайтите). Не ссорились ли между собой Будрис и его сын после ухода Кибартаса?

А н т а н а й т и т е. Еще как ругались. Очень даже ругались. Старший хозяин очень крепко сердился.

С у д ь я (Нарбутене). Зачем суду знать об этом?

Н а р б у т е н е. Я полагаю, господин судья, что в ходе рассмотрения дела это понадобится…

С у д ь я (уступая). Ага. Ну, ладно.

Н а р б у т е н е. О чем они говорили, когда ссорились?

А н т а н а й т и т е. Да обо всем…

Н а р б у т е н е. Не ссорились ли они из-за того, что Каролис Будрис заступался за Кибартаса?

А н т а н а й т и т е. Это точно! Заступался. Молодой хозяин очень за него заступался.

Н а р б у т е н е. Больше вопросов не имею.

С у д ь я (Будрису и его адвокату). У вас есть вопросы к свидетельнице? Пожалуйста.

Ю к н а (Антанайтите). А где вы находились, когда они ссорились? В той же комнате?

А н т а н а й т и т е. Нет.

Ю к н а. Где же вы были?

А н т а н а й т и т е. Соседнюю комнату подметала.

Ю к н а. Все время стояли у дверей и подслушивали?

А н т а н а й т и т е. Не мое дело подслушивать! Чего уж вы… Я убирала — и все… У дверей!

Ю к н а. Значит, ничего особенного вы не слышали. Больше вопросов не имею.

С у д ь я (Антанайтите). Прошу садиться. Каролис Будрис!

Пристав вводит  К а р о л и с а.

Ваша фамилия?

К а р о л и с (он очень удручен происходящим). Будрис.

С у д ь я. Имя?

К а р о л и с. Каролис.

С у д ь я. Сколько вам лет?

К а р о л и с. Двадцать шесть.

С у д ь я. Что вы можете сообщить по этому делу?

К а р о л и с. Я слишком близкий человек… Мне, пожалуй, трудно рассказывать все по порядку. Хотелось бы знать главное, что от меня требуется.

С у д ь я. Не доводилось ли вам видеть, сколько денег дал Йокубас Будрис Йонасу Кибартасу и на какую сумму взял с него векселя?

К а р о л и с. Довелось.

С у д ь я. Сколько же он дал денег?

К а р о л и с. Тысячу пятьсот литов.

С у д ь я. А на какую сумму Кибартас подписал векселя?

К а р о л и с. На три тысячи.

Будрис впивается глазами в сына.

Сын и отец минуту смотрят друг на друга.

Да, именно это я видел.

С у д ь я. Почему Будрис потребовал тогда двойные векселя?

К а р о л и с. Сказал — для гарантии.

С у д ь я. Для какой гарантии?

К а р о л и с. Чтобы не пропали деньги, если Кибартас влезет в долги к другим и другие подадут его векселя к взысканию.

С у д ь я. А вам известно, что Будрис опротестовал векселя на три тысячи?

К а р о л и с. Да, известно.

С у д ь я. Выходит, вы были соучастником?

К а р о л и с. Я был свидетелем.

С у д ь я. Чьим свидетелем?

К а р о л и с. Обоих.

С у д ь я (думает). Ага… Обоих.

Н а р б у т е н е. Господин судья, разрешите мне задать вопрос свидетелю? (Каролису.) Правда ли, что, взяв двойные векселя, ваш отец сказал Кибартасу: «Если я опротестую эти гарантийные векселя, мой сын сможет выступить против меня свидетелем»?

К а р о л и с. Правда. Именно так он и сказал.

К и б а р т а с. И вы меня тогда же заверили, что меня не обидят. Ведь так?

К а р о л и с. Так.

Н а р б у т е н е. Когда вам стало известно, что все эти векселя опротестованы?

К а р о л и с. Только теперь. Недавно.

Н а р б у т е н е. Что вы предприняли, узнав, что векселя опротестованы?

К а р о л и с. На этот вопрос я не хотел бы отвечать.

С у д ь я. Вы обязаны ответить.

К а р о л и с. Я же сказал: на этот вопрос отвечать не буду.

С у д ь я. Ага…

Ю к н а (язвительно). А не кажется ли вам, что ваши показания вызваны плохими отношениями, сложившимися между вами и вашим отцом?

К а р о л и с (оставив без внимания вопрос Юкны, судье). Я могу сесть?

С у д ь я. Пожалуйста.

Ю к н а. Прошу отметить, господин судья, это обстоятельство.

С у д ь я. Янулис.

Впускают  Я н у л и с а.

Ваша фамилия?

Я н у л и с (ему явно не по себе). Янулис.

С у д ь я. Имя?

Я н у л и с. Юозас.

С у д ь я. Сколько вам лет?

Я н у л и с. Пятьдесят восемь.

С у д ь я. Что вы можете сообщить по этому делу?

Я н у л и с (молча посмотрев на судью). Ничего.

С у д ь я. Сколько денег одолжил Йокубас Будрис Йонасу Кибартасу?

Я н у л и с. Не знаю.

Б у д р и с. Ты же видел, как я однажды Кибартасу деньги давал?

Янулис кивает головой.

Ю к н а. Прошу сказать словами — видел или нет?

Я н у л и с. Видел.

Б у д р и с. Брал я тогда у него векселя?

Я н у л и с. Нет.

Б у д р и с. Вот так!

С у д ь я. Вы что же, не все три тысячи отдали Кибартасу, когда векселя брали?

Б у д р и с. Ну да. Я тогда только полторы дал. Остальные — позже. Вот и свидетель подтверждает… Возвели тут на меня напраслину.

С у д ь я. Но вы требовали у потерпевшего двойные гарантийные векселя?

Б у д р и с. Когда?

С у д ь я. Когда в первый раз одалживали Кибартасу деньги.

Б у д р и с. Не требовал я никаких гарантийных векселей.

С у д ь я. Почему же вы взяли векселя сразу на три тысячи, а дали только полторы?

Б у д р и с. У меня тогда при себе больше не было.

С у д ь я. Ага…

Н а р б у т е н е (Янулису). Сколько денег дал Будрис Кибартасу в тот раз, когда вы при этом присутствовали?

Я н у л и с (выкручиваясь). Не знаю.

Н а р б у т е н е. Было ли там полторы тысячи?

Я н у л и с. Нет.

Ю к н а (поспешно). Это же совсем не важно, коллега, может быть, Будрис передавал деньги в несколько приемов. Важно одно — есть свидетельское показание, что ответчик давал истцу деньги не под вексель.

К и б а р т а с (Янулису). Зачем ты врешь, старый человек? Ведь ты же знаешь, что я тогда получил у Будриса деньги за сено. Я ж ему в тот год продал весь свой луг.

Я н у л и с (все больше волнуясь). Я… ничего не говорю.

Н а р б у т е н е (стараясь воспользоваться замешательством Янулиса). За что Будрис отдавал тогда Кибартасу деньги?

Я н у л и с. Не… не знаю.

Н а р б у т е н е (так же). За ложные показания закон грозит каторжной тюрьмой сроком до шести лет.

С у д ь я. Свидетель уже предупрежден об этом.

Н а р б у т е н е (Янулису). Отвечайте честно: за что были уплачены Будрисом деньги в тот раз?

Я н у л и с (отступая). Не… не могу… Моя дочь… Я ничего не знаю… Довольно, не спрашивайте меня больше.

Н а р б у т е н е (продолжая допрос в том же духе). При чем здесь дочь? Вы упомянули о дочери.

Я н у л и с (чуть не кричит). Я ничего не знаю… Нет, нет!

Н а р б у т е н е. Нет, вы знаете! Не губите себя, господин Янулис!

Я н у л и с (словно обезумел). За луга, за луга давал! Я правду говорю. За луга дал Деньги.

Б у д р и с. Сдурел?!

Н а р б у т е н е (мягко). Не угрожал ли вам до суда обвиняемый?

Янулис молчит.

Почему вы упомянули о дочери?

К и б а р т а с. Так ведь Будрис посылает ее учиться.

Н а р б у т е н е. Значит, угрожал, что лишит помощи, если не скажете на суде так, как ему нужно? Отвечайте же!

Г е н е (стараясь ободрить Янулиса). Папа!..

Я н у л и с. Теперь-то уж точно не станет помогать… Точно. Господи!.. Что я натворил…

Г е н е. Папа, дорогой… Он тебе угрожал… Угрожал…

Н а р б у т е н е. Угрозы свидетелю! Прошу это отметить, господин судья.

С у д ь я (Янулису, резко). Садитесь!

Н а р б у т е н е (энергично, с пафосом, эмоционально). Господин судья! Состав преступления ясен и, я бы сказала, характерен. Богатый хозяин, почти помещик, пользуясь всеобщим экономическим кризисом и бедственным положением своего малоземельного соседа-новосела, одалживает ему деньги, но берет двойные векселя лишь для того, чтобы в один прекрасный день опротестовать их и пустить хозяйство соседа с молотка. И самому же купить его землю. Это уже не первый случай в его практике. Подобным образом обвиняемый Будрис прибрал к рукам наделы всех своих соседей-новоселов.

Г о л о с  и з  п у б л и к и. Точно. Меня Будрис тоже на двойные векселя поймал. Пусть не прикидывается!

Н а р б у т е н е. Все поместье снова вернулось в одни руки, а люди, получившие от государства наделы, столько труда и пота вложившие в землю, — выгнаны из своих домов, обречены на нищенство. Ну не комедия ли вся эта наша земельная реформа?!

С у д ь я (строго). Прошу выбирать выражения! Вы адвокат и не можете не знать, что земельная реформа проведена в соответствии с законом.

Н а р б у т е н е. Простите, господин судья… Выходит, что новоселы разорены тоже по закону?.. Еще раз прошу прощения. Так вот с каким изощренным преступлением имеем мы дело! Чтобы заверить своего несчастного соседа в том, что он не будет обманут, обвиняемый призвал в свидетели собственного сына. Зачем же сына? А затем, чтобы не было вообще никаких свидетелей, когда он опротестует двойные векселя! Но на этом он и споткнулся! Оказалось, что сын не согласен поддерживать мошенничество отца. Совесть честного человека не позволила ему участвовать в махинациях. Почуяв опасность, обвиняемый пытался угрозами заставить работающего у него Янулиса свидетельствовать в свою пользу. Но и у этого бедного человека чувство справедливости победило страх. Быть может, он разрушил будущее своей дочери, но лгать суду не стал. Уже только тем, что пытался угрозами воздействовать на свидетеля, обвиняемый доказал склонность своей натуры к преступным деяниям. В его преступлении есть и отягчающие вину обстоятельства: оно наносит ущерб закону, человечности и воспитанию молодого поколения. Закону — потому, что совершено мошенничество; человечности — потому, что, воспользовавшись бедственным положением соседа, Будрис лишил его единственного источника существования; воспитанию молодого поколения — потому, что обвиняемый хотел собственного сына против его воли втянуть в преступные махинации. Вот что открылось суду при расследовании этого дела. Я поддерживаю иск своего доверителя: прошу взыскать с обвиняемого в пользу Кибартаса полторы тысячи литов, а обвиняемого Йокубаса Будриса наказать за уголовное преступление — мошенничество.

Г о л о с а  и з  п у б л и к и:

— Точно, Будрис виноват!

— Будрис!

— Будрис — мошенник!

— Наказать!

— В тюрьму!

— В тюрьму такого!

С у д ь я. Пристав!

П р и с т а в (публике). Тихо! Прошу успокоиться и соблюдать порядок!

Ю к н а (говорит хладнокровно, подчеркивая отдельные слова). Господин судья! Моя коллега апеллировала преимущественно к чувствам и даже прибегла к политическим обвинениям. Я ее понимаю. Что ж еще остается делать, когда не имеется веских и прямых доказательств? А истина какой была, такой и остается: Кибартасу были даны в долг все три тысячи. Не сразу, а частями. Пусть те деньги, при передаче которых присутствовал свидетель Янулис, были уплачены за сено. Но мой доверитель мог давать деньги Кибартасу и в другое время, когда Янулис не видел! И он их давал! Главный свидетель того, что деньги были даны, — векселя. То, что векселя двойные, это еще надо доказать. А кто доказал это? Никто! Начнем с так называемых «угроз свидетелю». О чем свидетельствует такая выдумка? Если даже предположить, что подобные обстоятельства имели место, это всего лишь попытка повлиять на показания свидетеля. А векселя — совсем другое дело. Они — факт. Человек может иметь склонность поговорить перед судом со свидетелями, возможно, и предупредить их кое о чем, но это еще абсолютно не доказывает, что он мошенничает с векселями, а тем более что затеял на этот раз какую-то аферу. Показания свидетельницы Антанайтите ничего не прояснили. Остаются лишь показания Каролиса Будриса. Но ведь он — сын обвиняемого! Суд не должен принимать во внимание его свидетельство. Оно не имеет значения. Никакого! Сын против отца! Каждому ясно — за этим что-то кроется. А это «что-то» — семейная драма. (Повернувшись к Будрису, проникновенно.) Прости меня, друг мой, за то, что я намереваюсь сказать. Три года назад мой подзащитный выгнал сына. Порядочного, достойного сына никто из дома не выгонит. Даже не вполне достойных не гонят. Многие ли юноши свободны от недостатков? Но живут себе дома. А Будрис вынужден был пойти на эту крайнюю меру. Значит, его сын был неисправим. Прошло три года. Разве кто-нибудь направлял в это время Каролиса Будриса на путь истинный? Никто! Если не испортил еще больше. А что это действительно так — вы могли убедиться сегодня сами. Вернувшись, блудный сын решил мстить отцу. Да, господин судья, мы имеем дело просто с элементарным сведением счетов. У отца неприятности, а сынок старается подлить масла в огонь. Никаких других соображений у него нет. В связи с вышеизложенным, прошу выдвинутое против моего подзащитного обвинение считать недоказанным, а иск о взыскании с него полуторы тысячи литов — отклонить.

К и б а р т а с. Господин судья, его сын и тогда уже за меня заступался. За это его и выгнали.

Б у д р и с. Это мое дело.

К и б а р т а с. Ты ж просто хотел землю у меня оттягать, и все!

С у д ь я (Кибартасу). Прошу успокоиться.

Н а р б у т е н е. Господин судья, свидетельница Антанайтите показала, что сын Будриса заступался за Кибартаса. Я сказала, что этот момент ее показаний может нам понадобиться. Прошу еще раз допросить Антанайтите.

С у д ь я. Антанайтите!

Антанайтите подходит к судейскому столу.

С у д ь я. Вы говорили, что служили у Будриса?

А н т а н а й т и т е. Точно, господин судья, служила. Только Будрис, как подходил срок жалованье платить, всегда старался, как бы это сказать, ну, недодать, что ли, то за одно удержит, то за другое… Горшок там разбился или еще что… Понимаете, господин судья?..

С у д ь я. Отвечайте только на мои вопросы. Вы знаете, из-за чего Будрис прогнал сына?

А н т а н а й т и т е. Как не знать. Не хотел господин Каролис учиться на этого, как его там… на агронома. (Словно сообщает судье некий секрет.) У него, господин судья, как бы это сказать, стремление, ну, призвание, — во! — призвание к этой своей музыке!

Н а р б у т е н е. А такие стремления обвиняемому не по душе! Это тоже характеризует Йокубаса Будриса!

Ю к н а. Ну, это дело вкуса, коллега.

Н а р б у т е н е (Антанайтите). Вы тут уже говорили, что Каролис Будрис заступался за Кибартаса. Может, припомните, что он тогда, заступаясь, говорил? Слово в слово.

А н т а н а й т и т е. Это молодой хозяин-то?

Н а р б у т е н е. Да.

А н т а н а й т и т е (думает). Слово в слово… Не помню… Об этих векселях говорил…

Н а р б у т е н е. А что говорил Будрис?

А н т а н а й т и т е. Будрис? А тоже о векселях.

Н а р б у т е н е. Упоминали они гарантийные векселя?

А н т а н а й т и т е. Во-во… гарантийные.

Н а р б у т е н е. Не припомните ли — слово в слово, — что говорил Будрис?

А н т а н а й т и т е. Погодите… Вроде так: «Будь спокоен, за эти… гарантейные векселя я ничего не возьму». Наверно, хотел даром их отдать.

С у д ь я. Будрис так сказал?

А н т а н а й т и т е. Во-во, Будрис.

Ю к н а (Антанайтите). Может, он тогда векселя какого-нибудь там Казлаускаса поминал?

А н т а н а й т и т е. Может…

С у д ь я. О чьих векселях говорил Будрис, когда сказал: «За эти векселя я ничего не возьму»?

А н т а н а й т и т е. Не знаю.

Н а р б у т е н е. Но ведь тогда, когда упоминались гарантийные векселя, у них разговор о Кибартасе был?

А н т а н а й т и т е. О Кибартасе.

Н а р б у т е н е. И никакой другой фамилии они не называли? Только Кибартаса?

А н т а н а й т и т е. Только.

Ю к н а. А где вы находились, когда они разговаривали?

А н т а н а й т и т е. А я те большие розовые кусты под окнами веревочками подвязывала.

Ю к н а. Окна были закрыты.

А н т а н а й т и т е. Открыты!

С у д ь я (Антанайтите). Прошу сесть.

А н т а н а й т и т е. Открыты, господин судья! (Садится.)

Н а р б у т е н е. Господин судья! Обвиняемый утверждает, что не брал у Кибартаса никаких гарантийных векселей. А вот только что свидетельница показала, что он говорил с сыном именно о гарантийных векселях. Это новое, неожиданное, прямое доказательство.

Доводы моего коллеги полностью отпадают, так как показания сына обвиняемого подтверждаются совершенно посторонним человеком. Хотя и так ясно, что показания сына ни в коей мере не являются местью отцу, как пытается представить это мой коллега.

Преступление следует считать доказанным. Обвиняемый стал жертвой собственной алчности, пошел из корыстных побуждений на преступление. Интересы общества и государства требуют принятия строгих мер, дабы преградить путь подобным преступлениям. Всецело поддерживаю обвинение, прошу осудить обвиняемого, а по гражданскому иску взыскать с него полторы тысячи литов.

К и б а р т а с. И вернуть мою землю.

Ю к н а. Господин судья! Насколько я понимаю, свидетельство Антанайтите не имеет юридической ценности. Видимо, память у нее не выше умственных способностей. И это еще вопрос, имеет ли она вообще право давать какие-либо показания. Шаталась, видите ли, под окнами и краем уха слышала какой-то разговор о векселях… О чьих векселях? «Не знаю». Разве у моего подзащитного не могло быть других векселей, выданных ему другими людьми? Я уверен, что так оно и было в действительности: он мог в разговоре с сыном поминать о векселях десятка посторонних лиц. Предположим даже, что он действительно говорил о каких-то неизвестных векселях, но разве доказано, что речь шла именно о векселях Кибартаса? Что, именно манипулируя его векселями, совершил он преступное деяние? Мы не имеем права утверждать это. У нас нет доказательств. У нас есть лишь предположения, догадки, сомнения… А раз так, то прямыми доказательствами являются только слова сына. Неужели суд, вынося свой приговор, будет опираться на показания сына против отца? Что означал бы такой прецедент? Смею утверждать, господин судья, что это значило бы натравливать детей на родителей. Какое влияние оказало бы это на воспитание общества, на крепость семьи? Ясное дело — негативное. Это было бы каплей яда для нас всех.

Наконец, кто может поверить, если это не подтверждено неопровержимыми доказательствами, в то, что этот немолодой уже, живущий в достатке, уважаемый гражданин, не совершивший за всю свою жизнь ни единого противозаконного деяния, взял бы теперь и опозорил свои седины из-за каких-то там векселей?! Нет. Я не могу этому поверить. И думаю, никто из нас не поверит. Моему подзащитному, старому и уважаемому человеку, можно только посочувствовать: какое несчастье иметь подобного сына! Сына, который не постеснялся явиться сюда, в суд, чтобы свести счеты с отцом. Если этот юноша — честный и достойный человек, он должен признаться нам, что заставило его давать показания против отца… С разрешения господина судьи, я еще раз задаю ему этот вопрос. (Повернувшись к Каролису.) Господин Каролис Будрис, что заставило вас свидетельствовать против отца?

К а р о л и с (выходит к судейскому столу). Господин адвокат! Не мстить отцу явился я сюда, не сводить счеты. Я пришел защитить права человека, у которого отнимают последний кусок хлеба!

Вы утверждаете, что мои показания несовместимы с уважением и любовью к отцу. А как бы расценили вы мое молчание? Разве оно было бы совместимо с уважением и любовью к обманутому и несправедливо обиженному человеку? И ведь этот человек тоже отец, глава большой семьи. Он не совершил ничего предосудительного, а его выбрасывают из дома, обрекают на нищенство! Какой отец сегодня больше нуждается в защите? Какой заслуживает большего сочувствия? Вот спросите людей — пусть они ответят!

П у б л и к а:

— Кибартас!

— Кибартас!

— Верните землю Кибартасу!

— Кибартасу землю!

— Наказать Будриса!

П р и с т а в. Молчать! Призываю к порядку!

П у б л и к а:

— Вернуть Кибартасу землю!

— Землю вернуть!

— Хватит с нас этих аукционов!

— Хватит!

— Вернуть землю!

— Хватит выбрасывать людей из домов!

— Верни ему деньги!

С у д ь я. Пристав! Пристав! Я буду вынужден вызвать полицию, если не будет тишины.

К а р о л и с (когда публика несколько затихла). Кто же прав, господин адвокат? Эти люди или вы?

И з  п у б л и к и. Я у этого адвоката в имении батрачил. Хорошо его знаю. Знакомы!

Публика начинает смеяться над адвокатом, лицо которого становится жалким.

П р и с т а в. Замолчать! Призываю к порядку!

К а р о л и с. Позвольте осведомиться, господин Юкна, зачем вы сюда пожаловали? Кому служат ваши юридические знания? Справедливости или наживе?

Ю к н а (судье). Я попросил бы…

С у д ь я (Каролису). Прошу не забывать, что тут суд!

К а р о л и с. Я знаю, в суде не принято так говорить. И преступления близких не принято осуждать открыто. И истинную справедливость защищать не принято. Однако, несмотря на все это, я явился свидетельствовать в ее пользу. Кибартас тоже пришел сюда в жажде справедливости. А если он ее тут не найдет? Что же такое тогда этот суд? Что такое законы? Ответьте, если можете! (Возвращается на свое место.)

С у д ь я (Будрису). Вам принадлежит последнее слово.

Б у д р и с (взволнованно, глухим голосом). Мне нечего сказать. Этот суд — мой суд с сыном… Как бы дело ни было решено — сына мне теперь никто не вернет…

С у д ь я. Объявляю решение суда.

П р и с т а в. Прошу встать!

С у д ь я. «Именем Литовской республики, 10 мая 1936 года.

Суд участка Юдрайчай, рассмотрев в открытом заседании уголовное дело по обвинению Йокубаса Будриса в мошенничестве, постановил: первое — признать Йокубаса Будриса виновным на основании статьи 611 пункт 3 Уголовного статута и осудить его за совершенное им преступление на пять суток домашнего ареста. Второе — удовлетворить иск потерпевшего и присудить в пользу Йонаса Кибартаса одну тысячу пятьсот литов и по шесть процентов годовых, со дня опротестования векселя, возложить выплату этой суммы на Йокубаса Будриса.

Стороны, не согласные с этим решением, могут в течение семи дней обжаловать его в Окружном суде».

К и б а р т а с (с места). А моя земля? Я хочу получить обратно свою землю.

С у д ь я (взглянув на Кибартаса). Следующим слушается дело Казимераса Петрайтиса.

К и б а р т а с (уходя). Вот суд! Второй раз меня ограбили!

З а н а в е с.

ДЕЙСТВИЕ ЧЕТВЕРТОЕ

Декорации первого действия. К а р о л и с  сидит за столом, накрытым к завтраку. Отпивает глоток кофе, подпирает руками голову, задумывается.

Входит  Б у д р е н е  с кофейником в руках.

Б у д р е н е. Принесла погорячей.

К а р о л и с (вставая). Спасибо, мама, больше не хочу…

Б у д р е н е. Ах, детка… Надо поесть.

К а р о л и с. Всю ночь глаз не сомкнул…

Б у д р е н е. С отцом после того не виделся?

К а р о л и с. Нет.

Б у д р е н е. Врозь поехали, врозь вернулись.

К а р о л и с. Так уж получилось.

Б у д р е н е. И он, как вернулся — молчит. Ни словечка не обронил… Все равно отцовское сердце — ничего не поделаешь.

К а р о л и с. Совсем по-другому представлял я это себе.

Б у д р е н е. Что, сынок? Суд? Не понимаю, как же все это вышло?

К а р о л и с. Ах, мама! Что-то не хочется мне говорить об этом.

Б у д р е н е. Будриса наказали, а земли Кибартасу не вернули?

К а р о л и с. Ну как тебе объяснить? Отца наказали за так называемое «мошенничество при даче денег в долг». А покупку земли на торгах суд признал законной. Такую покупку наши законы разрешают.

Б у д р е н е. Значит, обоим вышло плохо. Господи, господи… А Янулис, значит, свидетельствовал в пользу отца?..

К а р о л и с. Нет, он этого не сделал. Янулис честный человек.

Б у д р е н е. Господи, случится же такому: сын свидетельствует против отца… По ты ведь ничего не ел.

К а р о л и с. Не могу.

Входит  Б у д р и с.

Б у д р и с. Оставь нас вдвоем.

Будрене уходит. Будрис долго молча смотрит на сына.

К а р о л и с. Если я могу…

Б у д р и с. Помолчи! (С холодным спокойствием.) Знаешь, сколько мой отец, умирая, оставил мне? Не очень много. Я хотел своему сыну оставить больше. Оставить поместье. Не стал ты агрономом — не надо. Не хотел заниматься хозяйством — ладно. Где бы ни витал ты в мечтах — все равно здесь твой родной дом, здесь твоя родина, Я хотел сделать так, чтобы она была у тебя большой и красивой.

Каролис делает шаг к отцу. Хочет что-то сказать.

Не подходи! (Снова спокойно.) Меня обвинили в мошенничестве. Но только ты, больше никто и не думает, что мне нужны были его гроши. Кто знает меня, тот понимает, что мне нужно. Земля! От тебя я требовал лишь одного: будь мне сыном. А ты? Ты не пожелал им быть. Ты выдал меня на позор и поношение. Ты, мой сын, предал меня. Ты, кого я до сего дня называл сыном.

К а р о л и с. Но, отец…

Б у д р и с. Молчи. Ты уже все сказал.

Пауза.

Я думал, у меня есть сын, на чью руку я смогу опереться, если силы мои станут иссякать, если я споткнусь. Я думал, у меня есть сын, который когда-нибудь скажет мне, что моя седая голова ему всего на свете дороже. Обман! Ложь! Нет у меня больше сына!..

К а р о л и с. Да, больше нет. И у меня нет больше отца. Я не сердился на вас, когда вы прогнали меня из дома… Постарался все забыть, потому что любил вас. Старался понять и оправдать, мне жаль было отцовских седин. Да, отец, жаль. А вам ничего не было жалко. Вы ничего не видели, ничего не понимали. И не хотели понимать. Вам бы только побольше земли, денег, богатства… Всеми правдами и неправдами приобретали вы наделы новоселов, сгоняли их с земли, лишали домов, захватывали их жалкое имущество, обрекали людей на нищету и бесправие. А сегодня вы говорите, что мечтали оставить мне большую и красивую родину?! Не могу я жить на земле, орошенной человеческими слезами. Вам она кажется прекрасной, а мне — отвратительна, страшна!

Б у д р и с. Так зачем же ты вернулся? Счеты со мной сводить?

К а р о л и с. Вернулся, потому что любил вас и мать. Но любил я и тех, кого вы так жестоко угнетаете, кого хотели заставить продать вам даже свою совесть. Правда, возвращаясь, я думал, что все у нас не так плохо, мне казалось, что я смогу найти какой-то выход, какой-то компромисс, что как-то искуплю вашу вину перед этими людьми. Теперь я убедился, что поправить ничего нельзя, что ни на какие компромиссы вы не согласитесь. А так жить нельзя. Вчера не только вы судились со мной, но и я с вами. И я понял, что отца мне никто не вернет. Я ухожу. (Уходит.)

Будрис неподвижно смотрит, как закрывается дверь, потом взгляд его начинает блуждать, останавливается на плаще и шляпе сына, которые висят на видном месте.

Входит  Б у д р е н е.

Б у д р и с (указывая пальцем на одежду сына). Убери это!

Б у д р е н е (удивленно и обеспокоенно). Йокубас, что ты затеваешь?

Б у д р и с (зло). Унеси, говорю!

Б у д р е н е. Господи! Господи!

Входит  Я н у л и с. Будрене забирает одежду сына, уходит.

Я н у л и с. Здравствуйте…

Б у д р и с. Что ты хочешь сказать мне?

Я н у л и с. Видите ли, я после этого… Сами знаете, что так уж получилось…

Б у д р и с. Хватит. Помолчи лучше.

Я н у л и с. Не мог я… по-другому… И потому сам должен теперь…

Б у д р и с. Янулис!

Я н у л и с. Вчера в городе моя дочь ушла из вашего дома.

Б у д р и с. Если человек сам обрекает свое дитя на нищету, наверно, у него есть причина…

Я н у л и с. Ушла дочь.

Б у д р и с. А ты хотел бы остаться тут и теперь?

Я н у л и с. Нет. Я ухожу. Ищите себе другого садовника.

Б у д р и с (совершенно не ожидавший этого). Что?!

Я н у л и с. Ухожу, говорю.

Б у д р и с. Ну, иди. Только потом не проси, чтобы я взял тебя обратно.

Я н у л и с. Уж можете быть спокойны. Не стану докучать вам своими просьбами… Получу в городе работу, отправлю дочку учиться дальше…

Б у д р и с. В безработные запишешься?

Я н у л и с. Что ж, с горемыкой может всякое случиться.

Из сада доносится песня  Гене.

(Глядя в окно.) Красивый сад… цвет набирает… Жить бы только да радоваться… (Расстроенный, опирается на подоконник.)

Входит  Б у д р е н е.

Б у д р е н е (Будрису). Пришел тот секретарь. Говорит, велел ты ему вчера прийти. И еще двое с ним… какие-то «свидетели».

Б у д р и с. Где они?

Б у д р е н е (указывая на дверь). Ждут.

Б у д р и с (Янулису). Ну что ж, уходи… все уходите… (Уходит.)

Б у д р е н е. Так у меня на душе неспокойно… (Собирает со стола посуду.)

Я н у л и с (себе). Двадцать пять лет… Все здесь делал, всем тут был… Сколько пота пролито! И вот награда!..

Б у д р е н е. Что ты там, Янулис?

Я н у л и с. Ухожу.

Б у д р е н е. Уходишь? В самом деле?

Я н у л и с. Не всегда только радости дарит нам жизнь.

Б у д р е н е. А сад, и все… как они без тебя?

Я н у л и с. Обойдутся… обойдутся… Только персик поливайте! Первую весну он так красиво цветет.

Возвращается  Б у д р и с, искоса, зло поглядывает на Янулиса, тот быстро уходит.

Б у д р и с (ищет в шкафчике писчую бумагу; замечает портрет сына, взволнованный, какое-то время смотрит на него). Унеси это. Смотрит со стены глазами предателя… Душа кипит.

Б у д р е н е. Господи! Портрет Каролиса? Нет, Йокубас, нет.

Б у д р и с. Не спорь со мной сегодня, жена.

Б у д р е н е. Разве я когда с тобой спорила, Йокубас? Но на этот раз послушайся меня… Тут что-то не так, нехорошо… Если что-нибудь задумал, остановись, пока не поздно.

Б у д р и с. Ты поняла, что я тебе сказал?

Входит  К и б а р т а с. Будрене, сняв портрет сына, уходит.

К и б а р т а с. Может, рассчитаемся, сосед?

Будрис молчит.

Может, так или иначе, раз навсегда покончим?

Б у д р и с. Напрасно мой порог топчешь, Кибартас.

К и б а р т а с. Не напрасно, Будрис. За деньгами я пришел!

Б у д р и с. За какими такими деньгами?

К и б а р т а с. А за какими я еще мог прийти? За теми, что ты мне по векселям недодал. Может, отдашь хоть с опозданием?

Б у д р и с. Не очень-то ершись, парень.

К и б а р т а с. Я не за милостыней к тебе явился. Хочу получить то, в чем даже суд не посмел мне отказать, хоть и потакал тебе.

Б у д р и с. Потакал или нет — это другой вопрос, но за землю твою я заплатил дороже, чем она того стоит. Во сто крат дороже, Кибартас!

К и б а р т а с. Я в этом не виноват, Будрис. Отдай, что постановил суд, — ноги моей больше тут не будет.

Б у д р и с. Мой адвокат подал апелляционную жалобу. Решение участкового суда будет пересмотрено.

К и б а р т а с. Не могу я ждать, Будрис. Приходил пристав с полицией, чтобы выселить меня, — три дня сроку дали.

Б у д р и с. Не прикидывайся несмышленым, сосед. Где это видано, чтобы денежки по первому требованию отдавались? Если пристав тебя выселяет, значит, у него есть исполнительный лист. Предъяви мне такое постановление, тогда я и выложу тебе эти полторы тысячи.

К и б а р т а с. Когда гоните меня из моего же собственного дома, когда отнимаете землю — исполнительный лист есть. А когда мне следует получить мошеннически отнятые у меня деньги — никакого листа нет. Вот оно как получается! И суд, и пристав, и полиция — все служат вам. Грабителям!

Б у д р и с. Вон!

К и б а р т а с. Знаешь, где твое место? Вот где! (Показывает пальцами решетку.)

Б у д р и с (взбешен). Я тебя раздавлю! Как червя раздавлю! А не я, так другие! Будешь черствую корку клянчить! Будешь!

К и б а р т а с. Не плюй в колодец, Будрис! Может, пить придется! (Уходит.)

Входит  Б у д р е н е.

Б у д р и с. Вели запрячь лошадей.

Б у д р е н е (предчувствуя недоброе). Кто поедет?

Б у д р и с. Сама знаешь, кто поедет.

Б у д р е н е. Йокубас, ради всего святого!

Б у д р и с (с горькой иронией). Пусть запрягут в бричку пару вороных. Не нищий едет. Пусть до самой станции довезут, со всем почетом.

Б у д р е н е. Нет, нет! Йокубас, нет!

Б у д р и с. Это его последняя дорога из дома.

Б у д р е н е. Что с тобой, Йокубас? Уж не начинается ли у тебя… Ты же отец, господи, так не губи свою кровь!

Б у д р и с (неподвижен, словно окаменел, только лицо его еще больше побледнело). Отец? Что ж, перед отъездом я еще вручу ему отцовский подарок. И посмотрю, как он ему обрадуется. (Идет прочь. Останавливается.) Мы с ним еще увидимся. Это за все меня вознаградит.

Б у д р е н е. Всю ночь я молилась за тебя, Йокубас.

Б у д р и с. Помолись за него. (Уходит.)

Будрене падает на колени перед портретом сына и тихо плачет.

Входит  К а р о л и с.

К а р о л и с. Мама!

Будрене обнимает сына.

Не надо плакать, мама.

Б у д р е н е. Единственный мой. Неужели все рушится?

К а р о л и с. Иначе нельзя.

Б у д р е н е. Нет, нет. Вы должны помириться… Неужели это невозможно?

К а р о л и с. Нет!

Б у д р е н е. Я еще буду просить его… умолять.

К а р о л и с. Не делай этого, мама.

Б у д р е н е. Каким страшным может быть иногда сердце отца… Пойду к нему и скажу: ради господа бога нашего забудьте все, примиритесь…

К а р о л и с. Мама, не ходи!

Будрене уходит. Входит  Г е н е.

Гене! Хорошо, что ты зашла.

Г е н е. Я хочу сказать тебе…

К а р о л и с. Что я предал отца?..

Г е н е. Почему, Каролис?! Теперь ты можешь смело смотреть людям в глаза. И я должна извиниться перед тобой: я тогда не знала, а может, боялась или не имела мужества поддержать тебя.

К а р о л и с. А что посоветовала бы ты теперь? Как я должен был поступить?

Г е н е. Только так, как ты поступил.

К а р о л и с. Этого я и ждал от тебя. Все, что случилось, еще больше сблизило нас. Так?

Г е н е. Да.

К а р о л и с. И нету больше стены?..

Г е н е. Больше нет. Но… мы уезжаем.

К а р о л и с. Я тоже. Поедем вместе.

Г е н е. И мне не хотелось бы разлучаться с тобой.

Входит  Б у д р е н е.

Б у д р е н е. Каролис, отец хочет еще что-то сказать тебе.

К а р о л и с. Хорошо. Подожду.

Г е н е (целует Будрене). Мама… (Быстро выходит.)

Б у д р е н е. Все уезжают…

К а р о л и с (задумавшись, несколько раз ударяет пальцем по клавишам пианино). Да…

Б у д р е н е. Боже мой! Все уезжают. (Садится, подпирает голову, закрывает руками лицо.)

К а р о л и с. Мама! Как бы мне ни жилось, тебе у меня всегда найдется место. Приезжай, оставь этот дом. (Становится на колени перед матерью.) Мы будем ждать тебя, будем любить тебя… Тебе будет хорошо с нами… Оставь этот дом…

Б у д р е н е (с большой душевной силой). Нет, сын. Мое место рядом с твоим отцом.

Входят  Б у д р и с  и  н о т а р и у с, который несет чернильницу, ручку и стопку бумаги.

Б у д р и с. А где мать? Она должна быть тут. Жена, позови!

Будрене, предчувствуя недоброе, вопросительно смотрит на Будриса.

Позови мать. Должны собраться все.

Будрене уходит. Тягостное молчание.

Н о т а р и у с (ощущая некоторую неловкость). День, как видно, будет хорошим.

Б у д р и с (Каролису). Кажется, ты все время говорил о справедливости? Теперь ты почувствуешь эту справедливость.

Входят  м а т ь  Б у д р и с а  и Б у д р е н е.

Б у д р и с (приглушенным голосом). Все? (Нотариусу.) Читай!

Н о т а р и у с. Мне очень неловко… Мне еще не приходилось вот так читать завещание живого человека.

Б у д р е н е. Завещание?

Б у д р и с. Читай!

Н о т а р и у с (читает).

ДОМАШНЕЕ ЗАВЕЩАНИЕ

11 мая 1936 года

Я, Йокубас Будрис, зная, что когда-нибудь придется умереть, объявляю свою последнюю волю: имущество свое — хутор Памушис — 120 гектаров земли с домом и другими строениями и всю недвижимость, что будет принадлежать мне ко дню моей смерти, оставляю в полную собственность женскому монастырю Юдрайчай, с условием, что он предоставит пожизненное содержание моей жене и моей матери. Если они не пожелают жить при монастыре, то мой наследователь обязан выдавать им полное содержание натурой или деньгами, по тысяче пятьсот литов ежегодно.

Мы, нижеподписавшиеся, свидетельствуем, что завещатель в момент написания сего документа находился в здравом уме и твердой памяти.

И. Мурза, М. Катилюс

Настоящее завещание, по просьбе завещателя, с его слов записал Пятрас Нарутис». Ну вот, прочел. Теперь остается только поставить подпись. (Обмакивает перо.)

М а т ь  Б у д р и с а. Что ты делаешь, Йокубас?

Б у д р е н е (подбежав к Будрису). Ради бога! Ты же муж и отец!.. Ради бога!..

Б у д р и с. Отойди!

К а р о л и с. Мама, не мешай! Пусть подписывает.

Будрис идет к столу.

М а т ь  Б у д р и с а. Остановись, Йокубас! Ты поднимаешь руку на кровь Будрисов!

Б у д р и с (показывая на сына). Он… Это он поднял руку на кровь Будрисов.

М а т ь  Б у д р и с а. Накажи его, говорю тебе, но оставь ему землю. Детям его детей оставь землю. Вымрут Будрисы без земли. Нищета ждет тебя и твой род, если отдашь землю в чужие руки.

Б у д р и с. Никто меня уже не удержит. (Берет перо, оно падает, нотариус снова подает его.)

М а т ь  Б у д р и с а. Хочешь дождаться моего проклятия?

Б у д р и с. Мне теперь все равно!

М а т ь  Б у д р и с а. Ты никому не посмеешь отдать землю, пока я здесь! Никому! Земля — судьба Будрисов! Земля — плоть Будрисов! Вымрут Будрисы без земли!

Б у д р и с. Посторонись, мать! (Подписывает завещание.) Все, подписал.

М а т ь  Б у д р и с а. Землю! Землю отдал! (Протягивает высохшую руку, хочет схватить завещание.) Будь же ты проклят! (Падает и умирает.)

Б у д р и с. Мать! Мать!

З а н а в е с.

ГЕРКУС МАНТАС

Трагедия в пяти действиях

Авторизованный перевод Н. Оттена.

ОТ АВТОРА

Действие трагедии «Геркус Мантас» развивается в стране пруссов XIII века, расположенной на южном побережье Балтийского моря, между нижним течением рек Вислы и Немана. Пруссы были родственны по материальной культуре и языку литовцам и также входили в группу балтийских племен.

Пруссы, как и литовцы, были язычниками. В начале XIII века Тевтонский орден крестоносцев начал завоевание прусских земель, внедряя христианство огнем и мечом. Пруссы оказывали ожесточенное сопротивление завоевателям. Уже, казалось, покоренные тевтонами, они вновь и вновь восставали и жестоко расправлялись с захватчиками.

Вождь прусских повстанцев Геркус Мантас, о котором и написана трагедия, — подлинное историческое лицо. В ранней юности он был взят крестоносцами заложником, крещен и получил христианское воспитание. Возмужав, Мантас вернулся на родную землю пруссов и возглавил восстание своего народа против Тевтонского ордена. Образованный и талантливый полководец, Геркус Мантас, объединив пруссов, в течение двенадцати лет наносил тяжелые поражения ордену, поддержанному папой римским и немецкими феодалами. Против «северных сарацинов», как называли тогда пруссов, был предпринят крестовый поход рыцарями всей Европы.

Мелкие племена, объединившиеся и тут же распавшиеся, предаваемые своей же знатью — витингами, не смогли защитить себя от германской экспансии. Они были завоеваны, и на их землях поселились немцы. По словам Маркса, «…к концу XIII века цветущая страна была превращена в пустыню, на месте деревень и возделанных полей появились леса и топи, жители были частью перебиты, частью уведены, частью вынуждены выселиться в Литву»[2].

Многие события, приведенные в трагедии: сожжение тридцати военачальников-пруссов в Ланцевском замке, ослепление двенадцати детей-заложников в Эльбингском замке, троекратное бросание жребия, следует ли принести в жертву богам воспитателя Мантаса крестоносца Гирхальсаса, так же как и имена главных действующих лиц в трагедии, — исторически достоверны и упоминаются в летописи крестоносца Дусбурга.

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

Г е р к у с  М а н т а с — вождь восставших пруссов.

К р и с т и н а — невеста Мантаса.

Н о м е д а — его сестра.

К о л ь т и с }

Р а г у н а с }

С а м и л и с } — витинги.

С а х с е — начальник крестоносцев округа Караляучюс.

Г и р х а л ь с а с — рыцарь ордена крестоносцев.

Д и т р и х — крестоносец.

А у г у с т и н — слуга Сахсе.

1 - й }

2 - й } — крестоносцы.

1 - й }

2 - й }

3 - й }

4 - й }

5 - й }

6 - й }

7 - й }

8 - й }

9 - й }

10 - й } — витинги.

Э й с у т и с }

П о м а н д и с }

Л и н к а с } — воины-пруссы

1 - й }

2 - й }

3 - й } — воины-повстанцы из племени бартов.

Л а у м а — прусская женщина.

Воины и женщины — пруссы, крестоносцы, кнехты.

Действие происходит в XIII веке.

ПЕРВОЕ ДЕЙСТВИЕ

Крепость пруссов. Возвышение из грубых, неотесанных бревен. Доносятся звуки литавр, гул голосов, возгласы: «Ура! Слава победителям! Слава Геркусу Мантасу!» Звучит песня:

Гнулась шумная дубрава,

Кровь потоками текла,

Там у берега крутого,

Битва лютая была.

Громом грянь, Перун могучий,

Молнией блесни!

Помоги нам, помоги нам

Истребить врагов!

Набежит на берег мертвый

Ненасытная волна.

Лишь омывшись кровью черной,

Будет Родина вольна!

Громом грянь, Перун могучий,

Молнией блесни!

Помоги нам, помоги нам

Истребить проклятых![3]

Появляется  М а н т а с. Легко взбегает на возвышение.

М а н т а с. Слава вам, пруссы! Слава вам, воины!

Г о л о с а. Слава Геркусу Мантасу!

Р а г у н а с (входит с воинами). Вот и мы! Привет, Геркус!

М а н т а с. Привет, Рагунас! Далеко ты их гнал?

Р а г у н а с. До самой реки, без передышки… а их становилось все меньше.

М а н т а с. Есть пленные?

Р а г у н а с. Пленный не бочонок с вином. Зачем тащить его домой?

М а н т а с. Корабли целы?

Р а г у н а с. Как ты приказал… Один только сожгли во славу богам.

М а н т а с. Зря. (К воинам.) Я горжусь вами! Завтра отпразднуем победу.

В о и н ы:

— Ура!

— Ура!

— Отпразднуем победу!

1 - й  в о и н. Зарежем быков и баранов…

2 - й  в о и н. Захватили целое стадо… Крестоносцы немало скота награбили у пруссов.

1 - й  в о и н. А сами жрут траву.

2 - й  в о и н. Как они ее называют?

1 - й  в о и н. Капуста.

М а н т а с. Мы не крестоносцы, есть капусту не будем. Зарежем быков, будем пить мед. Весь день с утра до ночи. Мы это заслужили, а сегодня отдыхайте.

В о и н. Слава тебе, великий вождь!

М а н т а с. Рагунас! Давай отведем корабли в устье Преглюс и перегородим ими реку. Ни один вражеский корабль не проскочит. Окружим Караляучюс железным кольцом. Возьмем их измором, пусть все передохнут.

Р а г у н а с. А нам что делать — изнывать от безделья под стенами крепости?! Воины рвутся в бой, Геркус!

М а н т а с. Нет, Рагунас, на стены мы не полезем. Побережем своих воинов. Мы заставим врага выйти из крепости. И очень скоро! Им уже и теперь не хватает хлеба. Они ждут кораблей с зерном. Но не дождутся. Понял?

Р а г у н а с. Ты думаешь, что они сами вылезут из крепости? Ну, нет! Раньше они сожрут своих лошадей, потом станут жевать их шкуры, грызть деревья, дохнуть с голоду и молить о помощи своих святых. Они знают, сколько твоих воинов окружает Караляучюс.

М а н т а с. Пустим слух, что я с воинами отправился на юг, а под Караляучюсом почти не осталось пруссов. Крестоносцы не станут жрать своих лошадей, они выедут на них из крепости, чтобы дать нам бой.

Р а г у н а с. Они хитры как змеи и тебе не поверят.

М а н т а с. Заставим поверить. Литовский князь Трайнайтис вторгся в Кульмовский край и готовится к битве с крестоносцами. Я напишу Трайнайтису, что иду с несколькими тысячами воинов на помощь литовцам. Письмо это должно попасть в руки лазутчиков-крестоносцев. Как им тут не поверить? Понял?

Р а г у н а с. Геркус! Ты храбр, как наши боги, и лукав, как христианские святые.

Вбегает  Н о м е д а.

Н о м е д а. Привет, Геркус!

М а н т а с. Привет тебе, Номеда!

Н о м е д а. Когда же ты вернулся? Я смотрела с крепостной башни — шло много воинов, но тебя я не видела.

М а н т а с. А Рагунаса видела?

Н о м е д а. Нет.

М а н т а с. Тогда поздоровайся с ним!

Н о м е д а. Здравствуй, Рагунас!

Р а г у н а с. Здравствуй! Я вернулся позже всех. Пришлось указывать дорогу бегущему врагу, чтобы он не заблудился, не забрел куда не надо, не похитил наших девушек.

Н о м е д а. Деревья священных лесов задушили бы похитителей своими ветками. (Мантасу.) Как хорошо, что вы оба целы и невредимы!

Р а г у н а с. Геркуса даже христианский дьявол не берет. Говорят, младенцем мать окуривала его медвежьей шерстью.

Н о м е д а (Рагунасу). Медвежья шерсть спасает только от болезней. (Мантасу.) Почему ты всегда так серьезен и молчалив, Геркус?

Р а г у н а с. Он только в битве шутит.

Н о м е д а. А после битвы грустит. Потому что встречать тебя некому? Но я ведь тебя встречаю, Геркус?

М а н т а с. Что делала без меня моя дикая козочка?

Н о м е д а. Ухаживала за ранеными.

М а н т а с. Твои руки могут исцелить любую рану.

Н о м е д а. Не руки, а родниковая вода и целебные травы.

Р а г у н а с. А если бы ранили меня?

Н о м е д а. Упаси нас боги!

Р а г у н а с. Ты бы мне принесла родниковой воды?

Н о м е д а. Зачем ты спрашиваешь, Рагунас?

Р а г у н а с. Шучу… Я принес тебе подарок, Номеда.

Н о м е д а. Подарок?

Р а г у н а с. Пояс из литого золота… Возьми.

Н о м е д а. Золото? Это не для меня.

Р а г у н а с. Для тебя, Номеда. Ты ведь сестра Геркуса Мантаса и… (Надевает на нее пояс.) Видишь! Красивей тебя нет никого среди пруссов.

Смущенная Номеда убегает. Входит  К о л ь т и с.

К о л ь т и с. Вождь! Пленных согнали в одно место и поставили надежную охрану. Я проверил. Что теперь с ними делать?

М а н т а с. Земля у нас по хорошим рукам тоскует, Кольтис. Пленные воины могут пахать, молотить, вертеть жернова, а рыцари пусть поклянутся больше не поднимать против нас меч и… возвращаются домой.

К о л ь т и с. Их клятва ничего не стоит. Они и знать не знают, что такое честь.

М а н т а с. А мы им все же поверим, хоть они и наши враги.

К о л ь т и с. Один из пленных крестоносцев ранил нашего стража и пытался бежать. Он должен быть наказан.

М а н т а с. Рагунас! Приведи его сюда.

Р а г у н а с. Иду! (Уходит.)

Л а у м а (приближаясь). Кому здесь кричали «ура»? Уж не славил ли народ великого вождя Геркуса Мантаса?

М а н т а с. Народ встречал победителей, вернувшихся с поля брани.

Л а у м а. Мне нужно видеть Геркуса Мантаса.

М а н т а с. Зачем он тебе нужен, женщина?

Л а у м а. Крестоносцы выжгли глаза моему сыну. Мантас должен им отомстить…

М а н т а с. Как ты просто рассказываешь о таком зверстве…

Л а у м а. У меня больше нет слез — я их выплакала.

М а н т а с. Как твое имя?

Л а у м а. Лаума.

М а н т а с. Твой сын был одним из двенадцати заложников в Эльбингском замке?

Л а у м а. Да. Им всем крестоносцы выжгли глаза. Геркус Мантас должен за них отомстить.

М а н т а с. Он уже отомстил им, Лаума… У тебя есть муж?

Л а у м а. Есть.

М а н т а с. Рожай ему сыновей, Лаума, чтобы у пруссов не было недостатка в воинах. Война у нас надолго… А земля у тебя есть?

Л а у м а. Есть.

М а н т а с. Она засеяна?

Л а у м а. Не вся.

М а н т а с. А хлеб у тебя есть?

Л а у м а. Мало… Но кто ты? Воин?

М а н т а с. Воин, Лаума.

Входит  К о л ь т и с.

К о л ь т и с. Вождь! Сейчас приведут пленного.

Л а у м а (падает на колени). Прости меня, великий вождь! Я тебя не узнала.

М а н т а с. За что тебя прощать? Встань, Лаума. (Поднимает ее.)

Воины вводят пленного  к р е с т о н о с ц а.

Кто тебя сюда звал, рыцарь? Мы не приглашали гостей. У пруссов суровый нрав и нет эльбингского вина. Потчевать тебя нечем.

К р е с т о н о с е ц. Я пришел сюда, чтобы биться за истинную веру, и честно сражался на поле боя.

М а н т а с. Неужели магистр ордена не сказал тебе, что шлет тебя убивать пруссов, а не защищать веру?

К р е с т о н о с е ц. Рыцарь, убивший язычника, обретает вечное блаженство на том свете.

М а н т а с. И ты поверил этому? А не обманули ли тебя, приятель?

К р е с т о н о с е ц. Не тебе судить о том, что ждет праведного крестоносца на том свете. Ты был конюшим архиепископа, а потом поднял руку на поборников святой церкви. Ты преступил закон господа бога, и он развеет по ветру твое языческое могущество.

М а н т а с. Если бы ты, крестоносец, так воевал, как проповедуешь, не быть бы тебе в плену. (Воинам.) Воины, как с ним поступить?

К о л ь т и с. Повесить!

1 - й  в о и н. Повесить!

2 - й  в о и н. Повесить!

3 - й  в о и н. Повесить!

К р е с т о н о с е ц. За меня отомстят рыцари христианского мира!

В о и н ы:

— Пусть мстят!

— С соседней виселицы!

К р е с т о н о с е ц. Никто не имеет права убивать пленного рыцаря.

О д и н  и з  в о и н о в. А вы имеете право убивать женщин и детей?

Л а у м а. И выжигать глаза младенцам? Звери вы с черными крестами!

1 - й  в о и н. Долой-ка белую хламиду! (Срывает с него плащ.)

К р е с т о н о с е ц. Монте! Уйми своих псов. Дашь им волю — они и тебя растерзают.

В о и н ы:

— Вождь, прикажи его повесить!

— Повесить!

— Повесить!

К р е с т о н о с е ц. Генрих Монте, ведь ты христианин! А я рыцарь из Магдебурга. О чем напоминает тебе этот город?

О д и н  и з  в о и н о в. Как он смеет называть нашего Мантаса Генрихом?! Вырвать ему язык!

М а н т а с. Думаешь, я позволю оскорблять моих воинов? На колени перед ними!.. Я не шучу! Мне гораздо легче повесить тебя, крестоносец, чем спасти. Ну!..

К р е с т о н о с е ц (становясь на колени перед пруссами). Сжальтесь!

М а н т а с. Отведите крестоносца к остальным пленным и хорошенько стерегите его.

К о л ь т и с. Вождь, воины будут недовольны твоим решением…

М а н т а с. Выполняйте приказ.

1 - й  в о и н. Ну, живей, паук с крестом!

К р е с т о н о с е ц. О матерь божия…

2 - й  в о и н. Не сквернословь.

Воины уводят крестоносца.

Л а у м а. Прими меня, великий вождь, в свое войско.

М а н т а с. Ступай в замок, найди там Номеду и скажи ей, что ты хочешь ходить за ранеными.

Л а у м а. Нет, я хочу воевать. Я умею ездить верхом и стрелять из лука, я могу топором срубить вековую сосну. Чем мои руки хуже мужских? И привидений я не боюсь.

М а н т а с. Ты храбрая женщина… Ну что ж, воюй.

Лаума уходит.

К о л ь т и с. Поставить на колени — разве это наказание для крестоносца?

М а н т а с. Для рыцаря — это хуже смерти!

К о л ь т и с. Наши воины жаждут крови, Мантас!

М а н т а с. Но они жаждут славы. А это важнее, мой храбрый Кольтис!

К о л ь т и с. Мантас, мой возраст обязывает меня говорить правду. Ты унизил и себя, и пруссов. Крестоносец напомнил тебе о Магдебурге, и ты пожалел его… Мантас, Магдебург и твое крещение — черное пятно на твоем прошлом, его надо стереть!

М а н т а с. Ты не все знаешь, Кольтис.

Кольтис пытается возразить.

Довольно! Молчи! (Уходит.)

Кольтис мрачно смотрит ему вслед. Входят  С а м и л и с  и  Э й с у т и с.

С а м и л и с. Где Мантас? Пусть он нас рассудит!

Э й с у т и с. Пусть великий вождь нас рассудит! Увидим, кто виноват!

С а м и л и с (Кольтису). Мне нужно поговорить с вождем.

Э й с у т и с. Витинг Самилис хотел отнять у меня женщину.

К о л ь т и с. Какую женщину?

Э й с у т и с. Девушку. Бежавшую из крепости крестоносцев.

К о л ь т и с. Сейчас позову вождя. (Уходит.)

Э й с у т и с. Она из Караляучюса. Может, у нее важные вести.

С а м и л и с. Я и хотел ее допросить!

Э й с у т и с. Я видел, чего ты хотел, витинг.

С а м и л и с. Не распускай язык, жаба. Тебе никто не поверит.

Э й с у т и с. Я говорю правду. Значит, великий вождь поверит.

Входит  М а н т а с.

М а н т а с. Что случилось, друзья?

С а м и л и с. Этот человек, простой воин, посмел ударить меня копьем по голове.

М а н т а с. За что он тебя ударил?

С а м и л и с. По твоему приказу я охранял главную дорогу. Крестоносцы подожгли там несколько селений. Я напал на врагов, перебил их и, оставив воинов для охраны дороги, поспешил к тебе. Мой конь выбился из сил, а впереди был еще долгий путь. Этот прусс вел на поводу хорошего, сильного коня…

Э й с у т и с. А на коне сидела женщина.

С а м и л и с. Женщина меня не интересовала… Что мне было делать? Я должен был поскорее сообщить тебе о том, что произошло.

М а н т а с. Правильно.

С а м и л и с. Вот видишь! Когда он поравнялся со мной и хотел объехать, я сказал: «Давай поменяемся конями, я спешу к Геркусу Мантасу». И тогда он, простой воин, ударил меня копьем по голове.

М а н т а с. Эйсутис, почему ты поднял руку на вождя своего племени? Знаешь, что тебя за это ждет?

Э й с у т и с. Я бы его не ударил, но он схватил меня за горло. Вот смотри, разорван ворот. Я защищал и себя, и эту девушку…

С а м и л и с. Он врет, Мантас! Я его знаю, он мой холоп.

Э й с у т и с. Не вру!

С а м и л и с. Врешь, собака!

Э й с у т и с. Люди видели, как это было!

М а н т а с. Здесь нет холопов, Самилис. Есть только пруссы, которые защищают свою страну. Не он провинился, а ты. Ты первый его обидел. Я сурово наказываю всякого, кто оскорбляет моих воинов.

Э й с у т и с. Эта девушка — не пруссачка. Она сбежала из крепости. И хочет видеть тебя, великий вождь.

М а н т а с. Где она?

Э й с у т и с. Здесь, под стражей.

М а н т а с. Приведи ее.

Эйсутис уходит.

С а м и л и с. Вождь! Я воюю с первого дня нашего восстания. Я два раза был ранен пращой и мечом.

М а н т а с. Я знаю и ценю это, Самилис.

С а м и л и с. Я уже много лет старшина здешней общины.

М а н т а с. Это делает тебе честь.

С а м и л и с. У Эльбингского замка враг прорвался и окружил тебя, Мантас. Я напал на крестоносцев со своим племенем и тебя спас.

М а н т а с. Я благодарен тебе, Самилис.

С а м и л и с. А ты меня обижаешь. Нарушаешь мои права. Берешь в свое войско моих холопов, меня не спросив.

М а н т а с. Вот тут ты ошибаешься, друг. Я беру в наше войско пруссов.

С а м и л и с. Но они мои холопы!

Входят  К р и с т и н а  и  Э й с у т и с.

М а н т а с. Кристина!

К р и с т и н а. Геркус!

М а н т а с. Кристина! Воины, оставьте нас.

С а м и л и с. Но ты должен нас выслушать!

М а н т а с. Потом, потом, Самилис…

Эйсутис и Самилис уходят.

Кристина!.. Моя Кристина!.. Как ты сюда попала?

К р и с т и н а. Я приехала к тебе, Геркус.

М а н т а с. А я уже потерял надежду. Моя Кристина? Ты здесь… Подожди, дай мне наглядеться на тебя… Все такая же… нет, еще красивее… Только глаза стали больше, грустные.

К р и с т и н а. Прошло целых два года, Геркус… А ты начал седеть…

М а н т а с. Ты здесь, Кристина… Глазам своим не верю… Как ты вырвалась оттуда, из монастыря?

К р и с т и н а. Потом, потом я все тебе расскажу.

М а н т а с. А как ты меня нашла?

К р и с т и н а. Милый, как мне было тебя не найти?

М а н т а с. Но пруссы могли…

К р и с т и н а. Я скрыла, что я немка. Назвалась литовкой, рассказала, что убежала от крестоносцев, из плена. А разговаривать по-вашему ты ведь меня научил.

М а н т а с. Пойдем в замок, родная, любимая… Пойдем! Пусть все знают, какая у меня дорогая гостья.

К р и с т и н а. Погоди, Геркус. Мне надо сначала поговорить с тобой наедине.

М а н т а с. Слышишь, Кристина, моя родина приветствует тебя.

Вдали слышится песня.

Рекою далекой,

Дорогой широкой

Поеду, поеду

К песчаному бору,

К песчаному бору

На черную гору,

Где замок высокий,

К могиле отцовской.

Вставай, седоглавый,

Покрой себя славой,

Ждет бой тебя правый

За вольную волю.

Вспахать помоги мне

Заросшее поле,

Седлать помоги мне

Коня вороного

И ворога выгнать

Из края родного.

М а н т а с. Как я тосковал, Кристина… Хоть ты всегда была со мной, даже на поле битвы. Почему ты тогда побоялась бежать… ведь все было готово? Здесь мы бы поженились. Ах ты…

К р и с т и н а. Я не решалась пойти против воли отца. Все надеялась, что мы обвенчаемся в Магдебурге. Я ведь не думала, что отец будет так жесток.

М а н т а с. Кристина, Кристина! Вспомни, кем я был там, в Магдебурге?! Конюшим архиепископа. Да еще прусс. А твой отец — магдебургский вельможа, высокородный барон.

К р и с т и н а. Может, отец и уступил бы моим мольбам. Но когда он узнал, что мы собираемся бежать… он пришел в ярость и заточил меня в монастырь.

М а н т а с. Я день за днем проводил у монастырских стен, чтобы хоть издали тебя увидеть.

К р и с т и н а. Окна моей кельи забили досками, меня держали как в тюрьме.

М а н т а с. Но как же ты вырвалась оттуда?

К р и с т и н а. Ах, Геркус!.. В монастыре я… я… Геркус, когда мы поклялись друг другу, мы… мы были… а теперь у нас…

М а н т а с. Кристина, говори, что случилось?

К р и с т и н а. У нас есть сын… Он родился в монастыре.

М а н т а с. Как? Что ты сказала? У нас есть сын?

К р и с т и н а. Да.

М а н т а с. Кристина! Кристина! У нас есть сын! Какое счастье!

К р и с т и н а. Он носит твое имя — Геркус.

М а н т а с. Геркус?.. Где же он? У твоих родителей?

К р и с т и н а. Нет… Родители не пустили меня в дом… Ни меня, ни младенца.

М а н т а с. Какая низость…

К р и с т и н а. Не осуждай их. Я виновата… Для них ведь я блудница… Блудница, и больше ничего… Сам архиепископ проклял меня с амвона… Злые языки разнесли, что мы с тобой встречались в костеле. Нашлись люди, которые говорили, будто сами видели, как мы своим блудом оскверняли храм. Его заново святили. Мне грозил духовный суд, и я еле-еле избежала костра.

М а н т а с. Во всем я виноват.

К р и с т и н а. Нет, я виновата сама. Но я ни о чем не жалею, Геркус. Я нашла тебя, и мне кажется, что все мои беды кончились.

М а н т а с. Я сделаю все, чтобы ты была счастлива здесь, в стране пруссов. Все, что у пруссов есть лучшего, — они отдадут тебе. Как хорошо, что ты со мной!.. Но ты так и не сказала, где наш сын?

К р и с т и н а. Я оставила его у родственников.

М а н т а с. У каких родственников?

Входит  Н о м е д а.

Н о м е д а. Геркус! Витинги собрались на военный совет и ждут тебя.

М а н т а с (Кристине). Я должен идти. Номеда, ты знаешь, кто это? Это Кристина приехала! Моя невеста Кристина.

Н о м е д а. Кристина? Из Магдебурга?

М а н т а с. Наконец-то пришло ко мне счастье… Полюби ее и ты, Номеда.

Н о м е д а. Твоя невеста?.. Нежданно-негаданно…

М а н т а с. Поздоровайтесь, вы ведь сестры. Обнимите друг друга…

Н о м е д а. Геркус мне так много о тебе рассказывал, Кристина. А когда был ранен, все тебя звал…

К р и с т и н а. И мне он без конца говорил о тебе, Номеда.

Н о м е д а. Будем сестрами…

М а н т а с. Номеда, проводи Кристину в замок и позаботься о ней, пока я не вернусь.

Номеда и Кристина уходят. Мантас задумчиво смотрит им вслед. Входит  С а м и л и с.

С а м и л и с. Мне надо поговорить с тобой, М а н т а с.

М а н т а с. Слушаю тебя, Самилис.

С а м и л и с. Вспомни, вождь, счастливые времена наших прадедов. У пруссов был порядок, который установили сами боги. Каждый человек знал свое место, ценил кусок хлеба, умел работать и подчиняться.

М а н т а с. Самилис! Когда я звал пруссов на борьбу, что я им обещал? Свободу. Я им сказал: вы люди! Отныне никому не будет дозволено отнимать у вас хлеб, унижать и карать вас смертью. Я не откажусь от своих слов.

С а м и л и с. А мы, витинги, за что проливаем кровь? Не за эту ли самую свободу? Но мы даем войску зерно и скот. А что дают те, у кого ничего нет, кроме лаптей? Слишком много у тебя получают воли холопы. Война кончится, вернутся ли они тогда в наши усадьбы?

М а н т а с. Тебя, Самилис, беспокоят твои усадьбы, а меня — свобода пруссов и их земля. На этом давай и кончим разговор.

Мантас уходит.

С а м и л и с (один). Баба тебя беспокоит. Немка. Вот на чем мы и кончим разговор.

З а н а в е с.

ВТОРОЕ ДЕЙСТВИЕ

Зал в замке пруссов. Н о м е д а  и  К р и с т и н а.

Н о м е д а (поет):

Ветер тучу гонит,

Ветер иву клонит,

А с войны, войны великой,

Едут милые мои.

Мимо поля, мимо луга

Побегу я встретить друга…

Ох, и боль его тяжка,

Но любовь моя легка,

Возле моря синего

Встречу друга милого,

Верного дружка…

К р и с т и н а. Какой странный зал…

Н о м е д а. Это наш старый замок… Скажи, Кристина, ты очень любишь Геркуса?

К р и с т и н а. Геркуса?.. Да, очень, Номеда.

Н о м е д а. Как это у вас было? Так, сразу? А после… после ты сама испугалась своего чувства?

К р и с т и н а. Мы впервые увидели друг друга в замке архиепископа. Он был так не похож на других… Всегда один… Красивый… Умный. Мы стали встречаться, разговаривать…

Н о м е д а. О чем вы говорили?

К р и с т и н а (засмеявшись от радостного воспоминания). О чем мы только тогда не говорили… И о жизни… и о людях… и о любви…

Н о м е д а. Где вы встречались?

К р и с т и н а. Чаще всего в часовне замка архиепископа. Геркус читал там латинские книги и рассказывал мне. Я скоро поняла, что он на все смотрит по-другому, не так, как все… Серьезно, с такой добротой, с любовью к людям, и я все увидела в новом свете… Я стала иначе думать… Думать, как он… И мы полюбили друг друга… Очень… Сколько это принесло страданий… Геркус никогда не забывал, что он прусс. Он вернулся к своему народу… А я… Я осталась одна.

Н о м е д а. Хорошо любить и быть любимой… Правда, Кристина?

К р и с т и н а. Смотреть на него… Целыми часами смотреть и молчать… Это уже такое счастье, Номеда! Но женщине нельзя так любить. Ее за это карает бог… а мужчину нет.

Н о м е д а. Говорят, что боги карают за любовь и мужчин. Насылают на них всякие беды… А когда мне грустно, я пою. Боги пруссов не обижают тех, кто поет.

К р и с т и н а. Как мне хорошо с тобой, Номеда!

Входит  М а н т а с.

М а н т а с. Дорогие женщины, почему вы не спите? Вот прождали меня до зари.

К р и с т и н а. Зато мы дождались тебя.

М а н т а с. Я не должен был заставлять ждать такую дорогую гостью, но военный совет нельзя было отменить. Ступай отдохни, сестра. Завтра будем праздновать победу. Придется тебе угощать витингов медом.

Н о м е д а. Уже не завтра, а сегодня. (Уходит.)

М а н т а с. Еще несколько часов без тебя показались мне вечностью. Просто не верится, Кристина, что ты здесь, со мной!

К р и с т и н а. И мне не верится, что я наконец снова с тобой!

М а н т а с. Родная, ну теперь расскажи мне все о себе. Где ты оставила, моя хорошая, сына? Почему побоялась взять его с собой? Не привезла мне самого дорогого подарка. Какой он?

К р и с т и н а. Светловолосый, большеглазый, смышленый… Выращу тебе такого сына, что ты будешь гордиться им, Геркус.

М а н т а с. Он должен быть смелым и сильным, как олень наших лесов.

К р и с т и н а. Таким он и будет, Геркус. Мы с тобой не побоялись испытаний, не будет их бояться и он…

М а н т а с. Говори, говори еще! Рассказывай все!

К р и с т и н а. Когда с ребенком на руках меня выгнали из монастыря, родители не пустили меня к себе даже на порог. Меня приютил твой названый отец, рыцарь Гирхальсас. Он и мне стал отцом.

М а н т а с. Рыцарь Гирхальсас честен и благороден. Он совсем не похож на крестоносца…

К р и с т и н а. И среди них есть люди. Он сказал мне, что ты где-то поблизости от Караляучюса. Я все мучилась, придумывала, как тебя найти. Вдруг я вспомнила о дяде, брате моей матери, о своем крестном, начальнике округа крестоносцев Сахсе, села на корабль и приплыла к нему в Караляучюс.

М а н т а с. С сыном?

К р и с т и н а. Да, с маленьким Геркусом.

М а н т а с. И ты оставила его у Сахсе?

К р и с т и н а. Да. Я боялась пускаться с ребенком в такой опасный путь.

М а н т а с. Что ты наделала, Кристина? Как ты могла оставить заложником нашего сына у начальника округа крестоносцев?

К р и с т и н а. Сахсе — брат моей матери, наш сын — его внучатый племянник, родная кровь. Он обещал о нем заботиться, опекать его и беречь как зеницу ока.

М а н т а с. А если начальник осажденной мною крепости использует нашего сына против меня? Потребует за голову моего ребенка прекратить восстание или по крайней мере снять осаду с Караляучюса?

К р и с т и н а. Геркус! Вот уже два года идет война, льется кровь, гибнут люди. Со всей Европы в Магдебург прибывают рыцари. Они грозят Геркусу Мантасу кровавой местью. В костелах служат молебствия о твоей гибели. Даже Гирхальсас выехал, чтобы сразиться с тобой на поле брани. Даже Гирхальсас говорит, что ты летишь в пропасть и тащишь за собой на смерть тысячи и тысячи людей. Геркус! Ты должен жить! Жить для нашего сына, для нас обоих. Если пруссы прекратят войну и помирятся с орденом, мы вернемся в Германию… и станем воспитывать нашего сына… христианином.

М а н т а с. Кристина! Вспомни тот час, когда ты поклялась мне в любви навечно, ты ведь знала тогда, что значит для меня мой народ. И что я воюю не за себя и своих близких, а за свободу пруссов.

Пауза.

Кристина! Сегодня ночью на военном совете мы решили окружить Караляучюс и взять его измором.

К р и с т и н а. Вы хотите заставить город голодать? Взять людей измором! Иисусе Христе!

М а н т а с. Другого выхода у нас нет, дорогая.

К р и с т и н а. Геркус, отмени этот приказ!..

М а н т а с. Нет, Кристина. Крестоносцы собирают свежие силы. В Германии они сколачивают войска для крестового похода против пруссов. Караляучюс должен пасть до их прихода.

К р и с т и н а. Война может из-за этого лишь затянуться. Ты все равно победишь, все знают, что ты никогда не терпишь поражения. А голодная смерть так страшна, Геркус! Отведи войска от Караляучюса.

М а н т а с. Не могу, Кристина. Судьба Караляучюса — это судьба пруссов. Если немцы будут владеть этим городом, они будут владеть всей нашей страной. Проиграв эту битву, я проиграю войну.

К р и с т и н а. Но там наш сын, Геркус!.. Сын!

М а н т а с. Пруссы не раз отдавали заложниками своих детей и обещали не воевать, но когда надо было защищать свободу — они воевали, жертвуя своими детьми.

Входят  К о л ь т и с, Р а г у н а с, С а м и л и с.

К о л ь т и с. Поздравляю тебя с восходом солнца, Геркус Мантас!

Р а г у н а с. Доброе утро, Геркус.

С а м и л и с. Приветствую тебя, вождь.

М а н т а с. Доброе утро, друзья!

С а м и л и с (Кристине). Приветствую и тебя по нашему обычаю… Тебя, кажется, зовут Кристиной?

К р и с т и н а. Кристиной.

С а м и л и с. Что-то я не слыхал такого имени у пруссов.

К р и с т и н а. Да, пруссы не называют так своих дочерей. (Уходит.)

К о л ь т и с. Среди воинов ходят слухи, будто ты готовишься к свадьбе. Это правда?

М а н т а с. Вы пришли меня поздравить? Подождите немного. Сперва возьмем Караляучюс.

К о л ь т и с. Конечно, надо бы радоваться… Но тут… А может, я слишком стар, чтобы понять, какое счастье дает счастливая женитьба?

М а н т а с. Ты не настолько стар, Кольтис, чтобы не потанцевать на моей свадьбе.

К о л ь т и с. Не знаю, Геркус, захочу ли я танцевать на твоей свадьбе… Разве ты сам не понимаешь, что оскорбляешь обычаи пруссов и свое высокое звание?.. Женишься на немке, на христианке…

М а н т а с. Ах, вот зачем вы пришли!.. Ну, витинги, тут вы поосторожнее! Вы сеете ветер, смотрите, как бы вам не пожать бурю.

К о л ь т и с. Не обижайся на прямоту, вождь. Но ведь ты и правда женишься на немке, на христианке!

М а н т а с. Верно, я женюсь на немке, на христианке.

К о л ь т и с. Еще ни один прусс никогда не женился на немке, на христианке. А ты вождь пруссов!

М а н т а с. Я бы с радостью бился простым воином среди вас. Но если судьба поставила меня вождем — неужели я должен отказаться от всех человеческих чувств? Неужели пруссы станут меня осуждать за то, что я полюбил женщину? Не верю, Кольтис.

К о л ь т и с. Нет такой семьи, где бы не судачили о твоей женитьбе. А твоя семья — весь наш народ. Каждый прусс смеет судить о твоей нареченной. И поверь, среди них ты не найдешь ни одного, кто тебя не осудит.

М а н т а с. Рагунас! Ты осуждаешь меня?

Р а г у н а с. Мне легче сразиться с девятью врагами, чем разбираться в ваших премудростях. Я знаю: от любви можно ослепнуть, оглохнуть, онеметь. Можно, верно, полюбить и немку, христианку, если даже с таким человеком, как Мантас, это случилось. Но скажу прямо: я ненавижу немцев, как чуму. И мне тяжко будет видеть рядом с собой немку.

М а н т а с. А ты, Самилис?

С а м и л и с. Я простой человек, и не меня ты должен спрашивать. Есть верховный жрец. Неужели ты думаешь, что он не отвечает перед богами за каждого прусса? Разве не его забота, кого будут брать в жены наши витинги? Ты его спрашивал? Он ведь не даст согласия на твою женитьбу, вождь!

М а н т а с. Ну, а если я женюсь без его согласия?

С а м и л и с. Знаю, у тебя хватит смелости нарушить даже законы богов.

М а н т а с. Боги привыкли, что их законы нарушают… А вам и всем пруссам не все ли равно, кем будет моя жена — немкой или пруской?

К о л ь т и с. Все равно?! Немка, христианка — жена вождя пруссов! Она будет тянуть всех пруссов в христианство, а сама душой принадлежать крестоносцам.

М а н т а с. Кольтис, говори все, что думаешь, но не оскорбляй женщину, которую ты не знаешь.

К о л ь т и с. Хочешь гневайся, вождь, но я говорю правду. Она не станет уважать обычаи пруссов, будет настраивать тебя против твоего народа, и ее все возненавидят. Она принесет тебе одно горе и сама будет несчастна.

С а м и л и с. Она будет ездить к немцам, приваживать их сюда, а нам придется молчать.

М а н т а с. Все эти опасенья пока только домыслы. Неужели из-за ваших нелепых страхов я должен оттолкнуть, а может, и погубить женщину, с которой я давно уже близок? Изменить своему слову, своей клятве? Отказаться от счастья? Этого вы от меня требуете?

К о л ь т и с. Могу я задать ей самой вопрос?..

Р а г у н а с. Позволь ее позвать сюда, Геркус.

М а н т а с. Зови.

Рагунас уходит. Пауза. Р а г у н а с  возвращается вместе с  К р и с т и н о й.

К о л ь т и с. Мы, друзья и соратники Геркуса Мантаса, хотим поближе с тобой познакомиться…

К р и с т и н а (приседает). Мой привет вам…

К о л ь т и с. Не обижайся, если старый воин будет спрашивать тебя со всей прямотой. Ты пришла из Караляучюса?

К р и с т и н а. Да.

К о л ь т и с. Но ведь сама ты из Магдебурга. Твои родители там?

К р и с т и н а. Да.

К о л ь т и с. Давно ты покинула Магдебург?

К р и с т и н а. Нет.

К о л ь т и с. Что тебе нужно было в Караляучюсе?

К р и с т и н а. Начальник крестоносцев Караляучюса мой родственник.

К о л ь т и с. Это правда, вождь?

М а н т а с. Правда.

К о л ь т и с. Караляучюс близко. Если ты захочешь, тебе легко будет снова навестить своего родственника.

М а н т а с. Хватит. Это уже допрос. Ступайте!

Р а г у н а с. Спокойно, Геркус! Они вожди пруссов. Их должно беспокоить то, что творится в семье главного вождя. И ничего обидного тут нет.

К о л ь т и с (Кристине). Зачем ты пришла в восставший, враждебный твоему народу край? Ты ведь знаешь, что пруссы выгнали со своей земли немцев, а тех, кто сопротивлялся, уже нет в живых. Ты не боишься?

К р и с т и н а. Нет.

К о л ь т и с. Может, тебе дорога свобода пруссов? Дорог наш народ?

К р и с т и н а. Мне дорог Геркус Мантас.

К о л ь т и с. Мы пришли сказать Мантасу, что он должен отказаться от тебя. Если он женится на немке, он оскорбит свой народ, повредит себе и погубит тебя. Ты поняла, что я сказал?

М а н т а с. Кольтис! Все, что у тебя на душе, ты можешь сказать мне. Но не забывай, что Кристина — моя невеста, а для вас всех дорогой гость.

К о л ь т и с. Нас беспокоит судьба пруссов, а не вежливость к гостям!

К р и с т и н а. Пруссы! Геркусу я поклялась в любви и верности. С ним мне жить, с ним и умереть.

К о л ь т и с. Ты согласна принять нашу веру?

К р и с т и н а. Нет.

К о л ь т и с. Почему?

К р и с т и н а. Я не верю в богов пруссов.

М а н т а с. Я горжусь тобой, Кристина! Иди.

Кристина уходит.

К о л ь т и с. Она отнимает тебя у нас, Мантас. Пруссы этого не простят…

М а н т а с. Ну что же, пусть я не буду больше вашим вождем. Можете избрать другого.

С а м и л и с (поспешно). Они изберут Кольтиса.

К о л ь т и с (Самилису). Не торопись. (Ко всем.) Я не гожусь в верховные вожди. А ты не можешь уйти, Мантас. Ты объединил все наши племена и вдохновил их на борьбу за свободу! Ты один у нас знаешь военную науку крестоносцев и все их боевые приемы. Кто тебя может заменить? Если бы она приняла нашу веру, мы бы все сделали для нее!

М а н т а с. Она не чтит наших богов. Зачем ее принуждать? Меня в Магдебурге заставили принять христианство, а разве я стал верить христианскому богу? Нет! Христиане только унизили себя в моих глазах. Они унизили и своего бога, силой заставляя ему молиться.

К о л ь т и с. Мантас, Мантас! Ты забываешь о своих богах! А они нас и так покинули. Беды надвигаются на нас со всех сторон. В Погезанию вторглись крестоносцы, сожгли спрятанное зерно. Люди голодают… Появилась чума… Повстанцев становится все меньше! Что будет с нами?

М а н т а с. Ты думаешь, я не вижу человеческого горя, народной беды? Вижу, вижу, Кольтис… Но я знаю: не боги спасут нас.

С а м и л и с. А кто еще может спасти нас, кроме богов? Кто?

М а н т а с. Мы сами — пруссы!

К о л ь т и с. Побойся таких слов, Мантас!.. У нас никогда не было общего вождя. Ты объединил племена, выигрывал сражение за сражением, тебя все знают и любят. Ты — оплот и надежда пруссов. Что же будет, если ты уронишь себя в их глазах? Что будет с нами, Мантас?

М а н т а с. Довольно, Кольтис! Я только человек, а вам нужны боги и герои.

К о л ь т и с. Ты был готов умереть за свободу своего народа. А теперь? За что ты теперь готов отдать свою жизнь?

М а н т а с. Люди бывают готовы умереть и за свое счастье!

К о л ь т и с. У пруссов женщина охраняет домашний очаг, рожает и воспитывает детей. Она во всем помощница своему мужу… Но женщина, из-за которой храбрецы слепнут, герои глохнут, а мудрецы теряют разум, — пусть будет проклята такая женщина, Мантас!

М а н т а с. Слишком многих женщин придется тебе проклясть, Кольтис! (Уходит.)

С а м и л и с. Ну, теперь-то понятно, почему Мантас запрещает приносить пленных крестоносцев в жертву нашим богам?!

З а н а в е с.

ТРЕТЬЕ ДЕЙСТВИЕ

Обстановка второго действия. В и т и н г и  пируют. Ч е л о в е к, одетый в медвежью шкуру, гоняется за девушками, которые с криком разбегаются в разные стороны. Р а г у н а с, выручая  Н о м е д у, бросается на медведя, валит его на пол и срывает с него маску.

1 - й  в и т и н г. Ты ловко повалил медведя, вали так и крестоносцев.

Р а г у н а с. Мало мы свалили их у Айстморя? У Караляучюса мы положим их всех, сколько бы их там ни было.

Запевает, остальные подхватывают.

Гнулась шумная дубрава,

Кровь потоками текла,

Там, у берега крутого,

Битва лютая была.

Громом грянь, Перун могучий,

Молнией блесни!

Помоги нам, помоги нам

Истребить врагов!

Набежит на берег мертвый

Ненасытная волна.

Лишь омывшись кровью черной,

Будет Родина вольна!

Громом грянь, Перун могучий,

Молнией блесни!

Помоги нам, помоги нам

Истребить проклятых!

Р а г у н а с. Номеда! Налей мне меду!

Н о м е д а. Сейчас, Рагунас!

К о л ь т и с. Рагунас! Я вижу, что тебе придется принести с охоты настоящего медведя.

Р а г у н а с. Зачем? Я охочусь за другим зверем, Кольтис!

К о л ь т и с. В старину был обычай, Рагунас, — молодой витинг перед свадьбой должен подарить невесте медвежью шкуру с убитого им самим зверя.

1 - й  в и т и н г. Рагунас, придется тебе всю ее палатку выстелить медвежьими шкурами.

Р а г у н а с. Номеда, ты примешь от меня медвежью шкуру?

Н о м е д а. Нет. Поймай мне живого оленя.

В и т и н г и:

— Э!.. Оленя?..

— Живого оленя?

— Чего попросила!..

2 - й  в и т и н г. Оленя, Рагунас, тебе не поймать. Номеда, девка красивая, но хитрая. Хочет узнать, рискнешь ли ты для нее головой.

Р а г у н а с. А вот посмотрим! Оленя я изловлю!

3 - й  в и т и н г. Олень — король наших лесов. Он свободен, как ветер. Он несет небо пруссов на своих ветвистых рогах. Его не поймать!

Р а г у н а с. Номеда! Слышат боги, я поймаю тебе оленя! (Поет, обращаясь к витингам.)

Ты нарвешь зеленой руты,

Милая сестрица,

Разукрасишь кунью шапку

И подашь напиться.

В славной битве мы сразили

Крестоносцев рати.

Завтра едем на охоту,

На охоту, братья!

Быстроног олень и резов,

Только конь резвее,

Пусть олень — вольнее ветра,

Пруссы — всех вольнее.

1 - й  в и т и н г. Хорошо поешь, Рагунас, пой дальше!

Р а г у н а с (поет дальше):

Рутою укрась, сестрица,

И седло и сбрую,

Саблю острую, кривую,

Шапку меховую.

Едут братья на охоту,

За оленем едут,

Испытать свои тетивы

И коней ретивых.

Быстроног олень и резов,

Только конь быстрее,

Пусть олень вольнее ветра,

Пруссы — всех вольнее!

К о л ь т и с. Ищи оленя в окрестностях Караляучюса. В старину это место называлось Оленьей Долиной.

Р а г у н а с. Я знаю дорогу в Караляучюс, Кольтис.

4 - й  в и т и н г. Рагунас! Я хочу помочь тебе охотиться на оленя, но Мантас забрал у меня и коней, и холопов.

5 - й  в и т и н г. Мантас, Мантас! Ты нас все больше притесняешь. Скоро у нас не останется и рубашек.

М а н т а с. Что поделаешь, витинги. За свободу приходится платить. Даром дается только неволя.

К о л ь т и с. Витинги! Поглядите! Солнце всходит! Начинается новый день.

В и т и н г и:

— Солнце всходит!

— Солнце всходит!

— Тушите огни!

Тушат факелы.

К о л ь т и с. Поздравляю тебя, вождь, с восходом солнца!

Р а г у н а с. С утренним солнцем, Геркус!

В и т и н г и:

— С утренним солнцем вождь!

— С утренним солнцем!

— С утренним солнцем!

Слепой певец запевает, а витинги подхватывают:

О солнце, о солнце, небесный огонь!

Древнее, чем время, — из огненных вод

Опять молодое светило встает.

Не меркни вовеки, живительный свет!

Земле ниспошли и тепла, и любви,

Дай жизнь неживому и благослови

Источники счастья, добра и труда

И дней наших не прерывай никогда!

С а м и л и с. Вождь! Воины поздравляют тебя с восходом солнца!

М а н т а с. Передай мою благодарность воинам, Самилис.

С а м и л и с. Вождь! Воины приготовили костер. Кого из пленных крестоносцев ты велишь принести в жертву богам?

М а н т а с. Пусть принесут в жертву быка и пару голубей.

Пауза.

С а м и л и с. Разве не боги принесли нам победу? Так почему же они должны довольствоваться глупым быком? С богами надо делить плоды победы. Надо отдать им хоть одного врага.

1 - й  в и т и н г. Вождь! Отдай в жертву одного из крестоносцев. Почти богов.

М а н т а с. Пленных мы жечь не будем! Хватит!

В и т и н г и:

— Как не будем?

— Жалеть врагов?

— Жалеть крестоносцев?

2 - й  в и т и н г. Они жгли наши дома, вырубили священные дубы!

3 - й  в и т и н г. Смерть крестоносцам!

В и т и н г и:

— Смерть!

— Смерть!

— Смерть!

— На костер крестоносцев!

— Месть им!

— Месть!

К о л ь т и с. Сердца пруссов полны ярости. Наши боги дышат местью. Будь справедлив, Мантас. Жертва богам укрепит и твою, и нашу веру. Жертва утолит гнев богов.

М а н т а с. Пленных мы убивать не будем! Слышали?

С а м и л и с. Геркус Мантас! Вспомни, как фогт Лянца сжег твоего отважного отца живьем вместе с тридцатью доблестными вождями пруссов в своем замке. Тогда восстал весь народ и выбрал тебя вождем. А что ты делаешь? Ты не хочешь принести в жертву богам одного крестоносца! Не хочешь отомстить даже за своего родного отца?!

М а н т а с. Самилис! Неужели я не омыл земли пруссов кровью крестоносцев? Неужели я не насыпал кургана тридцати храбрым вождям нашего народа? Но, Самилис, разве можно без конца мстить и бессмысленно приносить в жертву людей?

1 - й  в и т и н г. Бессмысленно? Они убивают наших отцов и матерей!

2 - й  в и т и н г. Выжигают глаза младенцам!

С а м и л и с. Я не понимаю тебя, Мантас! Ты никогда так не говорил. Может, ты больше не веришь в наших богов? Отвечай, вождь, если мы достойны слышать твой ответ.

1 - й  в и т и н г. Вождь! Почему ты запрещаешь принести в жертву крестоносца? Ты считаешь, что требования витингов несправедливы или тебе жаль христианина?

М а н т а с. Мне жаль пруссов, витинг. За одного сожженного крестоносца жизнью заплатят сотни пруссов. В крестовый поход против нас изо всех христианских стран собираются рыцари. Потому что мы приносим живых людей в жертву богам.

С а м и л и с. Хорошо, мы перестанем жечь пленных и посадим их с собой за стол… что же, тогда христианские страны перестанут посылать против нас рыцарей? Перестанут истреблять наши селения, обращать нас в рабство, захватывать наши земли?

Пауза.

Молчишь, вождь? Нет у тебя ответа?! Ты одной рукой ведешь нас в бой с крестоносцами, а другой их бережешь!

Р а г у н а с. Замолчи, Самилис!

3 - й  в и т и н г. Как ты смеешь, Самилис!

1 - й  в и т и н г. Он знает, что говорит.

3 - й  в и т и н г. Что он знает, ничего он не знает!

Р а г у н а с. Мы сами избрали Мантаса главным вождем! Разве он нас обманул?

5 - й  в и т и н г. Нет. С Мантасом мы побеждали во всех битвах!

6 - й  в и т и н г. Мантас нас научил воевать! Раньше пруссы никогда так не сражались.

3 - й  в и т и н г. Воины идут в бой с именем Геркуса Мантаса на устах! Что ты несешь, Самилис?

С а м и л и с. Я говорю правду! Вождь защищает крестоносцев! Почему он держит у себя немку, христианку, соглядатая ордена?!

3 - й  в и т и н г. Лжешь, жаба! Голову отрублю!

В и т и н г и:

— Лжешь, Самилис!

— Лжешь!

— Лжешь!

Бросаются на Самилиса с мечами.

С а м и л и с. Видят боги! Мантас прячет у себя немку, спросите его. Родственницу начальника караляучюсских крестоносцев! Спросите его, почему он молчит? Почему?

6 - й  в и т и н г. Вождь! Накажи витязя Самилиса, если он лжет… Но если он говорит правду… тогда горе нам…

М а н т а с. Витинги! Женщина, о которой говорит Самилис, — Кристина из Магдебурга, моя невеста.

Долгая пауза. Витинги один за другим со стуком вкладывают мечи в ножны.

С а м и л и с. Витинги! Когда надо принести в жертву пленного, — кидают жребий. Пусть Мантас позовет свою невесту, и пусть тянет жребий она: кого из пленных крестоносцев отдать в жертву богам. Увидим, кто дороже нашему вождю: она или мы — витинги.

6 - й  в и т и н г. Прикажи, вождь, и мы поверим тебе.

2 - й  в и т и н г. Прикажи, вождь!

3 - й  в и т и н г. Прикажи, вождь!

4 - й  в и т и н г. Прикажи!

5 - й  в и т и н г. Прикажи!

Р а г у н а с. Геркус, если ты не уступишь витингам, Кристине здесь не жить…

К о л ь т и с. Мантас! Именем твоего отца, бесстрашного вождя пруссов, я спрашиваю тебя: что ты делаешь, сын мой? Что ты ответишь своему отцу, которого живьем сожгли крестоносцы? Покажи, Мантас, что ты верен земле своих предков.

М а н т а с. Сколько у нас пленных?

К о л ь т и с. Более ста.

М а н т а с. А рыцарей?

К о л ь т и с. Только три.

М а н т а с. Ну что ж, я покоряюсь воле богов! Приведи рыцарей, Самилис! Позови Кристину, Рагунас. Жребий решит, кто из крестоносцев умрет на костре во славу богов.

Самилис уходит за пленными, Рагунас за Кристиной.

М а н т а с. Вы сражались с врагами, убивали их. И счастливы, что вчера победили. А я вижу врага, который нападет на пруссов завтра, через год, через сто лет… На пруссов надвигается весь христианский мир. Христианский бог — он еще молод, жаден. Он хочет править миром и уничтожит всех нас вместе с нашими старыми богами. Будущее всегда принадлежит молодым…

Г о л о с а  и з д а л и:

— Смерть немцам!

— Смерть крестоносцам!

— Прочь! Не трогайте пленных!

— Великий вождь сам назначит жертву.

Входит  С а м и л и с. В о и н ы  вводят пленных  к р е с т о н о с ц е в.

С а м и л и с. Вот пленные, вождь!

М а н т а с. Гирхальсас!.. Гирхальсас!.. Брат!..

Г и р х а л ь с а с. Вот так-то мы встретились, Генрих!..

М а н т а с. Как ты очутился здесь?

Г и р х а л ь с а с. Я пришел сразиться с тобой, Генрих, честно, по-рыцарски, по-христиански, как я тебя учил.

М а н т а с. Знаешь, зачем вас сюда привели?

Г и р х а л ь с а с. Знаю.

М а н т а с. Мне страшно, Гирхальсас! Но я должен выполнить волю наших богов!

Г и р х а л ь с а с. Не спеши. Выслушай меня!

В и т и н г и:

— Кто он?

— Как он смеет так разговаривать с нашим вождем?

— Заткните ему глотку!

К о л ь т и с. Тише, пусть рыцарь говорит.

Г и р х а л ь с а с (Мантасу). Я хочу напомнить тебе, что в Магдебурге, где ты был заложником, тебя поручили мне. Десять лет я учил тебя святому писанию, христианской любви к ближнему и военным наукам. Я сделал тебя придворным архиепископа. Я полюбил тебя, как брата, как сына… Ты знаешь, что в жизни у меня не было и нет человека дороже тебя…

М а н т а с. Знаю… Ты говоришь правду, Гирхальсас, правду… Но в этот суровый час не будем вспоминать о том, что и тебе и мне дорого. Мы оба давно принесли это в жертву самому святому для каждого из нас.

Г и р х а л ь с а с. Ты начал жестокую борьбу против христианского мира, в котором ты мог стать знатен и богат. Вместо этого ты стал самым ненавистным врагом церкви и святого ордена крестоносцев. От твоего имени содрогается сердце каждого христианина!

3 - й  в и т и н г. Это хвала Мантасу. Мы гордимся тем, что враги дрожат от его имени.

Г и р х а л ь с а с (не обращая внимания на эти слова). И вот я пришел, чтобы сразиться с тобой один на один. Либо ты падешь от моего меча, либо я — от твоего топора! Я воспитал тебя и не хочу больше слышать о твоих безбожных деяниях.

М а н т а с. Гирхальсас! Я научился жертвовать своей жизнью и жизнью других во имя того, что считаю истинным.

Г и р х а л ь с а с. Я учил тебя жертвовать всеми земными истинами ради высшей, божественной, которую каждый рыцарь носит на своей груди, — ради этого креста.

М а н т а с. Увы, Гирхальсас, я никогда не верил тому, во что верил ты. И в Магдебурге я мечтал о свободе пруссов. Я тайно давал советы своему народу ковать оружие против вас.

Г и р х а л ь с а с. Значит, ты, приобщившись святых тайн, не изгнал из души своей дьявола?!

К о л ь т и с. Довольно слов! Пора бросать жребий. Подайте три меча.

Витинги подают ему мечи.

Вот три меча: два коротких и один длинный. Кому выпадет длинный, тот будет сожжен на костре. Остальные двое, по приказу вождя, смогут свободно вернуться туда, откуда пришли, если дадут клятву не подымать против пруссов оружия.

1 - й  к р е с т о н о с е ц. Пощади, вождь! Я не хочу умирать! Я хочу жить! Я молод! Смерть в огне страшна. Пощади, князь!

2 - й  к р е с т о н о с е ц (отталкивая первого крестоносца). Не унижайся, рыцарь. (К пруссам.) Вы варвары! Северные сарацины! Для вас уготовано самое жаркое дно ада.

3 - й  в и т и н г. Молчи, змеиное жало! Не то я расколю твою тевтонскую башку!

К о л ь т и с. Пленных пометим подряд. Первый, второй, третий.

Пленных поворачивают лицом к стене. Входят  К р и с т и н а  и  Р а г у н а с.

К о л ь т и с (обращаясь к Кристине). Через тебя, женщина, боги объявят свою волю. Ты будешь тянуть жребий.

К р и с т и н а. Жребий? Какой жребий? Я не буду!

К о л ь т и с. Нет, будешь.

К р и с т и н а. Скажи им, Геркус!

М а н т а с. Тяни.

К о л ь т и с. Тяни за первого!

Кристина касается одного меча.

Короткий. За второго!

Кристина касается другого меча.

Длинный!..

М а н т а с. Гирхальсас!..

К о л ь т и с. Крестоносец Гирхальсас будет сожжен на костре…

Гирхальсас поворачивается к ним лицом.

К р и с т и н а. Гирхальсас!..

Г и р х а л ь с а с. Кристина! Ты мне выбрала смерть…

К р и с т и н а. Иисусе Христе! Гирхальсас!.. Я выбрала тебе смерть? Геркус! Геркус! За что его карают смертью?

К о л ь т и с. Его не карают. Его приносят в жертву богам.

К р и с т и н а. Его сожгут живьем? Рыцаря Гирхальсаса? Но он спас меня от костра в Магдебурге! Геркус, защити его! Запрети его жечь! Это безумие! Отпусти его! Ты можешь это сделать!

М а н т а с. Давайте тянуть жребий снова.

Пауза.

Снова!

Р а г у н а с. Геркус! Что ты делаешь?

1 - й  в и т и н г. Вождь! Ты нас оскорбляешь…

М а н т а с. Давайте тянуть жребий снова! Не то я отпущу всех трех пленных на волю.

2 - й  в и т и н г. Ни один крестоносец отсюда живым не уйдет.

С а м и л и с. Видите, видите, витинги! Разве я вам не говорил? Она командует Мантасом! Требует!.. Нашим вождем управляет немка!

М а н т а с. Слышите? Давайте тянуть снова!

С л е п о й  п е в е ц. Разве не все равно, какого крестоносца сожгут на костре? Тяните жребий снова!

С а м и л и с. Я буду тянуть жребий! Согласны?

В и т и н г и:

— Пусть тянет Самилис!

— Самилис!

— Самилис!

С а м и л и с (выбрасывает из колчана несколько стрел). Вот здесь остались три стрелы: две короткие, одна длинная. Длинная — смерть! Проверьте!

К о л ь т и с. Не надо. Тяни! За первого!

С а м и л и с. Короткая!

К о л ь т и с. За второго!

С а м и л и с. Длинная! Гирхальсас! Видно, такова воля богов.

М а н т а с (вырывает из рук Самилиса колчан). Собака! Собака! Здесь две стрелы длинные. (Сильным толчком швыряет Самилиса на землю.) Собака! Свяжите его! Он присвоил волю богов! Он оскорбил богов!

С а м и л и с. Так вот ты как?! Ну, погоди! Пожалеешь!

М а н т а с. Слышите? Свяжите ему руки и стерегите, чтобы он не удрал.

Воины связывают Самилиса.

Сегодня все будем его судить! Эйсутис! Ты за него отвечаешь! Не спускай с него глаз.

С а м и л и с. Мы еще поглядим, кто кого будет судить…

Воины уводят связанного Самилиса.

Л а у м а. Я все поняла, великий вождь! Червь раздора точит прусских мужей, могучих, как дубы. Взгляни на тот дуб, что стоит у стен замка. Земля дрогнет, если, подточенный, он упадет. Эх вы, воины! Хотите подрубить корни друг друга, врагов жалеете? Куда пропала ваша доблесть? Давайте я вытяну смерть крестоносцу!

В и т и н г и:

— Тяни, Лаума, мечи!

— Тяни!

— Тяни!

— Тяни мечи!

К о л ь т и с (поворачивает крестоносцев лицом к стене и кладет руку на плечо Гирхальсаса). Ну, Лаума, тяни за первого!

Лаума подходит к воткнутым в землю мечам.

Л а у м а. За сына! Он растет, как березка, а солнца не видит. За выколотые его глаза! (Вытягивает длинный меч.)

К о л ь т и с. Гирхальсас!

Р а г у н а с. Ведьмы все дело мутят…

М а н т а с. Судьба жестока и к тебе и ко мне, Гирхальсас. Я не смог тебя спасти. Это свыше моих сил.

Г и р х а л ь с а с. Какие у тебя силы? Тобой правит свора язычников.

К о л ь т и с. Помолчи, рыцарь. Твое время истекло.

Г и р х а л ь с а с (Мантасу). Я хочу проститься с тобой по-христиански. Обещай мне покаяться в своих грехах. И тогда я умру спокойно.

М а н т а с. Мне не в чем каяться. Я борюсь за свободу пруссов, разве это грех — любить свой народ превыше всего?

Г и р х а л ь с а с. А бог?

М а н т а с. Твой бог жесток, как и каменные идолы. Но в тебе я почитал доброту, Гирхальсас.

Г и р х а л ь с а с. Моя доброта кончается, когда предают святую церковь… Будь же ты проклят! Анафема!

К р и с т и н а. Не проклинай его, рыцарь, не проклинай!.. Молю тебя…

Г и р х а л ь с а с. Он был крещен и отринул святую веру! (Кольтису.) Я готов взойти на костер.

К о л ь т и с (воинам). Уведите пленных!

К р и с т и н а. Пруссы! Пруссы! Он любил Геркуса. Пруссы! Пруссы!

Все уходят, остаются Мантас и слепой певец.

М а н т а с. Еще одна бессмысленная жертва! И какая?! Кому она нужна? Богам? А кто они — боги? Не нами ли выдуманы эти боги кровопролития, боги рабства, боги нашего страха?! Крестоносцы истребляют нас во имя своего бога. Мы поступаем так же. Не слишком ли это дорогая плата за веру? А что, если сбросить всех богов с их алтарей? Кому станут верить тогда? Боги умирают, рождаются новые и снова умирают, а человек вечен. Для меня человек всегда был больше любого бога. Я верил в человеческий ум, в людские дела. Может, и моя вера бессмысленна?.. Ведь век за веком человек убивал и будет убивать себе подобных! Сейчас я сам предал смерти того, кто был достоин званья человека… Есть ли кто-нибудь слабее вождя, беспомощнее повелителя?! Что со мной? Во что я верю сам? В землю моей родины?.. Братья!.. Я верю в вашу свободу, в ваше великое будущее. Ради этой веры я буду жить и бороться? А если нас победят? Что тогда? Смерть?..

К р и с т и н а (вбегая). Геркус! Бежим!

М а н т а с. Куда? Что ты говоришь?

К р и с т и н а. Бежим! Бежим к нашему сыну! Бежим, пока не поздно…

М а н т а с. Успокойся, Кристина! Сын будет с нами, как только мы захватим Караляучюс.

К р и с т и н а. Нет, нет, здесь не место ни мне, ни моему сыну.

М а н т а с. Жене Мантаса, сыну Мантаса не место в стране пруссов?! Опомнись!

К р и с т и н а. А Гирхальсас?! Он и мне, и тебе был больше, чем отцом! Смотри! Его ведут на костер…

М а н т а с. Кристина, пойми — для пруссов он был только крестоносцем.

К р и с т и н а. Гирхальсас, идя на смерть, проклял тебя. Я вытянула ему своей рукой смертный жребий. Если мы здесь останемся, то и на нас, и на нашего сына падет проклятие Гирхальсаса.

М а н т а с. Я не боюсь проклятий, Кристина.

К р и с т и н а. Геркус, я люблю тебя. Я пошла бы с тобой хоть на край света, но я боюсь, боюсь… пруссов, язычников… Они полны ненависти и жаждут мести… От них надо бежать, бежать, бежать…

В зал врывается  Э й с у т и с.

Э й с у т и с. Вождь! Самилис убежал!

М а н т а с (себе). Гирхальсас… Кристина…

Э й с у т и с. Накажи меня. Я не сумел его устеречь. Витинг Гурдас привел пьяных воинов, и они разогнали стражу… Самилису дали коня… Вождь, я послал за ним погоню.

М а н т а с. Когда вы его поймаете, судите его сами.

Э й с у т и с. Мы его поймаем!

С л е п о й  п е в е ц. Великий вождь! Слышишь, воины выкрикивают твое имя! Они зовут тебя. Неужели ты к ним не выйдешь?

М а н т а с. Пусть веселятся без меня…

П е в е ц. Воины зовут Геркуса Мантаса! Воины зовут Геркуса Мантаса!

М а н т а с. Пусть они сами пляшут вокруг костра! На костре горит благороднейший из рыцарей, мой отец Гирхальсас…

З а н а в е с.

ЧЕТВЕРТОЕ ДЕЙСТВИЕ

Замок в Караляучюсе. Сурово, аскетично обставленная келья начальника округа крестоносцев Сахсе. За стенами буря, слышны раскаты грома.

С а х с е (читает). «В 1251 году прибыл на землю пруссов маркграф Бранденбургский, а в следующем году епископ из Мерзенбурга и его соратник Генрих из Шварцбурга со множеством воинов. День за днем шли они по краю вероотступников, жгли, грабили, убивали, пока пруссы не были покорены и едва не испустили дух. Племена пруссов: помезаны, погезаны, вармяй, натанги и барты, тогда снова приняли христианство. Им приказали сдаться рыцарям и выдать им заложников. Scriptores Rerum Prussicarum, Peter Dusburg».

Стук в дверь.

Кто там?

Д и т р и х (за дверью). Я, Дитрих.

С а х с е. Войди!

Д и т р и х. Laudetur Jesus Christus!

С а х с е. Все готово?

Д и т р и х. В замок пробрался язычник и хочет свидания с тобой, брат начальник.

С а х с е. Кто он?

Д и т р и х. Не говорит.

С а х с е. Чего он от меня хочет?

Д и т р и х. Уверяет, будто об этом может сказать только тебе.

С а х с е. Приведи его.

Дитрих уходит и возвращается с  С а м и л и с о м.

Кто ты?

С а м и л и с. Витинг Самилис, прусс.

С а х с е. Говори.

С а м и л и с. Только с глазу на глаз.

Д и т р и х. Будь осторожен, брат начальник. (Уходит.)

С а х с е. Говори.

С а м и л и с. Хочу послужить тебе и ордену, начальник.

С а х с е. Чем ты можешь нам послужить, витинг Самилис?

С а м и л и с. Выдать тебе Геркуса Мантаса.

С а х с е. Монте? Вождя пруссов Монте? Ты сошел с ума?

С а м и л и с. Я был и правда безумен, но теперь разум ко мне вернулся.

С а х с е. Ты хочешь его предать? Почему?

С а м и л и с. Это мое дело.

С а х с е. Лжешь!.. Тут какой-то обман!

С а м и л и с. Можешь меня повесить, если я лгу.

С а х с е. Что ты хочешь получить за предательство? Деньги? Земли? Рабов?

С а м и л и с. Я выдаю Мантаса не из корысти. Прошу только об одном: когда орден снова будет владеть землями пруссов, не забывайте, что вам помогали мы, их вожди, и не посягайте на права витингов.

С а х с е. Где Мантас?

С а м и л и с. Здесь, близко, у стен Караляучюса, на расстоянии полета стрелы.

С а х с е. Врешь! Мы перехватили письмо: Монте с пятью тысячами воинов ушел на юг.

С а м и л и с. Он заметает следы, начальник. Под звуки труб Мантас с войсками двинулся на юг, а затем тайком вернулся под стены Караляучюса. Он раскинул палатку в стороне от лагеря, в глухом ельнике, и даже его воины не знают, где он. Разве он сам не дается тебе в руки, начальник?

С а х с е. И ты можешь его захватить?

С а м и л и с. Могу, видят боги! Я захвачу его без боя. Он устал с дороги и, конечно, крепко спит. Только один воин стоит у его палатки. Стража оттуда в пяти шагах. Да и там всего семь воинов. Мы их перебьем без звука. А отряды Мантаса далеко, до них не меньше трехсот шагов. Слышишь, какая буря, ветер ломает деревья — кто может услышать?! Я ведь прусс, свой, меня никто не задержит. Уберем стражу, оглушим спящего Мантаса и свяжем его раньше, чем он успеет опомниться. Дайте мне десятка два смельчаков.

С а х с е. Почему я должен тебе верить? А вдруг это ловушка?

С а м и л и с. Я даю честное слово…

С а х с е. Ну, в честь твою верю мало… Почему ты хочешь предать своего вождя? Почему?.. Я должен это знать. Ведь ты просишь у меня двадцать христовых воинов.

С а м и л и с. Мантас собрался меня повесить. Я бежал. Мир нам теперь для двоих тесен. Конечно, я мог бы просто его убить, спящего, и никто бы не узнал имени убийцы! Но этого мало и мне и ему.

Сахсе звонит, входит  с л у г а.

Позови брата Дитриха!

С л у г а. Слушаюсь! (Уходит.)

Сахсе выпивает кубок вина.

С а м и л и с. Не очень-то вы приветливы с витингом, который хочет оказать вам услугу.

С а х с е. Когда выдашь нам Монте, тогда и проси у ордена милостей.

Входит  Д и т р и х.

Дай этому человеку двадцать самых храбрых воинов. Он до рассвета приведет нам живым вождя язычников, Монте.

Д и т р и х. Антихриста? Но это ведь прусс! И ты ему поверил, брат начальник. Дьявол расставил нам ловушку, ничего больше. А рыцари и кнехты уже готовы к вылазке.

С а х с е. Пусть ждут.

Д и т р и х. За час до решающей битвы ты отдаешь двадцать самых храбрых воинов…

С а х с е. Я отдал бы двадцать раз по двадцать храбрейших воинов за одну надежду поймать Монте живьем… Удвоить стражу у потайного выхода. Ступай.

Д и т р и х. Слушаюсь, брат начальник.

Дитрих и Самилис уходят.

С а х с е (один). Дух зла предает себя сам…

Долго звонит. Входит  с л у г а.

Спал?

С л у г а (протирая глаза). Нет, ваша милость.

С а х с е. Кувшин пуст…

С л у г а. Эльбингское кончается, ваша милость.

С а х с е. Не жадничай! У меня добрые вести.

С л у г а. Но в бочке почти нет вина. (Уходит с кувшином.)

С а х с е (бормочет молитву). Господи, отними у них силу, склони их главу пред тобой. Сотри их, господи, в прах, защити святое воинство, отдающее свой живот за тебя…

С л у г а (входя). Вот, ваша милость. Последнее вино из бочки выцедил. Гроза, ваша милость, переломала виселицы.

С а х с е. Не беспокойся, я прикажу сколотить для тебя новую. Налей!

Слуга наливает. Сахсе берет в руки кубок, но в это время сильный порыв ветра распахивает окно кельи и гасит свечу.

О силы ада!

С л у г а. Нет, это гроза, ваша милость.

С а х с е. Закрой окно!

С л у г а (у окна). В лагере язычников горят костры… Страшно. Зажечь свечу?..

С а х с е. Зажги. И подай легкий панцирь.

С л у г а. Слушаюсь, ваша милость.

С а х с е. Быстрей!

Стук в дверь.

Войдите.

Слуга впускает  Д и т р и х а  и уходит.

Д и т р и х. Брат начальник! Я выпустил язычника через потайной ход. С ним двадцать воинов. Но я не понимаю, брат начальник, почему ты задержал вылазку? Неужели ты веришь язычнику?

С а х с е. Предателям не верят, брат Дитрих, но их услугами пользуются. Дороги назад ему нет. Его либо зарубят топорами, либо он приведет нам Монте. А с вылазкой из крепости мы пока обождем…

Д и т р и х. Когда рыцари совсем ослабеют, ты их не заставишь сесть на коней. Хлеба в крепости осталось всего на несколько дней, а горожане уже мрут с голоду. Сегодня опять с площади перед костелом унесли трех покойников.

С а х с е. Если Монте попадет мне в руки, пусть умрут не три, а еще триста три горожанина! Монте! Вождь язычников! Понимаешь?! Когда он будет у меня в руках, я заставлю его сделать все, что захочу. И не надо будет больше проливать кровь крестоносцев!

Д и т р и х. Пруссы окружили нас, брат начальник. Монте и попав сюда будет это помнить. Тебе придется долго его обрабатывать, а тем временем рыцари по-прежнему будут подыхать с голоду. Пруссы выкованы в адском огне. Они скорей помрут, чем признают справедливость наших притязаний.

С а х с е. В моих руках его сын и его женщина! Кто запретит мне пожертвовать ими во славу господню и на благо нашего ордена?

Д и т р и х. А я все же не верю. Этот язычник тебя обманет, брат начальник.

С а х с е. Не похоже… Я внимательно читал в его душе. Всевидящее око бдит, брат Д и т р и х.

Д и т р и х. А если вседержитель только искусил нас надеждой, а теперь снова от нас отвернется?

С а х с е. Тогда мы будем прорываться из замка, сколько бы их вокруг ни было. Рыцарям не гоже подыхать с голоду, как псам. Все решит эта ночь… Вести не сходятся, и кто знает, что происходит на самом деле? Позови его женщину, брат Дитрих, Кристину.

Д и т р и х. Слушаю. (Уходит.)

С а х с е. Да, кто знает, чего надо ждать.

С л у г а (надевая на Сахсе панцирь). Почему ваша милость надевает панцирь на ночь глядя? Вам неудобно будет в нем спать. А может, вы вовсе не намерены спать?!

С а х с е. Не задавай дурацких вопросов.

С л у г а. Можете обзывать меня дураком, ваша милость, но не морите меня голодом. Вы уже два раза приказывали уменьшить порцию. И каждый раз на две трети.

С а х с е. Поменьше болтай. Обжорство — грех.

С л у г а. День-деньской только и думаешь, что о жарком, ваша милость. Молитва на голодный желудок идет не от души и радует не бога, а дьявола. Это еще больший грех.

С а х с е. Если вождь язычников попадет в мои руки, ты пять раз в неделю будешь жрать мясо. Тогда осаде Караляучюса конец.

Слуга уходит. Д и т р и х  вводит  К р и с т и н у  и уходит.

С а х с е (Кристине). Здравствуй, дитя мое! Брат Дитрих тебя разбудил?

К р и с т и н а. Я не спала.

С а х с е. Как тебе живется в замке? Лучше у нас, чем у пруссов? Почему ты молчишь?

К р и с т и н а. У моей двери стоит стража.

С а х с е. Тебе померещилось… Вот ты вчера мне рассказывала… Я бы хотел узнать подробней… Где сейчас Монте?

К р и с т и н а. Уехал на юг, помогать князю Трайнайтису. Я же вчера вам сказала.

С а х с е. Так… на юг… И давно он уехал?

К р и с т и н а. Уже несколько дней…

С а х с е. Ты из знатной семьи, Кристина. А спуталась с чужеземцем, с язычником. Прижила ребенка… без благословения церкви. Тебя родители прокляли, как повелел им долг христианский. Немцы будут тебя презирать. Устав рыцарства велит защищать слабых женщин. Я, брат твоей матери, хотел тебе помочь. Я разрешил тебе повидаться с возлюбленным, дал коня, денег, указал дорогу, взял на душу страшный грех, приняв твое покаяние и отпустив тебе грехи. А как поступаешь ты? Лжешь? Лжешь!

К р и с т и н а. Я… Я не лгу.

С а х с е. Лжешь, проклятая!

К р и с т и н а. Нет! Не лгу!

С а х с е. Замолчи! Я могу сегодня обречь тебя на страшную смерть. И перед богом, и перед орденом, и перед нашим семейством — я буду прав. Отвечай как на исповеди: зачем прислал тебя ко мне вождь язычников Монте?

К р и с т и н а. Он меня не посылал.

С а х с е. Лжешь!.. Ты хочешь обмануть меня, шпионка! Распутница!

К р и с т и н а. Я рассказала тебе все, что знала… Все говорили, что войско уходит на юг… Отдайте мне ребенка и отпустите меня назад в Магдебург.

С а х с е. Магдебурга ты больше никогда не увидишь. Ты останешься здесь.

К р и с т и н а. Если у вас есть сердце, верните мне сына! (Становится на колени перед Сахсе.)

С а х с е. Каждое твое слово я проверю, и горе тебе, если ты лгала. Запомни, лишь послушание спасет и тебя, и твоего сына.

К р и с т и н а. Где же ваша рыцарская честь?!

Входят  С а м и л и с  и  Д и т р и х. С т р а ж а  вводит  М а н т а с а  со связанными назад руками.

С а х с е. Генрих Монте! (Падает перед алтарем на колени и восторженным шепотом произносит благодарственную молитву.)

К р и с т и н а. Иисусе Христе! Геркус? Ты?.. Связан!..

М а н т а с. Меня предали.

С т р а ж н и к. Разговаривать запрещено.

К р и с т и н а. Кто предатель?

М а н т а с. Тебе лучше знать. Ты ведь тут своя.

К р и с т и н а. Я узница, Геркус, я тут узница!

С а х с е. Я возблагодарил господа за великую милость… Теперь дай мне наглядеться на тебя, Генрих Монте… Вот, оказывается, каков человек, заставивший трепетать рыцарский орден… Говорят, ты не знал поражения ни в одной битве. Это так? Ходят слухи, что сам дьявол помогает тебе… Много ты пролил крови праведных рыцарей, Генрих Монте. Но пришел и для тебя час расплаты! Чего же ты молчишь, непобедимый вождь язычников?

М а н т а с. Ты не произнес ни единого слова, на которое мне стоит отвечать.

С а х с е. Ты хочешь жить, Монте?

М а н т а с. Нет.

С а х с е. Почему?

М а н т а с. Ваши условия заранее мне не подходят.

С а х с е. Условие только одно: прикажи пруссам отступить от Караляучюса.

М а н т а с. Не я поднял пруссов на войну с орденом, и не я отведу их от Караляучюса.

С а х с е. А кто их поднял? Кто созвал пруссов на войну?

М а н т а с. Свобода, которую вы у них отняли, и месть за кровь их близких, которую вы пролили.

С а х с е. У тебя государственный ум, Монте. И тебе ясно, что я требую не так уж много. Пусть снимут осаду Караляучюса. Я предлагаю от доброго сердца.

М а н т а с. Человек со связанными руками не обсуждает предложений. Он может только просить. Но я ни о чем не прошу.

С а х с е. Молва гласит, что ты воюешь как рыцарь. Ну что ж, ты заслужил этим право выбрать в свой смертный час себе духовника.

М а н т а с. Духовник мне не нужен.

К р и с т и н а. Иисусе Христе!..

С а х с е. Придется тебя повесить. Ты завоевал право на лучшую смерть, Монте… Но и рыцари, и горожане Караляучюса возмутятся, если я не вздерну тебя на виселицу.

М а н т а с. Я имею право на последнюю просьбу?

С а х с е. Да. Имеешь. И если эта просьба не противоречит канонам святой церкви и уставу ордена — она будет исполнена.

М а н т а с. Вздерни на виселицу человека, который меня предал, за час до меня.

С а м и л и с. Вот чего ты захотел? Но твоя власть кончилась. Я буду смотреть, как вешают тебя.

С а х с е. Подумаешь, одним пруссом больше или меньше. Витинг будет сейчас повешен. А ты, когда рассветет, при всем народе.

С а м и л и с. Повесить? Меня? Так ты платишь мне, начальник?! Но ты мне обещал… Я ведь выдал тебе Мантаса!

С а х с е. Предатели бывают полезны, но, когда они больше не нужны, их лучше уничтожить.

С а м и л и с. Справедливости!.. Справедливости!.. Пощадите!.. Мало вам, что погибнет Мантас?!

С а х с е. Вы оба погибнете. (Стражнику.) Позови брата Дитриха!

Стражник уходит.

С а м и л и с. Одумайтесь. За меня будут мстить! Все витинги навсегда станут вашими врагами.

Входит  Д и т р и х.

С а х с е. Брат Дитрих! Уведите этого язычника. Он заслужил свою смерть. Он знает потайной ход из крепости. Прежде, чем рассветет, постарайтесь…

Д и т р и х. Хорошо… Виселицы сломаны бурей. Но мы повесим его в свинарнике.

С а х с е. Ступайте!

С а м и л и с (стражнику). Прочь! Прочь, бродяга!

Д и т р и х (другому стражнику). Хватайте его! Вяжите ему руки назад.

Дитрих и двое стражников уводят Самилиса. Остаются Сахсе, Мантас, Кристина и стража.

С а х с е. Ну, Генрих Монте! Вот видишь, как я добр к тебе: исполняю твои желания… Ведь ты мне почти родня. Потолкуем как мужи, которым божественное провидение вручило судьбы слепых толп. Мы должны видеть не только сегодняшний день, но и времена наших внуков. Подумай, Монте! Сотни рыцарей, верой и правдой служивших святой церкви, и тысячи пруссов погибли на поле брани, а сколько их еще погибнет?.. И ведь все равно орден крестоносцев завладеет землями пруссов и обратит этот народ или тех из пруссов, кто останется в живых, в свою веру. Время, слава богу, помогает нам. Ваши силы тают, а наши множатся.

М а н т а с. Кто может знать, как рассудят наши дела в грядущем? Потомкам твоим будет стыдно вспомнить, что во имя своего милосердного бога орден крестоносцев грабил, пытал, истязал, насиловал и убивал.

С а х с е. Мы подняли меч за истинную веру, Монте!

М а н т а с. Много ли еще осталось глупцов, которые верят таким сказкам?

С а х с е. Всегда найдутся те, кто поверят и пойдут умирать за эту веру на поле брани. Войну ведут германцы. Германцы, Монте!.. А германцам нужны ваши земли, ваши леса, ваши рабочие руки, ваше умение родить хлеб и растить скот. Германцы идут на Восток! И не вам их остановить. Народ пруссов мал.

М а н т а с. Но когда этот малый народ восстал, вы обратились в бегство, призывая на помощь всю Европу.

С а х с е. Тебе осталось жить до рассвета. Пруссы потеряли вождя, они разбредутся, как стадо овец, и погибнут поодиночке, если не покорятся.

М а н т а с. Свобода не умирает в душах людей, крестоносец! Пока народ знает, что умереть за свободу — высокая честь, а жить в рабстве — позор, этот народ покорить нельзя.

С а х с е. Хватит… Ну, Кристина! Монте осталось жить считанные часы. Что ты потом будешь делать? Куда ты денешься с сыном?

К р и с т и н а. У меня нет сына. Ты отнял его у меня.

С а х с е. Отдам. Повенчаем тебя здесь, в замке, если ты уговоришь Монте снять осаду.

К р и с т и н а. Он не станет меня слушать.

С а х с е. Он не любит тебя? Не любит своего сына? Тогда требуй! Жизнь или смерть?!.. Я жду. Требуй!

К р и с т и н а. Лучше смерть. Я не буду требовать от Мантаса, чтобы он пошел на бесчестье.

С а х с е. Ты осквернила свой род. Я, брат твоей матери, выставлю тебя за это у позорного столба.

К р и с т и н а. Ты отнял у меня сына. Ты хочешь убить его отца! Так ты защитил честь нашего рода? От лица святой церкви ты ведешь рыцарей и кнехтов убивать и грабить. Так ты защитил честь немцев? Нет! Ты дьявол и слуга дьявола! Выставь меня у позорного столба, убей вместе с Мантасом!

М а н т а с. Я всегда верил тебе, Кристина. Но мы не погибнем! И он не выставит тебя у позорного столба.

С а х с е. Вы рано торжествуете. Это еще не все. Вы забыли, что у меня ваш сын. Если Мантас не прикажет снять осаду Караляучюса, я сделаю с вашим сыном то, что сделал с заложниками начальник эльбингских крестоносцев… помните? (Берет с камина горящую свечу.) Пламя свечи выжжет ему глаза. Ну, я жду ответа! Я жду ответа! Сын ваш станет слепым…

К р и с т и н а. Дайте мне глоток вина.

С а х с е. Вина? Пожалуйста.

Сахсе ставит свечу на стол и поворачивается, чтобы налить вина. Кристина выхватывает у стражника нож, засунутый за пояс, и бросается на Сахсе.

С а х с е. Ах, так, проклятая?! Надеялась, что на мне нет панциря. (Стражнику!) Отними у нее нож!

К р и с т и н а. Ты дьявол, а не человек!

Стражник вырывает у Кристины нож.

С а х с е (Кристине). Этим, женщина, ты ничего не добьешься!..

М а н т а с (тихо). Кристина, не падай духом…

К р и с т и н а. Боже! Что я делаю!..

С а х с е. Ты погубила и себя, и своего сына, и его! (Показывает на Мантаса.)

К р и с т и н а. Погодите, погодите… Я могу вам пригодиться.

С а х с е. Ты не нужна мне, жалкая тварь! Ты себя выдала.

К р и с т и н а. Пошлите меня к пруссам. Я прикажу им от имени Мантаса отступить от крепости.

М а н т а с. Кристина!

С а х с е. Ну и хитра же ты, негодяйка!

К р и с т и н а. Это не хитрость! Пруссы все равно отступят. Им там нечего делать без Мантаса!

М а н т а с (в сторону). Что она задумала?

С а х с е. Ты не хотела уговаривать Мантаса, а теперь берешься уговорить пруссов?

К р и с т и н а. Мантас не может приказать пруссам отступить от Караляучюса. Такой ценой вождь не покупает себе жизнь. Но, чтобы спасти сына, — я жена Мантаса, могу передать такой приказ, будто он его отдал сам.

М а н т а с. Кристина! Что ты задумала?!

С а х с е. Пожалуй, от тебя может быть прок. Согласен. Я делаю тебя посредницей между Монте и войском пруссов. (Звонит.)

Входит  с л у г а.

Позови брата Дитриха.

С л у г а. Слушаюсь, ваша милость.

С а х с е (Кристине). Передай повстанцам приказ Монте: до восхода солнца снять осаду с Караляучюса и отвести войска на Восток. Если повстанцы откажутся, — Монте погибнет.

К р и с т и н а. Этот приказ я передам.

М а н т а с. Опомнись, Кристина, не позорь и себя, и меня! Не обманывай пруссов.

К р и с т и н а (Сахсе). Но я требую, чтобы и Мантас, и наш сын были невредимы до той поры, пока я не вернусь с ответом.

Входит  Д и т р и х.

Д и т р и х. Ты звал меня, брат начальник?

С а х с е. Брат Дитрих! Выпусти эту женщину из замка. Она передаст язычникам приказ Монте отступить от Караляучюса. Пошли знающих людей под охраной кнехтов поджечь корабли, преграждающие путь в замок.

Д и т р и х. Слушаю. (Кристине.) Идем, женщина!

М а н т а с. Кристина!

Дитрих и Кристина уходят.

Сахсе! Я думал, что ты умней и способен судить здраво. Орден разбит. Караляучюс осажден, и его гарнизон вымирает с голоду. Я в твоих руках, а ты не пользуешься этим, чтобы начать переговоры о перемирии?

С а х с е. А! Теперь ты готов на перемирие? Я этого ждал. Кристина привела тебя в чувство. Но с пленным не договариваются о перемирии.

М а н т а с. Я напишу пруссам, чтобы они прислали для переговоров витингов.

Сахсе звонит. Входит  с л у г а.

С а х с е. Позови стражников.

Слуга кланяется и выходит.

М а н т а с. Прикажи вернуть Кристину. Ее ложь тебе не нужна.

С а х с е. Она мне не помешает. Кристина наделает там переполох и вернется к сыну. Письмо я продиктую тебе. (Страже.) Развяжите пленному руки. (Мантасу.) Вот перо и пергамент. Пиши!

Мантас бросает на землю подсвечник, темнота.

С а х с е. Держите его!

1 - й  с т р а ж н и к. Держите!

2 - й  с т р а ж н и к. Сам дьявол сидит в этом язычнике!

С а х с е. Держите! Держите!

С т р а ж н и к и:

— Ничего не видно!

— Он меня ранил!

— Здесь был сам дьявол!

С а х с е. Усилить стражу! Закрыть все проходы! Поднять людей!

С т р а ж н и к и:

— Здесь был сам дьявол!

— Дьявол!

— Словно сквозь землю провалился!

З а н а в е с.

ПЯТОЕ ДЕЙСТВИЕ

Возвышенность у стен Караляучюса.

К о л ь т и с. Как это может быть? Трудно поверить… Но, видно, это так. Его схватили. Одного стражника задушили, а других словно заколдовали. Они были рядом и ничего не слышали.

1 - й  в и т и н г. Из семи стражников ни один не взялся за оружие. Что они делали? Охраняли вождя или помогали крестоносцам?

2 - й  в и т и н г. Но кто провел врагов в лагерь?

К о л ь т и с. Это чья-то предательская рука, она душит нас исподтишка.

3 - й  в и т и н г. Разгневанные боги всю ночь грохотали и метали молнии, будто собирались расколоть землю.

Появляются  Р а г у н а с  и несколько  в и т и н г о в.

К о л ь т и с. Куда ведут следы, Рагунас?

Р а г у н а с. В замок. Но ночной ливень почти совсем их смыл. Судя по отпечатку сапог, это были не пруссы.

4 - й  в и т и н г. Мы не могли подойти к самому замку.

5 - й  в и т и н г (входит). Глядите, я нашел кинжал!

1 - й  в и т и н г. Кинжал?

5 - й  в и т и н г. У палатки Мантаса.

Р а г у н а с. Голову кладу про заклад, что это кинжал Самилиса.

1 - й  в и т и н г. Не может быть!

Р а г у н а с. Рукоятка из оленьего рога. Самилис выиграл этот кинжал у витинга Гурдаса.

2 - й  в и т и н г. Как мог кинжал Самилиса оказаться возле палатки Мантаса?

Р а г у н а с. Там мог его потерять только сам Самилис.

1 - й  в и т и н г. Самилиса никто не видел после того, как он бежал.

Р а г у н а с. А удрал он от виселицы Мантаса. Значит, Самилис теперь смертельный враг Мантаса. И не защищать же нашего вождя приходил он сюда в такую непогоду. Он убил Мантаса, или отдал его живым в руки крестоносцев.

2 - й  в и т и н г. Эх, Рагунас, не спеши винить витинга в такой черной измене.

4 - й  в и т и н г. К крестоносцам в замок пробраться не легко, Рагунас. С кем-то надо было сговориться, кто-то должен был открыть ворота, встретить, чтобы тебя тут же не убили, как всякого прусса. Не Кристина ли помогала? Где она?

К о л ь т и с. Верно, в Караляучюсском замке. Где ей еще быть?

1 - й  в и т и н г. А может, Мантас пошел за ней?

3 - й  в и т и н г. Куда? За ней? К крестоносцам в осажденный замок?

1 - й  в и т и н г. Зачем в замок? В Магдебург! У него там давно готово теплое гнездышко.

Р а г у н а с. Замолчи, витинг. Не клевещи на вождя!

Д в о е  в и т и н г о в  вводят  К р и с т и н у.

6 - й  в и т и н г. Стража задержала в лагере женщину. Она ищет Кольтиса и Рагунаса.

Р а г у н а с. Кристина!

К р и с т и н а. Рагунас! Кольтис! Мантаса захватили крестоносцы! Он в замке! Спасите его!

К о л ь т и с. Мантас у крестоносцев?!

В и т и н г и:

— Мантас в замке?

— Мантас у крестоносцев?

— Следы ведут в замок!

К о л ь т и с. Как он попал в замок?

К р и с т и н а. Его схватили! Предали! Геркуса предали!

К о л ь т и с. Кто? Кто предал?

К р и с т и н а. Самилис! Его предал Самилис!

Р а г у н а с. Так я и думал…

К о л ь т и с. Не может быть…

К р и с т и н а. Мантаса предал витинг Самилис. Освободите Геркуса, и он сам вам это скажет.

1 - й  в и т и н г. Ей нельзя верить. Она немка!

2 - й  в и т и н г. Витинг витинга не предаст.

Р а г у н а с. А кинжал ни о чем вам не говорит? А следы, ведущие к замку? Кто там шел? Ведьмы? Нет, я чую здесь предательство!

К р и с т и н а. Почему вы медлите? Дорога каждая минута. Геркуса будут пытать… Повесят. Сахсе — бешеный зверь. Надо напасть на замок!

К о л ь т и с. Женщина! Чей приказ ты нам передаешь — Мантаса или Сахсе? Кто приказывает нам напасть на замок?

К р и с т и н а. Я принесла вам весть, а не приказ. Мантаса предали. Мантас во власти крестоносцев. Если вам дорога его жизнь, если вы хотите спасти его, — захватите замок. Когда рассветет, Сахсе расправится с Мантасом!

Р а г у н а с. Кольтис! Возьмем замок! Спасем Мантаса!

К о л ь т и с. Замок одним прыжком не одолеешь, Рагунас. Как только мы пойдем на приступ, начальник крестоносцев убьет Мантаса прежде, чем мы до него доберемся. Надо связаться с начальником крепости и начать с ним переговоры. Сахсе не откажется от переговоров, он окружен. А Мантас эту немку к нам не посылал.

К р и с т и н а. Да, он меня не посылал. Меня послало мое сердце, — оно кричит, что Мантаса надо спасти!

Р а г у н а с. Начальник крестоносцев согласится вести переговоры. Но чего он потребует за голову Мантаса?.. Прекратить восстание, вернуть ордену все замки, все земли пруссов. Он потребует отречения от наших богов. И, если мы не покоримся, он убьет Мантаса… Но другого выхода нет. Кольтис, идем в замок.

К о л ь т и с. Я не пойду.

3 - й  в и т и н г. Идем в замок, Кольтис!

К о л ь т и с. Нет, не пойду. Созовем военный совет. Я не верю немке.

2 - й  в и т и н г. Что ж, это правильно. Созовем военный совет.

Р а г у н а с. Какой совет?! Кристина права: дорога каждая минута.

К о л ь т и с. Без военного совета я не поведу своих воинов на смерть. Я не верховный вождь.

3 - й  в и т и н г. За Геркуса Мантаса мы хотим умереть!

К р и с т и н а. Витинги! Я знаю потайной ход в замок, знаю тайное слово, которое отворит нам двери. Ночь темна, тучи закрыли луну. Стража меня пропустит, а я вас проведу за собой. Крестоносцы не ждут нападения, они торжествуют, что схватили вождя. Не медлите, витинги! Вы возьмете замок и спасете Мантаса!

3 - й  в и т и н г. Был бы здесь Мантас, знамена пруссов уже развевались бы на башнях крепости… А мы тут спорим, как бабы.

1 - й  в и т и н г. Чего ты хочешь?.. Поверить на слово немке и сложить свою голову?

Р а г у н а с. Веди нас, Кристина. Кивис! Труби! Подымай лагерь!

1 - й  в и т и н г. Стой, Кивис! Рагунас! Как ты смеешь отдавать такие приказы? Тебя будет судить военный совет. Без Мантаса один Кольтис может приказывать.

Э й с у т и с. Приказ Геркуса Мантаса!

К о л ь т и с. Кого? Мантаса?

Р а г у н а с. Приказ Мантаса?

Э й с у т и с. Вот его знак! Приказ вождю племени бартов Кольтису.

К о л ь т и с. Да, это знак вождя…

Э й с у т и с. Вождь приказал…

К о л ь т и с. А где Мантас?

Э й с у т и с. У заграждения. Вождь приказал приготовиться к открытому бою.

Р а г у н а с. Войскам вступить в открытый бой?

Э й с у т и с. Да.

К о л ь т и с. А как вождь туда попал? Что он делает у заграждения?

Э й с у т и с. Он туда приплыл на лодке. Усиливает защиту. Крестоносцы хотят поджечь заграждение, а затем сделать вылазку из замка. Вождь приказал Рагунасу с конниками первого знамени идти к заграждению.

К р и с т и н а. Рагунас! Геркус жив! Геркус свободен! Он убежал из замка!..

К о л ь т и с. Рагунас! Возьми конников первого знамени и спеши к заграждению!

Р а г у н а с. Иду!

8 - й  в и т и н г. Что же произошло, Кольтис? Нам хотели устроить ловушку?

9 - й  в и т и н г. С кем эта женщина говорила в замке? С Мантасом или с Сахсе?

10 - й  в и т и н г. Она хотела увести вождей всех знамен через потайной ход в замок. Что нас там ожидало?

1 - й  в и т и н г. Смерть!

К о л ь т и с. Помандис!

П о м а н д и с. Слушаю!

К о л ь т и с. Свернуть палатки. Готовить в дорогу телеги. Двинуть тараны.

П о м а н д и с. Слушаю!

К о л ь т и с. Линкас!

Л и н к а с. Я здесь!

К о л ь т и с. Конникам бартов приготовиться к бою!

Входит  Н о м е д а.

Н о м е д а. Где Геркус? У заграждения или в замке? Жив он или погиб? По всему лагерю носятся слухи один страшнее другого.

К р и с т и н а. Номеда, Геркус жив! Он защищает заграждение…

Н о м е д а. Кристина, сестрица!

К о л ь т и с. Женщина! Ты свободно проходишь в осажденный замок и свободно приходишь назад. Минуешь стражу, готовую убить каждого постороннего. Ты говоришь, будто вождь попал в плен, что он в замке, а он на свободе. Ты зовешь нас напасть на замок, а вождь приказывает отступить. Что все это значит? Кто тебя к нам прислал, кому ты служишь, женщина?

3 - й  в и т и н г. Начальнику Караляучюса — Сахсе!

В и т и н г и:

— Крестоносцам!

— Христианам!

— Немцам!

1 - й  в и т и н г. Витинги. Эту женщину прислал к нам начальник Караляучюса.

2 - й  в и т и н г. Чтобы предать пруссов!

1 - й  в и т и н г. Как карают предателей?

В и т и н г и:

— Смертью!

— Смертью!

— Смертью!

— Смерть предательнице!

— Смерть немке!

— Смерть!

— Смерть!

Э й с у т и с. Витинги! Мантас всех нас за нее зарубит!

1 - й  в и т и н г. Молчи, холоп!

Сильным толчком валит Эйсутиса на землю.

Н о м е д а. Витинги! Что вы делаете? Кристина — невеста Геркуса!

1 - й  в и т и н г. Отойди, Номеда! Нам не нужны немецкие невесты, нам не нужен вождь, женатый на немке.

5 - й  в и т и н г. Смерть предательнице!

К р и с т и н а. Пруссы! Я вас не предавала. Крестоносцы стали моими врагами. Пруссы теперь мой народ! Я хочу, чтобы вы победили.

К о л ь т и с. И приняли твою веру? Да? Отвечай! Молчишь? Тебя ведь прислал орден, чтобы разложить нас изнутри.

В и т и н г и:

— На костер ее!

— На костер немку!

— В жертву богам!

— На костер!

— На костер!

Н о м е д а. Не убивайте ее! Не убивайте!

Витинги тащат Кристину. Все уходят. Остаются Кольтис, Эйсутис.

Э й с у т и с (поднимается). Жуткая ночь… На холме будто рыдает осиновая роща…

К о л ь т и с. Солнце всходит, буря скоро стихнет…

Э й с у т и с. Но когда наступит день, вождь вернется и не найдет своей Кристины. Кто отважится ему сказать о ее судьбе?

К о л ь т и с. Зачем она к нам пришла? Разве в Германии нет мужчин, нет хлеба, нет солнца?

Э й с у т и с. Там бог распят на кресте. Кольтис! Неужели ты веришь, что невеста Мантаса хотела предать нас? Почему ты молчишь, благородный витязь? Ты уверен, что Кристина — изменница?

К о л ь т и с. Кристина — это наши враги и их вера. Ей нет места среди пруссов.

Э й с у т и с. Просто вы, витинги, хотите, чтобы Мантас плясал под вашу дудку. Мстите ему за то, что он поднял на войну простых холопов и научил их биться. И злобу на него приписываете нашим богам.

К о л ь т и с. Тебе лучше помолчать, воин.

Э й с у т и с. Мантаса предал витинг. И пруссов предадите тоже вы, витинги.

Вбегает  Н о м е д а.

Н о м е д а. Геркус! Геркус!.. Какое злое, черное дело…

К о л ь т и с. Не плачь, Номеда, не плачь. Разве ты забыла, как твои родители гибли от рук крестоносцев, как пылал твой дом?..

Входит  М а н т а с.

М а н т а с. Здорово, Кольтис! Погляди, как горят вражеские корабли! Заграждение мы отстояли, корабли ордена в огне. Только часть их воинов успела спастись. Их преследует по берегу Рагунас. Садись, Кольтис, на коня и веди своих бартов на помощь Рагунасу.

К о л ь т и с. Слушаю.

М а н т а с. Номеда! Где Кристина? Что с тобой, почему ты плачешь? Ты слышал приказ, Кольтис? Почему ты стоишь?

К о л ь т и с. Геркус Мантас! Ты — закаленный воин! Услышь от меня суровую весть.

М а н т а с. Что случилось?

К о л ь т и с. Нам пришлось выбирать: ты или она…

М а н т а с. Почему? Говори!

К о л ь т и с. Я виноват. Требование витингов я выполнил только потому, что сам не хотел ее видеть среди нас. Бери в руку меч. Я не стану защищаться. Я готов принять от тебя смерть.

М а н т а с. Вы… ее?! Вы… ее?!

К о л ь т и с. Принесли в жертву богам.

М а н т а с. Умри, собака! (Бросается на Кольтиса.)

Э й с у т и с (хватает его за руку). Великий вождь! Во имя свободы!

М а н т а с. Во имя свободы? Какой свободы?

Э й с у т и с. Кольтис — вождь племени бартов. Он нужен пруссам.

М а н т а с (отводит меч от Кольтиса). Что я уничтожу, убив его?.. Слепую тьму? Зверя в человеке?.. Нет, нет! Есть что-то непонятное, непоборимое в этом мире, если лучших людей сжигают на кострах. За что? Во имя чего? Во имя идолов, которых мы сами выдумали? Во имя креста, под которым тоже разводят костры из живых людей? Разве бог может быть кровожадным? Это люди из трусости, злобы проливают кровь невинных, сваливая свои преступления на богов. Солнце меркнет, мысль умирает в чаду вашей ненависти.

К о л ь т и с. Он обезумел!..

М а н т а с. Не будет вам свободы, пока вы сами не разучитесь ее убивать! Будьте вы прокляты!

К о л ь т и с. Мантас, ты обезумел! Ты хочешь отнять у пруссов их богов? Ты восстаешь против своего народа! Напрасно ты оставил меня в живых, Мантас. Все равно я не могу больше воевать под твоим началом. Я ухожу.

Э й с у т и с. Простой воин уходит с поля боя только раненный насмерть, а ты — вождь племени. Как ты можешь оставить нас в такой час?

К о л ь т и с (Мантасу). Мое тело изрыто шрамами, как наша земля, которую я всю жизнь защищал. Но теперь я не понимаю больше, за что ты воюешь, Мантас, и за что должен воевать я? Моя жизнь прожита. Воины племени бартов будут подчиняться тебе. (Уходит.)

Э й с у т и с. Великий вождь! Мы потеряли Кольтиса. А его имя было первым после имени Мантаса.

М а н т а с (не слушая его). Я отомстил за отца… но кому мне мстить за жену? Своему народу, за который я борюсь? Своим братьям, за которых иду умирать на поле брани?.. Эйсутис! Номеда! Соберите прах Кристины, положим его в могилу, насыплем курган…

Э й с у т и с. Мы сделаем все, что надо, великий вождь.

П о м а н д и с (вбегая). Вождь! В Оленьей Долине Рагунас с горсткой воинов из последних сил бьется с крестоносцами. Нужна твоя помощь. Не медли!

М а н т а с. Эйсутис! Назначаю тебя вождем второго знамени вместо Самилиса.

Э й с у т и с. Меня, великий вождь?!

М а н т а с. Веди своих воинов на помощь Рагунасу!

Э й с у т и с. Слушаю! (Убегает.)

Входят  т р и  в о и н а - б а р т а.

1 - й  в о и н - б а р т. Великий вождь! Кольтис — вождь и отец нашего племени. А ты вынудил его уйти.

2 - й  в о и н - б а р т. Он пошел в Ромове, чтобы отдать себя в жертву богам. Барты смущены и растерянны.

3 - й  в о и н - б а р т. Почему Кольтис решил умереть? Это знамение большой беды! Может, ты помирился с орденом? Ты ведь был в замке!

М а н т а с. Спокойно! Пруссы не станут мириться с орденом, пока хоть один крестоносец будет на нашей земле. А вождем бартов теперь будет Рагунас.

1 - й  в о и н - б а р т. Рагунас?.. Он — не барт.

2 - й  в о и н - б а р т. Рагунас — храбрый воин.

3 - й  в о и н - б а р т. Ты можешь назначить вождя знамени, — вождя племени выбирает племя само.

Появляется  Р а г у н а с.

Н о м е д а. Вот Рагунас!.. Он жив!.. Рагунас!

Р а г у н а с. Подожди, Номеда! Геркус, слева показались новые лодки с врагами. Крестоносцы хотят нас окружить. По дороге я встретил Эйсутиса. Я послал его защищать заграждение.

М а н т а с. Крестоносцев, которые высадились на берег, вы уничтожили?

Р а г у н а с. Да, они все перебиты.

М а н т а с. А наши воины?

Р а г у н а с. Погибли почти все… Враги дрались… как… бешеные…

Н о м е д а. Рагунас! Что с тобой? Ты ранен?!

Р а г у н а с. Копье крестоносца… пробило медвежью шкуру…

Н о м е д а. О боги! На тебе кровь!..

Р а г у н а с. Принеси чистой родниковой воды, Номеда!

Н о м е д а. Сейчас… (Убегает.)

М а н т а с. Я опоздал, Рагунас…

Р а г у н а с. Оленья Долина меня обманула… Там была засада…

1 - й  в о и н - б а р т. Боги не хотят, чтобы вождем стал вождь другого племени.

Н о м е д а (вбегая). Вот родниковая вода!

Р а г у н а с. Уже не надо, Номеда…

Н о м е д а. Рагунас!.. Рагунас!..

Р а г у н а с. Номеда… Оленя я тебе не успел поймать… Обидно…

Н о м е д а. Рагунас!.. Рагунас… (С рыданиями припадает к нему.)

М а н т а с. Умер… В самый тяжелый для пруссов час…

1 - й  в о и н - б а р т. Нас покинули боги.

2 - й  в о и н - б а р т. Горе пруссам!..

Барты уходят. Вбегает  в о и н.

В о и н. Вождь! Крестоносцы спустили мосты! Из замка выходят войска.

М а н т а с. Мы будем сражаться до последнего воина! Караляучюс — судьба пруссов!

Г о л о с а  в д а л и:

— Крестоносцы!

— Крестоносцы!

— Крестоносцы!

М а н т а с (взбегает на горку, с огромным душевным подъемом). Пруссы! В бой! За нашу свободу! За землю отцов!

С поднятым мечом бежит к войску.

Г о л о с а  в д а л и:

— За свободную родину!

— За свободную землю отцов!

Н о м е д а (после того, как шум смолк, — одна, на возвышенности, тихо). Народ пруссов… народ пруссов…

З а н а в е с.

Примечания

1

Нет ничего в уме, чего не было бы в ощущениях (Лейбниц).

2

Архив Маркса и Энгельса, т. V, стр. 344.

3

Песни здесь и далее в переводе Г. Ефремова.

Content

Тайна Адомаса Брунзы

ТАЙНА АДОМАСА БРУНЗЫ Драма в двух действиях

ПРОЛОГ

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

ЭПИЛОГ

ЛЮБОВЬ, ДЖАЗ И ЧЕРТ Трагикомедия в двух действиях

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

БАРБОРА РАДВИЛАЙТЕ Историческая драма в трех частях

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

ЭПИЛОГ

ЧЕЛОВЕК БЕЗ ЛИЦА Современная трагедия

ПРОЛОГ

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

ОТЕЦ И СЫН Драма в четырех действиях

ПЕРВОЕ ДЕЙСТВИЕ

ВТОРОЕ ДЕЙСТВИЕ

ТРЕТЬЕ ДЕЙСТВИЕ

ДЕЙСТВИЕ ЧЕТВЕРТОЕ

ГЕРКУС МАНТАС Трагедия в пяти действиях

ПЕРВОЕ ДЕЙСТВИЕ

ВТОРОЕ ДЕЙСТВИЕ

ТРЕТЬЕ ДЕЙСТВИЕ

ЧЕТВЕРТОЕ ДЕЙСТВИЕ

ПЯТОЕ ДЕЙСТВИЕ

Примечания