Иван Булавин

Секта

Глава первая

Огонь пылал каким-то чужеродным светом, кроваво-красное пламя переливалось синими всполохами, разгоняя непроглядную тьму безлунной ночи. Отблески пламени отражались на лицах… не лицах, обезображенных безумием рожах собравшихся. Их было двенадцать, холёные упитанные морды, в отличие от охраны они не прятали лица под капюшонами, только странные серые балахоны, рукава которых спускались до земли. Глаза их горят, словно угли, и не понятно, отражается в них пламя костра, или это естественный блеск глаз чудовищ.

Алтарь, большая каменная плита с нанесёнными на неё магическими символами, это не буквы, а если и буквы, то такого языка я не знаю. Один из собравшихся, видимо, старший жрец, делает знак охране. Огромные фигуры в балахонах, на этот раз коричневых и с капюшонами, полностью закрывающими лица, оживают и хватают Лену, жена моя едва держится на ногах, голова разбита, а длинные светлые волосы, которыми она так гордилась, от крови слепились в бесформенный колтун. Ещё у неё сломана нога, но это уже неважно. Охранники так сильны, что просто несут её над землёй.

Я пытаюсь помочь ей, но не могу даже встать, пытаюсь закричать, отвлечь их внимание на себя, чтобы дать ей возможность сбежать. Она никуда не убежит, нога сломана, но пусть хоть проживёт подольше, хоть на минуту, на две…

Сломанная рука отчаянно скребёт сухую траву, а из горла вместо крика вырывается только хрип, да ещё выплёскивается густая тёмная кровь. У меня сломаны рёбра и повреждено лёгкое. Наверное. Мне и самому жить осталось недолго, но и теперь я хочу её спасти. Но не могу. Перед глазами всё плывёт, накатывает беспамятство. Главный жрец поднимает кинжал, но он пока не убивает её. Ему нужна кровь, нужна боль, нужны мучения жертвы. Одежды на ней нет, только бельё, что насквозь пропиталось кровью, став из бежевого красным, кончиком кинжала он режет ей кожу, на руках, на лице, на шее. Кровь стекает струйками на алтарь, остальные уже давно поют какую-то песню, но в голове такой кавардак после травмы, что слов разобрать не могу, только монотонный гул. Всё, что я теперь могу, — это смотреть. Смотреть и запоминать. Это не духи, не черти, не демоны из Преисподней. Это люди. Я не смогу им помешать сейчас, Лена умрёт, и мои друзья тоже. Они все умрут. А я, волей судьбы избежавший общей участи, могу только запомнить. И отомстить. Если выживу после всех травм. А если не выживу, вернусь из Ада, продав душу их хозяину, но всё равно отомщу.

Пение достигло предела громкости, жрецы воздели к небу кубки из жёлтого металла, главный жрец поднял кинжал, медленно перевернул его острием вниз…

Я проснулся, едва не подлетев на кровати. Простыня мокрая от пота, а ведь в квартире довольно прохладно. Я кричал? Наверно, кричал. В прошлый раз соседи жаловались. Пришлось сказать, что облился кипятком и заорал от боли. Вроде бы, поверили. Хотя, сомнительно, чтобы кто-то обливался кипятком регулярно. Каждую ночь.

Немного потянувшись, я сморщился от боли в местах переломов. Это ничего, наплевать, кости срослись, как надо, тут уж спасибо хирургам. Болеть ещё долго будут, но никакого вреда моему телу эта боль не несёт. Почти. Мне нужно быть здоровым и сильным. Очень нужно.

Часы показывали половину шестого. Рано, но для меня не принципиально, когда просыпаться, график свободный. Но теперь я вряд ли засну, уж лучше встать и заняться каким-нибудь полезным делом. Я встал, прошёл на кухню и зажёг свет. Некоторое время раздумывал, с чего начать день, в итоге потянулся за банкой, наполовину заполненной зёрнами кофе. Давайте знакомиться.

Меня зовут Максим, и я параноик. Звучит многообещающе? Может быть. Но всё не так. Совсем не так. Психом меня считают разве что бабушки на лавочке у подъезда, но это исключительно их личное мнение. Очень уж странно я выгляжу, глаза бешеные, угрюмый, замкнутый, переехал недавно, ни с кем не общаюсь. «Наркоман, поди». А вот психиатры иного мнения. Так уж вышло, что полтора года назад я прошёл комплексное обследование у психиатров. Работали со мной лучшие светила отечественной психиатрии, которые и постановили, что я полностью здоров.

Поставленный диагноз меня устроил, так уж вышло, что психическое здоровье — непременное условие владения оружием. У меня оружие есть, его я купил ещё до всех событий, а скоро его станет больше. Правда, для этого мне пришлось отказаться от показаний, данных ранее в полиции. Но вариантов было немного, или молчать в тряпочку, или оказаться в жёлтом доме. В итоге всё списали то ли на сон, то ли на галлюцинации после травмы головы.

Я поймал себя на мысли, что завис над кофемолкой, а ножи продолжали крутиться. Зёрна кофе превратились в мелкую пыль. Плевать, залил кипятком, процедил. Чёрная жижа с двухсантиметровым осадком заполнила чашку до краёв. Немного подумав, я бросил туда пару ложек сахара.

И вы, наверное, спросите: а почему? Почему я не стал добиваться правды законными средствами? Полиция расследует убийство, найдёт виновных и жестоко их накажет. Пусть не смертью, смертной казни у нас нет, но хоть упрячет на долгие десятилетия в каменный мешок. Что тут сказать? Поначалу я так и хотел поступить, но мои показания едва не поднимали на смех, постоянно намекая на проверку у психиатра. А потом, когда я уже мог самостоятельно передвигаться, встретил в прокуратуре одного из тех людей, что был на поляне. Он меня не узнал, и не мог узнать, просто не видел меня той ночью. Вряд ли он даже знал о моём деле. Он просто проходил из кабинета в кабинет. На нём был казённый мундир, а на мундире — полковничьи погоны, ну, или как там у них в юстиции чины называются. И мне всё стало ясно.

Я немедленно пошёл на попятную, государство мне в этом деле не помощник. Только сам. Всё, что могу. Спасибо психиатрам за справку, хоть оружие не отобрали. С тех пор я один. Лену и ещё трёх моих друзей, с которыми мы выехали на пикник прошлой осенью, объявили пропавшими без вести. Я переехал, продав четырёхкомнатную родительскую квартиру в центре, взамен которой приобрёл двушку на окраине. Приобрёл бы и однушку, да не было таких на примете. Сменил машину на более старую и неприметную. А для надёжности ещё и сменил фамилию. Это было несложно сделать, несколько недель ходьбы по кабинетам, обмен всех имеющихся документов, и вот, был я Корнеев, стал Сизых. Это девичья фамилия даже не моей матери, а бабушки по материнской линии. Сойдёт, чтобы хоть немного затруднить поиск по базам данных. Тот хмырь в прокуратуре, он ведь мог услышать, чтооднажды заводили дело по заявлению странного сумасшедшего, выдвигавшего бредовые идеи о том, что его жену и троих друзей принесли в жертву на лесной поляне неизвестные сатанисты. Мог? Запросто. А когда он узнает, что его подельники один за другим начали умирать, на кого подумает? Именно. Оставалось надеяться, что не узнал. Иначе за мной бы уже пришли, все мои хитрости — это просто пара лишних дней на поиски.

Кофе оказал привычный тонизирующий эффект, теперь я окончательно проснулся. Сейчас бы позавтракать. Еда у меня есть? Хороший вопрос, я бы даже сказал, философский, на него нет однозначного ответа. Порывшись в буфете, я вынул пару пакетов каши быстрого приготовления. На завтрак сойдёт, а днём нужно смотаться в магазин и прикупить чего-нибудь посущественней. А деньги у меня есть?

С деньгами было так себе. Нет, работу я не бросал, хорошему программисту всегда и везде рады. Вот только с постоянной работы уволился, слишком мешала основному занятию. Изредка беру подработку, это занимает от четырёх до шести дней в месяц. Тех копеек, что мне платят, вполне хватает на мои скромные нужды.

У меня есть запас денег, немалый, ещё одну квартиру можно купить, а на сдачу — авто подержанное. Разница в цене старой и новой квартиры. Но я эти деньги не трогаю, они лежат в укромном месте, условном матрасе, где их постепенно ест инфляция. Счёт в банке — ещё один след, которые мы оставляем, чем этих следов меньше, тем лучше для меня. Зачем они мне? Затем, что нужно выполнить то, для чего я остался в живых.

Залил кашу кипятком, стараясь сделать её пожиже и больше объёмом. Что там? Овсянка с малиной. Сказать честно, дрянь ужасная, покупал не глядя, ну и ладно. Не стал дожидаться, пока раскиснет, стал осторожно сгребать ложкой по краям и отправлять в рот. Ладно, терпимо, не такая уж и гадость. Здоровое питание. Здоровье мне необходимо, а его осталось мало. События той ночи до сих пор сказываются.

Что у меня сегодня по плану? Проснулся я раньше запланированного, значит, планы следует сдвинуть часа на три. С утра возня с железками, потом физкультура, потом поход в магазин, потом снова возня с железками, вплоть до шести вечера. А там отправлюсь в спортзал. Не в тот, где здоровые (и не очень) мужики с утра до ночи штанги поднимают и тренажёры мучают, а туда, где машут кулаками, растрачивая силы и отбивая друг другу мозги и внутренности.

Каша закончилась до обидного быстро. Нагрузки на организм немалые, его следует кормить регулярно. С другой стороны, мне и толстеть нельзя. Надо быть худым, сильным и злым.

Поставив чашку и тарелку в раковину, я слегка полил их горячей водой из крана, после чего отправился в другую комнату. Здесь у меня мастерская. Условная, конечно, провожу кое-какие мелкие работы с железом. Основное производство на даче, где у меня мини-кузница, а здесь изготовленные орудия довожу до ума.

На повестке дня у меня новое изделие, которое видел однажды в Интернете. Увидел, запомнил, попытался сделать сам. Теоретически, можно было купить через то же Интернет, но качество купленного мне неизвестно, кроме того, покупка подобных вещей никак не подходит под отечественное законодательство, да и опять же, следов оставлять не хочу. Стилет, кажется, чилийский, не помню точно. Как вообще выглядит стилет? Традиционно это трёх- или четырёхгранный напильник с острым концом, который изначально задумывался для добивания поверженного рыцаря через щель в доспехах. Хорошее оружие получилось, эффективное, даже сейчас подобные предметы активно используются уголовным сообществом.

Но то, что сейчас у меня в руках, выглядело немного иначе. Тоже колющий предмет, но несколько иного рода. Вы видели штык от трёхлинейки? Кто не видел, скажу: он устроен, как четырёхгранный стилет с отвёрткой на конце, но в поперечном сечении это не квадрат, а крест. По сути, четыре полосы металла, закреплённые на условной сердцевине. Раны оставляет отменные, его даже как-то запретить пытались через конвенции. Сейчас у меня в руках нечто похожее, но только в сечении это трёхлучевая звезда. Три лезвия на одной оси, расходящиеся под углом в сто двадцать градусов. Каждое лезвие будет идеально острым, кончик станет, как игла. Работы осталось не так много.

Выковать такое творение целиком я бы точно не смог, квалификация не та, кроме того, из инструментов у меня только ручная кувалда, газовая горелка и небольшая наковальня. Поэтому я отковал из куска металла трёхгранную основу, а из неё уже выточил остальное. Теперь осталась чистовая заточка режущих кромок, шлифовка поверхностей до зеркального состояния, потом изготовлю красивую и удобную рукоять.

Если кто-то спросит меня, зачем всё это? Зачем делать произведение искусства из предмета, предназначенного для одноразового использования? А я вам отвечу: не знаю. Мне так хочется. Будем считать, что, изготавливая предмет, я вкладываю в него душу, ту самую, что жаждет мщения. Когда мщение свершится, мне уже нечего будет делать на этой земле. Кроме того, после использования оружие необязательно выбрасывать, достаточно спрятать в укромном месте, где его точно никто не найдёт.

С помощью ручного гравёра формирую режущую кромку. Получается почти идеально. Лучше, конечно, точить электроточилом, но это очень уж шумно, соседи могут не только нагрубить в подъезде, но и стукнуть местному участковому, который (хоть и вечно занят, и на участке у него без малого население Китая проживает, а он один) может найти время для посещения моей квартиры. И пусть найти в моей квартире компромат сложно, но я тем самым попаду в поле зрения органов. Короче, мне за каждым углом полиция мерещится, говорю же, параноик. С другой стороны, когда твои враги — социально значимые люди, которым подвластен административный ресурс, поневоле начнёшь страховаться от любой мелочи. Очень уж неравны силы.

Крошечный наждак вертелся, снимая по микрону слой прочной стали. Специальных приборов у меня нет, угол заточки исключительно на глаз определяю. Хотя, мне ведь ювелирная точность и не нужна, достаточно, чтобы грани были острыми. Когда все кромки были готовы и ждали чистовой заточки резиновым бруском с абразивной пастой, я остановился, вытер пот со лба и прикинул, что делать дальше.

Теперь буду шлифовать внутренние углы, а потом снова точить кромки, но уже вручную. Значит, позволительно, чтобы руки немного дрожали. Решительно встав со стула (и тут снова заболели рёбра, травмы сведут меня в могилу раньше срока, а я ещё усугубляю их занятиями спортом, так очередной пропущенный удар или болевой приём может стать фатальным), я направился к шкафу с одеждой. Быстро натянул спортивный костюм и кеды. Под олимпийку надел жилет-утяжелитель. Это такая хреновина из толстой ткани на липучках, в которую зашиты колбаски, набитые свинцовой дробью. Одиннадцать килограммов. В самый раз для поддержания формы.

Стадион, где я обычно проводил тренировки, был не просто стадионом, это был физкультурный городок стоявшей неподалёку воинской части, ещё пару лет назад здесь активно гоняли солдат. Потом часть расформировали, военное имущество вывезли, ставшие ненужными помещения остались стоять, поскольку даже под офисы никому не пригодились. А турники, брусья и даже неплохая полоса препятствий остались, и до них пока не добрались сборщики металлолома.

Судя по цифрам, что вывели краской на асфальте лет сорок назад, один круг по стадиону равняется трёмстам метрам. Значит, сейчас бегу три километра, с отдыхом после каждого круга. Потом ещё что-нибудь.

Встав на старте, я несколько раз вдохнул, потом тронулся. Бег — это не просто бег. Это подготовка моего бренного тела к экстремальным условиям. Всё может случиться, и лучше всегда готовиться к худшему. С моим образом жизни быстрый бег может избавить от множества опасностей. И не только бег. Координация движений тоже необходима, а нагрузки должны быть не только изматывающими, но и максимально разнообразными.

На последних пятидесяти метрах я разгоняюсь до максимума, потом, не добежав до финиша, сворачиваю к перекладине. Десять подтягиваний широким хватом, после чего, не отдыхая, снова иду на круг. Постепенно бег становится всё медленнее, ускорение перед остановкой всё короче, а число подтягиваний сокращается до шести. Результат, понятно, далеко не чемпионский, даже с учётом висящего на мне утяжеления. Но для меня и это предел. Я ведь только полгода назад начал тренироваться, и чуть больше года, как с меня сняли последний гипс.

Десятый круг, шесть подтягиваний. Всё. Темнеет в глазах, сердце колотится, едва не разрывая грудную клетку изнутри, а одежда мокрая от пота, хотя температура на улице около нуля. Не садиться, просто хожу кругами, вдох, выдох, сердцебиение постепенно успокаивается. Десять минут отдыха и на штурмовую полосу. Завтра, вместо подтягиваний, у меня будет отжимание на брусьях, а послезавтра — качание пресса двумя способами. Бег всегда.

Десять минут пролетели незаметно, ещё не набравшись сил, я бросился на полосу. Прыжок, карабканье, проход по брёвнышку, снова карабканье, пригнуться, перепрыгнуть, пригнуться, перепрыгнуть. Потом в начало и так далее, по кругу. Тут я не ставил себе никаких особых задач, и время не ограничивал, буду проходить, пока вовсе не выдохнусь.

Выдохся я минут через сорок. Теперь точно всё. Домой, вот только нужно ещё зайти в магазин. Иначе свалюсь замертво. Так вымотался, что даже еда не полезет. А надо обязательно что-то в себя запихнуть. Рядом с домом находится довольно приличный супермаркет, один такой на всю округу. Сейчас наберу два пакета, расплачусь наличными (карточка у меня есть, но из дома стараюсь её лишний раз не выносить, как и телефон), а потом сразу домой. Надо полагать, посплю часа два. Это хорошо, дневной сон пойдёт на пользу, только бы тренировку не проспать. И чтобы хоть теперь не снилось ничего.

А на входе в супермаркет взгляд упал на небольшой киоск со спортивным питанием. Наращивать массу мне нельзя, потеряю скорость. Но и морить себя голодом неправильно, у меня уже рёбра торчат, и под глазами синяки, скоро падать начну. Съеденных калорий и белка не хватает, чтобы покрыть гигантский расход от тренировок. Решено, покупаю, если денег хватит.

Недолгий разговор с накачанным парнем лет двадцати, что стоял за прилавком, убедил меня купить пару бочонков мультикомпонентного порошка, оба со вкусом ванили. Готовить вечно лень, а тут просто смешать в шейкере с молоком, вот тебе и калории, и материал для мышц. До кучи зашёл в аптеку, купил банку витаминов, самых дешёвых, но и такие сойдут. Врачи говорят, что разницы нет, в дешёвых и дорогих содержится одно и то же, только упаковка разная. И, само собой, цена.

Собственно, только это я и успел сделать, по приходу домой, только смешал порошок с молоком и отпил половину из большого стакана. А потом сразу заснул, не раздеваясь. Чёрт с ним, со стилетом, потом доделаю, на вечер у меня большие планы, надо иметь ясную голову, да и силы на вечернюю тренировку понадобятся.

Глава вторая

— Резче давай! Чего ты его гладишь?!! Вперёд иди, стоп! Не ведись, шаг назад! — тренер в прошлом был военным, а потому командный голос был натренирован до совершенства. Сейчас он, бегая вокруг тренировочного поединка, ухитрялся давать советы сразу обоим участникам.

Мой противник Тимур пока вёл в счёте (условном, понятно, счёте, кому придёт в голову на тренировке очки считать). Он моложе меня на четыре года, тяжелее на десять кило, да к тому же превосходит в скорости. Ненамного, но превосходит. Это уже стоило мне двух пропущенных ударов, а удары у него неслабые. Единственное моё преимущество — у него почти не работают ноги. Надо использовать.

Два лоу-кика прошли на ура, противник отступил назад, теперь двигается уже не так резво. Один в корпус, хорошо, по рёбрам. Чёрт! Снова пропустил, прилетело хоть и вскользь, но сильно. Снова сходимся, снова ноги, вот только не достанет сейчас. При всей своей агрессивности, рукопашный бой и все подобные состязания чем-то напоминают партию в шахматы, или в шашки. Особенно, если противник незнакомый. Слышал, один тренер по боксу даже специально заставлял своих воспитанников в шашки играть. Так они мыслить учатся, просчитывать ходы в бою. Здесь всё то же самое. Правильно рассчитанная комбинация ударов — и противник лежит в глубоком нокауте.

У меня получилось. Серия ударов в ноги, Тимур упал на четвереньки, а я нанёс удар голенью в голову. Не нанёс, конечно, сымитировал, хоть правила это и позволяют. Но таким ударом убить недолго, а Тимура я убивать не хочу. Я подал ему руку и помог подняться. Парень ощутимо хромал, но был в хорошем настроении. Странно, что ни разу сегодня в партер не перешли, он вообще-то любит бороться.

После тренировки быстро заскочил в душ, смыл почти трудовой пот, переоделся и, вежливым кивком попрощавшись с коллегами по спорту, покинул клуб.

Сумка с вещами была небрежно заброшена на заднее сиденье машины. Машина тихо зафырчала двигателем, она вообще очень тихо работает, потому и взял, и, кстати, несмотря на смешной объём двигателя, по трассе разгоняется до ста пятидесяти, что для японской малолитражки почти немыслимо.

Курс мой лежал в сторону центра города. Парк культуры, Площадь Победы, Музей Вооружённых Сил. Днём здесь невозможно припарковаться, а вот ночью парковки пустеют. Но я и не собирался вставать здесь. Камеры, коих здесь немало, пристально следят за улицей, лучше не мозолить глаза товарищу майору.

Машина встала за квартал от нужного места, во дворах, где темно и точно нет камер. Я в очередной раз переоделся, на этот раз в просторные спортивные штаны чёрного цвета и чёрную же толстовку с капюшоном. А помимо капюшона есть ещё недельная щетина, почти борода, которая тоже немало служит делу маскировки, а вдобавок — тёмные очки, которые хоть и привлекают внимание (какого беса в них ходить по темноте?), зато почти закрывают верхнюю половину лица. А почему ночью в очках? Мало ли, глаза болят от света уличных фонарей, или просто забыл снять (бывало такое), или потерять боится.

Впрочем, это только перестраховка. На самом деле светиться я буду несколько секунд, не больше. Потом исчезну с глаз людей и камер. Весна — это хорошо, но есть один недостаток, с каждым днём темнеет всё позже. Очень скоро такая вольготная слежка сойдёт на нет. Сегодня стемнело около восьми, а через месяц уже и в десять будет светло. Ладно, может быть, через месяц объект мне уже будет неинтересен.

Быстро пересёк площадь, нырнул в небольшую калитку, оказался в парке, дождался, пока из-за живой изгороди уйдёт компания пьяных малолеток, решивших справить нужду, а потом полез на дерево. То, что в этом конце парка витают ароматы мочи (и чего похуже), мне даже на пользу. Меньше народа сюда зайдёт. Пусть меня не видно, но мне спокойнее, когда никто не ходит внизу.

Огромный раскидистый дуб имел много веток, а ловкости мне было не занимать. Через пару минут я был уже на максимальной высоте и мог смотреть в нужном направлении.

Наверное, из меня вышел бы неплохой сыщик, частный, или на службе. Может быть, даже в шпионы взяли. Нет, не взяли бы, там параноики не нужны. Так вот, преступников я нашёл сам. Сначала увидел первого, того самого, полковника юстиции (он, кстати, до сих пор жив). Где искать ещё одиннадцать? Ещё там была охрана из каких-то абсолютно безмозглых двухметровых амбалов, но их лиц я не видел.

Всё очень просто. Я взял за аксиому, что эти люди из нашего города. Что дальше? У нас здесь замшелая провинция, сам город до миллиона не дотягивает. Полковник юстиции — это почти сливки общества. Элита местного разлива. Кто тогда его друзья? На такое дело можно только с проверенными людьми идти, которых давно знаешь и которым доверяешь. Станет такой человек дружить с дворниками или слесарями? Ясно, что нет. Поначалу хотел найти подельников там же, в прокуратуре. Но нет, больше мне не встретилось ни одного лица из тех, что в памяти моей выжжены калёным железом.

Значит, кто-то из городского начальства, возможно, не первый эшелон, но кто-то, вроде заместителя мэра, или помощника губернатора, или депутата областной думы. А это всё люди обеспеченные, а значит, поиски надо начинать с районов с самым дорогим жильём. То, что с окнами на центр (хотя мне непонятно, что хорошего в том, чтобы жить в таком муравейнике). Отсюда и начал искать.

Результаты впечатлили. Зам начальника УВД (жив), владелец сети магазинов (мёртв), депутат областной Думы (мёртв), владелец сети автосалонов (жив), директор строительной фирмы (жив), директор консервного завода (жив), ректор института связи и коммуникаций (мёртв). Остальных пока не нашёл. Найду потом, а пока нужно с этими разобраться. На всех подробное досье, которое сожгу после их смерти.

Те, кого уже нет, были лёгкой добычей. Так вышло, что вход к ним в дом был почти свободен, охранялся изнутри и только. А дорогу до машины на стоянке и обратно они вынуждены были проделать пешком. Тут-то появлялся я и исполнял своё предназначение.

Тут поневоле закрадывается мысль, что я всё-таки параноик, а врачи-профессионалы просто не смогли вовремя меня раскусить. А теперь этот псих бегает по городу и убивает людей, которые напоминают ему персонажей из галлюцинации. Но нет, кое-что говорило в мою пользу: из троих только ректор умер относительно спокойно. Но это и немудрено, я перерезал ему глотку от уха до уха, даже не знаю, откуда у меня такое умение взялось. Хрип, реки крови, и человек, который только что был жив, падает и более не встаёт.

Только он умер тихо, а вот двое других оказались не так просты. Депутат, умудрился меня отшвырнуть назад, просто толкнув спиной, даже пошёл в атаку, несмотря на то, что сам был тщедушным и сутулым, а в сердце у него торчал длинный нож. Умирал он минуты две, что для человека с пронзённым насквозь сердцем как-то нетипично. Если это не демон, то я ничего не понимаю в демонах. Ну, или просто моя болезнь зашла слишком далеко, и я даже не подозреваю, что болен.

А для продуктового короля средств вообще не было, пришлось задействовать огнестрел, благо, удалось его подловить вдалеке от построек, приспичило ему выйти на лесной дороге и справить малую нужду, а я ехал следом, грех было не воспользоваться. Остановился, выстрелил дважды в грудь, дождался результата и был таков. Стрельба в лесу вряд ли привлечёт чьё-то внимание, а дорога была крошечным отворотом от основной трассы. Труп обнаружат только утром, а может быть, даже позже. Тут я вне опасности. Но он перед смертью тоже повёл себя странно и нетипично: при этом раздался вой, и он исходил не из его рта (там кричать было нечем, два заряда картечи разорвали в клочья лёгкие), а как будто из-под земли. Вой нечеловеческий, от которого я едва в обморок не грохнулся. Тело ещё долго трепыхалось, крови натекло море, но в итоге он всё-таки умер. Какая-то невероятная живучесть и странные эффекты от ранения. Или это всё же мои галлюцинации?

С остальными было сложнее, справки я наводил быстро, даже без помощи административного ресурса. Вот человек, вот здесь он работает, вот так его зовут. Живёт он вот тут. Свободное время проводит там. Всё это выясняется обычной слежкой и разработкой открытых источников. А дальше…

Дальше было сложно, тут вряд ли получится сработать чисто. Или просто нужно ходить за очередной жертвой, дожидаясь счастливой случайности. Но таковая может и не наступить, кроме того, открытая слежка приведёт к тому, что я останусь в памяти людей, что недопустимо. Придётся наблюдать. Я взял бинокль.

Лучше бы использовать камеру с хорошим зумом, но у неё есть недостаток: экран светится, а я здесь, в темноте, почти не виден. Итак, что мы видим?

А вид открывается отличный. Дело в том, что окна высотного дома выходят на парк, заглянуть туда извне почти невозможно, а потому шторами на верхних этажах можно пренебречь. Никому ведь не придёт в голову, что наблюдатель сидит на вершине дуба, на высоте примерно шестого этажа, и пристально смотрит в бинокль.

Посмотреть есть на что, квартира у персонажа огромная, далеко не все окна выходят на мою сторону, но кое-что разглядеть получается. Товарищ полковник живёт с молодой проституткой… пардон, абитуриенткой, что не смогла поступить в вуз, а уезжать обратно в деревню не захотела. Но выход есть всегда. Молодым везде у нас… туда и дорога. Теперь она стала женой государственного служащего в немалых чинах. Не женой, разумеется, а просто сожительницей. Но это не более чем мелочи, сексуальная жизнь немолодого полковника может вызвать зависть, но только не у меня. Для меня он труп, просто труп. То, что он пока ещё дышит, ест, пьёт, трахается, — это временное явление. А его жена — всего лишь досадная помеха на пути к исполнению.

Для меня куда важнее другая сторона его жизни. Какие места он посещает регулярно и как часто остаётся один? Как ни странно, но мест таких было немного. Изредка посещал бассейн, но, опять же, не в одиночку, а в компании коллег по работе. По пятницам имел привычку надираться пивом в одном из кабаков. Тут он обычно был один, сидел за столиком, выпивал кружку за кружкой (я во время наблюдения со счёта сбился, он больше десятка засадил, а ведь ему уже пятьдесят четыре года, хоть и выглядит от силы на сорок), слушал музыку живого оркестра и неплохого певца. А потом просто уезжал домой, вызвав такси. От двери кабака до двери машины всего около четырёх метров, улица оживлённая, сработать лихим наскоком не получится.

Его «супруга» почти всегда сидит дома, никаких культурных мероприятий, вроде посещения кино, театров и салонов красоты, не наблюдается. Это более чем странно. Недавно перехватил разговор о совместном праздновании чего-то на даче. Дача эта мне известна, находится в закрытом посёлке, но я при желании могу туда проникнуть, а уже там… Но это будет только в следующем месяце. Пока же выхода не вижу, только если забраться на это же дерево и отработать из снайперской винтовки. Расстояние тут смешное, не больше ста метров, попаду уверенно, стекло не помеха.

Но есть некоторые трудности, потом придётся с винтовкой отсюда удирать, пусть даже панику поднимут нескоро, пусть даже у меня будет полчаса или больше. Вот только длинномерный предмет спрятать будет непросто, а люди на моём пути встретятся в любое время суток, встретятся и запомнят странного парня с длинным свёртком. И следствие получит кое-что, что позволит идентифицировать меня в будущем. Я подробно пробивал пути отхода, все упираются в случайность. Люди здесь передвигаются хаотично, пока сижу, уже несколько человек внизу прошли. В основном влюблённые парочки, зима отступила, теперь можно гулять долго. Иногда заходят выпивохи, но те, как правило, надолго не задерживаются. Несколько экспериментов показали, что пройти через парк, никого при этом не встретив, невозможно.

Есть окольный путь: одним своим краем парк упирается в гаражный кооператив. Перебравшись через бетонный забор (высоко, но уверен, что смогу), можно совершить прыжок, оказавшись на крышах гаражей. А уже оттуда выйти на соседнюю улицу. Тёмные проезды между гаражами отлично подойдут, чтобы переодеться. Но выход оттуда, опять же, на оживлённую улицу, утыканную видеокамерами. После убийства их обязательно просмотрят. А спрятать винтовку в гаражах не вариант, поскольку те места обязательно подвергнут обыску, а это не настолько мелкий предмет, чтобы его легко было спрятать.

Ну, и главная проблема: снайперской винтовки у меня пока нет. Точнее, винтовка-то есть, а патронов к ней нет. Впрочем, упор на слово «пока». Вообще, арсенал у меня невелик. Есть абсолютно легальная помпа МР-133 отечественного производства, двенадцатый калибр, но, опять же, для дела я её не использую, лежит в сейфе, дожидаясь своего часа. Кое-какой выход на чёрный рынок оружия у меня есть. Именно там я приобрёл обрез переломки двенадцатого калибра. Компактное оружие, дальнобойность у него небольшая, зато огромная поражающая способность. А разрешение на помпу позволяет покупать патроны.

Второе, чем порадовал меня чёрный рынок оружия, — винтовка Мосина, она же трёхлинейка. Довольно старая, ещё довоенного выпуска, но, как утверждается, в боях не участвовала. Глядя на хорошо сохранившийся ствол, я в это охотно верю. Винтовка, кстати, финская, пиратская копия, которую в Финляндии производили ещё до войны. Есть некоторые особенности, прицельные приспособления несколько иные, но, по большому счёту, винтовка та же самая. Вроде бы, русский патрон, за счёт более толстой пули, создаёт избыточное давление в канале ствола, отчего ствол быстрее изнашивается, но вряд ли это успеет сказаться на моей деятельности, я не собираюсь полноценно с ней воевать.

А вот запаса патронов тот угрюмый хмырь, что продал мне винтовку, не имел. Единственный выход — дождаться лицензии на нарезное оружие и прикупить второй легальный ствол под русский винтовочный патрон. А дальше уже по ситуации.

Есть ещё один источник: знакомый, можно даже сказать, друг, дважды судимый за свою страсть к стволам (каждый раз отделывался лёгким испугом). С этой страстью он ничего поделать не может, а потому, будучи хорошим токарем, и сейчас временами пытается делать оружие из любой железяки. Я к нему не так давно обращался, предлагал сделать мне револьвер. Даже подробные чертежи прикладывал. Он сказал, что займётся, но обещать ничего не может. Работает он не один, там целая группа таких же маньяков с золотыми руками. Может быть, уже сделал, а может, и нет. Помимо патологической страсти к оружию, есть у него и другая страсть, к алкогольным напиткам, которая иногда мешает выполнять взятые на себя обязательства.

Отдельно экспериментирую с фугасами и зажигательными смесями. Несколько образцов надёжно спрятаны на даче, но пока не придумал практического применения, да и испытать их нужно, а делать это поблизости от деревни не стоит.

Планы, планы, планы. Как их много. И как медленно всё это происходит. А торопиться нельзя, никак нельзя. Если меня арестуют раньше времени, я не смогу исполнить дело всей жизни. Когда исполню, ради бога, последнего можно убить открыто, прямо на улице, а ещё лучше обвешаться взрывчаткой, обнять его и… Хотя нет, так нельзя, при этом могут посторонние люди пострадать.

Всё, хватит. Сидеть можно долго, но результата я не добьюсь. От созерцания объекта, который ужинает, печатает на ноутбуке, пьёт кофе и лапает жену, цель не приблизилась ни на миллиметр. Шансы подловить его одного вне дома практически никакие.

Принятие решения заняло примерно минуту. Пока оставляю всё как есть. Непосредственное внимание переключаю на директора строительной фирмы. Тот живёт почти изолированно, в большом коттедже, но подходы туда есть. Стоит попробовать. А попутно разведаю дачу, где состоится банкет. К тому времени, если всё сложится, буду располагать дальнобойным оружием, которое сильно облегчит задачу.

Тяжело вздохнув, я начал спуск. Предварительно бросил взгляд на окно. Крепкий мужик в домашнем халате делает сразу три дела, смотрит в экран ноутбука (будем надеяться, что изучает служебную документацию, а не порносайты), отхлёбывает чай из большой стеклянной кружки с гербом, а попутно лезет рукой под подол халата молодой жены, что нагнулась зачем-то у стола. Ну и пусть. Пусть пока живёт.

Если разобраться, то мешают мне не столько технические сложности, сколько мораль. Будь я по-другому устроен, смог бы войти в подъезд, зарезать консьержа, обманом заставить их открыть дверь, а потом завалить обоих, не оставив свидетелей. Задача выполнена? Вполне. Вот только я так не могу. Эти люди ни в чём не виноваты. Месть должна быть избирательной, и никак иначе.

Слезать с дерева оказалось сложнее, чем залезать, я всё же не человек-паук, ладони у меня обычные. Ветки наверху гораздо тоньше, каждая опасно прогибается, грозя уронить меня с немалой высоты. Внизу стало легче, на предпоследней ветке мне снова пришлось задержаться, снова внизу молодёжь, справляющая естественные потребности. Выжду немного. Ни к чему, чтобы они запомнили странного человека, что ночью лазает по деревьям.

Теперь в машину и домой. Спать пока не хочется, поэтому снова вернусь к железу. Занятие, конечно, нужное. Меня оно неплохо успокаивает. Я вообще человек нервный, а стоит вспомнить ту ночь, как внутри всё начинает кипеть, сам себе кажусь трусом и с трудом сдерживаюсь, чтобы не побежать исполнять приговор по самому кровавому сценарию. А перед сном выпью водки, не самая полезная вещь, здоровье у меня и так не ахти, но небольшая доза помогает избавиться от сновидений.

Глава третья

Иногда, чтобы избавиться он навязчивых мыслей, я менял род деятельности. Неплохо отвлечься помогала работа. Редкие знакомые скидывали мне свои заказы, я их исполнял, отправлял заказчикам, они скидывали мне деньги. Я бы предпочёл всё делать лично, передавая флешку и получая взамен наличные, но большинство людей считало это блажью и потерей времени, а потому и мне приходилось светиться в Интернете и банковской системе.

Только что пришла оплата за один такой заказ. Немного, пятнадцать тысяч, но и это, если подумать, месячная зарплата дворника или библиотекаря, а я ради неё только две ночи по клавишам стучал. Более всего, помимо занятия любимым делом, которому долго учился, написание программ помогает временно занять мозги, полностью выгоняя оттуда все иные мысли. Соответственно, эти две ночи были самыми спокойными за последнее время.

А сейчас у меня другое занятие. В последние месяцы многому пришлось научиться, в том числе и химии. В большой стеклянной банке налита вязкая жидкость. Если ничего не перепутал с пропорциями, то там самодельный нитроглицерин. Крайне опасное и нестабильное взрывчатое вещество. Теперь его нужно привести в более стабильную форму, получив подобие динамита. Запрещённые Интернет-ресурсы, что я привык посещать через анонимайзеры, порой дают неплохие знания. Но именно такая химия пока уверенности не вызывает, придётся проверять в деле. И хорошо, если проверка пройдёт по моим правилам. Если я эту банку сейчас уроню, скорее всего, от дома мало что останется.

Отдельный вопрос с получением реагентов. Вот вы знаете, где можно достать концентрированную азотную кислоту в товарных количествах? А я теперь знаю, и достал. Да ещё с запасом. С серной кислотой попроще, она куда чаще в производстве используется. А вот теперь у меня в наличии готовый продукт, который взрывается от удара, взбалтывания и даже просто так, от долгого хранения. Даже переливать в другую посуду придётся с максимальной осторожностью.

Для того, чтобы взрывчатка стала более практичной, нужен абсорбент. Нечто, что, будучи пропитанным нитроглицерином, сохранит взрывчатые свойства. Рецепт, опять же, с Интернет-ресурсов для террористов. Приходится лезть за информацией туда, хотя и понимаю, что анонимайзеры не дадут стопроцентной гарантии безопасности, а товарищ майор рано или поздно обратит на меня внимание.

Сейчас в другой банке приготовлен тот самый абсорбент, который следует смешать с жидкостью. Порошок из аммиачной селитры и мельчайшей древесной муки с некоторыми добавками для скорейшего загустевания. В результате смешения получится эрзац-динамит. Осталось налить и не взорваться. Подумав некоторое время, я отбросил вариант наливать жидкость в порошок, взял ложку и начал небольшими порциями засыпать порошок в жидкость. Рука так и норовила размешать полученную массу, но я сдерживался, очень не хотелось взлететь на воздух.

Через полчаса, когда я от напряжения вспотел, а руки тряслись, как у молотобойца, в моём распоряжении имелось три литра (потом надо будет взвесить) густой массы, которую следовало набивать в бумажные трубки. Бумажных у меня не было, зато имелись пластиковые, из тонкого пластика диаметром в пять сантиметров и длиной в двадцать пять. Их я старательно запаял с одного конца. С другого конца вставлю взрыватель.

Через полчаса, отдохнув и перекусив, я стал набивать трубки, масса загустела ещё больше, постепенно становясь твёрдой. Хватило на шесть палочек, часть вещества осталась на стенках банки, потом нужно будет её утилизировать, как и всю посуду, соприкасавшуюся с реактивами. Отвезу на дачу, там лес близко. С открытого торца в ещё не до конца затвердевшую массу вдавил взрыватель, обычную петарду, встроенную в более внушительный заряд из пороха в картонной гильзе. Небольшой взрыв вызовет детонацию основного заряда. Или не вызовет, если я что-то напутал в рецепте. А в качестве фитиля прекрасно подошёл бенгальский огонь. Если шашки окажутся качественными, можно будет подумать насчёт осколочной рубашки.

Убрав компромат в кладовку, я решил заняться этим завтра. А сегодня доведу до ума стилет. Клинок уже готов, осталось сделать рукоять. Гарда в виде простой полосы стали тоже готова, обточена и отшлифована. Рукоять будет наборной, из деревянных, металлических и пластиковых пятачков. А потом ещё нужно навершие закрепить так, чтобы не сломалось. Штука, по сути, одноразовая, но и её нужно сделать красиво и качественно. Не спрашивайте, зачем, я и сам этого не знаю.

Из-за возни с химикатами я пропустил вечернюю тренировку, ну и ладно. Как ни крути, а рукопашный бой в моей подготовке отнюдь не на первом месте. Убивать я собираюсь не руками, а клинком и пулями. Жаль, что нет в городе хороших курсов ножевого боя. Хотя, если бы даже и были такие, я бы туда не пошёл, лишний повод засветиться. Останусь самоучкой, который вызовет меньше подозрений.

Пятачки были уже готовы, сборка рукояти не затянулась. Хвостовик был сделан в виде квадратного прута, на который плотно нанизывались элементы, а конец его имел форму болта, на который я сейчас накручу гайку, стягивающую рукоять. Вообще, болтовое соединение в холодном оружии недопустимо, надёжность у него никакая, но я не собирался ограничиваться гайкой. Когда гайка была затянута на максимум, — ещё немного, и деревянные пятачки станут крошиться, — я взял электродрель и просверлил её насквозь вместе с болтом поперёк.

После этого, разогрев газовой горелкой конструкцию на максимум опять же, с оглядкой, чтобы дерево не загорелось), выбрал подходящий стальной болт, который входил в просверленное отверстие с трудом. Вбил его молотком и откусил с двух концов. Теперь, когда гайка остынет, отверстие плотно сожмёт вбитый болт, сделав невозможным его извлечение, а следовательно, и откручивание гайки. Оружие было готово, осталось только немного украсить рукоять (так нужно, не спрашивайте зачем). Не мудрствуя лукаво, я просто расплавил в тигле кусок алюминия, в который окунул полученную заклёпанную гайку. О литейной форме не заботился, сейчас возьму гравёр и придам нужную форму.

Когда закончил (ножны сделаю в другой раз), за окном уже стоял вечер. Пойти побегать? Да, имеет смысл. Заодно проветрюсь, а то завтра будет не до пробежки.

Собраться недолго, одежда, жилет-утяжелитель, кроссовки. Снова круги на площадке, благо, фонарь неподалёку даёт достаточно света. После каждого чётного круга качание пресса, после нечётного — отжимание на брусьях. Ещё раз. Ещё! Ещё…

Когда уже стало темнеть в глазах, а от боли в костях хотелось выть, я присел на сгнившую лавочку. Так, кажется, на сегодня хватит. Дыхание окончательно успокоилось минут через пять, тогда я осмотрелся, выискивая затаившегося врага, после чего решительно встал, снова поморщившись от боли в колене. То отпускает, то снова наваливается. И тут мой взгляд зацепился за странную фигуру в коричневом плаще. Я бы этого человека не заметил, но он закурил, а огонёк привлёк моё внимание. Так, сгинь, паранойя, человек просто гуляет. Как и я.

Как назло, путь мой лежал именно мимо этого курильщика. Сворачивать никуда не хотелось, так ещё больше подозрения вызову. Я шёл и вертел головой по сторонам, делая вид, что меня очень интересуют горящие светом окна домов. А глаза при этом неотрывно разглядывали странного ночного наблюдателя. А ведь он тут давно стоит, и сигарета уже не первая. И смотрел он именно на меня.

Это был немолодой мужчина, хорошо за пятьдесят, интеллигентного вида, в очках. Сигарета, судя по запаху, дорогая. Фигура была расслаблена, он опирался спиной на ствол дерева, но всё же мне в нём что-то не нравилось. В полиции такие старые не служат, предельный возраст даже для старших офицеров ниже, но может быть внештатным осведомителем. Или это мои тараканы в голове придумали? Когда я поравнялся с ним, наши взгляды встретились.

— Добрый вечер, молодой человек, — произнёс он негромко, голос был хорошо поставлен, слова звучали тихо, но откладывались в сознании. Так обычно лекторы в институте говорят.

— Здравствуйте, — мой голос прозвучал глухо, сказалось пересохшее горло.

— Вижу, вы о здоровье не забываете, мне, говоря откровенно, завидно, я и в молодости такой формой не отличался.

— Так попробуйте сейчас, — я старался говорить непринуждённо. — Бег и турник для вас нежелательны, а вот тренажёры ещё вполне подойдут.

— Да, вы правы, — он выбросил сигарету. — Так я, наверное, и поступлю. Мне стоит подумать о здоровье, образ жизни располагает к физическим упражнениям. Как, впрочем, и у вас.

Сказав это, он развернулся и направился вдаль, словно у него только сейчас возникли неотложные дела.

— Всего доброго, молодой человек, ещё увидимся, я думаю.

— До свидания, — буркнул я, отправляясь домой.

Вот скотина старая! Теперь ведь всю ночь не усну. Что он имел в виду? Что он знает о моём образе жизни? Или это всё случайность? Или ему показалось, что я на тяжёлой работе работаю? Или он всё про меня знает и просто давит на нервы? Перед тем, как… Как Паниковский с Корейко. Помните? «Дай миллион!» Дерьмо!

Некоторое время я метался по квартире, как лев в клетке. Надо чем-то себя занять. Чем? Работа уже сделана, стилет готов, что ещё? Так, спокойно, вдох-выдох. Ничего ужасного пока не случилось. Может, и не случится. Странный человек встретился. Допустим. И что в нём странного? А что он такого сказал? Про физическую форму. Что мой образ жизни… Что это могло значить? Да всё что угодно. Какого беса я так завёлся? Наваждение какое-то.

Я присел за кухонный стол, сердцебиение постепенно приходило в норму, руки перестали дрожать. Нужно поесть. Хоть что-то в себя закинуть. Последние два дня питаюсь шоколадом и протеиновыми добавками. Непорядок. Я ведь был в магазине? Был. Что-то должно остаться.

Чем-то оказалась сомнительного вида ветчина, хлеб, уже начавший черстветь, банка маринованных огурцов и небольшой треугольник сыра. Потянувшись, я достал с самого верха литровую бутылку водки. Чёрт, вчера пил, сегодня. Так ведь и помереть недолго. А помирать мне нельзя. Пока нельзя.

Наскоро соорудил трёхэтажный бутерброд, открыл огурцы, распечатал бутылку и налил грамм сто в хрустальный стакан. Из такого стакана вообще-то полагается пить виски, но я не так богат, чтобы выбирать, чем себя травить. То есть, деньги у меня есть, но они для другого. А водка действует на мозги нисколько не хуже, чем тридцатилетний коньяк. На печень, конечно, тоже действует, но для меня это не принципиально, не доживу я до цирроза.

Придвинув к себе ноутбук, я нажал на кнопку включения. Хочу я этого или нет, а приходится время от времени выглядывать в большой мир, хотя бы посредством Интернета. Запах водки вызвал отвращение, пришлось сходить за стаканом воды. Когда я в последний раз менял фильтр? Не помню, надо будет сменить. Потом.

Кликнув по закладке электронной почты, я выдохнул и через силу выпил водку, немедленно запив её водой. Гадость. Хотя водка хорошая, просто организм не принимает. Некоторое время подождал, пока пройдёт тошнота, потом откусил от бутерброда и уставился в монитор. Что у нас тут? Ух, ты! Госуслуги откликнулись. Мой запрос на получение лицензии на нарезное оружие наконец-то дал результат. Завтрашняя тренировка тоже накрылась, придётся стоять в очереди в Лицензионно-Разрешительном отделе, а потом идти в магазин. А на послезавтра я запланировал исполнение. Может, подождать?

Увы, не вариант. Даже если я получу разрешение на покупку, а потом сразу куплю интересующий меня ствол, пользоваться им сразу не получится. Мне ведь не столько ствол нужен, сколько патроны. Стрелять я буду из финской трёхлинейки. А патроны смогу купить ещё через неделю, а то и больше, когда зарегистрирую оружие и получу карточку. А кроме прочего, конкретно в этом случае дальнобойное оружие мне не в помощь, нет там хорошей позиции для снайпера. Увы, работать придётся холодным оружием, хочу я того или нет. Даже обрез не пригодится, там неподалёку стоят другие дома, выстрел, может быть, не заставит всех соседей звонить в полицию, но точно привлечёт внимание, а мне ещё нужно будет уйти.

Пока что, немного расслабившись от алкоголя, я полез на оружейные сайты. Не просто посмотреть, какие бывают винтовки, а выяснить наличие их в магазинах. Собственно, выбор невелик. Можно особо не заморачиваться. С другой стороны, ситуация может повернуться так, что придётся перейти на нелегальное положение и убивать последних приговорённых в открытую, и мне станет вообще без разницы, чем пользоваться. Тогда-то и пригодится хороший ствол.

Вот, карабин КО-91, охотничья трёхлинейка. Относительно недорогая. Откладываем пока, трёхлинейка есть, причём, в отличие от этого карабина, армейская, а значит, более прочная и надёжная, несмотря на почтенный возраст.

Карабин «Лось», тоже в сторону, ручная перезарядка, от трёхлинейки отличается только дизайном. Следом идут несколько «Вепрей», о которых ничего сказать не могу, а читать отзывы других людей долго и ненадёжно. СВТ, уже интереснее, вот только как с оптикой сочетается? Нормально, наверное, видел снайперские модели, нужно будет поискать готовый вариант.

А вот и «Тигр», исполнение 01 и исполнение 02. Отличаются формой приклада и ещё кое-чем. Гражданская версия СВД. Неплохо. Очень даже. Армейскому варианту, конечно, уступит. Тут и материалы менее прочные, и точность, скорее всего, хуже. С другой стороны, куда удобнее и, кажется, легче, за счёт использования полимеров. Цена кусается, но даже так с зарубежными вариантами не сравнить. Да и деньги у меня есть. Именно для этого.

Оптика в довесок. Что у нас с оптикой? А с оптикой всё отлично, на любой вкус, цвет и запах. Только деньги доставай.

Прежде, чем перейти к оптическим прицелам, я налил ещё водки, оказалось не так сложно расслабиться и занять мозг, если не делом, то хотя бы имитацией полезного дела. Вторая порция прозрачной отравы провалилась уже куда легче, даже запивать не пришлось, просто закусил маринованным огурцом.

Отдел оптических прицелов меня удивил. Глаза натурально разбежались. С подсветкой и без, российские и иностранные, с дальномером, с антибликовым покрытием. И разброс цен от восьми с половиной тысяч до почти миллиона. Кем надо быть, чтобы покупать прицел за миллион? Даже если ты олигарх. В кого ему стрелять? А если ты просто наёмный убийца, так тебе столько не платят, если ты не президентов убиваешь. Короче, любой каприз за ваши деньги. А я вот так, глядя на монитор, ничего не пойму, кроме того, что данные приборы можно установить на карабин «Тигр». Опять же, а как установить? В магазине это делают? Если делают, я лучше подожду и заплачу сверху.

Так, а если к трёхлинейке оптику присобачить? Это возможно? Да запросто. Винтовка, кстати, и была снайперским вариантом, поскольку рукоять затвора отогнута вниз. А на ложе есть следы крепежа прицела. Потом его отломали. То, что отломано, можно приделать назад. У меня даже есть на примете один ценный специалист. Надеюсь, его в ближайшее время не посадят.

Водку я в тот вечер не допил, да и куда мне столько. Выпил половину, съел всё, что было, а потом просто завалился спать, не раздеваясь. Плевать, плевать на всё.

Глава четвёртая

Отдел работал с десяти, это хорошо. Проспал я достаточно долго, чтобы не думать о похмелье, с утра успел выпить минералки и даже поесть горячего супа в кафе возле дома. Организм, отвыкший от нормального питания, был в восторге. А потом потянулись часы ожидания. Людей, желающих купить, продать, сдать или переоформить оружие, в городе хватало с избытком. А отдел был один, в котором поочерёдно работали два окошка.

Простоял я часа три, после чего, отчаянно борясь со сном (а ведь проспал я часов девять, видимо, скучная обстановка так действует), я протянул паспорт. После пятиминутного выяснения, кто, что и почём, мне выдали лист с разрешением. Победа. Пусть и промежуточная.

Оказавшись на улице, я немного постоял, наслаждаясь свежим воздухом, после тяжёлой атмосферы отдела. Кроме прочего, сам отдел располагался в цокольном этаже здания, а вентиляция там была довольно слабая. А ещё прямо за мной стоял старичок, пришедший переоформлять старую берданку. Старичку было скучно, поэтому он периодически доставал из сумки бутылку в пакете и прикладывался к ней. Дух от него стоял соответствующий.

Что дальше? А дальше у меня по сюжету оружейный магазин. Прямо туда я сейчас и пойду, внушительная сумма наличности уже лежит во внутреннем кармане куртки. Идти далеко, но машину я не брал, у меня у самого сейчас выхлоп не самый свежий, не хватало ещё перед автоинспекцией засветиться.

— Здравствуйте, — сказал я продавцу-консультанту, склонившемуся над прилавком. — Мне нужно купить винтовку.

— Здравствуйте, разрешение, если можно, — парень выпрямился, на вид ему было лет шестнадцать, настолько молодо выглядел, худой, улыбчивый, волосы длинноваты, но аккуратно причёсаны. Меньше всего похож на специалиста-оружейника. — Что-то присмотрели для себя?

— Мне бы что-то дальнобойное, — сказал я, выкладывая на прилавок лист разрешения, я старательно изображал лопуха, впрочем, я и был им, весь мой стрелковый опыт сводился к нескольким поездкам на стрельбище во время службы в армии. — И точное.

— Могу предложить чешские стволы, вот, посмотрите, карабин ЧиЗет 557, с оптикой в комплекте, дороговато, но того стоит. Калибр натовский винтовочный триста восемь. Есть подешевле, например, наш «Лось» нескольких калибров. Ещё есть…

— Тигр, — я указал на оружейный ряд. — Его можно?

— Конечно, вам какой показать?

Я скрипнул зубами.

— Вот этот, длинный.

— Тигр Легион, хороший выбор, щелевой пламегаситель, ствол хромированный, оптика в комплекте, причём, хорошая оптика. Предупреждаю, за неё цена отдельная, — он показал второй ценник, висевший на прикладе. — Встроенный дальномер, имеется подсветка, но слабая. В сумерках стрелять сможете. Но, если хотите, смогу заменить. Это быстро делается.

Я немного подумал и согласился. В итоге стал обладателем приличной оптики по цене только немного уступающей самой винтовке. Прицел установили, после чего пришлось покупать ещё и чехол, чтобы не идти домой с оружием в руках.

Одной проблемой меньше. Придя домой, я немедленно достал новоприобретённое оружие и начал пристраивать на подоконнике. Оптика порадовала простотой и мощностью. Двенадцатикратное приближение, можно при желании по самолётам стрелять. Разметка простая, даже мне всё понятно. Пристреливать буду потом, на стрельбище, благо, у нас в городе такое имеется. Но это потом. Сейчас уже не успею, а вот завтра… нет, послезавтра, отнесу ствол на регистрацию и техосмотр, потом неделю выждать, получить карточку и… и всё, исполнение моей задачи ощутимо упростится.

Нет, по-своему даже лучше убивать их вот так, лицом к лицу, заглядывая в глаза. Ещё бы объяснить каждому, из-за чего он умирает, но это уже перебор, так только злодеи в кино поступают, и то не самые умные. Кроме того, подозреваю, человек, погубивший кучу народа, сам поймёт, кто и за что пришёл его убивать.

Разумеется, в этот день я не ходил на тренировку, на пробежку и даже в продуктовый магазин не пошёл, прихватив всё необходимое по дороге из оружейного. Мне нужно отдохнуть и выспаться. Завтрашний день потребует от меня максимальной отдачи.

Этим я и занялся. Спать сегодня лягу в девять, или даже в восемь. Заснуть бы ещё. Снова пить? Не хочется. Вот совсем. Успокоительных взять? Так их не найти без рецепта. Может, узнать у хорошо информированных граждан насчёт наркоты? Дрянь, конечно, но я на долгую жизнь и не рассчитываю, а отсутствие волнения и тремора в нужный момент дорого стоит.

В итоге обошёлся простым димедролом, принял сразу несколько таблеток и завалился ещё засветло, не забыв при этом поставить будильник на шесть утра. Этот-то будильник и освободил меня от очередного кошмарного сна. Лена снова кричала, она звала меня. Она смотрела на меня, когда её резали. Её глаза, я ведь не мог их видеть, слишком далеко было, но видел, во сне…

Некоторое время я вслепую тыкал в монитор телефона, пытаясь отключить мерзкое пиликанье. Получилось, теперь встать, лёгкий перекус и вперёд. Внутренне я сопротивлялся предстоящему событию, но, увы, за меня это никто не сделает. Нужно, и всё.

Ножны для стилета я так и не сделал, точнее, не доделал внешнюю отделку, а внутренности были готовы. Собственно, плевать. Не на выставку, есть простой футляр, в котором хранится оружие, он крепится на поясе, этого достаточно.

Оделся в свою повседневную одежду, джинсы и рубашку, поверх которой натянул спортивный костюм, просторный, тёмного цвета. На ногах чёрные кеды, которые тоже потом пойдут на выброс. Сменная обувь давно припрятана на месте. В кармане перчатки, две пары, тонкие тканевые, а под ними будут латексные хирургические. Нельзя оставлять на месте преступления свой биоматериал.

На голову надену капюшон и всё те же тёмные очки. Борода у меня уже отросла прилично, это дополнительный фактор сокрытия внешности. Потом, после исполнения, обязательно побреюсь.

На место я прибыл на своей машине, но оставил её за несколько километров. Моя цель — коттеджный посёлок, стоящий слегка наособицу от спального района города. Состоятельные господа предпочитают жить в отдельных домах в два, три и даже четыре этажа. Ничего не имею против, пусть живут, если средства позволяют. Вот только убивать в ритуальных целях людей не стоило, за это придётся заплатить.

Конкретно мой объект проживал чуть в стороне от основной массы кирпичных красавцев. Его дом был обнесён вычурной стеной с зубцами, с одной стороны, красиво, с другой — перебраться через них можно незаметно, благо, внутренний периметр засажен деревьями. За этим домом я наблюдал не один месяц, знаю, что есть видеокамеры, знаю, куда они направлены, знаю, что есть мёртвые зоны. Внутри дома, как я надеялся, камер нет, если только конкуренты поставили скрытно.

Что там ещё? Подозреваю, где-то есть тревожная кнопка, нажмёт хозяин, приедут решительные ребята в бронежилетах и с автоматами. А вот собственного охранника нет, такого, что сидел бы на пульте и просматривал видеозаписи в режиме он-лайн, попутно осуществляя пропускной режим. От такого обычно мало толку, да только в моём случае он мог стать непреодолимой преградой. Войти в дом можно было бы только через его труп, а я к такому не готов. Что же, нежелание пускать в дом чужого человека, даже если он будет сидеть в прихожей, вполне понятно. Из людей в доме сейчас только сам хозяин и его молодая жена, насколько мне известно, победительница конкурса красоты трёхлетней давности. Нашла себе тёплое местечко, возле стареющего бизнесмена. А теперь вот станет молодой богатой вдовой. Или не станет.

Но не стоит думать, что к своей безопасности этот человек относился совсем наплевательски. Один охранник у него всё же был, да такой, что легко заменит собой кучу электронных приборов. Пёс. Огромных размеров алабай светло-серого цвета. Насколько я понял, пёс добродушный, его даже на цепь не сажали, просто бегал по двору, да сопровождал хозяина в поездках на природу. Но даже такой пёс имеет чёткое представление о линии охраны, а значит, когда через забор перелезет посторонний человек, да ещё с недобрыми намерениями (а собаки и это как-то умеют определить), немедленно поднимет шум, а может и попытаться загрызть непрошенного гостя своими силами.

Собаку было жалко, такой я человек. Но иначе я поступить не мог. Пса плохо дрессировали, а может, даже вообще не дрессировали. Иначе бы он знал, что брать еду у чужих людей нельзя. А я уже ставил опыт, перекидывал через забор куски мяса до того, как его покормит хозяин. Каждый раз охранник их смачно поедал. Съест и теперь, тем более что завтрак у него только в десять. Я не знал эффективного снотворного, действующего на собак. Поэтому применил то, что было под рукой. Увы, но пёс долго не протянет.

Заросли кустарника позволили мне приблизиться вплотную к стене ограждения. Ближайшая камера направлена вдоль этой стены в противоположную сторону. Не знаю, под каким углом она видит местность, но назад точно не снимает. Прижавшись спиной к кирпичной кладке, а некоторое время потоптался, создавая шум, который хозяева не услышат, но точно услышит собака. Опять же, слабый шум снаружи — не повод поднимать лай.

Через полминуты послышался тяжёлый топот собачьих лап, а я, пользуясь моментом, перекинул через забор большой пласт свежего мяса, заряженного таблетками. Доза там убойная, только бы запах его не насторожил.

Обошлось, несколько секунд продолжалось громкое чавканье, потом удовлетворённое урчание, а после этого я стал ждать. С утра на посёлок наползал небольшой туман, скрывающий местность где-то на уровне пояса. Хорошо, мне на пользу. Что там у нас?

Таблетки подействовали нескоро, просидеть в кустах пришлось почти час. Если я ни в чём не ошибся, у пса сейчас развивается отёк лёгких, от которого он просто задохнётся. Плохая смерть, но так нужно. Пёс тихо скулил и, как я понял, катался по земле.

— Элвис, — раздался удивлённый женский голос. — Что с тобой? Тебе плохо?

Ну и имечко придумали для пса. Пора! Рука моя сжала короткую деревянную дубинку, обмотанную несколькими слоями ткани. Не убить, а только оглушить, хотя, если не рассчитаю удар, сломается шея.

— За Лену, за Пашку, за Настю, за Серёгу! — шёпотом повторил я привычную мантру, ещё крепче сжимая орудие.

Постоянные тренировки не прошли даром, стену я натуральным образом перепрыгнул, ухватился рукой за стальной прут наверху, оттолкнулся от земли, после чего перелетел на другую сторону, приземляясь прямо за спиной у высокой блондинки в зелёном шёлковом халате, что присела на корточки над умирающим псом.

В тот момент, когда мои подошвы коснулись газона, дубинка обрушилась на затылок блондинки. Удар сильный, мог и убить, но проверять некогда. Рывком метнулся в дом, благо, дверь открыта. При этом показал спину камере, ну и пусть, не так страшно, тёмный силуэт ничего не даст следователям.

Внутри просторно, даже очень, длинный коридор с многочисленными отворотами. Надеюсь, не встречу здесь приходящую домработницу, у неё должен быть выходной по графику.

В одной из комнат играла негромкая музыка. Точно, он там. К счастью, пол был отделан каким-то дорогим покрытием, имитирующим дерево, но мягким, как ковёр, что не давало шума при беге, да и обувь у меня была мягкая, и вес небольшой. Что-то он всё же услышал, поскольку в момент моего появления начал вставать с кресла. Ну, да, мягкое кресло, горящий камин, стакан с виски, ещё дымящаяся трубка на подставке. Все радости сибарита оптом. А неподалёку играет проигрыватель, с виду современный, вот только в нём крутится настоящая виниловая пластинка. Ему такое в самый раз, лет ему под шестьдесят, застал ещё такие. Вот только выглядит он далеко не на шестьдесят, худой, спортивный, и ни проблеска седины в волосах.

Я успел, кресло стояло спинкой к входу в комнату, разделяло нас метра четыре, но, пока он вставал, я преодолел это расстояние одним прыжком, оказавшись вплотную к нему. Очки я снял, а потому встретился с ним взглядом. Он просто не ожидал нападения, а потому начал открывать рот, чтобы выяснить, что за небритый хмырь заявился в его дом.

Но продемонстрировать командный голос ему было уже не суждено. Стилет уже был в руке, клинок, кончик которого остротой напоминал иглу, вошёл ему в живот снизу вверх. Я не учился специально ножевому бою, но хорошо знаю анатомию. Пришлось изучить подробно. Двадцать три сантиметра острой стали пронзили ему кишечник, желудок и диафрагму, достав кончиком до лёгкого. А ведь это не просто укол, режущие грани рассекали органы на ленты.

Он замер, оцепенев от болевого шока, глаза становились всё больше, изо рта вырвался хрип, а в уголке губ появилась капля крови. Я потянул за рукоятку, снова разрезая органы, потом вогнал клинок уже под другим углом, чувствуя, как вытекает кровь, пропитывая тканевую перчатку. И третий раз, но, вместо того чтобы окончательно его добить, это вызвало обратный эффект. Он внезапно ожил и сильным ударом отшвырнул меня к противоположной стене. Я больно ударился спиной, но оружие, к счастью, не выронил.

Что за чёрт? Снова эта непонятная живучесть и сила. Домашний халат и пижама были пропитаны кровью от живота до мягких тапочек, а он, словно и не было никаких ранений, бросился на меня, пытаясь ухватить рукой за запястье.

Силой я ему уступал, хотя непонятно было, откуда сила у этого человека, никаких признаков мускулатуры я не увидел, тощий мужик, да к тому же ещё и немолодой. А вот в реакции я имел преимущество. Схватить запястье у него не получилось, рука сомкнулась прямо на отточенных гранях клинка

Зато вторая рука схватила меня за лицо и крепко сжала стальными пальцами. Настолько крепко, что ещё немного, и мой глаз покинет глазницу, кожа под его пальцами сразу начала лопаться.

Спасли меня борцовские навыки, хорошо исполненная подножка свалила его с ног, увлекая следом и меня. Я рванул стилет из его руки, попутно разрезав ему пальцы, а следующим движением вогнал ему в глаз. Клинок прошёл насквозь, пробив затылок и воткнувшись в пол. А он был ещё жив, губы его что-то шептали, но слов разобрать я не мог. Наконец, тело его несколько раз конвульсивно дёрнулось и затихло. Проверять пульс в перчатках смысла не было, поэтому я приложил ухо к груди. Тишина, сердце не бьётся. Мёртв.

Едва оторвавшись, а почувствовал, как с кончика носа капнула тёмная капля. Кровь, моя кровь, он таки разодрал мне кожу на лице, кровь впитывалась в ковёр. Плохо, очень плохо. В попытке скрыть свой след, я повернул тело на бок и проследил, чтобы его кровь стекла поверх моей, теперь меньше шансов, что обнаружат мой генетический след. Пара капель на полстакана. Прижав к лицу платок, а отправился на выход. Часть пути пришлось проделать спиной вперёд, так, чтобы камера видела только спину. Я остановился рядом с женщиной, что лежала без сознания над остывающим телом собаки, проверил пульс, теперь уже голой рукой. Пульс, хоть и слабый был. А мне пора.

Уходить я буду в другую сторону, не туда, откуда пришёл. А значит, попаду в объектив. Задержавшись на стене, я дотянулся рукой и сорвал камеру с кронштейна. Готово, пусть теперь снимает землю.

Туман почти рассеялся, но это неважно мне он уже не нужен. Теперь надо быстро и не разгибаясь пересечь заросли кустарника. Теперь осталось спрыгнуть в неглубокий овраг и по нему добраться до машины. Кровь продолжала течь из ран на лице, я специально поворачивал голову, чтобы она впитывалась в капюшон. Ещё немного, километра два, если бегом, то это минут пять-шесть.

Машина стояла в кустах, открыв дверь, я огляделся, выискивая случайных прохожих среди редких деревьев и вездесущего кустарника. Никого вокруг. Снова утерев кровь с лица, уже рукавом, я стал стаскивать одежду. Костюм, штаны, кеды, перчатки, — всё это отправилось в большой пакет для мусора. Туда же полетела дубинка. Стилет я положил в отдельный пакет. То, что было надето снизу, осталось чистым, в отличие от верхней одежды. Рукава и капюшон олимпийки пропитались насквозь моей и чужой кровью. Зато рубашка с коротким рукавом не пострадала, а если где-то и была капелька крови, на тёмной ткани это почти незаметно.

Выезжал я по второстепенной дороге, точнее, даже не по дороге, а по натуральной звериной тропе, которая была дорогой лет тридцать назад. На трассу выехал далеко от места событий, настолько, что никому не придёт в голову увязать появление на трассе неприметной машины с произошедшим убийством. Но домой мне пока рано, свернув в нужном месте, я заехал на свалку.

Теперь нужно избавиться от улик. И сделать это следует как можно скорее. Пакет с одеждой полетел на землю, я в нескольких местах разорвал его, после чего начал поливать из стеклянной бутылки самодельным напалмом. Гореть он будет недолго, но даст высокую температуру, которая оставит от улик один пепел. Попутно нагрёб поверх кучи горючего мусора: щепок, пластика, обрывков ткани.

Выждал полминуты, чтобы вязкая серая жидкость пропитала вещи, после чего бросил спичку. Вспыхнуло не сразу, но занялось быстро. Пламя яркого белого цвета пожирало тряпьё на глазах, пожар разгорался, впору начинать тушить. Остальной мусор занялся очень быстро, если оставить всё, как есть, то и на лес перекинется. Дождавшись, когда горючая смесь догорит полностью, превратив в золу приличный кусок мусорной кучи, я вынул из багажника десятилитровую флягу с водой и начал заливать огонь. С пожаром было покончено, а я потратил остатки воды, чтобы вымыть руки. Теперь можно отправляться домой, дело сделано, цель моя приближена ещё на один шаг.

После возбуждения накатила апатия, машину я вёл исключительно на рефлексах. Мозги сейчас были заняты другим. Как может человек с изрезанными на ленты кишками продолжать сопротивляться? Он ведь меня едва не сломал. Шестьдесят лет, тощий и, судя по манере драться, никакой специальной подготовкой не располагает. Допустим (допустим), что я не задел важных сосудов и нервов, хотя, скорее всего, задел. Кровопотеря была заметной, там весь ковёр пропитался. А как быть с болевым шоком? Клинок проткнул диафрагму, даже лёгкое повредил, не говоря уже о пищеварительном тракте. Человек должен от такой боли моментально потерять сознание. А он?

Увы. Эти опросы не имели ответа. Точнее, они не имели рационального ответа. А если подойти к вопросу, отбросив присущее разумным людям материалистическое мышление? Они проводили некие оккультные обряды. Серьёзные обряды с принесением человеческих жертв. Изначально все они люди. Люди солидные, с положением в обществе и достатком. Что может заставить респектабельного обывателя резать людей на алтаре? Природный садизм? Тоже, конечно, объяснение, да только простой садизм не требует распевания молитв и рисования знаков на алтаре. Тогда остаётся только одно: обряды действуют, тот демон, которому принесены жертвы, существует на самом деле и что-то даёт своим адептам. Что? Да это ясно, как день. Человек, даже богатый и властный, тем не менее, беззащитен перед старостью и смертью. Даже люди, вроде Рокфеллера, рано или поздно умирают, здоровье нельзя купить ни за какие деньги. А им можно, только не деньгами они за него платят, а чужими жизнями. А результат налицо: старики скачут бодрыми козлами, да и умирают только после страшных ранений. Уверен, что конкретно этот персонаж, не пробей я ему голову клинком, дополз бы до телефона, вызвал скорую и сейчас лежал бы в реанимации.

Оказавшись рядом с домом, я вышел из машины (загонять её в гараж было лень), прихватив всё нужное, поднялся к себе и обессилено рухнул в кресло. Готово. Сделано. Стало чуть-чуть легче.

Открыл холодильник. Теперь можно расслабиться и отметить событие. Я вынул бутылку водки, батон колбасы, салат в пластиковом контейнере, а на кухне отыскал половину буханки чёрного хлеба. Гуляем.

Включив телевизор, я потыкал кнопками пульта, выбрав новостной канал, слегка убавил звук и быстро накрыл на стол. При этом слегка скосил глаз на стоявший на комоде фотопортрет в рамочке с чёрной лентой. Лена. Жди меня. Уже скоро.

После первой порции водки напряжение отпустило окончательно. Эта страница жизни перевёрнута, завтра начну писать новую. Что мне сейчас интересно, так это поведение следователей. Они ведь землю носом роют, маньяк в городе, серийный убийца, начальство требует результата. Или они не связали убийства между собой? Может быть и такое. Трое из четверых убиты холодным оружием, но оружие каждый раз разное, да и почерк не совсем совпадает. А если связали, то что? Думают, что было общего у этих людей? Вот и пусть подумают, думать вообще полезно, может, до чего-то додумаются. Хотя, надежды на это мало. Никто не захочет в ходе следственных действий выйти на самих себя. Истинная причина, связывавшая этих людей, наружу не выйдет, а особо рьяного следователя можно и осадить.

Плюнув на размышления, я переключил телевизор на местный канал и прибавил звук. Вон оно как, оказывается, уже всем сообщили, в криминальных новостях показывают, диктор скорбным голосом говорит. Известный бизнесмен, владелец заводов-газет-пароходов… при не до конца выясненных обстоятельствах… следствие прорабатывает все версии… предположительно связано с его профессиональной деятельностью… по другой версии — бытовой конфликт…

Последнее, что бросилось мне в глаза, прежде чем их начала застилать красная пелена ненависти, — это рожа заместителя начальника УВД, того самого, что запомнился в балахоне с капюшоном, вонзающим кинжал в тело моей жены.

— Это дело представляет особую важность для следственных органов, пока сведений недостаточно, но могу с уверенностью сказать, что мы приложим все силы, чтобы убийцы были найдены и наказаны по всей строгости…

Когда я очнулся, телевизор лежал на полу, будучи безнадёжно сломанным. Правая рука окровавлена, с пальцев капает кровь. Что это? Приступ? Полная потеря контроля над собой? Плохо, очень плохо. Мне надо быть всегда спокойным и хладнокровным, только так я смогу выполнить то, для чего живу. Я плеснул на руку водки из стакана и потянулся в шкаф за бинтом.

Глава пятая

Утром меня разбудил звонок. Это было неожиданно и наводило на кое-какие мысли, людей, знающих мой номер, можно пересчитать по пальцам одной руки, оставалось надеяться, что это какая-нибудь реклама.

Но надпись на дисплее заставила немедленно нажать на приём.

— Тёма? Да, привет, — я старался говорить непринуждённо.

— Здорово, Макс, — голос Темы был хриплым, явно с бодуна. — По поводу нашего разговора, там… короче, есть о чём говорить. Надо нам встретиться.

— Понял тебя, встретимся, — я посмотрел на часы. — Устроит сегодня в два?

— Вполне, я отдыхаю, где?

— Знаешь на углу Карельской и Войкова кафешка есть?

— Знаю, — он растерялся, — только в кафешке как-то…

Ага, значит, у него что-то с собой будет.

— Не в самом кафе, там его справа обойти, под аркой, дальше площадка детская. На дальней лавочке буду тебя ждать.

— Ага, понял, — сказал он и положил трубку.

Так, ситуация несколько изменилась, теперь убивать станет легче. Или не станет, если мастер что-то затупил. До двух ещё есть время, сейчас пойду бегать, потом в душ и обедать, а уже потом на встречу. Если всё пройдёт гладко, успею ещё и на вечернюю тренировку.

К двум часам я уже стоял, полный благостных надежд, неподалёку от упомянутого кафе. Помимо денег, необходимых на случай, если Тёма с подельниками выполнил заказ (вероятно), я прихватил с собой три банки светлого пива, на случай если он страдает от похмелья (точно). Встал нарочно так, чтобы видеть и вход в кафе и, через небольшую арку, ту самую детскую площадку, вдруг у него случится приступ топографического кретинизма, а позвонить не сможет.

Но, к счастью для нас обоих, ничего подобного не случилось, Тёма прибыл почти вовремя (десять минут для него — это не опоздание), уже хорошо опохмелившись и с многообещающим пакетом в руке. Он был моим ровесником, но выглядел, как и я, старше своих лет. Красивое лицо портила припухлость от постоянных возлияний, сдаётся мне, что цирроз печени его догонит через пару лет. А жаль, мастер редкий, просто талант. Вдобавок, ещё и одет, если не как бомж, то как дворовая шпана точно, спортивный костюм и кеды, а на голове замызганная кепка. Первый кандидат на приём патрулём ППС.

Поравнявшись со мной, он протянул руку, а после рукопожатия мы присели на лавку. Пакет он поставил рядом, судя по звуку, там находился компактный металлический предмет.

Прежде, чем он открыл рот, я сунул руку в свой пакет и протянул ему банку. Тот посмотрел на меня с благодарностью.

— Вот за что тебя уважаю, Макс, ты всегда с пониманием… — банка с громким пшиком открылась, а пенный напиток полился в глотку.

— Что с заказом? — спросил я, видя, что ему становится всё лучше.

— Всё в лучшем виде, — он указал на пакет. — Ты своими чертежами нам сильно помог, револьверы — это вообще… Перспективная тема. Но есть проблема, патрона нет.

— Так он и не нужен, — я тоже кивнул на пакет.

— Тебе не нужен, так ты не один, другие тоже хотят, но такое допотопное чудо никто покупать не станет. Есть вариант под мелкашку, уже в железе, если захочешь, могу хоть сейчас сбегать.

Я прикинул, стоит ли брать мелкашку, но вспомнил необычную живучесть моих клиентов, да и патронов своих не будет, снова придётся к Тёме обращаться.

— Не, под мелкашку мне не надо.

— Ещё думали семь шестьдесят две, автоматный, навеску только уменьшить. Пока не придумали. Последняя задумка — четыреста десятый от дробовика, там гильзу на треть укоротить и в путь.

— Ну, как укоротите, тогда и поговорим, — подвёл итог я. — С этим что?

— Как в лучших домах Парижа, — Тёма расплылся в улыбке и, смяв первую банку, высосанную в рекордные сроки, бросил её в переполненную урну. Тут же полез за второй. — Тебе гильза не нужна, поэтому сделали быстро, ещё неделю назад готово было, ну, там, шлифовка, нарезка ствола, туда-сюда, рукоятку тоже сделали. Дома сам посмотришь. Не ствол, а игрушка.

— Мне главное — чтобы он стрелял.

— Стреляет, ещё как, испытывали. Единственный минус — отдача конская. Лягается жёстко. Но ты сам хотел, чтобы большой калибр и тяжёлая пуля, тут законы физики своё берут.

— Что ещё?

— Остальное в норме, да и отдача в целом неприятная, но терпимая. Особенно, если с двух рук стрелять. Дальнобойность примерно как у Макарова, то есть, метров двадцать-двадцать пять стреляй смело, можно и больше. Ствол приличный, шесть дюймов. В барабане шесть патронов… зарядов. Порох тут можно любой использовать, хоть дымарь, но лучше патроны винтовочные потрошить. Заряд брали в половину от винтовочного. Отлично подгадали, сгорает целиком, вспышка при выстреле небольшая. С пробивной силой всё прекрасно, берёзку сантиметров десяти в диаметре насквозь шьёт.

— Ясно, потом испытаю, что по деньгам?

— Ну… тридцатку-то он стоит.

— Допустим, но, если что-то не устроит, приду с претензиями.

— Приходи, поговорим, может, ещё какой ствол купишь.

— Может быть, — задумчиво сказал я, отдавая ему следующую банку. — А оптику можете на винтовку установить?

— Какая оптика? Какая винтовка? — Тёма заинтересовался, кажется, даже слегка протрезвел.

— Оптику я ещё не купил, а винтовка обычная, трёхлинейка, финская, если не ошибаюсь.

— Финская? Это ж раритет, такую можно продать за… Ну, ладно, приноси то и другое, примостырим в пять минут.

— Как куплю, сразу приду.

— Ещё что-то?

— Наркота есть?

— Не наш профиль, — он пожал плечами. — Но достать могу. Что интересует. Мет? Кислота? Травка?

— А что-нибудь традиционное? Морфин или героин?

— Вот ты загнул, сейчас с таким проблемы. Герыч есть, то есть, найти можно, но там качество такое… А чтобы морфий купить… короче, таких выходов точно нет. Тебе для себя или…

— А это важно?

— Важно, Макс, конечно важно, ты мне друг, для тебя я усилия приложу, найду и принесу, а для кого-то левого стараться и рисковать не особо хочу.

— Считай, что для меня, — уклончиво ответил я.

— Замётано, сделаем так же, я тебе звоню, утрясём время, встретимся здесь же.

Я снова пожал ему руку, вручил последнюю банку пива, а сам отправился домой, стараясь особо не демонстрировать неприметный чёрный пакет. Если меня сейчас остановит полиция… А с чего меня останавливать? Я трезвый, ничего не нарушил, иду себе домой. Ни разу в жизни не останавливали, а теперь станут? Вряд ли.

И всё же нервозность не отпускала, я чувствовал, как подрагивают руки, скоро конченым психом стану. А что будет, когда придётся из винтовки стрелять? Надеюсь, Тёма с запрещёнными препаратами что-то придумает, плевать на все последствия, я не планирую задерживаться на этом свете.

Только когда дверь квартиры захлопнулась у меня за спиной, я облокотился на неё и тихо сполз вниз. Напряжение отпускало, мой дом — моя крепость. Пока что. Теперь уже можно не торопиться, до тренировки полтора часа, успею осмотреть покупку.

Револьвер Тёма упаковал на совесть. Внутри пакета был второй пакет, а в нём уже товар, для надёжности замотанный в упаковочную бумагу и в несколько слоёв заклеенный скотчем. Разворачивать мне надоело, а потому я просто достал перочинный нож и разрезал упаковку.

На руки мне выпал револьвер, большой, тяжёлый, с длинным стволом. Он словно сошёл с экрана вестерна. Сделан он был целиком из блестящей нержавейки, металл идеально отшлифован. Рукоятка из чёрного пластика с выемками под пальцы. Прикинул к руке, ложится отлично. Тяжеловат, да, но это отчасти плюс. Масса отдачу гасит.

Встав перед зеркалом, засунул оружие за ремень, попробовал вытащить. Или револьвер выхватывают? Странно, обычно только и слышно, выхватить револьвер. Выхватить получилось без особого труда, никаких выпуклых частей, что могли бы зацепиться, у оружия не имелось. А если сзади, вот так, чтобы правую руку завести за спину и… удобно. А куртка прикрывает, если не натягивать, то почти не видно. К лету надо будет пиджак какой-то купить, чтобы полами прикрывал оружие, а ещё чтобы в нём было не жарко.

Что с прицеливанием? Он сказал, что ствол нарезной, да это и так видно. Не ожидал, молодцы парни. Я рассчитывал получить самопал, что стреляет немногим дальше обреза, а получил почти полноценный короткоствол. Правда, долго перезаряжаемый. Но мне долговременные бои не светят, а шести выстрелов хватит для обычного исполнения. Так, мушка на месте, простой неподвижный целик тоже присутствует. Всё это испытаю на стрельбах. В крайнем случае, можно то и другое доработать матом и напильником.

Я прицелился в своё отражение в зеркале, в правый глаз. Нормально, сейчас рука почти не дрожит. Дрожать она будет в деле. И если для пистолета или револьвера это не так важно, то для винтовки ствол, сдвинутый на десятую часть миллиметра, в итоге даст отклонение на полметра. Это недопустимо. Так, с этим ясно, теперь разобраться с механизмом.

С механизмом всё было просто и одновременно сложно. Когда я первый раз обратился к Тёме, он заявил всё то же самое: нет, мол, патрона, а кустарно каждую гильзу делать — это адский труд, да и оборудования нужного нет. Вот если бы был специальный пресс… и так далее. Тогда я зашёл с козырей, заявив ему, что меня устроит капсюльный револьвер. Тот самый, который когда-то давно придумал дедушка Кольт. Гильзы там в принципе отсутствуют, просто в каждую камору револьверного барабана насыпается порох, потом туда вставляются пули, а с другой стороны на шпеньках наживляются капсюли.

Для меня такая система имеет ещё один плюс, не придётся переживать за утерянную гильзу, которая при плохом раскладе может привести следствие ко мне. Когда я предоставил чертежи оружейникам, те на меня посмотрели с неподдельным уважением. Чертежи, может быть, были не самые гениальные, а вот сам принцип им в голову не приходил. Историю парни не изучали.

Под стволом, длину которого Тёма специально обозначил в дюймах, видимо, так ближе к Дикому Западу, вместо пенала экстрактора, как у современных револьверов, крепился рычаг зарядного механизма. Осталось разобраться, как действует. Вот тут защёлка, отстегнуть, ручка поворачивается вниз, а специальный поршень заталкивает пулю в нижнюю камору барабана.

С пулями вопрос отдельный. Для таких дел можно и самому отливать, но у меня не так много свободного времени, да и инструмент дополнительный требуется, поэтому буду покупать. Пули, в отличие от пороха и капсюлей, продаются свободно, для этого вовсе необязательно владеть оружием соответствующего калибра. Поскольку меня интересовало останавливающее и летальное действие пули (насмотрелся уже на чрезмерно живучих стариков), калибр я выбрал максимальный. Тот, что для ружей Ланкастер. Девять и шесть на пятьдесят три. Такой там патрон, а мне, стало быть, только пули от него нужны. Каждая весит восемнадцать грамм плюс-минус. Неудивительно, что отдача сильная, я вообще сомневался, что стрелять будет.

Для винтовки нужна длинная гильза с мощным пороховым зарядом, а в моём случае, с учётом короткого ствола, потребуется половинный заряд. Хотя, подозреваю, даже его будет много. Вот так, сюда буду засыпать порох, потом вставлять пули, желательно экспансивные, чтобы в теле раскрывались, оставляя страшные раны. Таких у меня много. Есть и обычные, в медной оболочке, но и в них ничего не стоит просверлить спереди углубление и нарезать гравёром оболочку в виде лепестков. В заводских пулях такое углубление пластиком закрывают, чтобы баллистику не портить, но мне это не надо, мне в упор стрелять. Есть ещё пули в виде контейнеров с картечью, слышал, что неплохо действуют, но покупать не решился. Незачем. Для картечи у меня обрез есть.

Прикинув длину светового дня, я решил сегодня на дачу не ездить. Успею только к вечеру, но для этого придётся пропустить тренировку. Что важнее? Для меня всё важно, но стрельбы могут подождать, а тренировка по рукопашному бою имеет конкретное время по расписанию. Не стоит запускать, спорт хорош ещё и тем, что помогает отключиться от происходящего и не думать о конечном результате.

Наскоро перекусив, я отправился в спортклуб. Не глядя, поздоровался с коллегами, сбросил уличную одежду и надел старое застиранное кимоно. На входе в зал заметил весы, встал из интереса. Семьдесят четыре кило. При росте больше ста восьмидесяти как-то немного, но ещё недавно весил я шестьдесят семь и продолжал худеть. Пришлось обратить внимание на такой недостаток, и теперь я стал набирать вес.

Лёгкость важна, чтобы не потерять подвижность, но с массой уходит сила, к тому же похудение может подкинуть немалые проблемы моему и без того слабому здоровью. Но теперь уже не подкинет, витамины, регулярное калорийное питание (в последние дни особенно за этим слежу, даже напоминалку на телефон поставил) и пищевые добавки работают. Можно ещё и тяжёлой химии принять, гормональные препараты, но их моя печень может не одобрить.

Тренировка сегодня была относительно простой. Набивали друг другу ударные поверхности. То есть, просто лупили партнёра ногами по разным местам, иногда меняясь ролями. Одновременно и голень набивается, и рёбра становятся твёрже. Потом работали локтями, коленями. Я, как ни странно, отметил, что навык мой отточен здорово, да и сила удара неслабая. Ударные поверхности опять же набиты до состояния деревяшки. Можно было бы попробовать себя в профессиональном спорте, такая беспощадность к себе может привести к победам. Возможно, меня бы ждало неплохое будущее. Но не ждёт. Нет у меня будущего. Никакого.

Такая бездумная тренировка продолжалась больше часа, а потом, уже по традиции, тренер велел разбиться на пары, исходя из веса и опыта противников.

— Тимур? — позвал было я, но тренер, обладавший острым слухом, немедленно это пресёк:

— Нет, не привыкай к одному противнику, пусть Павлик против тебя встанет.

Павлик — это серьёзно, лет ему уже за тридцать, опыта через край. Он ударник. То есть, скорее, ударник. Ростом почти на голову ниже меня, руки короче, но весит, кажется, килограммов на десять больше. Ну, да, тут не соревнования, тут на вес особо не смотрят.

Но и бояться нечего, не убьёт он меня, не для того мы здесь. Быстро надели перчатки, шлемы с пластиковым забралом, вышли в круг, а тренер скомандовал начало трёхминутного поединка.

Как и следовало ожидать, Павлик бросился вперёд, сокращая дистанцию. Нет уж, я пас, сместился в сторону и провёл прямой в голову. Если бы попал, всё прошло бы хорошо, да только перчатка лишь скользнула по шлему. Он развернулся, снова пошёл вперёд, пришлось работать ногами, но получилось только сбить наступательный порыв.

Снова сближение, мой лоу-кик, который сработал только что, теперь не застал противника врасплох, нога прошла через пустоту, а я был захвачен и полетел на ковёр. Правда, тут была уже моя стихия, я перебросил противника через себя, а от болевого он ушёл. Я отбил блоком удар ноги — правила разрешают бить лежачего — и встал на ноги. Снова сшибка, теперь я уже не стал хитрить и устроил банальную рубку с противником, который меня на голову в этом превосходит. Пара пропущенных ударов заставила поплыть, но руки при этом продолжали делать своё дело. В итоге, когда я пришёл в себя, выяснилось следующее: сам я, задыхаясь, стою на одном колене, а напротив меня лежат без чувств Павлик. Я его срубил? Однако. А со мной что? Надо полагать, лёгкое сотрясение, мне ведь тоже неслабо досталось, как ещё с концами не вырубился.

Так и вышло, одевался я уже через силу, голова кружилась, наваливалась усталость. Пальцы с трудом застёгивали пуговицы рубашки. Павлик, оклемавшийся куда быстрее, поздравил меня, причём, судя по взгляду, вполне искренне. Сказал, что мне в этом спорте всегда будут рады. Вот только моё «всегда» очень странное. Ну, да ладно. Теперь бы ещё домой добраться, вроде, относительно недалеко, но в таком состоянии буду идти час. Жаль, машину не брал.

Глава шестая

Дача моя располагалась в пятидесяти километрах от города, небольшой посёлок, где постоянно проживали шесть или семь семей, да ещё десятка два дач, что посещались хозяевами исключительно в сезон. При этом поблизости имелся настоящий кооператив, охрана которого за небольшую плату присматривала и за нашими домами.

А поскольку тут почти не воровали, то я мог оставить некоторое имущество, набор инструментов и газосварочный аппарат. Именно здесь я изготавливал холодное оружие, здесь прятал его после исполнения. Прятал, разумеется, не в самом доме и даже не в окрестностях, а в ближайшем лесу, где очень редко ходили люди.

Но железками я займусь позже, вечером. Моя усадьба стоит немного в стороне от обитаемых домов, поэтому не помешаю соседям стуком молота. Пока у меня другая задача. Лес вокруг представляет собой странную смесь зарослей широколиственных пород, луга, бывшего когда-то колхозным полем (сам колхоз приказал долго жить ещё при Союзе), и непролазных болот. Меня интересовали последние.

Была тут одна особенность, которую я выяснил, отправившись погулять после дружеских посиделок за бутылкой самогона. Прогулка завершилась погружением по грудь в трясину, но пьяное упрямство не позволило мне повернуть назад. Так я выяснил, что за трясиной есть островок в полкилометра длиной и метров сто шириной, необитаемый, поросший редким лесом. При этом туда вполне можно добраться пешком, только делать это следует днём и в резиновых сапогах. Что характерно, даже зимой это место популярностью не пользовалось, несмотря на замерзание трясины. Сюда точно никто не ходил, даже бытового мусора не было под ногами, а ведь он даже в глухой сибирской тайге попадается.

Островок этот располагался в паре километров от обитаемых мест, с такого расстояния можно услышать выстрел, но правильно идентифицировать его, выяснить направление или тип оружия было сложно. Да и кому это нужно?

Туда-то я сейчас и отправлюсь. Нужно заняться огневой подготовкой. Винтовку пока пристрелять не могу, патронов нет, карточку получу только через два дня. Зато есть револьвер, а к нему боеприпасов сколько угодно. Расстояния как раз для такого оружия, есть открытые поляны метров по тридцать-сорок. А чтобы прикрыть своё противозаконное развлечение, я прихватил совершенно законный помповый дробовик. Скажу, что браконьерствовал, уточек там, фазанов…

Оказавшись на месте, я достал из рюкзака… нет, не оружие, кеды, чтобы не ходить в резиновых сапогах, не люблю такую обувь, тяжёлая, не дышит и стесняет движения. Я даже в армии берцы надевал редко, да мне и не требовалось, поскольку почти весь срок службы сидел в канцелярии за компьютером.

Переобувшись, я присел на поваленный ствол и прислушался. Пройти в эти места бесшумно не сможет никто, болото чавкает под ногами, если кто-то пойдёт, я это узнаю.

Никого. Только пение птиц и шелест крон деревьев. Ветерок поднялся, но мне он не помешает. Я достал из рюкзака свёрток с револьвером. Ещё раз полюбовался на изящные линии, надо отдать Тёме должное, игрушка — загляденье. А сейчас проверим, чего она стоит в деле.

Чтобы ничего не потерять, я расстелил на ковре из прошлогодних листьев большой кусок ткани. Так, вот револьвер, вот капсюли порох к нему, вот пули в мешочке, вот этой штукой выбивать использованные капсюли, а потом чистить вот этим набором.

Порох для зарядов я отмерил заранее, рассыпав в небольшие пластиковые пробирки. Нужно хоть как-то ускорить процесс перезарядки, очень может быть, что заряжать придётся в других условиях. Пороха из винтовочных патронов у меня пока не было, как не было и самих винтовочных патронов, зато был вполне демократичный и недорогой «Сунар». С него и решил начать.

Поставив револьвер на попа (условно, стоять он не желал, пришлось зажать коленями), я засыпал в первую камору порцию огненного зелья. Как раз, чтобы место для пули осталось. Теперь пулю. Большая пуля почти десятимиллиметрового калибра встала основанием в камору. Отстегнул рычаг, вдавил её внутрь, вошла с напрягом, но терпимо. Следующая. Попутно засекал время. Итого на заряжание, с учётом того, что делал я это впервые в жизни, ушло почти две минуты. В целом, не так плохо. Если две минуты поделить на шесть выстрелов, перекрою рекорд пехотинца с ружьём восемнадцатого века.

Пули спереди следовало замазать воском, но это в том случае, если я собираюсь долго хранить его заряженным. А я такого делать не собирался, стрелять буду прямо здесь и сейчас. Последнее, что требовалось сделать, — наживить капсюли, я это проделал, уже выходя на огневой рубеж.

От этой берёзы, до толстого и кривого дуба, где я закрепил мишень, было примерно двадцать пять метров, возиться с рулеткой было лениво, отсчитал шагами. В реальной перестрелке мне тоже не дадут отмерять, а дальномера в глазах нет.

Итак, пробуем. Я даже наушники надел, стрелять придётся много, а слух не казённый. Взвёл курок пальцем, удобно, кстати, как раз дотягиваюсь. Целься, огонь!

Наушники смягчили звуковой удар, хотя даже в них выстрел показался громким. Отдача была относительно небольшой, зря Тёма наговаривал, даже при том, что стрелял с одной руки (а вторую картинно завёл за спину), в лоб мне не прилетело. Сильнее, разумеется, чем у Макарова, но не смертельно. Ещё порадовало почти полное отсутствие вспышки. Значит, порох сгорает почти полностью, может, и не понадобится патроны потрошить, обойдусь тем, что есть. Осталось проверить результат.

Результат порадовал. Бумажная мишень, наклеенная поверх листа фанеры, была пробита на восьмёрке. С первого раза. Пуля ушла чуть ниже и левее центра. Это надо учесть. Вернувшись назад, я снова поднял оружие и последовательно выстрелил пять раз, стараясь, чтобы промежуток между выстрелами был как можно меньше. Потом снова осмотрел мишень. Две десятки, девять, семь, восемь. По горизонтали получилось выправить, но по вертикали пули всё ещё уходили ниже. Мушку спилить? Я вспомнил бородатый анекдот и улыбнулся.

Кстати, если вспомнить настоящие револьверы девятнадцатого века, то там был механизм удаления стрелянных капсюлей. Когда взводился курок, специальный заусенец сдёргивал со шпенька капсюль от предыдущего выстрела. У меня такого нет. Да и не нужно, капсюль удалить недолго, зато следов будет меньше. Не уверен, что по капсюлю эксперт сможет что-то определить, но рисковать не хотелось.

Всего за время стрельб раз я расстрелял шесть барабанов, тридцать шесть пуль. Не удовлетворившись стрельбой на двадцать пять метров, я отошёл дальше, теперь уже тридцать, потом тридцать пять. Большей дистанции не нашёл, но даже на тридцати пяти револьвер показывал вполне сносный результат, пули ни разу не уходили в молоко, ложились не дальше шести. Попутно проверил действие экспансивных пуль на стволах деревьев разной плотности. Да, отверстие получается немного шире, да и внутри пуля сильно деформируется, если это будет человеческое тело, то ему начисто вынесет все потроха, а в выходное отверстие (если пробьёт навылет) можно будет кулак просунуть.

Можно собираться, испытание новый аппарат прошёл на отлично. Теперь у меня есть компактное оружие, почти не уступающее по летальности обрезу дробовика, зато многозарядное и сильно превосходящее его в дальности и точности стрельбы. Можно было теперь и забыть про кинжалы, стилеты и ножи, но мне казалось правильным хоть часть приговоров исполнить именно холодным оружием. Они ведь тоже не стреляли там, на поляне. Так, по-моему, будет справедливо, нож за нож.

Револьвер основательно раскалился, я положил его остывать. На сегодня стрельбы закончены, теперь буду использовать только по делу. А у меня есть ещё одно испытание, довольно рискованное, как в плане шумности, так и в плане опасности для самого себя. Гранаты. Не зря ведь я их делал. С собой взял две, одну простую, пластиковую трубку с фитилём, вторую специально доработал, вставил трубку с зарядом в другую, большего диаметра, а пространство между ними засыпал мелкими болтами, шурупами и рубленой стальной проволокой. Осколочный вариант, граната заметно потяжелела, зато поражающая сила возросла кратно. Должна была возрасти. Я до сих пор не уверен, что сделал всё правильно, очень может быть, что вместо мощного взрыва меня ждёт слабый пук запала.

Осталось выбрать место для подрыва, желательно где-то в середине острова. Там, где деревьев побольше, чтобы оценить эффект. Место таковое нашлось, а на расстоянии броска был небольшой овражек, в котором можно самому укрыться от осколков и взрывной волны. Как раз четыре берёзки средней толщины, на них и испытаю, пока Гринпис не видит.

Чиркнул дешёвой зажигалкой, бенгальский огонь долго не хотел загораться, но потом всё же вспыхнул. Искрящийся огонёк весело побежал по проволоке. Выждал, пока выгорит треть, а после метнул в сторону намеченного места. Сам немедленно залёг, если зацепит, то и помощь оказать некому, и даже телефон я с собой не брал.

Грохнуло на совесть, даже наушники не помогли. А ведь заряд был не таким уж большим. Двести-триста граммов. Или больше, взвесить я забыл. Правда, это примерно как пять гранат в одном месте, то есть, вполне солидно. Надежды оправдались, взрывчатка получилась, и именно такая, как я хотел.

Рассмотреть что-либо в месте взрыва пока было невозможно, там стоял дым, сбоку что-то горело, а пыль поднялась до верхушек деревьев. Ага, деревья, их ведь было четыре. А теперь осталось два. Обойдя конструкцию по кругу, я понял, что две из четырёх берёз исчезли, не просто были повалены, их стволы разлетелись в щепки, оставив только небольшой пенёк и макушку, лежавшую неподалёку.

Я ещё больше обрадовался эффекту. Такой вот последний довод королей. Теперь поищу другое место для испытания осколочной бомбы. Особо думать не стал, просто развернулся и кинул гранату в противоположную сторону. Там стояли деревья куда более солидные, такие в щепки не разнесёт.

В этот раз выжидал ещё меньше, что-то слишком быстро рванул предыдущий запал. Видимо, запал сработал, не догорев до конца, искры своё дело сделали. Этот недостаток нужно будет потом исправить. Граната должна всегда взрываться через одинаковое число секунд, ни раньше, ни позже.

Взрыв был, как мне показалось, громче первого, притом, что слух мне уже неслабо отбило. На земле я пролежал чуть дольше, а потом оценил результат. Бросал с небольшого расстояния, слишком тяжела граната, дальность броска меньше радиуса поражения, это следует помнить. Бросать только из укрытия. А что у нас с действием?

Действие впечатлило, один небольшой дубок всё же повалился, расколовшись наискосок, остальные, хоть и устояли, почти лишились коры, а древесина была сплошь избита осколками. Достав из кармана шило, я попробовал замерить глубину проникновения осколков в древесину. От четырёх до пяти сантиметров, независимо от угла попадания (дыры попадались точечные, продолговатые и даже в виде болта в профиль), и это притом, что древесина куда прочнее человеческого тела.

Что же, в целом, эксперимент прошёл успешно. Где-нибудь в среде террористов меня признали бы своим, но мне к ним не хочется. У меня своя война, маленькая, но жестокая и мирный договор в принципе не предусмотрен. А теперь можно и обратно топать.

Уже уходя с острова, я внезапно увидел отличное оправдание стрельбе в лесу (до жилья далеко, но какие-то отголоски долетели, от взрывов так точно). Оправдание сидело на дереве и посматривало на меня одним глазом. Огромный глухарь, килограммов на шесть, а то и больше. И сидит ведь, даром что в ста метрах канонада была. Ну да, он ведь глухарь. Я остановился и, стараясь не спугнуть птицу (а как его вообще спугнуть?), вытащил из мешка патрон к дробовику. Их у меня всего четыре. Что там? Картечь, но некрупная, шесть миллиметров. А глухаря чем бьют? Уж явно не утиной дробью.

Вскинув ружьё, я тщательно прицелился. Глухарь повернул голову и посмотрел на меня вторым глазом. Чего интересного нашёл? На мне узоров нет и цветы не растут. Лучше бы улетал подобру-поздорову. Приклад ощутимо ударил в плечо, сноп картечи смёл птицу с дерева, а мне осталось только подобрать трофей. Чего с ним теперь делать? Попробую сварить суп, птиц явно немолодой, мясо, надо полагать, резиновое. Варить придётся долго.

Добычу я нёс так, чтобы обязательно увидели соседи, так надо. Вот парень пришёл с ружьём и добычей, а до того далеко в лесу стрельба была, громкая. Странно, конечно, что он столько раз в несчастного глухаря стрелял, но, может, просто стрелок плохой. Или глухарь отстреливался.

Вечером того же дня, когда на электрической плитке стояла эмалированная кастрюля, в которой уже второй час варился глухарь, я занялся железом. Снова ручная работа, позволяющая погрузиться в медитацию, хоть на пару часов выпадая из привычного мира. Это лучше водки, да и здоровью не вредит.

Настоящего горна у меня нет, есть только резак, шланги и два баллона. Один с пропаном, второй с кислородом. Расход невелик, но время от времени приходится менять. Можете себе представить, чего стоит затолкать кислородный баллон в малолитражку.

Придумывать что-то со сталью я не стал, по крайней мере, не в этот раз. Простая арматура в палец толщиной и сорок сантиметров длиной. Сейчас раскалю и буду ковать. Опять же, механического молота у меня нет, только кувалда на одну руку, да наковальня весом в полсотни кило. Я повернул первый вентиль на резаке, одновременно поднося зажигалку. Газ вспыхнул жёлтым пламенем. Потом второй вентиль, теперь уже кислородный. Пламя стало вырываться под напором, а цвет его стал белым, плавно переходящим в синий. От прикосновения пламени металл постепенно начал краснеть.

С формой нового оружия я решил снова пооригинальничать. Кабаний кинжал, обычно именуемый заковыристым немецким термином, об который русскому человеку легко сломать язык. Средневековое оружие, которое использовали аристократы при охоте на кабана. Догоняешь кабана, спрыгиваешь с лошади и тычешь железкой в бок. Правда, кабан обычно умирать не хочет, а потому тоже не будет стоять и ждать, может и ответить. Для такого аристократы старались броню на ноги надевать, поножи, наколенники, юбку кольчужную. Да и оружие у них было специфическое, такое, чтобы от одного точного укола раненый зверь гарантированно кровью истёк. Для этого и придумали особый кинжал с клинком в виде круглого или гранёного прута, который ближе к концу раскован в листовидный наконечник. Что-то, вроде рогатины без древка. Такой кинжал легко входит в тело и рассекает органы и сосуды. Достаточно одного хорошего укола в туловище, после чего останется только уворачиваться от зверя, пока внутреннее кровотечение его убивает.

Именно такой сейчас у меня и выходил. Пришлось попотеть над приданием наконечнику формы (а потеть всё равно придётся, жарко тут, как в аду), а сам прут я расковал слегка, сделав его сечение овальным. Потом поработаю с заточкой, сделаю в виде ромба, сплюснутого с двух сторон. Гарду можно будет отлить из бронзы, а рукоять деревянную, костяную или наборную.

Кувалда в руке порхала, как бабочка, заодно крепости кисти способствует. Правда, есть и минусы, тремор, который и так появляется в стрессовых ситуациях, от долгого стучания по наковальне только усилится. Наконечник постепенно принимал требуемую форму, я старался большую часть работ выполнить именно молотом, а точить уже в последнюю очередь. Через некоторое время в руках у меня оказалась почти остывшая заготовка. Слегка сплющенный прут, наконечник и хвостовик, вроде тех, что использовались в самурайских мечах. Пока пусть будет такой, не придумал ничего с рукоятью.

Заготовке я дал остыть на воздухе, закаливать буду потом, после придания окончательной формы и перед чистовой заточкой. Сделав перерыв, вернулся к кастрюле. Половина воды уже выкипела, а глухарь мягче не стал. Ладно, так съем, добавив в бульон картошку, я слегка убавил температуру нагрева и вернулся к железкам.

В целом, форма оружия уже почти соответствует той, что я задумывал. Осталось только до ума довести. Делать я это буду отчасти тем же молотом, отчасти заточкой. Пока имеем слегка сплющенный стальной прут, на одном конце которого плоский листовидный наконечник, а на другом что-то, вроде тупого наконечника остроги, это хвостовик, который я потом вмонтирую в деревянную рукоять.

Ещё раз осмотрев своё изделие, я решил, что с формой ничего делать больше не нужно, онасоответствует выполняемой функции. Остальное доделаю точилом. Подошёл к верстаку, щёлкнул кнопкой включения. Кузнец из меня так себе, да и токарь довольно посредственный. Мне бы, наверное, подошло ювелиром быть, имею склонность к долгому кропотливому труду. Да и аппаратура у меня довольно простая. Тут не выставить нужный угол заточки, всё делаю исключительно на глаз.

Наждак коснулся металла, побежал ручей искр. Металл относительно мягкий, точится легко. После закалки станет твёрже, опять же, не до состояния булата, но достаточно, чтобы справиться с хрупкой человеческой плотью. Эти твари очень живучие, надо будет постараться. Кроме того, инструмент уже через пару месяцев заржавеет, это ведь обычная углеродистая сталь. Но мне шедевр и не нужен.

Листовидный наконечник постепенно приобретал заданные черты, в поперечном сечении он выглядел ромбом, сильно сплющенным с боков, в самом широком месте достигавшем четырёх сантиметров. Даже форму удалось выдержать относительно правильной. Теперь сам прут. Тут работы больше, да и качество не так важно, важно только, чтобы он был гладким и не создавал лишнего трения о ткани.

В какой-то момент поймал себя на мысли, что выключаюсь из реальности, завороженный потоком оранжевого пламени, в который слились искры. Встряхнулся, выключил наждак и осмотрел получившееся изделие. Хм. Неплохо, совсем неплохо. Теперь только шлифовать. Но это потом, после закалки. А пока надо прервать процесс и поужинать. Глухарь уже точно сварился. Не стоит забывать про еду, иначе стану слабеть.

Глава седьмая

Дачный посёлок был довольно красивым местом, но это и понятно. Жили здесь не абы кто, а условные сливки провинциального общества. Поэтому никаких огородов с зеленью, никаких рубленых изб и уж тем более никакой пасущейся скотины и коровьих лепёшек на улице.

Улицы под линеечку, асфальт на проезжей части, словно вчера положили, к каждой усадьбе отдельное ответвление, стоянка у супермаркета, фонари, деревья вдоль дорог высажены. И всё это великолепие называется дачным посёлком. Не очень-то стыкуется с образом дачника с лопатой и ведром картошки.

Но мне важнее был не внешний вид, а тот факт, что кого попало сюда не пустят. Есть охрана на въезде и выезде, по периметру, хоть и невысокий, но забор, да к тому же видеокамеры натыканы повсюду. Посторонний человек, даже если он каким-то чудом ухитрится оказаться на территории, будет отловлен в пять минут, а после того, силами охраны или полиции (что-то мне подсказывает, что те явятся быстро) выпровожен на безопасное расстояние.

Само собой, что в список посторонних попадаю и я сам. Я умею быть незаметным, но стать полностью невидимым точно не смогу. А значит, нечего вообще лезть на территорию, охрана непременно запомнит. Пришлось оборудовать наблюдательный пункт за пределами посёлка. Радует, что местность тут довольно холмистая, да и лес вокруг довольно густой, хотя здесь уже черта города. Значит, можно залечь в кустиках с мощным биноклем и наблюдать.

Попутно прикидываю свои возможности. С винтовкой я пока не упражнялся, только примерно представляю себе дистанцию эффективной стрельбы. Бинокль с встроенным дальномером показывает шестьсот двадцать два метра. Почти рядом, какой-нибудь матёрый снайпер легко возьмётся. Но не я. Не то, чтобы сомневаюсь в своих силах, но не могу позволить себе ошибиться, поймать жертву во второй раз будет куда сложнее.

А дача неплохая. Двухэтажное здание из красного кирпича, кирпичный же забор с красивой стальной калиткой, украшенной коваными узорами. Забор повыше того, что встретил меня в предыдущем доме, но тоже не крепостная стена. Отлично видно, что происходит внутри. Хозяин бывал тут очень редко, но и не позволял имению прийти в запустение. Вот и сейчас некий человек, одетый в серый комбинезон рабочего, подстригал кусты во дворе, придавая им вид параллелепипеда. Его коллега красил перила в лестницы. Радовал тот факт, что все строения внутри периметра слегка приподняты на фундаменте, что облегчает наблюдение. На окнах решётки, но мне они не помешают.

Интересно, где будет проводиться банкет? Если в доме, то это сложнее, окна зашторены. Есть небольшой балкон, туда наверняка пойдут покурить или просто поболтать без свидетелей. Или не пойдут, тут остаётся только гадать.

Второй вариант для меня гораздо интереснее. Слева от здания имеется беседка, довольно просторная, специально для посиделок в летнее время. Рядом стоит мангал для шашлыков (интересно, сами жарят или для этого слуги есть?), дополнительный столик, лавочка в виде широкой качели на цепях с небольшим навесом. Есть, где разгуляться. Чуть дальше неплохой бассейн, только он, кажется, пуст, время ещё не пришло.

Если гулять будут снаружи, дело упрощается, цель будет видна почти всё время. Вот только с этой позиции стрелять будет неудобно, про расстояние я уже говорил, а теперь и угол прицеливания будет неудобным. Как быть?

Либо подтягивать мастерство стрельбы и уповать на удачу, особенно, если Тёма поможет оптику установить на мосинку, либо выбрать иную позицию. Какую? Тут одна мысль была, одновременно полезная и вредная. Посёлок имел форму слегка выгнутого эллипса. Указанная усадьба располагалась в вогнутой части, а чуть дальше, если смотреть от центральной улицы, располагалась возвышенность.

Если залечь там, расстояние до дома и беседки сократится до полутора сотен метров. Тут и оптика не нужна. Казалось бы, вперёд! Увы, с более близкого расстояния буду видеть не только я, будут видеть и меня. Там есть холм, высота его достаточна, да только он абсолютно лысый, даже травы почти нет.

А что с камерами? Уже насчитал восемь штук, но все, что характерно, закреплены так, чтобы захватывать как можно большую площадь. То есть, направлены наискосок от стен. С той стороны должно быть так же, нет смысла направлять камеру перпендикулярно стене, к тому же в направлении, откуда никто не ходит.

Допустим, теперь о грустном. Туда для начала следует как-то попасть. А путь для этого только один: пробраться через посёлок ночью, когда меня трудно рассмотреть. А ещё: потом оттуда нужно будет как-то убежать. В идеале — после первого успешного выстрела, просто вскочить и помчаться в противоположную сторону. Вот только там путь перекрыт: метрах в двадцати от холма местность резко обрывается вниз, где-то на высоту четвёртого этажа, а там внизу протекает речка, глубина её около метра, а ширина метров десять. Даже если не сломаю ноги, прыгая с обрыва, перейти быстро не получится, да и потом придётся в мокрой одежде бежать по городу, который будут перекрывать полицейские патрули. Сомнительное удовольствие.

Так что делать? Вот только не нужно плоских шуток про имплантацию муравью мужского полового органа. Можно попробовать так: проползти отсюда, выбрать проход между домами (строились они в разное время, поэтому ограды не срастались между собой), пробраться на другую сторону… Для этого следует пересечь дорогу, а она ярко освещена, и парочка камер туда точно смотрит. Можно надеяться, что не сразу обратят внимания, но надежда слабая.

А если двинуться чуть дальше вправо? Вдоль дороги есть кустики, невысокие и редкие, но человека в тёмной одежде от света фонарей прикроют. Вдоль них я смещаюсь дальше, а вот тут небольшой мостик, даже не мостик, просто канава, по которой стекает вода, уходит в бетонную трубу, которая упрятана под асфальтное полотно. А диаметр той трубы? Отсюда видно плохо, но, думаю, что пролезу. После этого окажусь… В целом, вполне осуществимо. Радует, что собак тут не держат, видимо, мало кто живёт постоянно, а животному нужен уход.

Итак, если исключить случайности, план вполне реальный. Но перед выстрелом я внимательно посмотрю на состав участников, может, ещё кого-то встречу. Ладно, теперь домой.

Тёму я в этот раз встретил на лавке посреди частного сектора. За ближайшим забором надрывалась мелкая шавка, но это было даже к лучшему, помешает подслушать наш разговор, если это кому-то придёт в голову. Пива я в этот раз не брал, да и сам Тёма был абсолютно трезв и серьёзен.

— Как ствол?

— Всё устраивает, кроме скорострельности, — сообщил я. — Как насчёт установки оптики?

— Пока придётся повременить, — он поморщился. — Привлекли к себе внимание, нас менты шмонали несколько дней.

— И? — с подозрением спросил я.

— И ничего, мы — люди учёные, знаем, что, как и где хранить. Нашли только следы пороха да пару чертежей. Для уголовного дела маловато. И всё-таки лучше нам ствол не таскать, пока так постреляй, с механики.

— А насчёт второго? Тоже не судьба?

Он молча вынул из кармана куртки небольшой пластиковый пузырёк из-под какой-то витаминной добавки. Поставил его между нами, так, чтобы видно было только мне. Я так же незаметно взял его и переложил в свой карман.

— Двадцать таблеток, — сообщил он. — Точно название не скажу, опиаты, сделано в Китае. Одной хватает, чтобы нормально себя чувствовать, от двух поплывёшь, от трёх… короче, двух хватит.

— Сколько? — спросил я.

— Десятка, — ответил он и тут же пояснил: — мне задёшево достались, распродажа запасов после посадки владельца. Если надо, на будущее могу ещё достать, но там дороже встанет.

— Пока хватит, — сказал я. — Если понадобится, скажу.

После этого я молча отдал ему две красных купюры, а напоследок пожал руку. Двадцати таблеток мне хватит, чтобы исполнить все приговоры. А дальше я не загадываю.

Наступил долгожданный день получения заветной карточки. Вот она, серо-зелёного цвета, с фотографией, ради которой я даже побрился и причесался, став немного похожим на человека. Но это не главное, главное — запись о калибре, дающая возможность покупать патроны, можно сразу четыреста в одни руки. Мне, правда, столько не нужно, мне и двух сотен хватит, для тренировки.

С чувством выполненного долга я вышел за дверь Лицензионно-разрешительного отдела. Карточка в одном кармане, деньги в другом. Теперь осталось сходить за боеприпасами.

Магазин выбрал тот же самый, где покупал винтовку. Собственно, в городе их три, но этот самый большой. Интересно, а по патронам могут отследить? А если гильзы не оставлять? Кстати, та ещё тема — перезаряжать винтовку так, чтобы гильзы не терять. В темноте.

— Что-то хотели? — вежливо спросил молодой парень за прилавком.

Я изобразил раздумье.

— Да, патроны. Вот эти, семь шестьдесят две на пятьдесят четыре, можно?

— Да, давайте документ, — он потянулся под прилавок, доставая журнал.

Указав в графе «Количество» в двести штук, он полез под прилавок. Начал доставать пачки.

— Вот, пожалуйста, гильза лак, латунные, биметалл. Вот эти чуть дороже, высокой кучности, вот ещё полуоболочечные. Вам на крупного зверя?

— Да, — растерянно ответил я, вспоминая, на каких именно зверей собрался охотиться, — крупный зверь, стойкий на рану, кабан там, лось, медведь.

— Тогда вот эти возьмите, полуоболочечные, стоят недорого.

В итоге взял десять пачек, часть полуоболочечных, часть тех самых, что повышенной кучности. Первые хороши тем, что наносят больше повреждений, вторые лучше попадают в цель. Попробую с теми и другими, а по результатам стрельб сделаю выбор.

Из магазина вышел с тяжёлой сумкой. Интересно, а по видео из магазина меня вычислить могут? Пришёл человек, купил патронов на небольшую войну, а через неделю кого-то такой пулей убили. Или тут часто покупают, и нет возможности отследить? Опять паранойя? Нет, простая предосторожность. В идеале бы небольшой временной период выждать, месяц или чуть больше. Но нет у меня месяца, время поджимает. Каждый день для меня мучение. Ладно, положусь на авось, главное — гильзу не потерять.

Следующим пунктом шло стрельбище, один из самых популярных ЧОПов содержал у себя стрелковый полигон, куда все желающие могли прибыть на стрельбы, если, конечно, оружие было легальным. Платишь деньги, тебя отправляют на огневой рубеж с мишенями. Ничего сложного, только вот мне два ствола пристрелять нужно, а показывать я могу только один. Как быть.

И снова попёр на авось. Повезло, что люди к своим обязанностям относятся халатно. После оплаты показал слегка расстёгнутый чехол с «Тигром», под которым, тщательно завёрнутая в чёрную ткань, лежала та самая финская «мосинка».

Теперь разобраться, куда пойти. Вот этот рубеж для меня. Сделано просто и со вкусом. Вот позиция для стрельбы, вот стометровая дистанция, в конце стоит ростовая мишень. Если нужна большая дистанция, можно сместиться влево и пользоваться следующей, на сто пятьдесят. А дальше — на двести, и, кажется, триста. Справа и слева — земляные валы. И таких позиций здесь двенадцать. А что с наблюдением. Ага, камера стоит, только смотрит чуть в сторону. Видно, из чего стреляю? Если присмотреться, то можно разглядеть. А оно им надо? Кстати, люди опытные смогут по звуку определить, что я оружие сменил.

Рискую, но делать нечего. Первым делом достал «Тигра». Машина солидная, в армии мне такого и подержать не давали, а здесь вот сподобился. Матчасть уже изучил, разобрать и собрать смогу, но, насколько знаю, делать это часто не рекомендуется. Снайперское оружие — вещь по определению капризная.

А вот прицел, чертовски сложная штука. Зато кратность чудовищная, может с моим биноклем поспорить, дальномер и прочие плюшки, можно в сумерках целиться, подсвечивает слегка.

Магазинов у меня два, не спеша набиваю оба, патроны с негромким щелчком встают на своё место. В первый заряжаю те, что повышенной кучности, во второй — полуоболочечные. Попробую с теми и другими, чтобы понять разницу.

Итак, к стрельбе готов, жду команды. Прицел стоит на четыреста, а у меня сто (дальномер показывает сто два, ну и ладно). Поправка. Целься. Огонь!

Звук ударил по ушам. Да, оружие не для диверсанта, только убегать после первого выстрела. Так, что там у нас с попаданием? А с попаданием всё хорошо, поправку я взял правильно, пуля попала, хоть и не в самый центр, но точно в десятку. Впрочем, результату я рано радуюсь, с мощной оптикой да винтовочным патроном на сто метров — это не результат.

И, тем не менее, пробую ещё и ещё. Пять выстрелов одними патронами, пять — другими. Результат впечатляет. И особой разницы на такой дистанции не заметно. Ладно. Идём дальше.

Сто пятьдесят метров, уже сложнее, но терпимо. И поправка другая. Снова пять тех и пять этих. А потом встал и, перезарядив магазины, попробовал стрелять с колена, а потом стоя. Результат пришлось смотреть уже вблизи, я покосился на оружие, но решил, что камера наблюдает, да и нет здесь никого, кроме меня. Отправился проверять мишени. Итак, что мы имеем?

Из положения лёжа все пули легли отлично. А вот остальные слегка смазаны, четыре пули ушли в девять, причём, все в одну сторону. Учтём. Кладу эту мишень, теперь двести.

Теперь уже бегал проверять результат после каждых двух выстрелов. Всё ещё неплохо, рука не дрожит, хотя некоторая усталость уже чувствуется. Дрожать она будет в деле, тут уж никуда не деться, я себя знаю. Будем надеяться, что таблетки помогут.

Отстрелялся из «Тигра» я ещё через полчаса. Прицел почти не трогал, проще учитывать все поправки. Извёл почти семьдесят патронов, ствол ощутимо нагрелся. Разницы между типами патронов почти никакой, по крайней мере, я не заметил. Теперь опробуем «мосинку».

Вздохнув, я покосился на камеру и, изображая фокусника, сменил оружие, запихнув «Тигр» в чехол. Спалюсь ведь, как пить дать, спалюсь. Итак, всё сначала. Сто метров. Теперь это были именно сто метров, без оптики расстояния были обычными. Механика. Ставим на сто. Здесь ведь прицел в метрах? Будем считать, что да. Заряжаю патроны через один. Последний загоняю в ствол.

Сто метров прошли хорошо. Две десятки, две девятки и восемь. Немного ниже уходят. Учтём. Может быть, просто усталость сказывается, небольшой тремор уже есть, едва заметный, но всё же. Может, на завтра отложить? Нет. Чем реже я тут появляюсь, тем лучше. Попутно отрабатываю ещё одно умение — ловить гильзы при перезарядке. Следующее исполнение планирую совершить одним выстрелом, перезаряжать не придётся, но в будущем это может понадобиться. Ничего сложного, приклад упираю в подмышку, затвор передёргиваю правой рукой, а левой накрываю оружие сверху. Ни одна гильза не улетела в сторону.

Сто пятьдесят, мишень видна гораздо хуже, но мушка и целик — вот они, а силуэт всё тот же. Ещё пять выстрелов, смотрю результат. Терпимо, но разброс увеличился. Следующую попробую поочерёдно одними и другими пулями.

В целом, ощущения от винтовки другие. Если «Тигр» даёт эффект технического чуда, настоящего бога из машины, то здесь какая-то тёплая и даже добрая (если можно так об оружии) архаика. Мне нравится оружие, а такое — вдвойне. Нравится держать его в руках, нравится наводить, стараясь поймать цель, нравится заряжать, вставляя патроны по одному. Нравится, как щёлкает затвор. Странно, в моей нынешней жизни очень мало того, что способно вызвать улыбку. А теперь я улыбался, поглаживая старое дерево винтовки.

Когда я закончил стрельбу, у меня осталось ещё полсотни патронов, тридцать полуоболочечных, двадцать повышенной кучности. Стрелять буду первыми, дистанция меньше двухсот, баллистика меня устроит. И винтовка обрадовала. Теперь я уверен, что с трёхсот метров попаду в силуэт стоящего человека. Большего мне не нужно, вообще, в следующий раз возьму обычные патроны с пулями FMJ и лакированной стальной гильзой.

Домой возвращался уже затемно, на стрельбище никто меня ни в чём не заподозрил, а я ведь уже всерьёз ожидал встретить на выходе патруль полиции, а то и ОМОНа. Оказалось, что всем плевать, даже тем, кто по долгу службы должен осуществлять контроль. Единственный человек сидел в небольшой беседке на расстоянии больше двухсот метров от меня и копался в телефоне.

Тренировки сегодня не было, надо будет хоть бегом заняться. Как раз есть часок до отбоя. Закинув домой чехол с оружием, я наскоро переоделся, надел жилет-утяжелитель, сжевал на ходу протеиновый батончик и отправился на площадку.

Всё же заниматься с утра — это совсем не то же самое, что заниматься вечером, после напряжённого дня. Силы были не те, выдыхался быстрее, количество подтягиваний пришлось сократить раньше обычного, а к концу я вовсе превратился в трясущуюся амёбу. Нет, рано начал сдавать. Мне ещё понадобятся силы.

С бегом и подтягиваниями я худо-бедно разобрался, а вот полосу препятствий прошёл всего четыре раза, да и то, делая ставку не на скорость, а на правильность. На сегодня хватит, завтра увеличу нагрузку.

Возвращаясь домой, я снова столкнулся взглядом с тем самым пожилым интеллигентом. Он был на прежнем месте, всё так же курил, сохраняя на лице удивительно благожелательное выражение. Вот только сегодня было тепло, лето уже почти вступило в свои права, а потому оделся он не в плотный коричневый плащ, а в лёгкую рубаху в полосочку, с коротким рукавом. Рубаха плотно облегала торс, позволяя разглядеть комплекцию. И, надо сказать, теперь этот человек уже не выглядел интеллигентом. И стариком уже не выглядел. Ткань готова была лопнуть на могучей мускулатуре. И ведь он не качок, отнюдь, такой комплекцией обладают бойцы. А лицо у него отнюдь не отличалось следами частых драк, это я могу определить точно, насмотрелся. Ни мелких шрамов, ни сломанного носа, ни ушей пельменями. Мастер айкидо на пенсии? Или отставной гэбист?

Гадать о природе случайного собеседника можно было долго. Когда я поравнялся с ним, он вынул изо рта сигарету и вежливо поздоровался.

— И вам здрасте, — проговорил я, всё ещё пытаясь восстановить дыхание. — Не надумали спортом заниматься?

Вопрос мой был издевательским, такую форму можно поддерживать только ежедневными изнурительными тренировками.

— Да, освоил тренажёрный зал, — сказал он как-то грустно. — Кручу педали, поднимаю веса. Даже, кажется, польза есть, сил прибавилось. Курить вот не бросил, привычке уже почти сорок лет. Да и до ваших нагрузок мне далеко, сердце может не выдержать. Но мне-то, собственно, пора уже на кладбище, нечего разорять государство пенсией, а вот вам ещё стоит пожить. Непременно стоит. Дела ведь сами собой не сделаются. А чтобы сделать то, что считаете наиболее важным в жизни, потребуется быть живым и здоровым. Всего хорошего. — Он мило улыбнулся и, резко развернувшись, пошагал дальше.

Мне захотелось его ударить, остановило только то, что старик в ответ может мне что-то важное повредить, а допускать этого нельзя. Он знает, всё знает, старая падла, или почти всё, но… А что но? Он не из органов, по крайней мере, не действующий сотрудник. Ни один полицейский не стал бы вот так относиться к убийце. Обязательно попытался бы пресечь. Это ведь нетрудно, вот сейчас прийти с обыском и изъять кучу нелегального оружия и взрывчатку. Но никто этого не делает. Значит… А что это значит? Понятия не имею, очень может быть, что знает не только об убийствах, но и о причине. Отсюда следует, что я не один. Или я опять из пальца высасываю? А, плевать. Раз уж прямо сейчас меня не арестовывают, буду действовать, как раньше.

В этот раз, переступив порог дома, я не стал истерить, навалилась тоска, приправленная изрядной долей фатализма. Что будет, то будет. Лёгкий тремор вернулся, но я тут же вспомнил про волшебный препарат. Надо испытать.

Вытащил банку и отвинтил крышку. Хорошо, что дурь в таблетках, уколы я делать умею, но занятие это неприятное, особенно внутривенные. Эх, сказал бы мне кто два года назад, что буду наркотик принимать, я бы только рассмеялся. Тогда я ценил здоровье и надеялся жить долго.

Таблетки были дискообразные и довольно крупные. Я забросил одну в рот и запил водой из фильтра. А когда подействует? Инструкция не прилагалась. Пока не вставило, надо поесть, и не привычный черпак протеина, а нормальной еды. Есть у меня еда?

Еда, как ни странно нашлась, я быстро сготовил яичницу, в которую покрошил две сосиски. А вот ещё чёрный хлеб и шоколадка на десерт. Отлично. Попутно отметил, что настроение поднялось, еда показалась неимоверно вкусной, да и отключаться на почве усталости я передумал. Заняться шлифовкой кинжала? Нет, лень, да и не к спеху, следующее исполнение будет из винтовки. А пока можно посмотреть телевизор… я ведь его разбил, ну, да ладно, ноутбук. Просто включу видео с красивыми местами, буду смотреть и любоваться.

Монитор показывал зелёные холмы и скалы у моря, пляжи с белым песком и джунгли, наполненные диковинной живностью. Арктические льды чередовались с песчаными пустынями и бескрайними степями, а водопады сменялись извергающимися вулканами и речными долинами. Мне вдруг до боли, до хрипоты захотелось жить, я сидел в кресле, забыв про остывший чай и шоколад, и размазывал по щекам слёзы. Мир, сука, так прекрасен, в нём так много притягательного, но всё это не для меня. Я уже вступил за ту грань, из-за которой не возвращаются, а где-то там, на той стороне, совсем близко меня ждёт Лена.

Лицо жены возникло передо мной так ясно, словно это была голограмма или просто портрет на стене. Но портрет был живым, он смотрел на меня, большие серые глаза моргали, а светлые волосы развевал несуществующий ветер. Она что-то говорила мне, но слов я не слышал. А потом её образ стал расплываться, уступив место мерзким харям в капюшонах. Но они были тут не все. Четверых уже нет, остальным тоже недолго осталось затмевать светлый образ. Я сделаю это, обязательно, а потом приду к тебе. Жди.

Глава восьмая

Не помню, как я заснул, помню только, что мне на этот раз ничего не снилось, не слышались никакие звуки, не являлись призраки и вообще, я в кои-то веки успокоился и спал, как младенец. Жаль, конечно, что это было результатом приёма препарата, но зато я убедился, что в экстремальной ситуации мне это поможет. Железное спокойствие, что может быть лучше для снайпера?

Осталось шесть дней, мне ничего не нужно делать, хорошо бы работы подкинули, а то нет ничего хуже ожидания. Буду тренироваться, а ещё — работать с железом. Надо бы ещё пару кинжалов сотворить. Прикупить для револьвера порох и пули. Хотя нет, порох попробую из патронов выковырять, испорчу десяток ради такого. Да и пули пока есть, я их с запасом купил сразу, как только револьвер заказал. Вот гранаты надо доработать, фитиль понадёжнее, да осколочную рубашку. Шурупы покупать не хочу, дорого, да и нужды нет. Рубленая проволока ничем не хуже, только и делов, посидеть с кусачками. А ещё можно рукоятку приделать, как у немецкой «колотушки» времён Войны. Дальность броска ощутимо возрастёт. Теоретически и какое-то подобие запала придумать можно, чтобы не поджигать спичками, но это дополнительные сложности, пусть будет так, как есть.

Пока возился с кабаньим кинжалом, шлифуя грани до зеркального состояния с помощью куска войлока с абразивной пастой, задумался о вчерашнем. Понятно, что препарат так подействовал, попутно избавив от кошмаров и позволив выспаться (я давно себя таким бодрым не чувствовал). Но я ведь видел Лену. Глюки? Само собой, вот только глюки рождаются из моего сознания. Или подсознания. У неё даже могилы нет, единственное место, где она живёт, — это моя голова. Оттуда она и явилась. А что она хотела сказать? Она ведь улыбалась и говорила какое-то напутствие. Вот бы узнать.

Я отчего-то ожил вчера, даже улыбнулся. Тоже наркотик подействовал? Или я начал что-то переосмысливать? Я ведь уверен был, что, убив последнего, убью и себя. Или сдамся властям, чтобы остаток жизни провести в каменном мешке, куда и отправляют серийных убийц. Никакой жизни после для меня не было. А что теперь? А что бы сказала Лена? То, что я должен отомстить, понятно и так. А что потом? У меня ведь пока всё получается. Если я так же аккуратно уберу всех? Никто меня не поймает, а значит…

Я помотал головой, от раздумий даже руки остановились. Нет, жизнь меня отчего-то пугает. Пугает даже больше, чем смерть. Да и смысл жить, занимать место на земле? Человек работает на благо общества, создаёт семью, растит детей, потом внуков, а я… кому я такой нужен, кроме психиатров. Цель моя рядом, только о ней и стоит думать. А потом… это будет потом, тогда и решу. Может, и Лена что-то подскажет.

* * *

У выбранной позиции был ещё один недостаток. Отступать придётся не назад, а вперёд. Позади, как я уже сказал, находится река с очень крутым берегом. Поэтому, сразу после выстрела придётся подскочить и бежать вперёд примерно под сорок пять градусов к линии выстрела. Если сработать быстро, то эффект неожиданности даст мне пять-шесть секунд. Если же приглашённые успеют среагировать, придётся прорываться с боем. Оставалось надеяться, что никто из них не возьмёт с собой оружия. Бегать быстрее пули я пока не научился. А оружие вполне может быть, люди служивые имеют табельное, да и охота у таких людей обычно любимое развлечение. Пробежать мне придётся около ста метров, потом появятся укрытия, небольшой просвет между домами, пробежав который я выйду на старую дорогу, с которой нырну в лес. А по выходу из леса сяду в машину и спокойно уеду.

На бумаге всё выглядело гладко, очень гладко. Я привык трезво оценивать свои способности и понимал, что этого хватит. Единственное, что внушало опасения, — сам выстрел. Одно дело стрелять по мишеням, это у меня хорошо выходило, и совсем другое — завалить человека, да так, чтобы одним выстрелом наповал. Второй мне сделать не дадут. То есть, сделать его я смогу, но потеряю время и не смогу уйти.

Так думал я, собираясь на дело. С одеждой вопросов нет, на этот раз прихватил чёрный камуфляж, купленный когда-то давно. Стоил он недорого, да и ткань была так себе, но для меня в самый раз. А качество особо и не нужно, одежда одноразовая, после исполнения я её сожгу. Были у меня берцы, хорошие, легкие и с рифлёной подошвой, в них куда удобнее бегать и по асфальту и по скользкой (недавно прошёл дождь) лесной почве. Да только их тоже придётся сжигать, иначе никак, есть характерный рисунок подошвы и образцы грязи с места преступления. Уж лучше кеды, их не жалко, да и след оставляют невнятный. На голову надену маску, не столько, чтобы спрятать лицо, сколько для маскировки, светлое пятно лица в темноте меня выдаст.

Теперь оружие. Винтовка уже лежит в машине, дерево было тёмным, но, чтобы не бросалось в глаза, я дополнительно обклеил его полосами чёрной ткани. На большой бой я не рассчитываю, поэтому патронов взял полтора десятка. Каждый предварительно тщательно протёр и продезинфицировал, случаи бывают разные, если вдруг уроню гильзу, на ней не должно быть следов. Ещё револьвер. Только недавно обнаружил, что оружие имеет предохранитель, простейшая металлическая конструкция не позволяет выстрелить даже случайно, боёк просто не дотянется до капсюля. Зарядил все шесть камор, спереди замазал солидолом, не лишнее, сырость может всё испортить. Про запас взял ещё шесть пуль и шесть отмеренных порций пороха, теперь уже выпотрошил винтовочные патроны. Но это на тот случай, если дела пойдут совсем плохо, да и сомневаюсь, что у меня будет время на перезарядку.

Что ещё? Нож, на этот раз не клинок убийцы, а простая финка, тоже сделанная своими руками, но предназначенная для бытовых нужд. Хотя человека ей тоже зарезать несложно. И две гранаты, осколочные. Запал я доработал, теперь это тоненькая пластиковая трубка, набитая чёрным порохом. Испытания прошли успешно, горит ровно пять секунд. Каждую завернул в пакет и спрятал в карман.

Вот, собственно, и всё. Больше мне ничего не надо. Бинокль, разве что, возьму, для предварительного наблюдения. Оптический прибор я раньше носил на шее, но теперь мне предстоит бегать, он будет болтаться. Пришлось прочно закрепить чехол за одежду.

Выдвигаюсь. На улице прохладно, дождь иногда ещё моросит, но небо уже проясняется. Темнеет поздно, девять часов, а ещё светло. Неважно, пока доберусь, точно стемнеет. Уже выезжая со двора, я подумал, насколько всё зависит от случайностей. Вот сейчас меня остановит ГИБДД, попросят открыть машину, а там… Винтовка замаскирована только от беглого взгляда снаружи. Или не остановят, а на месте будут дежурить усиленные наряды охраны, которые будут обходить территорию (они и сейчас её обходят, только с большим интервалом, часа полтора-два). Или винтовка даст осечку. Или по следу сразу же отправят собак. Или меня возьмёт уже на выходе быстро поднявшийся по тревоге наряд полиции. Угадать невозможно, но всё это следует заранее прокручивать в мозгах и быть готовым.

Машину я остановил у автозаправки, тут имелась небольшая стоянка, которую я приметил уже давно. Тщательное наблюдение показало, что если поставить авто в дальний угол, то можно выйти, не попадая в прицел камеры наблюдения. Так что я сейчас выйду, вытащу винтовку, а потом нырну в проход, где сетка-рабица разорвана неизвестными хулиганами. Опять же случайности: сетку могли починить, а место в углу могло быть занято. Но не занято, и сетка по-прежнему с разрывом.

Я облегчённо вздохнул: удача на моей стороне. Или это вмешательство высших сил? Я в эти самые силы не особо верю, но, каждый раз после удачного исполнения делаю отметку в голове: за мной правда и поэтому… Своего рода протестантская мораль, если у меня всё получается, значит, бог на моей стороне.

Положив в рот таблетку, я запил её водой из пластиковой бутылки. Пока доберусь, как раз подействует. Торопиться не нужно, солнце никак не желало опускаться за горизонт. Приоткрыв дверь, я выскользнул из машины, вытянув за собой чехол с винтовкой. Прошел в разрыв сетки и как можно быстрее скрылся за ближайшими деревьями. Пока всё идёт по плану.

Первая неожиданность встретила меня на месте. Я знал, что постоянно здесь никто не живёт, но, как правило, в трёх-четырёх домах горел свет. А теперь было темно. Мне повезло? Или меня там ждёт засада? Приблизившись, я с облегчением отметил, что в нужной мне усадьбе свет всё же есть, совсем тусклый, вроде фонаря над дверью.

Наконец-то стемнело окончательно, самое время выдвигаться на позицию. И снова взгляд зацепился за нетипичное: будка охранника на въезде была тёмной. И на выезде тоже, там что-то, вроде сторожки, где они постоянно находятся. Темно было и там. Мозг мой закипел, если бы не принятый загодя наркотик, я уже ударился бы в панику. Вроде бы, всё хорошо, даже слишком, но так не бывает. Уличное освещение тоже приглушено, горят только четыре фонаря, которые, видимо, не имеют выключателей. Что здесь происходит?

Выждав ещё минут пять, я всё же двинулся вперёд. Будь, что будет. Путь мой лежал в проход между домами. Не там, где собираюсь отступать, а левее метров на сто. Узкий проход между кирпичными стенами, от стены до стены хорошо если сантиметров сорок будет, приходится боком протискиваться. Да ещё и мусором проход завален. Убраться не могут? Или это специально, чтобы посторонние не пролезли? Среди мусора лежал приличный кусок «егозы», колючей спирали, способной изорвать ногу неудачливому вору. Хорошо, что я его разглядел заранее и теперь смог пройти без потерь.

Проход закончился, улица передо мной была тёмной. Стоит ли вообще лезть в трубу? Полезу, лучше перестраховаться. Распластавшись на земле (тут, к счастью, всё было засыпано щебнем, не пришлось ползать по грязи), я дополз до трубы, стараясь не высовываться из невысоких кустиков. Теперь в трубу.

Почему так тихо? Мероприятие планировалось, как вечеринка, с алкоголем, бабами и музыкой. А тут стоит гробовая тишина. Подозрительно. В трубе пришлось слегка намокнуть, дождь давно закончился, но тут ещё стекала вода, тоненький ручеёк, сантиметра три шириной, который мне пришлось промокнуть своей одеждой. А иначе никак, слишком узкий проход.

Снова прополз за кустами, выбрал место, где темнота была абсолютной, встал на ноги и, пригибаясь, побежал к выбранной позиции. Плюхнулся на влажную землю, доставая бинокль.

Вот она, усадьба, как на ладони. А восьмикратное увеличение даёт отличный вид. Вот только от вида этого меня пробрал мороз. Гости были, целых семь человек. И был хозяин дома, тот самый. Они расположились не в доме и даже не в беседке, а прямо во дворе, благо, места хватало. Стол не ломился от выпивки и закуски, не играла весёлая музыка, не визжали красивые девки, а мангал стоял в стороне, никто даже не подумал его разжигать.

Вместо этого семь человек стояли полукругом, а перед ними был восьмой, одетый в просторный балахон с капюшоном. Он что-то объяснял собравшимся, слов я не слышал, но речь была ровной, как у лектора в институте, а мимика и жесты почти отсутствовали.

Слушатели резко отличались от него, это были молодые парни, лет двадцати пяти, не больше. Все прилично одеты, явно золотая молодёжь. Вербуют адептов — такая мысль пробила меня. Секта понесла потери, нужны новые. Сейчас он им объясняет преимущества такой жизни. В чём они? Если стариков понять можно, к ним уже потихоньку смерть подкрадывается, вот и идут к Сатане, чтобы её отсрочить. А этим чего не хватает? Или возможности Хозяина куда шире, чем я себе представляю, и они не ограничиваются дарами в виде крепкого здоровья и долгой жизни?

Речь закончилась, после чего говоривший задал какой-то вопрос, а стоявшие перед ним парни поочерёдно отвечали «Да», это я прочитал по губам. А потом дверь беседки открылась, они прошли внутрь. Я мысленно выругал себя за то, что упустил момент, но нужно было узнать побольше. Если адепты размножаются, то моя борьба будет напоминать бой с гидрой: на месте отрубленной головы вырастут две новых.

Тут появились новые участники. Первый тоже был одет в балахон с капюшоном, я не сразу разглядел его лицо, но потом получилось. Ещё один, то самый, из УВД. Их двое. Двое! Наркотик уже не спасал от паники. Но было и ещё кое-что, окончательно повергнувшее меня в ужас. С ним были двое, их лиц я не видел, капюшоны скрывали внешность. Высокого роста и богатырского телосложения, двигались они подчёркнуто неуклюже, но в каждом движении чувствовалась сила. Я помнил их, хорошо помнил, помнил, что они сильные и быстрые, настолько, что в драке человеку с ними не тягаться. Но помнил я и то, что они жутко тупые, настолько, что даже не умеют считать. Иначе никак не объяснить тот факт, что у костра на поляне сидели пять человек, а к алтарю они приволокли только четыре жертвы. И хозяева не проконтролировали, а одна из жертв после удара откатилась в кусты и пролежала там, никем не замеченная. От воспоминаний опять заныли кости.

Понятия не имею, кто это такие. Какие-то зомби или наркоманы, просто сила без мозгов. Я их даже не рассматривал в качестве объекта мести, это вроде неодушевлённых предметов. Они оба встали с двух сторон от входа в беседку, а зам начальника УВД вошёл внутрь, держа в руках большую чашу, отливающую золотом. Обряд посвящения. Но жертв не вижу, видимо, это будет на втором этапе. А эти двое на входе — условные Гаврила и Хомяк, если кто-то взбрыкнёт, его тут же и похоронят, а может быть, даже наскоро организуют жертвоприношение.

Я снова перевёл взгляд на беседку. Оба-двое старших стояли перед кандидатами и что-то говорили, потом чашу пустили по кругу, каждый по очереди отпивал из неё и говорил какие-то слова. Судя по выражениям их лиц, питьё было горьким, явно не церковное вино. Так, пора этот бардак прекращать.

Отложив бинокль, я взял винтовку. Стекло задержит пулю? По идее, не должно, пуля тяжёлая и летит быстро. Но может изменить направление, а промахнувшись даже на пять сантиметров, я не смогу их убить. Их? Я скрипнул зубами. Их. Обоих. Иначе никак. Когда ещё такой случай представится?

Но винтовка с ручной перезарядкой, это пара секунд между выстрелами, достаточно, чтобы спрятаться. Но стрелять я буду, даже рискуя не успеть убежать.

Обряд закончился быстро, дверь беседки открылась, первым вышел зам начальника УВД. Это даже лучше, он производил впечатления не кабинетного чиновника, а человека с военным прошлым, очень может быть, что после первого выстрела сумеет среагировать правильно. Следом выходили остальные, я дождался появления второго объекта и прицелился. Строго в середину груди, с пробитым сердцем не живут даже такие. Винтовка лежала в руках, как влитая, мушка не дрожала перед глазами. Мысленно прокрутил в голове алгоритм действий. Выстрел — перезарядка — выстрел. Как можно быстрее.

Звук ударил по ушам, по вспышке легко было определить позицию, хотя они смотрят из света в тень, могли и не увидеть. Судорожно дёргаю затвор, гильзу зажимаю в руке, снова целюсь. Рассчитал я всё правильно, прокурор после выстрела растерялся, метнулся в сторону, но понял, что обогнуть угол дома не успевает, поэтому залёг. Завербованная молодёжь просто бросилась врассыпную.

Но мне он был отлично виден, если пуля войдёт под таким углом, это даже лучше. Входное отверстие между лопатками, а выходное где-то в паху. Снова жму на спуск. Лежавший дёрнулся, потом резко скрючился в комок и затих. Зато у меня появились проблемы. Гаврила и Хомяк наконец разглядели, откуда стреляют, и резко кинулись вперёд.

А я, подхватив винтовку, бросился им навстречу. Почти. Ночным зрением они, к счастью для меня, не обладали, а потому получилось разминуться. Они пробежали буквально в десяти метрах от меня, я расслышал негромкий рык и тяжёлое дыхание. Но услышали и они меня, только на разворот пришлось потратить пару секунд, тяжёлые тела отличались большой инерцией.

Бежал я так, как не бегал никогда в жизни. Винтовка стучала по спине, но я не обращал внимания. Бросился в широкий проход, до леса бы дотянуть… обернувшись назад, я увидел, что до леса точно не успею, слишком быстро бегут, ещё немного и настигнут. Я на бегу достал гранату, даже замедлился, чтобы поджечь фитиль, бросил назад, а сам попытался спрятаться за бетонным столбом, зажав уши и открыв рот.

Любой нормальный человек, увидев лежащую на земле штуку с горящим фитилём, обязательно попытается укрыться, или хоть пробежать подальше. Но эти двое не были нормальными людьми, они, как я понимаю, вообще людьми не были, а потому бежали по кратчайшему пути. Взрыв раздался в тот момент, когда оба перешагнули через пластиковую трубку, начинённую взрывчаткой и железом.

От взрыва у меня едва не вылетели перепонки, контузия была неслабой, но я всё же нашёл в себе силы встать. Оба тела лежали на земле, изорванные до состояния месива. Кровь вытекала медленно, но приличных размеров чёрные лужи под ними я разглядел. Готово.

Увы, обрадовался я рано. Тот, что лежал слева, начал вставать, а следом зашевелился и правый. Накатила паника, я вынул револьвер и быстро взвёл курок. Тяжёлая пуля, что в теле раскрывается, подобно цветку, на входе отверстие с рублёвую монету, а на выходе такое, что кулак можно просунуть. Их должно было убить с гарантией. Вот только после конфуза с гранатой я уже ни в чём был не уверен.

Останавливающее действие пули впечатлило, первого, а за ним и второго отшвырнуло назад, я видел, как из них вылетели клочья ткани и плоти, но действия хватило ненадолго. Оба снова зашевелились. Страх пробрал меня до костей, бежать, только бежать, надеясь, что хоть от потери крови они ослабнут. Я попятился назад, боясь отвести взгляд.

Но тут случилось странное. Из-за угла дома вышел человек, обычный человек, нисколько не похожий на адепта Сатаны. Он подходил из темноты, разглядеть было сложно. Когда оба существа были уже на ногах и сделали пару шагов ко мне, он вскинул руку с чем-то, похожим на пистолет, и дважды выстрелил. Звук был тихий, мелкашка или что-то похожее. Вот только на тварей это возымело действие. Оба рухнули и больше не шевелились.

По какому-то наитию я подошёл к одному и откинул капюшон. Передо мной предстало отвратительное лохматое рыло, получеловек полуволк с оскаленной клыкастой пастью и красными глазами в которых медленно угасал свет.

— Беги, — негромко сказал неизвестный, и я вынужден был признать его правоту.

Сейчас не время задавать вопросы, надо как можно быстрее покинуть это место. Бежать через лес в темноте — удовольствие сомнительное. Я трижды упал, расцарапал щеку об ветки, провалился в какую-то яму, промочив ботинок. Но, наконец, перед глазами появились огни заправки. Я резко сбросил скорость и пригнулся. Свет фонарей не падал туда, где стояла машина, если идти, пригнувшись, никто меня не увидит. По пути я подобрал спрятанный чехол и засунул туда винтовку. Почти всё. Машина приветливо мигнула огоньками, двигатель довольно заворчал, я открыл дверь и прыгнул на сидение.

Теперь осталось без происшествий добраться до дома, успеть до того, как объявят план перехват. Или его вообще не объявят? Если оба мертвы, а в живых осталась толпа молодёжи, то как они поступят? Будут ли вообще звонить в полицию? Или сперва приберут трупы оборотней? Но там не только трупы, там две огромных лужи крови, да и следы взрыва так просто не убрать.

Где-то в глубине сознания мелькнула надежда, что вот так, по косвенным признакам, власть догадается, что это за люди. Потом проведёт следствие, подловит их на разногласиях в показаниях, а через это выяснит судьбу пропавших людей. Надеяться можно, но надежда эта слабая. Единственное, что внушает некоторую надежду, — группировка сатанистов терпит потери, ощутимые потери. И не только в плане количества людей (они, как я сегодня увидел, активно вербуют новых), но и в плане качества. Когда человек при должности, он может использовать административный ресурс (а в случае с полицейским — ещё и силовой), а теперь их нет, нет и ресурса. Искать меня им становится всё сложнее. Убить остальных теперь будет делом техники.

Вот только список неполон, не всех ещё нашёл, а слежка пользы не приносит, если и общаются они между собой, то не вживую, а телефонные разговоры я прослушивать не могу. Имеет смысл, когда буду убивать последнего из тех, кто известен, подвергнуть его пыткам, чтобы выложил всё обо всех. Это сложно, учитывая их большую силу и живучесть. Они, быть может, и боли не чувствуют.

Глава девятая

Доехал я, как ни странно, без происшествий, снова судьба была ко мне благосклонна, хотя я натуральным образом хожу по краю. Машину припарковал прямо у подъезда, чтобы меньше ходить с подозрительным грузом. Прижал чехол с винтовкой к телу, в темноте не разглядеть, поставил машину на сигнализацию и скользнул в дом. Только бы соседи не вышли. Мусор вынести, или в киоск за сигаретами. Очень не хочется, чтобы меня кто-то видел. Даже дверь в квартиру открывал, стараясь не произвести ни звука.

Свет в прихожей не зажигал. Просто поставил оружие в угол, револьвер бросил на стол, а потом начал раздеваться. Одежду уничтожу завтра. И оружие спрячу. А если не успею? Брать меня сейчас — одно удовольствие. Оружие в открытом доступе, экспертиза легко покажет, что убийство произведено из этого ствола, алиби нет, на одежде, надо полагать, следы грязи из нужного места. Следователь будет в восторге.

Хотелось выпить водки, но усилием воли заставил себя отказаться. Не стоит смешивать один яд с другим. Вместо этого я открыл ванную комнату и включил воду. Уже лёжа в ванне с теплой водой, продолжил свои размышления.

Итак. Вот они вызвали полицию. Полиция приехала, первый вопрос:

«С какой целью собрались?»

Они: «Ну… Ээээ… Просто банкет, вечеринка».

Полиция: «Как-то странно, не тот состав, два пожилых офицера и группа сопливой молодёжи, какого лешего им вместе праздновать? Да и следов банкета нет, мангал не горел, баня не топилась и угощения на столе нет, подозрительно».

А потом они осмотрят место происшествия. Пусть погоня и взрыв произошли в другом месте, но туда тоже заглянут. Обязаны заглянуть. Наверняка остались свидетельства, показывающие, что преступник побежал туда. Кстати, бежал я через лес, зигзагом, потом по грунтовке, а потом вышел на стоянку. Хорошая ищейка след возьмёт. А на стоянке стояла машина, а у машины есть номер и номер это мой. Камера там не захватывает, но могли найтись свидетели. Стояла некая машина, потом в нескольких километрах произошло убийство, преступник побежал сюда, потом машина уехала. Очень интересно. Надо учесть.

Дальше: «А что произошло потом?»

«Он побежал вон туда, а за ним бросились охранники» — отвечают они.

«Охранники? Те, что посёлок охраняют? Не те? Личная охрана? Странно, с каких это пор скромные сотрудники с телохранителями ходят? На какие средства содержат и кого они боятся? А покажите-ка нам этих охранников».

И тут следствие заходит в тупик. Или не заходит. Слышал, что оборотни после смерти снова становятся людьми. Но даже так будут странности. Вот два человека, убиты осколками и пулями. Кто они? Откуда? Почему так странно одеты? И куда делась собственно охрана, те, кому по службе положено охранять дома? То, что в тот момент никого из соседей не было дома, ещё можно объяснить совпадением, а как быть с охраной? Допрос охраны покажет, что им отдали распоряжение (скорее всего подкреплённое несколькими купюрами) уйти подальше и вернуться через пару часов. Тут уже самый тупой следователь поймёт, что дело нечисто. И какие выводы сделает? Особенно потом, когда подоспеют данные экспертизы. Что там у нас? Два тела, нашпигованные железными осколками, потом получившие по пуле большого калибра. А ещё они встали и прошли пару шагов. Трупы лежат не там, где упали в первый раз.

А что дальше? А дальше следователь будет ловить молодёжь на разночтениях, и доискиваться до истины. Или не будет, если его об этом хорошо попросят. Опять же, слишком заметные фигуры убиты, тут, возможно, следственную группу из столицы направят, а их сложно о таком попросить.

Вариант второй: напуганные недоадепты не звонят в полицию сразу. Сначала они вызывают кого-то знающего, если, конечно, эти двое не были единственными членами секты, с кем они знакомы. Этот знающий приезжает, видит, что всё плохо. Что он может сделать? Убрать трупы? Допустим, это не так сложно сделать. А лужи крови? Засыпать щебнем, как и воронку от взрыва, тоже возможно. А следы осколков на стенах? Если в тот момент не прибудут хозяева и не начнут жаловаться, можно сказать, что так и было.

Значит, что имеем? Группа граждан собралась на загородной даче для культурного отдыха. Некий злодей начал стрелять, убил двоих, а потом скрылся. Почему убил? Зачем? Кто это был? Ничего не известно. Маньяк одиночка, испытывающий патологическую ненависть к людям, имеющим дачу?

Но тут встаёт вопрос: а почему сразу не позвонили в органы? Экспертиза покажет, что труп лежит уже часа два-три, а они всё это время стояли и раздумывали, как поступить? Опять же, самый тупой следователь заподозрит некие мероприятия, скорее всего, направленные на сокрытие улик.

А если вообще преступление скроют, скажут: пропали без вести. Маловероятно. Машины их здесь, если хорошо поискать, можно найти следы крови. А искать будут, такие люди — это не бомжи, их пропажа незаметной не пройдёт.

Из всего этого можно сделать вывод, что поиски убийцы, то есть меня, столкнутся с неожиданными препонами, которые будут заводить следствие в тупик раз за разом. Мне это на пользу, хотя в ближайшем будущем вся полиция города будет стоять на ушах, а потому мне лучше вовсе из дома не выходить.

Этот вывод меня успокоил. Как ни странно, самым плохим для меня вариантом было, если молодёжь просто расскажет полиции правду. Всё то, что открыли им вербовщики. А что-то они должны были им рассказать, это явно не первая их встреча. Что тогда? Заведут новое дело, вспомнят людей, пропавших без вести, пусть даже трупы их не найдены, а чтобы уточнить обстоятельства вызовут на допрос меня…

Вода в ванне начала остывать, пришлось дотянуться до крана и добавить горячей. Теперь о другом: кто это, мать его так, был? Какого беса он вообще там делал? Зачем убил оборотней? И как, скажите пожалуйста, он это сделал?

Начнём с вводных: некий человек, мужчина, чью внешность я не рассмотрел, оказался на месте преступления. Почему? Явно не случайно забрёл. После этого выходит в нужный момент и стреляет в оборотней. То есть, он при себе имел оружие, что ещё раз доказывает, что человек это не случайный. И он их убил. После пары десятков осколков на двоих и пуль, что выносят внутренности крупному зверю, оба встали на ноги, не то, чтобы как новые, но достаточно бодро. А он применил какую-то малокалиберную пукалку, чуть ли не пневматику, и убил обоих наповал. Серебряные пули? Очень может быть.

Подведём итог: некий человек зашёл на территорию охраняемого посёлка с оружием, заряженным серебряными пулями, встретил там двух оборотней, что гнались за человеком, застрелил обоих. Случайности тут исключены.

Что это может значить? Только то, что я не один. Этот человек знал, куда и зачем он идёт. Возможно такое? Вполне, сомнительно, что жертвоприношение они сделали только однажды. Были и другие, а значит, были те, кто может отомстить. А что это даёт мне? Как минимум, союзника, с которым не мешало бы поговорить по душам.

Второй вопрос: как он туда попал? Тоже следил за ними? Или за мной? Тоже вероятно. Мне этот престарелый качок покоя не даёт. Но стрелял не он, это я разглядел. Можно сделать вывод, что там не один человек, а некая организация, типа Святой Инквизиции. Тоже вариант. Или это два независимых персонажа? Или старик вообще ни причём?

Заснул я прямо там, в ванне, но часа в три, когда вода окончательно остыла, пришлось перебраться в кровать. Утром почувствовал себя отлично, то ли наркотик помог, избавив меня от тревоги и кошмарных сновидений, то ли просто чувство выполненного долга.

Полдня я потратил на то, чтобы избавиться от улик. Одежда благополучно сгорела в укромном месте, гильзы были закопаны в землю, а нелегальная винтовка и револьвер спрятаны в надёжном тайнике. Можно жить дальше, пока.

А чем я займусь дальше? Из известных мне виновников двое ещё живы, надо начинать слежку и постепенно готовиться к исполнению. Винтовка показала неплохую эффективность, что сильно упрощает дело. С другой стороны, торопиться тоже не стоит. В полиции работают отнюдь не дураки, могут догадаться, кто станет следующей жертвой и принять меры. Им достаточно заметить меня во время слежки, взять на карандаш, а потом и остальное приложится.

В машине слушал радио, об убийстве, само собой, сообщили, но как-то невнятно, мол, произошло преступление, детали не разглашаются в интересах следствия. Что же, посмотрим, что они нароют. А я пока залягу на дно. Мне есть, чем заняться, тренировки, работа с железом (не всегда и не везде можно использовать винтовку), просто работа, приносящая хоть какой-то доход. Если я и буду сейчас кого-то искать, то только тех самых союзников.

Но торопиться я не стал, вечером была очередная тренировка, где я показал себя не самым лучшим образом. Проиграл тренировочный бой, да ещё и ногу повредил. Это не есть хорошо, ноги мне нужны, я на них бегаю. Колено при ходьбе отдавало болью, но буду надеяться, что за пару недель пройдёт.

Вечернюю пробежку (точнее, ночную, поскольку было уже темно) я отменять не стал, но проделал всё в щадящем режиме. Собственно, бегать я и не стал, нога не позволяла, просто провёл круговую тренировку на снарядах. Подтягивание, отжимания на брусьях, пресс. Потом ещё приседал на одной ноге. Когда посчитал, что тело моё сегодня получило достаточно, отправился назад.

А вот и он, как всегда, на том же месте, в тот же час? Или опять моя паранойя себя проявляет? Старик сидел на складном стульчике и курил, со стороны казалось, что меня он не замечает вовсе, только приглядевшись, можно было заметить, что краем глаза он всё же посматривает в мою сторону. Я подумал, что надо поговорить здесь и сейчас. Даже если он ничего не знает, или, скажем, не захочет говорить, мне это ничем не угрожает.

— Здравствуйте, — сказал я, остановившись в двух шагах от него.

Он глубоко затянулся, осветив лицо вспышкой уголька сигареты, потом с демонстративной ленцой поднял на меня взгляд.

— Добрый вечер, молодой человек, вы, как я вижу, тренировки не оставляете, несмотря ни на какие препятствия.

— Препятствия?

— Ну, я человек опытный и сразу увидел, что левая нога у вас повреждена. Это вы во время быстрого бега повредили?

— Нет, рукопашный бой, в поединке.

— Есть такое, в молодости тоже… хотя, замечу, не самый травматичный спорт, уступает в этом плане хоккею и американскому футболу.

Он выбросил окурок и пристально посмотрел на меня, его удивило, что уходить я не собираюсь.

— Вы что-то хотели?

— Я хотел бы поговорить, — осторожно сказал я.

— Поговорить, — он с удивлением повторил это слово, как будто слышал его впервые. — Все люди любят поговорить, особенно, если собеседник приятен, и если интересна сама тема разговора. О чём вы хотели бы поговорить?

— О сатанизме, о тех, кто производит обряды, принося человеческие жертвы, и о тех, кто этому пытается противостоять.

— Очень интересная тема, — он широко улыбнулся. — Думаю, нам есть, что рассказать друг другу, я в своё время интересовался оккультистами. Не их псевдонаукой, а ими самими. Интересное, скажу вам сообщество. По-своему.

— Я немного не о том.

— Предлагаю, перебраться… — он повертел головой в поисках удобного места, — вон туда, там есть лавочка, правда, наполовину сгнившая, но, думаю, наш вес выдержит.

С этими словами он встал, опять же, без старческого кряхтения и скрипа суставов, сложил стульчик, после чего мы отправились обратно на спортивную площадку, где с краю стояла древняя лавка. Настолько древняя и убитая, что даже местная молодёжь считала для себя зазорным распивать на ней пиво.

— Итак, — сказал он, присаживаясь с краю. — Что бы вы хотели узнать? Меня, кстати, зовут Павел Сергеевич.

— Максим, — представился я.

— Продолжайте.

— В городе пропадают люди, — я постепенно переходил к откровениям. — Трупы не находят, а потому уголовных дел нет.

— Вы уверены, что их нет?

— Не уверен, уверен только в том, что виновников никогда не найдут.

— Уже интереснее, — он достал из кармана пачку, вынул сигарету и некоторое время мял её пальцами. — Но вы, я полагаю, знаете об этом чуть больше.

— Знаю, знаю, что это сатанисты, общество, которое устраивает шабаши с человеческими жертвоприношениями.

— Так, продолжайте, — он сунул сигарету в рот, прикурил от дорогой (даже, кажется, золотой) зажигалки и выпустил струю дыма. — Что это за люди?

— Вы о преступниках? Или о жертвах?

— О преступниках, разумеется. Кто они? Чем занимаются помимо этого? Как им удаётся всё держать в тайне? Ну и, наконец, что их сподвигло на такое?

— Это всё взрослые мужчины, вашего возраста или чуть моложе, все занимают высокое положение в обществе, имеют власть и деньги, что и помогает им уходить от наказания.

— А что с последним? Причины? — он лукаво улыбнулся, но стандартных интонаций психиатра я в его речи не заметил.

— Этого я не знаю.

— Вот видите, какой пробел в логике, — он укоризненно покачал головой. — А ведь это ключевое. Что могло заставить солидного человека, с образованием, даже не одним, с должностью и положением в обществе заниматься кровавыми преступлениями? Вера? Увольте, для таких поступков вера должна быть фанатичной, сомневаюсь, чтобы в ком-то она внезапно проснулась. Тем более, если это люди в возрасте. Они росли и воспитывались в те времена, когда верить в чертовщину (а также и в бога) считалось зазорным.

— Значит, — я попытался подумать, — их вера имеет какое-то подтверждение.

— Уже лучше, — похвалил он. — Приятно иметь дело с думающим человеком. Видите ли, человек такого возраста, как правило, отличается практичностью. Если он затрачивает усилия, то намерен что-то получить взамен. К тому же на дворе у нас капитализм, а капиталисту (для этого не обязательно быть владельцем заводов-газет-пароходов, достаточно только мыслить как капиталист) важна только прибыль. Как известно, если для получения трёхсот процентов прибыли требуется зарезать родную мать, он её зарежет.

— И? — спросил я, поскольку он замолчал.

— Значит, те, кто убивает людей на алтарях, рассчитывают получить с этого прибыток, и, подозреваю, куда больший, чем эти самые триста процентов.

— Но все они обеспеченные люди, — возразил я. — Денег у них точно много.

— Во-первых, стоит выяснить причину и следствие, уточнить, что началось раньше, деньги или убийства. Возможно, первые появились благодаря вторым. Во-вторых, денег никогда не бывает слишком много. Стоит человеку заработать хотя бы двести-триста тысяч американских рублей, и деньги, как материальный объект, для него перестают существовать.

— Почему?

— Потому что потратить их все он не сможет, деньги перестают быть источником жизненных благ, они становятся инструментом власти. И тут, чтобы не потерять власть (а вместе с ней деньги и, возможно, саму жизнь), нужно заработать ещё больше, а большие деньги дают ещё большую власть и так по кругу. Ну и, в-третьих, есть вещи, которые нельзя купить ни за какие деньги. Так?

— Молодость? Здоровье? Силу?

— Вы определённо делаете успехи, — снова похвалил меня Павел Сергеевич и выбросил окурок. — Мне шестьдесят два года. С точки зрения большинства людей, я счастливчик. У меня почти нет болезней, отличное зрение (очки иногда ношу, но это для маскировки), прекрасная физическая форма, с женщинами отлично получается. Но даже я прекрасно понимаю, что это оттяжка неизбежного. Даже я чувствую дыхание Той Что Приходит За Всеми Людьми. В ближайшие лет десять я превращусь в развалину, а потом вовсе исчезну с лица земли, обратившись в перегной.

— И, если бы вам предложили чудесным образом… — начал я, но он меня прервал.

— Нет, — резко сказал он. — Откажусь. Доживу свою человеческую жизнь и стану прахом.

— Почему?

— Потому что человек смертен. В этом его сила. Сила не отдельного человека, а всего человечества. Человек создан таким, неважно, кто его создал, добрый дедушка на небесах или злая эволюция на земле. Только благодаря бесконечной смене поколений человечество до сих пор живо, только благодаря смерти старого и рождению нового существует прогресс. Будь человек бессмертным, он до сих пор жил бы в каменном веке. А скорее всего, людей бы не осталось.

— Что же, логично, — проговорил я, не зная, что ещё сказать. Беседа у нас получилась содержательная, вот только о своём собеседнике я ничего не узнал. Он в самом деле член тайной организации, или же просто дружит с логикой и всё рассказанное им — только гипотетическая модель ситуации?

Павел Сергеевич спас ситуацию:

— Я полагаю, мои выкладки вас заинтересовали?

— Да, то есть, не просто заинтересовали, я хотел бы узнать больше. Вы подвели меня к мысли, что некое Зло реально. Оно работает и тем самым склоняет людей на свою сторону.

— Логика говорит об этом, только и всего?

— Только логика? Давайте перестанем играть в слова, — предложил я. — Вы ведь что-то знаете об этом. И вы не один. И вы неспроста тут торчите каждый вечер. Так ведь?

— Очень может быть, — уклончиво ответил он. — Вопрос в том, чего хотите вы?

— Хочу поговорить, узнать больше. Что это? Откуда взялось? Как с этим бороться? Как сделать так, чтобы оно не повторялось? Есть люди, которые смогут меня просветить?

— Думаю, кое-что вам расскажут, — он задумался. — Но тут не я принимаю решение. Вы позволите?

С этими словами он вытащил из кармана телефон. Я думал, он будет звонить, и хотел отойти, но он только махнул рукой и начал быстро печатать сообщение. Ответ пришёл почти сразу, потом снова сообщение и снова ответ. Потом он погасил экран и убрал телефон во внутренний карман пиджака.

— Что же, сегодня время позднее, думаю, завтра за вами заехать. А потом мы отправимся к моим знакомым, с которыми вы обо всём подробно поговорите.

— Кто они? — мне не терпелось узнать.

— Всё узнаете своевременно, пока вам достаточно знать, что эти люди, и я в том числе, на вашей стороне. Не во всем согласны, предпочитаем иные методы, но конечная цель та же самая.

— Что же, — я рассеянно посмотрел на него. — Я согласен. Во сколько завтра ждать?

— Подходите вот сюда часам к десяти, я буду на машине, поедем за город.

Глава десятая

Утром я стоял в означенном месте, как… телеграфный столб. Оделся легко, но на мне была просторная рубаха навыпуск, специально чтобы прикрывать нож и револьвер на поясе. Над загадкой я думал часов до трёх ночи, но в итоге решил перестраховаться. Может быть, я нашёл единомышленников, а может, меня просто хотят убить. Ну, чтобы не заморачиваться со следствием, я ведь на суде много лишнего сказать могу. Не факт, что поможет, но хоть какая-то страховка.

Ровно в десять, подъехала машина. Джип довольно-таки бюджетной марки, что немного обрадовало, это явно не те люди, которым я противостою. За рулём сидел Павел Сергеевич, который весело меня поприветствовал и предложил садиться назад. Я присел на удобное кожаное кресло.

— Куда едем?

— Посёлок Солнечный, двадцать километров.

Это место я знал, даже бывать там приходилось. Я когда-то любил отдыхать за городом, пока… Машина двигалась быстро. Павел Сергеевич был водителем от бога, умудрялся обгонять и лихачить, не нарушая ни одного правила.

До посёлка мы долетели минут за сорок, что, учитывая состояние дорог и постоянные повороты было довольно быстро. Машина остановилась у домика на окраине. Чья-то дача, но не такая, как недавно виденные мной дачи «больших» людей, а просто домик с забором из железного профиля. Хороший деревянный домик, с жилой мансардой. Рядом сад с яблонями и, кажется, огород.

Павел Сергеевич заглушил двигатель и положил руки на руль.

— Теперь попрошу вас оставить оружие, — медленно проговорил он, кивнув на мой ремень.

— Так заметно?

— Разумеется, поверьте, вам бояться нечего. Если не договоримся, вы просто уедете отсюда. Но, я думаю, договоримся.

Подумав пару секунд, я отдал ему револьвер и нож.

— Интересная модель, — он придирчиво осмотрел оружие. — Вижу, что кустарщина, но сделано добротно, с любовью, ещё и капсюльный, с раздельным заряжанием. Оригинально. Какой калибр?

— Девять и шесть.

— Неплохо, для таких дел в самый раз. Пойдёмте.

За калиткой нас встретила собака, хороший охранник, огромного размера лохматое чудовище, кажется, маламут, лайка-переросток. Увидев чужого, пёс встрепенулся, но лаять не стал, просто подошёл ко мне и с подозрительным видом обнюхал. Потом принял для себя какое-то решение и отошёл в сторону, давая мне возможность пройти.

На высоком крыльце стоял лёгкий плетёный столик и два стула, на которых сидели двое молодых парней примерно моего возраста. Спортивные, подтянутые, они пили кофе из больших кружек и заедали его печеньем из плетёной корзинки. При нашем появлении оба встали и поприветствовали меня вежливыми кивками. Было в этом жесте что-то, напоминавшее об армейской дисциплине. При этом не сказали ни слова. И ещё мне показалось, что это иностранцы. Один был чернявым, напоминал испанца, а второй выглядел, как настоящий викинг, почти альбинос, высокий и с голубыми глазами.

— Проходите в дом, — предложил Павел Сергеевич.

На улице сегодня было душно, ночью прошёл дождь, а утром началась жара. А внутри домика было прохладно, несколько открытых окон создавали сквозняк. Внутри нас встретил ещё один пенсионер, на этот раз настоящий, к тому же, как мне показалось, это был человек интеллигентной профессии. Лет ему было хорошо за шестьдесят, ростом немного выше меня, худой, седовласый, но без очков. Одет он был в лёгкий свитер и джинсы. Явно здоровьем не отличался, но двигался быстро и, что тоже привлекло внимание, имел живые заинтересованные глаза. Увидев меня, он сдержанно улыбнулся, протянул мне руку и предложил садиться.

— Паша, пусть ребята сделают кофе на нас, — он повернулся к Павлу Сергеевичу, тот, понимающе кивнув, вышел.

Я сел в кресло, он оказался напротив меня с противоположной стороны низенького журнального столика.

— Позвольте представиться, зовут меня Рязанцев Олег Юрьевич, я историк, археолог, доктор наук, профессор и много кто ещё.

— Уже интересно, — сказал я и тоже представился: — Максим Семёнович Сизых, программист-фрилансер.

— Согласен, работа у меня интересная, хотя большая часть её состоит… состояла из сидения в пыльных архивах, работы в поле с лопатой и написания обширных трудов по отдельным совсем крохотным кусочкам истории человечества.

— И, тем не менее, вы теперь занимаетесь другим.

— Совершенно верно, так уж получилось. Иногда одна найденная вещь может круто изменить всю жизнь человека.

— Я хотел бы узнать побольше, — сказал я.

В этот момент открылась дверь, и на пороге показался Павел Сергеевич с двумя большими кружками горячего напитка. Судя по запаху, кофе не растворимый, не поленились смолоть и сварить. А ещё добавили сливки, отчего напиток стал не таким горячим.

Павел Сергеевич, поставив кружки на стол, взял стул и присел рядом, явно собираясь присутствовать при нашем разговоре.

— Итак, вы примерно представляете, о чём пойдёт разговор. Вас интересуют люди, производящие оккультные обряды и приносящие людей в жертву.

— Не только люди, — поправил я. — Меня интересует всё. Раньше я думал, что это просто секта, какие-то психи, убивающие людей ради своей фанатичной веры. Но последние события убедили меня в том, что я столкнулся со сверхъестественным. И чтобы победить их, я должен знать больше.

— Да, вы правы, — он отхлебнул кофе и поставил кружку. — То, с чем мы (он выделил это слово голосом) имеем дело, выходит за рамки материалистической картины мира.

— И что же это?

— В двух слова я объяснить не смогу. И в трёх тоже, нужна пространная лекция. Вы готовы слушать?

— Я за этим и пришёл, рассказывайте.

— Тогда начнём, вы пейте кофе, напиток отличный, из личных запасов… неважно кого.

Павел Сергеевич вынул из большого буфета тарелку с печеньем и поставил на стол.

— Так вот, — начал Рязанцев. — Вы, наверное, слышали о средневековых процессах Инквизиции.

— Только самые общие сведения, мол, хватали, кого попало и за что попало, а потом пытали, пока не признается, а как признается, тащили на костёр.

— Довольно странное изложение событий, но это неудивительно. Так уж получилось, что историю мы изучаем в основном с позиции протестантских стран, в которых всё, что связано с католической церковью считается заведомым злом. Притом, что ведьм и колдунов протестанты сожгли в разы больше, чем католики со своей Инквизицией. Но это в данный момент неважно. Я, как историк, не могу не отдать должное Инквизиции, именно там были изобретены базы данных преступников, сбор вещественных доказательств, перекрёстные допросы и очные ставки. Всё то, чем пользуется следствие по сей день.

— Я со своей стороны тоже им благодарен, — добавил Павел Сергеевич.

— Так вот, первые общества сатанистов, оккультистов, алхимиков и прочих любителей побаловаться запретным появились в Европе веке в двенадцатом, аккурат после начала Крестовых походов. Сама информация была принесена с Востока, а уже потом легла на местную почву. Самые старые оккультные трактаты, попавшие в Европу, были написаны на древнеарабском и древнееврейском наречии. Есть также сведения, что в основу их легли ещё более древние писания, предположительно взятые из Александрийской библиотеки. Библиотека эта, как выяснилось, не целиком погибла в пожарах и не была уничтожена захватившими Египет арабами. Кое-что сохранилось, но это было именно кое-что, книги эти, даже если и были списаны с древних оригиналов, после многочисленных переводов сохранили очень мало исходной информации.

— Так значит, всё это пришло из Египта? — спросил я, пользуясь паузой.

— Не совсем, можно кое-что отследить и в египетской истории, но данные зияют пробелами, а информация имеет множество трактовок. До Египта мы ещё дойдём. Пока же вернёмся в многострадальную Европу. Со временем подобные общества множились, деятельность их стала приобретать угрожающий масштаб, а потому церковь начала борьбу с ними. Дальше всё шло так, как вы сказали: хватали, пытали, жгли. А попутно составляли протоколы допросов. Протоколы эти, надо сказать, очень любопытные. Мы, в наше время, смотрим на обвинение в колдовстве и сатанизме, как на некий трагический курьёз. Колдовства ведь не существует, а значит, обвинение в нём абсурдно. Но как быть с теми, кто во время обрядов приносил человеческие жертвы? Да не просто людей, а невинную девицу или ребёнка — такая жертва наиболее приятна Князю Тьмы. Такое, разумеется, безнаказанным оставаться не могло. Но сейчас не об этом, мне довелось почитать документы Инквизиции, не только те, что в открытом доступе, но и те, что лежат в закрытых хранилищах Ватикана. И вот что я узнал: большинство обвиняемых, пошедших на костёр, оказались тщеславными идиотами, которые замучили десятки людей без всякого результата. Но были и те, у кого получалось. Получалось вызвать условного Дьявола, получалось получить от него дары в виде долгой жизни, колдовских способностей и просто финансовой выгоды.

— Такие реально были? — я удивлённо посмотрел на него.

— Да, вот, например, тысяча четыреста пятнадцатый год, дело Иоганна фон Баха, мелкого дворянина из Саксонии, человек был мелкий во всех отношениях, крошечное имение, бедность, плохое здоровье и отсутствие перспектив. А потом всё изменилось. Он, будучи уже в преклонном возрасте, внезапно разбогател, уехал из своего имения и стал путешествовать по Европе. Очень скоро вокруг него сформировался круг единомышленников, которые устраивали обряды для связи с потусторонней силой. И не просто обряды, а ритуальные жертвоприношения. Впоследствии их приняла Инквизиция, а на допросе все в один голос показали, что обряды проводились не просто так, что в результате все они получали выгоду, излечивались от болезней, богатели в результате внезапной и необъяснимой удачи, а сам их гуру, который, кстати, в тот раз избежал ареста, обладал колдовскими способностями, которые не раз демонстрировал.

— А куда делся он сам?

— А вот тут начинается самое интересное. Дело в том, что на момент ареста всех членов группы ему было уже шестьдесят семь лет. Учитывая, что тогда люди вообще жили недолго, это глубокая старость. Но, согласно всем описаниям, он прекрасно себя чувствовал и выглядел от силы на сорок лет. Попытки его отыскать успехом не увенчались, но дело никуда не исчезло, его просто положили под сукно. А потом он снова всплыл. Уже в тысяча четыреста тридцать седьмом.

— Восемьдесят девять лет? — удивился я, производя подсчёт в голове.

— Именно, но ещё живы были свидетели, которые его опознали. Это было несложно сделать, поскольку он за двадцать два года совсем не изменился. И снова история повторилась. Сформированное им общество подверглось аресту, а потом пошло в тюрьму или на костёр, а сам он отбыл в неизвестном направлении, причём спастись ему помогло, как говорят, колдовское умение. Он отвёл глаза стражникам.

— А это не могло быть… преувеличением? — спросил я. — Например, стража отпустила его за взятку, а потом придумала свою версию. Или что-то другое.

— Могло быть и такое, не исключаю, но дело в целом содержит слишком большое число таких допущений. И был, наконец, третий случай, когда фон Бах не сумел скрыться. Слишком большие силы привлекли для его поимки, слишком много людей участвовало, в том числе и монахов, вооружённых святыми дарами.

— Это подействовало?

— Подробности задержания описаны крайне скупо, известно только, что при этом погибли двадцать три человека, а ещё шестерых он уморил неизвестным способом уже сидя в застенках. Охрана не имела ключей от камеры, чтобы не попасть под его влияние, вокруг дежурили постоянно десятки монахов. Суд был долгим, он показал многое. Колдовство фон Баха не спасло его, в какой-то момент силы его иссякли, он начал чувствовать боль, раны, нанесённые палачами, перестали заживать за два-три дня, а сам он впал в тоску и прострацию, начал стареть и с трудом отвечал на вопросы. Но святые отцы знали своё дело, пытки стали более мягкими, а вопросы, наоборот, усложнились. Их интересовало, как именно подсудимый мог колдовать. И, уже незадолго до смерти (сжигать пришлось уже мёртвое тело), он признался, что в этом ему помог некий артефакт, который достался ему случайным образом ещё в молодости. По его словам, некий израненный человек постучался к нему в дом среди ночи, отдал этот артефакт и книгу, описывающую обряды. Сам он вскорости умер, оставив фон Баха в раздумьях.

— И? Его нашли? Этот артефакт?

— Да, следователям повезло, спасать реликвию Бах доверил своему ученику, а тот оказался глупцом. Вместо того, чтобы бежать за тридевять земель, решил лечь на дно в том же городе, не подозревая, насколько хорошо работает система осведомителей. Его поймали, допросили на дыбе и выбили тот самый артефакт.

— И что он собой представлял?

— Статуэтка, бронзовая, хотя состав очень специфический. Нигде в мире бронзу с таким составом не делали. Статуэтка примерно двадцати сантиметров в высоту, изображает антропоморфное существо, не человека, не животное. Современные контактеры без труда узнали бы инопланетянина, правильные историки сказали бы, что это шаман в маскарадном костюме, у меня же никаких вариантов нет. Можете посмотреть сами и предложить свой вариант.

С этими словами он протянул мне листок бумаги с распечатанной на принтере фотографией. Да, антропоморфное тело. Две ноги, две руки и голова. Вот только голова имеет форму… не знаю, что это за форма, что-то вроде перевёрнутой луковицы, или сильно закруглённого гриба. И это не могло быть дефектом отливки, вся фигурка была сделана с большим мастерством. Видны были крупные глаза и какое-то подобие челюстей, выдвинутых вперёд, как у зверя. Руки были специфическими. Просматривалась нормальная пятипалая кисть, но на локтевом сгибе имелись ещё пальцы, опять же, выполненные в подробностях, несмотря на плохое качество фотографии, я смог разглядеть даже ногти. Таз имел странное строение, ягодицы словно выпирали в стороны, а ноги и вовсе походили на лошадиные, с той только разницей, что вместо копыт имелись всё же пятипалые кисти с короткими толстыми пальцами. Нет, это точно не маскарадный костюм, чтобы в такой костюм влезть, нужно переломать себе ноги. А что тогда?

— Ничего не могу сказать, — ответил я и отложил снимок.

— Тогда я с вашего позволения продолжу, — сказал Рязанцев, после чего аккуратно подобрал распечатку и спрятал в толстой кожаной папке. — Кроме случая фон Баха, было ещё два эпизода, когда сатанинские обряды приносили пользу тем, кто их проводил. Оба раза всё прошло куда легче, чем в первом случае, это объяснялось тем, что адепты недавно встали на эту дорогу и ещё не набрали силу. Их успели остановить вовремя. Зато во втором случае среди адептов фигурировал человек, умевший обращаться в волка. Оборотень. Его потом убили, а способ превращения остался неизвестным. И каждый раз в деле фигурировал артефакт и некие записи в виде книги или свитка. Часть этих записей попала в руки инквизиторов, но восстановить что-либо по ним было сложно. Написано на латыни, предположительно кем-то из крестоносцев, столкнувшихся с культом в Святой земле.

— Итак, — я попытался подвести итог. — Христиане, пришедшие на Ближний Восток, нашли там неизвестный культ, прихватили некие магические артефакты, привезли их в Европу и научили местных их использовать?

— Именно, больше подобных случаев неизвестно. Все три дела, хоть и с трудом, были закрыты, артефакты убраны и теперь хранятся в самом закрытом хранилище Ватикана.

— То есть, было три статуэтки? — уточнил я.

— Нет, статуэтка только одна, вторым артефактом было каменное пресс-папье, хотя точно назначение этого предмета не выяснено, назвали так из-за похожей формы. А третий — золотое кольцо с камнем. Вот только камень этот… странный.

— Странный?

— Да, это редчайший минерал на Земле, пейнит, встречающийся в Бирме, их во всём мире только несколько десятков штук. Часть в коллекциях у богатых людей, часть хранится в институтах и музеях. И один из них находится в том кольце. Если кольцо прибыло с Ближнего Востока, то требуется невероятная цепь случайностей, чтобы минерал был добыт на Индокитае, обработан, оправлен в золото, увезён в Палестину, а потом попал к крестоносцам и был вывезен в Европу. И с золотом всё не так просто, оно содержит характерные примеси, но эксперты не могут отследить его происхождение. На Земле просто нет месторождения, где добывалось бы подобное золото.

— Но в этом случае встаёт вопрос… — начал было я, но Рязанцев меня перебил:

— Откуда всё это появилось на Ближнем Востоке? Именно, это всем вопросам вопрос. И теперь стоит перейти к истории Египта. Дело в том, что, как я уже сказал, данные по его истории отрывочны, часто зияют пробелами, часть годов выпадет из летописей. Ещё сложнее отследить культовую составляющую. Мы можем с уверенностью говорить о главных культах, вроде культа бога Амона, но и помимо них существовали множество местных богов и божков, о которых почти ничего неизвестно. А ведь почти в каждом городе были свои боги, святыни, священные животные. К тому же Египет за свою длинную историю неоднократно распадался на отдельные номы и собирался вновь, менялась столица, а ещё его регулярно захватывали пришельцы, вроде гиксосов, эфиопов и персов. И каждый раз происходили какие-то изменения культов. Но вдумчивое исследование показало, что имела место быть некая секта, чьи адепты прославились принесением человеческих жертв. Кроме того, члены секты владели некой вредоносной магией (подробности не раскрываются). Через это они поимели большие проблемы с тогдашней властью и местным населением, отчего вынуждены были бежать и прятаться.

— А откуда они взялись? И вообще, наши ли это клиенты?

— А вот тут следует заглянуть в мифологию. В ту её часть, что хоть как-то нами изучена. Недавно расшифрованные тексты, найденные в Эфиопии, рассказывают в форме сказки о том, что некая раса, жившая на земле до людей, вынуждена была умереть, уступив место людям. Те, первые были сильнее людей, долго жили и не болели, но потом что-то случилось, и осталась от них горстка. Но эта горстка дотянула до создания первых человеческих царств и, захватывая власть в человеческих сообществах, пыталась продлить себе жизнь за счёт жертвоприношений. Они тянули жизнь из людей, убивая их на алтаре. Людям это не нравилось, они восставали и свергали этих властителей. Тогда они стали делать то же самое тайно. Но их это не спасло. Они собрались в каком-то дворце и, окружённые врагами, совершили коллективный суицид. То есть, это был не совсем суицид, их души (условные) перешли в предметы, стоявшие во дворце, а люди, не найдя ненавистных чудовищ, разграбили дворец и разнесли эти предметы по свету. На этом запись обрывается, также я не ручаюсь за точность перевода, язык, на котором это было написано, не до конца расшифрован, к тому же записывалось это уже позднее, а сами события примерно соответствуют Египту периода Древнего Царства.

— Так, — я попытался сложить в кучу всё, что услышал. — Были некие монстры, которым требовались жертвы. Потом они умерли и перешли в предметы, потом эта секта, которая то ли исчезла, то ли перешла на нелегальное положение.

— Потом появляются крестоносцы, которые находят на Ближнем Востоке этот культ, который ещё не раз себя проявлял и подвергался гонениям уже со стороны мусульманских правителей, — добавил Рязанцев. — Вот и с крестоносцами вопрос открытый. Как я понял, они разделились. Часть рыцарей хотела уничтожить Зло. Другие собирались подчинить его себе.

— Откуда это известно?

— Сохранилась одна поэма, в стихотворной форме пересказывающая события. Там говорится, что трое рыцарей, предав товарищей и веру в Христа, похитили три волшебных предмета и скрылись. Правда, там же объясняется, что Господь их покарал, все они погибли, а дьявольские предметы пропали без вести. Но мы уже знаем, что это не так, они добрались до Европы, где использовались по назначению.

— А сколько предметов было всего? — спросил я. — Или это тоже неизвестно?

— Известно, двадцать один, их снимки тоже есть, но с собой я их не захватил.

— Подождите, я чего-то не понял. Если их двадцать один, и не больше, три в хранилище Ватикана, а остальные где? У вас? И откуда вам известно их число? И кто сделал снимки?

— И тут на сцене появляюсь я, — торжественным голосом сказал профессор.

— Так и знал, что вы замешаны, — фыркнул я.

— Замешан, ещё как. Если бы я не был замешан, то откуда мне знать о хранилищах Ватикана? Кто бы меня туда пустил? А если говорить серьёзно, то история эта началась больше тридцати лет назад, когда я, будучи молодым аспирантом, участвовал в раскопках на территории Монголии.

— Что-то мысль от меня ускользает, — честно сказал я. — Монголия ведь далеко от Ближнего Востока и ещё дальше от Египта.

— Увы, но именно там мы наткнулись на Древнее Зло, так уж вышло, что на нашу долю выпало раскапывать руины одного каменного здания, не совсем здания, там был некий комплекс, настолько древний, что даже местные не могут сказать, кто это построил и когда. Да и местных там почти нет, это очень глухие места, почти безлюдные, которые у скотоводов считаются нечистыми.

— И там вы встретили это Зло?

— Угу, — буркнул из своего угла Павел Сергеевич. — Оно сидело на пеньке и играло на баяне.

— Ирония тут неуместна, — грустным голосом возразил Рязанцев. — Так получилось, что в ходе этих раскопок мы наткнулись на человеческие останки. Причём в этих останках мы к своему удивлению опознали средневековых европейцев. Дальнейший поиск дал нам понять, что это была группа рыцарей-тамплиеров, которая двигалась на восток из Палестины. Их поход датируется одна тысяча двести восемьдесят вторым годом, последние христианские крепости в Азии должны были вот-вот пасть под напором мусульман, а рыцари инкогнито отправились на восток.

— А дату вы по останкам определили?

— Нет, останки, конечно, исследовали, как и предметы быта, но датировка была весьма приблизительной. Плюс-минус пятьдесят лет. К нашему счастью (спорно), в руки экспедиции попал дневник главы рыцарского отряда, Гийома де Леви, который фиксировал всё, что происходило с ними в пути. Записи сохранились не целиком, но достаточно, чтобы проникнуться всей трагичностью их похода.

— Перескажите коротко, — попросил я.

— В начале пути их было тридцать восемь человек, те, кто решил любой ценой избавиться от дьявольских артефактов. Для этого им надо было пройти этот путь и найти некую могилу, которая, как я понял, находилась именно в тех руинах.

— А почему их нельзя было просто уничтожить предметы? — задал я логичный вопрос. — Бронзовые статуэтки расплавить, а камни разбить в пыль и развеять?

— Насколько я понимаю, таким образом нельзя было уничтожить те сущности, что жили в предметах, они перешли бы в другие предметы или даже в людей. Нужно было именно отнести их туда и особым образом захоронить, проведя над ними какой-то обряд. Так вот, поход не задался с самого начала: первые потери они понесли ещё не старте, не так просто было замаскироваться под купцов, а местные жители относились к христианам очень негативно, кое-где им приходилось прорываться с боями. Свою лепту внесли и разбойники на торговых путях, и дикие звери. В итоге, к финишу пришли только восемь человек.

— Но они успели сделать то, что хотели?

— Увы, по мере приближения к руинам отряду становилось всё хуже, они постепенно сходили с ума, начинались видения и миражи, постоянно слышали чьи-то голоса, а по ночам лагерь кто-то посещал. Уже на подходе к месту их атаковали странные существа. В дневнике так и сказано, без подробностей. Часть рыцарей погибла, остальные попытались держать оборону. О дальнейшем повествуется невнятно, последнюю страницу месье Гийом писал в спешке, там говорится, что из всей группы выжил только он один, он заперся в единственном уцелевшем здании, где и пишет эти строки. Но он не упал духом, уповает на Всевышнего и попробует всё же провести этот обряд в одиночку.

— Не провёл, — сделал я закономерный вывод.

— Скажу больше: он не встал из-за стола, где мы его и нашли. Это здание занесло песком, места там засушливые, почти пустыня. Только поэтому дневник и сохранился. А вместе с дневником нашлось нечто, вроде пособия, то самое, где объяснялось, для чего служат артефакты и как проводить обряды с целью получить силу.

— И что было дальше?

— Дальше мы всё подробно записали, отсняли все документы (до сих пор себя за это хвалю), часть находок привезли в Университет, а оттуда собирались отправить в Москву. Беда была в том, что почти все документы были написаны на латыни, а латынь в совершенстве знал только один из нас: глава экспедиции профессор Родион Иванович Трескин. Он проявил самое живое внимание к дневнику и особенно, к инструкции по использованию артефактов. На досуге он постоянно читал, стараясь, видимо, выучить наизусть.

— А артефакты вы тоже нашли?

— Разумеется, двадцать один, они лежали в особом сундуке, тот от времени рассыпался в хлам, а предметы отчего-то выглядели, как новые. Мы даже заподозрили подделку позднего времени. Так вот, поначалу это попахивало сенсацией, но, после первых публикаций шумиха отчего-то заглохла. Зато с нами связался Ватикан. Время тогда было интересное, как раз Союз распался, границы открылись. Так вот, те самые попы, и как бы не сам папа Римский, связались с нами и попросили показать находки им, мол, у них есть дополнительная информация. Да только они опоздали. За день до того, как к нам должен был прибыть посланник от Святого Престола, в хранилище Университета случилась кража.

— Трескин?

— Подумали на него сразу, дело в том, что он имел доступ к хранилищу, в тот вечер ушёл с работы поздно и имел при себе большой мешок. Пропали все предметы и записи, всё, что найдено нами в экспедиции. К счастью, остались фотокопии. Как положено, завели уголовное дело, да только фигурант пропал. С тех пор никто его не видел, он не приходил на работу, не появлялся и дома. Жена говорила, что он приходил ещё два раза в её отсутствие, из квартиры пропали некоторые вещи и книги. Искать его не стали.

— Почему?

— Тут следует оговориться, Родион Иванович был уже очень стар, он родился в тысяча девятьсот двенадцатом году, надо отдать ему должное, в восемьдесят лет отправиться в такую даль. Но он был неизлечимо болен, состояние его быстро ухудшалось, настолько, что жить ему оставалось, по прикидкам врачей, от полугода до года.

— И он решил…

— Именно, видимо, близкая смерть настолько изменила его сознание, что он готов был хвататься за соломинку. А соломинка была непростая. Чуть позже его объявили в розыск. После того, как обнаружили три истерзанных трупа за городом и следы магического ритуала. Там сохранились его отпечатки пальцев. Трупы, надо полагать, были не первые, но других просто не нашли.

— Так, а Ватикан тут причём?

— В университет прибыли люди от папы, собрали всех участников экспедиции и долго беседовали. Сначала просто выясняли обстоятельства. Потом, по какой-то причине выбрав меня, побеседовали предметно. Сказали, что дело дрянь, что скоро начнутся убийства, что нужно любой ценой остановить Трескина, и, чем дальше с этим затягивать, тем труднее будет с ним справиться.

— А вы?

— А я отказался, решил, что попы просто свихнулись, нет ведь никакой магии, а Трескин просто свихнулся на старости лет и решил от мира уйти. Они оставили координаты и ушли. А потом случилось то, что случилось. Тогда я связался с ними.

— С тех пор вы охотитесь на них?

— Это, пожалуй, будет преувеличением, но да, охочусь. Дело в том, что Родион Иванович и в обычной своей жизни был человеком неглупым. Он регулярно залегал на дно, иногда мы не слышали о нём пару лет и больше. Первые обряды проводились топорно, оставались следы, поднимался шум, а следовательно, ему приходилось затихать.

— Он сразу стал вербовать адептов?

— Нет, не сразу, лет через десять после начала, технология жертвоприношений устроена так, что демонам важно не только количество убитых жертв, не только правильное оформление обряда, но и число адептов, что служат им. При этом сам патриарх, как мы его называем, мог и не участвовать в ритуалах. Он просто находил нужных людей, давал им артефакт и показывал, что с ним нужно делать. А сам являлся проводником той, силы, что отправлялась его покровителям. Крохи доставались исполнителям, чуть больше — ему самому, а остальное — им.

Рязанцев допил кофе, после чего решительно встал из-за стола.

— Что-то мы засиделись, предлагаю пройтись. Здесь красивая природа, есть на что посмотреть. Да и психика успокаивается.

Я отказываться не стал, мы втроём покинули дом и отправились на прогулку в близлежащий лес.

Глава одиннадцатая

— Как можно убедить взрослых рациональных людей приносить человеческие жертвы? — спросил я, когда мы отошли от дома.

— За сто с лишним лет жизни Трескин стал неплохим психологом, он научился видеть людей насквозь, понимать, чего они хотят. Человеку может не хватать денег, власти, любви. Но самое верное средство — обещание жизни. Как и он сам, в страхе перед неминуемой смертью, пошёл на убийство.

— Но как можно доказать, что это правда, что обряд поможет? Большинство современных людей в магию не верит, а если и верит, то не настолько, чтобы убивать.

— Скорее всего, личным примером. Сила его растёт, способности вполне позволяют говорить о магии. Вот с этого он и начинал. Страдает человек от неизлечимой болезни, а к нему приходит волшебник и взмахом руки избавляет его от боли. Не до конца, разумеется, просто облегчает муки. А потом снова. У человека появляется надежда, он уже готов на всё ради своего спасителя. Вот тут и начинается предметный разговор о том, что ничего в этой жизни даром не бывает. За всё нужно платить. Хочешь жить? Отбери жизнь у другого, да не одну, да правильным способом. Кроме того, он мог просто показать пару фокусов, которые, я уверен, умеет делать.

— Запустить файербол?

— Напрасно иронизируете, члены одной группы, которых мы поймали, нечто подобное и описывали. На человека это хорошо действует.

— Скольких вам удалось поймать?

— Вы о людях? Или найденных артефактах?

— О вещах.

— Четыре, четыре группы адептов ликвидированы, после многомесячных поисков. Две из них в буквальном смысле, так, как действуете вы. Ещё две переданы властям вместе с доказательствами их вины. Артефакты изъяты и отправлены дипломатической почтой куда следует.

— Что планируете делать дальше? И как устроена ваша организация?

— Дальше мы планируем делать то, что и делали. Что же до организации, то выглядит она довольно бледно. Дело в том, что наши покровители не хотят афишировать это дело. А потому все мы действуем инкогнито. У нас достаточно денег, у нас есть оружие, правда, большей частью нелегальное. Есть неплохая аппаратура слежения. Наконец, есть люди, фанатично преданные своему делу.

— И много этих людей?

— Вы видели больше половины. Я сам, Павел Сергеевич, который, несмотря на свой возраст, составляет главную часть нашей силовой поддержки. Те двое, что сидели на крыльце. Это Тони и Свен, прикомандированные к нам Святым Престолом. Святые братья из ордена Иисуса.

— Иезуиты? Они ещё существуют?

— Представьте себе, вообще, их орден можно рассматривать, как первую в мире полноценную спецслужбу. Времена изменились, орден потерял зубы, но традиции воспитания остались прежними. Оба они чертовски талантливы. Есть ещё один бывший оперативник, как и Павел Сергеевич, он сейчас работает в поле. Он наш технический специалист, занимается слежкой и прослушиванием телефонов. Есть ещё девушка, совсем юная, но она, как выяснилось, тоже приносит большую пользу. При необходимости, могут прислать нам ещё людей, у них есть в нашей стране несколько спящих агентов. Наши покровители оказывают всю возможную помощь, присылают деньги, у них есть кое-какие связи в Интерполе, есть выходы и на местное начальство.

— Почему нельзя дать делу официальный ход?

— Почему? Скажем так, нет гарантии, что дальше дело пойдёт так, как нужно нам. Вы ведь понимаете, что данное дело — мировая сенсация. Предметы, которые при правильном обращении дают человеку сверхспособности. Наша задача — уничтожить их или навсегда скрыть от мира людей. А что будет, когда ими заинтересуются спецслужбы? ЦРУ или МИ-6 или ещё дюжина сильных разведок? У них куда больше возможностей, Ватикану с ними не тягаться, в итоге все артефакты окажутся в их руках. И как они тогда их используют? И остановит ли их необходимость убивать людей?

— А как вы нашли меня? — я решил сменить тему, тут и объяснять ничего не нужно, профессор прав на все сто процентов..

— Та девушка, которую я упоминал, она обладает некими способностями. Способности слабые, проявляются спонтанно, но даже так она оказывает нам огромную помощь.

— Экстрасенс?

— Можно сказать и так, она чует людей, соприкоснувшихся с тёмной силой. Просто может сказать, в каком направлении искать. Указать места, где они побывали. Она и назвала вас, когда мы только прибыли в город. От вас, как она объяснила, исходят сильные эманации. Первоначально мы думали, что вы — один из них, но потом по косвенным признакам выяснили другое: вы — один из нас, хоть и не подозревали об этом.

— Как давно вы за мной следили?

— Почти два месяца, даже негласно провели обыск у вас на даче. Вы ведь ничего не заметили, так? — он улыбнулся. — И отмечали каждое исполнение, по возможности пытаясь найти артефакт. Пока безрезультатно. Потом пробили через базы данных, в результате окончательно убедились, что вы — мститель, тот, кто потерял близких людей и теперь охотится на убийц. При этом ваше психологическое состояние оставляло желать лучшего. Я вообще удивляюсь, как у вас получалось осуществлять задуманное. Тут ведь нужны стальные нервы и отработанный навык убийства, как у Павла Сергеевича.

Пожилой терминатор как-то странно улыбнулся.

— И что мне делать сейчас?

— То же, что и делали, только теперь уже в составе нашего дружного коллектива. Пока вам стоит отдохнуть и набраться сил. Последняя ваша операция привлекла внимание. Ненужное внимание. А мы внимательно следили за вами и, когда стало ясно, что вам не уйти с места событий, пришлось вмешаться.

— А что с оборотнями?

— Вопрос до конца не изучен, известно, что патриарх обладает и такой способностью, он может сделать из человека оборотня. Есть оборотни настоящие, люди, обладающие способностью к перевоплощению в животное. Некоторые даже могут делать это произвольно, но большинство (если можно так говорить при крошечной выборке) испытывает приступы. Но есть и такие, наполовину люди, наполовину звери. Скорее всего, какие-то ненужные люди, вроде бомжей или уголовников. С ними поработали, сделали из них чудовищ, подчинили своей воле, а потом использовали в качестве силовой поддержки. Абсолютные кадавры, мозгов нет, зато есть сила, потрясающе быстрая регенерация, а также звериные преимущества, вроде клыков, когтей и острого нюха. Кроме того, подобная охрана производит впечатление на свежих адептов. Думаю, их создал патриарх, а потом передал в подчинение местной ячейке.

— Насчёт того, что это не совсем люди, я догадывался, знал и то, что они тупые. Они даже не умели считать. Тогда, в лесу, они избили и покалечили пятерых, а к алтарю притащили только четверых. Один просто отлетел в кусты и потерял сознание.

— Одна ошибка повлекла за собой большие последствия, — сказал Рязанцев. — А сейчас могу предложить вам задержаться у нас. Ненадолго, до вечера. Если хотите, можете поспать, место найдётся. Дело в том, что вечером к нам придёт один человек, сотрудник полиции, оперуполномоченный. Тот самый, что занимается вашим (условно) делом. Он кое-что сообщит нам, мы взамен кое-что сообщим ему. Может быть, получится справиться с бедой законными методами.

Меня отвели в мансарду, извинившись, что покормить нечем, поскольку обед ещё не готовили. Павел Сергеевич вернул мне револьвер и нож. Я сразу расположился на огромном мягком диване и впервые за последние месяцы заснул спокойно (наркотическое забытье я в расчёт не беру). Проснулся я только к вечеру, отлично отдохнувший, полный сил и голодный.

Тут же с удивлением обнаружил, что на диване я не один. Рядом со мной спала девушка, совсем молодая, лет восемнадцати, не больше. Коротко стриженые светлые волосы, спортивная фигура, довольно симпатичная. Одета в джинсовые шорты и спортивный топ. Надо полагать, это и есть та самая девушка-экстрасенс. А что она здесь делает? Или я занял её место? Впрочем, площадь дивана вполне позволяла положить рядом ещё и Павла Сергеевича в обнимку с их собакой.

— Ты долго на меня пялиться собрался? — недовольно спросила она, приоткрыв один глаз. — Спускайся вниз, там тебя ждут.

С этими словами она перевернулась на другой бок и снова заснула. А я отправился вниз, где уже ждали прихода гостя.

Гость прибыл затемно, когда я уже успел перекусить и выпить отменного кофе из запасов… наверное, самого папы. У калитки притормозила машина. Громко хлопнула дверь, а через пару секунд в калитку постучали. Свен придержал пса, а Павел Сергеевич впустил гостя во двор.

— Проходите, вас уже ждут.

— Добрый вечер, — сказал гость, проходя в освещённый пятачок у крыльца.

— Присаживайтесь, — сказал ему Рязанцев, пододвигая плетёное кресло. Разместиться решили на веранде, где поставили столик и кресла.

Это был молодой парень, чуть старше меня, невысокого роста, спортивный, коротко подстрижен. Он не представлялся, но, как я понял, они знакомы.

— Итак, — парень присел на кресло и принял из рук Свена большую кружку с кофе. Сам викинг быстро исчез, а за столиком остались Рязанцев, Павел Сергеевич и я. — Зачем я вам понадобился?

— Вам ведь объяснили, о каком деле мы хотим поговорить, — напомнил Рязанцев. — Расскажите, какого результата добилось следствие, а мы окажем вам некоторую помощь.

— Ладно, — заметно было, что тайны следствия он раскрывать не хочет, но, видимо, попросил его кто-то очень убедительный. — Шесть убийств, каждый раз заметные люди. Каждый раз никаких следов. Дела объединили недавно. Обещали прислать следственную группу из Москвы, но пока работаем сами. Что ещё хотите узнать?

— Подробности, — сказал Рязанцев с улыбкой.

— Подробностей очень мало, — он развёл руками. — Убийца один. Есть несколько смазанных кадров, но по ним ничего разобрать не получается. Он молод, очень хорошо подготовлен физически, возможно, бывший сотрудник силовых ведомств. В пользу этого говорит и тот факт, что он знаком с методами оперативно-розыскной деятельности и методами экспертизы. До сих пор не нашли отпечатков и следов биоматериала. Имеет огнестрельное оружие, но убивать предпочитает холодным, которым пользуется профессионально. Работает очень аккуратно, не допуская побочных жертв. Вообще, убийства напоминают исполнение приговоров.

Я облегчённо вздохнул.

— Ну, а мотив? — спросил Павел Сергеевич. — Не может ведь такой человек руководствоваться исключительно своим злобным характером?

— Мотив так и не выяснили, убитые — люди социально значимые, но род деятельности у всех разный, сразу отметается финансовая сторона, ничего не известно о личных мотивах. Они знали друг друга, но это именно шапочное знакомство, встречаются раз в полгода, изредка выезжают на корпоративы, рыбалку, охоту. Не более того.

Он немного помолчал, потом добавил:

— Прорабатываем версию «Я знаю, что вы делали прошлым летом», но пока глухо. В ближайшем будущем попробуем ловить на живца, мы примерно знаем, кто будет следующей жертвой. Проблема ещё и в том, что сами они о себе рассказывают неохотно. Да, знакомы, да, виделись недавно. Кто и за что мог их убить, никаких версий.

— А вы не думали, что за ними есть что-то такое, рассказать о чём они не могут, это для них страшнее, чем неизвестный убийца, который ещё не факт, что до них дотянется? — спросил Рязанцев.

— Такая версия есть, но ничем не подтверждена, — сообщил полицейский. — Буду рад, если вы что-то новое сообщите.

— А что с последними убийствами? — спросил Павел Сергеевич. — Как я понимаю, там убили сразу двоих.

— Именно, тут сценарий был несколько другой: снайперский выстрел из темноты, там присутствовало много свидетелей, но никто посторонний не пострадал, убил он только тех, кто был ему нужен. Баллистическая экспертиза ничего не дала, оружие нигде не числится, гильзы не найдены, а сам убийца благополучно скрылся.

— Что-то вызвало подозрения в показаниях свидетелей?

— Да. Те, кто там был, очень невнятно говорят о цели собрания. Два солидных господина собрали золотую молодёжь, выступили с речью, потом их обоих убили. Показания сильно различаются. Кто-то говорит о праздновании чего-то, но никаких следов банкета нет, кто-то сказал, что обсуждали трудоустройство, но все они нигде не работают, образование получают для галочки и живут на деньги родителей. Некоторые мои коллеги уже выдвинули версию о тайном клубе гомосеков.

— А как убийца скрылся? Почему охрана его не догнала?

— Сложный вопрос, к моменту прибытия экспертов местность была основательно затоптана, следов не нашли, с охраной тоже некоторые сложности, их в тот момент не было на объекте. По неизвестной причине вся смена покинула посты и ушла, уверяют, что такой приказ получили от убитых, вернуться им следовало к утру, в четыре часа.

Так, значит, следы замели старательно. Убийца как-то скрылся, и на этом всё. Перестрелка, взрыв, два дополнительных трупа (или туши), — это всё было скрыто. Тут и я решился задать вопрос:

— Скажите, а через какое время свидетели позвонили в полицию.

Он некоторое время молчал.

— Да, это очередная странность, эксперты осмотрели тело почти сразу по прибытию, сказали, что он мёртв уже часа три. Позвонили с большим опозданием. Думаете, их убил кто-то из присутствующих?

— Думаю, — сказал Рязанцев, — что присутствующие скрыли от следствия часть фактов, возможно, они позвонили кому-то другому, этот другой прибыл на место, принял меры к сокрытию улик, а только потом разрешил вызвать наряд.

— Похоже на то, — согласился опер.

— Что же, — продолжал учёный. — Теперь настал черёд и нам кое-чем с вами поделиться. Не буду вас обманывать, раскрытию дела это вряд ли поможет, зато поставит перед вами кучу новых вопросов.

Павел Сергеевич поставил на стол ноутбук, щёлкнул мышкой и повернул экран так, чтобы видно было всем. Не ожидал, что мои подвиги снимают на видео. Качество файла оставляло желать лучшего, но подробности были различимы. Неизвестной оставалась точка, с которой велась съёмка. По моим расчётам, камера должна была быть подвешена на заборе соседнего дома.

— Как видите, — стал комментировать Павел Сергеевич, — то, чем занимаются эти люди, не имеет ничего общего с банальной содомией.

— Что это вообще такое? — опер пододвинулся поближе к экрану, стараясь рассмотреть все подробности. — Что за дурацкая одежда? Что он им говорит?

— К сожалению, звук записать не смогли, придётся делать выводы, исходя из внешних проявлений. На что это похоже?

— Присяга? — ткнул пальцем в небо следователь.

— Я бы предположил религиозный обряд, — сказал Рязанцев. — Что-то, вроде причастия.

— Секта? Масоны?

— Термин «масоны» весьма затёртый, его можно прицепить к множеству религиозных групп. Это что-то другое, что ещё предстоит изучить.

— А что они пьют?

— Вино, воду, наркотик, вызывающий галлюцинации и религиозный экстаз, кровь невинных детей, — простор для фантазии велик. Полагаю, когда вы прибыли на место преступления, то не нашли ни кубка, ни странной одежды.

— Ничего не было, — подтвердил следователь.

Дальше был показан момент убийства, раздался выстрел, упал первый, потом второй, пытаясь спрятаться, получил свою пулю. На этом месте Павел Сергеевич нажал пробел и остановил запись.

— Теперь второй файл, — прокомментировал он. — Снято с другого ракурса. Смотрите, вот убийца бежит.

На видео был я, убегал с винтовкой между заборами. Я снял маску в тот момент, но лица всё равно разобрать не получалось, я даже подумал, что кто-то специально поработал с видеофайлом, чтобы сделать лицо неразличимым. Но выглядело это, как плохое качество записи.

— Вот здесь, — сказал Павел Сергеевич, — смотрите внимательно. Двое неизвестных бегут за ним. Видите? А он бросает им навстречу самодельную гранату.

Взрыв из динамика звучал не так внушительно, но всё же заставил вздрогнуть.

— Ещё два трупа? — потрясённо спросил следователь.

— Смотрите дальше, они встают.

— Оба выжили? — потрясённо спросил он.

— Тут он стреляет из револьвера, сейчас на паузе отчётливо видны попадания, большой калибр, экспансивные пули и оба раза в корпус навылет. А теперь…

— Кто эти люди?

Тут он перестал задавать вопросы, поскольку увидел второго участника, который окончательно добил оборотней. Потом я откинул капюшон с тела, после чего воспроизведение снова остановили.

— Ничего не понял, — честно признался следователь.

— Давайте вместе делать выводы из увиденного, — предложил Рязанцев. — Вы увидели, как убийца скрывается с места преступления. Так?

— Так.

— За ним погнались некие личности в капюшонах. Навстречу им полетела граната. Заметьте, ни один даже не сделал попытки спрятаться, хотя прекрасно её видели.

— Тупые, — предположил он. — Или наркоманы.

— Смотрим дальше, — Павел Сергеевич продолжал двигать курсор. — Прогремел взрыв, достаточно мощный. Судя по вот этим попаданиям, граната имеет осколочную начинку. Они находились в двух шагах. Что с ними должно произойти?

— Как минимум, сильнейшая контузия, — признал следователь. — Но они встают.

— Если как следует покопаться на том месте, можно сделать вывод, что граната в самом деле была осколочной, её начинили стальными кусками, выжить на таком расстоянии от взрыва просто нереально. А потом ещё выстрелы, — видео снова перескочило на стрельбу. — Видите, попадания в корпус, такой пулей быка свалить можно.

— И снова встали, — следователь побледнел, лоб его покрыла испарина.

— Потом появляется некто.

— Сообщник? — с жалобным видом спросил следователь.

— Если присмотреться, видно, что убийца смотрит на него с удивлением. Он его, надо полагать, впервые видит. И что делает этот «сообщник»?

— Убивает обоих, на этот раз окончательно.

— Именно, тут не видно его оружие, но, судя по звуку, там что-то малокалиберное, как бы не пневматика. И при этом оба убиты наповал. Как-то странно, вы не находите? Ну, и последнее.

Кадр с откинутым капюшоном был увеличен, настолько, что отвратительная волчья морда стала видна во всей красе.

— Это маска?

— Если бы в нашем распоряжении был только этот факт, — сказал Рязанцев с ноткой самодовольства, — можно было бы с уверенностью сказать, что это маска, или компьютерная графика. Но комплекс увиденных фактов говорит о другом: непонятный религиозный обряд, странные люди, не умирающие от смертельных ран, но умирающие от попадания маленькой пульки. И при этом у них странные морды, напоминающие волчьи.

— Оборотни? — сам себе не веря, спросил следователь. — Серебро? Он стрелял серебром?

— Не совсем так, но в целом вы правы, — сообщил Рязанцев. — Есть в этом деле некий мистический элемент.

— Давайте посмотрим дальше, — предложил Павел Сергеевич. — Первая камера дальше не снимала, мы не знаем, что происходило в доме, а здесь запись велась.

На записи хорошо видно, как парни бегают с лопатами, засыпая кровь и уничтожая следы взрыва. Потом волокут куда-то трупы.

— Итак, кое-что у вас есть, — сказал Рязанцев. — Эта запись поможет вам прижать свидетелей, пригрозив им ответственностью за соучастие. Они расскажут много интересного, в том числе имя того, кто прибыл раньше полиции и велел уничтожать улики.

Следователь вынул из нагрудного кармана носовой платок и вытер пот со лба.

— Знаете, Виталий, — я впервые услышал его имя. — Мы выбрали именно вас, потому что вы молоды, обладаете отличными способностями, не имеете высоких покровителей, любите правду. Последнее качество, кстати, вытекает из первого. Со временем испортитесь и вы, но пока у нас есть надежда, что это дело не спустят на тормозах.

— Теперь предлагаю поговорить о другом, — сказал Павел Сергеевич, закрывая ноутбук. — Помимо необъяснимых убийств, в городе ещё одна напасть: пропадают люди. Можете что-то сообщить?

— Этим не я занимаюсь, — Виталий пожал плечами. — Но да, пропадают. Они всегда пропадают, но в нашем случае слишком часто. За последние три года исчезли бесследно больше сорока человек. При этом есть сведения, что их больше, просто не обо всех мы знаем. Есть люди одинокие, бомжи, гастарбайтеры, освободившиеся из мест заключения. Об их пропаже никто не заявлял. Дела не заводили.

— А вы попробуйте сопоставить два факта, — предложил Рязанцев. — Есть некая группа религиозных сектантов, явно агрессивного толка, в их деятельности присутствует необъяснимый элемент, а при этом в городе пропадают люди.

— Их приносят в жертву? — Виталий умел делать выводы.

— Обряд может включать и это, а исчезновения людей прямо указывают на подобный исход, — проговорил Рязанцев со значением.

— А кто вы такие? — Виталий задал вопрос, который, видимо, хотел задать с самого начала. — Народные мстители, сознательные граждане, святая инквизиция?

— Думаю, последнее будет ближе всего, — сказал Павел Сергеевич. — Есть кое-какие круги, заинтересованные в искоренении негативного явления. Именно они отрядили нас.

— Отрядили? В чём ваш интерес?

— Наш, как вы выразились, интерес в том, чтобы сие негативное явление не только исчезло, но и никогда не повторилось. А потому мы, желая действовать по официальным каналам, передадим их вам. Сделаем так, чтобы вы взяли их с поличным. И ещё: у кого-то из этих людей имеется некий предмет. Мы не знаем, что это за предмет. Статуэтка, нож, сосуд для питья, кольцо или кулон. Его мы хотим забрать себе. И вы, если получите убийц в своё распоряжение, поспособствуете нам в этом?

— А если не выдадут? Предлагаете пытать?

— Есть у нас мнение, — сказал Рязанцев, — и мнение достаточно обоснованное, что этот предмет обязан присутствовать во время кровавых ритуалов. Потом останется только обыскать всех участников.

— А вы сможете понять, что это именно тот предмет?

— Да, сможем, у нас есть свои методы.

— Что делаем сейчас?

— Пока ничего, мы будем продолжать слежку, собирать информацию, а накануне очередного ритуала с похищением людей и убийством позвоним вам. С вас в таком случае оперативная группа, которая позволит повязать адептов и зафиксировать преступления.

— А эти адепты, насколько они сильны?

— Очень сильны, поэтому на задержании вам помогут сознательные граждане, каковых вы видите перед собой сейчас. От вас потребуется человек пять, не больше.

— Хорошо, я буду ждать звонка, а попутно попробую кое-что выяснить своими методами. Например, нажму на свидетелей последнего убийства. Сдаётся мне, они могут рассказать много интересного.

— Отличное решение, — похвалил Рязанцев. — Самое верное, что сейчас можно сделать.

На этих словах полицейский поблагодарил нас за кофе, откланялся и вышел за ворота. Спустя минуту мы услышали звук автомобильного двигателя, машина тронулась с места и быстро исчезла из виду.

— Думаете, получится? — спросил я с недоверием, глядя на Рязанцева. — Может, лучше действовать своими силами?

— Увы, силы эти не безграничны, к тому же, не хочется вступать в конфликт с властями. Помните, наша цель — не месть, без артефакта эти люди станут обычными людьми, и даже покушения на убийство будет достаточно, чтобы упрятать их в тюрьму надолго. Если же вас интересует месть, то ради бога. Вы ещё молоды, дождётесь их из мест заключения, а потом убьёте. Нам же следует только забрать артефакт. Тем самым мы спасём очень много людей в будущем.

Я промолчал.

— Мне вот что интересно, — проговорил задумчиво Павел Сергеевич. — Три года, сорок человек, а на деле гораздо больше, бомжей, проституток и гастарбайтеров особо никто не считает. Это ведь…

— Это очень серьёзно, — согласился Рязанцев. — Эти люди уже перешагнули рубеж, за которым становятся сверхлюдьми.

— Но ведь это надо делить на двенадцать, — напомнил я. — Да ещё часть силы они передают своему начальству.

— Это не так работает, — сообщил Рязанцев. — Если бы их было не двенадцать, а, скажем, тридцать, силы они получили бы больше. Выброс силы во время ритуала — это полноводный поток, из которого нужно успеть зачерпнуть. Черпают сообща, большой ложкой. Чем больше людей, тем больше эта ложка. В идеале, им нужны сотни адептов, тогда они получат силу, а вместе с ними её получит патриарх и, что самое страшное, те, кто стоит за ним.

— Как же тогда Максиму удавалось их убивать? — продолжал Павел Сергеевич. — Пуля таких ещё возьмёт, хоть и с трудом, а вот холодное оружие — это несерьёзно.

— А я вам говорила, что с ним что-то не так, — девушка вышла из дома, подошла к столику и плюхнулась в кресло, где только что сидел полицейский. — Дело не в них, а в нём.

Они втроём посмотрели на меня.

— Не могу объяснить, — честно признался я. — Как-то получалось, никакого секрета не знаю.

— А какое оружие вы использовали? — спросил Рязанцев.

— Ножи, кинжалы, стилет, я делал всё сам, ковал металл, затачивал, изготавливал рукоятки. Может быть, в этом всё дело? Они долго не умирали, выдерживали огромную кровопотерю и болевой шок, но в итоге я всё равно побеждал.

— Очень может быть, это оружие, вы его выбрасывали после… исполнения?

— Прятал в укромном месте.

— Очень может быть, что оно нам пригодится в будущем.

— Что теперь делать мне?

— Сейчас советую отправиться домой и просто отдохнуть. Пару дней или чуть больше. Потом с вами свяжутся. Вы нам нужны, так уж получилось, что вы умеете убивать этих тварей, а также, что ещё более важно, очень серьёзно мотивированы. Это ведь ваша жена погибла на алтаре в тот раз?

— Да.

— А пять лет назад точно так же была убита моя единственная дочь, — сообщил Павел Сергеевич. — В наше общество приходят разными путями, но цель обычно одна.

— Отвезёте меня домой? — спросил я.

— Разумеется.

Глава двенадцатая

Домой я попал около трёх часов ночи, завалился спать, не раздеваясь, усталость и обилие впечатлений взяли своё, даже наркотик не потребовался. Уже утром, проснувшись к обеду с ясной головой, смог обдумать всё, что произошло со мной вчера.

Я не один. Есть люди, выполняющие ту же функцию — избавлять человечество от зла. Они мне помогут, но в этом случае часть виновных уйдёт от наказания. Их посадят в тюрьму, но, в сравнении с содеянным, это несерьёзно. Да и смогут ли доказать всё? С другой стороны, как мне правильно сказали, никто не мешает убить их позже. Плюс к этому, без артефакта они станут обычными людьми, а значит, начнут стареть и умирать от болезней.

А что со мной? Что дальше? Даже если наша миссия окажется успешной, артефакт отберём, виновных убьём или отправим в тюрьму, а потом? Я ведь не планировал жить дальше. Думал, что исполню все двенадцать приговоров, а потом умру. Или сяду в тюрьму до конца жизни. Теперь же оказалось, что я ещё нужен здесь, в этом мире.

При желании, можно сказать, что остальные сообщества — не моё дело, пусть разбираются сами. Вот только после такого я спать спокойно не буду. Мысль о том, что кто-то где-то сейчас раскладывает на алтаре очередную беспомощную жертву, не даст мне покоя.

Охотник на демонов. Инквизитор. Звучит хорошо, думаю, Лена бы одобрила. Не знаю, сколько я ещё проживу, но жизнь стоит посвятить именно этому.

Приняв решение, я встал с кровати. Крепкий кофе и прохладный душ вернули меня к жизни. Что теперь? По идее, следовало отправляться на площадку, вот только я предпочёл сперва поесть. При расставании Павел Сергеевич сунул мне в карман несколько купюр солидного достоинства. Отказываться я не стал, это ведь не их деньги, их финансирует Ватикан, денег на расходы достаточно, в том числе и на расходы по поддержанию формы сотрудников, каковым я только что стал.

Вторым его подарком была папка, набитая листами с распечаткой документов. Мне следовало ознакомиться на досуге. Разумеется, древние документы были в переводе, но общий смысл уловить смогу. Потом. Сперва поесть.

Сделав набег на супермаркет (даже машину не поленился выгнать, чтобы смотаться в соседний квартал), я вернулся домой с двумя внушительными пакетами. Преимущественно готовая еда, возиться на кухне не было никакого желания. Сразу сунул большую пластиковую миску с пловом в печь и нажал на кнопку.

Теперь можно заняться самообразованием. Что тут у нас? Документы были разложены в нужном порядке и подписаны. Вот, например, выдержка из «протокола» древнеегипетской полиции:

… они, поклоняясь богу, чьё имя нельзя называть, жизни человеческие выпивали, людей убивали на большом камне… (неразборчиво) Пили кровь, творили заклинание, получая взамен силу и жизнь убитого… Фараон Сети (первый), послушав жрецов Амона, отправил армию, поскольку культ ширился и грозил страшными последствиями. Армия смогла одолеть сектантов, убить предводителя, но некоторые адепты смогли сбежать, их искали, но не нашли…

Интересно, мне сложно представить, как проводилась в древности оперативная работа. Скорее всего, сектанты даже не скрывали своих занятий, вербовали адептов десятками и сотнями, чем вызвали зависть и гнев жрецов официального культа, те в свою очередь отправились к фараону, а тот привлёк армию.

А вот это вообще мутно, видимо, то самое сообщение из Эфиопии:

Те, кто существовал до людей, те, кто обладал силой и магией, те, кто жил вечно и не знал смерти, они вступили в конфликт с родом человеческим. Люди были бессильны, но древние вступили в схватку с богами, были побеждены и истреблены, а те, кто выжил, были лишены своего бессмертия и вынуждены… забирать жизни людей. Последние были во дворце, прячась от разгневанных людей, которых направляли боги. Они убили себя, спрятав души в вещи, вещи эти сохранились, ибо никто не знал, что с ними делать. Кто-то хотел эти предметы уничтожить, кто-то хотел спрятать, а иные просто забрали себе, не подозревая, какое зло в них таится. Спустя много лет, вещи эти попали к…

И всё. На этом запись обрывалась. К кому они попали, не сообщалось. Но этот кто-то, очевидно, сообразил, что с ними делать. Потом намечается большой пробел. Следующая запись уже относится к временами расцвета Арабского Халифата. С мест сообщает некто Абу Хафиз ибн Дауд.

Праведный халиф Омар, волею Аллаха правящий нами, лично поручил мне расследовать дело секты магов, что жили в Сирии и Палестине, а также в Египте. Я ничего не знал о них, но слухи доходили страшные, отвратительное идолопоклонство, принесение людей в жертву нечестивым идолам, магия и наведение порчи. Отправившись на место, я взял с собой конный отряд из лучших всадников, а также большую сумму в серебре, чтобы удобнее было развязывать языки свидетелям. Поначалу меня встретили непониманием, никто из местных жителей, будь они даже истинно правоверными, не хотели рассказывать мне ничего о странных сектантах. Позже выяснилось, что они все, даже благочестивый кади, боятся мести со стороны магов, набравших огромную силу…

Здесь был небольшой пропуск в тексте, потом автор продолжил рассказ:

Пришлось, установив место их проживания, отправиться туда с воинами, которые хватали каждого, кто был заподозрен, и подвергали пыткам и допросу, в надежде разобраться и установить их вину. Кто-то сдавался добровольно, но, как только мы нашли их правителя, он оказал самое яростное сопротивление. Сила его была велика, а оружие наносило страшные раны. Многие храбрые воины пали от его руки, но всё же смогли его запереть в доме, откуда некуда бежать. Что произошло потом, ведомо одному Всевышнему, поскольку в доме вспыхнул яркий свет, что был даже ярче солнечного, а все, кто был внутри, сгорели, рассыпавшись в пепел. Самого колдуна опознали только по нескольким амулетам и богато украшенной сабле.

На этом повествование обрывалось, к сожалению, не объяснив, что это были за амулеты, а главное — куда он потом делся. Не рассказано, в каком именно месте произошла эта схватка, не упомянуто, как поступили с другими отделениями секты, а ведь упоминалось, что таковые были в Сирии, Палестине и Египте. Отдельно стоило спросить: а почему подобные сообщения нигде не изучались и, надо полагать, полностью игнорировались историками. Их считали сказками? Возможно, но даже сказки древности активно изучают, а тут всё же почти официальный трактат, отчёт о проделанной работе.

Дальше следовал ещё один отчёт, переведённый с арабского, относившийся к более поздним временам. Точная дата не указывалась, но из контекста становилось ясно, что дело происходит в начале двенадцатого века, поскольку совсем недавно европейцы (именуемые здесь франками) захватили Иерусалим. Так вот, тут снова сообщение о некоей секте чернокнижников, которые теперь, спасаясь от справедливого возмездия со стороны мусульманских владык, решили уйти под защиту владык христианских. Те поначалу восприняли предложенные плюшки с восторгом, но после, сообразив, что плюшки эти далеко не бесплатные, более того, представляют собой полный отказ от принципов христианской веры, к новой идее резко охладели. В итоге, несколько вновь появившихся покровителей сектантов не нашли понимания у своих товарищей, им пришлось бежать, либо отречься от новой веры. Интересно, что среди упоминаемых персонажей есть немало известных фамилий, вот только эта сторона жизни исторических персонажей отчего-то никак не отражена в доступных источниках. Не иначе, сама католическая церковь постаралась, святые отцы уже тогда понимали, чем грозит распространение подобных ересей.

Далее следовали отрывки из переписки Святого Престола с его представителями на местах. Святых местах. Докладывает епископ Иоанн из Иерусалима:

Слухи о нахождении нечестивых магов, что портят сердца человеческие и отвращают их души от спасительного пути своими ложными посулами. Они якобы творят чудеса, и это было подтверждено верными людьми, не склонными к преувеличениям. Но чудеса эти, каковые так легко подчиняют сердце слабого человека, имеют отнюдь не божественную природу, сие исходит от Сатаны, а силу для свершения чудес они берут в мерзких обрядах, принося человеческие жертвы и проливая кровь на алтарях. Также они произносят молитвы демонам, каковые и наделяют их силой. Культ этот ширится повсеместно, а потому прошу помощи в искоренении его.

В ответ ему сообщили в короткой записке, что следует обратиться в орден Храмовников, сиречь, Тамплиеров, который может и должен взять на себя ответственность за искоренение ереси. Сам епископ, кстати, умер вскоре после этого письма, но успел запустить маховик репрессий.

Ещё несколько сообщений рассказывали о том, что тамплиеры, чаще всего, правда, чужими руками, используя подкуп, угрозы и шантаж, вычислили почти всех нечестивых магов, выловили и, надо полагать, казнили. Маги активно пытались скрыться на территориях, неподконтрольных христианским владыкам, но мусульмане любили их ещё меньше, а потому активно выдавали их преследователям. Или казнили сами, причём самыми изощрёнными способами, фантазии у азиатских палачей тоже всегда хватало. Ситуация усложнилась тогда, когда христиан на Ближнем Востоке стали активно теснить. То есть, теснить их стали почти сразу после первого похода, но к концу XIII века дела стали совсем плохи. К тому моменту почти все артефакты, дающие способности через обряды с жертвоприношением, были в руках ордена.

Но тут же картина победы христиан стала несколько смазанной, среди них нашлись предатели, кто-то, не рассчитывая на жизнь вечную во Христе, стырил из тайника три предмета, с которыми свалил, предположительно в Европу. Текст этот в оригинале написан был в стихах, но переводчик поэтом не был.

Дьявол прельстил сердца слабых, измена поразила самое сердце Ордена, братья, что клялись защищать веру христову, склонились на сторону Сатаны. Три великих предмета, три адских святыни, три ключа от ворот Бездны, теперь ушли из-под зоркого ока Святой Церкви, теперь они будут сеять огонь и кровь, прельщать сердца людей, бесовскими посулами, отвращая людей от истинной веры. Но Господь в мудрости своей покарал изменников, все трое погибли, так и не воспользовавшись колдовским соблазном, а предметы пропали безвестно, да будут они похоронены навечно в знойной пустыне или пучине морской.

Тот, кто это писал, определённо был оптимистом, вряд ли он нашёл трупы предателей, а если и нашёл, то должен был обратить внимание на то, что артефактов с ними нет. Вся беда в том, что к артефактам прилагалась пространная инструкция, написанная на понятном (надо полагать, латинском) языке. При таком раскладе, попади они даже в руки постороннего человека, сумевшего прочитать записи, и всё начнётся заново.

А вот и месье Гийом. Что же он пишет?

Волею Господа нашего Иисуса Христа, волею руководства ордена и церкви христовой, никто, кроме нас не способен избавить мир от Зла, что упало на наши головы подобно огненному дождю с небес.

Гийом распинался ещё долго, но пока всё не по теме. Пришлось пропустить часть текста. Ага, вот:

Нечестивые магические предметы не должны более увидеть света, им не место в мире живых, их должно низвергнуть в ад, откуда они и появились. Только мы…

И снова волынка на три абзаца на тему святого воинства и нечестивых колдунов. Так, а дальше? Вот здесь о предателях:

Трое наших бывших братьев, совращённые соблазнами дьявольскими, похитили три предмета, их судьба неизвестна, и сейчас мы не можем проследить за ними. Тем важнее наша задача, мы должны поскорее убрать зло с лица земли, пока иные сердца не склонились во тьму. Что же до изменников, далеко они не уйдут, когда окажутся в христианских странах, куда они, безусловно, направились, орден найдёт их и накажет, а похищенное уничтожит или скроет с лица земли.

Оптимист, однако. Неисправимый оптимист. «Где хочешь, говорит, найду и горло перережу». У Ордена длинные руки и всё такое. А ведь на дворе уже конец тринадцатого века, очень скоро от Тамплиеров останутся только воспоминания. Так уж вышло, что король французский задолжал Храмовникам кучу денег, зато приобрёл контроль над папой. Вуаля! Нет больше братьев-рыцарей, святого воинства и вообще отличных людей, есть злобные еретики, сатанисты, смачно целующие козла под хвост, и вообще сволочи. И путь им только на костёр. В итоге, король при деньгах (ну, или хоть без долгов), папа спокоен, а Длинные руки Ордена не помогли. И некому стало искоренять Зло. А Зло это спокойно существовало больше ста лет, и потом существовало, но уже менее спокойно, за него взялся другой Орден, на этот раз Доминиканцы, из которых в основном и состояла Инквизиция.

Читаем дальше:

В то лето мы выехали с караваном из Акры, мы скрывали свою принадлежность к Ордену, но не могли скрыть, что мы христиане, к этому не располагала наша внешность. Но нам требовалось пройти только часть пути, скрываясь, дальше, там, где были владения монголов, нам почти ничего не угрожало, поскольку монголы отличались веротерпимостью и благоволили всем религиям (жаль, что не удалось обратить хана в христианство).

Да уж, очень жаль, такой союзник бы пригодился, а без него вам намылили шею. Впрочем, сам Гийом этого не застал, но всё к тому шло. Дальше часть текста я пролистал, ничего не значащие путевые заметки. Вот они идут с караваном, заходят в города, ночуют в оазисах, слушают песни у костра (Гийом знал арабский и персидский языки). Что-то покупают, что-то продают, тем самым получая деньги на дальнейший путь. Потом деньги кончились, пришлось наниматься в охрану, подгадав караван, идущий в нужную сторону.

Потом понесли первые потери: восемь братьев скончались от заразной болезни, что свирепствовала в селениях. Что за болезнь не описано, сказано только, что помимо братьев умерли все караванщики, а все товары пришлось везти выжившим тамплиерам (надо полагать, они сочли их своими). Европейцы оказались крепче и здоровее местных.

Дальше на них свалились новые беды: на караван напали разбойники, те, кого искала администрация монгольского хана. Искали за то, что те додумались убить ханского посланника с золотой пайцзой. Насколько помню, большего греха в то время и в тех местах придумать было трудно, за такое преступника на луне бы нашли и убили. Соответственно, бандитам было всё равно на кого нападать, терять им было уже нечего. Разбойники эти были сильны и многочисленны. Вот только не подумали, что нападают на профессиональных воинов, что с колыбели держат меч, да ещё и религиозные фанатики. Гийом особо указывает, что под одеждой они всегда носили доспех, а с мечом не расставались даже когда шли по нужде в кусты. Короче, разбойников они перебили, да только ещё шесть братьев нашли свою смерть, а трое впоследствии умерли от ран.

Но это я пролистывал, путевые заметки интересовали меня только как приложение к основному вопросу: как именно участники похода собирались уничтожить артефакты? В словах временами проскальзывал некий обряд, который нужно произвести непременно в том месте. Что это за обряд? Точно ведь не молитву прочитать собирался.

Но как раз этой информации в записках не имелось. Зато подробно описано, как нашли свой конец участники экспедиции. Например, несколько человек были растерзаны волками. Обычными волками. Люди, которые всегда носили доспехи, имели оружие и отлично умели его применять, не смогли дать достойный отпор стае хищников. Тут варианта два: либо волков было слишком много, сотни полторы-две, но такими стаями они не собираются, либо напали внезапно и перегрызли горло спящим. Волки — твари умные, способны на многое, но сам Гийом никаких подробностей не приводит.

Когда они вышли на финишную прямую, начались новые проблемы. Если раньше им противостояли обычные живые противники, которые имеют свойство от удара меча умирать, то теперь всё повернулось куда серьёзнее.

Вечером того же дня, когда мы решили идти до темноты и заночевать на одинокой скале, стал слышен вой. Это были не волки, клянусь всеми святыми, нет на свете того существа, что способно издавать подобные звуки. Но потом эти звуки смолкли, а мы продолжили путь. Но глаза обманули нас, а может быть, мы имели дело с дьявольским наваждением. По мере того, как мы двигались к ней, она удалялась от нас. А потом, когда уже окончательно стемнело, скала эта оказалась у нас за спиной. Это был один из ориентиров, подтверждавших правильность нашего пути.

Тут я опускаю часть рассказа, не относившуюся к делу, а именно: месье Гийом, как всякий религиозный фанатик, пересыпал свою речь упоминаниями бога, обращениями к святым и Христу, чрез каждые два предложения вставлял эпизоды из Библии. «Ибо сказано в Писании…» К делу это не относилось. Идём дальше:

Скала была покрыта древними рисунками, изображавшими бесов, костры и убийства. Рисунки эти сделаны в незапамятные времена и почти стёрлись с поверхности камня. Утром мы продолжим путь, если верить описанию, то нам осталось двигаться отсюда на полдень два дневных перехода. Мы встали лагерем, но не разводили костра, поскольку здесь не имелось иного топлива, кроме редкой сухой травы. Ближе к полуночи мы снова услышали тот самый вой, от которого страх завладевал нашими телами, а сомнение проникало в разум. Брат Томас, который был самым старшим по возрасту, вдруг начал кричать. Он катался по земле и раздирал лицо ногтями, словно одержимый бесами. Мы пытались его удержать и даже связывали верёвкой, но он оказался так силен, что вырвался и убежал в темноту. Мы не стали его преследовать, чтобы не потерять друг друга. Утром пришлось отправиться в путь без него, а через двести шагов от лагеря мы нашли его тело. Видимых следов убийства не имелось, но у трупа были выдраны глаза. Брат Анри, сведущий в медицине, сказал, что глаза удалены после его смерти, сделано это очень острым инструментом и умелыми руками. Враг где-то поблизости.

Дальше ещё полстраницы пространных рассуждений о природе врага, каковая, безусловно исходит от Сатаны, а потому их долг, как братьев во Христе… Вот это интересно:

Сколь бы ни были сильны адские создания, молитва истинно верующего человека, а также меч, который держит в руке праведный христианин, способны их поразить. Если же они остались неуязвимы, это говорит о том, что вера человека была слаба.

Очень интересно. Значит, убить тварей при желании можно, несмотря на всю набранную ими силу, но убийца должен быть религиозным фанатиком, вроде тех же тамплиеров. Это хорошо перекликается с известиями о том, как Инквизиция ловила адептов. Простые воины их взять не сумели, но монахи, вооружённые святыми дарами, смогли с ним справиться. А я? Не зря у меня получалось. И эта девушка (как её зовут-то?) говорила, что я не такой. И мой «меч» тоже поражал тех созданий, против которых по всем вводным был бессилен. Я ведь не христианин, даже не крещёный, всегда был атеистом. Но вера у меня есть, более того, вера фанатичная, способная воздействовать на противника. А значит, шансы у меня есть. Шансы истребить Зло. А ещё с нами два монаха, они ведь монахи, Тони и Свен. И не просто монахи, а наглухо упоротые фанатики. Такой компанией можно охотиться на демонов.

Оставшиеся записки я просмотрел по диагонали. Отряд рыцарей шёл до места восемь дней, отбиваясь от всевозможный врагов. Одним из них был древний старик, одетый в шкуры и увешанный костяными амулетами. Он пытался остановить их, а когда они не послушались, попытался ударить одного из рыцарей посохом. Гийом поразил его своим мечом. Всё бы ничего, но меч после этого испортился, его за сутки разъела ржа.

Внимание привлёк и последний абзац. Гийом, оставшись в одиночестве, не терял надежды. Постоянно повторял, что они повсюду. Но дух его не сломлен, он готов принять венец мученика и непременно заборет Зло. Что же ты, рыцарь, обряд не описал? Что сделать нужно? С бубном сплясать или заклинание прочитать.

Глава тринадцатая

Меня никто не беспокоил в течение недели. Я занимался обычными делами, тренировался, изучал литературу, забросил слежку, но оружие держал под рукой и был готов в любой момент выступить. На душе отчего-то стало спокойно. Я уже не считал себя мёртвым, титаническая цель, что встала передо мной в полный рост, затмила все остальные. Я нужен людям, нужен этому миру. Уверен, что Лена, будь она жива, непременно одобрила бы.

Она часто снилась мне, только теперь не в кошмарах. Я видел её живой и здоровой, она улыбалась и махала мне рукой. Иногда говорила что-то, но слов я не разобрал. Она довольна мной, она на меня надеется, а я постараюсь оправдать её надежды.

Утром восьмого дня зазвонил телефон:

— Алло.

— Максим Семёнович?

— Да, — я только проснулся и с трудом соображал, определить звонившего по голосу не смог.

— Это Рязанцев, вы сейчас свободны?

— Я всегда свободен, говорите, что нужно делать?

— Приезжайте на дачу, это не телефонный разговор. Думаю, мы близки к завершению нашей миссии здесь. Дорогу помните?

— Да, — я немного подумал. — Если не смогу найти, созвонимся.

Собрался я быстро, оружие брать не стал, огнестрельное оружие, кинжал так и лежал у меня в машине. Сдаётся мне, скоро для него найдётся работа.

Дорогу я в самом деле запомнил, доехал быстро и отыскал нужный дом. Ничего не изменилось, разве что пёс, снова обнюхав меня, улыбнулся во все сорок шесть и повилял хвостом. Запомнил, что я свой.

В доме меня встретили двое: Павел Сергеевич и Рязанцев. Первый сидел за ноутбуком, второй варил кофе на портативной газовой плитке. У них что, нормальной плиты нет?

— Проходите, — сказал Рязанцев. — Присаживайтесь, уверен, вам будут интересны последние новости.

Я присел на кресло и стал ждать. Павел Сергеевич стучал по клавишам, а профессор разлил кофе на три чашки.

— Вам сливки добавлять?

— Да, если можно.

Кофе, как всегда, был выше всяких похвал. А печенье я воспринял с благодарностью, поскольку с утра забыл позавтракать.

— Как вы знаете, мы продолжали наблюдение за адептами, не только визуальное, но и с помощью технических средств, вроде прослушки. Вот и сейчас нам удалось записать интересный разговор. Двое оставшихся адептов обсуждали планы на будущее, они в панике, их преследуют, а потому они задумались о бегстве. Впрочем, слушайте сами.

Павел Сергеевич повернул ко мне ноутбук и щёлкнул мышкой. Некоторое время стояла тишина, потом в динамиках незнакомый хриплый голос сказал:

— Это всё, нам наступают на пятки. Сопляки расколются за пару дней.

— Мы ведь всё сделали. Следов нет.

— Следов полно, надо только где искать, — в голосе хриплого послышалось неприкрытое раздражение. — Толковый эксперт нароет там уйму улик.

— А откуда у них сведения? Откуда они знают, где и что искать?

— Я думаю, на них вышли, вышли те, кто воюет с нами, — вмешался третий голос. — Святая Инквизиция, спецслужбы, просто какой-то влиятельный хмырь, которого мы зацепили. Кто-то, кто всё это время убивал наших.

— Ты же говорил, что убийца нам сродни? Что он обладает силой?

— Так и есть, сам знаешь, дары древних рандомны, я, например, могу чувствовать его, видеть его след. Правда, недолго, иначе мы бы давно его нашли.

— Нужно спросить у Патриарха, он должен знать.

— Это сложно. Пока мы можем только предполагать, скорее всего, кто-то из братьев, отколовшись, устроил охоту на себе подобных. К сожалению, успешную.

— Что делать будем? — спросил второй голос.

— Я не вижу другого варианта, кроме как переходить на нелегальное положение, — ответил первый. — Проводим последний обряд, получаем силу, после этого пропадаем. Чуть позже выходим на патриарха, дальнейшие действия согласуем через него.

— Я вообще-то не для того… — проворчал третий, — чтобы потом в подполье жить. Я обычную жизнь люблю, потому и согласился.

— Никто не будет жить в подполье, — решительно сказал первый. — Никому не нужно будет прятаться. Патриарх способен на многое, он способен помочь нам легализоваться и жить, как жили прежде. Может быть, даже за границей.

— А почему он раньше этого не сделал?

— Задай ему этот вопрос при встрече, — в голосе первого прорезалось раздражение. — И вообще, пора заканчивать бессмысленную болтовню, нам вообще не следовало собираться вместе, как знать, за нами может быть слежка.

— Ты же говорил, про эту квартиру никто не знает?

— А машины? Или ты сюда на автобусе приехал? А рожи наши? В будущем, я надеюсь, мы овладеем маскировкой, но пока придётся скрываться. Короче, заканчивайте все свои дела, все свои деньги переводите в удобоваримую форму и будьте готовы отчалить.

— А что с обрядом?

— С обрядом всё то же, нам нужна сила, и мы её получим.

— Мало получим, нас всего шестеро.

— Это неважно, потом явимся с повинной к патриарху, он укажет нам путь.

— Или самих на алтарь положит.

— Вряд ли, он карает только за измену, мы же ни в чём против него не нагрешили. Не справились, да, не создали полноценную общину с кучей адептов, согласен, не привели к присяге влиятельных людей, может быть. Но это не измена.

— Надо чтобы он нашёл убийцу.

— Он найдёт, ему подвластно почти всё, вы ведь видели сами.

— А что со связью?

— Я же говорю, всё сложно, чтобы выйти на патриарха, надо поехать в другой город, найти нужного человека, надиктовать ему послание, потом ждать два дня, тогда придёт другой человек и продиктует ответ. При этом оба этих человека не имеют ни малейшего отношения к нашей… организации. А если ответа нет, значит, патриарх не счёл твой вопрос достойным внимания.

— Давай подведём итоги, — сказал второй. — Сейчас мы собираемся, кладём в укромном месте деньги и драгоценности, это займёт примерно неделю. Что потом?

— Потом проведём обряд, плевать, что вшестером, после этого отправляемся искать начальство.

— А что с уродами?

— А что с ними?

— Их бросим? С их транспортировкой могут быть проблемы. Мы ведь на самолёте полетим? А хоть бы и на поезде, куда там такую махину спрячешь?

— Уродов придётся в расход, слишком сложно их перевозить.

— Тогда разговор с патриархом будет сложным, куда сложнее, чем планировалось. За уродов он нас точно по головке не погладит. Что с жертвами?

— Беру на себя. Место?.. Место выберем то, где проводили обряд номер восемь.

— Идёт. Раз на то пошло, я предупрежу остальных, пусть собираются и выводят деньги. Если кто-то не успеет, проблемы его.

— Да и плевать, деньги для нас ценность имеют ограниченную.

— На том и решим, неделя на сборы, на восьмой день, точнее, ночь, проводим обряд. После этого нас никто не должен видеть. Уродов после выполнения утилизируем вместе с остальными телами, так, чтобы ничего не осталось.

— Отлично. Расходимся.

Павел Сергеевич щёлкнул мышкой, запись оборвалась.

— Собственно, вот, — сказал Рязанцев. — Обряд они проведут, а потом исчезнут. Наша задача — сделать так, чтобы застать их в момент принесения жертв. Тут нам помогут официальные власти.

— Помогут? — усомнился я. — Ну, допустим, привлекут за покушение на убийство, а потом? Дадут года четыре, с такими деньгами несложно. А все остальные убийства останутся нераскрытыми.

— А тут уже стоит поработать нам. Попробуем получить признание на месте.

— Пытать?

— Не совсем, есть способы… я вам потом продемонстрирую. Да и вы тут к месту будете.

— Я, кстати, не понял, что они обо мне говорили? Я имею ту же природу?

— Мы размышляли об этом, даже запрашивали специалистов. Все сходятся во мнении, что вы, поскольку присутствовали на месте обряда, также получили часть силы.

— И что это изменило?

— Сложно сказать, но внутри вас, выражаясь иносказательно, зажёгся некий огонёк, тот, что горит и у них, но они свои огоньки постоянно подпитывают новым топливом, новыми жертвами, а ваш, по идее, должен был давно угаснуть.

— Но не угас.

— Так уж вышло, что вы сами послужили топливом для этого огня, ваша ненависть, желание отомстить, любовь к покойной жене. Всё это вместе, если и не сравняло вас с ними в силе, то уж точно приподняло над остальными людьми. Как, кстати, и орудия убийства, вы ведь изготавливали их сами, своими руками, постоянно при этом думая о мести. Теперь это артефакты, не столь сильные и узконаправленные, но они помогают справляться с демонами.

— А патриарха я заколоть смогу?

— Не факт, патриарх, исходя из времени и количества полученной силы, стал тем, что на современном языке именуется словом «имба». Если и не бог, то где-то рядом.

— То есть, шансов у нас нет?

— Шансы есть всегда, но обнадёживать я никого не хочу. Кроме того, не стоит забывать, что часть его силы хранится в его сторонниках, чем их меньше, тем он слабее.

— Сколько артефактов у него на руках?

— Четырнадцать, надеюсь, что скоро станет тринадцать.

— Тринадцать артефактов, каждый в руках у секты, в каждой секте человек по пятнадцать, они в разных городах, возможно, даже в разных странах. И они регулярно вербуют новых. Вы всерьёз надеетесь перебить всех?

— Без надежды жить трудно, — с видом глубочайшего смирения проговорил Рязанцев.

— Есть ещё информация, — вступил в разговор Павел Сергеевич. — Раз в сколько-то лет они собираются вместе.

— Это уже интереснее, — согласился я. — Знаете, где достать тактический ядерный заряд?

— Кроме шуток, это был бы отличный способ, подозреваю, даже патриарх бы не уцелел.

— Но это в перспективе, а пока нам приходится ликвидировать отдельные ячейки, добывать информацию и надеяться на лучшее.

— А полиция поможет?

— Ещё как поможет, уже сейчас устанавливают слежку, нам нужно выяснить место, то самое, где производился обряд и где он будет произведён снова. Они же выделят людей для поимки. Наша задача состоит в том, чтобы никто из адептов не ушёл, ну, и ещё экспресс допрос в полевых условиях. Вы в деле?

— А у меня есть выбор?

— Разумеется, вы можете отказаться. А если в деле, то я зачисляю вас в штат, отныне вы будете скитаться с нами по городам и весям, выискивая нечисть и убивая её с особой жестокостью.

— Согласен, — я не раздумывал. — Меня всё равно ничто не держит, ни работа, ни жильё, ни деньги. Оружие есть, его хватит. Где-то надо расписаться?

— Мы не формалисты, — спокойно ответил Рязанцев.

— И, раз уж согласен, поговорим о насущном, — сказал Павел Сергеевич, поднимаясь с места.

— Для начала, возьмите это, — Рязанцев протянул мне небольшой конверт.

— Что там?

— Деньги, сто тысяч рублей, на расходы, старайтесь, чтобы они всегда были под рукой. Траты ваши, насколько я знаю, минимальны, но могут возникнуть непредвиденные расходы в процессе операции. Святой Престол не бедствует, а потому они могут выделить необходимые средства на работу группы.

— Хорошо, — я взял деньги и положил в карман куртки. — Что-то ещё?

— Пойдём, — Павел Сергеевич указал на дверь.

Мы вышли в соседнюю комнату, где в полу под ковриком имелся люк погреба. Павел Сергеевич ухватился за кольцо, приподнял крышку и закрепил её нехитрым стопором в виде проволочного крюка.

— Спускайся.

Спустившись по лестнице, я оказался в довольно просторном помещении, но разглядеть что-либо подробно не мог, мешала темнота. Мой спутник спустился следом, пошарил рукой по стене, отыскивая выключатель, раздался тихий щелчок, и помещение оказалось залито ярким жёлтым светом.

Я осмотрелся, классический погреб, довольно просторный, сопоставим с большой комнатой наверху. Вдоль стен полки, на полках банки с соленьями. Даже есть захотелось.

— Иди дальше, — велел Павел Сергеевич. — До стены.

Я пошёл вперёд, пока не упёрся в стену, выложенную досками. Тут он меня отодвинул, нажал где-то сбоку, после чего стена повернулась градусов на тридцать, открывая небольшой проход. В открывшейся потайной комнате тоже горел свет, видимо, включается с того же рубильника. Большую часть комнаты занимал большой стол с крышкой, закрытой на навесной замок. Замок этот открылся маленьким ключиком.

— Выбирай, — сказал Павел Сергеевич, указывая на открывшиеся богатства. — Револьвер твой по-своему хорош, но перезарядка долгая, советую взять что-то получше.

Выбрать было из чего, стволов здесь было десятка три. Пистолеты лежали в отдельном ящике, имелись дробовики, пистолеты-пулемёты, винтовки.

— Иностранное, — заметил я, поднимая дробовик.

— Да, прислано оттуда, почти всё американское. С гражданского рынка. Часть переделана под фул-авто.

Я прикинул, что мне понадобится. Для скрытого ношения нужен пистолет. Отложив дробовик, я взял один из ящика.

— Что это?

— Кольт сорок пятого калибра. Самый, наверное, популярный пистолет, в Штатах и не только. Для нас хорош тем, что пуля имеет хорошее останавливающее действие, это полезно, когда охотишься на не-людей. Единственный минус — небольшая ёмкость магазина. Кстати, если хочешь револьвер, то советую вот это.

Он положил передо мной три образца. Первый я сразу отмёл, какая-то модель Ругера, с очень коротким стволом. Понятно, что убойность никакая. Следующим был Смит и Вессон, чуть крупнее, со стволом сантиметров десять.

— Этот хорош тем, что использует те же патроны, что и пистолет, — прокомментировал Павел Сергеевич. — А третий под сорок четвёртый, экзотика, но некоторый запас боеприпасов есть.

— А из чего вы оборотней убили? — спросил я.

Павел Сергеевич без слов вынул ещё один револьвер и положил на стол.

— Ругер двадцать второго калибра, десятизарядный, мелкашка. В странах развитого капитализма считается игрушкой, но убить из него можно точно так же, как и из любого другого. А пули самостоятельно отливаю из серебра.

— А на самих адептов серебро действует?

— По идее, должно, с определённого момента они становятся почти неуязвимыми, но только для свинца, серебро пробьёт, но отравляющее действие оно оказывает только на оборотней.

— А отравление быстро происходит?

— Ты же видел, почти мгновенно, пара секунд, но оборотень может успеть прыгнуть на тебя и порвать лапами.

— В тот раз не успели.

— Они были не в состоянии, насколько мне известно, они быстро восстанавливаются после ранений, но у этих ранения были слишком серьёзными.

Третий револьвер внушал уважение, из такого можно стрелять на большие дистанции, да и калибр серьёзный тут даже оптику присобачить можно и на слонов охотиться. Но есть недостатки, которые, как всегда, являются продолжением достоинств. Он тяжёл и его почти невозможно носить скрытно, особенно в летней одежде. Немного подумав, я выбрал пистолет.

— На дело можно выбрать другое, это для повседневного ношения, — напомнил Павел Сергеевич. — Не забывай, что ты в опасности, тебя могут найти, даже случайно. Не стоит в этот момент быть с голыми руками.

— Я возьму это, — заявил я, — дробовик и дальнобой у меня свои, патроны есть?

Он залез в небольшой ящик, стоявший в углу, приподнял крышку и протянул мне два запасных магазина, потом выдал патроны, которые отчего-то хранились не в заводских бумажных пачках, а в жестяной банке из-под кофе.

Заряжать было непривычно, мне приходилось пользоваться Макаровым, но эти патроны оказались непривычно толстыми. В магазин поместилось семь штук. Неплохо, лучше моего револьвера.

— Всё время держи под рукой, пока можешь быть свободен, привлекать тебя будем, но позже. На восьмой день будь отдохнувшим и хорошо выспавшимся. И ещё: откопай свой арсенал. Всё то, чем ты убивал этих тварей. Ножи, кинжалы. Всё это пригодится нам в деле.

Набив все три магазина, я поднялся наверх, распрощался с хозяевами, после чего собрался отбывать. Но в том момент, когда я открыл дверь, навстречу мне вошла та самая девушка. Ещё раз отметил, что она красивая, с большими живыми глазами. Да и фигура отличная, спортсменка.

— Привет, — сказала она, в отличие от прошлого раза, настрой был вполне дружелюбный. — Я тебя ждала.

— Ждала? — я растерялся.

— Да, пойдём, прогуляемся.

Мы вышли за забор, и пошли вдоль дороги, местность была безлюдной, светило солнце, а лес шумел листвой, настраивая на позитивный лад.

— Я вот что хотела спросить, ты чувствуешь что-нибудь?

— В каком смысле?

— Когда ты наблюдал за этими тварями, ты чувствовал что-то? Мог видеть их… не глазами.

Я задумался. Возможно, что-то такое и было, просто не придал значения.

— Не знаю, я на экстрасенсорику никогда не полагался. Может быть, что-то и было.

— Думаю, ты потому и смог их найти. Тебя вели ощущения.

Тут вопрос спорный, чтобы их найти, я проделал огромную работу, на зависть любым сыщикам.

— А к чему ты спрашиваешь?

— Понимаешь, мои способности получены точно так же.

— Как?

— Меня пытались принести в жертву, убили моих подруг, потом уложили меня, а потом обряду кто-то помешал. Я точно не помню, мне тогда десять лет было. В себя пришла уже в больнице. Потом допрашивали, что-то выясняли, но я почти ничего не помнила, только страшных людей в плащах с ножами. А потом я поняла, что чувствую их. Когда они близко, мне становится не по себе, я могу даже определить, в какой стороне и как далеко они находятся.

— Странно, очень странно. А что по этому поводу начальство говорит?

— Начальство особо не заморачивается вопросом, используют в деле и только. Тут учёные нужны, но где таких взять. Сам понимаешь, такое в академиях не изучают. А зря.

— Рязанцев мне рассказывал, говорил, что в момент принесения жертв я был рядом, поэтому получил часть силы. А потом подпитывал её своей ненавистью. Можно сказать, что моя жена с того света помогла мне.

— Да, наверное, так и было. Потренируй способность, должно получиться.

— А как тебя зовут? — спросил я.

Она усмехнулась, да, уже давно беседуем, а познакомиться не догадались.

— Маша, Мария, а ты Максим. Будем знакомы.

На этом мы расстались, я отправился домой.

Глава четырнадцатая

Сидеть без дела я не привык. Даже если быть уверенным, что всё получится само, что есть большие умные дяди, которые всё решат за меня, всё организуют и останется только получить результат.

Для начала я отправился на дачу. Нужно было опробовать новое оружие, характеристики — это одно, но использовать в бою оружие, которое видишь впервые в жизни, очень недальновидно. У меня есть три полных магазина, а к ним ещё почти полсотни патронов россыпью. Обязательно нужно потренироваться.

Пистолет был удобным, даже тяжесть его шла на пользу, надо полагать, хоть немного гасит отдачу. Рукоять просто отлично лежала в руке. Это большой плюс однорядного магазина, нет нужды делать её толстой. Но минусом служит малая ёмкость. С другой стороны, скорость перезарядки у пистолета куда больше, чем у револьвера, пусть даже современного, под унитарный патрон. Да и семи пуль такого калибра хватит за глаза любому демону.

Привычная площадка для стрельбы заросла травой, тут бы выкосить пятачок, но лень. Пришлось просто походить туда-сюда, чтобы вытоптать необходимое пространство.

Итак, двадцать метров, толстый ствол дерева, картонная мишень. Начали. Сначала попробую с одной руки. Я совместил мушку с целиком, задержал дыхание, нажал на спуск. Выстрел был громким, но, в целом, терпимо. Отдача, хоть и сильнее, чем у Макарова, но тоже ничего ужасного, руку не отрывает. Стрелял дальше почти без остановки, затрачивая на прицеливание примерно полторы секунды. Когда магазин опустел, я отправился рассматривать мишень.

Для первого раза результат был вполне приемлемый. Два в десять, три в девять, один в восемь, три в семь и одна пуля ушла в молоко. Потом отогнул мишень и посмотрел, что происходит с деревом. Пуля ушли неглубоко, так ведь и человеческое тело — это отнюдь не столетний дуб. Зато сами отверстия были куда значительнее. И это я ещё не применял экспансивные пули, которые тоже есть в запасе.

Перечеркнув чёрным маркером места попаданий, я вернулся на позицию. Теперь с двух рук. Зарядил магазин экспансивными, прицелился, огонь. Такой способ стрельбы оказался эффективнее, теперь уже ни одна пуля не ушла дальше восьмёрки. Хм, из меня, наверное, снайпер хороший получится. Третий магазин я расстрелял так называемой немецкой прихваткой, положив рукоять пистолета на локтевой сгиб левой руки, а кистью ухватив локоть правой. Тоже неплохо.

Была мысль попробовать с большей дистанции, метров сорок-пятьдесят, но потом решил, что для первого раза достаточно. Вряд ли патронов бесконечное количество, а калибр в наших широтах экзотический, достать сложно.

Закончив со стрельбами, я отправился в другое место. Кинжал, который я изготовил последним, так и лежал у меня дома, оставалось открыть тайник, где я хранил уже использованные орудия убийства. Убийства? Нет, скорее, казни. Инструмент палача.

Лес только на первый взгляд кажется одинаковым. Идёшь по нему хоть километр, хоть десять, а всё одно и то же. Лишь изредка попадаются свалки мусора, дороги и иные следы присутствия человека. Но это не так, стоит пройти по одному лесу два раза, и ты уже начинаешь рефлекторно запоминать его устройство. Внешне одинаковые деревья обзаводятся своими отличительными свойствами, в память врезаются тропинки, кучи бурелома, отметины на коре.

А если ты ходишь по лесу в течение нескольких лет, то он становится для тебя родным, в нём ты ориентируешься не хуже, чем в своей квартире. Так, наверное, эволюционно сложилось. Древний человек, чтобы выжить, должен был уметь запоминать лес и ориентироваться в нём. Тот, кто это умел, выживал и давал потомство, а другие умирали. Времена с тех изменились, человек больше не живёт в лесу, а мозг, развившийся на охоте, использует, чтобы изобретать, писать программы, решать уравнения и рисовать картины.

Со стороны могло показаться, что человек просто гуляет на природе, я не нагибался к земле, не искал какие-то приметы, просто шёл в одном направлении. Километров через шесть будет дорога, но моя цель гораздо ближе. Ориентиры тут тоже имеются, но мне они не нужны. Я просто знаю это место.

Большая осина оплела корнями валун размером с медведя, он, кстати, и по форме похож. Когда-то в древности его сюда притащил ледник, с тех пор он наполовину ушёл в землю, а сверху выросло дерево. Корни, частично скрыв камень, образовали небольшую полость внизу, разглядеть её со стороны невозможно, тем более что прошлогодняя листва покрывает это место слоем в полметра.

Присев на корточки, я запустил руку между корней, длины её едва хватило, чтобы дотянуться. Небольшой жестяной ящик, отпечатков моих на нём нет, да и сами орудия вычищены и промыты едкой химией до состояния стерильности, вряд ли какая-то экспертиза определит, что ими кого-то убили. Я и сейчас натянул тонкие перчатки. Ящик открывался без замка, просто снималась крышка.

Крышка была герметичной, да и сталь я предусмотрительно смазал маслом, ржавчина не добралась. Вот нож с деревянной рукояткой, специально сделал режущую кромку сильно изогнутой, чтобы при небольшой длине иметь максимальное усилие при нажатии. Кто не знает, нож представляет собой рычаг, середина которого находится в гарде (даже если её нет), чтобы режущее усилие было максимальным, рукоять должна быть длинной, а клинок коротким. В идеале, это сапожный нож. Не тот, который в сапоге хранят, а тот, которым сапожник пользуется. Но при этом нужно, чтобы режущая кромка была длинной, именно так разрез будет максимально глубоким. Вот и пришлось сделать выгнутую книзу кромку на коротком клинке. Сработал он отлично, перерезав артерии на шее жертвы. Не жертвы, конечно, жертвы умирали на алтаре, а это был приговорённый преступник.

Вторым был кинжал с рукояткой из кости. Тут я сделал ставку на колющее действие. Как говорят незаконопослушные граждане, перо не втыкают, перо суют. Вот для этого и был предназначен кинжал. Узкое лезвие, что в самом широком месте не превышало полутора сантиметров. Обоюдоострая заточка и небольшая толщина при длине клинка в двадцать четыре сантиметра. Приставить его к рёбрам сбоку и надавить. Протыкает лёгкое, а следом и сердце. И человек, по всем вводным, умирает в течение пары секунд. Но то человек, а потусторонняя тварь умирать почему-то не хотела и активно брыкалась минуты две.

А вот тот самый чилийский стилет. Тоже красивая вещь, а главное — смертоносная. После ранения таким клинком шансов у человека не будет. Да и тварь, как показала практика, переносит их плохо. От воспоминаний у меня даже кожа на лице заболела. Силён был монстр. Снова полюбовался клинком. Сейчас, при неспешном рассмотрении, видны мелкие огрехи — недостатки ручной работы. Вот здесь угол заточки не выдержан, а вот тут — зазубрина. Да и навершие совсем грубо обработано.

Сжав рукоять, я прислушался к своим ощущениям. А ведь правда, что-то есть. Тварей поблизости я не чувствую, такого дара мне не досталось. Зато чувствую оружие. Ощущения такие, словно часть себя держишь. Полное слияние руки с оружием, огнестрел такого эффекта не давал никогда. Вот он у меня в руке, и я точно знаю, что он сработает.

Оставалось надеяться, что моей аномальной силы хватит, чтобы убить самого патриарха. Впрочем, к нему я, скорее всего, даже подойти не смогу. А жаль, очень хотелось бы одним ударом отрубить голову гидре.

Оружие я сложил в небольшую спортивную сумку, вот, кстати, работа на ближайшие дни: надо будет сделать нормальные ножны, а не то убожество, что я использовал. Я просто не видел нужды делать ножны для ножа, используемого один раз. Само оружие сделать красивым требовалось непременно, а с ножнами получалось так, как получалось.

На этом мой поход по лесу завершился, да и на самой даче делать больше нечего. Надо постепенно расставаться с привычной обстановкой. Впрочем, она и не была привычной, дачу я помнил с детства, а квартиру с самого начала воспринимал, как временное жильё. Очень скоро я отсюда уеду и, надо полагать, никогда не вернусь. Некуда возвращаться, и не к кому. Очень может быть, что и самого меня потом не будет, очень уж неподъёмную задачу себе ставлю.

Когда уже подъезжал к дому, зазвонил телефон. Незнакомый номер. Немного подумав, нажал на приём.

— Привет, ты дома? — раздался женский голос.

— Подъезжаю, — ответил я растерянно. — А кто это?

— Ну ты вообще, — укоризненно сказала она. — Забыл уже, Маша я, Мария, помнишь такую?

— Да, — я расслабился, рука, потянувшаяся к пистолету, вернулась на руль. — Что-то случилось?

— Ничего, меня главный в город отпустил, а я тут ничего не знаю, только твой адрес и телефон. Не составишь компанию?

— Ну, если хочешь.

— Хочу, просто я сначала хотела Свена с собой взять, но он такой зануда, монах же, им не только сексом нельзя заниматься, они вообще никакие жизненные удовольствия не воспринимают. К тому же он город не знает.

— Жди у моего дома, сейчас подъеду.

— Постараюсь успеть.

Я отключился и прибавил скорость. Не то, чтобы я был меньшим занудой, чем монах-иезуит Свен, но отказывать неудобно, да и, как ни крути, родственная душа. Надо — значит, сделаем, погуляем по городу, погода отличная, да мне и самому развеяться не помешает. Тренировку пропущу, это плохо, но, как показали последние события, душевное равновесие в деле куда важнее отточенных навыков.

Она успела раньше, стояла у подъезда. Ради такого случая оделась в белое платье почти неприличной длины и туфли на каблуках, а в руках держала сумочку. Припарковав машину, я вышел и поприветствовал.

— Отлично выглядишь, — сообщил я.

— Спасибо, — она слегка приобняла меня и поцеловала в щеку. — Куда идём?

— А тебе куда бы хотелось?

— Не знаю точно, для начала погулять по центру города, чтобы ты шёл рядом и комментировал увиденное. Потом… Не знаю, кинотеатр, ночной клуб, боулинг, стриптиз-бар.

— Мне бы переодеться, — сказал я смущённо, оглядывая камуфляжные штаны и спортивную куртку.

— Я подожду, — сказала она, мило улыбнувшись.

Мы поднялись ко мне, я наскоро переоделся, а, поскольку спешить нам было некуда, сварил ей и себе крепкого кофе. В последнее время я всё же пополнил запас продуктов, а потому мог принимать гостей.

— Ты тут живёшь? — зачем-то спросила она, оглядывая квартиру.

— Да, раньше в центре жил, потом переехал. Дальше от чужих глаз, да и деньги были нужны, на оружие и не только.

— Неплохо, — сказала она. — А покажи мне оружие.

— Тебе интересно? — я немного удивился.

— Ещё как, я стрелять училась у дяди Паши, он много чего показывал и рассказывал.

Пришлось провести небольшую лекцию о снайперских винтовках и дробовиках, она внимательно слушала и рассматривала стволы. «Тигр» вовсе привёл её в восторг.

— А на сколько бьёт? Я имею в виду расстояние.

— Метров триста, я ведь не снайпер, другие, думаю, метров за шестьсот достанут. Но мне и трёхсот хватит.

— Да, я помню, как ты этих валил.

— Ты там была?

— Не там, мы поблизости были, да и видео смотрела.

— Их я валил из другого ствола, — я протянул ей финскую трёхлинейку. — Вот это, дёшево и сердито.

— Ага, архаика, — она открыла затвор и заглянула внутрь. — Думаю, когда-нибудь мы всё это опробуем в деле.

Встав с кресла, она подошла к окну, подняла винтовку и прицелилась во что-то. Я отметил, что винтовку она держит вполне профессионально, руки не дрожат, спокойно выбирает цель.

— Круто, — констатировала Маша и протянула винтовку мне. — А все эти инструменты?

— Делал холодное оружие, на даче у меня кузница, а тут доводил ножи до ума, затачивал и шлифовал, — я положил на стол свёрток. — Вот, полюбуйся.

Она взяла в руки чилийский стилет, поднесла его к глазам и сосредоточилась.

— Это есть, — прошептала она. — Я чувствую.

— Что есть? — не понял я.

— Не могу объяснить, — она пожала плечами. — Нечто, что указывает на связь с ними. Ты ведь уже использовал этот клинок?

— Да. Но я его помыл.

— Не в этом дело, ты отнял им жизнь у того, кто питался чужими жизнями. Ты забрал его жизнь, его силу. Она теперь в тебе и в этом ноже. Возьми его с собой.

Я оружие брать не хотел, ни нож, ни пистолет. Если ходить по злачным местам, то можно нарваться на металлодетектор. А потом меня просто никуда не пустят, а могут и полицию вызвать. Вряд ли задержат, но лишний раз светиться не хочется.

— Думаю, лучше обойтись без этого.

— Зря так думаешь, тебя ищут, кто-то из них вполне может обладать даром, вроде моего.

— Думаешь, нападёт?

— Напасть не нападёт, но запомнит внешность и попытается запомнить адрес. А потом…

— А чем поможет оружие?

— Тем, что я тоже его почувствую, а потом придётся взять его в оборот.

— Посреди города?

— Придумаем что-нибудь, ты идёшь?

Пришлось взять с собой нож и пистолет, в качестве холодного оружия взял самый неудобный предмет. Кабаний кинжал, ещё не опробованный в деле. Длинная железка не помещалась в кармане, пришлось надеть пиджак, к подкладке которого пришил кинжал без ножен. Точнее, пришила его Маша, сказав, что подобная работа требует женских рук.

Пистолет я сунул сзади за ремень брюк, а запасной магазин во внутренний карман пиджака. Снаружи ничего не заметно, но если обыскать… впрочем, за всю мою недолгую жизнь меня ни разу нигде не обыскивали. Думаю, в этот раз тоже обойдётся.

Машину мы оставили в покое, очень может быть, что в походе по злачным местам придётся употребить спиртное, лучше вызвать такси. Таксист прибыл почти сразу, быстро доставил нас в центр, взяв недорого и пожелав приятного отдыха. Посмотрев на часы, я с удивлением обнаружил, что сегодня пятница, день массовых пьянок офисного планктона, а потому все злачные места в городе должны быть забиты.

Но мы нашли себе занятие, сначала гуляли по городу, я, взяв на себя обязанности гида, рассказывал о достопримечательностях. Маша даже высказала желание сходить в пару музеев, но все они были уже закрыты. Потом мы оказались в кинотеатре, там сегодня был аншлаг, показывали какую-то премьеру, но сеанс был только через час, поэтому мы разместились в кафе напротив и, с трудом захватив последний столик, заказали себе роллы с пивом. Странное сочетание, да и пива я уже сто лет не пил, но пошло на ура.

— Куда дальше пойдём? — спросила она, изящным движением ухватив палочками ролл.

— Ты про боулинг говорила, правда, он далеко, туда ехать надо.

— Не, туда не хочу, мне бы… Ладно, в сауну не пойдём.

— Сауну? — я чуть роллом не подавился.

— А что? Попариться и в бассейне поплавать. Я это люблю. Чем не развлечение? Просто я купальник не взяла. Могу, конечно, и голой, но мне не хочется тебя смущать. Я-то сама без комплексов.

— Я всё понимаю, просто…

— Ты мне сейчас Свена напоминаешь, он тоже просто… Я люблю его этой темой троллить.

— С ним понятно, он монах, ему вера запрещает.

— А ты до сих пор любишь свою жену, не можешь её забыть и считаешь это изменой.

— Как-то так, — согласился я.

— И ещё ты решил умереть вместе с ней, но тебя на этом свете удерживает только месть.

— Именно, — я не стал спорить.

— А когда мы найдём всех? Что тогда? Застрелишься? Или всё же останешься жить?

— Пока не решил, — признался я.

— Понятно, доедай уже, до сеанса пятнадцать минут осталось.

Наскоро проглотив оставшиеся роллы и допив пиво, мы отправились смотреть кино. Я ещё отметил, что Маша диетой нисколько не заморачивается, ест всё и в больших количествах. Впрочем, на её фигуре это никак не отразилось, видимо, много тренируется.

Но посмотреть фильм нам было не суждено, уже на входе в кинозал она внезапно остановилась и схватила меня за руку.

— Он здесь, — сказала она, внезапно побледнев. — Я накаркала.

— Кто?

— Не знаю, кто-то из этих.

— Ну и пусть, потом…

Она не ответила, просто сканировала посетителей, что сидели за столиками в кафе кинотеатра и перекусывали пиццей и покорном. Я тоже стал смотреть. Внимание привлёк средних лет мужчина, что сидел к нам спиной. Я ничего не почувствовал, просто показалось подозрительным, что другой человек, помоложе, одетый в футболку и шорты, передаёт ему небольшую, но довольно тяжёлую сумку.

Взяв сумку, он встал и повернулся ко мне лицом. Не нужно быть экстрасенсом, достаточно зрительной памяти на лицо. То, что это он, сомнению не подлежало. Он был там, на поляне, где приносили людей в жертву.

Маша продолжала водить глазами по толпе, пытаясь вычислить источник сигнала.

— Не пытайся, — сказал я, — вон тот, с сумкой.

Получив сумку, этот человек направился к выходу, а Маша потянула меня следом.

— Может, не стоит? — спросил я.

— Стоит, ещё как стоит, чем меньше их останется, тем лучше.

И мы пошли следом. Машина его стояла не на общей стоянке, он припарковался чуть дальше, с противоположной от входа стороны, там была арка, уходящая во дворы, а рядом глухая стена кинотеатра, от посторонних глаз нас скрывали раскидистые тополя.

Маша отделилась от меня и зашла к нему спереди, правильный маневр, от неё он угрозы не ждёт.

— Мужчина, вы мне не поможете? — медовым голосом спросила она, подходя к нему поближе.

Он бросил на неё раздражённый взгляд, но потом всё же выдавил улыбку.

— Что случилось?

— Понимаете, у меня такая проблема, — Маша подошла поближе. — Я не могу…

Дальше говорить смысла не было, нога Маши, обутая в остроносую туфлю, врезалась ему в пах. У меня мелькнула мысль, что он может и боли не чувствовать, но тут же пропала. Почувствовал. Ещё как почувствовал и сложился пополам, издав негромкое мычание. Я, зайдя сзади, ударил ногой под колено, опрокидывая его на асфальт.

От болевого шока он отошёл быстро и сделал попытку встать.

— Только попробуй, — сказал я, уперев ему в голову ствол пистолета.

Угроза оружием подействовала, вряд ли бы я смог его затолкать в машину силой, только если избить до полусмерти, но тут место людное, в любой момент может кто-то появиться. А Маша тем временем, подобрала ключи и открыла дверь. Я отметил, что она успела надеть латексные перчатки.

В машине мы связали ему руки за спиной, использовав ремешок от сумочки Маши. Она завела двигатель, одновременно доставая телефон.

— Свен? Привет, мы тут поймали одного. Что значит как? Руками, не тупи. Подъезжай… — она повернулась ко мне, — куда ему подъехать?

— На развязку у первого поворота, где воинские части, мы сами туда подъедем.

— На развязку у первого поворота, там будем мы, всё, пока.

— Суки, — прохрипел пленный, приходя в себя. — Вы знаете, с кем связались?

Для начала диалога я двинул ему рукояткой пистолета по зубам, напрочь отбивая желание качать права. Он упал на заднем сидении, выплюнув кровавый сгусток с парочкой зубов.

— Ты не знаешь, с кем ты связался, — зловеще проговорил я, глядя ему прямо в глаза. — Ты думал, можно безнаказанно людей убивать? Жертвы, сука, приносил? Думал, твой патриарх тебя защитит? Нет, родной, скоро и твои кишки на палку намотают.

— Вы кто? — голос стал испуганным, он как будто что-то почуял.

— Святая Инквизиция, готовь свою задницу к пыткам.

— Слушайте, — он снова попытался включить дурака. — Мы же цивилизованные люди. Какие пытки? Я же ни в чём не виноват.

— Мы не в суде, — отозвалась Маша, выворачивая руль. — Нам нет нужды собирать доказательства, нет нужды опрашивать свидетелей, у нас свои методы получения информации. Скоро ты их узнаешь.

— Железная дева и испанский сапог, — напомнил я. — Такие, как ты, заканчивают пытками и костром. И это радует.

— Послушайте… — начал он и сделал попытку встать. Зря.

Второй удар прошёл для него куда тяжелее, но я отметил его удивительную стойкость, любой другой на его месте уже потерял бы сознание от шока, а этот просто замолчал, изредка всхлипывая и пуская кровавые слюни.

— Вас найдут, — невнятно произнёс он, говорить с разбитым вдребезги ртом было трудно.

— А мы и не прячемся, — сообщил ему я. — Можете хоть все разом в гости приходить. Правда, вас уже немного осталось, а скоро станет ещё меньше.

Доехали мы быстро. От развязки спускалась второстепенна дорога, узкая, с сильно разбитым асфальтом. С двух сторон её стискивали двухметровые бетонные заборы армейских складов, вдоль которых произрастал густой кустарник. Лучшего места для тайной передачи пленного было не придумать.

Машина вырулила нам навстречу, оттуда выскочил Свен, за рулём сидел Тони, а на заднем сидении я разглядел Павла Сергеевича.

— Принимайте, — сказал я, распахивая дверь машины.

Пленный не сдавался, он рванулся наружу и даже сделал попытку закричать. Вот только крик его оборвался, превратившись в жалкий писк, что сделал Свен, я так и не понял, но, видимо, монахов обучают не только молитвам и воздержанию. Кроме побоев, нашлись и другие средства, первым делом ему сковали руки наручниками, да не простыми, а, если я правильно понял, серебряными, покрытыми многочисленными надписями на латыни. А в довершение всего, уже перед посадкой, сделали укол неизвестного вещества, после которого пленный обмяк и, хоть и оставался в сознании, не мог оказывать сопротивление, превратившись в натуральную амёбу.

Я передал монаху сумку, содержимое которой проверил ещё в пути. Как и ожидалось, доверху набита деньгами. Рубли, доллары, евро и даже четыре слитка золота по двести грамм.

Затолкав бесчувственное тело в машину, они удалились так же быстро, как и приехали. А мы, выгнав джип на место, где остановка была разрешена, тщательно протёрли все места, где хотя бы гипотетически могли оставаться наши отпечатки, после чего покинули машину, предварительно закрыв двери на замок.

В городе нас, скорее всего, видели камеры. Машина с нужным номером, а за рулём Маша. Вот только хватятся нескоро, она тут неделю простоит, если не больше. Да и заявлять будет некому, очень скоро этот человек (тут я не уверен) отправится туда, где ему самое место. Прямиком в ад.

Глава пятнадцатая

— Куда мы теперь? — спросил я, когда мы шагали по улице.

Маша стянула перчатки и незаметно отправила их в урну.

— Чего-то мне расхотелось веселиться, предлагаю выбрать уютный бар и нажраться до свинского состояния.

Я почесал затылок.

— А потом?

— А потом, если будут силы идти, вернуться домой… можно даже к тебе, и завалиться спать. Просто спать, чего ты так напрягся?

Я прикинул, не проще ли будет просто затариться спиртным и пить у меня, но потом прикинул хлопоты по приготовлению закуски, да ещё с утра порядок наводить. Лучше в бар, тем более, что деньги у нас есть. Деньги, правда, для дела, но дело мы уже сделали, теперь будем свою боеспособность восстанавливать. Ещё один ощутимый плюс в том, что в баре нас будут видеть свидетели, и снимать камеры видеонаблюдения, в случае чего не придётся выдумывать себе алиби.

Подходящее заведение нашлось недалеко от центра, точнее, на отшибе, словно специально выбирали место, куда несложно проехать, где есть место для парковки, но при этом недалеко идти. Назывался этот бар «Тортуга» и имел ярко выраженную морскую, даже пиратскую атрибутику. В зале висели канаты, за стойкой был штурвал, бармен был одет под пирата, даже с повязкой на глазу, а симпатичные молодые официантки поголовно носили тельняшки.

Ещё здесь имелись тяжёлые столы и стулья, целиком из дубового бруса, такие, что использовать их в драке было просто невозможно, если ты, конечно, не тяжелоатлет уровня мастера спорта. Но, насколько я понял, драки тут большая редкость, заведение всегда славилось своим порядком, а любого буйного посетителя вышвыривали за дверь в два счёта. Многих просто не пускали, если у фейс-конроля имелись на этот счёт хоть какие-то подозрения.

Но мы фейс-конроль прошли легко, заняли свободный столик в углу, и стали ждать заказа. Кухня ту, вопреки названию, была самая разнообразная. Например, после недолгой дискуссии, мы заказали жареной картошки с грибами, пару кусков пиццы и, разумеется, спиртное. Пить решили тёмное пиво, а в довесок попросили принести фирменный местный самогон. Самогон тот отличался своей крепостью и мягким вкусом.

— Приступим? — спросил я, поднимая стопку.

— Непременно, — она широко улыбнулась, мы чокнулись и выпили. Жидкий огонь прокатился оп пищеводу, но послевкусие от самогона осталось приятное, даже запивать не особо хотелось.

— Между прочим, — сказал я нравоучительно, — снятие стресса алкоголем ведёт к…

— Не нуди, а. У меня для нравоучений личный монах есть. Лучше давай о чём-нибудь умном поговорим. Начинай меня развлекать. Тебе нравится современное искусство?

— Хм, — я отставил недопитую кружку с пивом и попытался сформулировать ответ. — Современное искусство — понятие сильно расплывчатое. Во-первых, в зависимости от вида искусства, можно выделить несколько направлений, и в каждом будет разный уровень, разный этап развития и разные отклонения. Даже, я бы сказал, девиации. Во-вторых, современное искусство сложно затолкать в какие-то временные рамки, даты сильно плавают, порой на десятилетия.

— Например? — она залпом допила пиво, и поставила кружку, глядя на меня с нескрываемым интересом.

— Ну, смотри, искусство бывает разным, возьмём к примеру живопись. Если говорить об искусстве прошлого, то видим Рембрандта, Дюрера или даже укуренного Ван Гога, мастеров, чьи картины легко можно перепутать с фотографиями.

— А потом всё это выродилось в «Чёрный квадрат», — фыркнула она, глаза у неё заблестели, самогон действовал быстро.

— Не выродилось, — возразил я. — «Чёрный квадрат» — это не есть вырождение, это эксперименты, как, кстати, и всё творчество Пабло нашего Пикассо. Эти люди умели хорошо рисовать, просто они, видя, что поляна занята полностью, а шедевры становятся обыденностью, хотели выделиться вот таким способом.

— И выделились, — она позвала официантку и попросила ещё пива.

— Выделились, — согласился я, — но тем самым проторили дорожку тем, кто хотел аналогичным образом выделиться, не обладая вообще никаким талантом. Те, кто пришёл им на смену, напрочь игнорировали талант, занятые только, подчёркиваю, только самовыражением. Грубо говоря, написать по-настоящему красивую картину им не под силу, а привлечь внимание нужно другими способами. Например, изобразить половой орган на холсте, используя для этого экскременты.

— Фу, — она сморщила носик, но тут принесли картошку, да не просто картошку, а только что пожаренную, на чугунной сковороде, стреляющую маслом и с запахом, вызывающим обильное слюноотделение. Дальше мы разговаривали уже с набитыми ртами, забыв про приличия.

— Это я к тому, что эксперименты и даже наглые выходки мастеров общество готово терпеть и даже кое-где ими восхищается, те же, у кого творчества нет, а есть только выходки, звания творцов недостойны, да и общество, которое умиляется говношедеврам, недалеко от них ушло. Все хвалебные отзывы — это петух и кукушка, свои хвалят своих, кроме того, предметы искусства служат объектом коммерческих спекуляций, что тоже вносит свой вклад в их популяризацию.

— А другие области? — с интересом спросила она, снова разливая самогон по стопкам (наливали мы понемногу, грамм по тридцать, но, с учётом крепости напитка и этого хватало), вдалеке уже спешила официантка с двумя кружками тёмного пива. — Литература, например что, тоже деградировала и стоит читать только классиков?

— Нет, тут всё немного иначе, литература по-другому воздействует на восприятие. Правда, современную литературу я читал мало, но достаточно, чтобы понять, что шедевры есть, их немало, но почти все они не в тренде, коммерческое искусство — это не про написать, это про продать. На вершине славы, как правило, посредственные произведения, которым повезло с маркетологами. Человека напечатали большим тиражом, о нём узнали многие, было много отзывов (пусть и отрицательных, это тоже на пользу), он знаменит, у всех на слуху, его продолжают печатать. Что же до классики, тот тут ситуация интересная. Её тоже не стоит переоценивать. Отчего-то считается, что жизнь и страдания некоего человека, жившего в девятнадцатом веке — это классика, и каждый культурный человек обязан… а аналогичные события, произошедшие с человеком в веке двадцать первом и мастерски описанные автором, — это попса, графомания, мусор и дальше по тексту.

— А это не так? — она взяла кружку с пивом. — Классика потому и классика, что проверена временем.

— Не просто проверена временем, я не отрицаю, что Толстой и Достоевский (если говорить о русской литературе) — гениальные писатели. Но стоит вспомнить ещё один факт, делавший практически любое произведение, написанное тогда, классикой. Тогда было мало писателей. И мало читателей. По сути, творчество было узконаправленным, свои писали для своих. Даже зарабатывать писательским трудом стало возможно только к концу девятнадцатого века, когда количество грамотных достигло уровня, оправдывающего работу типографии. Разумеется, при таком подходе все хоть сколько-нибудь стоящие произведения немедленно записывались в шедевры.

— То есть, читать их не нужно? — она подняла стопку с намёком.

— Читать их не только можно, но и нужно, даже несмотря на то, что сюжет не устраивает (если он не устраивает). У авторов девятнадцатого века есть большое преимущество, они были поголовно людьми высокообразованными, а потому русским языком владели мастерски. Уже за это книги классиков стоит читать и даже перечитывать.

— А современники?

— Тут у меня, к сожалению, большие пробелы в знаниях, читал мало, выборка будет непрезентабельной.

Я опрокинул самогон, отхлебнул пива вдогонку, после чего потянулся за картошкой. Вилка бессильно скрипнула по голой сковороде. Быстро, однако. Надо ещё что-то заказать.

— Ещё один немаловажный факт, — продолжил я, в неравном бою отбив у собеседницы последний кусок пиццы. — Если в девятнадцатом веке писателей было мало, как и читателей, то теперь проблема строго обратная. Писателей много, читателей просто очень много, а потому творческий продукт, независимо от качества, теряется в массе другого продукта. Кому-то везёт с маркетологами, тогда мы видим «шедевр». Но основная масса остаётся именно, что массой. В ней есть достойные произведения, но их приходится выбирать из массы шлака, что не все готовы и умеют делать. К тому же, современный писатель за редким исключением не может жить писательским трудом, поскольку средства массовых коммуникаций позволяют обходиться без покупки бумажных книг. Тот, кто такие книги читает считается реликтом. В итоге профессия писателя постепенно умирает, становясь чем-то, вроде интересного хобби.

— А кино? Мы, кстати, так и не сходили. Там, вроде, комедия какая-то была.

— Кино — это отлично, — сообщил я.

— Подожди, я заказ сделаю, — прервала она меня.

Заказали мы жареные сосиски (под пиво пойдут отлично), ещё одну сковороду картошки, на этот раз с салом, и какой-то деликатес с непроизносимым названием из куриного филе, овощей и кучи разных добавок.

— Но современное кино, хоть и не страдает от наличия потребителей, тоже выказывает признаки деградации.

— Почему? — она снова приложилась к пиву, каковое её организм потреблял легко и в любых количествах.

— Коммерческая направленность. Если не брать фильмы, снимаемые своими для своих (а таких немного), то видим одно и то же стремление — величина кассовых сборов. Капитализм диктует свои правила. И так уж получилось, что блокбастеры со стрельбой, драками, работой каскадёров и кучей спецэффектов продаются лучше других. Отсюда следует непреложный вывод, что спецэффекты в фильме важнее всего, поэтому они из средства превращаются в цель. Всё это идёт в ущерб сюжету, что, говоря откровенно, выглядит очень странно. Чего-чего, а толковых сценаристов в Голливуде хватало всегда, да и вообще писателей в наше время очень много. Но нет, сюжет по боку, делаем картинку. Получается то, что получается. Смотреть можно, но в суть сюжета лучше не вникать, просто потому, что вникать там не во что.

— Мы вот треплемся обо всякой фигне, — вдруг вспомнила она, — а там человека убивают.

— Оригинальный поворот, — заметил я, на столе стояла уже третья пара кружек. — Чего это тебя понесло?

— Да просто вспомнила.

— Мы здесь для того, чтобы об этом забыть, — напомнил я. — Пусть и временно. Так что, давай лишние мысли гони от себя метлой, а мы сейчас о чём-нибудь ещё поговорим. Экономика, астрономия, политика, выбирай тему.

— Можно о психологии, сейчас ещё выпьем и подумаем, что заставляет людей убивать других людей для своего блага.

Мы выпили, после чего я, уже с трудом поймав нить рассуждений, начал:

— Философы, и не только философы, говорят, что общественное бытие определяет общественное сознание. И тут они совершенно правы. То, что делает патриарх, удачно ложится на психологическое состояние современного человека.

— Хочешь сказать, что все люди готовы убивать ради богатства, карьеры и здоровья?

— Почти. Так уж сложилось, что общество у нас капиталистическое, а оно, хотим мы этого или нет, рождает конкуренцию. Не только в бизнесе, но и у каждого отдельного человека в его повседневной жизни. Мы все конкуренты друг другу. Каждый норовит занять чужое место и не дать занять своё. Кто-то хочет чужую должность, кто-то — чужую жену, кому-то нравится именно это место на парковке, кто-то хочет удачно продать, а другой — удачно купить. Отсюда вытекает отрицательный отбор, чтобы в подобном обществе подняться на вершину социальной пирамиды, став примером для окружающих и, как следствие, моральным ориентиром, не требуется обладать умом и добротой, куда больше конкурентных преимуществ получают те, кто лишены предрассудков и готовы шагать по трупам. Подсидел начальника, получил его должность, — ты герой, а то, какие средства ты для этого использовал, дело десятое. Можно настучать более высокому начальству, позвонить в органы, выложить компромат в сети, просто нанять убийцу. Это будет плохим поступком только в случае неудачи. И так везде, в бизнесе, на госслужбе, в образовании, искусстве. Каждый человек рассматривает другого человека, как конкурента, не коллегу, не друга, не помощника в непростой ситуации, а именно конкурента, готового съесть твой кусок сала.

— А в других обществах не так? — спросила она, а на столе появилась уже четвёртая пара кружек. — Самогон ещё будешь?

— Наливай. Так вот, общество феодальное, как и социалистическое, каковое сейчас приходится рассматривать больше в вакууме, имеет массу социальных установок, которые могут изменять образ мысли обывателя. Пусть это не панацея, и все перечисленные поводы для подлостей сохраняются, но в куда меньшей степени. У нас же общество, можно сказать, рафинированное. Огромная масса людей поступает так, и почти сто процентов считают это правильным. А потомк такому человеку приходит патриарх, который предлагает гарантированный успех во всём, только для этого нужно кое-кого убить. Убьёт такой человек? Да запросто! Он и раньше по трупам шёл, а теперь, когда результат такой яркий и с гарантией, да ещё и проявляется незамедлительно, убьёт весело и с песней.

— Думаешь, все такие? — она как-то резко погрустнела.

— Думаю, исключения настолько редки, что только подтверждают правило. Не я такой умный сказал, что за триста процентов прибыли капиталист (не только капиталист, но и любой, кто обладает капиталистическим мышлением, то есть, почти все) пойдёт на любое преступление. Перевожу: есть у человека миллион, и он может его превратить в четыре миллиона. Но для этого нужно зарезать родную мать. Каковы его действия?

— Совсем веру в человечество теряем, — заметила она.

— Именно. И если всегда поступать так, то окажешься на вершине социальной пирамиды, получив все жизненные блага, включая власть и здоровье.

— Здоровье за деньги не купишь, — напомнила она, сыто икнув. С закуской мы пожадничали, часть картошки на второй сковороде осталась недоеденной. Так и спиртное пока не выпили, всё ещё впереди.

— Зато можно купить современную медицину, органы для пересадки, дорогие лекарства, а в будущем, не исключаю, даже новое тело. Обрати внимание, сколько лет современным финансовым магнатам. От девяноста и выше. Многие за сотню перевалили. А патриарх обещает и это, деньги, власть, здоровье и долгая жизнь. А ради этого всего-то нужно убить пару-тройку непричастных людей. То, что онии так всё жизнь делали. При таком подходе к жизни люди — пища, стадо, которое следует опекать и иногда пускать под нож.

— Хорош нагнетать, — она подняла стопку. — В депрессию меня вгоняешь. Так и удавиться впору. Надо бы позвонить Свену и спросить, как там дела.

— Правильно, — фыркнул я, едва не расплескав пиво на пиджак. — Надо напиться и среди ночи звонить своим бывшим.

— Никакой он не бывший! Он вообще монах, ему нельзя.

— Так нечего его трогать, он сейчас делом занят. Пей лучше.

Пили мы ещё долго, количество кружек перевалило за десяток на каждого, а самогон уже, откровенно говоря, был лишним. Время перешло за полночь, где-то в районе часа я засобирался.

— Идём? — я протянул руку.

— Угу, — она посмотрела на меня мутными глазами. — Идём, мне только… ик! В туалет надо.

Я попытался её поднять. Самого ощутимо вело на сторону, но могучим усилием воли сумел себя заставить стоять прямо. Дамская комната находилась в десяти метрах, но они показались мне бесконечными. Маша передвигалась только с моей помощью, периодически выпадая в астрал. Пришлось её не только завести в кабинку, но и посадить, остальное обещала сделать сама.

Пока ждал её, отдал несколько купюр официанту и попросил вызвать такси. Мелькнула мысль, что дама может и заснуть в туалете, закрывшись изнутри, но, к счастью, она немного пришла в себя, смогла открыть дверь самостоятельно и выйти.

— Вам помочь? — спросил бармен в пиратском костюме.

— Мне?.. — я прикинул свои силы, — да, помогите.

Такси ждало у выхода, то ли приехало так быстро, то ли Маша так долго пробыла в туалете. Я вышел сам, Машу вывел бармен, закинул на заднее сидение, а я, стараясь говорить внятно (получалось плохо) продиктовал адрес.

Доехали быстро, таксист открыл все окна, чтобы хоть немного выветрился запах. Уже возле дома я начал засыпать. Разбудил меня водитель, мягко намекнув, что мы на месте, самое время заплатить и выметаться. К счастью, я заранее зажал в руке купюру, которую отдал и попросил помочь с выгрузкой.

— Мы к тебе поехали? — спросила Маша, открывая глаза. — Будешь домогаться?

— Домогаться я могу только до подушки, — с сожалением сказал я, а про себя добавил, если не до унитаза.

Подъём по лестнице дался нелегко, а ещё сложнее было попасть ключом в скважину. Я пьянел всё больше, спасала обильная закуска, пока. Тот алкоголь, что плещется в желудке, постепенно усваивался, очень скоро меня догонит, и я просто упаду. Надо успеть сделать это с той стороны двери.

Оказавшись внутри, я посадил Машу на тумбочку (она окончательно вырубилась), а сам проник в ванную и с наслаждением сунул голову под кран с холодной водой. Минуты через две меня немного отпустило. Теперь надо придать телу безопасное положение и можно будет отпустить поводья. Стоп, двум телам.

Второе тело сидело на тумбочке, опасно наклоняясь набок. Но это полбеды, падать тут недалеко, куда хуже было то, что у неё начались рвотные позывы. Непорядок, так и… Додумать я уже не успел, пришлось хватать её и тащить в туалет.

Не успел. Дурно пахнувший поток хлынул на белое платье, остальное отправилось в канализацию, тут и картошка, и пицца, и тёмное пиво и чёрт знает, что ещё. Я держал её тело на весу, стараясь, чтобы голова не болталась в стороны. Когда желудок её опустел, я задумался, что делать дальше.

Думалось с великим трудом, потом всё же принял решение. Пришлось всё же подвергнуть её некоторому харрасменту, расстегнул платье, снял, бросил в раковину. Потом занялся бельём, которому тоже досталось. Лифчик и трусики полетели следом за платьем, тело её было очень красивым, но сейчас оно меня интересовало в последнюю очередь. Отдельно удивило странное приспособление в виде резинки на бедре, к которой с внутренней стороны крепился пистолет. Подумал, что родной Макаров, оказалось, нет, тоже импорт. Вальтер РР, немецкий. Его я аккуратно отделил и положил в шкафчик.

Приподняв обнажённое тело, я перевалил его через бортик ванны и включил душ. Сначала хотел использовать ледяную воду, но потом сжалился, от шока может и сердце остановиться. Сделал слегка прохладную и занялся поливкой. Она очнулась через пять минут, начала дрожать и что-то бессвязно бормотать. Ага, значит, живая.

С третьей попытки поставил её на ноги, вытер, как смог, махровым полотенцем, после чего взвалил на плечо (нести на руках не было сил) и отнёс в комнату. Нашёл в шкафу футболку приемлемого размера, натянул, чтобы прикрыть срам, после чего положил на кровать и накрыл одеялом. С этим всё.

Теперь о себе, поковылял в ванную, на ходу раздеваясь, сумел слегка простирнуть платье и бельё, так, чтобы не присохло, потом повесил прямо там. Оставшись в трусах, доковылял до кухни, выпил пол литра воды из фильтра, после чего отправился спать. Кровать широкая, мы легко поместились вдвоём. Спать.

Глава шестнадцатая

Пробуждение было тяжёлым, я с удовольствием бы поспал ещё часа два. Или три. В общем, столько, сколько нужно, чтобы организм выгнал из себя всю отраву. Но нет, уснуть больше не получалось, солнечный свет проникал даже через плотные шторы.

С трудом разлепив один глаз, я посмотрел на часы. Половина двенадцатого. А легли мы… ну, пусть в три. Нормально. Теперь осталось заставить себя встать.

В квартире было прохладно, ещё и потому, что Маша умудрилась стянуть одеяло и намотать его на себя. Попытался её разбудить. Некоторое время она отбрыкивалась и мычала, потом всё же соизволила открыть глаза. Через некоторое время мутный взгляд сфокусировался на мне, а голова её со скрипом начала работать.

— Макс? Горло у неё пересохло, голос был едва слышен.

— Я.

— Где мы?

— У меня дома, проспали всю ночь, теперь похмелье пришло.

Он застонала и приподнялась на локтях. Потом осмотрелась и начала вставать, сделать это было непросто, поскольку запуталась в одеяле.

— А почему я без трусов? — вдруг встрепенулась она. — У нас вчера что-то было?

— Ну, ты начала блевать, испачкала платье, я тебя схватил и потащил в туалет, потом раздел, засунул в ванну и долго поливал водой. Потом надел эту футболку и положил спать.

— И всё? — подозрительно спросила она, в голосе слышалось разочарование.

— Извини, но я не мог.

— Да, я всё понимаю, ты ещё не забыл свою жену…

— Да причём тут это?! — мне стало смешно. — Просто когда в мужике водки больше, чем он весит, это делает его неспособным к некоторым действиям.

— Так дело в этом? — голос стал заинтересованным.

— Не только. Не могу объяснить. Может быть, потом, если будем живы, у нас что-то и будет, а пока так. Тараканы в моей голове пока не пришли к единому мнению.

— Подожду, а что теперь делаем?

— Теперь надо прийти в себя, а потом звонить Рязанцеву, у него уже должен быть результат.

Приходить в себя решили совместными усилиями. Волевым решение отвергли пиво, поэтому обошлись минералкой. А затем Маша, вжившись в роль хозяйки, отправила меня в магазин за продуктами, из которых сварила настоящий борщ. Горячая еда с похмелья отлично помогает, а я так вообще сто лет не ел домашнего.

Позвонить начальству мы сподобились только к трём часам дня.

— Олег Юрьевич, это Максим. Да, Маша со мной, всё в порядке, звоню узнать, как там дела и есть ли какой-то результат.

— Результат есть, — ответил Рязанцев. — Не совсем тот, на какой мы рассчитывали.

— То есть?

— Давай не по телефону, вы приехать можете?

Я задумался.

— Через пару часов.

— Вот подъезжайте, мы всё и обсудим.

Привести себя порядок оказалось не так просто, ловить такси не стоило, чем меньше людей нас будут видеть, тем лучше. Поэтому, выход один: сажать за руль меня. А для этого требовалось хотя бы избавиться от запаха. В итоге, собрались мы только к половине пятого.

— Ты вещи-то забирать будешь? — спросил я у Маши, кивая в сторону ванной комнаты.

Она задумалась.

— Платье можешь выбросить. Бельё тоже.

— А в чём пойдёшь?

— А тебе футболка не нравится? — она хитро улыбнулась и покрутилась у меня перед носом.

— Вообще, нравится, только она почти прозрачная.

Футболка в самом деле была тонкой, под ней отлично просматривались формы девушки, а также тот факт, что на ней нет нижнего белья.

— Ну и пусть, кому на меня смотреть? Мы на машине поедем, а там только Рязанцев, а он уже старый, монахам тоже по фигу, потом переоденусь.

Я сдался и махнул рукой, испачканную одежду аккуратно упаковал в мусорный пакет и вынес на помойку. После этого мы наскоро собрались и отправились на базу. Правда, пришлось потратить ещё полчаса на поиски её пистолета, я, хоть убей, не помнил, куда его засунул, да и о самом наличии вспоминал с трудом. Отыскался в ванной, Маша не стала снова пристёгивать его к ноге, да и резинка потерялась, поэтому просто положила оружие в сумку.

Профессор встретил нас на веранде, с ним никого не было, только вокруг дома носился жизнерадостный пёс, гонявший каких-то мелких пичуг. Я подумал, что он, несмотря на свои размеры, совсем молодой, а потому такой энергичный.

— Я угадал с вашим приездом и как раз сварил кофе, — он любезно указал рукой на столик. — Вам не помешает, вижу, ночь прошла бурно.

Маша как-то неоднозначно хмыкнула, видимо, не все её ожидания оправдались.

— Итак, у нас есть, что вам сообщить. Вы, конечно, слегка сглупили, устроив захват в самом центре города. Но нужно отдать должное вашей технике, сработали быстро, чисто, никто до сих пор не в курсе насчёт похищения.

— Вы уверены? — спросил я.

— Так считает Павел Сергеевич, у него какие-то свои источники информации. Кроме того, в нашем распоряжении оказался ценный источник сведений.

— Он заговорил?

— Разумеется, у нас есть способы развязать язык. Впрочем, одним допросом мы не ограничились. Обстоятельства заставляют предполагать наличие кое-какой ментальной связи между адептами. Нужно было отключить его от «эфира».

— И как это сделали?

— У нас есть два священника, не просто священники, а монахи, фанатично верующие и владеющие кучей тайных знаний. Они провели некий обряд, в суть я не вникал, но во время его проведения пленный очень сильно страдал, а после окончательно сломался, выразив готовность говорить. Но нам требовались гарантии, поэтому после монахов он попал в руки Павла Сергеевича, который применил препараты, подавляющие волю. В таком виде его и допрашивали. Видеозапись допроса есть, если захотите, можете ознакомиться. Но не советую, жалкое зрелище.

— Объясните в двух словах, — попросил я. — Желательно в той части, что касается нас.

— Ну, сразу буду вынужден оговориться, что данный персонаж занимал не самое высокое место в иерархии секты, он присоединился к ним одним из последних. Исходя из этого, знания его далеко не полны. На сегодняшний момент мы узнали следующее: в ближайшие дни они проведут последний обряд, все уже готовы переходить на нелегальное положение. После этого они свяжутся с патриархом. У них есть многоступенчатая система связи, через нескольких посредников. При этом в одном случае просто связываются при помощи электронных средств, а в других — ментальным путём, с помощью замысловатых процедур. Отследить кого-либо очень сложно, тем более, что средства наши ограничены. Местонахождение самого патриарха ему неизвестно, предположительно, он находится где-то в центральной России. В Сибири.

— А точнее?

— А точнее сказать он не может, Омск, Томск, Красноярск, Новосибирск, Иркутск. Более точный ответ может дать глава местного отделения, если мы, конечно, захватим его живым.

— Придётся постараться. Что-то ещё узнали?

— Множество мелких деталей: как и когда производят обряды, где берут жертв, каким образом их следует убивать. Выяснили, как он сам стал членом секты, какие подходы используют, чтобы завлечь человека к себе. Интересно, что за всё время только один человек отказался от вступления в их сообщество. Поэтому они его убили. Хотели избежать утечки информации. Использовали некий органический яд, который невозможно определить, поэтому смерть сочли естественной. Также расспросили, что именно чувствует адепт после проведения обряда. Ответ был странным, он говорил, что ощущает необыкновенную бодрость, молодеет на глазах, уходят болезни, появляется физическая сила. Всё это происходит в течение нескольких часов. Но сказал он и ещё кое-что, допрашивали под препаратом, ему трудно было отвечать связно.

— И? — спросил я, пользуясь паузой.

— Было нечто, что его беспокоило, он как будто терял контроль над собой, в присутствии артефакта, во время обрядов, у него было чувство, как будто кто-то перехватывает контроль, словно он не сам управляет своим телом.

— По-моему, все убийцы так говорят, — я поморщился. — Что-то на меня нашло, себя не контролировал, очнулся — все вокруг мёртвые. Самооправдание такое.

— Сомнительно, чтобы под препаратом он начинал выдумывать себе оправдание. Очень может быть, что их телами во время обряда овладевают те, кто… в общем, те, за кем мы охотимся.

— Меня интересует конечная цель патриарха?

— А она вообще есть?

— У меня такое мнение сложилось, — сказал я и попробовал порассуждать: — есть два десятка доисторических тварей, они могут жить вечно, но для этого они должны забирать жизни людей. Людей на Земле восемь миллиардов, даже если каждый из них в день будет убивать по сто человек, никто этого и не заметит.

— Вот только делать это сами они не могут, — заметил Рязанцев. — Поскольку не существуют в материальном мире.

— Именно, поэтому пока они вынуждены пользоваться услугами людей и делиться с ними полученными плюшками. Не думаю, что их это устраивает.

— Думаешь, они хотят вернуться?

— Уверен, есть какой-то способ, патриарх, как я думаю, стремится именно к этому. Я бы стремился.

— А почему они не сделали этого в древности? — задал логичный вопрос Рязанцев. — Тогда с жертвами было проще.

— Проще, вот только квалификации адептов не хватало. Думаю, то же фон Бах понятия не имел, с чем имеет дело. Для него это просто предмет, при правильном обращении дающий некие плюшки. В суть вопроса он и не думал вникать. Что за этим стоит, он понятия не имел. Точно так же поступали остальные.

— Может быть, — профессор задумался. — Хотелось бы знать, что известно самому патриарху. У нас есть данные из архивов Ватикана, а чем располагает он?

— Например, записями месье Гийома, — предположил я.

— Ты ведь их видел, там нет подробностей.

— И тем не менее, этот рыцарь что-то знал, каким-то образом он собирался провести обряд, лишить артефакты их наполнения.

— Есть ещё записи, — вспомнил он. — Их писал сам Гийом, или кто-то, кто был рядом с ним, ещё до того, как они выступили в поход. Там, увы, тоже нет подробностей. Что-то о благодатном огне, очищающем землю от скверны. Там говорится, что огонь этот ярко-красного цвета, что человека он не обжигает, что горит, не требуя топлива. Вот только ни слова не сказано о том, как его разжечь. Также далеко не факт, что это вообще действенный способ.

— Как минимум, мы знаем место, где этот огонь должен загореться, — напомнил я. — Может быть, после того, как разберёмся с местными адептами, сгоняем в Монголию?

— Может быть, правда, я надеюсь, что после того, как накроем этих, у нас появится информация насчёт места обитания патриарха, нужно будет отработать её. Кроме того, подобное путешествие довольно сложно осуществить. В прошлый раз мы добирались туда неделю, притом, что часть пути проделали на вертолёте. Теперь вертолёт недоступен, но, думаю, мощные джипы пройдут. Места там глухие. Монголия вообще, сама по себе глухое место. Но есть там обжитые места, там, где скотоводы гоняют стада, есть несколько городов и автодороги. Некоторые маршруты не менялись тысячелетиями. Но не там, там почти нет травы, скот туда гонять бесполезно, к тому же есть какие-то древние поверья, говорящие, что в тех местах живёт злой дух, а потому лучше там не задерживаться.

— Ну, мы-то не скотоводы, — заметил я. — Да и со злым духом накоротке, что нам помешает?

— Я о чисто технических трудностях, в любом случае, сгонять туда не получится. Это будет полноценная экспедиция, которая займёт отнедели до месяца, возможно, ещё больше. Скольких за это время успеют убить?

— Многих, — согласился я и снова задумался. — А патриарх сейчас в Сибири.

— Предположительно, — напомнил Рязанцев.

— А какова вообще география его действий? За границей он отметился?

— Не дальше Прибалтики. Был один случай в Литве. Он вообще западное направление не жалует.

— Какая в этом логика?

— Ну, в Сибири может быть больше укромных мест, где можно проводить обряды.

— Для этого нужно залезть в глухомань, а он предпочитает вербовать адептов в крупных городах. А вокруг сибирских городов плотность населения не ниже, чем на западе.

— К чему ты об этом заговорил?

— Есть у меня мысль, что адепты, как только наберут критическую массу, отправятся в паломничество туда, в Монголию. Проведут там обряд и воскресят уродливых тварей. Тогда имеет смысл держать кружки сектантов поближе, чтобы могли добраться быстро.

— Непринципиально, — возразил он. — Это раньше имело значение, а теперь, в двадцать первом веке, собрать людей живущих от Калининграда до Владивостока можно…

Он осёкся, некоторое время обдумывал мысль, после чего сказал:

— Пленный что-то говорил о том, что адептам неприятны полёты. Отрываться от земли надолго они не могут, то есть, могут, но при этом сильно слабеют, уходит магическая сила. Если для обряда воскрешения требуется зарядить адептов под завязку, то везти их туда придётся на машине. Или вовсе гнать пешком.

— Тогда имеет смысл держать их на расстоянии вытянутой руки, — согласился я. — А перед отправкой можно просто собрать в кучу и провести массовый обряд, благо, конспирация уже не понадобится.

— И нам нужно начать действовать именно в этот момент, прямо перед отправкой, они будут в одном месте, адепты и артефакты, а с ними сам патриарх. Такой шанс нельзя упустить.

— Надо ещё раз допросить пленного, — предложил я.

— А вам не кажется, что вы всё это из пальца высосали? — спросила Маша. Её всё ещё мучили головные боли, потому и сидела молча весь разговор, изредка отхлёбывая остывший кофе из кружки.

— Может быть, и так, но проверить мы должны, — заявил Рязанцев. — Сиди здесь, а мы сходим.

Я был с ним полностью согласен.

Меня уже давно подмывало спросить, где они взяли такую замечательную дачу? Если бригада охотников за привидениями постоянно кочует из города в город, то жильё у них по определению временное. Умудрились снять жильё с огромным подвалом, в котором достроили стены? Или его Павел Сергеевич выкопал сапёрной лопаткой?

Помимо оружейного склада в подвале нашлась полноценная камера пыток, тесная каморка, размером два на три метра или около того, стены которой были обиты войлоком. У дальней стены стоял железный стул, привинченный к полу. На нём и сидел пленный адепт, раздетый до трусов. Руки его были прикованы к подлокотникам блестящими наручниками, при этом глаза у него были завязаны повязкой из плотной ткани. Он был в сознании, но абсолютно невменяем, постоянно раскачивался и что-то бессвязно бормотал.

Напротив него за небольшим столиком сидел Павел Сергеевич, деловито разложив перед собой орудия пыток. Прогресс брал своё, теперь, вместо железной девы и испанского сапога, использовались препараты. Один большой шприц, пара маленьких, уже использованных, две ампулы с мутной жидкостью.

— Юрьич, — палач повернулся к нам, как только мы вошли, — ты скажи, он нам ещё нужен? Просто нельзя вечно на препаратах держать, он скоро копыта откинет.

— Это уже неважно, у нас только один вопрос остался, но он, увы, не знает ответа. Думаю, пора…

— Дайте мне попробовать, — попросил я.

— Попробуй, — Павел Сергеевич скептически махнул рукой. — Только бесполезно, он уже в овощ превращается.

Я подошёл и присел рядом. Маша спрашивала, чувствую ли я их. Не уверен, кое-что, возможно, чувствую, но пока не разобрался в своих чувствах. Я взял его за руку и прислушался к себе, рука была абсолютно безвольной, как у паралитика.

— Как тебя зовут? — спросил я, чтобы хоть что-то услышать в ответ.

— Гриша, Григорий.

— Скажи, Григорий, ты знаешь, где патриарх?

— Не знаю, — глухо отозвался он. — Патриарх никому не рассказывает.

— Ты видел его?

— Да, он силён. Ему никто не страшен.

— Что он хочет делать?

— Он собирает адептов, собирает тех, кто поклоняется Древним. Он одаривает их силой, но взамен требует верности. Никто не смеет…

— Григорий, — перебил я его. — Я не о том спрашиваю, меня интересует, что он будет делать потом?

— Попроще фразы строй, — шёпотом посоветовал Павел Сергеевич, — он так не поймёт.

— Григорий, что будет потом? Что вы будете делать потом? Что прикажет вам патриарх?

— Потом мы, патриарх говорил… он говорил про поход, про нашу миссию, мы должны… должны открыть врата, выпустить…

— Кого вы должны выпустить?

— Того, кто был заточён, кого держали в плену, кто не видел света… Патриарх однажды говорил о них…

На этом силы покинули Григория, он уронил голову на грудь и затих. Попытки привести его в чувство результата не дали, да мы особо и не старались, вряд ли услышим что-то ещё. Но и того, что сказано, достаточно, чтобы делать выводы. Патриарх каким-то образом собрался освободить представителей древней расы.

— Знаешь, что, Максим, — сказал мне Рязанцев, когда мы выносили тело Григория из подвала. — Ты, наверное, переезжай сюда с концами. Сейчас нужно, чтобы все бойцы под рукой были.

— Хорошо, только вещи перевезу, завтра к вечеру переберусь.

В самом деле, чего мне собираться? Возьму ноутбук, да оружие. Ну и из одежды что-нибудь. Всё равно потом из города уезжать.

Труп Григория закапывали в темноте. Выбрали подходящее болото, такое место, куда ни один человек в здравом уме не сунется. Земля была мягкой, но в яму тут же набиралась вода, с великим трудом выкопали около метра в глубину, после чего опустили туда тело. Перед тем, как закапывать, Павел Сергеевич полил голову и руки какой-то жидкостью из двухлитровой бутылки. Раздалось шипение, он выждал минут пять, после чего велел закапывать.

Яму быстро закидали землёй, сверху уложили слой дёрна. Через пару месяцев даже следа не останется. Не будет у него нормального погребения, но он это заслужил.

Глава семнадцатая

Когда настал час Х, мы были готовы. И не только мы. Григорий указал место и время проведения обряда. А прослушка установила тот факт, что, несмотря на потерю одного из членов секты, никто не собирается отказываться от обряда.

Сам сеанс прослушки был довольно интересен. Там присутствовали трое, каждый орал на других, нарастала паника. Они были напуганы, но ситуация оказалась безвыходной.

— Надо просто валить! — едва не крикнул один. — Бросать всё и валить. Иначе…

— Нельзя валить, ты сам прекрасно знаешь, что будет! — отозвался, перебивая его, второй, голос его срывался на визг.

— Заткнитесь оба, — третий сохранял хладнокровие или просто пытался не подать вида. — Мы всё сделаем, как планировали. Потом поедем к патриарху, упадём ему в ноги и будем просить. Он простит, наверное. Но для этого нам нужна сила. Слышали меня? Сила, которую даст обряд. Круг почти завершён, мы добились многого.

— Гриша пропал, — напомнил первый. — Понимаешь, не убит, а просто пропал. Что, если его захватили и пытают? Может, хоть место обряда сменим?

— Нет, ничего менять не будем, там всё уже готово, слишком многое переигрывать… Тот, кто убил наших, не следователь, не Джеймс, мать его, Бонд, он просто убийца-одиночка. Понятно это? Он не проводит расследование, он просто находит и мочит. Не знаю, как находит, но он нашёл не всех. Гришу жалко, но его не вернуть.

— А он точно мёртв? — спросил второй.

— Не знаю, скорее всего, да, я его не чувствую. Да плевать на него! А насчёт места, ну, придёт туда этот, сука, народный мститель. И что? Ты его боишься? Да он дилетант, он действует наобум.

— Он шестерых уже положил, а мы его так и не нашли, — напомнил первый.

— И что? Тебя так легко положить? Ты на себя посмотри, мы легко группу захвата положим, а после обряда вообще будем неуязвимы. — Голос его вдруг стал мягким. — Володя, ты пойми, нет у нас другого пути, мы все знали, на что идём, знали о возможных проблемах. Мы не одни, таких групп много, у других получилось, у нас тоже… почти. Мы чисты перед патриархом.

— Решено, — первый, наконец, успокоился.

— Всё по старой схеме, завтра ночью, готовьте уродов.

На этом запись оборвалась. Мы некоторое время помолчали, потом я высказался:

— А они что, всегда в одном месте совещания проводят?

— Прослушка установлена в шести местах, — сухо сообщил неприметный мужик лет сорока, наш технический специалист, которого я раньше не видел. Знал, что зовут его Витя, но мы никогда не общались. — Слушаем круглосуточно, сменяя друг друга. Чаще всего бесполезная информация, которую сразу удаляем. Но иногда и вот это.

— Итак, — подвёл итог Рязанцев. — Думаю, всем всё ясно.

— Ничего не ясно, — продолжал я. — Что они говорили о неуязвимости? Что имели в виду, говоря, что готовы положить группу захвата?

— Есть мнение, что сразу, после совершения обряда они демонстрируют всплеск способностей, в том числе (но это не точно) временно становятся неуязвимы. Поэтому наша задача в том, чтобы обряд не был проведён. Помимо нас, в операции участвуют сотрудники полиции. Виталий приведёт своих.

— Они собрались их арестовывать?

— По ситуации, что-то мне подсказывает, что взять группу живьём мы не сможем. Их задача, скорее, в том, чтобы прикрыть операцию со стороны закона. Они будут брать группу сатанистов, убивающих людей во время обрядов. Те окажут сопротивление (уверен, что окажут), после чего будут убиты. А мы там исключительно на вспомогательных ролях. Полиции будет не так много, Виталий взял только тех, кому может доверять.

— Какова моя роль?

— Держаться подальше с винтовкой, стрелять издалека, стараться не показываться на глаза.

— Есть мнение, — сказала Маша, — что меня и тебя они могут почуять, если мы окажемся близко. Поэтому дистанция должна быть метров сто, не меньше.

— А почему сто?

— На таком расстоянии чувствую я, они могут быть сильнее.

— Понял, пойду собираться.

Я прожил на даче уже почти неделю, при этом комнату нам выделили на двоих с Машей. Рязанцев был уверен, что у нас роман. А если и нет романа, всё равно больше селить некуда, дача не резиновая. А Маша не возражала. Так и жили вдвоём, притом, что ничего между нами не было. Спали на одном диване, так он широкий, туда человек пять легко поместится, к тому же ни у неё, ни у меня нет привычки ходить по дому голыми. Да и дома мы бывали редко.

Сейчас нам предстояло подготовиться к операции. Для начала мы переоделись, облачившись в чёрный камуфляж, не просто куртку и треники, которые я использовал раньше, а настоящий камуфляж, причём дорогой, заграничного производства. Я надевал его поверх трусов и водолазки, а Маша, отвернувшись, сняла лифчик и натянула спортивный топ. Она не стеснялась, но и лишний раз провоцировать меня не хотела, особенно в такое время. К костюму прилагались крепкие берцы и чёрная маска на лицо. Имелись у группы ночники, но надевать их пока не будем, по всем вводным, противник будет на свету, а мы в темноте.

Дальше в очереди шли рации, совсем небольшие, чуть больше спичечного коробка, с обязательным наушником, вставленным в ухо. Проверил крепление наушника: тряс головой, подпрыгивал, даже сделал кувырок вперёд. Наушник держался, как влитой.

Далее оружие, пистолет в кобуре на поясе, а с другой стороны повесил ножны с трёхгранным стилетом. Испытанное оружие может пригодиться, очень уж мне не понравились их слова про неуязвимость. А основным стволом будет винтовка, та самая финская «мосинка», которую теперь я облагородил с помощью оптического прицела, установленного заботливыми руками Тёмы.

Для патронов специального чехла не было, просто положил в карманы. Немного, три десятка, шесть полных магазинов, хотя заряжать придётся по одному. Ещё перчатки с твёрдыми вставками и можно идти в бой.

У Маши с оружием всё было несколько иначе. Свой Вальтер она оставила дома, вооружившись таким же сорок пятым, как и у меня. В маленькой женской руке огромный пистолет выглядел нелепо, но она держала его уверенно, нисколько не сомневаясь в том, что сможет воспользоваться. На левом плече закрепила ножны с коротким ножом, торчавшим рукояткой вниз. Для дальнего боя у неё имелась автоматическая винтовка AR-15 с глушителем, мне она напоминала М-16, я так и не понял, в чём отличие, а гуглить было некогда. Такую же винтовку пользовал Павел Сергеевич.

— Готова, — вздохнула Маша, повернувшись ко мне.

— Готов, — я посмотрел на неё, даже в маске она была красива, впрочем, маску она сейчас скатала на лоб, превратив в шапочку с неприличным названием.

Мы обнялись и вместе пошли грузиться в микроавтобус с затонированными стёклами.

* * *

Они прибыли с последними лучами солнца, место было глухое, доехать сюда на машине было проблематично. Тем не менее, они доехали, большой джип с сектантами и небольшой фургон, о содержимом которого можно было только догадываться. Уже на месте переоделись в свои балахоны, вынули из багажника и установили алтарь из камня. Плита весила немало, пару-тройку центнеров, но четверо мужчин без особого напряжения достали её и поставили в центре поляны, ориентировав по сторонам света с помощью компаса.

Дальше настал черёд костра. Часть дров выгрузили из машин, часть собрали уже здесь в виде нескольких огромных коряг. Из всего этого они сложили подобие пионерского костра. С разжиганием долго не думали, плеснули сверху ведро солярки, потом бросили спичку, после чего в считанные секунды пламя взвилось выше ближайших деревьев. После этого они достали специальную утварь, а потом позвали тех, кого именовали уродами.

Две огромные туши, обряженные в долгополые плащи с капюшонами, полностью закрывающими лица (или морды). Они встали справа и слева от двери фургона, собираясь выполнить приказ хозяина.

Хозяин, тот, кто был условно старшим на этом шабаше, что-то сказал им, после этого из фургона выволокли первую жертву. Это была девочка лет двенадцати, связанная, но почти не избитая. Такую незачем избивать, она и так сопротивляться не сможет.

Главный сектант посмотрел на небо и дал отмашку. Уроды разложили девочку на алтаре, развязав веревки, но удерживая её за руки и за ноги.

Все шестеро затянули унылый гимн. Слова неизвестного языка повторялись, отличаясь только громкостью и скоростью произнесения. Видно было, что главный что-то держит в руках, постоянно поглаживая, но рассмотреть предмет не получалось. Меня охватило странное чувство, хотелось грохнуться в обморок, но я сдержался. Дежавю. Всё как в тот раз. К счастью, удалось успокоиться. Перед операцией я, втайне от других (стыдно было демонстрировать свою слабость) проглотил таблетку. Прошло время, она начала действовать.

— Болт, приготовиться, — раздался в ухе голос Павла Сергеевича.

Да я и так уже готов, — подумал я, в очередной раз обидевшись на дурацкий позывной, а вслух сказал:

— Уже.

Стрелять лучше в самого главного, по моему скромному мнению, он тут самый опасный. Вот только сейчас кинжал держит не он, а тот, кто собрался убивать, при возникновении опасности просто возьмёт и вонзит клинок в грудь девочки. Успеет. Придётся мне стрелять в него, расстояние от моей позиции на дереве до поляны всего метров семьдесят, точно не промахнусь.

Когда песнопения достигли своего апогея, тот, что был с кинжалом, потянулся к девочке. Та, уже окончательно придя в себя, начала дёргаться и кричать, вот только крик быстро оборвался после удара по лицу наотмашь, что нанёс ей главный.

Как только кончик кинжала коснулся тела жертвы, раздался громоподобный голос:

— Стоять! Полиция! Всем оставаться на местах, бросить оружие!

Реакция была разной. Кто-то замер на месте, растерявшись. Кто-то бросился в сторону, а тот, что держал кинжал, в порыве отчаяния нанёс удар. Но одновременно с его движением я нажал на спуск. Пуля ударила точно в грудь, отчасти сбив и ослабив удар. Можно было надеяться, что ребёнок выживет.

Мой выстрел быстро привёл адептов в чувство, они снова стали самими собой и начали думать головой. Даже т из них, кто бросился в стороны, начали возвращаться обратно. Причина была простой: из окружающего леса начали выходить люди с оружием, все поголовно одетые в точно такой же чёрный камуфляж и маски. Виталий специально так придумал, всё происходящее фиксируется на видео, а потом не хочется составлять рапорт о привлечении к операции посторонних людей. Один из полицейских сразу метнулся вперёд, стащил девочку с алтаря и понёс в сторону. Видимо, она всё же жива.

В атаку бросились уроды, но прозвучали два тихих выстрела, после чего оба плашмя свалились на землю.

— Брось кинжал, — скомандовал Виталий, его я узнал по голосу. — Быстро!

Кинжал полетел на землю, а следом раздалась новая команда:

— Снять капюшоны!

Они, переглянувшись, стали по очереди обнажать головы. Так поступили все, кроме главного. Он ссутулился, прижимая к груди артефакт, резко завыл и замотал головой. А потом просто взял и растаял в воздухе. А через секунду тот сотрудник, что стоял спиной ко мне, отлетел в сторону от сильного удара пустоты, невидимка убегал, и убегал он в мою сторону. Почти. Пробежит по диагонали.

— Я его вижу! — взвизгнула Маша. — За ним!

Оставив винтовку на дереве, я спрыгнул вниз, пришло время показать, что тренировался я не зря. Маша тоже проявила чудеса быстрого бега, выступая для меня поводырём. Ещё немного, и мы его настигнем.

Но ещё раньше он достигнет кромки леса и скроется из освещённого пятачка. А в темноте его найти куда сложнее. Даже «радар» Маши весьма приблизителен. Если у него неподалёку припасена машина, то мы его окончательно потеряем.

Я выхватил пистолет. Пусть я его не вижу, но под его невидимыми ногами разлетаются прошлогодние листья и трещат ветки. Стрелять начал прямо на бегу, первые два раза промахнулся, но третья и четвёртая пули ударили точно в спину.

Невидимость с него слетела в тот же миг, он согнулся и завалился лицом в кучу сухих листьев. Тут же перевернулся, капюшон слетел с лица, давая мне возможность его разглядеть. Это он. Это он резал Лену и остальных.

Но он не собирался сдаваться, в руке он по-прежнему держал артефакт (я не мог рассмотреть, что это такое), который начал медленно поглаживать. Я не стал дожидаться очередной пакости и снова выстрелил. Пуля пробила плечевой сустав, полностью обездвижив руку. Кулак разжался, артефакт выпал и покатился по земле. Я успел разглядеть, что это череп какого-то мелкого зверька, вроде обезьяны. Одновременно с этим сдулся мой оппонент. С его отвратительной хари сползла злобная усмешка, уступив место гримасе боли и отчаяния. Он попытался отползти, но каждое движение отдавалось сильной болью.

Я опустил пистолет, вынул кинжал и сделал шаг к нему, но одновременно на моих плечах кто-то повис, а рядом прозвучал голос Павла Сергеевича.

— Макс! — он громко кричал, но я его едва слышал. — Макс, всё. Всё закончилось, нам надо его допросить.

Меня затрясло от ярости, но рука с ножом опустилась.

— Итак, — Рязанцев выступил вперёд, подобрал артефакт и поспешно завернул его в платок. — У вас два варианта: либо мы отдаём вас этому человеку, на глазах которого вы однажды зарезали его жену и друзей. Поверьте, у него богатая фантазия, так что умирать вы будете долго. Или же вы отвечаете на наши вопросы. Если ваши ответы нас удовлетворят, останетесь жить и перейдёте в руки закона.

— Закона? — переспросил он, глядя на нас бешеными глазами.

— Именно, — отозвалась соседняя маска голосом Виталия. — Закона. Видите ли, у пропавших людей были родственники, а на алтаре у вас множество застарелых пятен крови. Современная экспертиза много чего покажет. Итак, вы готовы говорить?

— Я… Я готов, — ответил он, дрожа всем телом.

— Где сейчас патриарх? — спросил Рязанцев.

— Он… он… — видно было, что его душит страх.

Я поудобнее перехватил нож и сделал шаг вперёд.

— Он в Иркутске, он там, он сейчас там, мы собирались к нему, — он едва не кричал.

— Какие у него планы? Зачем он вас собирал?

— Он собирает всех, всех, кого посвятил. Он сказал, что мы должны исполнить предназначение, а потом он поведёт нас к истоку.

— Что за исток? Где он находится?

— Это такое место, я не знаю, где оно. Правда, не знаю. Он сказал, что там в плену томятся боги… Мы должны их освободить. Но это под силу только сильным, тем, кто накопил много силы.

— Как он собрался их освобождать?

— Не знаю, он сказал, что понадобимся мы все. И чем больше нас будет, тем легче всё пройдёт. С каждым артефактом должно прибыть не меньше десяти человек, тогда…

Он прервался, борясь с одышкой

… мы сможем это сделать, а потом, когда боги будут свободны, весь этот мир будет принадлежать им. И нам, как первым адептам.

— Наивные. Как уничтожить артефакты?

— Я не знаю…

— Этот ответ меня не устраивает.

— Он говорил что-то о попытке их уничтожить, что-то про имена богов, которые следует прочитать наоборот. Говорил, что враги однажды пытались, но…

— Вам известны имена богов?

— Только одного, — он покосился на свёрток в руках Рязанцева. — Его зовут Телимон.

— Те-ли-мон, — раздельно проговорил профессор, одновременно царапая карандашом в блокноте. — Так?

— Да, всё правильно.

— Как вы свяжетесь с патриархом, оказавшись в Иркутске?

— Есть несколько номеров, нужно позвонить в правильном порядке и назвать кодовые слова. По последнему номеру следует назвать адрес. Я помню кодовые слова, я могу…

— Не нужно, — сказал Рязанцев, убирая блокнот. — Мы узнали достаточно, Максим, он твой.

Профессор отвернулся и зашагал прочь.

— Вы же сказали… — он непонимающим взором уставился в сторону удалявшихся людей в масках.

— Мы соврали, — спокойно сказал Павел Сергеевич и тоже отвернулся.

Я не стал его резать, просто неспешно сменил магазин в пистолете, вставив заряженный экспансивными пулями, прицелился и расстрелял все семь патронов в туловище. Умер он примерно на третьем попадании, а я всё так же продолжал давить на спуск, пока магазин полностью не опустел.

Увела меня Маша, обняв за плечи и нашёптывая что-то в ухо.

Глава восемнадцатая

Спать никто не пошёл, мы сидели на веранде и обсуждали произошедшие события. На столе стояли кружки с кофе, а рядом огромное блюдо с пирожными. Вопреки стереотипам, алкоголь никто не пил, не принято в этой компании снимать стресс пьянством. Стульев на всех не хватило, поэтому Маша, ни секунды не сомневаясь, присела ко мне на колени.

— Итак, — на правах старшего сказал Рязанцев. — Кое-что у нас теперь есть. Мы получили представление о том, как теоретически можно победить зло.

— А вы уверены? — спросил я. — Лично мне это кажется подозрительным. Патриарх, как мне думается, держит своих адептов за пушечное мясо. С какой стати ему быть столь откровенным?

— Не уверен, — сказал профессор, — но я думаю, имя демона необходимо знать для проведения магических обрядов. Ему пришлось сказать его.

— А насчёт способа уничтожения?

— Тут вопрос открытый, — согласился он.

— Произнесение имени наоборот — известный способ борьбы с демонами, — внезапно сказал немногословный Тони. — Имя демона имеет над ним власть, произнеся его наоборот, демон изгоняется.

— Опять же, — добавил Павел Сергеевич. — У нас есть записки Гийома как-его-там, он собирался произвести обряд, и вряд ли под обрядом подразумевались танцы с бубном. Он говорил про огонь, что сожжёт скверну, но это может быть не настоящим огнём, а иносказательным пониманием божественного вмешательства.

— В последней записи, — напомнил Рязанцев, — есть упоминания о каких-то словах. Это вполне могли быть имена.

— Но имён в записях нет, — напомнил я.

— Он мог не доверить эту информацию бумаге. Двадцать одно имя можно запомнить наизусть.

— Допустим, а что делать дальше? — спросил я. — Восемь артефактов у нас, а имя знаем только одно. И то не факт, что он сказал нам правду.

— Согласен, тут наших знаний маловато. В конце концов, мы ведь не ставим целью окончательное уничтожение Зла. Наша цель — разгромить организацию и ликвидировать патриарха. Потом, когда все артефакты будут в наших руках, можно подумать о дальнейших действиях.

— Кстати, — снова сказал я. — Почему всё-таки артефакты нельзя уничтожить? Например, ядерным взрывом? Ну, или просто сесть на корабль, положить все предметы в свинцовый ящик, а ящик сбросить над Марианской впадиной?

— Кольцо Всевластия, — напомнил Павел Сергеевич. — Почему с ним не поступили так?

— Не помню, кажется, боялись, что какая-нибудь тварь проглотит его, а потом выбросится на берег.

— Так и с артефактами, спрятать их мало, а уничтожение может повлечь непредсказуемые последствия.

— Ну так пусть хранятся, они ведь бесполезны без записей.

— У нас есть основания предполагать, — стоял на своём Тони. — Что артефакты обладают собственной волей, что они могут внушать окружающим правильный ход мыслей.

— Вот допустим, — начал развивать мысль Рязанцев. — Некий человек, владеющий артефактом, положит его на полочку. Потом в припадке ревности убьёт свою жену. А артефакт отреагирует, о чём и сообщит хозяину. Потом он проведёт опыты, выяснит, что к чему, и всё начнётся сначала. Для опытов, кстати, можно приносить в жертву животных.

— А если достаточно просто убить, то для чего все обряды? — спросил я. — Эти молитвы, песнопения, облачение и сосуды для крови? Для чего каменный алтарь и огромный костёр?

— Цель обряда — распределение силы, — сообщил Рязанцев. — Простое убийство даёт слишком малый выход, который к тому же не доходит до конечного потребителя — сущностей, что живут в артефактах. Но, уверен, неискушённому обывателю будет сделана подсказка. Например, во сне ему будут являться существа, которые надиктуют правильные молитвы и подскажут, как действовать.

— У вас есть артефакт, — напомнил я. — Уже что-нибудь шепчет?

— Мне сложно, что-либо нашептать, — сухо ответил он. — Но я знаю, кто я, знаю, что у меня в руках, а также знаю, чем именно оно опасно. Простой обыватель отреагирует иначе.

— Дайте его мне, — вдруг попросила Маша, протягивая руку. — Хочу опыт провести.

— Уверена? — голос профессора был испуганным.

— Да.

Рязанцев некоторое время раздумывал, потом всё же протянул Маше свёрток. Я успел заметить, что ткань не простая, на ней нарисованы кресты и написаны куски текста на латыни. Специальный церковный изолятор для магии.

Вставать она не стала, просто развернула артефакт и взяла его в левую руку. Правой при этом держалась за меня, словно я служил усилителем способностей. Хотя, может, и служил. Сейчас, при свете, я смог получше рассмотреть череп. Выглядел он странно, вроде бы, обезьяна, типа мартышки, но у этой обезьяны имелись небольшие рожки. Или это просто были костяные выросты, но выглядело всё очень характерно. Воображение уже вовсю рисовало чёртика с рогами, свиным пятачком и хвостом с кисточкой.

Маша прижалась к нему лбом и закрыла глаза, молчала она примерно минуту, потом приоткрыла глаза и медленно проговорила:

— Он говорит со мной, говорит, что ему тесно, что он задыхается. Говорит, что хочет освободиться. А ещё…

— Может, не стоит? — спросил я, в моём понимании такие опыты ничем хорошим закончиться не могли.

— Молчи, — прервала она меня, крепче сжимая руку. — Закрой глаза, тогда и ты увидишь. Закрой.

Я послушно закрыл глаза. Первое время видел только темноту, но потом она стала приобретать очертания. Мутные, едва различимые силуэты. Непонятные фигуры, что шагают в ряд странной походкой. Потом появился свет, на фоне которого стояла непонятная фигура, с ног до головы замотанная в белую ткань. Фигура подняла руку и произнесла что-то непонятное. Тут я увидел огромный камень, в самом деле огромный, размером с автомобиль. Он плыл по воздуху, повинуясь движению руки неизвестного.

Потом изображение мигнуло, я увидел огромную толпу людей, скорее, даже армию. Была ночь, но их подсвечивало пламя горящего города. Бойцы бежали в одном направлении, подбадривая себя криками. Это были пехотинцы с копьями, часть была одета в кожаные панцири, остальные обходились тканевыми накидками и щитами. А впереди стояла горстка людей, или не людей, определить было трудно, все замотаны в те же балахоны, закрывающие глаза. Они взялись за руки и что-то хором произнесли. Огромная огненная стена поднялась перед ними, стена огня в высоту достигала метров пяти. А потом она раздалась вширь и полетела навстречу атакующей армии. Люди вспыхивали, как факелы, а через пару минут распадались пеплом. Скоро от армии не осталось ничего, только серый пепел и расплавившееся оружие.

Но не всегда магия спасала, следующий кадр, который я увидел, показывал их поражение. Люди в балахонах бежали. Бежали в панике, спасаясь от преследования. За ними двигалась толпа, уже не армия, а просто полуголые дикари с дрекольем. Странно, но те, кто только что разделался с огромной армией, где было не меньше тысячи человек, теперь спасовали перед гражданскими.

Но долго думать над причиной не пришлось. Очень быстро в толпе разбушевавшейся черни, я разглядел организаторов погрома. Они были одеты куда богаче, кто-то из них имел на себе странные амулеты, отливающие золотом и серебром. А ещё они были необычайно высокого роста, на две головы выше толпы. Да и расовый тип отличался. Те, кто гнался за колдунами, размахивая кетменем и выкрикивая угрозы на непонятном языке, выглядели, как арабы, возможно, даже с примесью негритянской крови. А вожаки толпы отличались белой кожей и выбритыми наголо головами.

В конечном итоге, когда беглецов загнали в огромный дворец из серого камня, погоня остановилась. Какая-то невидимая граница не пропускала толпу дальше. Вожаки собрались в круг, взялись за руки и стали говорить по очереди какие-то слова. Воздух вокруг дворца задрожал, пошёл волнами, казалось, невидимая защита вот-вот падёт.

Условная камера переместилась внутрь дворца, в просторный зал, уставленный статуями, сундуками и странными сосудами, отдалённо напоминающими огромные кубки, на стенах горели яркие светильники, а с потолка свисало подобие люстры. Там фигуры в балахонах — я успел их пересчитать, ровно двадцать одна — точно так же собрались в круг, но за руки не брались. Каждый по очереди выкрикивал какое-то слово и, вытянув вперёд руку, делал большой надрез ножом на запястье. Кровь лилась на каменный пол. Потом появился свет, сначала маленькое пятно в центре круга, потом он разрастался, постепенно поглощая всё помещение. Потом он начал мигать, так ярко, что невозможно было смотреть. Потом наступила полная темнота, а через некоторое время в зал вошли те самые преследователи с непонятными источниками света в руках. Что-то, вроде энергосберегающих ламп в виде шаров с яблоко размером.

Беглецов больше не было, только кучи тряпья остались лежать на мозаичном полу. Некоторое время они стояли, осматриваясь, потом стали ходить по залу и собирать предметы. Светильник со стены, статуэтку с тумбы, один открыл сундук и вынул оттуда странный квадратный предмет, табличку из камня.

Они собрали все предметы, сложили их в большой ящик и вышли. На этом изображение начало плыть, я хотел смотреть дальше, но понял, что мне это не под силу. Я попытался вернуться в обычный мир, но и это не получилось. Я чувствовал, что мне плохо. Нет, не так, я чувствовал, что моему телу плохо, а сам я пребываю вне его. Нужно постараться как-то вернуться назад, но я понятия не имел, как это сделать. Успел подумать, что смерть моя будет глупой. Неосторожное обращение с магическими предметами…

Открыв глаза, я увидел белый потолок. Рядом кто-то был, но сил не хватало повернуть голову, даже тела своего я не чувствовал, казалось, оно мне не принадлежит. Слышались чьи-то голоса, голоса были знакомыми, но слов разобрать не получилось. Радовало, что это человеческие голоса, а надо мной человеческий потолок. Я нахожусь в реальном мире.

А что это за потолок? Я ведь не на даче у Рязанцева. А где? Ноздри защекотал запах дезинфекции, а ещё был странный горелый запах. Точно, кварцевые лампы. Я в больнице? Наверное. Сеанс связи с астралом дался нелегко.

Невероятным усилием я смог повернуть голову на пару сантиметров влево. Так и есть, рядом стоял блестящий стальной штатив, на котором закреплена капельница. Герои в белых халатах спасают молодого идиота, засунувшего нос туда, куда людям ход заказан.

Тут накатила тревога. Что с Машей? Если со мной всё так плохо, то с ней должно быть ещё хуже. Я только воспринимал картинку, а она служила проводником. Артефакт напрямую контактировал с ней, из неё он тянул силы. Где она?

Некоторое время я просто лежал, потом открыл рот и попытался издать звук. Получилось плохо, только едва слышный хрип вырвался из пересохшего рта. Но и этого хватило, чтобы привлечь внимание.

— Максим, ты меня слышишь? — голос Рязанцева раздавался, как в большом тоннеле, перекатывался многочисленным эхо, гулял по комнате, сливался в сплошной гул. — Максим, моргни хоть раз.

Я напрягся и несколько раз моргнул.

— Уже хорошо, ты впал в кому. Слышишь меня? Восемь часов был в отключке.

Я снова напрягся, пытаясь что-то сказать. С нескольких попыток получилось выдавить слова:

— Что с Машей? — эта фраза отняла у меня последние силы, перед глазами поплыло, но сквозь мутную пелену я смог расслышать слова профессора:

— Она жива, только…

Что именно только, я уже не слышал. Она жива, этого достаточно больше мне ничего знать не нужно. Даже полученную информацию переваривать пока не буду, не до того, я сейчас слишком слаб, нужно поспать.

Следующее пробуждение было более приятным. Больничного запаха не было, напротив, в комнате гулял прохладный ветерок, пахло травой и цветами. Кажется, я дома. Если, конечно, можно назвать домом место, где прожил всего неделю. Или уже прошло больше времени? Год, месяц, неделя. Может быть, нужно будет спросить.

Я попробовал пошевелить рукой. Получилось, движения были неуверенные, но силы появились. Так, теперь нужно встать. Или хотя бы приподняться.

То и другое получилось у меня довольно легко, словно и не впадал в кому, а просто прилёг отдохнуть. Я встал на ноги и сделал первый шаг. Неплохо.

Только тут я догадался осмотреться. Да, я лежал на том самом диване, а рядом лежала Маша, в отличие от меня, она и не думала просыпаться. Прикоснувшись к ней, я понял, что она жива, дышит, дышит ровно и спокойно. Спит.

Я направился к двери, но она распахнулась у меня перед носом. На пороге стоял Тони. Оглядев меня с ног до головы, он удовлетворённо кивнул и сказал:

— Тебе нужно лежать, сейчас принесу завтрак.

Он вышел, а через пару минут вернулся с большим подносом. На тарелке была яичница из восьми яиц, рядом в блюде кусок варёного мяса, порезанный тонкими ломтиками, свежий хлеб, будто только что из печи. Запивать это предполагалось огромной кружкой кофе с молоком, а на десерт были нарезанные фрукты.

— Если не хватит, принесу ещё.

С этими словами он вышел, а я занялся насыщением. Только сейчас понял, насколько сильно проголодался. Завтрак, которого мне совсем недавно хватило бы на весь день, исчезал с пугающей быстротой. Когда я добрался до десерта, вернулся Тони. В руках у него была небольшая кастрюля, в которой, судя по запаху, был мясной бульон. Присев с другой стороны кровати, он взял ложку и начал аккуратно вливать питательную жидкость в рот Маши.

— Может, стоило оставить её в больнице? — поинтересовался я с набитым ртом. — Там специалисты, они о ней позаботятся.

— Нет, — ответил Тони. — Мы справимся лучше. У Свена есть медицинское образование.

— Так что с ней?

— С точки зрения медицины, всё в порядке, — Тони пожал плечами. — Просто она не просыпается. Такое чувство, что её разум не здесь.

— А артефакт? Что с ним?

— Он в надёжном месте, не стоит больше о нём переживать.

Я облегчённо вздохнул и занялся десертом. Не просыпается. Разум не здесь. Собственно, со мной было то же самое. Я не просто смотрел мультики, разум или, если хотите, душа, покинула тело и отправилась куда-то. Я вернулся, она — нет.

Дождавшись, пока Тони уйдёт, я пересел к ней и взял её за руку. Ладонь была тёплой, вообще, девушка выглядела здоровой. Я закрыл глаза и попытался установить связь. Ничего не получалось, нет у меня такой практики.

Я открыл глаза и задумался. Надо что-то делать, сама она не вернётся. Но что? Будь я каким-нибудь тибетским ламой, умеющим медитировать, может быть, что-то и получилось бы. Но я не такой. А какой? Я ведь не обычный человек. Злая сила меня коснулась и… Что со мной?

Я снова взял её за руку и попытался вспомнить свои ощущения. Вот обряд, воспоминания болезненные, словно пытаешься ковырять старую рану, но так нужно. Горит огонь, слышны песнопения, приносятся жертвы. Выплеск силы невозможно почувствовать. Вот моё тело начинает вибрировать, отключается от мира. Я снова там, снова где-то, где побывать невозможно, нет такого места на планете. Вокруг темно, кажется, я в лесу. Нужно идти. А как идти, если у меня нет ног, вообще нет тела. Впрочем, глаза ведь есть, я как-то смотрю.

Напрягшись, я ощутил себя. Вот я, вот земля под ногами, кажется, покрыта сухими листьями. Стало немного светлее, я уже мог рассмотреть деревья, огромные чёрные исполины с перекрученными ветками, полностью лишённые листьев. Стоял туман, полностью скрывающий меня примерно до пояса, смотреть вдаль не получалось.

Где-то далеко раздался крик, громкий и, как мне показалось, женский. Туман приглушает звуки, может быть, она где-то рядом. Я пошёл в том направлении. Идти было трудно, деревья заслоняли дорогу, приходилось пригибаться, протискиваться между стволами. Наконец, я вышел на открытое место. Под ногами была сухая трава. Я почувствовал холодный ветер, туман немного рассеялся, теперь можно было смотреть вдаль. Впереди я увидел реку, спокойный поток шириной метров сто, берег усыпанный галькой, парочка коряг на мелководье.

Река Стикс? Граница между нашим миром и миром… Не хочется даже думать, чьим. Я стал осматриваться. Она должна быть здесь. Или уже пересекла реку? Тогда ей конец.

Потом я облегчённо вздохнул, вдалеке виднелся белый силуэт. Она здесь, я побежал в ту сторону, стараясь не сломать себе ноги на камнях. В этом мире я был одет, но почему-то босиком, отчего ноги больно кололи корни и острые камни. Пробежать требовалось метров двести, но я двигался медленно, ноги едва передвигались, а холодный густой воздух тормозил движения. А она двигалась мне навстречу, медленно, словно искала что-то. Или кого-то.

— Маша! — позвал я.

Но она проигнорировала мой голос. Взгляд её был устремлён на противоположный берег. Она была одета в странные белые одежды.

— Маша, ты слышишь меня? — я подошёл к ней вплотную и попытался взять за руку. Но моя рука прошла через неё, как через воздух. Тем не менее, она обратила на меня внимание.

— Они здесь, — сказала она с тоской. — Здесь, я зову их, но они меня не слышат. Они не слышат смертных.

— Кого?

— Их, богов, тех, кто поверг других богов, заключив их в артефактах.

— А что с ними стало?

— Они ушли, их время закончилось.

— Они там, на том берегу?

— Да, но они не хотят говорить со мной, не хотят помочь нам. Им плевать на то, что происходит в мире живых. Но я должна. Я пойду к ним.

Маша сделала шаг к воде, я попытался её остановить. Чутьё подсказывало мне, что именно эту реку переходить нельзя. Это дорога в один конец, возврата с того берега нет. Руки мои снова прошли сквозь неё, тогда я попытался увещевать словами:

— Маша, приди в себя, нужно вернуться, нам нечего делать там. Ты не вернёшься обратно.

— Я должна, иного способа нет, мы слишком слабы. Только богам такое под силу.

— Маша, вернись, есть другие способы. Ты ничего не исправишь своей смертью. Смотри!

Я указал на реку, чуть выше по течению двигалась лодка, в которой стоял высокий человек в чёрном одеянии с капюшоном. Только косы не было. Увидев нас, он начал грести длинным веслом, медленно приближаясь к берегу. Впрочем, это даже лучше. Может быть, он поможет нам что-то выяснить.

Лодка причалила в двух шагах от нас. Человек в капюшоне поднял голову, присмотрелся к нам и задал вопрос:

— Кто вы, и что вам понадобилось в этом месте? — голос был глухим, казалось, человек находится далеко от нас.

— Я хочу переправиться, — немедленно заявила Маша.

— Туда нет дороги живым, — сказал он, как мне показалось, с сожалением. — Возвращайтесь обратно, ваш срок ещё не настал.

— Мне нужно поговорить с ними, — настаивала Маша. — Они должны узнать.

Лодочник не стал переспрашивать, он, видимо, точно знал, о ком она говорит.

— Их не интересует ваш мир, они давно покинули его и пребывают в покое. Не стоит тревожить их покой.

— Но они ведь помогли нам уже. Когда-то давно они вступили в бой.

— Это было давно, — его костлявая рука поднялась и указала нам за спину. — Ваш мир был другим, они участвовали в его создании, они лепили образы, они устраивали жизнь. Это были словно дети, которым всё интересно, которые хотят нового. Дети повзрослели, а потом и состарились. Им нет дела ни до чего. Им нужен только покой.

Маша сжала кулаки, ещё немного, и кинется в драку на Харона. Иначе того не заставить.

— Даже если я перевезу вас туда, — рука указала на противоположный берег. — Вы ничего не добьётесь, только зря потратите свою жизнь.

— А вы можете передать им наше послание? — нашёлся я, нет, я не надеялся, что это чем-то поможет, но такой компромисс поможет удовлетворить Машу.

— Передать можно что угодно куда угодно, — ответил он. — Думаете, если высказаться в обычном мире, то вас не слышно? Они и так слышат, но не реагируют.

— Скажите им, что вернулись хищники, — начала диктовать Маша. — Они пьют жизни людей, набирают силу и скоро вернутся. Вернутся в наш мир. А те, кто может их остановить, заперлись здесь и молчат. Мы, смертные, не сможем их одолеть, нам нужна помощь. Передайте им.

— Хорошо, — сказал лодочник после долгого молчания. — А теперь идите, возвращайтесь к себе, вам здесь нечего делать.

Он взмахнул веслом и отчалил от берега. Туман резко стал сгущаться и постепенно поглотил и лодку и лодочника. Я посмотрел в глаза Маши, она плакала, но всё же повернулась и пошла в сторону от реки. Я отправился следом. Мы шли по берегу, потом углубились в лес, а следом деревья расступились, в глаза ударил свет.

Я открыл глаза. Снова реальность, я сижу на кровати, держу её за руку, она рядом с открытыми глазами. А в глазах слёзы.

— Маша, — позвал я.

— Я пыталась, — она всхлипнула. — Пыталась, но…

— Я знаю, помощи не будет, они не хотят помогать.

— Но почему? — она попыталась встать, но смогла только приподняться, поскольку была ещё очень слаба.

Я тяжко вздохнул.

— Вот представь себе муравейник. Тебя очень волнуют события в нём? А тот факт, что рыжие муравьи убивают чёрных? Станешь ли ты в это вмешиваться? А если другой человек этот муравейник подожжёт? Они — боги, и им плевать. Мы для них муравьи.

Я дотянулся и взял с тумбочки кастрюлю, которая наполовину была заполнена питательным бульоном.

— Вот, выпей, тебе понадобятся силы. Всем нам понадобятся.

Она взяла кастрюлю и, с трудом удерживая её в руках, начала пить через край. Силы возвращались к ней на глазах. Вот только отчаяние после неудачной попытки попросить о помощи никуда не делось.

Нас никто не беспокоил. Только к вечеру мы вышли к остальным. На веранде уже стоял новый стол, достаточно большой, чтобы вместить весь коллектив. Наши приключения в загробном мире заняли много времени, солнце уже клонилось к закату. Рязанцев сидел за столом и читал какую-то ветхую книгу. Пёс носился по двору и гонял птиц. А Павел Сергеевич во дворе обучал обоих монахов приёмам рукопашного боя.

Последнее меня заинтересовало. Монахи были крепкими парнями, оба владели какой-то разновидностью карате, но в сравнении со старым спецом ощутимо проигрывали. То раз за разом валил обоих на траву, после чего начинал подробно объяснять им суть приёма.

Я подошёл и присел рядом, Маша села с противоположной стороны. Рязанцев закрыл книгу, положил её на край стола и поднял взгляд.

— Я вижу, вам полегчало.

— Да, — согласился я. — Физически.

— Что-то новое узнали?

— Помощи не будет, — сказал я, потом понял, что нужны подробные объяснения. — Когда мы первый раз попали в… короче, нам показали события тысячелетней давности. Те самые, когда твари превратились в артефакты.

— И как это было?

— Их взяли в оборот другие боги, не знаю, кто именно, но это они были во главе толпы, загнавшей наших клиентов во дворец. А уже там они самостоятельно перешли на другой уровень существования.

— И что это за боги? — заинтересованно спросил профессор.

— Вот бы узнать, — я развёл руками.

— Я пыталась с ними связаться, — Маша снова начала плакать. — Просила помощи, но они…

— А как именно ты пыталась связаться? — спросил он.

— Если вкратце, то мы выпали в астрал. Или не астрал. Там река, вроде Стикса, переплываешь на тот берег и всё. Они на том берегу.

— Надеюсь, вам хватило ума в реку не лезть?

— Да, зато поговорили с лодочником. Знаете, такой, которому копеечку даёшь, и он тебя на другой берег отвозит. Так вот, он сказал, что кричать бесполезно, что им на всё… плевать с высокой колокольни, земными делами они не занимаются. Маша ему сообщение надиктовала, но, как я понял, без толку.

— Понятно, — Рязанцев задумался и через некоторое время выдал результат: — Тогда действуем по вновь утверждённому плану. Двигаем в Иркутск, находим их, а дальше… по ситуации.

Возражений не нашлось.

Глава девятнадцатая

В чём моим спутникам не отказать, так это в организаторских способностях. Перевезти на другой конец страны боевую группу, с оружием, техникой, захваченным артефактом, собакой, не так-то просто, при этом не возникло никаких проблем. Частично помогли деньги, частично связи, о которых я не знал, но они точно были. На новом месте удалось разместиться в загородном доме, не столь удобном, как предыдущий, но вполне комфортабельном. Здесь немедленно был оборудован тайник для оружия и установлена аппаратура.

Вечером второго дня мы сидели в гостиной за большим столом, уставленным сладостями и, уже по сложившейся привычке, поглощали кофе. Рязанцев сидел во главе стола, пролистывая какие-то бумаги.

— Вот, рекомендую ознакомиться, — сказал он, складывая листы на краю стола. — Данные о пропаже людей в городе и области. За шесть лет пропало бесследно семьдесят восемь человек. И это, само собой, данные неполные. Далеко не обо всех пропажах заявлено.

— Если это всё сделала одна группа, то мы в дерьме, — заметил Павел Сергеевич.

— Не исключаю, что групп таких больше, что-то мне подсказывает, что этот город патриарх сделал своей базой, а значит, активность сектантов здесь должна быть выше.

Он снова полистал бумаги.

— Несколько случаев убийств на оккультной почве. Два года назад нашли несколько изрезанных трупов и следы обряда, также погиб случайный свидетель, который, как я понимаю, и помешал полностью уничтожить следы. Ещё один случай, год назад, в квартире (это что-то новое) была убита женщина. Муж её был немедленно арестован и посажен, потом, спустя полгода, нашлись свидетели, указавшие, что он в момент убийства находился в другом месте, где спал пьяный, а потому ничего не помнит. Его оправдали, а убийство так и осталось нераскрытым.

— А это точно обряд? — спросил я.

— Скорее немножко да, чем совсем нет, — он повернул бумаги ко мне и продемонстрировал чёрно-белые фотографии.

Да, зрелище, даже лишённое красок, впечатляло. Светлый пол, залитый кровью, обнажённое тело немолодой женщины, изрезанное на лоскуты, а на стенах выведенные кровью знаки, много знаков.

— Думаю, они, — согласился я, возвращая листы. — Почерк похожий. Те же порезы вдоль тела, обильное кровотечение, и только потом смерть от ножевого ранения.

— С чего начнём поиски? — задал вопрос Павел Сергеевич.

— Предлагаю, с местной элиты, — сказал я, некоторый опыт в поисках давал мне возможность высказаться. — Очень сомневаюсь, что подобными делами занимались дворники и слесари.

— Что же, это логично, — согласился Рязанцев. — Кроме того, у нас есть Мария.

Маша, до того сидевшая молча, разглядывая что-то в кружке, подняла голову.

— Что-то не так? — спросил я, наткнувшись на её недовольный взгляд.

— Всё не так, — отозвалась она. — С тех пор, как приехали, я места себе не нахожу. Тут всё пропитано злом, это его город.

— Но ты сможешь найти конкретных исполнителей?

— Попробую, но будет трудно, фон ужасный, забивает каналы.

— Помимо способностей Марии, — продолжил Рязанцев. — У нас есть некоторые наработки. Ещё раз напоминаю, что мы не одни, что параллельно с нами работают и другие люди. Наша задача — боевые операции, физическое устранение. А аналитикой занимаются другие. Для начала есть несколько фамилий. Люди, которые переехали сюда недавно, живут богато, источник богатства неизвестен, регулярно пропадают в неизвестном направлении, никаких контактов не поддерживают даже с соседями.

— Не факт, что это наши клиенты, — напомнил я.

— Не факт, но начинать с чего-то нужно, вот с них и начнём.

А пока не начали, решили заняться подготовкой и обустройством временного жилища. Домик был неплохой, в два этажа, без обширного подвала, но с небольшой пристройкой для хозинвентаря. При желании можно использовать для пыток и допросов. Там же стоял генератор, дом был не подключен к городским коммуникациям — издержки отдельного расположения. Имелось несколько комнат, в которых разместился личный состав. Был жилой чердак, где разместили аппаратуру.

Нам с Машей снова досталась одна комната. Всё как и там, большая кровать, тумбочка, шкаф для одежды и пара стульев. Сейчас девушка занималась наведением порядка. Стёрла пыль, сняла чехол с кровати и начала расстилать бельё.

Я, чтобы не мешать, присел на край стула.

— Тебе помочь?

— Да я уже всё сделала, простыню придержи.

Я взялся за край простыни и помог ей расстелить. Потом начал натягивать наволочку.

— Не знаю, смогу ли заснуть, — грустно сказала она, присев на край кровати. — По телу как будто ток пропускают. Такое чувство, что они стоят за забором. Ещё и кофе напилась.

— У меня таблетки есть, — предложил я. — Помогают. Проверял на себе.

— Не, не надо, не хочу лишний раз себя химией травить. Сколько там времени?

— Половина одиннадцатого по местному.

Смена часовых поясов прошла нормально, спать хотелось ещё и потому, что последние сутки мы были на ногах. Я разделся до трусов и нырнул под одеяло. Кровать была подходящей. Матрас относительно тонкий, но это к лучшему, я привык спать на твёрдом, да и для здоровья полезнее. И погода была в самый раз, окно мы открыли, москитная сетка спасала от насекомых, зато поступал прохладный свежий воздух.

Маша, увидев, что я уже лёг, потушила свет, после чего стала раздеваться. В окно падал отблеск от уличного фонаря, что позволило мне разглядеть ещё раз красивую подтянутую фигуру в профиль. Натянув на голое тело просторную белую футболку, она залезла под одеяло с другой стороны.

— Спокойной ночи, — сказала она, отворачиваясь.

— Спокойной ночи, — ответил я, закрывая глаза.

Я заснул довольно быстро, а вот ей было сложнее. Сквозь сон я чувствовал, как она вздыхает, ворочается. Пару раз вставала и ходила по комнате. Около трёх часов ночи она нашла способ успокоиться.

Моей первой реакцией было ухватиться за пистолет, который я прятал под подушкой. Потом, разглядев в темноте Машу, полностью голую, я успокоился.

— Ты чего?

— Можешь не просыпаться, — она откинула одеяло и стала стаскивать с меня трусы. — Это я так, чтобы напряжение снять. У самой не получается.

— Я вообще-то… — начал я, но тут же замолчал.

В самом деле, говорить тут было не о чем. Да она и не настроена на разговор. Привести меня в боевую готовность получилось за полминуты, а потом она просто уселась сверху и начала медленно раскачиваться. А не сопротивлялся. В конце концов, я уже очень давно без женщины, организм своего требует. Тот факт, что хозяин собирался умирать в ближайшем времени, для него ничего не значит.

Маша постепенно увеличивала темп, ещё немного и…. да, длительное воздержание не способствует продолжительности акта. Но её это нисколько не смутило. Продолжая ёрзать по мне, она слегка замедлилась, при этом никакого разочарования я не заметил. А ещё через пару минут во мне снова проснулась волна желания, более того, я уже не стал лежать бревном. Обхватил её за талию и перевернулся, подминая под себя.

Если до этого она вела себя тихо, ограничиваясь частым дыханием, то теперь стала куда более активной. Стоны были слышны, наверное, по всему дому. Закончили мы вместе. Ещё некоторое время полежали обнявшись. Потом она выскользнула из-под меня, встала у кровати, видимо, раздумывая, стоит ли идти в душ. Решила, что не стоит. Залезла под одеяло и, чмокнув меня в щеку, сказала:

— Спасибо, теперь засну нормально.

— Пожалуйста, — я попытался найти трусы, не нашёл, поэтому просто снова накрылся одеялом.

Но поспать нам толком не дали. Около пяти утра в дверь постучали. Я хотел встать, но вспомнил, что голый, а потому сказал:

— Войдите.

Дверь открылась, на пороге стоял Свен.

— Олег Юрьевич вызывает. Тревога.

Маша проснулась и, верная своей привычке троллить молодого монаха, сказала:

— Подожди секунду, сейчас оденусь.

С этими словами она выскользнула из-под одеяла в своей первозданной красоте и потянулась к куче сложенной одежды. Свен поспешно отвернулся и вышел из комнаты.

— Зачем ты так? — укоризненно спросил я.

— Легко противостоять соблазну, если соблазна поблизости нет, — заявила она, вынимая из шкафа бельё. — А я его веру испытываю. Хотя и не понимаю, какое отношение к вере имеет целибат.

— Священник, тем более, монах, себе не принадлежит, — напомнил я. — Его цель — служение церкви, а семья тут только помеха. Вот и пришлось вводить целибат. Заодно церковники избавились от кумовства и родственных связей.

— У нас ведь священники женатые.

— У нас только белое духовенство женится, а все ключевые посты в церкви принадлежат тем, кто принял монашество. Целибат ввели не мы, не нам его и осуждать. Пойдём.

Она, некоторое время повертев трусы в руках, бросила их обратно и натянула пижаму на голое тело. Я тоже не спеша надел шорты и майку, после чего мы отправились вниз.

Вся команда уже собралась за столом, вопреки обыкновению, кофе никто не пил. Рязанцев нервно ходил из угла в угол, в руках он держал какие-то листы с распечатками.

— Наконец-то, — воскликнул он, увидев нас. — Присаживайтесь. Стоило приехать, а уже новая информация. Массовое убийство. Восемь человек, всё, как положено, трупы изрезаны на ленты, символы, начертанные кровью, остатки костра.

— Где произошло? — спросил я, присев за стол.

— В пригороде, не так далеко от нас, кстати, километров пятнадцать.

— А время? — спросила Маша, на неё было страшно смотреть.

— Ориентировочно, около часа ночи.

— Я чувствовала, — сказала она, — чувствовала, что это происходит, поэтому и не могла заснуть.

— Что делать будем? — спросил я, забыв поинтересоваться, откуда поступила свежая информация.

— Сейчас нам там делать нечего, на месте преступления работают эксперты, следственная группа, чуть позже выдвинемся мы, попробуем использовать способности Марии.

— Я попробую, — сказала она. — У меня после того происшествия, кажется, чувства обострились. Попробую след взять.

Выдвинулись мы довольно поздно, после двенадцати. Место преступления уже не было оцеплено, эксперты и следователи разъехались, а мы смогли осмотреть место преступления. В качестве такового сектанты выбрали большой ангар, стоявший здесь ещё с советских времён, место открытое со всех сторон, подъезд по старой дороге, наполовину заросшей кустарником, широкие ворота для техники. В настоящий момент здание никому не принадлежало и выглядело заброшенным. Двери были опечатаны, но состояние ангара оказалось настолько плохим, что войти в него можно было с любой стороны, просто отогнув ржавый стальной лист.

Внутри была просторно, а в нос бил запах крови. Коллектив собрался привычный ко всему, никого это не смутило, никто не побежал блевать в кусты. Всё действо происходило в центре помещения. Всё совпадало. Огромный костёр, алтарь из бетонной плиты, который не потрудились убрать по завершению обряда.

Когда мы входили, Маша держала меня за руку, и я почувствовал, как рука эта напряглась. Сама она сильно побледнела, и вряд ли это было отвращение при виде крови. Отпустив меня, она обошла по кругу алтарь, зачем-то поворошила золу в костре, а потом, преодолевая отвращение, прикоснулась к плите. Некоторое время она молчала, закрыв глаза, и раскачивалась на корточках у плиты. Молчание затянулось, рядом, с громким хрустом в коленях присел Рязанцев.

— Ну, что там? — спросил он шёпотом, чтобы не напугать девушку.

— Их было шестеро, — проговорила она замогильным голосом. А жертв — четыре. Убивали быстро, торопились. Много силы ушло впустую. А их главный… — она немного сместилась вправо и приложила руку к полу. — Он силён, сильнее меня, сильнее всех, кого мы встречали до этого.

— Патриарх? — спросил профессор.

— Не знаю, — она открыла глаза. — Может, и не сам патриарх, но кто-то очень к нему близкий. В том месте словно дыра прожжённая.

— Что делать будем? — спросил Павел Сергеевич.

— Я могу след взять, — сказала Маша неуверенно. — Где он шёл, следы отчётливые.

— Сомневаюсь, что они отсюда ушли пешком, — скептически заметил я. — Но попробуй, хуже не станет.

Она встала, прошла к выходу, сделала несколько шагов снаружи, после чего сказала:

— Вот здесь стояла машина, а поехали они… туда.

В целом, это можно было определить, и не прибегая к сверхспособностям. Логика указывала, что фигуранты поедут в город, а не в тайгу. Мы погрузились на машины и отправились в путь. За рулём был Свен, а Маша сидела рядом и указывала дорогу.

За полчаса мы добрались до окраины города, там некоторое время петляли, поскольку Маша сказала, что след стал слабым. Но даже такой след позволил выйти к одному из районов с новыми высотками.

— Останови здесь, — велела Маша.

Она вышла из машины, хлопнув дверью, после чего прошлась вдоль большой стоянки. Шла мимо автомобилей, поочерёдно прикладывая руку к капоту. Наконец, она нашла искомое.

— Эта машина, — сказала она. — На ней уехал главный. Внутри лежат орудия убийства. А сам он ушёл вон туда. В тот дом, точнее сказать пока не могу.

— Это уже интереснее, — Рязанцев немедленно сфотографировал номер, потом саму машину. — Витя, устанавливай наблюдение.

Витя, от которого я за всё время совместной работы услышал всего пару слов, молча кивнул и куда-то ушёл. А профессор повернулся к Павлу Сергеевичу.

— Сможем действовать через официальные каналы?

— Попробую, — Павел Сергеевич как-то недобро скривился. — Если там есть улики, то можно подключить полицию.

Витя окончательно куда-то пропал, пропал и Павел Сергеевич, а мы заняли позицию неподалёку и наблюдали из машин.

— Ничего не выйдет, — сказала вдруг Маша, положив на колени пистолет. — Они не смогут его арестовать, он слишком силён.

— Наша задача, — спокойно ответил Рязанцев, — максимально испортить им жизнь, лишить пространства для маневра. Номер машины уже попал в поле зрения органов, у машины есть владелец, а у владельца есть знакомые, и так далее.

— Меня смущает, что они перестали скрываться, — сказал я, тоже поглаживая рукоять пистолета. — Такое чувство, что скоро финал у их долгого пути.

— Запросто, сила, накопленная разными группами, поступит в распоряжение патриарха, а потом… Не знаю.

Профессор вздохнул.

Органы отреагировали быстро, да и неудивительно, громкое дело, всё на контроле у больших шишек в погонах, а те не слезут с подчинённых, пока не получат вменяемый результат, с которым не стыдно выступить перед журналистами. Два полицейских уазика остановились возле дома, не знаю, что и как сообщил им Павел Сергеевич, но работать начали сразу. Двое принялись вскрывать машину, а ещё три сотрудника бросились к дому, вид у них был решительный, у двоих имелись автоматы.

— Где примерно находится фигурант? — спросил Рязанцев у Маши.

Она подняла руку, некоторое время поводила ей в воздухе, потом с большой долей уверенности показала на окна.

— Вон там, шестой или седьмой этаж. Точнее сказать не могу.

— Значит, ждём.

Группа, что занималась машиной, справилась первой, из багажника был извлечён большой свёрток, который развернули прямо здесь. Один из полицейских уверенно кивнул и что-то сказал в рацию. Потом из машины выгребли какие-то тряпки, видимо, те самые балахоны, в которых производили обряд. Судя по количеству крови, пролитой на алтарь, они не могли не перемазаться ей с ног до головы. Следствие получит доказательства, а возможно, и самих подозреваемых.

А вот с последним не заладилось. На шестом этаже послышались крики, потом кто-то дважды выстрелил, вылетело стекло, а через секунду оттуда выпал сотрудник полиции, которого уже в полёте охватило белое пламя. Упал неудачно, прямо на бордюр, явно сломал себе всё, а ожоги только усугубили дело.

Те, кто стоял внизу, выхватили оружие и бросились к дверям подъезда, но там их встретили. Фигурант, непостижимым образом спустившийся с шестого этажа за пять секунд, распахнул железные двери и выскочил наружу. Встретили его градом пуль, полиция не церемонилась, понимая, с кем имеет дело. Вот только пули не возымели нужного эффекта. Преступник, высокий мужик лет сорока (хотя определять возраст у них — дело неблагодарное), одетый в спортивный костюм, побежал вперёд, отмахиваясь от пуль, как если бы это были назойливые насекомые.

Маша снова побледнела и сложилась пополам, сдерживая тошноту. Но остальным пришлось действовать.

— Двигай вперёд, — скомандовал Рязанцев. — Перегороди проезд.

С автостоянки был только один выезд, на котором мы и поставили свою машину поперёк. Вторая машина стояла неподалёку, Тони, сидевшей за рулём, поддерживал связь по рации.

Надежды на правоохранителей не было никакой, сейчас он их просто растопчет. Стрельба прекратилась, поскольку опустели магазины, и требовалась перезарядка. Мужик просто обогнул машину, ухватил ближайшего сотрудника за горло и швырнул в сторону. Тот пролетел метров десять и с громким стуком ударился о стену дома. Второй полицейский оказался куда резвее, он увернулся от захвата, успел ударить противника ногой в живот и отбежать назад. Удар вышел так себе, с тем же успехом он мог бить по бетонному столбу. Но это дало выигрыш времени, позволивший ему перезарядиться.

От пуль в упор его противник, видимо, защищён не был, поэтому просто выбросил вперёд правую руку, нанося удар магией. Полицейский кубарем полетел назад, прокатившись по траве подстриженного газона. А сам адепт прыгнул за руль машины, завёл двигатель и рванул с места на выезд.

А на выезде уже стояла поперёк дороги наша машина. Вряд ли сможем его удержать, у нас джип-паркетник, а у него полноценный внедорожник. Максимум, сможем ненадолго задержать, а там, глядишь, и органы подтянутся. От удара смялось крыло, нас развернуло на месте, а он, заехав колесом на бордюр, начал выруливать на дорогу.

Но тут случилось неожиданное: пострадавший сотрудник полиции оказался крепким парнем, он от удара не потерял сознание и не выронил пистолет. Едва успев оклематься, он открыл огонь с колена. Поняв, что в самого преступника стрелять бесполезно, он решил хотя бы лишить того транспорта.

Из трёх выстрелов один удачно прилетел в заднее колесо, которое немедленно спустило, а скорость автомобиля упала до черепашьей. Молодец мужик, респект ему, а теперь в дело вступаем мы.

Адепт, выскочив из машины, припустил бегом по улице. Преследовать его отправились мы. Даже Рязанцев, позабыв про возраст, передвигался большими скачками.

Всех обогнал я, сказалась долгая подготовка. Беглец свернул за угол, потом пересёк детскую площадку, затем проскочил между гаражами. Я не отставал, у него преимущество, он город знает, а я… Впрочем, устраивать марафонский забег я и не собирался. Дождавшись, когда погоня переместится на открытую площадку, я выхватил пистолет и начал стрелять. Стрелял сначала по ногам, а потом и в корпус, на поражение. Особой надежды не было, но, как ни странно, мои усилия увенчались успехом. Он словно споткнулся, растянувшись на асфальте, а я, в несколько прыжков догнав его, уселся сверху, придавил своей массой к земле и приставил к горлу нож.

Из семи выстрелов в него попали две пули. Одна в бедро сзади, вторая под левую лопатку. Ранение могло быть смертельным, но, судя по незначительной кровопотере, пуля вошла неглубоко, его магическая защита ещё работала. Вцепившись в волосы, я отогнул его голову назад и сильнее нажал лезвием.

— Где патриарх? Говори, сука!

— Он придёт, — прохрипел адепт, глядя на меня бешеными глазами, — придёт и вырежет тебе сердце. Он знает…

Больше он ничего сказать не успел, сзади подбежала Маша и потянула меня за собой.

— Пойдём, там полиция догоняет.

Да, с полицией нам беседовать не с руки, только нелегальное оружие на статью потянет. Уж лучше остаться негласными помощниками. Стиснув зубы от злости, я с небольшого замаха ударил его кулаком в затылок, голова мотнулась, ударилась лбом об асфальт, после чего он отключился. А мы с Машей поспешили скрыться.

Надо уходить, больше тут делать нечего. По крайней мере, нам. Пробежав квартал, мы спокойно сели в подогнанную машину, Свен ударил по газам, после чего мы покинули место происшествия.

Глава двадцатая

Мы сидели за столом в своём доме. С нами же сидел новый человек, мужчина лет тридцати пяти, небольшого роста, крепкий, одетый в яркую красную рубаху и джинсы. Если я правильно понял, это был представитель местной полиции. Не знаю как, но нашим удалось наладить контакт с полицией другого города. Или это спящий агент Ватикана?

— Итак, — начал Рязанцев. — Что вы получили от задержанного?

— Он признался во всём, сказал, что работал один. Сказал, что верит в дьявола, а потому решил провести обряд.

— Врёт, — тут же сказала Маша.

— Разумеется, врёт, — согласился полицейский. — Мы из его машины шесть балахонов с кровью жертв вытащили. Да и ножи с отпечатками. Остальных сейчас ищем, не все отпечатки есть в базе данных, двоих уже вычислили, но они в бегах.

— Что, если его допросим мы? — предложил Павел Сергеевич.

— Это сложно сделать, — полицейский поднял глаза. — Охраняют его по высшему разряду. Шутка ли, четверых сотрудников положил наглухо, ещё один больнице с множественными переломами. И главное — никто понять не может, как он это сделал. Камеры кое-что зафиксировали, но это выглядит, как фокус.

С переломами — это, наверное, тот сотрудник, что прострелил колесо. Однако, верность долгу взяла своё, смог выстрелить. Побольше бы таких сотрудников.

— Делом фейсы заинтересовались, — добавил он. — Сказали, пришлют своих из столицы.

— Это плохо, — тут же выдал вердикт Рязанцев. — Если они вникнут в суть дела, может статься, что у нас добавится врагов.

— И ещё, у них есть какие-то покровители наверху.

— Наверху? В смысле, у вас в городе? — уточнил профессор.

— Кто-то из нашего начальства, перед тем, как всё случилось, поступали ненавязчивые советы спустить дело на тормозах.

— Это логично, — сказал я. — С таким уже сталкивались, они проникают во власть, облегчая себе работу.

В кармане у полицейского завибрировал телефон. Он достал его, приложил к уху.

— Да. Понял, рассказывай. Так, что ещё?

Выслушав монолог собеседника, он отключился и повернулся к нам.

— Задержанный дал показания. То есть, не показания, а просто впал в ступор и начал твердить, что его найдут, что за ним придут. Что какой-то охотник чего-то не сможет, что его предупреждали. Это бред? — он поднял на нас глаза.

— Увы, — расстроил его Рязанцев. — Это не бред, это как раз показания. Тот, кто всем этим руководит, связался с ним, обещал помощь. Не удивлюсь, что он придёт в отделение и освободит его.

— Как вы себе это представляете? Там народу куча, все с оружием. КПП автоматически блокируется.

— Вы видели, на что они способны? — напомнил профессор. — И это был далеко не самый сильный адепт. Другие могут намного больше.

— И? Что можно сделать? В ближайшем будущем его переведут в СИЗО.

— Это не поможет, его либо похитят, либо убьют. Думаю, самым правильным для вас будет взять с собой вот этих молодых людей, — Рязанцев подошёл к нам с Машей и положил руки нам на плечи. — Они проведут допрос, а потом останутся рядом, в засаде, будут сидеть и ждать, когда за ним придут.

— Что же, это возможно, — согласился он. — Когда отправляемся?

— Немедленно, — я встал из-за стола.

Отделение полиции, где содержался задержанный, впечатления неприступной крепости не производило. Просто двухэтажный домик с железной оградой в рост человека. Есть КПП с дверями-вертушкой, да, блокируется автоматически, но сама конструкция особой прочностью не отличается. Тут и колдунов с демонами не нужно звать, десяток решительный парней с автоматами и взрывчаткой разберётся играючи. Сотрудники там и в самом деле были, человек пятнадцать с пистолетами. Но все заняты своими делами, никто не ждёт нападения.

Только у камеры, где держали адепта, находились два молодых сержанта с автоматами. Эти бдят, да здесь и не расслабишься, под боком у начальства. Тот самый сотрудник, назвавшийся Алексеем, без отчества и фамилии, провёл нас внутрь. Я отметил, что металлодетектор не прозвенел, хотя и у меня и у Маши было при себе оружие.

Человек в камере сидел на лавке и, не моргая, смотрел в одну точку, его не интересовал внешний мир. Возможно, выслушивал инструкции от патриарха. Или просто горевал о своей загубленной судьбе. К успеху шёл, не фартануло.

— Мне остаться? — спросил Алексей.

— Да, лучше будьте рядом, — посоветовал я и присел рядом с преступником.

Выглядел он подавленным, одежда изорвана, кое-где кровь, но это и неудивительно, исходя из того, сколько пуль в него выпустили. И в то же время его даже не возили в больницу, те царапины, среди которых были неглубокие раны от моих пуль, обработали на месте.

— Как его зовут? — спросил я.

— Эдуард, — ответил Алексей.

Сам полицейский встал в углу, положив руку на пистолет. Это правильно, если задержанный взбрыкнёт, лучше быть готовым, не уверен, что магия поможет при стрельбе в упор.

— Эдик, посмотри на меня, — приказал я, не посоветовал, а именно приказал.

Он, внезапно проснувшись, поднял глаза, посмотрел сперва надменно, но потом пришёл испуг.

— Охотник? Зачем ты здесь? Почему? — он повернулся к полицейскому. — Кто его привёл? Это незаконно. Вы не имеете права.

Голос его сильно дрожал, видно было, что охотник, то есть я, — единственный, кого он боится. Есть ещё патриарх, но тот, всё же, скорее, друг. Пока.

— Отвечай на вопросы, и он уйдёт, — холодно сказал Алексей. — Если же нет, то… сам понимаешь, что будет.

— Ты не можешь… — он злобно ощерился, но его готовый сорваться победный рык сорвался на щенячий визг. — Патриарх сильнее, он тебе не по зубам.

— Его нет, а я здесь, — сообщил я. — Ты будешь говорить, или мне пытать тебя?

— Он слабеет, — сообщила Маша. — Сила утекает из него, скоро он станет обычным. Слышишь, Эдик, патриарх тебя покинул. Ты ему не нужен, ему не нужны неудачники.

Я вынул стилет и повертел его в руках. От оружия, как я понял, исходила та самая сила, которую они чувствовали и боялись.

— Не надо, — на глазах его появились слёзы.

— Ты будешь говорить?

— Спрашивай.

— Сколько человек в вашей группе?

— Шесть, — он посмотрел на Машу, видимо, сделав вывод, что врать бесполезно. — Без меня уже пять.

— У кого находится артефакт?

— У Сергея, Воронов Сергей Васильевич. Глава холдинга… не помню точное название, он это начал, он проводил первые обряды.

— Как выглядит артефакт?

— Лампа, как у Алладина, такая, с носиком, туда масло наливать и фитиль чтобы торчал. Бронзовая, но по бокам какие-то камешки вставлены, вроде алмазов, только мутные.

— Ты видел патриарха?

— Нет, — он помотал головой. — Его вообще мало кто видел. Сергей видел, когда тот ему артефакт передавал.

— Для чего все группы собрались в городе?

— Патриарх приказал, — голос его понизился, видимо, подсознательно боялся, что патриарх находится где-то рядом и подслушивает. — Нам передали всем собраться здесь. Говорили, что круг завершён, что настало время переходить на новый уровень. Тогда мы все станем сверхчеловеками. Вот только… круг ещё не завершён. Не всем хватает силы. Мы торопимся, но многие не успевают. Приходится проводить обряды наспех, нам просто некогда заметать следы.

— Что ты знаешь о том, как уничтожить артефакт?

— Ничего не знаю, можно, наверное, расплавить, но Сергей говорил, что при этом что-то плохое случится. Он нас вообще в подробности не посвящал, говорил только то, что нам следует знать.

— Допустим, — а сколько вообще групп вроде вашей?

— Десять, двенадцать, я не знаю, мы редко пересекаемся.

— Ты говорил, что патриарх собирает вас, чтобы перейти на новый уровень. Как это будет выглядеть? Ещё один большой обряд?

— Нет, что-то другое, мы впервые соберёмся вместе, все вместе. На загородной даче. Или вилле, я не знаю, точное место пока не говорили. В последний момент доведут. Там что-то произойдёт, и мы отправимся к цели.

— Сдаётся мне, Эдик, что ты чего-то не договариваешь.

— Я всё сказал, — он едва не плакал. — Патриарх меня убьёт. Теперь убьёт, я не скроюсь.

— Ему не обязательно тебя убивать, — сказала Маша. — Он просто отключит тебя от силы, ты уже это чувствуешь, правда?

Он кивнул.

— А ты ведь не просто так пошёл на убийства, ты хотел жить. Ты болен?

— Да, был болен. Опухоль в мозгу, неоперабельная. А Серёга тогда просто руки приложил, и она на убыль пошла. Но не до конца. А потом он сказал, что…

— За всё надо платить, — закончил я за него, потом повернулся к Маше. — Сколько у него времени?

— Мало, зависит от того, когда он должен был умереть. Обычно такие последствия приходят быстро. Болезнь возвращается, человек сгорает за считанные дни. Он пока подпитывается силой, но она уходит, как песок из рваного мешка. Думаю, месяц или два, не больше.

— Прискорбно, — заметил я. — Что же, Эдик, бояться тебе больше нечего. Всё плохое, что могло произойти, уже произошло. Патриарх, если и не станет тебя убивать, то отставку даст однозначно. Облегчи душу.

— Я правда больше ничего не знаю, — он вздохнул.

Я посмотрел на Машу, она кивнула.

— Что же, оставайся здесь, мы будем тебя охранять. Сегодня ночью.

Мы вышли из камеры, я попросил:

— Поставьте здесь ещё два стула.

Стулья вынесли из кабинета, мы с Машей сели рядом с охраной и стали ждать. Ночь обещала быть длинной. Я просто прикрыл глаза и начал медитировать, стараясь при этом расслышать любой шорох за дверью. Маша достала телефон и включила какую-то примитивную игрушку.

Так, в полном молчании, мы просидели часа три, я постепенно засыпал, время от времени встряхиваясь. Потом дежурный офицер принёс термос с кофе и кружки. Это помогло, проснулись все, и мы с Машей и оба полицейских.

Было около трёх часов ночи, когда Маша, снова начавшая клевать носом, встрепенулась и сказала:

— Они здесь.

— Кто? Где? Сколько?

— Не знаю, — он вертела головой, словно пыталась разглядеть вокруг нас врагов. — Не могу понять, они словно повсюду. Окружили здание.

Один из полицейских тут же схватился за рацию.

— Второй, выйди, посмотри, что вокруг здания творится? Есть ли посторонние?

— Принял, — отозвалась рация.

Через пару минут второй ответил:

— Нет никого, но тут туман стоит, видимость плохая, даже фонари не справляются.

— Ясно, — сказала Маша.

— Что ясно? — переспросил сержант, стискивая рукой цевьё автомата. — Дымовая завеса? Пойдут на штурм?

— Нет, — она помотала головой. — Там нет никого. Физически я имею в виду. Это не люди, это…

Слова её были прерваны стуком в железную дверь изнутри. Когда мы заглянули в смотровое окно, Эдик катался по полу и жалобно скулил. Я порадовался, что камера не имеет другого входа, кроме двери, мимо нас враг не пройдёт, кто бы он ни был.

Маша дрожала, едва не падая со стула. А туман уже начал проникать в здание.

— Поднимайте тревогу, — скомандовал сержант в рацию.

Где-то в коридорах зазвучала сирена, раздался топот ног, где-то лязгали замки.

Туман полз по коридору, становился всё гуще, мы уже не видели своих ног. Оба полицейских вскочили с места и вскинули автоматы.

— Это не поможет, — сказал я. — Но будьте готовы.

Враг не стал являться во плоти, видимо, не до конца верил в свою неуязвимость. Но оставить пленение своего адепта без внимания он не мог. Клубы тумана сгущались у двери. Постепенно из них вырастала высокая фигура, имеющая что-то общее с человеческой.

Туман всё более уплотнялся, сержант смотрел широко раскрытыми глазами, второй, опустив автомат, перекрестился. Наконец, когда сходство с человеком было уже полным, можно было даже черты лица разглядеть, фигура сделала шаг вперёд, намереваясь пройти в дверь.

Но тут на его пути встал я. Фигура, двинувшись вперёд, отскочила и стала смотреть на меня. В той части, где была условная голова, разгорались два огненных глаза.

— Охотник? — голос звучал как будто со все сторон, отражаясь от стен. — Ты не посмеешь. Я сокрушу тебя.

Сделав шаг назад, он замахнулся туманной рукой, в которой из того же тумана соткался короткий меч.

Как можно отразить удар призрачного меча? Он ведь нематериален, проходит через любые преграды, разрушая только человеческую плоть. Или даже не разрушая, а просто отнимая жизнь. Чтобы остановить клинок, нужен другой клинок, пусть и материальный, но заряженный магией.

Фехтовать ножом против меча — занятие неблагодарное. В реальной схватке непременно выиграет тот, у кого оружие длиннее. Вот только и противник мой фехтовальщиком не был, он пришёл сюда карать, а не драться. Да и отсутствие материального тела, помимо возможности забраться в любое помещение, накладывало ряд ограничений.

Туманный клинок ударился о стилет, полетели искры, сила удара была такова, что я едва не упал. Но и противник мой отшатнулся, озадаченный таким развитием событий. А я не стал ждать его следующего шага, просто сделал выпад вперёд и воткнул клинок в грудь бесплотного существа.

Ощущения были странными, словно рука погружалась в кисель, вот только кисель был очень плотным, рука застряла. В месте «ранения» разгорался свет, а патриарх разразился воем, от которого задрожали стены. Фигура из тумана распалась, стилет упал на пол, громким звоном выведя меня из ступора. Туман стремительно рассеивался, а Эдик за дверью тонко завизжал.

В коридор уже прорвались полтора десятка человек с оружием на изготовку. А мы открывали дверь, чтобы проверить, успел ли патриарх наказать отступника.

Успел, хотя и не убил. Допрашивали мы хоть и не молодого, но достаточно бодрого человека. А теперь перед нами, забившись в угол, сидел настоящий старик, он похудел до состояния узника концлагеря, одежда на нём болталась, как на вешалке. Лицо покрыли глубокие морщины, а волосы поседели и частично выпали, обнажив большую плешь. Он мелко дрожал и пытался что-то бормотать. Разум его был где-то в другом месте. Мы закрыли дверь.

— Что с патриархом? — я повернулся к Маше.

— Он ушёл, — уверенно заявила она. — Мне кажется, он испугался.

— Кажется?

— Я мысли читать не умею, — огрызнулась она. — Мне так показалось, он не ожидал тебя встретить. А ещё он тебя запомнил.

— Я нанёс ему рану, — заметил я. — Хотелось бы думать, что смертельную.

— Это вряд ли, — она невесело усмехнулась. — Это было ментальное тело, оно работает иначе. Зато мы убедились в действенности твоего оружия. Значит, и материальное тело ему подвластно.

— Мы вам не мешаем? — спросил Алексей, убирая пистолет в кобуру.

— Нет, — ответила ему Маша. — Всё уже закончилось, можете давать отбой тревоги. Патриарх был тут, но он ушёл, и больше не вернётся. Всё закончилось хорошо.

— Да ну вас нах… — возмутился сержант, подбирая автомат, который выронил в процессе. — Что за херня тут творилась? Я седой весь, спать теперь не буду.

Насчёт седины он погорячился, голова его была выбрита наголо, седину там в любом случае не разглядеть. А в остальном — нормальная реакция на столкновение с неестественным явлением.

— Все свободны, — поспешно заявил Алексей. — Охрану снимаем, а вы двое, — он кивнул обоим сержантам, — идите со мной, разговор будет.

— Мы тоже пойдём, — сказал я. — Нам тут больше нечего делать.

На дачу мы прибыли на такси, уже под утро. Небо на востоке начинало светлеть, почти все в доме спали, только Рязанцев, кряхтя и жалуясь на старческую бессонницу, слонялся по кухне.

— Хорошо всё прошло? — спросил он, увидев вошедших.

— Он приходил, — объяснил я. — Хотел его забрать. Или убить. Не знаю.

— И?

— Я нанёс ему удар кинжалом, он обиделся и ушёл.

— А теперь объясни, — он присел за стол. — Ты встретился с патриархом? Лично?

— Не совсем так, — Маша присела рядом. — Кофе есть?

Профессор взял кружку и потянулся к кофе машине.

— Он не лично прибыл, его аватар, сгусток тумана.

Рязанцев вздохнул и поставил перед Машей кружку.

— Сливки добавлять?

— Я сама. Короче, он на отделение напустил туман, сначала снаружи, потом и внутри, а потом из этого тумана появился он сам. Хотел войти в камеру.

— Это плохо, — сообщил профессор. — Это значит, что он сейчас на высшей точке развития, может покидать своё тело и перемещаться. Не удивлюсь, если ему уже доступна телепортация и в физическом теле.

— Тогда почему он не найдёт нас? — спросил я. — Почему не выскочит из холодильника и не убьёт всех?

— Не уверен, возможно, его смущаете вы двое. Или не хочет рисковать. А может быть, он просто торопится, скоро должно что-то произойти.

— У арестованного он забрал силу, — сказала Маша. — Тот на глазах постарел.

— Думаю, туда он больше не явится, — задумчиво проговорил профессор. — То, что хотел, он получил.

— По поводу того, что должно произойти, как минимум, состоится общее собрание на какой-то загородной даче. Нужно искать.

— Найдём, — уверенно сказал профессор. — Вопрос в том, что мы сделаем, когда найдём?

— Можно привлечь органы, там ведь будут люди, подозреваемые в убийстве. Пусть пришлют оперов и спецназ.

— Увы, адептов будет столько, и они будут так сильны, что привлекать придётся не оперов и спецназ, а танковую дивизию.

— Хреново, — только и ответил я.

— Давайте сперва найдём эту дачу, — предложила Маша, залпом выпивая кофе. — Только сначала поспим.

— Хорошая мысль, — одобрил я. — Идём наверх, а завтра примем решение.

Мы поднялись наверх, я начал раздеваться, собираясь поспать хоть пару часов. Маша последовала моему примеру.

— Мне показалось, или ты на меня в обиде? — спросила она, когда, уже не стесняясь, стаскивала бельё.

— Нет, ты ни причём, — отмахнулся я, залезая под одеяло. — Просто немного…

— Послушай, — он взяла в руки просторную футболку, но надевать не стала, так и присела рядом голая. — Я тебя прекрасно понимаю, ты любишь свою жену, и всегда будешь любить. То, что было со мной прошлой ночью, ничего не значит. Ты её не предал и не забыл. Это просто… Скажи, если… когда мы победим, что ты будешь делать дальше? Убьёшь себя? Или всё-таки останешься жить?

— Пока не решил, — честно ответил я.

— А даже если так, сейчас ты жив, пусть и живёшь только ради мести. И тебе нужно поддерживать жизнь. У тебя есть потребности, ты ешь, пьёшь, спишь, тренируешься. И среди потребностей есть женщины, ты ведь молод и здоров, а потому иногда нужно.

— Не надо всё сводить к… — начал я, но она меня перебила.

— Тогда зайдём с другой стороны, я могу поставить себя на место твоей жены. Вот она смотрит на тебя с того света. Видит, что ты пытаешься отомстить, а заодно спасти кучу людей. Это бы я одобрила. А тот факт, что ты собрался помирать, как только исполнишь своё предназначение, я одобрить не могу. И она не одобрит. Если любит, то не одобрит, она наоборот пожелает тебе жить долго и счастливо, жениться, сделать кучу детей, а дочь назвать её именем. Я её не знала, но в такой ситуации поступила бы так.

— Может быть, ты и права, — спорить мне не хотелось.

— А если права, то нечего дуться, не хочешь секса, так просто обними меня и будем спать.

Футболку она отбросила в сторону и залезла под одеяло голая. Я обнял её и прижал к себе. В этот раз у нас ничего не было, оба слишком хотели спать.

Глава двадцать первая

Нас никто не стал тревожить, а потому мы благополучно продрыхли до одиннадцати часов. Потом нехотя встали и отправились вниз, хотя Маша по дороге заскочила в душ. Вопреки сложившемуся стереотипу о женских привычках, пробыла она там всего минут пять, после чего вышла, завёрнутая в полотенце и спустилась вниз, присев за столик.

Из коллектива присутствовал только сам профессор и пёс, валявшийся под ногами и страдавший от безделья.

— Кофе в наличии, — сообщил он, указывая на две кружки. — Сахар положите сами.

— Как обстановка? — спросил я, садясь на стул. Пёс как раз улёгся внизу, пришлось поставить ноги на него. Отличная грелка получилась. — Как его зовут-то?

— Зовут его по документам Чезаре, но мы сократили до Чижик. Так гораздо проще, и он откликается, — объяснил профессор. — А обстановка складывается непростая.

— Подробнее? — я отхлебнул кофе и вдруг почувствовал зверский голод. — А что на завтрак?

— Завтраком никто не озаботился, вот хлеб, а в холодильнике есть сыр, масло и колбаса, сделайте бутерброды.

Маша занялась приготовлением, а Рязанцев продолжил:

— Первое, оно же главное: мы примерно выяснили, где и как будет проходить генеральный шабаш.

— Примерно?

— Разумеется, загородная вилла огромного размера снята на два дня, на подставных лиц, при этом в качестве требования заявлено отсутствие персонала и вообще кого бы то ни было вокруг. Думаю, это они.

— Логично, — согласился я.

— Собрание произойдёт через четыре дня.

— Тебе горчицу класть? — спросила Маша.

Я посмотрел на бутерброд. Там был хлеб, масло, кусок варёной колбасы, снова сыр, два ломтика помидора, а сверху какой-то мясной деликатес, вроде буженины. Для горчицы места точно не было. Я отрицательно помотал головой.

— За эти дни нам следует принять какое-то решение, — добавил профессор.

Я взял у Маши бутерброд, откусил и погрузился в раздумья, временно отключившись от окружающего мира. Жевательный процесс не мешал шевелить мозгами, но придумать что-то не успел, поскольку Рязанцев огорошил следующей новостью:

— Плохие вести пришли от наших покровителей.

— Которых?

— Тех, что в рясах. Они звонили мне и сообщили, что артефактами заинтересовались силы, которым знать о них нежелательно. Возможно, это не случайно, допускаю, что их кто-то навёл.

— Иностранные разведки?

— Предположительно МИ-6, они пока не владеют полной информацией относительно артефактов, но уже хотят заполучить предметы себе. Как они сказали, для исследований.

— И они их получат, — я даже жевать перестал.

— Именно, силы несопоставимы.

— И что собираются делать попы?

— Пока не решили, возможно, отправят их сюда.

Я задумался. Не самый плохой вариант. Один артефакт у нас с собой, а британская разведка, может, и сильна, и имеет агентов на местах, вот только вряд ли у них найдётся полноценная сила, способная обокрасть нашу команду. Правда, они могут пойти окольными путями и вписать в это дело местные власти.

Тут в комнату вошёл Павел Сергеевич. Престарелый спец был на взводе, чего раньше я за ним не замечал.

— Ну что? — спросил Рязанцев.

— Навели справки, выяснили устройство, — он положил на стол план комплекса зданий той самой усадьбы, где предположительно состоится собрание адептов. Приличный комплекс, туда человек сто легко поместятся, и ещё останется место. — Свен и Тони сейчас наблюдают, Витя ставит аппаратуру.

— И? Что решим?

— Я уже всё решил, — он присел за стол и налил себе кофе. — Понимаю, что такой шаг — это перебор, но иного выхода у нас нет. Кое-что из необходимого у меня есть, что-то раздобудем через военных, а ещё думаю связаться с промышленниками.

— Ты сможешь сделать всё за оставшееся время? — недоверчиво спросил профессор.

— Придётся постараться.

— Мне кто-нибудь объяснит? — спросил я.

— Павел Сергеевич предпочитает вопросы решать радикально, — пожал плечами Рязанцев.

— Второго такого шанса нам точно не представится, — сказал тот, отхлёбывая кофе. — Они соберутся вместе, те, кого мы, при других раскладах искали бы годами. А главное — посторонних людей там не будет, так что никакого сопутствующего ущерба.

Я начал понимать.

— Вы хотите их взорвать?

— Именно, убить их трудно, от некоторых, вон, даже пули отскакивают, но свой запас прочности есть у всех, даже у патриарха. Если взять достаточное количество взрывчатки…

— Да тут тонна понадобится, — заметил я, тыкая в план зданий. — А то и две.

— Можно уложиться в двести килограмм, — сказал он. — Но если найдём тонну, то ещё лучше. Главное, правильно заложить.

— А подрывники у нас есть?

— В молодости я служил в спецназе, — сообщил он, — как раз на должности подрывника. Я уже примерно представляю схему минирования, работы будет много, но результат того стоит. Там, помимо прочего, много металлоконструкций, хлюпких, но с большим количеством деталей. Это дополнительные поражающие элементы.

— Это разумно, — сказал я своё мнение. — Даже если убьём только половину, это здорово облегчит нам жизнь. Меня только техническая сторона вопроса смущает. Заминировать охраняемый объект, да ещё так, чтобы никто не заметил, да в таких объёмах. И взрывчатки, как я понял, пока нет.

— К вечеру будет, — уверенно сказал он. — Тротил точно будет, килограмм тридцать. Остальное добудем у горняков. Даже если просто селитру подкинут, это тоже пойдёт в дело.

— А патриарх? — спросил я. — Он ведь может почувствовать это?

— Чувствительность у него специфическая, — сказал Рязанцев. — Чтобы он ничего не почувствовал, нужно сделать так, чтобы вы с Машей близко не подходили к объекту. Вас он точно почувствует, а остальные — это просто люди. Люди там бывали часто.

— Значит, придётся мне с парнями взяться за лопаты, — Павел Сергеевич допил кофе и встал из-за стола. — А вы можете работать здесь.

На этом разговор закончился. А поработать пришлось. Не знаю, кем был Павел Сергеевич в прошлой жизни, какие связи у него остались, с кем он знаком и на кого имеет влияние, но у него всё получилось.

К вечеру к нам подъехал неприметный грузовик, откуда вылезли двое парней в гражданской одежде, ни слова не говоря, они выгрузили четыре мешка из под муки, после чего, получив от Рязанцева конверт, так же молча удалились. Судя по незначительной толщине пакета, за груз платили отдельно, а это были транспортные расходы.

В трёх мешках лежали толовые шашки, по четыреста грамм каждая. А в четвёртом было нечто другое, открыв его, я обнаружил бухту толстого троса в красной обмотке. На вопрос, что это, мне объяснили, что это детонирующий шнур.

Чуть позже, когда уже стало темнеть, приехал другой грузовик, теперь уже люди в рабочих комбинезонах сгрузили огромный тюк, настолько тяжёлый, что вытаскивать его из кузова пришлось вчетвером. На ткани мешка было написано «Селитра аммиачная 200 кг». Я не разбираюсь в подрывном деле, но даже мне было понятно, что такими средствами взорвать усадьбу вполне реально, даже не взорвать, а просто смести, оставив не её месте ровную площадку.

Чуть позже прибыл сам Павел Сергеевич, он тоже принёс небольшой рюкзак, где лежали средства взрывания. Готовилось что-то грандиозное. Подобная деятельность проходила по статье «Терроризм», а нам по итогам светил астрономический срок. Впрочем, мне ли этого бояться? За мной и без того подвигов числится столько, что встану почти вровень с известными маньяками.

Но, как оказалось, работа не исчерпывается одной только закладкой зарядов. Сперва их нужно было подготовить. Третья посылка пробыла уже ночью, привезли её Тони и Свен. Алюминиевые ящики кубической формы со стороной сантиметров сорок. Внутрь закладывались заряды по четыре килограмма, а свободное место засыпалось металлическим хламом. Болты, гайки, гвозди, подшипники и рубленая арматура. Потом устанавливался детонатор, а несколько ящиков должны быть объединены детонирующим шнуром.

Ещё сделали несколько зарядов поменьше, которые установят в разных местах. Потом настал черёд селитры. Её засыпали в большие баки, заливали соляркой (от чего провонял весь дом, у сдающей конторы будут претензии). Эти заряды, как я понял из разговоров, установят в самом центре, прямо под ногами патриарха.

В итоге, когда уже под утро работы были завершены, а главный распорядитель в лице Павла Сергеевича дал команду отдыхать, в прихожей стоял целый арсенал, способный разнести этот дом раз десять. Сам подрывник возился с взрывателями, подрывать будет с большого расстояния с помощью пульта.

Минирование назначили на следующую ночь, когда на объекте почти не останется людей. Что-то закопают, что-то разместят в подсобных помещениях, что-то встроят в электрощитки и сантехнику. Работа предстоит титаническая, и пусть даже ночи сейчас стали длиннее, придётся им поторопиться.

Но всё это будет без меня. Павел Сергеевич, Тони и Свен запаслись инструментом и отправились отсыпаться. Профессор хотел пойти с ними, но ему отказали, мотивировав это плохой физической формой. В самом деле, прыгать через заборы и копать ямы (а возможно, и укладывать аккуратно охрану с помощью хлороформа) — не то занятие, которое ему по силам. Уж лучше пусть руководит отсюда.

Пошли спать и мы с Машей. Вечером и для нас найдётся дело. Мы будем наблюдать. Издалека, конечно, примерно за километр от объекта. Смотреть, чтобы никто не появился внезапно, спутав нам все карты. Я как всегда нервничал, слишком уж невероятным представлялось задуманное. Слишком много следов мы оставим, если не получится уничтожить всех одним ударом, у нас начнутся проблемы, которые помешают дальнейшей работе. Перед сном даже не поленился похитить с кухни бутылку коньяка. Снять стресс и улучшить сон. Где-то оставались ещё таблетки, но их я решил приберечь.

— Тебе налить? — спросил я Машу, что стояла у окна в длинном халате и смотрела в темноту.

— Да, налей, — сказала она, не оборачиваясь. — Только немного.

Наливать пришлось в кружки, коллектив у нас полностью непьющий, коньяк держали больше для порядка, и уж тем более не озаботились стаканами и рюмками.

Я протянул ей кружку, а сам распечатал большую шоколадку и разломал её на части.

— Нервничаешь? — спросила она, отхлебнув из кружки.

— Ещё как, я вообще нервный, потряхивает немного, — я тоже выпил, коньяк был превосходным, даже закусывать не хотелось.

— Я знаю один способ снять напряжение, — она улыбнулась. — Но ты ведь опять нудеть начнёшь.

— Не начну, — я допил коньяк. — Скорей бы уже всё закончилось.

— Как я понимаю, одними взрывами не обойдётся, придётся ещё повоевать.

— Я готов, ещё налить?

— Я это не допила, пей сам, и будем спать. Завтра трудный день.

Я опрокинул в рот ещё полкружки, пожевал шоколад с орехами, после чего отставил бутылку и потушил свет.

— Так что, спать будем, или… — спросила Маша из темноты, фонарь снаружи не горел, да и луну скрыло тучами.

— Или, только быстро, — сказал я, залезая под одеяло.

Так мы и поступили, она даже раздеваться не стала, просто приподняла полы халата, весь акт уложился минут в пять. Ей хватило. Мне тоже. После этого мы обнялись и заснули. Бросив взгляд на часы, я увидел, что уже половина второго ночи.

В ночь перед мероприятием никто не спал. По плану следовало прилечь днём, а ближе к вечеру выдвинуться на место. Не надеясь на одну только взрывчатку, мы возьмём оружие. Будем стрелять, добивая выживших. Насколько эту будет эффективно, сказать не могу, но надо постараться. А для надёжности Павел Сергеевич загрузил меня работой.

— Вот смотри, — он поставил передо мной два патрона к моей винтовке. — Патроны армейские, без сердечника.

— Может, лучше бронебойные? — спросил я.

— Смысла нет, — он отмахнулся. — Практика показала, что их защита не останавливает пули, а просто отводит их в сторону. У неё есть предел насыщения. Должен быть, но, видимо, для его достижения придётся взять пулемёт.

— Так что от меня требуется? — спросил я, разглядывая патроны.

— Главный сказал, что твоя специализация — маг-артефактор, короче, ты тот, кто может придавать обычным предметам магические свойства.

— Ну, допустим, — я к его мнению отнёсся скептически. — И что мне с ними сделать? Подержать в руках? Поплевать на них? Засунуть себе в…

— Не стоит, а вот сделать пули экспансивными ты можешь.

— Ну, собственно, ничего сложного нет, отпилить кончик, просверлить отверстие, а потом напилить по краям «лепестки». Я даже инструмент прихватил с собой.

— Вот и займись. А я тебе мешать не буду.

— А как с баллистикой?

— А что с ней? — не понял Павел Сергеевич.

— Ну, у такой пули баллистика будет другая, могу промахнуться. Надо бы пристреляться.

— Некогда. И негде. А за баллистику не переживай, там расстояние будет метров сто. Форма пули не принципиальна.

— Понял, приступаю.

Павел Сергеевич меня покинул, оставив наедине с патронами (в коробке было ещё десятка три), а я, достав гравер, принялся за работу. В самом деле, сложного ничего нет. Пуля, задача которой — пробивать насквозь и лететь дальше, станет при попадании расплющиваться и выносить кишки. Это для охотников. Впрочем, для нас тоже. Противники наши таковы, что простым попаданием их не убить. Я помню, как гнался за Эдиком и стрелял ему в спину. Попал ведь, но не убил. Защита его сдулась, то ли от насыщения, то ли оттого, что стрелял именно я. Но пуля его не убила, значит, помимо отведения пуль, есть и какая-то защита, вроде железной кожи. Зря от бронебойных отказались.

Прикрепив к инструменту крошечный точильный диск, я нажал на кнопку включения, выставим максимальную скорость вращения, после чего поднёс точило к пуле. Острый свинцовый наконечник укоротился на три миллиметра. Патрон бы лучше в тисках зафиксировать, да только не помню, куда я дел тиски. Ладно, мне даже привычнее всё вручную делать.

Сменив точило на дрель, я начал сверлить пулю вертикально. Ещё миллиметра на три. Получилось почти ровно. Теперь снова поменять насадку. Вместо сверла вставляю тонкую циркулярную пилу, в пару сантиметров диаметром. Теперь нужно распилить медную оболочку в виде лепестков. Пять быстрых движений, и пуля готова. Варварское орудие убийства, на входе рана почти обычная, а на выходе в неё можно кулак просунуть.

Осмотрев полученное изделие и удовлетворившись результатом, я принялся за второй патрон.

Закончил я уже за полночь, с винтовочными справился быстро, но Павел Сергеевич принёс ещё полсотни автоматных, что характерно, наших, семь шестьдесят две, от Калашникова.

— У нас есть автоматы? — спросил я. — Вроде, всё иностранное.

— У наших заклятых союзников, — объяснил он, — есть свои образцы под этот патрон. Они его оценили по достоинству. Не уверен, что в моих руках от этого будет польза, но лучше сделай.

Пришлось делать. Мелкие патроны держать было неудобно, пришлось всё же разыскать тиски. Когда от усталости уже тряслись руки, в мастерскую заглянула Маша.

— Ужинать будешь?

— Чего? — я как раз бросил последний доработанный патрон в коробку. — Ужинать? Да, буду. А который час?

— Половина первого, все уже разошлись, пойдём, я тебе оставила.

Ужинать пришлось быстро, чтобы сэкономить время на сон. Завтра ещё какие-то приготовления предстоят, надо успеть выспаться.

Глава двадцать вторая

Когда два джипа остановились в лесополосе, уже начинало темнеть. Мы загнали машины в неприметный отворот от основной дороги. Быстро разобрали оружие и выдвинулись на место. Охранять транспорт остался Рязанцев. Он хотел идти с нами, но Павел Сергеевич его убедил остаться. И это правильно, в бою от него толку будет мало, куда лучше, если в наличии будут прогретые машины. Что-то мне подсказывает, что уходить придётся в спешке.

Перед тем, как разойтись на позиции, Павел Сергеевич провёл инструктаж:

— На операцию отводится примерно пятнадцать минут, но лучше, чтобы справились быстрее. От первого взрыва до последнего выстрела. Потом бегом к машинам. Максим, твоя цель — патриарх, стреляй в него и только в него. У нас шансов точно не будет. Мария, на тебе правый фланг, я тебе показывал на плане. Там позиция в кустах на пригорке. Ведёшь огонь по толпе, патронов не жалей, по закону больших чисел, кого-нибудь убить получится. Свен и Тони своё маневр знают.

— А сам? — спросила Маша.

— А я засяду ближе всех, моя задача — не допустить бегства. Будем надеяться, что все наши усилия не понадобятся, хватит одних только взрывов. Но если не хватит, часть наших клиентов может ломануться в сторону выхода. А там буду я.

Позиции занимали уже в полной темноте. У нас есть ночники, но тут они были без надобности. Сам объект был ярко освещён фонарями. А когда всё начнётся, то и вовсе станет светло, как днём. В центре, где имелось подобие площади, предполагалось проводить собрание. Думаю, и сам патриарх будет там.

Я оглядывал сооружение в прицел. Беседки для отдыхающих, асфальтовые дорожки, клумбы и некое подобие японских садов камней, сделанное из щебня. Если я правильно понял, там под каждой клумбой заряд взрывчатки. Однако, работу мужики проделали титаническую. За тот короткий промежуток времени, когда вилла была необитаема, они отрезали дёрн, выкапывали глубокую яму, потом закладывали заряд устанавливали детонатор, маскировали и клали дёрн обратно. При этом ни крупинки земли нигде не видно.

А теперь, внимание, вопрос: какова чувствительность патриарха? Он сможет почуять, что на месте был я? Или не только это? Может быть, он вообще чувствует эмоции, может быть, поймёт, что совсем недавно здесь были люди со злым умыслом в голове? И что тогда? Судя по приготовлениям, мероприятие не отменено и не отложено. Более того, судя по косвенным признакам, местность очищена от посторонних. Ни охраны, ни обслуживающего персонала, и даже праздношатающихся прохожих, которых тут должно быть немало, поблизости нет. Значит, не чует. Или готовит нам ловушку.

А вот я, от меня до забора примерно сто пятьдесят метров. У него какая дальнобойность? А нет ли у него инфракрасного зрения? Так, чтобы окинул окрестности взглядом, — и вот они, подсвеченные силуэты. А может, он уже давно обо всём знает и тихонько посмеивается над нашими потугами? Может, все заряды обезврежены, а при нажатии кнопки на пульте ничего не произойдёт? Тогда нам совсем кисло станет.

Ладно, проехали, если так рассуждать, то проще всё бросить, а самим просто застрелиться. Будем исходить из лучшего. Всё сработает, как надо, большую часть убьёт взрывами, меньшую перестреляем мы. А конкретно я убью патриарха. Такая концовка истории мне больше всего нравилась. Поставить точку, жирную чёрную точку.

Пользуясь темнотой, я отправил в рот таблетку и запил глотком воды из маленькой фляжки. Надеюсь, это последняя, больше не понадобится. В целом, я и так спокоен, руки не тряслись, лишних мыслей в голове не было. Но это пока. Дальше будет хуже.

Позиция моя была позади большого дерева, кажется, лиственницы, толщиной в два обхвата. Не знаю, что с этим деревом происходило, но на высоте метра от земли был вырван кусок ствола. Возможно, молния ударила. А для меня вышла прекрасная позиция для стрельбы с колена.

Где-то на десять метров правее расположилась Маша с автоматом. То есть, это я так полагаю, мне её не видно, должна быть там. Мы даже не переговариваемся, хотя у каждого в ухе гарнитура. Павел Сергеевич приказал соблюдать радиомолчание.

Скорей бы уже, ждать невмоготу. Внутри ограды народа всё больше. Что характерно, прибывают без машин. То ли пешком приходят, то ли ставят где-то вдалеке. Будем надеяться, что не настолько далеко, чтобы обнаружить наш транспорт.

Прицел давал хорошее приближение, я мог даже рассмотреть отдельные лица в толпе. Обычные люди, в обычной одежде, с обычными лицами. Есть молодые, есть постарше. Самому старому лет пятьдесят. Но это не точно, учитывая способности артефактов, им может быть и восемьдесят и даже сто лет. Патриарху, вон, уже сто десять, а он до сих пор жив и полон сил.

На какое-то время впал в прострацию, просто уснул с открытыми глазами, оставив на страже своё зрение. Взгляд бесстрастно фиксировал прибытие новых людей, постепенно заполняющих центр комплекса, а свободная рука нежно поглаживала дерево винтовки. Интересно, те финские работяги, что её сделали, когда-нибудь предполагали, что, спустя восемьдесят лет, русский парень будет из неё отстреливать нечисть? Не о том думаю? Может быть, но мысли лучше чем-то занять. Или это наркотик так действует? Допускаю и такое. Препарат вообще влияет как-то странно, никакой особой эйфории и затуманивания мозгов, только спокойствие и странная работа сознания. Но так для меня даже лучше, я и не стремлюсь валяться в наркотическом угаре. Хотя, думаю, для этого нужна не одна таблетка, а две.

Из оцепенения я вышел, когда присутствующие, которых здесь было уже больше сотни, начали облачаться. Мантии красного и коричневого оттенка. Они несут какую-то смысловую нагрузку? Или это ещё один способ влиться в коллектив? А костёр? Они ведь всегда на обрядах разжигали огонь? Для чего? Сейчас поступили проще: принесли из разных мест большие стальные мангалы, в которые сложили дрова и подожгли. А осветительные фонари при этом заглушили через один.

— Готовность, — буркнула гарнитура в ухе.

Я давно готов, в стволе дожидается своего часа хитро сделанная пуля, палец легко подрагивает на спусковом крючке, а метка прицела блуждает с одной головы на другую. Но пока рано, нет ещё среди них той головы, что мне нужна.

Собравшиеся сектанты стали стягиваться к центру, выстраиваясь полукругом. А вокруг по периметру встали оборотни. Откуда они взялись, я не понял. Только что не было ни одного, а теперь уже стоят шестеро. Огромные, могучие. Взгляд направлен наружу, смотрят вокруг, слегка поворачивая головы на почти отсутствующих шеях, пытаясь рассмотреть врагов. Смотрите, сколько хотите, тут мы, когда рассмотрите, уже будет поздно.

Ухо уловило отголоски пения, слов не разобрать, но точно поют, а если присмотреться, видно, как ближние рот открывают. Что это за песни, непонятно, я их даже тогда не расслышал. Какой-то древний язык, умерший ещё тогда, когда в Египте пирамиды строили, а то и ещё раньше. Попутно зазвучала музыка, чтобы с такого расстояния было слышно, громкость нужно на полную выкрутить. Тогда понятно, зачем они местность зачищали, мимо такого аттракциона никто не пройдёт, обязательно найдутся желающие заглянуть.

Я отпустил приклад и размял правую руку. Начинайте уже. У нас пятнадцать минут, не больше. Потом приедет полиция. Наш человек в органах говорил, что затянуть с отправкой он сможет, но на пять-десять минут, не больше. И на том спасибо, даже это сделать нелегко, дежурные службы имеют другое подчинение.

Пение усилилось, заглушая музыку. Я отдельно порадовался, что нет каменных алтарей. Это значит, что здесь и сейчас жертвы приносить не будут. При наличии заложников не получится взорвать всех и сразу. Огонь в мангалах вспыхнул, поднимаясь на трёхметровую высоту. И ведь никто туда ничего не подливал, магия. А где же ваш главный маг, копперфильд, кио и амаяк акопян вместе взятый?

Всё же патриарх был не чужд театральным жестам. Вместо того, чтобы просто выйти к своим последователям, он предпочёл уже известный фокус с туманом. Клубы серого тумана стали клубиться в самом центре, я уже начал бояться, что он сам не материализуется, а придёт к ним в виде туманного сгустка, который невозможно убить. Туман приобрёл черты плотного облака высотой в метр, потом стал редеть с краёв и густеть в центре, постепенно поднимаясь выше.

Спустя пять минут, пока адепты продолжали петь древние гимны, туман окончательно уплотнился, образуя высокую человеческую фигуру. А через мгновение остатки тумана снесло ветром, открыв нашему взору виновника кровавого торжества. В отличие от своей паствы, патриарх был одет в странный плащ, светло-коричневый, напоминающий очень длинный пиджак или пальто. На рукавах была позолота в виде каких-то узоров. Под плащом виднелась тёмная сорочка.

Выглядел он, как стареющая звезда шоу-бизнеса, а вот с внешностью были какие-то странности. Рязанцев мне однажды показывал фотографию беглого профессора, напоминая, что теперь он выглядит значительно моложе, чем тогда. Он и выглядел моложе, более того, это был точно он, ошибиться было нельзя. И всё же некоторый контраст с фотографией имелся. Черты лица стали мелкими, словно само лицо спрессовали на меньшую площадь, а лысая голова наоборот расширилась в стороны. Смотрелось это, как неизвестная патология черепа. А в голове у меня стоял образ той самой бронзовой статуэтки, которая изображала отнюдь не человека. Он превращается. Превращается в одного из них. А следом превратятся и остальные.

Нетвёрдой походкой (складывалось впечатление, что он плохо владеет своими ногами) патриарх сделал два шага вперёд, оказываясь с трёх сторон окружённым своими поклонниками, после чего воздел руки. Толпа стала стихать. Люди стояли плотно, но он видел всех, а все видели его. Почему-то патриарх оказался ростом почти на голову выше толпы. И вряд ли это было его личной особенностью.

Он начал что-то говорить, толпа реагировала смешанным гулом. Внезапно от толпы отделился один, одетый в ярко-красную мантию, видимо, главарь одной из ячеек секты. Он сделал шаг к своему повелителю, низко поклонился и положил на столик перед ним какой-то небольшой предмет, видимо, один из артефактов, разглядеть отсюда не получалось, мешала толпа. Да и столика там минуту назад не было. Фокусы? Или кто-то из толпы подсуетился?

Выслушав от подданного короткий доклад, патриарх милостиво кивнул и отправил его обратно, а сам вызвал следующего.

— Начинаем, — сказал в гарнитуре голос предводителя, я прищурил глаза и открыл рот, звук от взрыва обещал быть громким.

А патриарх наконец-то продемонстрировал свои способности встроенного радиосканера. Одновременно со сказанной фразой, он вскинул голову и стал оглядывать окрестности, что-то быстро говоря подчинённым. Но отреагировать они не успели. Я покрепче вжался в ствол дерева, чтобы не получить шальной осколок.

Три четверти комплекса поглотили облака огня и дыма, по веткам деревьев ударили осколки, а только потом пришла звуковая волна. Люди, что стояли ближе других, были просто перемолоты в мясо, тем, кто стоял ближе к патриарху, повезло, их защита сработала.

Патриарх поднял руки, словно собрался сдаваться. Надо полагать, активировал защиту. В этот момент я выстрелил в первый раз, целясь ему в груди. Вот только увидеть результат попадания не получилось. Теперь уже сам патриарх исчез в море огня, в том месте, где он стоял, не должно было остаться никого и ничего. Взрыв такой силы просто распылит человека на атомы.

Я быстро перезаряди винтовку, насчёт гильз не беспокоился, они хорошо обработаны, отпечатков нет, да и отследить происхождение патронов, как уверял Павел Сергеевич, невозможно. Я шарил прицелом по сплошному морю огня, но найти цель не получалось. В душе мелькнула робкая надежда, что всё, проблема решена, враги мертвы и больше нам не придётся их выслеживать.

Но надежда эта растаяла, как прошлогодний снег, пламя стало опадать, а среди руин и различил фигуру патриарха, стоявшую на ногах. Выжил и кое-кто из свиты, человек десять, те, кто стоял ближе всего. Чуть позже стали подниматься другие, те, кого завалило обломками. Многие были ранены, двигались с трудом, но уже то, что им удалось выжить после такого взрыва, казалось невероятным.

Патриарха потрепало сильно, голова была залита кровью, а светлый плащ почернел и превратился в лохмотья. Он что-то кричал и жестами призывал всех бежать к нему.

Я снова навёл прицел на него, отдачу почувствовал, но выстрел был почти не слышен, здорово мне перепонки отбило. Но промахнулся. Пуля ударила в плечо, вырвав кусок ткани и несколько капель крови. Выругавшись, я сдвинул прицел левее и ниже, снова выстрелил. Теперь уже попал в грудь, более того, ранил его, вот только старая тварь не собиралась умирать.

Разразились огнём и мои товарищи, длинные очереди били по жидкой толпе адептов, но пользы было мало, выбивали в лучшем случае одного из пяти. Те, кто ещё мог передвигаться, жались к патриарху, а тот, поймав следующую пулю, покачнулся, но устоял на ногах. Ещё один выстрел, промахнуться я не имею права. В голову.

Внезапно я понял, что вижу кое-что, чего видеть не должен. Всполохи фиолетовой субстанции, то ли туман, то ли непонятная энергия. Полупрозрачные фиолетовые потоки. Они вырывались из умирающих, поднимались из руин, где тоже кто-то умирал, стягивались со всех сторон. И всё это стекалось к нему, впитывалось в его фигуру, наполняя её сиянием. И чем ярче он сиял, тем сильнее становилась защита. Последняя моя пуля не долетела до цели, сгорев яркой искрой в силовом поле. К его фигуре жались последние сторонники, которым тоже доставались остатки энергии. Пока я перезаряжался, сияние фигуры патриарха стало ослепительным, он громко вскрикнул и завертелся на месте, каким-то невероятным движением он смог прикрыть полами своего плаща последних своих людей, а потом пространство схлопнулось, словно ещё один взрыв, а через мгновение на том месте уже никого не было.

Ушёл. Он ушёл. Утащил с собой самых близких помощников и, уверен, все артефакты. Попутно высосал силу из остальных. Эта сила и позволила ему телепортироваться, исчезнуть здесь и появиться… где?

— Не спать! — голос в гарнитуре звучал глухо, словно говоривший находился на дне колодца. — Там ещё живые остались.

Я внезапно ожил. Первоначальный шок прошёл, теперь надо успеть добить выживших. Несмотря на обилие событий, с момента первого взрыва прошло всего минуты полторы. Там, в руинах, ещё копошатся недобитые сектанты. Не знаю, сбросил ли их с баланса патриарх, но уверен, что их лучше всего убрать. Просто потому, что такие люди жить не должны. Я ведь и раньше таких убивал, понятия не имея о сути их секты. Те, кто зверски убивает невинных людей, должны лежать в земле.

На место мы прибежали почти одновременно, Маша на ходу вскинула автомат и дважды выстрелила. Первая пуля прошла мимо, ударив в закопченный бетонный обломок, а вторая вошла в голову пытавшегося подняться мужика. Павел Сергеевич нагнулся и вогнал нож в глазницу торчавшей из земли головы. Этого засыпало целиком, и только открытые глаза на изодранном лице говорили, что он ещё жив. Тони и Свен шагали по руинам и стреляли, приставляя стволы винтовок вплотную к головам. А Витя, слегка отставший от нас, держал в руках дробовик, стрелял он редко, зато наверняка, разнося картечью тела на куски.

Я забросил винтовку за спину, а в руку взял пистолет. Вот один стоит на четвереньках, пытаясь подобрать выпадающие кишки. Выстрел. Голова разлетелась красными брызгами. Следующий сохранился лучше, даже думать не разучился, попытался прикинуться мёртвым, но я ещё раньше успел увидеть, как он отползает к уцелевшему куску стены.

Чтобы не ошибиться, подошёл вплотную, приставил пистолет к голове. Он, сообразив, что маскировка раскрыта, попытался перехватить мою руку. Не успел. Пуля пробила лоб и вышла из затылка, а для надёжности я всадил вторую в сердце.

Расправа над беззащитными не затянулась. Если тут и оставались ещё выжившие, то они глубоко под завалами и, скорее всего, обречены. То, как легко получалось у нас убивать их, показывало, что патриарх всех списал. У них нет былой силы, а следовательно, они лишены и своей живучести. Для надёжности Павел Сергеевич бросил поверх дымящихся руин несколько бутылок с самодельным напалмом, они, разбившись, уже повторно превратили это место в филиал огненного ада. Если кто-то и остался, умрёт в ближайшие минуты.

— Сворачиваемся, — прозвучала команда, но я и сам уже всё понял и, подхватив Машу, которая, споткнувшись на обломках, подвернула ногу, побежал к лесу. По дороге заметил, что бег по раскалённым металлоконструкциям даром не прошёл, подошвы дорогих иностранных ботинок начали плавиться, и теперь я оставлял за собой чёрные отпечатки ног. Плевать, отследить не получится.

Мы нырнули в лес и бегом, насколько позволяла темнота, отправились к машинам. Расстояние было километров пять, пробежим минут за двадцать. Мне было легко, Маша тоже отличалась хорошей подготовкой, а вот парни стали понемногу отставать. А Павел Сергеевич, проклиная вредную привычку, выдохся примерно на середине пути. Пришлось притормаживать, чтобы дождаться всех.

Уже подбегая к машинам, мы услышали вдалеке сирены. Время поджимало, будем надеяться, что прибыли пожарные и спасатели, а полиция будет чуть позже, когда мы уже исчезнем из поля зрения.

— Ну, что там?!! — спросил Рязанцев, когда я упал на сидение рядом с ним. — Как прошло?

— Сбежал, падла старая, — сказал я, пытаясь восстановить дыхание. — Всех перебили, а он сбежал. Забрал с собой десяток рыл, все артефакты, и сбежал. Телепорт открыл сука.

— А он точно забрал артефакты? — спросил профессор.

— Мы проверили, — заверил Павел Сергеевич с заднего сидения. — Если кто-то сомневается, у меня видеозапись есть. Витя, трогай.

Последнее он сказал в рацию, а вторая машина, взревев мотором, начала выезжать на трассу.

Добрались мы, как ни странно, без приключений. Отовсюду слышались сирены, но перекрыть дороги никто не успел. Или не захотел. Возможно, органы просто не сообразили, что именно случилось там. Это ведь мог быть взрыв бытового газа или просто пожар. А когда всё же ввели план перехват, вся наша бригада уже выгружалась из машин около нашего временного жилища.

Примерно через час, когда все закончили приводить себя в порядок, наша банда собралась за столом. Стояла тишина, едва слышно пофыркивала кофеварка. На правах старшего беседу начал Олег Юрьевич:

— Итак, я жду подробного доклада. Что там было?

— Заряды сработали штатно, — начал Павел Сергеевич, — часть толпы разнесло в клочья, а те, кто был близко к папке, выжили, хотя их тоже сильно потрепало. Потом снесло и самого патриарха, но он выжил, не знаю как, но выжил, а потом стал собирать вокруг себя выживших. Собрал, как я понимаю, двенадцать человек. А потом…

— Начните с того, чем они занимались до взрыва, — предложил профессор.

— Патриарх стоял в центре, они подходили к нему, клали на столик артефакты и что-то ему докладывали. Да, собственно, вот, — Павел Сергеевич вынул небольшой видеорегистратор и протянул его профессору. Тот, больше ничего не спрашивая, присоединил гаджет к ноутбуку.

Просмотр показал, что операция наша заняла всего восемь минут. Зато на видео прекрасно можно было определить, скольких приближённых взял с собой патриарх, а также то, что все артефакты были с ними. Приходилось признать, что он нас переиграл. Несмотря на наш тактический успех, проблема никуда не делась. Он жив, живы и приближённые, а значит, всё начнётся сначала.

— Ясно, — Рязанцев вздохнул и вынул телефон.

— Алло, да, да, мы, понял. Жду.

Алексей прибыл через час, выглядел он уставшим, волосы взъерошены, а глаза красные от недосыпа. Поприветствовав всех, он тяжело уселся за стол и с благодарностью принял из рук Свена кружку с кофе.

— Ну вы дали, — сказал он, отхлебнув напиток. — Я всего ожидал, но такого…

— У нас выбора не было, — развёл руками Рязанцев. — Это был единственный шанс.

— Понимаю, но в городе караул что творится. Дороги перекрыли, обыски, вся полиция, ФСБ и МЧС на ушах стоят. Вы хоть добились своего?

— Увы, — сказал Павел Сергеевич. — Почти всех убрали, остался только главный со свитой.

— И что это значит?

— Значит, что всё начнётся снова, — сказал Рязанцев. — Или не начнётся. Увы, планы его нам неведомы.

— Теоретически, можно допросить выживших, — выдвинул предложение Алексей.

— А есть такие? — спросили мы чуть ли не хором.

— Да, двое. Выглядят плохо, но, думаю, выживут. Допросить их сможем через неделю или около того. Только… он сделал паузу, обводя нас взглядом. — Допрашивать буду я. А вы, если хотите что-то выяснить, набросайте вопросы.

— Лучше бы мне, — заикнулся было я, но он меня оборвал.

— Нет уж, вы и так уже засветились, я потом весь вечер потратил, чтобы бойцов застращать на предмет неразглашения. Вообще, мой вам совет: сидите дома хотя бы ближайшую неделю, а лучше две. Сидите тихо, никуда не высовывайтесь, никаких мероприятий не предпринимайте. Когда будет информация, я вам сообщу.

— Мы вас услышали, — сказал Рязанцев. — Что-то ещё?

— Пока нет, я ухожу и, откровенно говоря, хотел бы вас никогда в городе не видеть.

Мы смогли только развести руками.

Глава двадцать третья

Потянулись дни ожидания. В полной мере пришлось прочувствовать, что означает выражение «лечь на дно». Даже за пределы дома старались не выходить, благо, запасов хватало, а то, в чём мы нуждались, привозила служба доставки.

Со скукой боролись, как могли. Мы с Машей занялись развитием экстрасенсорных техник. В ту ночь, когда полегла большая часть сектантов, мне кое-что открылось, а теперь я старался этот дар в себе развить. Получалось плохо, точнее, не получалось совсем. Возможно, я и смог бы найти след, или определить места присутствия сектантов, вот только для этого требовалось оказаться на месте событий. Отсюда я ничего почувствовать не мог.

Но Машу это не смущало, она утверждала, что в городе всё буквально пропитано той самой чёрной энергией, что она просто невооружённым взглядом видит её потоки. Они стали слабее, но рассеются ещё очень нескоро.

Когда это занятие надоедало, переходили к спортивным упражнениям. Тут уж я выглядел куда лучше, даже неоднократно удостоился похвалы от Павла Сергеевича. И удар у меня поставлен, и скорость на уровне. Вот техника немного бедна, но тут уже ничего не поделаешь, спортивное единоборство не предполагает обучения приёмам убийства. Эти-то приёмы я сейчас активно и изучал и запоминал под чутким руководством старшего товарища.

От Алексея никаких вестей не было, и только тот факт, что нас до сих пор не приняли, говорил о том, что он по-прежнему на нашей стороне. Что стало с патриархом, оставалось только гадать. Маша утверждала, что он где-то поблизости, в городе или где-то рядом. Она же утверждала, что ночное побоище сильно на него повлияло, лишив большей части силы. Он где-то отлёживается, зализывая раны. Но при этом её не отпускала тревога, он точно что-то готовил, оставалось понять, что именно.

А на шестой день появились долгожданные вести. Сначала отзвонился Алексей, сообщив, что есть новая информация. Договорились встретиться через два часа в одном из городских кафе. На встречу собрались я и Рязанцев, а Павел Сергеевич поведёт машину. Но не успели мы отправиться на встречу, как профессору снова позвонили. Я стоял рядом, что давало возможность услышать часть разговора. Говорили они по-русски, но пользовались иносказательными выражениями, так, что посторонний человек, подслушав этот диалог, ничего бы не понял. В Ватикане умеют в конспирацию.

— Всё плохо, — заявил профессор, отключая связь. — Очень и очень плохо.

— Хранилище накрыли? — догадался я.

— Накрыли, но артефакты успели перепрятать, и сейчас они направляются сюда. Все семь штук.

Я начал считать. Семь было в хранилище. Один захватили с моим участием, итого восемь. Патриарх захватил с собой двенадцать адептов, у каждого по одному, а последний у него. Видимо, сила артефактов не равна между собой, стало быть, есть самый мощный. Он лишился части силы, но предметы у него. Тринадцать штук. И восемь у нас. Будет восемь. Что-то мне подсказывает, что переправить эти предметы в Россию и передать будет не так просто.

— И что от нас требуется?

— Завтра прибудет посыльный, прилетит сюда и передаст груз. А потом… короче, большие начальники в рясах отдали дело нам на откуп. Их впечатлила операция с подрывом и расстрелом, а потому они надеются, что и дальше нам будет сопутствовать успех. Нужно что-то сделать с предметами, и желательно побыстрее.

— Где встреча?

— В аэропорту, но я надеюсь изменить место, найти такое, где нет камер видеонаблюдения.

— Логично, — согласился я. — А кто будет забирать?

— Я бы Машу отправил, да только её нужно страховать, ты готов?

— Всегда, а как посланник нас узнает?

— Скажете кодовое слово, а потом… уверен, за ним будут следить. Попробую связаться по закрытой связи, сообщу новые условия передачи. Надеюсь… ты, как показала практика, умеешь избегать слежки.

— Есть такое. Приходилось.

— А теперь отправляемся на встречу.

Встречу назначили на нейтральной территории. Алексей тоже заразился той самой паранойей и, как показали дальнейшие события, не от хорошей жизни.

Начать следует с того, что он опоздал на встречу почти на час. Встретились мы в лесу, причём далеко от наших машин, просто встали среди берёзок, чтобы точно рядом не было слежки. На всякий случай даже телефоны оставили в машинах. Наскоро поздоровавшись с нами, он сразу перешёл к делу.

— Начнём с того, что на меня наехали.

— Кто?

— Один тип из ФСБ, не наш, столичный. Прибыл и начал задавать вопросы. Говорил так… окольными путями пытался выведать, что и как.

— Он что-то знает?

— Сложно сказать, но выпытывал насчёт каких-то предметов. Некие, вроде бы, магические артефакты. Он с чего-то взял, что я что-то знаю. Что, мол, должны быть где-то здесь, в городе. В случае отказа сотрудничать грозил многими карами.

— И чем закончилось?

— Да ничем. Поговорили и разошлись. Попутно наводил справки насчёт событий в отделе. Но там всё в порядке, парни ему ничего не сказали, а все видеозаписи я удалил. Потом уже я наводил справки, узнал, что у ведомства на меня ничего нет, скорее всего, это его личная инициатива.

— Посоветуйте проверить его на связь с иностранной разведкой, — сказал Рязанцев. — Например, с британской.

— Теперь насчёт пострадавших, они, хоть и оправились от ранений, настолько, что смогли говорить, но попали под следствие. Мы знали, куда смотреть и что искать. Естественно, провели обыски у обоих. Нашли много интересного, теперь шьём им дело о похищениях и ритуальных убийствах. Один уже готов расколоться.

— Что-то ещё узнали? Мои вопросы по списку?

— Да, они сказали следующее: патриарх сказал, что путь завершён, что скоро они отправятся к истокам, он всех возьмёт с собой, они прибудут на святое место, а там каждый исполнит свой долг. Они собирались отправляться сразу после той ночи, но теперь он не уверен. Людей у патриарха мало, сил ещё меньше, а потому путешествие может быть отложено. Но тут он точно утверждать не может, поскольку связь у них разорвана.

— Они поедут в Монголию, — заключил Рязанцев. — Осталось только выяснить когда.

— Ещё помощь нужна?

— Пока нет, займитесь своими проблемами. Если что-то посчитаете важным, сообщайте.

На этом мы разошлись, он отправился к своей машине, а мы к своей. При этом мы выждали полчаса, прежде, чем выезжать.

— Что думаете о ситуации? — спросил Павел Сергеевич после того, как ему пересказали содержание разговора.

— Ситуация… говно, — сказал Рязанцев после недолгого раздумья. — Этот человек, что угрожал Алексею, он явно агент разведки, не нашей разведки.

— Так это понятно, — сказал Павел Сергеевич.

— Стало быть, они привлекли своих агентов, врагов у нас стало вдвое больше, скорее всего, привлекут административный ресурс. Их цель — артефакты, мы должны не просто получить их, но и спрятать так, чтобы никто не нашёл.

— Всё-таки утопить в Марианской впадине? — предложил я.

— Нет, то есть, этот вариант не стоит отметать, но нужно придумать что-то получше.

— А что с патриархом? — спросил Павел Сергеевич.

— Он собирается в Монголию, в то самое место. Вопросы вызывает только время.

— Предлагаю отправиться туда самим и сесть в засаду, — выдал я свежую идею.

— А он решит навербовать членов и накопить ещё силы, снова начнутся убийства.

Так и не придя к единому мнению, мы прибыли домой. Рязанцев немедленно вызвал Машу. Та пришла сразу, но очень недовольная. Девушку оторвали от самого святого — окраски волос, так и прибыла в перчатках и с замотанной головой.

— Мария, скажи мне, ты чувствуешь патриарха?

— Да.

— Где он?

— Где-то рядом, не совсем, конечно, рядом, но в городе. По моим ощущениям, сидит тихо и ничего не делает.

— Если он уедет из города, ты это почувствуешь?

— Да, не сразу, но почувствую, возможно, что несколько часов пройдёт.

— Тогда вся надежда на тебя, попробуем перехватить их в пути.

— А справимся? — спросил скептически Павел Сергеевич. — Эффекта внезапности больше не будет.

— Надеюсь на Максима, — в голосе профессора не было уверенности.

Посланник Ватикана прибыл в город, более того, то наблюдение, что мы смогли организовать, говорило о том, что с ним всё в порядке, а багаж при нём. Теперь осталось осуществить передачу. Вопреки обыкновению, встречу я назначил в людном месте. То, что за ним следят, сомнению не подлежало.

Местом встречи оказался средних размеров супермаркет. Казалось бы, там всё на виду, огромное количество камер, что смотрят во все углы. Но это только на первый взгляд. На самом деле в системе видеонаблюдения был один изъян, не такой критичный, но очень удобный для нас. Не просматривалась камера хранения. То место, куда покупатели складывают сумки. А срабатывают двери камер на штрихкод.

Объект вошёл в магазин именно тогда, когда мы и договаривались. Немолодой мужчина, высокий, лысый, как колено, в цивильном костюме, а в руках у него была небольшая спортивная сумка. Ему бы больше подошёл дипломат, но он предпочёл такую тару.

Его пасли, причём, если я правильно понял, делали это отнюдь не профессионалы, а потому их видно было за версту. Я вычислил двоих. Клиент спокойно подошёл к камере хранения, нажал кнопку, забрал клочок бумаги с кодом, зажал его в руке, а сам отправился выбирать продукты. Один из «пастухов» немедленно прилип к камере хранения, да только стоять там постоянно он не мог, я специально выбрал для передачи час пик, когда народ идёт сплошным потоком. А камеру хранения подпирали ряды тележек, оставляя посетителям совсем мало места для манёвра, поэтому вставший там крепкий парень лет двадцати пяти, немедленно вызвал всеобщее неудовольствие, успел дважды поругаться с покупателями и получить замечание от охраны. Пришлось ретироваться в угол, откуда плохо видно было, кто и какую ячейку открывает.

Пришло время. В магазине присутствовали я, Маша и Павел Сергеевич. Последний в очередной раз перевоплотился в образ немощного пенсионера. Могучая фигура была упакована в бесформенный плащ, сильная сутулость делала его ниже ростом, а шаркающая походка создавала впечатление слабости.

Остановившись у лотка с яблоками, клиент начал рассматривать фрукты на предмет гнили. Тот, что следил за ним, стоял напротив, но он из-за горя яблок не мог видеть, как между ними был просунут клочок бумаги, который уже через секунду оказался у меня в руке. Покривившись, я отвернулся от яблок и направился в колбасный ряд. Слежка что-то заподозрила, парень теперь вертел головой между нами, но проморгал момент, когда клочок бумаги был уронен мной между копчёной колбасой и молочными сосисками. А снова переключиться он не смог, поскольку продолжал смотреть на меня. А бумажку уже подобрала Маша, которая, купив банку колы, отправилась к камере хранения. Второй наблюдатель стоял на прежнем месте, пытаясь каждому покупателю заглянуть через плечо. Получалось плохо. Маша спокойно открыла дверцу, потом просунула туда руки, после чего с небывалой ловкостью упаковала сумку в непрозрачный пакет. Взяв его в руку, она продефилировала на выход. Трюк удался. Снаружи она быстро завернула за угол, а там её ждал с машиной Свен.

Клиент, выждав ещё минут пять, спокойно купил бутылку вина и направился на выход, начисто проигнорировав якобы оставленную сумку. Поняв, что они что-то упустили, оба бросились за объектом, но тут, как назло, в узком проходе, где и так стояли две женщины с тележками, им навстречу выскочил торопящийся куда-то старичок, который непонятным образом сбил с ног обоих, а следом упал и сам, опрокидывая одну из тележек и на лету бормоча что-то, вроде извинений.

От того, чтобы избить пенсионера, их удержало только наличие охраны и видеокамер, а когда они всё же смогли встать и выбежать на улицу, объекта там уже не было. Не было его и за углом и на соседней улице, и по параллельной он не проходил. Потеряли.

Вечером того же дня мы сидели у нас в доме и обсуждали случившееся. Первым высказался Павел Сергеевич:

— Ребята молодцы, сработали на отлично. Предметы у нас, а слежка осталась с носом.

— Странно, что следить отправили таких лопухов, — высказал я своё мнение.

— Ничего странного, в авральном режиме можно расконсервировать спящую агентуру, а вот набрать полноценный вспомогательный персонал быстро не получится. Может быть, через неделю-две они смогут подпрячь к делу квалифицированные кадры, но пока нам повезло. Дальше будет сложнее.

— А что с самим объектом? — спросил я.

— Он спокойно вышел на улицу, завернул за угол, сменил пиджак и надел парик. Этого оказалось достаточно. Они впали в панику и, бросив один взгляд на улицу, тут же бежали на другую.

— Ставка на человеческую психологию, — развёл руками Рязанцев. — Осталось решить, что делать теперь.

— Он может нас найти, — сказала Маша. — Артефакты, он может их чувствовать.

— Это точно? — спросил я.

— Понятия не имею, но опасность такая есть.

После недолгого совещания, решено было артефакты пока хранить у нас в комнате, как ни крути, а более надёжную сигнализацию, чем Маша, и более надёжного защитника, чем я. Проникнуть в каком-то изменённом виде к нам в дом он, наверное, сможет, но утащить мешок с предметами уже вряд ли. Или сможет? Паранойя, от которой я, вроде бы, исцелился, навалилась с новой силой.

Тем не менее, следующие три дня мы прожили спокойно, а на четвёртый Маша, проснувшись утром, резко начала будить меня.

— Макс, вставай, вставай, Макс, беда.

Рефлексы, которые я неизвестно когда успел приобрести, рука сначала рванула из-под подушки пистолет, а только потом я открыл глаза.

— Что случилось?!!

— Не тыкай в меня стволом! — возмутилась она, отводя мою руку с пистолетом. — Патриарх!

— Что с ним?

— Я его не чувствую.

— Зови остальных.

Короткий брифинг состоялся уже через полчаса. Патриарх куда-то отправился, и тут варианта было два: либо он направляется в Монголию, чтобы провести ритуалы с оставшимися предметами, либо просто решил затаиться и лечь на дно в другом городе.

— Я голосую за поездку, — сказал я после бурного обсуждения.

— Куда? — спросила Маша.

— Знамо куда, в Монголию, а точный адрес знает наш уважаемый профессор.

— А если его там нет?

— Тогда попробуем сами разобраться в теме, там должно быть что-то, что подскажет нам способ убить их.

— Вынужден вас расстроить, — Рязанцев вздохнул. — Но я там был, пусть и тридцать лет назад, но помню всё. Там нет никаких подсказок, только несколько зданий, основательно занесённых песком. Это крепкие каменные строения, но мы раскопали их до фундамента. Там ничего нет.

— А под фундаментом?

— Подземелья? Теоретически возможно, но никаких признаков я не видел.

— Тогда… — начал я, но был прерван пиликаньем телефона профессора.

— Алло, да, я слушаю, — бросив на нас взгляд, Рязанцев включил громкую связь.

— Есть информация для вас. Один из тех, кто выжил во время погрома и исчез, всплыл недавно в городе.

— Кто именно?

— Сергей Воронов, он в розыске. Так вот, по оперативной информации, он недавно, а конкретно вчера, появился на горизонте, купил за наличку джип без документов и снова исчез. Где он сейчас, понятия не имею. Чем это вам поможет, тоже не знаю, но у меня пока всё.

— Алексей Сергеевич, — с лёгким вздохом сказал ему Рязанцев. — Ты даже не представляешь, насколько сильно ты нам помог. Спасибо тебе огромное, а мы скоро уезжаем.

Мне показалось, что на том конце раздался облегчённый вздох.

— Тогда удачи вам, профессор, — сказал он и отключился.

— Думаю, вопросов больше нет, — торжественно сказал я.

Глава двадцать четвёртая

Вопросов не было, мы не просто пошли, мы побежали готовить поход. В отличие от Сергея Воронова мы не обладали развитыми связями в криминальном мире, а потому машины пришлось покупать официально. Два мощных японских джипа, с очень малым пробегом, просторных и с отличной проходимостью. Денег улетело столько, что оставалось только порадоваться, что за спиной у нас папа Римский с его почти бездонной кубышкой. Один из джипов был слегка битым, но мы его взяли. Не потому, что дешевле, а потому что в сервисе другого такого же не было.

Но было кое-что, о чём мы, разумеется, догадывались, но ничего поделать не могли. Всё, что мы делали, оставляло следы. Поэтому, когда оба внедорожника, доверху загруженные едой, водой, оружием и боеприпасами, направились на юг, за нами следили некие силы, не хуже (а скорее всего, гораздо лучше) умевшие наблюдать и делать выводы из увиденного. Но пока мы об этом не знали.

Ехать было решено, не останавливаясь, запас горючего позволял не думать о заправках, а личный состав стопроцентно обладал способностями к вождению, а следовательно, мог сменять друг друга за рулём.

Но даже так наш противник имел огромную фору по времени, дня два, не меньше. Поэтому гнали мы так, словно сам чёрт гонится за нами. В каком-то смысле так оно и было, с той только разницей, что чёрт находился впереди.

Граница России и Монголии хоть и была обозначена на карте, на деле представляла собой почти открытое место, то есть, как-то она, наверное, охранялась, были таможенные пункты, пограничные заставы, но в том месте, где перешли мы, никаких столбов, колючки и контрольно-следовой полосы не нашлось. И это не могло не радовать, потому что таможенный досмотр — это последнее, что нам было нужно.

К концу первого дня пути мы были уже далеко в глубине территории сопредельного государства. В машине со мной были Павел Сергеевич, который управлял, Рязанцев, усердно листавший русско-монгольский разговорник, Маша, мирно дремавшая на заднем сидении, и я, вяло ковырявший складной вилкой тушёнку в банке. Тушёнка была на удивление хорошей, вот только есть говядину холодной — удовольствие сомнительное, а потому приходилось запивать едва тёплым кофе из термоса.

— Тут вообще живёт кто-нибудь? — спросил я, оглядывая степь с вкраплениями каменных осыпей. Никаких признаков жизни, и ехали мы не по дороге (дороги здесь были, но ни одна не вела туда, куда нам нужно), а по пересечённой местности, ориентируясь исключительно на навигатор.

— Население Монголии — около трёх с половиной миллионов, примерно пятая часть Москвы, размазанная на довольно приличной территории в полтора миллиона квадратных километров, можете сами высчитать плотность, одна из самых низких в мире, сравнимо только с Гренландией, — начал профессор просветительскую лекцию. — Часть сосредоточена в Улан-Баторе и нескольких городках поменьше, но большинство занимает скотоводством, частично оседлым, частично кочевым. Мы ещё встретим людей, вот только им до нас нет дела, едут какие-то люди, ну и пусть едут, не мешают, и ладно. При желании можно установить контакт, продать что-нибудь или купить. К русским тут относятся хорошо. Относились тридцать лет назад. Тут вообще иностранцев много. Американцы, немцы, канадцы, ну и русские тоже.

— А чего им тут надо? — поинтересовался я.

— Территория богата полезными ископаемыми, редкие металлы, золото, платина, палладий и уран. А разрабатывать всё это монголы сами не могут, нет ни технологий, ни трудовых ресурсов. Единственный выход — сдать в концессию иностранцам. А если есть концессия, есть и специалисты, что работают здесь вахтовым методом. Так что мы никого не удивим. Общество здесь традиционное, в основном буддисты, семьи патриархальные.

— А мне нравится, — Маша проснулась и посмотрела в окно. — Красиво, зелень до горизонта и горы.

— Стоит учитывать, что через месяц тут до горизонта будет не зелень, а снег, — заметил Рязанцев. — Скотоводы это знают, а потому уже отогнали стада на пастбища южнее. Монголия, кстати, очень холодная страна, наравне с Россией, а иногда среднегодовые температуры даже ниже.

— А мы останавливаться будем? — спросила Маша.

— Минут на десять, — сообщил Павел Сергеевич, не отрываясь от наблюдения за дорогой (точнее, за направлением), — справить нужду и размять задницы. Последнее в целях экономии времени рекомендую делать друг другу.

Хохотнув над собственной не особо удачной шуткой, он снова придавил газ. Скорость наша, надо сказать, была не такой уж высокой, но, с учётом отсутствия какой-либо дороги под колёсами, даже восемьдесят километров в час — это очень прилично. Если наши оппоненты двигаются тем же способом (а телепорт до Монголии, видимо, не добивал), мы их постепенно догоним.

— А что будем делать потом? — спросил я. — Когда догоним и возьмём за жабры.

— Уже брали, то же самое сделаем сейчас, — сказал Павел Сергеевич, хотя заметно было, что он сам в своих словах не уверен.

— А справимся? — с сомнением произнёс я.

— Зубов бояться — в рот не давать, — философски заметил пенсионер. — Извини, Маша.

— Переживу. Мы хоть правильно едем?

— Навигатор показывает, что правильно, вот только дальше придётся петлять. Зелёная равнина перейдёт в каменистую пустошь, небольшую, но очень труднопроходимую. Мы, откровенно говоря. По горам сейчас едем, просто это такое плато, равнина, сильно приподнятая над землёй.

Так и вышло, сначала стали попадаться камни, потом — крупные камни, а потом и настоящие скалы, которые высовывались из земли, разрывая зелёный ковёр степи. Чуть дальше пришлось круто повернуть вправо, чтобы объехать каменное нагромождение.

Наконец, уже в темноте пришлось остановиться. Приемлемую дорогу мы нашли, там даже следы колёс остались, какого-то тяжёлого грузовика, вроде старого доброго КамАЗа, и направлялся это грузовик как раз туда, куда и нам было нужно. В свете фар эти следы были для нас отличным указателем.

Весь коллектив вышел наружу и пытался размять ноги, ехали, не останавливаясь почти семнадцать часов, тут у любого конечности задеревенеют. Небольшой пятачок, освещённый фарами, превратился в тюремный дворик, где заключённые ходят по кругу.

— Давайте поужинаем, — предложила Маша, которая за день выспалась, а потому выглядела бодрее других. — Это недолго, минут двадцать, хоть ту же тушёнку разогреем.

— Хорошо, — вздохнул Рязанцев, он в последнее время часто вздыхал. — Тушёнка — это второстепенно, лучше кофе сварите.

Немедленно извлекли на свет три газовых плитки, на двух стали разогревать консервы, а на третью установили большой котёл, в который налили воду из фляг. Свен тем временем извлёк из багажника канистры с горючим и стал заправлять машины.

— Топлива мало, — сказал он. — На обратный путь может не хватить.

— Знаешь, друг мой, — философски заметил Рязанцев. — Если наше дело увенчается успехом, я готов остаться там на год, готов даже пешком топать обратно.

— Учитывайте, что через месяц станет холодно и, скорее всего, ляжет снег, — сказал Павел Сергеевич, вынимая из мешка ручную кофемолку и мешок с кофейными зёрнами. — Если застрянем в безлюдных местах, может выйти нехорошо.

Мне, если честно, было глубоко плевать, в этом я был с профессором солидарен. Маша, страдая от безделья, пока не закипела вода, отошла от лагеря подальше, присела на небольшой камень и стала смотреть на звёзды. Я подошёл сзади и протянул ей свёрнутое одеяло.

— Не сиди на холодном, — сказал я, — подложи, а то простудишься.

— Спасибо, — она привстала и подложила под себя одеяло. — Смотри, какие звёзды. В городе такого не увидишь.

— Угу, — я присел рядом, оккупировав кусочек одеяла. — Красиво.

— А вон та звезда сдвинулась, смотри, — она указала пальцем в небо в надежде, что я смогу отследить направление.

— Так это спутник, — заметил я и тут же замолчал.

А замечание было к месту. Третья сторона конфликта, вражеские шпионы, которые здесь будут избавлены от ограничений, накладываемых наличием чужой государственной машины, имеют доступ к спутникам и могут наблюдать почти всю поверхность Земли. Что из этого следует? Пока ничего, нужно ведь ещё знать, куда смотреть. Опять же, ну, посмотрят, ну, увидят, а потом? Отправят погоню? Могут, конечно, вот только у нас большая фора, вряд ли догонят по земле. Рискнут отправить в погоню вертолёты? Тоже могут, хоть это и перебор, пусть здесь и Монголия, пусть даже самая безлюдная её часть, но пересечение границы вертолётами точно без внимания не останется.

— О чём задумались, молодёжь? — спросил незаметно подобравшийся Павел Сергеевич.

— Я вот думаю, — я решил поделиться догадками со знающим человеком. — А нас могут со спутника отследить?

— Ещё как, скорее всего, уже отследили.

— И? Смогут догнать?

— Смотря кто. Те, у кого есть доступ к данным со спутника, могут проложить оптимальный маршрут, взять лучшую технику, а то и авиацию задействовать. Одна надежда, что у них поблизости военных баз нет.

— А если бы были?

— Тут бы уже рейнджеры высаживались, ну, или SAS.

— Хреново.

— Ещё как, — на камне уже не было места, поэтому он присел рядом на корточки и закурил. — Очень может быть, что погоня уже отправлена. И на этот раз будут не те оболтусы, которых отправили в прошлый раз. Теперь за нами пойдут реальные профи с серьёзной подготовкой и оружием.

— Не потянем?

— У нас специалистов нет, я много чего повидал, но полноценный бой — не совсем моя стихия, да и лет мне уже столько, что о душе подумать пора. Свен и Тони — бойцы неплохие, но, опять же, до полноценного спецназа им далеко. Ты умеешь стрелять из снайперки, колоть ножом, вот и всё. Витя в армии служил лет тридцать назад. Про Машу и профессора я вообще молчу. Инвалидная команда. Нам до сих пор везло, к тому же в плане интриг у нас есть кое-какие навыки. Если зарубимся лицом к лицу, проиграем при сопоставимой численности. И это я не говорю про оружие. У нас самое тяжёлое вооружение — автомат, а они могут прихватить гранатомёты и парочку пулемётов большого калибра.

— Короче, надо сделать так, чтобы не догнали.

Маша, продолжая смотреть в небо, показала спутнику неприличный жест. Вода в котле наконец-то закипела, туда засыпали молотый кофе, некоторое время варили, после чего сняли с огня. Кипящую жидкость через ситечко залили в четыре термоса, а остальное разделили на всех, вышло по одной кружке.

— А теперь — двигаем, — скомандовал Рязанцев и сам сел за руль первой машины.

Мне в тот день управлять не довелось, а потому, честно выдержав до трёх часов ночи, я вырубился и проспал до рассвета. Собственно, спал бы и дальше, вот только опять началась болтанка, машина выехала на неровный участок.

— Где мы? — спросил я, потягиваясь, всё тело ныло и даже переломы о которых я начал понемногу забывать, напомнили о себе.

— Примерно на полпути к цели, — сообщил Рязанцев, который снова сидел на «скамейке запасных», уступив руль Маше. — Тут опять придётся крюк сделать, и даже немного назад вернуться.

— Мне интересно, а как они проехали?

— Так же, мы встречали недавно свежие следы, не меньше четырёх машин, правда, очень скоро они закончились, дальше пошёл каменистый участок, а когда снова выехали на траву, следов уже не было.

— А нельзя определить, как давно проехали?

— С точностью в несколько часов. Недавно — всё, что могу сказать.

Приоткрыв окно, я впустил в салон прохладный, да чего там прохладный, холодный ветер. Осень постепенно приходила и в эти места. Скоро придётся переодеваться в тёплое, благо, захватили кое-что.

— Скоро привал, — объявил Рязанцев. — Надо на местности определиться и хоть что-то поесть, кроме тушёнки и шоколада.

В этот раз место остановки выбрали удачно. Это была большая площадка глинистой почвы, где плохо росла трава, зато было удобно ставить машины. А ещё мы увидели явные признаки стоянки. Причём, недавние. Обёртки от продуктов, следы небольшого костра, ну и остальное, то, что обычно оставляют люди на привале и во что совсем нежелательно вляпываться.

— Кострище ещё тёплое, — заметил Павел Сергеевич. — Часа два максимум.

— Может, не стоит останавливаться.

— Надо отдохнуть, — тут же заявила Маша. — Что толку, если мы приедем туда и упадём в обморок. Ты вот поспал ночью?

— Ну, да, часа четыре.

— А некоторые с самого начала не спали, кофе уже не помогает, скоро сознание терять начнут. Часок постоим, никому хуже не станет.

Я вынужден был с ней согласиться. Несмотря на то, что я в еде и комфорте абсолютно неприхотлив, горячий суп выгодно контрастировал с холодной тушёнкой, а горячий же кофе заставил всё тело ожить, побороть боль в костях и выгнать холод.

В процессе завтрака разглядели на горизонте волков. Казалось бы, что такого, волки здесь водятся, не такие уж они опасные. Вот только на память совершенно некстати пришли записки месье Гийома, в которых он описывал не совсем традиционное поведение волков. Патриарх силён, очень силён, в его власти направить зверей, чтобы остановить нас и не дать возможности помешать его чёрным делишкам.

Более всего при виде серых возбудился Чижик. Оскалив огромную пасть, он едва не ринулся в погоню, пришлось придержать за ошейник и дождаться, пока звери скроются. Потом пёс обиженно сел в стороне и смотрел на нас, как на предателей. Зря. Волки опасны. Даже большой пёс может сильно пострадать. Не хочется его потом лечить.

После такого завтрака самое время поспать минуток шестьсот, да только у нас даже минуты лишней не было, теперь только гнать, в идеале перехватив врага на подступах к руинам.

— Стойте, — Маша уже поставила ногу на подножку, но тут же замерла. — Я что-то чувствую.

— Засада? — тут же спросил я. — Патриарх решил нас встретить?

— Нет, — она медленно покачала головой. — Это кто-то другой.

Я прислушался к завыванию ветра. Ничего, да и вокруг нас открытое пространство, где тут врагам прятаться.

— Поехали, — сказал я, запрыгивая в машину.

Проехали мы ещё часа два, с учётом ровной дороги расстояние составило не меньше полутора сотен километров. А потом начались неприятности. Не бывает такого, чтобы просто доехать из пункта А в пункт Б. Особенно, если есть люди, желающие этому помешать.

— Посмотри на два часа, — предложил Павел Сергеевич, не отрываясь от баранки.

Рассмотреть что-либо в указанном направлении я не смог, поэтому использовал бинокль. Зря. Многие знания рождают многие печали. Справа от нас, на расстоянии в три-четыре километра, двигалась колонна автомашин. Я насчитал четыре, но их могло быть и больше. А самым неприятным было то, что позади колонны, на небольшом расстоянии летел вертолёт. К счастью не мощный вертолёт огневой поддержки с ракетами и пулемётами, а простой двухместный, предназначенный больше для разведки.

— Обложили, — сказал я сквозь зубы. — Они ведь за нами едут.

— Именно.

— А это точно не банда патриарха? — спросил я с надеждой, поглядывая на Машу.

Она только молча покачала головой.

— Второй, — сказал Рязанцев, поднося к губам рацию. — За нами хвост, четыре машины и вертолёт, оружие расчехляйте.

— Принял, — коротко отозвалась рация, монахи были людьми немногословными.

— Принимаем бой? — спросил я, глядя на старших товарищей.

— Не здесь, тут место открытое, надо укрытие найти.

Глава двадцать пятая

Укрытие нашлось, не особо надёжное, но это всё же лучше, чем принимать бой в чистом поле. Несколько выпирающих из земли валунов и холмы с глинистыми обрывами. Наши враги тем временем прилично сократили расстояние, а вертолёт и вовсе показывался в полукилометре от нас.

— Макс, бери свой карамультук, — скомандовал Павел Сергеевич. — Я тебя высажу чуть раньше, поднимись по склону. Выпрыгнешь за этим валуном, а там сразу наверх. Они не увидят. У тебя будет время для выстрела. Или для двух. Твоя задача — выбить вертолёт.

— А он бронированный? — спросил я, пытаясь разглядеть.

— Защита какая-то есть, но это не танк, твоя винтовка должна взять. А мы засядем здесь, — он взял рацию, — второй, заворачивай за камни и ставь машину поперёк.

Я проверил боезапас. Хватит, на полноценный бой, особенно, если учесть низкую скорострельность. Кроме того, нашлись и бронебойные патроны, всего десяток, но они мне сейчас и понадобятся. Будем надеяться, что броня вертолёта не выдержит.

— Готов? — спросил он и, не дожидаясь ответа, скомандовал: — Пошёл!

Машина резко завернула за камень, я распахнул дверь и выкатился наружу, стараясь не повредить оптику. На мне был надет камуфляж Горка, как раз под цвет местного грунта, трава на пригорке была, но редкая и уже ощутимо начинала желтеть. Хоть это радовало, не буду светиться, как блоха на белом полотенце. На пригорок я не просто поднялся, я буквально взлетел, немедленно распластавшись на вершине. Враги пока не подошли на дистанцию выстрела, а потому я дёргал затвор, выбрасывая патроны, что были заряжены, чтобы вставить на их место бронебойные.

Остальные в это время сооружали узел обороны внизу-слева. В целом, получалось неплохо, при наличии автоматов смогут продержаться долго. Машины частично прикрыты камнями, что тоже к лучшему. Вот только неизвестно, чем богаты наши оппоненты.

А я, стало быть, снайпер. И специально засел на таком расстоянии от противника, чтобы я мог достать его, а он не мог дотянуться до меня. Ну, это в идеале. А на деле у них, скорее всего, есть свой снайпер (я бы удивился, если бы не было), а снайпер тот профи, а в руках у него сверхмощный «Барретт», из которого на километр стреляют. Но это не значит, что шансов у меня нет, просто нужно выстрелить раньше.

Я приник к прицелу. Видно всё отлично. Ветер смущает, придётся поправку делать. Расстояние двести пятьдесят. Не так мало, но и ничего ужасного нет. Зато из автоматов меня достать сложно.

Чёрные джипы на ходу перестроились в боевой порядок. Тоже бронированные? Вместо танков будут? Ну, вперёд. У нас в арсенале есть парочка гранат, да ещё мои самодельные шашки, которые я забрал с собой при отъезде, да и бутылки с коктейлем Молотова присутствуют. Посмотрим, чья возьмёт.

Машины замерли на расстоянии метров семидесяти от нашей позиции и около двухсот метров от меня. Вертолёт завис над ними чуть дальше, они сознавали уязвимость своей авиации и старались её беречь. На короткое время повисла пауза, никто не хотел начинать стрельбу первым. Вот только и без стрельбы не обойдётся, они точно не отпустят нас с артефактами, а мы не собираемся им их отдавать. Неприятно будет, если охотник с группой поддержки поляжет здесь так бесславно, на радость патриарху. Впрочем, если эти твари получат артефакты, распорядятся они ими соответственно, мы просто получим нового патриарха. Цивилизованные европейцы быстро поставят убийства на промышленную основу, как сделали восемьдесят лет назад.

— Предлагаем вам сложить оружие, — раздался голос из мегафона с сильным англосаксонским акцентом. — Нам нужен только ваш груз, а потом вы можете убираться.

В ответ прозвучал восьмиэтажный мат в исполнении Павла Сергеевича. В своей короткой отповеди он сообщил противнику о многочисленных половых связях с их матерью, обвинил их в содомии и скотоложстве, пообещал лично поиметь каждого в особо извращённой форме и нагадить на их могилы.

Звучало отлично, а враг, впечатлившись, начал готовиться к бою. Машины, как я заметил, стояли по диагонали, так, чтобы пули прилетали под углом. Не самая плохая затея. Теперь двери распахнулись, оттуда выскочили несколько человек в чёрном камуфляже, бронежилетах, касках и с автоматами. Впрочем, у одного я разглядел полуавтоматический дробовик, а ещё один ставил на капот сошки американского пулемёта с говорящим названием «Пила».

Пулемётчика я назначил второй своей целью, а сперва придётся поработать в качестве ПВО. Прицел послушно приблизил странное изделие заморского авиапрома. Вертолёт в самом деле совсем крохотный и уж точно не предназначен он для ведения активных боевых действия.

Враги это тоже очень хорошо понимали, а потому задействовали свою авиацию больше для психологического давления. Вот они мы, над вами, сейчас задавим своей мощью. Впрочем, на испуг они тоже брать не собирались. В кабине вертолёта сидели двое, один управлял, а второй, сидя в полоборота высовывал из двери ствол штурмовой винтовки, к которой был присоединён барабанный магазин. Серьёзно к вопросу подходят.

Слегка опережая пехоту, вертолёт двинулся в сторону наших позиций, держась на высоте примерно четвёртого этажа. Я навёл маркер прицела в голову стрелка, решив, что правильнее будет начать с него. В точности первого выстрела уверенности не было, да и ветер смущал. Пришлось брать небольшую поправку.

Ещё немного, и стрелок получит возможность обстреливать моих товарищей. Он уже сейчас может это делать, но не напрямую, а надеясь на рикошет. Я физически ощутил, как его палец жмёт на спусковой крючок автомата, готового разразиться бесконечной очередью. Но он не успел, потому что первым на спуск нажал я. Стекло было прочным, но не настолько, чтобы выдержать бронебойную пулю из винтовки. Оно лишь слегка исказило полёт пули, а может, это ветер постарался. Целился я в висок, а пуля вошла прямиком в правое ухо. Но разница невелика. Стрелок повис на страховочном ремне, автомат полетел вниз, а пилот с перепуганным лицом начал быстро разворачиваться.

Убить ещё и его я не успел, вторая пуля только пробила стекло сбоку. А вот третью я уже вбил под винт, а потом и четвёртую. Механизм такого хлюпкого аппарата просто не мог быть прочным, а бронебойная пуля сделала своё чёрное дело. Из-под винта повалил дым, а вертолёт, теряя высоту, пошёл обратно и совершил посадку уже позади позиций врагов.

Их пулемётчик имел все шансы меня достать, вот только он был занят другим: не останавливаясь, давил огнём наши позиции, стараясь прижать людей к земле и дать возможность своим подобраться ближе. Ему я и подарил последнюю пулю, после чего откатился назад, чтобы не торчать над холмом во время заряжания.

Когда я, зарядив винтовку (и проклиная себя за то, что не захватил с собой «Тигра»), вернулся на позицию, при это сместившись на несколько метров вправо, картина боя несколько поменялась. Огневой нажим со стороны противника ощутимо ослаб, что позволило нашим огрызаться. Уже двое чёрных лежали неподвижно у машин, третий отползал обратно с ранением. Ещё один боец пытался подобрать пулемёт, но тот лежал на открытом месте и попытка не удалась. Снайпер, то есть я, пресёк начинание на корню.

В голове мелькнула робкая надежда, что мы отобьёмся, пусть не убьём их всех, но заставим отступить. Правда, отступать тут было некуда, слишком маленький пятачок представляло собой поле боя, тут негде производить маневры, а потому всё решала банальная огневая мощь.

У меня получилось достать ещё одного, который занял позицию за машиной с какой-то совсем уж страшной дурой в руках. С моей позиции было видно только половину его головы, но этого хватило.

Но на этом наши успехи закончились. Иначе и быть не могло, их просто больше, у них лучше с оружием, больше боеприпасов, да и с подготовкой, надо полагать, тоже всё куда серьёзнее. Четыре машины, в каждой по четыре бойцы (а с учётом размеров гораздо больше), шестнадцать против семи, среди которых женщина и старик. Плохое соотношение.

Тот страшный ствол оказался револьверным гранатомётом, товарищ убитого, не желая разделить его судьбу, подобрал оружие и открыл огонь навесом с закрытых позиций. Первые две гранаты приземлились позади наших позиций, а потому все действие свелось к огромному облаку пыли, которое затруднило мне обзор. А следом я увидел, как кто-то из наших стрелков (кто именно, я не различил, пыль мешала) исчез в облаке взрыва. Шансов нет.

Вторая и третья гранаты разорвались на камнях, без сомнения, задев кого-то осколками, а дальше пошли граты с газом. Вряд ли там был зарин или иприт, скорее всего полицейская слезоточка, вот только противогазов никто из нас не захватил, а потому наше маленькое отделение моментально стало небоеспособным. Ядовитое облако расползалось, поглощая камни, где укрылись мои товарищи, а в атаку уже шли четверо с оружием и в противогазах.

Но сохранился ещё человек, способный держать оружие. Пуля ударила идущего впереди прямо в маску противогаза Этот готов, а остальных я заставил залечь. Но и мои подвиги на этом закончились, поскольку позиция была обнаружена, и жить мне оставалось столько, сколько потребуется для перезарядки гранатомёта.

Потребовалось на это немного. По-хорошему следовало сменить позицию, но позиций тут было не так много, место, с которого можно стрелять, только одно, а забиваться в угол я не хотел. Выстрелить я успел только один раз, попав в ногу бойца, который прятался за дверью машины. Попал удачно, противника из строя вывел, а сразу после этого пришлось откатываться в сторону. Успел, хотя позицию накрыло взрывами почти в тот же момент. Первый разрыв был чуть позади, пристреляться сразу сложно даже для профессионала, это меня и спасло. Вторая граната ударила прямо туда, где я лежал секунду назад, третья пришлась чуть левее. Взрывом отбило слух, от пыли я потерял способность видеть, а в правую ногу вонзилось что-то острое, в голову прилетело камнем, ещё один осколок чиркнул по спине.

Первое время я лежал без движения, с трудом соображая, жив я или мёртв. Внизу гремели очереди, более того, кажется, они снова пошли в атаку. А помочь нашим я уже не мог, просто не видел цели. Попытался встать, но ногу пронзила острая боль. В икроножной мышце засел осколок. Плевать. Не смертельно. Я всё же заставил себя подняться на ноги и поковылял к месту боя.

Когда пыль немного рассеялась, я смог увидеть, что наши позиции почти захвачены врагом. Один из них уже засел у нашей машины, разбитой прямы попаданием гранаты и стреляет куда-то вглубь каменного нагромождения. Значит, погибли не все, кто-то успел отступить.

А от другой машины в сторону места схватки направился ещё один персонаж. Он не носил чёрного камуфляжа, а вместо этого был одет в цивильный серый костюм с галстуком. Ничего более нелепого в этой обстановке я представить не мог.

Я вскинул винтовку, справедливо полагая, что это их самый главный начальник, гибель которого может многое изменить в соотношении сил, да только мужик в костюме оказался опытным бойцом, он быстро перебежал из-под прикрытия машины под прикрытие камней, не дав мне сделать ни одного выстрела. Зато получилось снять гранатомётчика, неосторожно показавшегося с краю. Пуля попала прямо в грудь. Бронежилет? Нет, не слышали, тем более, что самый хороший бронежилет от такой пули не спасёт. Тут даже без пробития гарантированы переломы, болевой шок и стопроцентное выбытие из строя.

Но отвлёкшись на гранатомётчика, я упустил из виду цивильного, который успел покопаться в нашей машине и теперь бежал обратно, унося в руках небольшой ящик. Всё. Они победили. Всё, ради чего стоило сражаться, теперь потеряно. Выстрелить я успел, но, то ли контузия сделала своё дело, то ли ветер помешал, то ли прицел сбился во время падения, но пуля, которой надлежало попасть точно в спину, попала в левое плечо. Скорее всего, ранение было касательным. Он упал, но тут же вскочил и, удерживая ящик одной рукой, побежал дальше. А следом бой начал затихать. Выстрелов с нашей стороны почти не было, только с одного края кто-то огрызался редкими очередями, которые никому не могли навредить. Противник, выполнив свою миссию, отступил. Напоследок два солдата, покидая позиции, метнули ручные гранаты, два разрыва вспухли среди камней дымными облаками.

А потом досталось и мне, я торчал на открытой местности, до поры скрываемый дымом и пылью, а теперь в мою сторону, не столько для практической пользы, сколько для того, чтобы напугать, кто-то выдал длинную очередь.

И снова удача мне не изменила. Попаданий было три, но все были не смертельными. Пробило навылет дельту на левой руке, вторая пуля точно так же пробила трапецию справа, а ещё одна чиркнула по рёбрам. Я повалился набок, соображая, насколько страшны ранения. Решив, что в ближайшее время смерть мне не грозит, я встал и, опираясь на винтовку, как на костыль, поковылял к своим. Если они ещё есть, эти свои.

Они были. Несмотря на стопроцентный разгром и потерю цели путешествия, жертвы оказались не такими большими. Погиб Тони, разорванный гранатой. Также в безвозвратные потери можно было записать Витю. У него не было пулевых ранений, зато имелся непонятно как полученный открытый перелом правой голени. Свен, сам залитый кровью по макушку, пытался оказывать ему помощь. Точно, он же врач. У него получилось остановить кровь, вправить обломок кости и даже примотать шину. Лекарства у нас есть. Можно было надеяться, что хоть ампутации избежит. Сам Витя был без сознания, только вздрагивал от очередного прикосновения. Рязанцев сидел в углу, не подавая признаков жизни. Правый рукав его куртки пропитался кровью, но других повреждений не видно. Вот, закашлялся, значит, живой. Единственный, кто выглядел нормально, это пёс. Тот сидел с окровавленной мордой и облизывался. Вот тебе и пушистый домашний питомец.

— Макс, — прохрипел Павел Сергеевич, сидевший сбоку. — Ты живой?

— Не уверен, — я отставил винтовку и прислонился спиной к камню.

— Ты весь в крови, — Маша возникла рядом, у неё не было ранений, если не считать разодранной щеки и красных от газа глаз. — Садись, я тебя осмотрю.

Осмотр дал неутешительные сведения. Я ещё легко отделался, осколок из ноги Свен вытащил пинцетом, рану получилось перебинтовать, а кровотечение остановилось, хотя кровь уже успели насквозь пропитать штанину. Из остальных ранений только дыра в трапециевидной мышце была опасна. Пуля прошла навылет, но задела какой-то крупный сосуд, отчего вытекло не меньше полулитра крови. Тоже не смертельно, но боец из меня теперь плохой.

Павел Сергеевич имел несколько осколочных ранений, но большая их часть, как и у меня, прошла вскользь. Только один осколок в районе поясницы его беспокоил, вызывая сильнейшую боль и обильную кровопотерю. Вытащить его получилось, но легче от этого не стало. У Рязанцева пуля пробила плечо, хорошо так пробила, полностью обездвижив правую руку. С учётом возраста, этого ранения вполне хватит для летального исхода.

Свен, хоть и был на ногах, пострадал не меньше, у него не было левого глаза, а щеку сверху вниз пересекал глубокий шрам. Только убедившись, что его помощь Виктору больше не нужна, он смог заняться собой. Достал зеркало, полил лицо дезинфицирующим раствором и начал зашивать сам себя.

Павел Сергеевич, тоже изодранный осколками, оставался на ногах. Он выглядел лучше других, хотя постоянно кашлял, а из глаз текли слёзы.

— Что делать будем? — спросил я, прижимая ватную подушку к ране у шеи.

— Ничего, — сказал убитым голосом Рязанцев, вид у него был такой, что хоть в гроб клади. — Они забрали их, теперь ничто не имеет смысла, остановим мы патриарха или нет, скоро появится новый патриарх, и нам его уже не достать.

— Не ссы, Юрьич, — Павел Сергеевич был зол, и это придавало ему сил. — Не всё потеряно.

— Не всё? — профессор встрепенулся, но тут же застонал от боли.

— Я, в отличие от тебя, успел рассмотреть, куда они направились. Они пошли нашим путём, по следам патриарха. Им нужны все артефакты, понимаешь, все. Им даже не хватило ума отправить одну машину с первой партией, они поехали все.

— И что с ними будет? — спросил я.

— Я ставлю на патриарха, — проговорил Рязанцев. — Это его территория, он здесь становится сильнее. Они не смогут с ним справиться.

— А мы придём на готовое, — заявил Павел Сергеевич. — Кто может двигаться?

— Я, если только не слишком быстро

— И я, — сказала Маша.

— Я тоже могу, — сказал сам пенсионер.

— Я… — начал было Свен, но я его оборвал

— Нет, ты едва жив, оставайся с Витей, мы вернёмся и заберём вас. На тебе двое раненых.

— Один, — перебил Рязанцев, — я пойду с вами.

— Сдурел, ты встать не можешь?

— Смогу, а потом поеду на машине. И не возражай, Паша, я это дело начал, мне его и заканчивать. Максим, помоги мне.

Правую руку старого профессора зафиксировали максимально жёстко, но левой он пользоваться мог. В эту руку он зажал пистолет, после чего уселся на заднее сидение, закрыл глаза и стал ждать отправления.

Свен не стал напрашиваться, он прекрасно понимал, что Витя нуждается в постоянном уходе, а единственный врач — он сам. Да и после такого ранения он сильно потерял в боеспособности. Сильно ослабел и я, но стрелять из винтовки пока что могу. И даже из автомата. Левая рука плохо поднимается, каждое движение вызывает боль, повязки уже пропитались кровью (откуда её столько?) но если постараться, то смогу воевать.

Павел Сергеевич и Маша, которые почти не пострадали, будут вести машину. Уже перед уходом я спросил у Свена, есть ли у него обезболивающие.

— Да, есть, морфин, несколько доз. Я запасся перед выездом, предполагал такой исход.

Значит, мои таблетки не пригодятся, приберегу для себя. Как знать, возможно, в скором времени и я буду лежать вот так, теряя сознание от боли. Один был мёртв, а двое оставались на месте. Вторая машина расстреляна в хлам, но у них есть большой запас еды и воды, лекарства, оружие, чтобы отогнать волков. На обратном пути мы их заберём. Или не заберём, если сами останемся там навечно.

Погрузившись в машину, мы тронулись с места, дорогу указывал пыльный шлейф вдалеке. Вот на его и поедем, постараемся прибыть к шапочному разбору, когда обе стороны выдохнутся. Вертолёт, кстати, стоял неподалёку, пилота и убитого стрелка они забрали, а саму технику просто бросили.

— Олег Юрьевич, — я осторожно толкнул рукой профессора. — Сможете таблетку выпить?

— Да, а что это?

— Обезболивающее, вам поможет.

Он с благодарностью принял таблетку и запил водой из фляжки, закашлялся, но смог проглотить. Теперь ему станет полегче. В идеале, он сейчас просто заснёт, толку от него всё равно никакого, вот и пусть поспит, пока мы там воюем.

Машина глотала пространство, раны наши болели и кровоточили, силы были на исходе, а впереди была неизвестность. Мы на финишной прямой, скоро решится всё. Вражеские диверсанты оказали большую услугу тем, что не стали вывозить первую партию из восьми артефактов. Осталось только выяснить, кому эта услуга оказана, нам или патриарху.

Глава двадцать шестая

К месту событий мы добрались уже в сумерках. На горизонте показалась возвышенность, пыли в воздухе прибавилось, поскольку мы уже минут пять ехали по безжизненной песчаной пустыне.

К темноте нам пришлось остановиться. Конкуренты наши находились в паре километров впереди. Нас они игнорировали, да и нам было не до них. Дело в том, что в месте назначения бушевала настоящая песчаная буря, огромный смерч, который поднимал в небо тучи песка. Доставалось и нам, на всякий случай пришлось накрыть машину одеялом.

Олег Юрьевич пришёл в себя и вышел наружу. Долго смотрел на бушующую стихию, потом тяжело вздохнул и присел на землю.

— Он готовится, — проговорил профессор пересохшими губами. — Он расчищает место. Он ведь знает, что там есть. Знает все подвалы и переходы. То, что здание занесено песком, ничего не значит, он будет восстановлено, нужно только откопать.

— А надолго это? — спросил Павел Сергеевич.

— Я не знаю, каковы его возможности. Уже тот факт, что он может вызывать бурю, говорит о его чудовищной силе. Граничит с силой бога.

— Нам ничего не светит? — спросил я.

— Думаю, да.

— Тогда так, — Павел Сергеевич полез в большой брезентовый мешок. — Вот, возьмите по одной, на крайний случай. Если будете умирать, то…

Он протянул мне странный предмет тёмно-зелёного цвета. Взяв его в руку, я опознал гранату, ребристый корпус целиком из пластика, весит не так много, интересно, какой мощности заряд.

— Немецкие, — прокомментировал он. — Внутри готовые осколки, задержка пять секунд.

Маша осмотрела полученную гранату и сунула её в рюкзак. Забрал свою и я. Финал приближается, мы все готовы к такому. Главное, чтобы получилось подобраться поближе.

Буря затихла к полуночи. Огромные массы песка улеглись, а в месте, где должны быть руины, поднималось странное синее свечение. Конкуренты начали суетиться. Снялись с места и мы.

— Едем за ними, — прокомментировал Павел Сергеевич. — Пусть попробуют первыми.

— Есть одна проблема, — сказал Рязанцев. — Они — люди.

— И? — не понял я.

— Живые люди. Патриарх сильно истощён, он может от них подпитаться.

— Вот и посмотрим. Поехали.

Ехать было недалеко. Через полчаса мы остановились на краю огромного котлована. Настолько огромного, что на его дне поместились бы три футбольных поля.

Внутри стоял комплекс зданий. Каменных, не просто построенных из камня, а целиком каменных, высеченных в скале или вылепленных с помощью неизвестного науке бетона. Стены светились тусклым синим светом, примерно таким, какой подсвечивает свежие могилы. Мы вышли из машины и, разинув рот, оглядывали немыслимых масштабов сооружение. Чуть дальше стояли наши конкуренты, тоже весьма удивлённые. Машины самих сектантов находились внизу и отнюдь не выглядели пережившими бурю.

— Вон там, — слабым голосом проговорил Рязанцев, указывая на верхушку одного высокого здания. — Те домики… домики. Мы думали, что это домики на каменном фундаменте. Раскопали их и обрадовались открытию. Мы подумать не могли…

— Я этот дворец тоже помню, — сказала Маша. — Я видела его, именно там всё и произошло.

Тут ничего объяснять не требовалось, я ведь тоже его видел, тоже помню, как туда загнали этих существ, помню, как они покинули это мир. А теперь вот решили вернуться. И остановить их уже некому, нет больше тех, других.

Конкуренты из западных спецслужб решили действовать. Цепочка одетых в чёрное вояк стала спускаться по склону. Одна из машин, рискуя перевернуться, начала спуск. Уклон большой, градусов пятьдесят.

— Снайперку готовь, — скомандовал Павел Сергеевич.

— Думаешь, стоит?

— Тех, кто внизу, трогать не будем. Надо взять тех, кто остался.

Он кивнул на стоящие коробочкой машины. Точно, артефакты сейчас там, а охрана… за минусом тех, кого мы положили в схватке, там остался их главный, а с ним один или два человека. Вполне по нашим силам.

Чёрные, оказавшись внизу, решили не идти вперёд наобум, сначала запустили маленький дрон с камерой, который начал облетать здания. А мы с Павлом Сергеевичем начали подползать к машинам врага. Они видели нашу машину, вполне вероятно, что нападения ждут. Постараемся одолеть.

Нас они действительно ждали, и были готовы к нападению. Прицелиться из снайперки я не успел, длинная очередь прижала меня к земле. К счастью, небольшие песчаные барханы поглощали пули и служили неплохим укрытием. Вот только их кортеж стоял на открытом месте, подползти даже на расстояние броска гранаты не получится.

Павел Сергеевич бросился в сторону. Хорошее слово бросился, на деле он пополз, как варан, вспахивая песок тяжёлыми ботинками. Он двигался по диагонали, так, чтобы обойти противника слева. Тот, кто стрелял в нас, старался не упускать из виду, стабильно давая очередь на каждый звук. А я двинул назад, не то, чтобы хотел отступить, мне нужна была позиция, с которой я смогу реализовать совё преимущество в дальнобойности. Ползти пришлось долго, стрельба уже прекратилась, боец, стоявший у машины, опустил ствол.

Откуда мне это известно? А я теперь его видел. Вернувшись назад, я пристроился за большим камнем, откуда смог навести прицел. Вот он, стоит, наполовину прикрывшись дверью машины. Дверь наверняка бронированная, так что подобная позиция имеет смысл. Достать его трудно. Где-то находится второй, тот, в пиджаке. Артефакты должны быть у него. А где наш пенсионер?

Павел Сергеевич продвигаясь окольными путями, подобрался ближе. Уже сможет бросить? Думаю, да. У меня в запасе один выстрел, но его должно хватить. Метка прицела навелась прямо в лицо бойца. Жалко его? Очень, пусть он профессиональный убийца, пусть даже старается обрушить мир в хаос, убивать его мне не хотелось. Но придётся. Я плавно потянул спуск. Голова взорвалась изнутри, каска подлетела на полметра, а обезглавленный труп рухнул обратно в машину, окропляя всё вокруг своей кровью.

Второй выстрел мне сделать не дали. Как я и предполагал, их оставалось двое, покойный ныне боец и их главный, в пиджаке. Он сейчас и стрелял, снова прижимая меня к земле. Расстояние было около двухсот метров, попасть прицельно почти невозможно, но автомат есть автомат, за счёт разлёта пуль вполне можно поразить цель.

Но теперь он, отвлекшись на меня, прозевал появление второго участника драмы. Я и сам не увидел летящую гранату. Взрыв прогремел совсем рядом, но человек в пиджаке остался жив, спасшись за бронированной дверью. Сообразив, что его зажали, он запаниковал. А может, и не запаниковал, а считал, что поступает правильно.

Закинув на плечо рюкзак с известным содержимым, он бросился вниз по склону, сразу оказавшись в мёртвой зоне. Пришлось вскакивать и бежать следом. Увидел я его уже тогда, когда он спустился. Упал на бархан, прицелился. Выстрел. Мимо. Оказалось, что военная подготовка их командира не уступает подготовке бойцов. Он бежал зигзагами, прятался за камнями, переползал с места на место так, что я не мог угадать, где он появится в следующий раз.

Оказавшись внизу, он спрятался за каменным столбом, выдал напоследок очередь из автомата и скрылся в руинах (если можно так назвать идеально сохранившиеся здания), где уже слышались выстрелы и крики.

— Идём следом, — сказала рация.

Я увидел, как от машин отделились две фигуры. Маша помогала идти профессору, тот, хоть и едва стоял на ногах, здоровой рукой сжимал пистолет. Явно вознамерился умереть в бою. У машины остался только одинокий пёс, что сидел со скорбной мордой и тихонько подвывал.

Спускались, не торопясь, мы не знали, что происходит внизу. Кто-то кричал, кто-то стрелял, даже граната один раз взорвалась. Очень может быть, что придём к шапочному разбору. А ведь какая-то сторона победит, и с ней нам придётся иметь дело.

— Обходим, — скомандовал Павел Сергеевич.

Правильное решение, соваться туда, где на ограниченном пространстве стреляют из нескольких автоматов, нежелательно. Уж лучше обойти здание с тыла и выйти в тыл одной из сторон.

Когда мы вышли во внутренний двор, битва была в самом разгаре. Спецназовцев атаковали уже знакомые нам оборотни, с той только разницей, что именно эта их разновидность не носила одежды и больше походила на зверей. Как ни странно, в этой схватке побеждали люди. Сказывалась хорошая подготовка и почти бесконечные боеприпасы. Серебром они не стреляли, но и оборотни, как оказалось, не железные. Сложно выжить после нескольких десятков попаданий, а тело, разорванное в клочья, уже не восстановится.

А в самом центре площадки происходило кое-что более интересное: патриарх и двенадцать его приближённых стояли кругом. Они были раздеты и прикрывали срам крошечными набедренными повязками. Патриарх выделялся среди других, и главным отличием был не его высокий рост или властные манеры. Теперь, когда его фигура не скрывалась под одеждами, мы смогли разглядеть изменения. Он изменился и уже не был человеком. Высокая тощая фигура, голова в форме перевёрнутой груши, по два дополнительных пальца на локтевых сгибах и ноги, подобные лошадиным, с пятью короткими пальцами вместо копыта.

В центре круга стоял круглый каменный столик высотой около метра. В центре столешницы горел огонёк, а по краям расставлены тринадцать предметов. Они не торопились, просто стояли на месте и, слегка раскачиваясь, пели какой-то заунывный гимн.

Мы вошли и заняли позиции по периметру, никто не обратил на нас внимания. Спецназовцы тем временем расправились с последним зверем и пошли вперёд. Командир в мятом грязном пиджаке, рукав которого пропитался кровью, держался чуть в стороне. На одном плече у него висел рюкзак, на втором — автомат, а в руке он держал пистолет, почему-то с глушителем.

Спецназовцев осталось пятеро, командир шестой, ещё двое неподвижно валялись неподалёку в лужах крови, а один отползал к стене, зажимая рваную рану на плече. Они шагали неторопливо, считая себя победителями и не без оснований. Им противостоят несколько голых мужиков, которые к тому же явно неадекватны.

Патриарх до времени игнорировал их, но стоило первым двум перешагнуть небольшой каменный порог, из каменной плитки в полу взметнулись чёрные щупальца, обвили и вырвали из рук автоматы, перехватили за талию, повалили на пол и потащили в сторону распорядителя торжества.

Патриарх разразился адским хохотом, оставшиеся бойцы разразились ураганным огнём, но пули вязли в невидимой стене, не долетая до адресата. Пленных подтащили поближе к патриарху, в руке его откуда-то возник кинжал, который он поочерёдно погрузил в грудь одному и второму. Снова я увидел то самое фиолетовое свечение, которое облаком взвилось вверх и опустилось, впитываясь в предметы на столе.

Видя своё бессилие, бойцы стали отступать, но позади них, вместо широкого прохода появилась каменная стена. Развернувшись, они заняли оборону, собираясь стоять до конца. А командир, что-то для себя решив, вынул гранату и бросил её вперёд.

Мы залегли, но одним глазом я пытался контролировать обстановку. Как ни странно, но граната возымела действие. Надо полагать, невидимый купол не защищал от медленно летящих предметов. Взрыв прогремел уже внутри купола, разбросав сектантов, ранив некоторых и, что было важнее, смёл со стола предметы.

Патриарх взвыл, резко взмахнул рукой, а от него пошла волна воздуха, что буквально размазала отряд по стене. Командир был ещё жив, он пытался встать, по голове текла кровь. Патриарх отключил защиту, вышел из круга, который и так перестал существовать, и медленно подошёл к лежавшему агенту. Ухватив его за воротник, поднял над полом, неспешно донёс до стола и, нешироко размахнувшись, вогнал пальцы ему в грудь, ломая рёбра. Через секунду он отбросил бездыханное тело, а в вытянутой руке было зажато сердце, которое продолжало биться. Патриарх хохотал, да так, что от хохота тряслись стены дворца.

Отбросив сердце следом за трупом, он открыл рюкзак и начал расставлять по столу недостающие предметы. Теперь все на месте, двадцать один. Его подчинённые пытались ему помогать, собирая на каменном полу те предметы, что были сметены взрывом. С торжествующим видом он поставил последний предмет на стол и дал команду строиться.

При этом он подчёркнуто игнорировал нас, но теперь, наконец, обратил на нас внимание. Повернув голову, он встретился взглядом с Рязанцевым. Не знаю, сколько осталось в нём от профессора Трескина, но бывшего коллегу он узнал. Искажённое его лицо перекосила гримаса, которую можно было расценить, как усмешку.

Рязанцев не выдержал, он вскочил и направился к патриарху, на каждом шагу стреляя из пистолета. Пули попадали в обнажённую фигуру, но вред, наносимый ими, сводился к царапинам, которые слабо кровоточили. Когда патроны закончились, он отбросил в сторону пистолет, ухватил здоровой рукой один из моих ножей и бросился в атаку. Патриарха, наконец, проняло. Он успел перехватить руку профессора, а второй рукой ухватил его за горло. Нож полетел в сторону, а патриарх замахнулся, намереваясь повторить номер с вырыванием сердца.

Тут в атаку бросились уже мы, я выстрелил из винтовки, попал, пуля пробила его живот. Патриарх выронил жертву и повернулся к нам. Стреляли мы быстро, но пули снова не долетали до цели. Маша кинулась вперёд, бросая гранату, снова взрыв, адепты разлетелись в стороны, кого-то, кажется, зацепило серьёзно, возможно, насмерть. Но патриарх стоял, рана в животе, хоть и кровоточила, не мешала ему делать своё чёрное дело. А следом пришла вторая волна, отбросившая меня назад и приложившая спиной о каменную стену.

Я потерял сознание, а очнулся через пару минут, когда Рязанцев был уже мёртв, его грудная клетка вскрыта, а сердце вытащено наружу. Павел Сергеевич лежал неподалёку с разбитой головой, рука его была вывернута под неестественным углом. Признаков жизни он не подавал.

А адепты уже тащили Машу. Девушка была в сознании, но слабо воспринимала окружающую действительность. Её одежда потемнела от крови, кровь текла из носа и ушей, а рука продолжала скрести пустую кобуру. Что это? Зачем они приносят жертвы? Патриарху не хватает сил, чтобы воскресить своих сородичей? Может быть.

Присмотревшись, я увидел, что главный злодей сильно сдал. Сила, которая питала их во время обрядов, теперь уходила мимо, тратилась на воскрешение сородичей. Рана на животе вызывала у него сильную боль, заставляя сгибаться. Тем не менее, он твёрдо решил довести дело до конца. Машу пристраивали на стол, стол был маленьким, а она продолжала сопротивляться. Сейчас они её одолеют и…

Я сжал рукой гранату, но бросать не стал, осколки в первую очередь достанутся ей. Попытался встать, ногу пронзила резкая боль, стопа сломана, только прочный ботинок помогает ноге держать прежнюю форму. От боли я рухнул на колено. Мне повредило и голову, кровь, стекающая по лбу, заливала глаза, голова кружилась, хотелось блевать, а перед глазами всё плыло. Попытавшись ползти, я просто растянулся на каменном полу. Боль появилась ещё и в груди, там явно сломаны рёбра, от такого удара их обязательно должно было сломать. Ещё немного, и Машу убьют, а я займу её место.

А я ведь уже лежал вот так, лежал с переломанными костями, когда мою женщину волокли на алтарь. И ничего не мог сделать. Именно это я каждую ночь видел в своих кошмарах, именно своё бессилие не мог простить самому себе. Стиснув зубы я тихо завыл.

Что делать? Винтовка лежала далеко в стороне, до неё нее ближе, чем до алтаря, приклад треснул, а прицел разбит вдребезги. Есть пистолет, но пули их точно не остановят. Я дотянулся до пояса и нащупал ножны. Стилет, тот самый, из трёх режущих граней, тот, что я сделал своими руками и опробовал на одном из адептов. Я — маг-артефактор, так говорил Павел Сергеевич? Попробую.

Рука сжала наборную рукоять. Вторая плохо действовала, локоть был разбит, но перелома, вроде бы, не было. Рукоять была тёплой. Я прислушался и почувствовал, как сила, заключённая в артефакте, потекла в моё тело, сперва тонкой струйкой, потом ручейком, а потом хлынула таким потоком, что я едва не вскочил на ноги.

Боль ушла, тело моё начало слушаться, даже нога, которую я почти не ощущал, теперь могла поддерживать моё тело. Вынув кинжал, я сделал шаг вперёд, потом ещё, потом бросился бегом. Патриарх уже занёс кинжал над телом Маши, повторяя последние слова заклинания, она кричала, но крик её внезапно оборвался. Она увидела меня. Не знаю, как я выглядел, но на меня таращились все адепты. Таращились с неподдельным ужасом, широко распахнув глаза. Я стал понимать, что получаю энергию не только из ножа, она стекается ко мне со всех сторон. Её отдают адепты, они истекает из собранных артефактов, умирающий спецназовец у противоположной стены тоже отдал малую долю.

Ужас в глазах адептов стал нарастать. Ещё немного, и начнут креститься. А я, сделав последний шаг, размахнулся и вогнал клинок в сутулую спину патриарха.

Он не умер сразу, только вздрогнул и застыл, словно статуя. Потом начал оборачиваться. Но это уже ничего не значило, я чувствовал, как его сила перетекала в меня, оставляя его беззащитным, превращая в смертного. Когда он смог обернуться, это был уже не патриарх, облик его изменился, снова став человеческим. На меня смотрел небольшого роста мужчина интеллигентного вида. Ему было лет пятьдесят. Видимо, это и был профессор Трескин, такой, каким он был при жизни.

А потом он на глазах начал стареть, кожа на лице пошла морщинами, волосы стремительно седели и выпадали, фигура, и без того не самая могучая, худела и сутулилась. А через пару минут он начал рассыпаться прахом, каковым и должен был стать ещё лет сорок назад.

Адепты стояли вокруг, поражённые увиденным, я собирался убить и их, но дальше произошло неожиданное. Не могу точно описать произошедшее, если коротко, то реальность раздвоилась. Я существовал одновременно в двух мирах. В одном был алтарь, артефакты, Маша, потерявшая сознание и перепуганные адепты. А в другом всё это отсутствовало, были только каменные стены и пол, а вокруг алтаря неподвижно стояли полупрозрачные фигуры других, тех самых, что однажды нашли способ спрятаться от врагов, уйдя в артефакты.

Они стояли, застыв в ожидании. Путь в мир должен был открыться, они ждали этого тысячи лет. Я вздохнул, надо было что-то делать. А что?

Тут я вздрогнул. Моего плеча коснулась чья-то рука. Обернувшись, я увидел ещё одного вымершего человека. Или не человека. Я уже видел таких, именно они гоняли уродцев, именно они заставили их спрятаться в предметах.

— Ты пришёл… — говорил он по-русски, но голос был глухой, словно он находится в километре от меня. — Ты должен сделать это.

— Должен? — я растерялся. — Должен сделать что?

— Отпусти их, — голос его был просительным, видно было, что приказать мне он не может. — Им нет места в вашем мире, не стоило тревожить их, они должны уйти.

Как будто я их потревожил.

— Как это сделать? — спросил я.

— Ты знаешь, — каждое слово давалось гуманоиду с великим трудом, выглядел он тяжело больным, хотя и не был прозрачным, как другие. — Ты знаешь.

— Имя? — спросил я. — Произнести имя наоборот? Но я не знаю их имён.

— Возьми, — из мутного воздуха возникла металлическая пластинка, золотая или из начищенной бронзы. — Здесь их имена. Ты поймёшь.

Имена были написаны не по-русски, но я отчего-то их понимал. Знал, как звучат эти имена на древнем языке, от которого уже не осталось даже воспоминаний. Я попутно пытался произнести их наоборот. Поначалу не получалось, голова после полученных травм отказывалась работать. Но я справился. Просто подходил к очередному, читал светящуюся надпись на табличке, а потом.

— Адарах, — полупрозрачный гуманоид растворился в воздухе, а попутно я увидел, как в реальном мире разлетелся в пыль каменный подсвечник, а один из адептов вспыхивает ярким оранжевым пламенем и рассыпается пеплом. Это и было то самое очищающее пламя. Жаль, месье Гийом не видит.

Я сделал шаг дальше. Засветилась новая строчка.

— Думу, — сказал я, ещё минус один, и стеклянная чаша испарилась вместе с человеком.

Я шагал дальше, исчезали чудовища, исчезали их вместилища в мире людей, сгорали заживо адепты. Когда я назвал последнее имя, испытал облегчение, словно с души моей свалился огромный камень. Я сделал всё. Всё, что хотел, о чём мечтал, к чему толкали меня ночные кошмары и чувство вины.

— Осталось последнее, — произнёс союзник.

— Что? — не понял я.

— Меня, я тоже должен уйти.

— А самостоятельно? — я удивился. — Или тоже нужно имя произнести?

— Я не должен был появляться здесь, — он грустно опустил голову, но даже так был выше меня. — Мне пришлось, теперь я не смогу уйти так просто.

— Имя? — спросил я.

Одним сверхчеловеком больше, одним меньше. Раз он сам просит, почему бы не развоплотить его.

— Ирисорг, — назвался он.

— Гросири, — ответил я.

Он умирал иначе, его не растворило в воздухе, не разнесло в пыль, кожа его начала трескаться, сквозь неё прорывался свет. Потом оболочка слетела, словно облупившаяся краска, а свет, собравшись в облако, улетел в небо. Всё вокруг потемнело, где-то в темноте слышались крики чудовищ и человеческие стоны, звёзды в небе плясали, постоянно меняясь местами, а потом исчезло всё.

Я очнулся на берегу реки. Трава, речная галька и тихо журчащая вода. Стоял туман, а в тумане, где-то далеко слышался плеск. Лодка? Точно, кто-то гребёт. И звук этот приближался.

Минут через пять показалась лодка. Та самая. Лодочник, укрытый с головы до ног плащом, а рядом с ним стояла ещё одна фигура. Небольшого роста, худощавая, она стояла лицом ко мне, в глаза бросались длинные светлые волосы. Я едва не упал в обморок, но сделать это, находясь в призрачном мире, было проблематично. Лена, моя Лена, пришла сюда из царства теней.

— Привет, Максим, — лодка ткнулась носом в берег, а маленькая фигурка моей жены, одетая в лёгкое белое платье, спрыгнула на прибрежный песок. — Я ненадолго, мне сюда нельзя.

Я протянул руки, чтобы обнять её, но она отстранилась.

— Нельзя этого, ничего нельзя, только говорить.

— Говори, — с радостью откликнулся я, довольный тем, что слышу любимый голос.

— Спасибо тебе, — сказала она, улыбнувшись той улыбкой, за которую я её и полюбил. — Не за месть, месть никому не приносит счастья. Ты уничтожил зло, изгнал его из мира живых, где им не место. Ты спас тысячи жизней, тех, кого они не успели погубить. За это моя тебе благодарность. И ещё: ты мне должен пообещать.

— Всё, что угодно.

— Я знаю, ты хотел умереть, жил только ради мести. Я хочу, чтобы ты мне пообещал. Ты останешься жив, женишься, проживёшь долгую жизнь и воспитаешь кучу детей. Маша — отличная девушка, с ней тебе будет хорошо. Обещаешь?

— Обещаю, — выдохнул я.

— Поцелуй меня, — попросила она.

Я потянулся к ней губами.

— Нельзя, — прошипел лодочник, но было поздно. Её губы обожгли меня могильным холодом, а следом всё вокруг потемнело, и я получил удар по голове.

Поначалу грешил на лодочника. Мы нарушили запрет, а он, видя, что словесные увещевания силы не имеют, приложил меня веслом. Потом понял, что лодочник тут ни причём. Я снова был в реальном мире, голова болела от удара о камень, а ударился я потому, что меня тащили. Кто-то грубо и бесцеремонно тащил меня за воротник. Подо мной был песок, а в песке временами попадались камни, об них-то я и бился головой. Но боль в затылке быстро забылась, уступив место новой боли. Внезапно я осознал, что всё моё тело представляло собой сплошной ушиб, изредка переходящий в переломы.

— Хватит, остановись, — попросил я.

Это подействовало, меня действительно перестали тащить, отпустив воротник. Тут я сообразил, что так и лежу с закрытыми глазами, хотя снаружи, вроде бы, стало светло. Надо бы ознакомиться с окружающей обстановкой.

Открыв глаза, я обнаружил себя рядом с машиной. Неподалёку лежала Маша, вся в крови, синяки под обоими глазами, она была без сознания, но дышала ровно. Жить будет. Чуть дальше обнаружился Павел Сергеевич. Выглядел тот ещё хуже, сразу постарев лет на десять. Рука его висела на косынке.

— Нельзя было аккуратнее тащить? — проворчал я, ощупывая затылок. — Одно сотрясение на другое — это не то, что мне нужно.

— Как будто я тебя тащил, — отозвался старик таким голосом, что становилось ясно, он здесь не замешан, он даже встать не может. — Меня самого тащили.

— А… кто? — спросил я.

Он кивнул мне за спину. Там, вывалив язык и тяжело дыша, сидел виновник торжества. Пёс был сильно побитым, кое-где отсутствовала шерсть, на морде запеклась своя и чужая кровь, но по глазам видно было, что он зверски доволен собой. Чижику хватило ума не соваться в пекло, пока там шла война, а потом, когда потусторонние сущности исчезли, он немедленно организовал спасательную операцию силами себя одного.

— Что делать будем?

— Отлежимся до вечера, а потом поедем к нашим. Заберём их и рванём домой, на родину. Благо, транспорт есть.

— Добро, — согласился я и снова закрыл глаза.

Эпилог

Прошло полгода. Мы с Машей поселились у меня на квартире. Теперь это наша квартира, где будет жить наша семья. Я вернулся на работу, денег хватает, будет хватать и потом, когда нас станет трое (Маша уже на третьем месяце). Здоровье, правда, восстанавливается медленно, стопа была сломана в двух местах, отчего до сих пор хожу с тростью. Работе это не мешает, а вот спорт пришлось сменить. Вместо рукопашного боя перебрался в обычную качалку. Веса набрал уже килограммов восемь, стал выглядеть старше и солиднее.

Маша оклемалась быстро, хотя у неё тоже не обошлось без тяжёлых травм. Даже небольшую трещину в черепе диагностировали. Но всё прошло, и теперь она бодра и весела, словно и не было в нашей жизни тех трагических событий.

Выбрались мы быстро, хотя машину пришлось вести, сменяя друг друга каждые полчаса. Своих мы забрали на прежнем месте, Витя пришёл в себя. Нога его, хоть и выглядела ужасно, благодаря стараниям Свена, осталась при нём, а потом, уже в больнице, благополучно срослась. После лечения он поселился где-то в глуши и жил на свою пенсию. Впрочем, он не бедствовал. У Рязанцева оставалась ещё немалая сумма на расходы, мы, посовещавшись между собой, решили отдать её скромному труженику видеокамер и прослушивающих жучков.

Сам Свен отправился обратно, выполнять никому не ведомые поручения Святого Престола. Он сделал пластику, вставил себе стеклянный глаз и теперь выглядел почти нормально. По крайней мере, на присланной им фотографии не было заметно страшной рваной раны.

Павел Сергеевич, фамилии которого я так и не узнал, тоже прошёл курс лечения. Старику пришлось туго, после вывиха связки на руке срастались медленно, да и другие травмы не спешили заживать. Возраст брал своё. Но, едва встав на ноги, он немедленно пропал с экрана радара. Просто растворился. Где он, и чем сейчас занимается, мы понятия не имели. Знали только, что жив. На Новый год он прислал нам открытку.

Профессора Рязанцева и Тони мы похоронили на месте, установив на могиле надгробный камень и написав на нём данные. Когда-нибудь я там побываю и проведаю могилу двух героев.

Последний участник нашей экспедиции, огромный пёс Чижик остался с нами. Так уж вышло, что только мы двое были способны о нём позаботиться. Зверь устрашающего вида теперь с радостным лаем носился по двору и играл с местными мальчишками.

Я окончательно успокоился, обрёл семейное счастье. Лена иногда снилась мне, но сны были добрыми, она ласково мне улыбалась и что-то говорила, но слов я ни разу не расслышал.

Недавно пришлось вспомнить обо всём произошедшем. В нашу дверь постучался человек, сказал, что он от Павла Сергеевича, что знает о наших приключениях, а потому попросил изложить на бумаге всё, что произошло со мной и Машей. Я и рассказал, обо всём, не умолчав даже о своих сомнительных «подвигах». Он, записав разговор, задал несколько уточняющих вопросов, после чего поблагодарил за сотрудничество и удалился. Тем не менее, нам он разбередил душу, потом пришлось долго плакать в обнимку и лечить нервы с помощью алкоголя.

А больше в нашей жизни не произошло ничего знаменательного, и, честно говоря, я этому только рад.

Июнь — август 2022 г.

Content

Иван Булавин
Секта

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвёртая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Глава двадцать четвёртая

Глава двадцать пятая

Глава двадцать шестая

Эпилог