Винтер Элис

Ноченька (СИ)

========== Часть 1 ==========

Сева

Я просыпаюсь в липком поту, который тяжелыми каплями повис на висках. Резко сев на кровати, провожу дрожащими пальцами по лицу, затем – по затылку. Волосы спутались, сбившись в колтун. Комната залита серебристым сиянием полноправной хозяйки ночи, и я обвожу ее взглядом, словно вижу в таком полумраке впервые, стараясь убедить себя, что больше не сплю. Выдох сквозь сомкнутые губы. Кажется, все в порядке. Травы, книги, мебель – все как будто на своих местах. Муромец, вон, посапывает на соседней кровати, смешно обняв подушку. Так что же заставило меня проснуться с бешено колотящимся сердцем?

С трудом разъединив слипшиеся губы, отбрасываю одним движением душное одеяло. Холодный пол избушки посылает по телу новый приступ дрожи, не даря желанной прохлады. С силой зажмурив глаза, хватаюсь за стол, со вздохом опускаю голову, и отросшая челка тотчас закрывает черной пеленой глаза.

Горло горит.

Отчаянно хочется сделать хотя бы глоток воды, но во всех чашках, как назло, пусто. Непрошеная мысль заставляет скривить губы: вот бы где пригодились умения Водяной. Сознание старается уцепиться за неясное чувство, отозвавшееся барабанной дробью в сердце при воспоминании о серых глазах. Водяная… Страх накрывает с головой, когда я вспоминаю сон, заставивший меня проснуться.

Я снова в теле птицы, летящей среди тяжелых облаков на зов, ведущий меня незримой нитью сквозь пространство. Снова ищу среди неприветливых стен ту самую дверь, чтобы сказать те же нелепые слова, стараясь оценить обстановку и как можно дольше протянуть время. Дать операции шанс на успех. Но в какой-то момент сон начинает расходиться с воспоминанием. Когда я сам, а не Микоэль срезаю путы на руках и ногах девушки, Полина из сна вдруг хватает меня за горло, сжимая его пальцами с силой невозможной для девушки, столько времени пробывшей в заточении. Ее глаза, обычно напоминающие взгляд испуганной лани, темнеют, а тонкие губы растягиваются в зловещей улыбке, открывая жемчужные зубы. Пальцы на моем горле все сильнее давят, а острые ногти впиваются под кожу, оставляя неглубокие ранки. Незнакомка с лицом Водяной все громче смеется, а я, завороженный происходящим, совершенно сбитый с толку такой переменой, не сопротивляюсь.

Дрожь. Сердце и не думало замедлять свой бег. Что за странный сон? Я вернулся в кровать, повесив над собой небольшой световой шар. Спать больше не хотелось. Лежа без движения, я смотрел в потолок, стараясь разобраться в мыслях, пока не забрезжил рассвет. Нет, я не был против сновидений о Полине Феншо. В конце концов, сон о выступающих ключицах и хрупкой девушке в легкой сорочке я страстно ждал каждую ночь. Так почему его сменило это странное недовоспоминание? И почему в нем она была… не она? Обряд, несмотря на уверения отца, не сработал? Душу с новой силой терзало странное чувство, с которым я так и не смог справиться, которому не желал давать название. Признаться – означало принять. Но я все еще не был готов. Это не мешало постоянно думать о Полине, хотя меня и раздражали ее холодность и неприступность. Эмоции, которые она вызывала. Я, впрочем, не старался сблизиться с ней, довольствуясь крупицами времени, проведенного вместе: ее руки, перебирающие мои волосы в темноте, мои руки на ее талии во время полета, моя рубашка на ее плечах… Нет, ну вот как меня угораздило? От возмущения я даже фыркнул, подскакивая и начиная со злостью разбрасывать одежду.

– Овражкин, – сонно пробормотал Митя, заворочавшись, – куда ты собрался в такую рань?

– Сейчас самый сезон практик у реки.

– Замерзнешь ведь, – буркнул Муромец, отворачиваясь к стенке.

Я улыбнулся такой заботе, отчетливо слыша нотки прямого пожелания замерзнуть. Это даже подняло мне настроение, хотя и не избавило окончательно от мрачных мыслей. Мое паршивое состояние в последние дни смущало Митю, но спросить напрямую, что происходит, он не решался. Да и сам Муромец был не в лучшей форме, лелея незажившую рану, перечеркнувшую его сердце после ночи Безвременья. За столько лет дружбы мы с ним научились понимать друг друга без слов, поэтому не спешили с расспросами. Я вышел из избушки, вдыхая воздух, пропитанный горьким запахом шалфея и трепкой полыни, смешанный со сладостью яблок. Приближалось время второго Спаса, и ночи становились холоднее, унося с собой душное летнее марево. Оказавшись наконец на уединенном берегу Нищенки, я огляделся, подсознательно желая встретить ту, мысли о которой полночи не давали мне покоя. Но Полины не было. То, что она не интересовалась мной, было очевидно, отчего становилось только тоскливее. На что я все еще надеялся? Как жаль, что моя магия на нее не действовала. Это решило бы все проблемы.

Нет, тут же одернул я себя, не решило бы. Я не хотел получить внимание таким способом. Именно поэтому так необходимо было выбросить из головы эти тревожные мысли и бесполезные эмоции, рожденные присутствием Водяной в Заречье.

Казалось, проведя целый день в медитации наедине с самим собой, я слился с Нищенкой. Солнце почти скрылось за горизонтом, и песчаный бережок заиграл новыми красками. Перистые облака плыли по вечернему небу, окрашенному всевозможными оттенками ярких цветов, будто кто-то мерно добавлял по капле фиолетово-синих чернил в ярко-желтое солнце. Речка в уходящих лучах была величественна, несмотря на ее сиротливое название. Ее неторопливые воды отражали нежность синевы, насыщенную новым чувством. Я бросил взгляд на старую лодку с потертым красным боком, привязанную к едва заметному колышку. Отчаянно хотелось прикоснуться к зеркальной глади рукой, а то и вовсе скрыться под водой с рисунком небосвода.

Слушая шуршание прибрежного камыша, символизирующего животворящий источник истины, который по идее должен был помочь определиться, я с ужасом понял, что так и не смог приблизиться к разгадке своего сна. Мысли, потерявшие свою важность с течением дня, вновь вернулись. Что я должен был понять? От чего меня предостерегал зловещий образ, в который перевоплотилась девушка?

А может, все дело в том, что между нами определенно была связь, которая, наверное, не могла не возникнуть? И причин тому было несколько. Во-первых, я Сирена, а она Водяная. Во-вторых, я был призванным оборотнем, она – той, чей зов я слышал даже во сне, как показала практика. В-третьих, похоже, я впервые по-настоящему влюбился. Все это никак не способствовало избавлению от мыслей о Водяной, прочно застрявших в моей голове. Может, мой сон возник именно из-за этой связи? Но на ум приходило лишь то, что камыш еще и символ слабости. Неужели настолько слаб? Сев на песок, я обхватил колени руками. Вопросов было больше, чем ответов.

Спустя какое-то время я услышал чьи-то шаги, и, отвлекшись от мыслей, нехотя повернул голову.

– Почему ты здесь?

Вопрос застал врасплох. Та резкость, с которой он был задан, заставила меня ощетиниться: глаза тут же сощурились, а губы растянула язвительная ухмылка.

– Это общественное место. То, что ты Водяная, не делает реку твоей собственностью.

***

========== Часть 2 ==========

Полина

Сегодня все валилось из рук. С момента возвращения я все никак не могла найти баланс между прошлым и настоящим. Казалось, Полина-до-похищения спорила с Полиной-из-настоящего, не желая принимать новую себя. Мои мысли постоянно вращались вокруг проклятия и ритуала изгнания души. Поэтому я не чувствую себя целой? Или все дело в том, что я чувствую Силу как никогда остро? Но почему я? Кто решил, что простая девочка мечтала стать бесценным Водяным магом? Бог, в которого верят потусторонние, или пантеон, который чтят колдуны? Или иная высшая сила? Да как ни назови, не просила я этого! Природная стеснительность с приездом в Заречье усилилась в разы. С первого дня мне приходилось мириться с мыслью, что большинство взрослых колдунов, скорее всего, заинтересованы во мне лишь как в диковинной вещице или подопытной мышке. Все как будто только и ждали, выйдет ли из меня толк. Еще бы! Единственная Водяная за столько лет…

Раздражение достигло максимума, когда вечером я пришла в столовую. Отовсюду только и слышались приглушенные споры, являюсь ли я тайным агентом Берендея. Новая статья в Вестнике наделала шума. Язвительные намеки автора, мол, Водяная вернулась сама не своя, а не связано ли это с тем, что ее завербовали Темные, приводили меня в такое бешенство, что хотелось шипеть не хуже дикой кошки. Особенно задела ремарка о том, что у потусторонних есть детектор лжи, раз уж ни один Воздушный не мог прочесть мои мысли, и как жаль, что хитроумный прибор не будет работать в Заречье. Я сидела, сложив руки на груди, совершенно не притронувшись к пирожкам. Сладкие шедевры Розалии Павловны источали тонкий аромат яблок, но аппетита не было совершенно. Маргарита и Василиса смущенно прятали глаза, безуспешно стараясь подбодрить меня. Но разве можно вселить в кого-то уверенность, когда настроение у самого ниже плинтуса? Вася так и не оправилась от своих чувств к Мите, Марго тосковала после отъезда Странника, поэтому я не могла винить их за безучастность. Когда терпеть этот гомон, действующий на меня не хуже пытки водой, стало невозможно, я поднялась из-за стола, жестом показав подругам, что хотела бы побыть одна. Мне просто необходимо было оказаться на моем любимом берегу речки, скрытом от посторонних глаз ивовой порослью. Только здесь в последнее время я чувствовала умиротворение. Спокойные ли воды Нищенки или близость источника Силы дарили это чувство, но я приходила к согласию двух половин. Хотя, видимо, сегодня все было против меня.

– Почему ты здесь?

Я выплюнула эти слова поддавшись эмоциям, совершенно не подумав. Но увидеть Севу в этом сакральном месте… Очередной удар под дых.

– Это общественное место. То, что ты Водяная, не делает реку твоей собственностью.

Видя эту ненавистную ухмылку, ставшую второй натурой в разговоре со мной, я опустила руки. Нет, справиться самой с этим фонтаном эмоций совершенно не получалось.

– Прости, – я присела рядом с Севой прямо на песок, не заботясь о чистоте платья.

Какое-то время мы провели в молчании, слушая нежный шепот Нищенки. Я искоса смотрела на тонкий профиль, хмуро сведенные брови и веснушки, после летнего солнышка ставшие особенно заметными. Осунувшийся, с заострившимися чертами лица и цепким взглядом, он, как никогда, напоминал коршуна. Я вспомнила нашу первую встречу. Было удивительно, что тогда я определила его как нечто светящееся и теплое. Наверное, все дело в магии в ту ночь. И вдруг я отчетливо вспомнила все мгновения, когда по необъяснимой причине жаждала внимания Севы, но он оставался холоден. Короткая встреча в его комнате, мое страстное желание, чтобы он играл свои колдовские мелодии только для меня, затем – танец на балу, разговор во время Круга, его руки, застегивающие ремешок часов… Нет, я не влюблена в Севу. Как можно полюбить того, кто не гнушается привораживать невинных девушек?! Кто не обращает на тебя внимания, всячески стараясь задеть или выставить в неприглядном свете? Нет. Определенно, нельзя. Или?..

– Я могу повернуться, если ты хочешь детально изучить меня.

Я вздрогнула и покраснела. Мало того, что само по себе это соседство на белом песке было сюрреализмом, учитывая наши отношения с Овражкиным, так этот невозможный человек еще и смеет издеваться?

– Неужели так сложно не язвить в разговоре со мной? Хоть раз? – я резко поднялась, подходя к реке. Опустившись на корточки и погрузив пальцы в воду, я закрыла глаза, чувствуя холодную ласку.

Она убаюкивала меня, придавая сил. Привычная холодность зареченского красавца сейчас ранила сильнее обычного. Почему-то отчаянно хотелось его сочувствия. Сева встал рядом, сложив руки на груди. Он выглядел удивленным, услышав мои слова. Еще бы. Такие истерики были нетипичны для серой мышки, к которой все привыкли, но извиняться я не собиралась. Это близость Севы заставляла меня нервничать или последствия внутреннего монолога о душе?

– Ты изменилась.

– Да? И как же?

– Стала уверенней. Смелее. Взрослее.

Я хмыкнула:

– А ты все такой же высокомерный, каким я знала тебя всегда, – короткий взгляд черных глаз я почувствовала даже спиной. Захотелось сжаться в комок, сбежать, но я даже не пошевелилась. – Ты прав, Овражкин, я стала уверенней. И это чувство я постараюсь сохранить навсегда.

Через минуту позади меня послышалась какая-то возня, и я обернулась, с удивлением поднимая брови.

– Ты решил сбежать?

***

========== Часть 3 ==========

Сева

Ох, как же эта девчонка меня раздражала! Ее слова звучали в голове словно колокольный набат, заставляя язвить в ответ. Все мое естество приказывало мне сбежать, потому что я понимал: еще слово и не сдержусь, сорвусь на грубость. Но я больше не хотел ей грубить.

Вспомнилось, как однажды я уже спорил с собой на тему желания разорвать ее горло зубами. Как я был глуп, отрицая очевидное. Отказываясь от своих чувств. Но разве мог я, человек без линии сердца, испытывать хоть малую долю того, что было позволено чувствовать другим? Сейчас, я отчетливо знал: все, чего я так страстно желаю – прижать Полину к себе, спрятать свою любовь ото всех. Мне был ненавистен тот факт, что она может принадлежать кому-то еще. Полина Феншо была моей частью. Пора перестать это отрицать. Сегодня все изменится. Сейчас или никогда.

– Ты решил сбежать?

Ну, все. Хватит! Игнорируя ее колкий взгляд, я подтащил лодку к воде. Внутри все клокотало от раздражения. Почему ей удается так легко вывести меня из равновесия? Я поймал себя на мысли, что хочу сбросить противную девчонку в воду. Жаль, из этого не выйдет ничего путного. Назло мне она не будет сопротивляться, и на одну морянку станет больше. Вот тогда мне точно несдобровать. Будем на русалью неделю с Лисой на пару избегать всех водоемов.

Подойдя, я молча протянул девушке руку. И, глядя на недоумевающую Полину, не смог сдержать хитрой улыбки, не только еще больше сбив ее с толку, но и, похоже, испугав. Но это было наслаждением – видеть ее реакцию. Победная улыбка так и застыла на моих губах: я могу вызвать в тебе чувства!

– Что… чего ты хочешь? – всю спесивость маленькой Водяной колдуньи как ветром сдуло.

– Неужели ты боишься? – рассмеялся я, от души забавляясь.

– Не дождешься!

Холодная рука с изящными пальчиками легла в мою веснушчатую ладонь, позволяя отвести себя к лодке. Я чувствовал, что Полина сопротивлялась скорее по привычке. Ее глаза загорелись странным волнением, которое я никогда не замечал раньше. Она то и дело облизывала пересохшие губы, пока я сосредоточенно заставлял лодку оказаться на середине Нищенки.

Интересно.

Солнце давно скрылось за горизонтом, и заметно похолодало. В воздухе висела взвесь из едва заметных капель росы, опускавшаяся на волосы и плечи, туманом скрывая нас. Я наблюдал за Полиной, стараясь запомнить каждую черточку, пока она старательно отводила глаза, играя пальцами с речкой. Казалось, ее хрупкие косточки можно сломать одним неловким объятием, а кожа была настолько прозрачной, словно сотканной из окружающей нас воды. Волосы отросли, но Полина отчего-то упорно убирала их в хвост. Мне же хотелось распустить их, перебирать пальцами.

Я вспомнил, как она воткнула перо коршуна в прическу на балу. Что это было? Шутка? Или Водяная думала обо мне?

– Я могу повернуться, если ты хочешь детально изучить меня.

Ее голос точно копировал мои интонации. Что ж, справедливо, улыбнулся я. Но тут же нахмурил брови, предвосхищая ее вопрос. Не нужно быть Воздушным, чтобы понять, о чем думала Полина.

– Сева, – девушка напротив подняла на меня усталые глаза цвета дождливого неба, – зачем я здесь?

– Не знаю, – честно ответил я. И тут же снова нахмурился.

Не мог же я, в самом деле, так быстро признаться, что рядом с ней с недавних пор становлюсь слабым? Я поднял на Полину глаза. Я хотел, чтобы она сама разобралась в том, что между нами происходит, увидела, что я больше не могу без нее. Не могу и не хочу.

Она сидела напротив, обхватив плечи руками. Сегодня Полина была одета в простенькое голубое платье с коротким рукавом. Из-за того, что она сильно похудела, оно смотрелось на ней мешковато. Вся поза Водяной кричала, что ей неуютно наедине со мной. Ноги перекрещены, тело в напряжении, словно Полина старалась стать как можно незаметнее, искусанные от волнения губы, которые я отчаянно хотел целовать… Такую закрытость, впрочем, можно было понять. Я никогда не давал повода думать, что отношусь к ней с симпатией.

– Ты замерзла, – разрывая молчание очередной глупостью, произнес я, снимая куколь. Хороший же из меня джентльмен, если я даже не заметил ее дрожи.

– Спасибо.

И снова молчание, наполненное ее укоризной и моей нерешительностью. Я все больше хмурился, собираясь с мыслями, а Водяная все так же играла с водой, посылая по почерневшей поверхности круги. Ее движения были так нежны и невесомы. Коснется ли она когда-нибудь меня?

И тогда я решился. Следуя неясному порыву, а может – воле сердца, я вдруг сбивчиво произнес, боясь передумать:

– Полина, помнишь, тогда летом я сказал, что не возьму с тебя платы за полет на Вороном? Я хочу, чтобы ты знала. Я… Ты мне нравишься. Все дело в этом.

Ну, вот. Меркурий, как же неуклюже прозвучало! Главный сердцеед Заречья облажался! Я поспешил отвернуться, предпочтя не замечать Полины, уставившейся на меня с удивлением. И снова нахмурился, сжав руки в кулаки так, что побелели костяшки.

– Ты, должно быть, шутишь?

Ничем неприкрытое удивление было таким искренним. Неужто… Нет. Нельзя надеяться на взаимность. Я покачал головой, скрывая надежду в глазах длинной челкой:

– Не шучу.

***

========== Часть 4 ==========

Полина

Я во все глаза смотрела на Севу. Нравлюсь… Я ему нравлюсь?

– Ты, должно быть, шутишь?

В ожидании ответа, мое глупое сердце глухо билось о ребра, заходясь в каком-то невероятном ритме, дыхание перехватило, во рту пересохло. Язык разбух, ему словно резко перестало хватать места. Кажется, даже руки тряслись. Я поспешила скрестить пальцы, чтобы скрыть волнение. Щеки пылали. От недавнего ощущения холода не осталось и следа.

– Не шучу.

Ох. Я судорожно сглотнула. Не может быть.

– Нет, – вырвался у меня сиплый шепот. – Нет, нет, нет.

Сбросив плащ-куколь, я глотала ртом воздух, невольно держась руками за горло. Затем порывисто поднялась, ища куда убежать, но в бессилии снова села. Вокруг была только вода. Берега не видно, густой туман окутал нас, заключив в мутно-белый кокон. Кричи, не кричи – никто не услышит. Зачем, ну зачем, я согласилась сесть в эту лодку?! Захотела доказать, что я не боюсь его, но хитрый Воздушный все равно меня переиграл.

– Я хочу домой.

– Полина, – Сева взял мои руки в свои. Я вздрогнула, чувствуя его ледяные ладони. – Посмотри на меня.

Я подняла взгляд. Черные глаза сирены умоляюще смотрели на меня из-под длинной челки, и в эту секунду нельзя было даже представить, что матерью колдуна передо мной была не совсем обычная женщина. Овражкин выглядел простым парнем. Нормальным, что ли. Он беспокоился обо мне, удивленный такой реакцией. Волновался, как мальчишка. Это осознание пронзило меня, заставив больше не отводить взгляд. Я любовалась красивым контуром губ, веснушками и легким румянцем, едва тронувшим скулы Овражкина. Тонкие черты сгладили сумерки, придавая образу Севы загадочности, хотя, казалось бы, куда еще больше. Его магия на меня не действовала, но в эту минуту я была готова признать, что он красив.

– Я понимаю, для тебя это неожиданно. Но, поверь, это так же неожиданно и для меня самого.

Я тихо ждала продолжения, но Сева молчал, все так же держа мои руки в своих. Он упрямо хмурился, явно споря с самим собой, отвернувшись и пронзая взглядом туман, словно надеялся разглядеть там ответы на все свои вопросы.

А я все еще смотрела на него.

У меня было чувство, что я, наконец, хоть немного понимаю, почему Сева казался не таким, как все. Нежеланный ребенок, колдун со способностями, которых он не просил, ставших его наказанием, мальчишка, отчаянно мечтающий о любви. Отсюда и все эти едкие замечания. Когда ты чувствуешь себя одиноким – тоска пропитывает все вокруг.

Маска. Защита.

Севе приходилось довольно тяжело. Сейчас это было очевидно. Но поверить, что он был со мной настоящим… не знаю. Это как поверить в существование магии.

Я улыбнулась: все еще мыслю, как потусторонняя.

Небо сегодня было иссиня-черное, словно волосы моего неожиданного собеседника, и сплошь усыпанное звездами. Я запрокинула голову вверх, наслаждаясь прикосновением рук с тонкими пальцами, не стараясь найти объяснение происходящему. Я просто смотрела, поражаясь этой красоте. Казалось, можно достать до неба рукой, прикоснуться к сверкающим холодным точкам. Хотелось забыть о том, кто я такая, кем был Сева. Хотелось стать простой девушкой, потусторонней, по уши влюбленной в парня, который только что признался в своих чувствах. Прижаться к нему и тихо сидеть, уткнувшись лбом в плечо, пока не забрезжит рассвет. Или целоваться до умопомрачения. Все это могло бы стать реальностью, но я не верила в чудеса. Смешно. Колдунья – и не верит в чудеса. Может быть, поэтому у меня так тяжело идет принятие себя и Силы, потому что я все еще не до конца верю во все происходящее? В своенравные избушки на курьих ножках, реальность существования древних богов и старинные обряды, наделенные тайным смыслом?

Но больше всего я не верила в себя. Слишком многого от меня ждали.

Я не верила, что могу стать достойной колдуньей. Что могу кому-то понравиться.

Особенно главному красавцу Заречья.

Во мне не было ничего примечательного, что могло бы заворожить Севу. В конце концов, из нас двоих именно он славился своей неотразимостью и популярностью у женской половины магического мира. Но, Боже, отчаянно хотелось, чтобы все сказанное оказалось правдой. Хотя я и осознавала: Овражкин никогда не посмотрит на меня так, как я о том мечтаю, не думать об этом совсем в сложившейся ситуации было невозможно.

Интересно, как это – целовать его? Быть с ним? Чувствовать эти руки на своей коже?

Мой скудный опыт отношений с мужчинами сводился к общению с братом и короткому роману со Святославом. Но я отчаянно хотела узнать, каково это быть желанной и любимой. Вот только Сева подходил на роль возлюбленного меньше всего. Я знала, что мириться еще и с завистью всей женской части деревушки не смогу. Хватит разговоров о моей вербовке.

Я с силой замотала головой, прогоняя непрошеные мысли, отнимая руки, сводя их на груди. Готовясь разрушить хрупкое перемирие, воцарившееся между нами после признания. Сева непонимающе смотрел на меня. Он испугался?

Захотелось заплакать.

Я очень хотела верить в искренность Заиграй-Овражкина, но не могла отделаться от мысли, что все его слова не более чем очередная шутка.

Вдох.

Медленный выдох.

– Зачем я тебе? В твоей коллекции не хватает только Водяной?

***

========== Часть 5 ==========

Сева

Мы молчали. Я держал нежные пальчики в своих руках, чувствуя, как наши ладони постепенно согреваются, как девушка, которую я желал больше, чем кого-то еще, расслабляется. Казалось, время остановилось, пока каждый из нас думал о чем-то своем, привыкая к мысли, что мы оба теперь знаем о моих чувствах. Мне не нужно было читать мысли Полины, чтобы понять – она сейчас спорит с самой собой, но то, что ее руки все еще покоились в моих, я счел добрым знаком. Пока она вдруг не сложила их на груди. Я резко поднял на Полину глаза.

– Зачем я тебе? В твоей коллекции не хватает только Водяной?

Холодный, пугающе бесстрастный тон.

Она сейчас всерьез задала свой вопрос?

Я невольно поджал губы. Мне было невыносимо обидно слышать эти резкие слова, и только воспитание не позволило сорваться на грубость.

– Мне жаль, что ты услышала только это, – сухо произнес я, без промедления оборачиваясь коршуном.

Сбежать.

Улететь.

Я никогда не боялся трудностей, но что-то в голосе Полины заставило меня усомниться в себе.

Остервенело работая крыльями, я старался прогнать мысли, все дальше удаляясь от лодки, где оставил Полину. Мне показалось, будто она что-то закричала мне в след, но, похоже, это было только игрой воображения. Полина Феншо ясно дала понять: она не заинтересована во мне.

А может остаться птицей навсегда? Так будет проще для всех. Мои отношения с отцом все равно трудно назвать образцовыми. Кто будет скучать по мне? Зато я перестану думать о Водяной, слившись с разумом птицы.

Я чувствовал боль.

Боль была привычной по отношению к отцу. Но никогда я еще не чувствовал чего-то подобного после слов девушки. Мне не отказывали. Я так привык к этому, что не допускал мысли, будто что-то может пойти не так.

Ошибаться было неприятно.

Скользя над темной гладью зареченской речки, усилием воли отключив эмоции, переполняющие меня после вопроса Водяной, я наслаждался полетом. Сейчас я, как никогда остро, чувствовал ветер, ласкающий черные перья, каждую косточку, каждый изгиб крыла, меняющий траекторию. Я мог кружить на одном месте, используя поток восходящего воздуха, возникший после нагрева возле поверхности земли. Мог разогнаться, стараясь максимально увеличить скорость, сводя вместе маховые перья крыла, двигая крыльями все чаще, интуитивно чувствуя, где проходит попутный воздушный поток, который я легко использовал в своих целях. А мог заставить ветер увеличить скорость, чтобы зависнуть на одном месте, испытывая свое новое тело.

Я так увлекся этой игрой, что не заметил, как наступило утро. Нищенка нежилась в лучах рассветного солнца, меняя свой цвет от все еще глубокого, с фиолетовым отливом, синего до золотого, отражая белоснежные клубы облаков на аквамариновом небе. Легкая дымка стелилась над водой, придавая зрелищу таинственности. Стояла какая-то завораживающая тишь: не слышно ни говора птиц, ни плеска воды, ни шороха прибережного камыша, доверчиво шепчущего свои тайны тимофеевке. Обернувшись человеком, я устроился на берегу, недалеко от Ивановского Вира. С противоположной стороны берег представлял собой высокий песчаный яр, где ласточки устроили свои гнезда. Солнце уже достаточно поднялось, развеяв остатки тумана, и маленькие юркие птицы с шоколадными крыльями носились за мошками, чирикая на все лады. Предвещая своим веселым гомоном счастье?

Я откинулся на спину, подложив руки под голову. Вода всегда меня манила. Почему? Может быть, потому, что мои предки были родом из Греции, где прозрачное бирюзовое море омывает скалистые земли полуострова, именуемого землями Богов? Не знаю. Но именно здесь я подчас чувствовал себя спокойно, хотя моей стихией был Воздух, живой и подвижный. Я невольно усмехнулся. А еще Воздух – союз жары и влаги, которому свойственны текучесть и гибкость, главные качества Воды. И вдруг мне стало так хорошо. Я наконец почувствовал умиротворение. Стало абсолютно не важно, что Полина так отреагировала на мое признание. Я решил, что добьюсь ее. Докажу – для меня это не игра. Как только решение было принято, мне даже будто стало легче дышать.

Бросив взгляд на заводь, я увидел лошадей и пегасов, резвящихся на мелководье. Среди них не только цветом, но и особенной статью выделялся Вороной. Его хитрые глаза цепко следили за молодой серой в яблоках кобылой, которая явно чувствовала себя неуютно в общем табуне. Хм. Что-то я не видел ее раньше. Беломордая кобылка опасливо тряхнула красиво блестящей на солнце гривой и потрусила подальше от гарцующих собратьев, которые носились по воде, посылая в стороны ворох брызг. К ней тут же подскочил Вороной, закрывая корпусом от соперников. Неужели у моего коня появилась подружка? Интересно, чья это лошадка… Улыбаясь, я подозвал смоляного пегаса свистом. Конь неохотно подчинился, приземляясь рядом, и толкнул меня мордой в плечо, мол, зачем отрываешь.

– Понравилась девочка?

Вороной коротко заржал, невольно обернувшись к оставленной кобылке. Никто больше не рисковал к ней приближаться, не желая связываться с ревнивым конем, имевшим репутацию своенравного собственника. Та призывно заржала, глядя в нашу сторону.

– Ну, хорошо. Отнеси меня и можешь быть свободен, – тихо рассмеялся я, забираясь на спину пегаса.

Стоило нам оказаться на берегу, где конюхи, среди которых я заметил Попова, лениво наблюдали за подопечными, Вороной нетерпеливо начал переступать ногами, желая быстрее оказаться рядом с серой кобылкой. Я со смехом потрепал его по шее, обращаясь к Алеше:

– У нас пополнение? – и кивнул в сторону лошадки.

– Ага, – зевая, ответил парень. Очень многословно.

– И чья она? – терпеливо продолжил я.

– Моя, – прозвучало позади, и я резко обернулся, чтобы тут же столкнуться с внимательным взглядом серых глаз.

***

========== Часть 6 ==========

Полина

Когда Сева оставил меня в одиночестве, обернувшись птицей, я вдруг почувствовала резкую боль в груди. Мне показалось, что меня лишили чего-то важного. Я запоздало поняла: Воздушный колдун был со мной искренен. Потому что по-другому и не могло быть. Он был несловоохотлив, но честен.

– Сева!

Конечно же, он не услышал. На что я рассчитывала? Мой крик скрыл порыв ветра, заглушив звук. Это стало последней каплей, и я разревелась. Что он увидел во мне? Чем я могла его привлечь? Для всех я была кем угодно, но только не той, кого хотела видеть в зеркале. Навешанные на меня ярлыки больно ранили, заставляя взрываться миллионом вопросов.

Водяная? Да. Я была Водяной. Но это же всего лишь стихия. За способностями бесценной колдуньи пряталась простая испуганная девчонка, как все, желавшая простых вещей. Похвалы учителя. Верных подруг. Любви.

Правнучка Милонеги. Я не выбирала, кем родиться. Мои родители не выбирали смерть. Но они выбрали Свет в этой борьбе. Проведя в заточении почти полгода, где моим единственным другом были мысли, я умудрилась не сойти с ума. Я не проявила малодушие, не предала то, во что верю. Зачем мне становиться шпионкой? Почему я должна желать Тьмы? Добро тоже бывает с кулаками.

Проклятие… Это непонятное проклятие Темных птиц, которое прочно сидело где-то внутри. Подвергнуть чью-то жизнь опасности? Позволить кому-то пожертвовать собой… Нет! Недопустимо. Я никогда не смогу так поступить.

Я долго плакала, размазывая по лицу соленые капли. Плакала некрасиво, не стесняясь своих чувств, устроившись на дне лодки, обхватив плечи руками, содрогаясь от крупной дрожи, чувствуя, как глаза медленно, но верно наливаются свинцовой тяжестью. Вот только в этот раз рядом не было Велес, утешавшей меня своими ласковыми руками. Обиды, как ни крути, все еще были сильны. Эти эмоции требовали выхода, и слезы были не самым худшим из вариантов.

Едва успокоившись, я без сил откинулась на скамеечку, все так же сидя на деревянном дне. Рука скользнула по шершавому каркасу, отмечая тепло дерева. Рядом лежал плащ Заиграй-Овражкина. Я осторожно коснулась пальцами темной ткани, притягивая куколь к себе, только сейчас понимая, что замерзла, и набросила плащ на худые плечи.

Я так и не сказала Севе спасибо. Он же спас меня. В который раз. Что это? Самоотверженность целителя? Или все-таки за его поступками стоит нечто большее? Я подняла взгляд к небу, уже начавшему светлеть с восточной стороны. Туман поредел, стелясь по водной глади рваными серыми кусками, и я уже видела тихий берег Нищенки. Ветра не было, вокруг стояла тишина, разлитая в каждой травинке. Где сейчас Сева? Все еще коршун или уже обернулся человеком? Думает ли он обо мне? Есть ли у меня шанс все исправить, ведь он мне тоже… нравится. Вздохнув, я решила, что больше не могу думать. Не могу строить предположения. Я должна была поговорить с Севой, пока не наделала беспочвенные выводы. Чувствуя приятную усталость, опустив руку в воду, я заставила лодку оказаться на маленьком пляже. Кое-как закрепив краснобокую свидетельницу ночных признаний, я улыбнулась ей, как лучшей подруге, и пошла домой.

Спать не хотелось, и, идя извилистой тропкой по сонным улочкам волшебной деревеньки, я неторопливо размышляла, достанется ли мне от Марго. Оказавшись у избушки под номером «19», я даже не успела взяться за ручку, как дверь распахнулась.

– Ну. И где ты была? – Маргарита стояла, строго нахмурив брови и сведя на груди руки.

– У реки.

– Полина, ты хоть понимаешь, как я переживала? – моя черноволосая огненная подруга притянула меня в крепкие объятия. – После твоего похищения… Да я бог знает о чем подумала!

– Ох, Марго, – рассмеялась я, – пусти!

– Больше не делай так. Пожалуйста, – прошептала она в ответ.

Я покачала головой, продолжая улыбаться, проходя наконец в избушку. Сбросив плащ Севы, я села на кровать, невольно зацепившись взглядом за край стола, на котором лежало что-то белое.

– Что это? – поинтересовалась я у Марго, протягивая руку.

– Письмо. Афанасий принес.

Чувствуя волнение, я крутила в руках белый конверт, пытаясь понять, кто мог написать мне, не отставив подписи. А затем на конверте проступили замысловатые завитушки, и я не нетерпеливо разорвала плотную бумагу по краю, спеша пробежать глазами письмо.

– Марго! Мик подарил мне лошадь!

– Лошадь? – непонимающе уставила на меня подруга.

– Ну да! Он каким-то образом узнал про Видгу. Пойдем скорее, посмотрим! – я машинально накинула плащ Севы и выбежала на крыльцо.

Воодушевившись перспективой иметь собственную лошадь, я желала увидеть новообретенную питомицу как можно скорее. Микоэль описал мне кобылку, поэтому оказавшись у Ивановского Вира, я сразу узнала ее. Звали лошадь Лу, сокращенно от Луиза, но Мик оставлял за мной право выбора другого имени. Хотя это мне нравилось – древнегерманское, означавшее «сияющая». Она и правда сияла в лучах полуденного солнца. Лу чувствовала себя так же неуютно, как и я в первые дни. Она отошла от остального табуна на небольшое расстояние, и я улыбнулась, уже готовая броситься к ней со всех ног, любуясь ее золотистой гривой и легкой поступью. Но беломордую красавицу от меня скрыла черная тень. Я даже остановилась, растерявшись.

– Это что? Вороной? – Марго была удивлена не меньше меня.

Не ответив, я, словно очнувшись, поспешила на берег заводи, где застала разговор.

– У нас пополнение?

Увидев Севу, я вздрогнула. Щеки тут же вспыхнули, а в горле пересохло. Кровь шумела в ушах так громко, вторя бегу сердца, что я почти не слышала, о чем он говорил с Алешей Поповым. Слова доносились как сквозь вату.

– И чья она?

– Моя, – не узнав свой голос, глухо ответила я.

Воздушный колдун резко обернулся. Щеки невыносимо горели, но я заставила себя не отводить взгляд. Я пыталась увидеть на его лице хоть что-то. Он злился на меня? Не хотел видеть? Ненавидел? Время растянулось, хотя прошло не больше пары секунд. В глубине черных глаз мелькнула боль, прежде чем он опустил взгляд, скрывшись от меня за челкой.

– Сева, постой, – я сделала маленький шаг навстречу.

– По-моему, ты ясно дала понять, что тебе нечего ответить, – губы Заиграй-Овражкина скривила ядовитая ухмылка, но я покорно терпела.

– Прости меня, – видя, что он вот-вот уйдет, снова оставит меня, тихо произнесла я, не обращая внимания на застывших рядом друзей, ставших невольными свидетелями этой сцены.

Сева удивленно уставился на меня, явно не ожидая такого ответа. Его взгляд смягчился, и я почувствовала тепло его ладони, когда Овражкин взял меня за руку. Мы отошли от заводи подальше, туда, где нас не могли услышать, хотя это уже было неважно. Марго и Алеша слышали достаточно, чтобы сделать выводы.

Мы молча стояли друг перед другом. Никто не решался начать разговор. Я знала, что должна стать первой, но было так сложно, перебороть эту робость.

– Я испугалась.

– Я знаю.

– Я…

– Полина. Обычно, я не спрашиваю. Обычно я просто делаю это. Но с тобой… Не знаю. Это выглядит неправильным не спросить, – я во все глаза смотрела на Севу, не решаясь предположить, что последует дальше. – Позволь мне… – прошептал спустя какое-то время он. – Позволь поцеловать тебя.

***

Комментарий к Часть 6

Коллаж к событиям истории: https://vk.com/photo-169284090_456239020

Ссылка на авторскую группу с обновлениями: https://m.vk.com/alicewinterclub

========== Часть 7 ==========

Сева

Полина смущенно потупила глаза, и я невольно улыбнулся. Протянув внезапно оледеневшие пальцы, коснулся ее пунцовой щеки, убирая за ухо выбившуюся прядь. Она едва заметно подалась мне навстречу, но этого оказалось достаточно. Я притянул Полину к себе, распуская ее волосы, одним движением избавляясь от шелковой ленты, чтобы наконец коснуться их. Она судорожно выдохнула, и я, наклонившись, поцеловал ее, заключая в объятия, закрывая своим телом от любопытных глаз. Когда она ответила, по телу прокатилась волна мурашек. Я подумал, что мое сердце вот-вот остановится. Руки Полины, до этого просто опущенные, скользнули по моей спине, сжимая маленькими кулачками рубашку. Со мной творилось что-то труднообъяснимое, неизведанное до этой минуты, теплом разливавшееся внутри, заполоняющее собой все мое естество с каждой секундой все полнее. Мы стояли, не говоря друг другу ни слова, судорожно дыша, но не желая размыкать этих объятий, пока Полина вдруг не прошептала:

– Теперь все изменится, да?

В ее голосе слышалось столько отчаяния, и я поспешил отстраниться, чтобы заглянуть в серые глаза.

– Да. Но я совершенно не понимаю, чего ты боишься.

Ничего не ответив, она высвободилась из моих объятий и села. Я поспешил занять место рядом с ней.

– Сева, мне так страшно, – взгляд Водяной колдуньи был направлен прямо перед собой, а руками она сжимала траву, даже не замечая, как вырывает ее с корнем. – Я не хочу тебя потерять.

– Почему ты должна меня потерять?

– Мое проклятие.

Я так до конца и не понял, что в ее словах должно было заставить меня остановиться. Я тут же вспомнил о данном Микоэлю обещании, незримо повисшем у меня за спиной, но усилием воли заставил себя не думать об этом. В конце концов, может же влюбленный мальчишка просто побыть вместе с той, кто всецело занимает его мысли? Но что если… Вдруг Полина боялась, что я захочу оставить ее?

– Полина. Посмотри на меня.

Она перевела на меня глаза полные слез, готовых пролиться в любой момент, и мое сердце пропустило удар.

– Мы найдем способ, слышишь? Вместе. С тобой все будет хорошо, – твердо произнес я, и Полина кивнула, робко улыбаясь в ответ.

Остаток дня мы провалялись на берегу, смеясь. Я никогда не видел Полину такой раньше. Она все больше раскрепощалась, переставая бояться меня. Заливистый смех рождал мурашки, то и дело снующие по моему телу вслед за ее невесомыми прикосновениями. Осторожные пальцы перебирали мои волосы, порхали по венкам на руках, пересчитывая веснушки, скользили по ладони, изучая линии. Я сжал руку в кулак, ловя пальцы Полины.

– Что-то не так? – обеспокоено спросила она, повернув голову в мою сторону. Мы лежали рядышком на расстеленном плаще-куколи, и мое плечо касалось худенького плечика Водяной колдуньи.

– Не хочу, чтобы ты читала линии на моих ладонях, – нахмурился я в ответ, сам не понимая, чего страшусь. Ну увидит она, что я человек без полагающихся линий, в конце концов мою родословную уже не переделать. Но почему-то именно это и останавливало. Полина тактично замолчала и понимающе улыбнулась мне, переворачиваясь на спину.

– Знаешь, я всегда любила смотреть на облака. Когда я была маленькой, мне все казалось, что я разгляжу на небе какой-то знак, который приоткроет мне завесу сказочного мира. А оказавшись в самом сердце сказки, я все еще не верю в реальность происходящего. Мне страшно, что я не оправдаю чьих-то надежд. Не смогу пройти Посвящение. А теперь, что могу разрушить твою жизнь, – короткий взгляд серых глаз. – Я знаю, каково это, когда тебя изучают, проверяют. Но если мы с тобой вместе, – Полина запнулась, пробуя новое слово на вкус, – то не должны скрывать друг от друга свои мысли и страхи.

Румянец расцвел нежно-розовым цветком на щеках Полины, волосы разметались, переплетясь с травинками и мелкими полевыми цветами словно причудливый венок, губа закушена… И я не смог удержаться – поцеловал девушку, которая наконец принадлежала только мне. Она тотчас обвила руки вокруг моей шеи, инстинктивно выгибаясь навстречу, моя рука скользнула вдоль ее позвоночника, и только усилием воли я смог удержать себя в руках, откидываясь рядом, тяжело дыша.

– Спасибо, – прошептал я, находя нежные пальчики. Ее слова много для меня значили. На секунду мне показалось, что я больше не один в этом мире, и я с приятным волнением осознал – это чувство не проходит, пока я держу руку Полины в своей, а ее волосы щекочут мою щеку.

– Смотри, – Полина переплела наши пальцы, ободряюще коснувшись большим пальцем моей ладони, – вон то облако похоже на волка, проглотившего солнце, – и она рассмеялась, указывая на большое облако, удивительно похожее на воющего хранителя леса.

Пока оно величественно проплывало по небу, темнее в середине и почти золотое по краям, я перевел на Полину взгляд, недоумевая, наяву ли случился сегодняшний день. Казалось, мы с ней забыли, кем являемся, что за пределами нашего тесного мирка существует магия, другие люди. Солнце уже начало склоняться за горизонт, и Полина поежилась.

– Холодно. Пойдем, – встал я, подавая ей руку.

– Куда мы идем?

– Поесть.

Полина, конечно же, понимала, что появление в общей столовой вместе сразу породит множество слухов. Но мне, честно говоря, было на это наплевать. Я настолько привык к шепотку за спиной, что уже не обращал внимания.

– Все хорошо? – спросил я у вдруг погрустневшей Полины.

– Вчера я ушла из столовой, потому что хотела сбежать от едких домыслов обо мне.

– О чем ты?

– Меня считают шпионкой Темных, – грустно усмехнулась Водяная.

– Ну и что? Наши друзья знают правду, мы с тобой ее знаем, так какое тебе дело до фантазий скучающей толпы? – я притянул ее в свои объятия.

Полина рассмеялась:

– Никакого.

И так, улыбаясь над нам одним известной истиной, держась за руки, мы вошли в столовую. Я нашел глазами Муромца, сидящего рядом с молчаливой Василисой и оживленно болтающей Марго. По мере нашего продвижения, голоса смолкали, и мы с Полиной в полной тишине прошли к столику, за которым обычно сидели все вместе. Друзья тоже молчали, привыкая к нашему союзу. Я, как ни в чем не бывало, сел за стол, не выпуская руки Полины, хватая с тарелки Мити сливовый пирог.

– Эй, Овражкин, это наглый захват моей собственности! – возмутился Муромец, смехом разряжая обстановку.

Я молча протянул трофей Полине. Та покачала головой. Я улыбнулся, прошептав ей на ухо, что и у меня кусок в горло не лезет. Она тихонько рассмеялась, но, внезапно замолкнув, толкнула меня в бок. Я в недоумении поднял глаза, чтобы тут же столкнуться с ледяным полным злости взглядом светло-зеленых глаз. Если бы взглядом можно было убить, то мы с Полиной были бы уже мертвы.

***

========== Честь 8 ==========

Полина

Смех застыл у меня в горле снежным комом, разлившим холод по телу. Анисья смотрела на нас с Севой тяжелым взглядом малахитовых глаз, перекрестив руки на груди и часто дыша.

– Нися… – прошептала я, но подруга лишь фыркнула, резко развернулась и вышла с гордо поднятой головой из столовой.

Я вздрогнула.

– Не сейчас, – сжал Сева под столом мою ладонь.

Я удивленно подняла на него глаза, еще секунду назад готовая броситься вслед за подругой, но осеклась. Все-таки Воздушным из нас двоих был именно он.

– Я пойду за ней, – кивнула Василиса, и я благодарно улыбнулась в ответ.

Спустя какое-то время столовая начала пустеть, юные колдуны расходились по избушкам. Митя с Марго, взглядом пообещавшей мне вечерний допрос, тоже ушли. Сева все-таки заставил меня поесть, но я больше ковыряла вилкой жаркое из ягненка, чем действительно что-то ела. Как мне теперь наладить отношения с Анисьей?

– Она простит тебя. Это же Анисья. Ей просто не понравилось, что в центре внимания не она, – слова Овражкина были хлесткими, словно гибкий прут, рассекающий со свистом воздух у меня над ухом.

– Но она же была влюблена в тебя.

– Нет. Она придумала это чувство. Ты же знаешь, как ей хочется стать простой девчонкой и забыть про все обязательства перед семьей и обществом. А кто подходит на роль первого возлюбленного как нельзя лучше? Конечно же, лучший друг брата, особенно если его не интересует богатство и положение Муромцев.

Я кивнула, тут же припомнив разговор на качелях.

– Наверное, ты прав.

И что теперь? Испугаться в последний момент, не выдержав укоризны подруги? Нет. Раньше это, наверное, остановило бы меня, если бы не знала, от чего предстоит отказаться. Но теперь я знала. Это время, проведенное наедине, открыло для меня холодного, неприступного Севастьяна Заиграй-Овражкина с другой стороны. Он оказался пылким, нежным, заботливым и вовсе не таким угрюмым, каким раньше всегда был со мной. С ним хотелось говорить, смеяться. Целоваться. С ним было спокойно. Правильно. Сева был воспитан, знал, как держать себя в руках, умел принимать взвешенные решения. Он был мужчиной. Тем, с которым чувствуешь себя, как за скалой, защищающей от всех ветров. И я не желала отпускать его из своей жизни. Даже если ради этого мне придется вытерпеть миллион злых взглядов, на каждый из которых придется две тысячи вопросов, я готова это выдержать. Гнев утихнет. Слухи улягутся. Иногда лучшее, что можно сделать, – это отпустить ситуацию.

– Пойдем домой, – прошептала я, переплетая наши пальцы. Сева кивнул.

В столовой все еще оставалось несколько человек, проводивших нас взглядом, но мне на это было наплевать. Я приняла для себя решение. И апелляции оно не подлежит.

Стоя у избушки, я с улыбкой рассматривала своего провожатого. Теперь, когда мне не нужно было одергивать себя за мысли и эмоции, я в полной мере наслаждалась ими. Черная челка, пересекавшая лоб, веснушки, тонкие губы и глаза, с восторгом смотревшие на меня. Неужели то, что я чувствую, взаимно? В подтверждение этой мысли, Сева наклонился и поцеловал меня.

– Спокойной ночи, – прошептала я.

– Марго от тебя так просто не отстанет, – рассмеялся Воздушный в ответ. – Спокойной ночи, – Сева поцеловал меня на прощание в щеку, и ушел.

Глубоко вздохнув, я вошла в избушку, мечтая незамеченной пробраться на свою половину. Не тут-то было.

– Полина.

– Маргарита?

Мы молча застыли посреди комнаты.

– Что это было? – не выдержала первой Марго.

Я с облегчением выдохнула, не уловив осуждения в ее тоне. Иметь дело с недоумением всяко проще.

– Кажется, я встречаюсь с Севой.

– Я не понимаю, – Маргарита опустилась на кровать. Я села рядом. – Его сила Сирены на тебя начала действовать?

– Нет. Кажется, это все я. Это все мои… чары, – я внезапно рассмеялась, не в силах сдержаться. Напряжение спало, мне стало удивительно легко. – До чего странно звучит!

– Ничего не понимаю, – пробормотала Марго, неуверенно улыбнувшись.

– Самое страшное, что я тоже. Но мне определенно нравится то, что происходит.

Поболтав еще какое-то время перед сном, мы с Марго улеглись. Она заверила меня, что злость импульсивной Анисьи перегорит, что она восприняла наши отношения с Севой как удар в спину, только потому, что мы подруги. Сама же Маргарита приняла мой выбор и больше не задавала вопросов, за что я была безмерно благодарна. Дни потянулись своим чередом, и вскоре мы с Севой перестали привлекать всеобщее внимание. С Анисьей мы помирились, но отношения все еще были натянутыми, полными односложных замечаний, и спустя какое-то время я перестала пытаться это изменить. Я ходила на занятия, уделяла много времени самостоятельной практике. Встречи с Лисой стали чаще, иногда на них присутствовал Сева. Наставница никак не комментировала наши с ним отношения, но и не осуждала, хотя когда-то предупреждала держаться от Овражкина подальше. Может, она что-то такое увидела в мыслях своего бывшего ученика?

Сама мысль о возможности чтения мыслей не давала мне покоя в последние дни, и тогда я решилась задать Севе вопрос. Солнце висело у нас над головами размытым бледным пятном, едва пробиваясь сквозь низкое небо. По утрам трава все чаще была укрыта хрустящим инеем, иногда берущим в свой резной плен и листья кустарников, растущих на территории Белой Усадьбы, куда мы переехали пару дней назад. Мы неспешно брели к центральному парку Росеника, закутавшись в теплые шарфы, ожидая, когда нас догонит Марго. Нового преподавателя по Стихии так и не нашли, а Звягинов не уделял курсу должного внимания, и у нее появилось много свободного времени, поэтому Марго часто составляла нам компанию.

– Сева, – робко начала я, – а на что это похоже – читать мысли?

– А ты разве никогда не пробовала заклинание Всевидящего Взора?

– Нет.

– Даже не знаю, как объяснить. Это похоже на полное взаимопонимание, когда ты скорее чувствуешь, чем понимаешь саму мысль. Но я никогда бы не отказался от возможности поговорить с кем-то. Тем более что человеку свойственно подумать одно, сказать другое, а сделать третье, – улыбнулся Сева, заключая меня в объятия. – Почему ты спросила?

– Не знаю. Может быть, проклятие ни у кого не получается снять, потому что у меня в голове этот особенно сильный внутренний щит.

– Ты снова думаешь о проклятии?

– Я не могу не думать об этом.

Сева прижал меня к себе, инстинктивно стараясь защитить, но скорбные мысли все равно не оставляли меня.

– Посмотрите на них! – проворчала Маргарита, складывая руки на груди. – Вас же совершенно нельзя оставлять наедине!

***

========== Часть 9 ==========

Маргарита

– Посмотрите на них! Вас же совершенно нельзя оставлять наедине!

Я дразнила друзей скорее по привычке, стараясь развеселить погрустневшую Полину, чем действительно негодуя. Взяв за руку, я потянула ее вглубь парка, уводя подальше от обожаемого ею Воздушного. Сева не спеша двинулся следом, улыбаясь своей фирменной загадочной улыбкой. Отбежав на достаточное расстояние, я притянула Полину к себе, беря под локоть. Ее щеки раскраснелись, и этот румянец удивительно шел ей.

– Поля, мне очень важно знать, – серьезно проговорила я, понизив голос и не забыв скрыть свои мысли от вездесущего Воздушного. – Ты правда счастлива?

– Да, Марго. Правда. Я очень счастлива.

– Ты любишь его?

– Наверное. А если честно, и сама не знаю. Но так хорошо мне не было никогда, – смущенно рассмеялась Полина, пряча лицо у меня на плече.

Мы остановились на мостике, горбато соединявшем берега реки, облокотившись на поручни – Полина посредине, а мы с Севой по краям. Русло в этом месте было узкое, словно Смородинка приглашала узнать, что находится на другом берегу, в один широкий прыжок. Октябрь в этом году выдался теплый, хотя все же порадовавший нас легким снежком на Покров. Вода, едва тронутая первым ледком, лениво текла черной лентой у нас под ногами. Я молчала, пораженная мыслью, не решаясь озвучить ее друзьям, чтобы они не сочли меня фантазеркой. Вместе с тем меня не оставляло чувство легкого волнения, появившееся с первым шагом в центральном парке Росеника.

– Так странно… – задумчиво пробормотала я.

– Ты что-то сказала? – обернулась ко мне Полина.

– Глупости. Я вдруг подумала, что наша Смородинка – это та самая огненная река, разделяющая Явь и Навь.

– А может это просто зов предков?* – усмехнулся Сева.

– Ну вот, – простонала я, изображая уязвленное самолюбие, – так и знала, что нужно промолчать!

– А вообще, это место и правда наполнено Силой. Странно, что я не замечал этого раньше, – задумчиво протянул Овражкин. Он сделал несколько пассов руками, словно ощупывая что-то. – Силу можно черпать прямо из воздуха, в прямом смысле этого слова. Попробуйте, – удивленно проговорил Сева.

Я сосредоточилась, тут же почувствовав покалывание в кончиках пальцев. Все оказалось именно так, как говорил Воздушный. Наверное, и мое волнение возникло именно поэтому.

– Почему бы нам не попробовать коммуникативную магию? – произнесла Полина, хитро улыбнувшись.

– Ох, этот взгляд… – рассмеялась я. – Что ты задумала?

– Заклинание Тумана. Марго, мы с тобой уже создавали его, но с нами никогда не было Воздушного колдуна.

– Что ты имеешь в виду? – заинтересовался Сева, пряча хрупкие пальчики моей подруги в своих ладонях. Этот жест показался мне таким нежным.

– Александр Владимирович говорил, что Туман погружает человека в полную прострацию. Время перестает ощущаться, реальность начинает путаться с миражами, а мысли сбиваться. Сева, ты же сильный Воздушный, который к тому же неплохо умеет манипулировать чужим сознанием и читать мысли так, что этого не ощущает даже опытный колдун.

– Ну, да, – неохотно согласился Овражкин.

– А что, если в заклинание Тумана ты вплетешь свое? Заставляющее человека, ну не знаю, например, поверить, что он на самом деле не стоит на месте, а находится там, где не может быть?

– Иллюзия?

– Да. Полное погружение.

– А это интересно, – произнесла я неожиданно. Неожиданно даже для самой себя. Сердце забилось чуть быстрее, предвкушая приключение. Меня даже нисколько не смущало то, что я выступлю в роли подопытного кролика.

– Попробуем? – с надеждой посмотрела на нас Полина, переводя взгляд с одного на другого.

Что-то появилось в ее взгляде. Что-то хищное, несвойственное этой мягкой по натуре девушке. Что-то насторожившее меня. Но азарт пересилил.

– А как мы узнаем, что у нас получилось? – спросила я.

– Я научилась вызывать Туман без твоей помощи, – я удивленно выгнула брови, но Полина лишь покачала головой, давая понять, что сейчас не место очевидным вопросам. – И тогда Сева сможет влиять на тебя.

– Да, – согласился тот, – я думаю, все получится.

Небо висело низко, укрытое серыми облаками, но дождя не было. В воздухе чувствовался едва заметный запах дыма от тлеющих вишневых поленьев, смешавшийся с пряным, терпким ароматом перепрелых листьев, устилавших берег Смородинки, и почему-то горковатой полыни. Мы выбрали место, скрытое от взгляда случайного прохожего, и Полина начала колдовство. Тотчас полянку окутал легкий дымок, с каждой секундой все плотнее сгущающийся вокруг нас, и вскоре я уже не могла различить лица друзей.

– Сева, – услышала я голос Полины откуда-то справа, – твоя очередь.

Сначала ничего не происходило. Друзья молчали, привычные звуки природы поглотил Туман, и я слышала только свое сердце, тяжело бухающее где-то в висках. Горло пересохло, мне стало казаться, что из этой мутной ваты не выбраться никогда. Что я так и останусь в ней блуждать, пока не выбьюсь из сил. Листья тихо шуршали под ногами, пока я ходила взад-вперед на одном месте, боясь потеряться окончательно. Да, Полина определенно стала сильнее. Даже зная, что происходит, я оказалась полностью во власти сотворенного ею Тумана. На глаза наворачивались слезы, и я все никак не могла затормозить бег сердца, рвано хватая воздух с привкусом железа. Хотелось поскорее вырваться из этой давящей изолированности. Через пять минут мне стало казаться, что из любого угла может выскочить монстр, словно ночной кошмар, оживший посреди дня. Фантазия, подстегнутая школьными знаниями, рисовала образы острозубых упырей и одичавших волколаков, бесшумно крадущихся по берегу реки. Когда я была готова закричать, что больше не хочу участвовать в этой волшбе, творившей со мной жуткие метаморфозы, заклинание Севы настигло меня, и я с удивлением обнаружила, что стою на отвесной скале, о которую бьется васильковое море. Оглядевшись вокруг, я заметила у ног незнакомый кустарник, буйно цветущий малиновыми цветами-колокольчиками, усыпавшими гроздьями его корявые сухие ветки, да редкую зелень желто-зеленого цвета, невесть как выжившие на каменном плато. Небо вдалеке сливалось с морем, и казалось, что одно продолжает другое. В лицо мне ударил поток теплого воздуха, запутавшийся в волосах, принесший с собой соленые капли. Волнение, поселившееся с момента входа в Ирий, начало потихоньку ослабевать, и я улыбнулась, садясь на землю, подставляя лицо теплым лучам. Через пару минут мне почудилось, что кто-то зовет меня. Я в недоумении оглянулась, но никого не увидела, только солнце, охотно ослепившее меня. Но зов повторился. Я вскочила, прикладывая ладонь козырьком, и увидела небольшой домик, такого же цвета, что и белые скалы окружавшие его. Единственным ярким пятном была рыжая черепичная крыша. Я могла поклясться, что еще секунду назад его не было. Нежный голос все звал меня, и я неуверенно двинулась к домику, рассудив, что только там может быть кто-то живой. Через два шага звук преобразился, из нежного полушепота превратившись в гул, от которого закладывало уши. С силой зажмурившись, я закрыла уши руками, запоздало понимая, что нахожусь в самом центре иллюзии.

Сбросив остатки заклинания, я растеряно огляделась, тут же находя глазами худощавую фигуру Воздушного колдуна. В отличие от зрения, слух возвращался постепенно, и сначала я слышала все тот же гул, доносящийся как будто издалека. Но постепенно с ужасом осознала, что гул – это громкий крик. Кричала Полина, застывшая в неестественной позе в паре метров от меня. Ей вторило многоголосье птиц, слетевшихся на зов хрупкой Водяной колдуньи. Сева замер рядом, буквально в шаге, но даже не пытался сдвинуться с места, невидящим взглядом уставившись в пустоту. Я со всех ног бросилась к подруге, извивающейся, словно марионетка в руках сумасшедшего кукловода.

– Сева, очнись же!

Но мой крик тонул в гомоне птиц. Подскочив к нему, я отчаянно забила кулаками по груди Воздушного колдуна, замершего истуканом, пытаясь привести его в чувство, но безуспешно. Не видя хоть какой-то реакции с его стороны, я в бессилии упала на колени, утирая слезы.

Берег речки Смородинки снова сковало Туманом, юркими змейками просочившимся сквозь деревья. Будь оно неладно, это заклинание! Туман не желал отступать, скрывая нас троих от внешнего мира плотным коконом. Сева все так же стоял, не моргая, не двигаясь, погруженный в странный транс. Мутный водяной пар покрыл серебристыми капельками волосы Полины, которые я рассеянно перебирала, положив ее голову себе на колени. Она больше не выгибалась, дыхание было ровным, словно Полина спала. Вот только сон ли это был?

Я вдруг поняла, что больше не слышу птиц. Они исчезли так же внезапно, как и появились. Слез не осталось, я лишь чувствовала сухую кожу на щеках, стянутую после злых ручейков.

И я ничем, ровным счетом ничем, не могла помочь.

Я не могла выбраться из этого странного тумана.

Все, что мне осталось, – молчаливое ожидание.

***

Комментарий к Часть 9

*Здесь использована отсылка к славянским мифам о богине Маре и Калиновом мосту через речку Смородинку.

Кали́нов мост – в русских былинах соединяет берега реки Смородины (Смородинки, Огненной реки, Пучай-реки): на одном берегу – Добро, на противоположном – Зло (в иной трактовке этот мост соединяет мир Живых (Явь) и мир Мертвых (Навь)); аналог древнегреческого Стикса; преграда, которую предстоит преодолеть человеку или его душе по пути на «тот свет». Калинов мост в фольклоре – это так же место битв между витязями и нечистой силой. Его образ активно использовался в обрядах замужества и похорон, как символ перехода в иное состояние.

По версии одного из версий, Мара (Морена, Марена, Морана) – дочь Чёрного Змея (Трехглавого Змея, Змея Горыныча), стерегущего переход по Калинову мосту из Яви в Навь; Богиня Смерти (мор, морок, обморок, замор, уморить) – уничтожающая, убивающая; Богиня Зимы несущая оцепенение, стужу, связанная с сезонными ритуалами умирания и воскресения природы, иногда с ритуалами вызова дождя.

========== Часть 10 ==========

Игорь Македонов

Двумя неделями ранее

– Эта девчонка нужна нам любой ценой!

Зычный голос Берендея гремел в просторной комнате, отталкиваясь от стен, заполняя собой все пространство. Впрочем, как и его огромный хозяин. Кабинет был освящен закатными лучами, бликующими на полировке длинного стола на резных ножках. После удачной операции Светлых мы не были уверены, получилось ли завершить обряд, но вскоре получили неутешительное донесение о счастливом спасении души Водяной колдуньи. Берендей бил себя кулаком в грудь, стараясь вдохновить соратников, но безуспешно. Доверие покачнулось. Младший сын Провидца отдал жизнь за так. Я с каждым собранием чувствовал все возраставшее раздражение. Я больше не видел Берендея на посту предводителя.

Им хотел стать я.

Возродить Милонегу.

– Целитель привязал ее душу к физическому телу, но все забывают об астральном, – мой тихий голос заставил Берендея осечься на полуслове. Эта мысль никому не приходила в голову?

В последнее время я много размышлял о ментальной энергии и создании мыслеформ. Связи астрального и физического тела. Для колдунов не было тайной, что создать что-то новое может любое существо, обладающее Сознанием. Это не было тайной даже для потусторонних. Энергия, катализирующая процесс, является совершенным носителем информации и способна придавать форму другим видам энергии или материи. С ее помощью можно привлекать энергетические потоки в нужное место. С ее помощью можно создать ловушку. Вся проблема заключалась только одном: для того, чтобы пробить ментальный щит Водяной колдуньи, нужна Сила десятка магов одновременно. Но, направив энергию на создание мыслеформы, наделенной программой влияния на девчонку, мы можем получить контроль над ее астральным и физическим телом, используя многократно усиленный Всепроникающий Взор.

Я обвел взглядом присутствующих колдунов, наслаждаясь тем, как легко смог завладеть их вниманием.

– Мы должны создать эгрегор, который будет непрерывно наполняться Силой, – все так же медленно, намеренно лениво произнес я.

Со всех сторон тут же послышался возмущенный шепот. То, что я предлагал, было рискованно, но я был уверен – это единственный шанс. Создав эгрегор, питающийся энергией тринадцати магов, объединенных одной мыслью, одной целью, став проводником Силы, мы сможем заставить девчонку исчезнуть. Освободить место для достойнейшей из нас.

– Что ты предлагаешь? – подал голос один из Земляных магов, со скрытым капюшоном лицом.

– Эгрегор – по сути та же чаша. Наполнив его энергией и Силой, мы сможем заставить Водяную играть по нашим правилам. Например, застав ее в момент колдовства, когда сознание наиболее уязвимо, один из нас, используя силу эгрегора, ударит заклинанием Взора, подчинив своей воле.

– Как мы застанем ее в этот момент? – послышалось у стены.

– У нас есть шпионы, изучившие ее привычки. Нам, вооружившись силой, останется только внушить ей, что она должна сделать.

– И кто же это будет? – ехидно прорычал предводитель, складывая свои лапищи на груди.

– Все, что я могу утверждать однозначно – это должен быть Воздушный, – пожал плечами я, оставляя решение на откуп собравшимся. Мое лицо оставалось непроницаемым, но душа ликовала. План сработал. Если дело выгорит, я получу то, чего так страстно желаю.

– Это должен быть ты, – кивнул мне Земляной в капюшоне.

Интересно, кто это? Я попробовал прощупать его мысли, но натолкнулся на сильный щит, болью отозвавшийся в висках. Помолчав еще немного, словно что-то прикидывая в уме, я кивнул:

– Я готов.

Так началась подготовка к обряду создания эгрегора. Для проведения ритуала нам было необходимо найти пространство под открытым небом, рядом с водоемом, символом Водяной, и обдуваемое ветрами, как символом Воздуха, моей стихии. Учитывая скрытность Старообрядцев и положение «вне закона», поиск занял пару дней, пока кому-то не пришла в голову идея о Долине Гремящих Ветров. Наличие ветра и залива предопределили выбор. Мы не боялись быть узнанными, местность оставалась пустынной – Светлые накупили в Долине домов, но с переездом не спешили, подсознательно сторонясь этого места. Участниками обряда должны были стать те, у кого магический внутренний резерв был наибольшим. Процесс отнимал много энергии, не говоря уже о Силе, и для обряда нужны были самые выносливые колдуны. Это вызвало много споров, потому что каждый считал, что достоин стать избранным. Чувство превосходства пьянило. Но, давая согласие на ритуал, ты автоматически становился заложником владельца эгрегора. Узнав об этом, многие подрастеряли свой пыл.

И вот, в назначенный час тринадцать избранных собрались у кромки прозрачной воды на исходе третьего дня. Неприветливый берег, скрытый заблаговременно наложенными чарами, встретил нас пронизывающим ветром, так и норовящим забраться под куколь. Безрадостная картина. Чтобы не привлекать излишнего внимания, было принято решение, что в Долине появятся только те, кто принимает непосредственное участие. Ни наблюдателей, ни руководителей, ни зевак. Несмотря на некую торжественность ситуации, меня не отпускало чувство самодовольства, замешанное на ликовании и чувстве обретения скорого могущества. Мне отчаянно хотелось улыбаться, видя свой план в действии. Ритуал создания эгрегора начнется на рассвете, и я, предвкушая момент, когда смогу взять в руки кристалл, устроился у хилого костерка на бесплодной земле, не дающего толком ни света, ни тепла.

Фигуры в плащах завершали последние приготовления. Кто-то из Огненных выжег на земле круг и руны. Соблюдая равное расстояние, тринадцать колдунов выстроились по его границам. Первым делом им предстояло создать общий разум, дающий возможность думать и чувствовать, словно ты – один человек. Кровавыми ритуалами никого из нас не удивишь, но этот требовал полной концентрации. Я даже невольно поежился, малодушно радуясь, что не стою рядом в этой цепочке. Закрывшие глаза, разведшие руки в стороны, эта дюжина напомнила мне древних языческих истуканов, которых ничто не может сдвинуть с места. Но с первыми лучами солнца все, как один, открыли глаза. Атмосфера наполнилась тягостным молчанием. Казалось, будто исчезли все звуки и от этой тишины звенит в ушах. Я подал одному из колдунов серебряный стилет с оловянной ручкой, призванный пробудить магию и оживить дремлющие силы. Такое сочетание было выбрано неслучайно: Вода управляет серебром, Воздух – оловом. Он полоснул себя по ладони, но порез появился у всех, что означало успешное завершение первой части ритуала. Колдуны синхронно сложили руки ковшиком, наполняя их кровью. Глаза еще несколько часов назад оживленно беседовавших мужчин затянула белая пелена, зрачков видно не было, губы шевелились в беззвучном шепоте, свидетельствуя о глубоком трансе. А затем они внезапно развели руки и запрокинули головы. И хотя я был готов, зная наперед, что должно случиться, мне все равно было жутко. Кровь вопреки ожиданиям не пролилась под ноги, а слилась в единый светящийся шар, зависший посредине. Я стоял, затаив дыхание, наблюдая за созданием из чистой магии, принимавшего форму черного с красными прожилками граненого кристалла. А затем он упал в центр круга.

Я судорожно выдохнул. Даже не подозревал, что все это время толком не дышал. Ладони вспотели, а кончики пальцев подергивало от такого всплеска магии. Чтобы ритуал завершился, мне предстояло войти в круг Тринадцати и взять в руки кристалл-эгрегор. Но если кто-то из них сомневался, достоин ли я стать исполнителем плана, то последствия для меня будут весьма неприятными. И сгореть в одну секунду было не самым худшим из вариантов. Встав, я сделал неуверенный шаг навстречу кругу. Колдуны тут же повернули головы в мою сторону, цепко следя белесыми глазами за каждым моим движением. Отбросив неуверенность, я полностью сосредоточился на образе Водяной колдуньи. Маленькая, хрупкая девочка с прозрачной кожей и серыми глазами в пол лица. Она должна стать той, кто примет душу и Силы Милонеги. Войдя в круг, я почувствовал, как меня обдало сухим теплым воздухом с привкусом озона, словно вот-вот разразится гроза, полыхнув мириадами молний. Попеременно вспыхнули руны: Алатырь, Радуга, Сила, Исток, Крада*… Символы Начала, чистой энергии, самой магии, руны победы, успеха и результата, Огня и Воплощения. Я осторожно сделал шаг. Затем второй. И, не встречая сопротивления, взял кристалл, тут же приятно оттянувший руку.

Ничего страшного не случилось. Не полыхнули семь радуг, меня не поразило молнией. Я огляделся. Окружившие меня колдуны по одному выходили из транса.

– Ритуал прошел успешно, – проговорил я, показывая на раскрытой ладони переливающийся кристалл.

***

Комментарий к Часть 10

Подробнее про руны и их значения можно почитать здесь: http://ezo.khabob.ru/node/122

========== Часть 11 ==========

Сева

Я сижу в плетеном кресле перед высокими французскими окнами с витражными стеклами, представляющими собой небольшой эркер. На левой половине изображен павлин, сидящий на ветке цветущей сакуры. Его изумрудный хвост сложен, а голова повернута в сторону правой мозаики, где на качелях, улыбаясь, застыла русалка с соломенными волосами, убранными в объемную косу, перехваченную жемчужной ниткой. Хвост хитрой речной девицы искрится в закатных лучах, словно настоящая чешуя, начищенная песком и водорослями. Створки двери посередине распахнуты, и я вижу багряный закат над морем, чувствую тепло уходящего солнца, спокойствие и радость. Комната так полно залита светом, что кажется, будто она горит, расцвеченная оттенками красного и оранжевого. Ее стены – это встроенные шкафы с бесконечным количеством полок, сплошь уставленных книгами. Мебели нет, лишь у окна приютилось мое кресло.

Здесь чувствуется магия знаний, бережно хранимых поколениями.

По библиотеке бегают солнечные зайчики, перескакивая по корешкам книг, и мне тут же вспоминается книжка одного потустороннего писателя, где Настоящий свет, отразившись от Настоящего зеркала, превратился в язвительного рыжего котенка*. Обернувшись, я нахожу взглядом зеркало, отражающее окно и ряды книг. Тяжелое, в массивной резной раме, оно висит напротив окна и на первый взгляд совсем неприметно среди книг. Интересно, а это зеркало Настоящее? Мне вдруг кажется, что если я сейчас позову свет остаться, то имею все шансы познакомиться с таким котенком. Жаль, что мне не четырнадцать, а творить чудеса я умею и сам. Пропадает весь смысл. Я дышу тишиной и светом, птичьими голосами и стрекотом цикад, не двигаясь с места, пока солнце почти не скрывается за горизонтом. Затем легко поднимаюсь и выхожу на улицу. Я босиком, и, стоит мне сойти с крыльца, ноги тут же погружаются в теплую, бархатистую пыль, нагретую за день нещадно палящим солнцем. В детстве я любил бегать с соседскими ребятами по таким дорожкам, поднимая в воздух серо-коричневые облачка пыли, оседающие на волосах и одежде тонким слоем. Вот и сейчас мне хочется беззаботно броситься вниз, к краю утеса, заросшему малиновыми колокольчиками, чтобы почувствовать кожей морской воздух, перемешанный с солеными каплями. Но вместо этого я медленно иду, запоминая щекочущие ощущения между пальцев.

Море так близко, и это пьянит. У меня совсем нет шансов противиться этой эйфории. Как можно противостоять тому, что течет в твоих венах?**

Какое-то время я наслаждаюсь видом темнеющей дали, пока вокруг не становится совсем тихо. Птицы замолкают, ветра, еще минуту назад ерошившего мои волосы, нет, и я улыбаюсь, предвкушая одно из самых завораживающих природных явлений. Сильная гроза всегда приходит внезапно, но ты точно знаешь, что через минуту она начнется. И дело не в предсказаниях синоптиков, которые обычно ошибаются в своих прогнозах, скорее, ее главным предвестником является духота, которая окутывает тело влажными ладонями, да беззвучные всполохи молний. Они освящают темную, необычайно тихую округу своим ярким светом, даря причудливые тени деревьям, кажущимся в эту секунду непривычными, иссиня-черными. И только потом молнии догоняет гром. Гулкий, ворчливый. Гроза все ближе, всполохи становятся чаще, промежутки между громом и молниями короче, раскаты протяжнее. И стоит мне вернуться под крышу, как тотчас падают первые тяжелые капли, тихо шурша по восковым листьям высаженных в палисаднике роз. Шепот капель усиливается с каждой секундой и скоро приходит к единому ритму.

Гроза приносит с собой очищение.

Повинуясь внезапному импульсу, я делаю шаг наружу, подставляя лицо ливню. Мои волосы быстро намокают, но я не двигаюсь с места, чувствуя теплые струйки, стекающие по шее в распахнутый ворот рубашки. Застыв, я совсем теряю счет времени, пока в мерный стук по крыше вдруг не врывается чистый голос. Я удивленно распахиваю глаза, резко оборачиваясь.

Не может быть.

Мой взгляд устремлен вглубь дома с рыжей крышей. Откуда-то сверху льется голос, тихо напевающий одному мне понятную песню. Я несмело ступаю внутрь, невольно встряхивая головой, и иду по библиотеке, оставляя мокрые следы, недоуменно оглядываясь. Голос все поет, проникая в самую душу, заставляя сердце сжиматься от светлой грусти. Я никак не могу найти дверь, спрятанную за полками, чтобы выйти из библиотеки, шаря руками по корешкам книг в кожаных переплетах. Сердце ускоряет свой бег, когда я наконец нахожу тонкую ручку. Не отдавая себе отчет в том, что делаю, не видя ничего вокруг, взбегаю на второй этаж, чтобы тут же застыть перед полуоткрытой дверью, окрашенной белой краской, откуда и доносится голос. В щелке я вижу тонкий девичий стан, застывший у открытого окна. Ветер заигрывает с ее телом, лаская волосы, забираясь под тонкую сорочку, скользит по нежной коже. Ее голос пьянит сильнее, чем море. Сердце пропускает удар, затем еще один, и, отвернувшись, я медленно опускаюсь на пол, прислоняюсь к дверному косяку и закрываю глаза. Сердце бьется тяжело, неторопливо, гулко толкаясь об ребра, наполняя меня нежностью, но в то же время и грустью.

Эту колыбельную пела мама. Ее пел я во время Русальего круга.

Теперь ее пела колдунья с бездонными серыми глазами.

Когда она замолкает, я все еще какое-то время сижу, не решаясь войти. Снаружи так же бушует гроза, озаряя худенькую фигурку вспышками на темном небе. Глядя на нее, я чувствую любовь зародившуюся глубоко внутри на месте черствого сердца. Вместе с любовью приходит желание. Находясь в эйфории от эмоций, определить которые я не в силах, но которые так сильно пронзают мое тело, я подхожу к девушке, обнимая ее за плечи. Она тихонько смеется, обхватывая мои руки, и я почти вижу, как она жмурится от удовольствия. Я часто-часто дышу, пока Полина изящными пальчиками ласкает меня, вынуждая прижаться к ней сильнее. Ее прерывистое дыхание – лучшая музыка для моих ушей, и я больше не стараюсь удержать себя в руках. Мои губы скользят по ее шее, а руки спускаются вниз, несмело обводя хрупкую, почти мальчишескую фигурку. Полина поворачивается и легко вспрыгивает на подоконник, притягивая меня к себе. Она проводит пальцами по моим щекам, спускаясь вниз по шее, пока не цепляется за ряд пуговиц на моей рубашке. Я замираю, кажется, даже задерживаю дыхание, когда она медленно, пуговица за пуговицей, спускается до самого низа, а затем проводит по горящей коже пальцами, едва задевая ее ноготками. Она целует меня в шею, притягивая к себе все ближе, обхватывая мои бедра ногами. Мысли не поспевают за бьющимся сердцем. Я притягиваю Полину, грубо целуя, и она с готовностью льнет ко мне, торопливо стягивая с моих плеч рубашку. Я ничего не могу с собой поделать, сжимая ее тело руками, стараясь насытиться ею сполна. Я так долго хотел этого. Но неясное чувство, будто что-то не так, безжалостно врывается в сознание, затмевая любые желания.

Это не может быть Полина.

Тревога так сильна, что я на секунду отстраняюсь. Но противится этим губам невозможно. Я утопаю в своем желании, бессознательно спуская с плеч Полины бретельки, зарываясь в волосы, вдыхая аромат кожи.

Она пахнет морем. Солеными брызгами.

Желание разливается вдоль позвоночника, следуя за дорожкой, оставленной острыми ноготками. Внезапно Полина прикусывает мою нижнюю губу, и я резко отстраняюсь, приходя в себя.

– Ты не она, – мои щеки пылают, но голос тверд.

На губах незнакомки с лицом Водяной играет язвительная ухмылка. Она запрокидывает голову и смеется, как дьяволица. Я начинаю пятиться, а она, спрыгнув с подоконника и небрежно поправляя лямки ночной рубашки, по-кошачьи мягко идет следом, не прекращая улыбаться. Ей нравится видеть меня растерянным. Испуганным. Я тяжело сглатываю, бросаясь прочь. Выбежав из дома, тут же спотыкаюсь, обдирая правую ладонь. Незнакомка не отстает, забавляясь моей попыткой сбежать. Дом стоит на утесе, с одной стороны штормовое море, с другой – лес.

Мне некуда деваться.

Я ничего не понимаю. Что происходит со мной? Это сон? Заклятие? Почему я вынужден играть по правилам этой иллюзии? Моя магия пропала. Без нее я никто. Я ничего не могу сделать.

– Чего ты хочешь?

Мой крик полон отчаяния, но вместо ответа она просто манит меня пальцем. Сдавшись, я покорно иду вслед за ней, пока мы не оказываемся в подвале, полном людей в капюшонах. Посреди темного, сырого помещения, освященного дрожащим светом свечей, установлен каменный алтарь с высеченной на нем пентаграммой в окружении рун. Та, что владеет телом Водяной, ловко вспрыгнув, ложиться на постамент, хрупкая, но совсем не моя.

– Что происходит? Кто вы такие? – но вопросы остаются без ответа.

Я становлюсь невольным зрителем. Пока фигуры в черных капюшонах заканчивают подготовку какого-то ритуала, я успеваю их сосчитать. Тринадцать. Как и рун на черном камне алтаря.

Чертова дюжина. Число предательства. Число, несущее в себе смерть.

Тринадцать магов становятся в круг, разводя руки в стороны, но я никак не могу различить их лиц. Жрецы выглядят и двигаются, как один человек. Но стоит им скинуть капюшон, как сердце ухает куда-то вниз.

– Странник…

***

Комментарий к Часть 11

*Речь идет о романе С. В. Лукьяненко «Мальчик и тьма» («Дверь во тьму»), впервые выпущенного в 1997 году в авторском сборнике вместе с «Рыцарями сорока островов».

**По преданиям, Сирены – дочери речного божества Ахелоя, рожденного от Океана, стихии величайшей мировой реки, дающей начало всем рекам, источникам и морским течениям.

========== Часть 12 ==========

Александр Македонов

Мой брат всегда был увлечен идеей всевластия. Хотел изменить мир. И, наверное, что-то в этом было – порыв надо признать, в общем-то в чем-то даже благородный. Вот только методы, которые привлекали Игоря, я никогда не принимал. Да, я тоже искал правды, пытался разобраться в правилах, по которым живет община колдунов или потусторонние. Мы все ее ищем. Одни сдаются на полпути, бросая философствовать в шестнадцать, безвозвратно повзрослев в период первой влюбленности, другие всю жизнь бредут по этой дороге, так и не узнав истины. А кто-то живет по правилам, которые определил для себя сам. Как только я повзрослел и картина мира сложилась в моей голове, я определил для себя свод простых правил, которым старался неотвратимо следовать. Не жалуйся; не сравнивай себя с другими; ежедневно ищи знания; не ищи совершенства в относительном. Поддерживай свою целостность*. Я стал в них нуждаться, потому что понял, что следовать какому-то одному «цвету» невозможно. Это утопия, подростковый максимализм. Всем спорщикам-идеалистам я был готов задать вопрос, припасенный как раз для такого случая: так где же та граница, что разделяет извечных антагонистов? И все попытки противоречить неизменно разбивались об один простой вывод – определить границу невозможно, выбор всегда субъективен. У каждого найдется скелет в шкафу или пятно на репутации. Вопрос в его размере – станет ли это незаметной глазу крапиной или опрокинет костлявой рукой на голову ведро с дегтем, от которого вовек не оттереться.

Но все-таки, что толкает человека на измену морали, вбиваемой сначала родителями, а затем в школе, заставляя менять масть со светлой на темную, а иногда – серую? Разве зло с добром так уж и непохожи? Что становится с душой, когда ты решаешь продать ее дьяволу? Я размышлял над этим неделями, воскрешая в памяти разговоры с братом, но так и не приходил к чему-то одному. И было бы странно, если бы я смог ответить на то несчетное количество вопросов, которые задавал себе. В конце концов, это не получилось у лучших умов, ученых и философов, куда мне до них, простому смертному.

Когда Игорь ушел, какая-то часть моей души ушла вместе с ним, а другая разбилась на мелкие осколки, собирать которые я не хотел. Разбитую чашку можно склеить, вот только трещина всегда будет напоминать о себе в самый неподходящий момент, маяча перед глазами отвратительным рубцом. Брат почему-то верил, что правда на стороне магии крови, практикуемой предками. Что правда в тех древних обычаях. В постоянстве. Он испытывал благоговейный трепет перед теми, кто овладел ею. Но я предпочитал учиться на ошибках прошлого, а не слепо следовать догмам предков. Поэтому, стоило Ирвингу попросить меня разыскать логово Темных, я не медля согласился. Я был готов поспорить с самой Судьбой в этой битве за душу Водяной колдуньи. Но не только азарт и острое чувство несправедливости толкнули меня на это. «Исправить ошибки. Ты можешь исправить ошибки!», – стучало в моей голове. Мне казалось, что именно я виноват в том, что случилось с братом, хотя каким-то уголком сознания понимал, что это не так. Игорь был человеком, переубедить которого не представлялось возможным, даже будь ты самым виртуозным оратором, оперирующим вескими доводами. Бесполезно. Но я и не желал переубеждать его больше. Я хотел остановить Игоря, потерявшего границы в этом его безумном желании служить тьме. И не потому, что искоренить ему подобных хотело все светлое сообщество, или же мое кредо резко отличалось от его. И уж точно не из-за соперничества, присущего братьям. Нет. Просто теперь у меня был человек, ради которого я хотел жить. И это пересиливало любое желание не влезать в дела правящей верхушки.

Я знал, что легко не будет. Но я был готов пожертвовать собой ради спасения того, во что верил. И то, что среди Темных уважали личное пространство, играло мне на руку. Скрыв лицо капюшоном, я мог беспрепятственно присутствовать на собраниях, притворяясь безгласым или сменив масть. Становясь то Земляным, то Воздушным. Моего мнения не спрашивали, и я тихонько помалкивал, наблюдая, делая выводы, собирая информацию, способную предупредить перевес сил. Но когда мой брат поднял на собрании вопрос о проведении одного из самых страшных ритуалов, я на секунду растерялся. Перед глазами встал образ хрупкой, большеглазой Водяной колдуньи, отчаянно желавшей быть простой девчонкой, а не надеждой всего мира. Окончательное отделение души от тела означало ментальную смерть. Я бы никогда не смог простить себя за фактически убийство. Но и помешать исполнению плана Игоря было невозможно. Слишком многие ухватились за эту идею, устав от постоянных провалов операций. Слишком многие желали возвращения Милонеги. Поэтому мне пришлось допустить создание эгрегора, который в виде милой безделушки был отправлен Полине от лица ее брата из Франции. Она даже не подозревала, что носила на груди своенравный артефакт, постепенно приучая его к своей энергии. Эгрегор питался ее мыслями, эмоциями. Силой. Становясь с ней единым целым. Незаметно открывая Старообрядцам возможность повлиять на нее. Все произошло слишком быстро. За несколько дней слияние завершилось. И теперь любой мой неосторожный шаг мог лишь навредить Полине.

Душа – эта загадочная, неосязаемая сущность – наделяла нашу жизнь смыслом, идеями, зачастую предопределяющая модель поведения и все желания. Мы приходим в эту жизнь, не умея ни говорить, ни ходить, и душа неизменно приходит вместе с нами. Несет ли она в себе определенный информационный импульс Творца или так же чиста и невинна, как тело? Как сохранить ее чистоту, наполнив именно теми знаниями, что вознесут душу на новый уровень, не запятнав? Довериться уму или интуиции? И пусть колдуны, в отличие от потусторонних, вступают в контакт с душой ежечасно, черпая Силу из глубин своего естества, никто все равно не сможет дать однозначный ответ, что же это такое. Мы верим, что судьбу новорожденного ребенка, его долю ткут женские духи, помощницы древнего божества – сестры-Суденицы**, три вещие девы, три белые жены. Чтобы задобрить пророчиц, им оставляют угощения в виде хлеба, сладостей и вина, и в полночный час на третий, реже в первый или седьмой день, являются они под окно или в саму комнату, где лежит новорожденное дитя, и совещаются о его будущей судьбе. Одна ведает смертью, другая – физическими недостатками, а третья решает, сколько жить, когда к венцу идти, с чем в жизни столкнуться придется. При приближении трех сестер все, что обитает в доме, погружается в глубокий сон. Они держат в руках зажженные свечи, которые гаснут стоит им произнести свой непреложный приговор.

Я верю, что все люди при рождении потенциально обладают неким запасом магической силы, просто некоторые подсознательно не желают развивать эту способность, и с годами она хиреет, пока не замирает в зародыше совсем. Не зря же наше сообщество знает, что камни, река, деревья, животные, человек, небо и дождь в каком-то смысле одинаковы, равноживы. Просто в чем-то или ком-то жизни больше: больше энергии и силы, больше того, что делает крепче, быстрее, сильнее, краше, умнее, удачливее. Главное, чтобы эта сила была направлена во благо, а не стала разрушающей мощью, способной изменить саму душу. Несмотря на предсказания богинь судьбы, мы все проходим свой жизненный путь сами, самостоятельно справляясь с жизненными испытаниями. Покориться судьбе – одно, взять жизнь в свои руки – другое. Все зависит только от нас. В народе не зря говорят: «Судьба сильного ведет, а слабого – тянет».

Так неужели судьбой Полины было стать вместилищем для души Милонеги, этой Темной колдуньи, сумевшей объединить в себе три стихии? Погибнуть ради странной прихоти обезумевших фанатиков? Я отказывался в это верить.

Игорь был излишне самоуверен. Обретение скорого могущества затмило любую осторожность. Мой брат забыл, что мы близнецы и что это давало каждому из братьев. В некоторых учениях душу называют маной, а само понятие «мана» трактуют как Силу, позволяющую творить волшбу. Это позволяло мне влиять на магию брата. Особенно теперь, когда он стал зависим от эгерогора, раскрывшись навстречу этой сокрушительной силе. Я чувствовал, что наша энергетическая связь друг с другом до сих пор была довольно сильной. Ни время, ни расстояние не смогли уничтожить ее до конца. Таких, как мы, в древности называли ошибкой мирозданья. Многие отшельники до сих пор считают, что два человека с одинаковой внешностью не имеют права жить на Земле. Близнецы – два разных человека единого духовно-материального организма. У нас на двоих была не только одна внешность, но и душа. Считается, что огромные силы, накопленные родом, притягивают к себе сразу несколько монад***, готовых воплотиться, и те делят наработанные силы поровну между младенцами. Именно поэтому близнецы рождаются похожими друг на друга как две капли воды. Но не было ничего удивительного, что один из нас пошел по пути разрушения, второй – созидания. Это был сознательный выбор, вопреки предназначению.

В день, когда Темные начали осуществлять вторую часть своего плана, я был готов. Я знал, что Полина будет уязвима и это именно тот шанс, которого ждали Старообрядцы. Последние несколько дней ей незаметно подбрасывали мысли о создания Тумана, хотя никакой необходимости в этом не могло и быть. Но заклинание было очень удобным способом сломить волю Полины Феншо, обратив его действие на нее же саму. Игорь следовал за Водяной словно тень, связанный незримой нитью с эгрегором. А я следовал за ним. Когда я наконец оказался на поляне недалеко от Смородинки, мое сердце сжали ледяные тиски: сын целителя Заиграй-Овражкина застыл, как каменное изваяние, удивительно напоминая в этот миг статую Воздушного мага, установленную в парке, а Маргарита Руян сидела на пожухлой листве, слегка раскачиваясь, баюкая заботливо уложенную на колени голову Полины.

Опоздал? Неужели опоздал?

Не помня себя от страха, я побежал навстречу вчерашней воспитаннице, молясь о том, чтобы не было слишком поздно.

– Александр Владимирович? – Маргарита удивленно уставилась на меня, но я не удостоил ее даже взглядом, бросившись к сыну целителя, хотя сердце предательски пропустило удар, стоило мне услышать ее голос. – Что… Что вы здесь делаете?

– Маргарита, – я посмотрел в заплаканные глаза, борясь с чувством утешить ее в первую очередь, невзирая на то, что моя помощь требовалась другим. – Я все объясню позже. А сейчас помоги мне вытащить из транса этого Воздушного. Его помощь нам еще потребуется.

– Я пыталась, но Сева не реагирует…

– Он в плену иллюзии и не может самостоятельно ее разорвать. Мне нужно, чтобы ты доверилась мне, позволила воспользоваться твоей Силой, чтобы я мог что-то сделать.

– Да, конечно, – кивнула Марго, поднимаясь с колен. Столько надежды звучало в этом серьезном голосе. Я просто не мог ее подвести. – Мне так стыдно! Это все моя вина!

– Нет. Послушай меня, – я обхватил ее лицо руками, предупреждая поток слез, готовый пролиться через секунду, – если ты хочешь помочь друзьям, то должна успокоиться. Закрой глаза. Глубоко вздохни. Почувствуй Силу.

Когда Маргарита взяла себя в руки, я переплел наши пальцы и закрыл глаза, позволяя энергии смешаться, стать единым целым. В памяти Марго я увидел, что она смогла избежать участи Севы, поняв, где находится, раньше, чем стало совсем поздно. Мое сознание текло горячей волной, сливаясь со страстным пламенем молодой колдуньи, и я начал вплетать в этот вихрь заклинание, способное разрушить оковы иллюзии. Наши волосы раздувал невидимый ветер, ласкающий и без того горящие щеки, но стоило мне произнести последнее слово, как ощущение теплого летнего утра пропало, возвращая нас к реальности.

– Получилось? – спросила Маргарита, сжимая мои руки.

– Сейчас узнаем. Сева, – я тронул за плечо часто моргающего парня, – вы в порядке? Понимаете, где вы?

– Странник… – он отшатнулся от меня, как от прокаженного. – Это все вы!

***

Комментарий к Часть 12

*Правила представляют собой 9 правил Махариши Махеш Йоги (http://enjoytm.ru/9-life-rules-of-maharishi/)

**Суденицы - мифические существа женского пола, определяющие судьбу человека при его рождении. Подробнее: http://www.bibliotekar.ru/mif/116.htm

***Монада – в оккультизме часто означает объединённую триаду, Атма-Буддхи-Манас, или дуаду, Атма-Буддхи, ту бессмертную часть человека, которая перевоплощается в низших царствах и постепенно продвигается через них к человеку и затем к конечной цели — нирване (Теософский словарь). Подробнее и другие толкования: https://ru.wikipedia.org/wiki/Монада/

========== Часть 13 ==========

Полина

Я иду быстрым шагом по узкой тропке, петляющей в небольшом перелеске. Едва заметная дорожка припорошена свежим снежком, тускло мерцающим на зимнем холодном солнце, а аккуратные елочки обнимают ее своими пушистыми лапами. Они стоят так близко к тропинке, что я могу коснуться деревьев по обе стороны, просто раскинув руки. Я завороженно останавливаюсь и осматриваюсь, медленно обводя взглядом незнакомый лес. Мне совсем не хочется двигаться, пока я осторожно вдыхаю морозный воздух со вкусом особенной свежести, но, пораженная внезапной мыслью, делаю слишком глубокий вдох.

Что-то не так.

В голове ни одной мысли.

Задохнувшись от холода, коварно обжегшего легкие, я обхватываю живот обеими руками, невольно сгибаясь пополам, судорожно пытаясь восстановить дыхание. Упрямо хмурюсь, пытаясь припомнить события последних дней, но кусочки воспоминаний ускользают. Холод пробирается под куколь, сжимая, кажется, саму душу, но отступает так же быстро, как и появился.

– Странно… – невольно вырывается у меня хриплое замечание, сопровождаемое облачком пара.

Я досадливо одергиваю себя: все правильно, снег лег неделю назад.

Но сознание отчего-то продолжает сопротивляться, пока в воспоминаниях не мелькают знакомые улочки, посеребренные снегом, и речка, затянутая первым ледком. Я делаю шажок, чувствуя, что должна просто идти вперед. В последние несколько лет я научилась доверять внезапным импульсам, поэтому не спорю сама с собой, положившись на неясное чувство, свернувшееся тугим узлом внизу живота. Когда лесок окончательно редеет, я оказываюсь на границе поля, ослепительного белого, окруженного кольцом темного безжизненного леса. Края не видно этой снежной пустыни, и, вконец растерявшись, я невольно делаю шаг назад. Но неведомая сила, поселившаяся внизу живота, упрямо тянет вперед. И я иду. Иду, пока не начинается снегопад. Накинув капюшон, обхватив озябшими пальцами плечи, я стараюсь сберечь остатки тепла, спеша пересечь белое море снега, но бежать, когда ветер бросает в лицо колючие хлопья, оказывается не так-то просто. Слезы душат меня, застывая на коже ледяной коркой. Я спотыкаюсь, поднимаюсь и снова падаю. Мне кажется, что я заблудилась, что нет ничего, кроме этого странного снежного плена. Я даже примерно не могу определить, сколько прошло времени. Небо потемнело, слившись с кольцом леса, все больше окружая, сжимаясь вокруг меня, загоняя, словно обессилившую лошадь. Мои полусапожки с беличьей опушкой насквозь промокли, а тонкие капроновые колготки смерзлись с кожей, словно всегда были ее частью. Непогода принесла с собой такую темень, что не видно даже пальцев вытянутой руки. От ветра, непрестанно сбрасывающего с моей головы капюшон, уже болят уши. Ноги слабеют, все чаще подгибаясь в самый неожиданный момент. Но свернуть с пути теперь – означает заблудиться окончательно. Откуда-то из-за спины ветер приносит обрывки волчьего воя. Страх подстегивает, и какое-то время я бегу быстрей, пока окончательно не выбиваюсь из сил, падая на колени. Тело заледенело настолько, что я не чувствую ни холода, ни снега, ни ветра. Они стали моей второй натурой. Я ложусь на спину, раскинув руки и закрыв глаза. Не сопротивляясь. Стоит мне смириться со своей участью, как вдруг совсем рядом я слышу громкий, злой смех. Этот звук пробирает до самых костей, хотя еще секунду назад казалось, что испугаться больше уже невозможно. Открыв глаза, я вижу только снежную бурю, с ее мельтешащими снежинками, прекрасными в своем хаотичном движении, да слышу свист ветра. Но кто потешается надо мной?

– Помогите!

Мой крик сливается с монотонным воем волков, подбирающихся все ближе, уносится с порывом ветра, окончательно растрепавшим волосы. Забирает остатки силы и желания жить.

– Я не хочу! Не могу…

Кажется, я потратила последние силы на этот разговор с самой собой, и последнее, что я вижу, прежде чем окончательно потерять сознание, – черная фигура верхом на смоляном коне.

Я резко открываю глаза.

Так это был сон!

Очень хочется пить. Пытаюсь повернуть голову, но тут же отчетливо понимаю, что не могу пошевелить ни шеей, ни рукой, ни ногой. Что за чертовщина… Тело парализовано с ног до головы. Осознание приносит панику. Она затапливает меня, окутывая удушливой горячей волной, начинающейся где-то в горле, плавно спускающейся к пальцам ног. Пытаюсь взять себя в руки, но безуспешно.

Страху нравиться быть здесь.

Почему-то я осознаю страх, как живое существо, по-хозяйски распоряжающееся моим телом. Он цепкими пальцами ласкает трепещущее сердце, щекочет напряженные до предела нервы, заставляет тело похолодеть так, что леденеют пальцы. Глаза наконец привыкают к темноте, и я осознаю себя лежащей на большой кровати, а в противоположном конце комнаты вижу двери, ведущие на балкон. Ни штор, ни ставней нет, и я замечаю за витражным стеклом высокое темное небо, усыпанное крупными звездами.

Где я? Что это за место?

Но все, что я помню – холод и страх.

Когда мне кажется, что паника немного отступила, я сосредотачиваюсь и через силу снова стараюсь пошевелить пальцами рук. Но становится только хуже, чем раньше. К страху добавляется боль.

Что со мной? Снова сон?

Я же колдунья! Я должна разорвать этот странный плен…

Судорожно стараюсь припомнить возможные мыслеблоки, но тщетно. Волны панического ужаса прошивают мое тело, словно игла канву в руках умелой мастерицы. Хочется выгибаться, как в припадке, но в то же время сжаться в комок, лишь бы эта боль прошла.

Но мне ни вздохнуть, ни шевельнутся.

Это продолжается какое-то время, пока я снова не теряю ориентацию в пространстве. Кажется, я все-таки заплакала от боли, бессилия и страха. Мой плач невольно превращается в крик, и я хватаюсь за него, как за соломинку, которая позволит мне очнуться. Словно пробираясь через плотную липкую паутину, я прихожу в себя, но какое-то время просто лежу, боясь, что оцепенение вернется. Спустя пару минут я поднимаюсь на руках, чувствуя слабость во всем теле. Сердце бьется, как сумасшедшее, стараясь выпрыгнуть из грудной клетки, пальцы рук дрожат. Тонкая ночная рубашка, в которую я одета, на спине и груди мокрая от пота. Пытаюсь глубоко вздохнуть, но вместо этого кашляю. Грудь болит, словно сдавленная тяжелым обручем, и я падаю на подушки, сворачиваясь клубком. Моя голова опущена, а ноги поджаты, как у младенца в утробе. Когда становится чуть легче дышать, я жадно хватаю ртом воздух, бессознательно обхватываю голые плечи руками, понимая, что совсем замерзла, но на кровати нет ни пледа, ни одеяла. Я пытаюсь вспомнить, как я могла здесь оказаться, но натыкаюсь на упругую неприступную стену, блокирующую воспоминания. Они ускользают от меня юрким ужом, оставляя ни с чем. Все, что я помню, кроме своего имени, этот странный сон.

Чтобы хоть как-то согреться, я начинаю ходить по комнате. Тусклого освещения едва хватает, чтобы различить, где стоят кресла и какого цвета наличник у двери на балкон, единственного источника света. Я осторожно дотрагиваюсь до золоченой ручки, напоминающую волну, и пробую открыть дверь. Не сразу, но она поддается. Меня тут же окутывает морской воздух, согревающий заледеневшие пальцы, запутавшийся в волосах. Я несмело улыбаюсь, наслаждаясь этой лаской, медленно подходя к балюстраде. Черные мраморные балясины переливаются в лунном свете, словно жемчуг, массивная перила теплая и слегка шершавая на ощупь, и я перегибаюсь через нее, уже зная, что увижу внизу – беснующееся темное море, пенящееся в своей неистовости и непрестанно разбивающееся фейерверком брызг об отвесную скалу, над которой нависает балкон. Удовлетворенная новым знанием и поселившимся под ребрами спокойствием, я усаживаюсь на полу, скрестив ноги, и прислоняюсь спиной к округлым столбикам. Я закрываю глаза, вдыхая морской воздух, слушая шум воды, наслаждаясь этим моментом. Пальцы привычно обхватывают округлый камешек на тонком шнурке, что прислал Микоэль несколько дней назад. Это успокаивает, словно какая-то часть родной души рядом. Забыты все вопросы, на которые еще несколько минут назад я жаждала узнать ответы. Нет ни страха, ни недоумения. Осталось голое наслаждение запахом морской воды и спокойствием. Для полного счастья не хватает рядом черноволосой макушки на моих коленях и рук с веснушчатыми ладошками. Кстати, где он? Мы же были вместе… И где я?

Червячок сомнения с готовностью зашевелился где-то под ложечкой, плотоядно кусая за самые больные места. Ветер сразу кажется холодным, пробирающим до костей, а шум моря агрессивным, слишком громким. Я вскакиваю и выбегаю прочь, дальше по коридору, открывая все встретившиеся мне на пути двери. Большинство предметов мебели или покрыты слоем пыли, или затянуты холщовыми чехлами, портреты чуть ли не скалятся, пренебрежительно поджав губы и нахмурив брови, словно откуда-то зная, что я здесь лишняя. Я бегу, но коридор, кажется, не кончится никогда.

Я разбита, испугана. Я готова согласиться на все, лишь бы вырваться прочь.

Слезы душат меня, и я уже была готова сдаться, когда за очередным поворотом натыкаюсь на двустворчатую дверь красного дерева. Похоже, это тупик, и мне ничего не остается, как распахнуть тяжелые створки, тут же попав в объятия черноглазого колдуна.

– Сева…

***

========== Часть 14 ==========

Сева

Я прихожу в себя резко, одним сильным рывком вырываясь из цепких лап иллюзии. Сначала я даже не понимаю, где я. Очень болят глаза, словно в них надуло песка, картинка расплывается, и я никак не могу сфокусировать взгляд на чем-то одном. Дыхание рваное, словно после интенсивной пробежки, а сердце заходится стуком, отзываясь мощными толчками во всем теле. Вместе с тем чувствую холод, царапающий осенней изморозью щеки, нос и руки без перчаток. Попытка пошевелить деревянными пальцами, чтобы разогнать кровь, ни к чему не привела, я лишь почувствовал слабость.

– Сева, – сильная мужская рука касается моего плеча, – вы в порядке? Понимаете, где вы?

Слова доносятся до меня, словно через вату. Шум крови в ушах такой сильный, что я даже слышу легкий гул. Я не двигаюсь, боясь, что попал в очередной круг иллюзии. Глаза все еще не видят, и мне приходится часто-часто заморгать, прежде чем очертания становятся все более четкими. Наконец оборачиваюсь, чтобы тут же наткнуться взглядом на мужчину из того кошмара, откуда уж было отчаялся вырваться. От неожиданности такой скорой встречи отступаю на несколько шагов. Сердце на секунду останавливается, по телу прокатывается волна жара, болью отзывающаяся с левой стороны. Я все еще там, внутри наваждения? Слова даются с трудом, но я все же выдавливаю из себя:

– Странник…

Яркая картинка обнаженной девичьей фигурки на черном жертвеннике яростью застилает мне глаза. Я хватаю опешившего, совершенно не сопротивляющегося колдуна за куколь, сжимая ее в своих кулаках.

– Это все вы! – кричу, сам не до конца понимая, в чем обвиняю бывшего наставника Огненных. Но Македонов лишь поднимает руки в успокаивающем жесте.

– Тише. Сева, посмотрите на меня. Прочтите мысли. Вы видели в своем видении не меня. Моего брата.

Я нерешительно качаю головой, окончательно переставая понимать, где реальность, а где иллюзия. Касаюсь Силой сознания Огненного колдуна, судорожно хватая ртом воздух. Да, все верно. Это был не он. Мои руки сами собой разжимаются, безвольно повиснув плетьми по бокам. Я оборачиваюсь, но тут меня ожидает очередной удар под дых: моя любимая неподвижно лежит на земле, а Марго гладит ее по волосам, глотая беззвучные слезы. Ворот куртки расстегнут, ярко-оранжевый шарф, который так любит Полина, валяется рядом, и я вижу, как на шее бьется венка, то убыстряясь вслед за бегом сердца, то замедляясь.

– Нет…

Мне хочется согнуться пополам, свернуться клубком, словно это поможет вернуться в наше тихое счастье и, закрыв глаза, отринуть ужас сегодняшнего дня. Словно все это было просто липким кошмаром.

Словно этого не было вовсе.

– Сева, я знаю, что вы растеряны. Но сейчас вы должны забыть об этой боли. Вы нужны ей.

Глухой голос Александра Македонова обволакивает мое разбитое сердце, помогая мобилизоваться. Единственный целитель здесь я. Что ж, профессиональный азарт должен пересилить этот ужас от возможной потери единственного близкого человека. Я сажусь рядом с Маргаритой, забирая у нее Полину. Прижимаю любимую к себе, зарываясь лицом в ее волосы, вдыхая их яблочный запах. Она такая хрупкая, такая нежная. Без нее жизнь никогда не будет прежней. Мои пальцы скользят по шелковой коже, прозрачной, словно первый тонкий ледок, стянувший бурную речку, вычерчивая на коже руны, привычно подцепляя за льняной шнурок небольшой амулет на удачу, который Полине подарил Мик. Вкрапления слюды тускло переливались на черном боку небольшого камешка с дырочкой посредине. Он должен был защитить мою любимую от сглаза и порчи, избавить от дурных мыслей и пустых переживаний, придать уверенности. Но он, как и я, не справился с этим.

Мы оба облажались.

– Что я должен сделать?

Македонов, сохраняя спокойствие, кивает, прежде чем начать говорить. Наверное, это правильно. Нельзя предаваться унынию.

– Мой брат – безумный фанатик. Им движет идея всевластия, затуманившая разум. Игорь считает, что призвав Милонегу он заслужит уважение среди Старообрядцев. И он готов на все ради этого. Твой отец провел ритуал, который привязал душу Полины к физическому телу, но этого оказалось недостаточно. Призванная душа Темной колдуньи оказалась сильнее, скопив достаточно злости за время ссылки в междумирье. Эта злость позволила Милонеге самостоятельно изгнать душу Полины из астрального тела, стоило только Водяной колдунье сотворить сильное заклинание. А уж о том, что это случится, Темные не беспокоились, все-таки Полина учится в школе, а перед Посвящением магический уровень возрастает в несколько раз. Рано или поздно, она бы попробовала какое-нибудь новое заклинание, спровоцировав особенно сильный всплеск Силы. Или проклятие с его приступами, которое не только отпечаток самой Милонеги, но и Сила в чистом виде. Главное было дождаться правильного момента.

До меня начало доходить, о чем говорит Македонов, хотя сама ситуация была настолько безумной, что не могла бы прийти никому в голову. Я не винил отца. В конце концов, обычно хватает того, что он сделал. Души в междумирье истощаются за время скитаний, и их попытки пересечь грань заканчиваются провалом. Либо тело не принимает нового жильца, стремительно разрушаясь, либо целителю удается вовремя провести ритуал. Но владение магией трех стихий делало Милонегу особенной. Единственной в своем роде.

– Я видел Полину внутри иллюзии, но это была словно и не она. Значит ли это, что я видел астральное воплощение Милонеги? Она играла со мной…

– Скорее всего, – кивнул Странник. – Темные создали эгрегор, – тихо продолжил он, заставив меня вздрогнуть. Черт, все было серьезнее, чем я думал. – И последние две недели Полина носила его на груди в виде милого амулета, подарка брата, что делало ее не только уязвимой для воздействия с их стороны. Эгрегор питался Силой Водяной колдуньи, незаметно становясь частью нее. Разрушая душу.

– И если попытаться снять его, то это в лучшем случае лишит Полину рассудка, а в худшем… не хочу об этом думать, – я с силой мотнул головой, прогоняя назойливые картинки возможных вариантов развития событий.

– Да. Но у нас все еще есть шанс спасти Полину. Игорь, – Огненный колдун пренебрежительно поморщился, – будучи излишне самоуверенным, забыл о том, что у него есть брат. Он думал, что уйдя много лет назад к Темным, разорвал между нами все связи. Но, как говорится, кровь не вода. Связь близнецов невозможно разорвать, просто прервав общение или уехав за несколько тысяч километров.

– У близнецов одна на двоих душа, – подала голос молчавшая до этого Маргарита.

Александр Владимирович кивнул в ответ:

– Поэтому я могу разрушить эгрегор.

– Но ваш брат Воздушный, – возразил я.

– Да, но и твоя стихия – Воздух. Вдвоем мы, конечно, не справимся, не хватит Силы, но… – мужчина тяжело вздохнул, всем естеством противясь тому, что должен был сказать. – Маргарита, – его голос сорвался, словно слова приносили боль, – мне снова нужна твоя помощь.

– Конечно, – с готовностью кивнула та в ответ. Ее щеки заливал румянец, волосы намокли, но глаза горели ведьмовским азартом.

Мы оба не знали, на что соглашаемся. Но не могли не согласиться.

– Сева, вы что-нибудь слышали про Треугольник Силы?

– Да, – неуверенно ответил я, – но это же заклинание крови.

– Разрушить подобное может только подобное, – пожал плечами Странник. – Мы с вами создадим Треугольник, заключив между его гранями Полину вместе с ее артефактом. И я попробую подчинить себе эгрегор.

– Как? – Маргарита обеспокоено коснулась руки наставника.

– Как и любой другой артефакт, эгрегор – всего лишь сгусток энергии, «ментальный конденсат», вместилище для сил тринадцати колдунов, участвующих в ритуале создания. Он обладает временно сконцентрированным зарядом. Стоит разорвать связь с тем, что питает артефакт, и он станет бесполезной безделушкой, красиво переливающейся на солнце.

– Но ведь не все так просто, верно? – протянул я, интуитивно чувствуя подвох.

– К сожалению. Если все получится, я избавлю Полину от воздействия эгрегора, это не так сложно, когда ты владелец артефакта. Ему, по сути, важно сличить только отпечаток души владельца, даже стихия колдуна не так важна. Поэтому и достаточно, что он просто почувствует присутствие Воздушного. Но, энергообмен эгрегора и человека неравноценен, и эгрегор всегда получает больше энергии, чем отдает. Сева, – вздохнул Странник, – вы должны будете не только вытащить Полину из иллюзии, где она блуждает, но и не дать ее душе окончательно расщепиться. Иначе мы рискуем потерять Водяную колдунью навсегда. Ваши души связаны сильным чувством. Ваша любовь, Сева, поможет Полине снова стать целой, она – та точка опоры, которая вернет ее в наш мир. Даже Маргарита здесь бессильна, как бы ни была крепка их дружба. Справитесь?

– У меня нет выбора.

Огненный кивнул, принимаясь объяснять Марго особенности создания Треугольника Силы. По задумке Македонова, она должна была подстраховывать его – не прилагая никаких усилий, просто позволить в нужный момент воспользоваться своей Силой. Я же должен был снова отправиться в лабиринт, чтобы разыскать любимую. Затем он достал из складок плаща березовую палочку. Разломив тонкую веточку, Странник заставил ее вспыхнуть с обоих концов, чтобы мы могли нанести руны на кожу. Береза была символом жизни и смерти, «осью мира», поэтому такой выбор не был случаен. Марго и Странник одновременно стали вычерчивать на ладонях руны: Краду, символ огненной стихии; Силу, символ единства; Мир, призванную защитить колдунов. Я же в это время острым концом обгоревшей палочки нанес на тонкие запястья любимой г-образную руну Леля, олицетворявшую ее связь со стихией Воды, и Опору, одну из самых сильных рун, дававшую связь со всеми богами сразу. Радуга, должная связать меня с ней в лабиринте, появилась у нас обоих в районе солнечного сплетения, как в месте концентрации Силы. Когда все было готово, мы встали вокруг бесчувственной Полины, образовывая равносторонний треугольник: я занял место у головы, Огненные – у ног. Македонов не зря использовал треугольник. Простая геометрическая фигура, любимая колдунами, несла в себе символ триединой природы вселенной: Небо, Земля, Человек; Свет, Тьма и Время; отец, мать, дитя; человек как тело, душа и дух. Равносторонний же треугольник символизировал завершение. Нам нужно было завершить все начатые ритуалы. Прекратить этот кошмар.

Странник начал нараспев читать заклинание на каком-то мертвом языке, а я просто ждал, закрыв глаза и изнывая от бессилия. Слушая его глухой голос, я почти стал частью вязкого тумана, самой Водяной магии, окружавшей нас, погрузившись в полусонное состояние, когда в темноту резко ворвался белый свет и затопил все вокруг. Что это? У Странника получилось? Нет, все слишком быстро… Еще не время! Еще не время, но хруст и электричество в костях не дают продолжаться этому полусну. И этот свет… Свет нового утра, свет новых времен, свет сбывшихся пророчеств. Я чувствовал треск суставов и сухожилий, хрящей, позвонков, жар руны на животе. Свет проступал сквозь древние глыбы, сквозь толщу породы, сквозь комья теплой почвы. Он двигался мимо белой точкой во тьме, а я старался успеть за ним. В нем мерцали сотни капель росы, в его лучах шептались громче и отчетливее подземные ручьи. И море где-то в глубине. Оно плескалось, бушевало, оно тоже чувствовало этот свет. Белая жемчужная точка двигалась, и все под ней металось, рвалось, но на поверхности, наоборот, замирало.

Время остановилось.

Я ощущал себя коршуном, оборотнем, чернокрылым существом с кровью нечисти. Мой взгляд больше не различал этого света, но сердце не осталось глухим. Сердце вело меня навстречу этой жемчужине, шепчущей мое имя. Деревья чувствовали этот свет, чувствовали его, как воду. А значит – я на правильном пути. И вот, еще один болезненный, вынужденный рывок, и кости с диким гулом сжимаются, уменьшаясь в размерах. Часть из них вовсе перестает ощущаться, будто бы их никогда и не было*. А затем темнота…

***

Комментарий к Часть 14

Коллаж к событиям истории: https://vk.com/club169284090?z=photo-169284090_456239021%2Falbum-169284090_255463957.

Ссылка на авторскую группу с обновлениями: https://m.vk.com/alicewinterclub

*Последний абзац включает в себя часть оригинального текста М. Козинаки, С. Авдюхиной из «Ярилиной рукописи», потому что я искренне убеждена, что эти небольшие кусочки, которые в книгах выделены жирным текстом несут в себе некий тайный смысл. Вспомнить оригинал можно здесь: https://everything.kz/article/23389215-belyy-svet-vorvalsya-v-temnotu-i-zatopil-vse-vokrug-chto-eto-eshche-ne-vremya-vremya-dlya-sna-eshche-ne-vre.

Подробнее про мистицизм Треугольника и значение рун можно почитать здесь: https://taynoe.com/treugolnik-znachenie-simvola/ и http://ezo.khabob.ru/node/122

========== Часть 15 ==========

Полина

От пережитого меня трясло. Судорожно всхлипывая, я прижималась к Овражкину, пока он успокаивающе гладил меня по спине. С каждым движением черноглазого колдуна, страх покидал мое измученное тело. Щеки горели, глаза ощутимо припухли, но я наконец успокоилась, перестала плакать и стояла уткнувшись в грудь родного человека, вдыхая его запах. Встретить Севу посреди этого кошмара было подобно глотку воздуха. Я и не осознавала, насколько сильно привязалась к нему.

– Почему ты молчишь? – прошептала я.

Но Воздушный оставался нем.

Отстранившись, я подняла на него глаза. Вроде все было правильно: все те же темно-каштановые волосы, те же веснушки. Но что-то было не так. Моя интуиция кричала об этом, и я никак не могла понять, в чем причина.

– Почему ты молчишь? – закричала я, ударяя его в грудь.

В ответ он лишь усмехнулся. Холодно, презрительно скривив губы. Страх накатил удушливой волной, я тотчас поняла, что кошмар отнюдь не закончился.

– Кто ты? Что это за место? – я толкнула дверь, через которую пришла, но она не поддалась. Тогда я бросилась к окну, но и оконные створки было не открыть.

– Маленькая, глупая Водяная колдунья, – протянул мужчина под личиной Севы. – Прекрати мельтешить. Это порядком раздражает.

– Помогите!

– Не пытайся кричать. Никто не придет тебя спасти.

Неизвестный колдун схватил меня за локоть, притягивая к себе, почти приподнимая над полом:

– Я сказал: прекрати мельтешить, – зло процедил сквозь зубы он, и от этого тихого голоса мне стало еще страшнее.

Я во все глаза смотрела на своего мучителя. Воображение сыграло со мной злую шутку. Я так хотела встретить Севу, что приняла за него первого же встречного. Сейчас я видела, что это не он. Кроме цвета волос, их ничего не роднило, а веснушки, привидевшиеся мне в полутьме, были лишь отблеском свечи. Чем дольше я смотрела на него, тем четче видела сходство со Странником. Но как… Не может быть…

– Кто… вы? – мое тело била крупная дрожь, я попыталась вырваться, но цепкие пальцы держали крепко.

Вместо ответа незнакомец лишь вздохнул, перехватывая мою руку за запястье. Одним взмахом он заставил массивные створки двери распахнуться и потянул меня за собой. Мы шли по тому же коридору, где я бежала, стараясь найти выход, но сейчас это место казалось еще более зловещим. Бархатные зеленые портьеры скрывали высокие французские окна. Я попыталась понять, какое время суток, где мы находимся, но заметила лишь сломанные рамы и выбитые стекла. Тяжелый бархат в этих местах едва заметно дрожал от ветра, старавшегося пробраться в дом. Когда-то молочно-белые стены сейчас рыжели разводами, казались насквозь промокшими, а висевшие на них бра трещали, то и дело вспыхивая сонмом искр. Двери и портреты, встретившиеся мне в первый раз, пропали, словно я очутилась в другом месте. Грязном. Сыром. В конце этого бесконечного коридора я видела арку, оформлявшую дверной проем. Черноволосый колдун, не выпуская моей руки, уверенно направился туда. Алые языки от зажженного в камине огня плясали на грязных стенах с оборванными обоями, через которые проглядывала деревянная обрешетка стен. Я всегда любила огонь, треск дров и запах дымка. Они дарили мне спокойствие и тепло. Но этот огонь пробирал до костей не хуже вьюги.

Холодный. Такой же ненастоящий, как и все вокруг.

Мое внимание привлек портрет, висевший над камином. Изображенная в профиль девушка, казалось, смотрела прямо на меня. Она была красива. Я рассматривала черные как смоль волосы, скрытые куколью, светлую, почти прозрачную, как и у меня самой, кожу, пронзительно-голубые глаза, насмешливо следившие за каждым моим жестом. Она словно была живой. Ее черные одежды скрывали тонкий стан, а на руке переливалась драгоценными камнями тонкая перчатка, заканчивающаяся обсидиановыми когтями. Черный вулканический камень имел энергетику тесно связанную со стихией Огня. Он являлся камнем-защитником, оберегающим владельца от астральных нападений и негативного воздействия посредством магии, улучшал самоконтроль, сберегая полезную энергию. Гладкий обсидиан помогал в победе над духами и подчинению их себе, а шары из него использовались для медитации и доступа к прошлой жизни. Колдунья с портрета смотрела, излучая превосходство, а тонкий шрам, протянувшийся от левой брови к щеке, лишь дополнял картину, служа напоминанием о бесстрашии и силе. И тут ее полные губы изогнулись в язвительной ухмылке. Я судорожно сглотнула, чувствуя мурашки, побежавшие по коже, словно девушка с портрета провела холодным каменным когтем вдоль позвоночника. Голова заболела, перед глазами появились черные пятна, своим хороводом увлекающие меня в спасительную тьму. На секунду потеряв сознание, я сбилась с шага, спотыкаясь. Упасть совсем не позволила лишь мертвая хватка моего конвоира.

– Вставай, – презрительно произнес он, сильно дергая меня за запястье.

Руку пронзило острой болью, разлившейся вверх до плеча. Казалось, тысячи маленьких игл одновременно пронзили ее. Я стиснула зубы, едва сдерживаясь, чтобы не застонать.

– Куда вы меня тащите?

Мужчину передернуло, но он смолчал. Вокруг стояла оглушительная тишина, прерываемая моим шумным дыханием и треском огня. Мне отчаянно не хватало воздуха. Казалось, легкие сжимает чья-то костлявая рука, упрямо подбираясь к заходящемуся сердцу. Мы просто стояли, не двигаясь, молча. Глаза колдуна с обожанием были устремлены на портрет. Он знал ее?

– Что происходит? – прошептала я.

– Какая говорливая девчонка! – раздраженно процедил мужчина, резко оборачиваясь ко мне лицом. Он зло смотрел мне прямо в глаза, на скулах перекатывались желваки, и я снова почувствовала холодный пот. – Если бы ты не была нужна мне живой, с каким удовольствием я бы вырезал тебе язык.

Невольно вскрикнув, не спрашивая больше ни о чем, я покорно побрела вслед за этим человеком. В груди предательски защемило, на глаза навернулись слезы, но я не старалась их утереть. Надо понять, что происходит. Почему я не могу вспомнить, как оказалась здесь. Последнее, что я помню: мы с Севой ждали Марго у входа в парк. Но что было потом?

Ничего не помню.

Спустя несколько минут мы оказываемся в библиотеке с окнами, на которых изображены павлин и русалка. Пока мой мучитель искал дверь, спрятанную за рядами полок, я оглядывала полукруглое помещение. Русалка на витраже оскалилась, обнажив ряд мелких зубов, ее волосы растрепались, а перепончатые пальцы тянутся к павлину, изогнувшему под неестественным углом облезлую шею. Перья из его богатого хвоста валяются внизу, под сухими ветками, на которых он сидит. Какому художнику могла прийти в голову такая картинка? Створки двери посередине тоже стеклянные, и, прислушавшись, я угадываю бушующее море. Розы у входа окутаны тьмой, отчего кажутся тусклыми, лишенными жизни. Я пытаюсь различить их цвет, но безуспешно.

Этот дом пропитан самой тьмой. Она покрывает его стены вязкой патокой, оставляя после себя разводы на стенах и выбитые стекла, разрушая изнутри вместе с пылью, оседающей на мебели, превращая его обитателей в озлобленных существ. Эта тьма добралась и до меня, окутав затхлым воздухом с примесью душной, чуть сладковатой гнили. И стоит черноволосому колдуну дернуть за тонкую ручку среди встроенных шкафов с бесконечным количеством полок, я больше не хочу найти ответы на свои вопросы и смиряюсь. Окончательно запутавшись в лабиринте комнат, я следую вслед за незнакомцем, спускаясь вниз по узкой лестнице. Чтобы не упасть, скольжу руками по стенам, чувствуя под пальцами камешки, скованные раствором. И с каждой ступенькой все больше теряю веру в себя.

Мне становится безразлична моя судьба.

– Госпожа, – подобострастно произносит конвоир, выпуская из пальцев мою руку. Он опускается на колени, кланяясь темной фигуре в плаще.

– Ты задержался, – ледяной голос заполняет помещение, и кажется, что он звучит ото всюду.

– Девчонка сопротивлялась.

– Подойди ко мне, дитя.

Не в силах оспорить мягкий приказ, прозвучавший в словах незнакомки, я делаю осторожный шаг в ее сторону. От нее веет Силой. И стоит колдунье повернуться, зашелестев юбкой, как я тут же узнаю в ней девушку с портрета. В жизни она еще красивее.

– Ну же. Смелее, – манит она меня рукой, облаченной в ту же перчатку, что и на картине.

Перчатка усыпана мелкими драгоценными камнями, каждый из которых принадлежит какой-либо стихии. Вместе они представляют собой символическую лилию, олицетворявшую власть, успех и процветание. Я невольно любуюсь тонкой работой. Камни, связанные со стихией Воздуха, полупрозрачные, словно сотканные из тумана и дымки, в изобилии мерцали слева. Земляные минералы, призывающие к постоянству, укрепляющие здоровье и придающие уверенность, расположились в центре. Правый же лепесток состоял из поднимающих общий тонус камешков, дающих импульс к действию, подзаряжая организм энергией. Камни Воды, которые внешне казались прозрачными, на самом деле не были такими. Неяркие, со странными переходами и переливами, они меняли свой цвет, опоясывая лепестки лилии, соединяя их в единое целое.

– Такая хрупкая, – стоило подойти, девушка протянула руку и цепко ухватила меня за подбородок. – Ты уверен, что ее оболочка не разрушится раньше времени?

– Да, госпожа.

– Ты знаешь последствия, – холодно кивнула она колдуну, что привел меня сюда, а затем мягко обратилась ко мне, указав на каменный алтарь с высеченной на нем пентаграммой в окружении рун: – Ложись, дитя.

– Кто вы? – несмело прошептала я.

– А ты еще не догадалась? – смех колдуньи отразился от стен подвала тысячью колокольчиков.

Пламя свечей моргнуло. Неужели? Мои глаза расширились от простоты осознания.

– Милонега…

***

Комментарий к Часть 15

Портрет Милонеги https://vk.com/photo-169284090_456239032

Ссылка на авторскую группу с обновлениями: https://m.vk.com/alicewinterclub

========== Часть 16 ==========

Игорь Македонов

Темные своды подвала мерцали в свете десятка разновеликих свечей, заполнивших пространство. Яркие язычки пламени, удлиняли тени тринадцати колдунов, замерших в нишах круглого помещения, виднелись на уступах стен, высвечивая массивные колонны, окружили алтарь, над которым склонилась Милонега. Глядя, как она скользит пальцами по волосам Водяной колдуньи, лежащей на жертвеннике в своей тонкой сорочке, ее руки, ласкающие несмышленую девчонку, слыша голос, полный мягких интонаций, я в который раз поразился, как в одном человеке могут уживаться сила и нежность.

Впервые услышав во сне зов Милонеги, я проснулся с ощущением восторга и следующие несколько дней пребывал в эйфории от осознания, что она выбрала меня своим проводником и глашатаем. Мной полностью завладело страстное желание вернуть трон законной владелице. Стать десницей правящей королевы. Я не боялся страшного ритуала, способного лишить меня жизни в обоих мирах или сопротивления Берендея. Я был полон чувства превосходства. Я был единственным, кто удостоился невероятной чести слышать Великую. Пока мои соратники во главе с медведем-предводителем спорили, строя новые, заведомо провальные планы по возвращению Водяной, я пропадал в библиотеке, вычитывая способы замещения душ, пока один в один из вечеров поиск не увенчался успехом. В пыльной книге с обложкой из сыромятной кожи, найденной на дальней полке архива Темных, были собраны заметки древнего старца. Я с благоговейным трепетом перелистывал полуистлевшие страницы, вглядывался в кровавые схемы жертвоприношений, пока не дошел до одного ритуала, где описывалась теория переселения души. Идея была довольно сумасшедшей, чтобы сработать, но оно того стоило. И вот теперь моя госпожа, прекрасная в своем ментальном воплощении, передо мной. И я был счастлив подарить ее душе земную оболочку.

– Ты такая хрупкая. Так много в тебе Силы, которой ты не умеешь пользоваться. Как мне недоставало ее в прошлой жизни, – услышал я тихий голос Милонеги. – Но ничего, дитя. Скоро тебе это будет ни к чему.

– Госпожа, – я покорно склонил голову, – на девчонке проклятье Темных Птиц.

– Проклятье… Моя печать, – улыбнулась Темная колдунья. – Они убили меня, но не смогли справиться с моей кровью*. Наивные Светлые, – хохот Милонеги разнесся по залу.

Шелестя юбкой, моя госпожа развернулась, оставляя Водяную колдунью дрожать на холодном камне. Я увидел, как она коснулась эгрегора, висевшего на тонкой шее девчонки, взывая к нему, почувствовал, как нить, незримо связавшая меня с амулетом, словно набухла от потока Силы, потянувшегося к колдунье. Взяв в руки свечу, Милонега стала обходить алтарь, читая нараспев заклинание:

– Кровь негодная, кровь прокля́тая

За могущество стала платою —

За могущество предка дальнего,

Предка дальнего, век покойного,

И испорчена ты рукой его,

И течешь теперь в теле юном ты,

И питаешь в нем душу чистую.

Слуги верные, птицы темные,

Ненасытные, неуемные,

Верой-правдою послужили вы,

Послужили мне да проклятию,

Но срываю в ночь все печати я,

Размыкаю цепь, мной же скованну,

Мной черненую, закаленную —

Вам не пить теперь кровь да боль с нее,

Птицы темные, птицы вольные.**

Глаза Водяной испуганно следили за Великой, но она не пыталась вырваться. Смирилась со своей судьбой? Я усмехнулся. Чем раньше, тем лучше. Лицо девчонки все больше походило на маску, взгляд стекленел, а мышцы расслаблялись.

– Вот и все, – удовлетворенно прошептала Милонега. – Скоро мы обе получим то, что заслуживаем.

Тело Водяной колдуньи после этих слов выгнулось, с побелевших губ сорвался судорожный вздох, прокатившийся по залу свистящим шепотом, а от груди отделилась темная субстанция, принявшая вид большой черной птицы. Карканье, похожее на хриплый смех, заполнило подвал. Ворон кружил под самым потолком, пока звук не превратился в протяжный гул, нараставший с каждой секундой. Слышать его было невыносимо. Казалось, он отзывается эхом в каждой клеточке тела. Я инстинктивно потянулся, чтобы закрыть уши руками, не в силах вытерпеть больше ни секунды, как вдруг ворон замолчал и уселся на плече Милонеги. Нежно погладив черные перья, она улыбнулась, словно старому знакомому, прежде чем прошептать что-то неразборчивое. Ворон по-человечески кивнул и рассыпался на бесчисленное количество осколков, застывших едва заметными блестящими крапинками на юбке платья Темной колдуньи. Пламя свечей затрепетало от невидимого ветра, а по коже пробежали мурашки от такого всплеска высвободившейся Силы.

– У тебя все готово? – обернулась ко мне Милонега.

– Да, госпожа.

Мотнув головой, я взял себя в руки. Пальцы все еще слегка подрагивали, но я старался контролировать свои действия. От их точности зависел исход ритуала. Водяная колдунья лежала на алтаре, пребывающая в странном трансе. Хрупкая фигурка умещалась внутри граней пентаграммы. Прозрачная кожа девчонки, казалось, побелела еще больше, проступившая на виске венка быстро билась, отмеряя сердечный ритм, а глаза заволокло белой пеленой, словно она стала одной из тринадцати. Очертив простым мелом круг вокруг пятиконечной звезды, я сосредоточился на связи с эгрегором, раскинув руки и закрыв глаза, выравнивая дыхание. Спокойствие позволит мне стать проводником Силы. Я представил себя сосудом, который наполняет магия, как она, словно ручей, перетекает внутри, аккумулируя свою мощь. И как только Сила заструилась по венам, становясь моей неотъемлемой частью, я резко поднял руки вверх, направляя ее на создание магического круга вокруг алтаря. Вспыхнул зеленый магический огонь. Его опасные несведущему в магии человеку языки тянулись от самого пола наверх, стараясь лизнуть сводчатый потолок подвала. Я коснулся рукой пламени, приручая его. Сухое тепло обдало мою ладонь, огонь перекинулся на манжету рубашки, стараясь ужалить чужака, но скоро признал во мне хозяина и трусливо ретировался, оставаясь едва заметными угольками на каменном полу. Отступив за мерцающие изумруды, я повторил пассы руками, создавая еще один круг, по синеющей грани которого выстроились тринадцать колдунов, усиливая его действие.

Меловой круг был способен спровоцировать сильный отток энергии, поэтому он был первым и таким небольшим, но позволявшим внести в тело, которое находится в круге в сочетании с пентаграммой, чужую душу. Одним из свойств мела было очищение энергии, за счет своего стабилизирующего влияния он снимал проявления беспокойства, а белый цвет, цвет максимальной правильности, чистоты и непорочности, помимо прочего, в некоторых учениях считался цветом смерти. Смерть принесет новую жизнь. Зеленый круг, цвет жизни, умиротворяющий и восстанавливающий силы, должен был обеспечить душе Милонеги гармонию в первые секунды после обретения нового тела, а синий, олицетворяющий воду, – в реальном мире через погружение в сон снизить скорость обменных реакций новой оболочки.

Вернувшись к Водяной, я отметил, что ее тело совсем расслабилось, а сердце замедлилось. Госпожа, занявшая свое место у головы девчонки, одобрительно кивнула, подбадривающе улыбаясь.

– Подготовка завершена, – промолвил я осипшим голосом. – Госпожа, вы уверены, что справитесь?

– Девчонка слишком слаба, чтобы противостоять мне, – улыбнулась Милонега. – Ее воля сломлена, а на моей стороне опыт и сила желания.

– Я прошу вас поторопиться. Ритуал никогда не проводился раньше. У нас всего несколько минут, пока обе души будут соседствовать в единой оболочке. Нельзя спрогнозировать, как поведет себя тело девчонки.

– Ты боишься, что ритуал не сработает? – я опасливо кивнул. – Посмотри, чего мы достигли. Разве что-то может пойти не так?

Уверенность Великой передалась и мне. По телу тут же прокатилась сладкая истома, отозвавшаяся дрожью в районе поясницы. Я ничего не мог с собой поделать, да и не хотел справляться с влечением, которое поселилось под ребрами после первого разговора с ней. Эти чувства помогали мне не бояться. Они помогут не свернуть с выбранного пути.

Встав у ног Водяной колдуньи, я соединил ладони у солнечного сплетения, перераспределяя поток Силы, отдавая ее часть тринадцати, тотчас монотонно затянувшим заклинание переселения. На жертвеннике поочередно зажглись руны: Судьба, Крада, Сила, Ветер… Милонега закрыла глаза, позволяя магии распоряжаться ее ментальным телом. Мое сердце забилось в груди часто-часто, а щеки горели. Не обращая внимания на кровь, закапавшую из носа, я, затаив дыхание, смотрел, как контуры темноволосой колдуньи начали размываться, словно она была за толстым пыльным стеклом, а тело Водяной поднялось над жертвенником.

Я не мог поверить, что все получается. Осталось совсем чуть-чуть. Сосредоточившись на голосах Тринадцати, я закрыл глаза, расслабляясь, как вдруг, спустя несколько тягучих минут, услышал злой свист. В изумлении распахнув глаза, я увидел пикирующую черную птицу. Выпустив когти, она бросилась ко мне, стараясь выцарапать глаза, но одним взмахом руки я остановил ее, отбросив к стене.

Откуда здесь птица? Или проклятие снова вернулось?

Не успев толком опомниться, я почувствовал резкий толчок под ребра. В районе солнечного сплетения как будто что-то взметнулось вверх, дернулось, но тут же затихло.

Паника окатила меня горячей волной. Не удержавшись на ногах, я упал, запоздало понимая, что больше не чувствую Силы.

Связь с эгрегором разорвалась.

***

Комментарий к Часть 16

*на основе оригинального текста М. Козинаки, С. Авдюхиной из «Темных птиц»

**стихотворение авторства великолепной Аглар (https://ficbook.net/authors/391605). Ее работы однозначно рекомендую к прочтению.

О характеристиках цветов можно почитать здесь http://www.esotericblog.ru/2016/09/blog-post_47.html?m=1

Ссылка на авторскую группу с обновлениями: https://m.vk.com/alicewinterclub

========== Часть 17 ==========

Сева

Я осознаю себя человеком, а не птицей, только завидев вдалеке скалистый утес. Черное штормовое море остервенело лижет песчаник, возмущенно рассыпаясь белыми пенными брызгами, так и не коснувшись малиновых колокольчиков, растущих у края. Ветер набирает силу, сбивая меня с крыла, прижимая к бушующей воде, а соленые брызги утяжеляют перья, но я не снижаю упорства, продолжая из последних сил работать крыльями. Оказавшись наконец над землей, падаю в пыль, едва успевая перекинуться человеком. Непогода бросает песок в глаза, рвет волосы, ушибленное плечо саднит, но я не даю себе шанса отдышаться – спотыкаясь, бегу в сторону дома, в котором все началось, проклиная себя, оказавшегося неспособным уберечь Полину. Вокруг так темно, что я не сразу вижу домик с рыжей крышей. Но в нем больше нет ничего от той идилличной картины, что я видел, кажется, вечность назад. Стены почернели, словно после масштабного пожара, под облупившейся штукатуркой видны фрагменты каменной кладки, а крыша местами разрушена и из этих провалов поднимается сизый дымок, как будто внутри тлеют угли. Осторожно ступая, я продвигаюсь вглубь сада, отмечая почерневшие розы, черепицу, валяющуюся повсюду, разбитый витраж, от которого остались лишь осколки, острыми концами топорщащиеся в черных провалах окон. Похоже, все силы брошены на переселение души, и поддерживать иллюзию больше не имеет смысла. Я пробегаю через библиотеку, стремясь к скрытой двери, чтобы тем же путем, как и в прошлый раз оказаться в подвале. От запаха гари на глаза наворачиваются слезы. Кажется, дом все-таки тлеет изнутри. Сбежав по лестнице, я замираю на последней ступеньке. Холодный пот струйкой стекает по спине, а дыхание перехватывает.

Тринадцать уже начали ритуал.

От звука их монотонного заклинания закладывает уши. Я вижу Полину, зависшую в десятке сантиметров над алтарем и размытый силуэт Милонеги.

Не успел!

Внутри поднимается злость, руки сами собой сжимаются в кулаки, и я стискиваю зубы, чтобы сдержать зарождающийся глубоко крик. Без возможности воспользоваться магией, все, что мне остается – перекинуться в коршуна. Поднявшись по спирали под самый потолок, я пикирую вниз, преисполненный желания выцарапать глаза тому, кто все начал. Выставив когти, впиваюсь в лицо брата Странника, но, не успев довести план до конца, одним взмахом руки был отброшен к стене. Больно ударившись, я на секунду теряю сознание, а вместе с этим и концентрацию, снова становясь человеком. Стоит мне открыть глаза, как я вижу, что Игоря Македонова согнуло пополам, панику в его глазах. Не удержавшись на ногах, он падает, испуганно хватаясь руками за грудь.

Это может означать только одно.

Связь с эгрегором разорвана.

– Что это было? – слышу я раздраженное шипение Милонеги.

– Я… – шепчет Македонов, оглушено мотая головой. – Я не понимаю…

Все еще не до конца придя в себя, я пытаюсь встать, но не могу, словно что-то прижимает меня. Я смутно видел это нечто, как оно мечтся по кругу от колдуна к колдуну – прозрачный сгусток чистой энергии, концентрированной Силы, ищущей хранителя. Она касается меня, окутывает теплом с ног до головы, изучая, готовая в любой момент испепелить.

Но не трогает.

– Нет! – слышу я следом крик.

Милонега водит руками по телу, судорожно стараясь сбросить вязкую субстанцию, окутавшую ее с ног до головы, лишив возможности двигаться.

– Нет, нет, нет… – шепчет Темная. – Все не может закончиться так…

Когда Сила, высвобожденная с разрушением эгрегора, окутывает колдунью прозрачным коконом, делая похожей на граненый горный хрусталь, ее очертания начинают размываться. Македонов бросается к Милонеге, отчаянно стараясь удержать уже совсем прозрачный силуэт, но руки проходят сквозь него. А затем она исчезает.

Растворяется, расщепляется. Развоплощается, лишаясь права на существование.

Развоплощение представляло собой смерть физического и ментального тела на всех уровнях бытия. Оно просто стирало человека с лица земли, вычеркивая из мира живых и мира мертвых. Я слышал про это, но никогда не думал, что стану свидетелем процесса. Для меня смерть всегда значила смену мерности, переход, связанный с распадом эфирного тела и отделением души. Я верил, что душа поднимается вверх, описывает «восьмерку» вокруг Земли и Луны, пока астральная оболочка не распадется и не попадет в Навь. Что у каждого есть негласное право на вечное существование в пантеоне среди Богов. Но видеть смерть души… Это было страшно. Внутри все переворачивалось, заставляя невольно сочувствовать Милонеге. Своими действиями она лишила себя права даже на перерождение. На второй шанс.

Я бросаю взгляд на Македонова. В его глазах стояли слезы.

– Госпожа…

Я полагал, что здесь возможно не более чем фанатичное восхваление идола. Неужели он что-то испытывал к этой женщине? Нет, я знал, что так бывает. Я сам становился идолом, не желая этого, пример тому – девушки, плененные наследием Сирен, с которыми я подчас поступал жестоко. Я знал, что причинял им боль, доводил до слез, но почти никогда не сожалел о содеянном. Наблюдать со стороны отчаянье, порожденное крахом надежд, было неприятно.

Сила все так же рыщет по подвалу. Касается Полины, каждого из Тринадцати, всех свечей, заставляя пламя трепетать, а затем резко взмывает к самому потолку, где и затихает, словно наблюдая.

Воспользовавшись всеобщим замешательством, я бросаюсь к бесчувственной Полине, застывшей на алтаре: ее веки едва заметно подрагивают, пульс почти остановился, но дыхание ровное.

– Сейчас, – торопливо говорю я, обводя пальцами лицо любимой, нежно касаясь белых щек, пересохших губ, убирая темные змейки влажных волос, – сейчас я заберу тебя отсюда. Полина, слышишь?

– Ты!

Полный ненависти крик, заполнивший пространство заставляет меня отвлечься, резко повернув голову.

– Как ты здесь оказался?!

Игорь Македонов подобно дикому зверю приближается ко мне. Мягко, не спеша, зло оскалившись. Вокруг его глаз, протянувшиеся от висков к скулам, кровоточат глубокие царапины от моих когтей. Бледный, с расцарапанным лицом, сощуренными глазами, он скорее походил на мертвяка, чем кого-то живого. Легким движением Македонов отбрасывает куколь, разминая пальцы.

– Отвечай мне, когда я с тобой говорю, – шипит он.

– Мне нечего сказать тебе, Темный.

Я понимаю, что через секунду он бросится на меня, будет пытаться задушить голыми руками, но все равно оказываюсь не готов. Удар приходится точно по правой скуле. Сильный, он заставляет согнуться пополам, царапает кольцом кожу. Рот тут же наполняется вкусом железа. Не думал, что в иллюзорном лабиринте все будет точь-в-точь, как в реальности. Сплюнув кровь, я разворачиваюсь.

– Ты проиграл, Темный, – ухмыляюсь я.

– Щенок! – еще один удар, но я уворачиваюсь.

– Ты знаешь, что должно случиться, не так ли? – вкрадчиво спрашиваю я. – Ты боишься. И правильно. Развоплощение неприятная штука.

Зарычав, Македонов снова бросается ко мне, хватая за рубашку. Я не сопротивляюсь. Дать отпор невозможно. В теле Темного колдуна все еще теплятся остатки Силы, делая его сильнее и выносливее, не говоря уже о разной весовой категории. Я ожидаю очередного удара, но он вдруг отпускает меня. Позади него уже завис прозрачный комок Силы, и Македонов знает это. Не может не чувствовать.

– Ты прав, мальчишка. Но жить в любом из миров без нее – еще большая пытка. Я любил… – тихо говорит он, срывающимся голосом. – Уходи. Забирай Водяную и уходи. Каким бы злом ты меня не считал, я умею признавать поражение.

Подхватив Полину на руки, я спешу покинуть подвал. Уже в самых дверях вижу, что Тринадцать сузили круг. Заимствование Силы и проведение такого мощного ритуала стали для Игоря Македонова билетом в один конец. Тринадцать не допустят его оправдания, кто бы ни был владельцем эгрегора. Доверие предано. У него просто нет шансов.

Едва я успеваю выбежать на улицу, крыша обваливается. Иллюзия рушится, словно кто-то разбирает пазл за пазлом картину греческого пейзажа, оставляя после себя разруху и клубы сизого дыма вперемешку с вековой пылью. Уложив Полину на пожухлую траву у самого обрыва, я стараюсь привести ее в чувство.

– Полина, очнись!

Бережно похлопав девушку по щекам, я баюкаю ее голову на коленях. Но она остается такой же: бесчувственной, бледной, с еле слышным дыханием.

– Вернись ко мне.

Тело Полины совсем невесомое, хрупким. Холодное. Безжизненное. Ветер завывает, как безумный, поднимает в воздух небольшие камешки, треплет листья деревьев, лишь больше погружая нас в атмосферу апокалипсиса. Его влажные порывы, приносящие душный запах мокрой пыли смешанные с гарью, заставляют меня кашлять, а глаза слезиться. Но слезы наворачиваются не только поэтому. Видеть Полину такой больно, словно сама душа безжалостно дробится на части отбойным молотком, отмерявшим биение сердца. Но, напоминаю я себе, я должен оставаться сильным. Ритуал не был завершен, у Полины все еще есть время, чтобы вернуться.

– Ты не можешь меня оставить.

Я прижимаю любимую к груди и сижу, не двигаясь, беззвучно взывая к Богам, моля о ее возвращении. Безысходность поглощает меня, и все что остается в этом мире – страх и ощущение хрупкого тела в руках.

– Ты настоящий? – холодная ладошка касается моей щеки.

– Полина! – восклицаю я. Взяв лицо в руки, я целую ее, пьянея от радости и ощущения этих горячих губ. – Нам надо уходить.

Вернуться можно только одним способом. Принести этому месту жертву. Кровь была самым простым вариантом. Любая кровь – сама по себе Сила, в той или иной степени, в зависимости от формы проведенного акта. Магия крови перенесла нас сюда, она же должна вернуть нас обратно. Я оглядываюсь, подыскивая что-нибудь подходящее, пока мне на глаза не попадается острый камень. Подобрав его, я намереваясь тут же полоснуть себя по ладони.

– Что случилось? Где мы? Почему так темно?

– Послушай, все ответы потом. Нам надо вернуться в реальность.

– Зачем? – тихий голос заставляет мое сердце пропустить удар.

– Все, что происходит вокруг – ненастоящее. Наше место не здесь.

– Мне хорошо здесь, – голос Полины спокойный.

Безразличный.

Внезапно становится слишком тихо, так, что у меня даже звенит в ушах. Исчезли все запахи, ветер затих, море успокоилось. На смену им пришла чернильная тьма. И если раньше я еще мог разглядеть какие-то детали, то сейчас с каждой минутой становилось все темнее. Вокруг слышатся чьи-то жалобные голоса, неясным гомоном окружающие нас.

– Оставь меня.

– Я не могу, – качаю я головой.

– Почему?

– Потому что я люблю тебя. Мой мир уже никогда не будет таким полным без тебя, – я прижимаюсь лбом ко лбу любимой.

Полина высвобождается из моих объятий, поднимаясь, и отходит ближе к обрыву. Я едва могу разглядеть ее тонкую фигурку. Через минуту я обнимаю девушку за плечи:

– Вернись со мной. Прошу.

Она лишь повела плечами. Медлить больше было нельзя, и я с силой провел острым концом камня по ладони, окрашивая рыжеватый песчаник в насыщенный красный.

– Моя ладонь в крови, – демонстрирую я пальцы, – чтобы вернуться, тебе будет достаточно взять меня за руку.

Полина переводит на меня пустой взгляд. Ее большие глаза смотрят равнодушно, пока кровь капает, усеивая желтую траву горячими красными бусинами. Картинка перед глазами плывет, и я чувствую, что скоро потеряю сознание. Протянув руку, я хочу еще раз попросить Полину вернуться со мной, но язык не слушался. Мы просто смотрим друг на друга. Последнее, что я вижу, прежде, чем темнота окончательно добирается до меня – искру страха, мелькнувшую в глубине серых глаз.

***

========== Часть 18 ==========

Полина

Снег мягко пружинил под подошвами моих сапожек. От земли веяло холодом и снежной пылью. Вокруг стоила такая особенная тишина, которая бывает только в лесу, изредка ее нарушали птичьи переговоры. Не слышно было ни голосов колдунов, отправившихся на горку, ни смеха парочек, любивших Ирий за уединенность. Я вдыхала полной грудью морозный воздух, чувствуя умиротворение. Впервые за долгое время мои половины и не думали спорить. Но совсем забыть о том, что произошло я не могла, и, приметив заснеженную лавочку, скрытую пушистыми ветвями пихты, села, впервые с момента возвращения погружаясь в события того дня.

Я помню, как, схватив скользкие от крови пальцы, осознала себя лежащей на поляне, где все началось. Первые секунды сознание цеплялось за обрывки воспоминаний: Милонега, ласково гладящая меня по голове, торжествующий оскал Игоря Македонова, монотонный гул голосов тринадцати магов, читающих заклятие на мертвом языке, Сева и мое нежелание возвращаться… В ту секунду я все еще сомневалась.

Тьма обещала спокойствие. Тьма означала смерть.

В ней слышались по-голубиному воркующие голоса, шепчущие о свободе. Я видела белых птиц, круживших над водой. Одна голубка, отделившись, несмело полетела мне навстречу. Приняв ее дар, я тотчас обрела бы независимость, став одной из белоснежных птиц с резным хвостом, чтобы кружить над морем, касаясь крыльями соленых брызг. Я видела ее так близко, только руку протяни и обещание исполнится. Но я видела и бездонные глаза, отчаянно умолявшие не бросать их, открытую ладонь и кровь, окрасившую пальцы густым рубиновым цветом. Глядя Севе в глаза, я вдруг отчетливо поняла, что обещанное спокойствие – ничто, по сравнению с невозможностью видеть улыбки друзей, любить и быть любимой. В тот же миг выбор был сделан.

Открыв глаза, я, с трудом сфокусировавшись, увидела перед собой лица – заплаканное Маргариты и обеспокоенное Странника. Они что-то говорили, но я не слышала голосов, только мерный стук сердца в ушах, не видела ничего, кроме холодного серого неба. Меня лихорадило, все тело ломило, суставы выкручивало так, что от боли хотелось стонать. Из глаз сами собой катились слезы. Не сопротивляясь сильным рукам, подхватившим меня, я доверилась друзьям, закрывая глаза.

Я хотела покоя.

На третий день, когда я очнулась в лазарете, рядом был Странник. Сочувственно улыбнувшись, он присел на краешек моей кровати и протянул кружку с почти прозрачной жидкостью. Сделав глоток, я почувствовала во рту приятный холодок и мятный вкус, и тут же попыталась что-то сказать, но из горла вырвался только сиплый хрип. Александр Владимирович тихонько рассмеялся и посоветовал допить снадобье, в котором я запоздало определила укрепляющий отвар из эвкалипта, чабреца, шалфея и мяты, рекомендованный при простуде. Пока я пила, он рассказал мне о том, что случилось в эти дни. Эгрегор был уничтожен, призванная Сила Тринадцати рассеялась без остатка, лишив участников ритуала возможности пользоваться магией навсегда. Темные были сильно ослаблены повторившейся неудачей и вряд ли смогут что-то предпринять в ближайшее время. Да и подавить возникшую смуту было не так-то просто: потеря Берендеем авторитета, развоплощение Милонеги и Игоря Македонова спровоцировали ожесточенную борьбу за власть.

Я слушала, постепенно уверяясь, что теперь все будет хорошо – Темные ослаблены, Милонеги больше нет. Мне ничего не грозит. И эта уверенность крепла с каждым днем. Но находиться в лазарете в четырех стенах было невыносимо. Целители и преподаватели во главе с Велес приводили меня в чувство, проверяли целостность души.

Исправляя ошибки прошлого?

Ко мне не пускали друзей, и я совсем ничего не знала про Севу. Выбрался ли он? Здоров ли? Любит ли меня по-прежнему…

В те первые дни мне почему-то казалось, что он не захочет меня больше видеть – со мной было слишком много проблем. Страх потерять Севу был так силен, что я часто просыпалась от всепоглощающей тоски. Словно нам больше никогда не встретиться. Я рвалась к нему, металась по комнате раненым зверем, но меня не выпускали, более того – опечатали дверь и окна сторожевыми заклятиями. Меня поили отварами, погружали в транс, задавали миллион вопросов, но не отвечали ни на один из моих.

Что Велес хотела знать? Чего боялась?

Но вчера, спустя месяц, меня выписали. Я вернулась в свою комнату в Белой Усадьбе и впервые за эти дни по-настоящему выспалась. Мне снилось, что я сижу на берегу Нищенки, солнце светит так ярко, что слепит глаза. Его золотые лучи касались воды, я чувствовала его тепло на своей коже, а вокруг летали стремительные ласточки: чем дольше я смотрела на них, слыша веселый щебет, тем больше моя душа наполнялась счастьем. Проснувшись с улыбкой, я с удовольствием потянулась, зарываясь в подушки, а затем резко села, прижимая пуховое одеяло к груди – безграничное чувство счастья никуда не делось. И, не раздумывая, я быстро оделась и вышла на улицу. Я просто шла и сама не заметила, как ноги привели меня в Ирий.

Место, где все началось.

Место, где все закончилось.

Улыбнувшись мыслям, я поднялась с лавочки. Мне вдруг захотелось увидеть статую Союза Четырех Стихий, и я двинулась вглубь пихтовой аллеи. Оказавшись возле нее, я несмело обошла вокруг, испытывая какой-то необъяснимый трепет перед ликами великих колдунов прошлого. Они стояли спинами друг к другу: лукавая Огненная и стремительный Воздушный, невозмутимый Земляной и Водяная, со скрытым капюшоном лицом. Я смотрела на ее тонкую фигуру, растрепанные волосы и слегка приоткрытый рот, пытаясь разгадать, как выглядит лицо. Мне казалось, что она вот-вот откроет мне тайные знания или предупредит об опасности. Но каменные губы не могли шевелиться. Поддавшись необъяснимому порыву, сняв перчатки, я прикоснулась пальцами к мыску сапога колдуньи, словно это могло помочь мне разгадать ее тайну.

– Привет.

Тихий голос заставил вздрогнуть. Сердце забилось быстрее, вдоль позвоночника забегали мурашки, и отчего-то стало жарко.

– Я всегда любил эту статую.

– Сева, я… – я медленно провернула голову в сторону стоящего рядом Овражкина.

– Когда тебя выписали?

– Вчера. Меня все это время не пускали к тебе.

– Я знаю. Меня тоже, – Сева взял меня за руку.

Я несмело улыбнулась, стараясь разглядеть в черных глазах, что чувствует парень, в который раз спасший мне жизнь. А затем он просто притянул меня к себе, зарываясь лицом в волосы, освободившиеся от шапки, упавшей в снег.

– Я так скучала!

Я прижала Севу к себе, изо всех сил цепляясь за его куртку. Он лишь тихонько рассмеялся.

– Это все в прошлом. Ты здесь, со мной.

Поднявшись на мысочки, я порывисто коснулась губ любимого.

— Настоящий.

Сева медленно наклонился ко мне, глядя прямо в глаза, и поцеловал. Его губы не спеша исследовали мои, дразня и лаская одновременно, даря сладостную муку. Но мне было этого мало. Я словно не могла напиться. Запутавшись пальцами в его волосах, я притянула Севу к себе, углубляя поцелуй. Я так сильно его любила, так боялась, что он больше не чувствует того же самого…

– Я скучал… – Сева переплел наши пальцы.

– Что с твоей рукой? – коснулась я его теплой, слегка шершавой на ощупь ладони, которую пересекал свежий рубец ровно в том месте, где обычно располагается линия сердца.

– Ах, это… Просто еще один шрам, ничего страшного, – лукаво улыбнулся Сева в ответ, ловя мои пальцы и снова прижимая к себе.

– То, что ты сказал тогда, – я отстранилась, – это правда? Что твоя жизнь…

– Никогда не будет прежней?

Я кивнула.

– Сирены однолюбы.

– Прости меня. Прости за то, что я не хотела возвращаться. Что сомневалась.

– Благодаря тебе, я узнал, что такое любовь, – Сева нахмурился и отошел.

Я вздрогнула. Это признание пробрало меня до костей. Мне на секунду стало страшно.

Чувствовала ли я тоже самое?

Достойна ли этой любви?

Да!

И улыбнувшись, я уверено взяла Севу за руку, второй рукой обхватывая его за предплечье.

– Я люблю тебя.

– Я хочу тебе кое-что показать. Смотри, – он указал куда-то за спину Водяной колдуньи, и я увидела, что ее тонкие пальцы почти касаются руки Воздушного. – Видишь? Им не суждено взять друг друга за руки. Я так не хочу, – Сева заглянул в мои глаза. – Не отпускай моей руки.

Мне стало немного грустно, и я сильнее сжала его пальцы, стараясь показать свою любовь. Сева поцеловал меня в макушку. Все так же светило солнце, и мы просто стояли, не говоря ни слова, рядом с безмолвными фигурами четырех колдунов, где пальцы Воздушного вечно тянулись к пальцам Водяной.

***

Content

Винтер Элис Ноченька (СИ)