Ларри Бонд

Водоворот

Посвящается моим братьям и сестрам, Мери Адамс и Джиму Бонду, Эрин Ларкин-Фостер, а также Колину, Иэну, Дункану и Кристоферу Ларкину

Автор хотел бы поблагодарить Джима Бейкера, Джефа Бауэна, Грега Броуна, Джерри Кейна, Джефа Кевина, Джона Чрзаса, полковника Терри Крюса и Грейс Крюс, Дэна и Кармелу Фиск, Билла Форда, Джона Гутке, Билла Гриялба, Питера Хилденрата, Джейсона Хантера, Дика Кейна и Президио Пресса, Дона и Мерилин Ларкин, Джона Мозера, Деба Муллани, Билла Пейли и Бриджит Риволи, Тима Пекинпо и Пэм МакКинни-Пекинпо, Джефа и Дину Плуар, Джефа Ричелсона, Дика Ристейна. Майкла Дж. Солона, Брюса Спеллинга, Стива Сен-Клэра, Томаса Т. Томаса, Криса Уильямса и Джоя Шумака из "Букмобайл сервис" округа Солано.

Приношу особую благодарность Стиву Коулу и его информационному бюллетеню "Только для ваших глаз", а также Стиву Петрику за помощь в рецензировании рукописи.

"Только для ваших глаз" очень пригодился во время написания "Водоворота", и я рекомендую его всем, кто хочет бьть в курсе военных вопросов и вооруженных конфликтов во всем мире. Писать следует по адресу: "Тайгер пабликейшнз" п/я 8759, Амарильо, ТХ 79114-8759.

В заключение хотелось бы поблагодарить тех, без чьих постоянных и неоценимых советов и помощи книга никогда бы не увидела свет: редактора издательства "Уорнер букс" Мел Паркер и моего агента Роберта Готлиба из фирмы «Уильям Моррис».

ОТ АВТОРА

Хотя на обложке вы не найдете имени Патрика Ларкина, «Водоворот» в той же степени его книга, как и моя.

Это уже второй роман, который мы с Пэтом написали вместе, причем от начала до конца. Во время работы, которая продолжалась почти восемнадцать месяцев, мы вместе оттачивали стиль, спорили о политике, о вопросах стратегии и тактики, подбадривали друг друга на финише. Как любая сыгранная команда, мы уверены, что совместная работа поддерживает нас, способствуя совершенствованию индивидуального мастерства.

Мы надеемся, вам понравится история, которую мы попытались рассказать.

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

АМЕРИКАНЦЫ:

Подполковник Майк Каррера, Сухопутные войска США — командир 1-го батальона 75-го полка «рейнджеров»;

Генерал-лейтенант Джерри Крейг, Морская пехота США — командующий 2-м экспедиционным корпусом морской пехоты, позднее командующий Объединенной оперативно-тактической группой в ЮАР;

Лейтенант Ник Дворски, Специальные войска армии США — начальник штаба 1-й роты под командованием ДжеХ аокинса;

Джеймс Малколм Форрестер — вице-президент США, председатель Национального совета безопасности;

Штаб-сержант Майк ГриXXит, Специальные войска армии США — приписан как специалист по тяжелому вооружению к 1-й роте под командованием ДжеХа окинса;

Капитан ДжеХ окинс, Специальные войска армии США — командир 1-й роты «зеленых беретов»;

Генерал Уолтер икман, Военно-воздушные силы США — председатель Объединенного комитета начальников штабов;

Эдвард эрли — помощник госсекретаря во африканским вопросам, Госдепартамент США;

Лейтенант Джек «Айс» Айзекс — пилот базирующегося на авианосце самолета «ФА -18»;

Капитан Питер Клоцек, Сухопутные войска США — офицер по оперативным вопросам 1-го батальона 75-го полка «рейнджеров»;

Сэм Ноулз — оператор при Иэне Шерфилде;

Капитан Томас Мэллой, Военно-морские силы США — командир линкора «Висконсин» класса "Айова";

Генерал Уэсли Мастерс, Морская пехота США — командующий силами морской пехоты США;

Кристофер Николсон — директор ЦРУ;

Подполковник Роберт О'Коннел, Сухопутью войска США — заместитель командира 1-го батальона 75-го полка «рейнджеров», позднее командир 75-го полка «рейнджеров»;

Хамилтон Рейд — министр торговли;

Иэн Шерфилд — американский журналист, работающий в ЮАР;

Бригадный генерал Джордж Скайлз, Сухопутные войска США — начальник штаба экспедиционных союзных войск в ЮАР;

Контр-адмирал Эндрю Дуглас Стюарт, Военно-морские силы США — командующий авианосной группой при авианосце «Карл Винсон» класса «Нимитц», позднее — командующий Военно-морскими силами НАТО, действующими у берегов ЮАР;

Генерал-майор Сэмюэль Вебер, Сухопутные войска США — командир 24-й механизированной пехотной дивизии.

ЮЖНОАФРИКАНЦЫ:

Капитан Рольф Беккер, Вооруженные силы ЮАР — командир роты 2-го батальона 44-го парашютно-десантного полка;

Бригадный генерал Денейс Кутзи, Вооруженные силы ЮАР —. близкий друг Генрика Крюгера, переведенный на работу в Преторию, в штаб сухопутных сил;

Бригадный генерал Франц Дидерихс, Служба безопасности полиции ЮАР — военный комиссар в провинции Наталь с особыми полномочиями;

Майор Ричард Форбс, Вооруженные силы ЮАР — начальник штаба 20-го Капского стрелкового батальона;

Фредерик Хейманс — президент Южно-Африканской Республики;

Полковник Магнус Гирден, Вооруженные силы ЮАР — начальник отдела военной разведки управления военной разведки;

Констанд Хейтман — министр обороны в кабинете Форстера;

Дэвид Котане — руководитель партизанской группы АНК[1], осуществившей операцию «Нарушенный договор»;

Подполковник Генрик Крюгер, Вооруженные силы ЮАР — командир 20-го Капского стрелкового батальона;

Полковник Сезе Лутули — руководитель «Умконто ве сизве», военизированного крыла АНК;

Гельмуд Малербе — министр промышленности и торговли в кабинете Форстера;

Гидеон Мантизима — лидер политического движения зулусов «Инката»[2], главный министр Квазулу, формально независимого зулусского хоумленда[3] в провинции Наталь;

Майор Виллем Метье, Вооруженные силы ЮАР — приписан к отделу военной разведки управления военной разведки;

Эрик Мюллер — начальник Управления военной разведки ЮАР;

Риан Уст — южноафриканский фермер, глубокозаконспирированный агент АНК;

Полковник Франц Пейпер, Вооруженные силы ЮАР — командир 61-го Трансваальского стрелкового батальона, охраняющего комплекс по ядерным исследованиям в Пелиндабе;

Фредрик Пинаар — министр информации в кабинете Форстера;

Сержант Геррит Руст, Вооруженные силы ЮАР — сержант в штабе капитана Рольфа Беккера;

Эндрю Себе — член партизанского отряда АНК, участник операции «Нарушенный договор»;

Мэтью Сибена — житель Йоханнесбурга, коса по национальности, шофер Иэна Шерфилда и Сэма Ноулза;

Йайме Стирс — член трансваальского бурского отряда самообороны «Гутке», четырнадцати лет;

Майор Крис Тейлор, Вооруженные силы ЮАР — начальник штаба пехотного батальона резервистов, расквартированного в Кейптауне;

Эмили ван дер Хейден — единственная дочь Мариуса ван дер Хейдена;

Мариус ван дер Хейден — заместитель министра правопорядка в кабинете Форстера;

Капрал де Фрис, Вооруженные силы ЮАР — радист капитана Рольфа Беккера;

Генерал Адриан де Вет, Вооруженные силы ЮАР — командующий вооруженными силами ЮАР.

КУБИНЦЫ:

Старший капитан Виктор Марес, кубинская армия — начальник штаба 8-го мотострелкового батальона в Намибии, позднее — командир разведбатальона тактической группы Первой бригады;

Полковник Хосе Суарес, кубинская армия — начальник штаба генерала Веги;

Полковник Хауме Васкес, кубинская армия — начальник разведки в штабе генерала Веги;

Генерал Антонио Вега, кубинская армия — командующий кубинским контингентом в Анголе, затем на южноафриканском театре военных действий.

МОЗАМБИКЦЫ:

Капитан Жоржи ди Соуза — мозамбикский офицер для поддержания связи между частями под командованием Веги и мозамбикской армией.

АНГЛИЧАНЕ:

Майор Джон Фаруэлл, Сухопутные войска Великобритании — командир 1-й роты 3-го батальона парашютно-десантного полка.

Капитан Дэвид Прайс, Сухопутные войска Великобритании — командир 22-го специального авиадесантного полка, приданного Квантумской ударной группировке.

ИЗРАИЛЬТЯНЕ:

Профессор Эшер Леви — израильский ученый-атомщик, знакомый с ядерной программой ЮАР.

ПРОЛОГ

22 МАЯ, ДОЛИНА РЕКИ ТУЛИ, ЗИМБАБВЕ

Небесные демоны появились в темноте перед рассветом.

Сначала Джошуа Мксои увидел лишь смутное мерцание на горизонте и отвернулся, не придав этому большого значения. Джошуа, младший из четверых сыновей своего отца, никогда не ходил в школу, и у него не было ни времени, ни сил изучать черное, усеянное звездами небо или убывающую луну: он должен был до восхода солнца перегнать семейное стадо на новое пастбище по долине высохшей реки. За этим занятием он проводил каждый день своей пока еще короткой жизни.

Малыш устало тащился по дороге, погоняя своих длиннорогих коров окриками и острым концом крепкой палки. Колокольчики звякали и бренчали, звонко отдаваясь в тишине ночи. Все было так, как всегда.

И тут появились демоны — яркие вспышки света прямо у него над головой сопровождались жутким воем, так что мальчика охватил безумный страх. Охваченный ужасом, Джошуа стоял не шелохнувшись, полагая, что эти духи воздуха и тьмы пришли по его душу. Их жадное, давящееся песком дыхание задрало его тонкую, рваную рубашонку, и мальчик громко завыл.

А потом они исчезли, превратившись сначала в слабые тени, а затем и вовсе растворившись в ночи.

Мальчик долго еще стоял в оцепенении и чего-то ждал, а тем временем постепенно улеглось сердцебиение, руки и ноги перестали дрожать. И тогда он побежал — вслед за обезумевшим стадом, крупным галопом уносившимся в темноту.

Маленькому пастушку вертолеты «Пума» с ревущими моторами вполне могли показаться демонами. С пугающей внешностью и явно недобрыми намерениями, они вполне подходили под подобную категорию. И им были глубоко безразличны страхи маленького мальчика.

Но это была самая незначительная из тех неприятностей, которые обрушились на Зимбабве в тот день.

ДИВЕРСИОННАЯ ГРУППА, ГОЛОВНОЙ ВЕРТОЛЕТ

Головной вертолет резко вздрогнул, попав в воздушную яму, и развернулся на север, намереваясь идти вдоль извилистого русла реки Тули. Четыре других вертолета с маскировочной окраской последовали за ним эшелонированными уступами. Вертолеты летели так низко, что едва не касались земли, со скоростью двести километров в час.

Рольф Беккер, следовавший в головном вертолете, то и дело подпрыгивал на своем сиденье, хотя его и держали привязные ремни. Он немного наклонился вперед и вытянул шею, чтобы выглянуть наружу через открытый люк, возле которого скрючился пулеметчик. Попавшая в его поле зрения земля была черной и неровной. Он отвернулся и откинулся назад: в последние несколько лет ему слишком часто доводилось наблюдать подобный ландшафт, чтобы находить в нем что-то интересное для себя.

Беккер был высоким и поджарым, с обветренным и загорелым лицом, покрытым черно-зелеными полосами маскировочной окраски. Его коротко остриженные светлые волосы под африканским солнцем выцвели и приобрели почти белый цвет; на его камуфляжной форме были только погоны с тремя звездочками капитана и нашивка с эмблемой 44-й десантной бригады Южно-Африканских ВВС.

Приоткрыв защитную крышку, он взглянул на часы: всего несколько минут до десантирования. Подняв глаза, Беккер встретился взглядом с широко открытыми глазами Нкуме, информатора.

Этот длинный и тощий африканец был общинником-коса. Сидя на таком удалении от люка, какое только позволяли размеры вертолета, он резко выделялся на фоне остальных пассажиров — четырнадцати вооруженных до зубов десантников. Одетый в поношенную штатскую одежду, он был безоружен, в то время как на десантниках были шлемы и маскировочные костюмы; вооружены они были грозного вида короткоствольными автоматами. Они казались уверенными в себе. Нкуме наоборот.

Южноафриканский офицер хмурился. Ему было неизвестно полное имя африканца, впрочем, оно его меньше всего интересовало. Хотя он и отдавал себе отчет в том, что успех его миссии во многом зависит от трусливого каффира, что вся затея была ему не особенно по душе. Сжав пальцами предохранитель автомата, он кивнул собственным мыслям. Если из-за Нкуме кому-нибудь из людей Беккера будет угрожать опасность или вся операция окажется на грани срыва, тот пожалеет, что остался в живых.

В наушниках раздался голос пилота:

— На связи разведчики. Цель обнаружена. Осталось две минуты.

Беккер обернулся к ребятам и поднял вверх два пальца.

Пока они в последний раз проверяли оружие и снаряжение, он расстегнул ремни и встал за спиной у экипажа, глядя вперед по курсу.

Сам он не увидел бы сигнала с земли: только инфракрасные очки второго пилота давали возможность разглядеть свет, обозначивший зону десантирования. Беккер изучал местность, участки, поросшие травой вперемежку с низким кустарником.

— Вижу цель, — произнес второй пилот, указывая куда-то рукой.

«Пума» резко накренилась, меняя курс, так что Беккеру пришлось ухватиться за железные поручни. Они приближались к довольно открытой поляне, очищенной от кустарника; от цели их отделял лишь невысокий, с разбросанными тут и там валунами холм.

«Пума» опустилась ниже, и Беккер ощутил толчок — это вертолет коснулся земли, утонув в поднятом винтом вихре сухой травы и песка. Капитан повернулся и спрыгнул вниз; за ним тут же последовали остальные. Несколько секунд спустя приземлились еще два транспортных вертолета, а за ними — вертолет с вооружением. Солдаты спрыгивали на землю, пригибаясь под замедляющими ход, но все еще вращающимися лопастями винтов.

С оружием наперевес, первые южноафриканские десантники уже бежали к близлежащим кустам. Навстречу им из тени выступил какой-то человек. Беккер помахал ему рукой. Поравнявшись, они обменялись рукопожатием.

— Kaptein, я рад, что вы пошли на это. — Сержант ван Миген был одного роста с Беккером, но немного полнее и в испачканной форме. Он с группой разведчиков был сброшен с парашютом несколькими часами раньше, чтобы подготовить место приземления и обнаружить цель.

— Все в порядке? — спросил Беккер.

— Абсолютно, — в голосе сержанта ясно слышалось презрение к противнику. — На всякий случай я оставил Кемплера следить за негодяями. Мы находимся примерно в двух с половиной километрах от городской окраины.

— Отлично. — Беккер оглядел поляну: его ребята уже построились в колонну по двое, готовые к маршу; вперед были высланы разведчики и боевое охранение на случай засады. По обе стороны от Нкуме находились двое рослых рядовых — на таком расстоянии, с которого его легко было бы достать ножом. А неподалеку трое лейтенантов с нетерпением ждали приказаний. Капитан кивнул им.

— Итак, господа, в путь!

В темноте сверкнули белозубые улыбки, и лейтенанты разошлись каждый к своему взводу.

Колонна пришла в движение, молча пробираясь сквозь хитросплетения зарослей. Не было слышно ни голосов, ни звяканья амуниции — ничего, что могло бы выдать их присутствие. Южноафриканская диверсионная группа приближалась к намеченной цели, расположенной на расстоянии ста шестидесяти километров от границы Республики Зимбабве — в глубь страны.

ГОЛОВНОЙ ОТРЯД ДИВЕРСИОННОЙ ГРУППЫ, БЛИЗ ГАВАМБЫ, ЗИМБАБВЕ

Лежа на вершине невысокого холма, Беккер смотрел на городок под названием Гавамба; офицеры и сержанты сидели на корточках рядом.

В мягком мерцании убывающей луны городские постройки и поля светились неясным серебристым светом. Беккер улыбнулся про себя: все отлично, им будет достаточно светло, чтобы убивать.

Он оглядел долину: вокруг городка виднелись небольшие участки земли, засеянные кукурузой, пшеницей и хлопком, перемежаемые загонами для скота и амбарами.

По центру города шла прямая главная улица, покрытая асфальтом; узкие немощеные улочки делили городок, застроенный одноэтажными домами с жестяными крышами и какими-то развалюхами, на кварталы. Только на севере высились два больших здания — полицейский участок и железнодорожный вокзал.

Беккер снова посмотрел на часы: оставалось меньше трех часов, чтобы провести операцию до рассвета. Поднявшись на ноги, он произнес:

— Итак, план остается в силе. Неплохое начало, господа, и я надеюсь, с вашей помощью, наша благородная миссия будет достойно завершена.

Беккер поймал взгляд командира первого взвода и спросил:

— Как черный? Держится?

Ханс Рибек был слегка возбужден, но голос его звучал ровно:

— Нкуме не очень-то доволен своей судьбой, сэр, и боюсь, мои люди ему не сочувствуют. — Он выдавил улыбку.

— Хорошенько следи за ним, Ханс. И помни: здесь он как рыба в воде.

Рибек кивнул. Беккер повернулся к остальным.

— Ну-ка, ребята, дайте им прикурить!

Дер Мерве и Хейтман коротко отдали честь и бросились к своим взводам. Беккер и Рибек последовали их примеру и встали во главе колонны, которая начала медленное движение вниз по холму в сторону городка.

Без каких-либо дополнительных приказаний колонна разделилась на три части: одна направилась на север, к полицейскому участку, другая двинулась на юг, забираясь в кукурузное поле, — обе группы моментально исчезли из виду, растворившись в темноте.

Остальные побежали вперед, выстроившись клином, с Беккером и радистом во главе. Они направлялись к своей непосредственной цели.

Целью операции, проходившей в радиограммах под кодовым названием «Куду», было трехэтажное бетонное здание в одном квартале от центральной улицы Гавамбы. На первом этаже здания размещался небольшой бакалейный магазин, верхние же этажи занимал центр подготовки операций АНК — Африканского национального конгресса.

До недавнего времени южноафриканская служба безопасности даже и не подозревала о существовании в Гавамбе подобного центра. Впервые о нем узнали от Нкуме, одного из партизан, захваченного на границе, когда он пытался переправить в ЮАР партию наркотиков. В обмен на свободу, а возможно, и жизнь Нкуме выложил все, что касается штаб-квартиры АНК в Зимбабве.

Беккер нахмурился. Зимбабве и другие пограничные с ЮАР государства обещали запретить военному командованию АНК действовать на их территории. Впрочем, капитана мало волновало, знало ли правительство Зимбабве о деятельности центра в Гавамбе или нет. Негры есть негры, и им ни при каких условиях нельзя доверять.

Но теперь, они наконец поймут, что игнорирование требований Претории может им дорого обойтись.

Беккер и его группа достигли окраины Гавамбы и теперь продвигались по грязной дороге с автоматами на изготовку. По обе стороны дороги стояли дома, однокомнатные и двухкомнатные лачуги с ржавыми металлическими ставнями. Где-то вдалеке залаяла собака, и десантники замерли на месте. Лай не повторился, и они двинулись дальше, стараясь держаться в тени домов.

Оставался один квартал. Беккер чувствовал, как сердце начинает учащенно биться в предвкушении атаки. Радист наклонился к нему и прошептал:

— Сэр, от второго взвода поступил сигнал «Рино».

Отлично. Значит, дер Мерве с ребятами вышли на заданные позиции, прикрывая их с севера, — в их задачи входило отсечь шоссе, железную дорогу и полицейский участок. Беккер со своим отрядом продолжал продвигаться к намеченной цели.

Не успели они и глазом моргнуть, как оказались там, уткнувшись в оштукатуренную стену дома без окон. Итак, Нкуме не врал. Радист шепнул Беккеру на ухо, что получен сигнал от другой группы, значит, отряд Хейтмана уже прикрывает их с юга.

Беккер проверил свой автомат, быстро перевел дыхание и оглядел улицу: ни шороха — по крайней мере, пока.

Он махнул рукой, и десантники разом бросились за ним. Вся надежда на то, что любой, кто мог их увидеть, не успеет прийти в себя, прежде чем они исчезнут из виду. Подбежав к стене, отряд мгновенно рассредоточился, а Беккер обогнул здание сзади. Нкуме в сопровождении двух десантников следовал за ним.

Отсутствует полстраницы текста

Беккер почувствовал, как взрывная волна шевельнула его одежду. Он задержал дыхание, но едкий запах взрывных газов все равно проник в нос. Не раздумывая, он нырнул в образовавшийся проход, за ним последовала половина его первого диверсионного взвода.

Они оказались в просторном помещении. На полу валялись попадавшие со стеллажей консервные банки, смятые картонные коробки, осколки стекла. Как он и ожидал, там же оказалась лестница, ведущая наверх. Теперь счет шел на секунды.

— Двое — обыскать этот этаж! — приказал он и бросился вверх по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки и кашляя, когда приходилось вдыхать насыщенный дымом воздух.

Вскоре проход ему загородила деревянная дверь. Бек-

Отсутствует полстраницы текста

сержант дал короткую очередь вдоль стены.

Беккер тоже выглянул и увидел корчащееся в луже крови тело, в нескольких местах прошитое пулями Руста. Этот боец АНК нашел свою смерть, когда выходил из ближайшей к ним двери.

За спиной у них послышались шаги: это подошли его ребята, успевшие очистить лестницу. «Только не потерять темп!» — пульсировало в его мозгу. Повинуясь инстинкту старого солдата, Беккер осторожно ступил в коридор и скользнул вдоль стены к ближайшей двери; Руст прикрывал его с тыла.

Беккер был уже на полпути к цели, когда навстречу ему выскочил еще один черный с нацеленным на него «Калашниковым». Хотя Беккер был достаточно близко, чтобы разделаться с ним, он предпочел броситься на пол. И еще не успел упасть, как с двух сторон ударили очереди и пули засвистели у него над головой. Широко раскрывшиеся от удивления и боли глаза африканца так и остались открытыми, когда смертельный огонь рустовского автомата пригвоздил его к стене. Прежде чем страх и выброс адреналина заставил Беккера вновь вскочить на ноги, он успел отметить про себя, что африканец был босой и без рубашки.

Перепрыгнув через распластанные тела, Беккер нырнул в раскрытую дверь, в то время как Руст побежал дальше по коридору. Беккер чувствовал, что в этот момент очень уязвим, потому что прикрыть его было некому, и ему надо двигаться как можно быстрее.

Наконец он оказался внутри, тяжело перепрыгивая через трупы и стараясь отыскать хоть какое-то укрытие. Но в обозримом пространстве не было ничего, что могло бы послужить хоть каким-то щитом.

Он стрелял не целясь, стараясь разобрать, есть ли здесь кто живой, а пули тем временем врезались в стены, распарывали матрацы и прошивали насквозь постельное белье. Комната была пуста.

Наконец туда вбежал Руст, и мужчины быстро огляделись по сторонам. Они были в небольшой спальне с пятью или шестью аккуратно застеленными койками и солдатскими сундучками. На стенах висели плакаты с боевыми призывами. В углу стоял пустой оружейный стеллаж.

Со всех концов здания доносились звуки стрельбы и грохот взрывов. Руст вставил в автомат новый магазин и выскочил обратно в коридор. Беккер в последний раз оглядел комнату и последовал за ним.

В воздухе висел густой и удушливый дым. У Беккера защекотало в носу. После стольких боев, в которых ему довелось участвовать, он так и не мог привыкнуть к этому запаху. Он огляделся в поисках радиста: пора было брать ситуацию под контроль.

Капрала де Фриса он обнаружил в первой комнате: тот, укрывшись за одним из письменных столов, следил за лестницей.

— Слышно что-нибудь от дер Мерве или Хейтмана? — спросил Беккер.

— Второй взвод сообщает о каком-то движении в полицейском участке, но…

В этот момент раздался звонок, и они одновременно повернулись к телефону на одном из столов. Беккер взглянул на радиста, пожал плечами и снял трубку.

Голос на другом конце провода дрожал: звонивший был явно в панике и изрядно напуган.

— Косате? Что там у вас происходит? Как у вас дела?

От этого школьного английского губы Беккера изогнулись в тонкой усмешке. Он с силой швырнул трубку на рычаг и огляделся.

— Все ясно, город просыпается. Руст! — крикнул он, завидев сержанта с двумя пленными, один из которых держал в руке кусок недоеденной куриной ноги.

— Там дальше кухня. Этаж очищен от противника. Потерь нет, — отрапортовал Руст.

Беккер кивнул.

— Хорошо. Теперь со своим отделением переходите ко второму этапу операции. Обыщите комнаты и соберите все документы, которые сможете найти. И приведите сюда Нкуме — пора начинать. — Он повернулся к де Фрису: — Здание свободно. Передайте: «Рукиат».

Солдаты принялись за обыск, и Беккер услышал стрекот пулемета где-то вдали. Должно быть, с севера, решил он.

Задача второго взвода под командованием дер Мерве заключалась в том, чтобы вывести из игры местный гарнизон. Они должны были вести плотный огонь, чтобы полицейские не смогли высунуть и носа, и тем самым свести до минимума потери обеих сторон.

Тут появился Нкуме — он казался напряженным; чувствовалось, что он берется за дело с явной неохотой.

Беккер нацепил дружелюбную улыбку и ввел африканца в комнату.

— Пойдем, Нкуме, мы почти закончили. Покажи нам ваше секретное хранилище, и мы уйдем.

Африканец медленно кивнул и направился к правой двери, ведущей в одну из комнат. Ступив на порог, он вдруг отшатнулся, на глазах выступили слезы.

Беккер подошел к двери и заглянул внутрь: это была просторная спальня с отдельной ванной. В кровати, наполовину свесившись с нее, лежал африканец средних лет с проседью в густых курчавых волосах, — грудь его была прошита насквозь автоматной очередью. Капитан пристально посмотрел на Нкуме и показал пальцем на труп.

— Кто это?

— Мартин Косате. Секретарь местной ячейки. Он был как отец всем… — Нкуме не мог говорить.

Беккер презрительно фыркнул и прикладом автомата втолкнул Нкуме внутрь.

— Пусть тебя это не волнует, каффир. Подумаешь, одним коммунистом меньше. Если не хочешь присоединиться к нему, покажи, где сейф.

В течение какой-то секунды информатор колебался. Указательный палец Беккера плотнее лег на спусковой крючок. Тогда Нкуме угрюмо кивнул и направился к деревянному сундуку, стоявшему в углу. Отодвинув сундук, он встал на колени и принялся ощупывать пол. Потом нажал на одну из половиц, и она сдвинулась, открыв небольшой стальной сейф с кодовым замком.

— Открывай, Нкуме! И поживей! — Беккеру казалось, что время тянется слишком медленно.

С большой осторожностью и не спеша африканец начал набирать шифр.

С северной окраины продолжали доноситься одиночные выстрелы. Неожиданно на юге раздался мощный взрыв, и Беккер бросился к радисту, чтобы тот доложил обстановку.

Капрал, приложив руку к наушнику, вслушивался в отдаленные голоса.

— Третий взвод докладывает, что полицейская машина предприняла попытку прорваться в город. Они подорвали ее, но несколько оставшихся в живых полицейских продолжают стрельбу.

Значит, у зимбабвийцев потери. Ну что ж, подумал Беккер. В его задачи входило лишь свести к минимуму побочный эффект. В штабе не ждут от него чудес. К тому же пара убитых зимбабвийцев покажет местной правящей клике, что нужно десять раз подумать, прежде чем разрешать АНК действовать на своей территории.

Нкуме уже набрал шифр и теперь аккуратно потянул на себя ручку, но ребята Беккера грубо оттолкнули его.

— Уведите, — прорычал Беккер. Обернувшись, он отыскал глазами командира приданного ему разведподразделения и сказал: — Шуман, это по вашей части. Фотографируйте, только быстро!

Ребята Шумана аккуратно достали из сейфа пухлые папки с документами. Некоторое время Беккер наблюдал, как они берут страницу, фотографируют специальным аппаратом, а затем кладут в стопку, стараясь не нарушить порядка.

При виде их работы он почувствовал удовлетворение. Это и есть награда — за целый месяц напряженной подготовки и интенсивных тренировок. Информация, содержащаяся в этом маленьком сейфе: планы операций АНК, списки личного состава и многое другое, — золотое дно для южноафриканских спецслужб. А если им повезет, то никому из АНК и в голову не придет, что эти самые что ни на есть секретные документы были найдены и пересняты людьми из ЮАР.

Новая перестрелка отвлекла Беккера от приятных размышлений, вернув на грешную землю. Похоже, дер Мерве и Хейтман встретили более серьезное сопротивление, чем ожидали. А у Шумана, кажется, все в порядке, решил капитан и, сбежав по лестнице, вышел на свежий воздух. Рибек, Руст и остальные ребята поджидали его, прислушиваясь к звукам стрельбы, доносившейся, казалось, со всех концов городка. Все сознавали, что отсчет времени начался с того момента, как они проникли в городок, и теперь секунды бегут неумолимо.

Беккер остановился рядом с Рибеком.

— Лейтенант, прикройте разведчиков. И дайте знать, как только они закончат. А я захвачу де Фриса и пойду на север.

Рибек кивнул и бросился выполнять задание.

ВТОРОЙ ДИВЕРСИОННЫЙ ВЗВОД, СЕВЕРНАЯ ОКОНЕЧНОСТЬ ГАВАМБЫ, ЗИМБАБВЕ

Беккер с группой из пяти человек перемещались на север, по направлению к полицейскому участку; амуниция звякала, ботинки тяжело шлепали по грязи. Теперь уже не было времени на соблюдение предосторожностей. Напротив, они каждую минуту рисковали угодить в засаду, устроенную бойцами АНК, которых в этом городе оставалось еще немало.

Впрочем, капитан не очень-то верил в подобную возможность. Он видел лишь выглядывавшие в окна испуганные лица, которые тут же прятались, едва поймав его взгляд. Горожане явно не хотели ссориться с вооруженными до зубов солдатами, открыто шагающими по улице.

Беккер остановился и заглянул за угол: там, на дороге виднелись несколько солдат из второго взвода — они из укрытия обстреливали желтое здание полицейского участка. Один лежал без движения, распростершись на земле, другой, с бледным лицом, пытался перевязать рану в боку. Остальные вели настоящий бой, отнюдь не предусмотренный планом операции.

Беккер повернулся к своему отряду.

— Устройте засаду в двух кварталах от центральной улицы. — Бросив взгляд на часы, он добавил: — У вас три минуты. Вперед!

Сам он пополз по-пластунски к ближайшей позиции второго взвода — к двум бойцам, прижавшимся к невысокой каменной стене.

— Где дер Мерве? — спросил он.

От стены рикошетом отлетали пули и с огромной скоростью проносились над головой, жужжа, как растревоженные пчелы. Один из десантников указал на дальний конец здания, где размещался полицейский участок, и произнес:

— Он ушел туда несколько минут назад, Kaptein.

Высунувшись из укрытия, Беккер бросил быстрый взгляд в том направлении и спрятался вновь.

— Хорошо. Ждите дальнейших приказаний.

Шлем десантника качнулся в знак согласия, и Беккер пополз назад, удаляясь от линии огня. Вскоре он поднялся и побежал направо, мимо ряда магазинчиков с крохотными торговыми залами, закрытыми до утра. Капрал де Фрис следовал за ним. Миновав полицейский участок, Беккер короткими перебежками бросился на шум стрельбы.

Наконец он был вознагражден: лейтенант дер Мерве, прижавшись к земле, вел огонь по одному из забаррикадированных окон полицейского участка. Беккер жестом велел ему спрятаться в укрытие и подполз поближе.

Лейтенант, самый молодой и неопытный из его офицеров, тяжело дышал, но внешне казался спокойным.

— Там, по меньшей мере двадцать человек, и все вооружены автоматическим оружием. Нам удалось кое-кого уложить, и сейчас ведем с противником перестрелку.

— Этого нам только не хватало. — Беккер нахмурился, отмечая, что стрельба неожиданно усилилась. — Нужно выманить их из здания и прикончить, пока не подоспели вертолеты. — Он наклонился ближе к уху дер Мерве, чтобы перекричать шум пальбы: — Мы расположили засаду по дороге на Куду. Уводите своих людей в том направлении, и мы устроим этим каффирам варфоломеевскую ночь.

Лейтенант понимающе ухмыльнулся и кинулся к остальным, на бегу выкрикивая приказания.

Беккер с двумя ребятами из взвода дер Мерве, бросились по переулку в сторону засады. Их встретили сержант Руст и радист.

— Шуман закончил, Kaptein. Мы все аккуратно сложили в сейф. Вертолеты за нами уже вылетели.

— Отлично. А теперь нам нужно сбросить с хвоста этих чертовых зимбабвийцев. Похоже, они собираются сражаться до победного конца.

Позади раздался резкий свист, сигнал отступления для второго взвода. Беккер схватил Руста за руку и резким движением повернул к себе.

— Возьми этих двух ребят и отправляйся за квартал отсюда. Обеспечишь прикрытие. Капрал де Фрис останется со мной.

Он высунулся из укрытия, чтобы взглянуть на центральную улицу. Солдаты второго взвода бросали дымовые шашки и кричали: «Назад! Отходим!» — так, что их было слышно в самой Претории.

Беккер перезарядил автомат и достал осколочную гранату. Прижавшись к стене одного из домов, он видел, как его ребята изображают паническое бегство. Они продолжали кидать дымовые шашки, наполняя улицу клубами белого дыма.

Беккер ждал. Ему казалось, что время тянется невыносимо медленно, и он тщетно пытался подавить сильнейшее возбуждение — адреналин так и бушевал в крови. Стараясь дышать медленнее, он ждал еще мгновение, потом еще.

Вдруг он услышал крики и топот ног. Послышались команды на шона, языке наиболее многочисленного племени, живущего на территории Зимбабве. Затем из дыма показались люди — они пробежали мимо. Все они были чернокожими, вооруженными автоматами и одетыми в армейскую форму. Скорее солдаты, чем полицейские, подумал Беккер.

Они неслись со всех ног в самый центр зоны обстрела. Пора!

— Огонь! Стреляйте в этих ублюдков! — заорал Беккер.

Он сорвал с гранаты кольцо и бросил ее в дым. В этот момент десантники, прятавшиеся в домах и проходах между ними по обе стороны улицы, одновременно открыли огонь, обрушив на головы ничего не понимающих и перепуганных африканцев настоящий град пуль.

Наполовину скрытые в дыму, зимбабвийцы кричали и корчились от боли. В считанные секунды большинство из них были перебиты. Те же, кто остался в живых после этой бойни, еще долго не могли оправиться от шока.

И тут взорвалась граната, брошенная Беккером, принеся с собой новые крики. Тогда он поднял свой автомат и стал стрелять одиночными, прицельными выстрелами. Каждый раз, когда он нажимал спусковой крючок, кто-нибудь из африканцев падал, некоторые сначала пятились, обливаясь кровью, другие просто опрокидывались в пыль. Радист тоже вел стрельбу, а откуда-то сбоку доносились выстрелы и победоносные крики Руста. Сержанту можно доверять.

Он дал им еще секунд пять, а затем взялся за висевший у него на шее командирский свисток. Резкий звук прорвался сквозь стрельбу, созывая десантников. Среди груды тел посреди улицы не наблюдалось даже слабого шевеления. В неожиданно наступившей тишине послышался шум двигателей «Пум», работавших на полных оборотах.

Прибыли лошадки, которые отвезут их домой.

ПУНКТ СБОРА ДИВЕРСИОННОЙ ГРУППЫ, ОКРЕСТНОСТИ ГАВАМБЫ, ЗИМБАБВЕ

Уперев руки в бока, Беккер наблюдал, как его подразделение готовится к погрузке на вертолеты.

Три транспортные машины приземлились на небольшом кукурузном поле в окрестностях городка; сверху над ними лениво кружил вертолет прикрытия. Десантники стекались к пункту сбора с трех сторон. Пронзительный рев двигателей, поднимаемая вращающимися лопастями пыль, беспорядочно снующие взад-вперед десантники, — все это создавало обстановку, близкую к хаосу. От глаз Беккера тем не менее не укрылось, что раненые были погружены быстро и аккуратно, а его первый взвод, как и следовало по плану, вел наблюдение за окружающей местностью.

Капрал де Фрис, по-прежнему стоявший рядом, тронул его за плечо. Ему приходилось кричать, чтобы Беккер мог его услышать.

— С вертолета прикрытия передают, что они видят еще несколько отрядов, направляющихся сюда!

Беккер инстинктивно посмотрел на вертолет у себя над головой. Тот прекратил кружение и теперь двигался вперед, по направлению к обнаруженному противнику. Время отправляться.

Капитан направился к своему вертолету, стараясь идти спокойно, подавая таким образом пример бойцам. Раненых уже погрузили, и остальные поспешно поднимались на борт.

Беккер остановился у входа в вертолет и повернулся к радисту.

— Передайте первому взводу: пора загружаться.

Его последние слова потонули в грохоте — подняв голову, он увидел дым, идущий из тридцатимиллиметровой скорострельной пушки вертолета прикрытия.

Беккер услышал приказ Рибека:

— Дымовая завеса!

Несколько мгновений спустя все солдаты первого взвода бросили по дымовой шашке, обеспечив себе на несколько минут надежное прикрытие. Когда разрозненные белые облачка поднялись вверх и слились воедино, сведя видимость до нескольких ярдов, добрая половина взвода Рибека, покинув свои позиции, бросилась к вертолету. Вновь заговорила пушка вертолета прикрытия, побуждая десантников прибавить шагу.

Теперь почти весь личный состав диверсионной группы расселся по вертолетам, только Беккер спокойно стоял возле своей машины и наблюдал за действиями арьергарда.

Минуту спустя Рибек с остальными ребятами уже бежали к вертолету.

Когда они поднимались на борт, сквозь шум ревущих двигателей и гудение ветра в набирающих скорость винтах Беккер услышал сухой треск — это стреляли из автоматов. Он понял, что зимбабвийцы палят без разбору прямо через дымовую завесу в надежде вслепую попасть по крупной мишени, какую являл собой вертолет. Усилием воли он заставил себя стоять, не шелохнувшись.

Рибек был рядом, мысленно ставя галочку напротив фамилий тех, кто поднимался на борт. Когда последний солдат оказался в вертолете, он оглянулся на Беккера и поднял кулак в жесте, означающем победу. Оба офицера одновременно прыгнули на борт и остались у открытого люка, пока вертолет тяжело отрывался от земли.

Когда они поднялись над дымовой завесой, Беккер увидел, что вертолет прикрытия тоже набирает высоту, пытаясь выйти из-под огня, ведущегося с земли. Три квартала между центральной улицей и окраиной городка были усеяны трупами.

Вертолет поднялся еще выше, и Беккер увидел, что по дороге, идущей к северной оконечности городка, поднимаются клубы пыли. Он достал полевой бинокль: вереницы черных точек быстро перемещались на юг. Подкрепление — идет прямиком в город. Он ухмыльнулся: опоздали. По меньшей мере, на десять минут. Замешкайся ты на это время, и тебе бы конец, подумал он. И как бы подтверждая эту мысль, у них над головой пронеслись две молнии. Беккер весь подобрался, но тут же успокоился, поняв, что это истребители «Мираж», посланные специально для подкрепления, если таковое понадобится. И еще он знал, что над ними летят другие «Миражи» — чтобы зимбабвийские ВВС не вздумали потревожить возвращающиеся с задания вертолеты ЮАР.

А «Пумы» продолжали подниматься все выше, на высоту в шесть тысяч футов. Им больше не надо было прятаться, и даже такая небольшая высота обеспечивала гораздо более спокойный полет, нежели по дороге на задание. Десантники вынимали магазины, щелкали затворами, перевязывали ссадины и небольшие раны, потихоньку начиная травить байки о том, что каждый из них делал в ходе этого в высшей степени успешного рейда.

Беккер поставил свой автомат на предохранитель и только тогда позволил себе немного расслабиться. Убедившись, что ремни пристегнуты надежно, он закурил. Глубоко вдыхая дым, он еще раз проиграл в уме каждый этап операции, выискивая ошибки и анализируя, что можно было сделать более четко. Это был его обычный ритуал, позволявший успокоиться и прочистить мозги.

Несколько минут спустя он докурил и выбросил окурок в открытый люк. Некоторые из его ребят все еще вели тихий разговор, но многие спали: усталость после боя и долгий перелет брали свое.

Только Нкуме был, казалось, полон энергии. Он явно испытывал облегчение оттого, что вышел из этой передряги живым и невредимым. А впереди его ждала сладкая жизнь: южноафриканская разведка посулила ему золотые горы за то, что он укажет им тайник АНК. Ему не только гарантировали свободу вместо пожизненного заключения, но и обещали билет на самолет до Великобритании, и фальшивый британский паспорт, и еще крупную сумму денег, чтобы он мог начать новую жизнь.

Беккер увидел, что Нкуме улыбается, и помахал ему. Тот помахал в ответ — он уже забыл все свои страхи и пребывал в приятном возбуждении. Капитан похлопал по пустующему сиденью рядом с собой и сделал Нкуме знак, чтобы тот подсел к нему.

Наклоняясь, чтобы не задеть головой низкий потолок, и держась за поручень, чтобы сохранить равновесие, Нкуме подошел к Беккеру. Наклонившись к капитану, африканец что-то сказал, но Беккер не расслышал из-за шума двигателя. Тем не менее офицер кивнул и положил левую руку Нкуме на плечо. Правой рукой он не спеша достал из подсумка штык-нож и, одним быстрым движением выхватив его из ножен, всадил Нкуме под ребра.

Черное лицо исказила гримаса изумления. Он отпустил поручень и схватился за грудь, чуть не пополам согнувшись от боли, пронзившей сердце. Беккер видел, как он пытается закричать или что-то сказать, или издать хоть какой-нибудь звук.

Беккер выдернул нож у него из груди и подтолкнул африканца к открытому люку. Нкуме понимал, что происходит, но, смертельно раненный, уже не мог сопротивляться. Слабой рукой он попытался ухватиться за поручень, но было поздно: его оторвавшееся от вертолета тело уже неслось вниз. Пустынная, необжитая земля внизу примет его хладный труп.

Беккер даже не стал смотреть, как падает тело. Он вытер нож, убрал его в ножны и обвел взглядом десантный отсек. Те несколько человек, которые не спали, смотрели на него с удивлением, но стоило им поймать его взгляд, как они, пожав плечами, отвели глаза. Если командир захотел убрать информатора, значит, у него были на то веские причины.

Самому Беккеру не нужно было ничего объяснять. Приказ есть приказ. А кроме того, он был с ним полностью согласен. Предавший один раз может предать и второй, а их миссия была слишком ответственной, чтобы рисковать. Нкуме был виновен в слишком тяжких преступлениях, чтобы вот так просто его простить. Южноафриканские спецслужбы могут однократно использовать такого человека, но они должны быть уверены, что после операции он будет пущен в расход.

Выполнив свой последний долг, Рольф Беккер закрыл глаза и уснул.

Глава 1

НАЧАЛО

23 МАЯ, ШТАБ АНК, ГАВАМБА, ЗИМБАБВЕ

Легкий порывистый ветер донес до ноздрей полковника Сезе Лутули запах смерти.

Он осторожно вдохнул и на мгновение задержал дыхание, стараясь не замечать густой сладковатый запах гниющего мяса. За свои двадцать пять лет в АНК Лутули так насмотрелся на трупы, что они уже не вызывали у него никаких эмоций. Однако сдавленный кашель сзади напомнил полковнику, что большинство его телохранителей не столь много повидали на своем веку. Он нахмурился. Это не дело, все надо менять. Чтобы освободить Южную Африку, «Умконто ве сизве», военизированному отделению АНК, необходимы закаленные в боях ветераны, а не салаги, вроде этих ребят. И не те идиоты, которые позволили сделать из себя отбивную здесь, в Гавамбе.

Лутули злобно оглядел аккуратные ряды трупов перед собой. Двенадцать изрешеченных пулями тел, накрытых грязными, в пятнах крови простынями. Еще двенадцать трофеев для африканеров — они могут торжествовать.

— Полковник?

Лутули обернулся и увидел начальника разведки, молодого человека, чьи холодные глаза казались огромными под толстыми очками в проволочной оправе.

— Мы осмотрели здание.

— Ну, и?.. — Лутули старался говорить спокойно, чтобы скрыть нервозность и нетерпение.

— Тайник не тронут. Я смог обнаружить все документы, над которыми работали Косате и его подчиненные. Включая подготовку к операции «Нарушенный договор».

Полковник немного приободрился. Он боялся, что «Нарушенный договор», наиболее дерзкая операция из всех когда-либо замышлявшихся АНК, будет сорвана из-за налета. Тем не менее окончательно успокаиваться было рано.

— И никаких подозрений, что к документам кто-то прикасался?

— Никаких. — Шеф разведки снял очки и принялся протирать их рукавом. — Все остальное в штабе перевернуто вверх дном: они обшарили столы, переломали шкафы, — в обычном духе этих африканерских ублюдков. Но до сейфа они не добрались.

— Ты уверен? — спросил Лутули. Молодой человек пожал плечами.

— В такой ситуации нельзя ни в чем быть уверенным, полковник. Но я говорил с теми из гарнизона, кто уцелел. Бой был жестокий, скоротечный. Вряд ли у африканеров было время слишком тщательно обыскивать штаб — надо было поскорее убираться восвояси. Если они явились за документами, то думаю, просто выгребли все из столов и почли это за большой успех. — В его тоне не было ни нотки сомнения.

И тут Лутули дал волю гневу. Он резко повернулся и указал пальцем на ряды тел.

— Вот в чем их успех, майор! Вам не кажется, что они нанесли серьезный ущерб нашим оперативным силам на юге?

Самодовольное выражение мигом слетело с лица майора, и он отчеканил:

— Так точно, полковник. Вы абсолютно правы. Я не имел в виду…

Резким жестом Лутули прервал его.

— Ладно, теперь это уже неважно.

Он посмотрел на юг, в сторону границы с ЮАР, скрытой за линией горизонта. Уязвимость Гавамбы стала теперь абсолютно очевидна. Один раз им повезло, но если африканеры[4] вернутся, во второй раз может и не повезти. Он потряс головой, отгоняя от себя неприятные мысли. Нет смысла оставаться в этом городе, пора сматывать удочки.

Он опять повернулся к шефу разведки.

— Теперь важно переправить документы из этой западни в Лусаку, все до последнего — там они будут в полной безопасности. Я рассчитываю, что вы будете готовы через час. Вы меня поняли?

Молодой человек кивнул, отдал честь и поспешил в обгоревшее здание, чтобы скорее приступить к работе.

Какое-то мгновение Лутули смотрел ему вслед, а затем вновь перевел взгляд на уложенные в ряд, укрытые простынями трупы. Там, под одной из кровавых простыней, лежало и бездыханное тело Мартина Косате. Полковник почувствовал, как его руки сами сжимаются в кулаки. Косате был его другом и товарищем по оружию на протяжении стольких лет…

— Мы отомстим за тебя, Мартин, — прошептал полковник, не отдавая себе отчета в том, что говорит вслух. Вдруг ему на ум как бы сама собой пришла подходящая фраза, но он не мог вспомнить, где впервые услышал ее: давным-давно в миссионерской школе или позже, в Московском университете. «Тhеу whom you slay in death shall be more than those you slew in life». Это правда — «Тех, кого ты убьешь своей смертью, будет больше, чем тех, кого ты убил при жизни».

При этой мысли Лутули выдавил из себя мрачную улыбку. Вот уж воистину так: разработанная Косате операция «Нарушенный договор» была безупречной. И если она пройдет успешно, то его погибший друг будет отомщен тысячу раз.

Полковник пошел к своему покрытому маскировочной окраской «лендроверу» в окружении телохранителей, только и мечтающих о том, чтобы поскорее убраться подальше от гавамбских мертвецов. Впереди их ждал долгий путь до Лусаки и кровавая месть.

25 МАЯ, У ЗДАНИЯ ПАРЛАМЕНТА, КЕЙПТАУН

Иэн Шерфилд специально выбрал себе фон, который должен был произвести на телезрителей впечатление, — он стоял перед зданием парламента Южно-Африканской Республики с его высокими изящными колоннами, чугунным забором и аллеей развесистых вековых дубов вдоль Гавернмент-авеню. Легкий ветерок трепал ему волосы, а его серо-голубые глаза были обращены к телекамере «миникам».

Лицо и глаза сослужили ему добрую службу, когда его брали на работу в качестве корреспондента. С точки зрения ограниченных чиновников с телевидения, его жесткий подбородок, спокойная, добродушная улыбка, честные и выразительные глаза делали его весьма телегеничным, хотя он и не был красив. Кроме того, они приняли во внимание, что за внешностью его стоит аналитический ум и незаурядный журналистский талант, — так красивая глазурь покрывает вкусный торт.

«Недавнее нападение ЮАР на тех, кого они называют террористами, произошло не в лучшие времена для правительства Хейманса. Загнанные в угол углубляющимся экономическим и политическим кризисом, белые лидеры страны возлагали большие надежды на прямые переговоры с АНК, основной оппозиционной группировкой чернокожих южноафриканцев. Но более года затяжных, то и дело откладывающихся переговоров мало что дали: выход АНК из подполья, временное прекращение партизанских действий и двустороннее соглашение о продолжении переговоров относительно более радикальных реформ.

Но даже эти незначительные достижения могут быть сведены на нет рейдом в глубь территории соседней Зимбабве, проведенным на прошлой неделе южноафриканскими коммандос. В ходе рейда были убиты тридцать человек, в том числе партизаны АНК, зимбабвийские солдаты и полицейские. Интересно, как президент Хейманс и его советники могут в данных условиях рассчитывать на дальнейший прогресс переговоров, направленных на достижение мира и политические реформы? Умеренные в этой стране ожидали, что переговоры помогут положить конец перманентным беспорядкам в черных пригородах.

И вот теперь вместе с убитыми три дня назад в Зимбабве спецслужбы похоронили эту последнюю слабую надежду.

Иэн Шерфилд из Кейптауна, ЮАР».

Иэн замолчал и стал ждать, пока погаснет красный глазок камеры, затем облегченно улыбнулся и спрыгнул с подставки, на которой стоял, в очередной раз удивляясь про себя, почему лучший ракурс для камеры всегда фуга на два выше его роста, который и так составлял шесть футов.

— Неплохо ты их, Иэн. — Сэм Ноулз, оператор, звукорежиссер и весь техперсонал в одном лице, оторвал взгляд от монитора и улыбнулся. — Выглядело так, будто ты понимаешь, о чем говоришь.

Иэн улыбнулся в ответ.

— Что ж, спасибо, Сэм. Это очень высокая оценка, особенно от такого технократа, как ты. — Он постучал по часам. — Сколько времени это у меня заняло?

— Пятьдесят восемь секунд.

Иэн отстегнул прикрепленный к рубашке микрофон и протянул его Ноулзу.

— Пятьдесят восемь секунд в Кейптауне. Дай подумать… — Он немного распустил галстук. — Это примерно ноль секунд в нью-йоркском вечернем выпуске новостей.

Ноулз, казалось, обиделся.

— Тогда давай, выжми из этого еще что-нибудь…

Иэн покачал головой.

— Извини, но я сказал все, что считал нужным. — Он принялся стягивать пиджак, но потом передумал: становилось прохладно — дело шло к зиме. — Беда в том, что мы отсняли пятьдесят восемь секунд комментария, а не собственно новостей. Вот и подумай, кто победит в монтажной, когда телебоссы сопоставят наш материал с кадрами какой-нибудь катастрофы в Батон-Руж, повлекшей массу человеческих жертв.

Ноулз встал на колено, чтобы зачехлить камеру.

— Да. Хорошо, тогда давай молиться, чтобы где-нибудь здесь поблизости произошло что-нибудь не менее интересное. Я обещал маме получить Пулитцеровскую премию еще до сорока. Но если все и дальше пойдет такими темпами, шансов у меня маловато.

У Иэна на лице опять появилась улыбка, и он отвернулся, чтобы Ноулз не видел, как она увяла. Дело в том, что последнее замечание оператора задело Иэна за живое: в глубине души он сам лелеял подобные планы, поэтому шутка не показалась ему смешной. Правда, Пулитцеровская премия не присуждается телекорреспондентам, но ведь на ней свет клином не сошелся: существуют другие награды, другие формы признания, указывающие на то, что тебя любят зрители и ценит начальство. Но ни одна, казалось, не светит Иэну Шерфилду, по крайней мере с тех пор, как он влип с этой работой в ЮАР.

«Влип» — это слово как нельзя лучше характеризует его нынешнее положение, подумал он. Впрочем, еще несколько месяцев назад ему и в голову бы не пришло использовать это слово.

Он был из тех, кого люди называют «из молодых, да ранних». Окончив с отличием Колумбийский университет, он всего лишь год проболтался в местной газете, после чего его ждала более интересная и масштабная работа. Еще пару лет он был репортером криминальной хроники, а затем совершил мощный рывок, оказавшись на телевидении. Там ему тоже сопутствовала удача. Он поступил на чикагское телевидение, где не стал терять времени на всякие летние увлечения, увеселительные мероприятия и модные диеты, а сразу выступил с репортажем о контрабанде наркотиков через международный аэропорт «О'Хара». Репортаж принес ему имя и помог занять свое место в телемире. Работая на телевидении, он своими зрелыми злободневными репортажами привлек внимание высокопоставленных чиновников в Нью-Йорке, которые помогли ему получить престижное место на Капитолийском холме в Вашингтоне.

Все говорило о том, что Иэн Шерфилд — восходящая звезда. Оставалось сделать всего один шаг до аккредитации в Белом доме. А это, в свою очередь, — верный путь к месту политического обозревателя или даже к собственной программе в наиболее престижные вечерние часы. В тридцать два ему был почти гарантирован успех.

И тут он совершил ошибку. Ничего особенного. Если бы речь шла о деле, в меньшей степени затрагивающем личные амбиции.

Его пригласили на Пи-Би-Эс принять участие в дискуссионном шоу под названием «Объективность в средствах массовой информации». Другим участником был один из наиболее известных комментаторов. Иэн как сейчас помнит все подробности той встречи. Когда комментатора попросили привести пример необъективности в ежедневных выпусках вечерних новостей, этот надутый индюк битый час нудно распространялся о собственной непредвзятости и беспристрастности.

И тут Иэн завелся. Спровоцированный ведущим, он насел на своего оппонента, с примерами в руках доказывая, что в комментариях последнего его политические пристрастия всегда доминируют над объективной подачей информации. Это было красивое зрелище: аудитория рукоплескала, а комментатор бросил на него испепеляющий взгляд.

Поначалу он и думать забыл об этом эпизоде — пока его обещанное назначение не сорвалось и вместо этого он не был направлен на работу в кейптаунский корпункт.

Только тогда он понял, как обосрался с тем телебоссом. ЮАР по праву считалась концом карьеры для любого честолюбивого журналиста. Когда в стране не было волнений, оттуда вообще было нечего передавать. Когда же страсти накалялись, службы безопасности попросту налагали запрет на освещение тех или иных событий, и тогда отснятый материал вообще невозможно было никуда переправить. И что того хуже, само правительство проводило политику жесткого дозирования информации. Это означало, что нельзя снимать ни разгон демонстрации против апартеида[5], ни стрельбу по черным профсоюзным активистам. В результате корреспондентам, работающим в ЮАР, практически не отводилось эфирного времени. А эфирное время, минуты или секунды, в течение которых ты присутствуешь на экране, для тележурналиста — это все. Именно по ним судят о его способностях.

Иэн вполне отдавал себе отчет в том, как низко пал. С тех пор как он прибыл сюда полгода назад, ему удалось отправить в Нью-Йорк по каналам спутниковой связи несколько десятков репортажей, но на экранах Америки они в общей сложности заняли от силы четыре минуты двадцать три секунды. А это, по телевизионным меркам, означало полное забвение.

— Эй, Шерфилд, ты что, заснул? Нам пора!

Резкий голос Ноулза вывел Иэна из мрачных раздумий, и он поднял глаза. Увешанный всевозможными приспособлениями, со звукозаписывающим оборудованием в обеих руках, его оператор скорее напоминал вьючное животное.

— Я готов и даже полон решимости, но нет сил. — Иэн протянул руку и взял у Ноулза пару коробок. — Давай помогу. Ты мне нужен живой и без грыжи.

Они направились к своему автомобилю, изрядно потрепанному микроавтобусу фирмы «Форд». Еще одно никому не нужное путешествие, еще один потерянный день. В сердцах Иэн поддал ногой камешек, валявшийся на дороге, и тот приземлился аккурат возле до блеска начищенных ботинок сурового полицейского в сером мундире.

— Черт, — пробормотал Ноулз себе под нос. Полицейский бросил на них ледяной взгляд и, когда они поравнялись с ним, вытянул вперед левую руку:

— Ваши документы!

Иэн с оператором остановились, сбросили на землю свои принадлежности и принялись шарить по карманам в поисках паспортов и лицензии. Южноафриканец принялся как бы нехотя просматривать документы с презрительной усмешкой на вытянутом лице. Наконец он поднял глаза.

— Журналисты?

Иэн явно различил в голосе полисмена нотки презрения, и в нем начала закипать волна гнева, но он сдержал себя.

— Верно, мы американские журналисты. А что, какие-то проблемы?

Некоторое время полицейский пристально смотрел на него.

— Нет, господин Шерфилд, никаких проблем. Вы свободны — пока. Но на будущее я посоветовал бы вам держаться более уважительно к представителям власти.

Иэн протянул руку за паспортами и лицензией, но прямо у него на глазах они упали на землю — это полицейский нарочно разжал пальцы и выпустил их из рук. В одно мгновение в нем всколыхнулись все накопившиеся за долгие месяцы обиды и унижения. На какую-то долю секунды он представил себе туловище полицейского как одну большую мишень. Сначала — солнечное сплетение. Затем — этот задранный нос. Иэн напряг мышцы, готовясь к атаке: сейчас он покажет, чему успел научиться в Штатах за два года занятий в секции самообороны.

И тут он заметил в глазах противника победоносный блеск. Странно. Чему это он так радуется? В последние доли секунды Иэну удалось сдержаться, и к нему вернулась способность рассуждать здраво. Этот ублюдок нарочно провоцирует его. Но стоит только попасться на его удочку, и беды не оберешься. Большой беды.

Ни слова не говоря, Иэн нагнулся и поднял рассыпавшиеся бумага. Не хватает только, чтобы его депортировали.

Открывая дверцу микроавтобуса, Ноулз кинул взгляд через плечо.

— Этот сукин сын все еще следит за нами, — бросил он.

Не оборачиваясь, Иэн сел за руль своей «фиесты».

— Может, у него не стоит, вот он и завидует всем подряд.

Оператор рассмеялся и захлопнул дверцу.

— Ладно, Иэн, не вешай нос. Если правительство когда-нибудь даст разгуляться фашистским молодчикам, тут будет столько крови, что хватит на целую серию репортажей.

Отъезжая от тротуара, Иэн следил за неподвижной фигурой в форме: полицейский по-прежнему не отрывал от них глаз. Возможно, Ноулз прав. Однако эта мысль почему-то настроения ему не подняла.

29 МАЯ. МИНИСТЕРСТВО ПРАВОПОРЯДКА, ПРЕТОРИЯ, ЮЖНАЯ АФРИКА

Кабинет Карла Форстера был под стать своему хозяину. Обшарпанный пол из твердых пород древесины и чистые белые стены, лишенные каких-либо портретов или картин, ограничивали пространство этой маленькой комнаты, где стояли только письменный стол и стул. Тихое гудение кондиционера — вот, пожалуй, единственная уступка, которую Форстер делал современности.

Делал он ее, конечно же, неохотно, поскольку, подобно многим африканерам, Карл Форстер обожал прошлое. Исполненное мифов, состоящее из постоянных жертв, трудностей и героических смертей, оно наполняло всю его жизнь.

Триста лет назад его предки, покинув родную Голландию, бросили вызов морской стихии, чтобы поселиться на самой южной оконечности Африки — мысе Доброй Надежды, — соблазненные, подобно тысячам других, обещанием свободных земель. В последующие десятилетия они покорили местные племена, постепенно обустраивая свои фермы, выросшие посреди безлюдной пустыни. Эти фермеры-скотоводы, или буры, считали себя прямыми духовными наследниками иудейских патриархов, которые с Божьей помощью вели свою паству и последователей на землю обетованную.

Почти полтора столетия спустя клан Форстера участвовал в Великом переселении с мыса Доброй Надежды, гоня свой скот и слуг сначала в Наталь, а затем, через Драконовы горы, на широкие равнины Трансвааля в надежде избавиться не только от британского колониального господства, но и от вмешательства в их жизнь миссионеров-аболиционистов.

Бог помог им одержать победу над воинственными зулусами, но не защитил от британцев, которые шли за ними по пятам. Было это незадолго до того, как британская колониальная администрация со своими войсками положила глаз на расположенные севернее золотоносные земли контролируемого африканерами Трансвааля.

Когда здесь на пороге двадцатого века разразилась война, дед Форстера сражался в рядах повстанцев, совершая рейды в тыл врага, оккупировавшего занятые им когда-то территории. Он провел немало рискованных операций, прежде чем его схватили и казнили. Его жена, заключенная в английский концентрационный лагерь, умерла от голода и тифа, вместе с двадцатью шестью тысячами других бурских женщин и детей.

Отец Форстера, священник Голландской реформатской церкви, ничего не забыл и не простил англичанам. Поэтому когда началась вторая мировая война, вышеупомянутый священник присоединился к сотням тысяч других африканеров, которые открыто молились за победу нацистов и тайно содействовали этой победе. Разочарованный поражением Германии, он в 1948 году приветствовал выборы, благодаря которым к власти пришла Националистическая партия, — большинство в ней составляли буры, — и объявила апартеид основополагающим принципом государственного устройства.

От папы-священника его единственный сын унаследовал три вещи, не подверженные воздействию времени: неизменное презрение к англичанам и прочим иностранцам, твердую уверенность, что разделение людей на расы — это творение рук Божьих, а также непреклонную решимость сохранить господство африканеров и чистоту крови.

Поднимаясь к высотам власти, Карл Форстер никогда не изменял своим убеждениям. И теперь он пользовался высоким авторитетом среди южноафриканской правящей элиты.

Министр правопорядка закрыл лежащую перед ним папку с документами, удовлетворенно кивнул, и на его грубом лице с тяжелым подбородком появилось некое подобие улыбки.

— Хорошая работа, Мюллер. Эта ювелирно проведенная операция внушила ужас всем каффирам на континенте. И время выбрано исключительно удачно для нас.

— Благодарю, господин министр. — Эрик Мюллер позволил себе слегка расслабиться, хотя вся его стройная и тонкая фигура продолжала выражать внимание. Форстер настаивал, чтобы подчиненные постоянно демонстрировали то, что он называл истинным почтением, и Мюллер никогда об этом не забывал. — Я боялся, что президенту не очень понравятся наши действия.

Форстер фыркнул.

— Понравятся — не понравятся, какая разница? Если Хейманс вздумает меня тронуть, то не найдет поддержки ни в кабинете, ни среди товарищей по партии. А вот что действительно имеет значение, так это то, что мы затормозили идиотские переговоры с лживыми черными подонками. Вот в чем дело. — Для вящей убедительности он стукнул кулаком по столу.

— Так точно, господин министр. — Правой ногой Мюллер погладил атташе-кейс, который принес с собой. При мысли о том, что содержится в чемоданчике, у него перехватило дух. — И конечно же, мы получили уникальные разведданные — из тайника в Гавамбе.

Форстер внимательнее посмотрел на своего начальника военной разведки. Управление военной разведки, УВР, отвечало за сбор стратегических разведданных, в том числе информации об африканских повстанческих движениях, строящих козни против ЮАР. В прошлом перестановки в правительстве привели к тому, что многие функции кабинета оказались сконцентрированными в руках министра правопорядка, и с тех пор он привык полагаться на расчетливый и холодный профессионализм Эрика Мюллера. Но сейчас выражение лица этого человека напоминало кота, перед которым поставили невероятных размеров тарелку со сливками.

— Продолжайте.

— Вы видели список документов, переснятых людьми Беккера?

Форстер кивнул. Читая отчет УВР, он лишь пробежал глазами занимающее целую страницу перечисление списков личного состава боевых групп АНК, их вооружения, паролей и тому подобного. Ничто в нем не привлекло тогда его внимания, не показалось ему особенно важным.

Мюллер положил свой атташе-кейс на стол и открыл его.

— В этот перечень вошло не все, что мы обнаружили там. Некоторые документы я позволил себе выделить в отдельное досье. — Он протянул Форстеру пачку документов. — Здесь речь идет о предстоящей операции АНК под кодовым названием «Нарушенный договор».

Он молча смотрел, как Форстер перелистывает бумаги, с интересом наблюдая, как постепенно лицо министра темнеет от гнева.

— Черт побери, Мюллер! Эти чертовы ублюдки наглеют на глазах! — Мозолистые руки Форстера напряглись, комкая документы. Он поднял тяжелый взгляд на подчиненного. — Неужели воплощение этого чудовищного замысла действительно возможно?

Мюллер медленно кивнул.

— По-моему, да, господин министр. Особенно если мы не предпримем дополнительных мер безопасности. На самом деле это вполне реальный план. — В его голосе звучало чуть ли не восхищение.

Форстер помрачнел.

— А какие меры принимаются, чтобы его сорвать? — Он указал на бумаги, лежащие перед ним.

— Никаких, господин министр… пока.

Форстер еще сильнее нахмурился.

— Объяснитесь, господин Мюллер. Почему вы не придаете должного значения столь серьезной угрозе нынешнему правительству?

Бледно-голубые глаза Мюллера неподвижно глядели на шефа.

— Господин министр, я полагаю, что по данному делу принимать решение лучше всего вам. Мне кажется, оно может служить целому ряду политических целей. Я подумал, что вы захотите лично информировать президента о наличии подобного плана. В конце концов, что может более наглядно продемонстрировать бессмысленность попыток вести переговоры с врагом?

Медленно, едва заметно хмурое выражение лица сменилось еще одной тонкогубой улыбкой.

— Понимаю, да-да, теперь понимаю.

Мюллер абсолютно прав. Большинство его коллег по кабинету, казалось, были серьезно намерены говорильней сбить нынешнюю волну расовых волнений. Слова! Какой идиотизм! Форстер знал, что черные уважают только один язык — язык силы. Кнут и пулю. И это единственный путь для истинных африканеров сохранить свою baasskap, власть над небелым населением ЮАР. А как иначе могут четыре с половиной миллиона белых избежать порабощения двадцатью четырьмя миллионами тех, кем они сейчас управляют? Слишком многие в Претории и Кейптауне забыли эти цифры в своем недостойном стремлении к «умеренности».

Правильно сказал Мюллер: пора им об этом напомнить.

Форстер внимательно изучал своего подчиненного: соображает он хорошо, вот только раздражает его самонадеянность. Верно сказано в Писании: гордыня открывает уши нашептываниям сатаны. Хорошо бы немного его окоротить, задать ему перца. Так, для острастки. Чтоб знал, кто в доме хозяин.

Он принялся разглаживать помятые листы, с силой нажимая на них.

— Вы умны, Мюллер. Но надеюсь, у вас все же хватит ума не использовать это в своих целях?

Мюллер похолодел.

— Так точно, господин министр. Я предан… предан вам и нашему делу!

Улыбка Форстера стала шире, хотя так и не коснулась его глаз.

— Конечно, я никогда в этом не сомневался. — Он свернул план операции «Нарушенный договор» и убрал его в стол. — Хейманс назначил экстренную встречу кабинета в Кейптауне, чтобы обсудить текущие вопросы внешней политики. Возможно, я прихвачу с собой этот принесенный вами маленький сувенир, чтобы задать верный тон завтрашней дискуссии. А пока, Мюллер, я хотел бы, чтобы это дело осталось сугубо между нами. Вы меня поняли?

Мюллер кивнул.

— У вас единственный отпечатанный экземпляр, господин министр. Негативы я запер у себя в сейфе.

— Кто-нибудь еще их видел?

— Только техник, проявлявший пленку, но я уже взял с него подписку о неразглашении. — Мюллер поднял красиво очерченную бровь. — Я уверен, господин министр, ему можно доверять. Он один из наших «друзей».

Форстер хорошо знал, что Мюллер подразумевает под словом «друг». Речь шла об «Африканер Вирстандбевихэн», Африканерском движении сопротивления. АДС[6] существовало для того, чтобы обеспечивать в ЮАР неизменное господство такой системы, при которой власть принадлежит только белым, причем исключительно бурам. Всенародно известные лидеры этой организации устраивали демонстрации вооруженных фанатиков и имели военизированный отряд коричневых под названием «Брандваг», что в переводе с африкаанс[7] означало «Часовой». В их проповедях сочетались воинственный национализм и звериная ненависть к тем, кого они считали опасными «отщепенцами»: к черным, индийцам, цветным, евреям и даже белым англо-саксонского происхождения. И хотя правящая Националистическая партия официально запретила АДС как ультраправую экстремистскую организацию, количество членов ее неуклонно росло. Каждый шаг Националистической партии в сторону политической и расовой умеренности вызывал новый прилив сторонников в АДС.

Но мало кто знал, что в рамках АДС существует своя, гораздо более зловещая организация, члены которой были внедрены в южноафриканскую политическую и военную элиту. Эти люди не посещали митингов АДС и не выставляли свои кандидатуры на выборах, но все разделяли ее доктрину богоданного, управляемого белыми государства. Большинство из них одновременно являлись членами Националистической партии и даже «Брудербонда»[8], самостоятельной, весьма многочисленной и законспирированной организации, составляющей часть африканерской системы власти.

Так что, глядя на ЮАР, мир видел, что ею правит Националистическая партия. В свою очередь, жители страны, глядя на Националистическую партию, видели, что ею руководит старающийся остаться в тени «Брудербонд». Но глубоко в недрах «Брудербонда» находился жесткий костяк — люди, преданные только АДС и лично Карлу Форстеру, их подлинному лидеру.

Мюллер ушел, а Форстер продолжал молча размышлять, какие перспективы открываются перед ним с Божьей помощью и стараниями капитана Рольфа Беккера.

30 МАЯ, ЗАЛ ЗАСЕДАНИЙ КАБИНЕТА МИНИСТРОВ, ЗДАНИЕ ПАРЛАМЕНТА, КЕЙПТАУН, ЮАР

Фредерик Хейманс, президент и премьер-министр Южно-Африканской Республики, бросил через стол гневный взгляд на министра правопорядка.

Не он назначал Форстера на этот пост: его навязало президенту консервативное крыло Националистической партии, желающее быть уверенным, что безопасность страны находится в надежных, по их мнению, руках. С тех пор он был для президента постоянной головной болью: сначала он никак не желал согласиться с разработанной кабинетом политикой, а теперь откровенно саботировал ее проведение.

— Эта ваша маленькая зимбабвийская авантюра, Форстер, слишком дорого нам обошлась. Мне трудно поверить, что вы могли так неосмотрительно поступить!

За столом закивали в знак согласия. Мало кто из членов кабинета симпатизировал Форстеру или доверял ему. И уж совсем никто не видел смысла в том, чтобы противоречить президенту и своему партийному лидеру.

Форстер покраснел.

— Вы неправы и сами прекрасно это знаете! Мы ничего не потеряли, а вот приобрели…

— Ничего не потеряли? — перебил его президент. — Результаты таких трудных многомесячных переговоров вот-вот пойдут насмарку, а у вас язык поворачивается сказать такое! Нам как воздух необходимы эти переговоры с АНК и другими организациями черных африканцев! И мы должны поддерживать добрососедские отношения с приграничными государствами!

— Вы опять говорите ерунду! — Кулак Форстера обрушился на стол. — Эти переговоры, о которых вам доставляет явное удовольствие напоминать, ничего хорошего не принесли. Более того, теперь террористы АНК открыто потрясают оружием и нагло смеются полицейским в лицо. Уверяю вас, что мы ни в коем случае не должны были выпускать из тюрьмы этих голозадых коммунистических недоумков! Что же касается Зимбабве и остальных… ха! — Остальные аргументы Хейманса он отмел презрительным взмахом руки. — У этих так называемых прифронтовых государств нет ничего, в чем мы бы нуждались. Если мы будем продолжать демонстрировать силу, они приползут к нам на брюхе и будут просить у нас подаяния, как делали всегда!

Ответом ему было гробовое молчание, которое прервал министр иностранных дел.

— Я согласен с тем, что переговоры не дали практических результатов…

— Значит, вы признаете мою правоту? — Форстер поймал его на слове.

— Нет. — На интеллигентном лице министра иностранных дел явно проступило раздражение, хотя обычно он умел хорошо скрывать свои чувства. — Переговоры с руководством АНК и другими лидерами черного большинства имели огромное символическое значение, как для черных африканцев в нашей стране, так и для ведущих мировых держав. Они продемонстрировали наше намерение продолжать столь необходимые реформы. И честно говоря, господа, мы должны в ближайшее время достичь существенного прогресса, если хотим, чтобы наша экономика оставалась на плаву.

Все сразу заговорили, выражая одобрение. Инфляция, безработица и бюджетный дефицит росли катастрофическими темпами. Только слепой мог не видеть призрак надвигающейся экономической катастрофы. Сложный комплекс скрытых причин этой неминуемой беды был понятен всем присутствующим.

Доведенные до отчаяния тяжелыми условиями труда и политическим господством белого меньшинства, национальные профсоюзы, где заправляли черные лидеры, провели ряд забастовок, причинивших экономике серьезный ущерб. А тем временем продолжающиеся приграничные конфликты вынудили ЮАР призвать на действительную военную службу большое количество резервистов, что истощало как экономику, так и государственную казну. Но хуже всего, что международные банки и финансовые организации, опасаясь иметь дело с нестабильным репрессивным режимом, выказывали все меньше желания делать финансовые вливания в экономику ЮАР.

Вступая в должность в этой неблагоприятной ситуации, Хейманс со своим кабинетом провел ряд реформ. Например, отменил последние остатки «пещерного» апартеида — законы, запрещавшие межрасовые браки, ограничивавшие движение черных за свои права и всячески поддерживавшие сегрегацию в виде пляжей, ресторанов, парков и автобусов «только для белых». Он предпринял шаги для нормализации отношений с соседними странами и даже освободил из тюрьмы томившихся там лидеров АНК, разрешив деятельность организаций, когда-то признанных террористическими. И достойным венцом всех этих реформ стали переговоры, направленные на то, чтобы определить оптимальные пути справедливого разделения власти с черным большинством.

Реформы Хейманса начали уже приносить первые плоды: некоторые профсоюзы вернулись за стол переговоров; со страниц мировой печати исчезли недоброжелательные комментарии; заморские инвесторы начали проявлять заинтересованность в том, чтобы вкладывать средства в финансирование крупнейших объектов промышленности и строительства. Лидеры африканских государств радостно приветствовали инициативы нового южноафриканского президента.

И вот теперь все, чего они добились с таким трудом, оказалось под угрозой срыва во многом благодаря этому грубому и кровожадному мужлану Форстеру.

Пока остальные спорили, Хейманс устало качал головой. Он должен найти способ устранить нанесенный рейдом в Гавамбу ущерб. Пойти на уступки, которые помогут возобновить переговоры с лидерами черного большинства. Уступки, сообщение о которых обойдет первые полосы всех газет мира и станет главной новостью в информационных выпусках. Уступки, которые станут хорошим предлогом для тех, кто захочет протянуть ЮАР руку дружбы.

Он поднял глаза и встретился взглядом с министром иностранных дел. Они заранее обсудили все, что следует предпринять: придется публично признать необходимость для ЮАР принципа «один человек — один голос». Придется также принять требование АНК провести тщательнейшую проверку деятельности спецслужб и независимое расследование действий полиции в последнее время. Никого из присутствующих подобная перспектива особо не радовала, но они не видели иного выхода.

— Господа! — обратился Хейманс к двум министрам, всегда считавшимися добрыми друзьями, но сейчас вдруг вступившими в острую полемику. В зале заседаний наступила тишина. От взгляда президента не укрылось, что лицо Форстера с рублеными чертами приобрело непроницаемое выражение. — Стоит ли нам ссориться из-за мелочей? У нас нет для этого времени! — Он помолчал. — Ясно одно — мне, по крайней мере: если мы хотим добиться какого-то прогресса, мы должны действовать решительно.

Его сторонники одобрительно закивали. Сторонники Форстера продолжали сидеть неподвижно с мрачными лицами, сложив руки на груди.

Хейманс энергично продолжал:

— Поэтому я предлагаю официально заявить о нашей готовности принять два последних предложения Африканского национального конгресса, а именно те, которые касаются возможности участия в управлении страной чернокожего большинства и немедленного ограничения деятельности спецслужб. — Глядя Форстеру прямо в глаза, он произнес: — И кроме того я намерен удовлетворить их просьбу о новом, на этот раз более не предвзятом расследовании актов жестокости со стороны полиции.

Шум изумления прокатился по рядам собравшихся, но его неожиданно прервал громоподобный возглас Форстера, в котором рокотал неприкрытый гнев:

— Это измена! То, что вы предлагаете, Хейманс, — государственная измена!

Тут все разом загалдели, кидая неодобрительные взгляды в сторону министра правопорядка.

— Тихо! — Хейманс поднялся со своего места. — Я требую тишины! — Когда крики улеглись, он снова сел. — Вот так-то лучше. Помните, что мы руководство государства, а не ватага распоясавшихся мальчишек!

— Именно поэтому мы обязаны пресечь воплощение в жизнь ваших, Хейманс, безумных идей! — Стараясь сохранить самообладание, Форстер что есть силы вцепился в край стола. — АНК — это не что иное, как коммунистический фронт, сборище самозваных террористов и убийц. Мы обязаны их уничтожать, а не ползать перед ними на коленях, заранее признавая свое поражение.

Президент не обратил ни малейшего внимания на слова своего министра правопорядка, лицо которого побагровело, а обратился к остальным.

— Речь не идет о нашей безоговорочной капитуляции, господа. Это было бы полнейшим безумием.

Форстер попытался было заговорить, но все вслушивались в мягкие, взвешенные интонации президента.

— Но, друзья, мы должны быть разумными. Нам дорого обошлась история с Гавамбой, и мы обязаны сделать все, что в наших силах, чтобы выправить положение. Если переговоры окажутся неудачными, в мире спишут это на несговорчивость АНК, мы же будем ни при чем. А кроме того, эти длительные дискуссии принесут нам очевидные дивиденды. — И он принялся их перечислять: — Снижение внутренней и международной напряженности, новые кредиты из-за рубежа, сокращение военных расходов. Но самое главное, мы сможем заставить АНК отказаться от требования передачи власти большинству, которого они добиваются с упорством, достойным лучшего применения.

Большинство собравшихся вновь закивали, хотя кое-кто делал это с явной неохотой.

— Конечно, я не считаю свое предложение панацеей от всех бед, господа. — Хейманс медленно покачал головой. — Отнюдь нет. Но я считаю, что в нынешней ситуации это необходимый политический маневр. Мы больше не можем опираться исключительно на военную силу. Напротив, мы должны продолжать поиск компромисса, который обеспечит спокойствие нашего народа и сохранит гражданский мир. — Он заметил, как за время его речи изменилось лицо Форстера: неконтролируемый гнев прошел, сменившись холодным, расчетливым взглядом.

— Вы позволите нам обсудить ваше предложение? — Форстер перешел на формальный тон, словно ему было уже безразлично, выиграл он или проиграл.

— У нас слишком мало времени, господин министр, — ответил Хейманс в тон Форстеру. — Если мы хотим спасти эти жизненно важные переговоры, то должны действовать без промедления. К тому же я считаю, что мы уже всесторонне рассмотрели все соответствующие вопросы.

— Ясно.

Хейманс с трудом скрывал удивление: Форстер сдается почти без боя? Это так на него не похоже. Но президент давно научился никогда не упускать возможностей, предоставляемых противником. Он слегка подался вперед.

— Итак, господа, ставим мое предложение на голосование. Стоит ли говорить, что я рассчитываю на вашу поддержку.

Руки быстро поднялись вверх — Хейманс был абсолютно спокоен, уверенный в исходе голосования. За исключением Карла Форстера и двух-трех других членов кабинета, остальные были обязаны своим положением лично президенту и возглавляемой им фракции Националистической партии. И все они были достаточно умны, чтобы не допустить преждевременного политического самоубийства.

Хейманс улыбнулся.

— Прекрасно, друзья. Завтра мы уведомим о принятом решении АНК и другие подобные организации, после чего выступим с заявлением. — Он старательно избегал пристального взгляда министра правопорядка. — Если других вопросов нет, я объявляю наше заседание закрытым.

Все хранили молчание.

Десять минут спустя Карл Форстер четким шагом покинул здание парламента и сел в ожидавший его черный лимузин. В атташе-кейсе, который он так и не открыл, по-прежнему лежал захваченный в штаб-квартире АНК план под названием «Нарушенный договор».

30 МАЯ, ГОРНЫЙ МАССИВ У РЕКИ ХЕКС, ЮАР

Трехкомнатный коттедж Риана Уста прятался среди остроконечных гор, окружающих реку Хекс. На отвесных склонах, как раз над его домом, располагались сорок акров отведенной под виноградники земли, которую Уст с женой арендовали у отсутствующего хозяина. Шесть лет упорного ежедневного труда принесли свои плоды, и уже совсем скоро виноградники начнут давать один из лучших в мире винных сортов.

Однако с наступлением вечера силы Риана Уста иссякали, и он отправлялся отдыхать, едва только тень от окрестных гор погружала долину в темноту.

Он сидел в гостиной своего небольшого домика и читал при тусклом свете электрической лампы. Звонок телефона застал его врасплох. Он отложил книгу и снял трубку на третьем пронзительном звонке.

— Уст слушает. Кто говорит?

— Как вы сказали — Уст? Но мне нужен Пит Эйс. Это 053 119365?

От этого бодрого, делового голоса у Уста по спине поползли мурашки, и он произнес слова, которые выучил много месяцев назад:

— Нет, вы ошиблись. Это 053 119368. Возможно, вы неправильно набираете номер.

В трубке что-то щелкнуло и раздался гудок — на том конце провода повесили трубку.

Уст тоже положил трубку на рычаг и повернулся к жене. Оторвав глаза от шитья, она с беспокойством смотрела на него.

— Риан, кто это был? Что случилось?

— Ничего не случилось. — Он сглотнул, чувствуя, как по телу прошла волна возбуждения. Он долго ждал этого звонка. — Это они, Марта. Мне подают сигнал.

Она медленно кивнула, сознавая, что наступил наконец момент, которого они так долго ждали и боялись.

— Тебе нужна моя помощь?

Он покачал головой.

— Нет, я сам справлюсь. Мне так спокойнее. Ты оставайся дома и, если кто позвонит, говори, что я сплю… что мне нездоровится. Хорошо? — Он уже натягивал куртку.

— Конечно, милый. — Она молитвенно сложила руки. — Только прошу тебя: будь очень-очень осторожен.

Риан Уст остановился у двери и криво усмехнулся.

— Не беспокойся, Марта. Даже если меня остановят, то кто я такой — всего-навсего цветной парень на побегушках. Вряд ли кому-нибудь придет в голову тщательно обыскивать мой груз. — Он послал ей воздушный поцелуй и пошел в сарай.

Риан Уст вступил в АНК более десяти лет назад. Он тогда учился на агрономическом факультете Кейптаунского университета. Ему повезло: он был в числе тех нескольких сот цветных, которым позволили учиться вместе с представителями высшей расы. В учебе он выказывал рвение и целеустремленность, которые позволяли ему скрыть страстную ненависть к апартеиду и всей системе бурского господства.

Лидер ячейки АНК, который привлек Уста к работе, велел ему ни в коем случае не участвовать в студенческом движении против апартеида. И Уст послушался, поверив обещанию более важной и ответственной миссии в будущем.

Не запятнанный связью с инакомыслящими, вне подозрений у секретных служб, Уст с отличием окончил университет, затем женился и переехал на запад Капской провинции, где занялся единственным делом, дозволенным цветному с его образованием и способностями: стал арендатором на земле горластого и неотесанного африканера.

Открывая дверь в сарай, Уст мрачно усмехнулся про себя. Да, ожидание было долгим и трудным. Но теперь этому наступил конец.

Он отодвинул от стены полку с инструментами и нагнулся, чтобы осмотреть спрятанные там ящики и корзины. Похоже, все на месте. В том виде, в каком их доставили ему полгода назад.

Негромко крякнув, он поднял тяжелую корзину и, пошатываясь, пошел к своему старому разбитому пикапу. Гранатометы, ручные пулеметы и взрывчатка были потяжелее, чем подпорки для виноградной лозы или корзины с виноградом.

Полчаса спустя Риан Уст вывел свою перегруженную колымагу на пыльную дорогу в долине. Он оглянулся на дом, где у окна грустно стояла его жена, помахал ей рукой и исчез в темноте.

Так начался первый этап операции «Нарушенный договор».

Глава 2

ОБЩИЙ СБОР

1 ИЮНЯ, ЗДАНИЕ ПАРЛАМЕНТА, КЕЙПТАУН, ЮАР

Наконец погасла последняя фотовспышка, и температура в переполненном конференц-зале, достигнув предела влажности и духоты, обычных, пожалуй, лишь для турецких бань, постепенно начала снижаться. Журналисты со всего мира обменивались слухами, сплетнями и остротами, стараясь перекричать общий гул голосов. Таким было вполне обычное окончание этой необычной пресс-конференции, устроенной правительством ЮАР.

Иэн Шерфилд довольно улыбнулся, закрыл блокнот и принялся смотреть, как Ноулз убирает аппаратуру. Наконец-то у него есть хоть что-то, достойное занять место в выпусках новостей на американском телевидении. Готовность Хейманса допустить возможность правления большинства и всестороннее, независимое расследование деятельности спецслужб — вот новость так новость, вне зависимости оттого, насколько эти предложения искренни и выйдет ли из них что-нибудь вообще.

Зная менталитет буров, Иэн серьезно сомневался, что переговоры к чему-нибудь приведут. Ни один, даже самый умеренный член Националистической партии и в мыслях не допустит, чтобы полностью отказаться от господства белых в ЮАР. А даже самый реалистичный лидер АНК никогда в жизни не согласится на меньшее. Переговоры заранее обречены на провал, что повлечет за собой новое насилие и новые трупы на улицах южноафриканских городов.

При мысли об этом улыбка сошла с его лица.

История ЮАР несла в себе все составные части величайшей трагедии: упущенные возможности, недопонимание, ненависть, высокомерие, жадность и страх. И самое ужасное то, что трагедия эта неразрешима, по крайней мере, усилиями людей.

Иэн вздохнул, цинично подумав, что любой исход даст ему материал для очередного репортажа. Он давно научился не принимать близко к сердцу новости, которые передает. Это первое, что вдалбливают в голову любому начинающему журналисту. Сохранять непредубежденность — вот единственный шанс оставаться здравомыслящим и объективным. Стоит только позволить себе собственное мнение, готовя репортаж, и ты неизбежно становишься бесплатным агитатором той или иной стороны.

Ноулз похлопал его по плечу.

— Может, ты пойдешь? Кажется, у тебя были сегодня какие-то планы на обед?

Господи! Иэн посмотрел на часы: где-то в середине пресс-конференции Хейманса он потерял счет времени.

— Планы… Да-да, ты абсолютно прав!

Но теперь у них с Ноулзом слишком много работы, и надо успеть все подготовить до того, как они получат свое время по спутниковой связи. Надо позвонить Эмили и все отменить. Хотя вряд ли ее это обрадует: они договорились о сегодняшней встрече больше недели назад. Впрочем, она все поймет. В конце концов, это первый серьезный материал, который попался ему за все время работы в Кейптауне. Конечно, Ноулз и сам справится, его, Иэна, участие потребуется значительно позже, но все-таки неудобно вот так исчезнуть в один из редких дней, богатых интересными событиями. Черт! Это к вопросу о том, как всегда приходится выбирать между профессиональными интересами и личной жизнью. Эмили ван дер Хейден — это единственная радость, которая неожиданно пришла к нему в ЮАР.

Заметив выражение лица журналиста, Ноулз рассмеялся.

— Слушай, парень, отправляйся-ка ты на свой обед. А к тому времени, как ты набьешь себе живот, я все отредактирую и подготовлю, так что хоть сразу запускай в эфир.

— Спасибо, Сэм. Я твой вечный должник. — Иэн помолчал, прикидывая, сколько времени ему понадобится. — Слушай, наш канал открывается в шесть? Тогда я, пожалуй, приду после четырех, чтобы подготовить комментарий, записать звук и дать сигнал окончания передачи. Идет?

Ноулз приподнял правую бровь.

— О… это одно из тех свиданий… я понимаю…

Не без удивления Иэн почувствовал, что смущен. Если бы речь шла о любой другой женщине, он бы просто ухмыльнулся, давая повод разыграться и без того бурному воображению Ноулза. Да если бы они находились в Штатах, Ноулз, пожалуй, был бы недалек от истины. Но с Эмили все было по-другому. Что-то в ней пробуждало старомодные защитные инстинкты, столь презираемые рьяными феминистками.

Иэн раздраженно покачал головой.

— Боюсь, Сэм, мне придется тебя разочаровать. Сегодня у нас не предвидится ничего, что наводило бы на игривые мысли: только обед, а затем увеселительная прогулка на Столовую гору по подвесной канатной дороге.

— Роскошный план. — Судя по всему, Ноулз уловил в его голосе обиду, поэтому поспешил перевести разговор на другую тему. — Ты по-прежнему считаешь, что стоит оставить кусок, когда я прошелся камерой по лицам членов кабинета во время заявления Хейманса?

— Да. — Иэн кивнул в сторону стола, за которым сидели участники пресс-конференции: там все еще продолжали суетиться техники, отключая микрофоны, сматывая запутавшиеся шнуры и то и дело натыкаясь друг на друга. — Я хочу оставить этот кадр, потому что один из министров отсутствовал. Очень важный министр. Человек, который не хочет, чтобы думали, будто в вопросе об этих переговорах правительство выступает единым фронтом.

Ноулз широко улыбнулся.

— Дай подумать. Ты имеешь в виду большого друга международной прессы и главного гуманиста — министра правопорядка? Я угадал?

— Сегодня ты получаешь «отлично», Сэм. — Иэн улыбнулся в ответ. — А ты сможешь откопать какие-нибудь выразительные архивные кадры, изображающие Форстера? Что-нибудь зловещее? Где он, например, мрачно восседает на заднем сиденье своего длинного черного лимузина? Или стоит в окружении вооруженных молодчиков из сил безопасности. Что-нибудь в этом роде. — Он подождал, пока Ноулз сделает необходимые записи, и продолжал: — Мы сможем вставить эти кадры в репортаж…

Но Ноулз закончил за него:

— Чтобы у зрителей создалось неприятное, но правильное впечатление, что эти переговоры отнюдь не гарантируют обещанного мира.

— Точно. — Иэн похлопал оператора по плечу. — Продолжай в том же духе и скоро займешь мое место.

Ноулз скорчил гримасу.

— Нет уж, спасибо. Ты — «гений эфира», а я предпочитаю оставаться за кадром. Предоставляю тебе общение с начальством, и пусть у тебя об этом голова болит. Единственное, о чем я мечтаю, — это снять какой-нибудь интересный фильм, только чтобы мне никто не мешал.

«КЕППЕЛЬ-ХАУС», КЕЙПТАУН

Все столики этого небольшого уютного ресторана были заняты, и на каждом колеблющимся, мерцающим светом горела свеча. Голоса в полутемном зале звучали то громче, то, казалось, совсем стихали, — резкие, энергичные звуки африкаанса смешивались с полудюжиной английских голосов. Среди столиков сновали темнокожие официанты в белой униформе, разнося подносы с дымящимися блюдами: дарами моря или жареной говядиной. От каждого блюда исходит такой аромат, что просто слюнки текли, и было понятно, почему «Кеппель-хаус» никогда не испытывает недостатка в посетителях.

Но Иэн Шерфилд едва притронулся к пище, едва пригубил вино. Он не замечал людей, наполнявших ресторан. Его взгляд был прикован к спутнице, сидевшей напротив него: ему казалось, что он никогда не встречал более прекрасной женщины.

Эмили ван дер Хейден подняла глаза от бокала и улыбнулась — улыбка осветила все ее лицо, зародившись в уголках большого, благородной формы рта и дойдя до ярких голубых глаз. Она поставила бокал на стол и осторожно откинула со лба прядь золотистых, выгоревших на солнце волос.

— Иэн, опять ты так смотришь на меня. Неужели я до такой степени не умею держать себя за столом? — Ее глаза шаловливо блеснули, придав словам шутливый оттенок.

Он рассмеялся.

— Ты же знаешь, ты само совершенство. Тебе надо переехать в Великобританию: там бы ты без труда нашла работу в какой-нибудь частной школе для девочек из благородных семейств.

— Какой ужас! — Эмили сморщила нос в притворном отвращении. Он был чуть-чуть длинноват, придавая ее лицу слабый оттенок несовершенства, необходимый для того, чтобы сделать ее красоту человечной. — Да разве я могу пожертвовать своей блестящей карьерой, чтобы учить избалованных английских девчонок, для чего предназначена та или другая вилка!

Иэн уловил в ее голосе легкую грусть и мысленно выругал себя. И как он не сообразил, что ему не стоило касаться проблем работы! Подобные разговоры и даже мысли отнюдь не доставляли ей удовольствия.

Эмили не была похожа на других бурских женщин. Родившись в Трансваале, в патриархальной семье, она должны была готовить себя к тому, чтобы со временем стать верной и покорной мужу женой, но этого не случилось. С раннего детства Эмили знала, что скорее предпочтет писать, чем готовить, и заниматься политикой, нежели рукоделием. Ее отец, рано овдовевший полицейский чин, так и не сумел привить девочке чисто женские интересы.

И вот, вместо того чтобы выйти замуж, как хотел отец, она продолжила учебу и получила в конце концов журналистский диплом. Четыре года, проведенные в вольнолюбивой среде кампуса Витватерсрандского университета, еще больше отдалили ее от отца с его твердолобыми африканерскими взглядами. Теперь к их спорам добавилась еще и политика.

Обзаведясь дипломом, она отправилась искать работу. Но, оказавшись за пределами замкнутого научного мирка, поняла, что большинство южноафриканских работодателей по-прежнему считают, что место женщины либо на кухне, либо в машинописном бюро.

Отчаявшись найти газету, куда бы ее согласились взять репортером, и не желая признаваться в своем поражении отцу, она была вынуждена поступить на службу в одну из кейптаунских англоговорящих юридических фирм — секретарем. Эта работа давала ей возможность оплачивать квартиру и совершенствовать свой английский, но она ненавидела каждую минуту, проведенную в конторе.

Увидев, что Иэн расстроился, Эмили ласково погладила его по руке.

— Не обращай внимания на мои настроения, Иэн. Ведь я тебя предупреждала. Это моя беда. — Она снова улыбнулась. — Вот видишь, все прошло, и я опять весела. Как всегда, когда ты рядом со мной.

На этот раз Иэн с трудом сдержал улыбку: Эмили удавалось с самым серьезным видом произносить такие банальности, которые заставили бы расхохотаться любую женщину из всех, кого он знал.

— Когда я услышала о пресс-конференции президента, я была уверена, что ты не придешь. Как это ты решился пренебречь таким потрясающим материалом? — Глаза Эмили восхищенно горели. Она воспринимала его работу со странной смесью идеализма и тайной зависти.

— Очень просто. Мне и в голову не могло прийти отменить обед с такой потрясающей, удивительной женщиной!

Она легонько шлепнула его по руке.

— Ерунда! Ты такой лгунишка! Правда, Иэн, разве ты не считаешь, что это сенсация? Хейманс со своей командой наконец-то сообразил, что к чему. Значит, даже verk-ramptes видят необходимость реформ? — Это слово в переводе с африкаанс означало «реакционеры».

Иэн пожал плечами.

— Возможно. Я буду готов поверить во второе пришествие, когда увижу, как Форстер и его друзья-фанатики из АДС проливают слезы на могиле Стива Бико. А до тех пор это всего лишь пропагандистская шумиха.

Эмили грустно кивнула.

— Боюсь, ты прав. Слова должны быть подкреплены делами. — Она встряхнула головой, выказывая нетерпение. — Ладно, а чем займемся мы? Неужели будем сидеть здесь и обсуждать политиков, когда на улице такой чудесный день? Мне кажется, это глупо!

Иэн улыбнулся и подозвал официанта, чтобы тот принес счет.

Крохотная двухкомнатная квартирка Эмили занимала пол-этажа на самом верху оштукатуренного кирпичного дома прямо за углом. За тот год, пока она жила здесь, ей удалось придать квартире свой неповторимый облик. Яркие полевые цветы в расставленных по всей квартире пазах дополняли красочные фотографии в рамках, изображавшие холмы и луга ее родного северного Трансвааля. В углу на ручной работы столике тикового дерева, принадлежавшем еще ее прапрадедушке и изготовленном больше ста лет назад, стоял недорогой компьютер.

Иэн сидел на маленьком диванчике и нервничал, а Эмили рылась в своем гардеробе, выбирая, что бы ей надеть. Взглянув на часы, он опять подумал, что прогулка по канатной дороге сейчас совсем некстати. Он обещал в четыре быть в студии, а время бежало на удивление быстро.

Он с трудом удержался, чтобы не вскочить и не начать расхаживать по комнате. Сэм Ноулз будет очень обескуражен, если он не придет в назначенный им же самим срок…

— Пожалуйста, пойди сюда на минутку! Я хочу услышать твое мнение, идет ли мне этот наряд. — Чистый, счастливый голосок Эмили прервал его мысли.

Иэн выругался про себя и неуклюже поднялся. Господи, они уже и так опаздывают. Может, она собирается устроить демонстрацию мод, прежде чем появиться на публике?

Он вошел в открытую дверь спальни и замер на пороге.

Эмили и не думала одеваться, напротив того, она разделась и теперь стояла возле кровати в изящном кружевном лифчике и маленьких трусиках. Медленно, с вызовом она повернулась к нему, вытянув вперед руки.

— Что ты думаешь по этому поводу?

Иэн почувствовал, как его лицо медленно и словно бы нехотя расплывается в улыбке, и подошел, чтобы ее обнять. Ее мягкие, полные груди уперлись ему в грудь.

— Думаю, нам вряд ли стоит осматривать гору.

Она встала на цыпочки и поцеловала его.

— Слава Богу! Именно это я и хотела услышать!

Он слегка отстранился, нежно подталкивая ее к кровати.

— Видишь ли, — шутливо произнес он, — ты становишься слишком прогрессивной для девушки из хорошей бурской семьи. Это я, наверно, так плохо действую на тебя.

Эмили покачала головой, и Иэну стало щекотно, когда ее волосы коснулись его лица.

— Ты ошибаешься, дорогой. Я всегда была такой. Здесь, в Кейптауне, я могу чувствовать себя свободной, оставаться самой собой. — Он различил в ее голосе грустные нотки. — Вот когда я приезжаю домой, мне приходится вести себя так, будто я всего лишь дочь своего отца.

Иэн лег на кровать, не разжимая объятий и увлекая ее за собой. Потом заглянул в ее сияющие, глубокие голубые глаза.

— Тогда я просто счастлив, что ты здесь и со мной.

Она выгнула спину и снова поцеловала его, на этот раз более страстно. Оба поняли, что больше не надо слов.

3 ИЮНЯ, НЬЯНГА, ЧЕРНЫЙ ПРИГОРОД КЕЙПТАУНА, ЮАР

Эндрю Себе стоял среди других черных африканцев, охваченных страхом и волнением в ожидании своей очереди на полицейском кордоне. Сначала он был спокоен, но вдруг почувствовал, как ноги его начинают дрожать, и усилием воли заставил себя успокоиться: ему никак нельзя выдать свой страх. Полицейские чуют страх за версту.

Очередь потихоньку продвигалась: вот еще несколько человек прошли в узкий проход, оставленный между двумя перегородившими дорогу бронетранспортерами. По обе стороны от них расположились полицейские, из-под козырьков форменных фуражек наблюдая за происходящим. У одних в руках были гранаты со слезоточивым газом, другие поигрывали кнутами, третьи держали полицейские карабины. Солдаты в касках дежурили возле водяной пушки, установленной на бронетранспортере.

Сотни мужчин и женщин, некоторые в помятых костюмах и платьях, другие в вылинявших и покрытых пятнами комбинезонах, заполняли узкие проходы между домами черного пригорода Ньянга. Все они пропустили свои автобусы до Кейптауна, пока полицейские тщательно проверяли паспорта и разрешения на работу в белых кварталах. Они уже опоздали на работу, и теперь их вечно недовольные и придирчивые хозяева вычтут за это из их и без того скудной зарплаты. Однако все старательно скрывали свое раздражение. Неважно, что в Претории и Кейптауне подули ветры перемен — полиция по-прежнему жестоко обходилась с теми, кого подозревали в нарушении законности и порядка.

Очередь продвинулась еще на дюйм.

— Ты! Иди сюда! — Один из проверявших документы полисменов помахал Эндрю Себе.

Сердце его ушло в пятки; нетвердой походкой Себе подошел к полисмену и протянул замусоленный паспорт вместе с поддельным удостоверением о праве на работу, которое специально приберегал для подобного случая.

Он слышал, как шелестели страницы, когда полицейский бегло просматривал документы.

— Идешь на винодельню дю Плесси? В горах у реки Хекс?

— Так точно, baas. — Не поднимая глаз от земли, Себе старался говорить почтительным, почти благоговейным голосом, который всегда так презирал.

— Время сбора урожая уже прошло. Зачем ты им понадобился?

Хотя было no-утреннему свежо, Себе почувствовал, что покрывается потом. Господи! Неужели они догадываются, кто он на самом деле? Он быстро взглянул на полицейского, устроившего ему допрос, и немного успокоился: скорее всего, в полицейском говорит не подозрительность, а любопытство.

— Точно не знаю, baas. На бирже труда мне сказали, что им требуется землекоп.

Полисмен коротко кивнул и возвратил бумаги.

— Хорошо. Тогда можешь идти.

Себе аккуратно сложил документы и пошел прочь, вознося хвалы Богу, — его произнесенную вполголоса молитву заглушил звук самолета Южноафриканской авиакомпании, заходящего на посадку на аэродром всего в миле отсюда.

Прищурившись, полицейский наблюдал, как молодой африканец, которого он только что допрашивал, присоединился к толпе других черных, ожидавших автобус. Затем подошел к своему автомобилю без опознавательных знаков и снял трубку телефона, вмонтированного в приборный щиток. Не отрывая глаз от Себе, он набрал кодовый номер, полученный во время инструктажа накануне вечером.

На другом конце провода ответили после первого же звонка:

— Слушаю.

Мягкий, любезный тон говорящего почему-то привел полицейского в трепет. Эти ребята из разведки умудрялись говорить так, что самые простые слова таили в себе угрозу. Полицейский принялся за доклад, желая как можно скорее отделаться и повесить трубку.

— Говорит Криль из кейптаунского отделения. Мы обнаружили одного человека из вашего списка. Эндрю Себе под пятнадцатым номером. Он только что прошел через наш кордон.

— Вы его не спугнули?

— Нет, господин начальник. Я точно выполнял ваши указания.

— Отлично, так держать! Мы сами о нем позаботимся. Ясно?

— Так точно, сэр.

В Претории, за тысячу миль отсюда, Эрик Мюллер повесил трубку и медленно откинулся на стуле; довольно приятные черты лица исказила уродливая, тонкогубая улыбка. Итак, первые участники операции «Нарушенный договор» приступили к выполнению задания.

8 ИЮНЯ, ШТАБ-КВАРТИРА «УМКОНТО BE СИЗВЕ», ЛУСАКА, ЗАМБИЯ

Полковник Сезе Лутули смотрел из окна своего кабинета на людную и шумную улицу Лусаки. Микроавтобусы, такси и велосипеды оспаривали право на уличное пространство у многочисленной толпы пешеходов: лоточников, покупателей и мелких чиновников, неторопливо возвращающихся на службу. Все обходили за версту патрули из одетых в маскировочную форму солдат, расставленные вдоль всей Индепенденс-авеню, где располагались правительственные учреждения Замбии и посольства иностранных держав.

Центральная штаб-квартира «Умконто ве сизве» занимала одно из обшарпанных бетонных зданий на Индепенденс-авеню. Усиленные отряды замбийской армии и вооруженные бойцы АНК охраняли все входы в здание, полные решимости не допустить повторения истории с Гавамбой.

При мысли об этом Лутули помрачнел. Расположенная в шестистах милях от ближайшей границы с ЮАР, Замбия оставалась единственной африканской страной, открыто укрывающей на своей территории повстанческие силы АНК численностью в десять тысяч человек. Хотя у себя на родине АНК вышла из подполья, другие прифронтовые государства, несмотря на временное прекращение огня, были все еще слишком запуганы сосредоточенными на границе войсками Претории, ее артиллерией и истребителями «Мираж», чтобы оказывать какую-либо существенную помощь. А без подобной помощи любые действия АНК, направленные против ЮАР, были невозможны из-за слабого тыла.

Вдруг Лутули услышал покашливание у себя за спиной: его гость явно проявлял признаки нетерпения.

— Товарищ Лутули, надеюсь, вы знаете, почему я здесь?

Лутули отвернулся от окна и увидел лысоватого коренастого человека, который сидел по другую сторону его стола. Это был белый, Тэффи Коллинз, товарищ по партии и один из главных военных стратегов АНК, наставник Лутули на протяжении многих лет. Тот, кто привлек его к работе как человека, всегда приносящего плохие новости, сделал гениальный выбор.

Лутули придвинул свой стул к столу и тоже сел.

— Тэффи, мы слишком давно знаем друг друга, чтобы играть в угадайку. Говори прямо, что тебе приказано передать.

— Хорошо, — Тэффи коротко кивнул. — Исполнительный совет принял решение поверить Хеймансу и принять его предложения. Переговоры будут продолжены.

Лутули заскрежетал зубами.

— Что они там, с ума посходили! Все эти так называемые переговоры — всего лишь трюк, ширма, чтобы скрыть преступления, творимые Преторией!

Коллинз поднял пухлую руку.

— Я согласен с тобой, Сезе. И большинство членов совета придерживаются того же мнения.

— Почему же тогда они соглашаются на этот…

— Идиотизм? — Коллинз еле заметно улыбнулся. — Потому что у нас нет разумной альтернативы. Хоть раз в жизни эти откормленные бурские боровы повели себя умно. Если мы сейчас отклоним их предложения, то опять весь мир обвинит нас в продолжающемся насилии. Важно и то, что наши «непоколебимые» хозяева здесь, в Лусаке, дали ясно понять, что заинтересованы в продолжении этих переговоров. Если мы их разочаруем, они «разочаруют» нас, заблокировав поток оружия, продовольствия, медикаментов и все прочие поставки, в которых мы так отчаянно нуждаемся.

— Ясно, — коротко бросил Лутули. — Значит, нас шантажируют, заставляя отказаться от всего, за что мы столько лет воюем! Буры могут преспокойно продолжать нас уничтожать, нашептывая тем временем сладкие посулы в уши каждому, кто ведет с ними переговоры с нашей стороны.

— Вовсе нет, товарищ. — Коллинз широко раскинул руки. — Как ты думаешь, что все-таки может выйти из всей этой болтовни за круглым столом? — В ответ на собственный вопрос он резко рассмеялся. — Да ничего! Эти твердолобые африканеры в жизни не согласятся на наши основные требования: избирательное право для всех, перераспределение богатства ЮАР, гарантии того, что средства производства будут принадлежать народу. — Коллинз подался вперед и постучал пальцем по столу. — Попомни мои слова, Сезе, — через какие-нибудь три месяца от этих смехотворных переговоров даже воспоминания не останется. Малодушные трусы в наших собственных рядах полностью дискредитируют себя, и мы сможем вновь заняться нашим привычным делом — воевать за то, чтобы поставить-таки Преторию на колени.

Некоторое время Лутули сидел неподвижно, обдумывая слова Коллинза. Этот человек, как всегда, прав, но…

— А как же «Нарушенный договор»?

— Ты уже запустил операцию, насколько мне известно.

Лутули кивнул.

— Неделю назад. В настоящее время приказы поступают на юг через сеть наших агентов.

Коллинз покачал головой.

— Значит, надо ее остановить. Пусть все уйдут обратно в подполье, пока еще возможно.

— Это будет непросто. Кое-кто уже направился к месту сбора.

— Сезе, эти трудности меня не касаются. Операцию «Нарушенный договор» необходимо остановить! — Стратег АНК казался немного раздраженным. — Сейчас, когда африканеры проявляют хотя бы видимость реалистического подхода, подобная операция была бы политической ошибкой, которую мы не можем себе позволить! Ты хотя бы это понимаешь?

Лутули резко кивнул, недовольный тем, что с ним говорят, как с капризным ребенком.

— Ладно. — Коллинз смягчил тон. — Итак, какое-то время сидим тихо. А через полгода тебе представится еще один шанс отплатить этим проклятым работорговцам! Хорошо?

— Как скажешь. — Лутули почувствовал, что раздражение начало проходить, и взялся за телефон. Придется на некоторое время отложить месть за Косате, но он не отказывается от нее навсегда!

10 ИЮНЯ, НАЧАЛЬНАЯ ШКОЛА «ГАЗАНКУЛУ», СОУЭТО, ЮАР

Класс был набит битком: в нем находилось почти пятьдесят детей. Некоторые сидели за шаткими партами, но большинство расположились прямо на рассохшемся линолеуме или стояли, прислонившись к цементным стенам. Несмотря на тесноту, они внимательно слушали учителя, повторявшего с ними алфавит. Многие из собравшихся здесь детей понимали, что это единственная возможность получить хоть какое-то образование, предоставляемое им государственной политикой и финансовыми возможностями родителей. И они были полны решимости усвоить как можно больше знаний, прежде чем выйти на улицы в поисках работы.

Нтато Мбеки отошел от доски и вытер руки тряпкой. Он избегал смотреть в горящие жаждой знаний глаза учеников. Они хотели знать гораздо больше, чем он мог им дать в этом жалком сарае с гордым названием «школа». У него не было возможности пройти с ними даже азы, такие, как чтение, письмо, арифметику, не говоря уж о чем-то более сложном. А южноафриканским правителям только того и надо. В Претории прекрасно отдавали себе отчет, что сохранение белого господства возможно только тогда, когда черное большинство необразованно, занято неквалифицированным трудом и находится в рабском положении.

Мбеки сжал в руках испачканную мелом тряпку, так что из нее посыпалась белая крошка. Бросив тряпку на учительский стол, он сглотнул, стараясь не показать детям свое раздражение. Так их можно только напугать.

Его ненависть к апартеиду и его вдохновителям росла день ото дня. Только работа для АНК могла предоставить ему возможность бороться против ужасающей несправедливости вокруг, хотя теперь и это казалось ему слишком незначительным. Кто он, в сущности, для АНК? Всего лишь звено в длинной и тонкой цепочке, маленькая частичка ниточки, протянувшейся до Лусаки. Ничего особенного. Он вновь подумал о том, что попросит старшего группы дать ему более ответственную работу в организации.

На руке у Мбеки запищали японские часы, давая сигнал, что закончился еще один учебный день. Взглянув на чистые, невинные лица учеников, он кивнул.

— Урок окончен. Не забудьте к завтрашнему дню повторить задание по букварю. Я буду спрашивать с четвертой по шестую страницы.

Он сел за стол, а дети поднялись со своих мест, и пошли к выходу, и класс наполнился шумом их высоких, звонких голосов.

— Доктор Мбеки?

Он взглянул на школьного секретаря, радуясь, что тот прервал его невеселые мысли.

— Да.

— Вас к телефону. Кажется, кто-то от вашей тетушки.

Мбеки почувствовал, что все его уныние как рукой сняло: теперь у него будет настоящее дело!

УПРАВЛЕНИЕ ВОЕННОЙ РАЗВЕДКИ, ПРЕТОРИЯ

Эрик Мюллер смотрел на висевший у него в кабинете акварельный пейзаж, но не видел его; мысленно начальник разведки находился в оснащенном радиолокационным оборудованием фургоне, стоявшем неподалеку от школы «Газанкулу» в Соуэто. Он потер подбородок и нахмурился, ощутив под рукой щетину, успевшую отрасти со времени утреннего бритья.

— Повторите, какое сообщение получил Мбеки!

Специальный агент по имени Пол Рейндерс вот уже почти восемь часов сидел взаперти в душном, лишенном окон фургоне. Восемь часов в металлической коробке, до предела напичканной самой изощренной электроникой: приводимые в действие голосом записывающие устройства, всякие проводочки и «жучки», мониторы, получающие изображение от скрытых камер, расположенных в здании школы и вокруг нее. В вялом, апатичном голосе, доносившемся из селектора, отчетливо слышалась усталость.

— Ему сказали, что его тетушка в Сискее больна, но это всего лишь небольшая простуда.

Мюллер провел пальцем по списку паролей и условных фраз, захваченному в Гавамбе. Ага, вот. Его палец остановился, и он тихо выругался. Черт подери! АНК отменяет операцию! Но почему?

В мозгу у него молниеносно пронеслись сотни возможных причин, но, взвесив, он постепенно отбросил их. Неужели боевики АНК в конце концов догадались, что в их секретном хранилище в Гавамбе кто-то побывал? Вряд ли. Они бы никогда так далеко не зашли в выполнении операции, если бы имели хотя бы малейшее подозрение на этот счет. Может, они заметили слежку? Тоже сомнительно: ни один из тех, за кем было установлено наблюдение, не проявлял никаких признаков беспокойства.

Мюллер раздраженно потряс головой. Все дело в предстоящих переговорах, будь они трижды прокляты!

Сейчас, когда весь мир с нетерпением ждет мирного урегулирования в Южной Африке, деятели АНК проявляют такую же мягкотелость, как и Хейманс сотоварищи. Они пытаются отменить наиболее решительный удар со стороны военного крыла АНК, скорее всего опасаясь, что даже его успех может обернуться против них самих. И они, конечно же, правы. Хитрые свиньи!

Он едва не улыбнулся, подумав о том, как воспринял решение об отмене операции начальник разведки АНК. Вряд ли Сезе Лутули был доволен своими хозяевами в этот момент.

Мюллер поднял глаза от захваченного списка и посмотрел на крупнозернистую черно-белую фотографию, прикрепленную кнопкой к стене как раз возле его любимой акварели. На фотографии, сделанной тайно одним из глубоко законспирированных южноафриканских агентов, был запечатлен Лутули, самодовольно вышагивающий по улицам Лусаки в окружении неизменной охраны. Мюллер специально повесил ее на виду, полагая, что постоянное лицезрение врага поможет предвидеть его действия и поступки.

К тому же для черного Лутули был даже симпатичен: высокие скулы, орлиный нос, пронзительные, хищные глаза. В общем, достойный противник.

Мюллер попытался выкинуть эти мысли из головы. У него были более неотложные дела. Через громкоговоритель селектора до него доносилось тяжелое дыхание Рейндерса, ожидающего дальнейших указаний.

Что же делать? Если сейчас ничего не предпринять, то пройдет как минимум полгода, прежде чем АНК снова отважится запустить «Нарушенный договор». Но разве можно так далеко заглядывать в будущее? В нынешней политической ситуации полгода равносильно вечности. Неизвестно, будет ли Карл Форстер через полгода министром правопорядка. Переговоры могут к тому времени еще не закончиться. Несмотря на все меры предосторожности, может произойти утечка информации относительно документов, захваченных в Гавамбе. Да может случиться все что угодно!

Мюллер покачал головой: у него нет выбора. Если сейчас операция «Нарушенный договор» будет отменена, то будут упущены уникальные возможности, которые она сулит АДС, Форстеру и лично ему, Мюллеру. Этого нельзя допустить! Он прочистил горло.

— А этот Мбеки успел кому-нибудь передать свое сообщение?

— Нет, сэр, — в голосе Рейндерса звучала уверенность. — Он выходит на связь по вечерам. Скорее всего, до этого времени он не будет и пытаться передать кому-то сообщение.

— Прекрасно. — Мюллер даже не позаботился о том, чтобы скрыть облегчение. У него еще есть время перекрыть этот канал связи. — Слушай внимательно, Пол. Немедленно отключи все телефонные линии в доме Мбеки и в ближайших окрестностях. К пяти вечера все телефоны на шесть кварталов вокруг должны быть мертвы, как Джозеф Сталин. Задание ясно?

— Так точно, господин директор, — последовал немедленный ответ.

— Вот и хорошо. И пусть мне в течение часа позвонят двое наших лучших «подопечных» из Соуэто. Мне потребуются их услуги.

БИЛА-СТРИТ, СОУЭТО

Нтато Мбеки вот уже в сотый раз подносил к уху телефонную трубку. Ни звука. Гробовое молчание. Нет даже обычного гудка.

В отчаянии он швырнул трубку на аппарат. Полученное им сообщение просто необходимо сегодня же вечером передать дальше. Ждать больше нельзя, надо попробовать позвонить откуда-нибудь еще. Может, из школы или от кого-нибудь из учителей, у кого работает телефон.

Мбеки надел пиджак — на улице было по-вечернему прохладно — и вышел из дома. Солнце село, и Соуэто погрузился во тьму. Лишь несколько тусклых фонарей горели в черной, как смоль, ночи, но и они были окутаны дымом, поднимавшимся из труб домов, отапливаемых углем.

Он приподнял воротник и пошел к школе, осторожно обходя кучи мусора, валявшегося прямо под ногами.

А ярдах в ста вниз по улице в маленьком, обшарпанном «фиате» сидели двое молодых африканцев, проявляя явные признаки беспокойства. Они ждали уже больше часа, постепенно начиная замерзать — становилось холодно.

Эти двое и были «подопечными» — так южноафриканские спецслужбы называли мелких воришек, коллаборационистов и отъявленных головорезов, которых они использовали для грязной работы в черных пригородах. Они были удобны, послушны и, что самое главное, абсолютно неуловимы. Совершаемые ими преступления можно было легко свалить на разбушевавшиеся банды молодчиков, которых хватало на улицах тауншипов.

Шофер повернулся к своему более молодому и низкорослому напарнику.

— Ну, что? Этот?

Молодой человек опустил бинокль, в который наблюдал за домом Мбеки, и сказал:

— Это учитель. Сомнений быть не может.

— Пора. — Загудел мотор, и машина плавно отъехала от обочины. Водитель изо всех сил надавил на педаль газа. Всего за какие-то несколько секунд «фиат» развил скорость шестьдесят миль в час и, не включая фар, понесся по темной улице.

Мбеки не успел даже оглянуться, когда автомобиль на полной скорости врезался в него, размозжив ему череп и отутюжив колесами. Когда соседи выскочили из домов, доктор философии Нтато Мбеки, один из самых многообещающих учителей Соуэто, лежал, бездыханный, в луже собственной крови на грязной и пыльной Била-стрит.

Поскольку свидетелей не нашлось, усталые полицейские лишь зафиксировали его смерть, как еще одно нераскрытое преступление.

Вместе с его жизнью был прерван и сигнал приостановить осуществление операции «Нарушенный договор».

Глава 3

«НАРУШЕННЫЙ ДОГОВОР»

14 ИЮНЯ, БЛИЗ ПРЕТОРИИ, ЮАР

Загородный дом Карла Форстера стоял в самом центре обширного поместья, где были и пастбища, и загоны для скота, и поля под пшеницей, к этому моменту уже убранные. Его батраки и работники жили в скромных, построенных рядами домиках и больших бетонных бараках, облепивших склон холма чуть ниже хозяйского дома. Сам хозяйский дом был небольшой, неброский, с толстыми оштукатуренными стенами и узкими окнами, что позволяло зимой сохранять тепло, а летом — прохладу.

В кабинете Форстера собралось двадцать человек. Большинство были одеты как для пикника, хотя кое-кто приехал прямо с работы, и на них были темные костюмы с галстуком. На двоих — военная форма. Некоторые держали в руках бокалы, но чувствовалось, что они лишь пригубили напитки. Все присутствующие пребывали в спокойном ожидании, обратив к своему лидеру серьезные, вопрошающие лица.

Несмотря на тихую музыку в стиле кантри, играющую во дворе, и доносившиеся с улицы запахи барбекю, вряд ли кто-нибудь мог принять эту встречу за дружескую пирушку. От стоявшего у камина высокого человека с твердым взглядом исходила, наполняя всю комнату, непоколебимая решимость любой ценой добиться своей цели.

Форстер с удовлетворением разглядывал собравшихся. Все они составляли его тайное окружение, и у каждого была безупречно чистая родословная. Каждый разделял его стремление во что бы то ни стало спасти ЮАР от кошмара правления черного большинства и бесконечных племенных распрей. И каждый из них занимал ответственный государственный пост.

Форстер еще некоторое время хранил молчание, чувствуя, как нетерпение собравшихся нарастает. Это играло ему на руку: необходимо было держать их в постоянном напряжении. Внутреннее возбуждение только придаст дополнительную значимость его словам. Он взглянул на Мюллера, который ждал его сигнала. Тот молча кивнул и закрыл дверь. Отчетливо послышался щелчок замка. Можно было начинать.

— Друзья, я перейду прямо к делу. — Форстер говорил отрывисто, подчеркивая тем самым значимость момента. — Наша любимая родина оказалась сейчас на краю пропасти.

Все в знак согласия закивали головами.

— Хейманс и его клика трусливых предателей наглядно продемонстрировали, что собираются продаться коммунистам, черным и всяким там иностранцам! Мы все имели возможность убедиться, что они готовы сложить оружие. Сейчас уже никто не может этого отрицать. И всем ясно, что задуманные ими переговоры с АНК — первый шаг на пути предательства интересов нашего народа.

Все снова закивали, Мюллер в том числе, хотя он с трудом сдерживал циничную усмешку — настолько вольно Форстер интерпретировал действительность. Сам Мюллер сильно сомневался, что Хейманс серьезно рассматривает возможность полного отказа от белого правления в ЮАР. Впрочем, преувеличение имело свои положительные стороны: ведь даже смутный намек на то, что правительство готово смириться с полным поражением, вызвал среди воинствующих правых в ЮАР приступ ненависти и гнева, — настроение, которое со временем поможет Форстеру навести порядок в стране. А уж Мюллер-то знал, что это время не за горами. Что оно очень близко. Он снова сосредоточил внимание на страстной обличительной речи своего патрона.

— Мы должны быть в любую минуту готовы к решительным действиям, чтобы спасти наш народ, когда он призовет нас на помощь. А это произойдет очень скоро! Ибо истинные африканеры не долго будут находиться в заблуждении относительно ложных посулов, паутиной которых Хейманс и его приспешники пытаются их опутать. Очень скоро все увидят истинную, отвратительную личину наших врагов! — Форстер сжал правый кулак и поднял его над головой. — Бог не допустит, чтобы отмеченный его печатью народ оказался в объятиях дьявола! Он спасет нас. И покарает всех тех, кто сойдет с избранного африканерами пути — с божественного пути!

Некоторое время Мюллера не покидало ощущение, что он присутствует на проповеди. Оно еще более усилилось, когда по комнате прокатилось дружное «аминь».

Однако дальнейшая речь Форстера разрушила возникшее впечатление.

— Поэтому, господа, мы должны готовиться взять судьбу страны в свои руки. Когда народ воззовет к нам, моля о спасении, мы должны действовать быстро и немедленно овладеть всеми рычагами власти — министерствами, вооруженными силами и средствами массовой информации. Вы являетесь авангардом этой борьбы. Надеюсь, вы меня понимаете?

Тут вперед вышел один из тех, кто не успел сменить официальный костюм на более простую одежду. Мюллер узнал открытое, с тяжелым подбородком лицо начальника управления безопасности Трансвааля Мариуса ван дер Хейдена.

— Не вполне, господин министр. Значит ли это, что мы должны планировать действия, направленные непосредственно против фракции Хейманса?

— Хороший вопрос, Мариус. — Форстер слегка покачал головой и оглядел всех собравшихся. — Я не готовлю переворота. Никакой государственной измены! — Тут он внимательно посмотрел на Мюллера. — Нет, я имею в виду совершенно другое.

По спине у Мюллера пробежал холодок. Неужели министр раскроет тайну «Нарушенного договора»? Даже такие проверенные люди, как те, что собрались здесь, могут случайно кому-то проболтаться, и подобная утечка информации повлечет за собой непредсказуемые последствия! Он открыт рот, намереваясь вмешаться, но Форстер опередил его, сразу же развеяв его страхи.

— Я уверен, что наши враги сами предоставят нам шанс. Но когда? — это будет зависеть только от них. Вот почему мы должны быть готовы действовать без промедления. Когда придет день Божьего суда, только тот, кто успеет незамедлительно отреагировать на ситуацию, сможет победить. Так что готовьтесь! Это единственное, о чем я сегодня вас прошу.

Все опять согласно закивали, хотя некоторые с трудом скрывали недоумение. Ничего, подумал Мюллер, они получили всю необходимую информацию. И если операция АНК пройдет успешно, у ЮАР скоро будут новые хозяева.

Форстер был явно доволен. Он позволил себе расслабиться, мгновенно спрятав разыгравшиеся амбиции под маской дружелюбного добродушия.

— Итак, друзья, похоже, на сегодня это все. — Он втянул носом воздух и произнес: — Кажется, мои парни неплохо потрудились над мясом. И это прекрасно! Политика — непростая вещь, и надо уметь вовремя подкрепиться.

Компания оценила его юмор — раздались одобрительные смешки, и все потихоньку двинулись к выходу, намереваясь отведать барбекю, которое служило предлогом для сегодняшней встречи.

Мюллер хотел было присоединиться к остальным, как вдруг почувствовал чью-то сильную руку у себя на запястье: это был Форстер.

Министр отвел его обратно к камину, подальше от остальных.

— Ну, как дела? У этих черных ублюдков все идет по плану? Последовала какая-нибудь реакция на предложение Хейманса продолжить переговоры?

Мюллер бесстрастно смотрел на шефа, обдумывая, стоит ли говорить ему о попытке АНК приостановить операцию «Нарушенный договор», тщательно взвешивая все «за» и «против». До сих пор роль министра в заговоре была достаточно пассивной: в его задачи входило скорее утаивать информацию от остальных членов правительства, нежели предпринимать какие-то ответные ходы. Если он задним числом одобрит решение Мюллера действовать по заранее намеченному плану, то таким образом займет более активную позицию и будет вынужден сознательно дезинформировать своих бывших коллег. Но пожелает ли он зайти так далеко?

— Что случилось? Неужели какой-то сбой? — Рука Форстера еще сильнее сжала Мюллеру запястье.

Он не попытался высвободиться. В голосе Форстера звучало разочарование, но не паника. Превосходно. И вдруг Мюллера как осенило: стремление шефа к власти сильнее, чем общепринятые нравственные запреты, сильнее, чем обычная лояльность. Он искренне верит в то, что только он способен положить конец замышляемому Хеймансом предательству.

— Все идет по плану, господин министр. — Мюллер наклонился прямо к обветренному лицу шефа. — Хотя я был вынужден предпринять определенные шаги…

— Какие шаги? — Форстер старался говорить тихо, но в голосе его звучал металл.

Без дальнейших колебаний Мюллер рассказал ему все. Форстер слушал молча, только при упоминании трагического происшествия с Мбеки издал одобрительный смешок. Наконец он выпустил руку Мюллера.

— Вы правильно поступили.

Мюллер почувствовал, будто гора свалилась у него с плеч. Теперь министр полностью вовлечен в операцию.

Заложив руки за спину, Форстер смотрел на пылавший в камине огонь.

— Кое-что из того, что нам придется предпринять, при обычных условиях могло бы показаться отвратительным, достойным всяческого осуждения. Но только при обычных условиях. — Он со вздохом положил Мюллеру руку на плечо. — Мы слуги Божьи, Эрик. И исполнение заветов Божьих — тяжелая ноша. — Он выпрямился. — Но мы должны наслаждаться этой ношей. Это высокая миссия, которая не каждому выпадает в жизни.

Мюллеру стоило больших усилий скрыть раздражение. При чем здесь Бог? Жажда власти — это и без того достойное оправдание любого поступка. Он заставил себя пробормотать что-то в знак согласия, чтобы не оскорбить чувств Форстера.

Мужчины повернулись спиной к огню — два таких разных человека, движимых одной целью: абсолютным контролем над Южно-Африканской Республикой.

18 ИЮНЯ, ГОРНАЯ ЦЕПЬ У РЕКИ ХЕКС

Неожиданно Риан Уст осознал, что вокруг царит абсолютная тишина. Мрачная и всепоглощающая, она явно исходила от потрескавшейся, с зазубренными краями скалы. Это странное спокойствие не нарушали ни рев зверей, ни крики птиц, и даже гудение, жужжание и стрекот насекомых казались приглушенными, доносившимися откуда-то издалека. В воздухе висела пыль, вздымаемая грузовичком, — мутное, золотистое облачко, бегущее на север вдоль накатанной колеи.

Он вылез из машины, стараясь держать руки так, чтобы они были на виду: наверняка за ним сейчас следят из укрытия — здесь повсюду прячутся вооруженные люди, которые опасаются предательства больше, чем чего бы то ни было еще. Уст медленно двинулся вдоль пикапа — его жизнь зависела теперь от собственной осторожности и доверия этих людей. Так повелось с того момента, как участники операции «Нарушенный договор» начали прибывать в его дом.

Он вынул из багажника большую корзину и взвалил на плечо. Тихо звякнули бутылки с пивом и газировкой, переложенные буханками свежеиспеченного хлеба, упаковками сушеного мяса и головками сыра. Провиант, необходимый для поддержания жизни людей, чтобы они могли убивать себе подобных.

Обливаясь потом от тяжести, Уст принялся карабкаться вверх по склону к скале. Идти было трудно из-за каменистых осколков и зыбкой почвы, в которой утопали ноги, но никто не вышел из своего укрытия, чтобы ему помочь.

В угасающем свете дня отверстия пещеры были практически неразличимы, укрытые буйной растительностью и длинными тенями. Уст остановился футах в десяти от самого большого лаза и стал ждать, тяжело дыша и стараясь задержать дыхание. Он получил четкие инструкции: люди в пещере сами выйдут к нему. Любое отступление от принятого поведения будет значить, что он продался спецслужбам ЮАР. А это, в свою очередь, означало смерть.

Впереди раздался шорох, и из-за кустов появился высокий худой африканец с «АК-47» наперевес. Взгляд Уста был прикован к широченному, как ему показалось, дулу автомата, нацеленного на него.

— Ты опоздал, товарищ. — Хотя голос звучал суховато, спокойно, даже академично, Усту он показался гораздо страшнее, чем резкий окрик.

— Извините, товарищ Котане, — заикаясь, пробормотал он. — Сегодня с утра неожиданно приехал хозяин. Я не мог уйти раньше, не вызвав подозрений.

Человек смотрел на него тяжелым взглядом — Усту показалось, что прошла целая вечность, прежде чем тот кивнул, сообщая таким образом, что извинения приняты, и опустил автомат.

— Какие новости?

Уст почувствовал, как возбуждение, с которым он сумел, наконец, справиться, поднимается вновь.

— Представляете, по радио объявили! Парламент будет распущен на каникулы двадцать седьмого, как и ожидалось!

По лицу человека скользнула невеселая улыбка, которая тут же исчезла.

— Значит, нас ждет работа. Отлично. Мы и так слишком долго сидим без дела! А как там полиция и армия? Не заметил повышенной активности?

— Нет, ничего необычного. Только патрули на дорогах — как всегда. — Уст достал из кармана какие-то бумаги. — Мы тут с Мартой составили что-то вроде расписания: где и когда они выставляют посты, так что вам не составит труда их обойти, когда придет время.

Человек взял список, повесил автомат на плечо и нагнулся, чтобы взять корзину с едой. Потом опять повернулся к Усту.

— Ты много сделал, Риан. Так держать, и когда-нибудь твои внуки восславят тебя как героя-освободителя.

Уст ничего не сказал, а человек прошел сквозь заросли и скрылся из виду. Тогда Уст тоже повернулся и начал спускаться вниз, горя желанием как можно скорее добраться домой. Герой-освободитель! Жене эта похвала будет наверняка так же приятна, как и ему.

До начала операции «Нарушенный договор» оставалось десять дней.

25 ИЮНЯ, ШТАБ-КВАРТИРА «УМКОНТО BE СИЗВЕ», ЛУСАКА, ЗАМБИЯ

Полковник Сезе Лутули был сильно обеспокоен.

Конечно, долгое молчание его агентов в ЮАР — дело обычное. Даже самые срочные сообщения шли кружным путем, через сложную сеть условных мест, тайников и специальных связных. Вся эта система была тщательно разработана, чтобы усложнить жизнь южноафриканской контрразведке. Запутанная и многозвенная цепь передачи информации позволяла ограничить количество международных телефонных звонков, которые могли быть легко перехвачены полицией.

Лутули всегда считал, что подобная медлительность — это необходимая цена, которую приходится платить за безопасность. Но теперь его уверенность была поколеблена.

Полный противоречивых чувств, он вновь пробежал глазами лежавшую на столе газетную вырезку, уже зная, что в ней нет того, что он хотел узнать. Только газета «Соуэтан» сочла гибель доктора Нтато Мбеки достойной упоминания, и то лишь как упрек властям, указав на насущную потребность в улучшении деятельности дорожной полиции и уличного освещения. Но что еще хуже, заметка появилась только через четыре дня после смерти Мбеки. Еще больше времени прошло, прежде чем газета проделала путь от ЮАР до Замбии. Немало дней понадобилось и на то, чтобы ребята из разведывательного подразделения обнаружили имя Мбеки в списке действующих агентов организации.

— «Гибель учителя в дорожном происшествии», — прочел Лутули вслух. Но было ли это действительно несчастным случаем? Вероятно. Подобную точку зрения высказывал «Соуэтан», а тамошние журналисты всегда держали ухо востро, не упуская случая обвинить правительство в очередной провокации.

Но еще важнее был вопрос, на который заметка ответить просто не могла. Когда именно был убит Мбеки? Передал ли он полученное сообщение дальше по цепочке или нет? До сих пор все усилия установить контакты учителя в тот день не увенчались успехом. Вскоре после смерти Мбеки их человек, бригадир дорожных рабочих какой-то фирмы, был неожиданно послан в командировку в Наталь. Он до сих пор находился там, и связи с ним не было, — с тем же успехом он мог бы находиться на луне.

Вдруг Лутули как холодом обдало: а что если Мбеки не успел передать сигнал отбоя? Что если операция «Нарушенный договор» продолжается?

Он нажал кнопку селектора у себя на столе:

— Передайте майору Ксуме, чтобы немедленно зашел ко мне.

Через пять минут майор Ксума, шеф разведки, уже сидел у него в кабинете.

Лутули постучал пальцем по газетной вырезке.

— Ты это видел?

Майор кивнул, его глаза казались равнодушными за толстыми стеклами очков.

— Значит, ты понимаешь, какие это может означать для нас неприятности?

Ксума опять кивнул, прекрасно сознавая, что ненужное многословие может вывести его вспыльчивого шефа из себя.

Губы Лутули стали тонкими от гнева.

— Ну, так что же нам делать?

Шеф разведки выругался про себя. Он ненавидел, когда его припирали к стенке, а данная ситуация была хуже некуда. На вопрос полковника просто не было ответа.

Он сложил руки на коленях, так что казалось, будто он молится.

— Боюсь, полковник, мы ничего не сможем предпринять, по крайней мере пока.

— Объяснитесь, майор, — произнес Лутули холодно, отчетливо выговаривая слова. — Я не привык, чтобы мои офицеры открыто признавали свою полную некомпетентность.

Ксума поспешно покачал головой.

— Я совсем не то имел в виду, сэр. Если, — он особо выделил это слово, тем самым желая подчеркнуть собственные сомнения, — если сигнал приостановить операцию не прошел, то у нас уже не остается времени передать новый. По крайней мере, по тем каналам, которые предусмотрены планом «Нарушенного договора».

Лутули знал, что его младший коллега прав, хотя не хотел признаваться в этом даже самому себе. Разрабатывая операцию, Мартин Косате в гораздо большей степени старался обеспечить исполнение плана, нежели его отмену. И его особенно заботила безопасность того, что касалось связи с основной боевой группой. Таким образом, пятнадцать боевиков, спрятавшихся глубоко в горах, отреагируют лишь на такое послание, которое будет передано специальным образом и будет идти до них очень долгим, кружным путем. Любые попытки выйти с ними на прямую связь, вне всякого сомнения, ни к чему не приведут.

— Полковник! — Вкрадчивый голос начальника разведки прервал мрачные мысли Лутули. Он поднял глаза. — Лично я, сэр, считаю, что, вероятнее всего, Мбеки успел передать всю необходимую информацию. Судя по нашим данным, он был преданный боец. Не думаю, что он вышел бы из дома в тот вечер, не исполнив поручения.

Лутули неторопливо кивнул. Ксума оценивал ситуацию со сдержанным оптимизмом. Обстоятельства указывали на то, что майор прав и операция «Нарушенный договор», как и планировалось, приостановлена. Он выпрямился на стуле.

— Хочется верить, что ты прав. Но все-таки я прошу выяснить это наверняка. К двадцать восьмому мне нужен точный ответ.

Ксума внимательно посмотрел на своего шефа: Лутули должен понимать, что это невозможно. Значит, он готовит себе пути отступления на случай, если в горах у реки Хекс что-то пойдет не так. Если сигнал отменить операцию не дошел, то полковник преспокойно сможет сказать: «Я дал начальнику разведки прямое указание повторить приказ об отмене». И тогда ответственность за провал целиком ляжет на его плечи.

Значит, так тому и быть.

Майор коротко отдал честь, повернулся на девяносто градусов и быстрым шагом вышел из кабинета. Полковник, конечно, хитрая лиса, но он тоже может переложить ответственность кое на кого еще. Ксума всегда недолюбливал капитана, отвечающего за систему тайной связи. Его-то и следует сделать козлом отпущения.

Кроме того, уговаривал он себя, ничто не указывает на какие-то серьезные накладки. Даже если Мбеки не передал сигнал отбоя, южноафриканские силы безопасности сохраняют бдительность и по-прежнему действуют решительно. Вряд ли непосредственные исполнители операции смогут приблизиться к своей цели больше чем на двадцать километров и остаться в живых.

Но он ошибался.

27 ИЮНЯ, ЦЕНТРАЛЬНЫЙ ВОКЗАЛ КЕЙПТАУНА

Состоящий из семнадцати вагонов «Голубой экспресс» стоял на запасном пути в окружении кордонов десантников в полной боевой готовности и полицейских в штатском. Внутри кордонов суетились официанты в белоснежных халатах, грузчики в идеально отутюженных униформах и железнодорожные рабочие в промасленных комбинезонах, — все были заняты тем, что готовили поезд к самой главной поездке года.

А в сотне ярдов от них Сэм Ноулз, поджав губы, смотрел, прищурившись, в объектив своего «миникама», медленно переводя камеру вдоль состава — от локомотива к последнему, багажному вагону.

Иэн Шерфилд заметил обеспокоенность на лице оператора и спросил:

— Что-то не так?

Ноулз покачал головой:

— Ничего. При помощи «Монстра» можно творить чудеса.

«Монстром» Ноулз прозвал их компьютеризированную студийную установку для монтажа пленки. Она преобразовывала запись на пленке в цифровые сигналы. В результате любая травинка, человеческое лицо или кирпич превращались всего-навсего в набор цифр в памяти машины, и опытный оператор, меняя их, мог в буквальном смысле слова изменять реальность. Чаще всего эта уникальная аппаратура использовалась для обычного монтажа или для улучшения качества изображения, делая его более четким и устраняя искажение. Но она же могла и до неузнаваемости изменить записанное на пленке. В любое время с момента съемки туда могли быть вмонтированы люди, которых не было на месте событий. А тех, кто оказался на пленке, было несложно стереть, так что от них не осталось бы и следа. Можно было изменить внешний вид зданий, гор и деревьев, поменять их расположение, и все это простым нажатием кнопок на компьютере.

Другими словами, благодаря компьютерным системам известная поговорка, что лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать, уходила в прошлое. Теперь только честность каждого отдельного оператора, репортера или монтажера могла служить гарантией того, что увиденное на экране имеет какое-то отношение к действительности.

Ноулз опустил камеру.

— Меня раздражает этот идиотский желтоватый отсвет в окнах спальных вагонов.

Иэн постучал себе по ладони рекламным проспектом Южноафриканских железных дорог.

— Если верить тому, что здесь написано, тебя раздражает блеск настоящего золота. Чистейшего, самой высшей пробы.

— Ты шутишь!

Иэн покачал головой.

— Отнюдь. На каждое из этих окон нанесен тонкий слой золота. Это обеспечивает внутри прохладу и отталкивает солнечные лучи, чтобы свет не резал глаза.

— Господи ты Боже мой! — Ноулз даже не пытался скрыть смешанное с завистью презрение. — Чего они только не напихали в этот роскошный состав!

Иэн провел пальцем по списку удобств, которые были в «Голубом экспрессе» обычным делом. Вагоны с кондиционерами. Первоклассные ванны и души в каждом купе. Изысканная пища, как в пятизвездочных отелях. Ультрасовременные рессоры и улучшенная звукоизоляция, чтобы обеспечить максимальный комфорт. Предусмотрено даже бесплатное шампанское перед отъездом. Он цинично улыбнулся. Автору этого проспекта под конец явно не хватало превосходных степеней.

Он сложил проспект и засунул во внутренний карман пиджака.

— Не грусти, Сэм! Это можно неплохо ввернуть в наш сегодняшний репортаж, который иначе просто навел бы на всех скуку.

— Ну, например?

Иэн на секунду задумался.

— Хорошо. Как тебе такой заход: «Наступили парламентские каникулы, и президент ЮАР вместе с членами своего кабинета отправился сегодня из Кейптауна на знаменитом «Голубом экспрессе», чтобы совершить ставшее уже традиционным путешествие в Преторию, проехав с комфортом через всю страну, где до сих пор миллионы чернокожих южноафриканцев живут в нищете, лишенные основных прав человека».

Ноулз ухмыльнулся.

— Неплохо. Конечно, не без демагогии, чтобы ублажить Нью-Йорк, но совсем неплохо.

— Понимаешь, это не вполне соответствует действительности, поэтому такое не пойдет. Я вынужден признать, что Хейманс и его команда искренне хотят изменить положение дел в этой стране.

— Возможно. — В голосе Ноулза звучало сомнение. — Неужели подобная мелочь заставит тебя отказаться от столь удачного зачина?

— Кто-нибудь другой бы, пожалуй, не отказался. — Иэн удрученно улыбнулся. — Но если я начну делать подобные вещи, мне будет стыдно смотреть людям в глаза.

Произнеся эту лицемерную фразу, Иэн втайне подумал, как долго продлятся подобные угрызения совести, если ему придется провести еще несколько месяцев в этой ссылке в ЮАР. Черт побери! Ему нужно по-настоящему грандиозное событие, чтобы вернуться в Штаты на коне. И как можно скорее!

Ноулз повесил футляр с «миникамом» себе на плечо и посмотрел на часы.

— Ложись-ка ты спать, да выспись хорошенько. Тебе завтра в одиннадцать утра выступать с этой твоей жалостной историей.

Оператор легко увернулся от шутливого удара Иэна и направился к выходу с вокзала.

А тем временем майор, командующий службой безопасности «Голубого экспресса», с отвращением посмотрел им вслед. Америкашки. Их за версту видать. Удивительно легкомысленный народ. Отвернувшись, он злобно гаркнул на стоявших поблизости солдат. Те моментально вытянулись во фронт.

Майор относился к своей службе очень серьезно. Он и его подчиненные поклялись защищать высших должностных лиц ЮАР ценой собственной жизни. Но мало кто из солдат считал, что это действительно необходимо.

МИНИСТЕРСТВО ПРАВОПОРЯДКА, ПРЕТОРИЯ

Со своего места Эрик Мюллер мог слышать лишь обрывки телефонного разговора, который вел Форстер. Но и этого ему было вполне достаточно.

— Нет, господин президент. Я не смогу сесть завтра в поезд. К сожалению, у меня слишком много работы. — Пальцы Форстера барабанили по столу, подсознательно выбивая похоронный марш. — Что вы говорите, господин президент? Вам очень жаль? Да-да, и мне тоже. — Густые, с проседью брови министра поползли вверх, выражая злобную насмешку. — Да, я всегда любил хорошо поесть. И красивые виды доставляют мне удовольствие. Особенно в горах.

Мюллер с трудом подавил желание расхохотаться. Он видел, как Форстер взял карандаш и твердой рукой нарисовал круг на карте Капской провинции, лежавшей у него на столе. В круг попал отрезок железной дороги, петлявшей глубоко в горах у реки Хекс.

— Нет, господин президент. Мне очень жаль, но я не могу себе позволить сейчас эту поездку. Может быть, в январе, когда парламент приступит к работе… Спасибо, Фредерик. Очень мило с вашей стороны. Передавайте большой привет супруге… Конечно, скоро увидимся… Да хранит вас Господь! — Форстер повесил трубку.

Он повернул к Мюллеру хмурое лицо.

— Шут гороховый! Невероятно, но он еще имеет наглость соревноваться в лицемерии со мной! Неужели и в нынешней ситуации президент всерьез рассчитывает на мою дружбу? Когда от него за версту несет предательством!

Мюллер пожал плечами. Скоро все может обернуться так, что слова и поступки Хейманса потеряют всякое значение. Какой смысл так из-за них переживать?

Форстер постучал по карте карандашом.

— Ваши люди готовы?

— Да, господин министр.

— А террористы? — Карандаш Форстера вновь нацелился на карту, поставив жирную точку в самом центре нарисованного до этого круга.

— Похоже, они ждут. — Мюллер чуть подался вперед. — Должен признать, что я не очень-то доверяю им в подобных делах, господин министр. Мне кажется, они недостаточно компетентны. Черные всегда отличались небрежностью во всем. Может быть, лучше наши люди…

— Нет. — Форстер жестом прервал его. — Это слишком рискованно. Кто-то может струсить или проговориться.

Мюллер кивнул. Скорее всего, министр прав. Выпрямившись, он произнес:

— Значит, мы можем только ждать дальнейшего развития событий.

— Верно. — Форстер вышел из-за стола и склонился над картой, в сотый раз принимаясь разглядывать железнодорожный путь от Кейптауна до Претории. Явно довольный тем, что увидел, он аккуратно сложил карту и убрал ее в ящик стола. Затем поднял глаза — его жесткое, решительное лицо, казалось, было вырезано из камня. — Да свершится воля Господня, Мюллер! Да свершится воля Его!

В глубине души Мюллер надеялся только на то, что избранные Богом агенты не промахнутся.

28 ИЮНЯ, БЛИЗ ОСПЛААСА, ГОРНАЯ ЦЕПЬ У РЕКИ ХЕКС

На синем, безоблачном небе высоко стояло жаркое солнце, заливая узкую долину своим безжалостным светом. Тут и там на неровных склонах островерхих гор виднелись заплатки кустов и низкорослых деревьев. Все было спокойно. Ничто не отбрасывало тени, ничто не шевелилось; все словно замерло. Долина казалась безжизненной, покинутой.

Но там были люди — они ждали.

Эндрю Себе лежал в укрытии среди сухого кустарника и разбросанных повсюду валунов. Облизывая пересохшие губы, он старался не обращать внимания на дрожь в руках. Они дрожат не от страха, говорил он себе, а просто от ожидания. Приближался кульминационный момент долгих дней подготовки, разведки и детальной разработки плана операции.

Себе сильнее сжал ручку гранатомета, стараясь держать пальцы как можно дальше от спускового крючка. Он пробовал брать пример с высокого, худого человека, притаившегося рядом с ним. Лидер их группы, казалось, мог подавить любые чувства, за исключением твердой решимости довести начатое дело до конца, чего бы это ни стоило. Если бы он, Себе, был так же храбр!

Дэвид Котане бросил быстрый взгляд на молодого человека рядом с ним и заметил, что у того по лбу медленно катятся капли пота. Отвернувшись, он оглядел склоны горы в поисках следов, способных выдать их позиции бдительному оку африканеров, но ничего не заметил. Отлично. До сих пор его люди точно следовали его указаниям, лежа в укрытиях среди зарослей высокой травы, сухого кустарника или чахлых деревьев.

Котане перевел взгляд на цель главного удара — железнодорожные пути в какой-нибудь сотне метров от него. Сверху дорога напоминала длинную и тонкую черную змею, ползущую, извиваясь, по долине. Вдоль рельсов шла линия электропередачи, провода неподвижно висели в спокойном, застывшем воздухе.

Оставалось всего пять минут. Котане лениво поглаживал маленькую белую коробку. Между двумя выключателями тускло поблескивали два красных огонька.

Вдруг до него донесся слабый, но постоянно нарастающий шум двигателей. Котане посмотрел на запад, обшаривая глазами горизонт. Точно! Он разглядел окрашенный маскировочной краской вертолет «Пума», патрулирующий железнодорожные пути. Вертолет держал курс на восток.

Котане сделал Себе знак, чтобы тот прижался к земле, и сам распластался в своем укрытии, когда вертолет подлетел ближе. Буры проводили обычное воздушное патрулирование, как всегда в последний момент. Это в порядке вещей. Вряд ли они рассчитывают что-либо обнаружить именно сейчас, когда поезд, битком набитый высшими должностными лицами страны, на полной скорости продвигается вперед.

Шум над головой усилился. Вертолет подлетел ближе, намного ближе, и летел теперь, едва не касаясь опор линии электропередачи. Вот двигатели взревели прямо у Котане над головой, и он плотно закрыл глаза, защищаясь от поднятой вертолетом пыли и града сухой травы. Котане продолжал лежать неподвижно, напряженно прислушиваясь, — вертолет начал постепенно удаляться.

Дальше. Дальше. Улетел. Котане выплюнул набившиеся в рот травинки и песок и наконец решился приоткрыть один глаз. Лопасти винта «Пумы» блеснули в солнечном свете, вертолет сделал еще один круг и исчез.

Котане сел — на этот раз в прекрасном расположении духа. Получилось! Это был последний бурский патруль, и они успешно ускользнули от него. Теперь уж их ничто не остановит. Он потрогал Себе за плечо.

— Пора, Эндрю. И помни: стрелять наверняка. Как на учениях. Ясно?

Молодой человек кивнул и поднялся на колени, двумя руками сжимая гранатомет.

Котане быстро взглянул на часы и посмотрел на железную дорогу. Теперь уже в любой момент…

Тут на равнине показался «Голубой экспресс» — он шел почти бесшумно со скоростью тридцать миль в час. Спереди развевались прикрепленные к буферу оранжево-бсло-синие флажки. За локомотивом длинной, извилистой линией полз сам состав: двенадцать спальных вагонов с позолоченными окнами, салон, вагон-ресторан с кухней, генератор и багажный вагон.

Сердце бешено забилось у Котане в груди, когда он нажал первую кнопку на щитке маленькой белой коробочки. Зажегся зеленый огонек — значит, есть контакт!

Весь мир был теперь сосредоточен для него в маленьком отрезке железнодорожного пути. Десять секунд. Пять. Четыре. Три…

Краем глаза он уже видел переднюю часть локомотива. Вот, сейчас!

Котане нажал вторую кнопку.

Сотня килограммов пластиковой взрывчатки, заложенной вдоль железнодорожного полотна, взорвалась точно под локомотивом, и он слетел с рельсов во взметнувшемся ввысь облаке красно-оранжевого огня и черного как смоль дыма. Взлетевшие в воздух куски искореженных рельсов совершали сальто-мортале и падали вниз.

Котане сидел, оглушенный силой взрыва, а тем временем искореженный локомотив накренился и покатился под откос, круша все на своем пути.

Увлекаемый локомотивом, вниз по насыпи полетел и весь «Голубой экспресс» — в страшной, смертельной неразберихе разорванного металла, вдребезги разбитого стекла и каких-то обломков. Кувыркаясь, переворачиваясь и скользя, вагон за вагоном стремительно падали вниз.

Придя в себя, Котане увидел, что место крушения окутано плотным облаком пыли.

Он вскочил на ноги и побежал к железнодорожным путям; Себе бежал рядом, продолжая сжимать свой «РПГ-7». Остальные тринадцать боевиков АНК выскочили из своих укрытий и присоединились к ним. Семеро были вооружены автоматами «АК-47», двое других несли гранатометы, еще четверо тащили на себе два пулемета.

На некотором отдалении от рельсов Котане остановился, и его взору открылось зрелище, сотворенное, казалось, силами ада. Вагоны «Голубого экспресса» лежали грудой один на другом — у некоторых были видны все купе внутри, другие были изуродованы до неузнаваемости. Насыпь была усеяна трупами и кусками тел вперемешку с раздавленными чемоданами, испачканными в крови скатертями и простынями, осколками фарфора. Кое-где еще продолжало гореть, и над очагами пожара клубился липкий черный дым.

Казалось невероятным, чтобы кто-то остался в живых в этой груде горящего металлолома.

Котане прищурился. Лучше убедиться в этом сейчас, пока у них есть такая возможность. Силы безопасности вот-вот будут здесь. Он повернулся к сгрудившимся позади него людям и крикнул:

— Что стоите, как истуканы?! Огонь! Возьмитесь, наконец, за оружие, черт вас подери!

Себе первым пришел в себя. Посланная им граната проделала новую дыру в и без того изуродованном вагоне и взорвалась, подняв небольшой фонтанчик огня. Тогда и остальные боевики открыли стрельбу, обрушив на обломки поезда град пуль и осколочных гранат.

Дэвид Котане с болезненным удовольствием наблюдал, как его люди поливают огнем то, что когда-то было «Голубым экспрессом» ЮАР.

В живых не осталось никого.

Глава 4

НОВЫЙ КУРС

28 ИЮНЯ, УПРАВЛЕНИЕ ВОЕННОЙ РАЗВЕДКИ, ПРЕТОРИЯ

ГРУППА БЫСТРОГО РЕАГИРОВАНИЯ «БРАВО-2» ОПЕРАТИВНОЕ КОМАНДОВАНИЕ 3/87: 1622

Донесение: УВР-1. РАЗВЕДОТРЯД СООБЩАЕТ, ЧТО ОБНАРУЖЕНЫ СИЛЫ ПРОТИВНИКА ЧИСЛЕННОСТЬЮ 10–20 ЧЕЛОВЕК, НАПРАВЛЯЮЩИЕСЯ НА СЕВЕРО-СЕВЕРО-ВОСТОК. В СООТВЕТСТВИИ С ПРИКАЗОМ, В ПРЯМОЙ КОНТАКТ НЕ ВСТУПАЛИ. ГРУППА ПРЕСЛЕДОВАНИЯ ГОТОВА К ВЫСТУПЛЕНИЮ. МЕСТО ЗАСАДЫ СВОБОДНО. ПОЕЗД УНИЧТОЖЕН, ПОВТОРЯЮ, УНИЧТОЖЕН. СПИСОК ОПОЗНАННЫХ ТЕЛ ПРИЛАГАЕТСЯ. Конец донесения.

Эрик Мюллер отложил бланк с донесением в сторону и быстро пробежал глазами список опознанных трупов. Он ни на минуту не забывал, что должен сохранять на лице выражение смятения и ужаса. Это было жизненно важно, поскольку даже самые преданные ему подчиненные должны были считать, что это беспрецедентное по жестокости нападение боевиков явилось для него полной неожиданностью.

По правде говоря, Мюллеру было не так-то трудно изображать удивление: результаты операции «Нарушенный договор» выходили далеко за рамки его самых смелых ожиданий. Президент, министры обороны, иностранных дел, транспорта, энергетики, образования и десятки других высокопоставленных чиновников — все были найдены мертвыми, став жертвами жестокого и ничем не спровоцированного нападения боевиков АНК. Блестяще. Комар носа не подточит. Осталось уладить пару дел, и путь Форстера к власти будет свободен.

Зазвонил телефон — он снял трубку, не дождавшись окончания гудка.

— Слушаю!

— Говорит служба связи. У меня на линии «Браво-2-Альфа». Вас с ними соединить?

— Конечно. — Мюллер так и вцепился в трубку: неужели что-то произошло?!

В трубке засвистело и зашуршало.

— «Дельта-Майк-Индия-1», говорит «Браво-2-Альфа». Прием.

У Мюллера на лице появилась гримаса: он ненавидел военный жаргон. Никакого изящества, какой-то безобразный волапюк.

— Продолжайте, капитан Беккер. Я вас слушаю.

— Вас понял. — Голос Беккера звучал ровно; он казался лишенным всяких эмоций, которые, возможно, исчезли за годы суровой муштры и жестоких боев. — Террористы затаились в небольшой рощице километрах в семи к северу от железнодорожных путей.

Мюллер быстро взглянул на карту и не увидел там ничего, кроме горных хребтов с отвесными склонами и остроконечными вершинами, каменистых участков, оврагов и изредка встречающихся зарослей кустарника. Только в кошмарном сне может присниться, что идешь по такой местности пешком. Удивительно, что боевикам АНК удалось продвинуться так далеко.

— А как вы оцениваете ситуацию? Они знают, что ваши люди у них на хвосте?

Беккер ответил без малейших колебаний.

— Вполне вероятно. К настоящему моменту они могли услышать или даже увидеть наши вертолеты.

Не стараясь скрыть раздражения, Мюллер спросил:

— Тогда почему же они остановились?

— Ждут наступления темноты, господин директор. — Капитан старался произносить слова очень отчетливо, словно разговаривал с маленьким ребенком. Было ясно, что ему не доставляет удовольствия отчитываться перед гражданским, пусть он и занимает такое высокое положение в органах безопасности. — Как только зайдет солнце, они попытаются рассредоточиться и будут выбираться по одному.

— А им удастся куда-нибудь дойти?

— Возможно, один или двое уцелеют. Местность здесь пересеченная, так что даже при помощи приборов ночного видения нам будет нелегко их обнаружить.

Мюллер так и застыл на месте. Нельзя позволить ни одному из этой группы боевиков уйти живым. Стоит начальникам АНК пожестче их расспросить, и может возникнуть много дополнительных, весьма неудобных вопросов.

— Ясно. Что вы предлагаете, капитан?

Впервые в голосе Беккера послышалось что-то похожее на плохо скрываемое возбуждение.

— Мы атакуем их прямо сейчас, не дожидаясь наступления темноты. Мои ребята смогут занять огневые рубежи уже через полчаса.

Мюллер кивнул. Может, эти солдаты — неотесанные мужланы, но действуют они всегда весьма эффективно.

— Считайте, что вы получили мою санкцию. Можете применять те средства, которые считаете наиболее подходящими. — Он немного понизил голос. — Только с одним условием, капитан Беккер.

— Да, сэр?

— Я хочу, чтобы они были уничтожены все до одного! — Это не вполне соответствовало истине. Приказ об их уничтожении исходил от Форстера. Сам Мюллер предпочел бы оставить несколько террористов в живых, чтобы потом провести показательный процесс. Но министр желал продемонстрировать решимость ЮАР жестоко расправляться с врагами. Но справятся ли солдаты с такой задачей? Мюллер прочистил горло. — Вы меня поняли, капитан?

Несколько мгновений в трубке слышался треск, а затем Беккер произнес:

— Вполне, господин директор. Пленных не брать.

— Верно. — Помолчав, он добавил: — Надеюсь, это не создаст вам дополнительных сложностей?

Голос Беккера звучал почти безразлично.

— Напротив. Это намного облегчает дело. Превосходно.

— Удачи вам, капитан.

— Это не вопрос удачи, сэр, — поправил Беккер. — Это вопрос баллистики и радиуса поражения.

Мюллер повесил трубку, уязвленный откровенным сарказмом армейского офицера. На какую-то минуту он подумал, что хорошо бы его проучить, преподать урок, который научил бы его уважать начальство. Но потом отбросил эту мысль: у Беккера был талант расчетливого и умного убийцы, таким бросаться нельзя. Личная месть — непозволительная роскошь, когда ставки так высоки.

Глаза Мюллера сузились. У него еще будет время свести счеты с теми, кто когда-либо обидел его. Со всеми до одного. С каждым, кто был внесен в существующий лишь в его памяти список, который он вел с детства.

Он улыбнулся, получая странное удовольствие при мысли о том, какие страдания он сможет причинить этим людям в один прекрасный день.

В ГОРАХ У РЕКИ ХЕКС

Дэвид Котане полз на животе, тесно прижимаясь к земле, пока не убедился, что надежно скрыт тенью и густыми зарослями травы. Ускользнув на какое-то мгновение от шпионящих за ним глаз и телескопических прицелов, он встал, аккуратно стряхнул пыль с одежды и сел на корточки, прислонившись спиной к сучковатому, изъеденному термитами стволу. Затем медленно обвел взглядом небольшую, почти скрытую зарослями поляну, вглядываясь в лица расположившихся вокруг него людей. Усталые, встревоженные глаза были обращены к нему; все ждали, когда он заговорит.

— Мы окружены. — Командир боевиков старался, чтобы голос звучал естественно, скрывая свой собственный страх.

— Ты уверен в этом, товарищ?

Котане посмотрел прямо в лицо своему заместителю, седовласому человеку, участвовавшему не в одной диверсионной операции, и кивнул.

— Все всякого сомнения. Эти бурские ублюдки очень осторожны, но я заметил движение — со всех сторон.

— Что же нам делать? — Было видно, что Эндрю Себе, самый младший в группе, до смерти напуган.

— Будем дожидаться темноты, — произнес Котане спокойно. — Луна не скоро взойдет, так что здесь будет темно, хоть глаз выколи. Мы уйдем прямо у них из-под носа.

Себе и несколько других не очень опытных молодых бойцов, казалось, немного успокоились. Бойцы постарше понимающе поглядели друг на друга. Они прекрасно сознавали, что шансов уцелеть, у них почти нет.

— А пока мы займем оборонительные позиции здесь, здесь и здесь. — Котане нарисовал на земле линию круговой обороны. — Если на нас попытаются напасть до наступления темноты, мы им покажем!

Бойцы закивали. У них было достаточно оружия и боеприпасов, чтобы нанести серьезный урон тем, кто попытается пересечь открытое пространство за пределами укрывших их зарослей. Конечно, они не смогут разгромить преследующие их правительственные войска, но юаровцы могут многих потерять убитыми и ранеными. И уже это будет для отряда повстанцев большой победой.

К сожалению, такая их победа не входила в планы Беккера.

ОПЕРАТИВНАЯ ГРУППА, ОТРЯД БЫСТРОГО РАЗВЕРТЫВАНИЯ «БРАВО-2»

Капитан Рольф Беккер нацелил бинокль на небольшие заросли в четырехстах метрах от него. Ничего. Никаких признаков жизни. Нет даже намека на панику среди боевиков, хотя они окружены со всех сторон усиленной ротой закаленных в боях десантников.

Он медленно кивнул головой; на его тонких губах играла кривая усмешка. Кто бы там ни командовал этими террористами, он хороший командир. Чертовски хороший. Это уже показало нападение на «Голубой экспресс». Одного взгляда на взорванные рельсы, изуродованный локомотив и разбросанные по всей насыпи трупы, Беккеру было достаточно, чтобы понять — он имеет дело с настоящим профессионалом.

Вдруг улыбка исчезла с его лица: уничтожить такого противника — одно наслаждение.

Он опустил бинокль и протянул руку. Капрал де Фрис, затаившийся рядом, вложил в нее микрофон.

Беккер поднес микрофон к губам и нажал клапан.

— «Браво-2-Фокстрот», говорит «Браво-2-Альфа». Вы на месте? Прием.

— «Альфа», это «Фокстрот». — Лейтенант, командующий приданным роте Беккера взводом 81-миллиметровых минометов, реагировал быстро. — Взвод развернут и готов открыть огонь. Прием.

Обернувшись, Беккер посмотрел вниз, на крутой склон. У подножия были отчетливо видны четыре минометных расчета, сгрудившихся вокруг своих орудий, словно для молитвы.

— Сделайте пристрелочный выстрел, «Фокстрот». — Беккер отвернулся от минометчиков и снова поднес к глазам бинокль.

— Есть!

Глухой шум, напоминающий покашливание, подтвердил слова лейтенанта. В тот же миг Беккер увидел, как над холмистой местностью, которая окружала приковавшую его взгляд рощицу, взметнулся фиолетовый дым. Он прикинул в уме расстояние и угол обстрела.

— Еще один пристрелочный выстрел, «Фокстрот»! Пятьдесят вперед и тридцать вправо.

— «Альфа», вас понял. — Прошло пять секунд. — Выстрел произведен.

На этот раз кольцо огня вспыхнуло точно в середине небольшой группы деревьев. Расплывчатые багровые завитки поднялись с места удара, и ветер медленно погнал их на север.

Ну, теперь прощайтесь с жизнью, черные ублюдки, подумал Беккер, нажимая клапан микрофона, чтобы передать новый приказ.

— «Фокстрот», слушай мою команду! Целься! Беглый огонь!

У него за спиной в унисон заухали минометы, один за другим выбрасывая высоко в воздух осколочные мины. Четыре. Восемь. Двенадцать. Бойцы расчетов действовали быстро, словно сами были хорошо смазанными машинами, исправно отправляя смертельные заряды в невидимую цель.

Беккер зачарованно смотрел, как мины прицельно ложатся в самый центр рощицы, занятой террористами АНК. Яркие оранжево-красные взрывы колыхали листву, разрывая, кромсая и калеча все живое, что попадалось вокруг. Некоторые мины взрывались прямо в воздухе, поливая землю смертоносным дождем раскаленной добела шрапнели.

В течение нескольких секунд взметнувшиеся от разрывов дым и пыль закрыли обзор. Единственное, что еще можно было разглядеть среди черно-серо-коричневых клубов дыма, были новые, длившиеся какие-то доли секунды вспышки, когда очередные мины ложились на цель.

Минометный огонь длился гораздо дольше, чем это было необходимо, но Беккер все не давал отбой. Сорок залпов осколочными минами превратили рощицу в дымящийся пустырь с выжженной растительностью и разбросанными тут и там искалеченными телами.

КОТТЕДЖ УСТА, В ГОРАХ У РЕКИ ХЕКС

Укладывая свой единственный чемодан в багажник пикапа, Риан Уст слышал отдаленное эхо взрывов. Это подтверждало догадку: Котане и его люди больше не вернутся. Давно пора уезжать.

На самом деле он уже опоздал. В нормальных условиях до явочной квартиры АНК в Кейптауне три часа езды. Но сейчас-то условия весьма далеки от нормальных. Уст вытер потные ладони о джинсы и повернулся к дому.

— Марта! Идем! Нам пора!

На пороге дома показалась его жена, сгибаясь под тяжестью коробки, доверху наполненной альбомами с фотографиями и другими реликвиями их совместной жизни. Уст выругался про себя. Да разве можно это с собой брать! Вещи подобного рода обязательно вызовут подозрения, если на подъезде к Кейптауну их остановит патруль.

Он преградил ей дорогу. Она виновато посмотрела на него.

— Знаю, Риан, знаю. Но я не могу оставить их здесь! — Она шмыгнула носом, изо всех сил стараясь не расплакаться.

При виде ее горя гнев Уста прошел.

— Извини, — в его голосе звучала нежность. — Но их все равно придется оставить. Это слишком рискованно. — Он взял коробку у нее из рук.

Она не сопротивлялась. Только молча проводила его взглядом, когда он отнес коробку обратно в дом.

Никто из них так и не отважился оглянуться на виноградник, который они обрабатывали целых шесть лет.

Уст ехал медленно и осторожно, изо всех сил стараясь не показать вида, что взволнован. Пыльная дорога петляла и извивалась. Если им повезет, то они окажутся на главной дороге и затеряются среди других машин еще до того, как силы безопасности заметят их отсутствие.

Проезжая поворот, он скосил глаза на указатель. Всего два километра — и шоссе, там они будут в безопасности. Он постепенно начал успокаиваться.

— Риан!

Окрик жены заставил его вздрогнуть. Он поднял глаза и изо всех сил надавил на педаль тормоза.

Пикап остановился всего в нескольких ярдах от двух бронемашин и загородивших дорогу вооруженных солдат. Господи, с ужасом подумал он, буры уже тут как тут!

Рядом с ним застонала от страха Марта.

Офицер жестом показал ему проехать немного вперед. Уст судорожно сглотнул и подъехал ближе к кордону. Должно быть, обычный патруль. Господи, сделай так, чтобы это был обычный патруль, помолился он.

Футах в двадцати от бронемашин офицер приказал ему остановиться. Два пулемета целились прямо в лобовое стекло пикапа. Уст быстро огляделся по сторонам: солдаты держали автоматы наперевес, готовые в любой момент открыть стрельбу. К горлу подкатила тошнота. Полиция знает, подумал он. Они не могут не знать. Но откуда? Неужели кто-то из людей Котане не выдержал допроса? Эта мысль показалась ему просто невероятной.

Он очнулся от своих мыслей, услышав, как резко хлопнула дверца автомобиля. Тут он заметил длинный черный лимузин, стоявший за бронемашинами. В таких автомобилях обычно ездили большие чины службы безопасности. Приехавший в нем белый, высокий светловолосый человек в темном костюме и однотонном галстуке с высокомерным видом прошел мимо солдат и остановился в нескольких футах от пикапа, уперев руки в бока.

Уст заглянул белому в глаза, и по телу его пробежала дрожь. Это были глаза мертвеца, безжизненные, лишенные сочувствия.

— Куда-то направляетесь, господин Уст? — Сухой, бесцветный голос агента был под стать его глазам. — Странное время для путешествий, не так ли?

Уст слышал, как рядом тихо всхлипывает Марта, но у него не было сил успокаивать ее. Тюрьма, допрос, пытки, суд и казнь. Впереди его не ждало ничего хорошего.

— Прошу вас выйти из машины. Выходите оба. — Снова этот сухой, лишенный эмоций тон. — Ну!

Уст беспомощно посмотрел на жену и подчинился. Продолжая плакать, она последовала за ним. Человек с каменным лицом указал им по направлению к ожидавшему лимузину.

Солдаты расступились, давая им дорогу и молча глядя, как Уст и Марта, спотыкаясь, бредут к машине; офицер службы безопасности следовал за ними.

Когда они поравнялись с длинным черным автомобилем, человек снова заговорил:

— Мне очень жаль, сударь, но вы предприняли попытку к бегству. Ваш поступок не оставляет мне выбора.

Уст услышал шуршание ткани, а затем раздался звук, словно что-то трется о кожу. Он остановился, не зная, что и думать. Что у этого человека на уме? Ему оставались какие-то доли секунды, чтобы понять, что происходит, и поняв, он почувствовал благодарность.

Солдаты, ждавшие на дороге, вздрогнули при звуке двух пистолетных выстрелов, прорезавших тишину и эхом отдавшихся от каменистых холмов по обе стороны дороги. Птицы, вспугнутые неожиданным шумом, поднялись со своих гнезд и взмыли ввысь, делая ленивые круги, — черные точки на фоне синего неба.

Исполнив свою миссию, посланец Мюллера сел за руль своего автомобиля, завел мотор и поехал прочь во вновь наступившей, умиротворенной тишине.

КВАРТИРА ЭМИЛИ ВАН ДЕР ХЕЙДЕН, КЕЙПТАУН

Государственное телевидение ЮАР показывало лишь то, что было удобно правительству. На этот раз в объективе телекамер был Карл Форстер с мрачным лицом, неподвижно стоящий на трибуне на фоне невероятных размеров национального флага с оранжевой, белой и синей полосой.

— Сограждане, я выступаю перед вами в печальный день для всех южноафриканцев. — Форстер нарочно выделял гортанные звуки, характерные для африкаанс, и с явной неохотой делал паузы для синхронного перевода на английский. — Я должен сообщить вам ужасающую новость, новость о кровавом акте террора, равного которому по жестокости еще не было в нашей истории. Вынужден сказать, что сообщения, которые вы наверняка уже слышали, подтвердились. Сегодня примерно в час дня банда черных коммунистов из АНК совершила нападение на «Голубой экспресс», когда он проходил по участку дороги, проложенному в горах у реки Хекс.

Резким, скрежещущим голосом Форстер продолжал свои сенсационные разоблачения.

— Только что меня проинформировали, что поезд был полностью уничтожен. В живых не осталось никого. Президент нашей любимой родины мертв.

Иэн Шерфилд почувствовал, что Эмили сильнее сжала его руку, и посмотрел на нее. Она даже не пыталась скрыть слезы, стоявшие у нее в глазах. Оно и понятно: она надеялась, что Хейманс сможет добиться расового мира в ЮАР. Он снова посмотрел на суровое лицо, занимавшее весь телеэкран. Мало шансов, что Форстер продолжит попытки Хейманса провести переговоры. Мало шансов? Черт побери, да их нет вовсе, подумал он. Сам Ганди вряд ли поверил бы в искренность и добрую волю АНК после столь вероломного нападения на «Голубой экспресс».

Интересно, думал Иэн, чего АНК рассчитывал этим добиться? Как можно быть такими идиотами?

— Как старший член правительства, оставшийся в живых, я принимаю на себя обязанности президента, делая это в полном соответствии с Конституцией, исходя из моей веры в Бога и любви к нашей стране, а вовсе не из неуместных в данной ситуации личных амбиций. Я буду оставаться на посту президента до тех пор, пока обстановка не нормализуется.

Точно. Иэн покачал головой, не веря ни единому слову. Не слишком ли много красивых слов, сукин ты сын!

— В соответствии с этим, я своим первым указом объявил бессрочное чрезвычайное положение, распространяющееся на все провинции страны. — Форстер ухватился руками за трибуну. — Я намерен навсегда покончить с заговорами террористов, с корнем вырвав эту заразу в нашей стране. Те, кто повинен в смерти стольких невинных жертв, не уйдет от нашего справедливого возмездия.

Новоиспеченный неизбранный южноафриканский президент продолжал свою речь, как вдруг Иэн почувствовал, что Эмили вздрогнула: она все поняла. Суровые слова Форстера означали конец каких-либо шагов в сторону либерализации общества, которые были предприняты бурами на протяжении последних десяти лет. Объявленное только что чрезвычайное положение означает круглосуточные патрули во всех черных пригородах, расстрел на месте любого, кто осмелится не подчиниться этим патрулям, восстановление системы пропусков, ограничивающее права небелого населения на передвижение по стране, возобновление жесткого государственного контроля за средствами массовой информации.

Иэн знал, что при нормальных обстоятельствах эта последняя новость окончательно бы вывела его из себя. Но обстоятельства были далеки от нормальных. Вряд ли правительство Форстера может сделать с ним как с репортером что-то такое, чего не сделало еще его собственное начальство.

Когда только начали поступать сообщения о происшествии с «Голубым экспрессом», они с Ноулзом тотчас же отсняли небольшой материал и передали по спутниковой связи в Нью-Йорк. Окрыленные успехом, они уведомили начальство о своих планах немедленно вылететь в Преторию, чтобы освещать реакцию правительства на акцию АНК.

Но они не успели даже открыть бутылку шампанского, чтобы отпраздновать победу, как боссы в Нью-Йорке немедленно разрушили все их планы. Иэну сообщили, что ни он, ни его оператор в Претории не нужны. Лучший обозреватель телекомпании со своей командой уже вылетели туда, чтобы обеспечить прямую трансляцию с места событий. Им же с Ноулзом было рекомендовано оставаться в Кейптауне и в случае необходимости быть готовыми передавать местные новости. Даже то, что работа в прямом эфире с места событий стала обычным делом в выпусках новостей с момента падения Берлинской стены, не могло смягчить удар. Сам факт, что подобный захват эфира Нью-Йорком имел исторический прецедент, не делал случившееся более приятным.

Иэн просто скрежетал зубами. Сейчас, когда они находятся в самом центре наиболее сенсационных событий за всю современную историю ЮАР, его оттеснили в сторону, даже «спасибо» не сказали. Господи, да о какой карьере может идти речь, когда он просто катится по наклонной плоскости! Он ушел в небытие, даже толком этого не осознав.

— О Боже!.. — испуганный шепот Эмили вернул его к реальности.

Форстер продолжал занимать весь экран, монотонно зачитывая список тех, кого назначил во «временное» Правительство национального спасения. Кронье, де Вет, Герцог, Клоппер, Малербе, Маритц, Пинаар, Смит и ван дер Хейден. Иэн еще раз повторил про себя список. Некоторые имена оказались ему незнакомы, но те, что были знакомы, принадлежали крайним консерваторам. Все как один были африканерами. Форстер явно не собирался делиться местами в правительстве с южноафриканцами английского происхождения и прочими «иностранцами». Минуточку… ван дер Хейден?

Он внимательно посмотрел на Эмили.

Ошарашенная, она невидящим взором глядела на экран, затем медленно перевела глаза на Иэна и кивнула.

— Да, это мой отец.

Иэн вытянул губы трубочкой, изображая свист. Он знал, что отец Эмили находится на государственной службе, но ему почему-то казалось, что он скорее занимается страхованием урожая или сопоставляет показатели внешнеторгового оборота. В воображении Иэна его образ совсем не вязался с представлением о человеке, который может занять пост номер два в службе безопасности ЮАР.

Вдруг он поймал себя на мысли, что на мгновение — да, всего лишь на какое-то мгновение — подумал об Эмили не как о красивой и умной женщине, которая любит его, а как о возможном источнике информации, через который можно проникнуть в святая святых нынешнего правительства ЮАР. Вдруг он заметил грусть в ее глазах и понял, что этого-то она и боялась больше всего. Ее страшило, что обретенная ее отцом власть изменит что-то в их отношениях.

Ни слова не говоря, Иэн обнял ее, крепко прижав к своей груди. Он нежно гладил ее по шее и волосам, но взгляд помимо его воли был прикован к высокому человеку с мрачным лицом, заполнявшему телеэфир словами, обещавшими месть и новый виток расовой ненависти.

30 ИЮНЯ, ЗАЛ ЗАСЕДАНИЙ ГОСУДАРСТВЕННОГО СОВЕТА БЕЗОПАСНОСТИ, ПРЕТОРИЯ, ЮАР

Претория, административный центр ЮАР, жил своей обычной жизнью под безоблачным голубым небом. Несмотря на несколько новых административных зданий из стекла и бетона, которые немного портили вид, Претория все же скорее напоминала спокойный, девятнадцатого века университетский городок, нежели процветающую и суетливую столицу современного государства. Ряды джакарандовых деревьев, дающие тень широким улицам, и множество ухоженных, усаженных цветами садов помогали поддерживать иллюзию.

На невысоком холме, обращенном к центру города, расположились Юнион-Билдингс, два длинных трехэтажных строения, соединенных полукружием колоннады, каждый — в кольце аккуратного, прилизанного сквера. В этих, как две капли, похожих друг на друга зданиях разместились тысячи чиновников, некоторые совсем незначительные, другие — могущественные. Из их кабинетов исходил непрекращающийся поток директив, отчетов, инструкций и запросов, призванных управлять суверенной Южно-Африканской Республикой.

Внешне ничего не изменилось. Многочисленные министерства и ведомства функционировали по однажды заведенному распорядку, продолжая проводить умеренную политику, разработанную теми, чьи тела покоились сейчас в сотнях миль отсюда во временном морге возле Кейптаунской железной дороги. Но все государственные чиновники знали, — время этой политики уже прошло, и она умерла вместе с человеком, впервые сформулировавшим ее.

Теперь у Южной Африки были гораздо более жестокие вожди.

Чтобы избежать электронного подслушивания, члены новоиспеченного Государственного совета безопасности собрались в маленькой комнатке глубоко под землей, в подвалах Юнион-Билдингс. Пятнадцать человек, ответственных теперь за внешнюю политику, военное ведомство и силы безопасности, спокойно сидели за прямоугольным столом. Все они были обязаны своим назначением одному человеку, Карлу Форстеру, и все твердо знали, что их будущее зависит от того, насколько послушны они будут его воле.

Теперь им предстояло услышать, какой именно будет эта воля.

Форстер разглядывал карту, разложенную перед ним заместителем министра правопорядка. На карте красными кружками были обозначены наиболее неспокойные черные пригороды. Другие цвета отражали различную степень сопротивления, которое оказывали там, в прошлом властям Претории. Кружки были усеяны какими-то условными обозначениями — за ними стояли шестьдесят тысяч полицейских, находящихся на действительной службе и в резерве, которые только ждали команды.

Форстер решительно кивнул.

— Превосходно, Мариус. Именно такой план нам и нужен. Надо с самого начала показать каффирам, кто в доме хозяин, и тогда потом удастся избежать гораздо большей беды. А?

Мариус ван дер Хейден аж покраснел от удовольствия, услышав такую похвалу.

— Так точно, господин президент. Надо только хорошенько пройтись по всем тауншипам и вычистить оттуда самых опасных заговорщиков и оппозиционеров. Как только они окажутся в специальных лагерях, нам будет гораздо легче поддерживать порядок.

Форстер оторвался от карты и обвел взглядом остальных членов Совета.

— Вопросы есть?

Один за другим, все отрицательно покачали головой.

Всех членов специально подобранного кабинета Форстера серьезно волновала проблема безопасности, вставшая сейчас особенно остро. Политика заигрываний, в течение целого ряда лет проводимая покойным Хеймансом и его либеральными приспешниками, позволила черным выдвинуть собственных лидеров и создать сеть организаций, вокруг которых сейчас могли объединиться непримиримые противники восстановленной системы апартеида. Такого допустить было никак нельзя. Черное движение против апартеида нужно сокрушить, и сделать это необходимо немедленно.

То, что предлагал ван дер Хейден, было просто, прямолинейно и обещало большое кровопролитие. Вооруженные отряды полиции, усиленные бронемашинами, совершат массированный налет на наиболее радикальные тауншипы, обыскивая дом за домом в поисках опасных агитаторов. За сопротивление при задержании — расстрел на месте. При попытке сопротивления законным действиям полиции — тоже расстрел. Расстрел ждет и тех, кто попытается ускользнуть от облавы. Те же, кому удастся избежать расстрела, будут посажены в специальные трудовые лагеря, где им некого будет агитировать за неповиновение властям.

Форстер наклонился и одним росчерком пера утвердил целую кипу ордеров на арест.

— Мариус, ваш план одобрен. Жду от вас немедленных действий.

— Я готов приступить сию же минуту, господин президент.

Со своего места рядом с Форстером Эрик Мюллер с плохо скрываемым презрением наблюдал, как этот тучный, с виду напоминающий пивной бочонок человек поспешно собрал свои бумаги и карты и стремительно вышел из комнаты. Типичный провинциальный полицейский болван. В своей попытке подавить любое внутреннее сопротивление новому режиму, так называемый план ван дер Хейдена опирался лишь на грубую силу и превосходство в технических средствах. А где же изящество, где игра?

Лично он предпочел бы более тонкий подход: тщательно продуманные аресты, политические убийства, шантаж. В глубине души Мюллер просто недоумевал. Конечно, разработанная ван дер Хейденом операция «Очистительный огонь» соответствовала стремлению нового президента к решительным действиям. Кроме того, этот житель Трансвааля был открытым, душевным человеком и добрым малым, а Форстеру нравились такие. Значит, так тому и быть. Ничего, новоиспеченный заместитель министра выиграл пока лишь первый раунд. Мюллер направит свою энергию на то, чтобы утвердиться в области спецопераций и разведдеятельности на территории иностранных государств.

Это было следующим вопросом на повестке дня заседания Государственного совета безопасности. Мюллер почувствовал на себе испытующий взгляд Форстера.

— А сейчас директор Управления военной разведки Мюллер доложит нам о том, какой урок мы собираемся преподать соседним государствам за помощь нашим врагам. Эрик, я правильно говорю?

— Да, господин минис… господин президент. — Мюллер вовремя спохватился. Хотя Форстер возглавлял исполнительную власть в стране всего два дня, он уже показал себя человеком, небезразличным к громким титулам. Мюллер кивнул референту и стал, прищурившись, наблюдать, как тот разворачивает крупномасштабную карту юга Африки.

Затем он поднялся, склонился над картой и провел пальцем по неровной линии, обозначающей мозамбикскую границу.

— Я уверен, все присутствующие знают о том, что мы тайно оказываем поддержку РЕНАМО[9].

За столом закивали. Ограниченное вмешательство в партизанские действия против марксистского правительства Мозамбика на протяжении вот уже более десяти лет было одним из основных принципов внешней политики ЮАР. Под давлением международной общественности правительство Хейманса старалось постепенно порвать с РЕНАМО, но безуспешно. Слишком многие представители высшего командного состава армии и высокопоставленные чиновники, в том числе многие из тех, кто сидел теперь на заседании Совета безопасности, тормозили свертывание этой кампании, наносящий столь ощутимый ущерб экономике Мозамбика. Они продолжали снабжать повстанцев продовольствием и разведданными, несмотря на все директивы руководства.

— Что ж, я рад сообщить, что господин президент, — Мюллер кивнул в сторону Форстера, — одобрил программу широкомасштабной помощи РЕНАМО. В рамках этой программы мы рассчитываем существенно расширить поставки им тяжелого вооружения, взрывчатых веществ и самых совершенных на сегодняшний день мин.

Мюллер сделал паузу, наблюдая, как на лицах сидящих в комнате появляется растущий интерес.

— В ответ мы, естественно, ожидаем расширения полосы диверсий, особенно на железных дорогах, связывающих Зимбабве с портом Мапуту и с нефтехранилищем в Бейре.

Маленькая, набитая людьми комната озарилась довольными улыбками. Перерезав эти железнодорожные линии, партизаны РЕНАМО вновь уничтожат единственную независимую транспортную артерию, связывающие черные государства Южной Африки с остальным миром. А все прочие железнодорожные маршруты, как известно, проходят через территорию ЮАР. Таким образом, относительно небольшой ценой — всего лишь поставками оружия и боеприпасов — Претория многократно усилит экономическое давление на соседей. Но самое главное, что все будет сделано руками черных, они будут сражаться и погибать. А белые не прольют ни капли крови.

Тут новый министр информации Фредрик Пинаар слегка кашлянул, желая привлечь к себе внимание.

— А как насчет американских, английских и французских военных советников в Мозамбике? Не смогут ли они помешать нашим планам?

Форстер нахмурился.

— Да черт с ними. Их можно не принимать в расчет.

— Президент абсолютно прав, господин министр, — произнес Мюллер, кинув настороженный взгляд на Пинаара: этот худой, с невероятно тонкой талией человек контролировал теперь всю огромную пропагандистскую машину страны. Он может стать либо могущественным другом, либо опасным врагом. В значительной степени официальная трактовка происходящих в ЮАР событий будет теперь формироваться средствами массовой информации, которые находятся под контролем Пинаара.

Постучав пальцем по карте, Мюллер продолжал:

— Западные военные находятся в Мозамбике лишь для подготовки местных кадров. Их правительство категорически запретило им участвовать в военных действиях. Если РЕНАМО действительно начнет крупномасштабные операций, то западники вряд ли серьезно повлияют на наши планы. Белые государства могут сколько угодно заявлять о своей симпатии к социалистическим черным режимам, но на деле они оказывают им чисто символическую помощь. Они так же не заинтересованы в их процветании, как и мы. — Его палец очертил полукруг вдоль северной границы ЮАР.

На самом деле Мюллер вовсе не был особенно уверен в том, что говорил, — так называемые демократические государства всегда непредсказуемы. Но он утешал себя тем, что основные его посылки безусловно верны: ни один здравомыслящий политик в Европе или Америке не захочет серьезно помогать такой стране, как, например, Мозамбик.

Форстер подал ему знак сесть, и он опустился на свое место. Его партия в сегодняшнем хоре, поющем под руководством опытного дирижера, который упорно гнул свою линию, была исполнена до конца.

Тогда встал сам Форстер, возвышаясь над членами узкого круга избранных.

— Остается еще одна страна, откуда по-прежнему исходит серьезная угроза нашей родине. — Его рука очертила над картой круг и затем со стуком опустились на стол, отчего те, кто постарше, даже вздрогнули. — Вот! Юго-Западная Африка, которую правящие там коммунисты называют Намибией. — Последнее слово он произнес с особым презрением.

Подчиненные что-то пробормотали в знак согласия. Семьдесят лет ЮАР управляла бывшей немецкой колонией Юго-Западная Африка. И на протяжении всех этих лет алмазы, уран, вольфрам, медь и золото, добываемые на богатейших месторождениях Намибии, рекой текли в руки крупнейших монополий ЮАР. Кроме того, бескрайние пустыни и полупустыни на границах колонии служили естественным буфером, защищавшим территорию ЮАР от нападения партизан. Собравшее все отбросы общества, повстанческое движение Намибии СВАПО, наносило южноафриканцам некоторый урон в живой силе и причиняло незначительный экономический ущерб, но никогда серьезно не угрожало праву Претории свободно распоряжаться этой бесценной кладовой.

Но все сокровища Намибии пошли коту под хвост, когда правящая фракция Националистической партии согласилась отдать эту страну во власть черных, среди которых доминировало СВАПО. Для Форстера и его соратников постепенный уход ЮАР из Намибии, осуществляемый под контролем ООН, был явным свидетельством того, что Хейманс и его клика вознамерились полностью отказаться от всех привилегий и власти белых.

Все члены Государственного совета безопасности считали, что «сдача» Намибии запятнала честь ЮАР. И что это пятно необходимо смыть.

Форстер заметил, как нахмурились лица собравшихся, и кивнул..

— Правильно, господа. До тех пор, пока на западной границе у коммунистов развязаны руки, наш народ не может чувствовать себя в безопасности. — Он еще сильнее сдвинул брови. — Нам известно, что эти ублюдки из СВАПО предоставляют убежище нашим злейшим врагам! Они укрывают террористов! И еще мы знаем, что месторождения, куда мы вложили свои средства, силы и интеллект, теперь работают на то, чтобы убивать наших женщин, стариков и детей! Теперь эти черные обезьяны хвастаются, что одержали над нами победу, но эта победа досталась им ценою измены нашей же правящей верхушки.

Мюллер с интересом наблюдал, как и без того покрытое нездоровым румянцем лицо Форстера покраснело еще сильнее. Он не мог не признать, что речь президента возымела свое действие. Этот человек мог довести аудиторию до исступления гораздо быстрее, чем это удавалось старому начетчику-пастору в церкви, куда в детстве ходил Мюллер. Однако шеф безопасности постарался поскорее отогнать от себя эти мысли: уж слишком много противоречивых воспоминаний оно пробуждало.

Речь лидера достигла своего апогея, и Мюллер не без гадливости почувствовал у себя на руке капельку слюны, брызжущей изо рта у вождя.

— Так быть не должно! — грохотал тот. — Мы не позволим этим врагам рода человеческого смеяться над нами, унижать нас и строить против нас козни! Они будут наказаны!

Он закончил, и по столу забарабанили сжатые кулаки.

Довольно улыбаясь, Форстер дал своим последователям возможность выразить одобрение, а затем поднял руку, призывая к тишине.

— Я попрошу министров обороны и иностранных дел, а также начальника Управления военной разведки высказать мне свои соображения относительно того, как нам раз и навсегда разделаться с проклятой Намибией. — С этими словами Форстер посмотрел прямо в глаза каждому из названных им людей. — Я требую, чтобы были учтены три главных условия: наши действия должны быть быстрыми, четкими и решительными.

Мюллер взглянул на своего начальника, и по спине у него пробежал холодок восхищения. Он и его напарники получили карт-бланш и теперь могут единолично решать судьбу полуторамиллионного народа. Еще немного, и можно возомнить себя божеством.

Испытав некоторое шевеление в паху, Мюллер неловко заерзал, в который раз задавая себе вопрос, почему мысли о власти и смерти приносят ему сексуальное возбуждение. Было ясно одно: его эмоции дорого обойдутся намибийскому народу.

И это было приятно осознавать.

Глава 5

ЗАКРУЧИВАНИЕ ГАЕК

15 ИЮНЯ, ГРУППА ПРЕСЛЕДОВАНИЯ «ЛАЙОН», НАМИБИЙСКАЯ ГРАНИЦА

На высоте тысячи футов, над засушливым, холмистым вельдом Намибии летал одномоторный «Цессна-185», делая бесконечные круги в хрустально-голубом небе. Его тень от восходящего зимнего солнца ложилась на невысокие бесплодные холмы и отвесные склоны оврагов, поросшие деревьями, лишенными листвы, и бурыми, усеянными колючками зарослями кустарника.

Подполковник Генрик Крюгер сидел на месте наблюдателя в тесной кабине и смотрел в бинокль на блеск раннего утра. Он щурился, и это подчеркивало морщинки, лучиками разбегавшиеся от его глаз цвета стали, — они появились на его мальчишеском лице от солнца и ветра, неизменных спутников полевого офицера. Это были отметки, оставленные почти двумя десятилетиями военной службы, которую он исправно нес во имя своей страны.

Он потер затекшую шею — слишком долго пришлось сидеть в полусогнутом состоянии, выглядывая в окно самолета. При росте в сто восемьдесят два сантиметра Крюгер всегда испытывал неудобство, когда ему приходилось ездить на военной технике или летать на самолетах ЮАР. Он предпочитал работу на открытом воздухе.

Ничего. По-прежнему ничего. Он облизал губы. Пересеченная местность внизу затрудняла обнаружение людей и транспорта, которые он искал, но следы их движения по вельду было не так-то просто скрыть. Надо было только смотреть в оба.

Ага! Он заметил узкую полоску на желтоватой, выгоревшей траве, бурой земле и сероватых камнях. Именно это он и искал с того момента, как можно было хоть что-то различить на лежавшей под постепенно светлеющим небом черной земле.

Крюгер почувствовал, как по его жилам разнесся адреналин, и его вновь охватило нервное возбуждение. Возможно, то, что он увидел, оставлено каким-нибудь стадом, пасущимся здесь, на юго-востоке Намибии. Надо посмотреть поближе.

Не отрывая глаз от бинокля, он протянул руку и похлопал пилота по плечу, показывая тем самым, что нужно развернуться и лететь в обратном направлении. Пилот, молоденький лейтенант ВВС ЮАР, кивнул и бросил машину в пике, одновременно сбавляя ход, чтобы его пассажир мог лучше разглядеть то, что заинтересовало его на земле. Обнаруженные Крюгером следы стали крупнее и отчетливее, когда «цессна» подлетела ближе на скорости сто узлов. Конечно же, это были следы шин: глубокие, неровные борозды, оставленные на земле двумя или тремя тяжелогружеными «лендроверами», которые ехали, не разбирая дороги. Без лишних указаний пилот выровнял самолет и полетел вдоль оставленных следов на высоте пятьсот футов на запад, вглубь территории Намибии.

Крюгер опустил бинокль и разложил на коленях карту, одновременно нажав клапан микрофона на своем радиотелефоне.

— «Папа-Фокстрот-два», говорит «Папа-Фокстрот-один». Прием.

— «Папа-Фокстрот-один», продолжаем двигаться вперед. — Голос заместителя командира, майора Ричарда Форбса, казался усталым. Еще бы: Форбс со своими ребятами полночи потратил на то, чтобы отыскать группу боевиков АНК, пытавшихся пересечь границу на длинном участке, который прикрывал 20-й стрелковый батальон под командованием Крюгера.

Лицо подполковника исказила гримаса: прикрывал — это сильно сказано. Граница между ЮАР и недавно обретшей независимость Намибией, протянулась более чем на шестьсот километров по пустыне и бесплодному вельду. Это значит, что каждый из восьми пехотных батальонов, расположенных вдоль границы, должен был нести охрану семидесяти пяти и более километров границы. Задача практически невыполнимая, даже при постоянном патрулировании, дневном воздушном наблюдении и электронных системах обнаружения в местах наиболее вероятной инфильтрации.

Крюгер нахмурился, вспоминая события последних нескольких часов. Произошедшее в полночь столкновение между боевиками и одной из патрульных групп на бронемашинах вылилось в ожесточенный и кровавый бой, в котором один из его людей был убит, а двое тяжело ранены. Но что хуже всего, в начавшейся неразберихе группа боевиков оторвалась от преследования и укрылась в горах, не оставив на поле боя ни одного убитого или раненого.

Когда передовая разведгруппа донесла, что они направляются на территорию Намибии, Форбс с ротой мотопехоты начал преследование, стараясь идти за ними по пятам, пока было светло и можно было вести наблюдение с воздуха. Пока Форбсу это удавалось, и теперь Крюгер должен был указать им направление последнего, решающего удара.

Он вновь нажал клапан микрофона.

— Второй, Второй, говорит Первый. Следы шин, ведущие на восток, всего в пяти километрах к югу от ваших позиций.

Форбс ответил немедленно — теперь он не казался таким утомленным, как всего несколько секунд назад.

— Первый, вас понял. Мы выступаем. План развертывания — «Индия-3». Идем через «Новембер-Браво». Прием.

Крюгер дал добро и вновь обратился к карте. Кодовое название «Индия-3» означало, что четырнадцать бронемашин «Рейтел-20»[10] под командованием Форбса будут двигаться параллельно следу, оставленному боевиками, чтобы не попасть в засаду и не подорваться на минах, установленных специально для незадачливых преследователей. Теперь, когда Крюгер засек отступающие силы АНК, Форбс изменит курс и пойдет на полной скорости, чтобы вывести пехоту, пулеметные расчеты и минометы вперед. Если им повезет, они сами смогут устроить боевикам засаду и перебить всех до одного.

Крюгер кивнул собственным мыслям. План должен сработать, причем с минимальными потерями. Но есть и осложнения — международного характера. Кодовое название «Новембер-Браво» означало намибийскую границу. Его люди находились теперь на чужой территории. Если их обнаружат патрули ООН или СВАПО, прежде чем они разделаются с боевиками АНК, им несдобровать. Мировая печать вновь поднимет шумиху относительно того, что ЮАР в очередной раз «вторглась» на территорию соседней страны.

Он снова нахмурился. Хотя ЮАР действительно не могла допустить, чтобы противник находился так близко от ее границ, воинственные заявления нынешнего правительства только затрудняли подобные рейды. Конечно, необходимо как следует проучить этих боевиков и их покровителей, но зачем поднимать вокруг этого такую шумиху? Лучше следовать старинной мудрости: меньше слов — больше дела.

— Пыль на горизонте, Kommandant! Справа под углом 90 градусов.

Слова пилота вернули Крюгера к реальности. Он солдат, и впереди его ждет бой, а политика подождет. Он вытянул шею, пытаясь получше разглядеть местность через плексигласовые окна «цессны».

Самолетик слегка подпрыгнул, попав в воздушную яму, но лейтенант тут же выровнял его, и Крюгер увидел смутное желтоватое облачко, о котором говорил пилот. На горизонте виднелись шесть или семь облачков пыли, поднимаемые какими-то машинами, двигавшимися по пересеченной местности на большой скорости.

Крюгер озадаченно покачал головой. Слишком много пыльных облачков. Неужели отряд АНК оказался многочисленнее, чем они предполагали? Или он был усилен позже? Но Крюгеру не давала покоя гораздо более неприятная мысль. Он еще сильнее подался вперед.

— Давайте подлетим поближе.

Лейтенант кивнул и слегка развернул самолет вправо. Крюгер снова взялся за бинокль.

Темные точки, скрытые пылью, быстро увеличивались и неожиданно превратились в большие, укрытые брезентом грузовики, направляющиеся на юг. Впереди шел ослепительно белый джип под огромным бело-голубым флагом ООН. Такие же флаги были на каждом грузовике.

Крюгер тихо выругался. Будь они трижды прокляты! Миротворческие силы ООН, патрулирующие этот участок границы, были неспособны предотвратить проникновение бойцов АНК на территорию ЮАР, но вполне могли заставить остановиться любого, кто преследовал нарушителей. Этот конвой ООН оказался как раз между ротой Форбса и преследуемым отрядом. Он еще сильнее сжал бинокль.

На борту «цессны» неожиданно заработала рация.

— Капитан Роальд Педерсен, начальник контрольной группы ООН вызывает неопознанный самолет. Вы меня слышите? Прием.

По акценту Крюгер понял, что этот офицер войск ООН норвежец. Повесив бинокль на шею, он включил микрофон.

— Капитан, слышу вас хорошо.

— Прошу вас, назовите себя. — Вежливый тон Педерсена не мог скрыть звучавшее в его голосе напряжение.

Какое-то мгновение Крюгер боролся с искушением отдать пилоту приказ просто развернуться и улететь, но тут же передумал: такое наглое поведение ничего не даст. Со своих грузовиков наблюдатели наверняка давно уже заметили опознавательные знаки «цессны». Никто не поверит, что это заблудившийся гражданский самолет, совершающий увеселительную прогулку. Кроме того, с этим норвежским миротворцем, возможно, удастся договориться.

— Говорит подполковник Генрик Крюгер, Вооруженные силы ЮАР.

Слова Педерсена сразу же развеяли теплящуюся в нем надежду.

— Вы нарушаете воздушное пространство Намибии, подполковник. Я приказываю вам немедленно покинуть пределы этой страны.

Какие могут быть приказы? Вот ублюдок! Подавив раздражение, Крюгер сказал:

— Прошу вас пересмотреть свое «предложение», капитан. Я преследую отряд террористов, проникших на нашу территорию и убивших одного из моих людей. Имеем мы право защищаться или нет? — С этими словами он отпустил клапан микрофона.

— Извините, Kommandant. — Так-то лучше: в голосе норвежца звучало искреннее сочувствие. — Но ваша юрисдикция, больше не распространяется на эту сторону границы. Я настаиваю, чтобы вы немедленно повернули назад, иначе мне придется принять более решительные меры.

Крюгер размышлял: какие еще решительные меры? Вряд ли войска ООН откроют стрельбу, тем более, если их не спровоцировать на это. Но что он сможет предпринять, если они по-прежнему будут находиться между его подходящим отрядом и боевиками? Выбить их силой? Не получится. Если, конечно, он не хочет международного скандала, что, безусловно, нанесет урон авторитету его страны и его собственной карьере.

Он посмотрел на карту, лежавшую у него на коленях. Через несколько минут Форбс со своими БТР окажется в поле зрения конвоя ООН, что значительно осложнит ситуацию. То, что сейчас является нарушением воздушного пространства со стороны одного самолета, сразу же превратится в крупномасштабный рейд боевых машин и пехоты ЮАР.

Он выругался про себя: куда ни кинь — всюду клин. Он до боли сдавил клапан микрофона.

— «Папа-Фокстрот-два»! Говорит «Папа-Фокстрот-один». Прием.

Приглушенный голос Форбса наполнил радиоэфир.

— Первый, Первый, Второй слушает!

— Преследование прекратить. Повторяю: преследование прекратить! Возвращайтесь на базу. — После этих слов Крюгер почувствовал неприятный привкус во рту. Одно дело — потерпеть поражение от превосходящих сил противника. Но когда тебя обращают в бегство неизвестно откуда взявшиеся миротворцы — это уж вообще ни в какие ворота не лезет!

Он не сомневался, что норвежский капитан со своими людьми, во что бы то ни стало, попытается задержать отступающих боевиков: у частей ООН были свои понятия о чести. Но им не хватало боевого опыта и мастерства, чтобы сделать все как надо. Террористы ускользнут от них и будут продолжать совершать убийства. Мысль о том, что ему придется несолоно хлебавши вернуться на пыльную посадочную площадку возле окруженного долговременными огневыми точками лагеря 20-го стрелкового батальона, ужасно угнетала его.

18 ИЮЛЯ, НЬЯНГА, ЧЕРНЫЙ ПРИГОРОД КЕЙПТАУНА, ЮАР

Сквозь рев бронемашин и полицейских сирен пробивались крики и звуки стрельбы.

— Черт побери! — Иэн Шерфилд, что есть силы, наподдал комок грязи, давая выход своему отчаянию и гневу. Но это не помогло.

Собственно говоря, сегодняшний день должен был дать самую интересную информацию за все время его пребывания в ЮАР. Несколько намеков со стороны знакомого полицейского, и вот они с Ноулзом находятся на месте событий. Только что, военизированные правительственные формирования по поддержанию порядка наводнили кварталы черного пригорода Ньянга. Но если не удастся заснять зверства полиции ярдов с двухсот или трехсот, их пребывание здесь окажется пустой тратой времени.

А этого-то как раз им никто не хочет позволить. Дорога, ведущая к Ньянге, была полностью блокирована спецподразделениями по борьбе с беспорядками, колесной бронетехникой и злобными немецкими овчарками, так что толпа иностранных журналистов оказалась отрезанной от места событий.

Иэн с Ноулзом слышали стрельбу и видели маслянистые клубы черного дыма, поднимающегося из горящих домов, но с того места, где их остановил полицейский кордон, ровным счетом ничего невозможно было разобрать.

Службы безопасности Форстера не оставляли иностранным корреспондентам ни малейших шансов заснять на пленку свидетельства полицейского террора. А нет пленки — нет репортажа, по крайней мере, в тех выпусках новостей, которые собирают у телеэкранов жителей Америки и Европы. Ведущие информационных программ в Нью-Йорке, Лондоне или Париже не станут тратить драгоценное эфирное время на сообщения, не подкрепленные впечатляющим видеорядом.

— Так-так-так… А знаешь ли ты, что есть еще один способ туда попасть?

Иэн занес было ногу для удара по очередному комку, но остановился и посмотрел на своего оператора.

Ноулз склонился над капотом их микроавтобуса, изучая залитую кофе и потертую от частого употребления карту пригородов Кейптауна. Иэн присоединился к нему.

— Что ты задумал, Сэм?

Короткий палец Ноулза прочертил по едва читаемой карте извилистый, кружной маршрут.

— Смотри! Эти ублюдки заблокировали основные подъездные пути, впрочем, и второстепенные тоже, но вряд ли у них хватит людей, чтобы поставить заслоны у каждого закоулка.

Иэн посмотрел туда, куда показывал Ноулз. Промышленная зона «Филиппи». Скопление пакгаузов с алюминиевыми стенами, фабрики, склады.

Иэн сокрушенно покачал головой.

— Боюсь, нам это вряд ли удастся. — Он посмотрел на линию, отделяющую тауншип от промышленной зоны. — Там глухой забор с колючей проволокой.

Ноулз ухмыльнулся и, просунув руку в окно, взял что-то с сиденья. Развернув сверток, он быстро показал Иэну ножницы для резки металла.

— Заборы, мой друг, для того и созданы, чтобы через них перелезать…

Иэн никогда не видел, чтобы его коренастый напарник был до такой степени похож на Чеширского кота. Он ответил Ноулзу такой же широкой улыбкой и полез в машину.

Двадцать минут спустя друзья уже пробирались через ряды ржавых мусорных баков — до забора, отделяющего убогие хижины Ньянги от механических мастерских и складов промышленной зоны, оставалось каких-нибудь пятнадцать футов. Ветер доносил с севера дым и приглушенные крики, звуки стрельбы и душераздирающий визг, — яркое доказательство того, что спецподразделения ЮАР продолжали операцию по «подавлению мелких беспорядков», как они это лицемерно называли. Иэн, конечно, собирался дать этому совершенно другое название. Но прежде надо было проникнуть в тауншип, отснять пленку и выбраться назад, что было не так-то легко сделать.

Он бросил быстрый взгляд в сторону ближайшего полицейского поста, располагавшегося ярдах в двухстах, если идти вдоль забора. Десять вооруженных карабинами полицейских, охранявших свой окруженный мешками с песком пост, были начеку, но смотрели в другую сторону. Они следили, чтобы никто не выбрался наружу, а не чтобы журналисты не проникали внутрь.

Иэн заглянул за бак и осторожно развернул сверток с ножницами. Ноулз стоял на коленях позади него, перекинув через плечо видеокамеру и звукозаписывающее оборудование.

— Все спокойно? — спросил оператор сдавленным голосом, словно у него перехватило дыхание. Это от возбуждения, а не от страха, подумал Иэн.

— Порядок, — кивнул он.

— Тогда давай!

Сердца рвались у них из груди, аппаратура громыхала; наконец они добежали до забора и прижались к нему, ожидая резкого окрика, который свидетельствовал бы о том, что их заметили. Но окрика не последовало.

Тогда Иэн лег на бок и ухватил ножницами ржавую металлическую полоску в нижней части забора, но первая попытка разрезать металл оказалась безуспешной. Он предпринял вторую попытку, но ножницы опять соскочили. Господи. Ему казалось, что пальцы распухли и сделались втрое больше, чем всегда. Словно в них ввели повышенную дозу новокаина.

Ноулз заерзал, но ничего не сказал.

Иэн вытер руки об штаны и попытался вспороть забор в третий раз, с силой сжимая рукоятки ножниц. Давай, режь, ты, дурак! На этот раз забор поддался и с легким звоном разошелся в две стороны. Наконец-то!

Иэн продолжал врезаться в забор. Режь этот чертов металл! Не думай о полицейских всего в нескольких ярдах от тебя! Режь, как следует режь. Переходи к следующей металлической полоске и начинай все сначала!

Он даже не успел сообразить, что закончил.

— Отлично, — прошептал Ноулз, беря ножницы у него из рук.

Иэн изучающе посмотрел на дырку в заборе. Похоже, оператор был прав: она достаточно велика для того, чтобы в нее пролезть, и все же не так широка, чтобы её можно было заметить на расстоянии.

Он кинул еще один осторожный взгляд в сторону полицейских: бойцы спецподразделения по-прежнему смотрели в другую сторону. Пора было действовать, пока кому-нибудь из полисменов не надоело торчать на месте и он не решил произвести обход.

Иэн лег на спину и пролез в образовавшуюся щель. Ноулз последовал за ним, но сначала аккуратно переправил туда аппаратуру.

Они оказались внутри.

Не мешкая ни минуты, Иэн вскочил на ноги и бросился в узкий проход между жестяными стенами домов. Ноулз побежал вслед за ним, на ходу расчехляя камеру.

Они немного постояли, пытаясь сориентироваться, и побежали дальше, на шум и крики, быстро распространявшиеся по городу. Стараясь быть начеку, они продвигались вперед, перепрыгивая через кучи мусора, и тут Иэн глубоко втянул в себя воздух. Это была его большая ошибка. Груды гниющих, месяцами не вывозившихся отходов, нечистоты, выливающиеся на поверхность из-за неисправности канализационной системы, и доносимый ветром слезоточивый газ, — все сливалось в единый тошнотворный запах. Он стиснул зубы, пытаясь подавить приступ тошноты.

Переулок, в котором они находились, пролегал между двумя рядами ветхих, без окон домов и шел параллельно одной из центральных неасфальтированных улиц Ньянги. Здесь царило полное безлюдье, если не считать тощих крыс, выскакивающих у них прямо из-под ног.

После нескольких минут бега Ноулз остановился у перекрестка и обернулся к Йэну.

— Куда теперь, приятель?

Иэн вскинул голову, прислушиваясь к звукам царящего вокруг хаоса. Впереди и чуть левее шум казался громче. Они выскочили из переулка и побежали туда.

Почти тут же они увидели спасающуюся бегством толпу. Позади нее шло скорее какое-то побоище, нежели обычная, пусть и жестокая, полицейская облава. Большинство бегущих составляли женщины и дети; некоторые держали в руках узелки с незатейливым скарбом, другие бежали с пустыми руками; все они кричали и плакали.

Иэн увидел, как Ноулз поднял камеру и принялся снимать. Сам он снова бросился вперед; маленький, коренастый оператор следовал за ним по пятам. Вид бегущих в панике людей, несомненно, произведет впечатление на телезрителей, но репортер обязан быть в самой гуще событий. Его соотечественники должны увидеть, от чего именно пытаются спастись жители Ньянги.

Американцы побежали по запруженной народом улице навстречу людскому потоку, уворачиваясь от перепутанных мужчин, женщин и детей, выносящих из облавы то, что только могли унести. Запах дыма и слезоточивого газа усилился, и Иэн разглядел красно-оранжевое пламя, вырывающееся из крыш горящих домов, которые стояли дальше по улице.

Теперь в толпе преобладали мужчины. Многие были ранены или сильно избиты, кого-то тащили на руках, других попросту волочили по земле. У Иэна закружилась голова от мельтешения порванных и окровавленных рубах, испуганных глаз и угрожающе сжатых кулаков, многие из которых грозили им с Ноулзом.

Эта неприкрытая ненависть неприятно поразила Иэна, но тут он вспомнил о своем цвете кожи. Обитатели Ньянги вполне могли принять их за сотрудников службы безопасности, снимающих сцену бегства для дальнейшего судебного преследования или тайной мести участникам беспорядков. Иэн чувствовал, как по лбу и по спине у него течет пот. Как это ему не пришло в голову, что со стороны этих людей им, возможно, угрожает еще большая опасность, нежели чуть раньше со стороны полиции. Эта мысль не подняла ему настроения.

Он сунул руку в карман, инстинктивно стараясь нащупать журналистское удостоверение, словно это был какой-то талисман. Впрочем, Иэн вполне отдавал себе отчет в том, что оно будет ему слабой защитой, если озлобленная происходящим местная молодежь вознамерится отомстить ему за неправильный цвет кожи.

Ноулз тронул его за руку, и он вздрогнул, испытывая смущение оттого, что невольно выдал свое волнение.

Оператор указал рукой вперед.

— Думаю, нам надо туда. Кто бы ни гнал этих несчастных, им еще придется преодолеть вот это.

Иэн взглянул туда, куда указывал Ноулз, и кивнул. Его друг, как всегда, прав. Местные парни устроили баррикаду из перевернутой машины, автомобильных покрышек, старой мебели и картонных коробок, вытащенных из соседнего магазина. Липкий черный дым от горящих шин заполнил улицу, закрыв солнце, и все вокруг погрузилось в унылый полумрак.

Журналисты подбежали поближе к баррикаде, подыскивая себе удобную позицию в укрытии.

Теперь им были отчетливо видны защитники баррикады. Юноши. Подростки. И даже несколько мальчишек не старше десяти-одиннадцати лет. Все они стояли, держа в руке камень, ножку стула, железный прут или другое импровизированное оружие, которым они могли бы сражаться с теми, кто вероломно напал на их семьи и дома.

— Сюда! — Иэн подтолкнул Ноулза к ржавому остову машины. Они находились всего в двадцати ярдах от баррикады.

Ноулз устроился на коленях за машиной, положив камеру на ее искалеченный капот. Иэн, пригнувшись, стоял за ним, чувствуя себя в большей безопасности, чем раньше.

Над улицей повисла мрачная тишина. Из-за дыма от горящих покрышек и домов невозможно было разглядеть, что происходит за баррикадой. Впрочем, в черном мареве уже не было заметно даже движущихся фигур, меньше стало выстрелов и криков. На мгновение Иэну показалось, что полицейский рейд завершен или отбит.

Неужели жителям Ньянги удалось одержать победу над вооруженными до зубов спецподразделениями?

Ревущий, грохочущий, скрежещущий звук вернул его к действительности, и он с ужасом увидел, как огромный БМП на полной скорости врезался в баррикаду, так что покрышки, мебель и коробки, как в замедленной съемке, полетели в разные стороны. Ударяясь о железные бока бронемашин, камни не причиняли им ни малейшего вреда, и те продолжали неуклюже двигаться по улице, оставляя за собой лишь раздавленную, горящую рухлядь.

Неожиданно из-за дыма появились цепочки полицейских, бросившихся в расчищенную бронетранспортером брешь. Противогазы с пластиковыми очками и напоминающими луковицу фильтрами придавали им жуткий вид. Вдруг один упал прямо в груду хлама, сбитый с ног угодившим в него камнем. Бросивший камень чернокожий подросток издал победный клич и наклонился за новым, но радость его была недолгой.

Иэн вздрогнул, увидев, как выстрел в упор превратил юного метателя в сплошное кровавое месиво. Он сглотнул, пытаясь избавиться от горького привкуса во рту.

Этот выстрел послужил полиции своего рода сигналом, и она открыла ожесточенную и беспорядочную пальбу, усеивая пулями все пространство улицы и близлежащие дома. В воздухе свистели осколки гранат, взорванные дома разлетались на сотни обломков, осыпавшихся вниз смертоносным дождем. Иэн почувствовал, как что-то просвистело у него над головой и резко пригнулся. Господи, в него никогда прежде не стреляли.

Он высунулся из-за машины, отметив про себя, что Ноулз не переставал снимать. Казалось, никакая опасность не может заставить его отказаться от своего дела.

Улица напоминала скотобойню. Отдельные участки ее утрамбованной земляной поверхности были сплошь залиты, даже пропитаны кровью. Повсюду валялись тела — одни лежали неподвижно, другие бились и корчились в агонии. Несколько юных бойцов Ньянги продолжали держать оборону, отчаянно отбиваясь от хлынувших в проем полицейских, но большинство защитников баррикады обратились в бегство. Их преследовали, по ним стреляли с бедра, на них обрушивались дубинки и длинные кнуты.

Иэн потряс Ноулза за локоть и кивнул головой в сторону отходившего от центральной улицы переулка. Они отсняли все, чтобы сделать неслыханный репортаж об этой мясорубке. Было рискованно оставаться здесь дольше — они могли попасть в руки полиции. Надо было уходить.

Ноулз повесил камеру на плечо и побежал вслед за Иэном в переулок. Они мчались изо всех сил, перепрыгивая через кучи мусора и продираясь сквозь заросшие высоким бурьяном пустыри. Позади них высоким, нарастающим крещендо звучала полицейская стрельба, заполняя собой окрестности. При звуке ее они ускорили ход в надежде вырваться из этой готовой вот-вот захлопнуться мышеловки.

Иэн ощущал острое жжение в горле и груди, каждый вздох причинял боль. На ногах, казалось, висели пудовые гири. Ноулз чувствовал себя не намного лучше — он сильно отстал. Но Иэн продолжал бежать, держа курс четко на юг, к лазу в заборе, к машине, к безопасности.

Но меньше чем в сотне ярдов от забора удача отвернулась от них.

Четверо здоровенных детин в коричневых рубашках и брюках военного образца перегородили им путь, держа наготове ружья и дубинки. Лица у всех были тяжелые, лишенные всякого выражения.

Иэн резко остановился прямо перед ними, сердце его готово было выскочить из груди. Ноулз на полном бегу врезался ему в спину и отступил на шаг, тяжело дыша открытым ртом.

Иэн поднял руки вверх ладонями вперед и подошел ближе к перегородившим дорогу людям. Ему показалось странным, что одеты они вовсе не в серые брюки и серо-голубые мундиры, какие носили регулярные полицейские части. Кто же они такие?

— Мы с коллегой журналисты. Пожалуйста, разрешите нам пройти.

Никакой реакции. Иэн предпринял еще одну попытку объясниться — теперь уже на ломаном африкаанс.

Самый крупный, отталкивающей внешности краснорожий детина с приплюснутым носом ухмыльнулся:

— Любите каффиров, красношеие ублюдки?

Иэн понял слово, которым презрительно называли англичан, и почувствовал, что дело плохо. Он покачал головой.

— Нет, мы американцы. Послушайте, мы просто выполняем свою работу.

Даже ему самому это показалось малоубедительным. Четверо коричневорубашечников угрожающе приближались.

Вдруг Иэн услышал у себя за спиной шаги.

— Не оборачивайся, но мне кажется, мы окружены, — прошептал Ноулз.

Здоровенный бур протянул к ним огромную, мозолистую лапу.

— Давайте-ка сюда вашу чертову камеру, и может, мы отпустим вас подобру-поздорову. Чертовски выгодная сделка, ja?

Его дружки заржали.

Отлично. Просто отлично. Прищурившись, Иэн разглядывал мужлана-африканера. Ну, он наглец. А сам-то ничего особенного. Иэн не сомневался, что легко сможет его уложить. Правда, оставалось еще трое впереди и неизвестно, сколько сзади.

Но лежащая в камере видеокассета хранила самый интересный репортаж за все время его пребывания в ЮАР. Неужели вот так просто ее отдать? Нельзя сдаваться без боя, хотя бы и словесного. Он медленно покачал головой.

— Послушайте, ребята, я бы и рад подчиниться, да камера принадлежит не мне. Это собственность компании. Кроме того, ваше же собственное правительство дало нам разрешение на съемки в этой стране. Так что, пытаясь нас остановить, вы нарушаете собственные законы. — Он замолчал в надежде, что они клюнут на приманку и вступят с ним в пререкания. С каждой минутой росла надежда, что появится какой-нибудь полицейский чин, и молодчики ретируются, независимо оттого, у кого на службе они состоят.

Но тех было не так-то легко провести. Иэн увидел, как громила кивнул кому-то, стоящему сзади, и мгновение спустя услышал, как Ноулз вскрикнул от боли и возмущения. Иэн повернулся на крик.

Сзади стояли еще двое подонков в коричневой форме и самодовольно ухмылялись. Один победоносно размахивал перед лицом Ноулза его видеокамерой, другой заламывал оператору руки за спину. Из разбитой губы американца текла кровь.

Это было слишком! Иэн сделал шаг к ним, зубы плотно сжаты, лицо перекошено от гнева.

Ноулз выплюнул небольшой сгусток крови и быстро произнес:

— Не надо, Иэн. Они только того и ждут.

Иэн. покачал головой: ему больше нечего терять. Кто-то из них еще пожалеет, что вывел его из себя. Но стоило ему поднять руку…

Краем глаза он заметил какой-то взмах. Дубинка? Он попытался увернуться, понимая, что заметил ее слишком поздно.

Приклад громилы-африканера обрушился ему на голову, отозвавшись пульсирующей, горячей волной боли. У Иэна помутилось в глазах, все закружилось, и он почувствовал, что падает. Господи, почему так больно? Ему никогда не приходилось испытывать такую боль. Солнечный свет, только что казавшийся смутным, теперь нестерпимо резал глаза.

Он слышал, как Ноулз что-то кричал, но из-за шума в ушах не мог разобрать слов. Попытавшись приподнять голову, он увидел тяжелый башмак, нацеленный ему в лицо.

На этот раз судьба была милостива к нему, и он потерял сознание.

19 ИЮЛЯ, ТЮРЬМА ДЛЯ ПОЛИТИЧЕСКИХ ЗАКЛЮЧЕННЫХ, ПОЛИЦЕЙСКИЙ СУД КЕЙПТАУНА

Длинные, пустые коридоры тюремного корпуса никогда не погружались в темноту; тень не падала на стальные решетки и бесконечные ряды маленьких, квадратных камер. Под потолком здесь всегда горели люминесцентные лампы, распространявшие вокруг резкий беспокойный свет. Этот вечно горящий свет лишал заключенных, равно как и стражей, ощущения времени.

Лежа на спине на бетонном возвышении, служившем кроватью, Иэн вдруг заметил, что белый, в трещинах потолок, наконец перестал кружиться и встал на место. А голова, хотя и по-прежнему болела, уже не напоминала раздувшийся, наполненный болью воздушный шар. Он улыбнулся от этой пришедшей ему на ум неожиданной метафоры. Может, ему досталось больше побоев, чем он помнил?

Но главный симптом улучшения, решил он, — это возвратившаяся способность размышлять. В течение нескольких часов он находился в каком-то бредовом состоянии, и в голове его возникали только разрозненные обрывки разумных мыслей, теряясь и появляясь вновь среди мешанины воспоминаний, снов и полузабытых песен. Но теперь он мог собрать все эти осколки воедино и выстроить из них более-менее реальную картину того, что с ним произошло и как он оказался в этой маленькой и безобразно грязной конуре.

Он вспомнил, например, что видел, как Сэма Ноулза посадили в такую же конуру дальше по коридору. Иэн снова улыбнулся, припомнив, какой поток проклятий и изощренных ругательств извергали уста его оператора. Даже истекая кровью, Ноулз оставался несломленным.

Это воспоминание было приятным, в отличие от мрачных, гнетущих мыслей о том, что их ждет в будущем. У Иэна не было никакой надежды на то, что его начальство проявит великодушие или хотя бы сочувствие. Репортер, избитый и высланный из страны с сенсационным репортажем, был бы принят с распростертыми объятиями. Но репортер, выкинутый властями и вернувшийся домой ни с чем, за исключением разве что пары синяков, был отработанным материалом, годящимся лишь для свалки.

Иэн тихо застонал. Мало того, что его вышибут из ЮАР, и он больше никогда не увидит Эмили, но еще и зашлют куда-нибудь в Нижнюю Лимонию читать сводки погоды! Эта мысль была для него просто невыносима.

— Эй, ты! Amerikaan! Вставай! С тобой хочет познакомиться новый начальник.

Иэн повернул голову: в дверях камеры стоял надзиратель, на его жирной руке болтались ключи.

Иэн медленно сел и затем с трудом поднялся со своей цементной лежанки; в голове снова застучало. Дверь камеры распахнулась.

— Давай, выходи. Не заставляй начальника ждать. Ты и так попал в незавидное положение. — Надзиратель вывел его в коридор, где уже ждал Ноулз в сопровождении еще троих охранников.

Пятнадцать минут спустя арестанты стояли перед блестящим полировкой, огромных размеров столом начальника тюрьмы. По обе стороны от него вытянулись два стражника, по виду напоминавшие медведей. Интересно, подумал Иэн, неужели они, правда, думают, что он с Сэмом может совершить покушение на жизнь их бесценного шефа, или эти детины поставлены здесь для вящего устрашения? Скорее последнее, решил он.

На первый взгляд новый начальник больше напоминал какого-нибудь младшего референта, добродушного малого с приятными манерами, нежели работника тайной полиции. Но при более близком знакомстве иллюзия исчезала. Бледно-голубые, как у рептилии, глаза не мигая глядели из-за толстых очков. На одутловатом лице с тонкими губами застыло мрачное выражение. На его обычного покроя форме не было никаких знаков различия, только на мундире красовался красно-бело-черный значок. Листая папку с документами, лежавшую перед ним, африканер барабанил пальцами по столу.

В глазах Иэна все еще стоял туман, но он напряг зрение, пытаясь разглядеть, что изображено на значке. С минуту изображение расплывалось, а потом он узнал трехцветную свастику Африканерского движения сопротивления, АДС. О Боже! Он сделал над собой усилие, чтобы ничем не выдать своего удивления. АДС была лишь небольшой группой фанатиков, к которой относилась с презрением не только правящая Националистическая партия, но и все в ЮАР. Так какого черта высокопоставленный чиновник нацепил этот знак? И он не просто носил его, а носил с гордостью, — решил Иэн, глядя на самодовольный профиль тюремщика.

Теперь ему открылась вся страшная правда. Избившие их коричневорубашечники — не кто иные, как члены хорошо вооруженной военизированной организации АДС «Брандваг», или «Часовой». Лидеры АДС когда-то поклялись, что будут использовать собственную армию штурмовиков против тех, кого они заклеймили как смутьянов и коммунистов. Похоже, они начали выполнять свое обещание, и к тому же при активной поддержке нового кабинета.

Перед мысленным взором Иэна предстала картина, как тупоголовые молодчики из АДС с зажженными факелами врываются в тауншипы, маршируют по улицам городов, и он внутренне содрогнулся. Какой же безумец может дать этим негодяям карт-бланш? Подняв глаза выше, Иэн увидел суровое, неулыбчивое лицо Карла Форстера, глядящее с портрета на стене.

Господи, пронеслось у него в голове, они уже успели растиражировать льстивые портреты новоиспеченного президента! И впервые он вдруг осознал, что Форстер может оказаться гораздо страшнее, чем выглядел на первый взгляд, а не просто прямолинейным сторонником жесткой линии.

— Ай-ай-ай, господин Шерфилд, да у вас тут целый букет преступлений! Нарушение полицейского кордона, драка с представителями законной власти, несоблюдение положения Закона о чрезвычайном положении относительно ограничения деятельности прессы… Что же мне с вами делать? — Сухой и язвительный голос начальника тюрьмы вернул Иэна к размышлениям о собственной судьбе.

Да, время решать. Может, стоит проявить осторожность, вести себя покорно и просить прощения в надежде, что его не вышлют из страны? Или показать этим негодяям, что его нельзя напугать, и таким образом оказаться на борту первого же самолета, летящего в США? Решение пришло само собой. Мысль о том, что надо пресмыкаться перед этим надутым неонацистом, показалась ему до того отвратительной, что он даже не стал ее серьезно рассматривать, а просто мысленно распростился с Эмили и дальнейшей карьерой.

Он наклонился ближе к столу.

— Я вам скажу, что вы можете сделать, вы… — Он замолчал, так и не сказав слова, которое намеревался произнести. Даже в том состоянии бешенства, в каком он находился, вряд ли было бы разумно называть начальника тюрьмы сукиным сыном прямо в лицо.

Он снова выпрямился.

— Хорошо, вот что я предлагаю. Вы выпускаете нас из этой чертовой тюрьмы и арестовываете ублюдков, которые напали на нас. — Иэн сделал неглубокий вздох и немного успокоился. — А потом мы с вами поговорим о том, как вы можете возместить ущерб, причиненный нашему оборудованию и здоровью. — Он осторожно потер пальцами болезненный отек над левым ухом и замолчал, ожидая взрыва и приказа о его немедленном выдворении из страны.

Но взрыва не последовало.

Вместо этого тюремщик холодно улыбнулся.

— Я не стану обсуждать с вами подобные вопросы, господин Шерфилд. Это возможно только с равными. А вы ни в коей мере не являетесь мне ровней. — Говоря, он медленно поглаживал гладкую поверхность стола. Потом посмотрел Иэну прямо в глаза. — Вы гость в этой стране, сударь. И ваше пребывание здесь полностью зависит от моего долготерпения. Советую учесть на будущее.

У Иэна перехватило дыхание, и от удивления он замолчал. Неужели ему позволят остаться?

Холодная усмешка сошла с тонких губ начальника тюрьмы.

— Вам нужно еще многое узнать о той роли, которая вам теперь отводится в ЮАР, господин Шерфилд. Мы, африканеры, — это не какие-нибудь слабохарактерные и нищие негры, почитающие вас, журналистов, за богов. Нам глубоко плевать, что вы и вся ваша братия бумагомарак думает о нас и нашей политике. — В бледных, немигающих глазах тюремщика появился фанатичный блеск. — Лишь Господь Бог может судить нас за наши действия, совершаемые нами во имя спасения народа.

— В таком случае, почему бы вам не вышвырнуть всех нас из страны и разом покончить с этим? — Иэн слышал, как Ноулз что-то пробормотал, призывая его помолчать.

Африканер набычился.

— Заверяю вас, сударь, что если бы мне предоставили право решать, я с удовольствием отправил бы вас в вашу забытую Богом страну первым же рейсом. Но… — Он развел руками. — Похоже, у вас и вашего приятеля нашлись высокие покровители. Так что на этот раз я буду милостив. Вы можете идти. И немедленно! — Тюремщик кивнул на дверь и тут же опустил глаза на папку с документами, лежавшую перед ним.

Все еще не веря своему счастью, Иэн бросился к выходу, но по пути вспомнил о поврежденном оборудовании. Зеленоглазые ребята в Нью-Йорке будут очень недовольны, если они с Ноулзом не приложат все усилия, чтобы найти способ оплатить необходимые запчасти и ремонт. Это старая песня: если ты ходишь у боссов в любимчиках, то можешь отправиться во Францию на курорт, оформив это как исследовательскую работу. Но горе тому, кто, находясь на плохом счету у начальства, запросит больше, чем обед в местном «Макдоналдсе».

И тогда он решил снова испытать судьбу. Резко обернувшись, он слегка отступил в сторону, чтобы следовавший по пятам охранник не налетел на него.

— Еще одну минуту, господин начальник. А как будет с камерой и звукозаписывающим оборудованием? Кто заплатит нам за вещи, которые уничтожили ваши головорезы?

Бур резко вскинул голову. Хотя и до этого он не проявлял особой любезности, всячески демонстрируя свое презрение к американцам, Иэна потрясло выражение дикой ненависти у него на лице.

— Немедленно убирайтесь отсюда! И скажите спасибо, что поломали только ваше проклятое оборудование. Его-то можно починить, а вот головы и ребра чинить гораздо сложнее. — Гневное выражение сошло с лица тюремщика, уступив место спокойной, холодной злобе. — И не попадайтесь мне больше, господин Шерфилд. Это будет весьма глупо с вашей стороны. Надеюсь, я ясно выражаюсь? — Он повернулся к охране, стоявшей по обе стороны от него. — Вышвырните их вон, пока я не передумал и не приказал бросить их обратно в камеру!

Ненавидящие блеклые глаза бура следили за ними, тока у них за спиной не захлопнулась дверь.

Оба молчали, пока не оказались за главными воротами полицейского суда. Молчание нарушил Сэм Ноулз.

— Боже мой, Иэн. Напомни мне подарить тебе мой экземпляр книги «Как завоевывать друзей и оказывать влияние на людей», прежде чем нас обоих не отправили на тот свет!

Иэн выдавил из себя невеселый смешок.

— Извини, Сэм. Я научился пользоваться ножом и вилкой в приличных ресторанах, но никто и никогда не научит меня держать язык за зубами перед начинающими гестаповцами, вроде этого ублюдка.

— Да. — Ноулз легонько похлопал его по плечу. — В следующий раз, когда нам в грудь упрется дуло автомата, помни, что осторожность всегда считалась лучшей добродетелью. Сделай это для меня, хорошо?

Иэн кивнул.

— Хорошо.

Оператор быстро перевел разговор.

— Как ты думаешь, кто это в Претории так тебя любит, что вытащил нас из этой передряги?

Иэн подождал, пока они прошли вооруженных часовых и остановились, щурясь от яркого зимнего солнца. У обочины стояло такси.

— Вряд ли это кто-то из окружения Форстера, но вообще-то такой человек есть, — произнес Иэн.

Дверца такси распахнулась, и оттуда выпорхнула красавица с золотистыми волосами. Ноулз даже присвистнул от восхищения.

— Понял. Кажется, я все понял.

Прищурившись, коротышка-оператор наблюдал, как его напарник и друг бросился вприпрыжку навстречу Эмили ван дер Хейден.

20 ИЮЛЯ, МЕЖДУНАРОДНЫЙ АЭРОПОРТ ИМЕНИ Д. Ф. МАЛАНА, БЛИЗ КЕЙПТАУНА

Громкоговоритель трещал и гудел, когда сухой, лишенный выражения и искаженный микрофоном голос делал какие-то объявления для пассажиров. Впрочем, нечто подобное можно было услышать во всех аэропортах мира.

— Объявляется посадка на рейс сто сорок восемь компании «Саут-Африка Эруэйз», следующий до Йоханнесбурга. Пассажиров, прошедших регистрацию, просим пройти на посадку.

У Иэна чаще забилось сердце, когда Эмили в последний раз крепко поцеловала его на прощание.

Он протянул руку, чтобы ее удержать, но она печально покачала головой.

— Мне пора. — В глазах ее показались слезы. — Надо идти.

Иэн полез в карман за платком, но потом передумал: Эмили уже повесила сумку на плечо.

— Послушай, если тебе не хочется лететь, оставайся. Будешь жить со мной.

Она снова покачала головой, на этот раз более решительно.

— Я не могу, как бы мне этого ни хотелось! Мой отец — тяжелый человек. Для него сделка есть сделка. Так что, если я не вернусь, как обещала, он опять засадит тебя в тюрьму и вышлет из страны. А я не могу этого допустить.

Иэн посмотрел себе под ноги, на обшарпанный каменный пол. То, что произошло с нею, — это полностью его вина. Она узнала о его аресте, когда в тот самый день он не пришел на свидание. Вне себя от волнения, она совершила поступок, о котором в иных обстоятельствах и помыслить не могла: позвонила отцу и попросила его о помощи.

Заместитель министра правопорядка в новом правительстве, Мариус ван дер Хейден обладал достаточной властью, чтобы вызволить из тюрьмы назойливых американцев. Но он был хитрый шантажист, злобно подумал Иэн. В качестве платы за их освобождение он заставил ее пожертвовать с таким трудом завоеванной независимостью — независимостью, которая далась ей ценой бурных споров и семейных сцен. Как сказал ей отец, она должна стать «послушной».

Эмили нежно коснулась его руки.

— Ты меня понимаешь? Он был в отчаянии.

— Господи, ведь сейчас не средние века! Что, по его мнению, ты станешь делать дома — готовить, стирать, вести хозяйство, как подобает добродетельной бурской девушке?

На лице Эмили появилось некое подобие улыбки.

— Нет, он достаточно хорошо меня знает. Он просто хочет уберечь меня от тебя и твоего «тлетворного» влияния. — Ее улыбка исчезла. — Хотя еще он хочет, чтобы я помогала ему по дому. Чтобы выступала в роли хозяйки на всяких приемах и braais. — Она употребила словечко на африкаанс, означающее «барбекю».

Иэн взял ее чемодан, и они вместе пошли к очереди на посадку.

Эмили продолжала болтать, словно эта болтовня могла помочь ей забыться.

— Видишь ли, нынешнее положение отца вынуждает его больше вращаться в обществе. И ему важно продемонстрировать своим сослуживцам дом, который считается в их среде «нормальным».

Иэн кивнул, но не нашелся, что ответить. Он знал, как Эмили ценит свою свободу и как ненавидит крайне правые взгляды своего отца. И вот теперь она сознательно возвращается туда, откуда когда-то бежала.

И все это ради него.

Его собственные неприятности показались ему пустяком в сравнении с ее жертвой.

— Ваш посадочный талон, пожалуйста.

Он поднял глаза: они стояли у самого выхода на посадку. Юная девушка в форме протягивала руку за билетом.

— Послушай, а можно, я напишу или позвоню? — В его голосе ясно слышалось отчаяние.

Эмили перешла на шепот, так что ему пришлось напрячь слух, чтобы услышать ее слова.

— Ни в коем случае! Мой отец должен считать, что я окончательно с тобой порвала!

— Но…

Она нежно поднесла палец к его губам, заставляя его замолчать.

— Я знаю, Иэн, все это ужасно. Но надо смириться. Я позвоню тебе, как только будет возможность. Как только я смогу сделать это без ведома отца. — Она убрала руку от его лица.

Стюардесса слегка кашлянула.

— Мне нужен ваш посадочный талон.

Эмили молча протянула ей билет и пошла к самолету. Вдруг она обернулась.

— Я люблю тебя, Иэн Шерфилд. Помни об этом.

У него перехватило дыхание, но прежде чем он успел что-то сказать, она скрылась за поворотом.

Иэн продолжал стоять, пока её самолет не взлетел, держа курс на восток, — солнце больно било в глаза, отражаясь от его серебристых крыльев.

Глава 6

РАННЕЕ ОПОВЕЩЕНИЕ

22 ИЮЛЯ, ВОЕННЫЙ АЭРОДРОМ «СВАРТКОП», БЛИЗ ПРЕТОРИИ

Одномоторный «куду», легкий самолет вспомогательного назначения, вздрогнул и остановился на краю покрытой пятнами мазута бетонной взлетно-посадочной полосы. Пропеллер еще не перестал вращаться, а к нему уже бежали техники, чтобы закрепить крылья самолета и тем самым защитить его от внезапных порывов ветра.

Подполковник Генрик Крюгер неуклюже вылез из тесной кабины, потянулся и подал пилоту руку.

— Спасибо, Питер. Это был прекрасный полет, и на хорошей скорости. У меня даже разыгрался аппетит. — Он посмотрел на часы: до встречи с начальником оперативного управления штаба оставался еще целый час. — Я вернусь из министерства в три или в четыре часа. Ты сможешь подбросить меня обратно в Апингтон?

Пилот, капитан ВВС, улыбнулся.

— Нет никакой спешки, Kommandant. Можете не торопиться. Тут отличная офицерская столовая. Как только я заправлюсь сам и залью горючее в баки, я буду готов лететь на все четыре стороны.

— Вот и прекрасно! — Крюгер достал из-под кресла потертый кожаный «дипломат» и пошел прочь, на ходу поправляя фуражку, чтобы та ровно сидела на его коротко остриженных каштановых волосах. Убедившись, что все в порядке, он ускорил шаг. В нескольких метрах от него возле машины, украшенной флажком, застыл в стойке «смирно» солдат. Должно быть, прислали за ним из министерства обороны.

— Эй, Kommandant.

Он оглянулся через плечо на самолет: через открытое окно кабины пилот «куду» показывал поднятый вверх большой палец.

— Задайте им там жару!

Крюгер подавил улыбку, коротко кивнул и пошел к ожидавшей его машине. Как он и подозревал, вся база знает, зачем его так срочно вызвали в Преторию. Трудно удержать что-то в секрете в такой дружной и закаленной в боях части, как его 20-й стрелковый батальон.

Судя по всему, его последний отчет о сложившейся на границе ситуации дал немедленные результаты. Впрочем, ничего удивительного. Командиры батальонов, даже наиболее отличившиеся, не часто выдвигают такие серьезные обвинения по поводу политики коллегии штаба обороны, но Крюгер устал требовать от своих людей невозможного. Лучшие части регулярной армии бросают на подавление беспорядков в черных пригородах, вместо того чтобы разместить их на границе, где они гораздо нужнее.

«Гораздо нужнее» — это еще мягко сказано, мрачно подумал он. В нынешней военно-политической ситуации границу с Намибией просто невозможно как следует охранять. Слишком обширная территория и слишком мало людей.

Некоторые офицеры из министерства обороны изо всех сил старались помочь. Они по первому же требованию присылали пополнение, новейшее вооружение и амуницию.

Любые заявки на продукты, горючее и боеприпасы выполнялись с поистине невиданной в армии скоростью. Но все равно это были лишь полумеры, способные облегчить выполнение ежедневных задач, ложащихся на плечи Крюгера и других офицеров, но не решающие глобальных стратегических проблем, стоящих перед ними. Одно из двух: либо Претория направит на охрану границы большие силы, либо пусть ищет другой путь остановить возобновившиеся партизанские действия АНК.

Крюгер покачал головой, сознавая, что новые лидеры вряд ли смогут принять правильные решения. Как и значительная часть офицеров Вооруженных сил ЮАР, он лично одобрял меры правительства Хейманса, направленные на какое-то разумное соглашение с черным большинством. Именно разумное. Конечно, никому из его знакомых и в голову не приходило согласиться с системой «один человек — один голос» для ЮАР. Расплодившиеся по всей Черной Африке диктаторские режимы указывали на опасность подобного курса. Но мало кто из офицеров не отдавал себе отчет в том, что дальнейшие потуги белых удержать в руках всю полноту власти означают продолжение бесконечной партизанской войны, способной принести лишь незначительные, бессмысленные в стратегическом отношении победы и множество искалеченных или убитых людей.

Крюгер снова покачал головой, мысленно проклиная и Форстера с его туполобым стремлением выиграть войну, в которой выиграть нельзя, и ублюдков из АНК, убивших Фредерика Хейманса и тем самым поднявших на политический Олимп нового лидера.

— В министерство? — ожидавший у машины капрал отдал честь и открыл заднюю дверцу.

— Так точно, — Крюгер в ответ приложил руку к виску и залез в автомобиль.

Он откинулся на сиденье, и машина, отъехав от самолета, свернула на асфальтированную подъездную дорогу. Про себя Крюгер повторял аргументы, которые собирался изложить начальнику штаба. Рот его искривился в усмешке: уж слишком он оптимистичен. Вряд ли ему удастся вставить хоть слово, когда тот станет его отчитывать.

Даже в такой мобильной и лишенной условностей армии, как Вооруженные силы ЮАР, работники штаба имели свои представления о служебной иерархии и порядке прохождения бумаг.

На аэродроме творилось что-то странное. Это отвлекло Крюгера от мыслей о предстоящем нелегком разговоре. Он внимательнее осмотрелся по сторонам. Они ехали вдоль взлетно-посадочной полосы «Сварткопа». Она выглядела пустынной, и это было странно. Очень странно.

Обычно аэродром своей бешеной активностью напоминал улей. При том, что здесь базировались две эскадрильи транспортных самолетов, «Сварткоп» всегда казался наглядным примером вечного движения, когда маленькие, одномоторные «куду» и огромные «Си-47» одновременно приземлялись, тут же заправлялись и взлетали вновь, доставляя людей и вооружение в различные военные округа.

Но сегодня все было не так. «Куду», на котором он прилетел, стоял в одиночестве на огромном и пустынном, залитом бетоном пространстве. Не взлетали и не садились самолеты. Крюгер погладил свежевыбритый подбородок. Где же вся авиация?

Автомобиль вырулил на дорогу пошире, петлявшую между ангаров и ремонтных корпусов. Так вот они где — целые ряды покрытых маскировочной окраской самолетов, часть в ангарах, часть прямо на летном поле. Возле них суетились маленькие фигурки в замасленных оранжевых комбинезонах, здесь снимая какую-то панель, там — что-то привинчивая. Бригады технического обслуживания и ремонта, работающие не покладая рук.

Крюгер не отрываясь смотрел в окно — он был поражен. Даже в нормальных эксплуатационных условиях в лучшем случае один из пяти самолетов эскадрильи нуждался в текущем ремонте. Но чтобы одновременно ремонтировались сорок или даже больше самолетов — тут что-то не так! Это было мало похоже на текущий ремонт. Неужели АНК предприняли какую-то беспрецедентную диверсию, о которой неизвестно средствам массовой информации? Не может быть. Даже драконовская цензура, введенная кабинетом Форстера, не могла бы сохранить в тайне подобную катастрофу.

Тут ему пришло в голову более правдоподобное, хотя не менее тревожное объяснение, и он выпрямился на сиденье. ВВС, должно быть, готовят самолеты для интенсивных и длительных воздушных операций, например, круглосуточных полетов, когда нельзя будет обеспечить нормальное техобслуживание.

Крюгер сжал губы. Здесь были грузовые самолеты и самолеты для перевозки личного состава, значит, в планируемых Преторией операциях должна быть задействована армия. Неужели они решили наконец бросить дополнительные войска на охрану намибийской границы? Возможно. Ему хотелось в это верить. Это избавит его от многих проблем во время предстоящего разговора в штабе. Ему будет легче вынести любую головомойку, если он будет заранее знать, что начальство согласилось с его оценкой ситуации.

Когда машина завернула за угол, самолеты исчезли из виду и Крюгер опять повернулся вперед. Он продолжал внимательно наблюдать, механически отмечая про себя, что с одной стороны расположились шесть ракетных установок системы «кактус»[11], а с другой толпятся офицеры ВВС с озабоченными лицами, выходя из административного корпуса аэродрома «Сварткоп». Он придумывал все новые объяснения происходящему вокруг и тут же отметал свои предположения.

При более пристальном рассмотрении надежда на то, что самолеты должны доставить подкрепление на границу с Намибией, показалась ему весьма призрачной. Никто не станет переправлять по воздуху такое количество войск и вооружения, когда это можно гораздо успешнее сделать автомобильным и железнодорожным транспортом. Нет, мрачно подумал он, эти самолеты предназначены для выполнения особо ответственных заданий, где скорость важнее цены. Например, для крупных воздушно-десантных операций за пределами ЮАР. Интересно, где именно? Опять в Зимбабве? Или на этот раз в Мозамбике? Он слышал, что принято решение вновь усилить помощь РЕНАМО. Неужели эти самолеты предназначаются для какой-нибудь военной авантюры?

Крюгер нахмурился еще сильнее и поджал губы. Если задуманное Преторией не поможет облегчить выполнение задач его ребятам, то начальнику оперативного управления штаба ВС ЮАР придется услышать такой поток отборных ругательств, каких ему не доводилось слышать с тех пор, как он сам воевал с партизанами в буше. И черт с ней, с карьерой, решил Крюгер про себя. Жизни его солдат гораздо важнее, чем его собственные намерения дослужиться до полковника.

Погруженный в мрачные мысли по поводу собственной судьбы, он не заметил, как машина миновала главные ворота аэродрома и понеслась по направлению к Претории.

ШТАБ ВООРУЖЕННЫХ СИЛ ЮАР, МИНИСТЕРСТВО ОБОРОНЫ, ПРЕТОРИЯ

Командир наряда охраны министерства обороны посмотрел на пропуск Крюгера, потом на его лицо, потом снова на пропуск. Удовлетворенный тем, что увидел, молоденький офицер поставил жирную галку на списке прибывших, который занимал несколько страниц. Потом протянул пропуск Крюгеру и кивнул дородному сержанту, терпеливо стоящему в углу обшитого деревянными панелями бюро пропусков.

— Благодарю вас, господин подполковник. Сержант Мейнарт проводит вас в зал, где будет проходить совещание.

Крюгер коротко кивнул, убрал пропуск в карман и последовал за сержантом в оживленный вестибюль министерства. Сержант прошел мимо лифтов прямо к массивным двойным дверям, ведущим в зал заседаний.

Крюгер легко поспевал за ним, почти бессознательно отдавая честь старшим по званию. Его занимали гораздо более интересные вещи, нежели обычный воинский ритуал. Теперь он окончательно убедился, что его вызвали в Преторию вовсе не для личной беседы с начальством.

Он покачал головой, недовольный собой за то, что ему могла прийти в голову столь примитивная и самолюбивая мысль. Только полный идиот мог бы не заметить признаков царившей вокруг бешеной активности. Сначала суета с техобслуживанием на аэродроме, теперь это совещание, о котором его не потрудились известить заранее. И проводится оно в самом большом конференц-зале министерства. В воздухе носилось что-то грандиозное. Что-то небывало грандиозное.

Вид переполненного зала заседаний усиливал это впечатление.

В комнате находилось более сотни полевых офицеров. Одни стояли в проходах, обмениваясь новостями и сплетнями, другие уже заняли места на креслах с откидными, как в театре, сиденьями. Здесь была представлена и серо-голубая форма ВВС, и темно-синие кители ВМФ, и скромные коричневые мундиры сухопутных сил. Мелькавшие тут и там красно-голубые береты свидетельствовали о том, что здесь находятся представители всех трех парашютно-десантных батальонов кадровой армии.

Крюгер даже не пытался скрыть своего удивления. Вот уже много лет он не видел, чтобы такое количество командиров его уровня собралось вместе под одной крышей. Он снова оглядел зал, считая звезды на погонах. Господи, да здесь находится по меньшей мере две трети командиров батальонов регулярной армии и сил резерва, шесть бригадных генералов и два штаба дивизий в полном составе.

Ему стало не по себе. Вряд ли кто в здравом рассудке стал бы привлекать силы, которые представляли собравшиеся здесь люди, для чего-то меньшего, нежели широкомасштабная операция с участием всех родов войск. Эта мысль еще больше встревожила его. Что же задумал Форстер? Какие-нибудь крупные маневры? Или настоящие боевые действия?

Беспокойство Крюгера по поводу намерений правительства не имело ничего общего с пацифизмом: он был здесь неуместен. Как и любой армейский офицер в ЮАР, он испытывал негодование от внезапных нападений террористов АНК и постоянных взрывов бомб, которые они устраивали. Двадцать лет непрекращающихся боевых действий на границе научили его тому, что партизаны — это враги. А раз так, Вооруженные силы ЮАР имели все законные основания уничтожать их, где бы они ни находились. Но одно дело — быстрые рейды коммандос через границу, и совсем другое — то, что замышлялось тут.

Боевые действия всегда требовали огромных затрат. Они уносили жизни и деньги с головокружительной быстротой. А экономика страны и без того находилась в критическом положении: безработица среди черных, неуклонный рост инфляции и процентных ставок. Во время своих редких визитов в родной город на севере Трансвааля он каждый раз сам наглядно убеждался в этом. Пустели полки небольших сельских магазинчиков, все больше трудоспособных черных южноафриканцев слонялись без дела по дорогам и полям, цены на бензин взлетели под потолок, так что люди предпочитали не выезжать из дома без особой надобности.

Крюгер покачал головой. Вряд ли сейчас подходящее время овеять себя боевой славой, которая так дорого обойдется. Он надеялся лишь на то, что у кого-нибудь из коллегии штаба обороны хватит смелости объяснить это новому кабинету.

— Эй, Генрик, привет! Ты-то что здесь делаешь, пехота? Я считал, что сюда приглашены только высшее офицерство и приличные джентльмены!

Крюгер резко обернулся, и губы его невольно расплылись в улыбке, несмотря на внутреннее напряжение. Хотя он не видел Денейса Кутзи вот уже более двух лет, резкий, хриплый голос и грубоватое, открытое лицо этого невысокого задиристого человека невозможно было забыть. Пятнадцать лет назад желторотыми лейтенантами они вместе служили в Намибии. Долгие месяцы тяжелых боев в намибийском буше заставили их убедиться в высоких профессиональных качествах друг друга и крепко сдружили их.

Увидев на погонах Кутзи три звезды и пятиугольник, Крюгер громко присвистнул.

— И тебя сделали бригадным генералом? Теперь я окончательно убедился, что мир сошел с ума.

Кутзи погрозил ему пальцем.

— Послушай, парень! Тебе следовало бы быть повежливее со старшим по званию! К тому же я не просто бригадный генерал — я теперь служу в министерстве.

Крюгер изобразил легкий поклон.

— Значит, тебе удалось, наконец, удрать с передовой?

— Точно. — Кутзи сделал вид, будто отряхивает с безукоризненно сшитого мундира невидимую пыль. — Все, с грязью, мухами и змеями для меня покончено. Я теперь штабная крыса и премного этим доволен.

Крюгер внимательно посмотрел на друга: больше всего на свете Кутзи ненавидел бумажную работу и всякую канцелярскую канитель, стало быть, он врет. Но назначение в министерство — это цена, которую часто приходилось платить за продвижение по службе. Любой, кто мечтает стать генералом, не может его избежать. Крюгер знал, что еще через пару лет ему, как и Кутзи, придется расстаться со службой в действующей армии и стать штабным работником. Это, конечно, далеко не то, о чем стоило мечтать, но такова была неизбежность.

— Внимание! — Команда, произнесенная громким голосом, заставила стихнуть все разговоры; присутствующие в зале офицеры немедленно встали.

На сцену широким шагом вышел высокий, тощий и седой генерал Адриан де Вет, командующий Вооруженными силами ЮАР. Крюгер поморщился. Ему дважды доводилось служить под командованием де Вета: первый раз — командиром роты в бригаде, которой командовал де Вет, второй — заместителем офицера по оперативным вопросам, уже в дивизии. Он не внушал Крюгеру уважения ни как боевой командир, ни как руководитель. В армии говорили, что генерал держится только благодаря тому, что лижет задницу всем, кто в данный момент находится у власти, и Крюгер верил этим разговорам.

Де Вет приблизился к трибуне и несколько мгновений стоял молча, обводя взглядом собравшихся командиров с их штабами. Затем сделал жест, чтобы все садились.

— Вольно, господа! Рассаживайтесь. У нас на сегодня много дел.

Крюгер с Кутзи сели в последнем ряду.

Де Вет нетерпеливо кивнул, и целая команда младших офицеров бросилась вдоль проходов, раздавая всем черные папки с красными наклейками. По залу разнеслись удивленные вздохи и тихий рокот восклицаний.

Крюгер взял одну папку из пачки, которую протянул ему угрюмый лейтенант, и пустил остальные по ряду. Стоило ему открыть первую страницу, как кровь отхлынула у него от лица.

ОПЕРАЦИЯ «НИМРОД» — СЕКРЕТНО

БОЕВОЙ ПОРЯДОК ЧАСТЕЙ И СОЕДИНЕНИЙ ВООРУЖЕННЫХ СИЛ ЮАР В ОПЕРАЦИИ «НИМРОД»

44-я парашютно-десантная бригада

— Штаб бригады

— 2-й парашютно-десантный батальон

— 3-й парашютно-десантный батальон

— 4-й парашютно-десантный батальон

8-я бронетанковая дивизия

— Штаб дивизии

— 81-я бронетанковая бригада

— 82-я механизированная бригада

— 83-я мотопехотная бригада

— 84-й артиллерийский полк

Подразделения 7-й пехотной дивизии

— Штаб дивизии

— 71-я мотопехотная бригада

— 72-я мотопехотная бригада

Подразделения военно-транспортного полка

— 44-я эскадрилья (Си-47)

— 28-я эскадрилья (Си-130 и Си-160)

— 18-я эскадрилья (вертолеты «Супер-Пума-ЮАР-330»)

— 30-я эскадрилья (вертолеты «Супер-Пума-ЮАР-330»)

Подразделения полка ударной авиации

— 2-я эскадрилья («Мираж-III-С-Зед»)

— 7-я эскадрилья («МБ-326-Импала»)

— 4-я эскадрилья («МБ-326-Импала»)

ЦЕЛЬ ОПЕРАЦИИ

1) Овладеть территорией Юго-Западной Африки (известной также под названием Намибия) вплоть до северной границы, проходящей по линии Грутфонтейн — Каманджаб.

2) Восстановить в полном объеме военный, политический и экономический контроль над отвоеванными районами Юго-Западной Африки.

3) Разгромить вооруженные силы СВАПО и уничтожить ее политические структуры.

4) Уничтожить все базы, лагеря и оперативные центры АНК на территории Юго-Западной Африки.

ГЕНЕРАЛЬНЫЙ ПЛАН ОПЕРАЦИИ

«Нимрод» предполагает нанесение серии быстрых и мощных ударов по Намибии силами механизированных, моторизованных и воздушно-десантных частей Вооруженных сил ЮАР. Эти удары должны быть нацелены на основные коммуникации противника и другие объекты, имеющие стратегическое и тактическое значение.

Направив превосходящие силы против плохо обученных бойцов СВАПО, части и соединения, участвующие в операции «Нимрод», смогут быстро и с минимальными потерями выйти на ближайший рубеж наступления. По достижении этой цели наступающие войска будут перегруппированы для выполнения последующей задачи.

В ходе операции при формировании частей и подразделений, в ней участвующих, необходимо учитывать ограниченные возможности в снабжении армии всем необходимым ввиду неразвитости в Намибии сети автомобильных и железных дорог. Несмотря на это, использование ударной силы крупных и мощных группировок придаст боевым действиям динамичность, так необходимую для успешного завершения операции.

На первом этапе головные силы 82-й механизированной бригады…

Крюгер оторвался от документа. Господи, какое безумие, подумал он. Полнейшее безумие. И в то же время он не мог не чувствовать, как сквозь тревогу прорывается возбуждение. Такое не могло оставить равнодушным ни одного профессионального военного. В папке, которую он держал в руках, содержался план крупнейшей операции за всю историю ЮАР со времен второй мировой войны. В выполнении поставленной задачи будет задействовано такое количество живой силы и техники, которое он себе и представить не мог. И здесь была горькая ирония: в течение многих месяцев он жаловался на то, что на территории Намибии укрываются боевики АНК, но ему и в голову не могло прийти, что кто-то попытается решить проблему терроризма путем широкомасштабной агрессии.

Где-то в глубинах его мозга били барабаны и звучали трубы, а перед его мысленным взором проходили длинные колонны танков и БТР в облаках пыли и дыма. Он поднял глаза: на лицах окружавших его офицеров читалась та же смесь возбуждения и неверия.

Крюгер покачал головой. На самом деле любая война бесславна. Звуки победной трубы обычно заглушаются стонами раненых и грохотом снарядов. И все же…

Кутзи дотронулся до его руки.

— Ну, что ты думаешь о плане нашего лидера, Генрик, а?

Крюгер взглянул на друга.

— Скажи мне, Денейс, только честно: наш президент совсем лишился рассудка? Чтобы укомплектовать части для выполнения подобных задач, придется мобилизовать почти весь резерв! А что будет с шахтами и заводами, когда половина квалифицированных рабочих и руководителей среднего звена уйдет на фронт? Какой идиот вбил ему в голову, что мы сможем осуществить подобный план малой кровью?

— Тшш! Генрик, попридержи язык! — Кутзи вдруг как-то сразу повзрослел. Он зыркнул глазами по сторонам, не услышал ли кто, о чем они говорят. — Ты помнишь Дункана Гранта, Андриса ван Ренсбурга и Яна Крила?

Крюгер медленно кивнул, удивленный внезапным испугом Кутзи. Он прекрасно знал всех троих. В его памяти возник образ огромного чернобородого Ренсбурга, поднявшего солдат в отчаянную атаку на кубинские пулеметы во время боев в Анголе. Да, это мужественный солдат. И двое других — такие же храбрые и опытные офицеры.

Крюгер снова оглядел собравшихся, более внимательно вглядываясь в лица.

— Почему-то их здесь нет.

Кутзи помрачнел.

— Они больше не служат, Генрик. Их выперли из армии. И вместе с ними кое-кого еще.

— Не может быть!

На них стали оборачиваться, и Крюгер заговорил тише.

— Какого черта! Эти трое были нашими лучшими офицерами! А для осуществления этой безумной затеи, — он потряс папкой с планом операции «Нимрод», — нам понадобятся все боевые офицеры, которых только можно найти!

— Это так. — Голос Кутзи звучал глухо, словно его владелец разом лишился всех эмоций. Только близкие друзья могли угадать, что каждое его слово проникнуто презрением. — Но похоже, Грант, ван Ренсбург и Крил позволили себе высказать вслух сомнения относительно данного плана, состряпанного президентом и генералом де Ветом.

— Ах, так? — Крюгер был озадачен. Офицерский корпус Вооруженных сил ЮАР всегда славился честностью и профессионализмом. Здесь никогда не было подхалимов — этот идиот генерал де Вет составлял единственное исключение.

Теперь настал черед Кутзи удивляться.

— Господи, Генрик, ты слишком долго служишь в действующей армии. Видишь ли, с момента смерти Хейманса многое изменилось… и не в лучшую сторону. Любой, кто не стоит навытяжку и не говорит правильных слов, получает ярлык «пораженца» и досрочно увольняется в отставку. Так что, если хочешь сохранить пост командира батальона, лучше держи язык за зубами и выслуживайся. Единственная надежда, что избиратели скоро поймут, что к чему, и скинут всю эту шайку. В конце концов, мы давали присягу, и у нас есть обязанности, которых никто не в состоянии у нас отнять, если мы сами этого не позволим. Klaar?

Крюгер кивнул, хотя серьезно сомневался, что сможет последовать доброму совету друга. Умение вовремя промолчать никогда не было его добродетелью. Как долго сможет честный человек продержаться на службе у правительства, которое позволяет себе так обходиться с храбрыми солдатами вроде ван Ренсбурга и ему подобных? Или проводит такую политику в области национальной безопасности, которая меньше всего может служить долговременным интересам страны?

Хорошо поставленный голос генерала де Вета отвлек его от этих раздумий.

— Надеюсь, все успели в общих чертах ознакомиться с данным боевым приказом.

Люди в переполненном зале закивали головами.

— Отлично. Значит, мы можем перейти к деталям. — Де Вет перевернул страницу заранее заготовленной речи и оглядел собравшихся. — Не стану утомлять вас разъяснениями относительно высшей стратегии, стоящей за этим документом. Надеюсь, основные положения операции «Нимрод» вам ясны, как ясно и то, что наш замысел очень смел. — Генерал едва заметно улыбнулся. — Мы должны быть счастливы, господа, что служим президенту и правительству, столь компетентным в военных вопросах и столь преданным интересам страны!

Крюгер отметил про себя, что на этот раз закивало гораздо меньше голов. Очевидно, и других не очень-то удовлетворял лозунг «Цель оправдывает средства», вне зависимости от того, каковы средства и насколько глупа проводимая политика. Возможно, для армии еще не все потеряно.

Несмотря на одолевавшие его сомнения, Крюгер внимательно слушал, когда де Вет перешел к определению особых задач, целей и графика проведения операции. Кутзи был прав: как бы он ни относился к политике кабинета Форстера, он солдат и обязан подчиняться приказам, исходящим от законного правительства ЮАР. Еще будет время решить, насколько оправдана эта операция «Нимрод», а в течение ближайших нескольких недель он и другие командиры будут по уши заняты подготовкой своих частей к боевым действиям.

В глубине души он надеялся только на то, что недальновидная политика Претории, желающей во что бы то ни стало отомстить маленькой Намибии, не будет стоить армии слишком много жертв.

30 ИЮЛЯ, СЕВЕРНЫЙ ТРАНСВААЛЬ, ПОД ПИТЕРСБУРГОМ

Ярко светили звезды, пронизывая своим холодным, резким светом сухой и разреженный горный воздух.

На металлических подставках, расставленных в вымощенном кирпичом внутреннем дворике, горели факелы, создавая средневековую атмосферу. От сигарет поднимался терпкий дым, смешиваясь с запахом жарящегося мяса. Небольшие группки скромно одетых людей толпились возле вертела, на котором готовилось барбекю. Их низкие, гортанные голоса и неожиданные взрывы смеха далеко разносились в ночи.

Склонившись над отделанной кафелем стойкой в кухне, Эмили наполняла бокалы прохладительными напитками и минеральной водой с лимонным запахом. Девушка хмурилась. Еще ребенком она считала друзей отца скучными и грубыми мужланами. И обрывки разговоров, услышанных ею во дворе, не изменили этого впечатления.

Она уже услышала достаточно, чтобы почувствовать головную боль. Все эти люди, большинство из них высокопоставленные чиновники, были на удивление бессердечны. Презрительные словечки типа «каффир» легко слетали у них с языка, когда они, как нечто само собой разумеющееся, обсуждали перспективу «перестрелять пару-другую тысяч из числа самых строптивых черножопых ублюдков, чтобы усмирить остальных». При этих словах все с умным видом закивали. Кто-то даже заметил, что «черные не уважают ничего, кроме твердой руки и длинного кнута».

При мысли об этом Эмили побелела от гнева и с силой шмякнула наполненный бокал на поднос. Выплеснувшаяся жидкость запачкала ей рукав и длинный белый фартук.

— Послушай, милая! Сейчас же успокойся и убери с лица эту отвратительную ухмылку, иначе скомпрометируешь своего несчастного отца! Ведь ты не хочешь этого? — Каждое слово так и дышало злобой.

Рассердившись еще сильнее, Эмили обернулась к угрюмой старухе, стоявшей у стойки рядом с ней. Высокая и худая как щепка, одетая в бесформенное черное платье, Беатрис Фильюн верой и правдой служила отцу Эмили, работая экономкой с тех пор, как девушка помнила себя. И все эти годы они были лютыми врагами.

Эмили было отвратительно, что деспотичная старуха постоянно пытается сделать из нее «настоящую» бурскую женщину, которую волнуют только желания мужа, здоровье детей да слово Божье. А экономка ненавидела Эмили за то, что та желает идти своей дорогой, не считаясь с условностями и правилами приличий, принятыми в их среде.

Их общение за все эти годы было бесконечной чередой ссор и обид, так что отношения между ними были напрочь лишены теплоты или дружеского участия. В этих стычках в значительной степени сформировалась личность Эмили, единственной дочери своего рано овдовевшего отца.

Но с тех пор, как она в отчаянии позвонила отцу, чтобы вытащить Иэна из тюрьмы, вся ее жизнь переменилась. Мариус ван дер Хейден был страшно сердит на дочь за ее «греховную» связь с американским репортером, с человеком из того разряда людей, которых он называл не иначе, как «аморальные иностранцы без Бога в душе».

Эмили так и не могла понять, что же раздражало отца больше: собственно ее знакомство с Иэном или страх перед тем, что кто-нибудь из его противников сможет использовать этот факт против него в политической игре. Впрочем, самым тяжелым было то, что его гнев давал Беатрис Фильюн власть над Эмили.

И экономка не преминула этим воспользоваться.

— Ну, милочка, разве я не права?

Эмили поняла, что старуха ждет ответа, и сдержала готовые сорваться с языка злые слова. Что толку ссориться с Беатрис — это все равно не поможет ей вырваться из ловушки, в которую она сама себя загнала, помогая Иэну. Эмили молча взяла полный поднос, повернулась и пошла в тесный, освещенный светом факелов двор.

Пытаясь подавить раздражение, она обходила группы мужчин, чтобы те могли взять у нее с подноса бокал. Ее всегда страшно бесила их способность словно не замечать ее. О, они были достаточно учтивы — в своем роде, относясь к ней с тяжеловесным покровительством. Никому и в голову не приходило даже сделать вид, что они видят в ней нечто большее, чем просто женщину, представительницу пола, Богом предназначенного лишь для замужества, деторождения и домашней работы.

Она остановилась под душистыми, развесистыми ветвями акации, которую посадил еще ее дед. На подносе было больше пустых, нежели полных бокалов, но ей не хотелось покидать относительную тишину внутреннего дворика. Возвращение на кухню не сулило ничего, кроме новых колкостей, слетающих с острого, как бритва, языка Беатрис.

Эмили глубоко вдохнула свежий и прохладный ночной воздух — она хотела побыть в тишине аллеи, чуть в стороне от освещенного факелами патио. Это было единственным местом во всем Трансваале, по которому она скучала в Кейптауне. Отцовский дом стоял на вершине невысокого холма, возвышающегося над плоской, открытой долиной. Пологие зеленые склоны спускались к петляющей по долине речке с берегами, поросшими деревьями, — полноводной во время летних дождей, но совершенно пересохшей сейчас. В душе Эмили всплыли воспоминания о беззаботном детстве, вытеснив огорчения и печали сегодняшнего дня.

— Послушай меня, наш лидер — это гений! Пророк, отмеченный печатью Божьей!

— Ты верно говоришь, Пит.

Эмили замерла: голоса доносились из-за дерева. Черт побери! Неужели она нигде не сможет найти хотя бы минутного уединения? Она притаилась, скрытая от говорящих низко свисающими ветвями акации, в надежде, что мужчины, кто бы они ни были, скоро уйдут.

Из-за дерева потянуло сигаретным дымом.

— Помнишь барбекю, которое он устраивал в своем загородном доме примерно месяц назад? За две недели до того, как эти черные свиньи убили Хейманса и всю его продажную клику?

Его собеседник рассмеялся.

— Конечно, помню. Говорю тебе, Пит, сначала я решил, что он затянул свою обычную бодягу: стал рассказывать нам, что надо готовиться к великим переменам, когда мы возьмем власть, и все такое. Но теперь-то я понял, что у него было озарение, потому что он наделен даром предвидения, истинно как царь Соломон.

У Эмили свело живот: Карл Форстер… пророк? Сама эта мысль показалась ей богохульственной. Но за напыщенными словами этих набожных людей, возможно, скрывалась страшная правда. Так порой симптомы страшной болезни можно не распознать за проявлениями более легкого недуга. До сих пор Эмили считала, что своим восхождением к высотам власти Карл Форстер обязан жестокому нападению АНК на «Голубой экспресс». Но это было лишь видимостью. Неужели Форстер заранее знал о засаде?

Господи, подумала Эмили в смятении. Если это действительно так… Она припомнила события последних недель, и они предстали теперь перед ней в ином, зловещем свете. Мгновенное возмездие за нападение на поезд. Головокружительный по скорости захват Форстером власти. Немедленное провозглашение чрезвычайного положения и карательные меры против чернокожих южноафриканцев, — меры, которые могли быть спланированы лишь за несколько дней или даже недель до того, как весть о нападении на «Голубой экспресс» достигла Претории. Все сходится. Вдруг она ощутила во рту какой-то соленый вкус и поняла, что случайно прикусила себе губу.

Один из мужчин снова заговорил, на этот раз тише, так что Эмили пришлось напрячь слух.

— Лишь одно меня тревожит, Хенни. Не могу заставить себя доверять всем тем, кем наш вождь себя окружил. Особенно…

— Этому симпатяге Мюллеру? — .закончил за него фразу другой.

— Ja. Попомни мои слова, Хенни, он нам еще попортит кровь.

Хенни зажег спичку, поднес ее к сигарете, и пространство вокруг дерева на мгновение озарилось светом.

— И тут ты прав, Пит. Кстати, ван дер Хейден тоже разделяет наше мнение. Но что мы можем с этим поделать? До тех пор, пока Мюллер выполняет грязную работу, вождь будет ему доверять и прислушиваться к нему. Никто не выкидывает топор, пока он еще острый.

— Значит, мы тоже должны точить топоры, друг мой. И у меня как раз есть на примете шея…

Они медленно двинулись от дерева, чтобы присоединиться к людям, сгрудившимся у вертела, и их голоса постепенно стихли.

Мужчины ушли, а Эмили все стояла, не в силах пошевелиться, погруженная в собственные мысли. Мюллер… знакомое имя. Она слышала, как отец с презрением произносил его. И Иэн. Но кто такой этот Мюллер? Очевидно, какой-то чиновник в форстеровском министерстве правопорядка. Чиновник, которого недолюбливают сослуживцы и который делает для Форстера «грязную работу». Скорее всего, он в курсе, знал ли Форстер заранее о готовящейся засаде АНК на «Голубой экспресс».

Ее руки сильнее сжали поднос. Как бы поделиться возникшими у нее подозрениями с Иэном? Уж он-то сообразит, как объединить собранные ею частички информации в логичный и связный репортаж. Сердце Эмили забилось от возбуждения. Может быть, это и станет тем «большим прорывом», которого так ждал Иэн. Если удастся собрать доказательства, такой репортаж станет самой большой сенсацией южноафриканской истории последних лет.

Возбуждение стало сильнее, когда она поняла, что это дело может иметь гораздо более далеко идущие последствия — последствия политического характера. Для африканера нет ничего гнуснее предательства. Так какова же будет реакция его соотечественников, когда они узнают, что их президент — всего лишь хладнокровный убийца, готовый всадить своей жертве нож в спину?

Эмили даже не сопротивлялась, когда Беатрис Фильюн, обнаружив ее возле акации, потащила назад, на кухню.

Глава 7

РЕШИТЕЛЬНЫЕ ШАГИ

3 АВГУСТА, ЗАЛ ЗАСЕДАНИЙ ГОСУДАРСТВЕННОГО СОВЕТА БЕЗОПАСНОСТИ, ПРЕТОРИЯ

Стены маленькой, без окон комнаты были сплошь увешаны картами и разного рода схемами; каждая представляла собой составную часть хорошо продуманного плана подготовки операции «Нимрод», рассчитанной на восстановление господства ЮАР в Намибии. Все эти карты и схемы были специально подготовлены министром обороны к последнему брифингу, который он устраивал для Форстера и членов его Государственного совета безопасности.

В течение двух часов на сидящих за столом людей обрушивался целый поток цифр, фактов и военной терминологии. Рубежи регулирования. Потребность в воздушном транспорте и возможности пополнения запасов. Мобилизационное штатное расписание. Зоны свободного огня. И все это сливалось в единую, без сучка без задоринки, картину близкой и неотвратимой победы.

Наконец Констанд Хайтман, министр обороны, сел, и Карл Форстер обвел глазами лица подчиненных. Многие из них впервые узнали подробности его планов, связанных с Намибией. Их реакция должна была многое сказать ему.

Кивком головы он поблагодарил Хайтмана и повернулся к собравшимся.

— Итак, господа? Какие будут вопросы?

Кто-то из сидящих в дальнем конце стола наклонился было, желая что-то сказать, но вдруг передумал.

— Говорите, Гельмуд, что вас беспокоит? Вы обнаружили в наших планах какой-то изъян? — Голос Форстера был обманчиво спокоен.

Гельмуд Малербе, министр промышленности и торговли, тяжело сглотнул. Обычно мало у кого возникало желание выступать против взлелеянных президентом планов. Всего один месяц пребывания его у власти показал, что Форстер не намерен терпеть тех, кто позволяет себе с ним не соглашаться.

Малербе прочистил горло.

— Не изъян, господин президент. Я не хотел сказать ничего подобного! Так, небольшое замечание.

— Ну так, давайте, выкладывайте! — Напускная вежливость Форстера дала трещину.

Малербе покорно кивнул, хотя ему было явно не по себе.

— Хорошо, господин президент. Меня волнует количество людей, которых придется мобилизовать из резерва. Если «Нимрод» займет больше времени, чем планируется, их отсутствие на заводах может серьезно сказаться на экономике.

Форстер фыркнул.

— И это все? Хорошо, Малербе. Ваше замечание понятно. — Он оглядел сидящих за столом. — Итак, господа, вы слышали, что сказал министр промышленности? Если каффиры своими винтовками задержат наши танки на месяц-другой, нам придется обратиться к народу с просьбой потуже затянуть пояса! Ужасно, а?

Его тяжеловесная шутка была встречена смешками. Пристыженный, Малербе, покраснев, сел.

А Форстер с довольным видом повернулся к Эрику Мюллеру, сидевшему рядом с ним.

— А как наши другие черные соседи — Мозамбик, Зимбабве и остальные? Могут ли они помешать своевременному завершению операции?

Мюллер решительно покачал головой.

— Нет, господин президент. Наши подрывные операции дестабилизировали их внутреннее положение. Они настолько запутались в собственных внутренних проблемах, что вряд ли доставят нам много хлопот.

Мариус ван дер Хейден презрительно фыркнул, но ничего не сказал.

Мюллер нахмурился. Ван дер Хейден возглавлял в кабинете целую группу людей, недолюбливающих его, Мюллера, и враждебность этого человека становилась все более открытой. То, что когда-то было простым соперничеством в борьбе за власть и положение, теперь приобретало характер непримиримой вражды. Форстер же не делал практически ничего, чтобы ее притушить. Напротив, президенту, казалось, было приятно наблюдать их стычки, словно это было своего рода спортивным состязанием, устроенным специально, чтобы его развлечь.

А почему бы и нет, подумал Мюллер. Враждебность между ними не угрожает его власти и мешает каждому из них сосредоточить в своих руках контроль за деятельностью спецслужб. Он стал еще более высокого мнения о хитрости Форстера; впрочем, пропорционально выросла и его тщательно скрываемая неприязнь к шефу.

Форстер повернулся к министру иностранных дел, худому, болезненному человеку. Поговаривали, будто тот болен какой-то неизлечимой формой рака и в его борьбе с болезнью побеждает последняя.

— А что относительно других мировых держав, Яап? Стоит ли нам опасаться каких-либо действий с их стороны?

Министр иностранных дел покачал головой.

— Они могут противопоставить нам только слова, господин президент. Западные страны сделали уже все, что могли; их санкции вряд ли можно еще более ужесточить. А у русских нет сил, чтобы предпринять что-либо против нас. Они слишком поглощены созерцанием развала собственной империи, чтобы интересоваться тем, что происходит в десяти тысячах километрах от Москвы.

Форстер одобрительно кивнул.

— Это верно. Чертовски верно. — Он снова оглядел стол. — Итак, господа, какие будут замечания?

На несколько секунд в зале повисла тишина. Вдруг один из самых незначительных министров кабинета нехотя поднял руку.

— Меня все же беспокоит одна вещь.

— Прошу вас. — Судя по всему, Форстеру удалось наконец немного успокоиться.

— Западные спецслужбы и спутники-разведчики наверняка засекут наши приготовления к операции «Нимрод». А поскольку для ее успешного осуществления необходимо добиться стратегической и тактической внезапности, не стоит ли нам придумать какое-нибудь правдоподобное объяснение столь мощной перегруппировке наших войск?

Форстер мрачно усмехнулся.

— Хороший вопрос, мой юный Риттер. И мы его учли. — Он кивнул в сторону Фредрика Пинаара, министра информации. — Мы с Фредриком уже начали подготовительную работу. Завтра я собираюсь выступить с речью в Трансваале перед наиболее преданными нашими сторонниками. О том, что я там скажу, сразу станет известно западным демократиям, которые, как вы знаете, всюду суют свой нос. И после этого все будут пребывать в полной уверенности, что мы концентрируем войска, чтобы нанести сокрушительный удар по своим собственным каффирам. Мысль о так называемой Намибии им и в голову не придет.

Сидящие за столом закивали в знак согласия.

— Отлично, значит, этот вопрос решен. — Форстер обернулся к министру обороны. — В таком случае, Констанд, информируйте все соединения. Операция «Нимрод» развивается по плану.

ЮАР готовилась к войне.

4 АВГУСТА, ПРОГРАММА «НАЙТЛАЙН» КОМПАНИИ ЭЙ-БИ-СИ

Корреспондент стояла на углу Центральной и 23-й улиц в деловой части Вашингтона. Серый камень правительственного здания служил хорошим фоном ее тщательно уложенной прическе и зеленому летнему платью. Но что гораздо важнее, в кадр попадала вывеска с надписью «Государственный департамент». Таким образом, зрители сразу должны были понять, где находится корреспондент, и преисполниться ощущения, что в воздухе витает нечто сенсационное. Яркий свет юпитеров освещал небо.

— Если демократы в Конгрессе и могут достичь какого-то согласия, так это по вопросу о том, что реакция администрации на последние события в ЮАР была непоследовательной, нелогичной и абсолютно неадекватной. И если крестовый поход Претории против инакомыслящих будет продолжаться, то Конгресс наверняка усилит свое давление на правительство, с тем чтобы еще более ужесточить экономические санкции против этой страны. И это сейчас, когда члены администрации и так засиживаются за полночь, чтобы решить, как можно воздействовать на политику ЮАР, которая в последнее время резко качнулась вправо.

Камера немного отъехала назад, чтобы показать ряд освещенных окон в здании Госдепартамента.

— Ясно и другое. Последнее публичное выступление президента ЮАР Карла Форстера не способствовало тому, чтобы умерить разгоревшиеся на Капитолийском холме страсти вокруг санкций. При всех условиях, его риторика была явно рассчитана на то, чтобы заставить замолчать противников апартеида во всем мире.

Изображение корреспондента исчезло, сменившись кадрами хроники: Форстер стоял на завешенной флагом трибуне. В зале мелькали кроваво-красные знамена АДС с трехконечной свастикой и сине-бело-оранжевые государственные флаги ЮАР.

Манера Форстера отрывисто произносить слова делала его речь еще более резкой.

«Мы предоставили черным в нашей стране все возможности участвовать в свободном обмене мнениями. Постепенно продвигаться к участию в управлении государством, к дальнейшему процветанию — для них и для всех жителей ЮАР. — Он выдержал паузу. — Но они проявили черную неблагодарность! Их ответом на реформы стало убийство! На разумные доводы — убийство! Они не способны к нормальному цивилизованному поведению, а тем более к участию в управлении государством. Они упустили свой шанс, и другого уже не будет. Никогда! Я со всей ответственностью заявляю: никогда!»

Рев одобрения пронесся по залу, и камера переключилась на него, показывая радостные белые лица и взметнувшийся в едином порыве лес рук.

Шум аплодисментов стих, и на экране вновь появилась корреспондент, стоящая на ступеньках Госдепартамента.

— С этой речью Форстер выступил в конце своего однодневного визита в Трансвааль, сельскохозяйственный район страны, родину нынешнего президента и оплот ультраконсервативных сил. У наблюдателей не возникает сомнений, что, допуская подобные высказывания, Форстер тем самым дает консерваторам полную свободу действий. За жесткими словами должны последовать жесткие меры. Медлин Синклер, для «Найтлайн».

Теперь камера переместилась в нью-йоркскую студию. Ведущий произнес:

— Спасибо, Медлин. После минутного перерыва мы вернемся в студию, где нас ждут Адриан Рус, представитель министерства правопорядка ЮАР, Ифрейм Нкве, член ныне запрещенной АНК, и сенатор Стивен Трэверс из Комитета по международным делам Сената США.

Серьезное, сдержанное лицо ведущего исчезло, сменившись тридцатисекундным роликом, рекламирующим круизы по Карибскому морю.

5 АВГУСТА, ЗДАНИЕ СЕНАТА, ВАШИНГТОН

Расположенный в самой глубине здания Конгресса, кабинет сенатора Стивена Трэверса был украшен фотографиями с автографами, флагом штата Невада и чучелом рыси, которое его референты прозвали Хьюбертом. Когда с визитом к сенатору являлись известные защитники окружающей среды, Хьюберт исчезал, но всегда появлялся вновь, когда Трэверса навещали земляки, — таким образом им давалось понять, что каких бы либеральных взглядов сенатор ни придерживался в области внешней политики, он неизменно остается все тем же простым ковбоем, каким его изображали рекламные ролики во время избирательной кампании.

Среди снимков, висевших на отделанных деревянными панелями стенах кабинета, были фотографии Трэверса с семьей, с двумя президентами (оба демократы) и несколькими голливудскими звездами, известными тем, что отстаивали либеральные идеи. Недавно к этим снимкам прибавился еще один: в круглом зале Капитолия сенатор пожимает руку лидеру АНК Нельсону Манделе.

На снимках был изображен высокий, стройный человек с чуть тронутыми сединой рыжеватыми волосами и симпатичным худым лицом. Ему на редкость шел официальный костюм, что не снискало ему любви других, менее телегеничных сенаторов, во время записи на кинопленку сенатских слушаний по вопросу о подрастающем поколении. Но сейчас костюм висел в шкафу, а сам Трэверс удобно устроился за своим столом в обычных джинсах, тенниске фирмы «Лакост» и мокасинах.

Его небольшой и обычно аккуратный кабинет сейчас был, казалось, переполнен людьми: тут находились два помощника по вопросам законодательства, два штатных юриста и близкий друг сенатора. Валяющиеся тут и там коробки из-под пончиков и стоящие где попало кофейные чашки свидетельствовали о том, что присутствующие либо собрались очень рано, либо засиделись допоздна.

— Эй, ребята, время не ждет. У меня через три часа заседание Комитета, — сказал Трэверс, глядя на часы. — А за полчаса до этого — интервью на Си-Би-Эс. — Он начал зевать, но тут же закрыл рот. — Мое выступление в «Найтлайн» было весьма удачно, но не пристало же мне каждый день талдычить одно и то же. К тому же ситуация в ЮАР быстро меняется к худшему. — Протянув руку, Трэверс придвинул к себе картонную папку с красным ободком. — Вот, например! — Он раскрыл папку и постучал пальцем по первой странице. — По утверждениям ЦРУ, этот негодяй Форстер проводит мобилизацию, чтобы обрушиться на черные пригороды. Ко мне наверняка обратятся, чтобы я дал разъяснения от имени Конгресса, так не могу же я повторять как попугай все те же надоевшие призывы ужесточить санкции. Нужно что-нибудь новенькое, что-то такое, что обеспечит несколько газетных заголовков и позволит нам взять Преторию за горло.

Трэверс стал борцом против апартеида с самого момента своего избрания в Сенат, где он провел уже два срока. В его случае имело место счастливое сочетание личной убежденности с популярной идеей. И теперь, стоило Южной Африке попасть в обзор новостей, его первым приглашали выразить реакцию американского Конгресса.

— Стив прав. Нам нельзя упускать шанс завладеть общественным мнением по этому вопросу. Остальные здесь, на Холме, будут только бушевать и сотрясать воздух, но не смогут сказать ничего по существу. А средства массовой информации хотят знать реакцию Америки на события в ЮАР. И тот, кто ее сформулирует, будет ходить у них в любимчиках. — Советник Трэверса по политическим вопросам Джордж Перлман в принятии решений всегда исходил из реальной ситуации. Всю ночь он следил за спором, прислушиваясь к аргументам, но вмешивался лишь тогда, когда участники обсуждения уклонялись куда-то в сторону или когда чувствовал, что нужен свежий взгляд на проблему.

Перлман был невысокого роста лысоватый человек; одет он был в просторные брюки и свитер. Умудренный опытом участия во многих избирательных кампаниях, он устроился в самом удобном кресле. Сенатор был на целых пятнадцать лет младше его, но несмотря на разницу в возрасте, они стали близкими друзьями. Укреплению дружбы способствовало, в частности, то, что Перлман руководил кампанией Трэверса по избранию на второй срок, завершившейся весьма успешно.

— Кроме того, — продолжал Перлман, — раз Белый дом так долго раскачивается, мы можем хорошенько лягнуть президента и набрать несколько очков в глазах ортодоксальных сторонников партии. Сейчас для этого самое время. Мы могли бы поднять в прессе шумную кампанию, которая всколыхнула бы общественность и привлекла спонсоров.

Все закивали: Перлману никогда не изменяло политическое чутье. До следующих президентских выборов оставалось более трех лет, но что такое три года, если речь идет об организации предвыборной кампании в общенациональном масштабе. И хотя сенатор еще не решил, стоит ли ему вообще выставлять свою кандидатуру, он предпочитал иметь свободу выбора.

— Это верно. — Трэверс взглянул на календарь: до первых предварительных выборов оставалось два года пять месяцев. — Но я все еще торчу здесь, и у меня нет в запасе никаких новых идей. — Он обернулся к одному из своих помощников по вопросам законодательства. — Что ты мне посоветуешь, Кен?

Кен Блэкман был старшим из двух штатных сотрудников возглавляемого сенатором Комитета по международным делам. Убежденный либерал, еще со студенческих лет в Браунском университете, он предлагал такие проекты законов, которые помогали Трэверсу быть на хорошем счету у обосновавшихся в округе Колумбия правых лоббистских групп. Он был честолюбив, и ни у кого не возникало сомнений, что он прочно связал свою судьбу с восходящей звездой — сенатором Трэверсом.

Маленький и худой, он мерил шагами свободное пространство кабинета, которое было столь ограниченным, что ему приходилось разворачиваться на каждом третьем шагу.

— Я считаю, мы должны выступить с серьезным призывом к более жестким и действенным санкциям. Прекратить поставки всего, что позволяет экономике ЮАР держаться на плаву. И оказать давление на другие страны, чтобы они тоже сократили торговлю с Преторией.

Дэвид Левин, второй помощник Трэверса и главный оппонент Блэкмана в их узком кругу, покачал головой.

— Вряд ли это что-то даст. Там и сокращать-то нечего. Объемы нашей торговли с ЮАР и без того так малы, что они вряд ли почувствуют, если мы вообще ее прекратим. — Он держал в руках листок с данными министерства торговли по экспорту и импорту, прикрываясь им, как щитом.

— Но это будет символично. Тем самым мы покажем, что нам не нравится их поведение, — не унимался Блэкман, ускоряя шаг.

Трэверс погрозил ему пальцем.

— Ты ошибаешься, Кен. Всем известно, как африканер относится к чужому мнению. Назови бура тупоголовым, и он воспримет это как комплимент.

Левин кивнул.

— Кроме того, никто не может сказать, имеют ли уже введенные нами санкции хоть какой-то эффект: положительный, отрицательный или вообще никакого. У меня была возможность получить убедительные доказательства каждого из вышеперечисленных вариантов. А сами южноафриканцы молчат.

— Но они сразу же запросили отмены санкций, едва выпустили Манделу из тюрьмы. — Блэкман покраснел. Санкции против ЮАР были равносильны десяти заповедям. А спрашивать, насколько они эффективны, все равно, что требовать у папы римского ответа, действительно ли он верит в Бога.

— Это так. Тем не менее, они не предприняли никаких реформ, когда мы им отказали. — Левин сбавил тон, голос его теперь звучал более примирительно. Сенатор явно склонялся на его сторону, поэтому не было смысла и дальше стараться вывести Блэкмана из себя. В конце концов, им еще долго предстоит работать вместе. — Нынешнее руководство страны слишком прочно себя чувствует, чтобы обычные экономические санкции возымели действие. — Он пожал плечами. — Вероятно, прежнее правительство ЮАР еще можно было напугать какими-то санкциями. Но как быть с таким жестким политиком, как Форстер? Да мы просто дадим ему лишние козыри! «Окружайте повозки, ребята, эйтландеры идут!» и все в таком духе. Для твердолобых африканеров это будет как бальзам на душу!

Трэверс закивал, выражая согласие, но не унимавшийся Блэкман предпринял новую попытку. отстоять свое мнение.

— Я вовсе не утверждаю, что, стоит нам ввести более жесткие санкции, как Форстер сразу приползет к нам на коленях, моля о пощаде. Но наши единомышленники ожидают от нас именно таких действий. Если Африка и весь остальной мир увидит, что мы не предпринимаем даже столь очевидных шагов, то поднимется крик, что мы танцуем под дудку Белого дома.

Внезапная задумчивость сенатора показала, что он попал в точку. Политическое лобби хлебом не корми — дай позлословить. Кроме того, лоббисты имели на удивление короткую память и были склонны видеть предательство в любой умеренной позиции. К тому же президентская кампания на носу, так что Трэверс не мог позволить себе удара со стороны собственных союзников.

Перлман поймал взгляд сенатора и незаметно показал глазами в конец комнаты, где стоял Блэкман, переминаясь с ноги на ногу.

— Неплохая мысль, Кен, — согласился Трэверс. — Нам действительно надо подумать о каких-то новых, более строгих импортно-экспортных ограничениях. Хотя все мы понимаем: они ничего не дадут и не приведут ни к чему хорошему, даже при том, что нам удастся получить на них согласие президента.

Блэкман кивнул, радуясь, что одержал даже номинальную победу над своим постоянным оппонентом, и тут же принялся делать заметки в блокноте. Было видно, что Левина это от души забавляет.

Тут вступил один из юристов.

— А не можем ли мы оказать давление на другие страны? На англичан, например? Они — важнейший торговый партнер ЮАР.

Трэверс с сожалением покачал головой.

— Дохлый номер. На какое-то ограничение они уже пошли, но дальнейшее ужесточение санкций должно исходить от них самих. «Общий рынок» уже давно давит на них, но все безуспешно. К тому же Англия всегда поддерживает нас в действительно серьезных вопросах. Нельзя же выкручивать руки лучшему другу. Да меня в комитете просто прибьют, если я попытаюсь протащить подобное решение!

Блэкман оторвал глаза от своего блокнота и принялся постукивать себя ручкой по зубам.

— А как насчет прямой финансовой поддержки АНК или каких-то других оппозиционных группировок черных?

Другой адвокат, недавний выпускник Гарварда по имени Харрисон Алварес, цинично рассмеялся.

— Господи, да республиканцы будут от этого без ума! — Подражая убаюкивающим, с придыханием, интонациям предвыборных рекламных роликов, он произнес: — Знаете ли вы, что сенатор Трэверс выступает за то, чтобы американские налогоплательщики раскошелились на помощь леворадикальной террористической организации? — Алварес указал на кипу газетных вырезок у Трэверса на столе. — Спустись на землю, Кен! Боевики АНК только что перебили половину южноафриканского кабинета!

— Но они отказываются взять на себя ответственность, — возразил Блэкман.

— Верь им больше! Особенно после того, что обрушилось на них за последнее время. — Трэверс медленно покачал головой. — Давай смотреть фактам в глаза. В нападении на поезд с Хеймансом в первую очередь подозревают АНК. Конечно, от такого подонка, как Форстер, всего можно ожидать. Он вполне мог нарочно подбросить на место катастрофы трупы черных боевиков, но зачем ему это нужно? — Он пожал плечами, словно признавая, что на этот вопрос нет ответа. — Однако даже если АНК здесь ни при чем, нам все равно достанется от республиканцев. В этом вопросе мы должны придерживаться принципа разумной достаточности: призыв к массовым действиям, в то время как правительство хранит молчание, нам отнюдь не повредит, но снабжать деньгами ребят с «Калашниковыми» в руках — это уж слишком.

Присутствующие одобрительно загудели. Блэкман снова принялся мерить шагами кабинет.

— Хорошо, если мы не можем повлиять непосредственно на ЮАР, стоит попытаться ослабить их давление на ближайших соседей.

— Например? — В голосе Трэверса прозвучала заинтересованность.

Блэкман продолжал:

— Например, широкомасштабная программа помощи всем странам, граничащим с ЮАР. Экономическая помощь, а может, даже военная.

Тут вмешался Левин, не упускавший случая набрать несколько очков за счет соперника.

— Это означает помощь марксистским режимам. Республиканцы…

— В наши дни быть марксистом — не преступление. Это просто глупо, — перебил его Перлман; казалось, он над чем-то размышляет. — Ход мысли правильный. Все эти страны бедны, как церковные мыши. Даже если их правительства продажные, или марксистские, или и то, и другое вместе взятое, они все равно могут нам пригодиться. — Взглянув на Трэверса, он усмехнулся. — Теперь, Стив, я ясно представляю себе, что нужно говорить! Республиканцы исходят из сиюминутных интересов, решая, кого подкормить, а кого бросить на произвол судьбы. Из этого многое можно извлечь.

Блэкмана передернуло: друг и советник сенатора всегда смотрел на мир исключительно сквозь призму политики. Иногда даже казалось, что при этом он теряет моральные ориентиры.

К тому же Блэкман был уверен: крупномасштабная помощь прифронтовым государствам — правильное решение. ЮАР слишком долго держала своих соседей в слабости и нищете, сохраняя их зависимость от собственной промышленности, транспорта и энергоснабжения. Помощь США, которая поможет что-то изменить в подобной системе, явится самым надежным средством борьбы против правительства Форстера.

Алварес сомневался в правильности подобной идеи.

— А вы уверены, что деньги, которые мы туда направляем, достигают адресата, а не оседает в карманах коррумпированных чиновников?

— Какая разница? — пожал плечами Трэверс. — Мы выделяем им какие-то средства, а уж их использование нам неподконтрольно. Наверное, можно найти какие-нибудь деревни, куда доходят контейнеры с продовольствием или где ведется строительство дорог. Можно даже отправиться туда и сделать несколько впечатляющих кадров. Получатся отличные телерепортажи! — Он подмигнул Перлману.

Блэкман попытался увести разговор в сторону от пропаганды, которая была неотъемлемой частью работы в Вашингтоне.

— Я бы предложил съездить в Мозамбик. Они уже сколько лет строят железную дорогу до Зимбабве, а эти выкормыши ЮАР, повстанцы РЕНАМО, все время взрывают ее. Если бы помочь Мозамбику достроить дорогу…

Трэверс задумчиво почесал подбородок.

— Да, мне это нравится. — Он откинулся в кресле и посмотрел в потолок. — Знаете, чем больше я над этим размышляю, тем больше мне это по душе. — Он подался вперед. — Вот что я думаю. Мы оказываем прифронтовым государствам солидную военную и экономическую помощь, отдавая особое предпочтение районам, где орудуют поддерживаемые ЮАР мятежники. Этак на пятьсот-шестьсот миллионов долларов. Вполне достаточно, чтобы прижать Преторию. Полагаю, мне удастся без особого труда провести нечто подобное через комитет.

Левин нахмурился.

— Боюсь, Комитет бюджетных ассигнований станет непреодолимой преградой. Где мы возьмем деньги?

Трэверс усмехнулся.

— Все очень просто: перекинем из военного бюджета. Сделала же это администрация для Никарагуа и Панамы — и таким образом создала прецедент. А мы просто последуем их примеру.

Все в комнате заулыбались: это был идеальный план. Никто не сможет упрекнуть их в том, что они забывают о финансах или увеличивают бюджетный дефицит. Кроме того, военный бюджет был лакомой добычей. Каждый хотел заполучить кусок этого пирога, и требование своей доли от него вряд ли вызовет удивление в Вашингтоне.

Трэверс помолчал, размышляя.

— И вот еще что. Если мы запустим большую программу помощи, сможет ли ЮАР предпринять какие-нибудь контрмеры?

— Против нас? Никаких. — Блэкман ответил быстро, не задумываясь.

На некоторое время воцарилась тишина: все размышляли над возможными вариантами.

— Кен прав, — произнес наконец Перлман. — У нас с ЮАР такие слабые связи, что они не смогут причинить нам вреда, даже если решат со своей стороны сократить торговлю.

— А как насчет стратегического минерального сырья? — поинтересовался Алварес. — Хрома, титана и других полезных ископаемых? Вдруг ЮАР вздумает прекратить их поставки. Министерство обороны и министерство торговли могут заявить, что это угрожает интересам национальной безопасности.

— Что же, по-твоему, ЮАР сама себе набросит на шею петлю? Это вряд ли, Хэри. Им для импорта необходимы иностранные кредиты, например, чтобы закупать нефть. Это единственное полезное ископаемое, которого ЮАР лишена. — Трэверс вздохнул. — Мировая сокровищница, управляемая горсткой питекантропов от политики…

Тут вмешался Блэкман.

— Сенатор прав. Форстер и его люди вряд ли станут поднимать шум из-за пакета помощи. Вероятнее всего, они просто усилят подрывную деятельность в регионе. Станут проводить больше рейдов, развернут пропаганду, но все это будет стоить им денег и симпатий мирового сообщества. Если ЮАР будет продолжать в том же духе, а прифронтовые государства станут действовать сообща, то ЮАР в скором времени окажется в окружении сильных врагов.

Трэверс решил, что все пришли к единому мнению.

— Хорошо, так и сделаем. Мне бы хотелось, чтобы вы двое набросали конкретные предложения. — Он указал на Блэкмана и Левина и посмотрел на часы. — Через час мне уже понадобится конспект. А пока я должен сделать пару звонков. Джордж! — обратился он к своему советнику. — Как это, на твой взгляд?

— Мне нравится. Пройдет это предложение или нет, в политическом отношении мы окажемся в выигрыше. Я сам займусь средствами массовой информации и национальным комитетом. Думаю, большинству в партии понравится наша идея. Мы окажем ей хорошую поддержку. — Перлман усмехнулся. — Еще раз померяемся силами с нынешней близорукой администрацией.

Все снова заулыбались.

6 АВГУСТА, ЗАСЕДАНИЕ СОВЕТА НАЦИОНАЛЬНОЙ БЕЗОПАСНОСТИ, БЕЛЫЙ ДОМ

В зал заседаний вошел вице-президент, и все разговоры по традиции стихли. Заседания Совета национальной безопасности должны были начинаться точно в назначенное время, и его участники не хотели терять драгоценные минуты на бессмысленную болтовню. Ее приберегали для любимого в Вашингтоне времяпрепровождения — коктейлей, которые проходили поздно вечером и имели большое влияние на политическую жизнь. А рабочее время предназначалось для работы.

Вице-президент Джеймс Малколм Форрестер разделял эту страстную привязанность к работе. Он бодрым шагом прошел к своему месту во главе стола и сел. Все вежливо закивали в знак приветствия.

После относительно неуверенного начала, Форрестер приобрел среди своих коллег в администрации репутацию человека, умеющего работать в команде, и талантливого организатора. Он придавал большое значение своим обязанностям председателя Совета национальной безопасности, что было правильно, поскольку эта должность являлась наиболее важной из всех входивших в его компетенцию дел. Посещение похорон зарубежных политических деятелей и бесчисленные речи на приемах, собранных для выуживания из толстосумов пожертвований на политические цели, не шло ни в какое сравнение с возможностью участвовать в решении важных вопросов национальной безопасности.

Совет национальной безопасности был подотчетен непосредственно президенту, давая ему рекомендации, какие шаги предпринять по любому вопросу войны и мира. Постоянными членами совета являлись государственный секретарь, министр обороны, советник по национальной безопасности и директор ЦРУ. Руководителей других учреждений и министерств приглашали присутствовать на заседаниях или просто просили предоставить необходимую информацию. Совет национальной безопасности в полном смысле слова аккумулировал основные ресурсы США в области разведки, дипломатии и обороны. В кризисной ситуации результатом «мозговой атаки» членов совета могло стать срочное принятие официального заявления, направление самолетов-шпионов, выброска десанта или даже отправка значительных наземных сил в любую точку мира.

Но поскольку ни США, ни их союзникам в данный момент ничего не угрожало, атмосфера была благодушной. Это было очередное, рядовое заседание.

Настолько рядовое, что некоторые постоянные члены совета даже не потрудились прийти, а прислали вместо себя целую кучу заместителей, только чтобы заполнить места вокруг большого стола зала заседаний. У каждого заместителя был свой референт, готовый в любую минуту предоставить шефу все необходимые материалы. В углу разместились несколько стенографисток, готовых записывать каждое слово присутствующих.

На столе были разложены листки с повесткой дня; на самой середине стояли хрустальные графины, наполненные кофе со льдом и лимонадом. К концу заседания они будут пусты. Даже здесь, глубоко под землей, кондиционеры Белого дома не могли как следует охладить жаркий воздух вашингтонского лета.

Этот подземный зал заседаний имел несколько колониальный вид, с обшитыми деревянными панелями стенами и изощренной лепниной на низком потолке. Висевший на одной из стен огромный экран наверняка задел бы чувства архитектора, но это было все же рабочее помещение, а не место паломничества туристов. Здесь никогда не будет разрешено фотографировать. Стены украшали лишь карта мира, карты Соединенных Штатов и СССР.

Вице-президент раскрыл повестку дня на первой странице и подождал, пока остальные последуют его примеру.

Форрестер был невысокого роста; это мало кто замечал, потому что он постоянно находился в движении. Сбегал по трапу в аэропортах зарубежных стран. Входил в украшенные флагами банкетные залы. Либо бегал по полю во время захватывающего матча в гольф, проходящего в загородном клубе Конгресса. Он шутил, что вообще-то в нем шесть футов восемь дюймов, но обычно он скрывает несколько дюймов, чтобы не казаться выше, чем президент. За этой шуткой скрывалась горькая правда: пост вице-президента предполагал много церемоний и мало ответственности, — хотя сейчас он был занят настоящим делом.

Он слегка постучал по столу, призывая собравшихся к вниманию.

— Итак, начнем. — Он бросил повестку дня на стол. — К сожалению, первый пункт нашего обсуждения не попал в документы, разосланные вам для ознакомления вчера вечером. Вопрос о ЮАР возник только сегодня утром, во время нашего завтрака с президентом. Он просил нас обсудить наш возможный ответ на последние действия Претории, в том числе мобилизацию войск, о которой говорится в телетайпных сообщениях.

На лицах некоторых людей за столом моментально появилось озадаченное выражение. ЮАР совершенно не входила в число проблем, которые их волновали. Главной реальностью их политической жизни было военно-политическое противостояние Советского Союза и США. Некоторым до сих пор было трудно привыкнуть к тому, что возникающие конфликты не всегда вписывались в противостояние между Востоком и Западом.

Кроме того, информация о положении в Африке редко просачивалась через защитный экран в лице референтов и младших служащих министерств и разведслужб. Обычно она так и оставалась в памяти компьютеров, которые никто не включал, или пылилась на полках архивов.

Форрестер сдержал кривую усмешку. В кои-то веки он имеет преимущество перед большинством из собравшихся здесь экспертов. Сенатором он работал в Комитете по международным делам и выдержал в Сенате немало баталий с ярыми борцами против апартеида.

Он устремил взгляд в дальний конец стола, на франтоватого и несколько оторванного от жизни маленького человечка, узкое лицо которого украшала на удивление пышная борода и аккуратно подстриженные усы.

— Послушайте, Эд, не расскажете ли вы нам вкратце о наших отношениях с новым правительством ЮАР?

Он даже не пытался скрыть иронию.

— Конечно, господин вице-президент. — Эдвард Хэрли, помощник госсекретаря по африканским делам вежливо кивнул. Своим присутствием на заседании он был обязан неожиданному утреннему звонку Форрестера в Госдепартамент.

Хэрли обвел глазами лица сидящих за столом.

— По существу, наши отношения с новым правительством, возглавляемым президентом Форстером, можно определить как холодные и корректные. — Он замолчал, снял очки в черепаховой оправе и принялся протирать их мятым носовым платком. — На прошлой неделе, когда наш посол Билл Кирк посетил Форстера впервые с момента катастрофы, происшедшей с «Голубым экспрессом», мы имели возможность в очередной раз убедиться в правильности избранной нами линии. Билл получил от госсекретаря задание выяснить, до какого предела собирается идти Претория, восстанавливая систему жесткого апартеида. — Хэрли едва заметно улыбнулся и снова надел очки. — К сожалению, господин посол так и не имел возможности выполнить полученные инструкции. Вместо этого ему пришлось прослушать получасовую лекцию Форстера о неудачах нашей политики в этом регионе. Вскоре после встречи посла с Форстером Претория уведомила нас о сокращении в одностороннем порядке численности персонала нашего посольства. Форстер же решительно пресекает любые попытки еще раз встретиться с послом. Наш статус понизили дальше некуда.

По залу прошел ропот недоверия. Чего добивается этот новоиспеченный лидер ЮАР? Политические разногласия между Вашингтоном и Преторией были обычным делом, но к чему такая возмутительная и намеренная грубость?

Вице-президент пристально посмотрел на своих коллег, размышляя, какова была бы их реакция, если бы они узнали обо всех выходках Форстера. Когда он сам читал присланный по телексу отчет Кирка о встрече с президентом ЮАР, у него поднялось давление.

Судя по всему, послу даже не дали возможности открыть рот для приветствия. Вместо этого Форстер обрушился на него с резкой обличительной речью, исполненной презрения к тому, что в ЮАР называют «недостойным и предательским поведением США». Далее он обвинил Штаты во вмешательстве во внутренние дела Претории — они якобы подстрекают «невинных чернокожих» к беспорядкам и насилию. Насколько понял Форрестер, имелось в виду недавнее заявление Государственного департамента, в котором высказывалось сожаление о нападении полиции на черные пригороды. Слабое оправдание для такого удара ниже пояса.

Форрестер взглянул на крупного седовласого мужчину, сидевшего справа от него. Вице-президент всегда подозревал, что Кристофер Николсон, бывший федеральный судья, а ныне директор ЦРУ, не меньше внимания уделяет сбору информации внутри Белого дома, чем руководству разведывательной деятельностью управления за рубежом. Его личное присутствие на рядовом заседании Совета национальной безопасности подтверждало эту догадку.

Вице-президент решил посмотреть, насколько хорошо Николсон подготовился к заседанию.

— У вас есть что-нибудь на этого шута Форстера, Крис?

Форрестер считал, что должен знать как можно больше о мировых лидерах, с которыми ему, возможно, придется иметь дело. Хотя специалисты по общественным наукам, экономисты и прочие «эксперты» исписывали горы бумаги разного рода безликими отчетами и прогнозами, мировая политика все больше и больше определялась ролью отдельных личностей.

К чести шефа ЦРУ, ему удалось скрыть самодовольное выражение на лице.

— К счастью, да, господин вице-президент. Мы обратились к архивам и обнаружили ряд интересных материалов на вышеупомянутого господина.

Помощник Николсона пролистал толстую папку с документами и подал шефу несколько листков с отчеркнутыми местами. Директор ЦРУ взял листки и церемонно кивнул младшему референту, стоявшему в дверях.

— Чарли, можно начинать.

Медленно погас свет, и зажужжал диапроектор, посылая на экран крупнозернистые черно-белые фотографии. На них был изображен гораздо более худой, чем теперь, юный Карл Форстер.

— Карл Адриан Форстер. Родился в 1928 году на севере Трансвааля. В 1950 году окончил юридический факультет Витватерсрандского университета. В 1956-м — социологический факультет Стелленбосского университета. В начале 50-х, скорее всего в 1953-м, вступил в «Брудербонд»…

Монотонным голосом Николсон продолжал рассказывать о том, как Форстер постепенно, тихой сапой, поднимался к высотам власти внутри правящей Националистической партии. Тогда начинающий адвокат, Форстер, скорее всего, принимал личное участие в разработке системы расовой сегрегации и белого господства, выросшую затем в государственную политику апартеида. Его членство в «Брудербонде», организации, негласно объединившей в своих рядах всю правящую верхушку, не оставляло в том ни малейшего сомнения.

На экране появилась новая фотография — на этот раз Форстер вылезал с заднего сиденья своей служебной машины.

— Получив докторскую степень, он стал членом правительства. С тех пор он занимал различные посты, причем с неизменным повышением, в управлении государственной безопасности и министерстве правопорядка. — Николсон повернулся к вице-президенту. — Существенно, сэр, что этот самый Форстер в течение сорока лет работал над тем, чтобы держать в повиновении черное большинство ЮАР.

Новый снимок — постаревший, обрюзгший Форстер стоит рядом с сухопарым лысым человеком в простой черной рясе.

— Очень религиозен, принадлежит к Голландской реформатской церкви, основной религиозной конфессии в ЮАР. Почти в каждой речи и даже в обычном разговоре использует цитаты из Библии. Естественно, он активно участвует в деятельности группы, выступающей против расового реформирования церкви.

Естественно! Форрестер нахмурился.

— А что он поделывал в последние несколько лет?

Шеф ЦРУ перелистал свои записи, и брови его поднялись.

— В последнее время он был весьма активен. Сделал множество заявлений и выступил с массой речей, направленных против реформирования системы апартеида. Вся Националистическая партия постепенно обновлялась, но он не сдвинулся ни на дюйм.

Пухлый указательный палец Николсона остановился внизу страницы, и губы его сложились в трубочку, словно он хотел присвистнуть.

— Например, в 1986 году, когда в ЮАР отменили закон, запрещавший межрасовые браки, он заявил: «Смешение белых с низшими расами не может не привести к деградации человечества». Конец цитаты.

В зале раздался нервный смех. Сама мысль о том, что кто-то, а тем более руководитель государства, может в наши дни исповедовать такие дикие убеждения, казалась немыслимой. На лице чернокожего помощника Николсона появилась гримаса отвращения.

Форрестер покачал головой.

— Если он постоянно шел не в ногу с собственной партией, как же ему удавалось так долго оставаться членом правительства? Да и зачем ему это было нужно?

На этот раз ответил Хэрли.

— Правительство Хейманса держало его в качестве уступки консервативному крылу. Это правительство постоянно находилось под огнем критики со стороны Националистической партии «Херстиге» и других отколовшихся от нее правых группировок. Полагаю, они надеялись, что присутствие Форстера в правительстве поможет удержать многих консерваторов от перехода в стан оппозиции.

Форрестер кивнул. Ему был знаком подобный ход мыслей.

— Зачем он сам оставался в правительстве? — Хэрли пожал плечами. — Вероятно, считал, что это даст ему возможность занять более высокое положение в Националистической партии, хотя сам он больше склонялся на сторону ее правого крыла.

— Совершенно верно, — согласился Николсон. Он постучал по очередной странице своих записей. — Но по нашим сведениям, он встречался и с лидерами АДС, неонацистского союза африканеров, и с «ораньеверкерами», представителями ультраправой группировки, выступающей за отделение Оранжевой провинции и Трансвааля от ЮАР, с тем, чтобы создать «чисто» белое государство. Ходят слухи, что Форстер является тайным членом какой-то из этих групп.

— И даже более того. — Хэрли опять протер очки. — Почти все члены южноафриканского правительства носят значки с эмблемой АДС, повсюду развешаны флаги этой организации.

— Хорош, ничего не скажешь, просто хорош! — Форрестер кивнул человеку у осветительной панели, и в зале зажегся свет. На лицах сидящих за столом отразилось беспокойство. — Итак, мы имеем настоящего нациста, обладающего всей полнотой власти. И если приведенная здесь цитата типична, то к тому же весьма далекого от реальности. И вот теперь он решил дать нам бой на дипломатическом фронте. А из-за чего, мы и сами не знаем.

Хэрли снова водрузил очки на нос.

— Ему сейчас выгодно вступить с нами в словесную перепалку. Это поможет ему сплотить вокруг себя сторонников. И у него появляется очередной козел отпущения, на которого можно свалить неудачи во внешней политике и экономические проблемы.

Николсон кивнул.

— Обычное дело среди африканеров. Обвинять коммунистов, обвинять черных. Говорить об ударе в спину со стороны Лондона или Вашингтона. Винить всех, кроме самих себя.

— Так каков же будет наш ответ? — Вопрос Форрестера был скорее риторическим. Он заранее знал весь набор стандартных ответов. Можно рекомендовать президенту отозвать посла для консультаций или в ответ на шаги Претории предложить пропорционально сократить штат посольства ЮАР в США. Но этого явно недостаточно. Человек, занимающий Овальный кабинет, несомненно, захочет большего.

Форрестер потер подбородок.

— У нас в ближайшие месяцы запланированы какие-нибудь официальные визиты в ЮАР? — Отмена заранее намеченного визита была ощутимым ударом по правительству другой страны за нанесенное оскорбление. Это, конечно, был не самый лучший способ проучить зарвавшихся политиков, но он, по крайней мере, не способствовал дальнейшему росту бюджетного дефицита и ничего не стоил налогоплательщикам.

Заглянув в какие-то документы, один из референтов Хэрли покачал головой.

— Боюсь, что нет, господин вице-президент. Никаких официальных контактов. Всего несколько заявок на визиты чиновников низшего уровня. Мы уже дали на них отрицательный ответ.

Хэрли подался вперед.

— Может, поддержать ужесточение санкций? Конгресс начал предпринимать какие-то шаги в этом направлении.

Форрестер поднял руку.

— Эд, это абсолютно не годится! Президент решительно против. Ужесточение экономических санкций ничего не даст, а только ударит по тем, кому мы сами же и хотим помочь. Президент убежден, что мы должны сосредоточить свои усилия в другом направлении. Должны быть какие-то иные рычаги давления на ЮАР.

На лице Хэрли отразилось сомнение.

— Мне ничего не приходит в голову, по крайней мере так, с ходу. У нас нет ни надежных союзников в регионе, ни даже более или менее тесного сотрудничества с какой-нибудь из соседних стран. Никого, к чьему мнению африканеры захотели бы прислушаться. На юге Африки нет больших общин американских граждан, и наши компании медленно разворачивают там свою деятельность, причем, скорее, от озабоченности внутренней нестабильностью тамошней ситуации, нежели под влиянием политического давления здесь, в США. — Коротышка пожал плечами. — Так что на сегодняшний день южноафриканцы практически не имеют никаких дел с нами, а мы с ними. Я просто не представляю себе, какое давление мы можем на них оказать.

Слово взял помощник министра торговли. Форрестер даже не мог вспомнить, как его зовут.

— А как вы относитесь к идее, высказанной вчера по телевидению сенатором Трэверсом? Что если оказать дополнительную помощь прифронтовым государствам?

— Чистая рисовка, рассчитанная на то, чтобы произвести эффект! — Николсон фыркнул. В прошлом директор ЦРУ и Трэверс неоднократно сшибались лбами по вопросам внешней политики. — Я просматривал досье большинства лидеров этих стран, и ни минуты сомневаюсь, что все до единого цента осядет на их счетах в швейцарском банке.

Форрестер промолчал. Полностью разделяя точку зрения Николсона, он не видел практической пользы в разработанном Трэверсом пакете предложений по оказанию финансовой помощи прифронтовым государствам. Но он давно понял, что нельзя недооценивать умение сенатора из Невады почувствовать политическую обстановку в стране. Знал он и то, что президент придерживался того же мнения. Глава исполнительной власти серьезно обдумывал предложения Трэверса. Они были нелепыми, но порой триста-четыреста выброшенных на ветер миллионов были невысокой платой за то, чтобы переиграть политического противника.

Вице-президент мысленно пожал плечами. Что ж, пусть будет так. Президенту придется выступить с подобным призывом. Он снова прислушался к разгоревшейся за столом дискуссии.

Слова попросил человек с худым лицом в форме генерал-лейтенанта армии США, который явно устал от всех высказанных здесь сомнений и колебаний.

— Прошу вас, генерал.

Представитель Объединенного комитета начальников штабов генерал Роланд Аткинсон нацелил на Хэрли длинный, костлявый палец.

— Послушайте, Эд, а каково ваше мнение, что они там замышляют в этой чертовой стране? Я хочу сказать… неужели ваш несчастный Форстер настолько долго продержится у власти, что нам есть о чем беспокоиться?

Форрестер мысленно согласился с ним. Генерал задал хороший вопрос.

Хэрли нахмурился.

— Боюсь, скоро там дела пойдут совсем плохо. Начав реформы, ЮАР тем самым попыталась завоевать хорошую репутацию за рубежом. Новый поворот в их политике будет стоить им потери завоеванных высот. Помните, что было, когда Китай неожиданно изменил курс? — Сидящие за столом робко закивали: события на площади Тяньаньмынь до сих пор болезненно воспринимались вашингтонской администрацией. — К сожалению, мы не знаем, что именно собирается делать Форстер. Надо ли говорить, что он совершенно потряс нас резкой сменой курса, взятого предыдущим правительством. — Хэрли потряс головой. — Трудно предсказать последствия, если даже не знаешь, какова цель проводимой политики.

Форрестер попытался поймать его на слове.

— Как же так, Эд? Все мы поняли, что представляет собой Форстер. Наблюдали его полицейские рейды. А теперь он собирается подключить еще и армию. Мне кажется, его конечная цель вполне очевидна. Похоже, он полон решимости вернуть «старые добрые времена» тотального апартеида. И если эти рассуждения верны, давайте попробуем предположить, что произойдет дальше.

Заговорил Николсон. Казалось, директору ЦРУ стало не по себе.

— Рост нестабильности, господин вице-президент. По нашим данным, несмотря на запрет АНК и кровавые репрессии, численность этой и других оппозиционных групп быстро растет, крепнет их организованность. Восстановлены боевые группы, которые в настоящее время пополняются добровольцами. Форстер толкнул многих в прошлом умеренных чернокожих в объятия тех, у кого есть оружие и кто как в воздухе нуждается в людях. — Он замолчал и повернулся к Хэрли.

Молчание помощника госсекретаря несколько затянулось — он явно обдумывал ответ.

— Директор Николсон прав. Можно ожидать, что с ростом насилия чернокожее население будет нести все больше потерь. — Он глубоко вздохнул. — Затем, на каком-то этапе произойдет всеобщее восстание. Черное большинство решит, что ему нечего терять, и начнет гражданскую войну. Только здесь не будет ничего общего, например, с восстанием за «народную власть» на Филиппинах. Здесь будет море крови. И никаких гарантий, что черные победят. У белых колоссальное превосходство — и в организации, и в военной мощи.

Форрестер мрачно кивнул. Он видел отчеты по Вооруженным силам ЮАР. При тотальной мобилизации они могут собрать триста тысяч солдат — это обученная современная армия, обладающая высоким боевым духом и имеющая на вооружении тысячи единиц бронетехники, мощную артиллерию, новейшие истребители и штурмовики.

Хэрли вздохнул.

— Тут не будет организованной революции, как, например, в Румынии, где действовала единая организация сопротивления. АНК, зулусская партия Инката, Панафриканский конгресс будут сражаться не только с белыми, но и друг с другом. И в конце концов мы получим новый Бейрут, причем по всему Югу Африки, а не в одном отдельно взятом городе.

Представитель министерства торговли, казалось, был потрясен.

— Господи, да если такое произойдет, цены на золото взлетят под небеса! Это нанесет непоправимый удар покупательной способности доллара! — Он уставился в стол. — Наш платежный баланс и так не на высоте, но может произойти настоящая катастрофа.

Сидящие за столом хорошо знали, что он имеет в виду. Рост безработицы, инфляция, повышение процентных ставок и реальная угроза глобальной торговой войны, которая может привести к новой Великой депрессии.

Форрестер взглянул на Николсона..

— А как насчет стратегического минерального сырья?

Директор ЦРУ поднял бровь.

— Конечно же, это означает острейший дефицит. А может, и еще что похуже, в зависимости от реакции других поставщиков, таких, как Советский Союз.

Форрестер обратился к Хэрли.

— Последний вопрос. Как скоро может произойти взрыв?

Эд Хэрли казался взволнованным, сейчас он чем-то напоминал зверя в клетке.

— Это задача со многими неизвестными. Я бы даже не взялся…

Вице-президент решил его подбодрить.

— Говорите, Эд. Мы не собираемся ловить вас на слове. Хотя бы примерные сроки.

— Могут пройти годы, сэр. Чернокожее население ЮАР в течение длительного времени жило в условиях апартеида и вовсе не собиралось бунтовать. Должна создаться совсем уж невыносимая ситуация, чтобы вывести их из себя. Но с таким непредсказуемым человеком, как Форстер, это может произойти хоть завтра. Это лишь общие рассуждения, но ничего больше я предложить не готов.

Форрестер устало покачал головой и оглядел собравшихся.

— Итак, мы все считаем, что открытая гражданская война в ЮАР явится катастрофой для США и основных наших союзников. Она может способствовать росту цен на стратегическое сырье и другие важнейшие ресурсы. Соответственно, вырастут цены на все товары и услуги, для производства которых они необходимы, а сюда входит все, что производится у нас в стране. Помимо этого, рост цен на золото вызовет панику и ажиотажный спрос. Гражданская война в ЮАР может спровоцировать экономическую депрессию здесь, в США, а возможно, и во всем мире. Угроза эта долговременная, но пока Форстер остается у власти, она вполне реальна. Вопрос стоит так: что мы может рекомендовать президенту?

— Увеличить запасы стратегического сырья. — Голос генерала Аткинсона звучал уверенно. — Мы, черт возьми, не можем оказать никакого влияние на ситуацию в этой безумной стране. Я считаю, нам надо готовиться к худшему.

Форрестер кивнул в знак согласия.

— Надо подготовить список полезных ископаемых, которые мы получаем исключительно от ЮАР.

Хэрли покачал головой.

— Извините, господин вице-президент, но нам тогда придется включить в этот список все, что производится в ЮАР. Если там начнется хаос, цены на все эти товары поднимутся до небес.

Он, безусловно был прав. Стоит по какой-либо причине закрыться шахтам в ЮАР, как весь мир в панике сбежится скупать то, что еще осталось.

Форрестер сделал себе пометку в блокноте и посмотрел на генерала Аткинсона.

— Хорошо, если в Претории все-таки заварится каша, то каковы наши военные возможности в этом регионе? Что, если президент выступит с инициативой направить на Юг Африки миротворческие войска ООН? Сможем ли мы своевременно перебросить их туда?

Аткинсон, казалось, растерялся.

— Сэр, у нас нет никаких планов на ведение в этом регионе каких бы то ни было операций. Это слишком далеко от нас.

— Это слишком далеко откуда бы то ни было, — согласился Форрестер. — Но давайте рассуждать гипотетически. Какова численность войск, которые мы могли бы перебросить в ЮАР из какой-нибудь третьей страны без ущерба нашим стратегическим интересам? Что если нам придется эвакуировать наше посольство и представителей иностранных государств? Можно ли отправить туда плавучий госпиталь в сопровождении военных кораблей? — Он заметил на некоторых лицах удивленное выражение. — Послушайте, господа, все это исключительно умозрительные построения. Но я считаю, что мы должны изучить все возможности. Я подчеркиваю: все. — Он нахмурился. — Я, например, просто устал оттого, что события в мире сваливаются, как снег на голову. Поэтому, если положение в ЮАР ухудшится, я хочу располагать всеми необходимыми данными, чтобы принять грамотное решение. А не рыться в архивах пятилетней давности. Понятно?

Собравшиеся покорно закивали. Хорошо. Может, иногда и стоит позволить себе небольшую вспышку раздражения.

Форрестер повернулся к генералу Аткинсону.

— Итак, Роланд, попросите своих стратегов сделать кое-какие обобщения и держите этот материал наготове. Если дела примут скверный оборот, мы должны хотя бы сделать вид, что пытаемся предпринять какие-то шаги к наведению порядка.

Аткинсон что-то записал себе в блокнот.

— И еще одно, дамы и господа. — Форрестер строго посмотрел на собравшихся. — Информация о моей просьбе к генералу разработать план на случай возможных непредвиденных обстоятельств, — он особенно выделил слово «возможных», — в ЮАР, не должна выйти за пределы этой комнаты. Никаких намеков прессе. Никаких осторожных намеков знакомым сенаторам или конгрессменам. Ничего. Нам не нужно лишних волнений в народе из-за событий, которые могут оказаться всего-навсего неблагоприятным развитием ситуации в одной из стран мира.

У Николсона и Хэрли словно гора с плеч свалилась. Но директор ЦРУ вдруг подался вперед.

— Я вас слушаю, Крис.

— Я хотел бы сказать вот о чем, господин вице-президент. Мои люди активно изучают правительство Форстера, собирают биографический материал, обдумывают возможные действия и так далее. Нашим аналитикам нужен конкретный материал. — Николсон нахмурился. — Но поскольку половина старого руководства сошла с политической арены и все меняется слишком быстро, боюсь, у нас уйдет на это больше времени, чем хотелось бы. Я был бы очень благодарен, если бы другие министерства и ведомства могли оказать моим сотрудникам посильную помощь.

Форрестер со значение взглянул на Хэрли.

— Не сомневаюсь, что другие спецслужбы, где имеются материалы по ЮАР, с удовольствием будет сотрудничать с вами. Не так ли, Эд?

Хэрли уныло кивнул, тем самым показывая, что понял скрытый упрек в словах вице-президента. Время от Времени Бюро по разведке и аналитическим исследованиям Госдепартамента проявляло малосимпатичную тенденцию относиться к ЦРУ и другим спецслужбам как к слишком хорошо оплачиваемым и не больно сообразительным мальчикам на побегушках. В результате, порой было легче добиться подписания советско-американского договора по контролю над стратегическими вооружениями, нежели настоящего сотрудничества между двумя этими подразделениями, относящимися к разным ведомствам.

Довольный тем, что его намек понят, Форрестер постучал по столу: он спешил — ему предстояла еще одна деловая встреча.

— Давайте подведем итог. Насколько я понял, в качестве первого шага мы предлагаем принять симметричные меры в области дипломатических отношений. Имеются какие-нибудь возражения? — Он медленно обвел глазами собравшихся; один за другим, все покачали головой. Сокращение персонала посольства и направление соответствующей ноты были общепринятыми в дипломатии шагами при возникновении конфронтации между государствами. — Хорошо, я сегодня же ознакомлю президента с нашим решением. — Форрестер сложил бумаги в аккуратную стопку. — А тем временем мы будем обдумывать более серьезные меры. Вплоть до создания запасов стратегического сырья и планов возможной переброски в регион миротворческих сил ООН. Кроме того, мы советовали бы усилить разведывательную деятельность, в частности, спутниковую и радиоэлектронную разведку. Вот таким образом. Может, тогда мы сможем лучше понять, что у этого Форстера на уме. Вопросы есть?

За столом воцарилась тишина. Форрестер точно суммировал все рекомендации. Однако у всех осталось тайное чувство, что они произвели лишь то, чем всегда славился Вашингтон: простое сотрясение воздуха.

Когда заседание совета было окончено, Хэрли наклонился к самому уху Форрестера.

— Терпение — не главная добродетель Форстера, господин вице-президент. Думаю, нам не придется долго ждать, чтобы понять, что у него на уме.

10 АВГУСТА, МЕЖДУНАРОДНЫЙ АЭРОПОРТ ИМЕНИ ЯНА СМЭТСА, ЙОХАННЕСБУРГ, ЮАР

Здание международного аэропорта имени Яна Смэтса мало чем отличалось от сотен других зданий аэропортов в различных городах мира. Невнятные объявления, приглашающие на посадку, шелестящие табло прилетов и вылетов. Кафетерии, бары, книжные и газетные киоски, делающие деньги с головокружительной быстротой, поскольку голодным, издерганным и усталым пассажирам надо где-то коротать время перед тем, как объявят их рейс. С металлических подставок смотрели экраны мониторов, повторяющие расписание на главном табло.

Но какое-то неуловимое отличие здесь все-таки было. Зловещее отличие. Большинство из ожидающих вылета пассажиров составляли мужчины. Молодые люди лет двадцати-тридцати. Все в военной форме — призванные из запаса, сорванные с учебы или с работы недавним указом о чрезвычайном положении. На некоторых с трудом сходилась севшая после стирки форма, но большинство выглядели молодцевато и подтянуто — ежегодные военные сборы, где они в течение целого месяца проходили переподготовку, безусловно, делали свое дело.

В этом море цвета хаки два американских журналиста казались инопланетянами.

Иэн Шерфилд взял свой чемодан и документы из рук неулыбчивого служащего внутренних войск и обернулся, чтобы помочь Сэму Ноулзу. Маленький оператор сегодня как никогда походил на вьючное животное. Видеоаппаратура и звукозаписывающее оборудование висели на его крепкой спине и плечах, громоздились на скрипучей, обшарпанной тележке.

— Вот, погляди на чудеса современной миниатюризации. — В голосе Ноулза звучало отвращение. — Теперь, вместо того, чтобы быть погребенным под тяжестью одной-единственной камеры, я вынужден надрываться, таская камеру, а к ней в придачу еще и все это дерьмо.

Они пошли по аэропорту, пытаясь катить перегруженную тележку, которую все же чаще приходилось тащить.

— А кому принадлежит эта гениальная идея с переездом? — раздраженно спросил Ноулз, неуклюже маневрируя среди стоящих группами южноафриканских солдат, которые с любопытством поглядывали на них.

Иэн усмехнулся, но ничего не ответил. Оператор прекрасно знал, что именно Иэн в течение целого месяца уговаривал начальство в Нью-Йорке согласиться на этот переезд. Сейчас, когда парламент распущен на каникулы и Форстер практически единолично управляет страной, Кейптаун превратился в тихую заводь. В Йоханнесбурге, который находился всего в тридцати милях от Претории, по крайней мере, было где развернуться. А поскольку компания уже арендовала там студию и ретрансляционную спутниковую станцию, экономные нью-йоркские бухгалтеры не могли пожаловаться, что переезд прибавит им расходов. Ну, если и прибавит, то не так много.

Кроме того, в Йоханнесбурге Иэн будет чувствовать себя ближе к Эмили.

Они вышли на улицу, под неяркие лучи предзакатного солнца, разом окунувшись в мерный шум городского транспорта. У тротуара впритык друг к другу стояли специальные автобусы и грузовики, наполненные резервистами. Воздух был пропитан резким, неприятным запахом, в котором смешались выхлопные газы машин и испарения горючего для заправки самолетов. Подавив кашель, Иэн почему-то вспомнил, что находящийся на высоте пяти тысяч футов над уровнем моря Йоханнесбург также неблагополучен в экологическом отношении, как и Денвер у него на родине, в США.

Ноулз толкнул его плечом, на котором висела камера, и указал на молодого и худого, как щепка, чернокожего в невыразительном черном костюме, белой рубашке и узком черном галстуке. В руках он держал табличку с их именами. Или, скорее, с надписями, чем-то напоминающими их имена. В слове «Шерфилд» было перепутано несколько букв.

— Мы Шерфилд и Ноулз. А что случилось? — Иэну пришлось изо всех сил напрягать голосовые связки, чтобы перекричать гул уличного движения.

Молодой африканец показал через плечо на стоящий неподалеку «форд-эскорт».

— Я Мэтью Сибена, meneer. Я буду вашим шофером во время вашего пребывания в Йоханнесбурге. Меня прислал господин Томпсон, чтобы я вас встретил.

Иэн кивнул, удивленный тем, что руководитель корпункта в Йоханнесбурге Ларри Томпсон, известный скупердяй, вдруг ни с того ни с сего проявил такую предупредительность.

— Что ж, очень мило с его стороны. Но я уверен, что мы и сами прекрасно справимся. Не забросите ли вы нас по пути в город куда-нибудь, где можно взять машину напрокат?

Сибена почему-то заволновался.

— Нет, meneer. Это невозможно. Видите ли, по новым правилам безопасности, у всех иностранных корреспондентов должен быть шофер-южноафриканец. Вот почему господин Томпсон и нанял меня.

Иэн выругался про себя. Казалось, правительство Форстера предприняло уже все, чтобы максимально усложнить работу журналистов в ЮАР и сделать ее крайне дорогой. А теперь еще этот юнец будет повсюду таскаться за ними с Ноулзом. У-жас!

Он пожал плечами и двинулся к машине. Посмотрим, чем все это закончится.

— Итак, вы наш официальный шофер. Тогда поехали! Чернокожий парень явно почувствовал облегчение. На полпути Иэн остановился и посмотрел на него.

— И еще одно, Мэт. Зови меня Иэн. Вот это вьючное животное зовется Сэм Ноулз. А свое «meneer» прибереги для африканеров.

Сибена был откровенно шокирован самой идеей называть белого человека просто по имени. Он поспешно кивнул, застенчиво улыбнулся и поспешил на помощь Ноулзу, который пытался запихнуть свою поклажу в маленький багажник «эскорта».

Пока юноша трудился над багажом, распихивая его по всем щелям, Иэн с Ноулзом обменялись долгим, вопросительным взглядом. Мэтью Сибена вне всякого сомнения работает на компанию. Интересно, сколько еще народу служит у них?

13 АВГУСТА, ШОССЕ № 1, К ЮГУ ОТ ЙОХАННЕСБУРГА

Один за другим, по широкому, многорядному шоссе с ревом проносились грузовики; их мощные двигатели будоражили ночную тишину. Одни были битком набиты солдатами, тесно сидевшими на откидных деревянных сиденьях. Другие были доверху нагружены запасами продовольствия, воды и боеприпасов. Третьи тащили 155- и 122-миллиметровые гаубицы в чехлах. Вереницу машин замыкали автоцистерны с бензином; их водители со скрежетом переключали передачи, стараясь не отстать от колонны.

Эта колонна, одна из многих, проходивших по шоссе той ночью, растянулась на шесть километров, неуклонно продвигаясь на юг со скоростью сорок километров в час — к перекрестку, где она должна была свернуть на северо-запад, — там начиналась дорога на Намибию.

На северо-запад — по направлению к войне.

Глава 8

АЛМАЗНАЯ ВОЙНА

18 АВГУСТА, ПЕРЕДОВОЙ РАЙОН СОСРЕДОТОЧЕНИЯ, 20-Й КАПСКИЙ СТРЕЛКОВЫЙ БАТАЛЬОН, БЛИЗ НАМИБИЙСКОЙ ГРАНИЦЫ

Сквозь плотно сдвинутые створки штабной палатки проникал слабый свет маленькой, питаемой аккумулятором лампочки. Но даже эта узенькая полоска казалась ярким лучом на фоне черного ночного неба. Луна уже зашла, до рассвета оставался целый час, и в этой кромешной тьме построенные в шеренгу бронетранспортеры и бронемашины были почти невидны — темные прямоугольники на фоне еще более темных глыб и разбросанных тут и там зарослей кустов, высокой травы и чертополоха. Они были хорошо замаскированы, и их неясные очертания полностью сливались с суровым каменистым ландшафтом, характерным для южной оконечности пустыни Калахари.

Над ровными рядами машин висела зловещая тишина. Не слышалось треска или шипения радиопередатчиков. Голоса звучали приглушенно; обычно резкие, команды теперь отдавались быстро, порывистым шепотом. Лишь иногда раздавался слабый хруст ботинка по камням, выдававший присутствие часовых, которые, не зная сна, мерили шагами границы лагеря. Личный состав 20-го Капского стрелкового батальона находился в состоянии полной боевой готовности.

А тем временем в штабной палатке подполковник Генрик Крюгер оглядел исполненные мрачной решимости лица, освещенные слабым, но ровным светом лампы. Он знал, что многие офицеры батальона разделяют его сомнения относительно политической мудрости принятого решения.

Но никто, и он сам в том числе, не ослушается приказа. Как только солдат начнет выбирать, какие приказы исполнять, а какие нет, пиши пропало. Шаткие, то и дело меняющиеся в результате переворотов коррумпированные режимы стран Черной Африки служили тому наглядным подтверждением.

Но ЮАР — совсем другое дело. Цивилизованная, законопослушная нация. По крайней мере, ему хотелось в это верить.

Крюгер очнулся от своих раздумий и обратил взор на испещренную надписями карту, лежащую перед ним. Командиры рот последовали его примеру.

Он указал на жирную черную линию, которой была обозначена ось наступления.

— Скорость — вот ключ ко всей операции, господа. Если мы с самого начала возьмем хороший темп, то победим быстро и легко. Сваповские ублюдки даже не успеют понять, что произошло. Но если мы промедлим, то просто потеряем скорость и завязнем, а этого мы никак не можем себе позволить.

Все закивали, выражая понимание. Данные разведки рисовали новоиспеченную намибийскую армию как сборище плохо обученных и неукомплектованных боевой техникой частей. Ее солдаты и офицеры никак не могли привыкнуть к тому, что из повстанческих отрядов, за которыми постоянно охотились, доводя их бойцов до полного изнеможения, они превратились в регулярные войска. Армии ЮАР с ее воздушно-десантными, бронетанковыми и моторизованными частями не составит никакого труда их сокрушить.

Но оккупация Намибии была гораздо более сложной задачей.

Страна протянулась на тысячу с лишним километров с севера на юг, и большую часть территории занимали никем не заселенные, пустынные пространства. Столица Намибии Виндхук, а также алмазные копи и урановые рудники находились в северных и западных районах, и дорога к ним лежала через сотни тысяч квадратных километров суровой, негостеприимной пустыни.

Только для снабжения продовольствием, горючим, водой и боеприпасами бригад и батальонов, осуществляющих вторжение, потребуется почти вся военно-транспортная авиация ЮАР и значительная часть наземного транспорта. Каждый лишний день в достижении главной цели заставит экономику ЮАР работать во все более напряженном режиме. Молниеносная война будет означать меньше потерь в живой силе, меньше финансовых затрат и менее бурный протест мирового сообщества. Жизненно необходимо осуществить все поставленные задачи в максимально короткий срок.

Крюгер обратился к невысокого роста, темноволосому майору — командиру приданной батальону разведроты.

— Твои ребята пойдут вперед, Даан. Будете двигаться на расстоянии шести-семи километров впереди основной колонны, подавляя огневые точки противника и все очаги сопротивления. Задание ясно?

Майор Даан Фиссер бодро кивнул. Его быстроходные, с мощным вооружением боевые машины «руйкат»[12] и «эланд»[13] идеально подходили для выполнения поставленной задачи. Они имели необходимую скорость и огневую мощь, чтобы без труда прорвать любую поспешно занятую оборону, а это было единственное, что при благоприятных для себя обстоятельствах, успеют организовать намибийцы.

Участие в подобных операциях для Фиссера — одно удовольствие, подумал Крюгер. Майор всегда гордился тем, что был отчаянно смелым разведчиком. Отвага и дерзость сквозили во всем, что он делал, говорил или даже носил, вплоть до ярко-оранжевого шейного платка, который он повязывал вместо положенного по уставу галстука, и лихо сдвинутого набекрень черного берета.

Крюгер восхищался храбростью этого человека, которую тот не раз демонстрировал в боях. Он надеялся только на то, что у Фиссера осталась хоть толика здравого смысла не лезть в самое пекло.

— А как насчет остального батальона, Kommandant. — подсказал начальник штаба майор Форбс.

Крюгер отметил про себя, как старается этот человек говорить на хорошем африкаанс, и едва сдержал вздох. Здесь было слабое звено как в его батальоне, так и во всей южноафриканской армии в целом — глубоко укоренившееся недоверие между урожденными африканерами и военнослужащими англо-саксонского происхождения.

Форбс являл собой наглядный пример того, какую цену приходилось платить за подобное недоверие. Он был храбрым воином и талантливым офицером, но кое-кто из твердолобых африканеров в батальоне отказывался признать в нем равного. И хотя его семья прожила в Кейптауне без малого сто лет, они называли его не иначе как выскочкой, зазнайкой, «красношеим» и аутсайдером. Догадываясь об их отношении, Форбс из кожи вон лез, чтобы завоевать доверие сослуживцев, причем до такой степени, что старался при каждом удобном случае говорить на африкаанс, которым владел в совершенстве. Но все тщетно.

Крюгер вернулся к действительности: сейчас предстояло решать более срочные проблемы. И потом, когда начнется настоящий бой, пусть только кто-нибудь попробует проявить неуважение к начальнику штаба или ослушаться его приказа — он быстро поймет, что Генрик Крюгер гораздо больше ценит компетентность, нежели общих предков.

— Пехота выступит следом за ротой майора Фиссера. Первая, вторая и третья роты. — Покрытый шрамами палец трижды ударил по складному столику, указывая положение каждого подразделения в главной колонне. — Будете двигаться в походном порядке, но охранение с флангов должно быть постоянно наготове. — Он слегка улыбнулся. — Бронетранспортеры «рейтел» — вещь дорогая. Только попробуйте позволить сваповским гранатометчикам подбить хоть один, и я прослежу, чтобы его стоимость вычли у вас из жалованья.

Нервный смешок показал, что его предупреждение было понято правильно. Броня «рейтелов» надежно защищала от пуль и осколков снарядов, но выстрел из реактивного гранатомета мог превратить их в горящие душегубки. Единственный способ противостоять вражескому гранатометчику — это обнаружить и уничтожить его до того, как он успеет выстрелить.

Крюгер обернулся к рослому плечистому офицеру со светлыми волосами, стоявшему справа от него.

— Четвертая рота будет идти сзади. Только без обид, Хенни, но, боюсь, у твоих ребят во время этой увеселительной прогулки будет немного работы.

Капитан Хенни Мэлдер, командир роты тяжелого оружия, мрачно кивнул. Его джипы с 81-миллиметровыми минометами и крупнокалиберными пулеметами «викерс» составляли основную огневую мощь батальона, но им требовалось какое-то время для организации огневых позиций. Расчеты четвертой роты понадобятся только в том случае, если батальон встретит серьезное сопротивление, а это будет означать, что операция «Нимрод» развивается не по плану.

— Kommandant?

Крюгер обернулся на голос, в котором слышалось сомнение. Роби Рикерт, самый молодой и неопытный командир роты, неуверенно поднял руку.

— Да, Роби.

— А как насчет артиллерийской поддержки? Нам будут приданы какие-нибудь орудия?

Крюгер покачал головой.

— Этого не предполагается. С Божьей помощью, мы должны слишком быстро продвигаться вперед. Но в следующей за нами колонне находятся две батареи самоходных орудий. Так что если мы наткнемся на серьезное сопротивление, то уж сможем угостить сваповцев парой-другой 155-миллиметровых снарядов.

Снова раздался смех, на этот раз более непринужденный.

Вдруг резкий, воющий рев заглушил их смех; сначала он нарастал, но потом пропал так же быстро, как появился. Несколько офицеров тревожно посмотрели на низкий потолок палатки, но едва они поняли причину шума, на их лицах появилось сконфуженное выражение. Только что у них над головой пронеслось несколько больших самолетов — они летели на запад, в глубь Намибии.

Крюгер посмотрел на часы: операция «Нимрод» развивается по плану. Он выпрямился, подтянулся.

— Итак, господа, теперь наша очередь. Можете начинать движение. Желаю удачи.

Створки палатки распахнулись и закрылись вновь — офицеры побежали отдавать приказания своим находящимся в ожидании ротам.

ПЕРВАЯ РОТА 2-ГО БАТАЛЬОНА 44-Й ПАРАШЮТНО-ДЕСАНТНОЙ БРИГАДЫ, В ВОЗДУХЕ НАД НАМИБИЕЙ

На этот раз полет проходил гораздо сложнее, чем когда они совершали рейд на Гавамбу. И на то были причины. Справочники ВВС сообщали, что тяжелый транспортный самолет «Си-160-Трансалл» «неустойчив при порывах ветра». В переводе с языка аэродинамики это означало, что на низкой высоте разнонаправленные потоки воздуха заставляют самолет подпрыгивать и трястись, как грузовик на неровной дороге.

Капитан Рольф Беккер поймал себя на том, что начал самонепроизвольно зевать и чуть не прикусил себе язык, когда «трансалл» неожиданно подпрыгнул, попав в очередной воздушный поток, поднимающийся от островерхих намибийских гор. Он закрыл рот и нахмурился. Уже два часа тянулся этот мучительный полет, начавшийся на запасном аэродроме в Блумфонтейне. Сколько им еще лететь, черт побери?

Он утомленно покачал головой. Усталость окончательно лишила его способности думать. А ведь он точно знал, сколько времени остается до цели. И еще он знал, сколько времени прошло с тех пор, когда у него в последний раз был хотя бы час на сон.

Беккер был слишком хорошим солдатом, чтобы жаловаться на приказ осуществить десантирование в то или иное время, но высадка на рассвете означала, что в полночь нужно собраться, а в четыре часа погрузиться в самолет. Срочные сборы предполагали, что они будут иметь возможность поспать не менее шести часов, но в последнюю минуту возникли какие-то сложности, в распорядок были внесены изменения, и ему удалось лишь ненадолго прикрыть глаза. А в этом самолете и думать нечего о том, чтобы вздремнуть, — тряска и жесткие металлические сиденья были совершенно для этого не приспособлены.

Вот так, подумал Беккер, придется вступать в крупнейшую военную операцию в жизни усталым и невыспавшимся. А когда он уставал, то становился раздражительным, что было, с другой стороны, совсем не так плохо.

Жаль только, ему не видно, что происходит внизу, на земле. Беккер предпочитал вертолеты — по крайней мере, их открытые люки обычно давали десантникам возможность сориентироваться на местности перед приземлением. А сейчас в его распоряжении имелся лишь один иллюминатор, да и тот не более прозрачный, чем донышко пивной бутылки. Им с ребятами придется довериться пилоту, положившись на то, что он видит зону десантирования и сможет выбросить их в заданном районе.

Беккер повернулся на сиденье, пытаясь, вопреки державшим его привязным ремням, выглянуть в окно. Там было лишь темное небо, начинавшее постепенно бледнеть, приобретая серый оттенок. Он даже не мог увидеть остальной батальон, распределенный еще по пяти самолетам.

В воздухе должны были находиться и другие машины: истребитель-бомбардировщик «Импала-II» для непосредственной авиационной поддержки и реактивные истребители «Мираж», обеспечивающие прикрытие с воздуха. Но ни один из них невозможно было разглядеть через грязное стекло. Ничего, кроме огромных вращающихся лопастей турбовинтового двигателя «трансалла» по левому борту.

Беккер отвернулся от окна и оглядел ряды металлических сидений, идущих вдоль обоих бортов переполненного десантниками фюзеляжа. Там разместилось более восьмидесяти человек; некоторые сидели молча, другие спали, беседовали или читали, ожидая когда наступит их черед рисковать жизнью. Он и его солдаты были одеты в тяжелые комбинезоны и двойные шлемы — такое снаряжение должно было смягчить силу удара при падении на землю со скоростью двадцать пять километров в час. Парашюты только увеличивали общий вес их оружия и снаряжения. У каждого был только один парашют: на такой малой высоте не будет времени открывать запасной, если первый подведет.

Восемьдесят человек, летевших в самолете, составляли ровно половину его роты. Остальные, под командованием старшего лейтенанта, летели на другом самолете, — он надеялся, где-то недалеко. Хорошо бы, чтоб было так: для выполнения возложенного на них задания каждый человек будет на счету.

Он вздохнул. Прыгая с небольшой высоты, да при автоматическом раскрытии парашюта десантники должны приземлиться кучно. Намибийцы будут застигнуты врасплох.

Заревела сирена, и над люком зажглась красная лампочка. Инструктор, ожидавший возле люка, весь подобрался. Подняв вверх правую руку с растопыренными пальцами, он крикнул:

— Пятиминутная готовность!

Наконец! Беккер отстегнул привязные ремни и поднялся с сиденья.

— Встать! Накинуть фалы!

Десантники бросились исполнять команду, поспешно надевая автоматы и запихивая книги в и без того оттопыренные карманы. Стоило им встать, как пол самолета подпрыгнул — начался резкий набор высоты с «крейсерских» ста пятидесяти метров до трехсот — минимального безопасного уровня при прыжках с автоматическим раскрытием парашюта. И мотор теперь гудел иначе: громкий монотонный гул, напоминающий жужжание, сменился зубодробительным ревом — перегруженный самолет поднимался вверх.

Беккер сидел в передней части фюзеляжа, в носу самолета. Когда его солдаты начали цеплять фалы, он прошел назад, оглядывая построенных в две шеренги десантников, стоящие каждая у своего борта. Он проследил, чтобы все фалы были нацеплены правильно, и начал проверять экипировку: личное оружие, гранаты, радиопередатчики, — все, что необходимо, чтобы выжить, оказавшись на земле или вступив в бой с противником.

Время от времени он хлопал кого-нибудь по плечу или обменивался короткой шуткой, но в основном шел молча. Все эти люди были закаленными в боях ветеранами, не нуждавшимися в ободрении. Не теряя времени, он возвратился в начало шеренги, повернулся и встал лицом к закрытому люку с левого борта. Сержант Роост занял место у люка на противоположной стороне.

Беккер зацепил свой собственный фал и принялся наблюдать, как его радист, капрал де Фрис, проверяет снаряжение. Потом радист произнес: «О'кей!» — и поднял вверх указательный палец.

Последние секунды, казалось, тянутся бесконечно.

«Трансалл» выровнялся, и двигатель теперь тихо, на одной ноте, гудел. Беккер знал, что пилот старается максимально снизить скорость, чтобы уменьшить перегрузку при прыжке. А тем временем инструктор открыл люки для десантирования.

В открытый проем ворвался холодный вихрь и рев двигателей. От порыва ветра Беккер едва устоял на ногах.

Инструктор кивнул, и капитан подошел к открытому люку, придерживаясь руками за фюзеляж.

Беккер посмотрел вниз, на серый, холмистый ландшафт. На юге виднелось высохшее русло реки, окаймленное пунктирной линией бледно-зеленых чахлых деревьев и кустов. Дальше, к юго-востоку бугрилась гряда каменистых холмов, вдоль которой протянулась дорога, ведущая прямо к цели их миссии — Китмансхупу.

В городке Китмансхуп не было никакой промышленности — ни алмазных копей, ни урановых рудников, одни лишь фермы, кормившие местное население в количестве пятнадцати тысяч душ. Но для сил вторжения ЮАР Китмансхуп был на вес золота.

С борта самолета Беккеру был хорошо виден город, аккуратно расчерченный на ровные прямоугольники. По клубам дыма, поднимавшимся от горящих домов, можно было определить кварталы, только что подвергшиеся атаке «импал», которые бомбили и обстреливали казармы и штабы намибийской армии. Он мог разглядеть и то, что делало Китмансхуп столь важным объектом, — паутину двухрядных шоссейных дорог и железнодорожные пути, ведущие на север, юг и восток. Но важнее всего был аэродром.

Какие-то две тысячи футов взлетно-посадочной полосы должны были стать тыловой базой, игравшей ключевую роль во всей операции «Нимрод». Без этого маленького аэродрома ЮАР не сможет своевременно обеспечить переброску в Намибию людей и грузов для поддержки наступления. Овладеть им было уже полдела.

У него словно камень с души свалился, когда он увидел саму полосу. На летном поле не было повреждений, на предангарной бетонированной площадке не стояло ни одного намибийского военного самолета. И что еще лучше, с защищенных мешками с песком позиций батареи противовоздушной обороны, устроенных вдоль небольшого, красного кирпича, здания аэровокзала, никто не стрелял.

Снова прозвучал сигнал, и красный свет над люком сменился зеленым. Инструктор хлопнул его по плечу — пора!

Первый в шеренге, лишенный каких-либо мыслей и чувств, он просто шагнул вперед. В легкие ворвался холодный воздух. Он полетел вниз, какую-то долю секунды находясь в захватывающем дух свободном полете, а потом почувствовал, как сработала система автоматического раскрытия парашюта.

Из ранца узкой лентой вылетел парашют, который тут же раскрылся, — натянувшиеся от резкого рывка лямки больно впились в тело. Он поднял глаза и увидел у себя над головой волнистый, песочного цвета купол, — значит, он может прибавить к своему послужному списку еще один удачный прыжок. Где-то высоко над ним все еще гудел огромный «трансалл», продолжая извергать из себя людей и коробки с боеприпасами. Показались и другие самолеты; от каждого тянулся шлейф парящих в небе парашютов.

Посмотрев вниз, Беккер почувствовал выброс адреналина в кровь. Пятьдесят метров. Тридцать. Двадцать. Вот ради чего стоило жить — находиться на гребне атаки, вести солдат в бой!

Земля стремительно приближалась; приземлившись, он согнул ноги и покатился по ней.

КУБИНСКОЕ ПОСОЛЬСТВО, УЛИЦА КАРЛА МАРКСА, ЛУАНДА, АНГОЛА

На безоблачном утреннем небе показалось солнце, заливая жгучим, безжалостным светом правительственные здания, магазины и ютящиеся в тесноте лачуги, обнажая кучи мусора и политические лозунги, написанные при помощи баллончиков с краской на некогда белых стенах. Столица Народной Республики Ангола все больше ветшала с каждым новым годом кровавой гражданской войны и марксистской политики централизованного планирования.

Госучреждения Луанды еще были закрыты, на дверях красовались висячие замки, в окнах было темно. Рабочий день чиновников никогда не начинался с восходом.

Но у собрата по социалистическому лагерю и военного союзника Анголы было несколько иное отношение ко времени. На руа Карл Маркс — улице Карла Маркса, во всех окнах обнесенной стеной крепости, каковую являло собой кубинское посольство, уже горел свет.

Генерал Антонио Вега одевался, чтобы идти на работу, когда раздался стук в дверь и в комнату, не дожидаясь приглашения, ворвался капрал Гомес.

— Товарищ генерал, звонят из нашего посольства в Виндхуке. Они говорят, что по городу только что нанесен воздушный удар!..

Вега, высокий, стройный мужчина с суровым, узким лицом и седеющими черными волосами, смотрелся в небольшое зеркальце, установленное на тумбочке. Он был полуодет, на его обнаженном плече виднелись тонкие швы — шрам, оставленный осколками мины. Этот шрам он получил более тридцати лет назад, когда командовал одним из отрядов повстанческой армии Фиделя Кастро, боровшегося против режима Батисты.

Явно недовольный тем, что его побеспокоили, Вега сердито рявкнул:

— Что? Не может такого быть! Этим идиотам уже начинает мерещиться всякое! — Тем не менее, он стал поспешно натягивать на себя форменную рубашку. — Да им не хватит ума распознать воздушный рейд, даже если он на самом деле произойдет!

Гомес покраснел. Вега был остер на язык и обладал незаурядным умом. Поговаривали, будто сам Фидель не раз испытывал на себе убийственный сарказм генерала. Хотя капрал в этом сильно сомневался. Высшие военные чины, позволившие себе хоть раз вывести Кастро из себя, жили так недолго, что не успевали сделать это вторично.

Гомес, с явным нетерпением ожидавший у двери, никак не выразил своего согласия или несогласия, а только сказал:

— Когда меня послали за вами, с Виндхуком разговаривал посол.

Вега застегнул рубашку, схватил мундир и ринулся вон из комнаты, не потрудившись даже закрыть за собой дверь или приказать Гомесу следовать за ним. Капрал сделал все это сам, без лишнего напоминания, а потом бросился вдогонку за генералом, который уже спешил по устланному ковром холлу в кабинет посла.

Посол Кубы в Анголе Карлос Луис Техеда стоял в окружении небольшой кучки яростно жестикулирующих дипломатов и офицеров. Он прижимал ухо к красной телефонной трубке, пытаясь сквозь все нарастающий шум помех и гомон собравшихся расслышать, что говорят на другом конце провода. Вега перешел на шаг.

Шум внезапно прекратился — все офицеры и советники замолчали и встали полукругом. Всем было известно, что генерал ненавидит пустую болтовню.

Техеда заметил Вегу и мрачно кивнул, но разговора не прервал. Вдруг возле генерала оказался услужливо подставленный кем-то стул, и Вега сел.

Техеда попросил невидимого собеседника каждый час докладывать ему обстановку и повесил трубку. Некоторое время он молчал, потом снял очки в золотой оправе и устало провел рукой по лицу.

Вега с удивлением отметил, что Техеда небрит и одет в домашние брюки, а его белая рубашка расстегнута на груди. За все годы, пока они работали вместе, генерал никогда не видел его в таком виде. Обычно посол был одет как денди. Судя по всему, дела действительно обстоят неважно.

Техеда немедленно подтвердил его догадку.

— Генерал, у меня неприятные новости. Мы только что получили подтверждение информации о том, что южноафриканские войска вторглись на территорию Намибии.

Вега слушал молча, пока посол обрисовывал ситуацию в том виде, в каком она представлялась по имеющимся у него отрывочным данным. Воздушный налет на Виндхук. Десант в Китмансхупе. Кроме того, по неподтвержденным сведениям, несколько колонн бронетанковой техники ЮАР пересекли границу Намибии.

— Крупномасштабное наступление, — прокомментировал Вега. — Это не обычный рейд через границу, товарищ посол.

Техеда снова надел очки.

— Согласен. Я уже заказал Гавану. Через полчаса надеюсь говорить лично с министром иностранных дел.

Вега с удивлением посмотрел на часы: в Гаване сейчас за полночь, безбожное время даже в покинутой Богом стране. Внешнеполитическое ведомство редко проявляло подобную оперативность.

Техеда кивнул.

— Да, Гавана весьма обеспокоена. Вот почему я хотел бы, чтобы вы представили министру свое мнение о ходе боевых действий в Намибии. Он ждет от нас совместных рекомендаций относительно реакции на эту агрессию со стороны ЮАР.

— Ждет от нас чего? — Вега был явно в замешательстве. — Рекомендаций на основании отрывочных сведений, переданных по телефону? — В его голосе звучало раздражение, даже злоба.

— Прошу вас, генерал, — попытался успокоить его Техеда. — На Кубе вы признанный авторитет в военных делах, и мы нуждаемся в вашей экспертной оценке. У меня в этой области небольшой опыт, а вы можете сделать глубокие выводы и посоветовать, как нам защитить свои национальные интересы.

Вега понимал, что его пытаются задобрить. Техеда служил в кубинской армии, и даже если сам не участвовал в боевых действиях, то вполне должен был представлять себе, что это такое. Впрочем, генерал не собирался становиться в позу, к тому же ему не хотелось вызвать на себя гнев министра, а тем более самого Кастро. Он встал и подошел к карте региона, висевшей на стене.

Как глава военной миссии Кубы в Анголе, Вега командовал кубинскими пехотными и бронетанковыми частями, а также силами ПВО, все еще остающимися в этой африканской стране. Численность кубинских войск в течение последних нескольких лет неуклонно сокращалась. После подписания браззавильских соглашений, которые предполагали уход ЮАР из Намибии в обмен на вывод кубинских войск из Анголы, генерал командовал контингентом численностью десять тысяч человек вместо пятидесяти тысяч, которыми он располагал всего несколько лет назад.

Он был уверен, что в Гаване уже начали жалеть о таком значительном сокращении своего военного присутствия в Анголе.

Вега занимал этот пост вот уже четыре года, сражаясь против УНИТА, повстанческого движения, находящегося в оппозиции не только к прокоммунистическому режиму Анголы, но отчасти и к своим южноафриканским покровителям. Генерал хорошо ориентировался в местных условиях, знал, кто его друг, а кто враг. В свою очередь, все стороны, участвующие в противостоянии, знали его как блестящего тактика и храброго солдата.

Несколько мгновений он в раздумье разглядывал карту, сознавая, что взгляды всех присутствующих устремлены сейчас на его спину. Наконец он постучал пальцем по пересечению дорог в нижней части карты, обведенному в красный кружок.

— Скорее всего, первый удар они нанесут по Китмансхупу, и этот удар будет далеко не последним. — Его палец проследовал вдоль линии, обозначающей дорогу на север, и остановился. — Вот. Для успеха операции они должны направить удар сюда. По Виндхуку, столице и экономическому центру Намибии. — Далее рука Веги двинулась на запад, к побережью. — Ни один грамотный военачальник не станет проводить такое наступление силами только одной ударной группировки. Наверняка еще одна колонна противника движется в глубь страны из анклава Уолфиш-Бей. Итак, две колонны. Обе направляются к Виндхуку, чтобы взять намибийцев в кольцо и сокрушить — вот так! — С этими словами он хлопнул в ладоши, так что несколько младших офицеров вздрогнули.

Остальные глубокомысленно закивали. Логика Веги была безупречна. Захватив Виндхук и разгромив или рассеяв намибийскую армию, ЮАР сможет снова контролировать три четверти добычи полезных ископаемых и транспортную сеть своей бывшей колонии.

Техеда поднял голову от блокнота, в котором только что поспешно делал какие-то заметки.

— А не было ли у нас каких-нибудь донесений разведки? Каких-то предупреждений?

Через Вегу проходили все донесения кубинской разведки, имеющие отношение к Африке. Генерал отрицательно покачал головой.

— Ничего, что указывало бы на характер операции или ее масштабы. Но мы, конечно же, еще раз просмотрим и проанализируем все отчеты, может, тогда что-то прояснится. — Он кивнул одному из офицеров, который, вскочив, вытянулся по стойке «смирно» и, повернувшись на каблуках, поспешно вышел из комнаты.

Теперь Техеда выглядел еще более обеспокоенным.

— А у южноафриканцев есть шанс победить?

— Безусловно, если Претории удастся собрать достаточно войск. Все решит численность сил вторжения. Возможно, Намибия и слаба, но она занимает большую территорию — в семь раз больше, чем Куба. — Вега помолчал, что-то рассчитывая про себя. — Форстеру с его кликой придется использовать практически все регулярные войска. Это значит, что он ослабит тылы. — Последнюю фразу генерал произнес задумчиво.

— А что можем сделать мы, чтобы остановить агрессию? — спросил Техеда.

— Прямо сейчас? — Заложив руки за спину, Вега смотрел на карту, изучая расположение войск. — Приостановить вывод войск. Нельзя отправлять на Кубу ни одной части, пока мы не увидим, как будет действовать УНИТА. Я уверен, что ЮАР попытается использовать своих марионеток, чтобы сковать наши силы.

Отвернувшись от карты, он обратился к начальнику оперативного управления штаба.

— Полковник Олива, немедленно поднять все наши части по тревоге. Объявите им, что ожидается активизация действий УНИТА. И предупредите ангольцев.

Олива направился к телефону.

Техеда подошел ближе к Веге.

— Уверен, что в нынешних условиях Гавана согласится приостановить вывод войск. В последнее время мы и так снизили темпы вывода.

Вега кивнул, соглашаясь, и тяжело опустился на стул.

— Еще год, и я мог бы быть дома. Эти проклятые буры никого не могут оставить в покое. И американцы. Они тоже стоят за этой агрессией. — Его лицо исказила гримаса. — Пока у капиталистов есть в Африке свои интересы, мира здесь не будет никогда.

Техеда казался обеспокоенным: Вега редко говорил о личном или выказывал сильные чувства.

— Какие-нибудь еще рекомендации, генерал?

— Пока нет, господин посол. — Неожиданно в голосе Веги послышались усталые нотки, словно мысль о том, что ему придется и дальше служить в этой проклятой Богом стране лишила его остатка сил. — Возможно, когда у нас будет больше информации, мне придет в голову что-нибудь еще.

Вошел секретарь Техеды.

— Звонит министр Фиерро, — сообщил он.

Посол снял трубку, и Вега покинул помещение. Ему надо было многое продумать.

НОВОСТИ СИ-ЭН-ЭН

Ведущий программы Си-Эн-Эн, находящийся в студии в Атланте, без какого-либо видимого усилия умудрялся создавать впечатление полной бесстрастности.

— Главное событие на этот час — вторжение ЮАР в Намибию. — В правом верхнем углу экрана, прямо над плечом ведущего, появилась стилизованная карта этой страны. — Восемь часов назад, на рассвете по местному времени, военно-воздушные, парашютно-десантные и танковые части ЮАР вторглись на территорию Намибии, недавно завоевавшей независимость. Идут тяжелые бои. По неподтвержденным данным, миротворческие войска ООН, расквартированные вдоль намибийской границы, обезоружены и содержатся в казармах под охраной южноафриканских солдат.

Изображение ведущего исчезло, сменившись кадрами хроники с одним из выступлений Форстера — он говорил напористо, зло, подкрепляя слова яростной жестикуляцией. Голос ведущего за кадром продолжал:

— Агрессия ЮАР застигла многих наблюдателей врасплох, несмотря на недавние заявления Претории о том, что на территории ее бывшей колонии укрываются черные террористы, которые совершают оттуда рейды на объекты, расположенные в ЮАР.

Теперь на экране появился человек с мрачным лицом, которого ведущий объявил как представителя намибийского правительства.

— Очевидно, что наступление предпринято с целью восстановления господства ЮАР в нашей стране. Но Намибия не сдастся. Нас не сломить. Мы призываем Совет безопасности ООН безотлагательно оказать нам помощь в отражении агрессии.

На экране вновь возник ведущий, на этот раз на фоне Белого дома.

— В Вашингтоне Государственный департамент выступил с заявлением, осуждающим действия ЮАР. Ожидается, что сегодня же Белый дом подготовит собственное заявление.

Сообщается также, что в результате введенных президентом Форстером усиленных мер безопасности в самой ЮАР происходит рост внутренней напряженности…

КУБИНСКОЕ ПОСОЛЬСТВО, ЛУАНДА, АНГОЛА

Ночь опустилась на Луанду почти незаметно.

Единственная лампа под абажуром отбрасывала тени на стены кабинета генерала Антонио Веги. Генерал ужинал в одиночестве, обдумывая последние разведданные, поступившие из Виндхука. Четкая картина еще не сложилась, хотя одно было абсолютно ясно: молодая намибийская армия терпела поражение, и ее полный крах мог наступить довольно скоро. И это в войне, которая началась всего день назад.

Он был страшно раздражен, когда в дверь просунулась голова капрала Гомеса. Капрал пришел сообщить, что генерала вызывает посол. Опять!

Вега тихо выругался, сложил в аккуратную стопку все донесения разведки и вышел за дверь. Гомес следовал за ним.

Окна кабинета Техеды выходили в освещенный электричеством внутренний дворик — надежная защита, если вдруг кому-то из многочисленных ангольцев, недолюбливавших своих так называемых союзников, захочется пострелять. Теперь посол был одет по полной форме, хотя выглядел гораздо хуже — сказывался недосып и тяжелая работа в течение дня.

Техеда поднял глаза от какой-то депеши, которую внимательно изучал.

— Мы получили новый приказ, генерал. — Голос его звучал высокопарно, почти комично, но Вега знал, что он говорит совершенно серьезно. Посол никогда не шутил по поводу распоряжений Гаваны — это было вредно для здоровья.

Вега взял у него телеграмму. Она была краткой, как все важные документы.

«Куба берет на себя обязательство оказать интернациональную помощь намибийскому народу для отражения империалистической агрессии ЮАР. В соответствии с договоренностью, достигнутой сегодня днем с правительством СВАПО, предполагается участие кубинских частей в боевых действиях против расистских оккупантов».

Техеда кивнул.

— Это сообщение передаст радио Гаваны, — он посмотрел на часы, — примерно через полчаса. У меня прямые указания для вас. Из министерства обороны.

Еще одна телеграмма. На этот раз немного длиннее.

«Район ответственности генерала Антонио Веги распространяется теперь и на Намибию. Используйте имеющиеся войска и подкрепление (см. Приложение) для помощи СВАПО в разгроме оккупационных сил ЮАР».

Далее следовал список частей и примерное время их прибытия. У Веги закружилась голова: истребители, бронетанковые силы и отборные части пехоты — Фидель явно решил бросить в бой против ЮАР цвет кубинской армии!

Но кое-какие проблемы все-таки оставались. Он поднял глаза и встретил внимательный взгляд Техеды.

— Товарищ посол, а русские согласились оказать нам поддержку? — Вега выдавил это сквозь зубы. Подобная постановка вопроса уже сама по себе подчеркивала зависимость Кубы от партнера, который становился все менее надежным.

Присутствие кубинской армии в Анголе было возможно лишь благодаря тому, что советская транспортная авиация и флот снабжали ее всем необходимым и тем самым поддерживали ее боевую мощь. У самой Кубы было всего несколько кораблей и небольшое количество легких транспортных самолетов — совершенно недостаточно для того, чтобы снабжать солидный военный контингент за тысячи миль от собственной территории. Так что ни одно из щедрых обещаний Кастро не могло было быть выполнено без широкой поддержки со стороны Советов. А у Веги практически не оставалось иллюзий относительно верности Москвы своим заморским братьям по классу.

Техеда едва заметно улыбнулся. Он разделял презрительное отношение генерала к советским оппортунистам.

— Как это ни странно, товарищ генерал, но Москва с пониманием отнеслась к нашей просьбе. Министр обороны Петров лично позвонил Фиделю и заверил его, что в наше распоряжение будут предоставлены четыре грузовых судна и двадцать транспортных самолетов «Ил». Из России нам направлены самые современные модели «МиГов» — они должны прибыть в течение двадцати четырех часов.

Невероятно! Весьма щедро с их стороны, особенно что касается истребителей. «МиГи», состоящие на вооружении кубинской армии, не были рассчитаны на такую дальность полетов, чтобы пересечь Атлантику, а переправка их на кораблях заняла бы не меньше недели, хотя нужны они уже сейчас.

Да, весьма, весьма щедро! Что на самом деле даже странно.

В последнее время поддержка СССР политики Кастро в Африке стала в лучшем случае вялой. Увязнув в болоте собственных внутриполитических и экономических проблем, Кремль постепенно начинал высказывать недовольство тем, что ему приходится платить за кубинский сахар намного выше мировых цен. А только это и удерживало на плаву разваливающуюся кубинскую экономику.

Так в чем же здесь подвох?

— А чего Москва хочет взамен?

— Ничего, по крайней мере, в данный момент. — Техеда пожал плечами. — Очевидно, они находят какую-то выгоду для себя в том, что помогают нам поддержать намибийцев в трудную минуту. Как сказали бы американцы, противостоять ЮАР сейчас считается хорошим тоном.

— Они могут себе это позволить. А вот мы? — задал Вега встречный вопрос. Ангола платила Кубе в твердой валюте за каждого кубинского солдата, находящегося на ее территории. Эти деньги, большинство из которых по иронии судьбы поступали от принадлежавшего американцам нефтеперерабатывающего завода, будут навсегда потеряны в случае полного вывода войск из Анголы. А Куба была бедной страной.

В течение многих лет, МВФ вместе с США и всеми остальными странами, не входящими в стремительно разваливающийся коммунистический блок, изо всех сил старались окончательно добить кубинскую экономику, и надо сказать, им это удалось. Куба отчаянно нуждалась в иностранной валюте. Принимая это во внимание, Вега сомневался, что его страна вынесет участие в большой войне.

Техеда нахмурился. Вопрос Веги не просто выражал пораженческие настроения — его можно было воспринять как прямую критику решений Гаваны. Это было совсем не похоже на генерала.

— Пусть вас это не заботит, товарищ генерал. Министр иностранных дел заверил меня, что уже ведутся соответствующие переговоры с Виндхуком, так что с финансированием проблем не будет.

— Отлично, — отозвался Вега. — Будете посредником в сделке с намибийскими алмазами. Только не говорите, что деньги кончились, когда я приведу войска в состояние боевой готовности.

Техеда покраснел как рак.

— Прошу вас, генерал! Фидель уже заявил о поддержке Кубой независимости Намибии. И мы выполним свой долг, даже если для этого нам самим придется отдать все, что у нас есть!

У Веги на лице появилось скептическое выражение. Фидель Кастро — преданный революционер, но не сумасшедший. Куба и так стоит на пороге нищеты. А революционный энтузиазм никак не заменит постоянные и дорогостоящие поставки вооружения, продовольствия и горючего.

Посол продолжал.

— Кроме того, в данной ситуации речь идет о наших геополитических интересах, которые тоже нельзя сбрасывать со счетов. Мы всегда старались оказывать влияние на общественное мнение в странах «третьего мира». Боевые действия, в которых мы рискуем жизнями кубинских солдат, чтобы отстоять независимость одной из этих стран, поднимут наш престиж за рубежом. Когда в следующий раз какая-нибудь западная держава обратит на нас свой взор, ей придется воспринимать нас такими, какие мы есть. По крайней мере, контролируемое Вашингтоном эмбарго ослабнет. А может, его и вовсе отменят. — Он улыбнулся. — Не волнуйтесь, товарищ! Победа в Намибии много нам даст, так что вы получите все, что вам только необходимо.

Вега, несколько приободренный, кивнул. Гавана, похоже, реально смотрит на вещи. Уже хорошо.

Оговоренный в соглашении вывод кубинских войск из Анголы, похоже, должен был положить конец влиянию Кастро на континенте. Новая утрата позиций в то время, когда коммунизм и без того капитулирует по всему фронту. Уход из Анголы означал бы утрату надежного источника твердой валюты для стагнирующей кубинской экономики.

Причины, по которым он готов был хоть сегодня бросить войска в Намибию, были намного проще. Вега давно мечтал нанести удар по ЮАР, смешать их карты: сбить спесь с тамошних военных. Он и его солдаты в течение многих лет вели войну против экспедиционных войск Претории и ее обосновавшихся в Анголе марионеток из УНИТА. Каждое столкновение пополняло список убитых и раненых товарищей, но ни одно из них не принесло убедительной победы. Война в Анголе была всего лишь серией бессмысленных боев без какой-либо конечной цели.

Утомленный годами бесплодного обмена ударами, Вега готов уже был вернуться домой, на Кубу, — греться под ласковыми лучами карибского солнца. Агрессия ЮАР против Намибии давала ему шанс принять участие в настоящей, решающей битве.

Он был готов к этому. Куба находилась в Анголе с 1975 года, и у него было достаточно опытных офицеров — закаленных в боях ветеранов, которые умели воевать и хорошо знали местные условия.

Вега понимал и то, насколько рискует руководство ЮАР, предпринимая попытку завоевать Намибию с ходу. Однако Претория сознательно шла на подобный риск, рассчитывая, что ее войска не встретят серьезного сопротивления. Но он еще заставит южноафриканцев горько пожалеть о том, что они отважились на такое.

ШТАБ «УМКОНТО BE СИЗВЕ», ЛУСАКА, ЗАМБИЯ

В кабинете полковника Сезе Лутули раздался еще один телефонный звонок. Обезумевший голос в трубке прокричал:

— Говорит Джонас!

«Хоть у этого хватило ума использовать псевдоним», — подумал Лутули.

— Я получил донесения от всех боевых групп! Полковник, ЮАР двинула мощные силы! Лагерь на реке Гайяб полностью уничтожен!

Лутули подавил желание обрушить на говорящего весь накопившийся в нем гнев. Он хорошо знал этого «Джонаса», по происхождению овимбунду. Лет тридцати с небольшим, тот имел длинный послужной список, однако был глуповат, и в бою на него нельзя было положиться. Из-за этого его перевели на административную работу, что нынче, можно сказать, спасло ему жизнь.

Сообщенные им сведения устарели уже на несколько часов. Задача Лутули состояла в том, чтобы в двух словах ввести его в курс дела и при этом не повергнуть в панику. Никто не знал, насколько быстро продвигаются буры.

— Послушай, Джонас. Собери всех, кого только сможешь, и любыми путями уходите из Намибии! Южноафриканская армия наступает, и мы должны оставить все наши лагеря.

— Но, товарищ, без них наша организация попросту распадется! Наши запасы, средства связи…

— Их придется восстанавливать потом, — перебил Лутули. — Мы должны будем спасти, что успеем, и начать все заново. В штабе считают, что за пределы Намибии ЮАР не пойдет. Скройтесь в Анголе или в Ботсване — там вы будете в безопасности.

— Но ведь мы так много теряем! Почему бы нам не вступить в бой с противником?

Лутули улыбнулся про себя. Как мало в нем осталось энтузиазма!

— Это уже делается, товарищ, но твоя задача — организовать эвакуацию, да побыстрей! Мы должны выжить, чтобы сражаться! А теперь мне надо идти. Желаю удачи!

Уже собираясь повесить трубку, полковник слышал, как голос в ней что-то возбужденно говорил, требовал каких-то указаний. Он пожал плечами. Ведь сказано: спасайся кто может — какие еще указания ему нужны?

Полковник надеялся, что хотя бы в Ботсване и Анголе его людям окажут радушный прием. После операции «Нарушенный договор» международная поддержка АНК как-то увяла. Полностью прекратились денежные вливания из Америки и Европы; даже социалистические союзники остановили поставки вооружений. Учебно-тренировочные лагеря на территории Намибии давали лишь укрытие. Их обитатели только и делали, что рыскали в поисках боеприпасов и продовольствия. С помощью слов можно внушить людям какие угодно идеи, но этого мало, чтобы сражаться против ЮАР.

Лутули было неприятно еще и оттого, что пришлось солгать. Они даже не предприняли попытки оказать сопротивление наступающей армии буров. «Умконто ве сизве» была политическим ядром организации, а боевые группы насчитывали не больше пяти человек, вооруженных пистолетами и автоматами. Пулеметы и гранатометы приберегались для особых случаев, поскольку количество боеприпасов к ним было весьма ограничено. Для передвижений его люди использовали взятые напрокат гражданские транспортные средства или просто ходили пешком.

Разбросанные по всей ЮАР, повстанческие группы тратили гораздо больше времени на то, чтобы не попасться в руки форстеровских спецслужб, нежели на планирование и осуществление террористических актов. Все эти операции долго и старательно готовились, их планирование и отработка занимала обычно много дней. Но сражаться с регулярными войсками ЮАР было для них таким же безумием, как выставить ребенка против боксера-тяжеловеса. Да все его бойцы, вместе взятые не смогли бы сравниться по боевой мощи с одним батальоном армии ЮАР.

Лутули взглянул на висевшую в кабинете карту, пробежал глазами по лежавшим на столе документам. В его распоряжении остались лишь те, кто уцелел после репрессий, последовавших за приходом Форстера к власти. Проводимые Хеймансом реформы были настолько глубоки, что АНК вышло из подполья и многие его деятели перешли на легальное положение. Лутули резко возражал против этого, отчаянно настаивая на том, чтобы оставить «Умконто» сильной и хорошо законспирированной организацией. Но его не послушались, и теперь она была сильно потрепана, а большинство ее лидеров и добрая половина бойцов томились в застенках.

Лутули не собирался сдаваться. Хотя в то же время он был реалистом. Насилие, которое использовало «Умконто», всегда имело политические цели: оно было рассчитано на то, чтобы оказать давление на руководство страны и повлиять на мировое общественное мнение. Обстрел военной базы из минометов, взрыв на железнодорожной станции, даже политическое убийство — все было призвано продемонстрировать готовность чернокожего населения ЮАР сражаться, отвечая насилием на насилие.

Но в условиях войны это не годилось. Пять человек, погибших в результате взрыва в автобусе, не могут идти ни в какое сравнение с потерями на фронтах. Любая акция, предпринятая сейчас его людьми, приведет лишь к тому, что они станут одной из сторон вооруженного конфликта. Нынешние события застигли АНК врасплох.

Еще до того как ЮАР вторглась в Намибию, Лутули осознал необходимость реформировать свою раздробленную организацию, поскольку у него больше не было ни денег, ни оружия, чтобы сохранить ее в прежнем виде. Лишился он и политической поддержки, поскольку многие страны начали видеть в АНК виновника всех бед. Но даже если бы ему удалось переформировать свои боевые группы, понадобилось бы еще дополнительное время, чтобы обучить и вооружить их для ведения обычных, а не партизанских боевых действий. Но тогда проблема заключалась бы в том, что они потеряли базовые лагеря.

Настало время взывать о помощи и просить неизмеримо больше, чем им давали раньше. Он знал, что за все это впоследствии придется платить, но если «Умконто» в ближайшее время не получит крупной материальной поддержки, она просто прекратит свое существование, а вместе с ней умрет и борьба.

Оставалась только одна страна, к которой он мог обратиться за помощью. Там по-прежнему сохраняли верность марксистскому учению. И хотя она не так богата, как Россия, в Гаване еще горит революционный огонь.

Он снял трубку телефона.

19 АВГУСТА, 20-Й КАПСКИЙ СТРЕЛКОВЫЙ БАТАЛЬОН, ДОРОГА № 1, ПЯТЬДЕСЯТ КИЛОМЕТРОВ К ЮГУ ОТ КИТМАНСХУПА

Вдоль дороги стелились клубы дыма от горящей деревни, добавляя едкости к удушливым выхлопам работающих двигателей и тошнотворному сладковатому запаху бризантных взрывчатых веществ. Среди взорванных домов и почерневших от огня и дыма лачуг валялись обгоревшие трупы и куски человеческих тел. На некоторых сохранилась форма намибийской армии, но большинство погибших были мирными жителями. Несколько оставшихся в живых, обезумевших от пережитого людей спрятались за колодцем; на их лицах застыла маска горя и ужаса.

Слабая попытка сопротивления со стороны местной полиции дала майору Даану Фиссеру с его бронетранспортерами и боевыми разведывательными машинами повод применить силу. Пятиминутный пулеметный огонь и несколько осколочных выстрелов из 76-миллиметрового орудия превратили маленькое намибийское селение в сплошные руины. Затем, в свете позднего утра люди Фиссера двинулись на север, предоставив основным силам батальона осуществить черновую работу и взять в плен тех, кому удалось выжить.

Подполковник Генрик Крюгер устало покачал головой и отвернулся, пытаясь сосредоточиться на оперативно-стратегической ситуации, отраженной на карте. Пометки цветным карандашом показывали, какие позиции, согласно последним данным, занимают противостоящие части армий Намибии и ЮАР.

С момента пересечения границы, Крюгер со своим батальоном, сокрушая все на своем пути, безостановочно продвигался на запад, и дошел до Грюнау. Перевалив через Большие Карасовы горы, они повернули на север и устремились на соединение с десантной частью, удерживающей плацдарм в Китмансхупе. Они прошли более 280 километров за тридцать шесть часов, почти не встречая сопротивления. Разве что несколько очагов, которые они легко подавили, как, например, полицейский участок в этой деревушке. Колонна, двигавшаяся от Уолфиш-Бей, сообщала об аналогичном успехе.

Хорошо. Хотя и не очень. Резким, решительным движением Крюгер сложил карту и протянул ее стоящему рядом штабному офицеру, лейтенанту с детским лицом.

Они опаздывали на восемь часов по сравнению с графиком движения, составленным неисправимыми оптимистами там, в Претории. Этого следовало ожидать. Переброска людей и техники на большие расстояния всегда требовала времени, даже если противник не оказывает сопротивления.

Батальон Крюгера служил тому наглядным примером. Джипы и бронетранспортеры, на которых передвигался батальон, находились в пути уже около полутора суток, позволяя себе лишь редкий пяти- или десятиминутный отдых. И сейчас постепенно наступал час расплаты. Уставшие водители засыпали за рулем и становились все более раздражительными. В результате увеличилось количество незначительных дорожных происшествий и поломок, что еще увеличивало отставание от графика. Больше времени стали занимать остановки для заправки топливом. Усталым людям было все труднее справляться с подготовкой техники к дальнейшему переходу.

С этим надо было что-то делать.

Он прошел к боковому люку своего приземистого, облупленного командного БТР; молоденький лейтенант следовал за ним по пятам. По всей длине растянувшейся на многие сотни метров колонны, командиры экипажей заводили свои машины. Серо-голубые выхлопные газы растворялись в пропитанном дымом воздухе.

Все, решение принято. Как только они дойдут до Китмансхупа, где их ждут десантники, он устроит как минимум шестичасовой привал, чтобы люди могли отдохнуть и прийти в себя. Ему самому это было не особенно по душе, но он не видел разумной альтернативы. Конечно, это поможет его солдатам восстановить силы. Но в то же время каждый лишний час давал намибийской армии выигрыш во времени, чтобы организовать отпор. К тому же ходили слухи, что на стороне Намибии готовы выступить кубинцы.

Крюгер нахмурился: это была не самая радужная перспектива. Кубинцев он уважал. Они, конечно, коммунисты, но солдаты, тем не менее стоящие.

Он втиснулся в узкое пространство командного БТР. Несколько мгновений спустя колонна покрытых камуфляжем бронетранспортеров, джипов и бронемашин снова тронулась в путь, на север, продвигаясь на полной скорости к Китмансхупу и к обещанному отдыху. А разоренная деревня, оставшаяся позади, продолжала гореть.

20 АВГУСТА, ПОЛЕТ «ПАНТЕРЫ», В НЕБЕ НАД ВИНДХУКОМ

Лейтенант Андрис Стегман любил летать, он наслаждался каждой секундой, проведенной в воздухе. А почему бы и нет? Он был одним из лучших пилотов южноафриканских ВВС. Иначе и быть не могло: ведь ему доверили летать на одном из тридцати реактивных истребителей-перехватчиков «Мираж-Ф1-Си-Зед», самой последней модели самолетов этого типа, имеющейся на вооружении ВВС ЮАР.

«Мираж» был красивым самолетом, быстрым и маневренным. Установленные на нем ракеты типа «воздух-воздух» южноафриканского производства были, возможно, не самыми современными в мире, но Стегман знал, что сможет одержать верх над любым противником.

Стегман и его ведомый, лейтенант Клаус де Ферт, находились в боевом дозоре над Виндхуком. Возможность свободно летать над намибийской столицей без какого бы то ни было противодействия со стороны противника свидетельствовала о полном превосходстве ЮАР в воздухе. Жалкое подобие военно-воздушных сил Намибии — доисторические самолеты с турбовинтовыми двигателями — были уничтожены в первый же день войны с легкостью, достойной презрения: они были либо расстреляны прямо на земле, либо подбиты, едва взлетев в воздух.

Расправив крылья, «Миражи» медленно барражировали на высоте одиннадцати тысяч метров, поверх легких, гонимых ветром облаков, находившихся в четырех тысячах метрах под ними. На такой высоте не было даже намека на воздушные потоки, а небо над головой было ярким и светло-голубым. В просветах между белыми заплатками облаков, Стегман мог видеть в радиусе трехсот километров характерную для Южной Африки покрытую коричневой пылью местность.

Это был не самый увлекательный полет в его жизни, но Стегману все равно нравилось.

Он попытался сосредоточиться на выполнении боевого задания. Естественно, в их задачи входило уничтожить любой самолет противника, но основной целью все же была блокада Виндхукского аэропорта. Если хоть какой-нибудь транспортный самолет попытается подняться в воздух или приземлиться, он станет для них с де Фертом хорошей мишенью.

Стегман поочередно то поглядывал на небо, то смотрел на экран радара, то бросал взгляд на приборы, и все в точно определенной последовательности. Эта привычка давно стала его второй натурой. Он налетал на истребителях более пятисот часов и даже имел на своем счету один сбитый самолет.

Он улыбнулся жестокой улыбкой под своей кислородной маской, вспоминая тот неистовый бой. Дело происходило над Анголой во время последней крупной наземной операции Вооруженных сил ЮАР. Они сражались на стороне УНИТА, помогая ее частям отразить наступление ангольцев и кубинцев на свои позиции. Стегман, тогда еще младший лейтенант, был ведомым у капитана де Клуфа во время обычного полета по поиску и уничтожению наземных целей над зоной боевых действий.

Их зажали два «МиГ-23», поднявшиеся с более низкой высоты с выключенными радарами по классическому сценарию. На самом деле они с Клуфом должны были погибнуть: русские истребители имели более высокую скорость и были вооружены ракетами с радиолокационным самонаведением. Но в тот день Стегман понял, что умение летать сводит на нет техническое превосходство.

В ожесточенной, головокружительной схватке де Клуф пошел на сближение и зашел «МиГу» в хвост. А потом — две выпущенные ракеты и к послужному списку Стегмана и де Клуфа прибавилось по сбитому самолету. Это было приятное воспоминание и хороший урок. Тогда поговаривали, что на ангольских самолетах летают кубинские летчики, но кто бы на них ни летал, они все равно не могли сравниться с южноафриканцами по мастерству.

Та победа и вывела Стегмана в ведущие. А майор де Клуф командовал теперь всей эскадрильей.

Стегман проверил остаток топлива. Они находились в шестистах километрах от базы, а истребители расходуют горючее быстро, особенно в бою. Один и тот же запас горючего позволяет продержаться в воздухе при обычном патрулировании — час, а в случае боя — всего три минуты.

Отлично. Они в небе уже половину положенного времени, а запас горючего — в норме.

Вдруг система бортового оповещения начала издавать прерывистые гудки. Стегман нажал кнопку, чтобы выключить сигнал, и посмотрел на экран локатора. Тот показывал расходящиеся узким веером линии на северо-западе. Каждая линия исходила от радиолокационной системы управления огнем находящегося в воздухе самолета, импульсы которой улавливали датчики, установленные на крыльях «Миража».

— Клаус, бандиты на три-два-ноль!

Стегман услышал, как два раза щелкнул микрофон де Ферта в знак того, что сигнал принят, и развернулся носом к приближающимся самолетам противника. Он знал, что его ведомый, не дожидаясь команды, уже снижается на сто метров, чтобы идти параллельным курсом на расстоянии полумили от него. В горячке воздушного боя у пилота нет времени для долгих раздумий и подробных объяснений. Все, что было длиннее односложной фразы, уже не годилось.

Каждый ведущий и ведомый проводили долгие часы до полета, отрабатывая тактику слаженного ведения воздушного боя. На этот счет существовали специальные рекомендации общего характера, но действуя в связке, летчики должны были учитывать степень мастерства и индивидуальный стиль ведения боя каждого из них. Существовавшая между ними договоренность, выработанная в результате многочасовых обсуждений и проверенная в ходе совместных вылетов, до мелочей регламентировала действия каждого из них в десятках различных ситуаций — действия, которые должны были выполняться автоматически, без раздумий. Летчик ведущего самолета скорее выберет смерть, чем предпримет непредусмотренный маневр, поскольку в противном случае он подвергает риску жизнь своего ведомого.

Сами цели на экране радара не просматривались, значит, самолеты противника находились как минимум в тридцати километрах от него. Установленный на борту «Миража» радар «Сирано-IV» французского производства позволял обнаруживать более крупные объекты и на расстоянии пятидесяти километров, но у транспортных самолетов нет радиолокационной системы управления огнем. Выходит, летят истребители.

Он снова проверил систему бортового оповещения — сигналы радаров противника исчезли. Интересно. Либо бандиты выключили свои радиолокационные системы, либо повернули назад.

Стегман надеялся, что они все еще здесь: он мечтал о новых сбитых самолетах.

Южноафриканский пилот переключил бортовую радиостанцию на другую частоту.

— «Спрингбок», я — ведущий «Пантеры».

Дежурный офицер, сидящий за восемьсот километров к югу от него, на базе ВВС в Апингтоне, ответил без промедления.

В нескольких скупых фразах Стегман описал ситуацию и подтвердил, что понял решение Апингтона прислать еще два истребителя для поддержки. Решение, конечно, хорошее, но лишенное смысла: от базы в Апингтоне было пятьдесят минут лету. Они с де Фертом могли рассчитывать только на себя.

Он решил не идти на сближение на большой скорости, слишком дорого было горючее, к тому же в его задачи входила блокада Виндхука. Может, это отвлекающий маневр, чтобы увести их в сторону и тем самым дать возможность, пока не обнаруженным транспортным самолетам приземлиться или взлететь.

Вот они. На экране радара появились четыре светящиеся точки: самолеты противника. Он скосил глаза на экран, пытаясь извлечь как можно больше информации из этих крохотных сигналов. Похоже, бандиты летят на меньшей высоте и с большой скоростью. С чертовски высокой скоростью. Даже при его относительно низкой крейсерской скорости они приближались со скоростью более двух тысяч километров в час! И тут он понял, что бандиты, должно быть, летят на форсаже.

— Собираюсь вступить в бой! Иду на сближение! Сбросить баки! — Резким движением Стегман перевел вперед рычаг управления двигателями и зафиксировал радар на головной машине противника. Когда шум мотора усилился, он нажал кнопку, сбрасывая пустые топливные баки, установленные на крыльях. Обычно их оставляли для повторного использования, но их размеры и вес снижали скорость истребителя. Так что вступать в бой, не сбросив пустые баки, было равносильно выходу на боксерский ринг с гирей на ноге.

Он проверил гашетки и выбрал для атаки установленную с левого борта ракету «кукри»[14] с тепловой головкой самонаведения, предназначенную для ближнего боя. Но чтобы выпустить ее, он должен подойти поближе. На «Мираже» было четыре таких ракеты и еще 30-миллиметровая пушка.

Система бортового оповещения опять запищала, снова заработали радиолокационные системы самолетов противника. Поскольку его наверняка засекли еще раньше, сейчас их включили для единственной цели — атаки ракетами с дальнего расстояния.

Надо предупредить де Ферта.

— Вертушка! Уходи!

Сделав быстрый, глубокий вдох, Стегман поставил на максимум рычаг управления двигателями, переходя на форсаж. «Вертушка» было кодовым названием, обозначающим ракетную атаку. Он почувствовал, как его тряхнуло и услышал мощный рев — это из реактивного сопла вырвался сноп пламени, придав машине ускорение. Скорость самолета резко возросла, достигнув тысячи двухсот километров в час.

Он оглядел небо в поисках следов от пролетевших ракет, лихорадочно вспоминая их характеристики. Согласно разведданным, они были достаточно эффективны, и уйти от них можно было с помощью совмещения действия дипольных отражателей с крутыми виражами.

Стегман надеялся, что его собственная скорость плюс скорость ракеты создадут такую суммарную скорость, что ракета не сможет среагировать на резкий вираж, совершенный в последнюю секунду. А если еще учесть покрытые металлом куски пластмассы, которые будут посылать ложные сигналы на РЛС противника, ракета наверняка потеряет цель. По крайней мере, так ему говорили.

Вот они! Он теперь ясно видел белые полосы, быстро приближающиеся снизу. Его палец уже находился на кнопке сброса дипольных отражателей, нажимая на нее каждые полсекунды. Одновременно он предпринял рад головокружительных виражей, начиная и кончая каждый вираж тем, что выпускал из носовой части самолета под большим углом дымовой след.

Он кинул через плечо взгляд на де Ферта и успокоился: его ведомый тоже разбрасывал отражатели и отчаянно кувыркался в воздухе.

При каждом новом вираже перегрузка вдавливала его в кресло, так что ему приходилось делать над собой усилие, чтобы держать в поле зрения приближающиеся ракеты. Он видел уже четыре полосы — две быстро продвигались в его сторону.

Стегман сделал очередной вираж — еще более крутой, чем все предыдущие. Ну, давай! Черт побери, пронесло! Одна ракета унеслась в никуда.

Но второй инверсионный след на его глазах изогнулся, продолжая целиться в его самолет. Черт! Оставались считанные секунды! Он снова нажал кнопку сброса отражателей и предпринял вираж, усилив перегрузку до такой степени, что, казалось, крылья заскрипели от напряжения. Он потерял ракету из виду и уже распрощался с жизнью.

Позади него громыхнул взрыв. И никакой взрывной волны, огня или мигающей красной сигнальной лампочки. Слава Богу! Возможно, ему удалось в последний момент увернуться. Стегман с облегчением втянул в себя воздух и выровнял машину, вертя головой в поисках самолета де Ферта. Но ни сверху, ни слева его не было.

И тут он увидел его. Шар оранжево-красного пламени, потеряв управление, несся к земле. Да, де Ферту не повезло, и теперь он мертв.

Но у Стегмана не было времени скорбеть о друге — надо было спасать собственную жизнь.

Он попытался обнаружить противника по легким, быстро рассеивающимся следам дыма, оставленным его ракетами. Бандиты должны находиться в радиусе видимости… Он прошел уже огромное расстояние за то время, что летел на форсаже.

Точно! Стегман заметил смутные серые пятнышки на фоне светло-голубого неба: впереди слева находились его враги. Их было четверо — по двое слева и справа; они постоянно менялись местами.

Он едва заметно улыбнулся. Они ошибаются: он не станет паниковать только из-за того, что их четверо против одного, а попытается уравнять силы, сосредоточившись сначала на ком-нибудь одном. Ведь когда в небе находятся четыре самолета, гораздо легче выбрать того, кто наиболее уязвим.

Стегман слегка опустил нос вниз, чтобы уменьшить перегрузку, и снова предпринял вираж, резко повернув влево. Но обратившись лицом к бандитам, он обнаружил нечто странное. «МиГи-23-флоггеры» были обтекаемой формы с одним килем и изменяющейся геометрией крыла. В боевой позиции «флоггер» прижимал крылья к фюзеляжу, как сокол, готовящийся ринуться на добычу. Но эти самолеты выглядели совершенно иначе. У них был широкий, почти плоский корпус, хвост с двумя килями и подрезанные, широко расставленные крылья.

Ближайшая нему пара истребителей повернула в обратную сторону, стараясь заманить его в ловушку. Черта с два!

Еще несколько секунд он находился в вираже, используя нашлемный прицел для наведения ракет. Один из бандитов попал в его прицел и в поле зрения инфракрасной системы самонаведения его «кукри».

Сигнал! Как только Стегман услышал, что головка самонаведения ракеты издала писк, он нажал гашетку на рычаге управления и резко взял вправо. Почувствовав толчок, он понял, что «кукри» благополучно отделилась от самолета и теперь идет к цели.

Два дальних истребителя быстро приближались, и он увидел, как из-под правого крыла головного самолета вырвалось пламя. Господи! Он развернулся к ним носом и сделал «бочку», чтобы уйти от летящей в него ракеты.

Огненная лента пронеслась мимо его кабины и пропала.

Несясь навстречу друг другу с суммарной скоростью более тысячи двухсот узлов, противники пролетели мимо в мгновение ока, впервые дав Стегману возможность получше их разглядеть. «МиГ-29-фалкрамы»! Но еще интереснее были их опознавательные знаки! Эти истребители имели серую маскировочную окраску и сине-красную эмблему на боку. Ангольские самолеты были обычно окрашены в песочный и защитный цвета и имели черно-красную эмблему. Что же, черт возьми, происходит?

Он принял вправо и нырнул в надежде хоть на короткое время слиться с пустынным ландшафтом, чтобы успеть выбрать новую цель. В этот момент сбоку показались клубы дыма и рыжий столб пламени — к ним вела белая полоса. Его «кукри» попала в цель! Один «МиГ» сбит! Это вам за де Ферта!

Стегман продолжал вглядываться в небо, осматриваясь по сторонам.

В стремительном поединке истребителей самое важное качество для пилота — это умение ориентироваться в ситуации: одновременно видеть в трехмерном пространстве собственный самолет, машину напарника и самолеты противников, быстро оценивать траекторию их движения и возможности маневра, с тем чтобы как можно скорее нанести по врагу смертельный удар.

Он знал, что два «МиГа-29» разворачиваются, чтобы зайти ему в тыл; третьего он хорошо видел — тот находился слева и сзади от него. Стегман зарычал. В воздушном бою и один противник достаточно опасен, а уж трое — это беда. И словно подтверждая его мысли, снова заработала система бортового оповещения, сообщая о том, что к нему приближается очередная ракета дальнего действия.

Стегман рванул рычаг управления вправо, перевернув самолет, затем резко толкнул его от себя. «Мираж» нырнул вниз, опасно набирая скорость, поскольку теперь к мощности двигателя прибавилось земное тяготение. Совершая маневр, он продолжал в целях предосторожности выпускать отражатели.

Он предпочел скорость высоте, придерживаясь распространенного среди летчиков-истребителей мнения, что скорость — это жизнь. В то же время, выполняя вираж, он пытался обнаружить противника.

Наконец он засек их — сначала одну точку, потом еще две; от пары, которая сначала летела прямо, а потом принялась бесцельно обшаривать небо, шли две неясные белые полосы. Следы ракет с радиолокационной системой наведения, сбитых с толку его неожиданным поворотом к земле и потому не попавших в цель. Все три «МиГа» находились в четырех тысячах метров над ним.

Стегман почувствовал боль в ушах и зевнул, чтобы нормализовать давление. Он потерял высоту, и теперь в считанные секунды должен был решить, как потратить оставшееся горючее. Сражаться дальше или покинуть поле боя?

Он хотел вернуться и попытаться сбить все три оставшиеся «МиГа» один за другим. Но шансов было мало: вражеские пилоты практически не совершали ошибок и по-прежнему численно превосходили его. Нет, надо проявить благоразумие.

Он пролетел еще немного, так что его фонарь теперь был обращен на юго-восток, и начал выходить из виража. Перегрузка пригвоздила его к сиденью, но он все же поднял голову, чтобы следить за показаниями высотомера. Три тысячи метров. Две тысячи. Тысяча пятьсот. Движение стрелки замедлилось, и на высоте тысячи метров он выровнял самолет, направляясь на северо-восток со скоростью более тысячи километров в час.

Он оглянулся, нет ли погони. Если «МиГи» хотят его поймать, им придется прибавить оборотов, сжигая все больше горючего и все сильнее удаляясь от базы.

Стегман сбавил обороты, переходя на крейсерскую скорость, и взглянув на уровень топлива, помрачнел. Эти чертовы «МиГи» смогут, пожалуй, записать на свой счет еще один сбитый самолет. До Апингтона еще более семисот километров, а он израсходовал в бою слишком много горючего. Он снова потянул на себя рычаг управления, на этот раз нежнее. Теперь он вне опасности, и пора снова набирать высоту. Это позволит ему растянуть запас топлива.

В крайнем случае, его «Мираж» может достаточно долго планировать, чтобы дотянуть до запасного аэродрома в Китмансхупе.

Продолжая мысленно извергать проклятия, Стегман достал карту и начал продумывать новый маршрут — на юг.

Так или иначе, это был не лучший день в его жизни.

ПОЛЕТ «ФАЛКРАМОВ», В НЕБЕ НАД ВИНДХУКОМ

В пятидесяти километрах от него на высоте одиннадцать тысяч метров кружили три «MuГ-29-фалкрам», качая крыльями в знак победы. Уцелевший южноафриканский «Мираж» оказался верен своему названию, исчезнув с поля боя после первого обмена ударами. Капитан Мигель Ферентес по радио пытался навести порядок.

— Тихо! Лейтенант Ривас, вы летчик, а не гладиатор! Хорхе, это тактическая сеть радиосвязи, а не громкоговоритель на стадионе! Приказываю немедленно замолчать!

Ответа не последовало, и Ферентес понял, что им стыдно за свои ребяческие восторги и поздравления, которые только что наполняли эфир. Гибель одного из товарищей ничуть не охладила их пыл. Они одержали свою первую победу.

Никто из них до этого не был в бою. Даже сам Ферентес, который отлетал весь свой срок в Анголе на «МиГ-21», никогда прежде не вступал в бой с вражескими истребителями. Но он обладал достаточным профессионализмом, чтобы не демонстрировать бурную радость по поводу успешного боя. Было еще много дел. Он взглянул на приборы.

Сдерживая ликование, он переключился на другую частоту, докладывая дежурному на базе ВВС в Ондживе, в шестистах километрах к северу, на территории Анголы:

— Виндхук деблокирован. Горючего осталось на десять минут в режиме патрулирования. — Через несколько минут прибудет новая четверка «МиГов» для прикрытия аэродрома, и они смогут вернуться на базу.

Ферентес жалел только, что второй «Мираж» исчез. Одним махом очистить небо над Виндхуком от южноафриканских патрульных самолетов — об этом можно только мечтать. И все же они справились с заданием. Тяжелогруженые советские транспортные самолеты с надежным эскортом истребителей должны были прибыть из Луанды через тридцать минут. Самолеты с солдатами, оружием и всем необходимым для того, чтобы усилить оборону Виндхука. Теперь они приземлятся без помех — и все благодаря его «фалкрамам».

Губы Ферентеса медленно растянулись в улыбке. Вряд ли Претория оставит без внимания тот вызов, который Куба бросила ее агрессии. Сегодняшний бой над столицей Намибии, оказавшийся столь успешным, будет далеко не последним.

ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ДЕПАРТАМЕНТ США, ВАШИНГТОН

Кабинет Эдварда Хэрли был заставлен книгами. В них можно было найти сведения по любому вопросу, но большинство были посвящены Африке. Хэрли старался поддерживать в кабинете порядок, но каждый раз у него в работе находилось одновременно до пяти проектов. Бумаги падали с приставных столиков, громоздились кучами на полу, как мины-ловушки подстерегая неосторожного посетителя.

Его стол, также заваленный бумагами, но гораздо более неотложного характера, был залит утренним светом, освещавшим и склонившуюся над бумагами фигуру Хэрли, пытающегося выстроить связную картину того, что происходит в ЮАР.

Хэрли потер глаза. С тех пор как началась война в Намибии, мало кто из известных ему людей мог позволить себе как следует выспаться. Лично он все три последние ночи пытался осмыслить происходящее. Мало того, что Вашингтон сошел с ума от недосыпа, так там еще и требовали ответов.

Слава Богу, в какой-то мере он может их дать. Постепенно выстраивалась ясная картина, хотя и составленная по большей части из каких-то обрывков информации вперемешку со слухами. Попытки в короткий срок, верно их истолковать были всегда рискованны. Если принять во внимание фотографии, сделанные со спутников, отчеты посольства и программы теленовостей, складывалось впечатление, что Форстеру удается вернуть Намибию — силой.

Он улыбнулся про себя: все их опасения сбылись. Вспоминая свое невольное предсказание, Хэрли думал, не будет ли это толчком к расчленению ЮАР. Впрочем, пока это было лишь очередным локальным конфликтом. Выясни как можно больше, а затем сложи все данные вместе. Если увидишь, что это может повредить Штатам, постарайся как можно дольше держаться от этого подальше. Он выполнял подобную работу уже много раз, и неплохо с ней справлялся.

Хэрли посмотрел на часы: через два часа состоится заседание Совета национальной безопасности. Как раз хватит времени для того, чтобы его заметки перепечатали начисто, а он сам успеет принять душ и перекусить. Он принялся собирать листки с записями, раскладывая их в нужном порядке и делая пометки для машинистки.

Он почти закончил, когда в дверь постучали. Билл Рок, долговязый вирджинец, был его референтом. Он не спал столько же, сколько и его босс, и это было заметно. Билл протянул Хэрли еще одну пачку бумаг.

— Просмотрите это, Эд. Здесь есть кое-что сенсационное.

Хэрли взял бумаги с явной неохотой и стал искать место, куда бы их положить. Уже поздно вносить в его доклад какие-то уточнения, и…

Рок угадал его намерения и поспешно произнес:

— Послушайте меня, босс. Наши системы ловят много радиопереговоров на испанском языке к югу от ангольско-намибийской границы. Я справился в кубинском отделе, и мне сказали, что там зарегистрирована повышенная активность.

Вздохнув, Хэрли принялся просматривать документы, сначала переворачивая страницы медленно, потом все быстрее, а к концу лишь прочитывая заголовки.

Затем он рассеянно посмотрел на Рока и сказал:

— Принесите еще, — и потянулся к телефону. Набрав четырехзначный номер, он подождал, пока там ответили, и произнес: — Это помощник госсекретаря Хэрли. Я должен немедленно поговорить с госсекретарем.

Глава 9

ЗАСАДА

23 АВГУСТА, 20-Й КАПСКИЙ СТРЕЛКОВЫЙ БАТАЛЬОН, БЛИЗ БЕРГЛАНДА, 40 КИЛОМЕТРОВ К ЮГУ ОТ ВИНДХУКА

Дорога № 1 проходила через маленькое селение Бергланд, а потом начинала подниматься все выше, уходя в остроконечные Ауасские горы. Чуть севернее Бергланда прокладывавшие дорогу южноафриканские строители решили, что лучше прорубить путь насквозь через скалы, а не подниматься вверх по крутому, каменистому, поросшему кустарником кряжу, тянувшемуся с запада на восток. С помощью динамита и бульдозеров они проделали туннель в пять метров шириной и двинулись дальше, не задумываясь о том, какие осложнения принесет их работа будущим завоевателям.

Им и в голову не могло прийти, что их сыновья будут находиться среди тех, кто попытается пробиться через созданную ими преграду.

Узкие улочки Бергланда были забиты танками и бронетранспортерами, потертые бронированные бока и орудийные башни которых казались каким-то чужеродным телом на фоне чистеньких, с остроконечными крышами домов и магазинчиков, построенных еще во времена германского колониального владычества.

Передовая колонна армии ЮАР неожиданно застыла как вкопанная.

Подполковник Генрик Крюгер на ходу спрыгнул со своего «рейтела» и побежал к небольшой группе испачканных в пыли офицеров, сгрудившихся возле боевой бронированной машины «руйкат». Фляга и планшет, висевшие у него на плече, позвякивали при беге. За ним следом бежал молоденький лейтенант.

Майор Даан Фиссер первым заметил их и встал по стойке «смирно» — все подчиненные немедленно последовали его примеру. Внешний вид офицеров показывал, насколько они устали. Вокруг воспаленных глаз Фиссера залегли темные круги, а пот, мазут и пятна смазки сделали рисунок его камуфляжной формы еще более замысловатым. Пять дней безостановочного продвижения вперед, лишь изредка прерываемого короткими и ожесточенными боями, не прошли бесследно.

— Почему встали, Даан? — Крюгер не собирался тратить драгоценное время на пустую болтовню. Его батальон выбился из графика уже на целые сутки, и тот факт, что сам этот график ни к черту не годился, мало волновал Преторию, неизменно высказывавшую в депешах свое неудовольствие.

— Мы с ребятами наткнулись на засаду — там, за гребнем горы. — Майор указал рукой на север, глотая слова от усталости и возбуждения. — Напали на нас, когда мы выезжали из туннеля.

Крюгер поднял к глазам бинокль, чтобы разглядеть место действия. Двухрядное шоссе здесь как раз проходило через тянущийся с востока на запад кряж, где строители прорыли туннель. В результате в узком проеме едва могли разъехаться два автомобиля. У подполковника не оставалось никаких сомнений, что все противотанковые орудия, которыми располагал противник, были нацелены на противоположный конец этого представляющего смертельную опасность туннеля. Пока он осматривался в поисках другого пути, майор продолжал свой доклад.

— Они нас обстреляли. У нас не было времени развернуться, поэтому мы устроили дымовую завесу и вернулись для перегруппировки.

Крюгер кивнул, соглашаясь с принятым Фиссером решением. Это ущелье могло стать смертельной ловушкой для солдат и техники, которые попытались бы пройти через туннель.

— Потери есть?

Фиссер покачал головой.

— Слава Богу, нет. Но мы были на волоске. — Он указал на тонкую проволоку, застрявшую на башне и ходовой части «руйката». — Какие-то черные ублюдки чуть не отправили меня на тот свет своим чертовым «сэггером».

Крюгер чуть не присвистнул. «Сэггер», противотанковая ракета, управляемая по проводам, прошла в сантиметре над башней «руйката», оставив проволоку как свидетельство своего промаха. У намибийских боевых расчетов на той стороне хребта на уме было лишь одно: остановить дальнейшее продвижение батальона — прямо здесь и сейчас.

Очень хорошо. Намибийцы хотят вступить с ним в открытый бой — он им предоставит такую возможность. Чем больше сваповских войск они уничтожат сейчас, тем меньше их останется на потом.

Крюгер взглянул вверх по крутому склону, ведущему к гребню горы.

— Ваши машины смогут перебраться через кряж?

Фиссер кивнул.

— Нет проблем. Но чтобы расправиться с этими чертовыми ракетами, мне понадобится поддержка пехоты и артиллерии.

— Вы ее получите. — Крюгер раскрыл планшет и порылся в нем в поисках карты местности, расположенной за горой. Не самое лучшее место для боя. Густой кустарник и низкорослые деревья, лощины, каменистые участки и холмы — все это давало хорошее укрытие обороняющимся силам противника. Мысль о фронтальной атаке против занявших такие позиции солдат не доставляла ему удовольствия, но выбора не было, по крайней мере, в отпущенное для этого время. Был, конечно, еще один путь на Виндхук, но тогда пришлось бы вернуться на шестьдесят километров назад, а затем предпринять еще один бросок, преодолевая расстояние в триста километров по труднопроходимым горным дорогам.

Крюгер устало покачал головой. Варианта, исключающего тяжелый, кровопролитный бой, у него не было. Батальону придется пробиваться через удерживаемую намибийцами долину близ Бергланда, рассчитывая на превосходство в воинской выучке, боевом духе и огневой мощи.

Он повернулся к стоящему рядом лейтенанту.

— Радируйте всем командирам рот, чтобы в течение пятнадцати минут прибыли сюда.

Операция «Нимрод» перерастала в настоящую войну.

ПЕРЕДОВОЙ КОМАНДНЫЙ ПУНКТ, 8-Й МОТОСТРЕЛКОВЫЙ БАТАЛЬОН, КУБИНСКИЕ ЭКСПЕДИЦИОННЫЕ ВОЙСКА, К СЕВЕРУ ОТ БЕРГЛАНДА

Старший капитан Виктор Марес сидел, согнувшись, под рыжевато-коричневой маскировочной сетью, натянутой над его колесным «БТР-60». Он медленно покачал головой, отказываясь верить в то, что только что услышал в наушниках, и нажал клапан микрофона:

— Повторите, пожалуйста, товарищ полковник!

Вежливый, хорошо поставленный голос батальонного командира приобрел жесткий оттенок.

— Вы меня отлично слышали, капитан. Вам необходимо удержать эту позицию. Ни шагу назад! Я повторяю: ни шагу назад! Наши братья по классу надеются на нас! Помните об этом. Конец связи.

Голос замолчал, и в наушниках послышался треск радиопомех.

Марес снял наушники и протянул их радисту. Может, полковник сошел с ума? Неужели этот идиот всерьез рассчитывает на то, что две пехотные роты, несколько расчетов противотанковых ракетных установок и взвод 73-миллиметровых безоткатных орудий смогут остановить продвижение наступающей колонны армии ЮАР? Это было полнейшим безумием!

Стройный, чисто выбритый кубинский офицер вынырнул из-под маскировочной сети и направился к группе деревьев, где располагалась его оперативная группа. Пехотинцы в касках, залегшие за скалами и деревьями, нервно обернулись на звук шагов. Большинство были вооружены автоматами «АКМ», у некоторых были ручные пулеметы Калашникова, третьи сжимали гранатометы «РПГ-7».

Еще пятнадцать «БТР-60» и несколько отделений пехотинцев заняли оборону вдоль узкой линии примерно на триста метров ближе к горному кряжу, укрывшись, где возможно, — за зарослями кустарника, крупными валунами или в расщелинах. У пехотинцев даже не было времени как следует окопаться. Слабая оборона, нет ни одного по-настоящему укрепленного участка, с отвращением подумал капитан.

Мареса и его ребят перебросили сюда из Виндхука как раз вовремя, чтобы успеть заблокировать шоссе севернее Бергланда. Но они опоздали занять господствующие высоты возле деревни. Марес считал выбранную ими позицию крайне невыгодной. Горы закрывали его ротам линию видимости и линию цели, позволяя южноафриканцам сгруппировать силы скрытно и без риска для жизни. Они могли предпринять неожиданную атаку в любой точке его слишком растянутой обороны.

И вот теперь его политически грамотный, но не очень разбирающийся в военных вопросах командир запретил им отойти на более удобные позиции поближе к Виндхуку. И все лишь для того, чтобы поразить намибийцев доблестью и отвагой кубинских солдат.

Дикость какая-то. Он и его войска должны быть принесены в жертву политической идее. Чистое безумие!

— Капитан! — услышал он крик ниже по линии обороны. Придерживая рукой каску, чтобы не слетела на бегу, Марес бросился туда, где притаился в укрытии один из самых молодых его лейтенантов, наблюдающий в бинокль за высотой.

— Я заметил там движение, капитан. Там, в горах, люди, — лейтенант указал рукой в сторону высоты.

Марес поднес к глазам бинокль: в фокусе появились фигурки в военной форме, похожие на муравьев, несмотря на большое увеличение. Южноафриканские пехотинцы либо разведчики, собирающиеся занять укрытие. Он похлопал лейтенанта по плечу.

— Молодец, Мигель! Так держать!

Юный офицер застенчиво улыбнулся.

Марес поднялся и, тяжело дыша, побежал к штабной машине. Возможно, в этом бою преимущество полностью на стороне южноафриканцев, но у него тоже есть кое-что в запасе. Несколько фугасно-осколочных сюрпризов.

Резко затормозив возле замаскированного «БТР-60», он схватил микрофон.

— Штаб! Мне нужна огневая поддержка! Осколочными! Координаты три-пять-четыре-восемь-девять-девять-два-пять!

2-Я РОТА, 20-Й КАПСКИЙ СТРЕЛКОВЫЙ БАТАЛЬОН

На самой вершине горы, со стороны дороги на Виндхук, капитан Роби Рикерт, укрывшись за высокой скалой, следил за тем, как его передовой взвод рассредоточивается по каменистому гребню в поисках выгодных позиций, которые дали бы хороший обзор и сектор обстрела. Его старший сержант и радист находились неподалеку.

С их стороны горы доносился шум моторов — это две роты бронемашин майора Фиссера, по восемь машин в каждой, медленно взбирались на крутой склон. Бронетранспортеры «рейтел» с двумя пехотными взводами 2-й роты следовали за разведывательным подразделением.

Довольный тем, что его солдаты занимают оборону, Рикерт обратил свой взор на пустынную, бурую местность к северу от него. Отвратительная страна, в ней даже поспать неприятно, подумал он.

— Видно что-нибудь?

Сержант покачал головой.

— Ни черта.

Рикерт навел бинокль на ближайшие заросли кустарника, медленно переводя его слева направо.

— Может, они ушли, а? Отступили ближе к городу? — Он поморщился, услышав нотки надежды в собственном голосе. Ему не хотелось участвовать в первом ударе по обороняющемуся противнику: уж слишком хорошо была ему известна статистика. В атаке всегда погибает много младших офицеров. А Роберту Рикерту хотелось жить.

— Сомневаюсь, капитан. — Сержант указал большим пальцем на север. — Видите, нет птиц. Поверьте мне на слово, эти ублюдки все еще там.

— Возможно, но… — Рикерт внезапно замер. Вот они. Смутно выделяются на фоне высохшего, коричневого кустарника и высокой желтеющей травы. Приземистые, длинные, Господи, значил, у противника тоже есть бронемашины! Он повернулся к радисту.

— Полковника мне! Живо!

Пронзительный свист заставил его замолчать — в небе что-то промелькнуло и упало вниз. Ба-бах! В сотне метров от Рикерта взметнулся столб дыма и пламени — разорвавшийся снаряд образовал огромную воронку.

Некоторое время молодой южноафриканский офицер не мог прийти в себя. Раньше он никогда не попадал под артиллерийский обстрел.

Ба-бах! Еще один взрыв, на этот раз ближе. Сверху посыпались камни и комья земли.

Наконец Рикерт очнулся от временного замешательства.

— В укрытие! Все в укрытие!

Казалось, весь мир потонул во взрывах — снаряды сыпались градом, поднимая в воздух камни и изувеченные тела, покрыв высоту бурлящим облаком огня и дыма.

Капитан армии ЮАР Роби Рикерт не слышал, как в метре от него разорвался 122-миллиметровый снаряд. И только пропитанный кровью погон уцелел как единственное свидетельство того, что он пал смертью храбрых в бою.

ПЕРЕДОВОЙ КОМАНДНЫЙ ПУНКТ, 20-Й КАПСКИЙ СТРЕЛКОВЫЙ БАТАЛЬОН

— Черт побери! — Генрик Крюгер ударил кулаком по бронированной обшивке своего «рейтела», увидев, как заградительный огонь уничтожает передовые позиции его батальона. — Ракеты, бронетехника, а теперь еще и артиллерия! Будь проклят этот ублюдок де Вет! Проклятый подхалим! Во что он нас втравил?!

Стоявшие рядом офицеры отвели глаза, не желая комментировать довольно бестактную, но абсолютно точную характеристику главнокомандующего Вооруженными силами ЮАР.

Крюгер заставил себя успокоиться. Гнев по поводу его никчемных командиров придется приберечь на потом. А сейчас он должен командовать батальоном, вести своих солдат в бой.

К сожалению, выбор у него был небольшой. Руководства по тактике рекомендовали подавлять артиллерию противника контрударом своих батарей. Но в них ничего не говорилось о том случае, когда ближайшая артиллерийская часть расположена в шести часах езды от тебя. А тяжелые минометы, находящиеся на вооружении батальона, не имеют достаточной дальности стрельбы, чтобы накрыть огневые позиции противника.

Все это оставляло ему лишь два варианта: либо отступить за кряж, дожидаясь, пока прибудет артиллерия, либо войти в соприкосновение с противником и тем самым вынудить его прекратить артобстрел, чтобы не попасть в собственных солдат.

Время. Все упирается в фактор времени. Чем дольше он будет медлить, тем больше времени будет у намибийцев, чтобы подтянуть резервы и укрепить оборону.

Крюгер нажал клапан микрофона.

— «Дельта-Чарли-четыре»! «Дельта-Чарли-четыре»! Говорит «Танго-Оскар-один». Прием.

Послышался густой баритон Хенни Мэддера.

— Первый, вас слышу. Прием. Вы готовы?

Снова раздался голос Мэддера.

— Заняли позиции и готовы открыть огонь.

Крюгер кивнул своим мыслям. Отлично. 81-миллиметровые минометы 4-й роты были его единственными орудиями непрямого наведения. Расчеты Мэддера должны будут впервые за все время кампании отработать свое военное жалованье.

8-Й МОТОСТРЕЛКОВЫЙ БАТАЛЬОН, КУБИНСКИЕ ЭКСПЕДИЦИОННЫЕ ВОЙСКА

Бух! Бух! Бух! Первые пущенные южноафриканцами мины не долетели пятидесяти метров до огневого рубежа кубинских сил. Каждый взрыв был отмечен устремившимся в небо серовато-белым дымом. Далее последовали новые взрывы, все ближе и ближе к войскам и технике, рассредоточенным по равнине. В считанные секунды всю линию обороны окутала серая дымка, поднимающаяся вверх и становящаяся все гуще по мере того, как плотность огня росла.

Старший капитан Виктор Марес стоял возле бокового люка своего БТР и смотрел на юг, пытаясь разглядеть хоть что-нибудь сквозь устроенную южноафриканцами дымовую завесу. Ничего. Только крутой, темный склон горы, черт бы его побрал.

Он плотнее сжал микрофон портативной радиостанции. Дым сделал его «сэггеры» абсолютно бесполезными. Управляемым по проводам ракетам надо пролететь как минимум метров триста, прежде чем оператор сможет навести их на цель, а видимость снизилась до ста метров.

Он нажал клапан микрофона.

— Всем подразделениям! Доложить обстановку!

В наушниках по очереди раздались голоса командиров взводов, удерживающих оборону, — все докладывали о плохой видимости. Никто не мог ничего разглядеть сквозь дымовую завесу, грохот минометов заглушал все остальные звуки.

Бах!

Марес подпрыгнул. Это уже не миномет, а бронебойные снаряды.

Ба-бах! Неожиданно БТР в самом центре линии обороны вспыхнул оранжево-красным огнем, ослепив Мареса даже несмотря на дымовую завесу. От загоревшегося бака с горючим поднялся столб ядовитого черного дыма.

— Они наступают! — послышались в наушниках панические крики — это из-за дыма показались южноафриканские «руйкаты» и «эланды», идущие на большой скорости и стреляющие на ходу. Взорвались еще три БТР подбитые 76- и 90-миллиметровыми снарядами, которые легко пробивали тонкую броню, способную защитить лишь от осколков. Пулеметный огонь веером прошелся по близлежащим зарослям и камням, подрезав кусты, пули рикошетом отскакивали от скал и насквозь прошивали тела. Кубинские солдаты с криками падали на землю — одни корчились в агонии, другие оставались лежать неподвижно.

Теперь были видны и южноафриканские пехотинцы в касках — они продвигались короткими перебежками, стреляя с бедра из автоматов и ручных пулеметов. Позади них сквозь дым маячили приземистые, квадратные очертания. Это были бронетранспортеры, вооруженные пулеметами и 20-миллиметровыми полуавтоматическими пушками.

Марес не мог шевельнуться, потрясенный мощью атаки южноафриканцев. В мгновение ока, его части были стерты с лица земли.

Позади него взревел БТР, из-под колес полетел песок. Захлопали дверцы люков, открываемые спешившими укрыться пехотинцами штабного взвода. За ним последовали другие бронетранспортеры, отступавшие с места кровавого побоища.

8-й мотострелковый батальон был разбит наголову.

ПЕРЕДОВОЙ КОМАНДНЫЙ ПУНКТ, 20-Й КАПСКИЙ СТРЕЛКОВЫЙ БАТАЛЬОН

Штабной «рейтел» Генрика Крюгера неожиданно накренился, наехав на кусок торчащей из земли каменной глыбы. Подполковник высунулся из башни и принялся осматривать крутой, покрытый кустарником склон, простиравшийся перед ним.

Метрах в ста впереди двигались еще три выстроившихся клином «рейтела». Другие бронетранспортеры ушли дальше, спускаясь в долину и постепенно скрываясь из виду в окутавшей ее дымке. Яркие и короткие вспышки огня, пробивавшиеся сквозь дымовую завесу, свидетельствовали о том, что их орудия продолжают стрелять. Мерцающее красноватое зарево нависло над тлеющими погребальными кострами их жертв.

В наушниках раздался слабый, искаженный помехами голос.

Прижав их руками, Крюгер прислушался. Из-за постоянного, неумолкающего шума, создаваемого грохотом танковых орудий, треском пулеметов, уханьем минометов и криками людей, ничего не было слышно и совершенно невозможно было сосредоточиться.

— Повторите, «Эхо-четыре»!

— «Танго-Оскар-один»! Эти ублюдки бегут! Повторяю, мы обратили их в бегство! — Возбуждение, охватившее майора Даана Фиссера, пробивалось даже сквозь радиопомехи. — Преследую их на полной скорости!

Что? Крюгер внезапно похолодел. На полной скорости бронемашины Фиссера скоро оторвутся от основной колонны! А это значит, что пехота лишится так необходимой ей поддержки разведроты. И тогда его «руйкатам» и «эландам» придется вслепую пробираться по вражеской территории.

Он изо всех сил надавил на клапан микрофона.

— «Эхо-четыре», отставить! Подождите пехоту! Повторяю, не смейте отрываться от основных сил! — Он отпустил кнопку, вслушиваясь в ответ.

Но ответа он так и не получил.

«РУЙКАТ-101», ПРИДАННАЯ РАЗВЕДРОТА, 20-Й КАПСКИЙ СТРЕЛКОВЫЙ БАТАЛЬОН

Взревел двигатель и восьмиколесная БМП «руйкат» на полной скорости перескочила через узкий овраг. Росшие вдоль оврага невысокие деревца и колючий кустарник согнулись и хрустнули под его мощными шинами.

Майор Даан Фиссер стоял, высунувшись из открытой башни «руйката» Темные очки защищали глаза, а оранжевый шарф — рот — от песка и едкого дыма. Длинный ствол установленного на башне пулемета подпрыгивал и вращался под ним.

В какой-то момент Фиссер с экипажем оказались на поле боя в полном одиночестве. Клубы дыма и пыли настолько снизили видимость, что семь остальных, принадлежавших его роте «руйкатов» и «эландов» были уже вне поля зрения и не слышали его команд по рации. Пехота осталась далеко позади. Судя по доносившимся сзади звукам, ребята подавляли последние очаги сопротивления.

Фиссер усмехнулся под своим платком. Пусть царица полей позаботится о том, чтобы завершить разгром вражеской части. А он со своими парнями покажет им, как выиграть эту войну. Сначала надо пробить брешь в сваповской обороне, прорваться сквозь нее и уж тогда уложить в землю всех оставшихся в живых. Вот истинный путь к победе. И к славе.

Впереди, метрах в сорока от него из дыма вынырнул «БТР-60».

— Стрелок, цель!

Громоздкая башня бронемашины, лязгнув, повернулась на тридцать градусов вправо.

— Цель поймана! — В голосе стрелка слышалось то же возбуждение, что испытывал и сам Фиссер. Нет ничего проще, чем стрелять по людям, которые не хотят или не могут ответить тебе тем же.

— Огонь! — Башня лишь слегка подалась назад — отдачи от выстрела главного орудия почти не почувствовалось. От 76-миллиметрового бронебойного снаряда БТР треснул пополам, подняв град раскаленных добела осколков.

Несколько секунд спустя «руйкат» приблизился к разбитому, полыхающему остову БТР, проехав настолько близко от него, что Фиссер почувствовал жар пламени на своем лице. Еще одна жертва. Еще один трофей.

В густых зарослях слева что-то зашевелилось. Он повернулся, ища глазами очередную машину противника, которая станет его следующей жертвой.

Но это была не машина, а одинокий пехотинец, словно в замедленной съемке поднявшийся из зарослей колючек и высокой травы с «РПГ-7» в руках. Казалось, время замедлило свой бег.

Фиссер всем существом почувствовал что-то неладное. Человек был светлокожим, а не черным. Дуло РПГ с гранатой на конце повернулось влево, вслед за продолжавшим двигаться «руйкатом».

О Боже. Фиссер вцепился в пулемет, который был тут же, под рукой. Бушевавшую только что радость сменил бешеный страх. Только бы успеть развернуть пулемет, он бы этого подонка…

Солдат выстрелил из своего РПГ в упор. Оставляя огненный след, 85-миллиметровая реактивная противотанковая граната попала точно в покрытую легкой броней башню «руйката». Раздался взрыв.

В каком-то смысле майору Даану Фиссеру повезло и на этот раз. Он был убит наповал. А вот три члена экипажа не были столь же удачливыми: они сгорели заживо в охваченной пламенем бронемашине.

20-Й КАПСКИЙ СТРЕЛКОВЫЙ БАТАЛЬОН

Подполковник Крюгер оглядел местность, забытую Богом и вот теперь разоренную еще и людьми.

Поле боя было усеяно горящими бронетранспортерами, от которых поднимались клубы дыма. Возле каждой машины лежали мертвые тела. Костры от взорвавшихся мин и баков с горючим издавали бодрое потрескивание, сопровождаемое коротким стаккато самонепроизвольно стреляющих патронов на телах раненых и убитых бойцов.

По долине бродили медицинские команды в поисках тех, кого еще можно было спасти. От батальонной санчасти отъезжали переполненные санитарные машины, направляясь в госпиталь, устроенный в Рехоботе. Но не всем их пассажирам суждено было пережить это путешествие в шестьдесят километров длиной.

Солдаты из ремонтного взвода подогнали свои тягачи и копошились в грудах покалеченной техники, собираясь оттащить в мастерские то, что еще можно было восстановить. Но еще больше на поле боя было квартирмейстеров — они собирали оружие: автоматы, пулеметы и РПГ брошенные той и другой стороной.

А те, другие, с высоко поднятыми руками, шли, спотыкаясь, подгоняемые тычками в спину Небольшие группы пленных под конвоем отправлялись на юг. Это были кубинцы.

Крюгер нахмурился. Присутствие кубинских мотострелковых частей объясняло, почему его люди встретили такое ожесточенное сопротивление, но в связи с этим возникали новые, еще более сложные вопросы. По утверждениям разведслужб ЮАР, нехватка стратегических транспортных средств делала невозможным вступление Кубы в войну на стороне Намибии. Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять, насколько они заблуждались.

Вопрос стоял так: сколько кубинцев уже прибыло в Намибию и насколько быстро они прибывают.

Позади него песок заскрипел от чьих-то шагов. Он медленно обернулся и увидел невысокого коренастого офицера с решительным выражением лица, заменившего Фиссера.

— Итак, капитан?

Офицер сглотнул, все еще не желая верить в то, о чем ему предстояло доложить.

— К дальнейшим боевым действиям готово меньше половины роты. Два «руйката» и один «эланд» восстановить не удастся. Еще два нуждаются в капитальном ремонте.

Крюгер кивнул. Данные о потерях полностью соответствовали его собственным прикидкам. Идиотская кавалерийская атака Фиссера, конечно, нанесла противнику серьезный урон, но и его собственная рота тоже понесла большие потери. А если к этому прибавить еще и потери 2-й роты, то для 20-го Капского стрелкового батальона все складывалось не лучшим образом.

Они отбросили кубинцев на несколько километров, но победа далась им слишком большой ценой. Приданные батальону танковые подразделения нуждались в отдыхе, машины требовали ремонта. Пехотные роты были полностью дезорганизованы; срочно требовалось пополнение взамен убитых и раненых. Но что хуже всего, в минометном подразделении Хенни Мэлдера почти не осталось дымовых снарядов и резко сократилось количество боеприпасов, включая осколочно-фугасные мины.

Крюгер повернулся на север и прищурился, внимательно глядя на узкую асфальтовую полоску дороги № 1, забиравшейся все выше и выше в островерхие Ауасские горы. Не только инстинкт, но и весь его опыт подсказывали, что время молниеносного продвижения вперед и легких побед кончилось. Один лишь ожесточенный бой приостановил победное шествие армии ЮАР по территории Намибии.

Части регулярной кубинской армии, тактически грамотно заняв оборону, смогут как угодно долго удерживать эту горную дорогу, с относительной легкостью отражая атаки на постоянно сужающемся фронте. И эта война станет войной на истощение, в которой солдаты будут вынуждены жертвовать жизнями ради нескольких квадратных километров никому не нужной бесплодной земли.

Одно было ясно: если ЮАР хочет получить Виндхук, ей придется платить за него слишком высокую цену. И Генрик Крюгер не был уверен, что его страна может позволить себе такую цену заплатить.

8-Й МОТОСТРЕЛКОВЫЙ БАТАЛЬОН

На вершине покрытого валунами холма в шести километрах от места сражения старший капитан Виктор Марес сидел, привалившись к своему «БТР-60», в окружении остатков оперативной группы штаба. На его гимнастерке расплылось ржавое пятно — кровь его погибшего радиста, прошитого пулеметной очередью в тот момент, когда он хотел вспрыгнуть в БТР, чтобы покинуть поле боя.

Что осталось от двух его рот! Пять обшарпанных бронетранспортеров да горстка измученных солдат, которые сейчас заняли временные огневые позиции для прикрытия дороги. Капитан сомневался, что им удастся продержаться больше пяти минут, если атака южноафриканцев возобновится. 8-й мотострелковый батальон практически перестал существовать.

Но как ни странно, южноафриканцы, похоже, не торопились развить успех. Может, их потери оказались более тяжелыми, чем он предполагал. А может, они были очень самонадеянны. Или решили избрать другой путь через горы. Марес слишком устал, чтобы думать об этом. Его клонило в сон, несмотря на нервное состояние, связанное с возбуждением и ужасом, пережитыми во время боя.

— Капитан!

Марес сел прямо и уставился на молодого лейтенанта, в панике карабкающегося вверх по склону.

— Капитан! Они здесь! Они здесь!

Черт! Он вскочил на ноги — от охватившего его отчаяния усталость прошла. Через несколько минут он и его люди будут мертвы. А проклятые южноафриканцы пойдут дальше — завоевывать Виндхук.

Но тут вдруг до Мареса дошло, что лейтенант показывает не на юг, а на север. Туда, где виднелась длинная колонна колесных бронетранспортеров и тягачей с противотанковыми орудиями. На длинной, тонкой антенне головного «ГАЗ-69» развевался кубинский флаг.

Жертвы его батальона были не напрасны! Они продержались до подхода подкрепления, и теперь дорога на столицу Намибии закрыта.

24 АВГУСТА, ВИНДХУКСКИЙ АЭРОПОРТ, НАМИБИЯ

Огромные многомоторные транспортные самолеты медленно кружили над единственной взлетно-посадочной полосой Виндхукского аэродрома, ожидая своей очереди захода на посадку. Те, что уже приземлились, отъезжали в сторону к ожидавшим их ремонтным бригадам и топливозаправщикам.

На территории аэропорта находились сотни человек, но лишь четверо были в гражданском.

Несколько кубинских солдат и два офицера сопровождали независимого репортера из Франции и его съемочную бригаду через царящий на аэродроме хаос, пока те выбирали удобное место для обещанного интервью.

Время от времени они останавливались, но тут же шли дальше, потому что звукооператор отрицательно качал головой — свист ветра и рев реактивных турбин делали запись человеческого голоса просто немыслимой.

В конце концов, они нашли место под навесом с неплохим видом на взлетную полосу. Француз встал перед камерой. Он был высоким, поджарым человеком; долгие годы съемок под открытым небом, поездки в горячие точки и зоны военных конфликтов сделали свое дело: его обветренное лицо и взъерошенный вид нельзя было исправить никакой косметикой. Рядом с ним перед камерой встали два кубинских офицера.

— Отлично. Итак, давайте попытаемся снять все за один заход. Хорошо?

Съемочная бригада и кубинцы кивнули — всем хотелось поскорее укрыться от ветра и шума в здании аэровокзала. Оператор поднял камеру на плечо и нажал кнопку.

— Идет запись.

«Мы находимся в Виндхукском аэропорту. Это небольшое летное поле, обслуживающее полудеревенскую столицу самого молодого независимого государства, превратилось сегодня в центр напряженного военного противостояния. Сейчас, когда в пятидесяти километрах от города находятся боевые части армии ЮАР, сюда по воздуху с головокружительной быстротой прибывают кубинские и ангольские войска. Точная их численность хранится в секрете, но каждый из транспортных самолетов «Ил-76» — вы видите их приземление — может взять на борт более ста пятидесяти человек или две бронемашины. — Репортер сделал паузу, пережидая шум двигателя только что приземлившегося самолета. — А эти гиганты в течение последних двух суток садятся здесь день и ночь.

Рядом со мной находится полковник кубинской армии Хавьер Ферралес».

Полковник был невысокого роста, смугл. Одет он был в парадную форму. Хотя стоял зимний сезон и было не так жарко, полковник явно чувствовал себя неуютно. Но он имел приказ и точно знал, что должен сказать. Он располагающе улыбнулся и кивнул.

Француз повернулся к нему с микрофоном в руке.

— Полковник, по данным западных разведок, эти огромные транспортные «Илы» не входят в состав кубинских ВВС. Кроме того, поступили сообщения, что здесь применяются самые последние модификации ракет «земля-воздух» и другая техника, которая не состоит у вас на вооружении. Должно быть, это серьезным бременем ложится на экономику вашей страны. Какую финансовую и материальную поддержку обещал вам Советский Союз? И собирается ли Москва перебросить сюда свои сухопутные войска?

Полковник неплохо говорил по-английски, хотя и с небольшим акцентом. Недаром для интервью выбрали именно его. Улыбаясь, он произнес:

— Конечно, Куба — маленькая страна. Наше единственное богатство — это наши солдаты, но и их использование было бы невозможно без братской поддержки. Мы получаем помощь от многих наших социалистических союзников. Как вы понимаете, я не могу распространяться о том, какую помощь оказывает нам каждая отдельно взятая страна. Любое участие в этой борьбе за свободу почетно, независимо от конкретного размера вклада. — Улыбка кубинского офицера стала чуть менее искренней. — Мы бы с радостью приняли помощь и так называемых западных демократий. Все страны, независимо от идеологических различий, должны сплотиться и поставить агрессии ЮАР надежный заслон.

Репортер еле сдержал гримасу — политическая демагогия плохо смотрится на экране. Тем не менее он продолжал:

— А каковы долговременные планы вашей страны, связанные с Намибией? Что вы рассчитываете получить от участия в этой войне?

Ферралес расправил свою украшенную орденскими планками грудь.

— Единственная цель Кубы — изгнать южноафриканских захватчиков с территории Намибии и в дальнейшем обеспечить ее суверенитет. Все наши усилия, как дипломатические, так и военные, направлены исключительно на достижение этой цели. Вот почему мы группируем здесь, в Виндхуке, наши войска, — чтобы отразить ничем не спровоцированное и не оправданное нападение расистской Претории. Куба лишь выполняет свой интернациональный долг.

Француз кивнул. Он мог безошибочно угадать, когда человек заканчивал свою речь. Отлично. Конечно, из помпезной риторики полковника можно извлечь мало чего полезного, но по крайней мере, он сможет показать захватывающие кадры массированной переброски кубинских войск. Он сделал шаг назад и кашлянул, показывая оператору, что съемка окончена.

— Благодарю вас, полковник. Вы очень нам помогли.

Ферралес пожал протянутую ему руку и пошел прочь, довольный тем, что так легко отделался. Западные журналисты обычно вели себя до возмутительного цинично и недружелюбно. В любом случае, этот репортер со своей командой через час уже будет на борту самолета, направляющегося в Луанду. Там их репортаж будет смонтирован, а уж оттуда его передадут по всему миру. И десятки миллионов людей увидят наглядное свидетельство силы и решимости кубинских солдат.

Временный штаб генерала Антонио Веги занимал одно крыло здания аэровокзала, и Ферралес поспешил туда с отчетом. Пройдя через помощника и начальника связи генерала, полковник дважды постучал в деревянную дверь и, не дожидаясь ответа, вошел.

Вега сидел за походным столом в окружении карт, книг и бумаг. Его мундир висел на крючке, сверху висел и галстук. На нем были очки, которые он надевал крайне редко. Он напряженно работал, считая что-то на маленьком калькуляторе германского производства. Ферралес отдал честь.

— Докладывайте, полковник, — сказал Вега, не поднимая глаз от работы; в голосе его звучало нетерпение. — Выступили удачно?

— Так точно, товарищ генерал. Я донес до них всю информацию, которую мы планировали, и упрекнул Запад в трусости.

Вега, улыбаясь, посмотрел на него.

— Хорошо. Очень хорошо. — Он снова вернулся к работе, продолжая говорить. — Полковник Ферралес, раз это интервью прошло так успешно, подумайте о новых интервью, которые вы можете дать. Пока западные средства массовой информации готовы повторять наши слова, пусть повторяют. Для разнообразия неплохо бы иметь их на своей стороне.

Вега закончил расчеты и сделал несколько быстрых пометок на одной из карт. Затем он встал, потянулся и принялся убирать свой походный стол.

— А теперь позовите моего помощника. Я собираюсь лететь в Карибиб ближайшим самолетом.

Сорок минут спустя француз со своей съемочной группой уже сидел на борту принадлежащего ангольской авиакомпании транспортного самолета «Ан-26» советского производства, который служил и для гражданских перевозок. Но никакая краска не могла скрыть его военного происхождения. Его с головой выдавал имеющийся сзади грузовой люк, а также сиденья, расположенные вдоль стенок салона.

Когда «Ан-26» поднялся в воздух и полетел над безрадостным намибийским ландшафтом, летчик чуть отклонился от обычного курса, взяв немного на восток. Это было сделано для того, чтобы самолет не пролетал над небольшим городком под названием Карибиб, расположенным в 140 километрах к северо-западу от Виндхука. По шоссе до него было 180 километров.

Самолет генерала Антонио Веги, «Ан-26», принадлежащий кубинским ВВС, покрытый маскировочной желто-зеленой окраской, вылетел десять минут спустя, в сопровождении двух «МиГ-29». Но вместо того, чтобы взять курс на Луанду, огромная турбовинтовая махина полетела на запад — в Карибиб.

КАРИБИБСКИЙ ПЛАЦДАРМ ДЛЯ ВЫСАДКИ ДЕСАНТА, НАМИБИЯ

Уже через двадцать минут «Ан-26» с Вегой на борту кружил над единственной взлетно-посадочной полосой Карибибского аэродрома. Поле вдоль короткой летной полосы было забито военными самолетами всех типов и размеров.

На этот раз Вега решил отказаться от привилегий, положенных ему по рангу, согласившись ждать своей очереди на приземление. Ничто не должно мешать нормальному ходу операции, тем более бессмысленные и отнимающие много времени церемонии.

Пока его самолет кружил в воздухе, он наблюдал, как внизу шел процесс погрузки и выгрузки. Огромные «Ил-76», «Аны», вроде его собственного, и даже гражданские «Илы» кубинских авиалиний должны были почти одновременно сесть, разгрузиться, заправиться горючим и тут же отправляться в обратный путь. Летное поле Карибибского аэродрома вмещало не больше трех самолетов сразу.

Выше над аэродромом летали истребители, неся постоянное боевое дежурство на случай появления южноафриканских самолетов-разведчиков.

На некотором отдалении Вега заметил небольшой палаточный городок с аккуратными рядами боевых машин. Их должно быть гораздо больше, но на такие расстояния даже гигантские «Ил-76» советского производства не могли доставлять одновременно больше двух БТР. Так что приходилось сделать около тридцати вылетов, чтобы оснастить усиленный мотострелковый батальон.

Вега нахмурился. Слишком мало сил для такой ответственной операции. Он бы предпочел, чтобы в ней участвовала тактическая группа силой в полк, но не хватало времени, и к тому же обидно было упускать уже имеющиеся шансы. Точный расчет, немного удачи — и задуманная им игра принесет успех. А в крайнем случае расчеты тоже можно отбросить.

— «Антонов-один-один»! Можете садиться! — Голос диспетчера выдавал смертельную усталость: сказывались семьдесят два часа непрерывной работы у пульта управления полетами, оборудованного в небольшом трейлере, стоящем возле земляной взлетно-посадочной полосы.

— Вас понял! Захожу на посадку!

Только привязные ремни удержали Вегу на сиденье, когда самолет резко клюнул носом и камнем полетел к земле. Генерал почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота, и сглотнул, стараясь сохранять спокойное выражение лица. Высшее командование кубинской армии никогда в присутствии подчиненных не показывает, что страдает от бортовой качки. Сам генерал знал, как себя вести, вот только его желудок этого не знал.

Посадка в боевых условиях была жесткой, но приемлемой, и как только они вырулили на то, что здесь проходило как предангарная бетонированная площадка, бригада техников тут же заклинила колеса и принялась при помощи портативной помпы заполнять баки горючим.

Задний люк самолета открылся, прежде чем пропеллеры перестали вращаться.

Полковник Карлос Пельерво, запыхавшись и тяжело дыша, уже ждал его вместе со своим штабом. Когда Вега в сопровождении свиты вышел из самолета, полковник встал навытяжку и козырнул.

В ответ на приветствие Вега тоже отдал честь. Пельерво остался стоять по стойке «смирно».

Все еще испытывая головокружение после полета, Вега с неудовольствием отметил про себя обеспокоенное выражение лица полковника и его незастегнутую гимнастерку. Хотя Пельерво имел связи в политических кругах, он, по представлениям генерала, был не лучшей кандидатурой на этот пост. К сожалению, батальон под его командованием был первой частью, которую не предполагалось посылать в район сосредоточения возле Виндхука.

Вега нахмурился. Он никогда не ратовал за идеальный порядок, но ведь должны быть какие-то рамки!

— Здравствуйте, полковник! — В его голосе зазвучали резкие нотки. — Насколько я понимаю, вы заранее получили уведомление о моем намерении произвести смотр ваших войск. Мне доподлинно известно, что уведомление было направлено более двух часов назад. Но, возможно я нарушил сиесту или какую-то иную форму досуга?

Пельерво побелел.

— Никак нет, товарищ генерал! — Он заговорил скороговоркой, чуть не заикаясь. — Несколько минут назад меня вызвали, чтобы решить проблему с хранением боеприпасов. Я только что разобрался с ней.

Вега оглядел его с головы до ног.

— Товарищ полковник, нельзя допускать, чтобы какая-то неприятность нарушала ваши планы и вызывала спешку. Мне нужны офицеры, которые и в условиях неразберихи могут сохранять спокойствие, которые умеют импровизировать и преодолевать трудности! Ясно?

Пельерво несколько раз кивнул, побледнев под своим тропическим загаром.

Вега тут же перевел разговор, довольный тем, что устроенная им выволочка возымела действие.

— Подготовка идет по плану?

— Так точно, товарищ генерал, все идет по графику. — Пельерво махнул пухлой рукой в сторону летного поля, явно обрадованный, что его оставили в покое.

— Превосходно. — Вега отвернулся, заложив руки за спину.

Наступление, начало которого намечалось через пять часов, было рискованным, но он не видел разумной альтернативы. Советские транспортные самолеты могут перебросить сюда столько людей и снаряжения, что можно будет удерживать все северные районы Намибии, но они не смогут доставлять в больших количествах тяжелое вооружение и бронетехнику. Танки и тяжелая артиллерия, которые так необходимы ему для контрнаступления, могут прибыть только на кораблях.

И только один порт на побережье Намибии может принять советские грузовые и транспортные суда, которые уже находятся в пути. Только один.

Вега посмотрел на юго-запад, его взгляд блуждал по бесплодной намибийской пустыне. Скоро высшее командование ЮАР узнает, что в предложенную им игру в прятки можно играть и вдвоем.

25 АВГУСТА, 5-Й МЕХАНИЗИРОВАННЫЙ ПЕХОТНЫЙ БАТАЛЬОН, В СЕМИДЕСЯТИ ПЯТИ КИЛОМЕТРАХ К ЗАПАДУ ОТ ВИНДХУКА, ДОРОГА № 52

Небо на востоке постепенно становилось из черного более светлым, приобретая розовато-серый оттенок, — верный признак того, что скоро рассвет. Рассвет, который несет начало еще одного дня войны.

На фоне бескрайних песков пустыни Намиб, вырисовывались корпуса десятков южноафриканских бронемашин. К югу виднелись скалистые, островерхие склоны Гамсберга, уходящего на двадцать три тысячи футов вверх, в безоблачное небо, возвышаясь над пустыней подобно спине гигантского кита, выскочившего из волн, чтобы набрать воздуха. Возле Гамсберга поднимались другие горы, отливая слабым розовато-красным светом в ярких лучах, — их гряда тянулась на восток, к столице Намибии Виндхуку.

Полковник Георг фон Брандис сидел на своем штабном «рейтеле», изучая карту местности. Высокий и стройный, он уже начинал лысеть. Настроение у него было прескверное. Он был недоволен позицией, которую занимал батальон. Ему не нравилась поставленная перед ними задача. И полученные им приказы.

Начиная с рассвета восемнадцатого, когда они вышли из Уолфиш-Бей, прибрежного анклава ЮАР, они неуклонно продвигались на восток, сокрушив по пути несколько пограничных постов и уничтожив охрану Россингского уранового рудника, размером с роту. С тех пор они практически не встречали сопротивления и шли вперед быстрыми темпами.

На самом деле он должен был бы радоваться успехам 5-го механизированного пехотного батальона, но нет — он то и дело с беспокойством оглядывался через левое плечо, глядя поверх бескрайних песков на север. Генерал де Вет со своим штабом — полные идиоты, если думают, что ангольцы с кубинцами оставят их в покое. Луандийские коммунисты слишком много теряют, в случае если ЮАР вновь оккупирует свою бывшую колонию. Они в ближайшее же время наверняка нанесут по нему удар. Пусть там, на севере, нет крупных частей противника, но нет там и южноафриканских частей. Ровная, бесплодная земля простиралась слева от него, словно неведомый мир.

Фон Брандис взглянул на карту. Вопрос коммуникаций тоже беспокоил его. Он забрал с собой всех, кроме небольшого подразделения охраны… В Уолфиш-Бей будет размещен гарнизон, сформированный из частей, которые прибудут позже, но пока они не подойдут, порт можно будет взять практически голыми руками. В результате тот, кто захватит Уолфиш-Бей, перережет единственную ниточку, связывающую его с ЮАР.

Черт побери! Он сложил карту и убрал ее в карман. Приказы Претории поставили перед ним неразрешимую дилемму. Он уже сто раз перечитал четкие фразы составленного в штабе документа, но даже тщательное его штудирование не могло сделать их хоть немного понятнее.

5-му механизированному пехотному батальону предписывалось пробиваться на восток к Виндхуку максимально быстрыми темпами, осуществляя постоянное давление на обороняющиеся силы Намибии. В задачи фон Брандиса и его батальона входил захват территории вокруг Виндхука и уничтожение расположенных там сил противника, в первую очередь единственной в Намибии моторизованной бригады. В каком-то смысле они должны были вызвать огонь на себя, тем самым отвлекая противника от гораздо более крупных соединений вооруженных сил ЮАР, наступающих со стороны Китмансхупа.

С этим все ясно. Понятная, хотя и весьма опасная задача.

Проблему составляло дополнение, присланное в последнюю минуту, когда в Претории осознали, что ограниченные людские ресурсы не позволят им в ближайшее время прислать в Уолфиш-Бей резервные части. Штаб де Вета легко «решил» эту проблему, приказав 5-му механизированному пехотному батальону быть одновременно и там, и здесь. Быстро продвигаться к Виндхуку, в то же время обеспечивая безопасность Уолфиш-Бей. Уничтожить большинство мобильных сил противника, но не предпринимать наступательных действий, которые могут привести к утрате базы.

Другими словами, он должен был быстро и решительно наступать на намибийцев, одновременно прикрывая протянувшиеся на многие километры оголенные фланги и обеспечивая безопасность тыла. Очень хорошо.

Полковник поморщился. Ему платят не за то, чтобы он осторожничал или избегал риска. Лучший способ обезопасить фланги это продвигаться так быстро, чтобы противник не мог понять, где именно эти самые фланги находятся.

По звукам, доносящимся из расположенных вокруг его «рейтела» машин, он понял, что батальон начал просыпаться. Он оглядел лагерь. Парк грузовиков с брезентовыми кузовами, бензозаправщиков и других вспомогательных машин, составлявших обоз, был гораздо многочисленнее покрытых маскировочной окраской бронемашин и БТР. Это было неизбежное зло, когда приходилось воевать в условиях намибийских пустынь и бесплодных равнин. Без большого количества боеприпасов, горючего, продовольствия и особенно воды, батальонная бронетехника не могла далеко уйти.

Он зевнул раз, потом еще. Всю ночь пришлось заправлять боевые машины горючим и проводить техобслуживание; его ремонтники с ног валились от усталости — так много им приходилось чинить техники, вышедшей из строя за время долгого и изнурительного броска. Больше двадцати «эландов», «рейтелов», грузовиков и артиллерийских орудий требовали к себе внимания, означающего тяжелый труд, сопровождаемый усталостью и отборной бранью.

И вот, готовые следовать дальше, но вряд ли отдохнувшие, его ребята бродили в предрассветном сумраке по лагерю, заводя моторы, проверяя оборудование и заваривая чай, чтобы отогреться после ночного холода. Рассвело ровно настолько, чтобы видеть смутные очертания людей и машин — лишь над холмами, загораживающими восточную часть горизонта, появилась ослепительно-яркая полоска света.

Фон Брандис прищурился, поскольку смотрел именно туда — в сторону восходящего солнца, где находились позиции противника, которого он собирался уничтожить, прежде чем продолжать движение на Виндхук. Остатки намибийского батальона окопались вдоль невысоких холмов, даже скорее, возвышенностей, простиравшихся с севера на юг. Хотя даже «остатки» — это слишком сильно сказано про то, что осталось от этой сваповской части, подумал он. 5-й механизированный батальон накануне с утра уже уничтожил одну пехотную роту, а потом и другую — во второй половине дня.

К сожалению, батальону нужно было заправиться, пополнить боезапас, починить сломанную технику, и поэтому он не мог в полной мере закрепить успех. Ночная передышка дала намибийцам время собрать остатки сил и блокировать западные подходы к своей столице.

Фон Брандис пожал плечами. Молниеносная атака с применением артиллерии может решить все дело. Он достал потрепанную, замасленную карту. Никогда не лишне проверить план наступления, разработанного поздней ночью при свете фонаря.

— Доброе утро, Kolonel. — Иоханн, его водитель, протянул ему видавшую виды фарфоровую кружку.

Прихлебывая крепкий, обжигающий напиток, фон Брандис изучал карту стараясь не обращать внимания на то, что сидит на неустойчивом и жестком сиденье. Еще он старался не думать о своей помятой, невыспавшейся физиономии и исходящей от него вони после недели, проведенной в боевых условиях. Некоторые из его солдат уверяли, что запах нестиранной одежды, засохшего пота и кордита служит лучшим средством для отпугивания змей. Он в этом не сомневался. Ни одна уважающая себя гадина не отважится и на километр приблизиться к существу, от которого так воняет.

Но несмотря на все трудности, полковник не мог не признать что любит войну. Ему нравилась полная лишений полевая жизнь, удовлетворение, которое приносило каждое новое повышение в звании, и возможность уничтожать врагов своей страны. Он смотрел на карту, как на шахматную доску, в поисках тактического решения, которое избавит его людей от лишних жертв и будет способствовать окончательному разгрому намибийцев.

Действительность всегда богаче ожиданий, но он был доволен своим планом. Он обеспечит большие потери противника при минимальных затратах боеприпасов, горючего и жизней его солдат.

Он прикидывал расстояние до противника, когда в наушниках послышался голос майора Хугарда.

— Все роты «Фокстрот» готовы к отбытию. «Фокстрот-Дельта» уже в пути.

Рев двигателей подтвердил доклад начальника штаба.

Прекрасно.

Фон Брандис провел пальцем вдоль обозначенной на карте лощины, которая шла в южном направлении параллельно дороге № 52, мимо невысоких холмов а потом поворачивала на север. По его приказу несколько разведчиков под покровом ночи тщательно осмотрели ее, убедившись что подходы с той стороны охраняют лишь несколько часовых, которые валятся с ног от смертельной усталости и спят на посту. В данный момент разведчики следили за намибийцами с края лощины, дожидаясь подхода 4-й роты с бронемашинами «эланд».

Вооруженные 90-миллиметровыми пушками «эланды» с пехотинцами на борту обойдут с флангов намибийские позиции и выгонят сваповских ублюдков из укрытий. После этого фон Брандис рассчитывал ударить по ним из минометов, а затем уж окончательно добить атакой пехоты на «рейтелах». Возможно, это слишком мощный удар для горстки необученных каффиров, но двадцать лет боевых действий в Анголе и Намибии научили его, что никогда нельзя недооценивать боевую мощь окопавшегося противника.

И еще он хотел разбить этот вражеский батальон чтобы заставить ввести в бой резервы. Все, что будет отвлекать силы намибийцев или кубинцев от Ауасских гор поможет южноафриканской армии возобновить захлебнувшееся наступление на юге Фон Брандис знал, что его части в операции «Нимрод» отводилась второстепенная роль, но существует много способов выиграть войну.

Он оглядел коричневые, лишенные растительности склоны, высившиеся примерно в двух с половиной километрах от него вне досягаемости тяжелых пулеметов. Ничего. Никаких признаков жизни. Холмы казались необитаемыми, как лунный пейзаж.

Фон Брандис посмотрел на часы, затем на карту проигрывая в уме фланговую атаку 4-й роты. Как раз в этот момент она должна уже осторожно продвигаться по каменистому и безводному руслу. Тринадцать бронемашин и пехотинцы 3-й роты, цепляющиеся за что попало в трясущихся и подпрыгивающих на неровной дороге машинах. Слава Богу, разведчики прикрывали их подход.

Он положил карту и взялся за бинокль, осматривая позиции других подразделений батальона. Все они, укрывшись в складках местности были построены к бою. «Рейтелы» 1-й и 2-й рот стояли с открытыми люками, но их команды находились тут же рядом, готовые в любой момент подняться на борт и начать решающую атаку.

Стало светлее, и фон Брандис представил себе, как командир намибийцев, уже мысленно поздравляет себя с тем, что ему удалось сдержать продвижение южноафриканских сил. С восходом солнца у него наверняка поднялось настроение. Этот клоун, вероятно, сейчас продумывает, как укрепить оборону или даже, собравшись с силами, предпринять небольшую контратаку…

— «Фокстрот-Отель-один»! Говорит «Фокстрот-Сьерра-один»! На позициях противника замечено движение. Мы слышим моторы «Дельты». — Голос капитана разведчиков звучал утомленно — победа выучки над нервами.

Фон Брандис напрягся. Если «эланды» будут обнаружены, пока они зажаты в лощине, его бронемашины могут стать прекрасной мишенью для намибийских РПГ. В этом случае он готов был немедленно дать приказ о фронтальной атаке, чтобы спасти роту «эландов» и приданную им пехоту. При обычных обстоятельствах это было бы довольно опасно, но при таком слабом противнике может пройти, к тому же с левого фланга против намибийцев уже проводится отвлекающий маневр.

— «Отель-один»! Вызывает «Сьерра». Мы готовы. — Эта короткая радиограмма разведчиков свидетельствовала о том, что они уже заняли свои позиции. В любой момент может начаться перестрелка.

Фон Брандис услышал звук скорострельного орудия, но он был глубже и мощнее, чем выстрел из 90-миллиметровой пушки «эланда».

Ба-бах! Просвистевший у него над головой снаряд приземлился в сотне метров справа, в опасной близости от «рейтелов» 1-й роты. Взрыв поднял облако земли и камней, дав сигнал к массовому движению людей и техники. Шум заводящихся моторов и захлопывающихся люков почти заглушил грохот орудий, доносившийся откуда-то с удерживаемой намибийцами высоты. Визг приближающихся реактивных снарядов и громыхание взрывов слились в сплошной гул.

Все его боевые машины стояли в укрытии, чтобы затруднить наблюдение и защитить их от огня. Обстрел, устроенный намибийцами, был рассчитан лишь на то, чтобы они не могли поднять головы, и противнику это удалось.

Полковник поборол желание укрыться в «рейтеле» и вновь оглядел вражеские позиции. Его внимание привлекло облачко серого дыма и мгновенная вспышка ярко-оранжевого пламени. Он получше навел бинокль. Ага! Выстрел был произведен из небольшого темного бугорка, двигающегося вниз по холму в сторону занятых его батальоном позиций. Теперь, когда он знал, что искать, он обнаружил три… пять… восемь, девять, десять стреляющих на ходу машин. Танковая рота!

Вслед за танками двигались маленькие точки — пехота, старающаяся не отстать от своего бронированного прикрытия. Он опустил бинокль. Господи, намибийцы действительно предприняли комбинированное наступление на его батальон. Поразительно, просто невероятно!

В и без того нечеловеческий грохот врывались все новые и новые шумы. Снаряды, выпущенные из танков, издавали низкий рев, эти же падали с пронзительным воем, производя взрыв гораздо большей мощности. Тяжелые минометы!

Фон Брандис прыгнул в свой «рейтел» и плотно захлопнул люк. Больше нечего ждать. Настало время действовать. Он взглянул на карту, вспоминая, откуда дует ветер. С запада. Отлично. Он постучал по плечу капрала, призванного из резерва и служившего у него радистом.

— Передайте минометным расчетам, чтобы они послали дымовые мины метров на пятьсот от наших позиций. И предупредите противотанковые джипы, чтобы они были готовы открыть огонь, как только из-за дымовой завесы появятся танки противника.

Помимо бронемашин «эланд», посланных в атаку с фланга, единственным противотанковым средством были доисторические ракеты «СС-11» французского производства, установленные на обычных джипах. С такого расстояния фон Брандис не мог установить, что это за танки, наверняка «Т-54» или «-Т-55». Он уже имел возможность воевать против них огромных, громоздких чудовищ со 100-миллиметровыми орудиями и мощной броней. И тут он вспомнил, что в боевых действиях участвуют ангольцы и кубинцы. А у этих на вооружении находятся «Т-62», вооруженные 115-миллиметровыми пушками с более надежными системами наведения.

Боже! Его «СС-11» рассчитаны на «Т-55», но смогут ли эти ракеты пробить лобовую броню «Т-62»? У него возникло тяжелое чувство, что сейчас придется это проверить.

Где же, черт побери, 4-я рота? Ему позарез нужны сейчас бронемашины с большими орудиями — в бою, а не на дне этой чертовой лощины! Он принялся нервно крутить в руках наушники, слушая, как радист передает приказ взводу противотанковых орудий. Наконец капрал замолчал. Линия свободна! Фон Брандис нажал клапан микрофона.

— «Фокстрот-Дельта-один»! Говорит «Фокстрот-Отель-один». Как у вас дела? Прием.

Голос в наушниках заглушали звуки пушечной и пулеметной стрельбы.

— «Отель-один», говорит «Дельта-один»! Мы вступили в бой с пехотой противника. Обнаружили батарею крупных минометов. В данный момент наступаем. Потерь нет. «Отель», вижу следы движения танков. Повторяю, вижу много гусеничных следов. Прием.

Спасибо за предупреждение, подумал про себя фон Брандис, но ничего не сказал.

— «Дельта-один», выделите взвод для атаки на минометы, остальные силы как можно скорее отводите к востоку! На нас наступает танковая рота и пехотная часть, численность которой нам неизвестна!

Даже по радио можно было уловить удивление командира.

— Вас понял. Попробуем заманить танки на запад. Конец связи.

Прошло почти четыре минуты — вполне достаточно для того, чтобы танки противника продвинулись на несколько сот метров. Фон Брандис прильнул к крохотной, с толстыми стеклами, смотровой щели в башне БТР. Ничего. Видимости никакой!

Проклиная эти так называемые смотровые отверстия, он высунулся в верхний люк и принялся рассматривать приближающиеся войска противника в бинокль.

Перед наступающими танками рвались мины, распространяя вокруг серо-белый дым. Возникающий в результате химической реакции внутри каждой мины, дым оказывал свое действие, наползая на танки и снижая эффективность их огня.

Бух! Взрыв мины, прозвучавший в непосредственной близости от полковника, напомнил ему, что опасность еще не миновала, и он мысленно приказал 4-й роте увеличить скорость продвижения. Батальону была жизненно необходима ее огневая поддержка.

Танки противника продолжали стрелять, постепенно исчезая в созданной южноафриканцами дымовой завесе. Фон Брандис перестал обращать на них внимание. Подвижной огонь с танка, особенно старого образца, не бывает прицельным. Его ребята выжидали, пока противник появится из-за дыма и попадет в радиус стрельбы. Вот тогда начнется, подумал полковник.

Новые снаряды приземлились на пустынный ландшафт. Минометный огонь намибийцев приближался. Мины рвались уже совсем близко. Слишком поздно фон Брандис понял, что противник стреляет наобум, концентрируя огонь на различных участках его растянутой обороны. Не в состоянии видеть цели, они просто лупили по точкам, которые сами выбрали на карте. Нынешней их мишенью стал, к сожалению, небольшой овражек, где находился его, фон Брандиса, командный пункт. Даже неприцельный, слепой огонь при высокой концентрации может быть смертельно опасен.

Ба-бах! Он снова захлопнул люк — врыв прозвучал всего в двадцати метрах от его «рейтела»; БТР хорошенько тряхнуло, и по броне заскрежетали уже не камни, а осколки.

Два тяжелых удара пришлись по левому борту. И если первая мина только чуть сдвинула машину в сторону, то вторая приподняла и опрокинула ее набок.

Фон Брандис и весь его штаб подпрыгнули и перевернулись в узком пространстве машины. Посыпалось незакрепленное оборудование, и они едва не порезались об острые углы внутреннего отсека. Но что хуже всего, среди незакрепленных вещей оказался чей-то автомат.

Когда «рейтел» подпрыгнул, «Р-4»[15] подбросило вверх, после чего он ударился об пол и выстрелил. Пуля рикошетом прошлась по стенам, выпуская мириады искр, и наконец застряла в животе помощника водителя. Тот вскрикнул и согнулся пополам, конвульсивно сжимая руками зияющую рану.

Фон Брандис в это время сражался со столиком для карты, ручкой огнетушителя и радиошнуром. Справившись наконец со всем этим, он встал на накренившийся пол, протянул водителю аптечку и бросился открывать верхний люк.

Прежде чем вылезти из бронетранспортера, он пригнулся и выглянул наружу, держа в руках автомат.

Все по-прежнему находились в укрытии, прячась от пущенных наобум мин и огня из надвигающихся танков противника. Он оглядел передний край дымовой завесы.

Ничего не видно. Все правильно, неприятельские танки должны находиться примерно в километре от него.

Намибийские минометы изменили направление огня и теперь обстреливали безлюдный участок пустыни. Отлично. Вот одно из преимуществ рассредоточенного боевого порядка. Плотная завеса пыли и дыма ограничивала обзор пятьюстами метрами. Он закашлялся. Становилось жарче, но солнце не могло пробиться сквозь едкую дымку.

Недостаток расчлененного боевого порядка заключался в том, что он затруднял передвижение, особенно под огнем. «Рейтел» начальника штаба стоял метрах в ста пятидесяти за небольшим холмиком — в расположении 1-й роты и ее огневых позиций.

Фон Брандис склонился над открытым люком своего БТР.

— Я иду к машине майора Хугарда. Франц, пойдешь со мной. Остальным оставаться на месте!

Когда радист вылез из машины и встал на ноги, они пустились бежать, скорее инстинктивно, чем сознательно пригибаясь, когда рядом слышался взрыв. Осколки мин разлетались в разные стороны с такой скоростью, что ни один человек не успел бы среагировать на них.

Это было самое малое из того, что ощущает в бою рядовой пехотинец, но полковник все равно мечтал как можно скорее почувствовать себя в безопасности штабной БТР. Отчаянный бег по хорошо утрамбованному песку под огнем, был не самым лучшим способом вести бой.

Наконец они добежали до хугардовского «рейтела», и фон Брандис постучал в боковой люк рукояткой штыка. После пятисекундной паузы, стоившей им многих нервов, люк открылся, и мужчины ввалились в и без того битком набитую машину.

Фон Брандис пробился к круглолицему, бородатому человеку с обманчиво добродушной внешностью.

— Полковник, что, черт возьми!.. — воскликнул майор Нами Хугард, но вдруг резко оборвал себя на полуслове. Было ясно, что БТР командира подбит, а детали могли подождать.

— Какова ситуация? — У фон Брандиса не было времени на пустую болтовню. Он и так потерял несколько драгоценных минут, пробираясь к запасному командному пункту.

Прижимая к уху наушник, Хугард слушал очередное донесение.

— В настоящий момент «эланды» ведут огонь по этой чертовой минометной батарее. Так что скоро они положат конец этому проклятому заградительному огню. Они положили много намибийских пехотинцев.

Фон Брандис кивнул: хорошие новости, но это не главное, что его заботило. А как насчет танков? Они очень скоро должны выйти из дымовой завесы. К счастью, передовой наблюдатель его собственной минометной батареи находился в машине Хугарда.

Обернувшись к молодому артиллеристу, он приказал:

— Дымовых снарядов ровно столько, чтобы поддерживать завесу. Чередуйте дымовые снаряды с осколочными для воздушных разрывов.

Лейтенант энергично кивнул. Всего несколько взорвавшихся в воздухе мин, которые осыплют землю градом острых стальных осколков, разметут укрывшуюся за танками пехоту.

Хугард протянул полковнику наушники. Тот скинул шлем и приложил их к уху как раз в тот момент, когда голос Хугарда произнес:

— «Дельта-один», повторите последнее. Прием.

В голосе командира взвода бронемашин слышалось ликование. Хотя огонь из его собственных орудий сильно затруднял слышимость, фон Брандис все же разобрал его рапорт.

— Вас понял, «Фокстрот-Отель-один»! Находимся в естественном укрытии, обстреливая танки с тыла на расстоянии тысячи метров. Три, нет, пять попаданий! Продолжаем огонь! Наступление противника захлебывается! — На мгновение его голос пропал, заглушённый выстрелом из установленного на «эланде» 90-миллиметрового орудия. — Извините, «Отель», но у нас тут много дел. Конец связи.

Фон Брандис и Хугард улыбнулись друг другу. Они побеждали. Никакие силы противника не смогут долго выдержать такой обстрел с тыла.

Фон Брандис снова повернулся к молодому артиллеристу.

— Отмените последний приказ. Отставить дым! Беглая стрельба на тысячу пятьсот метров с воздушными разрывами! Покажем мерзавцам, где раки зимуют!

Когда дым рассеялся, фон Брандис увидел горящие машины и неровную цепь трупов в километре от его позиций. Несколько неприятельских танков еще продолжали вести стрельбу, но когда они развернулись, чтобы отразить нападение с тыла, установленные на джипах противотанковые ракеты быстро расправились с уцелевшим противником. То и дело над линией обороны противника возникали грязно-серые облачка: это его минометы расправлялись с оказавшейся без укрытия намибийской пехотой.

Вражеская атака была отбита. Солдаты противника разбегались в разных направлениях, некоторые поднимали руки, многие, в полной прострации, тупо пялились в пустоту.

Фон Брандис улыбнулся. Вот она, победа — путь на Виндхук открыт!

— Полковник, донесение на коротких волнах. — Каждый штабной БТР был оборудован коротковолновыми передатчиками и передатчиками, работающими на УКВ. Эти последние применялось для переговоров на небольших расстояниях во время боя, где все говорилось открытым текстом или использовался незамысловатый словесный код. Короткие волны использовались для передач на большие расстояния, сообщения, поступающие по этому каналу, всегда были зашифрованы.

Фон Брандис надел наушники.

— «Фокстрот-Отель-один» слушает. Прием.

— Первый, говорит «Чессборд». Ждите. Сейчас последуют новые указания.

Он чуть не присвистнул. «Чессборд» было позывными генерала Адриана де Вета, командующего всей этой чертовой армией ЮАР. Неспроста все это, ох, неспроста!

Фон Брандис сразу узнал голос де Вета. Даже тысяча триста километров радиопомех не могли изменить этот приторно-учтивый тон. Не могли они скрыть и того факта, что командующий Вооруженными силами ЮАР был очень взволнован.

— Kolonel, наш самолет-разведчик обнаружил силы противника, приближающиеся к Свакопмунду. Сегодня на рассвете они находились всего в сотне километров к северо-востоку от города. В связи с этим я приказываю вам развернуться и силами своего батальона приостановить продвижение противника!

Что? Фон Брандис не сразу нашелся, что сказать. Он вскочил на ноги, пытаясь осмыслить услышанное.

Свакопмунд был небольшим городком, расположенным к северу от Уолфиш-Бей, базы 5-го механизированного пехотного батальона. Каждая унция бензина, каждый снаряд и даже каждый литр питьевой воды поступал через имевшийся в Уолфиш-Бей порт. И вот сейчас ему угрожают войска противника? Господи Боже мой!

У фон Брандиса пересохло во рту.

— Какова численность сил противника, генерал?

— Разведка считает, что это кубинский батальон.

Фон Брандису стало не по себе. На этот раз легкой победы не будет.

Вкрадчивым голосом де Вет продолжал:

— У вас самые крупные силы во всем регионе, Kolonel. Необходимость обеспечения тыла других колонн, не дали нам возможность как следует укрепить оборону Уолфиш-Бей. Повторяю: вы должны вернуться назад и разгромить кубинцев, в противном случае мы потеряем порт. В настоящее время мы перебрасываем туда дополнительный контингент, но нам не удастся сделать это настолько быстро, чтобы он мог своими силами удержать город. Вы можете сделать то, о чем я прошу?

На это мог быть только один ответ.

— Так точно, сэр! — Не выпуская микрофона из рук, фон Брандис склонился над картой, разложенной у Хугарда на столе, подсчитывая про себя, сколько боеприпасов и горючего израсходовал батальон во время утреннего танкового сражения. — Одна просьба, генерал. Мы нуждаемся в боеприпасах. И у нас осталось мало топлива.

— Я немедленно займусь этим, «Фокстрот». Удачи вам! Помните: мы рассчитываем на вас! — Передача прервалась, потонув в шуме помех.

Фон Брандис сорвал с себя наушники. Эти чертовы идиоты все-таки подставили его! И главное, в тот момент, когда он был уже на подходе к главной цели всей кампании.

Теперь его батальон должен будет сломя голову нестись на запад, ломая технику, по дороге № 52 и с ходу вступить в отчаянный бой с равными по численности силами противника.

Оставив при себе большой матерный загиб, он принялся отдавать приказы, которые должны были развернуть его наступающий батальон назад, прочь от намибийской столицы.

Глава 10

ТУПИК

26 АВГУСТА, 5-Й МЕХАНИЗИРОВАННЫЙ ПЕХОТНЫЙ БАТАЛЬОН, В 150 КИЛОМЕТРАХ К ВОСТОКУ ОТ УОЛФИШ-БЕЙ

На фоне сурового ландшафта пустыни Намиб темными пятнами выделялись взорванные грузовики и распластанные тела. Раскаленный песок и скалы вокруг не могли смягчить впечатления от того, что представляли собой остатки конвоя, посланного для пополнения запасов батальона.

Разведчики уже прочесывали местность в поисках оставшихся в живых, когда прибыл фон Брандис на своем «рейтеле». Разбитые корпуса машин уже успели остыть, а тела погибших почернели от долгого пребывания на солнце.

Лейтенант Грифф, командир разведвзвода, подбежал к командирскому бронетранспортеру и обратился к полковнику.

— Ничего, что могло бы пригодиться. И в живых тоже никого не осталось. — Фон Брандис тяжело вздохнул, а лейтенант продолжал: — Наверняка воздушный налет, Kolonel. Никаких гильз от снарядов или следов техники, кроме оставленных самим конвоем. — Грифф махнул в сторону обугленных обломков и трупов. — Мы обнаружили одиннадцать тел и семь сгоревших машин, в том числе три бензовоза и остовы двух автомобилей для перевозки боеприпасов. Следы указывают на то, что одна из машин повернула на запад, но я не знаю, сколько в ней может находиться людей.

Фон Брандис холодно кивнул, его лицо не выражало никаких чувств — в тон лейтенанту, докладывающему о потерях как о чем-то само собой разумеющемся. За последние несколько дней они видели достаточно трупов, что-бы беспокоиться еще из-за нескольких, пополнивших их число. Гораздо более серьезной потерей был груз.

Полковник вылез из «рейтела» через верхний люк и спрыгнул на землю. Потянувшись, он расправил затекшие члены — сказывались шесть часов, проведенных в бронетранспортере. Они выехали затемно и с тех пор без остановок колыхались по посыпанной гравием проселочной дороге № 52. Он недобро усмехнулся. Наверняка по этой дороге было бы намного легче ехать в «БМВ», оставшемся у него дома в Блумфонтейне.

Фон Брандис обошел остатки конвоя, наблюдая за работой похоронных бригад, выполнявших свою работу с мрачной отрешенностью. Хотя питающиеся падалью обитатели пустыни уже нанесли сюда свой визит, никто не хотел оставлять шакалам ничего, чем еще можно поживиться.

Не оборачиваясь, он слышал, как начали подъезжать и останавливаться другие машины батальона. Загремели крышки люков — солдаты вылезали наружу и переговаривались тихими голосами.

Сначала он просто слонялся без какой-либо видимой цели, двигаясь, как автомат, пока его мозг пытался пробиться сквозь путаницу мыслей и выстроить какой-нибудь приемлемый план. Весь личный состав 5-го механизированного пехотного батальона понимал, насколько серьезно то, что произошло, и задача фон Брандиса — не дать им раскиснуть, а обеспечить твердое, решительное руководство.

Этот конвой был для них всем. Он вез горючее, боеприпасы, еду. А без него у них едва хватит бензина, чтобы добраться до Уолфиш-Бей. Конечно, у каждой бронемашины и пехотных подразделений был собственный боезапас, но в бою он расходуется быстро. Слава Богу, что их продовольствия и воды хватит еще на пару дней.

Ладно. По имеющимся сведениям, кубинская колонна продолжает продвижение к Уолфиш-Бей. У фон Брандиса приказ вернуться и отстоять порт. Задание было простым и понятным: разведка, первый контакт с противником, а там и бой.

Он посмотрел на горизонт, подсчитывая про себя расстояние и расход топлива. Все верно. Это реально. Поднапрягшись, 5-й батальон может добраться до порта с запасом горючего и боеприпасов, которого как раз хватит на один последний бой, бой, в котором они обязаны победить. Фон Брандис повернулся и пошел к своему «рейтелу» — в голове его уже начал постепенно оформляться некий план.

Предвидя, что он созовет нечто вроде военного совета, офицеры стали постепенно собираться в тени его БТР. Усталые и грязные, они с надеждой смотрели на него.

Фон Брандис глубоко вздохнул и уверенной походкой направился к ним. Он должен вселить в них силы и указать цель.

— Итак, господа, мы оказались в сложном, но отнюдь не безвыходном положении. — Он махнул рукой в сторону расположившейся вдоль дороги колонны. — Отгоните с дороги все транспортные средства обоза и опорожните их баки с горючим. Снимите с них все, что представляет хоть какую-то ценность. Зенитные пулеметы, аптечки, наборы инструментов. Словом, все. Не хватает еще, чтобы какой-нибудь черный шакал на этом разбогател!

Раздался возбужденный, немного нервный смех. Это хорошо: значит, они еще не окончательно пали духом.

— И, Йеми, пока мы еще здесь, отправь радиограмму на коротких волнах, можно открытым текстом. Передай в Преторию, что нам катастрофически не хватает горючего и мы будем стоять здесь до тех пор, пока не подойдет еще один конвой с материально-техническим обеспечением.

Все заулыбались и радостно закивали. Фон Брандис осклабился.

— Так надо, господа. Пусть эти кубинские ублюдки думают, что им удалось нас задержать. — Заложив руки за спину, он продолжал: — А уж в Уолфиш-Бей мы покажем им, насколько они заблуждались.

Полчаса спустя сильно сократившаяся походная колонна уже продолжала свой путь, в облаке пыли продвигаясь на запад.

27 АВГУСТА, ПЕРЕДОВОЙ КОМАНДНЫЙ ПУНКТ, КУБИНСКИЕ ЭКСПЕДИЦИОННЫЕ ВОЙСКА, СВАКОПМУНД, ПОБЕРЕЖЬЕ НАМИБИИ

Через окна ресторана гостиницы «Стрэнд» открывался обманчиво мирный пейзаж: широкий песчаный пляж и бесконечные, перекатывающиеся белые барашки волн. За столиками сидели многочисленные посетители, зашедшие сюда перекусить в эти поздние утренние часы, что лишь усиливало иллюзию, будто жизнь в маленьком прибрежном городке идет своим чередом. Впрочем, тот факт, что на всех сидящих в зале была кубинская военная форма, эту иллюзию полностью разрушал.

Один из посетителей в гордом одиночестве сидел за столиком у окна, откуда открывался самый красивый вид. До блеска отполированные звезды еле умещались у него на погонах.

Генерал Антонио Вега сознательно шел на риск, прилетев в Свакопмунд. Строго говоря, он рискнул дважды. Во-первых, когда отважился лететь на доисторическом «Ан-2» вспомогательного назначения, — самолет доставил его из Виндхука в Свакопмунд. Полет проходил на небольшой высоте, причем мотор «кукурузника» постоянно чихал. Но самый главный риск заключался в том, что он оставил место, где разворачивались основные события — проходила оборона столицы, — чтобы наблюдать за развитием «второстепенного наступления».

На самом же деле судьба битвы за Виндхук решалась здесь, на побережье.

Хотя Свакопмунд являлся территорией Намибии, как только началась война, он был немедленно захвачен и передан под охрану роте призванных из запаса юаровских резервистов. Ребята явно были довольны: они жили в комфорте и наслаждались легким морским бризом, в то время как остальные части армии ЮАР прокладывали путь сквозь суровые намибийские пустыни и остроконечные горы. Однако вчера их веселая жизнь кончилась — город был с ходу взят танками «Т-62» и бронетранспортерами полковника Пельерво, быстро продвигающегося к Атлантическому побережью.

Вега злобно усмехнулся. Согласно полученным донесениям, африканеры-новобранцы сдали Свакопмунд без единого выстрела. Разумное решение, подумал он, глядя на один из длинноствольных танков, оставленных полковником Пельерво, чтобы легче было удерживать этот городок, построенный во времена немецкой колонизации.

Одержав свою бескровную победу, 21-й мотострелковый батальон под командованием Пельерво провел в городке ночь, отдыхая и ремонтируя технику для последующего продвижения на юг, к главной цели операции — Уолфиш-Бей. Вега жалел об этой задержке, хотя понимал, что она необходима. Дорога от Карибиба длиной в двести километров вымотала людей, лишив их полноценного сна, свежей пищи и воды. Но что еще хуже, многие машины оказались на грани поломки. Дальние переходы всегда плохо сказывались на гусеницах и моторах танков.

К счастью, десятичасовой привал в лагере, разбитом на южной оконечности Свакопмунда, дал людям возможность отдохнуть и отремонтировать технику, что удивительно благотворно сказалось на боевой готовности мотострелковой части. К тому же передышка позволила Пельерво окончательно утвердиться в городке. В соответствии с введенным им военным положением, черные жители, приветствовавшие кубинские войска как освободителей, получили возможность свободно заниматься своими делами. Угрюмым и подозрительным потомкам немецких колонистов повезло меньше. Их посадили под домашний арест, чтобы они не могли передать информацию о передвижениях и численности кубинских войск, все еще находящимся в Уолфиш-Бей южноафриканцам. Их строго предупредили, что всякого, кто будет обнаружен на улице, ждет короткое разбирательство и расстрел среди обступающих город песчаных дюн.

Вега со своим передовым командным пунктом прибыл на рассвете и сразу же поселился в гостинице «Стрэнд», потому что там была лучшая кухня и лучшие номера во всем сравнительно небольшом курортном городке. Он вполне оценил иронию судьбы, по которой воюющий в Африке кубинский генерал ел сосиски с кислой капустой.

Наконец он покончил со своим ранним обедом. Давно пора приступать к решению неотложных дел.

Передовой командный пункт разместился в одной из самых больших гостиных отеля, и Вега был рад, что, когда он вошел, каждый из офицеров был занят своим делом. Следуя его распоряжениям, только двое часовых у дверей отдали честь и застыли по стойке «смирно», остальные же лишь кивнули ему в знак приветствия. Генералы всегда оказывают магнетическое действие на подчиненных.

Кивнув им в ответ, он быстрым шагом подошел к оперативной карте, висевшей на одной из стен. На ней были изображены Свакопмунд и Уолфиш-Бей, находящийся в тридцати километрах к югу. Полчаса езды на легковой машине и полдня — для развернутого к бою мотострелкового батальона.

Два города были как два острова в океане песка. На север, юг и восток расходились двухполосные шоссе, связывающие их с другими городами, расположенными в сотнях километрах от них. Настоящее море — Атлантический океан — лежало к востоку.

Батальон под командованием Пельерво вышел в путь на рассвете, но только сейчас был на подходе к южноафриканскому порту. Город был совсем небольшой, скорее маленький и некрасивый, больше известный своим рыбозаводом, чем какими-либо достопримечательностями. Но Уолфиш-Бей был единственным в Намибии глубоководным портом.

И ради этого стоило за него сражаться.

Когда остальная Намибия формально обрела независимость, порт остался под юрисдикцией ЮАР. Оккупированный англичанами перед 1-й мировой войной, Уолфиш-Бей не был включен в давний мандат Лиги наций на управление Территорией Юго-Восточной Африки, а был передан непосредственно ЮАР. В результате соглашение ООН 1989 года по Намибии, освобождавшее эту бывшую германскую колонию из-под опеки ЮАР, не включало в себя жизненно важный порт Уолфиш-Бей.

Вот как Запад делит свою военную добычу, вот как ЮАР удерживает свои позиции в стране, которая считается суверенной, нахмурившись, подумал Вега.

Но тут его посетила более ободряющая мысль. Предпринимая наступление на Уолфиш-Бей, его войска вторгаются на территорию ЮАР, устраняя таким образом хотя бы частично тот ущерб, который был нанесен Намибии Западом. Овладение портом не только лишит Преторию столь необходимой ей военно-морской базы и центра материально-технического снабжения, но и даст возможность Кубе и ее союзникам получить тяжелые танки, орудия, войска, снаряжение. Другими словами, людей и технику, которая навсегда выбьет из ЮАР ее имперские амбиции.

Вега внимательно изучал оперативную карту. На ней флажками было отмечено местоположение 21-го мотострелкового батальона под командованием полковника Пельерво на подходе к Уолфиш-Бей. Другие флажки отмечали возможные оборонительные позиции двух пехотных рот неприятеля, удерживающих порт. Вега задумался, прикидывая, кто имеет преимущество. Две роты, которые, конечно, успели окопаться, — против усиленного батальона… Юаровцы лучше знают местность, зато у него ближе базы ВВС… Генерал улыбнулся. В общем-то равный бой за стратегически важный пункт.

Осторожное покашливание заставило его обратить внимание на одного из оперативных офицеров, выжидательно глядящего на него.

— Да?

— Товарищ генерал, полковник Пельерво передает, что попал под обстрел стрелкового оружия. Вероятно, это охранение противника. Он просит об артиллерийской поддержке.

Вега нетерпеливо покачал головой.

— Передайте ему, пусть усилит нажим, и охранение отступит. 21-й должен продолжать движение, иначе сорвется расчетное время нашего воздушного удара.

Он взглянул на офицера ВВС, который поймал его взгляд и немедленно подтвердил сказанное.

«МиГи» действуют по расписанию. Расчетное время прибытия через десять минут.

Вега вновь сверился с картой. Хорошо. Очень хорошо. Битва за Уолфиш-Бей начнется с воздушного удара.

ШТАБ 5-ГО МЕХАНИЗИРОВАННОГО ПЕХОТНОГО БАТАЛЬОНА, НЕПОДАЛЕКУ ОТ УОЛФИШ-БЕЙ

Полковник Георг фон Брандис лежал на животе, прижимаясь к холодной, каменистой земле Он наблюдал в бинокль приближение облака пыли поднятого надвигающимся противником.

Ему не нравилось находиться вне укрытия, которое могли обеспечить портовые строения, жестяные стены консервного завода и окопы, но у него не было времени ввести батальон в город до рассвета, и он не мог рисковать, чтобы не быть застигнутым врасплох. Горючее было на исходе, люди устали.

5-й механизированный батальон провел темные предрассветные часы в поисках ложбинок и лощин вдоль дороги, связывающей Свакопмунд с Уолфиш-Бей. Наилучшая оборонительная позиция находилась в непосредственной близости от порта, где параллельно шоссе шла железнодорожная ветка, ее насыпь обеспечивала прекрасное укрытие для пехоты, установленных на джипах противотанковых ракет и снабженных пушками «эландов».

Фон Брандис навел бинокль на резкость и увидел, как из мутного, желтого облака пыли возникают приземистые очертания. Кубинцы находились не больше, чем в пяти километрах. Ну, идите сюда, вы, ублюдки. Ближе, ближе.

При ограниченном запасе горючего и боеприпасов, у батальона был лишь один выбор: мощная атака с близкого расстояния кубинцам во фланг. Достаточно сильного и неожиданного удара, и эти жалкие латиносы покатятся колбаской в свою Луанду, думал он.

Но нападение во что бы то ни стало должно быть неожиданным. В штабном БТР Хугарда сидели два добровольца, которые постоянно передавали радиограммы о состоянии готовности батальона и просьбы о помощи. Его собственный отряд соблюдал режим радиомолчания, на полной скорости продвигаясь на запад, чтобы успеть преодолеть весь путь под покровом темноты и тем самым снизить до минимума риск быть обнаруженными воздушной разведкой противника.

Даже защитники Уолфиш-Бей не знали, что они подошли. Он сначала думал отправить к ним гонца, но его позиции отделяли от города целых два километра совершенно открытой местности. Слишком далеко. Кого бы он ни послал, его наверняка либо захватят в плен, либо убьют.

Фон Брандис грустно улыбнулся. Охраняющие Уолфиш-Бей резервисты сейчас, должно быть, испытывают примерно то же, что чувствовали британские солдаты, защищавшие от зулусов брод Рорке столетие назад. Они до смерти обрадуются, увидев нас, решил он.

Строго говоря, гарнизону в Уолфиш-Бей и не следовало знать, что 5-й батальон здесь. Тактическая обстановка была проста. Кубинцы могут прибыть для атаки на город по одной-единственной дороге. Фон Брандис расположил своих людей в восьмистах метрах восточнее этой самой дороги, рассчитывая вступить в бой только после того, как гарнизон откроет огонь. Если повезет, то кубинцы не поймут, что в них стреляют с нескольких позиций, до тех пор пока его «эланды» и противотанковые ракеты не сделают несколько безответных залпов. Поскольку противник, скорее всего, имеет небольшой численный перевес, то было бы неплохо сразу получить подобную фору.

Он собирался открыть огонь только тогда, когда кубинцы подойдут на близкое расстояние, оказавшись в радиусе тысячи метров от него. Чтобы обеспечить внезапность, только одному солдату из каждой роты было разрешено следить за врагом и докладывать о результатах наблюдений. Остальная пехота залегла за железнодорожной насыпью. Не работали моторы бронемашин. Обычно вырабатывающие электроэнергию, необходимую для орудий, сейчас они были заглушены в целях экономии горючего и снижения шума. Их заведут лишь в последнюю минуту.

Кубинцы приближались, находясь теперь примерно в трех тысячах метрах. Впереди, выстроившись в линию по несколько рядов, шли танки, громыхающие, длинноствольные монстры. За ними следовали БТР.

Танки были крепкими орешками, а БТР — всего лишь большие четырехколесные коробки с легкой броней. Их может подбить пушка, противотанковая ракета и даже тяжелый пулемет. Фон Брандис вздохнул. Дело в том, что было их до черта!

Вдоль флангов рыскали бронемашины поменьше, в сопровождении мобильных зенитных орудий «ЗСУ-23-4» с настроенными антеннами радаров.

Вдруг фон Брандис услышал какой-то звук, что-то среднее между воем и ревом, который приближался с севера. Самолеты! Приподняв бинокль, он посмотрел поверх наступающих кубинских частей.

Да, это они. Из-за дымного облака показались четыре крылатые стреловидные птицы, двумя парами летящие над дорогой на Уолфиш-Бей. Когда «МиГи» пронеслись над невысокими, с плоскими крышами, домами и пакгаузами, от их крыльев отделились какие-то небольшие коробки и стремительно понеслись вниз.

Взревели двигатели, и «МиГи», увеличив скорость, повернули направо, в сторону океана. В воздухе закружились полчища вспугнутых птиц, отчего небо над лагуной стало черным.

Самолеты улетели, а коробки — кассетные бомбы — распались на множество маленьких черных точек. Уолфиш-Бей потонул в дыму и пыли — это одновременно изорвались все сброшенные бомбы. Сквозь дым показались вспышки оранжевого и красного пламени, сопровождаемые грохотом разрывов, напомнив фон Брандису фейерверк, который устраивали во время шествий в китайский новый год.

Каждая такая бомбочка обладала достаточной разрушительной силой, чтобы нанести непоправимый ущерб самолету или боевой машине, к тому же она разлеталась на десятки осколков, обладающих большой скоростью и свободно проникающих через крыши и стены домов. Оставалось только надеяться, что защитники Уолфиш-Бей зарылись глубоко в землю.

Рева «МиГов» уже не было слышно.

Фон Брандис вновь переключился на наступающие силы кубинцев, успевших продвинуться еще на несколько сот метров. Танки были уже настолько близко, что можно было разглядеть форму их башен. «Т-62». Огромные, как черти, «Т-62» с толстой броней. Удивительно.

Он снова услышал рев самолетов и обернулся на город. «МиГи» на этот раз появились со стороны океана, с запада, — они летели, чуть не касаясь гребней волн.

Самолеты вдруг взмыли вверх, быстро набирая высоту, потом нырнули. Носы самолетов почти исчезли в прерывистых, мигающих пятнах света — заговорили пушки, поливая огнем укрывшийся в одиночных окопах и длинных траншеях гарнизон. От горящих машин и домов поднимался в небо огонь и черным, маслянистый дым. Фон Брандис не заметил следов стрельбы из зенитных установок. Они либо вышли из строя, либо обслуживающие их расчеты просто разбежались кто куда.

«МиГи» завершили атаку, но на этот раз не повернули прочь от города. Напротив, они летели прямо на него! Брандис что есть сил крикнул: «Ложись!» — и поспешно пополз вниз со своего участка насыпи, заранее зная, что все напрасно. Его батальон был незаметен с дороги, но от воздушного налета укрыться было нельзя. Бесплодные пески Намиба просто не давали подобной возможности.

Он посмотрел вверх — самолеты пролетели в какой-то сотне метров у него над головой. Рев двигателей оглушил его. Они находились так близко, что он мог разглядеть красно-синие опознавательные знаки кубинцев, треугольные крылья, хвостовое оперение, квадратные воздухозаборники. «МиГи-23-флоггеры» кубинских ВВС.

«МиГи» пронеслись мимо, и фон Брандис услышал, как в расположении его батальона заработали пулеметы. Отлично. Больше нет смысла прятаться. А пулеметчики, глядишь, кого-нибудь да подстрелят.

Один из самолетов взмыл вверх, взяв на вираже круче остальных. На какое-то мгновение фон Брандис с надеждой подумал, что он подбит, но «МиГ-23» грациозно развернулся и пошел на позиции его батальона. Он не предпринял нападения, но полковник ясно слышал вой его двигателя, когда он летел по всей длине их линии обороны.

Черт! Не больно-то хорошо для внезапного нападения.

Фон Брандис вновь взобрался на насыпь, позвав с собой и радиста. Оба они вскарабкались на самый верх. Кубинские танки и бронетранспортеры были примерно в двух километрах от них — все еще вне досягаемости.

Полковник покачал головой — оставалось только смириться с судьбой. Кто ж виноват, что в войне никогда ничего не идет по плану.

— Приказ всем командирам — открыть огонь! Целиться в БТР.

ПЕРЕДОВОЙ КОМАНДНЫЙ ПУНКТ, КУБИНСКИЕ ЭКСПЕДИЦИОННЫЕ ВОЙСКА

Офицер ВВС повернулся, явно озадаченный, прижимая к уху наушники.

— Товарищ генерал, один из самолетов засек людей и технику к востоку от дороги, возле железнодорожной насыпи.

Что? Вега так и сел.

— Выяснить численность!

Он выскочил из-за стола, чтобы поближе взглянуть на карту. Черт бы побрал эту железнодорожную насыпь! Надо было настоять, чтобы разведчики Пельерво получше прочесали местность.

Но не успел он сделать и несколько шагов, как к нему обратился радист.

— Полковник Пельерво докладывает, что его обстреляли с востока.

Последние метры до карты Вега бежал. Не остается ни малейших сомнений: это засада! Некоторые юаровцы совсем не глупы. Вот только до какой степени? Он обратился к офицеру ВВС.

— Какова численность сил противника?

— Летчик говорит, что видит более дюжины боевых машин.

Все ясно, подумал Вега. Как минимум рота, а то и больше. Он ударил кулаком о ладонь. Он так и знал, нельзя было доверять радиограммам, перехваченным в пустыне Намиб.

Но сейчас нет времени для терзаний. Он быстро произнес:

— Прикажите истребителям с бреющего полета обстрелять юаровских ублюдков! А потом посмотрим, как быстро мы сможем организовать еще один воздушный удар.

Офицер ВВС поспешно кивнул и взял в руки микрофон.

— «Стрела-один», говорит передовой командный пункт…

Вега уже переключился на быстро развивающийся наземный бой. Скрывающиеся за насыпью мотопехотные части представляли собой явно большую угрозу, нежели гарнизон, укрывшийся в развалинах того, что осталось от Уолфиш-Бей. Все внимание теперь должно быть устремлено на них. Но с другой стороны, даже доисторические противотанковые ракеты, пущенные из города, могут нанести большой ущерб батальону Пельерво, если он развернет все свои силы на восток. Гарнизон надо вывести из строя.

Он поискал глазами начальника артиллерии и увидел, что тот стоит возле него.

— Прикажите артиллеристам создать дымовую завесу вдоль северной оконечности города!

Тогда африканерские ублюдки ничего не увидят. Пусть они пуляют свои ракеты в пустыню, а танки Пельерво тем временем сровняют с землей укрывшегося за железнодорожной насыпью противника.

Вега сделал жест всему оперативному составу приблизиться.

— Итак, приступаем к работе. Прикажите Пельерво развернуть танки и пехоту на восток для пешей атаки. Городом мы займемся потом.

Офицеры поспешили к рациям передавать приказание.

5-Й МЕХАНИЗИРОВАННЫЙ ПЕХОТНЫЙ БАТАЛЬОН

Фон Брандис залез в свой «рейтел» и принялся в смотровое устройство башни изучать наступающего противника. Йоханн, его водитель, теперь управлявший башенным орудием, пребывал в нервном ожидании. На маленькой башне «рейтела» был установлен только тяжелый пулемет, который может доставить танку «Т-62» несколько неприятных минут, но никак не повредить его.

Увеличив степень приближения до максимума, фон Брандис был вознагражден зрелищем подбитых БТР, от которых поднимались в небо клубы дыма. Установленные на «эландах» 90-миллиметровые орудия с расстояния двух тысяч метров, конечно, и не пытались вывести из строя «Т-62», но тонкую броню кубинских БТР они разрезали, как дешевые консервные банки. Буры всегда считались неплохими стрелками, и сейчас нам особенно понадобится это умение, подумал он.

Теперь танки разворачивались по левому флангу. Меньше чем за минуту перед его батальоном выстроилась линия из десяти «Т-62», стволы, башни и толстая лобовая броня которых были обращены на восток. Вдруг они остановились. Почему? И тут он увидел, как из застывших на месте БТР высаживается пехота, а пустые бронетранспортеры на большой скорости отъезжают на безопасное расстояние.

Опустив голову вниз, он крикнул:

— Готовится пехотная атака! Открыть минометный огонь! Дальность тысяча восемьсот метров! Приготовиться к беглому заградительному огню!

Офицеры штаба подтвердили, что приказ понят, и принялись отдавать приказания роте тяжелого оружия.

Фон Брандис нахмурился. Минометный огонь поможет задержать наступление пехоты, но не сможет и краску поцарапать на «Т-62».

Очень-очень медленно танки начали двигаться вперед, выпуская дым. Они создавали дымовую завесу, распыляя дизельное топливо на выхлопные газы моторов, чтобы прикрыть серовато-белым облаком подход пехоты.

Перед линией наступления кубинцев начали взрываться мины, поднимая клубы дыма и песка. Фон Брандис спрыгнул вниз, уступив свое место молодому артиллеристу. Оттуда лейтенант мог хорошо разглядеть вражеские позиции, чтобы точно определить траекторию заградительного огня.

Пытаясь найти место, где встать, фон Брандис сначала чуть не отдавил чью-то ногу, потом попал ногой на столик для карты. Боже милостивый! Командовать сражением изнутри этой металлической клетки — все равно что дирижировать симфонией в переполненном поезде метро. Раздраженный, он схватил рацию, открыл один из верхних люков и вылез на бронированную крышу «рейтела» — отсюда, по крайней мере, можно рассмотреть, что происходит.

Пущенные из миномета мины приземлялись теперь в дымовой завесе позади кубинских танков. Не было видно, причиняют ли они какой-либо ущерб, но по крайней мере, они взрывались там, где надо. Его бронемашины прекратили огонь, поскольку БТР, которые могли стать легкой добычей, исчезли из поля зрения, а обстреливать из легких орудий «Т-62», пока они не подойдут поближе, не было никакого смысла.

Тут его внимание привлек треск зенитных установок. Самолеты вернулись! Фон Брандис быстро спрыгнул с крыши «рейтела» и притаился слева от него. Осторожно заглянув за угол, он увидел, как «флоггер» заходит для атаки.

Он знал, что, с точки зрения кубинского пилота, его батальон занимает идеальное положение. Выстроившиеся в одну линию вдоль насыпи без какого-либо прикрытия сверху или с тыла, его «рейтелы» и «эланды» были чертовски уязвимы.

Истребитель быстро промчался мимо, стреляя из своей автоматической пушки и вздымая песок и камни вдоль всей линии 5-го механизированного батальона. Метрах в трехстах от командного пункта что-то взорвалось, но «МиГ-23» не покинул поле боя. Вместо этого он задрал нос, подобно псу, вынюхивающему добычу. Потом нос опять опустился вниз, выбрав очередную мишень.

На этот раз фон Брандис увидел, что стрельба ведется по ближайшему к нему «рейтелу». Траектории летящих к БТР снарядов не были видны лишь шквал огненных взрывов вокруг него. По «рейтелу» попали как минимум три снаряда, а один задел кого-то снаружи, в буквальном смысле слова разорвав его на куски.

Фон Брандис услышал крики — из всех люков бронетранспортера в клубах черного дыма стремительно вылезали люди. Одни были окровавлены, другие обожжены. Черт! Машина повреждена, личный состав покалечен.

Послышался рев еще одного приближающегося истребителя, и фон Брандис подумал, что на этот раз зенитная батарея батальона его подобьет. Он посмотрел на ближайшую зенитку, спаренную 20-миллиметровую установку. Она управлялась вручную и была лишена радиолокационного определения дальности, но эта чертова штука по крайней мере лучше, чем установленный на боевой машине пулемет. Вдоль всей линии обороны его батальона были размещены четыре таких орудия.

В воздух полетели снаряды, проходя очень близко от второго «МиГа», но ни один не задел его. Напротив, «МиГ» подбил один «эланд», попав ему в топливный бак — красно-оранжевый взрыв производил жуткое впечатление.

К окружающим звукам добавился еще один, и фон Брандис понял, что это его «эланды» снова открыли огонь. Он вылез на насыпь и залег на железнодорожных путях, прижав бинокль к глазам. Кубинские танки были меньше чем в километре от его линии обороны. Находящийся в пятидесяти метрах справа от него «эланд» выстрелил, и полковник почувствовал радостное возбуждение — снаряд попал точно в «Т-62».

Но когда дым рассеялся, танк продолжал ехать вперед, вращая башней как ни в чем не бывало. Темное пятно у него на броне показывало, куда попал 90-миллиметровый бронебойный снаряд, который не причинил танку ни малейшего вреда.

Тут внимание фон Брандиса привлекло какое-то движение слева, и он увидел летящую к танку черную точку. В воздух взметнулись дым, огонь и песок. Еще одно попадание! Но на этот раз кубинский танк вздрогнул и с визгом остановился — его люки, скрытые за пеленой огня, широко распахнулись. Но никто в них так и не показался.

Хоть противотанковые орудия действуют, подумал фон Брандис. Над головой проревел очередной самолет, и он увидел, как загорелся еще один «рейтел» и разнесло зенитную пушку. Распластанные тела убитых и раненых лежали рядом.

Черт! Эти проклятые «МиГи» устроили настоящую бойню! Где, черт побери, их собственная авиация? Его охватило чувство неуверенности в себе. Может, было лучше запросить по рации Преторию, вместо того чтобы пытаться нанести внезапный удар?

Шум боя усилился — противники пришли в соприкосновение, и теперь больше орудий с обеих сторон могли вести огонь. Он наблюдал, как его бронемашины продолжают стрелять по танкам, но безрезультатно — из-за их мощной лобовой брони. Вдруг на него брызнул песок — рядом на насыпи приземлился шальной кубинский снаряд. Пора уходить.

Фон Брандис сполз с насыпи к ожидавшему его «рейтелу». Тот вел огонь, и полковник инстинктивно прижался к его броне, когда над головой пронесся очередной «МиГ».

Он быстро надел наушники. Включив их на максимальную громкость, он заорал:

— «Фокстрот-Дельта-один»! Приказываю передислоцироваться на юг! Необходимо нанести по танкам фланговый удар! Прием!

Он едва расслышал ответ, хотя командир 4-й роты говорил медленно и отчетливо:

— Мы не можем двигаться. Нет горючего. Две машины полностью исчерпали запас топлива, так что даже башню крутим вручную. Целимся по гусеницам — стараемся лишить их возможности передвигаться. — Его голос то и дело пропадал за грохотом канонады.

Вдоль батальонной линии обороны снова пронеслись «МиГи», покрыв все огнем с бреющего полета. Каждый очередной налет приносил новые жертвы — все больше машин горели, оставленные людьми.

Бах! Бах! Бах! Это «Т-62» приблизились на достаточное расстояние. Хотя у них были длинные орудия, с двигающегося танка было довольно трудно подстрелить маленькую, хорошо укрытую цель. Вот они и ждали момента, чтобы подойти поближе. Воздух наполнился грохотом крупных бронебойных снарядов.

ПЕРЕДОВОЙ КОМАНДНЫЙ ПУНКТ, КУБИНСКИЕ ЭКСПЕДИЦИОННЫЕ ВОЙСКА

Высокий голос молодого штабного офицера выдавал его возбуждение.

— Товарищ генерал! Полковник Пельерво докладывает, что его танки находятся всего в пятистах метрах от противника!

Вега удовлетворенно кивнул. Пора приниматься за уничтожение врага.

— Хорошо. Прикажите истребителям возвращаться на базу, артиллерии — вести огонь в соответствии с планом. Пусть как следует пристреляются, а потом ведут беглый огонь по противнику в течение трех минут!

Он позволил себе едва заметно улыбнуться, когда приказ передавали по радио. Он провел годы, размышляя над тем, как лучше всего уничтожить южноафриканский батальон в бою, придумывая один план за другим и тут же отвергая их, стараясь как можно лучше использовать свои сильные стороны и слабости противника. И вот теперь произошло то, о чем он так долго мечтал: прижатым к железнодорожной насыпи юаровцам было нечего противопоставить его воздушной мощи и превосходству в артиллерии.

5-Й МЕХАНИЗИРОВАННЫЙ ПЕХОТНЫЙ БАТАЛЬОН

Улетающий самолет был для фон Брандиса первым проблеском надежды в практически безнадежной ситуации. Должно быть, у «МиГов» наконец кончилось горючее или вышли боеприпасы. Тогда он принялся размышлять, можно ли поднять оставшиеся зенитки на насыпь и подготовить их к бою до подхода кубинской пехоты. 20-миллиметровые пушки можно было вполне успешно применять для уничтожения личного состава.

Становилось все труднее что-либо различить. Каждый взрыв поднимал пыль и песок; дым от горящих бронемашин видимости тоже не прибавлял. Он раздражал кожу, проникал в легкие. Солдаты противника, казавшиеся едва различимыми фигурами, к счастью, были видны ровно настолько, чтобы можно было прицелиться.

Кубинская пехота продолжала наступать, а танки остановились и теперь вели орудийный и пулеметный огонь поверх голов пехотинцев. Фон Брандис видел только три горящие «Т-62». Еще два или три танка потеряли способность передвигаться, получив повреждение гусениц, но это не могло заставить их прекратить стрельбу.

Фон Брандис опустил бинокль, размышляя, что предпринять дальше. Опасность еще не миновала, но массированный огонь из стрелкового оружия вполне может остановить эту чертову пехотную атаку. Он не собирался сдавать уцелевшие бронемашины и БТР танкам «Т-62».

На лице фон Брандиса появилась усмешка. Командующий кубинскими силами допустил первую серьезную ошибку. Он должен был пустить танки вместе с пехотой.

В грохоте сражения он даже не услышал, как высоко над его головой пронесся первый артиллерийский снаряд.

21-Й МОТОСТРЕЛКОВЫЙ БАТАЛЬОН, КУБИНСКИЕ ЭКСПЕДИЦИОННЫЕ ВОЙСКА

Приданная батальону полковника Пельерво батарея 122-миллиметровых гаубиц на механической тяге находилась в восьми километрах от места боя, среди песчаных дюн. Но артиллерийский наблюдатель, который корректировал огонь, сидел в танке, расположенном рядом с танком полковника Пельерво.

Это был опытный офицер, и ему было достаточно всего четырех пристрелочных выстрелов, чтобы навести батарею точно на цель. Сначала два перелета, затем один недолет, но четвертый выстрел ударил точно по железнодорожным путям.

— Огонь на поражение!

Каждая 122-миллиметровая пушка «Д-30» в течение какого-то времени могла стрелять со скоростью четыре выстрела в минуту. В батарее было шесть таких орудий, так что на юаровский батальон обрушился шквал огня по двадцать четыре снаряда в минуту, разрывая на куски застигнутых врасплох пехотинцев и прямыми попаданиями превращая бронемашины в огненные шары.

Огонь кубинских гаубиц длился долгие три минуты и стоил южноафриканцам немало жертв.

5-Й МЕХАНИЗИРОВАННЫЙ ПЕХОТНЫЙ БАТАЛЬОН

Ба-бах! Ба-бах! Ба-бах!

Когда первый залп кубинской артиллерии достиг цели, фон Брандису показалось, что его лягнули в живот. Каждый удар артиллерии сотрясал и разрывал все пространство вокруг. Он лег ничком, прижав лицо к ходящей ходуном земле, едва не оглохнув от грохота.

С каждым взрывом в воздух вздымался столб песка, зачастую смешанного с человеческими останками и кусками машин. Все боевые машины были либо подбиты, либо разнесены на куски. Разлетавшиеся на двадцать метров осколки сражали наповал любого, кто не успел распластаться по земле, так что вести огонь, оставаясь в живых, было невозможно.

Фон Брандис прекрасно понял задумку кубинцев, понял он и то, что они одержали победу. Но он не мог просто оставить поле боя или сдаться на милость победителей. Уолфиш-Бей был для них жизненно необходим, и он обязан попытаться его спасти. Он пополз вдоль цепи, крича в ухо каждому попадавшемуся ему офицеру или сержанту:

— Отвести людей на четыре километра назад! Взять с собой все, что можно! Там попытаемся перегруппироваться и проскользнуть в город.

Пытаясь укрыться от шквала огня, большинство с изумленным видом кивали ему в ответ. Другие просто тупо смотрели на него, обалдевшие до такой степени, что вообще потеряли способность соображать.

Фон Брандис успел найти двух офицеров и трех сержантов, прежде чем его отыскал снаряд. Но он этого даже не почувствовал.

ПЕРЕДОВОЙ КОМАНДНЫЙ ПУНКТ, КУБИНСКИЕ ЭКСПЕДИЦИОННЫЕ ВОЙСКА

Вега наблюдал, как офицер по оперативным вопросам закончил сеанс радиосвязи и снял наушники. Его широкая, белозубая улыбка свидетельствовала о хороших новостях. Встав по стойке «смирно», он весь так и сиял от радости.

— Товарищ генерал, 21-й мотострелковый батальон теснит южноафриканцев. Но противник пока не отступает.

Вега кивнул. Он никогда не отказывал африканерам в храбрости.

— Каковы потери с нашей стороны?

Еще одна улыбка. Значит, и здесь хорошие новости.

— Примерно пятнадцать процентов, товарищ генерал. Но полковник Пельерво считает, что многие танки можно будет починить.

Вега с облегчением вздохнул. Потери вполне приемлемые. Особенно для такого тесного соприкосновения с противником. 21-й мотострелковый батальон еще повоюет.

Он обратился к радисту.

— Отправьте в наше посольство в Виндхуке следующую радиограмму: «Отразили контратаку противника в районе Уолфиш-Бей. К сумеркам рассчитываем захватить порт. Пришлите информацию о времени прибытия кораблей с грузом».

Все бросились поздравлять генерала с победой, но он позволил себе лишь мимолетную холодную улыбку.

— Благодарю вас, товарищи, но мы еще не закончили. Передайте Пельерво — пусть разворачивается. К ночи мы должны овладеть Уолфиш-Бей!

Армия ЮАР потеряла еще один батальон, и теперь Куба получит порт, в котором так нуждается.

Глава 11

ВНУТРЕННИЙ ФРОНТ

29 АВГУСТА, ВИТВАТЕРСРАНДСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ, ЙОХАННЕСБУРГ

Витватерсрандский университет напоминал скорее поле боя, нежели центр образования и науки.

Обрывки плакатов, написанные от руки лозунги и флаги покрывали когда-то аккуратные лужайки и широкие пешеходные дорожки. Порывистый западный ветер кружил в водовороте тонкие струйки слезоточивого газа, и они неслись вдоль серых каменных зданий, испещренных словами призывов. Все ходы и выходы охранялись вооруженными до зубов солдатами в противогазах из подразделений по борьбе с массовыми беспорядками.

Другие полицейские сопровождали бригады медиков в белых халатах, которые, осторожно пересекая широкую площадь, осматривали лежащие тут и там тела безоружных демонстрантов. Тех, кто был легко ранен, встряхивали, ставили на ноги и отправляли к рядам крытых брезентом грузовиков, где уже сидели сотни задержанных студентов. Грузовики охранялись одетыми в коричневые рубашки «добровольными помощниками полиции» из АДС. Получивших более серьезные ранения клали на носилки и загружали в стоявшие тут же машины «скорой помощи». Остальных просто оттаскивали в сторону и складывали на краю площади, пополняя постоянно удлиняющуюся линию покрытых одеялами трупов.

Но никому из сотрудников службы охраны порядка не приходило в голову, заглянуть в окна второго этажа невысокого кирпичного дома по другую сторону Ян-Смэтс-авеню.

— Есть! — Сэм Ноулз выключил камеру и отошел от окна.

— Отлично. — Иэн Шерфилд закончил наброски комментария к отснятому материалу, захлопнул блокнот и присоединился к Ноулзу, стоявшему на черной лестнице. Им сообщили о готовящейся демонстрации протеста против войны и режима Форстера как раз вовремя, чтобы они успели найти прекрасное место для съемки скрытой камерой — пустующую однокомнатную квартиру. Квартиру они сняли очень быстро — сунув в потную ладонь толстяка-домовладельца несколько помятых двадцатирандовых купюр.

Американские журналисты надеялись отснять впечатляющие кадры огромной студенческой демонстрации, дабы показать миру, что не все белое население ЮАР одобряет бесчеловечные меры Форстера по наведению порядка и его неожиданное, в стиле Пирл-Харбора, нападение на Намибию. Но они и представить себе не могли, что полиция устроит настоящую бойню среди белых студентов Витватерсрандского университета, большинство из которых составляли потомки англичан.

С улицы доносилась беспорядочная стрельба и вой сирен «скорой помощи», развозящей раненых по больницам.

Иэн в изумлении покачал головой. Похоже, цвет кожи уже не является защитой от полицейского произвола. Форстеровские наймиты готовы преследовать всякого, кто осмелится открыто протестовать против политики правительства. Интересно, как экономически могущественное, но слабое в политическом отношении английское меньшинство станет реагировать на то, что их сыновей и дочерей хладнокровно расстреливают молодчики из подразделений по борьбе с беспорядками?

Вряд ли им это понравится, решил Иэн, испытывая смешанное чувство жалости и возбуждения, которое всегда охватывало его, если предстояло поведать зрителям о какой-то трагедии. Он никак не мог избавиться от ощущения, что сам должен что-то предпринять, а не просто, оставаясь в тени, ждать, записывать, наблюдать.

Но его работа предполагала только последнее. Репортеры, участвующие в описываемых ими событиях, перестают быть журналистами, становясь заинтересованной стороной. К тому же это был именно тот материал, которого он так долго ждал. Если бы он только смог вывести отснятую пленку из страны… Да, такая возможность находилась под вопросом.

Иэн видел, как Ноулз ловким движением извлек из камеры только что отснятую кассету и положил ее в футляр без каких-либо опознавательных знаков, а вместо нее поставил пленку с видами Йоханнесбурга, которые снимал с утра. Важная предосторожность, подумал он. Если какому-нибудь полисмену придет в голову отнять у них камеру, он будет долго просматривать эту кассету, прежде чем поймет, что его провели.

Закончив дело, оператор поднялся и покачал головой.

— Я так и не могу понять, что мы будем с этим делать. Я хочу сказать, конечно, мы можем все это отвезти на студию. Здесь проблем нет. — Он натянул свою обычную сбрую. — Но вот как ты собираешься передать это по спутнику, когда все должен просматривать цензор?..

Иэн последовал за ним вниз по лестнице.

— Очень просто. Мы даже не будем пытаться передать это по спутнику.

Ноулз шел впереди, гремя снаряжением.

— Да? У тебя есть накачанный анаболическими стероидами почтовый голубь, о котором ты мне ничего не сказал?

Иэн ухмыльнулся и придержал ему дверь.

— Нет.

— Так как же тогда?

Они вышли в уставленный мусорными баками узкий проулок, у выхода из которого был припаркован их «форд-эскорт». Мотор был заведен, и Мэтью Сибена, их молодой черный водитель, уже сидел за рулем.

— Давай-ка, господин маг, выкладывай, что там у тебя в рукаве?

Ухмылка Иэна стала шире.

— А как насчет диппочты? У меня есть приятель в пресс-службе посольства, который не прочь принять участие в игре. А у него, в свою очередь, друг-дипломат, который проследит, чтобы кассета попала на борт самолета, направляющегося в Нью-Йорк.

Ноулз тихо присвистнул.

— Здорово! Я всегда знал, что неспроста вам, ребятам из «школы обаяния», платят побольше, чем жалкому техперсоналу вроде меня.

Иэн кивнул, тщетно борясь с искушением расплыться в самодовольной улыбке. Дело было абсолютно надежное. Даже юаровцы вряд ли рискнут пойти на грандиозный дипломатический скандал и вскрыть мешки с диппочтой США. Их репортаж успеет обойти весь мир, прежде чем форстеровские цензоры сумеют что-то понять.

Но уж после этого все пойдет прахом. Он нахмурился. Их с Ноулзом наверняка вышлют за нарушение нового закона ЮАР о печати. Хотя невелика потеря, решил он.

Жаль только Эмили. В этом случае он потеряет ее навсегда.

Иэн вздохнул. На самом деле он ее уже потерял.

Вот уже месяц как они расстались, и с тех пор он не получил ни единой весточки от нее. Ни открытки, ни письма, ни даже телефонного звонка. Либо она все еще находилась под замком, либо просто решила попытаться его забыть. Но и в этом случае он не имеет права ее винить. Их отношения кроме неприятностей ничего ей не принесли.

Ничего, кроме неприятностей. В семьях африканеров все вращается вокруг отца. Желаний отца. Приказаний отца. Его убеждений. Так разве можно было ожидать, что она сможет долго противостоять отцовскому гневу?

Ноулз слегка подтолкнул его локтем. Они уже дошли до конца проулка.

Сибена открыл багажник и помог им загрузить аппаратуру. Он казался испуганным.

— Что случилось, Мэт?

Шофер поспешно покачал головой.

— Ничего, meneer, то есть Иэн. Но когда я услышал стрельбу и вой сирен… — Он махнул рукой в сторону университета и тяжело сглотнул. — Я подумал, что со мной могут сделать, если полиция обнаружит меня здесь.

Иэн сочувственно кивнул. Нельзя упрекать Сибену за этот испуг. Честно говоря, он не удивился бы, если бы парнишка просто сбежал. Не так-то легко сидеть на виду, ожидая появления какого-нибудь молодчика из АДС с кнутом или ружьем в руках.

Последние пару недель молодой африканец честно отрабатывал свое скудное жалованье. Неизменно и даже излишне вежливый, он продемонстрировал поразительное знание всех основных магистралей и задворков Йоханнесбурга. Даже всегда скептичный Сэм Ноулз не мог не признать, что Сибена здорово умел срезать путь, сэкономив массу времени. Но они так и не смогли завоевать его доверие. Как бы они ни пытались его разубедить, он, казалось, все время так и ждал от них оскорбления или удара.

Благополучно загрузив звукозаписывающее оборудование, камеру и кассеты, Ноулз уселся рядом с шофером, а Иэн полез назад, на узкое заднее сиденье.

Руки чернокожего водителя легли на руль.

— Куда теперь, meneer Шерфилд?

Привычки, которые формировались всю жизнь, трудно побороть.

Иэн наклонился вперед.

— Назад, в студию, Мэт. Так будет лучше всего. Мне не хотелось бы, чтобы кто-нибудь в форме заинтересовался нами, прежде чем мы выгрузим нашу маленькую коробочку. Ясно?

Сибена конвульсивно кивнул и осторожно влился в уличное движение, направляясь на юг среди непрерывного потока машин «скорой помощи», военных грузовиков и колесных БТР. Полицейские в касках, едущие им навстречу по направлению к университету, подозрительно оглядывали маленький автомобиль, но ни один не предпринял попытки их остановить. По крайней мере, сначала.

Пока они не оказались всего в пяти минутах езды от телестудии, чувствуя себя уже в относительной безопасности.

Иэн первым услышал высокий, завывающий звук сирены. Он повернул голову и посмотрел на улицу через заднее окно «эскорта». Черт! Полицейская машина — идет на полной скорости по Маркет-стрит, вместе с сиреной включив синий проблесковый сигнал.

— Господи! — Сибена съехал на обочину и трясущимися руками выключил мотор.

Полицейские затормозили сзади от них. Иэн снова наклонился вперед, пытаясь успокоить парня.

— Не переживай, Мэт. Ты же с нами. Ты не сделал ничего плохого. — Жаль только, что он не может справиться с собственным голосом.

Сибена быстро перевел дух и кивнул.

Дверцы полицейской машины распахнулись, и оттуда вылезли трое полицейских в синей форме. Некоторое время они внимательно изучали задний бампер «эскорта», затем один наклонился и заглянул в окно, доставая переносную рацию.

— Проверяет номера, — пробормотал Ноулз.

Иэн кивнул. У кого-то из сил по поддержанию порядка возникли подозрения, вот их и решили задержать. Что же теперь? Удастся ли их провести? Уговорить этих подонков отпустить их и спрятать кассету в студии?

Может, и удастся. А может, и нет. Он поморщился. Это уже просто смешно. Стоит им отснять что-то сенсационное, как тут же появляются спецслужбы ЮАР и вырывают это у них из рук.

Полицейский с рацией выключил микрофон и указал на них. Двое других двинулись в их направлении, держа руку на кобуре. Зеваки, привлеченные воем сирены и мигалкой, быстро рассеялись — любопытство уступило место разумному желанию не оказаться вовлеченным в происходящее.

Старший из двух полицейских, седовласый человек с хмурым лицом, нетерпеливо постучал в окно Иэна.

Иэн опустил стекло, напоминая себе, что нужно стараться быть вежливым, как бы юаровец ни провоцировал его. Лежащая у них в багажнике кассета была слишком ценным грузом, чтобы лишиться ее из-за глупой перебранки с полицией.

— Слушаю вас!

— Вы Шерфилд? — Резкий, отрывистый выговор полицейского выдавал в нем африканера.

Иэн осторожно кивнул.

Тонкие губы полицейского растянулись в фальшивой улыбке.

— Прошу всех немедленно выйти из машины. — Судя по его тону, он сильно рассчитывал на то, что они откажутся.

Проклятье! Еще один полицейский в ЮАР жаждет журналистской крови. Иэн заметил, как вопросительно поднялись брови Ноулза, и пожал плечами. Разве у них есть выбор?

Иэн распахнул дверцу и неуклюже вылез из машины. Ноулз и Сибена последовали его примеру. Пот ручьями струился по испуганному лицу чернокожего водителя.

Иэн сложил руки на груди, делая вид, будто происходящее его совершенно не волнует.

— А в чем, собственно, дело?

Улыбочка африканера стала еще противнее.

— Вас и вашего коллегу, — он с особым презрением произнес это слово, — видели снимающими одну небольшую демонстрацию в Витватерсрандском университете. Это серьезное нарушение наших законов.

Черт! Должно быть, их засек кто-то из подразделения по борьбе с беспорядками. Или кто-то выдал. Может, домовладелец, которого они подкупили…

Иэн покачал головой.

— Боюсь, у вас неточная информация. Мы снимали виды вашего города. Ничего политически острого или запрещенного. Ничего, что могло бы вас заинтересовать.

— Надеюсь, в таком случае вы не будете возражать, если мы взглянем на них?

Иэн сдержал улыбку и изо всех сил постарался напустить на себя огорченный вид.

— Если вы настаиваете. Но я буду жаловаться на этот произвол в высшие правительственные инстанции. — Он обратился к Ноулзу: — Пожалуйста, дай этим господам кассету из камеры, Сэм.

Коротышка-оператор сделал кислое лицо, вынимая кассету и с явной неохотой протягивая ее полицейскому. Он уже собрался захлопнуть багажник, где лежала камера, как вдруг…

— Стойте!

Ноулз так и замер; его спина заметно напряглась.

Африканер оттолкнул его плечом и сам склонился над багажником. Порывшись в груде различных приспособлений, он что-то удовлетворенно промычал, обнаружив футляр с немаркированными кассетами.

— А это что, господин Шерфилд?

Иэн постарался, чтобы голос его звучал ровно.

— Чистые кассеты.

— Ясно. — Полицейский медленно кивнул, холодно глядя на него. — Боюсь, нам придется их тоже забрать. Если они действительно чистые, мы вам их вернем.

Черт бы тебя побрал! Еще один репортаж и несколько часов напряженной работы коту под хвост. Стараясь не обращать внимания на отпускаемые Ноулзом проклятья, он твердым голосом произнес:

— Я требую, чтобы мне дали квитанцию на незаконно конфискованное у меня имущество.

— Конечно. — Казалось, это позабавило африканера. Он кивнул напарнику, который был гораздо моложе его и старался держаться так, словно он вообще здесь ни при чем. — Этот парень будет просто счастлив написать любую бумажку, какую вы только пожелаете. Правда, Харрис? — В каждом его слове слышалась издевка.

Иэн с интересом посмотрел на молодого полисмена. Что же такого он сделал, чтобы заслужить подобную ненависть со стороны старшего коллеги? А может, у него просто фамилия подкачала? Некоторые буры даже не стараются скрыть свою закоренелую и чаще всего бессознательную неприязнь к потомкам английских колонистов. В таких случаях англичане обычно отвечают взаимностью.

Ни слова не говоря, старший полицейский повернулся на каблуках и пошел к ожидавшей его полицейской машине, держа футляр с видеокассетами на вытянутых руках, словно они были заразными.

— Мистер Шерфилд? — Молодой полицейский говорил извиняющимся тоном.

Иэн пристально посмотрел на него.

— Слушаю вас.

Парень вынул листок бумаги.

— Вот ваша квитанция.

Иэн взял ее и сунул в карман рубашки. Просто восхитительно! Вместо репортажа, который бы обличил в глазах всего мира репрессии форстеровского режима, он получил подпись младшего полицейского на ничего не значащей бумажке.

Полицейский прочистил горло и, придвинувшись ближе, чтобы не услышали его сослуживцы, приглушенным голосом произнес:

— Мне действительно очень жаль, мистер Шерфилд! Не все из нас одобряют то, что происходит в стране. Но что мы можем сделать? Мы обязаны соблюдать закон.

Иэн подавил желание посочувствовать этому человеку. Частные извинения не могут загладить безобразные, нетерпимые поступки.

— Полагаю, что то же самое нередко говорят русские милиционеры. И если уж на то пошло, такие же извинения, наверно, приносили людям и в фашистской Германии.

Полицейский покраснел и пошел прочь — на его лице застыло удрученное выражение. Те же чувства испытывал сейчас и Иэн.

Хлопнули дверцы, и полицейская машина отъехала от тротуара, плавно влившись в поток машин. Никто из сидящих в ней не оглянулся.

Ноулз с ненавистью посмотрел вслед удаляющимся полицейским.

— Черт вас побери, полицейские ублюдки!

Сибена стоял молча, тупо глядя себе под ноги. Иэн захлопнул багажник и открыл заднюю дверцу.

— Поехали, ребята. Что толку стоять здесь и переживать? — Он постарался смягчить гнев, который явственно слышался в его голосе. — Не первую пленку небось теряем.

Ноулз взглянул на него.

— Это точно. — Он опустил подбородок и принял упрямый вид.

— Забавно, не правда ли? Я хочу сказать, откуда это полицейские всегда точно знают, где мы были и что делали? Как будто они не спускают с нас глаз.

— И как же, ты думаешь, они это делают? — Иэн потряс головой, не очень понимая, что оператор имеет в виду. Он ни разу не заметил, чтобы за ними следовал полицейский автомобиль. И тут он поймал упорный, немигающий взгляд Ноулза и проследил за ним. Оператор, не отрываясь, смотрел на сгорбленную спину и опущенную голову Мэтью Сибены.

30 АВГУСТА, КАБИНЕТ ПРЕЗИДЕНТА, ЮНИОН-БИЛДИНГС, ПРЕТОРИЯ

Спартанский вкус Карла Форстера еще не нашел своего отражения в обстановке кабинета президента ЮАР. Сосредоточив в своих руках всю власть, он был слишком занят внутренними и международными делами, чтобы позаботиться о перемене интерьера.

И слава Богу, подумал Эрик Мюллер, в кои-то веки сидя в удобном, мягком кресле лицом к простому дубовому столу президента. Может, покойный Фредерик Хейманс и был мягкотелым идиотом, но во вкусе ему явно не откажешь.

Форстер что-то проворчал себе под нос и нацарапал свою подпись под последним из документов. Судя по черному цвету папки, в которой лежал документ, это был смертный приговор.

— Значит, еще один ублюдок из АНК получит свое. Отлично. — На лице Форстера появилось некое подобие улыбки, которая тут же исчезла. — Это все, Эрик?

— Не совсем, господин президент. Еще один вопрос.

— Что там такое? — Ледяные глаза Форстера взглянули на часы, стоящие на столе, потом снова обратились на Мюллера. — Через несколько минут генерал де Вет будет докладывать мне об обстановке на фронтах.

Мюллер стиснул зубы. Верховный главнокомандующий тратил все больше своего драгоценного времени, пытаясь сдвинуть с мертвой точки буксующую намибийскую кампанию. И пока Форстер бессмысленно передвигал по карте флажки, решение по-настоящему серьезных проблем экономики, политики и безопасности постоянно откладывалось.

Мюллер откашлялся.

— От вождя зулусов Мантизимы поступило прошение о выезде из страны. Он получил приглашение от Конгресса США выступить в качестве свидетеля на слушаниях по поводу новых санкций против нас.

— Ну и что? — Форстер даже не пытался скрыть своего раздражения. — Почему вы пришли с этим ко мне? Такие вопросы решает министерство иностранных дел.

Мюллер покачал головой.

— Извините, господин президент, но дело касается вопросов национальной безопасности, причем слишком серьезных, чтобы доверить их решение министру или его чиновникам. — Он протянул Форстеру документ через стол.

Тот взял его и пробежал глазами скупые строчки прошения зулусского вождя.

— Продолжайте, — бросил он.

— Надеюсь, вы ему откажете, господин президент. Если не принимать во внимание его белозубую улыбку, Гидеон Мантизима не меньший бунтовщик, чем любой другой чернокожий вождь. Боюсь, оказавшись в Вашингтоне, он доставит нам массу неприятностей. — Мюллер замолчал, чувствуя, что перегнул палку. Президент, похоже, придерживается противоположного мнения.

Форстер погрозил ему пальцем.

— Все это чепуха, Мюллер. Я прекрасно знаю этого человека. Зулус продолжал сотрудничать с нами даже тогда, когда все остальные черные ударились в коммунизм. Он даже выступил против санкций западных стран. Да я просто готов его уважать! В конце концов, он происходит из племени воинов, а не жалких кочевников, как все остальные каффиры. — Президент откинулся на стуле, сложив руки на животе. — Нет, Мюллер, Мантизима и его сторонники не меньше нашего ненавидят АНК. Они враждовали в течение многих десятилетий. К тому же мы редко вмешиваемся в дела зулусов и самого вождя, поэтому ему нет никакого резона доставлять нам неприятности. — Форстер снова наклонился к столу и взял ручку. — Пусть едет в Америку. Его свидетельство лишь обескуражит наших врагов в Конгрессе и покажет всему миру, что наше дело правое.

Мюллер молча наблюдал, как его шеф подписывает разрешение на выезд. Его беспокоило все более упорное желание Форстера видеть лишь то, что ему хочется видеть. В прошлом Мантизима публично выступал против санкций со стороны Запада исключительно потому, что считал их наносящими гораздо больший ущерб его собственному народу, нежели белым, а вовсе не оттого, что хотел сделать приятное Претории. Что же касается борьбы хитрого зулуса против АНК, то она была не чем иным, как соперничеством за места в будущем правительстве черного большинства, а вовсе не свидетельством его неизменной преданности режиму апартеида.

Мюллер взял из протянутой руки Форстера подписанный документ и спокойно вышел. Дальнейшие споры могут только ослабить его собственные позиции.

Возможно, Гидеон Мантизима и дальше станет сотрудничать с Преторией, но Мюллер в этом сильно сомневался. Вождь зулусов обладал достаточной проницательностью, чтобы понять, откуда ветер дует. Руководитель военной разведки ЮАР был твердо убежден: Форстер еще пожалеет о том, что так легко позволил Мантизиме покинуть страну.

1 СЕНТЯБРЯ, ЙОХАННЕСБУРГ

Звонок в дверь пробудил Иэна от неспокойного, наполненного кошмарами сна. Потом раздался еще один, на этот раз более громкий и настойчивый. Он нехотя открыл глаза и зашарил рукой, пытаясь нащупать кнопку ночника. Господи, два часа ночи. Кто это может быть? В Йоханнесбурге, как и во всех крупных городах ЮАР, действует комендантский час.

Иэн вылез из кровати и, на ходу натягивая джинсы, пошел открывать. По дороге он наткнулся на диван — коленку пронзила острая боль. Крохотная меблированная квартирка, которую он снимал за разумную плату, была достаточно удобной, но он пока не научился как следует ориентироваться в темноте.

Пары крепких ругательств оказалось достаточно, чтобы унять боль, но выйдя в прихожую, он все еще хромал. Широко распахнув дверь, он уже готов был излить праведный гнев на разбудившего его идиота…

На пороге стояла Эмили.

Даже закутанная в длинное зимнее пальто, она была прекрасна. Возле нее на полу стоял один-единственный чемодан. Она смущенно улыбнулась, а потом подняла глаза на него — они сверкали, как звезды.

— Может быть, я похожа на привидение?

Тут только Иэн осознал, что стоит с отвисшей челюстью, как какой-нибудь деревенский дурачок. Он поспешно привел челюсть в нормальное положение и привлек девушку к себе.

Эмили страстно ответила на его поцелуй.

Затем она отступила на шаг — лицо ее приняло шутливо-серьезное выражение.

— Ну, господин репортер, позволите ли вы мне войти? Или мне придется спать прямо на лестничной площадке?

— Гм. — Иэн потер подбородок, словно обдумывая ее вопрос. — Полагаю, что смогу одолжить вам одеяло и подушку. Хотя боюсь, здесь будет немного прохладно, да и соседям вряд ли это понравится. Думаю, вам все-таки придется войти.

Он со смехом увернулся от ее шутливого удара и пропустил девушку в прихожую.

Сморщив носик, Эмили оглядела интерьер — неудачное сочетание рисунков в дешевых рамах, искусственных цветов, коврового покрытия в темных тонах и стилизации под скандинавскую мебель. По остроумному определению Ноулза, этюд в духе испорченного вкуса двадцатого века. Иэн пожалел, что так и не собрался вымыть скопившуюся в раковине посуду. Его холостяцкие привычки были неискоренимы.

Девушка погрозила ему пальцем.

— Ты совершенно не приспособлен к самостоятельной жизни, Иэн Шерфилд. Тебе нужна хорошая жена, которая заботилась бы о тебе.

Неплохое начало. Тут требовался достойный ответ. Он улыбнулся.

— Я пытался кого-нибудь подыскать, но, боюсь, уж слишком сильно прикипел к тебе.

Она улыбнулась в ответ.

— Это похоже на правду.

У него вдруг возник закономерный вопрос:

— А как твой отец? Он знает, что ты здесь?

В глазах ее промелькнула печаль, и она отрицательно покачала головой.

— Но, Эмили, ведь он станет…

— Тсс. — Она закрыла ему рот тонким пальчиком, от которого исходил нежный аромат. — Вот уже больше двух недель, как отца нет дома. Он безвылазно сидел в Претории, готовя эту… эту резню. — Ее слова прозвучали резко, зло, и он вспомнил, что она сама выпускница Витватерсрандского университета. Возможно, среди тех, кого он видел бездыханно лежащими на мостовой, были ее преподаватели или друзья, — расстрелянные полицией по приказу ее отца. — Немного помолчав, она продолжала, на этот раз спокойнее: — А этой ведьме Фильюн я сказала, что возвращаюсь в Кейптаун, где буду жить у друзей. Они прикроют меня, если отец позвонит.

Иэн кивнул — он был тронут тем, на какой риск ей пришлось пойти, чтобы быть рядом с ним.

Скинув свое тяжелое пальто, она присела на диван. Он сел рядом.

— Понимаешь, Иэн, у меня есть срочная информация. Это совершенно неслыханная новость! — Она вдруг заговорила скороговоркой; ее гнев сменился возбуждением.

Когда она рассказала о подслушанном ею разговоре во время вечеринки у отца, сердце Иэна бешено забилось. Если бы он смог доказать, что Форстер заранее знал о готовящемся нападении АНК на «Голубой экспресс»… Господи! Ему же отдадут первую полосу все газеты в США! Да что там в США — во всем мире!

Но как получить эти доказательства? Вряд ли нынешние руководители страны сразу выложат все начистоту, стоит лишь ему задать несколько вопросов в лоб. Он нахмурился. Ключом ко всему, конечно же, является Мюллер, о котором упомянула Эмили. Мюллер. Имя казалось знакомым.

Наконец он вспомнил. Эрик Мюллер был одним из шефов разведки. Возглавлял управление военной разведки ЮАР. По слухам, он выполнял самую черную работу: занимался слежкой, шантажом, не брезговал даже политическими убийствами. Именно такой человек и должен пользоваться доверием Карла Форстера, подумал Иэн. Именно он и должен знать правду о том, как погиб «Голубой экспресс».

Значит, он должен найти подходы к этому Мюллеру. Уговорить или заставить силой честно все рассказать. Что будет не так-то легко…

Он должен смотреть в лицо суровой реальности.

— Черт побери! — Он стукнул себя кулаком по бедру.

— Что случилось? — Эмили выглядела обеспокоенной.

— Я совсем забыл, что у нас с Сэмом есть собственный соглядатай, куда бы мы ни шли! — И он рассказал Эмили о своих подозрениях относительно Мэтью Сибены. — Лично я думаю, что парня силой вынуждают доносить на нас. Сэм несколько иного мнения — он не так снисходителен, как я.

— Так избавьтесь от него. Увольте и наймите другого шофера.

— Который будет параллельно служить там же, где и Мэтью. — Иэн покачал головой. — Нет, думаю, мы его оставим. Он кажется хорошим парнем и скорее всего ненавидит Форстера не меньше, чем мы. — Он беспомощно пожал плечами. — Впрочем, нам неважно, из каких побуждений он занимается доносительством. Дело в том, что, если я пойду по следу Мюллера, этот негодяй наверняка поймет, в чем дело, еще до того, как я успею начать. И тогда уж мы с Сэмом точно вылетим из страны — первым же рейсом, отправляющимся из международного аэропорта имени Яна Смэтса. — Он погрузился в мрачное молчание и очнулся только тогда, когда Эмили легонько постучала его по колену.

— Ты кое о чем забыл, Иэн Шерфилд! — Ее глаза озорно блеснули.

— Да? Что ты имеешь в виду?

— Я имею в виду себя! — Она наклонилась ближе к нему и заговорила совершенно серьезно: — По образованию я тоже журналист. И я знаю, как вести расследование. Как опрашивать людей. Как узнать правду. К тому же я сама родом из Трансвааля, как и этот твой Эрик Мюллер. — Она взяла его за руку. — Позволь, я сама пойду по следу этого человека, а вы с Сэмом будете отвлекать внимание ваших соглядатаев. Ну, пожалуйста!

Иэн посмотрел на их сплетенные пальцы. То, что она говорит, явно не лишено смысла, но…

— Но это может оказаться опасным. Мюллер — по самой своей сути убийца, к тому же он еще и профессионал.

Эмили кивнула.

— Это так. — Она криво улыбнулась. — Но ты вспомни, что для большинства моих соотечественников я всего лишь «слабая женщина». Ни один уважающий себя бур не станет воспринимать меня как реальную угрозу.

Тут она была права. Иэн почувствовал, как возбуждение возвращается. В конце концов, может, у них что-то и получится? Он принялся разгребать все на стеклянной поверхности журнального стола в поисках листка чистой бумаги.

— Хорошо, вот что мы тогда сделаем… Сначала нам понадобятся сведения самого общего характера. Думаю, лучше всего начать со «Стар»…

Протянув руку, Эмили нежно вынула листок у него из рук. Ее пальцы вновь переплелись с его и принялись ласково поглаживать его руку в знакомом ему возбуждающем ритме. Она обратила на него страстный, горящий взгляд.

— А может, лучше отложим это до утра, дорогой?

О!

Она встала и повела его в спальню. Он с готовностью последовал за ней.

2 СЕНТЯБРЯ, КАБИНЕТ ПРЕЗИДЕНТА, ЮНИОН-БИЛДИНГС, ПРЕТОРИЯ

По мере того, как Карл Форстер все дольше вглядывался в экран телевизора, в нем нарастала ярость. Интервью, которое Гидеон Мантизима дал накануне вечером программе «Найтлайн», было записано на видеопленку посольством ЮАР в Вашингтоне и срочно через Лондон переправлено в Преторию. Оттуда кассета с записью попала в министерство иностранных дел, которое, желая поскорее сбросить с себя неприятную миссию, поспешило передать ее выше по инстанции. И вот, наконец, она оказалась у Форстера на столе.

— Черномазый ублюдок!

Сам Мантизима ничего особенного из себя не представлял. Зулусский вождь был невысок, широкоплеч и носил свой безупречно сшитый костюм с природным чувством собственного достоинства. Когда он говорил, его четкий, хорошо поставленный голос выдавал долгие годы, проведенные в аспирантуре Лондонской школы экономики. Он сидел в простой, выдержанной в бледно-голубых тонах, студии, удобно устроившись в кресле, — казалось, его совсем не волнует, что интервью смотрят миллионы людей по всей Америке. Лидер «Инката», одной из крупнейших политических организаций чернокожего большинства в ЮАР, он привык к власти во всех ее проявлениях.

На экране появился ведущий нью-йоркской студии.

В приятном голосе ведущего звучал вежливый скептицизм.

— Как вы знаете, многие лидеры АНК и других организаций, выступающих против апартеида, утверждают, что вы ни больше ни меньше, как апологет расистской политики, проводимой Преторией. И ваши возражения против экономических санкций Запада способны только усилить подобные обвинения..

Мантизима решительно покачал головой.

— Ваша информация устарела, мистер Торгуд. Когда-то я действительно выступал против санкций, поскольку они имели абсолютно обратный эффект. Они неизбежно наносили ущерб моему народу и мешали конструктивным переговорам относительно будущего ЮАР. Но подобная ситуация существовала до того, как к власти пришел этот фанатик Форстер. Я надеялся, что правительство Хейманса прислушается к голосу разума, но в отношении нынешнего правительства, где всем заправляют негодяи и убийцы, у меня подобных иллюзий нет.

Ведущий, явно заинтересованный, подался вперед.

— Не хотите ли вы сказать, что выступаете теперь за ужесточение экономических санкций?

Мантизима кивнул, его лицо выражало решимость.

— Именно так, мистер Торгуд. Это как раз то, что я хочу сказать. И надеюсь донести эту мысль как до вашего Конгресса, так и до президента США. Хотя честно говоря, я считаю, что одних экономических санкций теперь уже явно недостаточно.

Кажется, впервые в своей карьере, самый популярный ведущий «Найтлайн» был поставлен в тупик.

— Но что еще вы могли бы предложить?..

Глаза Мантизимы, в которых только что светилась улыбка, вдруг стали ледяными.

— Прямую интервенцию. Лишь сосредоточив всю полноту власти в своих руках, западные демократии смогут положить конец господству Форстера, развязавшего геноцид и террор.

Воцарилось молчание, которое длилось, казалось, целую вечность. Гидеону Мантизиме удалось то, чего еще никогда не удавалось ни одному политику или ученому, — он заставил лишиться дара речи ветерана «Найтлайн».

— Выключите! Немедленно выключите этот чертов аппарат! Сейчас же! — Крик Форстера эхом прокатился по комнате, отразившись от обшитых деревянными панелями стен. Вскочивший со своего места бледный и явно перепуганный помощник бросился исполнять приказание. Остальные сидевшие у телевизора откинулись в своих креслах.

Мантизима исчез, не успев закончить фразу.

Форстер встал из-за стола со зловещим выражением на лице.

— Измена! Такая черная измена, что я просто не могу прийти в себя! — Его руки сжались в кулаки. — И мы столько лет относились к этому skepsel'y, — он употребил слово, которое в переводе с африкаанс означало «существо», — почти как к человеку. Даже позволяли ему управлять племенными землями. И вот чем он нам отплатил! — Он повернулся к министру иностранных дел. — Немедленно аннулируйте его паспорт, Лап!

Министр иностранных дел, который сейчас больше, чем обычно, напоминал скелет, сидел, накинув теплое пальто. Он казался обеспокоенным.

— Разумно ли это, господин президент? Может, лучше взять и арестовать его сразу по возвращении?

Форстер решительно покачал головой.

— Нет. Заключение или казнь сделают его мучеником в глазах зулусов. — Он улыбнулся зловещей улыбкой. — А лишив его общения со сторонниками, что является основой его власти, мы тем самым превратим Мантизиму в еще одного негра-скитальца без роду и племени, которого никто не станет слушать. Он просто исчезнет и больше не сможет нам вредить.

Тут в разговор вступил Мариус ван дер Хейден — в глазах его горел честолюбивый огонек.

— А как насчет Квазулу, господин президент? Кого вы назначите управлять хоумлендом вместо Мантизимы?

Все закивали. Ван дер Хейден задал хороший вопрос. Квазулу представлял собой несколько разбросанных по провинции Наталь территорий, расположенных в непосредственной близости от шоссейных и железных дорог, которые связывали провинцию с остальной ЮАР. Вот почему Претории были совсем некстати длительные беспорядки в хоумленде. Кто-нибудь должен занять пустующее место вождя взамен Мантизимы, оказавшегося в фактической ссылке.

— Никого! Отныне я отменяю особый статус Квазулу! Все вопросы управления, а также поддержания законности и порядка будут теперь находиться в нашей непосредственной компетенции! Это так называемое племя воинов снова узнает, что такое кнут, ружье и праведный гнев, — как это было во времена наших дедов!

Советники одобрительно загудели.

Шесть миллионов зулусов ЮАР кровью заплатят теперь за подлое предательство своего вождя.

4 СЕНТЯБРЯ, БЛИЗ РИЧАРДС-БЕЙ, ПРОВИНЦИЯ НАТАЛЬ, ЮАР

Сельский домик семьи Эйс затерялся в неширокой долине, пролегающей от Драконовых гор до Индийского океана. Мелководный ручей с каменистым дном тихо журчал, протекая мимо большого двухэтажного каменного дома, примыкающего к нему гаража и загона для овец. Овцы паслись на склонах холмов, окружающих долину, покорно переходя от одного лужка с высокой, зеленой травой к другому.

Казалось, здесь царят мир и спокойствие. Но это было лишь иллюзией.

Пит Эйс держал телефон в трясущихся руках с шишковатыми от тяжелой работы пальцами, с нарастающим страхом вслушиваясь в длинные гудки. Наконец трубку сняли.

— Полицейский участок в Ричардс-Бей слушает. — Голос на другом конце провода был сухим и деловитым, почти безучастным.

Эйс с трудом перевел дух.

— Это Пит Эйс, Фрилинг-роуд два. Я хочу сообщить о краже.

В голосе на том конце провода появилась некоторая заинтересованность.

— Какого рода кража, meneer Эйс?

— Я видел, как несколько чернокожих рыскали возле загона для овец. Они хотят украсть мой скот! — Теперь в голосе престарелого фермера отчетливо звучал страх. — Нам нужна полиция! Пожалуйста, приезжайте как можно скорее!

— Успокойтесь, meneer. Высылаем патрульную машину — она будет у вас через несколько минут. Оставайтесь дома и ни во что не вмешивайтесь. Мы сами разберемся с этими черномазыми.

— Да-да, конечно, я не стану выходить! Только, пожалуйста, приезжайте скорее! — Эйс повесил трубку и отошел от телефона, разводя руками.

— Отлично, мистер Эйс. Просто прекрасно! Вы нам очень помогли.

Фермер-африканер посмотрел в насмешливые глаза высокого, мускулистого зулуса, небрежно облокотившегося на кухонный стол.

— Надеюсь, вы, как и обещали, не причините нам вреда?

Зулус криво усмехнулся и покачал головой.

— Конечно, нет. Мы не воюем с женщинами, стариками и детьми. Предоставляем это вашему правительству. — Чернокожий африканец выпрямился, неожиданно став еще выше. — Но полиция — это совсем другое дело. С ними у нас свои счеты. — Он погладил автомат «Р-4», который держал в руках. — Прекрасное оружие, мистер Эйс. Приносим вам за него особую благодарность. Это намного облегчит выполнение нашей миссии.

Продубленное, обветренное лицо Эйса страдальчески сморщилось. Ему выдали автомат как члену организованного в этих местах отряда самообороны. Но подобные отряды должны уничтожать партизан, а не снабжать их оружием. Он подвел государство, подвел свой народ!

Некоторое время зулусский командир наблюдал, как он плачет, а потом с отвращением отвернулся и обратился к молодому бойцу, стоявшему возле испуганной и стенающей жены старика.

— Следи за ними в оба, но трогать не смей! Знаешь, когда надо уходить?

Юноша кивнул, глядя на командира блестящими, возбужденными глазами.

— Ну и отлично. Mayibuye Afrika! — Зулус постарше поднял в приветствии свой новый автомат и вышел из дома, где его ждали другие бойцы.

Белому населению ЮАР еще предстояло узнать, что не все зулусы забыли о своем доблестном прошлом.

ПАТРУЛЬНАЯ ПОЛИЦЕЙСКАЯ МАШИНА, БЛИЗ РИЧАРДС-БЕЙ, ПРОВИНЦИЯ НАТАЛЬ

С включенной мигалкой полицейская машина свернула с шоссе, подпрыгивая на ухабах немощеного проселка, ведущего к ферме Эйсов.

В машине сидели четверо полицейских — двое спереди и двое сзади. Все они, люди средних лет, были призваны из запаса, когда молодежь отправили на север в черные пригороды в составе армейских и полицейских мастей.

— Вот что я вам скажу. В пустыне Намиб было чертовски крупное сражение. Много наших ребят не вернется домой. Так, по крайней мере, говорят. — Шофер внимательно следил за дорогой, но все его мысли были заняты спором, который шел у них с самого утра.

Кто-то из сидящих сзади фыркнул.

— А я считаю, что все это пораженчество и чушь, Мэни. Я регулярно читаю газеты, но что-то не видел там ничего о тяжелых потерях.

— Ничего удивительного! Так они тебе и напишут обо всем, что происходит на самом деле! Чтобы любой коммунистический шпион мог это прочитать. — Шофер довольно улыбнулся — его язвительное замечание вызвало смешки. Обернувшись, он посмотрел на краснорожего африканера, сидящего сзади. — Они пуляют друг в друга из тяжелой артиллерии, Хуго. А уж я-то знаю, что это такое. Я был в Анголе в семьдесят пятом, когда эти чертовы кубинцы принялись обстреливать нас из 122-миллиметровых пушек. Снаряды сыпались на наши бедные головы, как град. И тогда я сказал себе, я сказал себе: «Мэни…»

Мощный стон заглушил голос рассказчика., когда тот попытался в который уж раз поведать о своих военных подвигах.

Машина подпрыгивала на глубоких колеях, оставленных грузовиком, на котором Пит Эйс отправлял шерсть на рынок, а овец на скотобойню.

Самый молодой из полицейских заерзал на своем месте.

— Долго еще? Кто как, а я писать хочу.

Водитель засмеялся.

— Ничего удивительного, парень. Ты, наверно, выпил за завтраком чашек десять кофе. Разве ты не знаешь, что кофеин вреден для здоровья? Он когда-нибудь убьет тебя, вот увидишь. Черт! — Он надавил на тормоза, стараясь справиться с управлением, — машина, вильнув, остановилась посреди желтого облака пыли и гравия. Камни застучали о крылья машины, отскочив от кабины огромного, перегородившего дорогу грузовика. — Господи, да эти чертовы негры чуть нас не убили! — При мысли о том, что кто-то хотел причинить вред лично ему, в голосе его зазвучала обида. — Хуго, выйди и посмотри, есть ли там ключи. Иначе придется ехать в объезд.

Толстый полицейский, сидевший сзади, кивнул и взялся за ручку дверцы, но открыть машину ему так и не пришлось.

Пули вдребезги разбили лобовое стекло, легко прошивая тонкий металл кузова, проникая в человеческую плоть и рикошетом отскакивая от костей. Трое полицейских умерли сразу. Четвертый успел схватиться за кобуру, прежде чем сполз по забрызганному кровью сиденью.

А в тридцати метрах выше по склону командир, встав в полный рост, привычным жестом снимал с автомата наполовину опустошенный магазин. Обернувшись к своему небольшому отряду, он приказал:

— Забрать все оружие и боеприпасы! И поищите портативную рацию. Нам это все очень пригодится.

Он молча наблюдал, как они бежали вниз по холму к изрешеченной пулями машине. Автоматы, полицейские ружья и пистолеты убитых, больше чем вдвое увеличат их огневую мощь. Но самое главное, слух об их героическом поступке распространится по всей округе, привлекая на их сторону все больше молодежи из краалей и городов — чтобы служить делу их изгнанного вождя.

Он улыбнулся. Больше чем через столетие худого мира, боевые отряды зулусов, импи, снова вышли на тропу войны.

6 СЕНТЯБРЯ, МИНИСТЕРСТВО ПРАВОПОРЯДКА, ПРЕТОРИЯ

Бригадный генерал Франц Дидерихс сидел, вытянувшись перед Мариусом ван дер Хейденом. Он служил в управлении безопасности полиции ЮАР. Дидерихс был невысокого роста, жилист; на его лице выделялись холодные голубые глаза и жестокий, тонкогубый рот. Лицо как нельзя лучше отражало характер и темперамент его владельца.

— Вы понимаете важность подобного задания, Франц?

Дидерихс кивнул.

— Так точно, господин министр!

Ван дер Хейден не воспринял это всерьез. С его точки зрения, подчиненные по определению были не в состоянии усвоить задание, если его не повторить как минимум дважды.

— Решение президента предоставить нашему министерству право прямого управления Квазулу, свидетельствует о его уверенности в том, что мы сможем справиться с поставленной задачей. И ничто не должно поколебать этой уверенности, ясно?

Дидерихс снова кивнул, тщательно скрывая нетерпение. Все, кто работал с ван дер Хейденом, были прекрасно осведомлены о его странностях, равно как и о его честолюбии.

— Отлично. — Заместитель министра правопорядка сложил руки на своем большом животе. — Тогда вы сможете понять и мою настойчивость в том, что касается этого «бунта», — он презрительно фыркнул, словно подобное определение происходящего в провинции Наталь имело очень важное значение. — Я хочу, чтобы его подавили как можно скорее.

Дидерихс чуть наклонился вперед.

— Будет ли мне позволено запросить дополнительные силы полиции или войска, господин министр?

Ван дер Хейден покачал головой.

— Нет. Сейчас каждый человек на счету. Все обученные солдаты либо сражаются в Намибии, либо занимаются поддержанием порядка в тауншипах. Так что придется работать с теми, кто есть! Франц, вы должны устроить там настоящий террор! — Он стукнул по столу и ткнул толстым пальцем в сторону Дидерихса. — Террор поможет вам обойтись имеющимися силами. — Его указательный палец поднялся, устремившись теперь на портрет Карла Форстера, висевший на противоположной стене. — Сам президент дал эту установку. В своей речи, генерал! В своей собственной речи! Он сказал, что за каждого подло убитого полицейского, надо убить сотню зулусов! За каждого белого фермера, на жизнь которого они посягнут, десять краалей будут стерты с лица земли! Кровь за кровь! Смерть за смерть! Никакой пощады этим черным предателям, Франц! — Ван дер Хейден замолчал, тяжело дыша. — К этим подлым ублюдкам, действующим из засады! Вы должны с корнем выкорчевать их, Франц! А потом уничтожить всех!

За все время своего пребывания в кабинете Дидерихс впервые позволил себе улыбнуться.

Глава 12

ШТОРМОВОЕ ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ

7 СЕНТЯБРЯ, НОВОСТИ СИ-ЭН-ЭН

В часовой сводке новостей Си-Эн-Эн экран заполонили драматические кадры из Намибии. «В своем краткосрочном турне по зоне конфликта кубинский президент Фидель Кастро, находящийся в Намибии с визитом, призванным продемонстрировать кубинскую поддержку, прибыл сегодня на самолете в Уолфиш-Бей». В море людей в военной форме улыбающийся Кастро с сигарой во рту явно чувствовал себя как рыба в воде. От него веяло силой, никак не согласующейся с упорными слухами о его пошатнувшемся здоровье, хотя густая, когда-то темная борода почти вся побелела.

В кадре был запечатлен Кастро, объезжающий захваченный южноафриканский порт вместе с Вегой. За ними просматривались несколько торговых судов под кубинским флагом, торопливо выгружающих танки, самолеты и орудия на длинный пирс Уолфиш-Бей. Их охраняли от возможного нападения южноафриканской авиации подразделения противовоздушной обороны и батареи зенитных ракет.

В следующем кадре Кастро и его генерала бурно приветствовали из окопов солдаты. Материал завершал крупный план Фиделя, торжествующе поднявшего вверх сжатый кулак.

Ликующий образ Кастро на экране сменился оборудованной по последнему слову техники студией в Атланте.

«Другие зарубежные новости. Министр иностранных дел Индии вновь потребовал от Пакистана прекратить негласную поддержку…»

ПЕРЕДОВОЙ КОМАНДНЫЙ ПУНКТ, КУБИНСКИЕ ЭКСПЕДИЦИОННЫЕ ВОЙСКА, ОТЕЛЬ «СТРЭНД», СВАКОПМУНД, НАМИБИЯ

На намибийское побережье опустилась ночь. В тридцати километрах от забитой кораблями гавани Уолфиш-Бей, кубинская высокопоставленная военная делегация вновь собралась в парадном обеденном зале отеля «Стрэнд». Пламя свечей бросало отблески на полированное столовое серебро, тончайший хрусталь и множество звезд на погонах. Чернокожие официанты и их помощники двигались между столиками, впервые по-настоящему получая удовлетворение от своей работы. Белые же менеджеры и бармены «Стрэнда» были не столь довольны. Под бдительным оком вооруженных охранников они с кислыми физиономиями сгрудились ближе к кухне.

За окном гудел прибоем Атлантический океан, обрушивая шипящие, пенящиеся волны на песчаные пляжи Свакопмунда. Пехотные подразделения, глубоко окопавшиеся выше отметки прилива, были в полной боевой готовности — у всех пушек, минометов и других орудий находились в полном составе их расчеты, и орудия были заряжены. На танках «Т-62», скрытых среди дюн, были установлены прожектора, ощупывающие сейчас океан, через равные промежутки времени пронзая своими лучами ночную мглу.

Собравшиеся в отеле офицеры закусывали, сплетничали, произносили тосты, украдкой поглядывая на тех двоих, что сидели за отдельным столиком во главе собрания.

Генерал Антонио Вега ковырял вилкой в тарелке слыша рядом с собой аппетитное чавканье президента и единовластного правителя Кубы. Вега сидел нахмурившись над сладким фруктовым десертом. Генерал всегда отдавал предпочтение более простой, солдатской, пище: рису и бобам, иногда с небольшим количеством мяса или курицы. Той пище, которая утоляла голод, но не заставляла потом долго сидеть, осоловев от обжорства. Пище, которую едят на Кубе — дома.

Вкусы его шефа были совсем иными, и Вега знал их достаточно хорошо, чтобы не навязывать Фиделю Кастро своих кулинарных пристрастий. Особенно перед тем, как предложить, чтобы Куба затеяла крупнейшую политическую и военную игру за всю свою короткую историю.

Вега потягивал вино, поверх очков изучая заполненный людьми зал. Это было поразительное зрелище. В небольшой гостинице на пустынном африканском побережье собралось сейчас, наверное, больше высших военных чинов Кубы, чем осталось в Гаване.

Их было так много, что отелю «Стрэнд» пришлось поднапрячься, чтобы разместить их всех. Сам Вега охотно уступил свои апартаменты Фиделю, но прежде, чем свободные комнаты были окончательно распределены между офицерами, оперативный состав двух штабов тщательнейшим образом проанализировал и взвесил иерархию съехавшихся чинов. В итоге нескольким зажиточным местным бюргерам пришлось уступить свои номера кому-то из младших офицеров.

Сегодняшний обед проходил в две смены: младшие офицеры и члены штаба отобедали быстро и рано, чтобы два военачальника и их помощники могли спокойно поесть в удобное для них время и лишь затем перейти к более важным делам.

Действительно важным, подумал Вега, строго контролируя выражение своего лица. Кастро и его свита должны видеть только внешнего Вегу — спокойного, хладнокровного, собранного и глубоко компетентного. Бушевавшие внутри страсти — волнение, нервозность, радость — никто не должен был замечать. Марксизм-ленинизм — это научная вера, и его истинные последователи не должны поддаваться чувствам, личным амбициям или мелочным обидам.

— Прекрасно, Антонио. Достойное завершение славного дня, — Кастро отодвинул от себя пустую тарелку и задумчиво погрузил пальцы в бороду, стряхнув мелкие крошки и остатки десерта.

Поставив на стол бокал, Вега лишь слегка склонил голову в ответ на похвалу.

Кастро на мгновение тоже опустил голову, раскуривая одну из своих фирменных сигар. Затем он поднял проницательные глаза на Вегу.

— Можете начинать брифинг, генерал. Медали и пропагандистские фильмы будут потом, а пока мы должны обсудить наши дальнейшие планы в этой войне. Как говорится, умный человек проверяет шнурки на ботинках прежде, чем отправиться в путешествие.

Вега улыбнулся. Кастро, как всегда, точно знает, как приступить к делу. Генерал кивнул одному из своих офицеров, а тот, в свою очередь, подал знак группе молодых лейтенантов, столпившихся в дверях.

Они, как по команде, рассредоточились по комнате, выпроваживая официантов и других гостиничных работников. Шум разговоров за другими столами стих, и несколько младших офицеров внесли большой стенд, задернутый полотном.

Вперед вышел начальник разведки штаба Веги полковник Хауме Васкес. Похоже, перед сегодняшним вечером Васкес, невысокий стройный мужчина с аристократическими тонкими чертами лица, особенно старательно приводил себя в порядок. Его мундир был отутюжен самым тщательнейшим образом, а черные ботинки начищены до ослепительного блеска. Безупречный внешний вид слегка портил выступивший на лбу от волнения пот.

Вега хорошо понимал это волнение. Немногим выпадает честь так близко стоять к поворотному пункту истории. И тем более странно было сознавать, что ход целой войны и судьба нескольких государств будет решаться здесь, в небольшом обеденном зале провинциальной гостиницы у черта на куличках.

Начальник разведки молча ждал, пока плотно закроются двери зала, оставив за его пределами не в меру любопытных младших офицеров и потенциальных шпионов.

Сняв полотно, закрывающее стенд, Васкес открыл карту северной и центральной Намибии. Красными линиями и стрелками на ней было обозначено расположение на настоящий момент кубинских экспедиционных войск.

— Senor Presidente, Senor General, линия фронта стабилизировалась в направлении с запада на восток, протянувшись от Уолфиш-Бей до Виндхука и населенного пункта Гобабис, вот здесь, — он ткнул в карту, указывая на небольшой городок неподалеку от границы Намибии с Ботсваной. — Основные неприятельские силы по-прежнему сосредоточены вокруг подходов к Виндхуку. Радиоперехваты, допросы пленных и данные воздушной разведки однозначно свидетельствуют о наличии по крайней мере одной механизированной бригады противника в районе города Рехобот.

Тонким пальцем ухоженной руки Васкес провел вдоль шоссе на север от Рехобота и остановил его у крошечной отметки.

— Это точка наибольшего проникновения южноафриканских войск в районе Ауасских гор. Один батальон армии ЮАР удерживает населенный пункт Бергланд. Все данные свидетельствуют о том, что южноафриканцы периодически производят замену войск, присылая их со своей базы в Рехоботе.

Кастро, выпрямившийся в своем кресле, поднял брови.

— Неужели один — единственный батальон? Если Виндхук и вправду является их главной целью, то почему южноафриканцы не сконцентрируют здесь большие силы?

Вега про себя одобрительно кивнул. Хороший вопрос. Интересно, какова будет реакция полковника? Растеряется он или даст ответ, который сможет удовлетворить Кастро?

Офицер разведки выдержал испытание.

— Senor Presidente, они не могут выдвинуть на передовую больше одного батальона, поскольку дороги на север от Бергланда не годятся для должного обеспечения более крупных сил. К тому же, если они разместят на этой узкой полосе больше войск и техники, то тем самым лишь облегчат задачу нашей артиллерии и ракетчикам.

Кастро хмыкнул и знаком приказал Васкесу продолжать.

Полковник провел рукой на запад до самого побережья.

— Наше положение в Уолфиш-Бей надежно вдвойне. Добраться сюда можно либо по шоссе со стороны Виндхука, либо через пятьсот километров безлюдной пустыни. Чтобы отбить порт, южноафриканцам придется либо высадиться с моря, либо перебросить свои части по одному из этих путей.

Васкес пожал плечами, показывая, что и то и другое практически неосуществимо.

— Поддержка наших доблестных советских союзников обеспечивает надежный контроль над морскими путями, мы же, со своей стороны, имеем полное превосходство над противником в воздухе. В результате, если хоть одна колонна южноафриканских войск попытается сюда приблизиться, она будет немедленно обнаружена и участь ее будет решена.

Вега заметил, что Кастро улыбнулся, и улыбнулся сам. Участь будет решена. Хороший образ. Он почти надеялся, что Претория проявит недальновидность и предпримет это контрнаступление. Любая авантюра, которая втянет южноафриканские войска в глубь Намибии с ее бездорожьем, в дальнейшем только облегчит их задачу.

Затем Васкес привлек внимание аудитории к положению на восточном фронте.

— Наши войска, удерживающие Гобабис, находятся в более сложном положении, поскольку город окружен сетью мелких населенных пунктов и дорог, но все дороги из Гобабиса ведут в Виндхук. А Виндхук мы контролируем полностью.

Присутствующие глубокомысленно закивали — с этим трудно было не согласиться.

Васкес слегка повернулся, глядя на Кастро и Вегу.

— При всем желании, попытка ЮАР захватить Намибию в молниеносной кампании провалилась. Не отрицаю, что ее войска занимают южную половину страны, но зато мы контролируем территорию, на которой проживают две трети населения и находятся основные запасы минерального сырья. Вдобавок, имеются данные, что потери Южной Африки намного превысили ожидания.

Вега заметил, что Васкес умолчал о второй половине этого уравнения. Собственные потери кубинцев тоже были очень и очень велики.

Кастро стряхнул пепел со своей сигары в одну из самых дорогих фарфоровых тарелок, имевшихся в отеле «Стрэнд».

— Итак, полковник, чего нам теперь следует ожидать от безумцев из Претории?

Васкес улыбнулся.

— Помимо небольших диверсионных операций, южноафриканцы скорее всего предпримут крупномасштабное наступление на севере вдоль шоссе номер один, идущего от Рехобота до Виндхука; может быть предпринято наступление любого масштаба. При нынешнем положении дел с тыловым обеспечением и стратегической обстановкой, у них просто нет выбора. Африканерам не остается ничего другого, как атаковать наши оборонительные позиции в горах, усеивая дорогу собственными трупами и вышедшей из строя техникой. — Он отошел от стенда, показывая, что доклад окончен.

Вега позволил мысленно поздравил себя. Васкес хорошо поработал. Все ясно, четко и аргументировано. И, как всякое успешное выступление, брифинг полковника закончился на эффектной ноте.

Кастро удовлетворенно закивал и какое-то мгновение сидел молча, весь окутанный сигарным дымом. Затем он поднял голову.

— Скажите, полковник, сколько сил противника участвует в боевых действиях?

Васкесу не пришлось даже заглядывать в записи.

— По нашим данным, в настоящее время задействовано три бригады, Senor Presidente, — половина регулярной армии ЮАР. С учетом резервов, более трети национальных сил.

Кастро возразил:

— Но ведь Претория еще не проводила всеобщей мобилизации? Ведь так?

Васкес слегка наклонил голову, соглашаясь с президентом.

— Отборные войска все еще находятся в стадии призыва, Senor Presidente.

Кастро повернулся к Веге. Его слова прозвучали резко. Диктаторам редко бывает присущ такт.

— Итак, генерал, вы сумели остановить первое наступление, но африканеры еще не ввели в дело резервы. — Он наклонился ближе, и глаза его стали холодными и жесткими. — Антонио, мне нужно знать, сможете ли вы противостоять второму, более массированному наступлению?

Вега ждал этого вопроса, вплотную подводившего его к тому предложению, которое он собирался сделать.

— Сможем, Presidente. С двумя бригадами, которые находятся сейчас в Намибии, мне вполне по силам остановить две южноафриканских дивизии. Как вы знаете, обороняющаяся сторона имеет преимущество три к одному.

— Однако, согласно тому же правилу, вам самим требуется сейчас не меньше дивизии, чтобы предпринять наступление против южноафриканцев. А дорожная сеть на юге не позволяет осуществлять поддержку наступления такого масштаба.

Вега был доволен. Любимое прозвище Кастро было El Artillero — Артиллерист. Он не растерял еще своих военных навыков. Внутренне генерал сделал глубокий вдох и подумал: «Начинается».

— Это верно. На сегодняшний день мы зашли в тупик, Presidente. Мы можем бросить в бой больше двух бригад, но Претория также может усилить свои войска, и обе стороны окажутся втянуты в бесконечную гонку. Эта патовая ситуация может продолжаться долго до тех пор, пока одна или другая сторона не будет вконец измотана.

Кастро нахмурился, и Вега вместе с ним. Кубе не под силу такая затяжная война на истощение. Куба — бедная страна, у которой нет и малой толики тех ресурсов, какими обладает ЮАР. Вега знал, что национальные интересы нельзя сбрасывать со счетов, но он был практичный человек и привык взвешивать все «за» и «против», прежде чем принимать решение. Оказаться заложниками нынешней ситуации на намибийском театре военных действий равносильно тому, что поставить сбережения всей жизни на заведомо безнадежную лошадь. Взятие его армией Уолфиш-Бей лишь отсрочило поражение, но никак не может служить гарантией полной победы.

Размышляя над возможными вариантами, Вега наблюдал за лицом своего руководителя, понимая, что Кастро сейчас проделывает ту же мыслительную работу, взвешивая все приятные и неприятные перспективы. Сам он уже все продумал.

Вывод войск исключается. На карту поставлен международный престиж Кубы. Поддержка Гаваной маленькой Намибии уже снискала и одобрение мирового сообщества, и столь нужные ей финансовые вливания за счет здешних алмазов, золота и урана.

С другой стороны, оставить все как есть, они тоже не могут. Армия Претории в конце концов измотает Вегу и, не торопясь, расщелкает его части как орешки.

А это значит, что остается последний, но столь же бесплодный и к тому же гораздо более дорогой вариант — отчаянная гонка в попытке не отстать от настойчивого наращивания военной мощи ЮАР. Подобная гонка с той же неизбежностью приведет к окончательному истощению и полному краху.

Кастро нахмурился еще сильней. Он прилетел в Намибию праздновать победу, а вместо этого оказался перед весьма реальной перспективой поражения.

Вега прекрасно отдавал себе отчет о возможном ходе мыслей президента. Тот хорошо разбирается в военных вопросах, но никак не может столь же ясно видеть выход из нынешнего тупика. Генерал подобрался. Пора было начинать собственную игру.

Он прокашлялся.

— У меня есть план, Senor Presidente, — на мой взгляд, неплохой. Но он предполагает определенный риск.

Кастро резко вскинул голову.

— Риск поражения лучше, чем само поражение. — Его глаза пытливо всматривались в генерала. — Изложи свой план, Антонио.

Вега решительно встал и направился к стенду.

— Senor Presidente, я убежден, что мы должны смотреть дальше, видеть в этой войне не только сражение за Виндхук или даже за всю Намибию. Нынешнее вторжение на территорию суверенного государства — лишь очередное звено в цепи агрессивной политики ЮАР на Африканском континенте. Последние события окончательно показали, что расистский режим Претории не способен на реформирование.

Кастро посмотрел на него с нетерпением. Политическое красноречие обычно было его прерогативой. Но многие штабные офицеры, собравшиеся в комнате, одобрительно закивали, и Вега почувствовал воодушевление.

— Наш интернациональный долг привел нас сюда, чтобы поставить надежный заслон капиталистической агрессии. Как верные ленинцы, мы с радостью восприняли этот долг. Но пока что мы заняты устранением лишь симптомов заболевания, этой позорной расистской опухоли на теле Африки. И наша победа здесь, в Намибии, не положит конец коварным козням Претории. Поэтому я предлагаю нанести удар по самому логову южноафриканского империализма.

Вега перебросил карту военных действий в Намибии через стенд, обнажив карту всей Южной Африки. Красные линии и стрелы сходились с трех направлений к Претории. Он заметил, как брови Кастро поползли вверх.

— Мы должны оккупировать Южную Африку, свергнуть ее продажный капиталистический режим и создать на этом месте новое социалистическое государство!

Вега ожидал, что его слова будут встречены возгласами одобрения. Вместо этого в зале воцарилась мертвая тишина. Все взоры были устремлены на карту, и Вега сделал быстрый знак лейтенанту, который тут же начал раздавать папки с документами, сначала Кастро, а затем всем остальным.

Президент Кубы посмотрел на оказавшуюся у него в руках стопку бумаг, потом перевел недоверчивый взгляд обратно на Вегу.

— Если я вас правильно понял, генерал, вы предлагаете нам самим осуществить вторжение в ЮАР?

Вега кивнул, отлично понимая, что многим в этой комнате он сейчас кажется безумцем.

— И вы предлагаете эскалацию войны после того, как только что убеждали нас, что мы не потянем и более ограниченную кампанию здесь, в Намибии?

Кастро даже не пытался скрыть свой сарказм, и Вега внутренне содрогнулся. Колкость президента имела неприятное свойство переходить в дикую ярость.

Генерал весь подобрался. Да. Было видно, как Кастро делает над собой усилие, чтобы сдержать гнев. У Веги репутация храброго и умного солдата, но не самоубийцы и не идиота.

— Поясните свою мысль, генерал.

— Вопрос в том, кому принадлежит инициатива, Senor Presidente, — Вега всячески старался подчеркнуть свое почтение. — Пока мы сражаемся только в Намибии, мы загнаны в угол. Война будет развиваться по строгим математическим законам. Столько-то войск, танков и пушек, столько-то потерь, такие-то и такие-то материальные затраты с той и другой стороны. Такую войну мы проиграем.

Он сделал паузу, и раздался одобрительный шепот офицеров.

— Именно поэтому нам не следует вести ту войну, на которую рассчитывает Претория. Куба должна перехватить инициативу. Куба должна перенести войну на вражескую территорию, перевести ее в новую фазу революционной борьбы! — Он сделал шаг в сторону Кастро. — Южноафриканские расисты сильны, Senor Presidente, но только когда они сражаются на чужой территории. У себя дома это лишь слабое, запуганное меньшинство, власть которого зиждется на гигантской военной мощи. Многочисленный и хорошо организованный южноафриканский пролетариат рвется к освобождению от капиталистов, которые заставляют его прозябать в нищете, голоде и неграмотности.

Он видел, как гнев на лице Кастро сменяется пониманием. Кубинский президент, скорее для себя, чем для окружающих, пробормотал:

— Назревает революция…

Вега кивнул.

— Так точно. И мы можем разжечь пламя революции внезапным нападением на саму ЮАР. — Он с негодованием ткнул в карту. — Сейчас, когда большая часть ее профессиональной армии скована в Намибии, массовое восстание потрясет расистский режим Претории до основания. Мы уже имеем поддержку мирового сообщества благодаря нашей войне здесь, в Намибии. Представьте себе только, как возрастет наш престиж, если мы уничтожим оплот империализма в Африке — последнюю колониальную державу, все еще цепляющуюся за остатки своей империи! — Глаза Веги теперь сверкали, а голос звучал чисто и звонко.

Он продолжал перечислять достоинства своего плана.

— Социалистическая Южная Африка будет располагать огромными минеральными ресурсами. Золотом, алмазами, ураном, другим стратегическим сырьем, к которому так рвутся капиталисты. Ресурсы, за которыми они приползут на коленях. Под нашим руководством новая ЮАР поведет остальную Африку к полному освобождению от господства Запада. Мы сможем возродить мировую социалистическую систему!

Теперь Кастро улыбался широкой, зубастой улыбкой, делавшей его похожим на акулу. Затем улыбка сошла с его лица.

— А как с Советским Союзом, Антонио? Сможем ли мы убедить их поддержать нашу дерзкую затею?

Конечно, сможем — обещанием будущих богатств, подумал Вега. В последние годы Советы проявили себя как ненадежные коммунисты — недостойные великого Ленина. Но Кастро хотел услышать от него не это.

— Мы должны напомнить Советам их собственную историю, их собственную революцию, как бы им ни хотелось ее забыть. Это будет война за освобождение, и вести ее будем не мы одни, а все социалистические страны мира против последнего и самого отвратительного оплота западного колониализма в Африке!

Вега набрал воздуху и вдруг услышал аплодисменты. Сначала захлопал Фидель Кастро, а потом же все присутствующие, вскочив со своих мест, — устроили бурную овацию Освободителю Уолфиш-Бей.

Генерал стоял неподвижно, сдержанно улыбаясь, окрыленный успехом. Ему удалось убедить Кастро. Куба нанесет удар по ЮАР, сделав полем боя ее улицы, плантации и шахты. Карл Форстер и его самонадеянные африканеры пожнут бурю смерти и разрушения в ответ на ветер, который сами же посеяли.

9 СЕНТЯБРЯ, 20-Й КАПСКИЙ СТРЕЛКОВЫЙ БАТАЛЬОН, НЕПОДАЛЕКУ ОТ БЕРГЛАНДА, НАМИБИЯ

От последних в этот день залпов заградительного огня на склонах далеких холмов мерцали красные огоньки — крошечные точки света на фоне черных гор и темнеющего неба. Ночная мгла скрыла уродливые отметины, оставленные войной, — развороченную землю, изрытую оспинами разорвавшихся снарядов, искореженные груды металла, когда-то бывшие танками, и голые, усыпанные валунами холмы в шрамах траншей и бункеров, заваленных мешками с песком.

Подполковник Генрик Крюгер опустил бинокль. Ничего. Ни повторных взрывов, ни каких-либо других признаков того, что артиллерийский огонь достиг цели. Кубинцы слишком глубоко зарылись в землю. По всем признакам, этот последний артобстрел лишь вспахал еще несколько акров бесплодной намибийской земли.

Вздохнув, он отвернулся и не то пошел, не то заскользил вниз по хребту в сторону своего командного бункера. Ему попадались группки усталых, перепачканных грязью людей, карабкающихся вверх от походных кухонь, сжимая в руках кружки свежезаваренного чая и наполовину опустошенные котелки с едой.

На их негромкие приветствия Крюгер отвечал вымученной улыбкой. Батальону не пойдет на пользу, если его командир будет ходить как в воду опущенный. Три недели изнурительного марша, кровопролитных боев, тяжелых потерь, и вот теперь это бесконечное, мучительное сидение в окопах вконец измотали 20-й Капский стрелковый батальон.

Они по-прежнему воевали и доблестно и умело, но уже без той безграничной уверенности в себе и в близкой победе, которая некогда была свойственна армии ЮАР. Слишком уж много выбыло из строя лучших офицеров и солдат — одни сложили голову на поле боя, другие лежат искалеченные в военных госпиталях. Те, кто остался, измучены до предела, А в редкие минуты отдыха им не дают покоя слухи, просачивающиеся на север из ЮАР. Слухи о поражениях и страшных потерях у Уолфиш-Бея. О студенческих волнениях и полицейском терроре. О партизанской войне, со стремительностью лесного пожара охватившей провинцию Наталь. О тяжелой ситуации в экономике, начинающей разваливаться от напряжения.

Крюгер сжал зубы. Черт бы побрал этих идиотов Форстера, де Вета, и всех их безвольных лизоблюдов! Не прошло и трех месяцев, как они ввергли страну в пучину бедствий — бесславная военная экспедиция, гражданское неповиновение, экономический хаос. Что будет дальше?

Нахмурившись, он нырнул под маскировочный полог бункера и оказался в помещении с низкими потолками, смутно освещаемой лампами на батарейках. В бункере толпились офицеры и сержанты. Все были заняты делом — наносили последние данные на оперативную карту и в регистрационные журналы, отражая результаты сегодняшних боев и сводки с других участков растянувшегося на десятки километров намибийского фронта. Он остановился, молча наблюдая за их работой.

— Kommandant?

Крюгер повернулся на голос. Это был офицер связи капитан Питер Майринг, бородатый, в толстых очках.

— Пока вы осматривали позиции, сэр, звонили из бригады. Командир хочет видеть вас как можно скорее. — Голос Майринга звучал невыразительно, в нем слышалась усталость и полное отсутствие эмоций.

Крюгер про себя выругался. Черт подери!. Ехать в Рехобот за шестьдесят километров. Что такого им там понадобилось, о чем нельзя переговорить по телефону?

Он посмотрел на часы. Около восьми.

— Что слышно от майора Форбса?

— Ничего, Kommandant.

Еще один источник раздражения. Утром он послал своего заместителя в Рехобот навести порядок со снабжением батальона, которое становится все хуже и хуже. Минометные снаряды, патроны и горючее поступают с опозданием и в недостаточном количестве. Поэтому он велел Форбсу поехать и разобраться с тыловой крысой, которая за все это отвечает. Люди могут какое-то время воевать без полноценного сна, но воевать без патронов или горючего для техники невозможно.

Крюгер с негодованием помотал головой. Еще одна забота. Он посмотрел на Майринга.

— Хорошо, Питер. Подготовь мой «рейтел». На обратном пути захвачу с собой Форбса и постараюсь вернуться как можно быстрее. Назначь совет на… — Он замолчал, прикидывая, сколько времени у него займет поездка, учитывая хорошо известную склонность бригадного генерала Стридома к многословию. — На час ночи. К этому времени я обернусь.

Майринг отдал честь и поспешил удалиться. Крюгер опять повернулся к карте и задумчиво потер подбородок. Под пальцами он ощутил щетину.

— Андрис!

— Сэр? — Его ординарец вынырнул из гущи людей.

— Принеси мне бритву и кружку горячей воды. — Он улыбнулся. — Не хочу шокировать наших тыловых вояк. Они не должны думать, что такая ерунда, как пули и снаряды, может заставить нас забыть о внешнем виде.

Это была лишь жалкая попытка пошутить, но она сработала. Большинство штабистов южноафриканской армии были ветеранами Анголы и Намибии, но все же среди них попадалось достаточно лощеных тыловиков, так что старая шутка по-прежнему звучала актуально.

Крюгер посмеялся вместе со всеми, довольный тем, что его люди еще не потеряли чувства юмора.

ШТАБ 82-Й МЕХАНИЗИРОВАННОЙ БРИГАДЫ, РЕХОБОТ, НАМИБИЯ

Рехобот лежал среди холмов, венчающих южную оконечность Ауасских гор. Население города составляли цветные, люди консервативные и исключительно религиозные, предки которых более двух столетий назад бежали из Кейптауна на север через пустыню Намиб. Их простые, старомодные дома в равной степени свидетельствовали о набожности и бедности обитателей. Темнота же за окнами была следствием комендантского часа, введенного оккупационными властями. За городом на широко раскинувшихся пастбищах паслись небольшие стада крупного рогатого скота и серых каракулевых овец, спокойно щиплющих траву в ожидании бойни или стрижки. При звуке мотора, рокочущего вдалеке на шоссе, несколько коров разом подняли головы, оторвавшись от пережевывания травы. Неяркий свет затемненных фар на мгновение выхватил их из тьмы и скользнул вперед по шоссе, в то время как «рейтел» промчался дальше на юг, в сторону огромного палаточного города, раскинувшегося на окраине Рехобота. Коровы грустно помычали ему вслед и снова опустили морды к сухой траве.

Палатки, гаражи, склады боеприпасов и ремонтные мастерские 82-й механизированной бригады широко раскинулись на площади свыше ста акров. С земли бригаду по периметру охраняли патрульные бронемашины, а батарея ракетных установок «кактус» и легкие зенитные орудия прикрывали ее от возможных налетов кубинской авиации. Через швы и немного сдвинутые створки палаток просачивался свет, свидетельствуя о том, что многие еще не спят. В большой, шатровой палатке, служившей штабом бригады, горели все огни.

Подполковник Крюгер вылез из бокового люка своей машины и пару мгновений смотрел на усеянное звездами небо. Он несколько раз глубоко вздохнул, стараясь избавиться от кислого запаха пота, пропитавшего отсек личного состава БТР. Он не слишком торопился узнать, что ему приготовил командир бригады Стридом.

За последние три недели уважение Крюгера к своему непосредственному начальнику резко поколебалось. Уж слишком большое рвение проявил Стридом в своем желании угодить Претории, докладывая лишь то, что от него хотели услышать, а не то, что было на самом деле. Кроме того, у него имелась привычка отдавать бессмысленные и противоречивые приказы в разгар боя. По мнению Крюгера, командиру бригады следовало находиться в Бергланде, чтобы увидеть все своими глазами, а не сидеть в шестидесяти километрах от линии фронта в окружении льстивой свиты.

Задул прохладный бриз, принеся с собой новый запах. Сладковатый тошнотворный запах, который Крюгер сразу узнал. Запах смерти и гниющих трупов. Крюгер поморщился. Здесь, в Рехоботе, никаких боев не было, откуда же этот запах?

Он повернулся в попытке найти объяснение и сразу увидел виселицу, сооруженную возле штабной палатки.

Господи. На длинных, раскачивающихся на ветру веревках висели шесть тел. Все они были в гражданской одежде. Ни одного белого. Двое, похоже, женщины. Крюгер с усилием сглотнул, чувствуя, как со дна желудка поднимается волна тошноты. Что за бред?

Был только один способ выяснить это. Надвинув каску поглубже, он решительно зашагал в сторону часовых, охранявших вход в штабную палатку. Один из них проверил документы, другой в это время светил в лицо фонариком. Крюгер заметил, что оба стараются не смотреть в сторону виселицы.

В палатке сновали человек двадцать офицеров и столько же сержантов с донесениями и докладами. На брезентовых стенах и на штативах были развешаны карты, испещренные военными значками. Гул приглушенных голосов сливался с шипением и треском мощных раций. Все, как и положено в штабе соединения, занятом приготовлениями к завтрашним боевым действиям.

Крюгер оглядел палатку. Никаких признаков майора Форбса. Где, черт возьми, его носит?

Командир бригады бригадный генерал Якобус Стридом стоял рядом с высоким мужчиной, разглядывающим карты. При появлении Крюгера он обернулся.

— А, Генрик… Рад тебя видеть.

— Сэр, — Крюгер кивнул и отдал честь, намеренно сохраняя официальный тон.

По узкому лицу Стридома пробежала тень. Он указал на упитанного, краснолицего мужчину рядом с собой.

— Ты, кажется, незнаком с полковником Герцогом.

— Полковник, — Крюгер вежливо наклонил голову.

— Полковник приехал со специальной миссией из Претории, Генрик. Он один из военных советников Президента.

Вот оно что. Так это форстеровский шпион. Крюгер повнимательнее посмотрел на него и ужаснулся. На кителе Герцога красовался значок АДС.

Непроизвольно губы Крюгера скривились от отвращения. Пухлое, с двойным подбородком лицо с холодными глазами.

— Вас что-то встревожило, Kommandant Крюгер? — Самодовольный, наглый голос Герцога соответствовал его наружности.

Крюгер обратился к Стридому:

— Эта виселица снаружи…

— На ней висят предатели, Kommandant. Заложники, которые понесли справедливую кару за тщетные попытки атаковать нашу колонну, — не дал ему договорить Герцог. — Между прочим, это моя идея. В соответствии с пожеланиями нашего дорогого Президента. Я полагаю, у вас нет возражений?

Крюгер с открытым ртом уставился на него, не в силах поверить в то, что услышал. Заложники? Невинные мирные жители, под дулом автоматов вытащенные из постели и убитые только за то, что намибийские солдаты обстреляли наши грузовики? Это не просто безумие. Это преступление. Ему доводилось видеть мертвых гражданских — мужчин, женщин, детей, застигнутых артиллерийским обстрелом или попавших под перекрестный огонь. На войне такое случается. Но здесь нечто совсем иное. Хладнокровное, намеренное, рассчитанное убийство. Взяв Крюгера под руку, Стридом отвел его в сторону.

— Тебя не должны волновать методы, какими достигается безопасность нашего тыла, Генрик. Это не в твоей компетенции. — В голосе командира бригады явственно слышалось предостережение.

Крюгер закрыл рот и внимательно посмотрел на своего командира. У Стридома чуть подергивалась правая щека. Господи. Да он боится. До смерти боится этого живодера Герцога.

— Теперь о том, зачем я тебя вызвал… — Очевидная неловкость Стридома еще более усилилась. — Твой заместитель…

Крюгер выставил вперед руку.

— Вот именно, сэр. Где майор Форбс?

— Майор Форбс арестован, Kommandant, — вмешался с мрачной улыбкой Герцог. — В настоящий момент он под конвоем направлен в Преторию.

— Что? — У Крюгера сжались кулаки. — С какой это стати?

— По подозрению в измене. — Мрачная улыбка Герцога снова сменилась самодовольной. — Сегодня днем я лично слышал, как этот англичанин поносил нашего президента и верховного главнокомандующего. Естественно, я сразу же арестовал его. Такие вещи нельзя оставлять безнаказанными. Я уверен, что вы разделяете мое мнение. — Не дожидаясь ответа, Герцог повернулся на каблуках и отошел в сторону.

Крюгер посмотрел вслед полковнику, борясь с искушением вынуть пистолет и разрядить ему в спину всю обойму. Он не сомневался, что Форбс в крепких выражениях высказывал свое недовольство последними событиями, но в его словах не могло быть ничего такого, что человек, находящийся в здравом рассудке, мог бы принять за измену. Если же Форстер и его прихлебатели понимают измену именно так, то кто же тогда останется на свободе?

В поле зрения опять попал Стридом.

— Попридержи язык, Генрик, умоляю тебя. Я не могу разбрасываться своими лучшими офицерами.

Он подвел Крюгера к столу, на котором была разложена карта. Младшие офицеры расступились перед ними. Наклонившись над картой, Стридом проследил по ней пальцем позиции, удерживаемые 20-м Капским стрелковым батальоном.

— Я смотрю, твоя сегодняшняя атака была успешной.

— Успешной? — Крюгеру было трудно говорить сквозь стиснутые зубы.

— Ну да, ведь твой батальон продвинулся вперед? — Командир бригады с опаской покосился через плечо. Герцог небрежно прислонился к брезентовой стенке палатки, не сводя с них холодных глаз.

Крюгер стукнул кулаком по столу, так что несколько стоящих поблизости офицеров вздрогнули.

— Да, генерал, мы продвинулись, это уж точно. На целых триста метров насквозь простреливаемой, никому не нужной земли да еще на одну сточную канаву в придачу! И за это я отдал десять человек убитыми и тридцать шесть ранеными! Если мы и дальше будем платить такую же цену, то пока доберемся до Виндхука, на всей нашей чертовой родине не останется ни одного солдата!

Схватив его за руку и придвинувшись поближе, Стридом испуганно и настойчиво зашептал ему прямо в ухо:

— Заткнись, Крюгер! Ты хочешь, чтобы тебя тоже арестовали? Ты хочешь, чтобы твоими людьми командовал кто-то вроде этого типа? — Он мотнул головой в сторону Герцога.

Крюгер отрицательно помотал головой. Живодер и грязный политикан во главе его батальона? Чушь.

— Генрик, слушай меня внимательно. Твоя сегодняшняя атака увенчалась успехом — как увенчается успехом и завтрашняя. Претория не желает слышать о неудачах, о трудностях со снабжением, о потерях. Ты меня понял?

Крюгер долго стоял неподвижно. То, что предлагал ему Стридом, противоречило всем принципам боевого офицера армии ЮАР. Что произошло с его страной? Как она могла оказаться в руках таких недоумков? Он снова взглянул на самодовольное, злое лицо Герцога и медленно кивнул, чувствуя нестерпимый стыд за то, что делает.

Что ж, на какой-то миг он может уступить, но только на миг. Чтобы спасти своих людей.

1 °CЕНТЯБРЯ. РСФСР, МОСКВА, КРЕМЛЬ

Расположенные за пределами красных кирпичных стен улицы Москвы были полны покупателей — покупателей, стоящих в рекордно длинных очередях за предметами первой необходимости. За хлебом, зачерствевшим еще по дороге к прилавку. За сморщенной картошкой. Гниющей капустой. Редкими кусками мяса, состоящими по большей части из жил и костей. За мылом, которое не мылится, и за бензином, который не столько помогает двигателям работать, сколько калечит их.

Шел седьмой год перестройки, грандиозной программы экономических реформ. Седьмой год непрерывных провалов.

В Кремле в небольшом, изящно обставленном зале собрался Государственный совет обороны. Десять кресел стояли вокруг прямоугольного дубового стола, на котором были разложены блокноты, ручки и стоял поднос с двумя бутылками водки. Государственная антиалкогольная кампания шла полным ходом, но ни одно серьезное решение здесь не принималось без чего либо более горячительного, нежели чай или минеральная вода. Звукозаписывающая аппаратура немецкого производства стояла в углу комнаты, готовая к работе. Многочисленные секретари запишут на пленку все исторические решения, а затем изложат их на бумаге в виде директив, адресованных конкретным министерствам или руководителям.

Из десяти кресел были заняты только шесть. Государственный совет обороны СССР состоял из высокопоставленных чиновников Политбюро, которое само по себе уже являлось органом, принимающим наиболее важные решения, и абсолютная власть которого была лишь слегка поколеблена недавно созданным Съездом народных депутатов.

Президент Советского Союза устало оглядел стол, переводя покрасневшие глаза с одного лица на другое. Министр обороны, пухлый коротышка с бочкообразной фигурой, которую не мог скрасить даже прекрасно сшитый мундир, увешанный незаслуженными наградами. Рядом с ним — зажатый в тесную форму начальник Генерального штаба. Напротив — розовощекий, пышнобровый председатель КГБ, рядом с ним — министр иностранных дел — по-видимому, следуя общему правилу, по которому надо держаться поближе к своему главному сопернику. По правую руку от президента — мальчишеское лицо относительно нового человека, академика, который теперь является главным экономическим советником главы государства.

Одного явно недостает — серого, аскетического лица главного идеолога КПСС. Старик вот уже несколько недель лежит в больнице, безуспешно борясь с тяжелой пневмонией. Ну и хорошо, подумал президент. Если ему захочется послушать лекцию по политологии, то ее всегда может прочесть собственная жена. Решения, касающиеся национальной безопасности Советского Союза, нуждаются в более надежной и реалистической базе.

Часы у президента за спиной мягко пробили три раза. Бесплодные дебаты относительно ошеломляющего призыва Фиделя Кастро начать прямое вторжение в ЮАР шли уже несколько часов. Он резко постучал карандашом по столу, прерывая жаркий спор о том, почему КГБ ничего не знало о намерениях Кастро.

— Товарищи, пожалуйста, потише, так мы ни до чего не договоримся. Время идет. Мы должны заниматься непосредственно делом. Не надо отвлекаться.

По идее, это обсуждение было не так уж необходимо. У него было больше личной власти, чем у любого советского руководителя после Иосифа Сталина. По сути дела, он мог просто навязать этим пятерым свою волю, а через них — и всем, пока еще обладающим силой, властным структурам СССР — военным, чекистам и чиновникам. Президент про себя рассмеялся этим мыслям. Как всегда, теория мало совпадала с реальной жизнью.

Члены Совета обороны не смогут его ослушаться. В этом он был твердо уверен. Но, если они не будут поддерживать его политику, это сильно подорвет его авторитет. Он наблюдал не один раз, как слабое здоровье или многочисленные просчеты лишали стареющих советских руководителей авторитета. При огромной и невосприимчивой советской бюрократической машине, приказы можно неверно истолковать или просто заслать не в то ведомство. Указания можно просто проигнорировать или исполнять с такой медлительностью, что они потеряют всякий смысл.

Нет, ему нужно согласие этих людей. Предложение Кастро застигло их врасплох. Принять его означало решительным образом изменить всю концепцию национальной безопасности. Президент это хорошо понимал.

Под его руководством во второй половине 80-х годов Советский Союз претерпел внутреннюю ломку, отказавшись от дорогостоящих «зарубежных авантюр». Эти перемены произошли не благодаря прогрессивным воззрениям президента. Они стали частью отчаянных усилий оттянуть полный крах советской экономики.

Сократив затраты на поддержку дружественных режимов и уменьшив свои военные расходы, СССР высвободил больше ресурсов на производство потребительских товаров, спрос на которые постоянно возрастал. Изменение внешнеполитического курса сопровождалось не менее глубокими переменами дома — переменами, обозначаемыми терминами «гласность» и «перестройка».

И гласность, и перестройка давали сбои. Слишком многие из союзных республик СССР шумно добивались полной независимости. И слишком многие экономические преобразования перестройки были задушены отживающей советской системой, неспособной мириться с личной инициативой и частным предпринимательством.

Президент покачал головой. И вот теперь Куба, отвергшая и осудившая его реформаторскую деятельность, хотя и по-прежнему стоящая Советам миллиарды рублей в виде военной помощи и льготных цен на сахар, хочет втянуть Советский Союз в войну на другом конце света!

На первый взгляд следовало бы не задумываясь ответить Кастро отказом. И все же в этом что-то есть…

Течение его мысли нарушил звучный, хорошо поставленный голос министра иностранных дел.

— Говорю вам, товарищи, план Кастро прежде всего требует огромных финансовых затрат. Я видел расчеты. Уже сейчас снабжение кубинской армии в Намибии истощает наш валютный запас и оттягивает на себя значительную часть нашей транспортной авиации и кораблей. Мы не можем позволить себе расширять свое участие в конфликте.

— Не согласен с вами, Алексей Петрович. — Глава КГБ подался вперед, и его носившее обманчиво-ласковое выражение лицо нахмурилось. — Помогая намибийцам, мы укрепили свой международный авторитет, что даст нам возможность заключить новые торговые и технические соглашения.

Вот уж это навряд ли, подумал президент. Поддержка и слова одобрения ничего не стоят. Зато торговые и технические соглашения стоят дорого. До сих пор западные лидеры демонстрировали исключительные способности избегать серьезных обязательств. И хотя приятно, когда тебя изображают борцом за свободу и прогресс, но ласковые слова не заменят финансовой помощи, в которой так отчаянно нуждается СССР для возрождения своей стагнирующей экономики и стареющей промышленной инфраструктуры. Никак не заменят.

Министр иностранных дел повернулся и посмотрел на своего соперника.

— Эти соглашения, о которых вы с таким энтузиазмом говорите, никогда не будут заключены в случае нашего внешнеполитического фиаско! А именно так и закончится эта кубинская авантюра. — Он посмотрел в сторону министра обороны. — Скажи, Дмитрий, разве южноафриканская армия не остается по-прежнему самой сильной на континенте — несмотря на стратегические просчеты в Намибии?

— Верно. — Министр обороны сделал паузу, наливая глоток водки в только что опорожненный бокал. — Военная логика подсказывает, что вторжение, затеваемое Кастро, заранее обречено.

Впервые за время дискуссии встрепенулся начальник Генерального штаба маршал Каменев.

Президент с любопытством посмотрел на него. В отличие от своего шефа — министра обороны — Каменев имел длинный послужной список: он участвовал и в Великой Отечественной войне, и воевал в Афганистане.

— Да, маршал? Вы что-то хотите сказать?

Каменев медленно кивнул.

— Так точно, товарищ президент. Я согласен, что на бумаге армия ЮАР выглядит довольно внушительно и, казалось бы, превосходит всех своих нынешних противников. Но ведь это может быть только видимостью, не так ли?

Президент был заинтригован.

— Продолжай, Николай.

— Значительная часть вооруженных сил Претории скована по рукам и ногам дома, где они вынуждены постоянно сдерживать выступления черного большинства. Если для того, чтобы отразить нападение Кастро, они снимут внутренние войска, то белые в ЮАР рискуют оставить незащищенными свои дома. Не думаю, что они захотят идти на такой риск. — Каменев пожал плечами. — На сегодняшний день, по моему мнению, на юге Африки имеется равновесие сил — военное превосходство южно-африканцев уравновешивается шаткостью их внутриполитического положения. И при данных обстоятельствах план Кастро вполне может сработать.

— Но какой ценой? — возразил министр иностранных дел. — Мы что, хотим спровоцировать американскую интервенцию с целью защиты ЮАР? Мы хотим прямого военного противостояния с США? Сейчас? А именно этим и кончится поддержка кубинской авантюры!

— Успокойтесь, Алексей Петрович. — Председатель КГБ сардонически улыбнулся. — Вашингтон не осмелится помогать расистскому режиму Претории. Подобный шаг прежде всего вызовет недовольство собственного народа, а также союзников и всех так называемых «неприсоединившихся» стран. Но даже если американцы окажутся настолько глупы, что дадут себя втравить в эту заваруху, кубинский план не требует нашего непосредственного участия в военных действиях, а лишь политической поддержки и тылового обеспечения. С нашей стороны риск прямого вмешательства или людских потерь минимален!

Лицо министра иностранных дел приобрело угрожающе красный оттенок.

— И все же, товарищи, здесь мы вряд ли получим какие-то преимущества, зато потерять можем многое!

Неловкое молчание, последовавшее за этой репликой, было нарушено нервным покашливанием. Президент обернулся направо.

— Вам есть что добавить, профессор Букарин?

Экономический советник задумчиво кивнул.

— Да, товарищ президент. — Он взглянул в свекольно-красное лицо министра иностранных дел. — Ваше утверждение не совсем верно, товарищ министр. Ведь мы знаем, что ЮАР и СССР являются крупнейшими производителями многих видов важного стратегического сырья.

— Я знаком со статистическими данными, — отрезал министр иностранных дел.

Букарин учтиво потупил взор.

— Я имею в виду следующее, товарищи. Прежнее правительство ЮАР однажды обратилось к нам с предложением образовать вместе мировой картель по добыче золота. В этом что-то было. А почему бы более дружественному, более сговорчивому южноафриканскому правительству не пойти на создание более широкого картеля — контролирующего мировой рынок стратегического сырья? Это было бы вполне логично — не слишком дорогая цена за нашу поддержку.

Действительно. Многое из того, что сказал этот молодой человек, не лишено смысла. Президент в задумчивости потер подбородок. Фактический контроль над ресурсами Южной Африки даст Советскому Союзу жизненно необходимую возможность диктовать Западу свои условия. Советские государственные учреждения, занимающиеся экспортом, могли бы диктовать рост цен, которые якобы взвинчивает новое «революционное правительство» ЮАР, и тем самым значительно увеличить приток столь нужной валюты в кремлевскую казну. Одновременно повышение цен на стратегическое сырье сильно замедлит экономический рост Запада, давая СССР шанс сократить разрыв. Это позволит доказать всему миру, что слухи о неминуемой кончине советского государства сильно преувеличены.

Появившиеся на нескольких лицах улыбки говорили о том, что его коллеги думают так же, как и он. Но не все. Сказанное, похоже, не убедило министра иностранных дел и министра обороны.

Президент нахмурился. Согласия по-прежнему не удавалось достигнуть. Ну хорошо, возможно, он сможет предложить компромисс, который позволит им сохранить лицо. Он быстро постучал по столу.

— Товарищи, я полагаю, мы всесторонне обсудили эту проблему. Мое предложение таково: СССР поддержит военные приготовления Кубы на предварительном этапе, но не станет приветствовать самого вторжения. С этим можно подождать до прояснения ситуации в Намибии и самой ЮАР. И мы будем настаивать на абсолютной секретности. В этом случае у нас останется выбор.

Он поймал взгляд министра иностранных дел.

— Таким образом, мы получаем сильные козыри на любых переговорах по намибийскому урегулированию. Верно, Алексей? — Министр иностранных дел слегка наклонил голову в знак согласия. — Хорошо. Тогда решено. Мы сообщим Фиделю, что он может приступать к осуществлению своего плана, но при соблюдении условий, о которых я сказал. Правильно?

Головы вокруг стола согласно закивали, некоторые с энтузиазмом, другие — с явной неохотой.

В углу комнаты застучали клавиши: одна из секретарш Совета обороны набирала текст президентского решения на компьютере. Фидель Кастро получит корабли, самолеты и боеприпасы, необходимые ему для подготовки решающего удара по Претории.

Глава 13

КРУГОВЕРТЬ

15 СЕНТЯБРЯ, ЗАСЕДАНИЕ СОВЕТА НАЦИОНАЛЬНОЙ БЕЗОПАСНОСТИ, БЕЛЫЙ ДОМ

В федеральном округе Колумбия стояло свежее сентябрьское утро, одно из тех, которые заставляют мириться с тамошним знойным летом. Если вам удалось пережить парилку июльской и августовской жары, то им на смену непременно должен был прийти прохладный, чистый ветер, с первыми дуновениями которого падала температура и рассеивался смог.

Погода поднимала настроение, и даже на два этажа под землей ее влияние ощущалось на лицах и в разговорах людей, ожидавших вице-президента.

За царящим в зале оживлением скрывалась глубокая озабоченность. Хотя это было очередное заседание Совета национальной безопасности, на повестке дня стоял один-единственный вопрос — положение на юге Африки. Сами имена и должности присутствующих говорили о серьезности ситуации. За исключением государственного секретаря и министра обороны, все основные члены Совета пришли лично, каждый в сопровождении немногочисленной свиты помощников.

Государственный секретарь находился в Европе, где он проводил прямые консультации по поводу положения на юге Африки с союзниками Америки по НАТО. Министр обороны был занят более прозаическим делом — он объезжал ряд военных баз на Западном побережье, намеченных к закрытию и продаже. Внезапное возвращение их обоих к заседанию Совета только бы вызвало нежелательный шум в прессе.

Тем не менее, почти весь мозговой центр администрации присутствовал сейчас за столом в подземном зале заседаний, расположенном под зеленой лужайкой и розовым садом Белого дома. Им предстояло распутать этот клубок.

Как только вице-президент Джеймс Малькольм Форрестер миновал стоящих у входа морских пехотинцев, приглушенный гул разговоров стих. Он торопливо занял свое кресло и достал из кожаного портфеля толстую папку.

— Дамы и господа, прошу извинить за задержку, но я только что получил от президента дополнительные указания относительно войны в Намибии и наших ответных действий. — Он повернулся к невысокому человеку с бородой, сидящему напротив. — Эд, не введете ли вы нас в курс дела? Пока присутствующие не будут обладать полнотой информации, мы не сможем продолжать разговор.

— Да, сэр. — Помощник государственного секретаря Эдвард Хэрли выглядел сосредоточенным и собранным. Он поднялся со своего места и потянулся, чтобы включить проектор.

Форрестер сделал вид, что не заметил удивленно вскинутых бровей заместителя государственного секретаря. Уитворт был непосредственным руководителем Хэрли, но у него не было конкретной информации, необходимой для того, чтобы вести этот брифинг. К тому же Форрестер давно подозревал, что человек номер два в ведомстве государственного секретаря из разряда тех «высокопоставленных лиц», кто любит распускать порочащие его слухи.

Помощник у двери слегка притушил свет.

Хэрли поместил на стекло первый слайд. Изготовленный специально для сегодняшнего заседания, он был сделан достаточно качественно, что редко бывает в Вашингтоне.

— На этом слайде представлен список важнейших событий, произошедших со времени нашего последнего заседания на прошлой неделе. Как вы видите, из четырнадцати событий только три непосредственно связаны с военными действиями в Намибии, остальные же — это политические контакты, партизанские вылазки и волнения в ЮАР.

Пока Хэрли кратко излагал суть каждого из событий, Форрестер внимательно смотрел на перечень. Военные действия в Намибии казались цветочками по сравнению с тем, что происходило внутри самой ЮАР. Там практически начиналась гражданская война. В воздушных ударах по партизанам, борьбе за власть между лидерами организаций черного большинства и в ходе правительственных «мер по поддержанию безопасности» ежедневно гибли десятки людей.

Хэрли заменил слайд с хронологией событий на изображение карты с отметкой «Совершенно секретно».

— По имеющимся данным, таково на сегодняшний день расположение кубинских и южноафриканских войск в Намибии. Как вы видите, патовая ситуация сохраняется. На протяжении последних недель ни той, ни другой стороне не удалось существенно продвинуться вперед. Продолжаются лишь систематические бомбардировки и небольшие по масштабу, но съедающие значительные ресурсы атаки силами пехоты.

Форрестер мрачно кивнул. Он уже видел выкладки разведуправления министерства обороны по поводу потерь южноафриканской армии. За последнюю неделю — сорок пять убитых и более ста пятидесяти раненых. Не больно-то много — если только забыть, насколько малочисленно белое население ЮАР. В пропорциональном исчислении, потери Претории в Намибии за последние семь дней эквивалентны 2200 убитым и 7500 раненым американцам.

Он посмотрел на эмблемы воинских частей, обозначенных на карте, — большая их часть сгрудилась в горах к югу от Виндхука. Механизированные и моторизованные батальоны армии ЮАР оставались практически без движения, вынужденные торчать на одном месте, пока слабая система тылового обеспечения отчаянно пыталась накопить запасы топлива, необходимые для нового наступления.

Тем временем обе стороны продолжали наращивать силы. Общая численность южноафриканских войск в Намибии выросла почти на целую бригаду, кубинцы отвечали тем же. Похоже было, что Кастро, не испытывавший никакой серьезной угрозы извне, может бросить в этот регион еще большие резервы.

Хэрли вставит в проектор еще один слайд, на котором были в хронологическом порядке перечислены события в регионе, влияющие на военные действия в Намибии или вызванные ими.

— Все пограничные государства — Мозамбик, Зимбабве и Ботсвана — поставлены перед фактом стремительно разрастающейся партизанской войны. Большая часть ответственных за эти волнения вооруженных группировок поддерживается Преторией. — Он указал на отдельную надпись внизу. — Большую активность проявляет УНИТА, разумеется, также действующая по указке ЮАР. Боевики УНИТА нападают на ангольские железные дороги и мосты, стремясь задержать переброску на юг в Намибию кубинского пополнения.

Форрестер нахмурился и сделал пометку в блокноте. То, что УНИТА фактически поддерживала южноафриканскую агрессию в Намибии, было для Вашингтона больным вопросом. Антикоммунистическое партизанское движение в Анголе, получавшее помощь как от США, так и от ЮАР, представляло собой тот редкий случай, когда внешняя политика обоих государств совпадала — к досаде Вашингтона.

Стремление УНИТА осложнить продвижение кубинских войск в Намибию было понятно. Партизаны справедливо рассматривали армию Кастро как оккупационную. Но это не оправдывало их помощь ЮАР — во всяком случае, в нынешней ситуации.

Кое-кто из левого крыла Конгресса использует возникшую ситуацию для призывов к немедленному прекращению американской поддержки УНИТА. Форрестер фыркнул. Как будто это что-то решает. Останься УНИТА без американской помощи, и она будет вынуждена исполнять все, что ей прикажет единственный оставшийся покровитель — ЮАР. Вместо этого ЦРУ вело работу с представителями УНИТА, добиваясь ее нейтралитета в намибийском конфликте. Пока что, однако, все уговоры остаются тщетными. Просто воинские эшелоны и железнодорожные платформы с танками Кастро — слишком заманчивая мишень, чтобы оставить их в покое.

На четвертом — и последнем — слайде Хэрли была воспроизведена зернистая фотография Карла Форстера на митинге АДС. Вся площадь была усеяна флагами с трехконечной свастикой.

— Внутри страны Форстер продолжает внедрять в правительственные структуры членов АДС и других праворадикальных группировок. Мы не располагаем точными цифрами, но за последнее время произошли огромные кадровые перестановки на всех уровнях — от общегосударственного до местного. Их результаты — налицо: Форстер сосредоточил в своих руках все рычаги управления. Иными словами, он обладает сейчас такой властью, что может делать все, что ему заблагорассудится.

Последняя фраза была произнесена саркастическим тоном.

Хэрли выключил проектор, вернулся в свое кресло, и в комнате зажегся верхний свет.

Форрестер поблагодарил его и оглядел присутствующих.

— Совершенно верно. Даже по видеокадрам из Претории, при всей существующей там строжайшей цензуре, видно, что дела плохи. Очень плохи.

Он нахмурился.

— Давайте будем называть вещи своими именами. Соединенным Штатам это наносит огромный политический ущерб. Американский народ ждет от нас действий. И он справедливо возлагает на нынешнюю администрацию, то есть на нас с вами, вину за то, что она не может остановить насилие в Южной Африке. Вывод напрашивается сам собой.

Члены Совета национальной безопасности глубокомысленно закивали. Лидеры Конгресса, такие, как Стивен Трэверс, а также политические обозреватели и другие «знатоки» все острее критикуют администрацию за «бездеятельность». Формально Совет не занимается внутриполитическими вопросами. На деле же внутренняя политика зачастую слишком тесно переплеталась с интересами национальной безопасности.

Форрестер наклонился вперед.

— Это очень плохо. Но еще хуже то, что Куба и другие коммунистические страны делают на своей поддержке Намибии немалый политический капитал. Совершенно очевидно, что они стремятся расширить зону своего влияния в этом регионе.

Он посмотрел на небольшую группу одетых в темные костюмы представителей разведки и офицеров в форме на другом конце стола.

— Президент хочет знать, насколько еще может ухудшиться положение. Есть ли какие-либо признаки эскалации войны в Намибии?

— По этому вопросу, господин вице-президент, у меня есть некоторые новые сведения.

Форрестер поднял глаза на говорившего. Это был Кристофер Николсон, директор ЦРУ, как всегда выглядевший уверенным в себе.

— Да, Крис?

Николсон сделал знак помощнику, который подошел к столу и начал раздавать экземпляры двухстраничного документа. — На первой странице — сообщение наших агентов в Израиле. Они докладывают, что с базы транспортной авиации ВВС Израиля «Хатцор», исчезли несколько самолетов «Си-130-Геркулес». Нам также известно, что израильтяне осторожно наводят справки в других странах, имеющих на вооружении «Си-130», в поисках запасных частей или даже лишних машин. Они собираются платить золотом.

Всем присутствующим было понятно, откуда это золото — из Центрального банка Претории. ЮАР и Израиль имели долгую историю совместных проектов в области вооружений и военных исследовательских программ. Ни одна из сторон не питала особой любви к партнеру, но обе хорошо усвоили старый принцип «враг моего врага — мой друг».

Форрестер покачал головой. Готовность расплачиваться за транспортные самолеты золотом была понятна, но это истощит золотой запас ЮАР. Что является верным знаком растущего отчаяния Претории.

— Но не только ЮАР ищет помощи. Куба тоже рыщет по рынку вооружений. — Николсон перевернул страницу. — Данные, содержащиеся на этой странице, основаны на радиоперехватах и космической съемке территории Ливии. Группа электронной разведки в Италии зафиксировала возросшую активность на всех базах ВВС Ливии. В настоящий момент на этих базах находится лишь небольшая часть от обычного количества самолетов.

Николсон, довольный собой, с улыбкой откинулся в кресле.

— Естественно, это вызвало у нас любопытство. Поэтому я приказал заснять со спутника районы ливийских складов боеприпасов, в особенности того, что находится юго-западнее Триполи. У Каддафи всегда было больше техники, чем людей, способных ею управлять. И солдат, и эту технику он держит в пустыне.

Директор ЦРУ пальцем постучал по столу.

— По мнению моих аналитиков, запасы вооружения на этих складах тоже тают. Пока мы только пытаемся установить, сколько конкретно танков, бронетранспортеров и стволов артиллерии недостает, но думаю, цифры будут приличные.

Форрестер вздохнул. Ливийский полковник Каддафи вечно умудряется сунуть свой нос в каждую заваруху. Воздушные налеты, попытки переворотов, дипломатическая изоляция — этому негодяю все нипочем.

— А не может быть такого, что ливийцы просто избавляются от устаревшего оборудования?

Николсон покачал головой, отбрасывая это предположение.

— Вряд ли. Каддафи фанатик, но он не бросает денег на ветер. Скорее всего, он продал это вооружение или отправил его туда, где оно причинит максимальный вред.

— Вроде Намибии?

Николсон кивнул.

— Так точно. Те краткие сведения, которыми мы пока располагаем, свидетельствуют о том, что все исчезнувшее оружие относилось к вооружению войск второго эшелона — «Т-62», «БТР-60» и прочее в том же духе. Точно такую технику кубинцы используют в Намибии.

Форрестер ухмыльнулся.

— Прекрасно. Значит, и ЮАР, и Куба заводят себе новых друзей. А кто еще выходит на сцену?

Неожиданно лицо Николсона приобрело неуверенное выражение. Такое выражение на лице шефа ЦРУ было непривычно для Форрестера.

— У меня пока нет ничего определенного на этот счет…

— Но какая-то информация у вас все-таки есть?

— Есть отрывочные сведения и о других поставках оружия, господин вице-президент, но на их основе можно делать разные выводы. Я предпочел бы не вносить путаницу, пока мы не получим достоверного подтверждения.

Форрестер посмотрел Николсону прямо в глаза.

— Я принимаю во внимание ваше предостережение, директор Николсон, но я думаю, нам следует подробнее узнать обо всем, что у вас есть на данный момент.

— Эта информация весьма деликатного свойства, сэр, и мы пока не знаем, имеет ли она отношение к намибийскому кризису или нет.

Николсон слегка заерзал в кресле. Его одолевали сомнения, он предпочитал, чтобы все, о чем он докладывает, имело четкую логическую взаимосвязь. И он терпеть не мог ошибаться.

— Нам здесь не до щепетильности. Пожалуйста, изложите свои соображения.

Хотя Форрестер сказал «пожалуйста», но по тону его было ясно, что это не просьба, а приказ.

Несколько членов Совета слегка покашляли и отвернулись, пряча усмешку. Врожденная самонадеянность Николсона зачастую раздражала его коллег.

Директор ЦРУ понял, что допустил ошибку. Он повернулся в кресле и взял из рук безмолвного помощника папку с красно-белой каемкой так, чтобы гриф на ней никому не был виден.

Раскрыв досье, Николсон несколько секунд внимательно его изучал.

— Наши агенты и станции слежения в дальневосточно-тихоокеанском регионе зафиксировали значительный рост тайных поставок вооружений. — Он поднял бровь и кинул взгляд в сторону Форрестера. — Естественно, мы всегда пытаемся проследить, кто продавец и кто покупатель, но часто это исключительно трудная задача. Слишком много посредников. Слишком большие деньги. И слишком многие зарубежные правительства с готовностью помогают торговцам оружием держать свою деятельность в секрете.

Вежливо кивнув, Форрестер знаком попросил его продолжать.

— И Северная Корея, и Китай в последнее время отгрузили несколько дополнительных партий танков, артиллерии и ракет класса «земля-земля», по-видимому, выполняя заказы, размещенные несколько недель назад. Само по себе это не является чем-то из ряда вон выходящим. Большей частью продается оружие того же класса, который в прошлом Пекин и Пхеньян поставляли своим постоянным заказчикам вроде Ирана.

Ничего удивительного. И у Северной Кореи и у Китая настолько оскудела казна, что они с готовностью продавали оружие всем, кто был готов платить.

Николсон пожал плечами.

— Беда в том… Нам не удалось засечь прибытие этого оружия на какую-либо перевалочную базу. — Захлопнув папку, он оглядел присутствующих. — Возможно, это оборудование все еще находится на пути к своему новому владельцу, или же его держат в какой-либо третьей стране до того момента, пока не будет организована его доставка на место.

— И есть основания полагать, что эти танки, пушки и ракеты направляются на Кубу или в Анголу?

— Этого нельзя исключить, господин вице-президент, — согласился Николсон.

Замечательно. По-видимому, Кастро решил не полагаться исключительно на советское оружие. А приобретая новые источники поставки вооружений, кубинский диктатор тем самым сужает влияние Москвы на юге Африки.

Форрестер повернулся к сидящему через кресло от него худощавому человеку с квадратной челюстью. На лице министра торговли Хамильтона Рейда была спокойная уверенность, проистекающая из сознания надежно помещенного капитала.

— Президент обеспокоен экономическими последствиями этого чертова кризиса.

— И он прав. — Рейду не было нужды отвешивать поклоны, и он не особенно утруждал себя. — Цены на ключевое стратегическое сырье вроде титана, хрома и платины неуклонно растут. Пока что это рост больше психологического порядка. Война в Намибии не отразилась на объемах добычи в ЮАР. Во всяком случае, Претория продает сейчас даже больше обычного, дабы оплатить свои сделки по оружию, о которых нам поведал господин директор. Но колебание цен не всегда бывает связано с реальным положением дел.

Несколько из сидящих за столом мужчин и женщин тихо засмеялись. Они все были знакомы с исследованиями, согласно которым прогнозировать развитие событий на бирже иногда лучше с потолка, чем на основе каких-то объективных данных.

Министр торговли ответил на смех слабой улыбкой.

— Мы напряженно работали с другими торговыми державами, в особенности с Великобританией и Японией, пытаясь сделать все возможное. Мы нажимали на свои товарные биржи в попытке замедлить этот процесс. Брифинги на высоком уровне, разъясняющие, что проблемы снабжения не существует. Временное закрытие рынков, когда цены начинают расти слишком быстро, и все в таком роде. — Его улыбка затуманилась. — Но все это не имело особого успеха. На сегодняшний момент товарные биржи держат под контролем растущие цены на минеральное сырье. Но это не может продолжаться долго. В таких ситуациях есть своего рода критическая масса.

Форрестер понимающе кивнул. Только за последний месяц индекс цен на стратегические товары взлетел больше чем на 30 процентов. Если цены на ключевое стратегическое сырье начнут расти быстрее, это может спровоцировать панику на рынке, а такой психоз может повлечь за собой новый взлет цен до астрономических высот. Паникеры на бирже уже поговаривают о вероятном подъеме цен на 300–400 процентов.

Для Соединенных Штатов, Великобритании и почти всех других цивилизованных стран это будет означать катастрофу. Минеральное сырье, поставляемое главным образом ЮАР и Советским Союзом, является жизненно необходимым для многих отраслей — металлургии, нефтепереработки, химической промышленности, электроники — список можно продолжить. Резкое повышение цен на сырье будет означать рост себестоимости реактивных двигателей, бензина, компьютеров, бытовой электроники и тысячи других товаров. В свою очередь, это потянет за собой повышение цен на эти товары, снижение объема продаж и рост безработицы, которые подорвут экономику свободного мира.

Форрестер нахмурился. Хотя многие американцы этого не осознают, но значительная часть национального благополучия зависит от регулярных поставок из-за границы относительно недорогого сырья. Цифры говорят сами за себя: 98 процентов марганца, 92 процента хрома, 91 процент металлов платиновой группы, необходимые американской промышленности, поступают из-за рубежа. В целом американская экономика зависит от иностранных поставок на двадцать два из тридцати с чем-то наименований минерального сырья, которые правительственные экономисты считают жизненно необходимыми для нужд промышленности и обороны. Не в лучшем положении и союзники США. Предварительные данные показывают, что торговый дефицит и уровень инфляции в стране уже начали медленно ползти вверх.

Форрестер поднял глаза на остальных членов Совета и увидел вновь погрустневшие лица.

— Что ж, наша экономика находится под угрозой. Но мы не одни. Вот почему я просил Хамильтона, чтобы его люди подготовили анализ экономической ситуации в самой ЮАР.

Рейд не стал возиться с бумагами или проекторами.

— Говоря по существу, экономика ЮАР не в состоянии пережить нынешнего кризиса. Претория зажата в тиски между нарастающими масштабами войны за ее пределами и неуклонно снижающейся производительностью труда в самой стране. Многие из белых рабочих ЮАР сейчас находятся на фронте, а те из квалифицированных черных рабочих, которые могли бы их заменить, погибли, или сидят в тюрьме, или не имеют права работать на том же месте. Только прекращение войны может кардинально изменить ситуацию.

Министр торговли внимательно посмотрел на лица присутствующих.

— Если же ситуация не изменится, то, по расчетам наших аналитиков, менее чем через год Южную Африку ожидает полный экономический крах. Даже самая строгая экономия сможет оттянуть этот коллапс на год, не более того.

До этого момента председатель Объединенного комитета начальников штабов, генерал ВВС Уолтер Хикман хранил молчание. Когда министр торговли сделал паузу, он подал голос.

— Я полагаю, такая оценка несколько преувеличена, господин вице-президент. Я помню, как в восьмидесятые годы, во время ирано-иракской войны, экономике Ирана несколько раз предрекали крах. Но ни одно из этих предсказаний не сбылось. Да, была сильная инфляция и массовая безработица. Но не тотальный хаос.

Рейда, казалось, возражение Хикмана нисколько не смутило.

— Вся разница в том, генерал, что население Ирана всецело поддерживало войну с Ираком. Фанатизм может кормить людей довольно долго. — Он покачал головой. — Но в ЮАР нет того единства — даже среди белого населения не все поддерживают Форстера в вопросе намибийской войны. Там нет флага, под который можно собрать все население.

Хэрли заинтересованно спросил:

— Что конкретно вы называете крахом?

— Такое сокращение производства на шахтах и заводах, за которым последует дефицит продуктов питания и топлива. Поначалу этот дефицит отразится лишь на беднейших и наиболее уязвимых слоях населения — черных, цветных, индийцах, других этнических группах небелого населения. Но скоро кризис коснется и белых. По мере того, как дела будут идти все хуже и хуже, все, кто смогут, уедут из страны — оставляя ЮАР без квалифицированной рабочей силы, в которой экономика нуждается больше всего. — Рейд внезапно помрачнел. — На заключительном этапе можно ожидать нарастания насилия и произвола, так что и погребальные колокола станут повседневным явлением. И все, что мы с вами видели до сих пор, покажется не более чем забавным кино. Добавьте к этому еще тот факт, что ни одна страна не имеет желания прийти ЮАР на помощь, и ей не на кого рассчитывать в попытке остановить безудержное сползание к хаосу.

О Господи! Форрестер содрогнулся, представив себе жуткую картину, которую столь обыденными словами нарисовал министр торговли. Пустые, бездействующие фабрики и заводы. Горящие дома. Поток беженцев, спасающихся из голодающих городов. Улицы, усеянные трупами. Геноцид. Расовая война. Сам собой в его мозгу возник заголовок — «Армагеддон в Южной Африке».

Он обернулся к Хикману.

— Генерал, а может эта проклятая война продлиться еще год или два, о которых нам толкует министр?

Медленно и неохотно Хикман кивнул.

— Да, сэр, это возможно. Если не случится внутреннего взрыва на Кубе или в ЮАР, то это может стать очередной кровопролитной и очень затяжной войной. Ни у одной стороны нет явного военного преимущества. Войска коммунистов имеют слишком растянутую сеть снабжения, а об эффективности советской системы тылового обеспечения говорить не приходится. Черт, как бы нам самим не пришлось воевать в этой дыре! — Хикман в задумчивости посмотрел на карту мира, висящую на стене. — С другой стороны, изоляция ЮАР все возрастает, и она по шею увязла в своей расистской каше. — Он посмотрел на Форрестера. — Нет, господин вице-президент, при нынешнем положении дел они могут продолжать убивать друг друга до самого Судного дня, ничего при этом не достигнув.

Хэрли подлил масла в огонь:

— И ни у одной из сторон не хватит ума, чтобы искать политическое решение. Заварив эту кашу, Форстер не успокоится, пока не завоюет всю Намибию. А самолюбие Кастро не позволит ему отступиться, пока он не вытеснит последнего африканера за пределы ЮАР. Вся международная поддержка, которую он завоевал, испарится, если он не доведет войну до победного конца.

Форрестеру все стало ясно. Это будет затяжная война. Хуже того, этот конфликт имеет свойство распространяться подобно раковой опухоли — пограничные с ЮАР и Намибией страны по сути дела уже оказались втянуты в войну. США не могут этого допустить. Помимо соображений экономического порядка, есть еще и гуманитарный аспект: это повлечет за собой колоссальные человеческие жертвы. Америке придется вмешаться, причем энергично, иначе ее обвинят в бездействии.

Форрестер в нетерпении постучал ручкой по блокноту.

— Хорошо, господа, что мы можем сделать? Президент ждет от нас конкретных рекомендаций.

Первым заговорил Николсон.

— Корень зла — агрессия ЮАР против Намибии. Остановить войну, и все рассосется.

Хэрли возразил.

— Это очень меткое наблюдение, но какие конкретно меры вы предлагаете, чтобы мы сумели осуществить это достаточно быстро? Мы восемь лет предпринимали аналогичные попытки, но нам так и не удалось разнять иранцев с иракцами. Здесь у нас этого времени нет.

Генерал Хикман засопел.

— А по-моему, корень зла — этот негодяй Форстер. Это он начал войну в Намибии, будь она неладна. И нам нужно найти способ заставить его, ее прекратить.

— Скорее я научу своего кота танцевать чечетку, — Хэрли водрузил на нос очки в роговой оправе.

— Погоди, Эд. В этом что-то есть. — Форрестер откинулся в кресле, слегка задрав голову к низкому потолку. — Форстер упрямый сукин сын, но если мы найдем способ припереть его к стенке, то он, возможно, прислушается к голосу разума. Мы понимаем, что его армия пока еще вполне боеспособна, но ЮАР не сможет продолжать войну за рубежом, если ее экономика начнет разваливаться.

— Вы хотите сказать, что белые в ЮАР потеряют интерес к захвату чужих земель, если они сами окажутся на пороге голода? — уточнил Хэрли.

Форрестер немного помедлил, а затем кивнул.

— Да, именно это я и имел в виду. Так давайте ускорим этот процесс.

Казалось несколько странным планировать ускорение экономического краха ЮАР, имея целью предотвратить более масштабную и кровавую катастрофу. Что-то вроде прививки, когда человеку вводят слабую дозу смертоносного вируса, с тем чтобы защитить его от настоящего заболевания.

Форрестер повернулся к министру торговли.

— Хамильтон, я бы хотел, чтобы ваши люди подготовили анализ наиболее уязвимых мест в экономике ЮАР. Где мы действительно можем припереть их к стенке? Для начала я посоветую президенту заморозить южноафриканские авуары в наших банках. Мне нужно иметь что-то такое, что я смогу представить на рассмотрение президента уже через неделю. Ясно?

Было видно, что министр торговли чувствует себя более уверенно в деле налаживания экономики, нежели в ее подрыве, но он кивнул и сделал у себя какую-то пометку.

Форрестер оглядел внезапно стихший стол.

— Дамы и господа, мы говорим уже о чем-то большем, нежели просто санкции. Санкции предназначены для того, чтобы показать тому или иному правительству наше отношение к его действиям, либо используются как средство мягкого давления. Нам же нужен гарпун, который мы сможем всадить в самого Форстера. — Он оскалился. — И я подозреваю, что лучшим таким гарпуном будет угроза, что перед лицом голода и безработицы его собственные сторонники скинут его с президентского кресла.

Он посмотрел через стол на Николсона.

— Крис, нужно, чтобы ваши люди продумали набор активных мероприятий, которые можно было бы провести. Как отправной момент используйте список Хамильтона, но пусть и ваши специалисты по агентурной работе изложат свои соображения. И опять-таки это нам нужно как можно скорее.

Директор ЦРУ кивнул и озабоченно сморщил высокий лоб. Для любого руководителя разведки с политическими амбициями проведение тайных операций представляет определенную опасность. Любимое занятие раздраженных политических оппонентов и циничных журналистов — вытаскивать их на всеобщее обозрение и на посмешище конгрессменам. Поэтому, планируя секретные операции, Николсон всегда думал о последствиях, которые они могут иметь в случае провала.

Хэрли перехватил взгляд Форрестера.

— Я бы рекомендовал дополнительные консультации по этим вопросам с некоторыми нашим союзниками. Особенно с Великобританией. У нее в этом регионе значительные военные и экономические интересы. — Он бросил взгляд в сторону Николсона. — К тому же у них первоклассная разведка. Они могут обладать данными, которыми мы пока не располагаем.

При этих словах директор ЦРУ слегка нахмурился, но все же неохотно кивнул.

Форрестер поднял руку.

— Давайте на этом прервемся на неделю или около того. Пока я не переговорю с президентом.

Он в последний раз оглядел собравшихся.

— Может, кто-нибудь хочет что-то еще сказать?

Генерал Хикман прокашлялся и подался вперед.

— Позвольте мне задать один вопрос, сэр. Насколько я понял, мы исходим из того, что дела в ЮАР неизбежно пойдут хуже, чем они есть сейчас?

— Да.

— Тогда я советую начать эвакуацию оттуда американских граждан. И безотлагательно. Если нам придется прибегнуть к прямым действиям против этих негодяев, то присутствие там наших соотечественников может нам помешать.

В комнате воцарилось молчание. Прямые действия. Никто не решался спросить, что подразумевает под ними председатель Объединенного комитета начальников штабов. Форрестер подумал, не успел ли уже Пентагон подготовить план действий на случай чрезвычайных обстоятельств, о чем он недавно просил. Он решил задать этот вопрос позднее — когда вокруг будет поменьше любопытных ушей.

Хэрли нахмурился.

— Не знаю, что мы еще можем сделать, чтобы убедить наших туристов и бизнесменов воздержаться от поездок в ЮАР. Мы уже издали туристический справочник по всему региону с соответствующими рекомендациями. Какие-то дополнительные меры типа открытого запрета на турпоездки или насильственной эвакуации потребуют либо соответствующего акта конгресса, либо указа президента.

Теперь пришла очередь нахмуриться и Форрестеру. Запрет на туризм с военной точки зрения вполне обоснован, но он поднимет волну истерии на мировых валютных рынках. Он повернулся к Хикману.

— Послушайте, генерал, вы, конечно, правы. Мы не хотим, чтобы наши соотечественники оказались там под перекрестным огнем. При следующей же встрече с президентом я подниму этот вопрос. Согласны?

Хикман пожал плечами, как если бы он и не ждал немедленного решения.

— Хорошо. Еще добавления есть?

Молчание.

— Отлично. — Форрестер открыл маленький ежедневник в кожаной обложке и пробежал его глазами. — Встретимся снова через неделю, если ничего не произойдет. А тем временем держите меня в курсе всех важнейших событий. И давайте безотлагательно приступим к разработке пакета предложений. К следующему заседанию президент ждет от нас конкретных рекомендаций.

Он поднял глаза на группу хмурых, озабоченных людей вокруг стола. Надо их немного приободрить.

— Расслабьтесь. Согласен, что события, происходящие на юге Африки, не внушают оптимизма. Но теперь мы по крайней мере имеем какое-то представление о том, что нужно делать.

Он ошибался.

17 СЕНТЯБРЯ, ШТАБ АРМИИ, АВЕНИДА САМОРА МАШЕЛ, МАПУТО, МОЗАМБИК

В старой каменной крепости, оставшейся после португальцев — прежних колониальных властителей Мозамбика, — теперь размещался генеральный штаб мозамбикской армии. По стенам и бастионам крепости без устали вышагивали часовые, вооруженные «АК-47». На фоне старинных укреплений, предназначенных изначально для укрытия от мушкетного и пушечного огня, они выглядели несколько неуместно.

Капитан Жоржи ди Соуза ответил на четкое приветствие часовых и, прихрамывая, быстро прошел через ворота в тенистую прохладу крепости. Это был невысокого роста человек с квадратным лицом, на котором блуждала усталая улыбка. Ему довелось воевать еще с португальцами, и вот теперь — с РЕНАМО. Хотя ему было немногим за тридцать, он уже пятнадцать лет носил военную форму.

Предписание явиться в генштаб, не вызвало у него удивления. Он уже почти оправился после ранения, а опытные офицеры были сейчас на вес золота. Но он ожидал встречи со штабными крысами в кадровом отделе армии, который ведал отправкой офицеров на передовую, а никак не личной беседы с самим генералом Куэльяром.

Де Соуза был смущен. Он получил ранение в бою с засевшими в засаде мятежниками, выполняя свой долг, и ему не в чем было себя упрекнуть. Похвалить, впрочем, тоже. Подобно многим ветеранам, мозамбикский капитан был фаталистом, поэтому он решил дождаться, чего же от него хочет генерал. В конце концов, ждать не так долго.

Кабинет главнокомандующего маленькой и бедной мозамбикской армии был обставлен богато, почти роскошно. В этом неравенстве ди Соуза не видел ничего предосудительного. Генерал обладал практически единоличной властью над армией, и на эту власть ему давали право его заслуги.

Куэльяр был не один. Возле красивого полированного стола тикового дерева, «экспроприированного» у последнего колониального диктатора Мозамбика, в кабинете главнокомандующего стоял еще один человек. Высокий, смуглый, с густыми усами, он был одет в гражданский костюм с галстуком. Тем не менее, его выправка безошибочно выдавала в нем военного.

Ди Соуза отдал честь, и Куэльяр сделал ему знак подойти ближе.

— Поздравляю, Жоржи, я рад, что ты снова в строю. Ты уже полностью оправился от ранения?

— Так точно, генерал. — Ди Соуза лгал, но он не мог ответить иначе. Он прихрамывал при ходьбе, и в дождливую погоду его левая нога ныла, а дожди в Мозамбике не редкость.

Куэльяр с вежливым недоверием поднял бровь. Указав на человека, стоящего возле стола, он произнес:

— Это полковник Хосе Суарес из Кубинской народной армии.

Кубинец? Это интересно. Сделав шаг вперед, ди Соуза пожал полковнику руку. Он на самом деле был рад познакомиться с кубинским офицером. В тех краях, где цензура тщательно отсеивала «ненужную» информацию, Кастро, на протяжении многих лет сражавшийся против южноафриканского колониализма и западного империализма, представлялся настоящим народным героем.

Суарес тоже был рад. Командующий дал им обменяться приветствиями и комплиментами, после чего прокашлялся и перешел к делу.

Он жестом указал им на два кресла с кожаными спинками, стоящие прямо напротив его стола.

— Капитан ди Соуза, пока вы находились в госпитале, кубинское правительство обратилось к нам с предложением, которое может решительным образом изменить нашу стратегию в отношении РЕНАМО. — Он искоса взглянул на полковника Суареса. — Не открою большого секрета, если скажу, что это предложение вызвало немало споров в высших эшелонах власти нашей страны.

Суарес покивал с тонкой, ничего не выражающей улыбкой.

Куэльяр сложил руки на груди.

— Последние успехи Кубы в Намибии побудили нас, более внимательно подойти к предложению президента Кастро. А недавняя агрессия ЮАР против Намибии заставила нас его принять.

Ди Соуза посмотрел вопросительно, и генерал продолжал. Голос его стал глубже и выразительнее.

— По сути дела, капитан, мы начинаем действовать совместно с кубинцами и их социалистическими союзниками против ЮАР. Мы вторгнемся на их территорию и свергнем Форстера и его расистское правительство.

Ошеломленный услышанным, ди Соуза сидел совершенно прямо, забыв про боль в ноге. Мозамбикская армия находилась в плачевном состоянии и была способна лишь на периодические рейды против опорных пунктов РЕНАМО. Идея вторгнуться с этими вояками в ЮАР казалась столь же нелепой, как если бы речь шла о нападении на Россию или США.

От полковника Суареса не укрылся его скептицизм, и он поспешил развеять его.

— Собственно, для нападения будут использованы кубинские и другие войска, капитан. Ваши люди слишком нужны здесь, у себя дома. Мы это понимаем. Но нам необходимо содействие вашей страны для организации военных баз, разведки, системы безопасности. Взамен мы предлагаем материальную помощь и опытные кадры для усиления ваших вооруженных сил. Вдобавок президент Кастро пообещал Мозамбику значительные торговые льготы от нового южноафриканского правительства — после того, как мы приведем его к власти.

Ди Соуза перевел взгляд с кубинца на генерала, не веря своим ушам.

Голос Куэльяра снова переменился и стал жестким, почти суровым: он уже не уговаривал, а приказывал.

— Капитан ди Соуза, это решение утверждено президентом и партийным руководством. Я надеюсь, в их мудрости вы не сомневаетесь?

— Конечно, нет, генерал, — ди Соуза покачал головой. Подвергать сомнению приказы означало конец военной карьеры, даже для проверенного боевого офицера.

Куэльяр улыбнулся.

— Хорошо. — Он сделал жест в сторону кубинского полковника. — Вы будете осуществлять связь между полковником Суаресом и нашими войсками. Нам надлежит наладить коммуникации и обеспечить безопасность кубинским частям и войскам других стран, которые вскоре начнут прибывать по морю и по воздуху. Это будет крупномасштабная кампания, капитан. Ответственность очень велика.

Ди Соуза кивнул, заинтригованный вопреки всем своим опасениям. Он и представить себе не мог, что перед ним могут открыться такие возможности.

— На данный момент никто в армии не должен знать о предстоящей операции. Мы объявим, что кубинские войска прибывают, чтобы помочь нам в операциях против мятежников и подготовке кадров. Для иностранных «наблюдателей» будет придумана другая легенда. — Куэльяр не скрывал своего презрения. Он никогда не делал различия между дипломатами, журналистами, бизнесменами и шпионами. Для него они все были одного поля ягоды.

Куэльяр взял со стола толстую папку и пододвинул ее к ди Соуза.

— Здесь план операции, разработанный в Гаване. Внимательно изучите его. Ваш новый кабинет — через две двери от меня.

Решив, что он свободен, ди Соуза начал подниматься с кресла, но Куэльяр знаком велел ему задержаться.

— И последнее, Жоржи. Это новое назначение слишком ответственно для простого капитана. Так что отныне вы майор. Поздравляю.

Майор? Делая над собой усилие, чтобы не дать волю эмоциям, ди Соуза пожал руки обоим начальникам, и, отдав честь генералу, быстро удалился.

Глава 14

РАССЛЕДОВАНИЕ

18 СЕНТЯБРЯ. ЙОХАННЕСБУРГ, ЮЖНАЯ АФРИКА

Эмили ван дер Хейден не скрывала своей зависти, наблюдая редакционную суматоху. Она тоже должна была бы быть среди них, в этом шумном, будоражащем хаосе.

Редакция «Йоханнесбург стар» находилась на финишной прямой, торопясь подписать завтрашний номер в печать. Корректоры, измученные репортеры и красные, чуть не дымящиеся редакторы сновали в лабиринте письменных столов, стеллажей и переполненных корзин для бумаг. Громкие голоса, телефонные звонки и стук машинок и клавиатуры компьютера сливались в один громкий, нестройный гул.

— Все как в настоящей газете, да? — с горечью сказал Брайан Пакенхэм.

Эмили взглянула на стоящего рядом с ней худого, долговязого и лысеющего молодого человека. Еще в школе Пакенхэма дразнили все кому не лень за его наивность и безграничную доброту. В нем не было ни капли того цинизма, который так необходим для настоящего журналиста. Четыре года работы в редакции в условиях строжайшей южноафриканской цензуры разительно изменили его.

— Но ведь это хорошая газета, Брайан.

Пакенхэм помотал головой.

— Боюсь, ты ошибаешься. Когда-то это была хорошая газета. Теперь мы только режем и склеиваем официальные сообщения, полные такого дерьма, что после них меня тянет блевать.

Он мотнул головой в сторону человека со строгим лицом, выделяющегося на общем фоне тем, что он сидел в одиночестве в дальнем углу комнаты.

— Вон он, кровавый Цербер, следящий за тем, чтобы ничто, напоминающее правду, не могло дойти до наших читателей.

Эмили посмотрела в ту сторону.

— Агент безопасности?

— Угу. Один из образцовых убийц из ведомства твоего папеньки. — При виде ее обиженного лица Пакенхэм зарделся. — Ладно, Эм, извини меня за глупую шутку. Я был не прав. Я знаю, что ты не можешь отвечать за весь этот бардак.

Она с силой улыбнулась.

— Да. Мы ведь не выбираем себе родителей, правда?

— Точно.

Взяв Эмили под локоть, он повел ее сквозь переполненную комнату, мимо увертывающихся сослуживцев, бросаемых через плечо острых реплик и пачек розовых телефонограмм, которыми махала у него перед носом секретарша.

За ними закрылась стеклянная дверь, и шум резко стих.

Ведя ее по узкому длинному коридору к лестнице с табличкой «Только для сотрудников», он смотрел на нее сверху вниз.

— Я могу отвести тебя в нашу справочную, только потом мне надо будет вернуться к себе — работы много. — Он заколебался. — Послушай, Эм, я могу тебе чем-нибудь помочь? Какой материал тебе нужен?

На мгновение Эмили почувствовала искушение сказать ему правду. Справочный отдел «Йоханнесбург стар» представлял собой огромную комнату, уставленную стеллажами с досье, забитыми пожелтевшими старыми номерами, старыми фотографиями, папками с вырезками из старых газет и журналов со всего света. Самостоятельно рыться во всем этом в поисках информации о шефе безопасности Эрике Мюллере означало убить много часов или даже дней. И всегда будет опасение пропустить что-то самое важное. С помощью Пакенхэма все было бы намного легче. Но это было бы и крайне неосторожно.

Иэн прав. Чем меньше людей посвящено в это дело, тем меньше человек они подвергают риску.

— Спасибо за предложение, Брайан, но я не собираюсь выискивать ничего особенного. Просто хочу найти кое-что… из прошлого моей семьи, понимаешь? — Она была рада, что они сейчас идут по крутой лестнице и она может не смотреть Брайану в глаза. Она никогда не умела врать.

— Генеалогические изыскания. Конечно, конечно, понимаю. — Недоверие боролось в нем с вежливостью. Он вздохнул и пожал плечами. — Ну что ж, думаю, это не имеет значения. Мне все равно недолго здесь оставаться.

Эмили резко остановилась.

— Что ты хочешь этим сказать, Брайан? У тебя неприятности?

— Ничего особенного. — Пакенхэм резко засмеялся. — Не больше, чем у любого белого мужчины в нашей стране.

Ах, вот оно что. Армия.

— Тебя призвали?

Он покачал головой.

— Пока нет. Но скоро призовут. На самом деле, при данных обстоятельствах я удивлен, что они так долго меня не трогают. — На его лице промелькнула горькая улыбка. — Наверное, Форстеру и его «братьям» неприятно видеть так много солдат английского происхождения, снующих тут и там с оружием наперевес.

— Ты пойдешь?

— Да. — Теперь Пакенхэм старался не смотреть ей в лицо. — Я не герой, Эм. Мне кажется легче пойти служить, хоть и помимо собственной воли, чем оказаться в концлагере.

Справочная «Йоханнесбург стар» занимала подвальное помещение, в каждом углу которого горела яркая люминесцентная лампа. По комнате в беспорядке были расставлены исцарапанные, заляпанные чернилами столы и стулья. Казалось, каждый, кто приходил сюда работать, ставил стул там, где ему было удобней. В справочной хозяйничали две пожилые седовласые женщины, они старательно наклеивали вырезки и подшивали старые газеты.

Пакенхэм познакомил Эмили со старшей из них.

— Мисс Кук — наш гений. Она поможет тебе отыскать все, что тебе нужно. — Он повернулся, чтобы идти.

Эмили тронула его за руку.

— Удачи тебе, Брайан. Спасибо за помощь. Береги себя.

По его лицу опять скользнула горькая улыбка и тут же пропала.

— Постараюсь, Эм. Надеюсь, они пошлют меня в Намибию, а не куда-то еще. Я бы с большим удовольствием стрелял в какого-нибудь кубинца, чем в бедного черного или студента. — Он выпрямился в полный рост. — А кто знает… Может, я и твоего бывшего жениха там встречу. Он ведь воюет, да?

Эмили кивнула.

— Да, может, и встретишь.

Ее удивило, что сама мысль о Генрике Крюгере причинила ей боль. Не из-за того, что он ее чем-то обидел. Совсем нет. Боль причиняли ей воспоминания о том, сколько мучений она ему принесла. Он был хороший человек, добрый — но не тот. Не для нее.

Она смотрела вслед Пакенхэму, поднимавшемуся по лестнице через две ступеньки, пока тот не скрылся из виду. Повернувшись, она увидела мисс Кук, с готовностью ожидающую ее вопросов.

Пора было приниматься за работу.

Эмили ван дер Хейден выпрямила ноющую спину и потерла усталые, покрасневшие глаза. От приглушенного, но не стихающего гула и белого сияния флюоресцентных ламп у нее разболелась голова, и эту головную боль только усугубили часы, проведенные за ветхими вырезками из газет, возвещающими о крестинах, открытии новых магазинов и церковных праздниках. Все — обычная тягомотина, которая составляет новости о жизни в провинциальном Трансваале.

Пока что ей не попалось ничего стоящего. Только дата рождения Эрика Мюллера. То, что он был единственный ребенок в семье. Или неожиданная новость о том, что отец Мюллера погиб в автокатастрофе, когда Эрику было семь лет. Хотя в этом тоже ничего странного.

В начале пятидесятых дороги в Трансваале находились в зачаточном состоянии, и на них то и дело случались аварии. Слава Богу, военное строительство последних десятилетий хоть в этом изменило положение к лучшему. Теперь вельд прорезала целая сеть многополосных шоссе — больше, чем было нужно патриархальным городкам и поселкам провинции. Циники высказывали предположение, что эти дороги — взлетно-посадочные полосы для реактивных истребителей на случай войны. Возможно, они были правы.

Эмили с досадой тряхнула головой. Никак не удается сосредоточиться. Мюллер. Эрик Мюллер. Вот кто ей нужен, вот ее мишень. Она отложила последнюю пожелтевшую вырезку и откинулась назад на неудобном деревянном стуле с жесткой спинкой.

— Мисс ван дер Хейден?

Она открыла глаза.

Перед ее столом с новой папкой вырезок стояла мисс Кук. Она оказалась рьяной и толковой помощницей. К тому же она, похоже, обладала поистине феноменальной памятью.

— Мне кажется, вам стоит просмотреть вот это. Как фон для ваших изысканий. — Мисс Кук разложила вырезки на столе. — Ни в одной из них мальчик по фамилии Мюллер не упоминается. Но они все — о событиях в том городе и в то время, когда он с матерью еще жил там. — Ее тонкие губы неодобрительно поджались. — Похоже, в этом маленьком городке творились какие-то странные вещи.

Эмили, заинтригованная, подалась вперед.

— Странные, мисс Кук? В каком смысле?

— Смотрите сами, мисс ван дер Хейден. — Женщина ткнула в первую вырезку тонким, морщинистым пальцем.

Эмили быстро пробежала заметку, усваивая только суть. Детали можно будет изучить после. Священник Голландской реформатской церкви в родном городке Мюллера был лишен сана за проявления того, что газета называла «ужасные проступки». Конкретнее ничего не объяснялось.

Это означало, что «проступки» священника были связаны с какими-то сексуальными извращениями. Она почувствовала, что начинает улыбаться. Ничто так не повергает старомодного африканера в смущение, как даже просто намек на секс. Особенно если речь идет о служителе церкви, который запутался в простыне.

Она сверила год и месяц. Мюллеру было в это время около одиннадцати. Не похоже, чтобы он был как-то с этим связан. И все же вид приходского священника, служителя культа, изгоняемого из церкви, должен был произвести на него определенное впечатление. Она сделала для себя пометку и перешла к следующему материалу.

Убийство! Это уже куда интереснее. Молодой чернокожий юноша Габриэль Тсване был найден мертвым в поле недалеко от родного городка Мюллера. Детали опять были скудными, но сквозь строчки угадывалось, что парня забили до смерти. Анонимный репортер не скрывал собственного убеждения, что Тсване убили «черные бандиты и воры», но все же вынужден был признать, что «полиция еще не закрыла дело».

Эмили обратила внимание на дату. 22 октября. Со дня позорного изгнания священника прошло меньше двух недель. Есть ли здесь связь? Если есть, то какая?

Она вновь почувствовала боль в висках и положила заметку в свою распухающую папку, чтобы повнимательнее изучить ее позднее. Заметки более чем тридцатилетней давности о тайнах и проступках служителей церкви, конечно, интересное чтиво, но они никак не приближают ее к раскрытию роли Мюллера в уничтожении «Голубого экспресса».

— Нашли что-нибудь полезное, мисс ван дер Хейден?

Эмили подняла глаза на участливое лицо женщины и улыбнулась.

— Да, очень, мисс Кук. Очень. — Она посмотрела на часы. — Но нам сейчас, наверное, следует перейти к началу карьеры господина Мюллера в службе безопасности. Вам не удалось… — Она резко замолчала, не успев закончить свой вопрос, потому что мисс Кук водрузила ей на стол целую кипу папок. Эмили едва подавила стон и лишь тихо вздохнула.

Кто сказал, что у журналистов красивая жизнь?

24 СЕНТЯБРЯ, ЙОХАННЕСБУРГ

Староанглийский паб «Шелби» был не такой уж старый и совсем не английский. Его хромовые светильники и жесткие пластиковые столы больше напомнили Иэну аэропортовскую забегаловку в Штатах. Зато «Шелби» был удобен для частной конспиративной встречи: в баре было тусклое освещение, столбом стоял табачный дым, там было шумно и многолюдно.

Новые правительственные ограничения на продажу спиртных напитков никак не отразились на объеме потребления алкоголя в ЮАР. Люди просто стали выпивать привычную дозу быстрее. Классический пример закона с непродуманными последствиями, уныло подумал Иэн, потягивая теплое пиво.

Здесь ему предстояла азартная игра — игра, являющаяся продолжением состоявшейся ранее конфиденциальной беседы с главой резидентуры ЦРУ в американском посольстве. Так называемый «советник по политическим вопросам» Фрэнк Прайс не подтвердил его уверенности в том, что служба безопасности ЮАР имеет своего человека в руководстве АНК, но обратил внимания Иэна на операцию, которая, судя по всему, наиболее убедительно об этом свидетельствовала, — хирургически точно рассчитанный рейд южноафриканской диверсионной группы в Зимбабве в мае месяце.

Хотя Прайс не хотел особо распространяться на эту тему, но упоминания о нападении на Гавамбу для Иэна было достаточно, чтобы взять верный след, по крайней мере он на это надеялся. Последующие несколько дней он провел, стараясь договориться о встрече с человеком, который, как он надеялся, поможет ему еще более приблизиться к разгадке.

Входная дверь бара распахнулась, вместе с новым посетителем впустив струю свежего, прохладного вечернего воздуха. Сощурившись, Иэн наблюдал, как вошедший, чувствуя себя неловко в непривычном гражданском костюме, пробирается сквозь толпу солидных бизнесменов и галдящих солдат. Он кого-то искал.

Иэн дождался, пока человек посмотрит на него, и указал на свободное место напротив.

Капитан Вооруженных сил ЮАР Майкл Хеншоу осторожно проскользнул в кабину. На лбу у него выступил пот.

— Мы здесь в безопасности? За вами не было хвоста?

Иэн нетерпеливо помотал головой. Он принял все меры предосторожности, чтобы оторваться от возможного преследования — ощущая себя при этом полным идиотом.

Первым делом Сэм Ноулз отправился с их водителем и предполагаемым осведомителем, Мэтью Сибеной, на целый день кататься по всему Йоханнесбургу. Предполагалось, что они вдвоем должны отснять кучу натуры, чтобы потом заполнять пустоты в информационных выпусках. Иэну оставалось только надеяться, что Сибена не знает, что они отсняли уже столько метров пленки с видами Йоханнесбурга, что ее не истратить и за десять лет.

Едва они уехали, как Иэн тихо выскользнул из студии и длинным, кружным путем направился в паб, — петляя, чтобы оторваться от возможного хвоста. Внезапные повороты. Быстрая смена такси. Даже стремительный проход через универмаг, полный вечерних покупателей. Черт возьми, да он использовал все те трюки, что ему доводилось видеть в шпионских фильмах. И ни разу не заметил за собой никакой слежки.

Он помахал бармену.

— Пожалуйста, пива моему другу.

Хеншоу молча наблюдал, как бармен в белом смокинге ставит перед ним высокий стакан. Когда тот отошел на достаточное расстояние, он отодвинул стакан и подался вперед.

— Ну, принесли?

— Да. — Иэн быстрым взглядом оглядел наполненный дымом зал. Никто как будто не следил за ними. Он придвинул Хеншоу конверт и отвернулся, а южноафриканец вскрыл его и пересчитал хрустящие купюры. Пятьсот английских фунтов чистыми. Хеншоу принадлежал к тем, кто готов на благородные поступки, но только если он будет с этого что-нибудь иметь.

Иэн нахмурился. Он терпеть не мог платить за информацию. Любая взятка, даже за правдивые сведения, всегда оставляла у него брезгливое чувство. Он выдавил из себя улыбку.

— Вы удовлетворены?

Южноафриканский офицер коротко кивнул и запихнул конверт во внутренний карман.

— Задавайте свои вопросы, мистер Шерфилд. Постараюсь ответить на них как можно подробнее.

— Вы сумели проверить записи, о которых я вам говорил в прошлый раз?

— Насчет диверсионного рейда на командный пункт АНК в Зимбабве? Да. — Хеншоу аккуратно глотнул пива. — Классическая диверсионная операция. Отлично сработано.

Иэн скривился.

— Я не просил вас давать оценки. — Он понизил голос. — Меня интересует, было ли в отношении этого рейда что-либо необычное? Что-то, показавшееся вам из ряда вон выходящим?

Хеншоу поколебался и снова оглядел людный бар. Затем он опять повернулся к Иэну.

— Было три момента, так? — Говоря, он пальцем чертил на столе цифры. — Первое. Парашютисты, которые вылетали на это задание, имели полную информацию о цели. Силы противника. Планы зданий. Все. Как будто они разговаривали с кем-то, кто там работает. Так?

Иэн понимающе кивнул.

— О'кей, второе. В операции участвовали не одни парашютисты. — Голос Хеншоу зазвучал еще тише. — Я видел приказ о проведении рейда. Помимо диверсионной роты, в нем участвовало еще и разведподразделение.

Становилось все интереснее.

— На кого они работали?

Хеншоу заерзал совсем уж нервно. Он сделал еще глоток, на этот раз внушительный. Затем он подался вперед.

— На человека по имени Эрик Мюллер. Слышали о таком? Начальник военной разведки.

Вот это удача. Иэн снова покивал как ни в чем не бывало, как будто эти сведения не очень-то много стоили.

— Хорошо. Что еще?

— Еще одна очень странная вещь. Операция была признана исключительно успешной. Все участники получили награды. Медали так и сыпались. Целые подразделения отмечены в приказе. Так?

— И что?

Хеншоу помотал головой.

— Тогда где захваченные документы? Через мой отдел ничего не проходило. Ни одного клочка бумаги!

Иэн пожал плечами.

— Может быть, солдаты не обнаружили ничего такого, что стоило бы тащить с собой?

Южноафриканец выглядел раздраженным.

— Нет… нет, вы не понимаете! Мы посылаем диверсионные группы вовсе не затем, чтобы они убивали партизан. Это можно сделать куда проще! Например, сбросить бомбы. — Он опять отставил пиво в сторону. — Десант нужен для того, чтобы захватить объект и удерживать его, пока не будет добыта полезная развединформация, а именно документы!

Иэн откинулся назад, начиная понимать причину недоумения Хеншоу. Рейд коммандос на Гавамбу был организован с целью захвата документов АНК. Высшее армейское командование ЮАР расценило операцию как потрясающе успешную. Но ничто из того, что привезли назад ребята Мюллера, не проходило по обычным каналам военной разведки. Какую же информацию они тогда добыли? И где она сейчас?

Южноафриканец ушел, а Иэн еще долго сидел неподвижно. Мюллер сыграл какую-то роль в уничтожении «Голубого экспресса». В этом у него не было сомнений. Все указывает на него.

Тем лучше. Но пока что в его арсенале лишь одни предположения, слухи и сплетни. И до чего же трудно будет превратить любое из этих свидетельств в надежную, существенную информацию. К несчастью, Иэн не имел ни малейшего представления о том, как это сделать.

Глава 15

ПЛАМЯ РАЗГОРАЕТСЯ

1 ОКТЯБРЯ, ЗАЛ СОВЕТА НАЦИОНАЛЬНОЙ БЕЗОПАСНОСТИ, КОМПЛЕКС ПРАВИТЕЛЬСТВЕННЫХ ЗДАНИЙ, ПРЕТОРИЯ

Ощетинившаяся красными булавками топографическая карта провинции Наталь говорила сама за себя. Восстание зулусов разрастается, день ото дня набирая силу, несмотря на все более жесткие меры, принимаемые Францем Дидерихсом и его войсками. В Капской провинции, к западу от Наталя, повторяется та же история, но в меньшем масштабе. Ежедневными стали студенческие выступления в Кейптауне. Все большее число юношей призывного возраста отказывается идти на фронт. Поступают сообщения о растущем недовольстве намибийской войной среди бизнесменов и профсоюзных лидеров провинции. Ходят даже тревожные слухи, будто все больше полицейских и солдат, расквартированных в Кейптауне, недовольны ужесточением правительственных мер безопасности.

Гневный голос Карла Форстера гремел на всю комнату.

— Положение становится нетерпимым, Мариус! Вы клялись и божились, что предательство и измена будут выжжены каленым железом! А вместо этого вы являетесь сюда, чтобы доложить нам, что дела становятся все хуже и хуже?

При виде Мариуса ван дер Хейдена, сжавшегося, как от ударов хлыста, Эрик Мюллер спрятал довольную улыбку. Наконец-то его давнишний соперник по кабинету подавился слишком большим куском.

Мюллер покачал головой, вспомнив хвастливый доклад ван дер Хейдена о сожженных краалях и убитых зулусах. Этот человек и его тупоголовые подчиненные явно не имеют представления о правилах игры — они способны только действовать в лоб. Подумать только — массовые казни. Да это просто смешно! Несколькими тщательно спланированными похищениями и убийствами можно уже давно было достичь куда большего.

Форстер оторвался от карты, которую рассматривал с негодованием.

— Ну что, Мариус? Что вы теперь нам предложите?

Ван дер Хейден откашлялся.

— Бригадный генерал Дидерихс и его солдаты сражаются доблестно, господин президент. Но их слишком мало, чтобы контролировать всю провинцию. Эти зулусы оказались куда упрямее, чем мы ожидали. — Он посмотрел на высокого седовласого генерала, сидящего в конце стола. — Но мы сумели бы их подавить, если бы генерал де Вет смог выделить нам в помощь три батальона мотопехоты. Дидерихс заверил меня, что если он получит подкрепление, то у него хватит сил обложить партизан со всех сторон и уничтожить их в собственном логове.

Де Вет фыркнул.

— Это невозможно. Регулярная армия и сформированные из резервистов части, которые находятся в Намибии, необходимы нам для ведения боевых действий. Мы не можем сейчас выделять войска для выполнения той работы, которую должна делать полиция.

Ого, это еще лучше. Мюллер еле сдерживал смех. Лидеры ненавистных ему группировок в кабинете того и гляди перегрызут друг другу глотки.

— Тогда проведите еще мобилизацию! У вас есть батальоны резерва, которые вы не вводили в бой! Давайте используем их там, где они нужнее!

Форстер поднял руку, призывая к тишине и не давая де Вету парировать последний выпад ван дер Хейдена.

— Хватит. — Он обратил свои мрачные, с черными кругами глаза на генерала. — Как насчет тех людей, про которых говорит Мариус, а, генерал? Неужели они все нужны в Намибии? Прямо сейчас?

Де Вет ответил не сразу.

— Нам нужен резерв, чтобы пополнять регулярные войска, господин президент. Некоторые наши части понесли большие потери и теперь нуждаются в усилении.

— Они что, нужны там все сразу? — Форстер почти рычал. Он не любил, когда его вынуждают повторять что-то дважды.

Генерал опустил глаза.

— Нет, господин президент. Пока нет. — Он кивнул в сторону карты Намибии, которая теперь постоянно висела на одной из стен. — Наша система снабжения и так растянута до предела.

— Ясно. — Форстер громыхнул рукой по столу и повернулся к ван дер Хейдену. — Отлично, Мариус. Вы получите свои три батальона. А министерство обороны решит, какие дополнительно части резервистов призвать. — Последовал еще один гневный взгляд. — Но я вас предупреждаю, meneer, не подведите меня опять. Даю вам месяц на подавление этого предательского мятежа. Вам ясно, Мариус?

Ван дер Хейден медленно кивнул, его одутловатое, обычно красное лицо побледнело как мел. Мюллер был разочарован. Он надеялся на продолжение перепалки, на более громкий скандал. Он украдкой бросил взгляд на человека справа от себя. Гельмуд Малербе, министр промышленности и торговли, сидел, застыв, как ледяная глыба. Плохо. Он ожидал, что Малербе будет возражать против дальнейшего вымывания людских ресурсов из гражданских секторов экономики. Каждый новый батальон резервистов, призванный под армейские знамена, означал уменьшение на тысячу человек контингента квалифицированных белых рабочих и инженеров на фабриках и заводах страны.

Но Малербе, похоже, усвоил урок. Противоречить любимым форстеровским идеям означало конец многообещающей правительственной карьере, поэтому он хранил молчание.

Губы Мюллера изогнулись в усмешке. Еще один лизоблюд в этом сборище лизоблюдов. Временами его нынешняя компания вызывала в нем невыносимую тошноту. Впрочем, его привели сюда собственные амбиции. Вознаграждением ему была реальная власть, которой он теперь обладал, так что лизание пяток начальству и небольшие перепалки можно было и потерпеть.

Власть. От самого этого слова в нем начинали шевелиться давно подавляемые желания и эмоции, они начинали бродить у Мюллера по всему телу.

Он поерзал. Стоял октябрь. Ему придется совершить еще одно тайное путешествие — своего рода паломничество — и довольно скоро. Очень скоро.

5 ОКТЯБРЯ, 20-Й КАПСКИЙ СТРЕЛКОВЫЙ БАТАЛЬОН, РЕХОБОТ, НАМИБИЯ

Никогда еще подполковник Крюгер не был так горд своими людьми. Несмотря на то, что они всего двадцать четыре часа назад вернулись из боя, им удалось превзойти себя, готовясь к последнему смотру по случаю прибытия командира бригады. Откуда-то раздобыли воды, чтобы помыться и побриться. Форму, обтрепанную, рваную и грязную после многих недель окопной жизни, вычистили, отгладили и зашили. Техника, еще недавно заляпанная комьями грязи и пятнами масла, теперь сверкала на весеннем солнце.

Но никакая чистка и полировка не могли скрыть того факта, что за долгие недели бесплодных боев от его батальона осталась лишь жалкая тень. Сержанты встали во главе пехотных взводов, которые теперь имели численность отделений, а двумя его ротами командовали лейтенанты, только что из училища. В батальоне осталось меньше половины из тех, кто вместе с ним ступил на намибийскую землю. В нескончаемой череде артобстрелов, мелких стычек и лобовых атак, его люди один за другим выбывали из строя — ранеными, убитыми, просто уставшими от войны. Да, сомнений быть не могло. 20-й Капский стрелковый батальон больше был не в состоянии принимать участие в боевых действиях. Теперь они отправляются домой. Домой в ЮАР. Домой на заслуженный отдых. Домой, чтобы там пополнить новобранцами свои поредевшие ряды. Минометы и бронемашины 20-го батальона останутся в Намибии для части резервистов, прибывшей ему на замену.

— Похвально, Генрик. Очень впечатляюще, честное слово. Такие солдаты — гордость нашей страны. Командовать ими — большая честь.

Крюгер резко поднял голову, внезапно вспомнив, что стоит рядом с бригадным генералом Стридомом. Он чуть не задремал. В боевой обстановке полноценный сон был слишком большой роскошью, которую он не мог позволить себе вот уже несколько недель. Ему стоило большого усилия собраться с мыслями.

— Благодарю вас, сэр. Я передам ваши слова батальону. Уверен, что ребятам будет приятно.

Стридом кивнул.

— Хорошо. — Он внимательно посмотрел на Крюгера. На его узком лице появилась озабоченность. — Можете отпустить людей, Kommandant.

Крюгер встал по стойке «смирно» и отдал честь, замерев, пока комбриг не ответил тем же. Затем он повернулся кругом и посмотрел в покрасневшие от усталости глаза своих офицеров.

— Капитан Майринг! Дайте батальону команду разойтись.

— Есть, сэр!

Бородатый офицер, заменивший Форбса на посту заместителя командира, молодцевато вышел вперед, замер и повернулся к строю, чтобы гаркнуть на весь плац. В один миг правильные ряды батальона рассыпались, и каждый устремился к своей палатке или к полевой кухне, где сразу скопилось много народу.

Вдруг Крюгер скривился, увидев в море залатанных мундиров и усталых лиц знакомую жирную физиономию. Значит, этот чертов фанатик из АДС Герцог все еще здесь? Все еще кружит в поисках легкой добычи — безоружных мирных жителей или офицеров, слишком измотанных, чтобы контролировать свои слова. По лагерю ходили слухи, будто массовые казни и полночные аресты продолжаются. Он резко повернулся и направился к Герцогу.

— Оставь, Генрик, — Стридом схватил его за руку. — Этот человек тебе не по зубам. У Герцога слишком много друзей — и очень могущественных друзей. Уж поверь мне, я-то знаю.

Он вздохнул. Крюгер уставился на него. Стридом покачал головой.

— Езжай домой, Генрик. Езжай домой и займись пополнением своего батальона. Это сейчас твоя работа. В конце концов, ты солдат, а не политик.

Солдат? Возможно. Крюгер не знал, как долго он сможет оставаться просто солдатом. Где та черта, за которой человек перестает быть солдатом, просто выполняющим приказы, и становится чем-то более низменным и гнусным — соучастником?

Он нахмурился. Он читал про немецких солдат, которые в свое время оказывались между двух огней — патриотизмом с одной стороны, и кодексом личной чести — с другой. Но он никогда не думал, что сам окажется перед столь же мучительной дилеммой. Никогда.

Генрик Крюгер медленно повернулся и пошел к своей палатке — моля Господа, чтобы, когда придет время, у него хватило мудрости и силы духа выбрать правильный путь.

6 ОКТЯБРЯ, ЗОНА ОХРАНЫ ПОРТА, МАПУТУ, МОЗАМБИК

По всему периметру гавани Мапуту горели яркие фонари — превращая ночь в жуткий день без теней. Под их нещадным огнем возле длинного, тронутого ржавчиной корпуса советского грузового судна «Череповец» суетились десятки рабочих. На маслянистой поверхности волн, ласково плещущихся вокруг корабля и набегающих на старый, растрескавшийся причал, отражались искаженные огни и работающие в поте лица люди. Высоко над водой парили массивные краны, они то замирали в раздумье, то ныряли в открытые грузовые отсеки корабля, и каждый поднимался нагруженный огромными ящиками и тяжелыми тюками. Весь груз был либо укутан брезентом, либо спрятан в контейнеры, многие из которых были настолько велики, что в них мог бы уместиться разобранный на части самолет.

Большая часть груза «Череповца» отправлялась прямиком на двадцатидвухвагонный состав, стоящий на железнодорожной ветке параллельно причалу. Некоторые ящики и тюки сгружались на склад сразу за пирсом. В них находились боеприпасы, стрелковое оружие, средства связи — первая партия помощи, обещанной Мозамбику за использование его порта и железной дороги.

Вдоль забора, отделявшего порт от темных улиц Мапуту, прохаживались военные патрули. За ними находилось несметное количество тяжелых пулеметов, легкая зенитная пушка и батареи зенитных ракет, все они держали под прицелом заранее распределенные сектора чистого ночного неба.

Перед ожидающим составом светились красные огоньки сигарет, выдавая присутствие еще большего количества солдат. То тут, то там свет вспыхнувшей спички озарял лица с более светлым цветом кожи и незнакомую форму. Кубинские генералы не хотели доверять дорогостоящую технику местной охране в стоптанных башмаках.

Кубинские войска будут сопровождать эшелон на всем его долгом пути на север, к секретному месту сосредоточения, в глубине Зимбабве. По гавани разносились пронзительные свистки, подгоняя докеров. «Череповец» был первым из множества советских грузовых судов, направляющихся в Мапуту.

10 ОКТЯБРЯ, УПРАВЛЕНИЕ ВОЕННОЙ РАЗВЕДКИ, ПРЕТОРИЯ

Начало: 10 октября, понедельник, 12.26. Окончание: 11 октября, вторник, 12.00.

Советский Союз и Мозамбик объявили о подписании нового торгового соглашения.

МАПУТУ (8 октября) ЮПИ.

Официальный представитель мозамбикского правительства объявил сегодня о подписании нового торгового соглашения с Советским Союзом сроком на три года. По этому соглашению, на сумму около 40 триллионов метикалов (примерно 88 миллионов долларов), Мозамбик будет поставлять в СССР сельскохозяйственную продукцию в обмен на промышленные товары. В ответ на настойчивые вопросы прессы представитель правительства признал, что соглашение предусматривает также значительные поставки советского вооружения.

Дипломатические круги Запада не выражают никакого удивления по этому поводу. Мозамбикские вооруженные силы, плохо вооруженные и обученные, вот уже десять лет ведут безуспешную борьбу с поддерживаемым ЮАР повстанческим движением. Новая советская военная техника и военные советники рассматриваются правящей партией Мозамбика как необходимая предпосылка коренного перелома во все ухудшающейся ситуации на фронтах.

— Вот оно, полковник. Вот недостающая часть головоломки. — Входя в кабинет шефа, майор Виллем Метье предварительно постучал по дверному косяку.

Полковник Магнус Хирден с раздражением оторвался от работы. Он отвечал за координацию разведывательных операций Вооруженных сил ЮАР в Мозамбике, Зимбабве и Ботсване. Еще некоторое время назад эта работа была крайне трудоемкой и нервной. Теперь она стала просто невозможной. Когда-то у него было пятеро подчиненных, причем четверо из них — опытные аналитики. Сейчас этих четверых у него забрали — чтобы усилить военную разведку в Намибии. Остались только он да Метье.

Майор взволнованно помахал тонким листком бумаги и положил его на середину стола Хирдена поверх карты Зимбабве, изучением которой тот и был занят.

— Это все объясняет, сэр. Как я и предполагал. Сообщения, которые вы сочли столь тревожными, связаны с новым соглашением в области вооружений между Мозамбиком и Россией.

Полковник просмотрел заметку ЮПИ и покачал головой.

— Не понимаю, майор, каким образом это торговое соглашение связано с теми перевозками, которые мы наблюдаем в Мозамбике и… — он помолчал, — и в Зимбабве.

Хирден еще раз посмотрел на телетайпное сообщение.

— И, что еще более подозрительно, — только та техника, о которой нам известно, стоит по крайней мере вдвое больше.

На гладкое, холеное лицо Метье легла высокомерная улыбка.

— Правильно, Kolonel. Именно поэтому я полагаю, что наши агенты просто завышают количество обнаруженного ими вооружения.

— Вы хотите сказать, что они не умеют считать? — Хирден открыл лежащую на краю стола папку. — Вот взгляните, к примеру, на это. Виндмилл докладывает, что видел тридцать танков «Т-62» и сто бронетранспортеров в лесистом районе недалеко от Моамбы — практически на нашей границе. И их охраняет целая бригада мозамбикских войск!

Метье пожал плечами.

— Как близко он мог их видеть при такой усиленной охране? И мог ли этот каффир с такого расстояния отличить «Т-62» от «Т-55» или «Т-72»! — Он презрительно покачал головой. — Этот идиот наверняка наткнулся на конвой Красного Креста из десяти или двадцати грузовиков. Самое большее, что он мог разглядеть, — это завезенную в джунгли небольшую группу новых танков мозамбикской армии, ожидающих, пока прибудут экипажи.

Он улыбнулся.

— Будет вам, Kolonel. Мы не можем класть в основу нашего анализа галлюцинации нескольких невежественных черномазых.

Хирден стал теребить края досье.

— Я этого и не предлагаю. Но я полагаю, что у нас имеется уже достаточное количество тревожных сообщений из Мозамбика и Зимбабве. Сообщений, которым навряд ли можно дать такое простое объяснение. — Он ткнул пальцем в полученный телетайп. — Ночные полеты в Хараре и Мапуту, усиленные меры безопасности в портах, возросшая активность в перемещении войск…

— Все это президенту известно, полковник. Он уверен, что все эти перемещения связаны с усилением борьбы с партизанами. Это показывает лишь, что наша стратегия дестабилизации работает. Черные вынуждены обратиться за помощью к Советам — за военной техникой, запасы которой постоянно тают. Даже если все эти пугающие вас сообщения правда, то они лишь подтверждают наши успехи!

Легковесность Метье проистекала из его служебного рвения, с которым Хирден еще кое-как мирился, и подкреплялась политическими воззрениями, которые Хирден всей душой презирал. Как активный член АДС, майор имел свои каналы связи с политическим руководством.

Хирден минуту сидел без движения, нехотя размышляя над тем, может ли оптимистическая оценка Метье быть верной. Бесспорно одно — именно это и хотело услышать от них правительство. Он покачал головой. Это делает ее особенно подозрительной. Самые большие провалы разведки случаются именно тогда, когда аналитики позволяют себе выдавать желаемое за действительное, игнорируя объективные факты, которые не укладываются в общую схему. К сожалению, пока он не располагал достаточным количеством таких фактов. Всего лишь несколько сообщений от наемных агентов. Отдельные радиоперехваты и данные радарной разведки. Этого мало.

Полковник нахмурился. Сейчас нужна аэрофотосъемка. Надежные, неопровержимые и наглядные доказательства военных приготовлений, которые, по его опасениям, имеют место на северных и восточных границах ЮАР. Но таких снимков достать он не мог. Он подавал заявку на разведывательные полеты самолета «Мираж» над Зимбабве и Мозамбиком. Просьба была отклонена. А эскадрилья малых разведывательных самолетов ВВС и без того разрывается на части в попытке проследить перемещения кубинских войск в Намибии.

Метье сначала внимательно наблюдал за ним, а затем потянулся за сообщением ЮПИ.

— Ну, хорошо, полковник, у вас есть другие объяснения этим поставкам советского оружия? — По его тону было ясно, что он и так знает, что никаких других объяснений нет — по крайней мере, ничего такого, что можно было бы подкрепить убедительными доказательствами. — Тогда, сэр, я думаю, нам следует отправить информацию об этом торговом соглашении вверх по инстанции. Она дает очевидное объяснение активности, которую мы обнаружили в Мозамбике. И я уверен, что президент будет рад узнать, что его стратегия себя оправдала.

Его голос звучал успокаивающе, почти снисходительно, и Хирдену пришлось сделать над собой усилие, чтобы сдержаться. Метье, конечно, осел, но осел с очень большими связями.

Наконец, еле слышно вздохнув, Хирден кивнул. Если он подаст наверх другой, более пессимистичный прогноз, майор наверняка станет действовать у него за спиной. А относительно того, чью версию скорее примет Карл Форстер, у полковника сомнений не было.

30-Й ГВАРДЕЙСКИЙ МОТОСТРЕЛКОВЫЙ ПОЛК, РАЙОН СОСРЕДОТОЧЕНИЯ, ОКРЕСТНОСТИ РУТЕНГИ, МОЗАМБИК

Десятки акров наводненной мухами, бесплодной степи неподалеку от небольшого городка Рутенга были сейчас покрыты камуфляжной сетью, колючей проволокой и заградительными минными полями. Почти ежедневно прибывали эшелоны с юга, они везли платформы, уставленные кубинскими танками, бронетранспортерами и артиллерийскими орудиями. И с каждым днем парк военной техники под Рутенгой все разрастался и разрастался.

Улицы городка и железную дорогу патрулировали сурового вида военнослужащие пятой бригады зимбабвийской армии, прошедшие обучение в Северной Корее. Они несли неустанную службу, охраняя район сосредоточения от юаровских шпионов и диверсантов. Случайно оказавшихся здесь туристов волокли на допрос к местным следователям либо везли на север, в столицу — Хараре, для более детального расследования. Окружающий ландшафт был начинен батареями ПВО, готовыми сбить любой неопознанный самолет, который сунет нос в запретную зону.

И Зимбабве, и Куба были полны решимости предотвратить утечку информации о своих военных приготовлениях. Но все эти усилия были лишними.

Южноафриканские лидеры даже не смотрели в их сторону.

11 ОКТЯБРЯ, ШТАБ КУБИНСКИХ ЭКСПЕДИЦИОННЫХ ВОЙСК, ВИНДХУК, НАМИБИЯ

Полковник Хосе Суарес, начальник штаба генерала Антонио Веги, выглядел усталым. За прошедшие три дня он облетел и объездил весь юг Африки. Но самым утомительным, были бесконечные расспросы Веги, который настаивал на том, чтобы ему докладывалась каждая, даже самая незначительная деталь поездки. И если бы Суарес не знал своего шефа как облупленного, ему бы не удалось выдержать этого настойчивого дознания.

Вега понимал, что, устраивая допрос подчиненному, он лишь дает выход собственному раздражению. Чтобы сохранить в тайне планы вторжения, ему надлежало делать вид, что он готовит локальное наступление в Намибии — и при этом оставаться все время на виду, дабы отвлечь внимание ЮАР от военных приготовлений в Мозамбике и Зимбабве. Из-за необходимости торчать на одном месте он не мог следить за ходом выполнения своего собственного плана. От этого он чувствовал себя как тигр в клетке.

Ответив на последний вопрос, Суарес откинулся на спинку стула. Вид у него был еще более утомленный.

Вега кивнул. Полковник — один из лучших его офицеров. На основании своих действий и наблюдений он сделал хороший, четкий доклад.

От Суареса, должно быть, не укрылось удовлетворение Веги, ибо он рискнул, в свою очередь, задать вопрос.

— Товарищ генерал, Советы уже утвердили день начала операции?

Вега помрачнел.

— Нет, пока нет. Насколько я понимаю, на последний запрос Кастро они ответили формальной отпиской, дескать, надо дождаться «более благоприятного соотношения сил».

Если бы они были на улице, Вега сплюнул бы, чтобы избавиться от гадкого привкуса бюрократического застоя, который он словно ощутил во рту.

— Наши солдаты гибнут, кровью оплачивая каждую победу на фронте, а эти слабаки русские будут ждать более подходящего момента, чтобы одарить нас своей благосклонностью.

Вега поднялся и принялся мерить кабинет шагами. За последнее время он находил так многие километры.

Данные о потерях и нервное напряжение, связанное с необходимостью вести одну кампанию и параллельно планировать другую, более крупную, были тому причиной. Он нервничал еще и оттого, что Советский Союз упорно отказывался однозначно связать себя обязательствами в отношении готовящегося вторжения в ЮАР.

Комната вдруг показалась ему слишком маленькой и душной. Ему нужен был свежий воздух, чистое небо, хотя бы на несколько минут.

— Давайте пройдемся, полковник.

Суарес поднялся вслед за ним, и они вместе вышли из штаба — безликого здания с квартирами для семей офицеров, в котором когда-то размещалась фирма по прокату автомобилей, потом бухгалтерская контора, а после — небольшая типография. Теперь в этом кирпичном здании работало более сотни штабных офицеров, которым предстояло руководить крупнейшей военной операцией, когда-либо проводимой на континенте.

При появлении Веги и его начальника штаба отделение вооруженной охраны у входа вытянулось по стойке «смирно». Воздух был приятно свеж, и Вега легкой походкой направился в небольшой городской парк, где царили покой и уединение, нарушить которые могли только чрезвычайные обстоятельства. Он даже не обратил внимания на сотрудников службы безопасности, быстро рассредоточившихся по периметру парка. Как и груз звезд на его погонах, они всегда были при нем.

— Русские просто используют нас, Хосе, как они делали всегда.

Суарес мрачно кивнул, он нисколько не был удивлен тем, что его начальник недоволен Советами. Это недовольство разделяли многие в высших эшелонах политического и военного руководства Кубы.

Долгое время Советский Союз служил для них вдохновляющим примером, но московские ревизионисты поколебали эту веру. Отныне кремлевские вожди все больше воспринимались как продажные политики, в лучшем случае умеренные социалисты, а не как энергичные лидеры, в которых нуждалось международное социалистическое движение.

Военная ситуация на юге Африки лишний раз убеждала в этом. Судя по всему, Советы собираются оставаться в стороне — с тем, чтобы потом пожинать плоды вооруженной борьбы кубинцев, не подвергая себя никакому риску. С этим мириться было нельзя.

После нескольких минут молчания Вега снова заговорил.

— Наши приготовления должны быть завершены к середине ноября. Так?

Суарес кивнул. К тому времени все войска, техника и боеприпасы будут на месте — в сотне километров от границ ЮАР.

— Очень хорошо. Если к тому времени Советы не заявят о своей полной поддержке, мы будем наступать без них.

Суарес издал было возглас удивления, но Вега прервал его.

— Мы не окажемся в изоляции, полковник. Мы уже получили заверения в поддержке, если таковая понадобится, со стороны Ливии и Северной Кореи. Кроме того, мы могли бы уменьшить число атакующих колонн с трех до двух. Это значительно снизит нагрузку на тыловое обеспечение, так?

Было видно, как начальник штаба прикидывает в уме. Острый, как бритва, ум Суареса был одним из тех качеств, которые выше всего ценил в нем Вега. Они планировали на момент вторжения в ЮАР иметь тридцатидневный запас горючего, продовольствия и боеприпасов. Если сократить численность войск, участвующих в наступлении, то можно будет снизить и объемы необходимых запасов.

Было заметно, что Вегу охватило волнение.

— Вы только подумайте, полковник. Подумайте, как вытянутся лица у русских, когда Куба напомнит им об их интернациональном долге! А когда мы победим, Куба получит львиную долю богатств — не те крохи, которые кидают нам так называемые советские братья!

Суарес несколько секунд смотрел себе под ноги, потом поднял глаза.

— Такое наступление возможно, генерал. Но в этом случае мы очень рискуем.

— Сильнее, чем мы рискуем сейчас? Сильнее, чем тогда, когда поднимемся в атаку? Ставки высоки, Хосе, но я хорошо знаю правила игры. Мы ударим по ЮАР с такой силой, что Претория будет наша еще до того, как африканеры успеют прийти в себя. И до того, как нам сможет помешать Москва!

Вега улыбался. Военные действия на юге Африки будут нарастать, хочет того Советский Союз или нет.

ШТАБ-КВАРТИРА ЦРУ, ЛЭНГЛИ, ВИРДЖИНИЯ

Кристофер Николсон силился осмыслить лежащую перед ним информацию. Из Ливии агенты докладывают о том, что со складов вывозят и загружают на грузовые суда танки, бронетранспортеры и артиллерийские орудия. Цифры впечатляют — как будто вооружается целая армия, не меньше. Но куда это оружие направляется?

Самое свежее донесение касалось активизации дипломатических контактов между Мозамбиком, Зимбабве и Кубой. Само по себе оно не несло в себе ничего тревожного, поскольку речь шла лишь о пространных переговорах. Николсон потер воспаленные глаза. Но что они могут обсуждать?

Еще один фрагмент головоломки. Такие фрагменты были разбросаны по всему его столу. Или это одна и та же головоломка? А что, если больше, чем одна? А если это дезинформация, которую подбросили ему враги Претории?

Директор ЦРУ посидел над этими фрагментами еще с час или около того и в конце концов отложил их в ящик стола — до тех пор, пока не появится чего-либо более определенного.

Глава 16

РАЗОБЛАЧЕНИЕ

12 ОКТЯБРЯ, ЖЕНСКАЯ СТОЛОВАЯ, МИНИСТЕРСТВО ПРАВОПОРЯДКА, ПРЕТОРИЯ

Отчаянно борясь со скукой, Эмили ван дер Хейден рискнула еще раз оторвать взгляд от своей собеседницы — дружелюбной молодой женщины, сидящей напротив. К несчастью, вокруг не было ничего, способного развеять крепнущее ощущение, что она попала в безнадежно унылое место, где праздные сплетни проходят за глубокомысленную беседу.

Архитекторы и дизайнеры по интерьеру, проектировавшие эту столовую для сотрудниц министерства, создали просто шедевр серости. Когда-то белые стены отлично сочетались с потертым черно-белым, в шахматную клетку кафельным полом. Узкие, немытые окна выходили на небольшой внутренний дворик, давно превращенный в автостоянку. Платья, в которые были одеты около сорока женщин, пришедших сюда пообедать, за редким исключением были абсолютно бесцветными. Большинство секретарш, машинисток и других технических сотрудников министерства сгрудились вокруг одинаковых алюминиевых столов, которые по-своему гармонировали с белыми блузками и серыми или черными юбками до колен. Вся сценка представляла собой апофеоз бюрократизма.

— В самом деле, мисс ван дер Хейден, я так рада, что вы пригласили меня за ваш столик. Это такая честь. То есть, я хочу сказать, если бы меня сейчас видели мои знакомые: Айрин Руссув, обедающая за одним столом с дочерью заместителя министра. Фантастика!

Эмили усилием воли заставила себя сосредоточиться. Она сладко улыбнулась.

— Да будет вам, Айрин. Не называйте меня «мисс ван дер Хейден». От этого я начинаю чувствовать себя старше! Меня зовут Эмили, запомните?

Она надеялась, что окружающим незаметны ее подлинные чувства. Лесть сама по себе отвратительна, а выслушивать льстивые речи только из-за того, что она дочь своего отца, — во сто крат хуже.

— О, конечно… Эмили. — Руссув все еще говорила с придыханием, в точности как в свое время ее легкомысленные одноклассницы, от которых ей приходилось бегать.

Жаль, что не всегда приходится выбирать, с кем общаться, вздохнула Эмили. Она, Иэн и Сэм Ноулз поставили на карту слишком много, поэтому-то ей и приходится терпеть трескотню хорошенькой, но бесконечно глупой Айрин Руссув.

Она кивнула.

— Вот это другое дело, Айрин. В конце концов, нам надо дружить, не так ли? Вдруг мы когда-нибудь будем вместе работать?

Руссув была озадачена.

— Я не понимаю… Эмили. Зачем вам вообще работать?

Эмили сжала зубы и, пытаясь скрыть досаду, глотнула ледяной минеральной воды. Когда она снова подняла глаза, на ее лице опять играла улыбка.

— Нет, я, конечно, ни в чем не нуждаюсь. Но… видите ли, я чувствую, что в такой момент для моей страны я должна пойти на эту жертву.

Руссув понимающе кивнула, и ее ярко-голубые глаза зажглись восхищением.

А теперь к делу, подумала Эмили. Она подалась вперед и заговорщически понизила голос.

— К тому же, это так несправедливо — вы захватили себе столько интересных мужчин и ни с кем не желаете делиться.

Рыжеволосая кукла наклонилась к ней навстречу и так же, как Эмили, заговорила таинственным шепотом.

— Ах, Эмили, если бы так было на самом деле. Потенциальных женихов здесь не так уж много. Большинство хороших мужиков сейчас на фронте. Пошли рисковать своей жизнью ради нас — и отечества, конечно. — Она театрально вздохнула.

Эмили внутренне поморщилась. Она подозревала, что представления этой девицы о патриотизме основываются исключительно на сентиментальном чтиве.

— Да бросьте. Не может быть, чтобы так уж все и ушли воевать. Разве здесь не осталось ни одного душки военного, а? — Она легонько постучала пальцем по пластиковой поверхности стола. — А как же майор Карлсен, о котором столько разговоров? Разве он не подходящая кандидатура?

— Ой, нет, Эмили! — Руссув, смеясь, покачала головой. — Майор Карлсен прекрасный человек, я в этом не сомневаюсь… но я работаю не у него. Я личный секретарь директора. — Она бросила быстрый взгляд по сторонам и горделиво продолжала: — Эрика Мюллера. Слышали о нем? Он отвечает за специальные операции.

То, как она это произнесла, свидетельствовало о полном отсутствии у нее хотя бы малейшего представления о сути этих самых «специальных операций» Мюллера.

Эмили сделала вид, что удивлена.

— Эрик Мюллер? Вы работаете у него? — Она погрозила ей пальцем. — Теперь я понимаю, что вы хотели от меня утаить! Я слышала, что он очень красив… и к тому же холостяк.

Молодая женщина зарделась.

— Ну, он хорош собой, это правда. — В ее голосе слышалась неуверенность. — Но, по-моему, он из тех, кто женат на своей работе. Понимаете? Ему нет никакого дела… — Голос ее стал совсем тихим, и она покраснела еще сильней, смущенная признанием, что все ее попытки привлечь к себе внимание шефа потерпели провал.

Эмили переменила тактику.

— Ну, я уверена, что он просто очень занят. Поверьте мне, я уж знаю этих трудяг, государственных служащих. Возьмите хоть моего отца. Работа, работа и еще раз работа. Вот все, что их интересует!

— Да, это точно! — Ободренная явным сочувствием Эмили, Руссув оправилась от смущения. Она еще сильней подалась вперед. — Если бы не эти его маленькие отлучки, я бы решила, что господин Мюллер настоящий сухарь. Как священник.

Эмили постаралась ничем не выдать своего любопытства.

— Отлучки? Наверное, охота или увеселительные прогулки? — Она отмахнулась от них, как от ничего не значащих пустяков.

— Нет, нет. Какие там прогулки! — Руссув в нетерпении мотнула головой. Она опять заговорила шепотом: — Директор время от времени ездит в Сан-Сити! Уж я-то это знаю — я сама заказываю ему билет и бронирую номер.

Сан-Сити? На этот раз Эмили даже не заботилась о том, чтобы скрыть свое удивление. Сан-Сити — это небольшой курортный город в двух часах езды от Йоханнесбурга и Претории — в глубине формально независимого бантустана Бопутатсвана. Его чернокожие правители объявили апартеид вне закона и отменили многие пуританские установления, которые до сих пор имеют силу в ЮАР. В результате Сан-Сити был известен — или, скорее, печально известен — своими одинаково доступными как для белых, так и для черных казино, отелями и злачными заведениями.

Кто только мог предположить, что туда станет наведываться высокопоставленный чиновник из аппарата Карла Форстера. Если только…

Господи! Это же идеальное место для тайных встреч — если посмотреть с точки зрения их гипотезы о наличии предателя в руководстве АНК. Черные там общаются с белыми, не вызывая ни у кого подозрений. Постоянная толчея. И почти нет полицейских и агентов спецслужб, от которых надо было бы скрываться.

Она решительно покачала головой.

— Сан-Сити? Нет, не поверю. Кто это в его положении рискнет туда отправиться?

Айрин Руссув поморщилась, явно раздосадованная тем, что ей не верят.

— Говорю вам, это чистая правда! Меньше, чем через две недели, он опять туда едет. Если хотите знать, я ему сама номер бронировала! На вечер в субботу, отель «Каскад».

Суббота меньше, чем через две недели? Это будет двадцать второе. У них есть десять дней на подготовку. Двадцать второе. Эта дата о чем-то ей напомнила. Что это было? Но Эмили решила пока оставить эту мысль. У нее сейчас задачи поважнее.

— Он, наверное, ездит туда по каким-то государственным делам?

Руссув закусила нижнюю губу. Было видно, что ей это никогда не приходило в голову. Наконец она помотала головой, откинув назад густую рыжую гриву.

— Ха! Это только предлог. На самом деле он туда ездит, чтобы сыграть в карты, выпить… а может быть, посмотреть какой-нибудь грязный фильм из тех, что там, по слухам, показывают. — Она выпрямилась и скрестила на груди руки. — Его счастье, что к нему хорошо отношусь. В противном случае, уверяю вас, у него были бы неприятности.

Эмили покашляла, чтобы не расхохотаться. По всему видно, Айрин Руссув и представления не имеет, на какого монстра она работает. Убийцу и предателя. Да он скорее убил бы эту красотку, чем стал вдаваться в объяснения по поводу своих несуществующих грешков.

Надо перевести разговор с Эрика Мюллера на более безопасную тему. Надо дать Айрин Руссув возможность еще посудачить. Эмили пожала плечами.

— Ну хорошо, если господин Мюллер не годится, тогда как насчет Яна дю Туа? Ведь он не женат?

Ее собеседница тихо рассмеялась и погрозила Эмили пальцем.

— Нет, Эмили, Ян дю Туа совсем не подходит. Понимаете, говорят…

Эмили придвинулась поближе, изобразив заинтересованность и приготовившись употребить все свое терпение и вежливость, чтобы до конца выслушать откровения словоохотливой секретарши. Внутренне она ликовала. Она все узнала! Она добыла ту информацию, которая так нужна Иэну! У нее в руках ключ, который может привести их к разгадке тайны «Голубого экспресса» и предательства Карла Форстера. Это разоблачение будет означать, по меньшей мере, его отстранение от власти, а может быть, и отставку всего правительства. Ни один африканер не станет терпеть господство этой шайки.

13 ОКТЯБРЯ, ЙОХАННЕСБУРГ

На фоне бледного сияния только что взошедшей луны высились небоскребы Йоханнесбурга. Их бесчисленные окна были темны. Отключение электроэнергии и комендантский час стали печальной реальностью, вызванной к жизни правлением Форстера.

Отвернувшись от окна, Иэн Шерфилд внимательно посмотрел на Эмили ван дер Хейден и Сэма Ноулза, которые сидели в разных углах дивана. Пожалуй, подумал он, мы трое меньше всего похожи на заговорщиков. Один — журналист, который вот уже несколько месяцев не выходит в эфир ни с одной путной новостью. Другой — оператор и видеоинженер, такого маленького роста, что, если его аппаратуру поставить стопкой, она будет выше него. И красивая незамужняя женщина, которая, кажется, пострадает больше всех, если их замысел сорвется.

Он сел на стул напротив дивана. Друзья ждали, что он скажет. Он помолчал, подыскивая нужные слова.

— Давайте для начала уточним, чего мы хотим. Будем ли мы прилагать дальнейшие усилия или, может, лучше бросить эту чертову затею, пока мы не зашли слишком далеко?

Ноулз был озадачен.

— Ты что, парень, что ты хочешь этим сказать? Как это — бросить? Черт, мы знаем, что нам нужно, и знаем, где это найти. Я за то, чтобы продолжать и вывести этого подонка на чистую воду. Нет ничего проще.

— Не так все просто. — Эмили с сомнением покачала головой, глядя в серьезное лицо Иэна. — Он хочет сказать, что до сих пор мы занимались некой интеллектуальной игрой — так сказать, погоней на бумаге. Но стоит нам подобраться поближе к Эрику Мюллеру, и мы перейдем черту между теорией и практикой.

— И что? — Сэм пожал плечами.

— А то, что кое-кто от наших действий может сначала напустить полные штаны — а потом решить, что лучше нам лежать в могиле, — сказал Иэн раздраженно. Зачем это Сэм корчит из себя непроходимого тупицу!

Ноулз широко улыбнулся, давая Иэну понять, что он опять попался на крючок.

— Все в порядке, Холмс. — Он вдруг посерьезнел. — Послушай, мы сейчас охотимся за крупной дичью — может быть, за всей шайкой этих гадов во главе с самим Форстером. Разумеется, это очень опасно. Но тут уж ничего не попишешь.

Оператор снова пожал плечами.

— Конечно, если мы попадемся, то можем оказаться в тюрьме или в могиле. Но если бы я хотел жить без приключений, то послушал бы совета моей старушки мамы и стал бы бухгалтером.

Ноулзу не хватило дыхания, и он снова сел, слегка покраснев под их изумленными взорами. Ни Эмили, ни Иэну еще не доводилось слышать от него столь длинных тирад.

— Что-то я разболтался. Считаю, мы должны ехать.

Иэн кивнул и повернулся к Эмили. Больше всего он тревожился за нее. Они с Сэмом могут за себя постоять. И как только что сказал коротышка, они с самого начала знали, на что идут. Она же ни за что ни про что рискует головой. Кроме того, она слишком много для него значит, чтобы подвергать ее жизнь опасности во имя какой-то сенсации.

Должно быть, Эмили прочла его мысли, потому что она помрачнела и заявила с решимостью:.

— Я тоже за то, чтобы ехать. И я поеду с вами.

Он покачал головой.

— Мы с Сэмом сами справимся. Ты вывела нас на след, а теперь…

— А теперь что? Теперь вы хотите оставить меня здесь, как какую-нибудь фарфоровую куклу — слишком красивую и слишком хрупкую для настоящей работы? Ты это хочешь сказать, Иэн Шерфилд? — Ее глаза угрожающе вспыхнули.

Иэн вздрогнул. Эмили всегда его предупреждала, что она девушка с характером, но до сих пор ему не приходилось испытывать этого на себе. Вся беда была в том, что она попала прямо в цель.

— Это моя страна. Это мой народ, в нас течет одна кровь. — Гнев в ее словах сменился грустью. — Я должна в этом участвовать, Иэн. Ты понимаешь? Ну, пожалуйста!

Она криво усмехнулась, и эта усмешка никак не вязалась с ее глазами, полными слез.

— К тому же я знаю, куда вы едете. Так что, если даже вы откажетесь меня взять, я все равно поеду за вами следом.

— Она права, — вступился за девушку Ноулз. — Я бы сказал, что мисс ван дер Хейден и так уже участвует в этом деле наравне с нами, что бы ты там ни говорил. — Он ухмыльнулся. Похоже, в его глазах рейтинг Эмили поднялся еще на несколько пунктов.

Иэн смиренно покачал головой.

— Ну хорошо, хорошо, сдаюсь. Мы все в этом участвуем. И да поможет нам Бог, ибо больше нам помощи ждать не от кого!

Ноулз и Эмили обменялись заговорщическими взглядами, из чего Иэн заключил, что они заранее сговорились. Они наверняка догадывались, что он попытается оставить ее в Йоханнесбурге. Неужели он настолько предсказуем?

Лучше не вдаваться в эти подробности, решил Иэн и придвинул свой стул поближе к журнальному столику.

— Ну, и каким образом вы, двое гениев, предполагаете застукать Мюллера и нашего гипотетического предателя из АНК?

Оба озадаченно переглянулись. Хорошо. По крайней мере, этот раунд остался за ним. Для разнообразия. Эмили закусила верхнюю губу.

— Я думаю, нам надо ехать следом за Мюллером в Сан-Сити и проследить, с кем он будет встречаться… — Скептическое выражение лица Иэна заставило ее замолчала.

— Боюсь, это не сработает. Мюллер — профессиональный разведчик. Он наверняка нас засечет. — Иэн легонько забарабанил пальцами по стеклянной поверхности стола. — К тому же нам не удастся подобраться к нему с камерой настолько близко, чтобы отснять что-нибудь стоящее. А именно в этом и состоит наша задача.

— Так ты хочешь сказать, что у нас не выйдет? — Голос Эмили звучал разочарованно. Сэм Ноулз сидел в задумчивости.

— Ну почему же, — сцепив руки на затылке, с нарочитой небрежностью заговорил Иэн. — Я хочу сказать, что нам не надо ехать следом за Мюллером. Мы ведь знаем, где он остановится. Нам надо быть там раньше него. Понимаете?

Лицо Ноулза озарила догадка.

— Как не понять.

— А я не понимаю! — Эмили переводила взгляд с одного на другого.

Иэну пришлось объяснить.

Минуту Эмили молчала, размышляя над всеми техническими тонкостями предстоящей операции, над которыми она прежде не задумывалась. Наконец она заговорила снова.

— Если ты считаешь это возможным, то, должно быть, так оно и есть. Но какое оборудование вам понадобится для этого? Оно у вас тут есть?

Ноулз оторвался от листка бумаги, на котором что-то торопливо нацарапал.

— Не все. Но я знаю, где его раздобыть. — Он повернулся к Иэну. — Мне нужно будет получить кое-что из Штатов по системе «Федерал Экспресс» через Лондон. Обойдется в кругленькую сумму…

Иэн пожал плечами.

— Значит, мы ее выложим! Если сработает, кто станет считать мелочь? Если нет — убытки разделим поровну, идет?

Ноулз оскалился.

— Мне нравится ход твоих мыслей, босс. — Он нахмурился. — Но у нас остается еще одна большая сложность.

Иэн кивнул.

— Сибена.

Он много размышлял над проблемой, которую представлял для них их шофер и внештатный осведомитель полиции. Даже если этот молодой чернокожий водитель работает на спецслужбу помимо своей воли, им все равно придется побороться, чтобы убедить его работать с ними, а не против них.

— Угу. Как мы будем гоняться за этим типом Мюллером, если у нас на хвосте Мэт? — Оператор помрачнел еще больше. — Черт, стоит ему сделать один звонок своим нехорошим мальчикам, и мы попались!

— Ты прав. Но у меня есть кое-какие соображения, как нам обработать нашего друга Мэтью Сибену. — Наклонившись над столом, Иэн приписал к списку Ноулза пару электронных устройств. Затем он набросал свой план.

Оператор присвистнул.

— Парень, а ты уверен, что не хочешь работать на ЦРУ? Там как раз нужны такие прощелыги.

Иэн посмотрел на Ноулза, потом на Эмили и рассмеялся.

— Может быть. Выходит, мы трое сработались.

Они смутились.

18 ОКТЯБРЯ, ВОЗЛЕ ГОСПИТАЛЯ ДЛЯ ЧЕРНЫХ «ХИЛЛБРОУ», ЙОХАННЕСБУРГ

Йоханнесбург был окутан густой желто-бурой завесой выхлопных газов и промышленных выбросов. Смог накапливался в течение нескольких дней, удерживаемый зоной высокого давления, которая отсекала всякий ветер с севера или юга.

Иэн Шерфилд смотрел в заднее стекло. Они ехали по Эдит-Кавел-стрит, за рулем сидел Мэтью Сибена, который, как всегда, тщательно следил за тем, чтобы не превысить дозволенной скорости. Отправляясь в район Хиллброу, молодой африканец настоял на том, чтобы все двери «форда-эскорта» были заперты. Почему — понять было несложно.

Хотя официально Хиллброу считался «белым» районом, здесь издавна селились представители разных рас. Тут было много ультрасовременных кафе, недорогих многоквартирных домов и ночных джаз-клубов. Но со временем и, главное, с приходом к власти Форстера и возвратом к жестким законам апартеида, Хиллброу изменился не в лучшую сторону. Теперь его растрескавшиеся тротуары, замусоренные аллеи и заколоченные окна резко контрастировали с виллами, бассейнами и садами, характерными для богатых белых окраин северной части Йоханнесбурга.

Хотя было еще светло, людей на улицах было мало. Одни были на работе, другие сидели в забитых до предела концлагерях, третьи старались не высовывать носа из своих незаконно занимаемых квартир. Те же, кто им попадались, гневно потрясали кулаками и плевали вслед «форду-эскорту» с белыми пассажирами.

Сибена нервно помотал головой.

— Говорю вам, господин Иэн, это нехорошее место, опасное место. Вы с Сэмом наверняка можете сегодня поснимать где-нибудь еще?

Иэн подался вперед.

— Перестань трястись, Мэт. Все будет в порядке. Просто мы слышали в пивной, что здесь возле госпиталя должна состояться незаконная демонстрация. Такого нельзя пропустить, да, Сэм?

Ноулз подмигнул в ответ и вдруг толкнул его локтем, показывая на изрисованную телефонную будку в нескольких ярдах впереди.

Иэн кивнул. Пора приводить их план в действие. Он почувствовал, как заколотилось сердце. От того, что произойдет в следующие минуты, зависело слишком многое. Если им не удастся настроить Сибену против его хозяев, то придется отказаться от затеи накрыть Эрика Мюллера.

Иэн тронул Сибену за плечо.

— Остановись-ка здесь, Мэт. Мы с Сэмом можем пройти остаток пути пешком. Мы пойдем боковыми аллеями, чтобы не напороться на полицейских.

«Эскорт» подрулил к обочине и остановился. Иэн натянул свой любимый блейзер, в котором всегда ходил на съемку, а Сэм вытащил с заднего сиденья и из багажника свою аппаратуру. Потом Ноулз зачем-то еще раз залез в багажник, после чего захлопнул крышку.

Коротышка-оператор кивнул. Все готово.

Иэн нагнулся к боковому стеклу водителя.

— Не волнуйся, Мэт, и жди нас. Мы мигом.

Провожаемый удивленным взглядом шофера, он направился к телефонной будке, роясь в кармане как будто в поисках мелочи. За ним поспешил Ноулз с мини-камерой и микрофоном на плече.

Войдя в кабину, Иэн подождал, пока Сэм встанет сзади, так чтобы Сибене не было видно. Затем он снял трубку и быстро открутил крышку микрофона. Внутри свободно лежал небольшой металлический диск — обычный микрофонный диск, который переводит звуковые волны в электрические сигналы для передачи по телефонному кабелю. Вытряхнув этот диск на ладонь, он засунул его в карман пиджака.

— Давай быстрее, парень. Сколько мне еще тут торчать? — По шепоту Ноулза можно было догадаться, что он тоже нервничает.

— Почти готово.

Зажав трубку между ухом и плечом, Иэн сделал вид, что звонит, а сам тем временем достал из кармана другой микрофонный диск, как две капли воды похожий на тот, который он только что вынул. Но этот диск благодаря своей электросхеме мог выполнять еще одну, очень специфическую функцию: на короткие расстояния он работал как миниатюрный радиопередатчик. Теперь любой разговор с этого телефона мог быть принят радиоприемником и записан на магнитофон, спрятанный в багажнике «эскорта».

Вставив новый диск в трубку, Иэн закрутил крышку. Глаза ему заливал пот, он утерся рукой, а руку обтер о штанину. Готово.

Выйдя из телефонной будки, он помахал Мэтью Сибене, который сидел в машине, напряженно глядя в их сторону через лобовое стекло. После этого Иэн с Ноулзом быстрым шагом удалились по близлежащей аллее, старательно обходя кипы гниющего мусора, пока не потеряли машину из виду.

Аллея выходила на Кляйн-стрит возле небольшой и обветшалой голландской реформатской церкви. На ее бурых кирпичных стенах кто-то намалевал белой краской антиправительственные лозунги.

— Сюда. — Ноулз показал направо. — Здесь есть еще одна параллельная аллея, по ней мы можем вернуться назад.

Минутой позже Иэн и его оператор залегли около ночного клуба, в котором только что прошла полицейская облава и который был теперь оцеплен. С этого наблюдательного пункта за переполненным мусорным баком телефонная будка была как на ладони.

В будке стоял Мэтью Сибена, он с кем-то разговаривал и неистово жестикулировал, то и дело оборачиваясь, чтобы посмотреть, не идут ли они назад.

— Черт меня побери! Твой дурацкий план сработал! — Ноулз покачал головой. — Он клюнул. Ты просто гений!

— А ты в этом сомневался?

— Возвращается!

Иэн осторожно выглянул из-за укрытия. Телефонная будка была пуста. Их шофер, по всей видимости, был уже снова в машине, нервно ожидая их, чтобы, как обычно, встретить дружелюбно-угодливой улыбкой. Иэн готов был поклясться, что во многом его готовность помочь была вполне искренна.

Иэн глянул на Ноулза.

— Хорошо, дадим ему еще пару минут потомиться, а потом вернемся, делая недовольный вид, будто зря потратили полдня. Затем я притворюсь, что снова звоню, и опять поменяю микрофонные диски. Правильно?

Оператор кивнул.

— Тихо. — Он присел на корточках за мусорным баком. — А когда мы обрадуем нашего приятеля добытой записью?

Иэн присел рядом с ним и наморщил лоб.

— Сегодня же — в студии. У меня есть кое-какой отснятый материал, который я хочу сначала показать Мэту — чтобы настроить его на нужный лад — ты меня понимаешь.

Ноулз вдруг ухмыльнулся и что-то пробормотал себе под нос. Всех слов Иэн не уловил, он разобрал только «сукин сын ты эдакий».

Мэтью Сибена неловко сидел на складном металлическом стуле, напряженно вглядываясь в экран. Сцены стрельбы по мирной демонстрации, перешедшей в кровавые столкновения. Южноафриканские полицейские, хлещущие плетками направо и налево, надрывающиеся от лая полицейские собаки. Отрывки из брызжущих ненавистью речей Карла Форстера. Вид черно-красных знамен со свастикой и горланящих песни коричневорубашечников. Кадры сменяли друг друга с молниеносной быстротой.

Пленка заканчивалась незамысловатым кадром, на котором чернокожая девочка-подросток в панике бежит от полиции, а по лицу ее с рассеченного лба течет кровь. Камера резко приблизилась, сфокусировавшись на ее искаженном болью лице, и замерла. Изображение застыло на месте — пока Иэн не поднялся и не выключил видеомагнитофон.

Резко обернувшись, он внимательно посмотрел на заплаканное лицо Сибены.

— Жуть, правда, Мэт?

Юноша покашлял и вытер слезы, отводя глаза в сторону.

— Это ужасно, meneer. Жаль, что такое творится.

— Жаль? — удивленно переспросил Иэн. Он нажал обратную перемотку и сделал вид, что следит за счетчиком. На самом деле он смотрел на отражение Сибены на темном экране. — Скажи, Мэт, ты никогда не участвовал в АНК или других антиправительственных группировках?

Молодой человек понуро покачал головой.

— Я никогда не интересовался политикой. — От волнения голос его дрогнул. — Вы должны меня понять, meneer. Жизнь в тауншипе так тяжела, невыносимо тяжела. Невозможно найти работу, чтобы заработать на кусок хлеба.

Он посмотрел на свои руки.

— У меня никогда не было времени бороться за свободу. И мне за это стыдно.

На какое-то мгновение Иэн почувствовал искушение выложить все прямо сейчас. Ему было противно. Так наседать на Сибену — все равно что дразнить затравленного ребенка. Как белый и представитель американского среднего класса, Иэн знал, что он никогда не испытывал и десятой доли тех унижений, какие выпадают на долю черных здесь, в ЮАР.

Решимости ему придал вид магнитофона, лежащего рядом с видео. От человека в любых условиях можно требовать сохранения хоть чего-то человеческого — например, честности, верности друзьям. Пора было напомнить об этом Мэтью Сибене.

Он прокашлялся.

— Мэт?

Сибена поднял глаза.

— У меня тут есть одна запись. Я хочу, чтобы ты ее послушал. Идет?

Чернокожий юноша неуверенно кивнул, как бы недоумевая, что еще такого удумал этот американец.

Нажав на магнитофоне клавишу воспроизведения, Иэн отступил назад и стал наблюдать за изумленным лицом Сибены.

Через несколько секунд, шум на пленке сменился длинными гудками — звуками набираемого шестизначного номера. Телефон прозвонил дважды, потом кто-то снял трубку. Резкий, лающий голос произнес:

— Станция перехвата. Кто говорит?

— Сибена, номер четыре-восемь-пять.

При этих словах кровь отхлынула у юноши от лица.

— Докладывай, каффир.

— Американские репортеры находятся возле госпиталя «Хиллброу», на углу улиц Кавель и Каптайн. Они приехали проверить слухи о готовящейся здесь незаконной демонстрации.

Пауза. Затем снова голос на том конце провода:

— У нас нет сообщений на этот счет. Если подобная акция действительно состоится и американцы заснимут что-нибудь интересное, сообщишь нам. Смотри, не подведи! Ты помнишь, что поставлено на карту, каффир?

Голос Сибены на пленке упал до сдавленного шепота.

— Так точно, baas.

— Посмотрим.

Послышались короткие гудки.

Иэн протянул руку и выключил магнитофон. Он обернулся к Мэтью Сибене.

Парень съежился на стуле, зарывшись лицом в ладони. Плечи его вздрагивали, из груди вырывались стоны и рыдания. Иэну стало не по себе.

Он опустился на колени рядом с Сибеной.

— Как же так, Мэт? Объясни мне, почему ты работаешь на этих людей? Я знаю, ты их ненавидишь. Так чем же они тебя взяли?

Медленно, по капле Иэн выудил из рыдающего юноши всю его нехитрую историю.

Как родители многих детей, росших в 70-е годы в трущобах Соуэто, отец и мать Сибены были не в состоянии платить за его учебу. В результате, едва ему исполнилось четырнадцать, он был вынужден идти работать — в основном перебиваясь случайными заработками. Ему редко удавалось устроиться куда-то надолго, а жалованья не хватало даже на пропитание.

По мере того как южноафриканская экономика медленно сползала к краху, найти работу становилось все труднее. Его невысокая квалификация давала мало шансов куда-то устроиться. Он умел водить машину, читать и писать, вести несложный бухгалтерский учет — вот и все. А получить работу на золотых приисках Витватерсгранд под Йоханнесбургом он рассчитывать не мог из-за юного возраста и слабого здоровья.

В конце концов, отчаявшись найти место и измученный нищетой, он принялся воровать. Ничего серьезного и уж, конечно, никакого насилия. Небольшие кражи из пустующих номеров отелей для белых и автомобилей на стоянках. На протяжении многих месяцев Сибена так и жил — балансируя между законом и организованной преступностью Соуэто.

И вот однажды, когда он пытался открыть запертый автомобиль, его поймали. Но полицейский-африканер не повел его в магистрат. Вместо этого его притащили в полицейский участок, жестоко избили и предложили выбирать одно из двух — либо работу на спецслужбы в качестве платного осведомителя, либо каменоломни на острове Роббен. Последнее означало верную смерть.

К своему величайшему стыду, Мэтью Сибена выбрал путь полицейского осведомителя. Его первым и единственным пока заданием было следить за Иэном и Ноулзом, будучи формально их шофером.

Раскачиваясь на пятках, Иэн размышлял, как поступить дальше. Рассказ Сибены был отвратителен, но примерно это он и ожидал услышать. От полиции ЮАР смешно было бы ждать утонченности или великодушия.

— Что вы теперь со мной сделаете — после всего, что услышали? — Голос Сибены дрожал.

Иэн почувствовал внезапный прилив злобы против тех негодяев, что превратили Сибену в слабого и жалкого труса, который сейчас извивался перед ним. Он с досадой тряхнул головой в попытке скрыть свой гнев. Парень подумает, что он злится на него.

Он посмотрел Сибене прямо в глаза.

— Ничего, Мэт. Мы не причиним тебе вреда.

— Правда?

Иэн кивнул.

— Правда.

Он помолчал, думая, как лучше подступиться к главному, из-за чего был начат разговор. Наконец он поднялся и придвинул еще один складной стул, чтобы оказаться на одном уровне с Сибеной.

— Но я хотел бы, Мэт, чтобы ты сейчас принял решение, трудное решение.

Юноша вздрогнул. Ему уже приходилось слышать от белых разные предложения.

Увидев панику в глазах африканца, Иэн помотал головой.

— Нет, Мэт. Это не то, к чему принуждали тебя полицейские. — Господи, надеюсь, что это так, подумал он. Иэн набрал воздуху, не в силах отделаться от ощущения, что собирается поставить на кон сбережения всей жизни. — Я только хочу, Мэтью Сибена, попросить тебя помочь нам в одном деле. Если ты не захочешь делать того, о чем я тебя буду просить, так и скажи. Мы с Сэмом тогда откажемся от своей затеи и будем продолжать работать, как прежде, — а ты будешь по-прежнему докладывать о нас в полицию. — Он выпрямился, не спуская глаз с лица Сибены. — Пока я больше ничего не могу тебе сказать. Боюсь, мы на пороге страшной сенсации — сенсации, которая сорвет крышку с парового котла, в котором очутилась ваша несчастная страна, и взорвет правительство Форстера.

Сибена молча уставился на него.

Понизив голос, Иэн почти прошептал:

— Нам нужна твоя помощь, Мэт. Нам нужно, чтобы спецслужбы не трогали нас, пока мы не докопаемся до правды. — Он посмотрел на пол, затем перевел глаза на дверь. — Не стану тебе лгать. Я не могу тебе обещать, что наш план увенчается успехом. Я не могу тебе обещать, что даже если мы выиграем, жизнь здесь в ЮАР сразу изменится к лучшему. И, конечно, я не могу обещать, что, если все пойдет наперекосяк, то мы сможем защитить тебя от полиции.

Молчание. Молчание, которое длилось, казалось, целую вечность.

Наконец Сибена сел прямо. Вокруг глаз у него были красные круги, но во взгляде читалось новое выражение — выражение решимости и целеустремленности.

— Я попытаюсь, meneer. Да поможет мне Бог, ведь я слабый человек, но я сделаю все, что смогу.

Иэн протянул руку, и Сибена, сначала осторожно, а потом все более энергично, потряс ее. Договоренность была достигнута.

22 ОКТЯБРЯ, ОТЕЛЬ «КАСКАД», САН-СИТИ, БОПУТАТСВАНА

Вокруг Сан-Сити простирался бескрайний вельд — голые равнины, покрытые пастбищами с иссохшей бурой травой, редкими рощицами чахлого кустарника и маленькими, бедными деревушками. С нищетой сельской Бопутатсваны резко контрастировала роскошь курорта Сан-Сити. Это был оазис благополучия, развлечений и удовольствий посреди безводной и бесплодной пустыни.

Комплекс гостиничных зданий и казино высился на мощеной набережной искусственного озера, сверкающего небесной голубизной. Тысячи окон сияли на летнем солнце. Из них открывался великолепный вид на широкие террасы, поросшие буйной зеленью, и алеющие пышными цветами палисандровые деревья. Возле отеля без устали вращалась дождевальная установка, осыпая ровно подстриженные газоны, высокие пальмы и поле для гольфа с восемнадцатью лунками живительным туманом свежей влаги.

Внутри, однако, и отель «Каскад», и казино были необычно пустынны, почти безжизненны. Большинство молодых южноафриканцев, которые обычно играли здесь на автоматах и в рулетку, теперь сражались на других полях — в Намибии, в провинции Наталь или в черных пригородах. В эти тревожные времена мало кто из иностранных туристов жаждал занять их место на курорте.

Иэн и Эмили, волнуясь, сидели в небольшом баре, примыкающем к главному вестибюлю отеля. На столе перед ними стояли два нетронутые бокала белого вина, которые уже успели нагреться до комнатной температуры. Иэн хотел было в тысячный раз взглянуть на часы, но удержался. Они ждали Мюллера уже давно, но тот все не появлялся. Может быть, что-то произошло? Может быть, шеф разведки отменил или отложил свидание?

Иэн почувствовал, как на лбу выступил холодный пот. У них только один шанс провернуть эту операцию, и, если тот, кого они ждут, сегодня не объявится, все придется начинать с нуля. Он обернулся, в который раз осматривая вестибюль. Никого. Никаких признаков Мюллера.

С легким дуновением теплого воздуха входная дверь открылась и закрылась за худым, с тонкой талией мужчиной с коричневой дорожной сумкой через плечо. Иэн вздрогнул. Он достаточно насмотрелся на фотографии из досье, чтобы сразу узнать это узкое, самоуверенное лицо и бледно-голубые глаза шефа военной разведки ЮАР. Эрик Мюллер собственной персоной.

Южноафриканец уверенно прошел через вестибюль к стойке администратора и встал возле нее. Через несколько секунд входная дверь в отель снова отворилась, и вошел Сэм Ноулз. Он встал позади Мюллера в очередь, разыгрывая уставшего с дороги туриста, которому не терпится поскорее добраться до бассейна и игорных столов. Оператор в нетерпении раскачивался на каблуках, крутился из стороны в сторону, поглядывал на часы и наконец засвистел.

Иэн затаил дыхание. Мюллер обернулся на источник неприятного, неуместного шума. Заткнись, Сэм, ради Бога заткнись, отчаянно повторял про себя Иэн. Однако южноафриканец только смерил коротышку холодным, тяжелым взглядом, успев отметить про себя и расстегнутый воротник его зеленой спортивной рубашки, и клетчатые брюки, и белые туфли. Нахмурившись, он опять повернулся к портье, чтобы завершить процедуру регистрации — очевидно, посчитав, что этот шут гороховый не стоит больше его внимания.

С вежливым поклоном Мюллер взял у портье ключи от номера, жестом отказался от услуг носильщика и удалился в направлении лифтов. Иэн издал вздох облегчения и стал ждать, пока оператор «кончит регистрацию и проследует через вестибюль в бар.

Ноулз плюхнулся на кресло рядом с Эмили напротив Иэна.

— Этот козел записался как Ганс Майнерт, его поселили в номер триста тридцать пять. — Усмехнувшись, он помахал ключами. — А нас — в триста тридцать седьмой, рядом с ним.

Иэн тоже расплылся.

— Как тебе это удалось?

Ноулз пожал плечами.

— Как и все особые услуги, которые вы можете получить в этих шикарных отелях, — с помощью ласкового слова и благодарности в виде стодолларовой бумажки, засунутой в регистрационную карточку.

Хмыкнув, Иэн взял ключи из рук Сэма и встал. Они были готовы приступать к операции.

Окна номера 337 выходили на искусственное озеро Сан-Сити и бассейн. По обсаженной деревьями набережной прогуливались несколько пожилых пар, наслаждаясь прохладным воздухом спускающегося вечера. Когда над затихшим кварталом сгустились сумерки, повсюду ярко зажглись фонари. Все казалось слишком мирным, и Иэну не верилось, что это тоже часть той Южной Африки, которую он так хорошо узнал за последние несколько месяцев.

Повернувшись, он посмотрел на двоих таких разных мужчин, которые находились с ним в одном номере. Мэтью Сибена сидел, выпрямившись в кресле, обращенном к письменному столу, лицо его окаменело как маска, выражающая волнение и безотчетный страх. Сэм Ноулз, напротив, чувствовал себя совершенно раскованно, развалясь с книжкой на королевских размеров кровати, возле которой стоял запертый чемодан.

Ноулз оторвался от своего чтива.

— Тебе не кажется, что мы останемся в дураках, если этот агент АНК, которого ты ждешь, явится прямиком в комнату Мюллера?

Иэн молча кивнул. Им придется рискнуть. Он не очень-то верил, что такое может случиться. Мюллер — профессионал, и он не станет тащить агента к себе в комнату, не убедившись, что за ним нет слежки. Нет, скорее всего, Мюллер сначала назначит агенту встречу вне гостиницы и вернется, только убедившись, что он в безопасности. Но Иэн не сомневался, что основной разговор Мюллера с его агентом произойдет все же внутри гостиничного номера. В казино слишком шумно и беспокойно. А живописные аллеи и парки нынче больно тихи и безлюдны, чтобы проводить там конспиративную встречу.

При звуке захлопнувшейся двери соседнего номера все вскочили. Мюллер покинул свои апартаменты. Иэн подошел к телефону и стал ждать, с досадой отметив, что у него вспотели ладони. Проходили секунды, с мучительной медлительностью превращаясь в минуты. Ну, давай.

Телефон зазвонил. Он схватил трубку на середине звонка.

— Слушаю.

— Он вышел. Идет по направлению к Центру досуга. — Эмили запыхалась, в голосе ее чувствовались одновременно возбуждение и испуг.

— Отлично. Ты знаешь, что делать, если он пойдет обратно?

— Да. — Голос Эмили перешел в хриплый шепот. — Будьте осторожны. Пожалуйста, будьте очень осторожны.

Иэн сглотнул, у него внезапно перехватило горло.

— Не беспокойся. А ты не показывайся ему на глаза. Слышишь?

Он дождался, пока она пробормочет утвердительный ответ, и повесил трубку.

Ноулз и Сибена уже стояли наготове у двери. Пройдя мимо них, Иэн приоткрыл дверь на небольшую щелку — чтобы только выглянуть в длинный, застеленный ковром коридор. Пусто.

Четыре быстрых шага — и он у двери номера 335. Сибена следовал за ним по пятам. Ноулз шел несколько сзади с чемоданом в руке, задержавшись, чтобы запереть их собственную дверь.

Иэн постучал в дверь и подождал. В ушах отдавались удары его сердца. Отступив, он пропустил Сибену вперед. Юноша просунул пластиковую карточку в узкую щель между дверью и косяком и подвигал ею вперед-назад, пытаясь отогнуть язычок замка. Губы его безмолвно шевелились, как будто произнося молитву или проклятие.

Иэн еще раз оглядел коридор, мысленно заклиная Сибену справиться с замком, прежде чем их кто-нибудь заметит. Он не знал, какое наказание в Бопутатсване следует за взлом, но какое бы оно ни было, нарываться на него ему не хотелось.

Щелк! Внезапно раздавшийся звук показался ужасно громким на фоне мягкого, тихого жужжания гостиничного кондиционера. Дрожащей рукой Сибена сунул пластиковую карточку обратно в карман и толкнул дверь. Она поддалась. Они вошли. Слава Богу.

Иэн шел впереди. Номер был как две капли воды похож на тот, что занимали они. Большая кровать, письменный стол, лампы, комод, телевизор, телефон, ванная. Все удобства современной цивилизации. Мюллер задвинул шторы, закрыв вид на озеро и живописные лужайки. Естественно. Этот параноик, вероятно, боится, что его могут узнать.

Ноулз сразу подошел к стене, которая разделяла их комнаты. Встав возле зашторенного окна, он принялся потихоньку простукивать стенку в поисках места, свободного от балок и арматуры, напряженно вслушиваясь в звук. Найдя то, что ему было нужно, он стал делать круги вытянутыми руками, пытаясь очертить зону, которую может охватить объектив видеокамеры.

— Годится.

Иэн достал из чемодана маленькую портативную дрель и протянул Ноулзу.

Установив дрель на максимальные обороты, Сэм упер в стену вращающееся с воем сверло. В воздух взметнулись и медленно осели на ковер частички деревянной обшивки, опилки и фрагменты изоляции. В считанные секунды в стене между двумя комнатами было проделано крошечное отверстие. Оно было таким маленьким, что заметить его было вряд ли возможно, но в него как раз входил световод, подсоединенный к видеокамере.

Иэн посмотрел на часы и не поверил своим глазам. Они находились в комнате всего три минуты. А ему показалось, что прошло три года.

Вынув сверло из стенки, Ноулз стал искать второе место, на этот раз ближе к двери.

Иэн удивленно поднял бровь.

— Что, нужно еще одно отверстие?

Оператор кивнул, продолжая простукивать стенку и приникая ухом.

— Угу. Всегда надо учитывать одну вещь: если ты снимаешь только под одним углом, какой-нибудь паразит обязательно окажется спиной к камере. Ага. Вот здесь, — Отодвинувшись от стены, он снова включил дрель. — Теперь у нас будет на прицеле вся комната. Никаких мертвых зон, за исключением сортира.

На ковер опять посыпались опилки. Иэн попытался унять охватившее его волнение, сосредоточенно подбирая миниатюрным пылесосом каждую пылинку с ковра.

Прошло пять с половиной минут. Сибена в напряжении застыл возле ванной, боясь шевельнуться и в то же время слишком нервничая, чтобы стоять совершенно неподвижно.

Иэн прищурился, пытаясь определить, насколько заметны сделанные Сэмом дырки в стене. Не очень, решил он. Даже он, зная, где они расположены, отыскал их с трудом.

Наконец Ноулз закончил и отступил на шаг от стены.

— Все готово, шеф. — Он убрал дрель назад в чемодан.

— Потрясающе. — Иэн встал с пола, стряхнул с колен прилипшие опилки и устремился к двери. Черт. Идиот. Он остановился так резко, что Ноулз с Сибеной врезались ему в спину.

— Какого хре… — оператор прикусил язык.

— Кое-что забыл.

Иэн решительно прошел к огромной кровати, торопливо расправил и взбил подушки и подоткнул покрывало. Достав из кармана рубашки две мятные шоколадки, он аккуратно положил их на верхнюю подушку.

Теперь настала очередь Сэма удивляться.

— Это идея Эмили. — Иэн махнул в сторону двери. — На случай, если у Мюллера заготовлены какие-нибудь трюки, с помощью которых он сможет установить, что в комнате побывали, — знаешь, волосок, прилепленный к двери, и всякое такое.

Ноулз улыбнулся.

— Ага, а теперь он будет считать, что приходила горничная, чтобы перестелить ему постель. Умно. Очень умно. — Улыбка растянулась еще шире. — Неудивительно, что вы с мисс ван дер Хейден такая прекрасная парочка. Оба хитрющие как черти. Честное слово, я просто горжусь, что знаком с вами.

Тихонько засмеявшись, Иэн подтолкнул его к двери.

— Побереги свои остроты на потом, Сэм. Нам еще много надо успеть до возвращения Мюллера с его дружком из АНК.

Спустя полчаса у них все было готово. В противоположных углах комнаты поблескивали два видеомонитора, на которых застыло изображение пустого номера Мюллера под разными углами. И хотя картинка, получаемая по световоду, была зернистая и несколько туманная, качество изображения можно было считать удовлетворительным. С помощью цифрового компьютерного усиления в студии вся нечеткость уберется и добавится яркости, так что все будет видно вполне отчетливо.

Не входя снова в комнату Мюллера, Ноулз не мог проверить звук, но он не сомневался, что уровень звукозаписи будет достаточным. А если нужно, то компьютер сможет усилить и голоса.

Иэн мерил комнату шагами, время от времени кидая взгляд на мониторы. Изображение застыло. Где же сейчас Мюллер? Неужели он все-таки решил провести свою тайную встречу где то в городе?

Зазвонил телефон. Он перепрыгнул через спутанный кабель и схватил трубку на втором звонке.

— Алло?

В трубке раздался нежный голос Эмили.

— Он возвращается. И не один. С ним чернокожий.

Есть! Иэн с трудом сдержал торжествующий возглас. Его предположение оказалось верным.

— Дождись, пока они сядут в лифт, и поднимайся. Тебе ведь не захочется пропустить это зрелище.

— Конечно, нет. — В голосе Эмили радость смешивалась с некоторой долей сомнения. — Только, Иэн, второй кажется слишком юным, чтобы занимать какой-нибудь пост в АНК.

Он пожал плечами и тут же вспомнил, что она его не видит.

— Я слыхал, что некоторые из партизан начинают чуть ли не в четырнадцать. А среди тех, кто кидается камнями в Соуэто, есть ребята и помоложе.

— Возможно… — Сделав паузу, Эмили продолжала: — Они в лифте. Я иду.

Телефон замолчал.

Иэн повернулся к своим товарищам.

— Представление начинается, ребята.

Ноулз присел на корточки, проверяя в последний раз свою аппаратуру. Сибена примостился на краешек кресла, обращенного к мониторам. Он успел прийти в себя и теперь откровенно восхищался той легкостью и уверенностью, с какой американец управляется со сложной техникой.

На одном из мониторов картинка шевельнулась, и Иэн увидел, как дверь мюллеровского номера распахнулась. Вошел сам Мюллер, за ним очень маленький и щуплый черный. Несмотря на предупреждение Эмили, Иэн был ошарашен. Хотя по мерцающей, зернистой картинке невозможно было сказать наверняка, но спутнику Мюллера никак нельзя было дать больше шестнадцати или семнадцати лет.

Легкий осторожный стук в их собственную дверь заставил его вскочить. В приоткрытую дверь вошла Эмили, быстро поцеловала его и сразу села на кровать, впившись взором в экран. Иэн присоединился к ней.

Был виден Мюллер, он стоял возле комода, отсчитывая из пачки бумажки и кладя их в протянутую руку молодого африканца. Изображение немного дрожало, и Иэн сощурился, чтобы получше все разглядеть. Деньги? Вероятно. Африканер, должно быть, платит за информацию об операциях АНК, которую агент собирается ему передать.

Но чем-то выражение лица Мюллера его смущало. То была смесь презрения, отвращения к самому себе и чего-то еще более странного. Очень странного. Предвкушения?

Чернокожий с видимым удовлетворением распихал толстую пачку банкнот по карманам и пробормотал что-то невразумительное.

Впервые заговорил Мюллер.

— Поменьше разговоров, каффир!

Черт. Иэн подался вперед, охваченный внезапным беспокойством. Может, Мюллер все-таки заметил конец их кабеля? Он повернулся было к Ноулзу, чтобы спросить…

Мюллер принялся за дело стремительно, нанеся юноше жестокий удар кулаком в живот. Парень согнулся от боли, а африканер продолжил коротким резким ударом в лицо. Удары следовали один за другим, превращая юношу в стонущий, корчащийся комок на ковре. Из разбитого носа и рассеченной нижней губы текла кровь.

Какое-то мгновение Иэн сидел неподвижно, окаменев, как в шоке. Затем он вскочил и рванулся к двери. Он ожидал увидеть совсем не это, и черт бы их всех побрал, если они останутся вот так сидеть и безучастно наблюдать, как негодяй Мюллер избивает бедного мальчишку до полусмерти. К черту репортерскую беспристрастность! Вслед за ним вскочил Сэм Ноулз.

Но Эмили опередила их обоих. Она загородила собою дверь. Ее бледное лицо было полно решимости.

— Дай мне пройти, Эм. — От ярости в груди у него все клокотало.

— Нет. — Она твердо мотнула головой. — Мы слишком далеко зашли, чтобы все бросить, поддавшись благородному порыву. Если мы попытаемся помочь этому несчастному парню, то окажемся либо в могиле, либо за решеткой. Ведь Мюллер не обычный головорез. Мы должны следовать твоему плану.

— А кроме того, ведь это всего-навсего черный, не так ли? — Иэн впервые задумался о том, до какой степени Эмили, пусть бессознательно, впитала расовые предрассудки африканеров.

Она покраснела от гнева.

— Это нечестно, Иэн Шерфилд! Зачем ты так?

Ноулз прокашлялся.

— Я думаю, приятель, она права. Ставки чересчур высоки. Намного выше, чем судьба одного человека.

Иэн перевел взгляд с Эмили на Ноулза. От сознания их правоты было не легче. Сидеть, ничего не предпринимая, пока Мюллер предается своим садистским наклонностям?

— О Господи… — Ошеломленный шепот Мэтью Сибены вновь приковал их внимание к видеомониторам.

Избиение прекратилось так же внезапно, как и началось. Теперь молодой человек лежал, свернувшись калачиком, на полу, издавая жалобные стоны. Один глаз у него уже распух и заплыл. А Мюллер, минутой раньше полный ярости, стоял перед ним на коленях, нежно поглаживая его разбитое лицо!

Иэна затошнило. Африканер нагнулся и поцеловал рассеченные губы парня, измазав лицо в его крови. Иэн похолодел. Этого не может быть!

Как через вату, до него донесся сдавленный голос Эмили.

— Ну, конечно, теперь мне все ясно. Священник, лишенный сана. Бедный Габриэль Тсване. 22 октября. Все совпадает. Для него это ритуал… Ох, какая же я дура!

Иэн не мог оторваться от монитора, чтобы спросить, что она имеет в виду. Под прицелом сразу двух видеокамер Мюллер поднял черного подростка на руки и отнес на кровать. Затем он отступил назад и начал расстегивать рубашку.

Бог ты мой… Иэн отвернулся, не в силах сдержать тошноту. Они провалились. Все труды, все планы и надежды — все насмарку. Никакого агента АНК. Никакой правды об уничтожении «Голубого экспресса». Ничего. Только грязное тайное свидание гомосексуалистов. Еще один тупик.

Он опять повернулся к экранам. Мюллер теперь был раздет донага. Иэн поморщился.

— Выключи, Сэм. Больше не надо.

— Нет. Оставь.

Иэн взглянул на Эмили, подивившись суровой, мрачной ноте в ее голосе.

— Да ладно тебе, Эм. Зачем тратить время? Вряд ли мы сможем воспользоваться этой… — Он махнул рукой в сторону монитора, на котором извивались тела. — Этой порнографией.

Она упрямо покачала головой.

— Нет, сможем. Должны.

На его лице, по-видимому, отразилось недоумение, ибо она продолжала:

— Этот человек и его хозяин Карл Форстер заранее знали о готовящейся акции АНК. Не могли не знать! Иначе нельзя объяснить того, что произошло с моей страной.

— Согласен. — Иэн развел руками. — Но как они узнали? И как мы это докажем?

Секунду Эмили смотрела перед собой, затем щелкнула пальцами.

— Налет на Гавамбу!

Гавамба? Ну, конечно! Иэн почувствовал, что к нему возвращается азарт, смешанный с изрядной долей досады. Правда вес время была у него под самым носом. Ведь он знал, что база АНК в глубине Зимбабве была важным командным пунктом, местом, где планировались и откуда направлялись партизанские операции в ЮАР. Как раз то место, где можно было рассчитывать добыть документы о предстоящих акциях — таких, как запланированное нападение на президента ЮАР и его кабинет.

И южноафриканские коммандос, которые разгромили Гавамбу, не могли не захватить этих документов. Документов, которые легли прямо на стол Эрику Мюллеру, минуя обычные каналы армейской разведки.

Он нахмурился. Десант должен был забрать бумаги, не оставляя следов, иначе АНК просто отменила бы всю операцию. Могли ли они это сделать? Он решительно мотнул головой. Они обязаны были это сделать. Иначе ничто не сходится.

Но, опять-таки, как это доказать? Никто во всем мире не поверит в эту историю, если не представить каких-то убедительных доказательств. Но ни один человек, замешанный в подобном предательстве, ни за что не признается в этом. Он поделился своими мыслями с Эмили.

Она кивнула в сторону экранов.

— Эрик Мюллер сам предоставит нам доказательства. Не сомневаюсь, что у него сохранились копии этих документов. На случай, если Форстер изберет себе нового фаворита. — В ее голосе зазвучало презрение. — Все очень просто. С помощью этих видеозаписей мы вынудим его отдать нам документы.

Шантаж. Отвратительное слово и отвратительная затея. Он стал журналистом не для того, чтобы использовать тайные пороки и слабости людей против них самих. Застукать Эрика Мюллера во время конспиративной встречи с южноафриканским агентом в руководстве АНК — это одно дело. Использовать против человека его необычные сексуальные наклонности — совсем иное. Иэн уставился на Эмили.

Она была неумолима.

— Мне эта идея так же ненавистна, как и тебе, Иэн. Но мы должны это сделать. У нас нет выбора. — На мгновение ее самообладание дало сбой и голос задрожал. — Пожалуйста… У меня на глазах гибнет моя страна. Тысячи людей уже мертвы, и тысячи других ждет та же участь. И все из-за таких чудовищ, как этот! — Дрожащим пальцем она ткнула в экран.

Теперь она говорила почти шепотом.

— Какой выбор у нас есть, Иэн? У нас в руках средство, с помощью которого мы можем положить конец этому безумию. Разве можно им пренебречь? — По ее щекам бежали слезы. — Как мы можем? Независимо от того, в какую грязь нам придется влезть.

Не раздумывая он обнял ее и стал гладить по мягким, ароматным волосам. Она всхлипывала. Через ее плечо он видел Мюллера и его дружка, извивающихся на постели. Она права. Другого выхода у них нет.

Он угрюмо смотрел на экран. Очень хорошо. Они выяснят, как станет вести себя этот подонок Эрик Мюллер перед угрозой разоблачения его тайных грехов — угрозой полного разоблачения.

Глава 17

РАСПЛАТА

24 ОКТЯБРЯ, УПРАВЛЕНИЕ ВОЕННОЙ РАЗВЕДКИ, ПРЕТОРИЯ

Эрик Мюллер не мог оторваться от телеэкрана. Он был в ужасе. То, что в номере отеля в Сан-Сити казалось ему таким естественным — и чудесным, — на видеокассете выглядело грязным и отвратительным. Он безотчетно поежился, чувствуя одновременно ледяной холод и жар. Худший из его кошмаров стал явью и предстал перед ним во всей красе прямо среди бела дня.

Пленку доставили ему в офис утром, она была упакована в незапечатанный конверт с наклеенной этикеткой «Личное. Конфиденциально». Слова были напечатаны на машинке. Его идиотка секретарша смогла только вспомнить, что конверт занес посыльный одной из городских служб доставки.

Мюллер как завороженный смотрел на экран, пока зернистое черно-белое изображение не сменилось жужжащим треском, говорящим о том, что запись кончилась. Несколько минут он сидел неподвижно, чувствуя тошноту и абсолютную неспособность собраться с силами, чтобы выключить видеомагнитофон. Мысли его были далеко, в том времени, когда потворство собственным физическим прихотям проложило ему дорожку к тому, что он оказался уязвим для сегодняшнего предательского удара. Кто мог об этом знать? И что им нужно — его смерть или позор, а может быть, что-то совсем иное?

Зазвонил телефон, и Мюллер на ощупь протянул руку к трубке.

— Да?

— Директор, с вами хотят поговорить насчет какой-то видеокассеты.

Он попытался сделать вдох и не смог. Нечто мрачное и кровавое, чего он так долго боялся и так долго отвергал, теперь готовило ему расплату за грехи. Нечто, сотворенное его собственными руками. И вот смерть, или даже что-то еще более страшное, заглянула ему в лицо.

— Директор?

Сквозь шум в ушах Мюллер услышал свой собственный голос, ставший от страха сдавленным и хриплым:

— Соедините меня.

Голос в трубке был незнакомый. Говорила женщина, на беглом африкаанс.

— Директор Мюллер?

— Что вам нужно?

— Копии документов, захваченных вашим спецподразделением во время налета на Гавамбу. — Женщина сделала небольшую паузу. — Документы, свидетельствующие о намерении АНК напасть на поезд нашего президента.

«Голубой экспресс»? Мюллер и не подозревал, что еще есть что-то, что может его шокировать. Но сейчас он понял, что ошибался. Страшно ошибался. Неожиданно для него самого аналитическая часть его мозга выдала информацию, что, судя по манере, с какой говорит эта женщина, она образованная и, вероятно, урожденная африкаанс.

Он попытался потянуть время.

— Не понимаю, о каких документах вы говорите. Таких бумаг не существует.

Прозвучали холодные бескомпромиссные слова.

— Очень жаль, господин Мюллер. В таком случае, боюсь, видеокассета о «неблаговидных поступках» известного вам человека попадет в руки вашему руководству.

Мюллер крепче сжал телефонную трубку, от головокружения стены кабинета завертелись вокруг него. Время. Ему нужно время взвесить все варианты.

Она не оставила ему такой надежды.

— У вас десять секунд, meneer. Если к тому времени я не получаю ответа, я вешаю трубку — и умываю руки.

Вот сука! Мюллер рухнул в кресло. Кто бы ни были эти шантажисты, они держат его мертвой хваткой. У него не было ни малейших иллюзий относительно реакции Карла Форстера на пленку, где шеф его разведки предается любви с черным подростком.

Он судорожно сглотнул и прохрипел:

— Хорошо, черт бы вас побрал. Я согласен. Вы получите бумаги, которые вам нужны.

— Очень разумное решение, — одобрила женщина. — Теперь слушайте, как мы произведем обмен. Сегодня в десять вы один должны приехать…

Трясущейся рукой Мюллер записал ее указания. Когда она повесила трубку, он еще долго сидел неподвижно. Мозг его лихорадочно работал, он мысленно колотился в прутья клетки, в которую его загнали. Судя по всему, выхода нет — по крайней мере такого, который позволял бы избежать катастрофы. Либо он предает своего шефа, либо он предает себя. Если только…

Мюллер взглянул на свои записи. При всем холодном, расчетливом профессионализме, продемонстрированном звонившей женщиной, выбор места встречи и детали, которые она ему продиктовала, носили явный отпечаток дилетантства. Это дает ему шанс избежать петли, которая уже затянулась на шее.

Он принял решение и набрал три цифры внутреннего номера. Даже призрачный шанс на выживание лучше, чем готовность смириться с судьбой.

ТЕЛЕВИЗИОННАЯ СТУДИЯ, ЙОХАННЕСБУРГ

В уютном гнездышке, служившем йоханнесбургским офисом Иэна Шерфилда, сидели четверо. Эмили ван дер Хейден и Сэм Ноулз расположились на стульях возле письменного стола, а Мэтью Сибена стоял у них за спиной, все еще смущенный тем, что оператор предложил ему стул. Мысль о том, что белый человек может относиться к нему как к равному, все еще казалась африканцу непостижимой.

Иэн бросил взгляд на часы. До встречи с Эриком Мюллером оставалось два часа.

Аппаратура, необходимая им для ночной вылазки, стояла отдельно у него на столе. Пара раций, бинокль, видеокассета, небольшой карманный фонарик и ключи от автомобиля, который Эмили взяла напрокат под вымышленной фамилией. Не много, чтобы бросить вызов шефу южноафриканской разведки.

Он развернул потрепанную карту Йоханнесбурга с окрестностями.

— О'кей, сегодня мы поступим вот так. Вы трое поедете следом за мной в нашей казенной машине. Не приближайтесь ко мне ближе, чем на двести метров, и старайтесь держаться в тени. — Он указал рукой на карту. — Встаньте, пожалуй, где-то здесь, возле пересадочной станции «Н-3». Отсюда вы сможете легко попасть либо на скоростную ветку, либо на развязку Ломбарди, в случае если этот тип нарушит наши планы.

Он показал на рации.

— Связь будем держать по радио. Вопросы есть?

Ноулз энергично кивнул.

— Есть. И очень серьезный. Ты не можешь идти на встречу с Мюллером.

— Какого черта? — Слова вылетели сами собой, и Иэн поморщился. Если вести себя как нетерпеливое дитя, Эмили или Сэма Ноулза навряд ли удастся переспорить.

Сэм ткнул в него пальцем.

— Потому что у тебя рожа такая, парень. Ты в нашей команде телевизионный гений. Не исключено, что этот подонок даже видел пару твоих репортажей, пропущенных цензурой. И вдруг ты являешься собственной персоной, чтобы обменять похабную видеозапись на секретные бумаги. Тут сразу — шлеп! — он хлопнул руками, — и мы все отправляемся в тюрьму, где получаем пулю в затылок.

Эмили поддакнула:

— Сэм прав, Иэн. Вместо тебя пойду я. В любом случае Мюллер уже слышал мой голос.

Ноулз помотал головой.

— Нет. Это тоже не пойдет.

Теперь настала очередь Эмили возмутиться.

— Почему же нет, мистер Ноулз?

Оператор грустно улыбнулся.

— Потому что наш приятель с таким же успехом мог видеть и твою фотографию. В правительстве твой отец, кажется, его враг номер один, не так ли?

Эмили нахмурилась и нехотя кивнула.

— Следовательно, есть только один человек, пригодный для этого дела. Я. — Ноулз постучал себя в грудь.

Неожиданно прокашлялся и заговорил Сибена. Вид у него был испуганный, но полный странной решимости.

— Не совсем так, Сэм. Я мог бы пойти вместо вас.

Ноулз повернулся к юноше лицом.

— Боюсь, что нет, Мэт. Мюллер не просто негодяй и убийца, он расистский негодяй и убийца. Сомневаюсь, что он вообще согласится иметь с тобой дело.

Черт побери. Иэн под столом стиснул кулаки. Как ни бейся, а Ноулз абсолютно и безоговорочно прав. Из них четверых он единственный, у кого есть шанс произвести этот тайный обмен. К тому же шеф разведки уже имел возможность лицезреть его под видом докучливого американского туриста в отеле «Каскад». Они ничем не рискуют, если он еще раз увидит Ноулза.

Он опять выругался про себя и поднял глаза на своего друга.

— Хорошо, Сэм. Твоя взяла. Награда будет твоя.

Иэну хотелось надеяться, что их усилия будут хоть как-то вознаграждены.

ГОРОДСКАЯ СВАЛКА МЭДДЕРФОНТЕЙН, ОКРАИНА ЙОХАННЕСБУРГА

Городская свалка Мэддерфонтейн была обнесена металлической сеткой, по ту сторону которой громоздилась сломанная мебель, горы ржавых консервных банок, старое тряпье и всевозможные обломки и обрывки, оставленные современной цивилизацией. На северо-восток от свалки простиралась плоская безжизненная равнина, на которой выделялись лишь редкие водоемы и далекие, освещенные прожекторами трубы завода по переработке органического сырья «Клипфонтейн».

На западе, параллельно границе свалки шла многополосная скоростная магистраль номер три. По свету фар можно было догадаться об оживленном движении автотранспорта на север и юг. На востоке, в жилых кварталах Мэддерфонтейна, лишь кое-где виднелись тусклые огни, пробивающиеся из-под опущенных штор. Фонари горели через два на третий, отчего большие участки улицы были погружены во тьму.

В одном из таких темных провалов стоял побитый старенький «форд-эскорт», припаркованный возле исцарапанных и проржавевших мусорных баков и сараев, в которых рабочие свалки хранили свои инструменты. По обе стороны «эскорта» стояли мужчина и женщина, их внимание было приковано к автомобилю, находящемуся в двухстах метрах от них прямо на дороге.

Иэн настроил бинокль, силясь высмотреть хотя бы серебристый силуэт взятого напрокат «мерседеса», в котором находился Ноулз. Хотя машина стояла под фонарем, он ничего не видел. Черт. На дороге, ведущей вдоль забора свалки, слишком темно.

Находившаяся по другую сторону «эскорта» Эмили вздрогнула — это «уоки-токи» вдруг ожил у нее в руках.

— Эй, вы там, не спите? По-моему, к нам гость. Едет со стороны автострады…

Иэн навел бинокль на развязку. Вон они. Фары автомобиля, приближающегося со стороны шоссе, сначала на большой скорости, затем постепенно замедляясь. Он тряхнул головой. Это наверняка Мюллер.

Эмили нажала кнопку микрофона.

— Мы его видим, Сэм. Мы готовы.

Готовы. Конечно, они готовы, с горечью подумал Иэн. Он два часа думал над тем, что может не заладиться с этим обменом. Два часа, чтобы понять, что им грозит, если Мюллер не явится со своим товаром или попытается их надуть.

Машина — это был «ягуар» — свернула налево и притормозила возле «мерседеса» Ноулза.

Рация в руках у Эмили снова заговорила.

— Это он. Я вижу его через стекло. — Голос Ноулза звучал спокойно, и только оборванные окончания слов выдавали его волнение. Рация зашипела. — Опускает стекло. Приготовьтесь.

Иэн напрягся и еще настойчивее стал вглядываться в бинокль. Бесполезно. Он по-прежнему видел лишь очертания двух машин. Проходили секунды, сливаясь в минуту… еще одну… Он слышал, как Эмили что-то шепчет, — должно быть, молитву.

— Я еду. Вы меня не потеряли? — В шутке оператора слышалось явное облегчение. — Передача состоялась. На первый взгляд все в порядке.

Слава Богу. Иэн почувствовал, как напряжение, сковавшее спину и шею, начинает ослабевать.

«Ягуар» Мюллера отрулил от обочины, опять повернул налево и покатил по едва освещенной Ломбарди, направляясь к пандусу, ведущему назад на автостраду. Иэн смотрел в бинокль ему вслед, пока машина не скрылась в потоке автомобилей и грузовиков, идущих на север, в Преторию. Он повернулся к Эмили и кивнул.

Она нажала кнопку.

— Все чисто, Сэм.

— Отлично! Я еду. Приготовьтесь открывать шампанское, похоже, что сын маленькой миссис Ноулз на этот раз сорвал банк!

Иэн громко рассмеялся, заразившись оптимизмом Ноулза.

Через двести метров «мерседес» стал плавно заворачивать, с таким расчетом, чтобы подрулить прямо к ним. Иэн наклонился к открытому окну «эскорта»:

— Сейчас поедем домой, Мэт. Все прошло гладко.

Сибена улыбнулся ему, подняв голову от руля.

Внезапно «мерседес» затормозил и остановился в двадцати метрах от них.

Эмили нажала кнопку.

— Что случилось, Сэм? Почему ты встал?

Голос Ноулза звучал озадаченно.

— Пока не понятно. Что-то у меня за спиной постукивает. Сейчас проверю. Подожди секунду, не отключайся.

Они услышали щелчок открываемой дверцы.

«Мерседес», как в кино, взлетел на воздух, взметнув в небо гигантский огненный шар. Вверх полетели куски стекла, обломки металла и клочья резины. На какую-то долю секунды взрыв превратил ночь в день, осветив ярким светом всю окрестность.

Пламя не успело еще осесть, как стена разогретого воздуха сбила Иэна с ног и закатила под машину. По другую сторону «эскорта» в ужасе вскрикнула Эмили, брошенная взрывной волной на землю. Летели осколки, ударяя о колеса «эскорта» и делая отметины на лобовом стекле.

Грохот взрыва затих так же внезапно, как и начался, оставив после себя только гул пламени горящего «мерседеса». Иэн и Эмили неуверенно поднялись на ноги и в ужасе застыли, глядя, как языки пламени лижут ночное небо.

Сэма Ноулза больше нет, а вместе с ним ушли в небытие и свидетельства государственной измены Карла Форстера.

АВТОСТРАДА НОМЕР ТРИ, СЕВЕРНЕЕ ЙОХАННЕСБУРГА

Эрик Мюллер прижался к обочине и резко затормозил. Он вылез из своего «ягуара» и, уперев руки в бока, стал с улыбкой наблюдать погребальный костер, полыхающий на юге. Счастливое избавление. Страх, приводивший его в оцепенение с того самого момента, как он увидел видеозапись, почти прошел.

В десяти метрах позади него остановился свернувший с дороги темный седан. Передняя дверца распахнулась, и оттуда вылез высокий, крупный мужчина. Он мельком взглянул на зловещее сияние в южной стороне и устало зашагал по щебенке к Мюллеру.

— Отличная работа, Рейндерс. Ты настоящий профессионал. Я похлопочу, чтобы за эту операцию тебя наградили. — Мюллер еле сдержался, чтобы не похлопать его по плечу.

Агент Пауль Рейндерс ответил на похвалу коротким, почти безразличным кивком головы. На самом деле ничего особенно сложного или интересного в этом задании не было. Горы мусора как раз рядом с машиной были отличным укрытием. Машина, как ему сказали, принадлежала агенту АНК. Он нахмурился.

— Была еще одна машина, директор, с двумя или тремя пассажирами. Больше — никого. — Рейндерс пожал плечами. — Ясно — дилетанты. Никаких признаков поддержки или группы наблюдения.

Он снова взглянул на огонь, по-прежнему бушевавший с большой силой.

— Я не ожидал, что будет вторая машина, но вовремя успел перенастроить часовой механизм, чтобы и она попала в зону взрыва. С этими шпионами проблем у нас больше не будет.

Он произнес это ровным голосом, абсолютно уверенный в своей правоте.

К несчастью для Эрика Мюллера, Рейндерс ошибался.

ТЕЛЕВИЗИОННАЯ СТУДИЯ, ЙОХАННЕСБУРГ

Кабинеты, рабочие комнаты и эфирные аппаратные были объяты мраком и тишиной — совершенно безлюдные, брошенные американскими сотрудниками, которые не задерживаются на работе. Даже южноафриканские охранники, в дневные часы патрулирующие коридоры в целях сохранности дорогостоящего электронного оборудования, — и те спали у себя дома сладким сном.

Свет в комнате редакции моргнул и остался гореть, освещая залежи видеомагнитофонов, мониторов, монтажных аппаратов и приземистые белые очертания корпуса системы компьютерной графики. Закрыв дверь, ведущую в холл, Иэн прислонился к стене.

— Мы в безопасности.

Эмили подняла на него глаза. Щеки ее еще хранили следы слез.

— Пока.

— Да. Пока. — Иэн с остервенением принялся стирать с лица пятна дорожной пыли. Они были немым напоминанием о ночной трагедии. — Но как только полиция опознает Сэма и выйдет на след его автомобиля, боюсь, у нас будет много неприятностей.

В его мозгу пронеслись картины горящего «мерседеса» и спокойно удаляющейся машины Мюллера, и он ударил кулаками в стену так, что Эмили и Мэтью Сибена от неожиданности подскочили.

— Черт меня побери! Я должен был это предвидеть! Я должен был понимать, что этот негодяй не может так легко сдаться! — Он сделал глубокий вдох, пытаясь овладеть собой. — У нас всего один день, прежде чем все рухнет. У Сэма не было с собой удостоверения. — Он хмуро посмотрел на Эмили и Сибену. — Я позвоню своему приятелю в посольство. Думаю, он сможет выправить для вас обоих какие-нибудь временные документы. Если повезет, мы сможем сесть в самолет и удрать из этой чертовой страны еще до того, как они начнут нас искать.

Сибена с благодарностью кивнул, но Эмили молча отвернулась. Она подошла к аппарату, у которого Ноулз провел столько бессонных часов, склеивая и переклеивая пленку, превращая мешанину звуков и фрагменты зрительного ряда в стройное произведение.

Иэн украдкой наблюдал за ней, молясь, чтобы ее упрямая африканерская жилка не дала о себе знать. Они уже достаточно наигрались в азартные игры. Теперь надо уйти в тень, пока кто-нибудь еще не погиб. Он почувствовал, как руки сами собой сжимаются в кулаки. Ему тоже не хочется уезжать. Ему хочется своими руками прикончить Мюллера. Но между желанием и возможностями — целая пропасть.

— Иэн! — Его угрюмые мысли прервал взволнованный голос Эмили. — Посмотри сюда! — Она держала в руках записку. — Я нашла это вот здесь. — Она показала на стопку видеокассет, аккуратно сложенных на крышке компьютера.

Он узнал небрежный, едва читаемый почерк Ноулза: «Несколько лишних копий видеозаписи в отеле. На случай, если этот гад нас обманет. Достаньте его за меня».

Слезы навернулись Иэну на глаза, и он украдкой смахнул их. Ноулз догадывался, что может не вернуться, и все же он пошел на встречу.

Эмили тронула его за руку.

— Мы не имеем права это так оставить, Иэн. Это будет означать, что Сэм погиб напрасно.

Взяв Эмили за руку, он посмотрел ей в глаза.

— Поверь мне, я не хочу сдаваться. Я просто не вижу, каким образом раздобыть эти документы и при этом остаться в живых.

Сначала она понуро кивнула, но внезапно ее отчаяние сменилось возбуждением. Иэну уже приходилось видеть этот горящий взгляд.

— У тебя есть идея?

Вместо ответа Эмили потянула его к карте Йоханнесбурга, которая висела теперь на стене, и указала на место, где проходила ночная встреча.

— Скажи мне, что было не так в этом месте, около свалки Мэддерфонтейн?

Иэн, хоть и нехотя, снова прокрутил в памяти все ужасные события этой трагической ночи. Как всегда, его мозг сработал точно.

— Там было слишком безлюдно, слишком пустынно. Мы думали, так будет лучше, но это только помогло Мюллеру взять нас на прицел.

Эмили серьезно кивнула и опять ткнула пальцем в карту.

— Значит, для следующей попытки нам надо выбрать вот это место…

Она многозначительно замолчала.

Иэн проследил за ее пальцем и втянул в себя воздух, начиная понимать ее план.

Эмили увидела, что он уловил ее мысль, и поманила рукой Сибену. Теперь он станет полноправным партнером в их делах.

— Я думаю, нам надо сделать так…

С растущим уважением и доверием Иэн и Сибена слушали, как она излагала им свой план захвата документов у Мюллера из-под самого носа.

25 ОКТЯБРЯ, УПРАВЛЕНИЕ ВОЕННОЙ РАЗВЕДКИ, ПРЕТОРИЯ

Обычное течение только что начавшегося рабочего дня нарушил ранний звонок.

— Ваше подлое предательство провалилось, meneer.

Мюллер так крепко сжал трубку, что у него побелели костяшки пальцев. Все тот же хладнокровный, наглый, требовательный женский голос! Черт бы побрал этого идиота Рейндерса! Он провалил все дело.

— Кое-кто из моих друзей уже хотел немедленно дать видеозаписи ход — отправить ее президенту, вашим коллегам по кабинету, другим заинтересованным лицам.

Мюллер содрогнулся, представив себе ликование своих врагов и ненависть бывших союзников, едва только они увидят эти порнографические кадры. Он облизнул пересохшие губы.

— Вам повезло, господин Мюллер. — Ее сарказм больно кольнул его. — Я уговорила их дать вам еще один, последний шанс.

В нем снова затеплилась надежда. Эти дураки хотят дать ему возможность окончательно расправиться с ними! Пододвинув к себе схему улиц города, он взял в руку карандаш.

— Где?

Как и сам голос, указания женщины были четкими, ясными и детально разработанными. Мюллер нахмурился над записями, которые он набросал под ее диктовку. Кто бы ни были эти люди, они явно усвоили урок прошлой ночи. На этот раз провести операцию будет куда сложнее. Он прочистил горло.

— А как насчет кассеты? Когда я получу копию, которая, как вы уверяете, у вас есть?

— Пленку вы получите, когда мы удостоверимся, что вы передали нам настоящие документы. Не раньше.

Мюллер скривился.

— А как я узнаю, что вам можно верить?

На этот раз женщина не трудилась скрыть свое презрение и ненависть.

— А вы этого не узнаете, meneer, только и всего. — Ее голос зазвучал тверже. — Но не рассчитывайте снова нас провести, господин любитель мальчиков. Третьего шанса спасти свою шкуру вам никто не даст.

В трубке раздались частые гудки.

ВОКЗАЛ ЙОХАННЕСБУРГА

Платформы йоханнесбургского вокзала были заполнены морем взбудораженных черных и белых лиц.

Несмотря на репрессии правительства Форстера, на перегруженном общественном транспорте, по крайней мере в часы «пик», законы строгого апартеида оказались неприменимы. Десятки тысяч чернокожих продавцов, уборщиков улиц, фабричных рабочих, возвращающихся из Йоханнесбурга в свои лачуги в Соуэто, перемешивались с толпами белых служащих и усталых домохозяек, устремляющихся домой, в богатые северные пригороды. В эти вечерние часы на вокзале не хватало места всем потенциальным пассажирам, и он превращался в галдящий, пропахший потом, битком набитый сумасшедший дом.

В этой толчее подразделения солдат и полиции, призванные следить за порядком, могли пресечь лишь очевидные преступления и наиболее вопиющие случаи нарушения общественного порядка. И уж во всяком случае, они не были обучены или экипированы для выполнения секретных операций.

Иными словами, мрачно думал Эрик Мюллер, наблюдая за происходящим из окна кабинета начальника вокзала, спецвойска тут не помогут. Он снова поправил жалюзи, открыв их чуть пошире, чтобы иметь лучший обзор.

Вид снующей внизу толпы вызвал на его узком лице недовольную гримасу. Тяжело придется шести его агентам, расставленным по краям этой толчеи. Он взял висящий на шее бинокль и поднес его к глазам, наведя на урну возле центральной колонны.

Бумаги все еще лежали на месте, заткнутые между урной и колонной. Они были стянуты тонкой резинкой. На этом настояла звонившая ему сучка — опасаясь взрывных устройств или аппаратуры слежения.

Внезапно поток черных рабочих с дневной смены устремился к прибывающему поезду, полностью закрыв ему обзор. Мюллер выругался. Опустив бинокль, он нетерпеливо ждал, пока толпа схлынет.

Когда он снова поднял глаза, бумаг на месте не было. На мгновение Мюллер оцепенел. Потом он резко повернулся, рассматривая группу черных рабочих, которые только что миновали условленное место. Они прошли уже на несколько метров вперед, проталкиваясь сквозь толпу в отчаянной попытке сесть на ближайшую электричку. Мюллер снова выругался. У каждого негра в руках были судки с едой или сумка с покупками — идеальная вещь, чтобы спрятать документы. Он видел, как они смешались с толпой белых пассажиров, движущихся в противоположном направлении.

Опустив бинокль, Мюллер взялся за висящую на поясе рацию.

— Капитан, прикажите своим людям остановить этих черномазых, которые штурмуют поезд на второй платформе! Задержите их и обыщите. Один из них имеет при себе секретные бумаги особой государственной важности!

Воздух прорезали пронзительные свистки, и раздался грохот сапог, бегущих по бетонной платформе. Взвод вооруженных солдат разделил толпу, развернувшись вдоль перрона. В считанные секунды заняв свои места, они с профессиональным проворством стали обыскивать мужчин и женщин, тыча дулами автоматов в сумки и свертки с едой.

Мюллер выдавил из себя невеселую улыбку. Так значит, в заговоре замешаны черные? Тем лучше. Из черных он умеет выбивать информацию. Полчаса работы в отлично оборудованном подвале — и у него будут имена других заговорщиков. А если повезет, он успеет отправить их в небытие прежде, чем они отошлют свою чертову видеокассету.

Но по мере того, как обыск продолжался, улыбка сползала с его лица.

Через раздвижные двери вокзала вышли, щурясь на солнце, двое. Одна — модно одетая молодая белая женщина — несла в руках лишь блестящий кожаный портфель. В пяти шагах позади нее шел тощий молодой негр с тяжелой ношей — сумками, пакетами, коробками, которые наверняка были результатом предпринятой его хозяйкой прогулки по магазинам.

Только один раз обернувшись на вокзал, женщина уверенно пересекла Жубер-стрит и подошла к ожидавшей ее машине — помятому «форду-эскорту». Чернокожий шофер поспешил открыть ей заднюю дверцу. Она грациозно скользнула внутрь и поцеловала сидящего в машине мужчину.

Осторожно отстранившись, Иэн Шерфилд спросил:

— Достали?

Со счастливой улыбкой Эмили ван дер Хейден вытащила из своего новенького портфеля пачку документов. Теперь последняя часть головоломки у них в руках. Мюллер и его хозяин Форстер будут разоблачены, как люди, нарушившие свою священную клятву и предавшие собственный народ в стремлении захватить власть.

ТЕЛЕВИЗИОННАЯ СТУДИЯ, ЙОХАННЕСБУРГ

Иэн закончил фотокопирование и отложил в сторону последний листок.

— Все.

Эмили оторвалась от чтения. Убрав со лба прядь волос, она медленно покачала головой.

— Господи, даже при том, что я догадывалась, чего ожидать от этих бумаг, в это все равно невозможно поверить! Они знали обо всем, что должно было произойти. Время. Место. Даже какое оружие и кодовые сигналы будут использованы. Все!

Иэн хмуро кивнул и засунул копии в папку вместе с видеокассетой.

— Твой материал? — Эмили показала на кассету. Он снова кивнул.

— Да. Черновой вариант. Сэм собирался… — Голос его дрогнул. — Сэм собирался смонтировать его сам, но теперь мне придется предоставить это ребятам в Нью-Йорке.

Он пошарил в кармане пиджака и достал еще один сверток.

— Думаю, лучше мне забросить это в посольство, чтобы мой приятель отослал его завтра с диппочтой. — Он протянул руку к одной из двух оставшихся кассет с записями, сделанными в Сан-Сити. — Оставлю здесь для этого подонка, пусть подавится.

Эмили прищурилась.

— А зачем ему вообще это отдавать? Он убил Сэма, и, если бы у него была возможность, убил бы и нас.

Иэн вздохнул.

— Я знаю. Но был уговор. А уговор есть уговор, даже если он с самим дьяволом. — Он помахал кассетой. — К тому же мы получили, что хотели. И разрази меня гром, если я когда-нибудь еще опущусь до того, чтобы в самом деле использовать такую вещь против кого бы то ни было — будь он даже таким подонком, как Мюллер.

Эмили ничего не ответила. Он наклонился, поцеловал ее и ушел по своим делам. А она осталась в студии. Девушка сидела молча, напряженно думая. Иэн хороший человек. Возможно, даже слишком хороший. Его чувство долга не позволит ему мстить Эрику Мюллеру — даже после того, как тот убил его лучшего друга. Она вытерла слезы, навернувшиеся при воспоминании о бодром, озорном лице Сэма Ноулза.

Наконец Эмили тряхнула головой и взяла последнюю копию видеозаписи. Нельзя оставлять предательство Мюллера безнаказанным.

Она открыла телефонную книгу. Еще одна курьерская служба Йоханнесбурга скоро доставит запечатанный сверток в министерство правопорядка.

Глава 18

КОНЕЦ И НАЧАЛО

27 ОКТЯБРЯ, УПРАВЛЕНИЕ ВОЕННОЙ РАЗВЕДКИ, ОТДЕЛ СПЕЦИАЛЬНЫХ ОПЕРАЦИЙ, ПРЕТОРИЯ

Даже при выключенном кондиционере в офисе казалось холодно. Эрик Мюллер с ужасом смотрел на лежащий перед ним на столе полицейский отчет. Судебно-медицинская экспертиза и розыскная работа, наконец позволили установить личность погибшего в подорванном «мерседесе».

Сэмюэль Ноулз. Возраст — тридцать семь. Гражданство — США. Профессия — телеоператор.

Господи. Это катастрофа. Хуже и быть не могло. Он отдал документы АНК, захваченные в Гавамбе, американским журналистам! И они находятся у них в руках уже сорок восемь часов — двое суток драгоценного времени — вполне достаточного для того, чтобы переправить содержащуюся в документах информацию далеко за пределы ЮАР.

Настоящая катастрофа. Даже белые в этой стране все больше испытывают неудовлетворенность и разочарование правительством Форстера. Дорогостоящая военная кампания за рубежом, кровопролитные столкновения внутри страны и разваливающаяся экономика сильно отразились на популярности Карла Форстера. Однако до сих пор белая оппозиция не выходила за рамки отдельных злобных выпадов или случайных и без труда подавляемых студенческих демонстраций. Но все изменится, как только история с «Голубым экспрессом» будет обнародована за рубежом.

Мюллер горестно усмехнулся. Большинство африканеров и других белых южноафриканцев простили бы своим самозваным лидерам любую жестокость в отношении черных, цветных или индийцев. Однако предательство и обман белых соплеменников едва ли будут восприняты с такою же снисходительностью.

Отодвинув в сторону рапорт полицейского управления, он принялся рыться в ящиках стола. Надвигающийся на ЮАР кризис его мало заботит, зато собственная судьба — волнует, да еще как. Когда американское телевидение начнет транслировать свой сюжет, лучше ему быть за тысячи миль отсюда.

Мюллер разложил на столе множество поддельных кредитных карточек, паспортов и дорожных чеков — их было столько, что хватило бы на три легенды, которые могут ему понадобиться, чтобы исчезнуть раз и навсегда. Нет смысла тянуть. Первая же новость о документах, которые он передал американцам, разнесется по всему свету как лесной пожар.

Он встал, взял пиджак, набил бумагами портфель и быстро вышел в приемную.

Рыжеволосая Айрин Руссув с удивлением оторвалась от диктофона.

Мюллер приподнял свой портфель.

— Остаток дня меня не будет, мисс Руссув. Есть кое-какие неотложные дела. Позвоните в гараж, чтобы приготовили мою машину.

Он повернулся и направился к двери, не дожидаясь ответа. Если поторопиться, то можно поспеть на дневной рейс в Лондон. Тогда к рассвету завтрашнего дня, он уже растворится в одном из многолюдных европейских городов.

Погруженный в свои мысли, он не заметил, как секретарша неохотно и неуверенно протянула руку к телефону.

Мюллер спускался в гараж министерства, перепрыгивая через две ступеньки. У него как гора с плеч свалилась. Лучше быть богатым изгнанником в Европе, чем лежать в безымянной могиле в ЮАР.

Когда он вошел в небольшой подземный гараж, которым пользовались высокопоставленные чиновники министерства, на губах его уже играла улыбка.

Но эта улыбка моментально улетучилась при виде четверых человек возле его «ягуара». Заместитель министра правопорядка Мариус ван дер Хейден и еще трое мужчин, быстро смерившие его угрюмыми, оценивающими глазами.

— Куда-нибудь едете, Эрик? — Ван дер Хейден кивнул на пухлый портфель.

Нет, ничего страшного. Мюллер облизнул внезапно пересохшие губы.

— Да просто взял кое-какую работу на дом. Вы позволите? — он сделал шаг к машине.

По едва заметному знаку ван дер Хейдена двое угрюмых мужчин вышли вперед, преградив ему путь. Третий продолжал стоять рядом с боссом.

Ван дер Хейден покачал головой.

— Очень сожалею, но, боюсь, пока не могу вас отпустить, Эрик. — Он неприятно улыбнулся. — Есть небольшое дело, которое президент просил меня… ну, скажем, обсудить с вами.

Мюллер почувствовал, как у него задрожали руки, и убрал их за спину.

— Да?

Ван дер Хейден медленно кивнул, улыбка на его лице превратилась в оскал.

— Кажется, это касается видеокассеты, Эрик. Той, на которой записаны вы и какой-то черный мальчик.

Они все знают! Эти подлые американцы наврали! В конце концов они его продали. Живот Мюллера свело судорогой, и он с трудом сглотнул. О Господи. Им все известно.

Ноги у него подкосились, и он повалился вперед, в оцепенении наблюдая, как из его портфель высыпается на бетонный пол кипа поддельных документов и дорожных чеков. Агенты ван дер Хейдена сгребли его под руки и рывком поставили на ноги.

Ван дер Хейден взглянул на многочисленные паспорта и деньги, а потом поднял глаза на объятое ужасом лицо Мюллера.

— Так-так, Эрик. Работа у вас не менее странная, чем ваши сексуальные привычки. Кто-нибудь мог бы подумать, что вы собрались покинуть нашу любимую родину. — Улыбка на его лице сменилась гримасой отвращения. — Заберите эту грязную свинью, любителя мальчиков. Мне надо задать ему несколько вопросов в приватной обстановке.

Нет! Мюллер почувствовал, что у него кровь стынет в жилах. Он точно знал, что имеет в виду ван дер Хейден. Пытка. Бесконечная пытка, от которой сходят с ума. У него опять подогнулись колени. Одно дело причинять боль, и совсем другое — ее испытывать! Боже, прошу Тебя, впервые за несколько десятилетий обратился он к Небу, подари мне пулю в затылок. Что угодно, только не ЭТО.

— Мариус, подождите! Пожалуйста! — Он извивался в руках двух агентов, державших его мертвой хваткой. — Вам нет нужды этого делать! Я все скажу! Все! Клянусь вам!

Ван дер Хейден опять кивнул своим людям. Один из них схватил Мюллера за горло, заставив его замолчать.

Ван дер Хейден шагнул вперед и с притворной ласковостью дотронулся до красной, заплаканной щеки Мюллера.

— О, Эрик. Я знаю, что ты заговоришь. Я знаю. Но почему ты хочешь лишить нас нашего маленького удовольствия? — Он покачал головой, изображая сожаление. — В любом случае президент уже распорядился насчет того, какой смертью тебе умереть. Так что, meneer, нам больше не о чем торговаться, а скоро у тебя не останется и того, чем торговаться.

Отступив назад, он стал смотреть, как его люди тащат брыкающегося Эрика Мюллера в ожидающий их фургон без опознавательных знаков.

Бывшему шефу военной разведки ЮАР предстояло узнать, каково это — лежать беззащитным перед безжалостными людьми.

ТЕЛЕСТУДИЯ, ЙОХАННЕСБУРГ

Копировальная машина снова и снова вспыхивала ярким светом, ритмично освещая напряженное, полное решимости лицо Эмили ван дер Хейден. Она стояла вплотную к машине, внимательно следя, как листы документов АНК, которые они выманили у Эрика Мюллера, по очереди исчезают в чреве машины, затем вылезают наружу, и так снова и снова. Готовые комплекты громоздились на другом конце копировального стола. Сзади раздался голос Иэна Шерфилда.

— Все же я не уверен, что в этом есть необходимость. И какой-либо смысл. Я хочу сказать, информация и без того уже пошла. — Он посмотрел на часы. — Часа через два весь мир узнает о том, что в действительности произошло с «Голубым экспрессом» и вашим правительством. Форстер уже не сможет загнать джинна обратно в бутылку.

Убрав прядь волос, упавшую на глаза, Эмили внимательно склонилась над копировальной машиной. Двадцать копий уже есть, нужно еще двадцать. Затем она повернулась к Иэну.

— Он, возможно, и не в силах остановить распространение информации по всему остальному миру, но с легкостью может скрыть ее от граждан ЮАР.

Ее слова, похоже, не убедили Иэна. Ему казалось невероятным, чтобы цензура, какой бы жесткой она ни была, могла воспрепятствовать проникновению в страну столь сенсационной информации. В конце концов, слишком у многих здесь есть коротковолновые приемники, принимающие информацию со всего света. Он высказал свои соображения Эмили.

— Да, это так. — Она сняла из машины еще один сброшюрованный комплект. — Услышат эту новость многие, но многие ли поверят? — Она пожала плечами. — Боюсь, что среди моих соотечественников слишком много таких, кто привык не доверять зарубежным радиостанциям. — Эмили аккуратно положила руку на стопку распечатанных бумаг. — У меня есть имена и адреса многих влиятельных людей, способных возглавить борьбу против этого правительства. Но им самим нужны будут доказательства измены Форстера — вот эти доказательства.

Она шагнула к нему и взяла его руки в свои.

— Я прошу тебя, Иэн. Помоги мне, я должна это сделать.

Он посмотрел сначала в ее серьезное, дышащее надеждой лицо, а затем на кипу бумаг позади нее. Эмили не может не понимать, о чем она его просит. Если он поможет ей разослать эти документы потенциальным борцам с режимом, он переступит очень важную грань — грань между сообщением о событии и его инспирированием. Хочет ли он зайти так далеко? И имеет ли он на это право?

Вдруг ему вспомнилась машина, пылающая в ночи, — машина, за рулем которой сидел Сэм Ноулз. А еще раньше жестокий узурпатор уничтожил целое правительство. Этот человек начал войну и замучил в застенках тысячи людей. Смерть Сэма была трагедией, но далеко не первым и не последним преступлением Форстера.

Все встало на свои места. Он УЖЕ перешел черту. Его подтолкнуло к решительным действиям растущее осознание того, какими средствами Карл Форстер захватил и продолжал удерживать власть. Чтобы удовлетворить ненасытные амбиции и патологическую жестокость этого человека, приняли смерть тысячи, а может быть, и десятки тысяч безвинных людей. А народ, боровшийся за то, чтобы стряхнуть с себя остатки позорного прошлого, оказался втянутым в кошмар возведенного в ранг политики расизма и тирании.

Иэн покачал головой. Пускай другие журналисты, стиснув зубы, продолжают беспристрастно описывать события, происходящие в этой стране. Он больше так не может. То, что творится с ЮАР и ее расколотым на части народом, теперь касается и его лично.

Иэн обнял Эмили, крепко прижал к себе и прошептал:

— Хорошо, я готов.

Он поможет ей разослать эти документы, которые наверняка всколыхнут всю страну.

Потом он вернется к своей миссии беспристрастного наблюдателя, но только потом — когда Карл Форстер и его подручные будут там, где им надлежит быть, — в земле или за решеткой.

28 ОКТЯБРЯ, ВСЕМИРНАЯ СЛУЖБА БИ-БИ-СИ

Куранты Биг-Бена стихли, и в эфире зазвучал ровный, ласкающий слух голос ведущего вечерних новостей.

«Добрый вечер. В эфире новости.

Утверждение американского телевидения о том, что спецслужбы ЮАР заранее располагали сведениями о готовящемся покушении на президента Фредерика Хейманса и членов его кабинета, продолжает получать отклики во всем мире. Хотя вчерашние сообщения пока остаются неподтвержденными, они вызвали экстренные оседания на самом высоком уровне в Лондоне и других европейских столицах. Ранее подобное заседание состоялось в Вашингтоне.

Отношения между демократическими державами и ЮАР отличаются большой напряженностью из-за агрессии Претории против Намибии и грубо насаждаемой ею тотальной системы апартеида внутри страны. Подтверждение того, что нынешний президент страны Карл Форстер был информирован о готовящемся нападении АНК на своего предшественника и ничего не предпринял, чтобы воспрепятствовать этому, может поставить под сомнение легитимность нынешнего правительства ЮАР.

Официальные представители Претории продолжают хранить гордое молчание, отказываясь комментировать то, что они называют «коммунистической пропагандой». — Диктор сделал паузу. — Согласно другим сообщениям с Африканского континента, президент Кубы Фидель Кастро объявил об отправке в Намибию еще одной мотострелковой дивизии. Кастро сделал это заявление в ходе своего трехчасового выступления на съезде комсомола Кубы, утверждая при этом, что дополнительный воинский контингент позволит ему разгромить южноафриканского агрессора «в решающей битве за освобождение».

Западные военные источники подтверждают информацию о том, что кубинские экспедиционные силы готовят новое наступление на войска ЮАР, позиции которых проходят вдоль всей южной оконечности Ауасских гор, менее чем в сорока километрах от намибийской столицы Виндхука…»

Глава 19

ШТОПОР

31 ОКТЯБРЯ, ИНФОРМАЦИОННЫЙ ВЫПУСК СИ-ЭН-ЭН

Прошло четыре дня после первого выхода в эфир сенсационного репортажа Иэна Шерфилда, однако шум вокруг него все не стихал. События в ЮАР продолжали занимать первые полосы газет и заголовки теленовостей.

Не являлся исключением и обзор международных событий Си-Эн-Эн.

Заставка программы новостей исчезла, и экран раскололся надвое. В верхнем правом углу появилась стилизованная карта Южной Африки. На остальной части экрана зрители увидели студии в Атланте и привычное, серьезное лицо ведущего.

— Главные новости этого часа. Правительство Германии только что объявило об отзыве из ЮАР своего посла «для консультаций». Таким образом, число мировых держав, отозвавших из Претории свои дипломатические представительства, достигло восьми. Еще несколько европейских государств, в том числе Франция и Нидерланды, фактически разорвали все связи с правительством Форстера и полностью закрывают свои посольства в столице ЮАР.

Вероятно, западные правительства надеются, что такой дипломатический демарш побудит их граждан, живущих и работающих в ЮАР, выехать из этой страны, пока события там не приняли более угрожающий оборот. Потом может быть слишком поздно.

Карта ЮАР занимала теперь весь экран.

— Несмотря на тотальную информационную блокаду, из Кейптауна, Порт-Элизабета, Дурбана и некоторых других городов настойчиво поступают сообщения об уличных беспорядках. Пока нет возможности получить точные данные о жертвах, однако лидеры политической оппозиции утверждают, что только за последние три или четыре дня от рук полиции и спецподразделений погибло несколько сот человек. — Карту расцветили красные звезды, отмечающие каждое из вышеназванных мест. Казалось, вся страна окружена красной каймой, в которую превратилась береговая линия, при том что внутренние районы оставались относительно спокойными.

Камера отъехала назад. На экране вновь возникло серьезное лицо ведущего и фотография Иэна Шерфилда.

— Согласно полученным сообщениям, информация, переданная американским журналистом Иэном Шерфилдом, который, как предполагается, скрывается где-то в ЮАР, получила подтверждение как из источников внутри АНК, так и из службы безопасности ЮАР. Как стало известно корреспонденту Си-Эн-Эн, копии соответствующих документов распространены среди официальных лиц в Вашингтоне, по-видимому, с тем чтобы убедить их в его подлинности.

В Претории правительство Форстера по-прежнему отказывается давать какие-либо комментарии по поводу того, что оно якобы сознательно допустило нападение АНК на «Голубой экспресс». И если оппозиционные группировки черного большинства уже давно выступают против правительства Форстера, то поступающие из страны обрывочные сообщения свидетельствуют о том, что в оппозицию к его режиму переходит и белое меньшинство, включая крайне правые группировки, которые обычно считались политической опорой нынешнего правительства.

Над левым плечом ведущего появилась фотография хмурого Карла Форстера.

— Завтра на 11 часов утра запланировано обращение президента Форстера к народу. Си-Эн-Эн будет вести прямую трансляцию.

Фотография Форстера исчезла, и ее место заняло изображение золотой ленты, под острым углом пронзенной стрелой.

— Отзвуки обостряющегося политического, военного и экономического кризиса в ЮАР продолжают сотрясать мировые финансовые круги. Сегодня на торгах нью-йоркской биржи цена на золото была зафиксирована на уровне почти шестисот долларов за унцию, и завтра ожидается ее новый подъем. Рост цены на золото сопровождается удорожанием всех видов стратегического сырья, экспортируемого ЮАР. О том, что это может означать для среднего потребителя, вы сможете узнать позднее в нашей передаче из рубрики «Доллар и здравый смысл».

О событиях в стране. Полиция Сан-Франциско отказалась дать информацию о том, имела ли обнаруженная сегодня утром возле здания Федерального управления бомба какую-либо связь с недавней серией терактов, ответственность за которые была возложена на радикальные группировки борцов за охрану окружающей среды…

1 НОЯБРЯ, ЙОХАННЕСБУРГ

Иэн, Эмили и Сибена неудобно жались на маленьком диванчике перед черно-белым телевизором. Даже при опущенных шторах дневное солнце превращало эту крохотную однокомнатную квартирку в настоящее пекло.

Иэн утер пот со лба и с трудом удержался, чтобы не посетовать на жару и отсутствие кондиционера. Он подумал, что поговорка о дареном коне применима, должно быть, и к одолженной на время квартире — особенно в случае, если в ней вы скрываетесь от полиции. Им и так повезло, что друг Эмили — журналист и офицер запаса Брайан Пакенхэм — согласился дать ей ключи от своей квартиры, не задавая лишних вопросов.

Им действительно повезло. Иэн не сомневался, что его собственная квартира, студия, а возможно, и посольство США в Претории уже обложены полицией. И он был абсолютно уверен, что его фото уже разослано по всем полицейским постам на выезде из Йоханнесбурга. Ни один полицейский начальник ЮАР не позволит иностранцу, так оскорбившему его президента, ускользнуть из расставленной сети.

Но после девяноста шести часов, проведенных взаперти, Иэн был почти готов рискнуть показаться на многолюдных улицах и пустынных автомагистралях Йоханнесбурга. Все лучше, чем сидеть так в полном неведении. При этой самоубийственной мысли он скептически покачал головой и попытался сосредоточиться на сбивчивом английском переводе извергаемых Карлом Форстером резких, лающих фраз на африкаанс.

«…Я знаю, что мои слова услышат не только мои соотечественники здесь, в ЮАР, но и многие люди на всем земном шаре. Я рад такой возможности говорить сейчас с этими чужаками, этими иностранцами, которые приложили руку к тому, чтобы спровоцировать кризис, который мы сейчас переживаем».

Камера отъехала назад от квадратного лица Форстера и удалялась до тех пор, пока он не уместился в кадре в полный рост, горделиво стоящий на фоне огромного бело-желто-синего флага ЮАР.

«Многие из этих узколобых чужестранцев недовольны нашим стремлением построить новую Южную Африку — на наших собственных условиях. Они возражают против нашей борьбы с марксистами и террористами, которые хотят низвергнуть нас в пучину позора и деградации. Им не понятны те условия, в которых находимся мы, южноафриканцы. Многие из них никогда не бывали в нашей стране — нашей прекрасной отчизне! Они игнорируют тот факт, что в так называемой Черной Африке царит хаос и коррупция. Напротив, они вопят и набрасываются на нас. На нас! Они читают наставления народу, который живет на Земле Обетованной! Мужчинам и женщинам, которые сражались, истекая кровью и умирая за то, чтобы на этой земле правили Господь и Цивилизация!»

Камера снова приблизилась, сфокусировавшись на красном, гневном лице Форстера и его грозящем кулаке.

Иэн вздрогнул. Господи, да ведь он обладает даром гипноза! Даже не понимая языка, он ощущал грубую силу голоса Форстера и его риторики. Иэн взглянул на Эмили — она сидела рядом, бледная и напряженная. Интересно, какие ощущения испытывает она? Он скользнул глазами вниз, на ее руки, сжатые так крепко, что от них, казалось, отхлынула вся кровь. Да, она это тоже чувствует — традиционный призыв к жертвенности и страданию. Инстинктивный порыв сплотиться единым лагерем перед лицом надвигающихся враждебных сил.

Он опять посмотрел на телеэкран. Форстер продолжал говорить, тщательно подбирая нужные слова спокойным, бесстрастным тоном, который совершенно не вязался с его яростным и агрессивным выступлением. Теперь он несколько понизил голос.

«Что ж, мы ответим им, этим узколобым иностранцам. Никто не стремится к борьбе. И никакая борьба не дается легко и красиво. Но наша сегодняшняя борьба необходима. Мы сражаемся за само существование нашего общества, нашего народа. И не уступим. Не сдадимся. Мы не отдадим наш суверенитет и будем сражаться до тех пор, пока существует хоть один враг, хоть один коммунист, хоть один черный мятежник, угрожающий нашим женам и детям».

Форстер сделал паузу и какое-то мгновение мрачно смотрел прямо в камеру.

«Многие из вас слышали раздающиеся из-за рубежа обвинения, будто я и мое правительство захватили власть незаконно. — Он презрительно фыркнул. — Незаконно! Что это значит? Что это вообще может значить, если принимать во внимание те условия, в которых находилась наша любимая родина, когда я пришел к власти?»

Иэн выпрямился, совершенно шокированный всем услышанным. Его охватили сомнения, правильно ли он понял слова Форстера. Но следующая фраза все расставила по своим местам.

«Очень хорошо. Я признаю, что для разрешения опасной политической ситуации мы прибегли к чрезвычайным мерам. Курс, которым следовала предыдущая администрация, мог привести ЮАР к полному краху».

Форстер воздел тяжелые, огрубелые руки вверх, словно взывая к Господу за поддержкой.

«Я и мои товарищи действовали как патриоты, в целях создания стабильного, трезво мыслящего правительства. Да, нам пришлось выйти за рамки обычных конституционных мер. Но мы руководствовались интересами нации.

Наши усилия еще не закончены, и они не кончатся до тех пор, пока мы не сможем гарантировать каждому лояльному гражданину ЮАР безопасное и процветающее общество. Для этой цели мы не пожалеем сил. — Форстер сердито посмотрел в камеру. — И кто не с нами — тот против нас».

Он понизил голос.

«И наконец я обращаюсь к Соединенным Штатам и другим невеждам, которые собираются учить нас, как нам жить и что думать: не лезьте в наши дела, оставьте нас в покое — пока не научитесь принимать нас такими, какие мы есть. Если бы мы позволили себе в адрес ваших правительств хотя бы десятую долю той лжи, какую вы вылили на нас, ваши дипломаты уже визжали бы от возмущения. Что ж, мы не визжим, мы действуем. И ваши послы могут оставаться дома до тех пор, пока вы не захотите говорить с нами на языке разума и позволить нам самим решать свои дела».

Улыбка на лице Форстера приобрела самодовольное выражение, становясь все больше похожей на злобный оскал.

«Запомните, мы нужны вам больше, чем вы нам. Вам нужно наше золото, наши алмазы и все ценные металлы, которые питают вашу промышленность. Более того, мы нужны вам, чтобы продемонстрировать то, чего никогда не сможет достичь ни одно черное государство, — стабильный и процветающий оплот цивилизации на Африканском континенте».

Камера сфокусировалась на его суровом, непримиримом лице и замерла в этом положении. Затем экран погас, и на нем снова появилось изображение главной студии телевидения ЮАР. Даже ведущие, кандидатуры которых были одобрены правительством, были, казалось, потрясены тем, что они только что услышали.

Иэн протянул руку и выключил телевизор. Чтобы осмыслить все это, нужен покой и тишина. Форстер даже не дал себе труда опровергнуть факт своей причастности к трагедии «Голубого экспресса». Вместо этого он практически бросил перчатку — бросил вызов всякому, кто осмелится эту перчатку поднять.

Вопрос был в том, найдется ли такой смельчак?

2 НОЯБРЯ, ДУРБАН, ЮАР

С воздуха Дурбан теперь производил впечатление города контрастов, в котором сплелись красоты природы, оживленная торговая жизнь и кровавое насилие.

На северо-востоке над ярко-синими волнами бескрайнего Индийского океана сверкало солнце. Длинные пенные валы катились на берег и ударялись в острые серые прибрежные камни либо с тихим шепотом набегали на песчаные пляжи. Ближе к центру города в глубоководном порту Дурбана, крупнейшем на юге Африки, сгрудились десятки кораблей. Танкеры с нефтью, контейнеровозы, вместительные рудовозы, проржавелые грузовые суда — все ожидали своей очереди, выстроившись вдоль причала в ожидании разгрузки.

Все насилие происходило на берегу. Дурбанские небоскребы и улицы были окутаны густой пеленой черного дыма, висящего над центральной частью города. По краям полуразрушенных зданий выбивались красные языки пламени, а из изрешеченных пулями автомобилей с гулом вырывался огонь. По улицам валялись тела, кое-где поодиночке, в других местах — огромными кучами. Из окон и дверных проемов, за которыми засели вооруженные мятежники, сражающиеся с полицией, раздавались винтовочные и автоматные выстрелы.

— Давай еще. — Бригадный генерал Франц Дидерихс постучал пилота по плечу и нарисовал пальцем круг. Крохотный вертолет «Алуэтт-3» сделал крутой вираж и начал еще один заход над городом, превращенным в поле боя.

При виде дыма и пламени внизу Дидерихс нахмурился. Все происходящее было для него неожиданностью, и он испытывал неприятное чувство. Его агентура предупреждала о нарастающих волнениях в этом городе, где преобладало индийское население, но он был совсем не готов к открытому восстанию и вооруженному сопротивлению властям.

В первые полчаса переворота обсаженный пальмами дурбанский муниципалитет, массивное забаррикадированное здание управления полиции и укрепленный центральный склад боеприпасов армии ЮАР подверглись нападению зулусских и индийских отрядов, вооруженных винтовками и пистолетами. Такой альянс сам по себе уже внушал тревогу. В прежние времена зулусское и индийское население провинции Наталь боялись и ненавидели друг друга даже больше, чем правящее белое меньшинство. Дидерихс кисло ухмыльнулся. Уж в чем-чем, а в объединении всех оппозиционных группировок «умельцы» из числа его политических хозяев замечательно преуспели!

«Алуэтт» выровнялся после виража, и взору опять открылась панорама города. От этого вида ухмылка исчезла с лица Дидерихса. Большинство мятежников после нескольких минут ожесточенного боя были отброшены назад, однако это стоило обеим сторонам тяжелых потерь. С тех пор прошло уже несколько часов, а его люди все еще бьются за восстановление контроля над городом, который будто сошел с ума.

Безоружные женщины и дети бросались под колеса бронемашин и БТР, блокируя основные подъездные пути и погибая под колесами. По мере того, как пешие солдаты пытались обойти эти живые кордоны, их одного за другим снимали снайперы, засевшие в учреждениях, церквях и магазинах. Тем самым они создавали препятствия к дальнейшему продвижению войск и вызывали в ответ беспорядочную автоматную пальбу, которая лишь приводила к напрасной трате боеприпасов и новым жертвам среди гражданского населения.

Наконец сопротивление начало ослабевать под превосходящим огнем и решимостью Дидерихса уничтожить всякого, кто встанет на его пути. И все же, даже по самым оптимистичным его прогнозам, для полного подавления мятежа по всему Дурбану ему понадобится еще несколько дней.

Вдруг Дидерихса бросило вперед, и ремень безопасности врезался ему в живот: подхваченный внезапным потоком перегретого воздуха, «Алуэтт» взмыл в небо, а затем камнем понесся вниз, к воде. Однако пилот быстро справился с машиной. Дидерихс посмотрел через стекло налево, где более чем на сто метров вверх вздымались гигантские языки красно-оранжевого пламени. Это горело главное нефтехранилище завода компании «Шелл», что было самым трагичным событием дня, не говоря уже об экономическом ущербе.

В начале боя несколько шальных снарядов и мин угодило в нефтяные цистерны, вызвав пожар, в котором уже погибло по меньшей мере пятьдесят человек и было уничтожено бесценного топлива на десятки миллионов рандов. Хотя прошло уже несколько часов, пожар все еще бушевал, удерживаемый от дальнейшего распространения лишь благодаря нескольким массивным земляным валам и героическим усилиям почти всех без исключения оставшихся в живых пожарных Дурбана.

Глядя на рукотворный ад, пылающий внизу, Дидерихс сознавал, что ему чудом удалось избежать катастрофы значительно большего масштаба. Компания «Шелл» давала около 40 процентов нефтепродуктов, производимых во всей ЮАР, — горюче-смазочные материалы, бензин, дизельное топливо. Запасы нефти, сгоревшие в пожаре, можно будет восполнить за несколько дней, но вот сам нефтеперерабатывающий завод восстановить было бы абсолютно невозможно. И ни одно правительство — в особенности возглавляемое Карлом Форстером — не смогло бы простить того, кто имеет хотя бы отдаленное отношение к подобной катастрофе. Да, это восстание дорого ему обойдется.

Он перевел взгляд на центральную часть города. Там сражались его лучшие части, расчищая себе путь сквозь гущу индийских деловых кварталов. Дидерихс заметил, что от магазинов и лавок поднимаются несколько новых дымков — они были либо подожжены мятежниками, либо разрушены огнем БТР.

Из груды камней вырастал до самого неба столб белого дыма.

Дидерихс презрительно скривил губы. Великая мечеть на Грей-стрит считалась крупнейшей исламской святыней во всей Южной Африке. Мусульмане из числа индийского меньшинства ЮАР строили ее на свои деньги много лет. Что ж, он и его солдаты показали этим жалким кули, как быстро и легко африканерские снаряды могут сровнять ее с землей. Сотни мертвых и умирающих мужчин, женщин, детей теперь лежали распростертые среди разрушенных галерей мечети и ее обращенного в прах святилища.

Бригадный генерал Франц Дидерихс кивнул про себя, удовлетворенный зрелищем этой бойни. Ублюдочное черное и индийское население Дурбана сумело его удивить, но лишь однажды. Больше им этого не удастся. Уж он позаботится о том, чтобы они были слишком заняты подсчетом своих убитых, чтобы больше не тревожили покой ЮАР по крайней мере на протяжении жизни еще одного поколения.

Автоматный и пулеметный огонь всю ночь продолжал грохотать на усеянных трупами площадях Дурбана.

4 НОЯБРЯ, ЗАСЕДАНИЕ СОВЕТА НАЦИОНАЛЬНОЙ БЕЗОПАСНОСТИ США, ВАШИНГТОН, ФЕДЕРАЛЬНЫЙ ОКРУГ КОЛУМБИЯ

Холодный проливной дождь заливал парки и общественные здания столицы, пузырился в лужах на блестящем мокром асфальте, срывал с деревьев пожухлые листья и швырял их на мостовую. Один за другим в городе зажигались фонари, включенные простодушными фотоэлементами, наивно полагавшими, что темно-серый полумрак означает приближение ночи.

В зале заседаний, двумя этажами ниже поверхности земли, единственной уступкой плохой погоде были кофейники с горячим кофе, занявшие на столе место кувшинов с ледяным лимонадом. Но были и более глубокие изменения. Зал заседаний, при его внешней неизменности, — несмотря на смену времен года, — отражал перемены в мире. На стене на месте карты Юга Африки висела теперь карта Советского Союза. Лица мужчин и женщин, сидящих вокруг стола, были под стать угрюмой погоде.

Сардоническое веселье, вызванное прослушанной записью неистовой речи Форстера, быстро утихло после выразительного напоминания министра торговли о том, что президент ЮАР, возможно, и выжил из ума, но его политика оказывает разрушительное воздействие на экономику индустриальных стран.

Тени и новые складки на красивом лице Хамильтона Рейда говорили о его усталости и озабоченности.

— Цены на стратегическое сырье растут даже быстрее, чем мы ожидали. — Он устало покачал головой. — Откровенно говоря, я полагаю, что уже к концу месяца цены на хром, платину и другие металлы подскочат втрое.

Господи. Вице-президент Джеймс Малькольм Форрестер сделал над собой усилие, чтобы кивнуть как можно более бесстрастно, на лицах же других появилось смятение. Все названные виды сырья были жизненно необходимы многим отраслям промышленности, и безудержный рост цен на них означал новую волну инфляции и кредитных ставок во всем мире. Тот факт, что это было ясно заранее, служил слабым утешением. В любом случае национальная экономика стоит перед кризисом.

Эдвард Хэрли откинулся в кресле, и сейчас же зажегся проектор на потолке, отразившись в его толстых очках в черепаховой оправе.

— Будет еще хуже, господин вице-президент. Мы все видели последние видеозаписи, тайно переправленные в Штаты. Южная Африка разваливается быстрее, чем кто-либо мог себе представить. — Он передернул плечами. — Похоже, Форстер окончательно теряет контроль над главными портами страны. Уравнение очень простое: нет портов — нет экспорта. А отсутствие экспортных поставок сырья из ЮАР означает панические закупки по всему миру и драку за альтернативные источники сырья.

Кивнув, Форрестер бросил взгляд на седовласого, с брюшком, человека, смущенно сидящего на противоположном конце стола.

— Вы можете пролить какой-либо свет на все это, Крис?

Директор ЦРУ Кристофер Николсон нехотя покачал головой, раздосадованный тем, что его выставили в невыгодном свете перед коллегами. Его подчиненные и так уже заключают пари по поводу того, чьи головы полетят первыми в связи с фиаско возглавляемого им ведомства.

— Боюсь, что наши данные не поспевают за развитием событий, господин вице-президент. Мои люди предпринимали усилия, чтобы найти подтверждение истории с «Голубым экспрессом», обнародованной этим репортером, но на прошлой неделе Форстер сам поведал всему миру, что он это сделал и ни о чем не жалеет.

Директор ЦРУ сделал небольшую паузу и протянул две бумаги Форрестеру через стол.

— У нас есть также свежие данные о новых поставках оружия обеим сторонам в намибийской войне, а также биография этого Шерфилда, репортера, который передал сенсационное сообщение.

Форрестер откинулся назад, пробежав глазами бумаги, небрежно бросил их на стол.

— Что-нибудь новенькое об этом Шерфилде?

Николсон вновь помотал головой.

— Боюсь, что нет. Мы не думаем, что юаровцы держат его за решеткой, поскольку они продолжают вести круглосуточное наблюдение за нашим посольством в Претории. Исходя из этого, мы полагаем, что он по-прежнему скрывается где-то в Йоханнесбурге.

— Есть какая-нибудь возможность помочь ему выбраться оттуда?

Николсон раскрыл было рот, но Хэрли нанес ему неожиданный удар.

— Не думаю, что это хорошая идея, господин вице-президент. — Невысокий бородатый помощник госсекретаря легонько постукивал ручкой по очкам, как бы размышляя вслух. — Все наши агентурные точки в ЮАР находятся под пристальным вниманием контрразведки Форстера. Стоит им засечь нашу попытку вызволить Шерфилда, как они тут же поднимут шумиху и объявят его американским шпионом.

— Значит, вы предлагаете оставить этого парня болтаться там до бесконечности и выкарабкиваться самому?

Хэрли мрачно кивнул.

— Не вижу другого выхода, сэр. Мы пока не можем ему помочь, наоборот, любая наша попытка выйти на него лишь наведет на его след спецслужбы ЮАР. — Он сделал паузу. — Где бы он ни находился.

— Очень хорошо. — Форрестер посмотрел себе на руки, внезапно ощутив страшную усталость и груз прожитых лет. Как всегда, аргументы Хэрли были неоспоримы, но от этого решение не становилось более легким.

Хорошо, пусть будет так. Даже при том, что основное бремя ответственности несет президент, все же какая-то доля ее ложится и на его плечи. Форрестер улыбнулся про себя, вспоминая свои относительно беззаботные дни в Сенате США. Только конгрессменам выпадает привилегия говорить одно, а делать совершенно другое.

Тем временем президент ждет от заседания Совета национальной безопасности конкретных рекомендаций, причем как можно скорее. Форрестер поднял глаза, окидывая взглядом присутствующих.

— О'кей. Давайте перейдем к более широкой проблеме: что нам делать со всей этой заварухой?

Ответом ему было молчание.

Вице-президент нахмурился. Членам Совета явно требуется небольшая взбучка для поднятия тонуса.

— Ну-ну, господа, давайте. Американские налогоплательщики держат нас не для того, чтобы мы просиживали тут штаны. — Он обратился к карте. — Итак, нам ясно, что события в Южной Африке ударят и по нам, причем очень больно. Что мы можем этому противопоставить? Эд?

Хэрли поиграл очками, быстро вытер их и надел на нос — откровенно стараясь потянуть время. Наконец он пожал плечами.

— Думаю, Госдепартамент мог бы подготовить для президента заявление с требованием отставки Форстера и назначения новых выборов в соответствии с конституцией ЮАР.

Форрестер не скрывал своего разочарования. От Хэрли он ожидал чего-то более конкретного и действенного. И все же в качестве первого шага это предложение стоило обдумать.

— Форстер просто проигнорирует его, — вступил Хамильтон Рейд.

— Конечно! — парировал Хэрли. — Но прежде, чем предпринимать дальнейшие шаги, мы должны довести до сведения мирового сообщества свою позицию.

Да, это правильно, подумал Форрестер. Кроме всего прочего, четко сформулированное требование отставки Форстера частично снимет с администрации испытываемое ею сейчас политическое давление. И — что еще более важно — оно будет означать обязательство правительства США найти какой-либо способ убрать Форстера с его поста. Он высказал свои соображения собравшимся.

Рейд продолжал настаивать:

— Может быть, и так, но что мы действительно можем сделать? Прямое вмешательство во внутренние дела законного правительства… — Министр торговли замолчал, пораженный внезапным озарением. — Господи, да они ведь не являются законным правительством! Они узурпировали власть незаконным путем!

Николсон продолжил его мысль:

— И Форстер великодушно сообщил об этом всему миру в своем телевизионном обращении. — Он повернулся к Форрестеру. — Господин вице-президент, я думаю, нам надо рекомендовать президенту отказать в признании правительству ЮАР, пока избиратели не выберут себе новое руководство в соответствии с их однобокой конституцией.

Форрестер почувствовал, что присутствующие оживились, и слегка улыбнулся.

— Думаю, последнюю мысль следует сформулировать иначе, но правительство Форстера мы должны определенно квалифицировать как незаконное и разорвать с ним всякие отношения. — Подавшись вперед, он понизил голос. — Но давайте будем смотреть фактам в лицо. Мы все понимаем, что Форстер не может капитулировать и добровольно отказаться от власти только потому, что мы так хотим. На самом деле, мы только подбросим ему дополнительный пропагандистский материал для оболванивания народа. Президент хочет знать, что конкретно мы можем сделать, чтобы спихнуть этого сукина сына.

Министр торговли нерешительно поднял руку.

— Я все же считаю, что экономика — это единственный способ прижать его. Если достаточно большая часть белого населения ЮАР увидит, что их уровень жизни падает, а бизнес идет все хуже и хуже, они сами скинут Форстера. — Рейд скривился. — Однако для того, чтобы экономические санкции в традиционном варианте дали желаемый результат, требуется время. К тому же я не вижу ничего, что приведет южноафриканскую экономику к краху быстрее, чем намибийская война и непомерные расходы спецслужб.

Форрестер нахмурил лоб.

— А если прибегнуть к более широким мерам?

— Насколько широким? — спросил Рейд. Другие сидящие за столом тоже закивали, требуя, вслед за министром торговли, более ясного определения. Мало кто хотел брать на себя ответственность за конкретные рекомендации, не получив ясного представления о намерениях президента.

Достаточно справедливо. Пора бросить маленькую бомбочку, подумал Форрестер.

— Президент уполномочил нас рассмотреть любые варианты, кроме прямого военного вмешательства.

Ошеломленное молчание прорезал низкий бас, раздавшийся из угла зала.

— Тогда — блокада.

Форрестер посмотрел на высокого человека в форме ВВС с худым лицом. Его темно-синий китель был расцвечен нашивками за выслугу лет и боевыми наградами.

— Блокада, генерал?

Генерал Уолтер Хикман, председатель Комитета начальников штабов, коротко кивнул.

— Мы можем направить из Индийского океана боевую авианосную группу и блокировать всю морскую торговлю ЮАР.

Николсон был ошарашен и даже не старался этого скрыть.

— Использовать военную силу? Это же безумие! Блокада экспортной и импортной торговли ЮАР вызовет астрономический скачок цен на потребительские товары во всем мире! А именно этого мы и пытаемся избежать!

За столом раздались возгласы одобрения. Форрестер поднял руку, и воцарилось молчание. Он ткнул пальцем в экономический доклад Рейда.

— Не думаю, что мы можем как-то воспрепятствовать безудержному росту цен, Крис. Пока у власти в Претории находятся эти негодяи, у нас всегда будут проблемы. Так что, может быть, стоит немного пострадать, чтобы решить их раз и навсегда?

Николсон попробовал по-другому.

— А что если Форстер попытается отыграться на гражданах США, находящихся в ЮАР?

— Маловероятно, господин директор, — снова вступил в разговор Эдвард Хэрли. — Он и так уже находится в состоянии войны с кубинцами, намибийцами и по крайней мере четырьмя пятыми своего собственного населения. Не думаю, что он захочет присовокупить к этому списку еще и нас. — Бородатый чиновник Госдепартамента водрузил на нос очки и продолжал: — В любом случае, в ЮАР не так уж много американцев, на которых он может направить свой гнев. По нашим подсчетам, не более трех-четырех сотен. — Он пролистнул блокнот и открыл одну из последних страниц. — Мы изо дня в день отслеживаем эти цифры. После издания нашего справочника большинство туристов уехали, а фирмы, которые все еще ведут дела в ЮАР, начали отправлять своих американских служащих домой. Плюс к тому, штат посольства сведен до минимума.

— Хорошо. Но что если их флот попытается нас остановить? — Николсон, казалось, был полон решимости всеми средствами избежать предложенной блокады.

Хикман фыркнул.

— Флот ЮАР имеет несколько ракетных миноносцев ближнего радиуса действия, три старые подводные лодки и никаких авиационных средств морского базирования. Это третьеразрядная морская держава. — Он покачал головой. — Да что там, даже Ливия представляет большую морскую угрозу! Наши корабли могут нести патрульную службу далеко в море — вне их досягаемости — и таким образом блокировать все морские пути.

Николсон зарделся.

— Я не сомневаюсь, генерал, что мы в состоянии установить такую блокаду. Я не это имею в виду. — Он повернулся к Форрестеру. — Ключевой вопрос состоит в том, должны ли мы начать именно с таких действий?

— А какую вы предлагаете альтернативу, Крис? — спросил Форрестер, заинтригованный, к чему же клонит директор ЦРУ.

Николсон открыл было рот и снова закрыл, застигнутый врасплох.

— Я не утверждаю, что блокада наверняка заставит южноафриканцев скинуть Форстера и действовать в дальнейшем более благоразумно, — пояснил Хикман. — Но в том, что она усилит давление на их экономику, нет никаких сомнений.

— Насколько сильно будет это давление? — обратился Форрестер к ошеломленному Хамильтону Рейду.

Министр торговли потер переносицу.

— Достаточно сильно, господин вице-президент. Конечно, ЮАР сможет продолжать кое-какие экспортные поставки по воздуху и суше, но для основных статей их экспорта это слишком узкие каналы. — Он мотнул головой в сторону карты. — А некоторые товары, такие, как нефть, вообще могут перевозиться только морем. На самом деле именно импорт нефти является их ахиллесовой пятой. Это, наверное, единственный вид сырья, которого у ЮАР нет в нелепом изобилии — в отличие от всего остального.

Хэрли нахмурился.

— Не думаю, что это так, господин министр. В последний раз, когда я смотрел статистические сводки, у Претории предположительно имелся пятилетний стратегический запас нефти.

— Пятилетний запас при условии мирной экономики, — подчеркнул генерал Хикман. — Но ведь идет война, а война съедает нефть в огромных количествах.

Форрестер медленно кивнул.

— Да, это правда. Поэтому блокирование импортных поставок в ЮАР встанет Форстеру как кость в горле — он не сможет этого игнорировать. — Вице-президент почувствовал, как на лице его появляется легкая улыбка. Когда речь заходила о чем-то конкретном, будь то даже в отношении заварухи в ЮАР, у него повышалось настроение.

Он посмотрел на Хикмана.

— Как скоро сможет авианосец и корабли сопровождения прибыть к берегам Южной Африки?

— Авианосец с кораблями сопровождения и восьмьюдесятью шестью самолетами на борту могут быть там через восемь дней, господин вице-президент.

— И все же я полагаю, что отправка в регион боевых кораблей — не лучший способ решить проблему. — В голосе Николсона звучала обеспокоенность, почти тревога. — Любое использование военной силы только усилит напряженность.

— Напряженность — где, позвольте спросить, господин директор? — Хэрли не скрывал своего сарказма. — В Южной Африке? Я бы хотел на это надеяться. В том-то и заключается наша цель. В Европе? Очень сомневаюсь. Во всяком случае, большинство европейцев возмущены действиями Форстера даже больше, чем мы в Штатах.

Форрестер мысленно засчитал очко в пользу Хэрли. Его замечание о европейском общественном мнении пришлось как раз кстати. К примеру, премьер-министр Великобритании всегда был стойким противником любых дискриминационных мер в отношении ЮАР. Но сообщение о том, что Форстер приложил руку к убийству Фредерика Хейманса и его министров, развернуло премьера на сто восемьдесят градусов. За последние два дня он дважды связывался по телефону с президентом, настаивая на совместных действиях США и Великобритании против того, что он именует теперь не иначе, как «подлый заговор Форстера».

Хэрли посмотрел прямо на вице-президента.

— В двух словах, я думаю, предложение генерала Хикмана не лишено смысла. Сейчас нас ругают за бездеятельность. Так пусть лучше будут ругать за наши действия.

Присутствующие закивали — одни с энтузиазмом, другие нехотя, но тем не менее все поддержали предложение генерала. Один только Николсон зло мотнул головой, явно раздосадованный тем, что его точка зрения отвергнута. Форрестер подозревал, что досада директора ЦРУ вызвана не столько глубоким несогласием с предложенной политикой, сколько ощутимой потерей лица.

Он взглянул на настенные часы.

— Хорошо, леди и джентльмены. Через полчаса я встречаюсь с президентом и передам ему наше предложение направить к берегам ЮАР авианосное соединение с целью установления блокады южноафриканских портов. — Он криво усмехнулся. — При данных обстоятельствах, я думаю, он полностью поддержит наше предложение.

Снова кивки. Всем присутствующим было слишком хорошо известно, какому давлению подвергается президент со стороны Конгресса и средств массовой информации за его видимое бездействие. Без соответствующих экономических и дипломатических шагов тщательно сформулированные заявления администрации служат лишь отправной точкой для ее оппонентов. Положительную реакцию могли вызвать только действия, однако призывать к ним было легко, а принимать решения куда труднее.

Форрестер сверил повестку дня. Остается еще один вопрос. Он поднял голову.

— И еще один вопрос требует нашего безотлагательного решения. Президент просил меня образовать рабочую группу для отслеживания ситуации на Юге Африки и выработки необходимых мер по преодолению кризиса в регионе.

Снова кивки. Формирование способной оперативно действовать рабочей группы из числа младших членов Совета национальной безопасности и сотрудников аппарата Белого дома было, по логике вещей, закономерным шагом. Всем было ясно, что события в ЮАР развиваются столь стремительно, что обычные правительственные структуры не в состоянии за ними поспевать. В то же время официальные лица, входящие на постоянной основе в состав Совета национальной безопасности, слишком загружены, чтобы сосредоточить все внимание на этом затянувшемся кризисе, какую бы опасность он ни представлял.

Форрестер обвел взором стол, задержавшись на побагровевшем лице Николсона. Директор ЦРУ уже продемонстрировал удивительное нежелание поддержать какое бы то ни было предложение, исходящее от других членов президентской команды, вырабатывающей внутреннюю политику. Пора было дать ему понять, кто держит в руках бразды правления.

— На пост руководителя рабочей группы я рекомендовал Эда Хэрли, и президент дал свое согласие. Надеюсь сегодня к середине дня получить предложения по кандидатурам от всех заинтересованных ведомств.

Форрестер заметил, что на нескольких лицах отразилось плохо скрываемое изумление. При нынешнем нарастании кризиса многие члены Совета ожидали, что он предложит на пост руководителя группы военного или представителя спецслужб. Что ж, они ошиблись. У Хэрли есть и голова, и все прочие данные для такой работы. Он также доказал, что обладает волей и политическим чутьем, в чем может померяться с любым из членов администрации. В ближайшем будущем Форрестер прочил его на серьезную должность.

Что еще важнее — Хэрли стоит пока слишком низко в табели о рангах, чтобы принимать решения не советуясь. Ни президент, ни сам Форрестер не собирались уступать своей решающей роли в выработке политики Штатов в отношении Претории.

Нарастающая катастрофа на Юге Африки представляла теперь слишком большую проблему, чтобы полностью отдать ее на откуп чиновникам и политическим выдвиженцам.

6 НОЯБРЯ, БОРТ АМЕРИКАНСКОГО АВИАНОСЦА «КАРЛ ВИНСОН», ЮЖНЕЕ МАЛЬДИВСКИХ ОСТРОВОВ

Линейная группа кораблей американского флота, держащая курс на запад, растянулась на сотни квадратных миль по Индийскому океану, давая возможность массивному авианосцу класса «Нимитц» запускать и принимать самолеты. Авианосец окружали восемь других кораблей — два ракетных крейсера, пара ракетных эсминцев, два других эсминца — противолодочных, и два громоздких корабля боевой поддержки с горючим, боеприпасами и продовольствием в трюмах. Впереди соединения на приличном расстоянии в глубине вод тихо скользили две ударные подлодки класса «Лос-Анджелес», сверхчувствительные компьютеры которых непрестанно анализировали звуки океанских течений и рыбных косяков, выискивая предательский шум моторов и лопастей, который мог бы означать приближение вражеского корабля или подводной лодки.

Над линейной группой кораблей медленно кружили, экономя горючее, самолеты различных типов. Огромные «Томкэты» «Ф-14» с раздвоенными хвостами лениво барражировали над океаном. Двухмоторные разведчики «Е-2Си» «Хок-Ай» готовы были заблаговременно оповестить о любом приближающемся самолете или летящей ракете, а гробоподобный «Викинг» «С-3» то и дело устремлялся вниз, чтобы проверить показания гидроакустических буев, расставленных им перед движущейся группой кораблей.

На самом авианосце видеомониторы передавали в звукоизолированную командную рубку «Карла Винсона» изображения взлетающих и садящихся на палубу самолетов. Из громкоговорителя доносились переговоры командира группы авиации «Винсона» с его заместителями и летчиками, находящими в воздухе, совершающими посадку либо готовящимися к вылету. Сверкающие мониторы компьютера ежесекундно фиксировали перемещения каждой боевой единицы.

Контр-адмирал Эндрю Дуглас Стюарт не обращал внимания на несмолкающий шум. Он был занят изучением только что полученной радиограммы. Читая, он медленно раскачивался на каблуках, такой же крепкий и подтянутый, как и в те годы, когда простым летчиком сражался в небе над Северным Вьетнамом.

Когда Стюарт дошел до строк, обозначающих исходящие данные радиограммы, морщинки у него вокруг глаз стали глубже. Бумага была послана Объединенным комитетом начальников штабов, следовательно, скорее всего санкционирована Белым домом. Суть дела была сформулирована в коротком втором абзаце.

«..Двигайтесь с максимальной скоростью в направлении… — Адмирал посмотрел на расположенную рядом электронную карту. Указанные в документе координаты относились к некой точке океана примерно в четырехстах морских милях от Дурбана. — По прибытии на место приготовьтесь к экстренным действиям у берегов ЮАР».

Он перечитал приказ. Так и написано: «экстренные действия у берегов ЮАР». Он присвистнул и выругался про себя.

— Сукины дети!

— Неприятности, адмирал? — По другую сторону стола находился начальник оперативного отдела штаба соединения.

Стюарт протянул ему радиограмму и стал ждать, как тот отреагирует.

Молодой офицер непроизвольно почесал в затылке и покачал головой.

— Ничего не понимаю. К чему мы должны приготовиться?

— Разрази меня гром, если я сам хоть что-то понял, Том. — Стюарт передернул плечами. О положении в ЮАР он знал из ежедневных разведсводок, толку от которых было не больше, чем от старых журналов, доставляемых самолетами авианосца. Во всяком случае ничто из того, что ему было известно, не предполагало прямого военного вмешательства Соединенных Штатов. Он слегка улыбнулся про себя. Может быть, на сей раз начальники штабов и умные головы там, в Вашингтоне, просчитали все на несколько шагов вперед? Очень сомнительно, хотя за свою более чем тридцатилетнюю службу он сталкивался и с более странными вещами.

Усилием воли он заставил себя вернуться на грешную землю. У них масса дел, а времени не так уж много. При всех новейших средствах связи и компьютерной навигации линейная группа авианосца не может изменить курс по мановению волшебной палочки.

— Давай, бери ребят, Том, и приступайте к делу. Через полчаса, после завершения цикла тренировочных полетов, все должно быть готово к смене курса. Проверь график учений и проверь, сколько у нас авиации для воздушной и морской разведки. — Стюарт посмотрел на длинный ряд циферблатов, показывающих время в разных точках земного шара. — Я тем временем свяжусь с Вашингтоном. — Он посмотрел на радиограмму, которую начальник оперативного отдела все еще держал в руке. — Хочу, чтобы кто-нибудь объяснил мне, что, черт возьми, происходит.

Молодой офицер кивнул и отправился собирать своих подчиненных, на ходу обдумывая, как наиболее эффективно организовать учебные полеты во время движения авианосца «Карл Винсон» и его сопровождения в сторону Дурбана.

Впервые за всю историю американская военная мощь была нацелена на ЮАР.

Глава 20

ГРАЖДАНСКАЯ ВОЙНА

9 НОЯБРЯ, ЗАЛ ЗАСЕДАНИЙ ГОСУДАРСТВЕННОГО СОВЕТА БЕЗОПАСНОСТИ, ПРЕТОРИЯ

Уже в десятый раз за последние десять дней Карл Форстер и его кабинет собрались в своем глухом, без единого окна, зале заседаний. Зажатый между двух огней — кровопролитной, зашедшей в тупик военной кампанией в Намибии и нарастающим политическим хаосом внутри страны, — кабинет начал разваливаться. Несколько кресел были пусты, оставленные теми, кто ушел в отставку. Одни не могли больше мириться с чудовищными действиями Форстера, другие, предвидя скорый крах, боялись, что ответственность за эти действия будет возложена и на них.

Мариус ван дер Хейден часто мигал; от густого табачного дыма, окутавшего комнату, у него слезились глаза. Еще один пример того, как слабохарактерные личности, пусть даже движимые лучшими побуждениями, оказываются во власти пагубных привычек, подумал он в раздражении. Такие же слабаки, как и Эрик Мюллер, только масштабом поменьше. В памяти возникло бледное, искаженное болью лицо Мюллера, и он постарался сосредоточиться на чем-нибудь другом. Мучительная смерть бывшего шефа разведки была хоть и вполне заслуженной, но оставила весьма тягостное впечатление.

Стремясь выкинуть из головы воспоминания о Мюллере, он впился взглядом в развешанные на противоположной стене комнаты карты. Пучки разноцветных флажков лишь отдаленно передавали размеры катастрофы, распространяющейся по всей стране со скоростью лесного пожара. Открытый мятеж, подавленный в Дурбане, но продолжающийся на всей остальной территории провинции Наталь. Сепаратистские движения, набирающие силу среди всегда лояльного к африканерам населения Оранжевой провинции и Трансвааля. Арест в полном составе городского совета Кейптауна по подозрению в измене. И так далее, и так далее — одна новость хуже другой.

— Говорю вам, друзья, так не может дальше продолжаться! Ни одной недели, не говоря уже о месяце! Мы должны найти способ восстановить гражданский мир, прежде чем наша страна погибнет у нас на глазах!

Ван дер Хейден нехотя переключил свое внимание на выступающего — Гельмуда Малербе, министра промышленности и торговли.

Малербе указал на диаграммы со статистическими данными о состоянии экономики, которые он раздал присутствующим.

— В экономике царит полнейший хаос. Уровень инфляции составляет сорок процентов и неуклонно растет. Объем экспорта едва достигает половины прошлогоднего уровня… — Казалось, он был готов разглагольствовать на эту тему целую вечность.

Ван дер Хейден скривился. Он презирал Малербе. Это не более чем бесхребетный, без конца ноющий и крохоборствующий экономист. Вечный пессимист и нигилист, никогда не может четко и ясно сформулировать суть вопроса. Он посмотрел во главу стола в надежде, что их вождь наконец поставит этого паникера на место.

Но Карл Форстер, обхватив голову руками, молча слушал перечисление фактов, свидетельствующих об экономическом кризисе.

Ван дер Хейден насупился. Со дня ареста и казни Мюллера Форстер как-то притих и стал вести себя на заседаниях кабинета очень пассивно. Хуже того, он до сих пор не назвал имени преемника бесславно погибшего шефа военной разведки.

А это уже непростительная ошибка. Конечно, Мюллер просто педик, но все же он был крупным специалистом в области секретных операций. А сейчас, лишившись начальника, все его управление плывет по течению, неспособное ни к планированию, ни к осуществлению тех похищений или убийств, которые пришлись бы сейчас как раз кстати, чтобы подавить восстание в зародыше.

— Когда же полиция и спецвойска перебарщивают, как в Дурбане, все эти проблемы лишь усугубляются. — Малербе сделал жест в сторону ван дер Хейдена.

Что? Новоиспеченный министр правопорядка вытянулся как струна. Он бросил на Малербе ненавидящий взгляд.

— Бригадный генерал Дидерихс и его войска действовали во имя восстановления порядка, meneer. Или вы предпочли бы, чтобы они позволили бунтовщикам захватить город?

— Вовсе нет, — засопел Малербе. — Но мне не совсем понятно, что вы называете «порядком», Мариус. Большая часть промышленных предприятий в Дурбане бездействует. Порт практически парализован. Тюрьмы переполнены. Морги забиты, вы это знаете? И в этих моргах полно белых трупов — трупов африканеров. Инженеры и технологи нефтеперерабатывающего завода. Менеджеры фабрик и заводов. Служащие. Обычные белые граждане. Те, в чьей рабочей силе и квалификации мы сейчас так нуждаемся. — Он повернулся к Форстеру. — Господин президент, по всем объективным данным, наша страна находится на краю гибели. Даже белое общественное мнение поворачивается к нам спиной. Нам надо предпринять срочные меры, чтобы вернуть его поддержку, иначе мы останемся без какой бы то ни было опоры.

Впервые за последний час, или почти час, Форстер оторвал голову от ладоней.

— Ерунда, Гельмуд! Пока у нас есть армия и войска, у нас будет столько власти, сколько мы захотим. — Форстер вскочил и зашагал по комнате. — Эти белые — те, что погибли, — были введены в заблуждение, обмануты лживой прессой и коммунистической пропагандой. — Он передернул плечами. — Их смерть — трагедия, но они будут отомщены.

Он обвел внимательным взглядом остатки своего кабинета.

— О, я знаю, чего ждут от меня многие из вас. Вы ждете, что я положу конец нашей войне с коммунистами в Намибии или пойду на поводу у коммунистов, окопавшихся внутри страны. Вы ждете от меня вещей, против которых восстает все мое существо! Что ж, я говорю: «Никогда! Никогда! Никогда!» — Мощные кулаки Форстера опустились на стол — раз, другой, третий. Его лицо казалось высеченным из камня. — Мы переживаем кризис. В этот час над нашей родиной нависла смертельная опасность. Если мы выстоим в эту годину испытаний, если пройдем через этот очистительный огонь, мы выйдем из него могущественными как никогда!

Голос Форстера звучал все резче и злее.

— Кое-кто из вас даже хочет, чтобы я все бросил. Уехал куда-нибудь в сельскую глубинку. Канул в небытие. Чтобы вы могли сделать еще шаг к высотам власти! — Его грубый, скрипучий голос разносился по залу. — Так вот, дорогие мои, этому не бывать! Я не уйду. Я не стану увиливать от выпавшей мне ноши. Я не спасую перед ответственностью, возложенной на меня самим Господом! Только у меня есть верное представление о том, как спасти нашу любимую родину. И я не оставлю мой народ!

Он кончил и теперь смотрел на них, смущенно примолкших после его тирады.

Ван дер Хейден заметил, как кое-кто из его коллег по кабинету обменялись полными ужаса взглядами, и мысленно взял их на заметку, дабы установить за ними более пристальное наблюдение. Последние события как нельзя лучше показали, что среди главарей оппозиционеров далеко не все цветные или иностранцы.

Малербе, бледный и явно потрясенный словами Форстера, набрался наконец смелости спросить:

— А если страна отвернется от вас? Даже многие африканеры уже не признают ваших полномочий.

— Не вам судить, кто принимает, а кто отвергает меня! — загрохотал Форстер, ткнув обвиняющим перстом в министра промышленности, и голос его вновь набрал высоту и силу. Выдержав паузу, он сбавил тон. — Как только будет возможно, я сам пойду к моим согражданам-африканерам. Я буду говорить с ними, я объясню им, что произошло. Стоит им выслушать меня — и все, кто по глупости позволил коммунистическим лжецам себя оболванить, сами кинутся в наши распростертые объятия!

Сидящие за столом опять разинули от изумления рты, но тут же поспешили их закрыть. Они слишком хорошо знали, что с любимыми форстеровскими фантазиями лучше не спорить.

— А пока, друзья мои, мы должны любыми средствами устоять перед этой бурей лжи и грязных нападок. — Он повернулся к Фредерику Пинаару, маленькому, худенькому министру информации. — На завтрашнее утро запланируйте телеобращение. Я намерен ужесточить режим чрезвычайного положения. Мы запретим вообще какие бы то ни было сборища, пока кризис не будет преодолен. А силы поддержания порядка обеспечат соблюдение комендантского часа в темное время суток по всей стране.

Он задумался.

— Хайтман!

— Да, господин президент? — Министр обороны с опаской встретил суровый взгляд своего шефа.

— Увеличьте призыв в армию резервистов. Мне нужно, чтобы как можно скорее под ружье встали, кто способен держать оружие! Вновь набранные формирования бросьте на восстановление порядка и строительство новых концлагерей — столько, сколько нам нужно.

Снова не выдержал Малербе.

— Господин президент, мы просто не можем себе этого позволить! Всеобщая мобилизация окончательно погубит нашу экономику. Если вы будете на этом настаивать, мы окажемся перед лицом экономической депрессии, как, впрочем, и поражения в войне!

Наконец ярость Форстера вышла из берегов.

— А вы со своими нигилистскими идейками нам вообще не нужны! Хотите парализовать всю работу правительства? Не выйдет! Министр Малербе, вы освобождены от своих обязанностей!

Ван дер Хейден испытал минутное ликование. Сначала Мюллер, теперь Малербе. Еще один его заклятый враг спел свою песенку — на этот раз всего лишь в фигуральном смысле. Но его радость быстро сменилась страхом. В своем деле министр разбирался. Что, если его страшные предсказания сбудутся?

Форстер продолжал орать на остолбеневшего министра:

— Только ваши прошлые заслуги удерживают меня от того, чтобы не отдать вас под трибунал. — Каждое слово источало презрение. — Отправляйся домой, Гельмуд, и отдохни. Ты не годишься для борьбы, но это не твоя вина. Эта задача не всем по плечу.

Трясущийся, с побелевшим лицом, Малербе поднялся и, не оглядываясь, вышел вон из зала.

Форстер не обратил на его уход никакого внимания. Вместо того он повернулся к оставшимся министрам, сидящим в ошеломленном молчании, и улыбнулся:

— А теперь, господа, давайте обсудим более веселый вопрос. Я полагаю, вы все ознакомились с предложением Фредерика сделать африкаанс, наш священный язык, государственным языком страны…

В приемной зала заседаний появился офицер связи. В руках он держал конверт с грифом «Секретно». Он уже был готов войти, но его остановил помощник с кислой физиономией.

— Можете оставить это мне, капитан. Я передам.

Офицер покачал головой.

— Боюсь, я не могу этого сделать. Мне приказано доставить это лично президенту.

Помощник пожал плечами, откровенно показывая свое безразличие.

— Тогда вам придется подождать. Президент распорядился никого не впускать, пока не кончится заседание правительства. — Он скрестил на груди руки и с напускным равнодушием уставился в стену.

— А когда оно кончится?

Помощник взглянул на часы и покачал головой.

— Может, через час. А может, и через два. Кто знает? Кончится, когда кончится. — Он снова протянул руку. — Давайте, капитан. Давайте его мне и отправляйтесь. Какой вам смысл здесь торчать?

— Вы не понимаете! Это дело чрезвычайной важности! — Офицер быстро огляделся по сторонам и понизил голос: — До нас дошли слухи, что кейптаунский гарнизон накануне бунта!

— Слухи? — Помощник высокомерно поднял бровь. — Не думаю, что по этому поводу стоит беспокоить кабинет министров. Во всяком случае, президент Форстер уже заявил, что не желает больше слушать плохих вестей. Вам придется подождать, пока закончится заседание.

— Но…

— Ничем не могу помочь. — Помощник встал перед дверью, заслонив проход.

Бормоча что-то себе под нос, офицер отступил.

Как и их начальство, низшие чины в правительстве ЮАР постигали искусство игнорировать неприятную действительность.

11 НОЯБРЯ, ШТАБ 16-ГО ПЕХОТНОГО БАТАЛЬОНА, ЗАМОК ДОБРОЙ НАДЕЖДЫ, КЕЙПТАУН, ЮАР

Красные кирпичные стены, бастионы и булыжные мостовые Замка Доброй Надежды напоминали о его более чем трехвековой истории. Пятна алых, розовых, белых и желтых цветов, изумрудно-зеленые лужайки и музеи, полные бесценных полотен, капского серебра и нежного азиатского фарфора, делали старую крепость красивейшим уголком и сокровищницей культуры. В то же время великое множество бронемашин, солдаты в форме и обложенные мешками с песком огневые точки говорили о том, что сейчас эта крепость превратилась в опорный пункт вооруженных сил разваливающейся на части Южно-Африканской Республики конца двадцатого века.

Обычно вид ухоженных газонов замка производил на майора Криса Тейлора успокаивающее впечатление. От них веяло постоянством и порядком, которых сейчас так не хватало на растревоженных улицах Кейптауна.

Но только не сегодня.

Сегодня он ненавидел эти холодные крепостные стены, ненавидел свою работу, а больше всего — своего нового командира, полковника Юргена Рейца. Охваченный этим тяжким чувством, он промчался по длинному коридору к своему кабинету, с трудом сдерживая бушевавшую в нем ярость.

Он только что вышел от Рейца, получив новый набор указаний, еще более абсурдных, чем прежние.

Тейлор был плотный, крепкий мужчина, чуть ниже среднего роста, с песочными волосами и длинным лицом. Хотя его призвали из резерва и ему уже было под пятьдесят, он сохранял хорошую форму. Долгие годы работы на семейном винограднике и плантациях фруктовых деревьев сделали свое дело.

На ходу он крутил шеей из стороны в сторону, пытаясь размять мышцы, которые свело от нервного напряжения. Успокойся, говорил он себе, не давай этому африканеру себя достать.

Каждая встреча с Рейцем вызывала у него раздражение. Подразделение Тейлора, набранное в августе из состава резервистов, было направлено в Кейптаун для подавления массовых беспорядков, а ранее расквартированный здесь батальон регулярных войск был переброшен на север, в Намибию.

Работа была не из легких. Идиотская политика правительства настолько взбудоражила население, что меньше чем за месяц новобранец становился ветераном. День за днем они патрулировали неспокойные районы, такие, как Кейптаунский университет, либо привлекались к подавлению волнений в черных тауншипах. Но беспорядки все нарастали, а политики в Претории норовили возложить вину на чужие плечи.

Министр обороны избрал козлом отпущения бывшего командира батальона полковника Фергюсона.

При воспоминании о нем Тейлор помрачнел. Две недели назад на место Фергюсона прислали это африканерское ничтожество Рейца, который заявил, что получил назначение в 16-й батальон благодаря «особому опыту в вопросах государственной безопасности».

С самого начала он был невыносим, не столько из-за своих дурацких приказов, сколько из-за отношения к происходящему. Зная английский, он говорил исключительно на африкаанс, в то время как большинство личного состава 16-го батальона были английского происхождения. Любую директиву Претории он воспринимал как Евангелие и требовал ее «энергичного исполнения», по его собственному выражению. Но что надлежит делать солдату, когда приказ предписывает «не допускать подрывных сборищ»? Спросите разъяснений у Рейца — и он откусит вам голову.

А такие разъяснения были как воздух нужны и солдатам, и офицерам батальона. Когда они только прибыли сюда, их бросили на поддержание порядка в черных и цветных кварталах. Но теперь их стали все чаще и чаще направлять в белые пригороды и центральные районы города, дабы совладать с неуклонно нарастающей волной антиправительственных выступлений, митингов и других инцидентов «антигосударственной» пропаганды — как правило, под этим подразумевалась порча проправительственных пропагандистских плакатов и прочие мелкие проявления гражданского неповиновения. Солдатам такая служба была не по душе. Им не особенно нравилось применять дубинки даже против безоружных черных и цветных, что же касается своих белых сограждан, то аналогичная практика вызывала у них отвращение.

За последние несколько дней ситуация особенно накалилась. Сначала — слишком правдоподобные сообщения о причастности Форстера к убийству Фредерика Хейманса. Затем — внезапный поголовный арест городского совета, в результате чего в Кейптауне в одночасье был введен военно-полицейский режим. От своих солдат и младших офицеров Тейлор все чаще слышал негодующий ропот, и он был с ними полностью солидарен. Если Карл Форстер и вправду узурпировал власть, допустив убийство Хейманса и его кабинета, то его правление неконституционно. Тогда приказы, которые они выполняют, абсолютно незаконны. Но что они могут изменить?

Тейлор уклонился от напрашивавшегося ответа.

Рейц и слышать не хотел никаких рассуждений о легитимности правительства Форстера или настроениях солдат. Это был тревожный симптом. Тейлор не был особо близок со своим предыдущим шефом, но для заместителя командира было важно по крайней мере понимать намерения начальства. Он помнил долгие разговоры с Фергюсоном, обмен мнениями, обсуждение состояния дел в батальоне — это были вполне нормальные служебные взаимоотношения, основанные на обоюдном уважении.

С Рейцем все было по-другому. Африканер либо обращался с ним как с каким-то недоумком, либо как с врагом. Редко когда он говорил что-либо хорошее в адрес батальона и солдат. Нет, это было ниже его командирского достоинства — он предпочитал громогласно отдавать команды. Между ними установились отношения активной взаимной неприязни.

Итак, Тейлор промчался по коридору, возмущенный глупостью своего командира, правительства и их последних приказов. Комендантский час для всех. И даже для служб экстренной помощи? Никаких сборищ. Но двоих, идущих вместе по улице, нельзя считать нарушителями закона. Такой приказ был безумным и абсолютно невыполнимым.

Он резко остановился в холле, вызывая любопытные взоры проходящих мимо офицеров. Так дальше работать нельзя. Пусть он всего лишь офицер запаса, но он все же профессионал, офицер с десятилетним опытом воинской службы и с отличным послужным списком, и он не позволит запугивать себя начальственными окриками…

Тейлор развернулся и прошествовал назад через коридор, к кабинету полковника. Он постучал, не обращая внимания на бледного, раскормленного адъютанта, который сначала удивленно уставился на него, а затем принял мудрое решение сосредоточиться на перепечатке какой-то бумаги.

Услышав резкое: «Kom», — он вошел, мысленно проговаривая те фразы на африкаанс, которые он скорее всего услышит в ответ на свое заявление. Возможно, это было нелепо, но иногда ему казалось, что Рейц намеренно говорит слишком быстро, чтобы затруднить понимание своих слов.

Войдя в кабинет, Тейлор раскрыл было рот, но увидел, что Рейц говорит по телефону. При виде его полковник нахмурился, но жестом предложил ему пройти, продолжая одновременно кричать в трубку.

— Меня не касается, что они делают, капитан! Они нарушают закон. Разгоните их и поскорее. Возлагаю ответственность на вас лично!

Швырнув трубку, Рейц посмотрел на Тейлора.

— Капитан Хастингс выпустил ситуацию на стадионе «Грин-Пойнт» из-под контроля. Там зреет еще один коммунистический заговор, в этом нет сомнения.

Не утруждая себя дальнейшими объяснениями, африканер широкими шагами направился к двери, на ходу хватаясь за кобуру и сдергивая с крючка фуражку. Тейлор машинально следовал за ним.

В приемной Рейц резко остановился, чтобы пролаять указания толстому капралу, испуганно оторвавшемуся от своей машинки.

— Найдите капитана Клуфа и велите ему немедленно прибыть со своей ротой на стадион. Когда явится, пусть доложит мне.

— Есть, господин полковник! — Адъютант торопливо схватил телефонную трубку. В присутствии полковника Рейца надлежало демонстрировать служебное рвение.

Рейц обратился к Тейлору:

— Значит, еще один мой офицер выкинул фортель. Вы поедете со мной, майор!

Личный «лендровер» полковника стоял у главных ворот замка. На длинной, тонкой антенне развевался командирский флаг. Рейц быстро сел за руль, а Тейлор запрыгнул на соседнее сиденье, зная, что африканер не станет его дожидаться. Внутри у него все кипело.

Рейц продолжил свою лекцию.

— Я хочу, чтобы вы посмотрели, как я расправлюсь с этим бунтом. Я уже две недели пытаюсь втолковать вам и другим офицерам батальона, как надо действовать. Если вы не можете или не хотите этого понять, то здесь не моя вина, тем не менее я буду продолжать свои усилия, пока не найду того, кто имеет представление о воинской дисциплине и долге. Если бы мои приказы исполнялись более энергично и без лишних рассуждений, в этом городе уже давно воцарился бы мир.

Тейлор вежливо кивнул, презирая себя за это.

Замок Доброй Надежды стоял наискосок от центрального вокзала, недалеко от самого центра города, и на улицах уже было полно машин и пешеходов, спешащих на обед или по магазинам. Рейц нахмурился, включил сирену и мигалку и начал отчаянно пробиваться сквозь поток автомобилей.

В считанные минуты они уже были на бульваре Вестерн, на большой скорости двигаясь в сторону Грин-Пойнта — так назывался покатый холм, спускающийся своей северной оконечностью прямо к Атлантическому океану. Над спортивными площадками, гольф-клубом, пляжами и футбольным полем Грин-Пойнта возвышалась тысячефутовой громадой скала под названием Сигнал-Хилл.

В обычное время этот район был бы заполнен людьми, наслаждающимися весенним теплом, но сейчас все дороги и тропинки были перегорожены баррикадами, полицейскими автомашинами и бронетранспортерами южноафриканской армии. Большинство кейптаунцев, поднаторевших в таких делах, обходили это место стороной.

«Лендровер» проехал два госпиталя, построенных с восточного края Грин-Пойнта, затем здания с обеих сторон расступились, открыв взору большое зеленое поле. Рейц резко повернул на перекрестке с круговым движением и вырулил на маленькую подъездную дорожку. От крутого виража Тейлору пришлось ухватиться за приборный щиток. Отсюда прямо перед ними был виден футбольный стадион, а вокруг него — сотни маленьких фигурок, машины и клочья чего-то белого — возможно, слезоточивого газа.

В воздухе стоял неимоверный шум. Со стороны стадиона доносился чей-то усиленный репродуктором, неразборчивый голос. Какой-нибудь агитатор-идеалист с горящими глазами, подумал Тейлор. Идиот, который все еще полагает, что правительству Форстера есть хоть какое-то дело до общественного мнения в Капской провинции. Крики и звон разбитого стекла, вперемежку с глухими взрывами гранат со слезоточивым газом, пронзительные сирены прибывающих карет «скорой помощи» — все смешалось в невообразимый гул.

Рейц затормозил возле дорожного заграждения, охраняемого отделением автоматчиков. Ему пришлось кричать, чтобы перекрыть общий шум.

— Сержант, где ваш капитан?

Сержант вытянулся при виде двух высших чинов батальона и указал на ротный командный пункт, оборудованный на открытом участке северо-восточнее стадиона.

Капитан Джон Хастингс стоял в тени бронетранспортера «бэффель»[16] в окружении нескольких лейтенантов и сержантов. Они склонились над картой города. Вид у всех был усталый, у одного сержанта рука была на перевязи. Их измятые, пропотевшие гимнастерки были пропитаны тошнотворным, едким запахом слезоточивого газа.

Рейц выпрыгнул из «лендровера» и направился к группе военных.

— Что, черт побери, тут происходит? — проорал он. Хастингс и его офицеры в изумлении повернулись на крик. Вытянувшись по стойке «смирно», они отдали честь.

— Совещание командиров роты, сэр. — Сняв с головы синий берет, Хастингс нервно взъерошил волосы. — Мы пытаемся разработать план очистки стадиона от демонстрантов.

Подъехал еще один «бэффель». Его башенное орудие нависло над собравшимися. Андрис Клуф, худощавый темноволосый офицер, выкарабкался из люка и подбежал к Рейну. Следом за машиной Клуфа подъехали еще несколько БTP, они остановились, не заглушая моторов, рев которых только усугубил висящий над стадионом шум.

— Третья рота под командованием капитана Клуфа по вашему приказанию прибыла, господин полковник.

Тейлор хмыкнул себе под нос. Все это происходило далеко не на строевом смотре, но Рейц четко и молодцевато ответил на приветствие молодого офицера-африканера — как если бы они были именно на плацу.

— Рад, что вы здесь, Клуф. Постойте минуту.

Придвинувшись ближе, молодой офицер принялся вместе со всеми изучать карту.

Рейц в нетерпении опять повернулся к Хастингсу.

— Итак, капитан? Что тут у вас?

Курносое лицо Хастингса побледнело под легким налетом веснушек, и Тейлор заметил, как у него на скулах заходили желваки.

— По нашим расчетам, сэр, на стадионе и вокруг него находятся от двух до трех тысяч человек. В основном это белые студенты университета, но черных и цветных тоже много. — Он сделал жест в сторону карты. — Мы перекрыли все входы и выходы…

Тейлор напряженно слушал. Хастингс со своей ротой действовал в соответствии с тактикой, призванной свести до минимума жертвы среди гражданского населения и в то же время защитить личный состав. Для рассеивания организованных групп демонстрантов за пределами стадиона они применяли слезоточивый газ. Когда демонстранты стали разбегаться от газа, один взвод, вооруженный плексигласовыми щитами и дубинками, выдвинулся вперед, чтобы затащить зачинщиков в стоящие наготове грузовики.

К несчастью, это было утомительным и нескорым делом. На солдатах было тяжелое снаряжение, и поэтому за каждую вылазку им удавалось задержать лишь небольшую горстку людей. Большая же часть демонстрантов сумела отойти и перегруппироваться — правда, получив затем новую порцию слезоточивого газа. Это был заколдованный крут, и конца ему было не видно.

— А что сам стадион? — спросил Рейц. Хастингс покачал головой.

— Я не хотел применять слезоточивый газ внутри стадиона, потому что это создало бы панику и многих бы передавили. Мы использовали громкоговорители, чтобы убедить их разойтись — в противном случае они будут арестованы.

— Значит, вы ждете, когда они соизволят разойтись? — Голос Рейца был полон сарказма. — Ваша забота об этих хулиганах трогательна, но неуместна. Эти люди нарушают закон и должны получить по заслугам. Теперь слушайте меня внимательно, капитан! Я не позволю ни вам, — Рейц повысил голос, — ни кому-то еще нянчиться с бунтовщиками. — Он ткнул в карту. — Прикажите своим гранатометчикам немедленно открыть огонь по стадиону. Остальных людей поставьте в оцепление. Когда газ будет пущен, начнете очищать стадион с этой стороны. Арестуйте каждого, кто находится на стадионе, а если побегут — стреляйте!

Хастингс, потрясенный, уставился на Рейца, но поспешил скрыть свои эмоции. Тейлор заметил, как капитан украдкой взглянул на него. Сам Тейлор тоже старался не выдать своих чувств, скрывая их под маской бесстрастия.

Рейц в первый раз улыбнулся.

— Вы сами увидите, господа, какими сговорчивыми станут эти хулиганы всего после нескольких пуль.

На мгновение Тейлор подумал, не отменить ли этот кровожадный приказ — стрелять без предупреждения. Но тут же отмел эту мысль. Даже в лучшие времена поддержание порядка в ЮАР осуществлялось жестокими методами. И Рейц пока что является их командиром.

Это не означало, что все происходящее Тейлору нравилось. Он помнил, что полковник Фергюсон никогда не считал необходимым стрелять в безоружных людей. Он напрягся.

Улыбка с лица Рейца исчезла, и он оглядел группу офицеров.

— Ну?

Побуждаемые этим взглядом к действию, лейтенанты и сержанты первой роты побежали выполнять приказания, которые поспешно отдавал капитан Хастингс.

Полковник повернулся к командиру третьей роты, с готовностью ожидавшему дальнейших распоряжений командира.

— Клуф, отправляйтесь со своими людьми в дальнюю часть стадиона и вычистите оттуда этот коммунистический сброд. Тех, кто останется на месте, арестуйте, а кто побежит — стреляйте.

Отдав честь, молодой офицер повернулся и побежал к своему БТР. До Тейлора донесся его пронзительный голос, отдающий команды.

Рейц приблизился к Тейлору. Его голос смягчился, в нем слышалось удовлетворение.

— Ну вот, майор, это я и называю энергичным исполнением приказа. — Он посмотрел на часы. — Думаю, через час с небольшим, этот небольшой банкет будет завершен. — Его голос стал жестче. — Когда вернемся в штаб, подготовьте бумаги на Хастингса для передачи дела в трибунал. Мало того, что он недостаточно компетентен, он еще и явно симпатизирует этим бунтовщикам.

Тейлор остолбенел. При виде выражения его лица Рейц нахмурился.

— Я не потерплю под своим началом никого, кто питает нежность к этим людям. Наш президент совершенно ясно дал понять, что для поддержания законности и порядка мы должны прибегать к самым жестким мерам.

Тейлор мягко возразил:

— Президент также признал, что захватил власть незаконным путем.

— Хватит, майор! — заорал Рейц, снова выходя из себя. — Я не намерен выслушивать ваши личные соображения о законности наших властей, равно как и моих приказов. Я взял вас сюда, чтобы научить вас делать свою работу. Так что ведите себя поскромнее. Ничего, под трибуналом вы быстро присмиреете.

До Тейлора доносились команды Клуфа, он повернулся и увидел три взвода третьей роты, выстроившихся в гигантский клин. Держа винтовки наготове, они пустились бегом к дальнему углу овального стадиона.

К Тейлору подбежал и отдал честь запыхавшийся капрал.

— Сэр, капитан Хастингс докладывает, что его люди заняли исходные позиции и готовы применить слезоточивый газ.

Тейлор хотел было что-то сказать, но его опередил Рейц.

— Ну, и что он ждет от нас? Чего он медлит? Велите этому безмозглому неумехе открыть огонь. Пора действовать.

О Господи. Этот негодяй африканер еще позволяет себе оскорблять офицеров перед младшими по званию. Тейлор почувствовал, как к нему возвращается гнев, пересиливающий страх, которого нагнал на него полковник угрозами отдать под трибунал.

Обескураженный разногласиями среди командиров, капрал попятился, а затем, неловко повернувшись, побежал назад, чтобы передать Хастингсу приказ командира батальона. Полковник посмотрел ему вслед и проворчал:

— Лучше бы это был нервно-паралитический газ. Уничтожить большую их часть — вот что надо было бы сделать.

Первая рота развернулась в пятидесяти метрах от них, лицом к стадиону. Длинная шеренга солдат опустилась на колени, закрыв лица пластиковыми забралами. Солдаты были вооружены через одного винтовками и дубинками. Позади наготове стояли четыре гранатометчика.

Хастингс и сержант его роты стояли рядом с гранатометчиками.

Тейлор видел, как к ним подбежал капрал и Хастингс мотнул головой в сторону начальства, а потом повернулся к своим солдатам. Рука его поднялась и резко опустилась.

Тумм! Тумм! Тумм! Тумм! Описав дугу, гранаты со слезоточивым газом упали на стадион, оставляя за собой тонкие струйки белого дыма. Клубы газа стали медленно подниматься над землей, подхваченные легким порывом ветра. Солдаты поднялись и побежали вперед.

Рейц был вне себя.

— Четыре гранаты? Черт подери, это же стадион, а не общественный туалет!

— Он сделал предупредительный залп, чтобы не допустить паники.

— К черту, пускай себе паникуют! — воскликнул Рейц. — Я хочу, чтобы они испытывали ужас, особенно перед нами!

Продолжая извергать ругательства, полковник бросился вслед за продвигающейся вперед ротой и, подбежав на достаточно близкое расстояние, заорал:

— Еще газа! Сейчас же!

Хриплый, настойчивый голос, раздающийся над стадионом из громкоговорителя, начали заглушать крики и кашель задыхающихся и корчащихся от приступов рвоты людей.

Услышав Рейца, Хастингс обернулся через плечо, скривился и передал приказание четверым гранатометчикам. Над стадионом раздался еще один залп, и гранаты с газом опустились в самую гущу толпы.

Схватив Хастингса за руку, полковник резко повернул его к себе.

— Велите им продолжать огонь, пока не расстреляют все гранаты! Тогда скажите мне, и я подкину вам еще. Ясно?

Хастингс молча кивнул и после секундного колебания отдал честь. Рейц уже не смотрел на него. Вместо того он повернулся и побежал следом за продвигающимися вперед войсками, держась в пяти метрах от командной группы.

Новые гранаты взвились в воздух и опустились в сгущающуюся пелену. Несколько штук упали за пределами стадиона, но большая часть попала точно в цель. Тейлор заметил, что голос в громкоговорителе смолк, зато вопли и полузадушенные крики на стадионе нарастали.

Небольшие группки цветных, черных и белых демонстрантов толклись в нерешительности возле выходов, все еще не понимая истинных намерений блюстителей порядка.

Неожиданно крики переместились наружу. Масса людей, детально разглядеть которых с расстояния ста метров не представлялось возможным, прорвалась в ближайшие к роте Хастингса ворота. Толпы других спасающихся бегством демонстрантов хлынули во все выходы, торопясь покинуть самые опасные в газовой атаке места — открытые трибуны и футбольное поле.

Хастингс сделал знак сержанту, тот поднял рупор и прокричал — сперва на африкаанс, затем по-английски:

— Остановитесь и сдавайтесь! По бегущим будет открыт огонь!

Как бы в подтверждение его угрозы, с дальнего конца стадиона раздались винтовочные выстрелы. Этот подонок Клуф со своими людьми уже приступил к делу.

Толпа проигнорировала предупреждение сержанта. Несколько стоявших с краю мужчин и женщин как будто бы услышали его призыв, но и они побежали. Тейлору были видны несколько окровавленных людей, несомненно, раненных в давке, образовавшейся в узких проходах. В отчаянии он медленно покачал головой. От газовой атаки толпа обезумела.

В сторону солдат полетело несколько камней и бутылок: это самые воинственные из демонстрантов еще пытались оказывать сопротивление. Ни один из этих предметов не долетел до цели.

Рейц снова улыбнулся, окинув взором поле битвы.

— Это только один способ прекратить эту комедию. Есть еще и другие. Дайте-ка залп поверх голов.

Хастингс, поджав губы, кивнул и отдал приказ. Его солдаты подняли заряженные винтовки и дали беспорядочный залп в воздух. Те, кто кидался камнями, обратились в бегство, но ни один из демонстрантов не остановился, — напротив, все ломились в узкие проходы, стараясь скрыться от солдат.

Для Рейца это послужило новым сигналом. Он завопил:

— Еще огонь, черт побери! На этот раз — по толпе!

Что? До этого момента Тейлор еще продолжал надеяться, что жуткие угрозы полковника были не более чем бравадой и громкими словами. Теперь, когда он понял, что Рейц говорил серьезно, было уже поздно. Он сделал шаг вперед, чтобы отменить приказ…

Сто винтовок разом щелкнули затворами, направленные прямо в гущу людей, пытающихся выбраться со стадиона.

В цель попала почти каждая пуля — прорывая легкие, дробя кости, прошивая руку или ногу. Тейлор видел, как десятки человек дернулись и упали, сраженные пулями.

Сотни других тоже повалились на землю, отчаянно пытаясь укрыться от огня. Несколько человек продолжали бежать, но большинство замерло в шоке и недоумении при виде крови и смерти вокруг. Но что было еще более страшно — внезапно воцарившуюся после залпа тишину вдруг прорезали уверенные выстрелы с противоположного конца стадиона.

Тейлор посмотрел на Рейца, затем на истекающие кровью тела, в беспорядке лежащие на траве стадиона, и снова перевел взгляд на полковника. Невероятно, но на лице африканера играла довольная улыбка. Ну, хватит!

Он вырос перед Рейцем и крикнул:

— Прекратить огонь!

Приказ был немедленно повторен Хастингсом.

— Эти люди больше не представляют для нас никакой угрозы, полковник. — Последнее слово Тейлор прорычал сквозь зубы. — Я прикажу солдатам выдвинуться вперед и начать задержание.

Тейлор повернулся, чтобы отдать новые приказания Хастингсу, но вдруг почувствовал, как чья-то рука разворачивает его обратно.

Лицо полковника было красным, почти багровым от злости.

— Эмигрантская свинья! Я не потерплю, чтобы мои приказы отменялись! Вы с Хастингсом оба арестованы! Немедленно явитесь в штаб и оставайтесь там, пока я не найду времени вами заняться! — Повысив голос, он продолжал: — Если вы так любите этот сброд, можете присоединиться к ним в тюрьме! Я беру эту роту под свое личное командование, и я сделаю то, что вы неспособны или просто не желаете делать, — я положу конец этому беззаконию!

Тейлор в изумлении уставился на Рейца. Неужели он окончательно спятил?

— Какому беззаконию? — Он показал рукой на залитые кровью газоны и гравиевые дорожки рядом со стадионом. — Все кончено! Конец! Господи, неужели вы сами не видите?

Рейц продолжал бушевать:

— Майор, я не желаю больше вас слушать! Вы не знаете, как обращаться с этими преступниками, и не хотите учиться. Убирайтесь, и прихватите с собой этого слабака Хастингса! Молите Бога, чтобы вы еще не болтались на виселице к тому времени, как я освобожусь!

Тейлор еще мгновение смотрел в упор на полковника, но наконец профессиональная выучка и укоренившиеся рефлексы взяли верх. Он вытянулся по стойке «смирно», повернулся и зашагал к командному пункту. Хастингс устало потащился за ним. Тейлор чувствовал в душе странное опустошение, хотя, казалось, должен был испытывать шок от вида кровавой бойни, злость на Рейца или стыд за себя. Нет, только не стыд. Он не сделал ничего постыдного.

Позади него демонстранты зашевелились. Многие стояли на коленях, оплакивая погибших или умирающих товарищей. Другие сидели, охваченные дрожью, не в силах двинуться с места. Некоторые отползали в сторону в попытке где-нибудь укрыться. Люди все еще пытались выбраться с заполненного газом стадиона, но передние ряды, видя впереди следы кровавого побоища, старались повернуть назад. Быть удушенными и ослепленными слезоточивым газом казалось им теперь предпочтительнее, чем получить пулю.

Солдаты в шеренге, онемев, смотрели на учиненную ими бойню, каждый пытался найти оправдание перед собственной совестью. Убийство не входило в кодекс солдатской чести, а это было не что иное, как убийство. Лейтенанты и сержанты неловко переглядывались, шокированные открытым противостоянием между командиром батальона и его заместителем. Тейлор был один из них — такой же офицер запаса, а в мирное время — сосед.

Рейц обвел строй ледяным взором, и все они повернулись лицом к демонстрантам. Голосом, не знающим сомнений, полковник прокричал:

— Первая рота! По бунтовщикам — огонь!

Тейлор в ужасе обернулся. Рейцу все было мало. Он настроился убивать, и остановить его было невозможно.

Послушные приказу, многие солдаты подняли ружья и прицелились в толпу. Но когда приказ полковника был повторен лишь одним лейтенантом из трех, — все опять опустили оружие и смущенно посмотрели на своих командиров.

Рейц приблизился к строю. Он вынул пистолет и взвел курок.

— Черт побери, я отдал приказ и застрелю всякого, кто осмелится не повиноваться! Немедленно — огонь!

— Нет! — прокричал Тейлор. Он бросился к полковнику. К черту субординацию и дисциплину. Дисциплина предполагает выполнение законных распоряжений, а не хладнокровное истребление мирных жителей по прихоти сумасшедшего.

Он был в десяти шагах, когда Рейц заметил его. С перекошенным от ненависти лицом африканер навел пистолет на Тейлора. Тот тоже, не раздумывая, потянулся к кобуре. Рейц прицелился и выстрелил.

Тейлор машинально бросился на землю, большим пальцем нащупывая курок пистолета. В тот же миг его ослепила вспышка выстрела, и над головой просвистела пуля. Краем глаза он заметил подбегающего Хастингса, но Рейц повернулся и прицелился в него.

Нет! Тейлор нажал спусковой крючок, что-то внутри него, казалось, вылетело вместе с пулей.

Рейц качнулся назад, лицо его исказила боль, а на груди выступило кирпично-красное пятно. Он попытался было прицелиться в Хастингса, но уронил руку. Ноги его подкосились, и он рухнул на траву. Одна рука еще цеплялась за воздух, но потом тоже упала.

Хастингс резко остановился и опустился рядом с полковником.

Тейлор приподнялся на одно колено, ошеломленный той стремительностью, с какой он совершил шаг от офицера к арестованному, а теперь — к мятежнику. Ему хотелось остановиться и подумать, понять, что же с ним произошло, но времени на это не было. Вскочив на ноги, он побежал туда, где лежал Рейц, и закричал:

— «Скорую» сюда!

Ему показалось странным, что он не звал на помощь при виде раненых и убитых демонстрантов, зато ранение полковника вызвало в нем немедленную реакцию.

Хастингс опустил голову полковника на траву.

— «Скорая» не нужна, майор.

Тейлор посмотрел в открытые, невидящие глаза Рейца и содрогнулся. Но он не чувствовал ни раскаяния, ни сожаления, ни стыда. Ему приходилось убивать — в бою, и сейчас он испытывал те же чувства. Рейц намеревался перебить безоружных людей — только потому, что они думают не так, как он.

Подняв глаза от трупа, Тейлор увидел, что его обступили солдаты роты Хастингса и все его офицеры. Один из лейтенантов, Кенхардт, сказал:

— Теперь вы старший, майор. Какие будут приказания?

Другие офицеры и сержанты с готовностью закивали.

И снова Тейлора охватило чувство, будто события сами несут его по течению. Он — старший по команде. Несмотря на то, что застрелил своего командира? Он помотал головой, пытаясь это осмыслить. Конечно, кто-то должен взять на себя командование батальоном. При данных обстоятельствах лучше всего это сделать старшему из капитанов. Но старшим из капитанов был Клуф. Треск винтовок вновь привлек его внимание к дальней стороне стадиона. Клуф и его солдаты продолжали палить по безоружным демонстрантам.

Да, надо срочно что-то делать. Он обратился к ближайшему рядовому:

— Велите капитану Клуфу прекратить огонь и немедленно явиться сюда. Ясно?

Солдат отдал честь и побежал выполнять приказ Хастингс выглядел озабоченным.

— Господи, да ведь этот чертов африканер просто отдаст под арест и вас, и меня, и всех, кто ему попадется. А после трибунала, который они над нами устроят, нас, скорее всего, расстреляют.

Младшие офицеры кивнули.

Мозг Тейлора работал лихорадочно. Хастингс сказал презрительно — «они». Как будто правительство уже не заслуживает того, чтобы ему подчиняться. А что, если все уже зашло так далеко? Конечно, ни Форстеру с его подручными, ни его карманным генералам он присяги не давал. Эти люди, похоже, сошли с ума.

Он покачал головой. Хастингс прав. Форстеровские фанатики убьют его, убьют Хастингса — убьют любого, кто встанет у них на пути. И будут продолжать убивать.

Хорошо. Рейца он остановил. Теперь посмотрим, скольких еще он сможет остановить. Или наоборот сколько новой крови пролить, напомнил он себе. Переход от личного неповиновения к вооруженному восстанию вряд ли окажется бескровным предприятием. Но наверное, это надо было бы сделать гораздо раньше, подумалось ему при воспоминании о бессмысленном насилии и смертях, которых он столько перевидал за последние месяцы.

Тейлор набрал воздуху и кивнул Хастингсу:

— Построй людей, Джонни. У меня есть для них новые приказания.

Пятью минутами позже подбежавший Клуф увидел, как двое солдат уносят тело Рейца, а первая рота построена по взводам возле своих бронетранспортеров. Санитары из близлежащего госпиталя уже медленно продвигались сквозь груды тел, отделяя убитых от раненых и тех, кто сможет жить, от тех, кто наверняка умрет.

Последние двадцать метров он преодолел бегом.

— Господи, майор! Что случилось с полковником?

Тейлор впервые видел, чтобы молодой африканер забыл отдать честь.

Майор кивнул Хастингсу, который молча направился к своей роте. Взяв Клуфа под локоть, Тейлор отвел его в сторону.

— К несчастью, капитан, полковник Рейц был застрелен при попытке совершить убийство.

Клуф в ужасе отшатнулся и смог только воскликнуть:

— Что?

Тейлор придал голосу стали. Африканер не должен почувствовать никакой слабости.

— Рейц отдал приказ войскам продолжать огонь по демонстрантам, когда те уже стали расходиться. Я отменил его противозаконный приказ, а когда он сделал попытку застрелить меня и капитана Хастингса, я был вынужден в порядке самообороны выстрелить в ответ.

Клуф посмотрел на застегнутую сейчас кобуру Тейлора, а затем поднял глаза на него самого. Он встретил твердый взгляд майора.

— Майор, в стрельбе по демонстрантам, которые пытаются избежать ареста и бегут, нет ничего противозаконного. — Глаза его сузились. — Я слышал, как полковник сегодня говорил с вами. И я знаю, что он вызвал меня с моей ротой сюда, потому что не доверял Хастингсу и его людям. — Клуф сделал шаг вперед. — Я подозреваю, майор, что он намеревался арестовать вас с Хастингсом за неисполнение служебного долга или предательство, а может, за то и за другое вместе. Поэтому я беру вас под арест за убийство полковника Рейца.

Капитан потянулся за пистолетом, но немного помедлил, видя, как Тейлор помотал головой. Нахмурившись, Клуф все же достал оружие. Тейлор продолжал стоять неподвижно, всем своим видом демонстрируя безразличие. Капитан нахмурился еще сильнее.

Майор только бросил взгляд через плечо, коротко кивнул и сказал:

— Не думаю, капитан, что вам это удастся. Лучше бросьте пистолет и медленно поворачивайтесь. Только очень медленно.

Клуф услышал позади себя несколько щелчков. Он побледнел. В своей жизни офицера этот звук он слышал почти каждый день. Это был щелчок снятого предохранителя.

Он выронил пистолет из дрожащих пальцев и повернулся. На него были направлены несколько винтовок. Он увидел суровые лица солдат первой роты.

Африканер облизнул внезапно пересохшие губы.

— Это что — расстрел, майор?

Тейлор почти весело покачал головой. Он не сомневался, что если бы верх одержал капитан, то здесь бы точно произошел расстрел на месте.

— Это всего лишь конвой. Мы собираемся кое-что предпринять, Андрис. Вы и кое-кто из ваших единомышленников отправитесь в тюрьму. А избранные народом городские власти будут выпущены на свободу, с тем чтобы сформировать новое правительство республики.

— Что? Эту кучку заговорщиков?

— Да, капитан Клуф, совершенно верно. И эта «кучка заговорщиков», и моя «кучка заговорщиков», и другие «заговорщики» намерены вернуть эту страну к какому-то подобию здравомыслия, и начнем мы с Кейптауна.

Обращаясь к конвоирам, Тейлор коротко бросил:

— Уведите его.

Когда Клуфа увели, майор приказал Хастингсу и его командирам взводов привести третью роту частями, повзводно. Ее личный состав либо примкнет к мятежным войскам, либо пойдет под арест. В двух офицерах третьей роты он был уверен, да и третий мог тоже встать на их сторону.

И уж тогда, имея две верных стрелковых роты, они разберутся, какие части и подразделения военного гарнизона и местной полиции поддержат их в борьбе против диктатора, засевшего в Претории.

Он вздохнул и посмотрел на часы. Уже половина второго, а ему до вечера надо многое успеть.

ЗАЛ ЗАСЕДАНИЙ ГОСУДАРСТВЕННОГО СОВЕТА БЕЗОПАСНОСТИ, ПРЕТОРИЯ

Из Кейптауна поступали донесения, одно хуже другого. Радиостанции не выходят в эфир. Связи с международным аэропортом нет. Телефонные линии молчат. То и дело сообщалось о том, что перерезана очередная нить связи и вышли из-под их контроля новые рычаги управления.

Зал был полон должностных лиц правительства и полицейских чинов. На стене висели карты Кейптауна и Капской провинции, на которых разноцветными кружками были очерчены границы районов, охваченных мятежом. На одном краю стола сидели Форстер и его гражданские министры, а военные советники во главе с несколько растерянным генералом де Ветом гадали, как распорядиться теми немногочисленными силами, которые пока находились под их контролем.

Было ясно, что эти силы стремительно тают. Официально на сторону мятежников перешел только один батальон — 16-й пехотный, но донесения командиров двух других батальонов, дислоцированных в окрестностях Кейптауна, говорили о том, что и их солдаты «недостаточно благонадежны». В свое время в Кейптауне были сформированы бурские отряды самообороны, но и они, похоже, все больше симпатизировали мятежникам.

Правительственные силы оставались лишь вокруг Столовой горы — вершины высотой в три тысячи футов, которая доминировала над городом и южной частью полуострова. Изрытая катакомбами и бункерами, Столовая гора всегда считалась главным оборонительным рубежом южноафриканских войск в случае нападения на Кейптаун. Сейчас на этой высоте занимали позиции пехотные роты.

Слушая нескончаемый поток дурных новостей, Мариус ван дер Хейден молитвенно сложил перед собой руки. Он силился отвлечься от страшных мыслей. Бросив взгляд на дальний конец стола, он увидел Карла Форстера — абсолютно белого и неподвижного. Его глаза, когда-то такие выразительно-холодные и ясные, были теперь окаймлены красными кругами — свидетельством многих бессонных ночей.

Ван дер Хейден нахмурился. За те дни, что люди за пределами его непосредственного окружения стали подвергать сомнению его полномочия, Форстер все больше и больше уходил в себя — как будто он мог спрятаться от той каши, которую сам заварил. Это был плохой признак.

Когда референт, делавший безрадостное сообщение, закончил и удалился, Форстер ожил и спросил:

— Ну что, генерал? Сможем мы удержать город?

Де Вет судорожно сглотнул.

— Боюсь, что нет, господин президент. По крайней мере, не с теми войсками, что у нас сейчас есть.

— А других у нас нет?

Де Вет нехотя помотал головой.

— Нет, господин президент. Все наши силы заняты в Намибии, в провинции Наталь и других горячих точках.

— Тогда, возможно, пора подумать о выводе войск из Намибии, генерал? — Фредерик Пинаар еще не растерял форстеровской уверенности в себе и говорил вполне твердо. К тому же министр пропаганды всегда недолюбливал де Вета и не одобрял его идей.

— Это будет катастрофа! — Де Вет обращался напрямую к Форстеру. — Разведка докладывает, что в ближайшие дни Куба предпримет новое массированное наступление. Ослабить сейчас нашу оборону значит поступить против всякой военной логики!

— Что вы в таком случае предлагаете, генерал? Сидеть здесь сложа руки и наблюдать, как страна разваливается у нас на глазах? Это, по-вашему, соответствует военной логике?

Ядовитая реплика Пинаара заставила де Вета залиться краской.

— Никак нет, министр. — Де Вет шумно выдохнул и вновь обратил лицо к молчаливому, задумчивому Карлу Форстеру. — Я предлагаю повременить, вот и все. Давайте дождемся кубинского наступления, измотаем их в бесплодных атаках на наши окопы и минные поля, а затем погоним назад до Виндхука. Тогда мы сможем без риска вывести войска из Намибии и разобраться с мятежниками!

Ван дер Хейден согласился про себя. Как ни удивительно, но на этот раз де Вет говорит дело. Форстер сделал нетерпеливый жест.

— Отлично, де Вет. — Он посмотрел на генерала. — Но не подведите меня, как это случилось за последнее время со многими. Я не прошу ни измены, ни глупости.

Де Вет побледнел и что-то пробормотал в ответ.

Форстер окинул взглядом остальных министров, устало переводя глаза с одного лица на другое, пока не остановился на ван дер Хейдене.

— Мариус?

— Да, господин президент?

— Вы уже задержали эту американскую свинью?

Министр правопорядка почувствовал, как внутри у него все оборвалось. По соображениям личного порядка он не форсировал расследование дела Шерфилда. На допросе его люди выудили из Мюллера показания о шантажировавшей его молодой женщине, говорившей на африкаанс. А перед этим как раз исчезла Эмили — ее нет ни на ферме, ни у друзей в Кейптауне. Сопоставив эти факты, ван дер Хейден получил результат… Его красивая, но глупая дочь оказалась втянута в историю с этим американским репортером. Ради нее он утаил от следователей несколько верных ниточек — в надежде, что к тому моменту, как он будет вынужден перейти к активным действиям, она успеет скрыться из ЮАР. Теперь, похоже, время истекло.

Он покачал головой.

— Пока нет, господин президент. Но мы уже вышли на его след. Я ожидаю его ареста со дня на день.

— Хорошо. — Форстер потер подбородок. — А когда он будет у нас, я надеюсь, ваши люди смогут «убедить» его отречься от своей глупой истории?

Ван дер Хейден вновь осторожно кивнул. В конце концов, этот Шерфилд всего лишь журналист. Несколько часов изощренной пытки сделают его мягким как воск.

— Отлично, Мариус. — Форстер одарил улыбкой остатки своего ненадежного окружения. — Ну вот, друзья мои. Мы скоро услышим от этого американца, что вся его сенсация была не более чем коммунистическим заговором с целью посеять смуту в нашей прекрасной отчизне. И с этого дня все наши мелкие неприятности начнут сходить на нет подобно кошмарному сну, каковым они, собственно, и являются. Наши заблудшие братья из Оранжевой провинции и Трансвааля будут молить нас о прощении. — Улыбающееся лицо Форстера вдруг исказилось. — А жалкие эмигранты и каффиры Наталя будут горько сожалеть о том дне, когда они смели поднять против нас голову!

Ван дер Хейден и остальные не поверили своим ушам. Неужели президент и вправду верит, что события можно так легко повернуть вспять? Пламя мятежа полыхает уже по всей Южной Африке, и словами его не погасишь.

И неужели есть еще здравомыслящий человек, способный надеяться избежать здесь кровавого Армагеддона?

ПЕРЕДОВОЙ КОМАНДНЫЙ ПУНКТ, ВООРУЖЕННЫЕ СИЛЫ ВРЕМЕННОГО ПРАВИТЕЛЬСТВА КЕЙПТАУНА, НЕПОДАЛЕКУ ОТ ЗДАНИЯ ПАРЛАМЕНТА

Майор Крис Тейлор припал к земле за своим исцарапанным осколками и пулями БТР, изучая торопливо нанесенные на карту города отметки. Он пригнул голову, потому что в ста метрах от него разорвался минометный снаряд, срывая листья и кору со старого дуба и осыпая парадный подъезд и окна парламента белыми хлопьями шрапнели.

Дым от горящих зданий и машин извивался по улице и поднимался высоко в небо, сливаясь с густой пеленой, образовавшейся из-за беспорядочной стрельбы, которая шла по всему Кейптауну. Тейлор закашлялся, вдохнув едкой смеси. Он сдвинул каску на затылок и внимательно посмотрел на своего новоиспеченного заместителя — капитана Джона Хастингса.

— Ты в этом уверен, Джонни? Это не очередные слухи?

Хастингс отрицательно мотнул головой.

— Я сам говорил с новым командиром базы. Сведения вполне официальные. Симонстаун перешел на нашу сторону!

Оба офицера снова нырнули при звуке мины, упавшей неподалеку, в ботаническом саду, осыпая их пылью, стеклом и кусками изувеченных растений.

Выплюнув грязь, Хастингс продолжал:

— Моряки говорят, им пришлось повозиться с несколькими упрямцами, но сейчас ситуация у них под контролем.

— Какие разрушения?

— Несколько пожаров, но доки и корабли не пострадали.

Это были хорошие новости. Тейлор рассчитывал на поддержку морских офицеров и мичманов с базы Симонстаун. Флот всегда оставался самым «английским» из всех войск ЮАР. И хотя вся его боевая мощь сводилась к нескольким стареньким линейным кораблям, контроль над военно-морской базой придаст требованиям временного правительства веса, как в глазах своего народа, так и за рубежом.

Он сложит карту и выкатится из-под бронетранспортера, пытаясь занять более удобную позицию для наблюдения за уличным боем, идущим впереди. Хастингс последовал его примеру.

Когда-то едва ли не самый красивый город во всей Африке, Кейптаун теперь скорее напоминал Берлин военного времени.

Уродливые развалины — последствия боев, — оставили след на длинном и широком полотне Гавернмент-авеню и в прилегающем ботаническом саду. Здания были изрыты пулевыми отверстиями, осколками мин, гранат и артиллерийских снарядов. Тут и там лежали тела — одни скорчившись на мостовой, другие — перекинувшись через розовые кусты и скамейки парка или распростершись на гравиевых дорожках. Некоторые из убитых были в гражданском, другие — в военной форме. На легком ветру трепетали полосы белой материи, повязанные на рукава тех, кто сражался против Претории.

Поперек проспекта застыл покореженный БМП, из которого до самых небес вырывались оранжевые языки пламени горели бензобаки. Из командирского люка свесился единственный обгорелый труп.

Почувствовав во рту горечь, Тейлор сглотнул, заставляя себя не обращать внимания на открывшееся ему кровавое зрелище. Несмотря на ожесточенное сопротивление, он и его солдаты одерживали верх. Мерцающие вспышки ружейных залпов и автоматных очередей, по которым можно было судить о линии огня, были теперь значительно дальше, чем тогда, когда он выглядывал в прошлый раз Он видел как медленно движется вперед бронемашина «эланд», изредка останавливаясь, чтобы дать залп по отдаленным зданиям. К обеим сторонам бронемашины жались маленькие человеческие фигурки, используя ее для укрытия в своем неуклонном продвижении вперед.

Он кивнул про себя. Сторонники Форстера явно уступают, прижимаясь все теснее к Столовой горе.

Тейлор поднял глаза на плоскую вершину к югу от города. Ее зловещая громада вырисовывалась выше кейптаунских небоскребов — огромная масса зазубренных скал, окутанная каким-то пушистым белым облачком. Мерцающие огоньки красных и оранжевых вспышек на вершине горы говорили о том, что эта белая дымка — отнюдь не облако. Это был дым от артобстрела, такого интенсивного, что он окутал белыми клубами всю вершину.

Майор нахмурился. Его артиллерия била по укрепленным катакомбам и бункерам, удерживаемым правительственными войсками, используя всю свою мощью в надежде подавить расположенные там огневые точки, но пока что безрезультатно. Слишком мощные укрепления чтобы справиться с ними, обстреливая с такого дальнего расстояния. Их придется брать штурмом.

А это уже проблема. У Тейлора было сейчас достаточно войск, чтобы очистить город от верных Форстеру частей. Но у него недоставало пехоты, бронемашин и артиллерии, чтобы завершить дело взятием Столовой горы. В результате ситуация, похоже, зашла в тупик. Он и его товарищи в состоянии удерживать Кейптаун, но засевшие на холме правительственные войска с мощной артиллерией будут контролировать гавань и международный аэропорт.

Тейлор вжался в мостовую, когда на ботанический сад обрушился новый град мин, круша деревья и доламывая уже разбитые теплицы. Пыль, грязь и дым, поднятые ветром, в считанные секунды сократили видимость до нескольких метров.

Он опять закатился в свое укрытие и протянул руку к телефону. Столовая гора подождет. У него есть более неотложные задачи.

Позади него солнце садилось все ниже, медленно склоняясь к горизонту. На Южную Африку, теперь охваченную жестокой гражданской войной, спускалась ночь.

Глава 21

ПОЛЕТ

11 НОЯБРЯ, ШТАБ 20-ГО КАПСКОГО СТРЕЛКОВОГО БАТАЛЬОНА, ВОЕННЫЙ ЛАГЕРЬ «ВУРТРЕККЕРСКИЕ ВЫСОТЫ», НЕДАЛЕКО ОТ ПРЕТОРИИ

Раскаленные добела дуговые лампы горели по всему периметру военного лагеря «Вуртреккерские высоты», сдирая ночную пелену с голых бурых холмов. Ни деревьев, ни кустарника, ни даже высокой травы не было на их склонах, чтобы придать их очертаниям хоть какую-то мягкость или скрыть приближение противника. Эти огни, вкупе с контрольно-следовой полосой, которую они освещали, исключали даже попытку внезапного нападения на главный штаб армии ЮАР. Но это ослепительное сияние заслоняло также блеск холодных, ясных звезд, рассыпанных по черному небу, равно как и теплое, золотистое свечение уличных фонарей и дышащих уютом жилых кварталов Претории.

Подполковник Генрик Крюгер подумал об этом с сожалением. В спартанской обстановке военного лагеря было приятно сознавать, что существует другая жизнь.

С тех пор как более месяца назад они вернулись с намибийского фронта, солдаты его батальона сидели взаперти в серых, безликих бараках «Вуртреккерских высот». Они до потери пульса маршировали на плацу, работали в ремонтных мастерских и гаражах. Какой-то высокопоставленный кретин из министерства обороны приказал всему рядовому и сержантскому составу неотлучно находиться на базе.

Крюгер, как и остальные офицеры, оставался со своими людьми, полный твердой решимости не дать бюрократическому идиотизму подорвать узы взаимного доверия и воинского братства, выкованные в бою. Но он, пусть и нехотя, вынужден был признать, что его держат в стороне от Претории и близлежащего Йоханнесбурга еще и причины личного порядка.

Он боялся, что сам вид бурлящих городских улиц, магазинов и ресторанов сможет пробудить в нем болезненные воспоминания о том коротком, но счастливом времени, когда он был с Эмили ван дер Хейден. Тому минуло уже три года. Конечно, он знал и тогда, что их помолвка была затеей ее отца, но все надеялся, что она рано или поздно согласится выйти за него замуж. Сейчас он понимал, что надеяться на это было глупо. Слишком велика была разница в возрасте, политических взглядах и интересах, чтобы ее можно было с такой легкостью преодолеть.

Он мрачно улыбнулся. Большую часть своей сознательной жизни он провел в одиночестве и на свободе, вполне удовлетворяясь холостяцкой жизнью офицера. И тем более странно было, что он нашел все же единственную женщину своего сердца — как выяснилось, лишь для того, чтобы узнать, что в ее сердце для него нет места.

Он сжал деревянные перила веранды с такой силой, что костяшки пальцев побелели, но, сделав над собой усилие, переключился с личных переживаний на служебные заботы.

Например, это абсурдное решение не выпускать его батальон с базы. Форстер и его прихлебатели, должно быть, боятся, что политическая нестабильность и экономические трудности могут подтолкнуть солдат к измене или дезертирству. И вот они отказывают уставшим ветеранам, вернувшимся из окопов Намибии, в обещанных отпусках домой, увольнениях на выходные и в любой другой возможности хотя бы ненадолго отвлечься от суровых лишений военной жизни.

Крюгер разжал руки и разогнул затекшие пальцы. Любой, кто хоть немного поумнее этих закоснелых бюрократов из министерства обороны, легко мог предвидеть результат. Долгие недели кровопролитных боев, а затем такие же долгие недели отупляющей рутины — строевая, физическая подготовка, опять строевая, пять минут личного времени, и снова строевая — превратили батальон в кипящий котел, вот-вот готовый взорваться от негодования и с трудом подавляемой ярости.

Как раз в эту минуту более дюжины ветеранов батальона сидят на гауптвахте за всевозможные проступки — от неподчинения старшим по званию до пьянства на посту. Крюгер со злостью покачал головой. Он скорее согласился бы ответить за дезертирство нескольких солдат, чем наблюдать это медленное, но верное разложение того, что еще недавно было боеспособной воинской частью.

Теперь же выходило так, что 20-й Капский стрелковый батальон стал слабее, чем он был в Намибии. Пополнение из числа ополченцев поступало слишком малыми партиями, по капле доводя поредевшие взводы до уставной численности. К несчастью, большинство резервистов не имели не только должной подготовки и боевого опыта, но и никакого понятия о чести мундира.

Крюгер помрачнел. Его роты по-прежнему нуждались в вооружении и боевой технике — все свое снаряжение они оставили в Намибии тому батальону, что пришел им на смену. Взамен Крюгеру была обещана немедленная поставка новых бронетранспортеров, минометов и тяжелых пулеметов, которые должны были сойти с конвейеров военных заводов. Только им мало что перепало. Из-за забастовок и нехватки квалифицированной рабочей силы производство значительно сократилось. В результате полученных бронетранспортеров хватило лишь на одну из трех пехотных рот. Двум другим оставалось передвигаться на грузовиках либо пешим ходом.

Из соседнего офицерского барака раздался дружный гортанный смех, и озабоченное выражение на лице у Крюгера сменилось угрюмостью. Танков, артиллерии и противотанковых средств, может, и не хватает, зато в избытке молодых офицеров, поддерживающих правительство Форстера. Эти назойливые желторотые юнцы прибывали дружными ватагами.

В результате при нехватке опытных солдат и вооружения, 20-й батальон имел теперь такой раздутый штат штабных офицеров, который больше годился бы для бригады. У Крюгера не было иллюзий, почему министерство обороны сочло нужным окружить его таким количеством фанатиков. Они нужны здесь, чтобы шпионить — не дай Бог, если он и другие офицеры поведут солдат на сторону мятежников.

Он еще сильней нахмурил брови. Его не трогало то, что они всюду суют свой нос. С этим он справится. Но переизбыток неопытных, никчемных и наглых офицеров-африканеров представлял дополнительный источник внутренних трений в батальоне, и без того наэлектризованном до предела. «Любимцы Форстера», как их называли, были склонны обращаться с рядовыми 20-го батальона — в большинстве выросшими в Капской провинции — не более как с потенциальными ренегатами и предателями.

И это мнение было не так далеко от истины, подумал он с горечью, вспоминая новости, переданные ему недавно друзьями из министерства. Уму непостижимо! Кейптаун горит. Вся провинция охвачена огнем вооруженного восстания. Партизанская война, зверства и кровная месть захлестнули Наталь. Огромные территории Трансвааля и Оранжевой провинции прочесывают верные правительству бурские отряды самообороны. Преступная глупость Карла Форстера и его намибийская авантюра разорвали страну на куски за какие-то несколько месяцев.

Он снова поднял глаза на ночное небо, пытаясь за невысокими холмами на севере увидеть хоть какие-то признаки города. Ничего. Только ослепительный свет и длинные, уродливые тени бронетранспортеров, несущих караульную службу. Даже отсюда было видно, что пушки нескольких БТР повернуты внутрь военного городка — в сторону бараков и оружейных складов. Он горько усмехнулся. Форстер не хочет рисковать. И правильно делает.

Крюгер принялся мерить медленными шагами свою веранду. Многие из его друзей и сослуживцев уже перешли на сторону повстанцев. Скоро настанет и его черед. Очень скоро.

ЙОХАННЕСБУРГ

Полицейский фургон без опознавательных знаков стоял в узком боковом проулке, зажатый между серебристой «астрой» и темно-синей «тойотой». На переднем сиденье скрючились в неудобной позе два полицейских в форме. Узлы галстуков у них были ослаблены, и верхние пуговицы на рубашках расстегнуты. Один, большой, грузный мужчина с редеющими соломенными волосами, задумчиво прихлебывал из пластиковой чашки тепловатый кофе. Его напарник, поменьше и темноволосый, вздохнул и стряхнул сигарету в пепельницу на дверце. Оба про себя проклинали день, когда получили это безнадежное задание.

— Говорю тебе, капитан просто нарочно запихнул нас сюда. — Первый из полицейских махнул кружкой и нахмурился, заметив, что несколько капель кофе выплеснулись на руль. — И это называется крупное дело, да? Мотаемся то туда, то сюда. А потом торчим здесь как проклятые. И все для чего? — Он сам ответил на свой вопрос: — Чтобы какой-то умник-лейтенант вдруг объявился и отправил нас куда-нибудь еще. Вот для чего. Второй полицейский резко выпрямился.

— Черт! Легок на помине. Вон Бауман идет.

Он опустил стекло. На тротуаре рядом с ними возник молоденький лейтенант полиции, подтянутый и самонадеянный, в серо-голубом кителе, серых брюках и фуражке.

Лейтенант просунул голову в окно.

— Это то, что надо, ребята. Я уверен. — Он ткнул в список адресов, прикрепленный скрепкой поверх его планшета. Больше половины этих адресов были уже вычеркнуты. — Я говорил с несколькими соседями — там определенно кто-то живет. Время от времени зажигают свет. Пахнет кухней. Выносят мусор. Все признаки человеческого присутствия.

Большой полицейский насупился. Наклонившись, он прочитал имя, стоящее против этого адреса.

— А не может это быть сам Пакенхэм? А, лейтенант?

Лейтенант покраснел от негодования, но взял себя в руки и сладко улыбнулся.

— Исключено, Кови. Этот эмигрантишка уже несколько недель воюет в Намибии. Я это еще утром проверил.

Второй полицейский толкнул своего напарника локтем, чтобы тот помолчал.

— Отлично, сэр, просто отлично. — Он выгнулся и проверил кобуру. — Будем брать его прямо сейчас?

— Думаю, да. — Отойдя от микроавтобуса, лейтенант смотрел, как они выбираются из машины, неуклюже перебирая ногами, затекшими от многочасового сидения. — Я слышал, что Претории не терпится заполучить этого парня.

Большой полицейский запустил толстые пальцы в свою жидкую шевелюру и затем поправил фуражку.

— Хорошо, лейтенант, можете на нас положиться. Мы вытащим эту свинью на свет божий. Верно, Арри?

Его напарник уверенно кивнул и проверил дубинку, которая висела у него на поясе. Тот, кого они шли задерживать, ничего особенного из себя не представляет, но подготовиться никогда не мешает.

В маленькой квартирке Брайана Пакенхэма горела единственная лампочка — на столе. Она отбрасывала небольшой кружок света на мужчину и женщину, которые сидели обнявшись на потрепанном диване.

Иэн Шерфилд, обхватив Эмили одной рукой, уже, наверное, в седьмой или восьмой раз перечитывал все тот же детективный роман. Проворчав что-то нечленораздельное и крепче прижавшись к нему, девушка слегка задремала. Он поцеловал ее в макушку и перевернул страницу привычным движением большого пальца, подавив зевок. К черту. Как всегда, главный герой только что прошел мимо главной улики, не заметив ее. Надоело.

Отложив книжку, он откинулся на спинку дивана. Со стороны бывшего одноклассника и приятеля Эмили было чертовски любезно предложить им свою квартиру, если бы только этот парень чуточку больше читал. Пять средненьких детективов, путеводитель, три учебника политологии для колледжа были не слишком богатой библиотекой, чтобы коротать долгие часы и дни.

Эмили еще везет. Она может позволить себе время от времени делать вылазки за продуктами. Они же с Мэтью Сибеной буквально замурованы в этой квартире, не смея даже носа высунуть наружу, чтобы их не опознали и тут же не схватили. Каждая новость, которую Эмили приносила с близлежащего базара, лишь подтверждала, что их все еще разыскивают.

За приоткрытой дверью спальни раздался легкий храп. Это Мэтью Сибена снова забылся спасительным, безмятежным сном. На лице Иэна промелькнула улыбка. За последние две недели этот чернокожий парень не переставал поражать их своей способностью спать в любой обстановке и сколь угодно долго. Он мог спать в шуме утренних часов «пик», в изнуряющем полуденном зное и даже в тревожной ночной тиши. Иэн всегда завидовал этому дару.

— Ой! — Эмили вдруг встрепенулась, бледная и перепуганная.

— Приснилось что-то? — Он ласково погладил ее по плечу.

Она помотала головой.

— Нет, не похоже. — Мгновение она прислушивалась. — Мне кажется, я что-то слышала. Какие-то шаги на лестничной площадке.

Иэн настороженно прислушался.

— Не знаю, Эм, я ничего не слы…

От страшного удара дверь с треском распахнулась, соскочив с одной петли. На какой-то ужасный миг Иэну показалось, что у него остановилось сердце. Он оцепенел.

— Полиция! Не двигаться!

С лестничной клетки в квартиру ввалились люди в полицейской форме. Двое быстро проследовали мимо дивана и бросились обыскивать другие комнаты. Третий полицейский встал перед ними, нацелив браунинг Иэну между глаз.

— Не вздумай шевельнуться, не то вышибу твои поганые мозги прямо на девчонку. — Пистолет не дрожал. — Ты — американский репортер Иэн Шерфилд?

Все еще в шоке, Иэн кивнул.

— Вы арестованы по обвинению в шпионаже и нарушении закона о чрезвычайном положении. — В голосе офицера явственно слышались самодовольные нотки.

Иэн зарделся от стыда, что дал себя поймать так легко и быстро.

— Лейтенант! — Один из полицейских вышел из спальни, железной рукой волоча за собой Мэтью Сибену. Парень был ошарашен, напутан и абсолютно сбит с толку. — Смотрите, кого я тут еще нашел!

Офицер изогнул бровь.

— Черный? — Он бросил насмешливый взгляд на Иэна и Эмили — АНК? Наверное, ваш наводчик?

Сибена беспомощно извивался в железных лапах большого полицейского.

— Нет! Это неправда! Я не из АНК, клянусь вам, baas!

Иэн переводил взгляд с Эмили на Сибену и обратно, лихорадочно соображая. На данный момент у них троих нет никакого шанса вырваться из этого кошмарного положения. Полицейские начеку, они готовы ко всему. Обрывки военных наук, которые он когда-то постигал в порядке умственной и физической тренировки, окажутся совершенно бесполезны, если полицейские будут считать его опасным. Надо отвлечь их внимание от себя, пусть думают, что он до смерти перепутан и абсолютно деморализован.

Он напустил на себя униженный и запуганный вид и заныл

— Нет, нет, это так и есть. Он партизан из АНК. АНК обещал вывезти нас из страны, чтобы вы нас не нашли.

Эмили резко втянула воздух, но промолчала. Умница, подумал он. Она меня слишком хорошо знает, чтобы поверить, будто я вот так сразу сломался.

Он с обвиняющим выражением посмотрел в лицо остолбеневшему Сибене.

— Твои друзья нас подвели, товарищ! И я не собираюсь отвечать за них!

Осторожнее, подумал Иэн. Главное — не переборщить.

— Достаточно. — Лейтенант довольно улыбался. — Ты сможешь сделать свое признание позже. А пока что сиди тихо и помолчи.

Другой полицейский, поменьше, чем тот, что держал Сибену, вышел в гостиную.

— Все чисто, лейтенант. Больше никого.

— Хорошо.

Лейтенант махнул пистолетом, делая знак Иэну и Эмили подняться.

Они осторожно встали, рука Иэна по-прежнему лежала на плече Эмили. Девушка дрожала, и он крепко сжал ее плечо, как бы давая понять, что еще не все потеряно.

— Этих троих отвезите в управление. Я останусь здесь и поищу документы. — Лейтенант сунул пистолет в кобуру и отступил в сторону, а большой полицейский поволок Сибену к выходу. — И глаз не спускайте с этого каффира! Не исключено, что он проходил где-нибудь боевую подготовку.

Иэн спрятал невеселую ухмылку и следом за Эмили вышел в прихожую с поднятыми руками. Как бы то ни было, еще один маленький шанс у них есть.

Может быть, эти двое полицейских в нужный момент будут смотреть не в ту сторону?

МАРКЕТ-СТРИТ, НЕПОДАЛЕКУ ОТ ФОРСТЕР-СКВЕР, ЙОХАННЕСБУРГ

Полицейский фургон явно не был предназначен для комфортабельных поездок. Щуплый полицейский сел за руль, между ним и напарником с арестованными оказалась спинка сиденья Они разместились на пластиковых откидных лавках, расположенных вдоль обеих сторон фургона.

Мэтью Сибена сидел справа, сразу за водителем, неловко раскачиваясь из стороны в сторону в такт движению машины. Его руки были стянуты наручниками за спиной. Крупный полицейский с редеющей шевелюрой сидел рядом с ним, периодически переводя глаза с Сибены на Эмили с Иэном и наоборот. На коленях он держал автомат.

Иэн сидел как раз напротив охранника, а Эмили — слева от него. Как и на Сибене, на Иэне были наручники, но у Эмили руки остались свободными. Наверное, для блюстителей закона она была всего лишь беспомощной дамочкой, а может быть, благодарить надо ее папашу, подумал Иэн. Как бы то ни было, жаловаться на это не приходилось. То обстоятельство, что на нее не надели наручники, давало им призрачный шанс на спасение.

Пока что такой возможности не предвиделось. В это вечернее время движение на улицах Йоханнесбурга было уже незначительным, а полицейский, сидевший за рулем, вел машину весьма профессионально. Светофоры он преодолевал просто мастерски — лишь слегка притормаживая, но ни разу не остановившись.

Иэн чувствовал, что на лбу у него проступил холодный пот. Подмышки тоже вспотели. Его трясло. Время бежало стремительно.

Не пройдет и пяти — максимум шести — минут, как они окажутся за решеткой в основательно укрепленном полицейском управлении Йоханнесбурга. Относительно того, как их там встретят, у него не было никаких иллюзий. Люди, которые допустили теракт в отношении своих соотечественников и коллег, не станут церемониться с иностранцем, представителем ненавистной расы и женщиной, обвиняемой в государственной измене. При данных обстоятельствах даже отец Эмили вряд ли сможет ей помочь. Он не сомневался, что их пребывание в центре допросов ЮАР будет страшным, полным жестокости и, в лучшем случае, недолгим.

Господи. Даже подумать о том, что Эмили могут пытать, было для него невыносимо. Он напрягся, готовый прыгнуть даже на ходу, не дожидаясь остановки машины. Возможно, для них будет лучше получить пулю при попытке к бегству, чем покорно обречь себя на невыносимые мучения.

Фургон резко остановился. Не имея возможности упереться руками, Сибена ткнулся в спинку переднего сиденья и затем качнулся назад. Остальным пришлось крепко схватиться за окружающие предметы, чтобы тоже не упасть.

— Ого, кажется, нам не повезло. — В голосе водителя вдруг зазвучало напряжение. — Похоже, начинается демонстрация.

С улицы послышалось дружное пение, которое становилось все громче. Иэн подался вперед на середину салона, пытаясь разглядеть что-нибудь через лобовое стекло.

Движение по Маркет-стрит было остановлено. Перед ними стояли бампер к бамперу легковые и грузовые автомашины, не в силах ни двинуться вперед, ни подать назад. Впереди, перед полицейским управлением, столпились тысячи разгневанных демонстрантов. Над толпой развевались десятки разноцветных знамен, взмывая и опускаясь в такт пению.

— Черт. — Не выпуская из рук автомата, большой полицейский поднялся на ноги и нагнулся, глядя через лобовое стекло.

— Нам никогда не выбраться из этой каши. Придется попробовать подать назад…

Иэн решил не мешкая воспользоваться ситуацией.

Вскочив с лавки, он попытался боднуть полицейского в подбородок. Расчет был на то, чтобы с силой вколотить голову африканера в железный потолок фургона. Подобные безумные трюки он видел в кино. Но для того, чтобы он сработал в реальной жизни, требовалась идеальная исходная позиция и еще более точно выбранный момент Иэн слишком поздно понял, что ни одно из этих условий не было соблюдено.

Адреналин, хлынувший в кровь, казалось, замедлил ход времени.

Полицейский заметил его прыжок и успел откинуть голову назад, одновременно увертываясь вправо, в сторону от Иэна. Одновременно он выставил вперед автомат. Не слишком далеко. Но как раз достаточно, чтобы Иэн налетел головой на железное дуло.

Последовала красная вспышка боли. Господи Иисусе! Он осел назад на лавку.

Полицейский продолжал поворачиваться направо, замахиваясь прикладом.

Реагируй! Действуй! Когда сознание стало уплывать, сработали заученные рефлексы. Все вокруг него затянулось дымкой и как будто замерло.

Левая нога полицейского стояла прямо, приняв на себя весь его солидный вес, а сам он продолжал движение вправо с занесенным для удара автоматом.

Отлично.

В каком-то дальнем, на удивление спокойном уголке памяти возник сухой академичный голос: «Человеческое колено, мистер Шерфилд, — удивительно хрупкий механизм. Одним ударом при правильном приложении массы можно искалечить любого, даже самого большого и сильного».

Не раздумывая он качнулся назад на левой ноге, поворачивая корпус влево. Правая нога резко ушла вперед, как будто нажимая на педаль невидимого велосипеда. Ну же! Он ударил со всей силы, зло и быстро.

Его носок опустился на два пальца выше левого колена полицейского. С неприятным, ясно различимым хрустом нога полицейского переломилась, как сухая палка. Огромный мужчина рухнул вперед на скамью и взвыл от боли.

Иэн, потеряв равновесие, отлетел к задней дверце. Он увидел, что маленький полицейский, сидевший за рулем, потянулся к кобуре за пистолетом. Ну, уж нет!

Он попытался увернуться, заранее зная, что ему это не удастся.

Настал черед действовать Эмили. Она подхватила автомат раненого полицейского, сдернула его с предохранителя и направила прямо в лицо водителю, не дав ему и наполовину выхватить пистолет из кобуры.

Время опять пошло со своей обычной скоростью.

— Не искушайте меня, meneer, — сказала Эмили спокойно, даже несколько холодно. — Я не стану раздумывать.

Водитель побледнел и бросил пистолет, как бы обжегшись.

Иэн поморщился от боли, пульсирующей у него в голове, и повернулся ко второму конвоиру. Здесь все в порядке. Грузный южноафриканец лежал там, где упал, обхватив двумя руками поврежденное колено. А Мэтью Сибена прочно прижимал его горло ногой — готовый в любой момент нажать посильней, если возникнет необходимость.

Иэн почувствовал, что пульс возвращается почти к нормальному ритму. Улыбнувшись Эмили, он судорожно вздохнул.

— Черт. Напомни мне, чтобы я назначил тебе свидание.

Бросив взгляд на зажатый в руках автомат, она смущенно улыбнулась.

— Когда я была маленькая, отец настоял на том, чтобы я научилась обращаться с оружием. Но признаюсь, никогда не думала, что эти навыки мне смогут пригодиться.

Иэн рассмеялся. У него было довольно странное чувство, что в данном случае Мариус ван дер Хейден не пришел бы в восторг оттого, что дочь так хорошо усвоила его уроки.

КИНОТЕАТР ПОД ОТКРЫТЫМ НЕБОМ ДЛЯ АВТОМОБИЛИСТОВ «ТОПСТАР», ЙОХАННЕСБУРГ

Микроавтобус стоял посреди огромного современного города. На сотню метров вокруг простиралась мощенная гравием безлюдная площадка, залитая пятнами бензина. Кроме стоек со съемными громкоговорителями, на площадке никого и ничего не было. От жилых домов и учреждений ее отделяли гигантские грязно-белые киноэкраны и высокая ограда. И, что еще более существенно, любой шум, производимый двумя связанными полицейскими, заглушался проносящимися на юг поездами и грузовиками, ревущими на магистрали.

Иэн захлопнул глухую заднюю дверцу, намеренно игнорируя ненавидящий взгляд щуплого полицейского. Второй лежал неподвижно, без сознания от боли в сломанной ноге.

— Все взял?

Мэтью Сибена с готовностью кивнул и протянул ему в пригоршне банкноты, монеты и удостоверения полицейских.

Иэн заметил, что руки у юноши все еще дрожат. Что ж, криво усмехнулся он, у меня тоже.

— А оружие?

Сибена молча указал на ржавый мусорный бак.

— Хорошо.

Иэн отверг идею забрать пистолеты и автомат с собой, после того как стало ясно, что форма ни одного из полицейских ему не подойдет. В гражданской одежде и вооруженные до зубов, они лишь вызвали бы лишние подозрения.

— Иэн! Иди-ка взгляни!

Он повернулся на голос Эмили и подошел к фургону. Она неподвижно стояла возле открытой правой дверцы, показывая на клочок бумаги, прилепленный к приборной доске и недоверчиво мотала головой.

— Господи! Так вот как они нас нашли!

— А?

Иэн заглянул ей через плечо и увидел машинописный листок, испещренный фамилиями и адресами.

— Наверняка им дал это мой отец. Это список моих самых близких друзей. — В ее голосе слышалась тревога. — Может быть, они уже в беде?

Захлопнув дверцу, он зашагал прочь от микроавтобуса.

— Сейчас надо подумать о том, как нам самим унести ноги от живодеров из ведомства твоего папаши. — Прищурившись, он попытался разглядеть циферблат своих часов на фоне розовеющего небосвода. — Они с минуты на минуту могут начать поиски этого фургона и найдут его через несколько часов… если нам еще повезет.

Подошел Сибена.

— Все готово. Двери заперты, — он улыбнулся и позвенел ключами, — и будут заперты еще какое-то время.

Иэн похлопал его по плечу.

— Молодец, Мэт. — Он помолчал и серьезно оглядел своих товарищей. — Ну, ребята, куда теперь?

Сибена застенчиво улыбнулся.

— Как насчет Америки?

Шутка. Этот чернокожий парень еще шутит. Иэн с удивлением покачал головой. После трех месяцев общения с людьми, которые относятся к нему как к человеку, а не как к двуногой скотине, Сибена начинал превращаться в мужчину, способного в минуту опасности не терять присутствия духа. Жаль, что Сэм Ноулз этого не видит.

Иэн улыбнулся в ответ.

— Может, нам стоит рвануть куда-нибудь поближе? На время, конечно.

Эмили нервно теребила волосы.

— Мне кажется, я знаю одного человека, который мог бы нам помочь. — Она быстро посмотрела на Иэна и отвела глаза. — Но это может быть рискованно.

— Постой. — Иэн помотал головой. — Ты не забыла про список твоего отца? Ни на кого из твоих друзей мы не можем рассчитывать. Это будет слишком опасно для них, а для нас — просто самоубийство.

Она протестующе подняла руку, хотя выражения лица из-за темноты нельзя было разглядеть.

— Нет, Иэн. Этот человек, к которому я хочу обратиться за помощью, не входит в составленный отцом список моих друзей. Я вообще не уверена, что он придет, когда я позову, — добавила она, переходя на шепот.

Больше она ничего не стала говорить.

12 НОЯБРЯ, КЛАДБИЩЕ БРААМФОНТЕЙН, ЙОХАННЕСБУРГ

Солнце снова вставало над Южной Африкой, посылая на землю свое тепло и окрашивая еще недавно черное небо в бледно-розовые и серые тона. Высокие деревья, надгробные камни и приземистые склепы, которые только что были не более чем черными тенями на фоне мрака, царившего на кладбище Браамфонтейн, начали принимать очертания и цвет.

Иэн непроизвольно зевнул, встал и расправил ноющие мускулы. Он с опаской огляделся по сторонам. И Эмили, и Сибена возражали против того, чтобы спрятаться на кладбище. Но предрассудки свойственны и тем, кто за ними охотится. Кто станет искать живых в стране мертвых?

Он медленно повернулся вокруг, внимательно изучая каждый клочок земли.

И вдруг замер. Автомобиль. С горящими фарами. Медленно движется по дороге, идущей за кладбищенской стеной. Он вжался в траву и стал прислушиваться. Шум мотора усилился — машина явно шла сюда.

Эмили наклонилась к нему и прошептала:

— Я думаю, это тот человек, которого мы ждем. Кто еще может ехать сюда в такую рань?

— Полиция. Или смотритель. — Иэн пожал плечами. Отказ Эмили назвать этого таинственного человека и раздражал, и тревожил его.

Он еще раз осторожно выглянул и посмотрел на приближающийся автомобиль. Теперь он был уже совсем близко, и можно было разглядеть каждую деталь. Это был «лендровер», покрашенный в серо-зеленый защитный цвет. Странно.

«Лендровер» остановился сразу за коваными воротами кладбища.

Эмили неуверенно поднялась.

— Это он. Больше некому.

Иэн с Сибеной тоже было поднялись на ноги, но она жестом велела им подождать.

— Идите по моему знаку… не раньше. Хорошо?

Они кивнули и стали смотреть, как она осторожно идет вниз к воротам. Иэна опять прошиб холодный пот. Что, если их предали? Сощурив глаза, он изучал «лендровер», готовый в один миг ринуться вниз, если худшие из его опасений оправдаются.

Дверца водителя со щелчком распахнулась, и из нее вышел высокий, стройный мужчина. Мужчина в военной форме.

Усилием воли Иэн заставил себя дышать ровно. Эмили не бросилась в панике бежать — по крайней мере пока.

Она подошла к каменной ограде, которая доходила ей до пояса, выжидательно остановилась. Военный сделал несколько шагов и оказался по ту сторону стены. Его плечи странным образом не гнулись, как если бы он стоял по стойке «смирно» — или был насторожен.

Эмили что-то сказала — слишком тихо, чтобы они могли расслышать с такого расстояния, и военный нагнулся еще ближе к ней, но затем вдруг резко выпрямился. Иэн нахмурил брови. Ему показалось, что этот человек собирался ее обнять. Какого черта он там делает? И кто он вообще такой?

Рассудком он понимал, что ревновать сейчас смешно. Но примитивные инстинкты говорили ему, что надо пойти туда, вниз, и съездить этому вояке по морде. Все правильно. Я Иэн, ты Эмили — моя женщина. Вот только понравится ли ей такой пещерный подход к любви и верности?

— Она нам машет!

Сибена дернул его за руку.

Иэн посмотрел в сторону ворот. Эмили делала им какие-то знаки.

Вопреки ревнивому ворчанию подсознания, его первые впечатления от этого южноафриканского офицера оказались вполне благоприятными. Мужественное, обветренное лицо, открытые и умные серые глаза.

Иэн ускорил шаг, чувствуя, что у него тоже плечи не гнутся. Он остановился как раз напротив офицера.

— Иэн и Мэтью, это подполковник Генрик Крюгер. — Голос Эмили дрогнул, как будто она собиралась что-то добавить, но не сумела подобрать нужных слов. — Генрик, это мои друзья, Иэн Шерфилд и Мэтью Сибена.

Друзья? Иэн кивнул южноафриканцу, стараясь сохранять невозмутимое выражение лица. Крюгер, в свою очередь, наклонил голову, давая понять, что знакомство состоялось. Ни один не протянул другому руки.

— Вы — тот американский репортер, за которым охотится полиция?

Голос у Крюгера был глубокий, почти мелодичный, несмотря на отрывистый акцент. Такой голос легко услышать даже в шуме боя, подумалось Иэну.

— Совершенно верно.

Южноафриканский офицер нахмурился.

— Тогда вы, может быть, объясните мне, почему я должен ради вас рисковать жизнью и карьерой? Мисс ван дер Хейден принадлежит к моему народу — достаточно веская причина, чтобы помочь ей… даже если бы не было никаких других причин. — Крюгер посмотрел на Сибену. — Но этот человек — мой враг по крови… А вы — всего лишь назойливый чужестранец. Почему я должен вас спасать?

Почувствовав, как встрепенулась Эмили, Иэн остановил ее, положив ей руку на плечо. Эту битву он должен вести сам.

Он посмотрел Крюгеру прямо в глаза.

— Вам действительно нет никакого резона это делать, Kommandant. Никакого резона. — Он услышал легкий вздох удивления и досады, который издала Эмили. — Мы с Мэтом попробуем сами за себя постоять. Но вам придется пообещать мне, что вы поможете Эмили беспрепятственно выехать из страны.

Он продолжал говорить, и от волнения его голос стал более хриплым и резким.

— Но если я когда-нибудь услышу, что вы нарушили данное слово или причинили ей вред, я сам приду за вами. Это достаточно ясно, Kommandant?.

Он замолчал, боясь зайти слишком далеко и навредить Эмили.

Но вот, медленно и поначалу почти незаметно, на загорелом лице Крюгера заиграла улыбка, преобразив все его черты — от твердого рта до морщинок вокруг серых глаз.

— Вы очень понятно все объяснили, господин Шерфилд. — Южноафриканский офицер протянул руку. — Можете рассчитывать на мою помощь. — Он помотал головой, внутренне улыбаясь какой-то своей шутке. — Прости меня, Господи, но у меня какая-то слабость к романтически настроенным идиотам.

Иэн пожал ему руку. После некоторого колебания то же самое сделал и Мэтью Сибена.

— Что теперь?

Крюгер помог Эмили перелезть через ограду и сделал шаг назад, позволив и мужчинам сделать то же самое. Положив руку на открытую дверцу «лендровера», он опять заулыбался.

— Теперь, meneer, мы спрячем вас троих в таком месте, где никакой полиции и форстеровским шпионам никогда не придет в голову вас искать.

— И где же это место, сэр?

Крюгер расплылся до ушей.

— Ну, конечно же, на крупнейшей военной базе ЮАР, мой друг. Где же еще?

Глава 22

ЗЕЛЕНЫЙ СВЕТ

12 НОЯБРЯ, БАЗА СНАБЖЕНИЯ НОМЕР ПЯТЬ, В ГОРАХ НЕДАЛЕКО ОТ ПЕССЕНЕ, ПРОВИНЦИЯ ГАЗА, МОЗАМБИК

Трупы лежали аккуратно в ряд. Даже одежда на них была расправлена. Единственное, где уже ничего нельзя было поправить, так это в тех местах, где тела были пробиты пулей. В каждом теле было по несколько пулевых отверстий в груди и на лице.

Майору Жоржи ди Соузе и раньше приходилось видеть убитых — наверное, сотни раз. Большинство всегда были простые безоружные мозамбикские крестьяне, только эти, лежащие сейчас перед ним, не были жертвами партизан РЕНАМО. Их расстреляли так называемые «союзники», охраняющие кубинский военный склад.

Таких складов были десятки, каждый — тщательно замаскирован среди невысоких, поросших кустарником гор в окрестностях Пессене. На каждом складе имелся внушительный запас продовольствия, горючего и боеприпасов, необходимых для кубинских танков, мотострелковых частей и артиллерии, вот уже месяц продвигавшихся в глубь Мозамбика.

Каждый склад охранялся не менее чем взводом солдат, составленным из кубинцев и ливийцев — с целью усилить «братскую социалистическую бдительность». По крайней мере, так заявляли их политработники. Нет, холодно подумал ди Соуза, на братских эти солдаты уж точно не тянут. Вот и сейчас они стоят кучками — строго по национальной принадлежности — и наблюдают, как он с лейтенантом Кофи осматривает жертвы.

Тел было пять — два мужских, два женских и одно — мальчика-подростка. Все были ужасающе худы, кожа да кости, и одеты в лохмотья. Их расстреляли за попытку стащить пятидесятикилограммовый мешок риса. Мешок, ничем не отличающийся от сотен других таких же, хранящихся на складе, лежал рядом в качестве вещественного доказательства. Злоумышленники были так слабы, что им пришлось поднимать и тащить свою добычу впятером.

Кубинский лейтенант, на совести которого был инцидент, принялся объяснять на смеси испанского с португальским.

— Прошлой ночью мы услышали шум и выпустили ракетницу. Затем мы увидели этих воров. Они пытались скрыться с мешком риса, но мы их задержали. Потом мы их расстреляли.

Улыбаясь, он показал на ряд трупов, медленно опуская руку, не дождавшись от ди Соузы похвалы.

Мозамбикский майор повернулся на каблуках и зашагал к ливийцам. Форма на них была такого же темно-защитного цвета, но другого покроя, и они носили кепи с козырьком, а не широкополые шляпы от солнца, как кубинцы. Обе группы военных были вооружены автоматами «АК-47».

Их старший по званию — если ди Соуза правильно понимал ливийские знаки различия — был сержант, на смуглом лице которого, казалось, застыла вечная гримаса недовольства. Он с вызовом разглядывал майора, пока тот шел к нему. Наконец, поймав выразительный взгляд мозамбикского офицера, он нехотя встал по стойке «смирно» и вскинул руку для приветствия, которое, строго говоря, могло бы послужить основанием для обвинения в нарушении устава.

Ди Соуза попробовал заговорить по-португальски, затем по-английски и даже на тсонга, но никакого вразумительного ответа не последовало. Кофи, уроженец одной из северных провинций Мозамбика и мусульманин по вероисповеданию, был более удачлив, когда попытался объясниться на своем ломаном арабском. На вопросы лейтенанта сержант отвечал очень медленно.

Кофи повернулся к ди Соуза.

— Он говорит, у них приказ казнить всякого, кто попытается украсть что-либо с военного склада, майор.

Ди Соуза устало вздохнул. На самом деле он приказывал прибегать к силе только в случае крайней необходимости. Кто-то, очевидно, ужесточил его приказ, и притом весьма значительно.

Когда его поставили ответственным за сохранность этих складов, он думал, что ему придется защищать их от нападений партизан — а не от собственных крестьян. Но партизан надежная система охраны складов отпугивали, и они не обнаруживали себя. Вместо того сюда устремились голодные крестьяне, привлеченные слухами о гигантских запасах продовольствия.

В Мозамбике все голодают. Даже если сегодня вам удастся отогнать от склада крестьян, назавтра их придет вдвое больше. Если вы их арестуете, вам придется их кормить, а значит залезать в запасы, которые вы должны охранять. Но если вы истратите эти запасы, то кубинская колонна, которая должна вторгнуться в ЮАР с Мозамбикской территории, вряд ли сможет достичь своей цели.

Это заколдованный круг, как сказали бы американцы, подумал ди Соуза. Выполнить один приказ означает нарушить другой. Он пожал плечами. Американцы почему-то думают что всякая проблема должна иметь решение. Будучи мозамбикцем, он понимал, что это далеко не так.

Мапуту сделал свою ставку в грандиозной политической игре Кубы. А это означает, что с каждым грузовиком, каждым железнодорожным вагоном и каждым транспортным самолетом сюда поступают стратегические грузы, а отнюдь не продовольствие для гражданского потребления. Пока кубинцы не завершили тыловое обеспечение и не начали наступление, мозамбикские крестьяне будут страдать.

Ди Соуза приказал вернуть изрешеченные пулями тела в деревню для предания земле, хотя прекрасно сознавал, что кубинцы и ливийцы скорее всего просто зашвырнут их в кусты, подальше от глаз и чтобы не воняло.

Это убийство было уже третьим подобным инцидентом. Ди Соуза надеялся, что оно станет последним, но не очень-то верил в это. Он мог рассчитывать лишь на скорейшее начало осуществления плана Веги — не только потому, что оно приведет к разгрому ЮАР, но и потому, что тогда у голодных крестьян не будет перед глазами постоянного искушения.

Он обвел взором коробки с провиантом, бочки с горючим, ящики с патронами и штабели снарядов. Кубинское бригадное тактическое соединение, спрятанное в лесах на склонах окрестных гор, уже должно быть готово к выступлению. Друзья в Мапуту говорили ему, что поток советских кораблей и транспортных самолетов почти иссяк. Зато резко возросли инспекционные визиты высокопоставленных армейских чинов — налицо все признаки готовящегося наступления.

Хорошо, подумал он, отвечая на ленивые приветствия охранников, чем скорее эти наши «социалистические братья» займутся уничтожением африканеров, тем раньше мы получим назад собственную страну. Тем не менее, садясь в свой «джип», чтобы пуститься в долгий обратный путь, ди Соуза не мог не задаться вопросом, не окажется ли это кубинское «лекарство» еще похлеще, нежели сама южноафриканская «болезнь».

НОВОСТИ СИ-ЭН-ЭН

Материал из Виндхука, переданный по спутниковой связи, обладал всеми качествами добротного телевизионного репортажа: солидный ретроспективный анализ военной ситуации в Намибии, на заднем плане — панорама города, над которым нависла угроза войны, и даже мрачный вид танка «Т-62» во весь экран. Миллионы телезрителей во всем мире получили наглядное представление о том, что комментатор уже охарактеризовал как «один из самых странных военных конфликтов двадцатого века».

Одетый в полевую форму, подпоясанный ремнем, с вывешенным на груди журналистским удостоверением, корреспондент Си-Эн-Эн в большей степени походил на военного человека, нежели весь вылезший на башню экипаж кубинского танка, проявляющий явное любопытство.

«После долгих недель относительной открытости в контактах с западными средствами массовой информации, Кастро начал готовить свою армию к наступлению. В портах и на аэродромах Намибии ужесточены меры безопасности. Одновременно усилена и противовоздушная оборона. Все пропуска для журналистов, дающие им доступ в зону боевых действий, отменены. Командующий этой возрастающей в численном отношении армии, генерал Антонио Вега совершенно не появляется на людях. По сообщению источников, близких к намибийскому правительству, генерал находится в настоящее время на передовом командном пункте — где-то в горах в окрестностях столицы».

Репортер показал на танк советского производства у себя за спиной. «Другие источники сообщают, что замечено продвижение на юг больших колонн бронемашин вроде вот этого «Т-62». Аналогичная техника сгруппирована и в районах сосредоточения, где выставлена усиленная охрана. Все в Виндхуке уже привыкли к не прекращающемуся ни ночью ни днем гулу больших советских транспортных самолетов, доставляющих в это маленькое африканское государство все новые и новые воинские части и снаряжение».

Теперь он смотрел прямо в камеру. «Одно совершенно ясно кубинские приготовления к давно ожидаемому контрнаступлению вступили в завершающую фазу. И хотя точный день и час выступления известен только Фиделю Кастро и его генералам, ни у кого не остается сомнений, что очень скоро их солдаты поведут новое наступление на юг, чтобы очистить эту израненную и кровоточащую страну от юаровских оккупантов».

Хитроумный дезинформационный план Веги работал. Западные информационные агентства, как и разведка ЮАР, видели только то, что ожидали увидеть.

РАЙОН СОСРЕДОТОЧЕНИЯ № 1, В ОКРЕСТНОСТЯХ БРАКУОТЕРА, НАМИБИЯ

Район сосредоточения № 1 находился в широкой долине между голых, покрытых валунами холмов. Со всех сторон тянулись пустые кукурузные поля, оставленные своими владельцами по приказу кубинских сил безопасности. На низких холмах выделялись лишь несколько колючих деревьев, иссушенных жарой, так что о тени оставалось только мечтать. Сразу за лагерем проходила основная автомагистраль, соединяющая Виндхук с Анголой.

Весь район был обнесен двухметровой колючей проволокой с единственными воротами в том месте, где от шоссе ответвлялась боковая дорога. За оградой виднелись ряды палаток и военной техники.

Полковник Хосе Суарес, начальник штаба кубинских экспедиционных сил, медленно шел по лагерю в сопровождении группы взволнованных офицеров. Он был так измучен, что каждый шаг давался ему с трудом.

Он был на ногах с пяти утра, при том, что ночью ему удалось поспать лишь несколько часов. Руководить намибийской кампанией в отсутствие Веги, даже если предполагалось всего лишь удерживать относительно стабильный фронт, было более чем утомительно. Боевые действия и донесения разведки. Совещания в штабе. Необходимость принимать решения. И такие вот инспекционные поездки. Все это выматывало донельзя, не оставляя никакой надежды на отдых.

Суарес нахмурился. Он всего неделю исполняет обязанности командующего и уже близок к срыву. Каково же тогда Веге, которому приходится нести бремя куда большей ответственности? Где этот немолодой человек черпает свою поистине неистощимую энергию? Полковник покачал головой, понимая, что этого ему никогда не постичь. Как большинство хороших командиров, генерал оставался загадкой для окружающих, даже для своих близких друзей и самых непосредственных подчиненных.

Суарес напомнил себе, что он здесь по делу. Он приосанился, сосредоточившись на проверке.

Парк военной техники растянулся на несколько акров. Длинные ряды прямоугольных корпусов песочного цвета стояли без движения. Даже с такого близкого расстояния их можно было принять за настоящие. Суарес улыбнулся и почувствовал, что при виде такой отличной работы у него поднимается настроение.

Подойдя поближе, он стал осматривать макет «БТР-60». И форма, и размеры были выдержаны точно, и только по громыханию на ветру его обшивки можно было догадаться, что она выполнена не из брони, а из пластмассы. Хотя на макете не было скоб, люков и смотровых щелей, с расстояния ста метров он выглядел как настоящий бронетранспортер.

Восемь его колес представляли собой раскрашенные цементные цилиндры, главное предназначение которых заключалось в том, чтобы удержать своим весом легкий макет на земле. Это было особенно важно здесь, в степи, где постоянно дуют ветры.

Суарес продолжал осмотр, проходя по рядам фальшивых БМП, танков «Т-62» артиллерийских орудий и даже грузовиков. Все они были изготовлены из стеклоткани на местных фабриках. Между тем американские разведывательные спутники и южноафриканские самолеты-разведчики фиксировали то, что казалось им медленным, но верным наращиванием военной мощи севернее Виндхука.

Еще шесть ложных районов сосредоточения, а вместе с ними и два настоящих, были разбросаны в долинах гор вокруг намибийской столицы. По понятной причине они охранялись необычайно тщательно. Как только юаровцы узнают, что военные приготовления Кубы в Намибии лишь на одну четверть являются подлинными, они немедленно начнут задаваться вопросом, где же все эти танки, войска и оружие, которые в таких масштабах перебрасываются на континент.

А это уже будет катастрофа.

Суарес надеялся, что решение его хозяев от политики не заставит себя долго ждать. Каждый день отсрочки лишь увеличивал риск того, что противник осознает, как жестоко его провели.

КОМАНДНЫЙ БУНКЕР СИЛ НАЦИОНАЛЬНОЙ БЕЗОПАСНОСТИ, ОКРАИНА ГАВАНЫ, КУБА

Аналитическое досье директора Разведывательного управления Юг Африки № 846 (проверено)

Совершенно секретно

Резюме: Открытое восстание в Вооруженных силах ЮАР в сочетании с действиями реакционного правительства и неизбежной политической дезинтеграцией страны создают для Кубы и ее социалистических союзников наиболее благоприятные условия за все последние годы. Кроме того, все поступающие данные свидетельствуют, что наши усилия, направленные на дезинформацию разведслужб противника, увенчались успехом..

Фидель Кастро перелистывал страницы, наскоро просматривая доклад, подготовленный разведуправлением, и щурился от резкого света люминесцентных ламп. Выводы, сделанные в донесении, совпадали с его затаенными надеждами. Белый режим Претории находится на краю полного краха. Настало время нанести удар — сокрушительный удар.

Время от времени он взглядывал на часы, висящие в ряд на одной из бетонных стен бункера. Одни показывали местное время, другие — московское, третьи время в ЮАР.

Стрелки за стеклом каждого циферблата отсчитали еще один час. Опять ничего! Телетайпный аппарат связывавший его с СССР упорно молчал. Вокруг разложенной на столе карты ЮАР и Намибии без дела торчали штабисты.

Кастро бросил в их сторону хмурый взгляд и про себя позабавился, видя, как затянутые в форму генералы и чиновники в строгих костюмах поспешили отвести глаза опасаясь как бы кубинский диктатор не сорвал на них свой гнев и досаду Время все шло и минутная веселость Кастро быстро угасла.

Долгое ожидание вызывало у него раздражение. Кастро поджал губы. Оскорбительно уже то, что приходится просить милости подобно нищему. Получить же в результате пощечину будет оскорбительно вдвойне.

Он закусил незажженную сигару, прилепившуюся в углу рта. Эти бесхребетные болваны в Кремле уже и так практически отреклись от марксизма-ленинизма как своего политического кредо. Неужели они отвергнут и грандиозную возможность вернуть себе экономическое и военное могущество? Это казалось немыслимым. Впрочем, многое из того, что произошло за последние годы, тоже могло показаться невероятным.

Внезапно телетайп застрекотал, выплевывая строчка за строчкой шифрограмму из Москвы. Расшифровка осуществлялась тут же, с помощью компьютерной программы, «позаимствованной» у американцев. Кастро подавил порыв немедленно встать и подойти к аппарату, чтобы прочесть ответ Советов прямо с телетайпа. Это было бы ниже его достоинства.

Вместо того он продолжал сидеть, с нарочитым безразличием дожидаясь, пока лист бумаги не ляжет ему на стол, совершив полный круг в строгом соответствии с субординацией. Кубинский лидер быстро пробежал глазами текст сообщения, а затем перечитал его второй раз — более внимательно.

Легкий гул оживления и разговора сразу стих. В бункере слышалось лишь тихое жужжание кондиционера.

Наконец Кастро поднял глаза, отыскивая офицера, ответственного за связь.

— Ставка генерала Веги у вас на связи?

— Так точно, товарищ президент.

— Хорошо. — Придвинув к себе блокнот, Кастро перебросил сигару в другой угол рта и принялся писать. Через тридцать секунд он оторвал верхний листок от блокнота и протянул его связисту. — Зашифруйте и передайте немедленно.

После многих недель проволочек и неясности Москва наконец дала плану Веги зеленый свет. Ну, теперь-то белые капиталисты ЮАР узнают, почем фунт лиха.

ШТАБ КУБИНСКИХ ЭКСПЕДИЦИОННЫХ СИЛ, РУТЕНГА, ЮГ ЗИМБАБВЕ

В центральной штабной палатке было нестерпимо жарко. Там собрались десятки офицеров. Они представляли всевозможные армейские службы — наземные и воздушные операции, снабжение, разведку, политработу, инженерно-саперное дело и тому подобное. Большинство были кубинцы, хотя по незнакомым мундирам можно было угадать ливийских и зимбабвийских военных, а также представителей АНК. От назойливых африканских мух палатку защищала специальная сетка.

— Смирно!

В битком набитую палатку стремительно вошел генерал Антонио Вега. Он сразу поднялся на небольшую кафедру в дальнем конце палатки. За ним на стене висела большая карта юга Африки. Он еще несколько секунд смотрел на своих офицеров, а потом начал говорить.

— Товарищи, не стану отнимать ваше время и начну с главного: Советы дали добро и пообещали свою поддержку. Завтра на рассвете выступаем.

По палатке пронеслась волна оживления. Многие офицеры до сих пор не верили, что им дадут воплотить амбициозные и дерзновенные замыслы их военачальника.

Вега поднял руку, и моментально воцарилась тишина.

— Не стоит забывать, чего стоила Кубе эта проволочка Советов, но теперь они с нами — как и наши ливийские и африканские друзья. И мы вступаем в кампанию вместе, как настоящие товарищи по оружию. — Он кивнул в сторону карты. — Наступление поведем точно в соответствии с разработанным планом. Теперь не будет никаких изменений и никаких проволочек. Я уже телеграфировал полковнику Суаресу. Завтра ровно в час ночи наши части, остающиеся в Намибии, вступят в бой с превосходящими их втрое силами противника. Таким образом они выиграют время для нас. Нам же надлежит доказать, что их жертвы будут не напрасны. — Голос Веги зазвенел. — Вы все знакомы с данными разведки. Юаровские убийцы деморализованы, истерзаны и готовы перегрызть друг другу глотки. Вы должны отбросить все сомнения. Мы разобьем этих наглых африканеров. Наши товарищи из АНК готовы повести свой народ к свободе. Южная Африка созрела для освобождения. Мы стоим на пороге большой победы. Победы Кубы! Победы всех угнетенных наций на земле! Победы социализма!

Довольный, он почувствовал, что его гордость и уверенность передалась всем присутствующим. Годы кризиса и сомнений едва не привели его страну и ее союзников к краху. Все эти сомнения и поражения будут забыты, едва его танки триумфальной колонной вступят в Преторию.

ПЕРЕДОВОЙ РАЙОН СОСРЕДОТОЧЕНИЯ, ПЕРВОЕ БРИГАДНОЕ ТАКТИЧЕСКОЕ СОЕДИНЕНИЕ, ОКРЕСТНОСТИ БУБИ, ЗИМБАБВЕ

Первое бригадное тактическое соединение кубинской армии было дислоцировано в нескольких замаскированных лагерях в окрестностях деревушки Буби — в шестидесяти километрах на юг от шоссе и железнодорожного узла в Рутенге и шестидесяти километрах на север от Бейтбриджа, городка на северном берегу реки Лимпопо. «Великая, серо-зеленая и грязная» Лимпопо служила границей между Зимбабве и ЮАР.

И вот тысячи солдат и сотни машин, надежно укрытые в районе сосредоточения, пришли в движение. Они выползали из зарослей, неглубоких траншей, покрытых ветками и камуфляжной сеткой, из деревенских хижин и домов, захваченных для военных нужд. Водители на полную мощь запускали моторы, готовя свои машины к выступлению.

Под громкие команды пехотинцы строились и терпеливо дожидались своей очереди садиться в БТР. Из-под маскировочной сетки с оглушительным воем выезжали боевые вертолеты «Ми-24-Хайнды», готовые немедленно подняться в воздух.

От подразделения к подразделению сновали цистерны с потеками солярки на боках, заправляя доверху гигантские танки «Т-72», колесные «БТР-60» и «БМП-1» на гусеничном ходу. За бензовозами неотступно следовали грузовики, доверху груженные артиллерийскими снарядами и минами, а также ящиками с патронами. Экипажи танков роились вокруг своих бронированных чудищ, подтягивая и поправляя гусеничные траки и проверяя двигатели. Рядом с ними работали инженеры и медперсонал, приводя в боевую готовность свои машины.

После долгих недель вынужденного бездействия в укрытии, Первое бригадное тактическое соединение ожило, и время понеслось быстрее. Наконец прозвучала команда батальонам выстроиться на шоссе, и сотни единиц бронетехники неспешно выехали на шоссе, растянувшись на целый километр. Остаток дня они проведут в движении, обычном для походного марша любой армии, — то набирая скорость, то подолгу ожидая, но неуклонно продвигаясь вперед к исходным позициям в долине реки Лимпопо, откуда начнется наступление.

После себя, эта первая из ударных групп генерала Веги, оставила пустые лагерные стоянки, уже тронутые ржавчиной мотки колючей проволоки и изрытые танковыми гусеницами поля.

ВТОРОЕ БРИГАДНОЕ ТАКТИЧЕСКОЕ СОЕДИНЕНИЕ, ОКРЕСТНОСТИ ПЕССЕНЕ, МОЗАМБИК

Над холмами юго-западного Мозамбика низко нависли клубы пыли, багровеющие в лучах заката. Все они сходились на единственной дороге, ведущей на запад. Рев моторов висел над холмами, подобно несмолкаемым раскатам грома — только этот гром был делом рук человека.

Майор Жоржи ди Соуза стоял на обочине, как завороженный наблюдая, как движутся в сторону ЮАР кубинские танки, грузовики и другая техника. Никогда еще ему не доводилось видеть такую боевую мощь, сосредоточенную в одном месте. Время от времени над головой проносились вертолеты советского производства, еще более усугубляя общий оглушительный шум.

Он вытянулся по стойке «смирно», мимо проехал командирский «Т-72», в люке которого стоял подполковник, отдающий честь, как на параде на площади Революции в Гаване. Следом шли другие танки, выстроившись в грохочущую колонну. Десять. Двадцать. Тридцать. Ди Соуза сбился со счета. Сразу за танками двигались инженерные части со специальной техникой для наведения понтонных мостов и разминирования, за ними — бронетранспортеры с солдатами, зенитные пушки «ЗСУ-23-4» и грузовики, доверху нагруженные боеприпасами, продовольствием, горючим и водой.

Мозамбикский майор качал головой, пребывая в каком-то восторженном изумлении. Почему-то это все казалось нереальным, как во сне. Он и представить себе не мог, что желание, которое он загадал сегодня утром, осуществится так скоро. Все его опасения, сможет ли Куба осуществить свои намерения, все сомнения в возможностях ее армии тотчас же улетучились при виде этой демонстрации силы.

ТРЕТЬЕ БРИГАДНОЕ ТАКТИЧЕСКОЕ СОЕДИНЕНИЕ, ОКРЕСТНОСТИ БУЛАВАЙО, ЗИМБАБВЕ

Никогда еще железнодорожная станция Булавайо не была так запружена. Десятки дизельных тепловозов и паровозов медленно ползли мимо пустующих мясоперерабатывающих комбинатов, автомобильных заводов и текстильных фабрик, волоча за собой сотни открытых платформ, пассажирских и товарных вагонов. Через равные промежутки времени со станции отходил очередной состав, направляясь в нейтральную Ботсвану. Все эшелоны шли со скоростью тридцать километров в час.

Бронетехника и артиллерийские орудия на платформах были накрыты брезентом, не слишком скрывающим их очертания. Пассажирские вагоны были битком набиты кубинскими солдатами. Поверх товарных вагонов, нагруженных боеприпасами и снаряжением, из мешков с песком были сооружены временные огневые позиции, на которых расположились автоматчики и гранатометчики.

Группы коммандос и разведподразделения уже заняли исходные позиции вдоль границы Зимбабве с Ботсваной. При необходимости они применят силу для обеспечения безопасного следования воинских эшелонов, доставляющих третью бригадную тактическую группу на северо-западный фланг предполагаемого фронта в ЮАР. Однако такой необходимости может и не возникнуть. Крошечная армия Ботсваны — не более чем бутафория.

Правый бронированный кулак кубинской армии был занесен.

СТАВКА, КУБИНСКИЕ ЭКСПЕДИЦИОННЫЕ ВОЙСКА

Генерал Антонио Вега стоял в своей штабной палатке возле стола с главной оперативной картой, слушая радиодонесения о продвижении трех тактических групп. Младшие штабные офицеры отмечали на карте положение каждой колонны и ее эшелонирование.

На бумаге каждая тактическая группа представляла собой формирование размером с бригаду в составе трех батальонов моторизованной пехоты, одного танкового батальона и одного артиллерийского дивизиона. Но приданные ей зенитные подразделения, связисты и службы тыла фактически делали ее равносильной небольшой дивизии.

Как в настоящей «комбинированной» воинской части, в каждой бригаде Веги все инструменты ее смертоносного промысла были сконцентрированы в один мобильный кулак. Тактической группой численностью в батальон он брал Уолфиш-Бей. Теперь он планирует бросить три соединения, каждое впятеро больше по размерам, в наступление на всю ЮАР.

Глядя на карту, он счастливо улыбался. На марше находятся свыше пятидесяти тысяч кубинских и союзнических войск, уверенно приближаясь к фактически беззащитным границам страны.

Естественно, вся эта активность не могла остаться незамеченной.

ШТАБ-КВАРТИРА УПРАВЛЕНИЯ ВОЕННОЙ РАЗВЕДКИ ЮАР, ПРЕТОРИЯ

Управление военной разведки Молния

12 ноября, 21.10.

От кого: Северное управление военной разведки

Кому: Штаб военной разведки ЮАР

1. Источник № 13 докладывает, что сегодня утром, примерно в 9.00 по местному времени, проводя наблюдение за местным гарнизоном, он заметил в Рутенге, Зимбабве, генерала Антонио Вегу. Источник также сообщает о возросшей военной активности, в том числе о появлении солдат в незнакомой форме. Судя по описанию, это могут быть военнослужащие вооруженных сил одной из арабских стран социалистической ориентации.

2. Пленка, отснятая источником, будет доставлена спецкурьером не позднее 18.00 1З ноября.

3. Источнику дано указание продолжать наблюдение.

Майор Виллем Метье буквально загородил дорогу своему непосредственному начальнику, когда тот направился к дверям.

— Kolonel, я не могу позволить вам передать эту информацию генералу де Вету. Она слишком нелепа. Слишком невероятна!

— Не можете позволить мне, майор? — насмешливо спросил полковник Магнус Гирден: в его голосе слышались и крайнее удивление, и нескрываемый гнев. — Но отдел возглавляю я. Может быть, напомнить вам о субординации в вооруженных силах? — Метье упрямо помотал головой. — Майор, у вас есть право на собственное мнение. И я первым готов признать, что в разведывательной работе всегда есть место для разных точек зрения, но вы, кажется, забыли, что командую здесь я. Даже если ваша оценка этих новых донесений и справедлива, в чем я сомневаюсь, наши начальники имеют право ознакомиться с ними лично. — Гирден взглянул на горсть телеграфных сообщений, полученных десять минут назад. — Вот послушайте: «Наши наблюдатели в РЕНАМО докладывают о продвижении колонны бронетехники в направлении нашей границы с Мозамбиком. Колонна состоит по меньшей мере из пятидесяти машин, включая боевые танки и самоходные зенитные установки»! А вот еще: — Гирден перелистнул страницу. — Один из наших глубоко законспирированных агентов сообщает, что видел в Зимбабве генерала Вегу. Какого лешего он там делает, если считается, что он готовит крупное наступление в Намибии? — Полковник покачал головой. — Говорю вам, Виллем, эти донесения могут означать только одно: Кастро и впрямь готовит большое наступление, но не в Намибии, а на наших границах с Мозамбиком и Зимбабве. И это наступление уже не за горами.

— Полковник… сэр. — Последнее слово Метье прибавил для убедительности. — Президент и генерал де Вет прекрасно осведомлены о том, что кубинское наступление начнется в ближайшее время — в Намибии. Исходя из официальной точки зрения нашего штаба, в районе Виндхука по одному-двум направлениям будет предпринято наступление силами дивизии, а кроме того, ожидаются отвлекающие удары со стороны Уолфиш-Бей и, возможно, где-нибудь еще. — Он презрительно посмотрел на бумаги в руке Гирдена. — Эти донесения, вероятнее всего, тоже часть отвлекающих маневров противника.

Молодой офицер не скрывал своего покровительственного тона, и Гирден почувствовал, что у него поднимается давление.

— Черт возьми, я знаю официальный прогноз де Вета, пускай его офицеры и не приняли во внимание моих рапортов, когда работали над ним. Но это не означает, что мы должны игнорировать свежие сведения.

Метье почти с сожалением покачал головой.

— Боюсь, Kolonel, что Генштаб не учитывает ваших заключений, потому что там считают, что вы купились на кубинскую дезинформацию.

Гирден раскрыл рот от удивления.

Майор продолжал, безжалостно расставляя все точки над «i»:

— В результате генерал де Вет и его офицеры в последнее время пользуются другими источниками информации. Они пришли к выводу, что вы… — он сделал паузу, — неблагонадежны.

В голове у Гирдена пронеслось множество вопросов. Первый, который он задал, выдавал в нем профессионального разведчика:

— И что же это за источники?

Метье скромно улыбнулся:

— Я.

Гирден уставился на него, сраженный на месте. Метье продолжал:

— Так что, полковник, я уже дал оценку донесениям, которым вы придаете такое значение. — Он отмахнулся от них небрежным жестом. — Это не что иное, как кубинская деза.

Гирден тяжело опустился на край стола.

— Но когда вы их могли видеть?

— Около часа назад.

— Понятно. — Плечи Гирдена округлились. — Тогда мне здесь больше делать нечего.

— Да, пожалуй, что так. — На этот раз Метье намеренно не назвал начальника по воинскому званию.

Внезапно приняв решение, Гирден швырнул пачку донесений на стол. Потом устало вздохнул и потянулся за своей фуражкой. Слабым голосом он произнес:

— В таком случае, майор, я отправляюсь домой.

Метье сдержанно кивнул и направился к выходу.

— Я полагаю, это разумное решение.

Резко повернувшись на каблуках, он торжествующе вышел из кабинета.

Гирден, прищурясь, смотрел ему вслед. Затем он обвел взглядом кабинет, раздумывая, что ему может понадобиться взять с собой, но ничего такого не нашел.

Захлопнув дверь и сунув фуражку под мышку, он медленно побрел по коридору.

Возвращаться домой не было особого смысла. Зачем облегчать задачу форстеровским головорезам в коричневых рубашках? Надо позвонить жене из автомата. Они встретятся в каком-нибудь неприметном и многолюдном месте — например, возле статуи Боты в парке на Черч-стрит. К тому времени, как приказ о его аресте пройдет все бюрократические инстанции, он с семьей уже будет на пути в Кейптаун.

Мысленно он стал составлять список вещей, которые Грете надо будет взять с собой. Гражданская одежда для него, все имеющиеся в доме схемы дорог. Ей также придется заправить машину и, если удастся, залить запасную канистру. Он ухмыльнулся. К счастью, благодаря его положению, талонов на бензин у них предостаточно.

Он вышел из здания на вечернюю улицу. В воздухе стало немного прохладнее, и шум городской суеты отвлек его от невеселых мыслей. Подходя к телефонной будке, он мысленно спрашивал себя, правильно ли поступает.

Его карьера в вооруженных силах, видимо, окончена — и все из-за этих политиканов в форме. Но может ли это служить оправданием тому, что многие расценили бы как измену? Вступить в гражданскую войну на стороне тех, чья борьба, возможно, обречена на поражение? И почему не оставить семью здесь, чтобы не подвергать их опасности? Здесь им было бы спокойнее. В конце концов политическая полиция Форстера будет искать только его.

Охваченный внезапным сомнением, Гирден остановился.

Но затем зло тряхнул головой. Его семья не будет здесь в безопасности. Пусть де Вет и его кретины предпочитают благодушествовать, но он-то знает наперед, что должно произойти. На его глазах копились данные, игнорировать которые могли только круглые идиоты или слепые карьеристы вроде Виллема Метье. С севера и востока на республику нацелены две кубинские группировки, каждая численностью с бригаду, — нацелены в самое сердце ЮАР.

А что может им противопоставить ЮАР?

Каждый, кто мог носить оружие, уже гниет в окопах южнее Виндхука, или зверствует в черных кварталах, или воюет против правительства, которое с невиданным упорством уничтожает собственный народ.

Гирден снял трубку и набрал номер. Услышав голос жены, он сказал:

— Грета, слушай меня внимательно. Я не могу долго говорить…

За десять часов до вступления танков Веги на территорию ЮАР, военная разведка страны лишилась своего шефа.

Глава 23

НОЧНОЙ КОШМАР АФРИКАНЕРА

13 НОЯБРЯ, ШТАБ ВООРУЖЕННЫХ СИЛ ЮАР, ПРЕТОРИЯ

Первой задачей всякой военной операции является достижение внезапности. Своевременно предупрежденная, любая обороняющаяся армия, если она достаточно хорошо обучена и вооружена, в состоянии отразить нападение противника, многократно превосходящего ее по численности. У нее есть время выдвинуть какие-то части вперед, подтянуть резервы или использовать любую другую тактику, чтобы изменить расстановку сил в свою пользу.

Внезапность такой возможности не дает. Она гарантирует нападающей стороне инициативу, позволяя навязать свой темп и вынудить жертву на ответные действия — зачастую вполне предсказуемые. Если же реакция обороняющейся стороны оказывается неадекватной, тогда инициатива может перейти к другой стороне, и тут уж неизвестно, чья возьмет.

Внезапность может иметь и другие последствия. Когда командующий сталкивается с неожиданной ситуацией, он, естественно, действует медленнее, ведь ему приходится отбросить те ложные представления и ошибочные суждения, которые и позволили противнику застать его врасплох. Его промедление дает возможность противнику атаковать дезорганизованное, лишенное управления войско — и незадачливый командующий оказывается перед лицом новых проблем, не успев решить старые.

В результате командование парализовано, находится в состоянии шока и демонстрирует полную беспомощность, из-за чего были проиграны многие сражения и целые войны. Лучшие военачальники, «великие капитаны» истории — это те, кто сумел не потерять голову, когда все вокруг летело кувырком.

Новоиспеченный подполковник Виллем Метье подавил зевок, глядя, как штабисты, склонившись над крупномасштабной картой, разрабатывают план военных действий в Намибии. От ламп дневного света и недосыпания у него нестерпимо болела голова, которую не могло излечить даже всеобщее, бьющее через край ликование. Штаб де Вета с полуночи был на ногах, засыпанный отрывочными и противоречивыми донесениями о рейдах партизан АНК и кубинских коммандос на территории Намибии и по всей северной границе ЮАР.

Серия мелких инцидентов в окрестностях самой Претории — граната, брошенная в полицейский участок, и несколько таинственных сбоев в электропитании в районе «Вуртреккерских высот» — заставили де Вета отдать первый осмысленный приказ: срочно прислать дополнительные силы для охраны штабного комплекса.

В общем и целом, сердито подумал Метье, шума много, а толку чуть.

Но теперь, наконец, дела в Намибии сдвинулись с мертвой точки. Фронтовые командиры докладывали о тяжелых бомбардировках, артобстрелах и наземных атаках, нацеленных на крохотный городишко Дордабис. И хотя передовые части южноафриканской армии истратили уже уйму снарядов, им все же без особых потерь удавалось удерживать позиции. Хвастливое наступление Кастро захлебывалось.

Высокий седовласый Адриан де Вет подошел к Метье и похлопал по плечу.

— Поздравляю, Виллем, кубинцы действуют в точном соответствии с вашими прогнозами.

Молодой офицер сдержанно улыбнулся в ответ и едва удержался, чтобы не потереть плечо. От похвалы де Вета его новые звездочки на погонах, казалось, вдавились в кожу, зато и в желудке улеглось. И все угрызения совести по поводу его роли в фиаско полковника Гирдена улетучились.

Де Вет подвел его к карте.

— Итак, теперь мы позволим противнику еще немного побиться головой о нашу кирпичную стену, так?

Метье кивнул. Генералу нравилось, когда подчиненные выражали безоговорочное согласие с его мнением. Де Вет склонился над столом.

— А когда они ослабеют и дрогнут… тогда мы ударим, и ударим что есть сил!

Все столпившиеся вокруг карты офицеры принялись бурно выражать свой восторг.

Де Вет ткнул указкой в единственную часть, защищающую шоссе, ведущее к Виндхуку, и глаза его возбужденно заблестели.

— 81-я бронетанковая бригада в считанные часы обратит их в бегство! После разгрома в Дордабисе кубинцам нечего противопоставить нашим танкам!

Снова кивки. Восемьдесят первая — первоклассная часть. На вооружении двух ее бронетанковых и двух мотопехотных батальонов были практически все оставшиеся в ЮАР танки «элефант». Кроме того, в атаке бригаду поддерживал массированный артиллерийский огонь более чем пятидесяти 155-миллиметровых пушек «Джи-5»[17] и «Джи-6». Кубинцы дрогнули, у них нет никаких шансов. Не пройдет и нескольких недель, как затянувшаяся война в Намибии будет победоносно завершена.

Де Вет и его офицеры обсуждали предстоящее контрнаступление, предвкушая сладость грядущей победы.

ПОГРАНИЧНЫЙ КОНТРОЛЬНО-ПРОПУСКНОЙ ПУНКТ КОМАТИПУРТ, ДОЛИНА КРОКОДИЛОВОЙ РЕКИ, ЗАПАДНЫЙ МОЗАМБИК

В лесистых низменностях, отделяющих ЮАР от Мозамбика, в эти дни поздней весны всегда бывает жарко и влажно. И хотя день еще только начался, чувствовалось, что он будет мало отличаться от остальных.

Над цитрусовыми садами, плантациями сахарного тростника и медленными водами Крокодиловой реки висела густая, влажная дымка. Автотрасса № 4 — основная магистраль, соединяющая Йоханнесбург с Мапуту, была пуста, насколько хватало глаз. Высоко над головой, в неподвижном и теплом воздухе, лениво кружили птицы, широко раскинув крылья.

Единственное место, где ощущалось присутствие человека, было вокруг небольшого деревянного строения на шоссе в пятидесяти метрах от пограничного столба. Люди в полном боевом снаряжении копали стрелковые ячейки и окопы, и в их руках в причудливом ритме поднимались и опускались лопаты и мотыги.

На этой истерзанной южноафриканской земле пограничники меньше всего походили на сонных полицейских, выискивающих в контрабандных фруктах вредных насекомых. Здесь это были солдаты, бойцы.

Командир контрольно-пропускного пункта в Коматипурте седовласый сержант Уве Бошоф опустил лопату и, тяжело дыша, плюхнулся наземь рядом со своим наспех вырытым неглубоким окопчиком. Пот крупными пятнами выступил на его гимнастерке с коротким рукавом, разливаясь от подмышек по широкой спине. Сержант был высокий ширококостный мужчина, и притом изрядно обросший жирком.

Ничего, это даже полезно, устало подумал он. За последние несколько часов он наверняка сбросил пару лишних килограммов.

Бошоф утер лоб платком и прищурился на восходящее солнце — огромный красно-оранжевый шар, выглядевший плоским и неправильным в низко стелющемся тумане. Хотя он предвещал вязкую, липкую жару, сержант был рад, что день все же занялся.

Этой ночью было много неразберихи и тревожных слухов и совсем мало сна.

Сначала этот идиот рядовой Кром разбудил его после переданного, как он утверждал, по радио сообщения о каком-то массированном наступлении партизан далеко на севере на реке Лимпопо Бошоф смутно помнил, как спустя час, когда в очередном выпуске новостей радио ЮАР сообщение не повторилось, он снова пошел спать — перед этим как следует выговорив Крому и обругав его треплом и малахольным кретином.

Однако же не успел он как следует задремать, как раздался телефонный звонок — из Восточно-трансваальского округа, ни больше ни меньше. Какой-то штабной лакей звонил, чтобы узнать, не заметили ли они какого либо «необычного оживления». В первый момент он почувствовал было искушение доложить о парочке антилоп, которых видел накануне вечером. Но это быстро прошло. Штабные офицеры славятся своим неразвитым чувством юмора.

После этого ему удалось урвать лишь час неглубокого, беспокойного сна, и тут все и началось.

В два часа ночи прибыло пополнение — шесть солдат, спрыгнувших с грузовика, совершавшего объезд застав на этом участке границы. Поспешный звонок в штаб батальона ничего не дал: ему объяснили, что ни капитана, ни лейтенанта сейчас нет. Скорее всего, спят в теплых кроватках, подумал он с раздражением.

Впрочем, вновь прибывшие поведали много интересного: якобы по тревоге поднята целая военная база, все отпуска и увольнения отменены, а обезумевшие интенданты мечутся, раздавая солдатам сухой паек и боекомплект. Парни были уверены, что затевается что-то серьезное.

Конечно. Сержант-африканер фыркнул. Упаси Господи от зеленых новобранцев, которые не могут отличить настоящую войну от паршивых учений.

И все же никто не мог бы упрекнуть сержанта Уве Бошофа в бездеятельности. После учений всегда следует проверка. И кто знает, может быть, это действительно боевая тревога? Может, начальство получило сообщение о грозящем нападении со стороны АНК. Или какой-нибудь крестьянин заметил проникновение на их территорию группы мятежников.

Да что бы там ни было. Хотя в Коматипурте редко что случалось, он был убежден, что надо быть готовым к худшему. Вот почему он поднял свой маленький гарнизон численностью в двенадцать бойцов и заставил их оборудовать огневые точки вокруг поста.

Если убийцы из АНК и заявятся сюда, молча поклялся Бошоф, они быстро поймут, что играют с огнем. Он чувствовал, что сможет сдержать это обещание. Помимо автоматов «Р-4», у его людей были на вооружении крупнокалиберный пулемет «викерс», гранаты и даже 60-миллиметровый ручной миномет. Его ребята смогут дать отпор любым вылазкам каффиров.

А если это окажутся белые мятежники, то и с этими предательскими свиньями он сумеет быстро разделаться. За двадцать пять лет службы в Вооруженных силах ЮАР он научился выполнять приказы, даже если они исходят от круглых идиотов.

Он зевнул. Затем еще. У него заурчало в животе — неприятное напоминание о том, что им не скоро удастся поесть. Когда объявлена тревога, грузовики с провиантом ждать не приходится. Может быть, стоит велеть ребятам открыть консервы? Или батальонное начальство раздумает и отменит приказ?

Бошоф пожал плечами. Будем надеяться, что начальнички соизволят объяснить ему, когда вылезут из постели, что за чертовщина тут происходит? Он посмотрел на будку КПП, нетерпеливо ожидая телефонного звонка.

— Сержант!

Бошоф повернулся на крик. Он увидел стройную молодую фигуру, спускающуюся с дерева, на котором был оборудован наблюдательный пункт. Это был рядовой Кром, который в качестве наказания за все грехи и радиофокусы провел всю ночь на дереве, наблюдая за мозамбикской стороной границы в прибор ночного видения. Сейчас он слезал вниз, размахивая свободной рукой, чтобы привлечь внимание сержанта.

Черт возьми, что еще? Он поднялся, отряхнул грязь со штанин, закинув автомат на плечо, зашагал в сторону границы.

Кром подбежал навстречу:

— Сержант! На шоссе танки! Много танков!

Бошоф мысленно застонал. Этому идиоту опять что-то померещилось.

— Ерунда.

— Нет, правда, клянусь! — Парень показал на дерево, с которого только что слез. — Говорю вам, я своими глазами видел, как они шли между вон теми холмами. Целая колонна! Не больше, чем в пяти километрах отсюда.

Что? Откровенно говоря, Бошоф подумал, что парень спятил. И все же лучше проверить, прежде чем отправлять его в наряд.

Он направил бинокль в ту сторону, куда показывал Кром. Солнце слепило глаза, и разглядеть что-либо было нелегко. Если я ослепну, подумал он, я убью этого маленького сукина..

Руки его крепче сжали бинокль. Он увидел солнечный свет, отраженный от стекла или полированного металла. Кром не страдал галлюцинациями. На шоссе и вправду машины. Движутся сюда. А это уже означает беду. Большую беду. Одно ясно. Уве Бошоф совсем не склонен совать голову в петлю.

Схватив рядового Крома за руку, он приказал:

— Звони в штаб. Доложи, что в нашу сторону движется танковая колонна. Давай!

Кром кивнул и бегом бросился к телефону. Бошоф развернулся и прорычал:

— Слушай мою команду, ребята! Всем залечь в окопы! Немедленно!

Какую-то долю секунды его отделение стояло неподвижно, ошарашенное неожиданным приказом.

— А ну, живо! — Сам Бошоф уже бежал к своему окопу.

Солдаты побросали лопаты и мотыги, сгребли свое оружие и попрыгали в наполовину выкопанные окопы Их примеру последовал и Бошоф.

И как раз вовремя. Пригнувшись и приставив бинокль к глазам, он вдруг услышал рев двух двигателей и шум лопастей, и через мгновение увидел их — два вертолета рядом с невысоким холмом на запад, они неслись, едва не задевая верхушки деревьев.

Сначала это были только два черных пятна на фоне восходящего солнца, но они быстро увеличивались в размере, и вскоре он смог различить боевые вертолеты советского производства «Ми-24-Хайнд». Огромные уродины, подумал он. Ему не доводилось наблюдать их с такого расстояния, но по фотографиям и рисункам он знал, как они выглядят Странно. У мозамбикской армии нет такой сложной техники.

Но что эти машины делают так близко от границы? Нет, не то. Для чего они сюда прилетели?

Он знал наперед, что скажут в штабе. Пока мозамбикцы держатся своей стороны границы, они могут творить что хотят. Правда, он заметил, что его бойцы взяли вертолеты на прицел, и боялся только, как бы кто-нибудь по горячности не открыл огонь без его команды. Ему совсем не улыбалась перспектива помереть из-за того, что какому-нибудь черномазому летчику вздумается похвалиться своей новой игрушкой.

Вертолеты все приближались, двигаясь всего в десяти метрах над землей со скоростью около двухсот километров в час. Они держались очень уверенно, не меняя ни скорости, ни направления. Будет приказ или нет, Бошоф понял, что медлить больше нельзя. Через считанные секунды они пересекут границу. Он напрягся, приготовившись скомандовать: «Огонь!»

И замер, увидев, как задрожали застекленные кабины вертолетов, которые вдруг сбавили скорость. Обе машины зависли в двадцати метрах над землей и ста метрах от границы, все еще на мозамбикской территории.

Пережидая, пока успокоится сердце, Бошоф стал рассматривать вертолеты. Их обтекаемые носы были почти полностью застеклены. В каждой машине был отчетливо виден стрелок, сидящий в самом низу. Пилоты находились повыше и немного сзади.

Оба вертолета висели совершенно неподвижно. По обе стороны от них вихрилась пыль, поднимаемая мощными винтами.

Сержант зло тряхнул головой. Какого черта здесь разыгрывают эти каффиры?

Бошоф навел бинокль на левый вертолет и заметил, что при каждом повороте головы стрелка пушка тоже поворачивается — словно подражая движениям человека. Интересно. И жутко. Это делало вертолет больше похожим на живого, дышащего хищника, нежели на машину.

Прошло несколько секунд, прежде чем до него дошло, что и стрелок и пилот — белые. Он навел бинокль на второй «Ми-24». И здесь экипаж белый. Кто они — советники? Наемники?

Ответ на молчаливый вопрос Бошофа последовал раньше, чем он бы того хотел.

Левый вертолет начал брать вправо, двигаясь вокруг своей оси. Он еще не закончил разворот, как уже стали видны опознавательные знаки у него на борту. Голубой крест, сверху — красный треугольник, а посередине — белая звезда. Бог ты мой! Это же эмблема кубинских ВВС!

Опустив бинокль, Бошоф схватился за автомат.

— Огонь! Огонь! Огонь!

Крик сержанта вывел бойцов из оцепенения. Вокруг него раздались щелчки автоматных затворов. Спустя полсекунды хрипло, во весь голос застрочил «викерс», посылая пули в левый вертолет.

С такого расстояния промахнуться было невозможно. От обтекаемого фюзеляжа вертолета, от радиатора и хвостового винта полетели искры, ясно свидетельствуя, что пули попадают в цель. Но безрезультатно. Броня «Ми-24» была слишком крепка.

Секундой позже заговорили, в свою очередь, оба пулемета с вертолетов, обрушив на мелкие окопчики, вырытые вдоль границы ЮАР, град двенадцатимиллиметровых пуль. Высоко в воздух взметнулись пыль и грязь, закрывая собой кровавое зрелище.

Сержант Уве Бошоф и его солдаты были разорваны в клочья, так и не успев понять, что из легкого стрелкового оружия невозможно сбить бронированную машину.

ПЕРЕДОВОЙ КОМАНДНЫЙ ПУНКТ, КУБИНСКИЕ ЭКСПЕДИЦИОННЫЕ ВОЙСКА, СЕВЕРНЕЕ МЕССИНЫ, ЮАР

Между скалистыми берегами реки Лимпопо висели два моста, высоко вознесшись над живописными отвесными скалами, пенными порогами и окутанными туманом водопадами. Один мост, железнодорожный, на металлических фермах, был пуст. Полной противоположностью ему был второй, автомобильный: по нему нескончаемым потоком шли колонны кубинских танков, бронетранспортеров и грузовиков, выходя на стратегическую южноафриканскую дорогу № 1.

По обоим берегам были раскиданы десятки ракетных и самоходных зенитных установок «ЗСУ-23-4», неустанно прощупывающих радарами небо в поисках самолетов южноафриканских ВВС. Чуть севернее, экономя горючее, над шоссе неторопливо описывал круги «МиГ». На его гладких, увешанных ракетами крыльях играл солнечный луч.

Генерал Антонио Вега наблюдал, как Первое бригадное тактическое соединение его армии прокладывает себе путь в глубь территории противника. Время от времени он поворачивался на юг. Там высоко в небо поднимались столбы черного дыма — это горели дома на окраине города Мессины — центра меднорудного бассейна. Смешанные отряды южноафриканских резервистов и полиции попытались оказать сопротивление наступающей кубинской армии, но оно быстро и жестоко подавлено.

— Славный день, не правда ли, товарищ генерал?

Вега обернулся к невысокому чернокожему человеку, стоящему рядом.

— Да, полковник, вы правы.

Он не показал раздражения, вызванного появлением этого человека. Полковник Сезе Лутули, командующий военизированным крылом АНК «Умконто ве сизве», был одет в камуфляжный костюм, перетянутый сверкающим кожаным ремнем с кобурой. На голове у него красовался голубой берет, а через плечо был перекинут автомат «АК-47» со штыком. Вегу рассмешил весь этот маскарад.

Присутствие Лутули напоминало о тех неприятных политических ограничениях, которые наложили на него Гавана и Москва. Руководители обеих столиц хотели, чтобы и сама Черная Африка и все мировое сообщество рассматривали кубинские войска, вторгшиеся на территорию ЮАР, как армию-освободительницу. Поэтому они настояли на том, чтобы в каждой из трех наступающих колонн были и подразделения партизан АНК.

При мысли об этом Вега нахмурился. Большинство частей АНК, которые он видел, страдали слабой дисциплиной, у них были неважные командиры, и они были плохо подготовлены к ведению полномасштабных боевых действий. Хуже того — они заняли сейчас грузовики и бронетранспортеры, которые были нужны ему для собственных, более боеспособных подразделений и доставки припасов.

Лутули не заметил мрачного выражения на лице Веги и улыбнулся.

— С нетерпением жду, когда смогу повести своих людей в бой бок о бок с вашими бойцами, товарищ. Не сомневаюсь, что вместе мы уничтожим этих белых фашистов раз и навсегда.

Над ними низко пронеслись два штурмовика «Су-25» с акульими мордами, избавив Вегу от необходимости вымучивать из себя ответ. В пятидесяти метрах от них продолжали свой путь по шоссе длинные колонны танков и бронетранспортеров, с грохотом проходя мимо своего рослого, угрюмого командующего.

ПЕРЕДОВОЕ ОХРАНЕНИЕ ПЕРВОГО БРИГАДНОГО ТАКТИЧЕСКОГО СОЕДИНЕНИЯ, ДОРОГА ГОСУДАРСТВЕННОГО ЗНАЧЕНИЯ № 1, ЮЖНЕЕ МЕССИНЫ

Капитан Виктор Марес так далеко высунулся из люка своего командирского БТР, словно хотел заставить машину лететь по воздуху. Его ребята и так шли на предельной скорости, но в тот момент ему, наверное, показалось бы что и реактивный самолет ползет как черепаха.

Он понимал, что рано или поздно эти шуты в Претории очухаются. Пока что благодаря их тупости кубинские войска сумели беспрепятственно продвинуться более чем на двадцать километров в глубь страны. Если повезет, к концу дня они преодолеют как минимум еще столько же, а то и больше. И все же было ясно, что рано или поздно этой увеселительной прогулке придет конец.

А Виктору Маресу очень хотелось к этому моменту быть в самом сердце ЮАР.

— Разведчики докладывают, что в пяти километрах от нас на шоссе ведутся какие-то работы. — Его радист вы сунулся из верхнего люка, с удовольствием вдыхая свежий воздух. — Может быть, сооружают заграждения?

Марес быстро прикинул в уме. Его БРДМ, которые шли впереди, были вооружены легко, а кто его знает, какой сюрприз приготовили эти южноафриканцы. Пожалуй, было бы разумнее отозвать разведывательные машины назад и выслать вперед бронетранспортеры и боевые машины пехоты.

Нет. Даже для атаки сходу его головная рота будет развертываться не менее тридцати минут. К тому времени эти негодяи уже смогут закончить свои приготовления. В любом случае, времени нет. Даже небольшое снижение темпа будет означать пусть маленькую, но победу южноафриканцев. Вега съест его с потрохами, если узнает об этом.

— Свяжите разведчиков с «Су-25». Передайте чтобы атаковали сразу после удара с воздуха. И пусть их поддержат вертолеты. Ясно?

— Так точно, товарищ капитан.

Радист кивнул и нырнул обратно.

Спустя две минуты над головами колонны, покачивая крыльями, пронеслись два реактивных штурмовика, направляясь к позициям противника.

— Проклятые пижоны, — проворчал Марес. Он был готов простить летчикам их лихачество, если они разбомбят африканеров в пух и прах, прежде чем те укрепятся.

Он поднес к глазам бинокль, торопясь убедиться, что передовые подразделения уже вступают в бой.

Воздух наполнился монотонным рокочущим гулом, заглушившим шум двигателей рванувших вперед БТР. Это приступили к делу самолеты, утюжа позиции противника. По вельду разносились взрывы и звуки стрельбы.

— Разведчики пошли в атаку, товарищ командир. Докладывают, что сопротивление серьезное.

Еще бы, подумал Марес. Когда сидишь в жестянке с одной маленькой пушкой, вам даже трое крестьян на ишаках покажутся «серьезным сопротивлением».

Пять минут тянулись бесконечно медленно. Ну же! Марес уже готов был подстегнуть командира разведвзвода, но тут опять появилась голова радиста.

— Лейтенант Моралес докладывает, что африканеры обратились в бегство. Вертолеты их преследуют.

Марес мрачно улыбнулся. Вооруженный до зубов вертолет «Ми-24» прекрасно подходит на эту роль.

— Отлично. Скажите разведчикам, пусть по возможности возьмут пленных.

Через двадцать пять минут Марес со своими БТР подъехал к разгромленному южноафриканскому заграждению — груде старых шпал, ржавых автомобилей, сельскохозяйственной техники. Поле и дорога были изрыты дымящимися воронками.

Солдаты еще не успели разобрать завал, и ему пришлось резко остановить колонну. Марес разглядел изувеченные останки допотопного противотанкового орудия и единственного легкого пулемета. Среди наполовину заполненных мешков с песком валялись изрешеченные осколками и пулями тела в форме Вооруженных сил ЮАР.

К бронетранспортеру Мареса подбежал молодой лейтенант Моралес и отдал честь.

— Мы взяли двух пленных, капитан, а еще десять человек убили. — Он перестал улыбаться. — Но и сами потеряли троих — один убит и двое ранены.

Марес кивнул. Терять людей в бою всегда нелегко. Он ответил сухим, деловым тоном:

— Не такая уж большая цена за то, чтобы бригада продолжала движение, лейтенант. Самолеты помогли?

При воспоминании об этом Моралес расплылся.

— Они просто смели этих сволочей с дороги, товарищ капитан. После этого нам оставалось лишь довести дело до конца.

Марес внутренне хохотнул. Пока что война идет как надо. Пусть ребята повеселятся. Впереди еще будет много тяжелой работы. Он наклонился вперед.

— Очень хорошо, Мигель. Уберите это все как можно скорее и догоняйте нас. Вы нам понадобитесь на параде победы в Претории.

Лейтенант засмеялся и побежал выполнять приказание.

Марес сказал в микрофон:

— Второй взвод, занять позицию. Остальные, вперед!

Он с презрением посмотрел на обломки южноафриканского заграждения.

Чтобы остановить наступление кубинских войск, потребуется кое-что посерьезнее.

ШТАБ ВООРУЖЕННЫХ СИЛ ЮАР, ПРЕТОРИЯ

Подполковник Виллем Метье переводил взор с донесений, которые держал в руке, на карту боевых действий в северо-восточном Трансваале. Что-то он сделал не так. Допустил какую-то ужасную ошибку.

Он ожидал от кубинцев серии тщательно спланированных ложных маневров. В военном смысле это было бы вполне логично. В конце концов, диверсионные рейды и другие отвлекающие операции оттянули бы на себя часть войск, которые так нужны в Намибии. Оперативники Веги могли бы рассчитывать скрыть таким образом направление своего главного удара. Удачный рейд может к тому же причинить и реальный урон, вынуждая ЮАР тратить время и ресурсы на восстановление жизненно важной радиолокационной станции или военного склада.

Но кубинцы, похоже, переусердствовали со своими отвлекающими ударами. Это уже выходило за рамки разумного и даже возможного.

Охваченный нарастающей паникой, Метье приблизился к карте. Точки соприкосновения с противником были отмечены разноцветными значками: желтый цвет означал замеченные войска противника, оранжевый — перестрелку с применением стрелкового оружия, красным же были обозначены спланированные атаки с использованием тяжелого вооружения или ракет. К каждому значку был прикреплен ярлычок с обозначением времени контакта.

Теперь, впервые с момента начала кубинского наступления сегодня на рассвете, он начал усматривать смысл во всех этих донесениях об «отвлекающих» маневрах — зловещий, губительный смысл. Хотя сообщения об активности противника поступали со всей протяженности границы ЮАР, главные удары выстраивались по двум направлениям — вдоль двух главных дорог, ведущих в Преторию и Йоханнесбург. Вдоль этих дорог красные значки вырастали с пугающей регулярностью.

Внезапно охваченному беспокойством Метье эти две линии красных значков начали казаться двумя стрелками, направленными прямо в сердце государственного управления и промышленности страны. Он стал читать донесения, которые держал в руке. Все то же:

«13 ноября, 06.15. Восточно-Трансваальский военный округ. В 06.10 потеряна связь с пограничным КПП в Коматипурте. От подразделения, направленного в подкрепление в 06.25, никаких сведений не поступало».

«13 ноября, 08.15. Северо-Трансваальский военный округ. Согласно отрывочным сведениям из управления полиции в Мессине, предпринято нападение со стороны бронетанковых частей противника и авиации без опознавательных знаков. Подтверждения не поступало. Восстановить связь с Мессиной не удалось».

Ниже кто-то нацарапал: «Возможно повреждение телефонной линии».

Он листал страницы, и каждое следующее донесение содержало информацию о все более глубоком проникновении противника в глубь территории ЮАР.

— Kommandant!

Метье вздрогнул и поднял глаза. Перед ним, встревоженный, стоял один из его офицеров. Он протянул Метье еще два телекса.

— Мне кажется, вам стоит взглянуть вот на это, сэр.

«13 ноября, 10.15.

Северо-Трансваальский военный округ. На Виллиз-Пурт высажен вертолетный десант. Солдаты принадлежат к армии Кубы, повторяю: Кубы».

«13 ноября, 10.16.

Северо-Трансваальский военный округ. Военно-воздушная база «Луис-Тричард» подверглась тяжелой бомбардировке с воздуха. Потери и состояние взлетно-посадочной полосы пока неизвестны».

— О Господи.

Голос Метье упал от шока и невероятности всего происходящего. Расположенный в восьмидесяти километрах от границы, Виллиз-Пурт представлял собой узкий проход через горы Саутпансберге, поросшие лесом холмы, хребты и покрытые лишайниками утёсы на север от базы «Луис-Тричард» с аэродромом. В этом месте дорога № 1 проходила через два туннеля, каждый длиной в несколько сот метров. В чьих руках окажутся эти ключевые точки, тот и станет контролировать весь северный Трансвааль.

— Надо бы доложить генералу де Вету, как вы думаете, полковник?

Что? Доложить де Вету? Но де Вет со своими военачальниками в соседней комнате радуется донесениям о быстром продвижении в Намибии. Никто из них не желает замечать ничего, что творится за пределами линии фронта в окрестностях Виндхука.

Метье попытался пересилить растущее ощущение неотвратимо надвигающегося краха.

— Я сам позабочусь об этом, капитан. Занимайтесь, пожалуйста, своими делами. Вы свободны.

Не говоря ни слова, молодой офицер вышел — обиженный, злой и возмущенный.

Метье не обратил на него внимания. У него теперь свои проблемы.

Его бросало из жара в холод. Он то дрожал в ознобе, то покрывался потом, и ему казалось, будто он весь в огне. Как ни пытался он сложить отдельные детали в какую-нибудь менее страшную картину, но всякий раз приходил к одному и тому же жуткому заключению: полковник Гирден был прав от начала и до конца. Кубинцы наступают с севера и востока, беспрепятственно продвигаясь к незащищенному сердцу страны.

Теперь Метье совершенно отчетливо это сознавал. И это приводило его к выводу о бесславном конце его военной карьеры и политических амбиций.

Липкой, холодной ладонью он провел по лицу. Все-таки судьба несправедлива к нему. Де Вету и его генералам понадобится козел отпущения, и он подойдет им по всем статьям. Трибунал быстро вынесет единственно возможное решение, смертный приговор, обжалованию не подлежит.

На мгновение, но только на мгновение, Метье почувствовал искушение остаться и доиграть этот фарс до конца. До конца исполнить свой долг — вот единственный честный выход. Но это ничуть не смягчит грозящего ему наказания.

Бросив пачку донесений на стол, он повернулся и вышел из кабинета. Молча прошел мимо удивленных подчиненных. Они, наверное, решили, что он направляется с докладом к де Вету.

Вот и хорошо. Так он сможет выиграть время — время, столь нужное ему чтобы выбраться из штабного комплекса и бежать из Претории.

Метье вдруг понял, что должен был чувствовать Гирден, оставляя этот же пост.

Иногда лучше поддаться порыву.

Де Вету и другим потребовался почти час, чтобы понять, что их новый шеф разведки исчез. Еще несколько минут ушло на осознание того, перед какой катастрофой они оказались.

Кубинские бронетанковые колонны на протяжении всего дня продолжали наступление.

ОТРЯД ЗАГРАЖДЕНИЯ, 2-Й ТРАНСВААЛЬСКИЙ ПЕХОТНЫЙ ПОЛК, ДОРОГА № 4, НЕПОДАЛЕКУ ОТ ГЕКТОРСПРЭЙТА, ЮАР

Подполковник Нейлс Берген стоял на вершине невысокого холма, озирая ярко-зеленые тростниковые поля и небольшие апельсиновые рощи. Справа от него лениво текла на восток, в сторону Мозамбика, Крокодиловая река. Его собственная тень, удлиненная в лучах заходящего солнца, тоже падала на восток.

Немного повернувшись, он стал смотреть вниз на снующих туда-сюда саперов, которые устанавливали мины и наспех сооружали импровизированные баррикады на четырехполосном шоссе, идущем с запада на восток.

Вкупе с двухколейной железной дорогой, проходящей чуть севернее, государственная дорога № 4 была просто мечтой любого штабиста. Она давала прекрасную возможность быстро перебросить войска к месту назначения, — в том случае, если это, конечно, не кубинские войска. Сейчас же дорога № 4 оказалась настоящим кинжалом, нацеленным в самое сердце ЮАР.

Берген никак не мог понять, что за цепь событий привела его к нынешнему ужасающему положению. Его батальон резервистов был призван на действительную службу всего несколько дней назад в связи со вспыхнувшими мятежами и различными акциями неповиновения. Мобилизация проходила быстро, по законам военного времени, и они вскоре оказались задействованы в операциях по подавлению вылазок партизан АНК и отрядов мятежников.

Ему это совсем не нравилось. Стрелять в своих соотечественников или их арестовывать было делом не из приятных. К несчастью, присутствие коричневых рубашек из спецподразделений «Брандваг» совсем не оставляло ему свободы маневра. Пока что он едва не лишился своих полномочий после того, как отказался казнить нескольких белых пленных, приговоренных к расстрелу «дисциплинарным судом», проведенным под руководством районного представителя АДС.

Одно это уже было достаточно скверно. Сейчас же он оказался перед лицом глобальной катастрофы.

Когда поступили приказы из военного округа Восточного Трансвааля о принятии чрезвычайных мер по отражению кубинского наступления, три его пехотные роты были рассредоточены на площади в сто квадратных километров в виде патрульных групп и отрядов. Собрать здесь сейчас отряд численностью с роту заняло у него все утро и полдня.

Остальные его солдаты рыли окопы в сорока километрах позади — в глубине неровных предгорий Большого Эскарпа. Вверенному Бергену ничтожно малому отряду заграждения было предписано выиграть время, а может быть, и задержать наступающие части кубинской армии до прибытия из Претории подкрепления.

Ну, конечно. Он нахмурился. Царь Леонид и его триста спартанцев занимали по крайней мере удобные оборонительные позиции. У него же нет ничего. При самых идеальных условиях хорошо окопавшаяся рота, да еще при наличии должной огневой поддержки, смогла бы в течение непродолжительного времени удерживать бронетанковую бригаду — но именно непродолжительного.

Однако об идеальных условиях сейчас не могло идти и речи. В его распоряжении было хилое подразделение, плохо экипированное и слабо вооруженное. Господи ты Боже мой, у него одни минометы в качестве артиллерии и пулеметы вместо зенитных пушек.

Где-то позади послышался звук неуверенных шагов. Берген обернулся и увидел пожилого мужчину в джинсах и простой белой рубашке, который взбирался по склону холма. На плече у него висело штурмовое ружье «Р-4». Было видно, что подъем в гору в такую жару дается ему с трудом. Он остановился, но тут же, собрав остатки сил, решительно двинулся к вершине.

— Андрис Кааль, отряд самообороны из Гектоспрэйта, — доложил он.

Старик не стал отдавать честь, но вытянулся по стойке «смирно» слегка улыбнувшись каким-то своим мыслям.

Внезапное появление этого человека не удивило Бергена. Традиция бурских отрядов самообороны уходила корнями в глубь истории. И все же он несколько секунд холодно изучал Кааля. Ему нужны стойкие, надежные бойцы, а не фермеры, которые при первом же выстреле в панике бросятся бежать. Чем в таком случае окажется для него отряд из Гектоспрэйта — подмогой или обузой?

По крайней мере, выправка этого дяди говорит о том, что он не новичок, решил про себя Берген. Он кивнул в сторону лежащего в отдалении городка.

— Сколько человек в вашем отряде?

— Пятьдесят, и все время прибывают новые. — Кааль улыбнулся, обнажив испорченные зубы. — У нас у всех винтовки, хотя по большей части постарше, чем моя. — Он любовно потрепал свою «Р-4».

Пятьдесят человек, подумал Берген. Когда ему было бы мало и пяти тысяч. А поскольку практически все мужское белое население уже мобилизовано, то отряд Кааля, несомненно, составлен из стариков и подростков. Он пожал плечами. Что ж, в его задачу входит лишь удерживать оборону. От них требуется только стрелять. И умереть.

Он показал на грузовик с брезентовым кузовом, служивший ему командным пунктом.

— Поговорите с офицером по оперативным вопросам. Скажите, я велел поставить ваших людей на левый фланг для усиления взвода, который держит там оборону.

Кааль кивнул и медленно двинулся в обратный путь вниз по склону.

Берген вновь поднес бинокль к глазам и навел его на восток. Где-то там кубинцы, и они быстро приближаются. Он не удивился, что руки у него дрожат, хотя это мешало ему смотреть. Он сделал усилие, чтобы как следует навести бинокль.

Минутой позже сзади раздался неровный, прерывистый звук: «хуп-хуп-хуп». Это был крошечный вертолетик «алуэтт», который летел, едва не касаясь земли.

Берген рванулся к командному грузовику, по пути обгоняя Кааля, который тащился черепашьим шагом.

Он был еще на полпути, когда «алуэтт» приземлился в вихре пыли и горячих выхлопных газов. Его мотор медленно затих — синхронно с замедляющимися лопастями винта. Пилот, молодой, стройный блондин, выпрыгнул из кабины и поспешил навстречу Бергену.

Чистая, отутюженная форма молодого человека резко контрастировала с мятой «зеленкой» Бергена, успевшей изрядно запачкаться после нескольких дней в полевых условиях.

— Лейтенант Банккоп, прибыл для выполнения боевой задачи.

— Откуда вы взялись? — спросил Берген, отвечая на приветствие и протягивая руку.

Банккоп грустно улыбнулся.

— Обычно я перевожу высокопоставленных пассажиров, но бригадный генерал решил, что сегодня я могу пригодиться вам.

Берген энергично кивнул.

— Да, он прав — в кои-то веки. Вы — вся моя разведка. Мне нужны сведения о том, что происходит впереди на шоссе. Задача ясна?

Пилот кивнул.

— Отлично, тогда берите курс на восток и идите вдоль дороги. Доложите, где находится колонна противника. Я должен знать, сколько у меня времени.

Условившись, на какой частоте будет осуществляться радиосвязь, и прихватив карту, Банккоп побежал к машине. Не прошло и минуты, как «алуэтт» поднялся в воздух и стал набирать высоту, чуть накренившись вперед и ревя мотором. Он двинулся на восток, подобно гигантскому насекомому облетая препятствия.

Взобравшись в кузов командного грузовика, Берген устроился в уголке, где он мог бы спокойно, никому не мешая, слушать рацию. Мудрый командир никогда не станет зря беспокоить своих штабистов.

Кроме того, он хотел получать донесения Банккопа из первых рук. Ему было важно как можно скорее и точнее выяснить местоположение кубинской колонны и ее примерную мощь. Пока что у него было несколько минут для отдыха.

Прислонившись к брезенту, он закрыл глаза.

При скорости в двести километров в час вертолет достигнет кубинских позиций за несколько минут. Но каждая лишняя минута, что Банккоп летит на восток, означает для Бергена и его людей дополнительные двадцать минут на подготовку.

Голос лейтенанта раздался в наушниках неожиданно скоро:

— Вижу группу машин разведки. Примерно в десяти километрах от ваших позиций. По-моему, они меня не заметили. Продолжаю двигаться на восток. Отбой.

Берген продолжал сидеть с закрытыми глазами, но мозг его работал лихорадочно. Кубинские разведчики, по всей видимости, оторвались от основной колонны на несколько километров. Исходя из этого, он пытался рассчитать, когда будет следующий доклад энергичного молодого пилота. Даже при средней скорости это расстояние он покроет не больше чем за несколько секунд.

Потом он подумал, что «алуэтт» не полетит по прямой над шоссе. Как всякий разведчик, действующий во вражеском тылу, Банккоп будет двигаться от одного укрытия к другому, внимательно выискивая хорошо защищенную позицию, прежде чем лететь дальше.

Рация затрещала.

—..признаки… огня нет… вперед…

Берген нахмурился. При полетах на малой высоте статическое электричество всегда создает помехи. Холмы, деревья, даже изгибы рельефа препятствуют передачи радиосигнала на короткое расстояние.

Теперь придется ждать возвращения вертолета, чтобы получить хоть какую-то еще информацию.

Внезапно в брезентовом кузове стало жарко и душно.

Берген вышел на воздух и закурил. Затягиваясь, он снова посмотрел на восток. Вдруг раздался крик, он увидел, что один из лейтенантов машет рукой, и поднял к глазам бинокль.

Вот оно. Облако пыли над железной дорогой, наполовину скрытое насыпью. Медленно перемещая бинокль, он заметил еще одно облако, в пятидесяти метрах сзади. Это машины разведки, о которых докладывал Банккоп.

Но что еще удалось увидеть пилоту «алуэтта»!

Берген быстро оглядел свои позиции. Его инженеры находились на открытой местности, в отчаянном темпе возводя на шоссе заградительные сооружения. Через пять-десять минут они окажутся под огнем. Стоит ли рисковать их жизнями ради нескольких мин и баррикад? Покачав головой, он отдал приказ всем отойти в укрытие.

Кто-то окликнул его из командного грузовика.

— Kommandant.

Пробежав несколько шагов, он быстро залез внутрь. В наушниках опять слышался голос Банккопа, громкий и отчетливый, но очень торопливый:

— …преодолел зону помех, нахожусь на средней высоте. Координаты основной колонны: Ромео три шесть, Янки один пять. Тридцать с лишним танков, большое количество БТР, самоходных пушек и ракет «земля-воздух». — Шум мотора, заглушающий голос Банккопа, стал еще пронзительнее, и пилот сделал паузу. — В небе — самолеты противника. Возвращаюсь на ваши позиции. Отбой.

Берген про себя поблагодарил пилота за информацию, восхищаясь его отвагой. Набрав высоту, он восстановил радиосвязь, но при этом, несомненно привлек к себе внимание.

Командир и большинство офицеров вылезли из грузовика.

Не пройдет и нескольких минут, как вертолет опять будет здесь. Он слышал, как офицер по оперативным вопросам отдал приказ не открывать огня.

Все ждали. Приказ был быстро передан по цепочке, и все бойцы обратили взоры на восток.

Вдруг в нескольких километрах от них из-за холма вынырнул вертолетик Банккопа — с такого расстояния он казался не больше комара. Он летел быстро, стремительно сбрасывая высоту и тем самым увеличивая скорость.

Сразу за «алуэттом» показались две темные точки, они раскачивались из стороны в сторону, словно в каком-то смертоносном танце. Затем к ужасу Бергена и остальных, из одной точки вылетело облачко белого дыма и стало быстро нагонять удирающий южноафриканский вертолет.

Посмотрев в бинокль, Берген увидел, что снаряд пролетел мимо. Господи, совсем рядом!

Берген вновь навел бинокль на два вражеских вертолета, преследующих разведчика. Это были боевые машины «Ми-24-Хайнд» Сердце у него упало. Маленький, проигрывающий в скорости и безоружный «алуэтт» был весь на виду. Банккоп нырнул вправо, ища укрытия за апельсиновой рощей.

Из-под крепких крыльев обоих «хайндов» вылетело еще по ракете Они преодолели небольшое расстояние, отделявшее их от «алуэтта», в один миг. Одна просвистела мимо «алуэтта», выписывавшего отчаянные пируэты. Зато вторая попала прямо в сопло, привлеченная горячими выхлопами юаровского вертолета-разведчика. Хвостовую часть мигом охватило ярко-оранжевое пламя, и ее оторвало от рассыпавшегося на куски корпуса.

Кабина, хвост и винт «алуэтта» порознь упали на землю, все произошло в считанные секунды. Затем, даже не снижая скорости, боевые вертолеты советского производства изящно развернулись и полетели назад, стараясь держаться вне досягаемости пулеметного огня.

Когда они скрылись за железнодорожной насыпью, Берген услышал нарастающий, воющий звук, идущий прямо с неба. Черт.

— Ложись!

Он нырнул в щелевое убежище рядом с грузовиком.

Кругом рвались артиллерийские снаряды, вспенивая землю непрерывной серией мощных взрывов. Крупнокалиберные, подумал он, один пятьдесят второй и один двадцать второй. Значит, кубинскую бригаду поддерживают как минимум две батареи, а может быть, и три: одна движется вперед, а две другие ведут огонь.

Не менее половины снарядов взорвались в воздухе, осыпая его бойцов смертоносной шрапнелью. Поскольку далеко не все успели соорудить себе укрытие над головой, большинство наверняка получит тяжелые ранения.

Он видел вертолеты противника, лениво уходившие на восток. Когда кончится этот обстрел, они вернутся вместе со своими пушками и ракетами. Он слышал, на что способны «Си-25-фрогфуты» и «хайнды», и отлично понимал, что у его ерундовых легких пулеметов не больше одного шанса из ста пробить их броню.

А после этого можно ожидать атаки наземных сил — по крайней мере одного танкового батальона при поддержке пехоты.

Шансов у него никаких.

КОНТРОЛЬНО-ПРОПУСКНОЙ ПУНКТ № 36, ГОСУДАРСТВЕННАЯ ДОРОГА № 1, НЕДАЛЕКО ОТ ФЕНТЕРСБУРГА

Лучи прожекторов скользили по шоссе, освещая легковые и грузовые автомашины, выстроившиеся по обе стороны от дорожного полотна. Моторы были заглушены, водители ожидали своей очереди на КПП. С левой стороны дороги стояли два грузовика с брезентовым верхом, командирский «джип» и колесный бронетранспортер «хиппо». Возле машин группками, тихо переговариваясь, стояли солдаты в полном боевом снаряжении — видно было, что им надоело тут торчать.

Почти никто не обратил внимания на ярко-алую «астру», остановившуюся прямо перед ними.

Подполковника Виллема Метье опять прошиб пот. Он устал, проголодался и был напуган. Даже в трехстах километрах южнее Претории он все еще ощущал опасную близость и наступающих кубинских колонн, и форстеровских карателей в коричневых рубашках. Ему уже удалось проскочить два КПП, используя свой чин, значок АДС и высокомерную манеру поведения. Но теперь в нем произошел физический и нравственный надлом. Актер из него был неважный.

Третья попытка не предвещала ничего хорошего.

Опустив окно, он неотрывно смотрел на тощего, угрюмого офицера, который отказался пропустить его машину без пропуска или хотя бы удостоверения личности.

— Послушайте, лейтенант, мы оба занятые люди. В конце концов, идет война. Надо быть готовым к мелким нарушениям и недоразумениям. Дайте мне проехать, и я позабочусь, чтобы ваша отчетность была в порядке. Идет?

Лицо молодого офицера потемнело от гнева, и Метье внутренне сжался, понимая, что выступил неудачно. Он хотел изобразить начальственный тон, а вместо того его голос прозвучал вкрадчиво и заискивающе, как у уличного попрошайки.

— Еще раз повторяю, подполковник, у меня приказ. Я не могу вас пропустить, не проверив документы. — Глаза лейтенанта сузились, и он сделал шаг от машины. — Предъявите ваше удостоверение… пожалуйста.

Метье заметил, как рука лейтенанта потянулась к кобуре. Сердце так и екнуло, и по спине пробежал холодок. Сзади раздался громкий щелчок, и он догадался, что один из солдат снял автомат с предохранителя.

Он съежился. Дрожащей рукой Метье протянул удостоверение в окно.

— Благодарю вас, Kommandant. — Лейтенант сунул бумагу в нагрудный карман. — Поставьте машину у обочины, а я пока запрошу центральную.

До смерти напуганный, Метье повиновался. Развернув машину, он съехал на покрытую гравием обочину и остановился перед гигантским «хиппо». Он с замиранием сердца смотрел, как офицер идет к своему радиофицированному джипу и берет микрофон, стоя к Метье спиной.

Мысль его судорожно перебирала возможные варианты, отметая их один за другим. Ничего не предпринимать — не годится. К этому моменту министерство обороны уже наверняка объявило его розыск. Оказать сопротивление при аресте — совсем глупо: противопоставить отделению автоматчиков свой жалкий пистолет равносильно самоубийству. Бежать?..

Метье задумался. Скорость у «астры» хорошая. Если ему удастся обогнуть один-единственный стоящий впереди армейский грузовик, он сможет легко оторваться от преследователей. Пожалуй, стоит попытаться. Он дрожащей рукой потянулся к ключу зажигания.

Он бросил взгляд в зеркало заднего вида. Молодой лейтенант как раз развернулся к его машине, лицо его исказилось от гнева. О Господи. Он все знает.

Метье дал полный газ и почувствовал, что колеса бешено буксуют в мягком гравии. Ну же! Взметнув облако пыли и щебенки, «астра» рванулась вперед, стремительно набирая скорость. На какое-то мгновение его охватило веселье. Он это сделал…

В темноте мелькнул огонь — по машине открыли стрельбу. Лобовое стекло, простреленное в нескольких местах, высыпалось на землю. Передние и задние колеса тоже были пробиты.

Метье почувствовал, как его швырнуло вперед на руль, и понял, что машина резко встала. Она была окутана облаком пыли, клочьев резины и выхлопных газов.

Не успел он прийти в себя, как дверца машины распахнулась. Его грубо выволокли на дорогу. Два угрюмых солдата скрутили ему руки, а третий выхватил у него из кобуры пистолет.

Когда, заломив ему руки за спину, на него надели наручники, подошел лейтенант. Он остановился всего в нескольких сантиметрах от Метье. От почтения, с которым он только что разговаривал со старшим по званию, не осталось и следа.

— Я связался с начальством, подполковник Метье. Мне сообщили, что вы обвиняетесь в нарушении служебного долга и дезертирстве! Эти обвинения были подтверждены лично генералом де Ветом!

Метье попытался было протестовать, но молодой офицер резко оборвал его.

— Не трудитесь лгать! Поздно. — Лейтенант ткнул большим пальцем в темноту. — Уведите его!

Два дюжих солдата повели связанного и упирающегося Метье туда, где стоял «хиппо». На ходу он пытался собраться с мыслями, но они все время путались у него в голове. Ему придется давать объяснения перед трибуналом.

Однако солдаты провели его мимо бронетранспортера и подвели к небольшому деревцу метрах в двадцати от КПП. Метье оглянулся, его сразила внезапная догадка. За ним следовали лейтенант и еще двое рядовых.

Они подтащили Метье к дереву и грубо развернули лицом к БТР. Сняв наручники, они завели его руки за ствол дерева и снова надели на него стальные браслеты. О Господи…

Лейтенант сделал знак своим людям отойти, а сам приблизился к Метье. Тот извивался, тщетно пытаясь высвободиться.

— У нас нет времени на бессмысленные формальности, всякий там трибунал. Я получил приказ немедленно привести приговор в исполнение.

Он отвернулся, но, немного помедлив, опять обратился к трясущемуся, побледневшему Метье. Не говоря ни слова, он протянул руку и сорвал с мундира Метье значок АДС. Затем отошел туда, где стояли четверо его солдат.

Даже не выстраивая их в линию, лейтенант рявкнул:

— Цельсь!

Метье в ужасе смотрел на поднятые стволы автоматов. Колени у него подкосились, и он рухнул вперед, насколько пускали наручники, сковывавшие его руки позади дерева. Он зарыдал:

— Не-еет! Вы не можете! Я африкаа…

— Огонь!

Четыре пули пробили голову, грудь и живот Метье. Он умер мгновенно.

Его страну ожидала более мучительная смерть.

Глава 24

ВОЙНА

14 НОЯБРЯ, БЕЛЫЙ ДОМ, ВАШИНГТОН, ФЕДЕРАЛЬНЫЙ ОКРУГ КОЛУМБИЯ

Кофе на столе президента безнадежно остыл. Президент резким движением отодвинул чашку, и кофе едва не выплеснулся на телеграммы, папки с документами и карты.

— В самом деле, господин премьер-министр, вы совершенно правы. Ситуация становится нетерпимой.

Вице-президент Джеймс Форрестер отодвинул свою пустую чашку на низкий столик возле кресла и подался вперед. Внезапный переход президента на официальный тон означал, что часовая утренняя беседа с британским премьером подходит к концу. До сих пор разговор шел в неформальном ключе.

— Совершенно верно. Мои люди соберутся в течение часа.

Президент поднял бровь и посмотрел в сторону Форрестера, ожидая подтверждения. Тот кивнул. Почти все ключевые фигуры Совета национальной безопасности находились на своих рабочих местах вот уже двадцать четыре часа — с момента получения Вашингтоном первых тревожных сообщений о кубинском наступлении. А на лужайке Белого дома уже стоял наготове вертолет морской пехоты, готовый в любую минуту перенестись через Потомак к Пентагону.

— Да, господин премьер-министр, я позвоню вам сразу же, как только у меня появятся новые данные. Да. И вам спасибо.

Президент положил трубку. Форрестер не мог скрыть любопытства.

— Ну что?

Президент поднял голову.

— Решено, Джимми. Англичане с нами. — Он вдруг на глазах постарел. — Мне это не нравится. Совсем не нравится. Но я не вижу для нас разумной альтернативы.

Форрестер почувствовал, что у него учащается пульс. Он встал.

— В таком случае, господин президент, я пошел. Хэрли со своей группой уже меня ждут.

Выходя из Овального кабинета, он оглянулся. Президент продолжал сидеть за письменным столом, уставившись в одну точку. И Форрестер в который раз почувствовал, насколько легче выполнять приказы, чем отдавать их.

ЗАЛ ЭКСТРЕННЫХ ЗАСЕДАНИЙ, ПЕНТАГОН

По указанию президента рабочая группа по кризису на юге Африки перенесла свои ежедневные встречи в Пентагон. Здешний зал был просторней, лучше оснащен средствами связи и давал более быстрый доступ к разведывательной информации, поступающей из региона.

Не менее важное значение имело и то, что в Пентагоне, по сравнению с Белым домом, было гораздо больше автостоянок. А это во многом облегчало проведение секретных совещаний без того, чтобы вокруг здания стояли в три ряда журналисты. Газетные и телевизионные репортеры, просочившиеся в Белый дом в погоне за сенсацией, с ног сбивались, подсчитывая по специальной системе припаркованные у здания лимузины.

К тому же пентагоновский зал больше походил на оборудованный по последнему слову техники командный пункт, чем мрачноватая комната оперативных заседаний в Белом доме. Одна стена была целиком занята шестифутовыми компьютерными мониторами — два ряда по три в каждом, — которые в данный момент были отключены. По длинной стороне г-образного стола разместились референты и помощники, а члены рабочей группы заняли места в президиуме. Перед каждым на столе был установлен микрофон. Зал был оборудован аудио- и видеоаппаратурой не хуже какой-нибудь школы, что позволяло всей группе получать последнюю информацию о развитии событий.

Двери вели в подвальный вестибюль, прилегающий центр связи, пару небольших квартир со спальнями и ванными и тщательно охраняемую комнатку с терминалами, связанными с компьютерами всех разведывательных органов США, которые были подключены к единой электронной системе данных.

Предполагалось, что в зале заседаний должен царить организованный хаос. Вместо того там царил просто хаос. Нападение Кубы на ЮАР застигло рабочую группу врасплох, и в результате планомерная работа превратилась в какую-то гонку.

В комнату и из комнаты непрерывно сновали офицеры и рядовые всех родов войск, суетились группки гражданских советников с озабоченными лицами. Технический персонал сбился в одну сторону, пытаясь наладить изображение на огромных дисплеях: файлы с картами Южной Африки не успели переделать под формат новой компьютерной системы Пентагона.

Какие-то рядовые внесли опечатанные ящики со строго засекреченными разведдонесениями. Строгий капитан ВВС, стоявший на входе в маленькую комнату для хранения секретных документов, внимательно сверял название каждого донесения и его серийный номер. В обычной обстановке он еще пересчитал бы и каждую страницу донесения, чтобы убедиться, что все на месте, — но сейчас обстановка была далека от обычной.

Неожиданно эту суету перекрыл низкий свист. Все техники, офицеры и рядовые обернулись на невысокого, кривоногого сержанта-майора, который делал им знак покинуть помещение.

— Начинается совещание, господа. Прошу всех выйти.

Все поспешили к двери, оставив фонарики, технические таблицы, инструменты и стопки бумаги там, где они лежали. Они пригодятся потом, когда политики и военачальники разберутся друг с другом.

В сопровождении военного советника и гражданского кадровика в зал стремительно вошел Форрестер. Волосы его еще были взъерошены — выходить из вертолета, опустившегося на площадку возле Пентагона, пришлось под ветром и дождем. Сбрасывая мокрый плащ, он направился к своему месту за столом и коротко кивнул Эдварду Хэрли, воспаленные глаза которого говорили о безмерной усталости после долгой бессонной ночи.

Разговоры за столом разом смолкли.

Форрестер оглядел стол, с удовлетворением отмечая, что численность рабочей группы в одночасье возросла за счет начальников штабов, директора ЦРУ, министров обороны, финансов и торговли и высокопоставленных чиновников. Довольно-таки прилично для такой небольшой и маневренной группы. Политические и военные деятели Вашингтона слетались на международные кризисы как мотыльки на огонь.

Он постучал по столу.

— Буду краток. Сегодня утром я говорил с президентом.

Все открыли блокноты и схватили ручки. Указания Хозяина сделают их задачу значительно яснее. Не легче, конечно, — именно яснее.

Форрестер помолчал, прежде чем приступить к сути дела.

— Президент принял решение санкционировать прямое американское вторжение на юг Африки.

Прямое военное вторжение. — Он повысил голос, перекрывая удивленные реплики, пробежавшие по столу. — Перед нами стоят три задачи. Первое: отстранить Форстера и его банду от власти. Второе: не дать Кубе установить контроль над источниками стратегического сырья в ЮАР. Третье, и самое главное — обеспечить доступ мировых держав к этим запасам, пока там не восстановится некое подобие гражданского мира. — Он посмотрел на настенные часы, показывающие местное время. Было уже без двадцати одиннадцать. — Сегодня на семь вечера президент назначил расширенное заседание кабинета министров. К этому времени он ждет от нас рекомендаций и предварительных наметок.

— Господи! — Ошеломленное молчание нарушил директор ЦРУ Кристофер Николсон. Он нервно теребил в руках авторучку, то снимая, то надевая колпачок. — Господин вице-президент, сведения о кубинском вторжении продолжают поступать, мы еще не знаем точно ни намерений, ни возможностей Кубы. У нас даже нет информации о численности и дислокации войск. Мы не можем ничего предпринять, пока мы не поймем…

— Прошу меня извинить, Крис, но мы не можем ждать, пока вы выдадите нам взвешенный и всесторонне продуманный анализ. — В голосе Форрестера звучали настойчивость и нетерпение. — У нас просто нет времени на то, чтобы расставить точки над всеми «i». Надеюсь, все видели сегодня финансовые известия?

Большинство собравшихся мрачно закивали. На мировых финансовых рынках началась паника. Цены на сырье южноафриканского производства подскочили до небес. Одно золото стоит уже больше тысячи долларов за унцию. Акции на нью-йоркской, токийской, лондонской и других фондовых биржах стремительно падают. Правительства некоторых стран вообще закрыли биржи в отчаянной попытке предотвратить коллапс. Комментаторы и самозваные экономические эксперты открыто предсказывают спад в мировой экономике. Другие употребляют более точный термин — «депрессия».

Форрестер оглядел череду застывших лиц за столом.

— У нас просто нет другого выхода. Президенту нужен цельный план, который он сможет завтра утром представить народу. Не «болванка» и не «точка зрения». — Он кивнул на дисплей, на котором высветилась карта военных действий в Намибии и ЮАР. — Мир слишком мал для такого рода чехарды.

Снова кивки. Не в первый раз Америке приходится напоминать всему миру, что формальное окончание холодной войны не означает автоматического вступления в тысячелетие мира и процветания.

Форрестер повернулся к генералу ВВС, сидящему от него по левую руку.

— Уолт, президента интересует один ключевой вопрос, на который он хочет получить немедленный ответ. Если мы не вмешаемся, смогут ли кубинцы выиграть эту войну?

Председатель Объединенного комитета начальников штабов не колебался ни минуты.

— Да.

Такой прямой ответ Хикмана откровенно удивил гражданских за столом. Обычно высокопоставленные военачальники, как и их гражданские коллеги, предпочитали воздерживаться от столь категоричных суждений.

Николсон заговорил первым.

— Откуда такая уверенность, генерал? Мои аналитики полагают, что мощь атакующей кубинской армии все же меньше, чем численность армии ЮАР. У ЮАР превосходство не меньше чем два к одному. Как Кастро рассчитывает их разбить?

Хикман нетерпеливо помотал головой.

— Общая численность войск не имеет никакого значения, господин директор. Главное — это боевая мощь, сосредоточенная на линии фронта. А пока что линия фронта проходит в самой ЮАР, а не в Намибии. И здесь у кубинцев превосходство порядка десять к одному. — Он вышел из-за стола и направился к дисплею. — Взгляните сюда. Половина верных Форстеру войск сидит в Намибии — за тысячу с лишним километров от реальных действий. Большая часть остальных распылена по мелким отрядам, гоняющимся за черными партизанами и белыми мятежниками. — Он посмотрел Форрестеру прямо в лицо. — Вопрос стоит так: может ли Претория достаточно быстро вывести из Намибии бронетанковые и пехотные части? — Хикман опять покачал головой, отвечая на свой вопрос. — Сомневаюсь. — Он провел указкой по редкой сети красных и черных линий, высвеченных на экране. — Сеть автомобильных и железных дорог в ЮАР слишком ограничена в возможностях. Плюс к тому, кубинские «МиГи» уже практически достигли полного превосходства в воздухе. В дневное время они могут разбомбить воинские колонны и колонны грузовиков в пух и прах.

— И?

— И значит, южноафриканские войска смогут прибывать лишь разрозненными кучками — если вообще будут прибывать. Они смогут немного сдержать кубинцев, может быть, даже и значительно, но они их не остановят. По крайней мере, до Претории кубинцы дойдут. А по дороге растерзают юаровскую армию в клочья.

Воцарилось молчание. Хикман вернулся на свое место.

Николсон прокашлялся.

— И все же я думаю, мы должны предложить президенту какую-то альтернативу поспешному и одностороннему вводу американских войск.

Форрестер прервал его.

— Одну минуту, Крис. Англичане тоже согласились направить в ЮАР свои войска.

— И что, господин вице-президент, их войска намерены принять на себя каждую пулю, выпущенную южноафриканцами или кубинцами? — парировал Николсон. — Речь идет о войне против государства, в котором под ружьем стоят свыше ста тысяч человек, — государства, которое уже находится в состоянии войны с Кубой и гражданской войны. Это будет не прогулка в парке. Речь идет о потерях, которые будут исчисляться тысячами.

При этой бестактной реплике глаза Форрестера сузились, но он сдержался. При всем апломбе, директор ЦРУ выражал мнение значительной части кабинета, Конгресса и американского народа. Никто не жаждал повторения вьетнамского болота, кровавого и засасывающего. Но альтернативой военному вмешательству может быть лишь еще одна Великая депрессия — десятки миллионов безработных, голод, беспорядки.

— Ни я, ни президент не претендуем на истину в последней инстанции, господин директор. Вы видите какой-нибудь еще вариант?

— Да. Почему не потребовать действий от Совета безопасности ООН? Пусть примут резолюцию, призывающую все стороны вывести…

Тут впервые вмешался Эдвард Хэрли.

— Боюсь, это не сработает. Советы наложат вето на любую подобную резолюцию! — Для вящей убедительности он даже прищелкнул пальцами.

Его поддержал министр торговли.

— Это верно. Москва слишком много поставила на кубинскую победу. Речь идет о престиже Советов. Они не допустят вмешательства ООН.

И снова собравшиеся с серьезными лицами закивали. Победа Кубы фактически будет означать, что у нее под контролем окажутся все минеральные ресурсы ЮАР. А это, в свою очередь, приведет к тому, что Западу придется платить за необходимое ему стратегическое сырье гораздо большую цену. Впервые за многие десятилетия Кубе не придется клянчить многомиллиардных советских вливаний в экономику и военное строительство.

Но что еще важнее для Москвы — цены на советской хром, титан, золото и другое минеральное сырье многократно возрастут, способствуя пополнению тощей казны твердой валютой. И если такое повышение цен спровоцирует мировой экономический кризис — им только лучше. Депрессия в индустриально развитых странах Запада сравняет счет в игре. Индустриальная мощь — вещь относительная, а не абсолютная.

Впервые после окончания холодной войны стратегические интересы Советского Союза опять были направлены против демократических стран Запада.

Николсон попробовал прибегнуть к другим аргументам.

— Тогда почему не ввести блокаду Кубы? Отсечь для Кастро всякую возможность кормить армию — и войне конец.

— По той простой причине, что его армия снабжается не с Кубы. Как вам должно быть хорошо известно, господин директор. — В первый раз за это утро Форрестер не стал скрывать своего раздражения. — Я надеюсь, вы не предлагаете нам взамен более масштабной войны с Советами — в открытом море?

Николсон счел за благо промолчать.

— В любом случае, даже если мы вынудим кубинцев вывести войска, нам по-прежнему придется иметь дело с этим твердолобым Форстером. — Форрестер скривил губы. — Президент абсолютно убежден, что, не приведя к власти в Претории сколь-нибудь демократического правительства, мы не сможем гарантировать свободный приток сырья и стабильное развитие мировой экономики. — Он посмотрел на угрюмое лицо хранящего молчание шефа ЦРУ. — Мы уже испробовали дипломатическое давление. Оно ничего не дало. Мы пробовали и экономические санкции. Тот же эффект. А сейчас мы оказались перед ситуацией, которая может пагубно сказаться на экономике всего западного мира — от Штатов до Японии. Позвольте задать вам еще только один вопрос, господин Николсон: какие варианты у нас остаются?

Молчание.

— Правильно. Никаких. — Форрестер перевел взгляд на начальников штабов. — Джентльмены, мне кажется, пора перейти к более конкретному разговору об использовании наших вооруженных сил. Я уже сказал о тех задачах, которые ставит перед нами президент. Сейчас мне нужно знать, какие рода войск и техника нам понадобятся для осуществления этих задач.

Его вопрос вызвал среди начальников штабов оживление, и они пару минут обсуждали что-то между собой.

Наконец генерал Хикман подался вперед.

— Господин вице-президент, сейчас с определенностью можно сказать только одно — авианосным соединением, которое мы держим возле берегов Южной Африки, нам не обойтись.

Форрестер кивнул и сделал ему знак продолжать, понимая, что Хикман и другие военачальники пока еще только проговаривают проблему.

Генерал ВВС несколько секунд смотрел перед собой, затем перевел глаза на коллег. Наконец он взглянул прямо Форрестеру в лицо.

— Даже если мы пошлем еще одно авианосное соединение, это ничего не даст, сэр. Чтобы навязать свою волю ЮАР, нам понадобится нечто большее, чем только воздушные и военно-морские силы. Нам понадобятся для этого солдаты, которые вступят на их территорию. Много солдат.

КОМАНДОВАНИЕ ВТОРОГО ЭКСПЕДИЦИОННОГО КОРПУСА МОРСКОЙ ПЕХОТЫ, КЭМП-ЛЕЖЕН, СЕВЕРНАЯ КАРОЛИНА

Генерал-лейтенант морской пехоты США Джерри Крейг нетерпеливо ерзал в кресле. Проводивший брифинг начальник разведотдела полковник Джордж Слоком все продолжал жужжать. Он в общих чертах обрисовал положение на фронтах в ЮАР за неделю. Это не было обычной военной кампанией. По сути дела, в ЮАР одновременно шли три войны, которые быстро сплетались в один гигантский клубок. И надо было брать в расчет события, происходящие на всех трех фронтах.

Слоком пытался разбавить свое выступление рассуждениями о запутанной внутриполитической ситуации в ЮАР, но Крейгу была не по душе вся эта трескотня. Он профессиональный военный, и охотно оставит политику тем, кто держит бразды правления в Вашингтоне.

Генерал снова поерзал, медленно проводя рукой по ежику рыжеватых волос. Пожалуй, было бы не совсем вежливо заснуть на брифинге, который сам велел провести. К тому же ЮАР сегодня представляет собой самую горячую точку, и ему надо знать, что там происходит.

— Генерал?

К его уху наклонился один из помощников.

— Да?

— На линии Вашингтон, сэр.

Раздосадованный, Крейг поднялся и пошел к телефону. Зажегся верхний свет, и в комнате сразу стало шумно. Раздражение генерала улеглось, когда он услышал голос в трубке.

— Джерри, это Уэс Мастерс. — Крейг хорошо знал этот голос. Уэсли Мастерс учился в академии двумя курсами старше него, им доводилось вместе служить, вместе сражаться на границе демилитаризованной зоны во Вьетнаме и вместе гулять в самых злачных портовых притонах. Мастерс был одним из немногих в корпусе морской пехоты, кто стоял над ним, — фактически самый главный босс, верховный командующий и любимец всего корпуса.

Крейг машинально вытянулся по стойке «смирно».

— Да, господин командующий. Чем могу служить?

Когда подчиненные услышали, с кем говорит Крейг, шум как по команде стих, и все стали прислушиваться к разговору.

— Так точно, сэр, мы как всегда в полной готовности. В следующем месяце у нас учения «Голд-Игл», однако…

— Да, да, сэр, понимаю. — Крейг покачал головой. О Господи. Правильно ли он расслышал? — Вылетаю немедленно. Я передам расчетное время в Эндрюс. До свидания, сэр.

Повесив трубку, Крейг обратился к своим озадаченным подчиненным.

— Слушайте меня, парни. Все дела, запланированные на сегодня, отставить. Всех отозвать и заняться приготовлениями к погрузке.

У присутствующих отвисла челюсть. Что ж, он их прекрасно понимал.

Он повернулся к начальнику оперативного отдела.

— Терри, позвони в Черри-Пойнт. Через двадцать минут мне нужен двухместный «хорнет» с пилотом наготове. Мне надо быстро добраться до Вашингтона — действительно быстро. И приготовьте мой вертолет.

Крейг слегка повысил голос, чтобы перекрыть шум в переполненной комнате.

— Когда я вернусь, проведем совещание с участием всех штабных офицеров. Подчеркиваю — всех до единого. Набросайте список того, что может помешать нам осуществить срочную погрузку. — Он едва заметно улыбнулся. — Только чтоб этот список был совсем короткий.

АВИАБАЗА МОРСКОЙ ПЕХОТЫ «ЧЕРРИ-ПОЙНТ», СЕВЕРНАЯ КАРОЛИНА

Крейг почти не заметил, как вертолет подлетел к аэродрому. В течение всего полета он пытался сосредоточиться на бумажной работе. Составление самых обыкновенных записок и подготовка распоряжений давали ему возможность обуздать ту бурю эмоций и мыслей, которые бушевали в нем. Морские пехотинцы, а тем более генералы, не должны вести себя как впечатлительные дети. И с того момента, как раздался звонок командующего, он старательно контролировал свое поведение и выражение лица.

Приказ к срочной погрузке просто так не отдается. Он отдается лишь в случае серьезного кризиса, когда набор возможных вариантов для президента ограничивается настолько, что применение военной силы становится не просто возможным, но фактически неизбежным.

На этот раз, видимо, речь идет о Южной Африке. Горячих точек повсюду хватает, но единственная настоящая война идет сейчас только там. И Хозяева велели ему приготовить весь экспедиционный корпус! Не один батальон или одну-две бригады. Как бы там ни было, затевается нечто грандиозное, а значит, это все-таки ЮАР.

Война в Африке. Он помотал головой. За долгую карьеру морского пехотинца, ему выпадало немало боевых заданий, и всегда в забытых Богом местах, где ни один здравомыслящий человек не согласился бы жить. Но за них почему-то приходилось воевать. Но ему никогда не доводилось вести в бой столько людей. В отмобилизованном виде экспедиционный корпус морской пехоты может насчитывать до сорока тысяч матросов и морских пехотинцев, двести истребителей и реактивных штурмовиков, четыреста с лишним вертолетов, сотни танков, легких бронемашин и артиллерийских орудий. По мнению Крейга, конечно, весьма предвзятому, это было лучшее в мире сочетание стратегической мобильности, огневой мощи и отваги.

При одной мысли о том, чтобы управлять этой махиной в шуме и неразберихе боя, человека может бросить в пот, подумал Крейг. Нельзя же просто повести ребят в атаку очертя голову. Надо суметь сконцентрировать воздушную, наземную и морскую мощь в единое целое, сохранив при этом гибкость управления. Но он был готов и к этому — он был готов ко всему. По крайней мере, хотел в это верить.

За долгие годы своей выдающейся карьеры морского пехотинца ему довелось выполнять немало штабной работы, а не просто выполнять боевые приказы. Каждый офицер морской пехоты, даже самый сорви-голова, должен был провести уйму времени за письменным столом. Его опыт работы в Пентагоне и по всему свету доказал, что он хорошо разбирается в оперативном планировании и всегда умеет найти кратчайший путь к поставленной цели, который потребует наименьших затрат.

Несмотря на то, что ему не раз доводилось попасть в самое пекло боя, Крейг оставался цел и невредим и уверенно продвигался по служебной лестнице. Сейчас он находился на предпоследней ступеньке своей карьеры — командующий флотом морской пехоты на Атлантике и командир Второго экспедиционного корпуса морской пехоты.

Генерал поднял голову: вертолет подлетал к аэродрому «Черри-Пойнт». Он стал собирать свои бумажки. Прошло еще несколько минут, прежде чем вертолет оказался на залитом огнями летном поле — огромном пространстве голого бетона, ограниченном с одной стороны вереницей массивных металлических ангаров. Сами взлетно-посадочные полосы напоминали научную лабораторию, где все находится в непрестанном движении. Взлетали турбовинтовые транспортные самолеты, направляясь с грузами для авианосцев, находящихся в море. Отрабатывали взлет и посадку истребители в оглушительном реве мощных двигателей. И все было пропитано едким, навязчивым запахом реактивного топлива.

Его вертолет сел возле двухвостого «ФА-18», стоящего рядом с грязно-желтым пусковым агрегатом. Из него к «хорнету» тянулась длинная кишка, через которую в реактивные двигатели самолета вдувался воздух, побуждая их начать вращение. Когда мотор вертолета затих, люди в камуфляжной форме, стоявшие на поле, вытянулись по стойке «смирно», отдавая честь спускающемуся на поле Крейгу.

Оставляя портфель на попечение помощника, Крейг вскинул руку в ответном приветствии и быстро зашагал к старшему из офицеров, подполковнику по званию.

— Здравия желаю, генерал. Я Стив Уокер, командир эскадрильи. — Он показал на лейтенанта в летной форме. — А это — Том Лайлз, ваш пилот.

Это был невысокий, плотный мужчина с широким и открытым лицом. Крейгу он сразу понравился. Их глаза встретились — они были одного роста.

Крейг протянул руку.

— Я вас приветствую, лейтенант.

Подбежал матрос с кипой летного снаряжения, и Крейг был моментально облачен в противоперегрузочный комбинезон, спасательный жилет и шлем. Он заметил, что на капоте стоявшего рядом джипа были сложены несколько стопок снаряжения — разного размера.

Пока матрос помогал ему шнуровать спасательный жилет, Крейг спросил:

— Сколько нам лететь до Эндрюса?

— Минут тридцать, сэр. — Молодой пилот улыбнулся, увидев на лице Крейга изумление. — Когда наберем высоту, мы уже почти достигнем скорости звука: на счетчике Маха будет ноль девяносто пять.

Хотя Крейг и старался не показать вида, но слова летчика явно произвели на него впечатление. Да одна дорога на машине от Эндрюса до Пентагона по запруженной вашингтонской Белтуэй займет вдвое больше. Правда, его-то доставят в Пентагон на вертолете.

Подбежал помощник.

— Генерал, ваш мундир в багажном отсеке.

— Отлично. — Крейг натянул на голову летный шлем. — Передайте командующему расчетное время. И мне надо будет так же быстро добраться обратно после совещания.

— Слушаюсь, сэр.

Через десять минут «хорнет» с ревом оторвался от взлетной полосы, стремительно набирая высоту. Поднявшись на двадцать тысяч футов над вирджинскими лесами, Лайлз выровнял машину, но оборотов не сбавил.

Большинство летчиков в морской пехоте стараются выбрать такой профиль полета, чтобы налетать побольше часов. Лайлз же, напротив, делал все возможное, чтобы сократить время в пути, и, пользуясь полученным заданием, летел с максимальной скоростью.

Истребитель с ревом разрезал воздух, оставляя в нем невидимую дыру. На приборах было свыше шестисот узлов. Душа Крейга тоже парила в небесах.

ПЕНТАГОН

Крейг быстро поднялся по широкой лестнице Пентагона со стороны реки и вошел в двойные двери вестибюля, приветствуемый всеми попадающимися ему навстречу офицерами и сержантами.

К нему заспешил майор морской пехоты.

— Генерал Крейг, сэр. Пожалуйста, сюда. Вас ожидают внизу.

Крейг думал, что его сразу проведут в кабинет командующего, находящийся в крыле ВМС, а оказался в недрах Пентагона, в середине плохо освещенного коридора цокольного этажа, в котором он никогда раньше не бывал. Его провожатый остановился перед железной дверью без таблички.

— Сюда, генерал.

Набрав четырехзначный код, офицер открыл дверь.

Зажав фуражку под мышкой, Крейг вошел в обшитый деревом кабинет, где стоял длинный стол красного дерева и мягкая мебель с красивой обивкой. Даже традиционные лампы дневного света здесь были забраны в изящные плафоны.

Но едва увидев собравшихся, он потерял всякий интерес к обстановке. Что здесь будет Уэс Мастерс, он догадывался. Но он никак не ожидал увидеть вице-президента, министра обороны и всех остальных начальников штабов. Он замер в дверях.

— Входи, Джерри. Садись. — Мастерс обошел стол, пожал Крейгу руку и подвел его к свободному креслу.

Ну, и дела! Хотя по мере продвижения по службе блеск вышестоящих чинов несколько меркнул, все же Крейг чувствовал себя в такой компании немного неловко. Он, командир экспедиционного корпуса морской пехоты численностью почти в сорок тысяч человек, в этой маленькой, потайной комнате — лишь младший по званию. Генерал к этому не привык.

Что же ему собираются поручить? В корпусе существовало правило, которое гласило: чем выше начинается какое-то дело, тем оно оказывается трудней.

Он молча кивнул присутствующим и сел. Мастерс присел с ним рядом и сделал знак офицеру ВВС, стоявшему возле стены.

— Начинайте, полковник.

С потолка спустился экран, и свет погас.

В течение двадцати минут Крейгу пришлось еще раз выслушивать сообщение о положении в. ЮАР. Хотя этот брифинг был короче того, на котором он присутствовал у себя в части, данные здесь были более свежие и полные. Тем не менее Крейг отметил про себя, что Слокома надо поблагодарить за точность оценок.

Свет опять зажегся, и генерал Мастерс посмотрел на Крейга.

— Джерри, мы хотим послать твой Второй экспедиционный корпус морской пехоты в ЮАР.

Прямо в точку. Его прогноз тоже оказался верным.

— Наши люди пока уточняют детали, но мы планируем высадку в Кейптауне, а затем широкомасштабные операции во внутренних районах и на восточном побережье ЮАР.

После двух брифингов Крейг отлично понимал, что это означает. Кейптаун находится в восьми с половиной тысячах миль от десантной базы морской пехоты в Кэмп-Лежене — немыслимое расстояние для такого рода операции. Он машинально взглянул на карту, изображение которой все еще светилось на экране.

Мастерс опередил его вопрос.

— Мы понимаем, Джерри, что расстояние очень велико. Но на нас работает несколько факторов. Первое. Флот ЮАР практически прекратил существование, поэтому сопротивления опасаться нечего. — Командующий Корпусом морской пехоты вежливо кивнул в сторону сидящего напротив адмирала. — Моряки нам обещают быструю доставку.

Второе. По нашим, расчетам, ты сможешь взять город силами одной бригады. Кейптаун находится в стороне от направления движения кубинских войск, а наши источники в оппозиционных кругах свидетельствуют, что они готовы приветствовать американское вторжение, как стабилизирующий фактор.

Еще не хватало! Крейг терпеть не мог полагаться на незнакомых людей, тем более на таких, кто уже однажды нарушил данное слово. Он сделал про себя еще одну заметку — приложить все усилия к тому, чтобы высадить больше, чем одну бригаду.

— Это крупнейшая операция, Джерри. Чтобы выполнить поставленную задачу, нам придется задействовать, кроме твоих ребят, Седьмой артиллерийский полк, Сто первую штурмовую авиационную и Двадцать четвертую механизированную бригады. Мы поддержим тебя двумя или тремя авианосными соединениями и кучей тактических эскадрилий ВВС.

Крейг сглотнул. Речь идет о вводе в действие свыше четверти миллиона солдат. Господи Иисусе. Он и не подозревал, насколько «крупное» дело затевается. Он попытался пошутить:

— И это все, сэр?

Мастерс быстро улыбнулся в ответ и посмотрел на вице-президента.

— Не совсем. Мы ожидаем, что к нам присоединятся англичане.

Крейг почувствовал, что все взгляды устремились на него. Это, наверное, исторический момент, подумал он, но на ум не пришло никаких перлов ораторского искусства.

— Мои пехотинцы готовы, командующий. Когда отходим?

— Как только сможете, Джерри. Лишнего времени у нас нет, — ответил Мастерс.

— И кто командует операцией? — Крейгу надо было знать, кому он будет подчинен. Небось, какому-нибудь зануде. А может быть, он с ним и знаком.

На какое-то мгновение Мастерс стал похож на кэрролловского Чеширского Кота в самом его дурацком виде — рот до ушей.

— Командуешь ты. Мы назначаем тебя командующим объединенными силами…

Голос Мастерса куда-то провалился, и Крейг вдруг почувствовал пустоту и головокружение. Он? Во главе такой операции? Боже мой, они предлагают ему пост, равносильный должности командира Корпуса — нет, командира Объединенных сил. Он поведет в бой части американской армии, флота и авиации, да плюс армию еще целой державы, — в бой по ту сторону океана…

Он вдруг понял, что впал в прострацию, и быстро взял себя в руки: не годится робеть перед начальниками штабов. Это может неблагоприятно отразиться на его продвижении, пошутил он про себя и понял, что пребывает в некоей эйфории.

— …десантную операцию, вот почему возглавлять ее должен морской пехотинец. Мы знаем твою напористость, и тебе придется ее проявить в полной мере. Завтра вечером президент выступит по телевидению и официально объявит о нашей миссии. Наверное, ты окажешься в центре внимания прессы, Джерри, а нам очень нужны хорошие отклики. — Мастерс нагнулся к нему ближе. — Мы знаем, что воевать ты умеешь. Сумеешь ли ты сделать все остальное? Кроме нас, никто еще не знает, что командование предложено тебе. — Командующий кивнул на сидящих за столом. — Если ты откажешься, то все равно поведешь свой экспедиционный корпус в Африку. Хотя, конечно, мы будем разочарованы, потому что считаем, что ты больше всего подходишь на эту роль. Это не приказ, а просьба. Возьмешься?

Не приказ, подумал Крейг. Предложения такого рода редко бывают приказами. Тебе всегда дают возможность отказаться, не уронив достоинства. Конечно, отказавшись, он лишит себя всяких надежд на дальнейшее продвижение. И после отставки Уэса ему не видать поста командующего как своих ушей. По теории все просто. Но кто-то, наверное, предпочел бы поставить на карту свою карьеру, чем исход целой войны.

Крейг еще немного помолчал. Он пытался рассуждать объективно, беспристрастно взвесить все «за» и «против». Но он уже знал свой ответ. Он не может сказать «нет».

Обратный полет показался даже короче, чем дорога в Вашингтон. Сидя на заднем сиденье, он заставил себя открыть папку с инструкциями, которую получил в Пентагоне. И все же то, что ему удалось просмотреть относительно предстоящей операции и данных разведки, утвердило его в мысли, что эта работа ему по плечу.

Затем он перешел к толстому приложению, озаглавленному «Оценка политической ситуации». И тут к нему в душу вновь стали закрадываться сомнения.

15 НОЯБРЯ, ШТАБ 3-Й БРИГАДЫ СПЕЦИАЛЬНОГО НАЗНАЧЕНИЯ, КОРОЛЕВСКАЯ МОРСКАЯ ПЕХОТА, ДЕВОНПОРТ, АНГЛИЯ

Бригадный генерал Нил Пэскоу крепко спал, когда раздался телефонный звонок. Лишь после шестого звонка он нащупал ночник и снял трубку.

— Да. Какого черта?

В трубке послышался извиняющийся голос дежурного офицера.

— На связи генерал Вон, сэр.

Пэскоу моментально проснулся. За командующим британскими войсками специального назначения не водилось привычки звонить подчиненным без дела. Тем более в полтретьего ночи.

В трубке раздалось жужжание и щелчок.

— Пэскоу?

— Так точно, сэр.

Вон сразу перешел к делу.

— Боюсь, события в ЮАР принимают довольно скверный оборот. Я только что говорил с премьер-министром, и он просит нас быть готовыми выступить через семьдесят два часа.

УТРЕННИЙ ВЫПУСК СИ-ЭН-ЭН

Корреспондент стоял у главных ворот американской базы морской пехоты в Кэмп-Лежене, Северная Каролина. За его спиной суетились какие-то люди — входили и выходили рабочие базы, махали маленькими американскими флажками провожающие, толпились зеваки и размахивала своими плакатами жидкая толпа демонстрантов. Смешанный отряд военно-морской полиции и полиции Северной Каролины отделяли группу бритоголовых и сторонников Ку-Клукс-Клана, с одной стороны, от леваков и стареющих членов молодежной лиги «Спартак» — с другой. Зеленые грузовики въезжали и выезжали из ворот базы, мешаясь с легковушками и полуприцепами. Все это создавало живописный фон для репортажа.

«…были приведены в стремительное действие событиями последних двух суток. Кэмп-Лежен, база Второго экспедиционного корпуса морской пехоты в Северной Каролине, пришел в движение: морские пехотинцы готовятся к посадке на все имеющиеся в их распоряжении десантные корабли, а также на несколько торговых судов, зафрахтованных военными для этой цели. Контейнеровоз «Гэлакси Галф» и несколько огромных грузовых судов — только первые в числе многих, которые потребуются для переброски морских пехотинцев и их техники через Атлантику в ЮАР.

Корабли стоят под погрузкой по всему Атлантическому побережью США в военных и торговых портах, а также в английском порту Саутгэмптон, где готовятся к отплытию Королевские морские пехотинцы.»

В кадре возник панорамный вид Уилмингтона с воздуха. Обычно здесь оживленно сновали торговые и военные корабли, направляющиеся на верфь или на военно-морскую базу. Сейчас здесь творилось настоящее столпотворение, и десятки кораблей буквально толпились в фарватере.

Камера взяла крупный план самой военно-морской базы. Здесь возле нескольких причалов стояли серые корабли, возле каждого лихорадочно кипела работа.

На этих кораблях будут доставляться войска, которые официальные источники называют «боевым ядром Объединенных миротворческих сил».

Другие морские пехотинцы, с которыми нам удалось поговорить, назвали это «штурмовым эшелоном».

Глава 25

УДАР ГРОМА

18 НОЯБРЯ, ПЕРЕДОВОЙ КОМАНДНЫЙ ПУНКТ, КУБИНСКИЕ ЭКСПЕДИЦИОННЫЕ ВОЙСКА, ВОЕННО-ВОЗДУШНАЯ БАЗА «ЛУИС-ТРИЧАРД», ЮАР

Южноафриканская авиабаза являла собой свидетельство отчаянного сопротивления — она была полностью разрушена. Бетонные взлетно-посадочные полосы длиной в милю были изрыты воронками от огня тяжелой артиллерии. Командно-диспетчерский пункт, ангары и складские здания были превращены в горы искореженного алюминия, гнутых балок, обломков кирпича и бетона. Над всем этим висел тошнотворный, едкий запах смерти и разрушения, который смешивался с запахом пролитого на землю авиационного топлива. Теперь оно испарялось или полыхало ярким пламенем.

Авиабаза «Луис-Тричард» умерла мучительной смертью. Но ее новые хозяева уже энергично взялись за гальванизацию только что захваченного трупа.

Вдоль главной взлетно-посадочной полосы были установлены четыре шестиколесные машины с ракетами «земля-воздух» «Ромб». В НАТО они известны под названием «СА-8А-Гекко». Радиолокаторы, установленные на каждом тягаче, прощупывали небо. Батарея зенитных ракет имела мощную поддержку — восемь 23-миллиметровых зенитных пушек, поставленных по периметру всего летного поля. Их длинные двойные стволы глядели в небо, готовые поставить любому нападающему самолету огневой заслон в виде фугасных снарядов.

Отряды кубинских военных инженеров наблюдали за работой чернокожих рабочих, которые, под охраной зенитчиков и автоматчиков, засыпали ямы и воронки и вручную разбирали завалы. Это были «добровольцы», которым пообещали освобождение за прилежный труд. Другие чернокожие откатывали на тележках трупы африканеров, сваливая их в одну общую могилу недалеко от главной взлетно-посадочной полосы.

Генерал Антонио Вега наметанным глазом наблюдал за работой африканцев. На его узком лице пролегла складка. Он надеялся, что настоящих волонтеров окажется больше. Его политработники и представители АНК утверждают теперь, что в нехватке добровольных рабочих рук виноваты потери среди гражданского населения, вызванные артиллерийским обстрелом и бомбардировкой, которым подверглись позиции армии ЮАР внутри черных тауншипов в окрестностях Луис-Тричарда.

Может быть, и так. Кубинский генерал пожал плечами. Или эти южноафриканские черные рассчитывали получить свободу и новое политическое устройство без потерь? В таком случае их ждет большое разочарование. Войны и революции всегда несут насилие и кровь, подумал он. В чем-чем, а в этом уж он разбирается. За тридцать лет службы у Кастро он перевидал немало и того и другого.

Кое-кто из подчиненных ему африканских офицеров докладывает, что их соотечественники опасаются, как бы кубинцы не оказались еще большими расистами, чем африканеры. А почему? Только потому, что освободительная армия нуждается в их сильных спинах и грубых руках. Вега насупился. Расизм! Какая чушь. Что ж, у него в штабе есть и чернокожие офицеры-кубинцы. Отважные и знающие люди — все до единого.

Его, видите ли, обвиняют, что он использует местных негров только на неквалифицированных работах. Так что с того? Еще Карл Маркс к этому призывал. «От каждого — по способностям, каждому — по потребностям».

Он постарался не думать об этом. Пусть это волнует комиссаров, которые плетутся в обозе. Ему надо вести войну — и победить.

Вега повернулся к высокому усатому полковнику инженерных войск, который молча стоял рядом.

— Ну что, Луис? Как скоро наши самолеты смогут здесь сесть?

— Через двадцать четыре часа, товарищ генерал. — Голос полковника звучал уверенно — с Вегой нельзя говорить иначе. — Моя тяжелая техника прибудет еще дотемна, а с ней… — Он пренебрежительно махнул в сторону завалов высотой по пояс, все еще загромождавших взлетно-посадочные полосы, как если бы это были не более чем кучки мусора, которые легко смести веником.

Вега потрепал его по плечу и посмотрел на невысокого, худощавого офицера ВВС, приписанного к его штабу.

— Слышите, Рико? Двадцать четыре часа. Неплохие новости?

— Так точно, товарищ генерал! — Майор ВВС показал на работающие в поте лица бригады. — Как только они расчистят главную полосу, мы начнем доставлять по воздуху войска и бронетехнику. А когда они будут здесь, мы вернем базу к жизни самое большее за полдня.

Вега понимающе кивнул. Центром организации фронтовых операций кубинских ВВС были специальные подразделения, составленные из квалифицированного персонала, обеспечивающего полеты реактивной авиации и ее боеготовность — это были авиадиспетчеры, механики, специалисты по вооружению и топливу, штабные офицеры и летчики. Что еще важней — кубинские истребители и транспортная авиация, как и все самолеты советского производства, могли использовать захваченное натовское оборудование для довооружения и дозаправки, а также эксплуатационную технику противника. А ЮАР использовала как раз натовский стандарт.

Очень предусмотрительно с их стороны, подумал Вега.

Он стал смотреть на многополосное шоссе, идущее за аэродромом на юг. На юг, к жизненно важным развязкам и сырьевому комплексу в Питерсбурге, за сто двадцать километров отсюда. На юг, к вражеской столице Претории, за двести восемьдесят километров от Питерсбурга. А это желтоватое облачко пыли и светло-серого дыма на горизонте — позиции его Первого бригадного тактического соединения: танки, БТР и прочая бронетехника, настойчиво продвигающиеся вперед, несмотря на нарастающее сопротивление африканеров.

Вега мысленно поздравил себя. Захват этой авиабазы вдохнет новую жизнь и силу в массированное наступление его армии. Теперь жизненно необходимое снаряжение и припасы можно с легкостью доставлять по воздуху, вместо того чтобы тащить их на грузовиках из Зимбабве по сотням километров далеко не безопасных дорог. Особенно хорошо то, что истребители «МиГ» и штурмовики, которые смогут здесь базироваться, будут находиться лишь в нескольких минутах лета от линии фронта. Таким образом, резко возрастет их боевая отдача, и они смогут с большей эффективностью охотиться за африканерскими целями на земле и в воздухе.

Вывод был один: Претории не останется ничего другого, как вводить в действие на этом фронте все больше и больше войск. Войск, которые она вынуждена будет перебрасывать из горячих точек внутри ЮАР.

Вега мрачно улыбнулся. Карлу Форстеру и его генералам придется усвоить еще один болезненный урок по организации штабной службы, оперативному планированию, применению авиации и тактике действий пехоты.

Круто повернувшись на каблуках, кубинский генерал направился к своей командной машине. Мелкие победы могут быть источником гордости только в том случае, если они приближают общую победу. Пора взглянуть на обстановку в целом.

ПЕРВОЕ БРИГАДНОЕ ТАКТИЧЕСКОЕ СОЕДИНЕНИЕ, ОКРЕСТНОСТИ БАНДЕЛИРКОПА, ЮАР

По сельскому Трансваалю громыхали двадцать с лишним колесных и гусеничных бронемашин кубинской армии — сминая колючую проволоку, ограждающую загоны для скота, утюжа высокую траву на лугах и вдавливая молодые всходы пшеницы и кукурузы в сырую землю. Сегодня по ходу их движения не поднималась столбом пыль. Утром прогремела весенняя гроза, принесшая с востока раскаты грома, ветер и дождь.

Теперь над степью громыхала другая гроза — рукотворная.

Ба-бах! В двухстах метрах впереди наступающей кубинской колонны взметнулась вверх грязь, и новоиспеченный майор Виктор Марес нырнул под стальную крышку люка своего «БТР-60». Он нажал переговорную кнопку на своей рации.

— Вы видите, откуда они бьют, лейтенант?

— Пока нет, товарищ майор, — затрещал в наушниках голос командира отряда разведчиков.

Левее в поле громыхнул еще один южноафриканский снаряд, и Марес с проклятиями пригнулся снова. На этот раз ближе. Над головой просвистели осколки. Похоже, огонь батареи этих чертовых африканеров кто-то корректирует. Но откуда?

— Майор, мы, кажется, его обнаружили! — От волнения голос лейтенанта-разведчика зазвучал совсем по-мальчишески. — В трех километрах от вас стоит каменный фермерский дом. Мы уже совсем рядом. Сейчас разведаем.

Марес выпустил из рук рацию и взялся за бинокль. Невысокие холмы. Темное, облачное небо. Увеличенные оптикой очертания машин, идущих в нескольких десятках метров впереди. Снова небо.

Черт побери, из-за покачивания на ходу БТР ни на чем не удается сфокусироваться больше, чем на долю секунды. Он взял себя в руки и попытался раскачиваться в такт с машиной, как если бы он ехал верхом на дикой, необъезженной лошади — вроде тех, что он видел в ковбойских фильмах, которые передают по телевидению «Марти», хотя его то и дело глушат кубинские власти.

Зафиксировав бинокль, он снова стал смотреть. Ага, теперь лучше. В окуляре запрыгал белый сельский дом с остроконечной крышей. Марес направил бинокль левее, затем снова перевел вправо. Позади дома возвышались цилиндрические очертания силосной башни. Сбоку виднелись два отдельно стоящих сарая, вокруг них — проволочные загоны для скота. Восточный край африканерской фермы был обозначен цепочкой высоких деревьев, посаженных для тени и в качестве ветрозащитной полосы. Чистенькое местечко, подумал он. И выглядит намного более преуспевающим, нежели сельскохозяйственные кооперативы у них на Кубе.

Он слегка опустил бинокль, ища приземистые четырехколесные машины «БРДМ-2», на которых шел взвод разведчиков. Они находились всего в пятистах метрах от фермы, быстро двигаясь узким клином. Пожалуй, даже слишком быстро.

Ведь на этой ферме могут находиться не только пушки. Массивные каменные стены и амбары могут быть хорошим опорным пунктом для войск, обороняющих этот участок. Это место слишком удобное, чтобы любой здравомыслящий командир им не воспользовался, подумал Марес.

Первые несколько дней вторжения были чуть ли не увеселительной прогулкой. Они стремительно шли вперед, преодолевая незначительное сопротивление отдельных отрядов бурского ополчения. Но это не может продолжаться вечно. Рано или поздно Претория выйдет из себя и начнет перебрасывать войска из Намибии.

Еще один снаряд разорвался в пятидесяти метрах перед колонной. Марес снова пригнулся и быстро принял решение. Там, где у юаровцев есть пушки, у них должны быть и солдаты, а скорее всего — и бронетехника. Он снова взялся за микрофон, чтобы отдать разведчикам приказ возвращаться.

Слишком поздно! Где-то рядом с домом мелькнула вспышка, и через несколько секунд раздался оглушительный взрыв. В воздух взметнулся столб черного дыма. Головную БРДМ опрокинуло и развернуло наискось, она горела. Две другие машины обратились в бегство.

Марес поспешил опять прильнуть к биноклю. Черт. Бронетранспортер «эланд» с 90-миллиметровой пушкой. Такие штуки столько раз обстреливали его позиции в Намибии, что ошибиться он не мог. И конечно, этот бронетранспортер там не один. Вон еще одно дуло торчит из-за амбара. В окнах и дверях суетились человеческие фигурки, занимая боевые позиции, другие же попрыгали в наспех вырытые окопы.

Из дула первого «эланда» вырвался еще один столб пламени. Позади одной из удирающих машин разведки взметнулась вверх земля, и обе БРДМ отчаянно завиляли, стараясь уйти из-под обстрела. Они быстро двигались на север — туда, откуда шла основная колонна.

Марес стоял в своем командирском люке в полный рост, изучая подходы к ферме, на которой засел неприятель. Ничего хорошего. Ферма занимала господствующее положение, стоя как раз на гребне небольшой возвышенности в окружении ровных полей. Ни садов. Ни бугров и неровностей, в которых можно было бы укрыться. Ни проваленных в низину дорог. Ничего — только голое пространство, на котором очень легко убивать.

Он тихонько выругался. Если юаровцы закрепились на ферме и в хозяйственных постройках, то их ждет кровопролитный и долгий бой. Комбриг будет недоволен. Что ж, чем раньше начнешь, тем быстрее кончишь.

Марес нырнул внутрь БТР. Ткнув пальцем в сидящего за радиопередатчиком молодого капрала, он приказал:

— Соедини меня со штабом бригады!

Радист кивнул и принялся переключать частоты на громоздком аппарате советского производства.

Марес повернулся к остальным — капитану, двум лейтенантам с совсем еще детскими лицами и строгому, многоопытному сержанту.

— Придется выбить оттуда этих гадов. Прикажите колонне выстроиться в одну линию. И напомните всем, чтобы держали дистанцию не менее пятидесяти метров. Не хватало, чтобы какие-нибудь идиоты с перепугу сбились в кучу, как трусливые овцы.

Совсем близко разорвался еще один снаряд, качнув командную машину из стороны в сторону.

Офицеры закивали в знак согласия. Под артиллерийским обстрелом главное — рассредоточить технику. Каждый метр незанятой поверхности сильно усложнит противнику стрельбу и уменьшит риск прямого попадания. К несчастью, попав под огонь прямой наводкой, слишком многие солдаты теряют здравый смысл и поддаются старинному инстинкту, который заставляет перед лицом опасности держаться вместе.

— Майор, бригада на связи.

Он взял трубку.

— «Танго-Гольф-один», это «Альфа-два три».

— Говорите, «Два три». — Марес узнал сухой, академический голос начальника оперативного отдела бригады. Довольно несимпатичная личность, но дело свое знает.

Майор в двух словах обрисовал ситуацию.

— Ваши предложения?

Марес нажал кнопку.

— Я могу начать атаку через двадцать минут, но мне нужна поддержка с воздуха, чтобы подавить огневые точки.

— Это невозможно. — Начальник оперативного отдела не трудился выражать свое сочувствие. Факты есть факты, и никакие реверансы тут не помогут — ВВС докладывают о надвигающейся новой грозе. Если верить прогнозам, то до завтрашнего утра штурмовая авиация подняться в воздух не сможет.

Черт возьми. Жаль, что у Кубы нет на вооружении всепогодных бомбардировщиков — как у Штатов. Он попытался предложить другой вариант.

— А как насчет артиллерии?

Сухим, обыденным тоном были напрочь отметены и эти надежды.

— Наши батареи смогут подойти не раньше чем через три часа. Что, если вам атаковать сходу?

— Никак нет, «Танго-один». — Марес содрогнулся. Атаковать напролом, на незащищенной местности, без поддержки авиации или артиллерии значит обречь себя на разгром. Это означает наверняка получить массу искореженных и горящих бронемашин вместе с убитыми и искалеченными людьми. Он взял карту, протянутую сержантом. — Поищем обходной путь, правда, боюсь, такого нет. Местность слишком открытая. Артиллерия нам может все-таки понадобиться.

— Ясно, «Два три». Конец связи.

Марес склонился над картой. Он не видел никакого кружного пути, по которому могли бы обойти ферму две вернувшиеся БРДМ, оставаясь при этом незамеченными. У южноафриканцев слишком уж хороший обзор с их господствующей высоты — тут даже артиллерия мало поможет. Скорее, ему могли бы помочь тяжелые танки и пехота, но они идут с основной колонной далеко позади.

На самом деле он был уверен только в одном. Увеселительная прогулка Первого бригадного тактического соединения по северному Трансваалю окончена.

Теперь за каждый километр земли на пути к Претории им придется расплачиваться кровью.

19 НОЯБРЯ, ВТОРОЕ БРИГАДНОЕ ТАКТИЧЕСКОЕ СОЕДИНЕНИЕ, БЛИЗ УЩЕЛЬЯ МПАГЕНИ, ЮАР

Грохот тяжелых пулеметов и автоматных очередей отдавался в воздухе странным эхом, отражаясь от высоких скал и смешиваясь с рокотом падающей вниз воды. С пронзительным свистом и мягким хлопком в километре над ущельем расцвела великолепным цветком осветительная ракета и начала медленно падать.

От ракеты по гигантским папоротникам и высоким скумпиям, покрывавшим долину, заскользили причудливые тени; она озарила небольшие косматые группы алоэ и колючих кустарников, растущих на неровных скалах выше по ущелью. Стадо диких бабуинов, и без того напуганных стрельбой и непривычным сладковато-тошнотворным запахом фугасных снарядов, запрыгало вверх по склонам, пытаясь найти укрытие от этого жуткого, ужасающе-яркого солнца, которое взошло там, где сейчас должен был царить спокойный мрак.

В пятистах метрах вниз по извилистой дороге солдаты, отчаянно пытающиеся заснуть возле своих замаскированных танков «Т-62», бронетранспортеров и артиллерийских орудий, повылезали из спальников и смотрели на медленно падающую ракету. Может быть, перестрелка и сигнальная ракета означают неожиданную контратаку южноафриканцев? Некоторые, понеопытней, потянулись к автоматам и попрыгали по машинам. Другие, постарше и более искушенные в военных делах, отметили подозрительное отсутствие суеты вокруг освещенной командной палатки бригадного соединения и, грязно ругаясь, стали устраиваться вновь, чтобы урвать несколько часов столь необходимого отдыха.

— Решено, капитан. Держите меня в курсе. Отбой. — Полковник Рауль Вальядарес снял наушники и передал их позевывающему радисту.

— Ну, что там? — Генерал Карлос Херрера смотрел на своего подтянутого, молодцеватого подчиненного, пытаясь одновременно натянуть китель и застегнуть верхнюю пуговицу рубашки. К несчастью, даже самому изобретательному армейскому портному было не под силу сшить мундир, в котором бы генерал выглядел не таким толстым. Торчащие во все стороны черные вихры красноречиво говорили о том, что, когда началась стрельба, Херрера крепко спал.

— Ничего, кроме стрельбы на аванпостах, товарищ генерал. — Вальядарес тонкими пальцами пригладил волосы. — Одному из наших дозорных померещилось какое-то движение, и он открыл огонь.

Поворчав, Херрера оставил свой воротник в покое. Он придвинулся к оперативной карте и нахмурился.

Вальядарес хорошо понимал его раздражение. В первые четыре дня наступления Веги, Второе бригадное тактическое соединение далеко углубилось в Восточный Трансвааль, преодолев более ста километров по апельсиновым рощам и банановым плантациям. Но в последний день продвижение оказалось болезненно медленным и стоило немалых усилий, поскольку танковым и пехотным подразделениям бригады пришлось с боями прокладывать себе путь вверх по крутым склонам холмов и скалистым берегам рек. Временами фронт имел ширину не больше дорожного полотна.

Полковник устало покачал головой. Они рассчитывали, что успеют прорваться через эскарп высотой в две тысячи футов, отделяющий низменную часть вельда от возвышенной, прежде, чем южноафриканцы наладят эффективную оборону. Однако, как теперь стало ясно, оснований для подобного оптимизма у них не было. На пересеченной местности наступающие войска могут быть остановлены даже небольшими силами противника, если он упорно обороняется. А упорства южноафриканцам было не занимать.

Они используют любую возможность, чтобы не дать кубинцам покоя. Тут — засада. Там — дорожное заграждение, защитники которого стоят насмерть. Никаких крупных столкновений. Никаких полномасштабных боев, чтобы бригада могла применить свою превосходящую огневую мощь. Только нескончаемые перестрелки, после которых остаются один-два убитых, несколько раненых и одна-две горящие машины — и продвижение кубинской колонны замедлилось донельзя.

Не то чтобы генерал Вега проявлял недовольство. Хотя теперь ежедневное продвижение Второго бригадного тактического соединения измерялось километрами, а не десятками километров, — все же соединение продвигалось, оттягивая на себя неприятельские силы с других фронтов. Взгляд полковника упал на красную стрелку, которой была обозначена третья наступающая колонна. Переброшенная по железной дороге через нейтральную Ботсвану, Третья бригада вступила на землю ЮАР тремя днями позже первых двух.

Эта третья колонна довольно уверенно продвигалась на восток, преодолевая слабое сопротивление. Столкнувшись с прямой угрозой своим жизненно важным добывающим комплексам в Трансваале с двух направлений, Претория полностью оголила границу с Ботсваной, отозвав отсюда каждого, кто мог держать в руках винтовку.

Как раз на это и рассчитывал Вега.

20 НОЯБРЯ, ТРЕТЬЕ БРИГАДНОЕ ТАКТИЧЕСКОЕ СОЕДИНЕНИЕ, ОКРЕСТНОСТИ БОДЕНСТЕЙНА, ЮАР

По двухполосному шоссе на восток уверенно катили десятки кубинских БТР, БМП и самоходных орудий. Солнце стояло высоко над головами, нещадно иссушая пастбища, на которых только начинала пробиваться буйная, яркая зелень. Темные клочья облаков далеко на горизонте говорили о вероятности дождя во второй половине дня или ближе к вечеру.

Колонну возглавляли четыре разведывательные машины «БРДМ-2», их пушки непрестанно вращались, выискивая возможную цель. Разведчика, который позволяет себе благодушие и лень, можно считать покойником.

Поэтому, когда лейтенант, командующий головным БРДМ, заметил шевеление в кустах у дороги, он не раздумывая отдал команду. Пушка на башне машины еще поворачивалась, а тяжелый пулемет уже стрелял. И в кусты полетело не меньше сотни 14.5-миллиметровых пуль.

Разведчики стремительно прокатили мимо облака пыли и клочьев зелени. Через десять минут следом прогромыхали первые «БТР-60». Кубинские пехотинцы с любопытством смотрели в открытые люки своих машин на место неудавшейся засады. По обе стороны от допотопной базуки времен второй мировой войны бездыханно лежали два окровавленных старика в мундирах армии ЮАР с чужого плеча.

Путь к небольшому фермерскому поселку Боденстейн был свободен. Третье бригадное тактическое соединение кубинской армии находилось всего в ста семидесяти километрах от Йоханнесбурга.

21 НОЯБРЯ, ЗДАНИЕ ГОСУДАРСТВЕННОГО СОВЕТА БЕЗОПАСНОСТИ, ПРЕТОРИЯ

У страха есть свой особый запах — это кислый запах пота, который прошибает людей от выворачивающей душу паники, а отнюдь не от тяжелой физической работы.

Мариусу ван дер Хейдену этот запах был отлично знаком. Начав свою карьеру простым полицейским и дойдя до высокого поста в органах госбезопасности, он десятки раз вдыхал этот запах в маленьких, бесцветных кабинетах следственных изоляторов.

Ему был знаком ужас в глазах людей, томящихся в страшных тюремных застенках в ожидании своей участи.

Сейчас же он безошибочно уловил его в комнате, заполненной самозваными лидерами ЮАР. Люди, сидящие вокруг Карла Форстера, были напуганы до смерти.

Причина их панического настроения крылась в стрелках и линиях, нанесенных на большую карту, которая висела на стене.

— В общем, господин президент, мы оказались перед лицом военной катастрофы. — Генерал Адриан де Вет осунулся и выглядел выжатым как лимон, внезапно состарившись под ударами непредвиденных обстоятельств. — У нас нет ни людей, ни техники, чтобы сдерживать фронт в Намибии, подавлять повстанческое движение и отражать кубинскую агрессию. Мы ничего не можем сделать. — Указка в его руке дрожала.

Ван дер Хейден слушал, и сердце его сжималось. Батальоны, отозванные из Намибии, чтобы дать отпор кубинским колоннам, наступающим на Питерсбург и Нелспурт, сражались героически, и им удалось замедлить продвижение противника. Но теперь они практически разбиты. Свежих частей, которые перебрасываются им на подмогу, тоже хватает на считанные часы.

Хуже того, армии ЮАР практически нечего противопоставить третьей кубинской колонне, которая уже находится в ста пятидесяти километрах от Йоханнесбурга. Многие африканеры, выступавшие против правительства, теперь вернулись в его лоно, готовые забыть свои обиды и невзгоды и вступить в бой за родину. Но этого мало, да и слишком поздно. Оперативные части, наскоро слепленные из недоукомплектованных пехотных рот, плохо вооруженных бурских отрядов и устаревших артиллерийских орудий, чаще всего оказываются разбиты в пух и прах. Задняя дверь в ЮАР оказалась открыта настежь.

Закончив свой безрадостный доклад, де Вет отступил в сторону от оперативной карты. Все головы повернулись к суровому человеку, сидящему во главе стола. Но, как всегда в последнее время, Карл Форстер хранил неприступное молчание.

Неловкая тишина затянулась. Де Вет нервно перекладывал указку из одной руки в другую.

Наконец ожил министр информации Фредрик Пинаар. Он ткнул тонким, костлявым пальцем в сторону карты.

— А как насчет войск, которые расквартированы на «Вуртреккерских высотах» и других базах? Разве их нельзя бросить навстречу третьей кубинской колонне?

Де Вет покачал головой.

— Большая часть этих батальонов сами недоукомплектованы. И они понадобятся нам для защиты жизненно важных объектов в Претории и вокруг нее от возможного нападения партизан. Мы не можем себе позволить бросить все силы на одно направление, оголив все другие.

Все поспешно закивали. В понятие «жизненно важные объекты» они включали и собственные дома и кабинеты.

Пинаар зарделся.

— Очень хорошо, генерал. А как же остальная часть нашей армии? Как те войска и танки, которые вы умудрились столь безрезультатно держать в Намибии?

Де Вет тоже покраснел, и его гнев, казалось, пересилил страх.

— Мы перебрасываем части так быстро, как только возможно, господин министр. Но наши воздушные, железнодорожные и автотранспортные коммуникации напряжены до предела. Мы просто не в состоянии доставлять войска, технику и припасы с необходимой быстротой!

— А кто в этом вино…

— Хватит! — Карл Форстер грохнул кулаком по столу. — Довольно этих детских ссор! — Он сердито оглядел кабинет. — Пора вести себя по-мужски, а не как хнычущие школьники. Или еще хуже — как трусливые каффиры!

От смертельного оскорбления спины присутствующих одеревенели.

Отодвинув стул, Форстер встал, нависая над собравшимися. Отстранив ошеломленного де Вета, он прошел к карте военных действий и повернулся к присутствующим.

— Вы смотрите на карты, на клочки бумаги, и вам мерещится конец света! — Он презрительно стукнул по карте, едва не сорвав ее со стены. — Я смотрю на те же рисунки, те же чернильные и карандашные линии, но я не вижу никакого поражения или катастрофы! Я вижу нашу окончательную победу!

Мариус ван дер Хейден содрогнулся. Неужели этот человек, за которым он слепо следовал столько лет, совсем сошел с ума? Другие присутствующие тоже неловко заерзали, силясь побороть аналогичные опасения.

Форстер погрозил им пальцем, как отец, укоризненно выговаривающий непослушным детям.

— Ну же, друзья. Неужели вы не видите во всем, что происходит, Божий промысел?

Он понизил голос, придав ему мягкость и убедительность. Теперь это был голос проповедника, а не политического деятеля.

— Подобно древним израильтянам, мы окружены врагами, превосходящими нас числом и на первый взгляд более могущественными. Но как Господь дал Давиду силы побороть Голиафа, так Он и в наши руки вложил оружие, которым мы сможем одолеть врага. Оружие устрашающей силы, несущее огонь очищения! — Повернувшись, он показал на маленькую точку на карте — совсем рядом с Преторией. — И это оружие ждет нас, друзья.

Его палец замер на карте в районе холма Пелиндаба — «места встречи».

АДМИНИСТРАТИВНЫЙ КОРПУС, ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКИЙ КОМПЛЕКС В ПЕЛИНДАБЕ

Центр ядерных исследований в Пелиндабе находился на высоком холме, с которого открывался вид на извилистые долины и невысокие возвышенности к югу от Претории. Сочные зеленые лужайки и аккуратные живописные сады на склонах холма придавали его лабораториям, жилым зданиям и сверкающему стеклом и металлом административному корпусу сходство с тихим университетским городком. В таком окружении приземистое, квадратное, без единого окна, здание завода по обогащению урана и высокие трубы близлежащей теплоэлектростанции выглядели чем-то инородным — как навязчивое напоминание о вторжении чуждого производства в безмятежную научную среду.

Полковник Франс Пейпер стоял, глядя в окно верхнего этажа административного центра, стараясь таким образом скрыть от молоденькой секретарши свое раздражение. В стекле отражалось его хмурое лицо с холодными серыми глазами, прямым, заостренным носом и тонкими губами. Он заложил руки за спину, чтобы не поддаться искушению еще раз посмотреть на часы.

Гражданский руководитель «Пелиндабы», как всегда, опаздывал. Для столь образованного человека, с ожесточением подумал Пейпер, доктор Якобус Шуман имеет слишком смутное представление о времени.

Он повернулся на звук открывающейся двери. В приемную влетел полноватый, седовласый директор, с улыбкой бормоча что-то в свое оправдание.

— Ради Бога, простите за задержку, господин полковник. Видите ли, в лаборатории возникла небольшая проблема с ожижением, пришлось разбираться.

Пейпер холодно кивнул, не очень понимая, что именно имеет в виду Шуман — то ли процесс обогащения урана, то ли напившегося не вовремя технолога.

— Но я все-таки пришел, ведь так? — Старик провел его в свой кабинет. — Итак, полковник, чем могу быть полезен уважаемому командиру нашего гарнизона?

Пейпер вытянулся по стойке «смирно». То, что он хотел сообщить, следовало произнести официальным тоном..

— Речь идет о том, что вы должны сделать для меня, господин директор. Я получил новые указания из Претории. — Он помолчал, внимательно глядя Шуману в лицо. — Из штаба сообщили, что Государственный совет безопасности издал приказ о приведении спецоружия в боевую готовность.

Шуман побледнел.

— Вы в этом уверены, полковник? Ведь это означает…

— Абсолютно уверен, господин директор. — Пейпер кивнул с мрачным удовлетворением. — Все исследователи, инженеры и другой персонал Пелиндабы поступают в мое непосредственное распоряжение. Более того, на объекте незамедлительно вводится военное положение. Никто не может ни входить, ни выходить отсюда без моего разрешения.

Через плечо Шумана он посмотрел в окно. По территории комплекса сновали солдаты в полном боевом снаряжении. Отлично. Никаких проблем не предвидится. Все южноафриканские сотрудники — тщательно проверенные, абсолютно лояльные африканеры. И все же — зачем рисковать?

— У вас есть какие-нибудь вопросы?

Шуман облизнул внезапно пересохшие губы.

— Только один вопрос, полковник. Вам не сказали, сколько боеголовок должно быть смонтировано и где именно они могут быть применены?

— Нет. — Пейпер сверху вниз посмотрел на разволновавшегося старика, втайне наслаждаясь чувством собственного могущества и власти. — А я не спросил. Такие тонкости нам знать не положено.

Он дотронулся пальцем до значка АДС на мундире.

— Остается еще одно, директор. Эти ваши израильские ученые…

— Они не мои, полковник. Их пригласило сюда наше правительство. — Это было еще мягко сказано. Израильская и юаровская программы разработки ядерного оружия уже много десятилетий осуществлялись в тесном контакте. Это был союз по расчету, а не по убеждению. У Израиля был большой научный и инженерный потенциал, а ЮАР обладала гигантскими пространствами незаселенных земель, необходимыми для испытаний ядерного оружия.

Пейпер отмахнулся — такое уточнение он счел несущественным.

— Мне нужны их имена, фотографии и досье. Доставьте их к капитану Витту как можно скорее.

У Шумана округлились глаза.

— Господи, да не собираетесь ли вы держать их здесь под замком?

— Вот именно. — Пейпер поморщился. — Мы не можем выпустить этих евреев, чтобы они растрезвонили о наших планах всему миру. Пока Претория не решила их судьбу, они будут содержаться здесь под строгим надзором. А сейчас у нас есть другие дела. — Он подался вперед. — Через час здесь будет спецотряд ВВС, и я рассчитываю, что ваши лучшие технологи к тому времени будут готовы оказать им всемерную помощь. Надеюсь, я понятно все объяснил?

Старик задумчиво кивнул.

Пейпер с презрительной улыбкой смотрел на пухлое, трясущееся лицо Шумана.

— Глядите веселей, директор. Вы и ваши коллеги положили столько упорного труда, чтобы приблизить этот час. Вы должны благодарить Господа, что дожили до такого счастливого дня.

Повернувшись, он вышел, потешаясь про себя над волнением старика. Ох уж эти академики! Они так далеки от реальной жизни!

Для Пейпера уравнение решалось очень просто. Коммунисты и мятежники разного цвета кожи угрожают самому существованию ЮАР как белого государства. Но у Южной Африки есть в запасе ядерное оружие.

А оружие делается для того, чтобы его применять.

Глава 26

БЕЗОПАСНАЯ ИГРА

22 НОЯБРЯ, БЕЛЫЙ ДОМ, ВАШИНГТОН, ФЕДЕРАЛЬНЫЙ ОКРУГ КОЛУМБИЯ

В сумрачном сером свете розовый сад Белого дома выглядел безжизненным. Голые розовые кусты и пятна бурой увядшей травы обрамляли теперь крытый переход за окнами Овального кабинета. Безрадостность этого пейзажа усугублялась пасмурным, затянутым тучами небом. Время от времени по саду Белого дома проходили по двое неулыбчивые полицейские или агенты службы безопасности, кутаясь на сыром ветру осеннего утра.

— Совершенно с вами согласен, господин премьер-министр. Да, это крайне печально.

Держа у уха параллельную трубку, вице-президент Джеймс Малькольм Форрестер, смотрел на президента, сидящего у противоположной стены Овального кабинета. Президент, высокий, долговязый, занимал место за рабочим столом и говорил по прямому проводу, в нетерпении барабаня пальцами по столешнице. Голос у президента был зычный — смесь отрывистого, гнусавого новоанглийского акцента его юности и ленивого, протяжно-медлительного говора, приобретенного позднее. Каждое слово как будто повисало в пространстве, он подбирал слова с хладнокровным расчетом, чтобы в вежливой форме донести до собеседника свое плохо сдерживаемое негодование.

Форрестер напряженно вслушивался в голос на том конце провода — кристально-ясный, несмотря на то, что, закодированный в одном конце земного шара, он, отразившись от спутника и обогнув полземли, был раскодирован здесь. В голосе израильского премьера звучало смущение, почти кротость. Он отлично понимал, что это сообщение не завоюет его стране новых друзей в высокопоставленных политических кругах США.

— Понимаю. Да, да, вашего специалиста встретят.

Президент нетерпеливо ткнул пальцем в сторону помощника, тоже приникшего к трубке параллельного аппарата. Тот быстро кивнул и поспешил к другому телефону, чтобы отдать необходимые указания.

— Нет, думаю, пока нам больше не о чем говорить, господин премьер-министр. — Президент крутнулся в кресле, посмотрел в окно на бледный, безлюдный пейзаж и повернулся обратно. — Да, я передам эту информацию в Лондон немедленно. До свидания, господин премьер-министр. — Он почти бросил трубку на рычаги.

В тот же момент Форрестер положил свою и пересел напротив президента.:

Президент потер воспаленные глаза.

— Ну, что вы думаете по поводу маленькой бомбочки нашего израильского друга?

— Что мы угодили в гораздо большие неприятности, чем ожидали, — спокойно ответил Форрестер. — ЦРУ давно высказывало предположение, что ЮАР держит в Пелиндабе ядерные бомбы, и на этот случай у нас есть кое-какой план их уничтожения. Теперь же мы знаем это наверняка. Мы знаем, что у них есть десять двадцатикилотонных бомб — между прочим, на пять-шесть больше, чем мы рассчитывали.

Президент кивнул.

— Черт побери, даже одного ядерного взрыва будет более чем достаточно.

Какое-то время он угрюмо смотрел перед собой, видимо, вспоминая виденные когда-то фотографии разрушений в Хиросиме и Нагасаки. Значит, у Карла Форстера и других безумцев в Претории есть десять бомб, каждая из которых способна вызвать аналогичные разрушения. До чего же скверно. Тот факт, что объединенные союзные силы уже находятся в море на пути в ЮАР, лишь усугубляет ситуацию.

Форрестер легонько покашлял, пытаясь привлечь к себе внимание президента.

— Однако в некотором смысле меня больше тревожит отсутствие у Израиля связи с его специалистами в Пелиндабе.

— Да. — Лицо президента было таким же бледным, как безжизненная трава за окнами кабинета. — Сбой в такой связи может означать…

Форрестер договорил за него:

— …что Претория собирается использовать одну из своих проклятых бомб.

Второй раз за сегодняшнее утро президент снял телефонную трубку.

— Мардж, соедини меня с генералом Хикманом. Немедленно. — Он посмотрел на вице-президента. — Хотел бы я надеяться, Джимми, что мы ошибаемся, но лучше быть готовым к худшему.

Форрестер молча кивнул в знак согласия. Все, что связано с ЮАР, имеет какую-то фатальную тенденцию к ухудшению. Американские «рейнджеры», готовящиеся к возможному нападению на Пелиндабу, по-видимому, получат приказ немедленно приступить к операции.

ШТАБ 1-ГО БАТАЛЬОНА, 75-Й ПОЛК «РЕЙНДЖЕРОВ», ВОЕННЫЙ АЭРОДРОМ «ХАНТЕР», ДЖОРДЖИЯ

В заполненную людьми и табачным дымом инструктажную комнату проникал стрекот боевых и транспортных вертолетов, отрабатывающих взлет и посадку. На складных стульях расположились свыше сорока офицеров-«рейнджеров», устремив взоры на черно-белые фотографии со спутника и карты, пришпиленные к доске позади невысокой, крепкой фигуры их временного командира. Несмотря на небрежные позы, в воздухе явственно ощущалось общее напряжение.

Подполковник Роберт О'Коннел провел левой рукой по коротко остриженным волосам, вдруг одернул сам себя и торопливо опустил руку вниз. Да, дело предстоит не из легких, подумал он.

Его поставили командовать 1-м батальоном, потому что занимающий эту должность подполковник Шоу все еще лежал в госпитале со сложным переломом ноги. По идее, это не должно было смущать никого из присутствующих. У него была достаточно мощная рейнджерская подготовка, и до этого он командовал батальоном в 10-й Горной дивизии. Но в спешном порядке взять под свое командование новое подразделение всегда было делом сложным, даже в мирных условиях. Более того, его поставили вести «рейнджеров» на самое опасное и рискованное задание, какое им когда-либо выпадало. Тем более, что для большинства, если не для всех присутствующих, это будет билет в одну сторону.

В своей способности повести батальон в бой у него сомнений не было. Отнюдь нет. В роду О'Коннелов неуверенность в себе считалась таким же смертным грехом, как лень. А будучи пятым из шести детей в семье, он рано узнал, что ничто и никогда не преподносится на тарелочке с голубой каемочкой. Ему всего приходилось добиваться тяжелым трудом, а то и борьбой.

Образовавшийся в результате сплав целеустремленности, упрямства, самолюбия и незаурядных способностей позволил ему поступить в Вест-Пойнт. После этого он видел для себя только одну дорогу. «Рейнджеры» считались армейской элитой, а Роберт О'Коннел никогда не мечтал ни о чем другом, как быть среди лучших. Сейчас у него появился шанс показать, на что он способен.

По его лицу пробежала легкая улыбка. Конечно, лучше, если бы шансов на выживание было немного больше. На бумаге задача выглядела абсолютно невыполнимой. За семь тысяч миль, через Атлантический океан, забросить во вражеский тыл два батальона «рейнджеров» и подразделения поддержки, да еще остаться незамеченными. Штурмом с воздуха подавить сопротивление отборных частей армии ЮАР численностью более батальона. А после этого продержаться до тех пор, пока все атомные бомбы не будут вывезены за пределы ЮАР. Ну и ну!

Отбросив все сомнения, он вышел вперед и поднялся на кафедру.

— Джентльмены, получен официальный приказ приступить к выполнению операции.

Лица присутствующих напряглись.

— Разведка с абсолютной уверенностью подтверждает наличие у ЮАР ядерных бомб. Указано и их местоположение.

О'Коннел кивнул на пасьянс из космических снимков с изображением военных аэродромов, баз снабжения, казарм и машинных парков в окрестностях Претории. В середине этого пасьянса была единственная возвышенность под названием Пелиндаба. Жирным красным карандашом были обведены в кружок разведанные бункеры и огневые позиции, окружавшие завод по обогащению урана и предполагаемое хранилище ядерных бомб.

— Кодовое название операции — «Счастливый жребий».

— Похоже скорее на «Большой пистон», — раздался с заднего ряда гнусавый техасский говор, сопровождаемый нервными смешками.

О'Коннел нахмурился. Конечно, подполковник Каррера лишь высказал то, что было у всех на уме. Командир 2-го батальона «рейнджеров» был незаменим в засаде, штурме и дозоре — эти навыки он приобрел за долгие годы службы: от рядового во Вьетнаме до офицера в Гренаде и Панаме. Но тактом Майк Каррера никогда не отличался.

Полушутливая выходка Карреры расшевелила и остальных.

— Полковник, Майк прав. Я не против рискованных заданий, но в этом задании нет ничего кроме риска. — Командир роты «Чарли» капитан Том Келтер покачал головой. — Почему бы орлам из ВВС несколькими бомбами не раздолбать это местечко к чертовой матери? Или не ударить по ним «Томагавками»?

— Хороший вопрос, Том. — О'Коннел вспомнил, как сам три дня назад задавал те же вопросы, когда впервые услышал об этой безумной затее. С тех пор, казалось, прошла целая вечность. — К несчастью, у больших боссов слишком веские причины прибегнуть именно к нашим услугам. Ну, то есть если не считать того, что мы чертовски здорово смотримся в своих черных беретах.

Раздался смех.

Он подошел к космическим снимкам и показал на приземистые замаскированные бункеры. На фотографиях был ярлычок: «Склад боеприпасов (Я)».

— На сегодняшний день у ЮАР в этих бункерах запрятано десять бомб. Они укрыты под многометровым слоем земли, бетона и броневой стали. Самолеты флота или ВВС, без сомнения, могут разбомбить объект. Беда в том, что мы никогда не узнаем, сколько бомб действительно уничтожено — или хотя бы похоронено в земле.

О'Коннел сделал секундную паузу, давая офицерам возможность осмыслить услышанное, и подождал, пока стихнут реплики.

— Вам все ясно. Пока есть хотя бы минимальный шанс, что у Претории по-прежнему есть действующая ядерная боеголовка, мы не можем позволить нашим кораблям и десанту подойти к ее берегам. Если уцелеет хотя бы одна бомба, мы будем иметь десять или двадцать потопленных кораблей и тысячи убитых наших парней. — Он постучал по фотоснимкам. — Нет, джентльмены. Есть только один верный способ убедиться, что у этих негодяев не осталось ядерных боеприпасов, — он осклабился, — это — наложить на них наши маленькие лапки и забрать их оттуда. Согласны?

Несколько человек кивнули, среди них — Каррера и Келлер. Все присутствующие в комнате «рейнджеры» выглядели теперь более решительно, чем вначале, — не сказать, что более уверенно, но определенно более решительно.

Один молодой лейтенант неуверенно поднял руку.

— А как насчет поддержки с воздуха?

— Во время высадки нас будут поддерживать «Ф-14-Томкэты». Плюс к тому, пока мы будем продираться туда, флот планирует произвести отвлекающие авиационные удары по ключевым военным базам и командным пунктам армии ЮАР.

О'Коннел показал пальцем на несколько обведенных черным цветом объектов, среди которых был военный лагерь «Вуртреккерские высоты».

— Но это еще не все, джентльмены. Будет и другая помощь. Судя по всему, израильтяне предложили нам в помощники одного из ведущих специалистов по ядерному оружию. — Он сверился со своими записями. — Профессора зовут Эшер Леви, он специалист в области разработки, применения и техники безопасности работы с бомбами, за которыми мы охотимся. — О'Коннел сделал паузу, ища глазами мрачное лицо командира взвода поддержки. — Он будет готовить твое спецподразделение, Гарри.

Лейтенант кивнул.

— Кроме того, этот Леви более двух лет проработал в Пелиндабе. Так что давайте, пока он здесь, выжмем из него все, что можно. Выясним, где у них слабое место, о'кей?

Собравшиеся энергично закивали. Имея кого-то, досконально знающего планировку зданий, площадок и систему безопасности Пелиндабы, можно будет лучше спланировать штурм. Космические снимки и устарелые карты не идут ни в какое сравнение с информацией из первых рук.

О'Коннел оглядел суровые молодые лица. Оптимизма на них не было, но успех операции зависит не от настроения, а от компетентности и профессионализма. Большего и нельзя было достичь за один, к тому же самый предварительный инструктаж.

Теперь пора приступать к рутинной работе — доводить безумный план до ума. Пока что операция «Счастливый жребий» существует только в общих чертах, и офицерам первого и второго батальонов предстоит колоссальная работа. Проработка на компьютере и за письменным столом возможных вариантов штурма. Тренировки на макетах в натуральную величину, которые уже сооружают инженеры базы и подразделения обслуживания. Кроме того, понадобятся бесконечные консультации с ВВС и флотом, чтобы убедиться, что части всех трех родов войск понимают возложенную на них задачу.

Он снова подошел к кафедре.

— Очень хорошо, джентльмены. Пока все. — Он поднял руку, останавливая внезапно поднявшийся шум. — Операция назначена на шестое декабря. Так что у нас меньше двух недель, чтобы довести план до ума и подготовиться самим. Времени не так много. Давайте не будем его терять.

Каррера, уже поднявшийся, чтобы идти, серьезно кивнул.

ШТАБ 20-ГО КАПСКОГО СТРЕЛКОВОГО БАТАЛЬОНА, ВОЕННЫЙ ЛАГЕРЬ «ВУРТРЕККЕРСКИЕ ВЫСОТЫ», ОКРЕСТНОСТИ ПРЕТОРИИ

Подполковник Генрик Крюгер пребывал в беспокойстве. Сначала он думал, что спрятать ненадолго Эмили, американского журналиста и их чернокожего водителя, а потом переправить их с базы в безопасное место, будет несложно. Но внезапное вторжение кубинских войск нарушило его первоначальный план.

На Вуртреккерских высотах, которые теперь постоянно находились в состоянии боевой готовности, трое беглецов оказались все равно что в ловушке. С Эмили больших проблем не было. Она стала его новой вольнонаемной секретаршей по имени мисс тер Хорст. А черного, Сибену, он определил в лагерь прислугой. Чернокожий, выполняющий грязную работу, не вызывал вопросов у южноафриканских военных. Зато с американцем было сложней. Последние девять дней ему пришлось прятаться в квартире Крюгера — удаляясь в спальню всякий раз, как приходил кто-нибудь из офицеров.

Крюгер горько усмехнулся. Интересно, кто из них раньше сойдет с ума — он или американец. Их трения по поводу Эмили были неприятны сами по себе, различие же во взглядах, мнениях и привычках лишь усугубляли дело. Ни тот, ни другой на самом деле не приспособлены к иной жизни, кроме как к холостяцкой, решил он, отлично сознавая, что на этого Иэна Шерфилда у Эмили совсем иные виды. Он отогнал от себя эти мысли. Ревность — саморазрушающее чувство.

Лучше сосредоточиться на более конкретных делах — делах военных.

Кубинское вторжение не только осложнило побег Эмили и ее друзей — оно положило конец и его собственным намерениям перейти на сторону мятежников — по крайней мере, на время. Несмотря на все преступления правительства Форстера, ни один африканер не бросит своих соотечественников на милость коммунистического агрессора.

Размышляя над сложившейся ситуацией, он никак не мог взять в толк, почему его часть не отправляют на кубинский фронт. Конечно, 20-й стрелковый батальон и приданные ему роты с тяжелым вооружением были по-прежнему недоукомплектованы и недооснащены, но они были проверенными в деле боевыми единицами. А сейчас каждый мужчина, каждый ствол, каждая единица техники нужны на передовой.

Пропагандистские радиопередачи утверждают, что кубинцы уже обратились в беспорядочное бегство. Крюгер-то знает правду. От приятеля в ставке де Вета, бригадного генерала Денейса Кутзи, он имел полную информацию. Кубинские колонны, продвижение которых удалось несколько замедлить на севере и востоке, продолжают тем не менее упорно наступать в направлении Претории и рудников. Тем более — почему не ввести в бой 20-й Капский стрелковый батальон и другие части, расквартированные в окрестностях столицы, пока не поздно? Пускай они и не остановят наступление армий Кастро, но наверняка смогут выиграть время для тех частей, которые перебрасываются из Намибии.

Что задумал Карл Форстер? Или он окончательно лишился всякого здравого смысла?

Крюгер посмотрел на восток, в противоположную от заходящего солнца сторону — туда, где сгущалась темнота. На авиабазе «Сварткоп» — сразу за широким, многополосным шоссе, соединяющим Преторию с Йоханнесбургом, — творилось нечто странное.

По всему внешнему периметру летного поля горели огни, особенно ярко выделяясь на фоне сумеречного неба. Колесные бронетранспортеры «рейтел» и вооруженные пушками «руйкаты» стояли на шоссе через равные промежутки. Их пушки были наведены на запад и восток. Крюгер узнал эмблему на машинах — это был крадущийся леопард 61-го Трансваальского стрелкового батальона Франса Пейпера.

Крюгер сжал губы. Он недолюбливал Пейпера. Командир 61-го Трансваальского батальона был противный тип — фанатик АДС до мозга костей, и к тому же с наклонностями убийцы, если хотя бы половина рассказов о его зверствах в Намибии — правда.

Крюгер пригляделся: на шоссе появились четыре грузовика с брезентовым верхом, они медленно шли на юг. Что? И вся эта огневая мощь — для охраны четырех грузовиков? Потом он вспомнил, где дислоцируется батальон Пейпера, и похолодел.

Грузовики проследовали мимо его наблюдательного пункта и, свернув влево, въехали в главные ворота авиабазы «Сварткоп».

Две из десяти ядерных бомб ЮАР уже были вывезены из непробиваемого бункера в Пелиндабе.

Глава 27

ЧЕТВЕРТЫЙ ВСАДНИК

23 НОЯБРЯ, ТРЕТЬЕ БРИГАДНОЕ ТАКТИЧЕСКОЕ СОЕДИНЕНИЕ, ДОРОГА № 47, МЕЖДУ БОДЕНСТЕЙНОМ И МАКОКСКРААЛЕМ

Жаркий день наступал на ночную прохладу пустыни, спасительную для солдат Третьего бригадного тактического соединения кубинской армии и ливийских частей. Дневные часы были для них сущим адом, представляя собой длинную череду бесконечных переходов по району, где нет питьевой воды, но зато много густой, удушающей пыли, забивающей глаза, нос, рот и одежду. На южноафриканском вельде наступало лето, дневные температуры поднимались выше девяноста градусов по Фаренгейту, а ночные опускались до шестидесяти.

Ливийцам было легче, чем кубинцам: к такому климату они были привычнее, но солдатам двух стран не удавалось пообщаться, чтобы поделиться опытом. Не считая языковых и культурных различий, политработники кубинских и ливийских войск, казалось, никак не могли найти общего языка — начиная от вопросов снабжения и кончая интерпретацией марксистско-ленинского учения. В результате части обеих армий двигались порознь, и единственное, что их соединяло, были офицеры связи в штабе бригады. Это была своего рода социалистическая сегрегация.

Такое положение не лучшим образом отражалось на боеспособности соединения. Но пока что от бригады требовалось только одно — идти вперед. Африканеров по-прежнему хватало лишь на то, чтобы выставлять хилые заградительные отряды, которые пытались преградить путь кубинским войскам, уверенно приближающимся к Йоханнесбургу.

В состав Третьего тактического соединения входили пять батальонов и целый ряд приданных им небольших специализированных подразделений. Из этих пяти три батальона были мотострелковые, в том числе один — ливийский. Был еще батальон «Т-62» и батальон самоходных гаубиц 122-миллиметрового калибра.

Когда бригада останавливалась на ночь, каждый ее батальон формировал свой собственный опорный пункт — оборонительную позицию, со всех сторон окруженную огневыми точками. Когда находишься в глубине вражеской территории, нападения можно ждать в любой момент.

Сейчас батальонные опорные пункты Третьего соединения растянулись вдоль шоссе цепью гигантских овальных бусин диаметром в несколько сот метров каждая. Между опорными пунктами были оставлены промежутки не более двухсот-трехсот метров, так что ни на один из них нельзя было напасть, не спровоцировав огня соседей.

Внутри каждого батальонного опорного пункта повторялась та же система, сочетающая относительную изолированность с взаимной поддержкой. Отдельные стрелковые и танковые роты образовывали собственные «лагеря», расставив по кругу свою технику. По иронии судьбы, само слово «лагерь» происходит из языка африкаанс. Оно вошло в военный лексикон всех стран после того, как во время второй мировой войны южноафриканская армия возродила старинную бурскую тактику охранения.

В соответствии с этой тактикой, по периметру занимаемого батальоном участка в форме неправильного овала выставлялись пушками наружу танки и бронетранспортеры, а люди спали внутри кольца. После того, как техника была расставлена, оставалось лишь немного окопаться — и первоклассная оборонительная позиция была готова.

По крайней мере так учила теория. Сейчас же Третье бригадное тактическое соединение расположилось на ночь на безводном плато, имеющем небольшой уклон к югу. Поросшая низким кустарником и пучками иссохшей травы земля была абсолютно сухой. Из-за каменистого грунта окапываться было тяжело, но зато в окопах, по крайней мере, не было грязи.

Вспомогательные подразделения также укрывались внутри ротных лагерей, и таким образом вся бригада в полном составе оказывалась надежно укрытой за ощетинившейся стволами орудий бронированной стеной.

Приданные бригаде батареи зенитных ракет и артиллерии тоже располагались внутри батальонных лагерных стоянок. И пока личный состав всего соединения наслаждался несколькими часами такого нужного сна, операторы радарных установок, потирая воспаленные веки, без устали всматривались в свои приборы. Ночные налеты становились обычным делом, и ни у кого не было сомнений, что и в эту ночь на них будет совершено нападение с воздуха.

ПОЛЕТ «ИЕРИХОН», ГОЛОВНАЯ МАШИНА, ЮГО-ЗАПАДНЕЕ ПРЕТОРИИ

Направляясь к позициям Третьего бригадного соединения кубинской армии, на высоте тысячи метров над окутанной мраком сельской местностью летели четыре самолета «Мираж». Головную машину пилотировал капитан Йон Гирсфельд. Он сильно нервничал.

Ну, что ж, успокаивал он себя, на моем месте мог оказаться любой.

Гирсфельд был профессионалом высокого класса. За годы долгой необъявленной войны в Анголе он налетал немало часов. А за последние месяцы ему выпало еще больше воздушных боев в небе Намибии. Да и за одну последнюю неделю он совершил больше десяти боевых вылетов к позициям кубинских войск в Трансваале. Иными словами, он знал свое дело не хуже любого пилота в южноафриканских ВВС.

Может быть, именно поэтому для этого задания выбрали его. Но зачем было устраивать весь этот цирк? Сначала его без всякого объяснения отстранили от полетов и приказали как следует выспаться. После этого он получил боевое задание прямо от командира авиакрыла, а командиру эскадрильи оставалось только хлопать глазами.

А инструктаж! Господи ты Боже мой, вслед за ним в комнату просочились все старшие офицеры полка, да плюс к тому прибыл сам де Вет. Или им больше нечем заняться?

Гирсфельд нахмурился. Хорошо, что они уже летят, ведь сохранить такое задание в тайне вряд ли бы удалось.

Даже его предполетная подготовка проводилась как-то странно. Его старый добрый «Мираж», на котором подчас работали лишь самые основные навигационные приборы, сейчас был весь вылизан, проверен и даже начищен до блеска. Почти весь день техники возились с установкой в кабине пульта управления спецоружием.

Командир эскадрильи, офицер обеспечения и какой-то коричневорубашечник из Претории вместе с ним облазили всю машину, выискивая малейшие неполадки. Благодарение Господу, таковых не обнаружилось.

Конечно, он осмотрел и саму бомбу, хотя это ему мало что дало. Она была подвешена под фюзеляжем. Под каждым крылом были установлены сбрасываемые топливные баки, а кроме того — ракеты с инфракрасным наведением «кукри». В них, собственно, не было необходимости. Они ему вряд ли понадобятся — при таком мощном сопровождении истребителей. Впрочем, они почти ничего не весят, а вместо них на концах крыльев все равно ничего нельзя было установить. Кроме того, Гирсфельд терпеть не мог летать налегке. Вдруг да пригодятся: в одном бою он уже сбил такой ракетой кубинский «МиГ-23».

Бомба была похожа на обычную бомбу, немного больше по размеру, хотя весила столько же. Ее поверхность была из обыкновенного полированного металла, с несколькими черными заплатками на носу и хвосте. Ничем не примечательная бомба, поэтому Гирсфельду пришлось положиться на техников по вооружению, которые доложили, что она готова.

«Мираж» его ведомого получил такое же задание и тоже был подготовлен к полету. Самолет Мэльдера нес такую же бомбу — на случай, если Гирсфельда собьют или он будет вынужден сбросить свою раньше времени.

Гирсфельд почти был готов к тому, что его станут провожать с оркестром. И действительно, посмотреть, как он забирается в кабину, пристегивается и запускает двигатель, явились опять все старшие офицеры полка.

Оторвался он чисто. Теперь, когда вся предполетная суета осталась далеко позади, надо заставить себя относиться к этому как к обычному заданию.

Что плохо ему удавалось.

Ему не давал покоя совершенно особенный характер его миссии. Никто не спрашивал его мнения о том, стоит ли применять такое оружие и, если да, то где. Когда на инструктаже было объявлено, что бомба будет сброшена на территории ЮАР, многие удивленно вскинули брови. Однако ближайший населенный пункт находился более чем в десяти километрах от предполагаемого эпицентра, и к тому же ветер дул в противоположном направлении.

Покачав головой, Гирсфельд посмотрел на приборы. С военной точки зрения у ЮАР действительно нет другого выхода. Одна его эскадрилья потеряла треть машин и пилотов, при том, что ей удалось лишь немного сдержать наступление противника. А пехота, по слухам, несет куда больше потерь.

Что же остается его правительству? Как потом объяснить народу, что, имея такое оружие, оно проиграло войну, потому что побоялось его применить? Нет, ЮАР должна использовать в этой войне все свое вооружение и всю его мощь. На карту поставлено слишком много.

Гирсфельд снова осмотрелся вокруг. На фоне усыпанного звездами ночного неба он мог различить только очертания истребителя «Мираж-Ф1-Си-Зед», вооруженного обычными ракетами. В нескольких сотнях метров сзади другой такой же истребитель сопровождал машину Мэльдера.

Истребители были готовы защитить его самолет с бесценным грузом от любого воздушного нападения, хотя такового, кажется, не предвиделось. Пока что кубинские ВВС не проявляли большого желания к ночным полетам. Массированные воздушные налеты и свободная охота кубинских истребителей проходили далеко на севере и имели целью нейтрализовать авиацию ЮАР.

Два других южноафриканских самолета уже сыграли решающую роль в подготовке нынешнего полета.

Еще вечером два самолета-разведчика ВМФ ЮАР совершили облет его цели, добыв важную разведывательную информацию. В кои-то веки. А хорошая разведка — залог того, что и цель, и точку бомбометания можно рассчитать заранее и с большой точностью.

Гирсфельд опять посмотрел на приборы. В этом районе очень мало наземных ориентиров, особенно таких, какими можно воспользоваться в ночное время. Он пилотировал машину с помощью карты и устаревшего радиоэлектронного оборудования. Ни инерциальной системы наведения, ни дисплея с картой. Эмбарго Запада на поставку вооружений не прошло бесследно.

Десять минут до цели. Гирсфельд летел вдоль дороги № 47, используя ее как основной ориентир. Он посмотрел вниз: на запад уходили две параллельные линии огней. Хотя в последнее время городок Фентерсдорп в ночные часы был затемнен, но сейчас, специально чтобы облегчить ему ориентировку, спецслужбы зажгли фонари на главном шоссе.

Он щелкнул кнопкой микрофона.

— «Газель», я «Иерихон». Прохожу исходную точку.

Нажав кнопку, Гирсфельд сбросил два уже пустых топливных бака. Последовавшие сразу друг за другом щелчки подтвердили, что баки отделились и летят вниз. Затем, по компасу положив самолет на курс, он перевел рычаг управления двигателем на максимум. Машина рванулась вперед.

По двум щелчкам в наушниках он понял, что Мэльдер и его сопровождающий повернули и начали выписывать бесконечные неторопливые круги. Они не подойдут ближе к цели, если только с ним ничего не случится. Сейчас в Фентерсдорпе и во всех населенных пунктах в радиусе пятидесяти километров завыли сирены, объявляя воздушную тревогу.

Гирсфельд перевел машину в набор высоты, в уме представляя траекторию падения бомбы. В момент сброса скорость и высота имеют решающее значение. Накануне он сделал несколько тренировочных полетов над вельдом. Они немного облегчили ему сегодняшнюю задачу, но и лишний раз убедили в важности точного расчета.

ТРЕТЬЕ БРИГАДНОЕ ТАКТИЧЕСКОЕ СОЕДИНЕНИЕ

Сержант Хорхе Хименес смотрел на экран радара. Он относился к делу со всей серьезностью, но с полуночи его стал одолевать сон. Он с нетерпением ждал рассвета, когда колонна снова тронется в путь. Для его радарной установки было нужно, чтобы машина стояла неподвижно, поэтому на марше он спал.

Хименес нес боевое дежурство в одной из четырех зенитных машин «Ромб», находящихся в составе соединения. Это была легкобронированная машина с четырьмя зенитными ракетами «СА-8», которые в НАТО называют «гекко», и радарной установкой, называемой «лэнд-ролл». Каждая такая машина представляла собой самостоятельную боевую единицу. Все четыре были развернуты в правильный ромб, что позволяло полностью держать под контролем воздушное пространство над позициями соединения.

В углу экрана появилась светящаяся точка, и сержант вздохнул с облегчением. Наконец-то хоть что-то развеет ночную скуку.

— Товарищ лейтенант, — заговорил он по селектору, — вижу цель, удаление — 30. На «свой-чужой» не отвечает. Вероятно — четыре истребителя.

Заместитель командира батареи стряхнул дремоту и перегнулся через плечо сержанта.

— Высота? Скорость?

— Идут на средней высоте. — Пока на экране не появилось данных о скорости, но было видно, что объекты приближаются. — Быстро идут!

— Да. Для подробностей времени нет. Включай слежение и системы ракет.

Пока Хименес выполнял приказ, лейтенант поднял командира батареи и расчеты других зенитных установок.

— Смотрите за своими секторами. Это может быть ложный маневр, чтобы отвлечь нас от настоящей атаки.

Он услышал, как по лагерю разнеслось: «Воздушная тревога!»

Он вспомнил, что вечером над их позициями кружили два самолета-разведчика. Хотя кубинцы сделали все, что могли, южноафриканские самолеты сумели уйти невредимыми. И вот вам результат. Он не сомневался в том, что эти два инцидента взаимосвязаны. Хименес продолжал напряжено вглядываться в экран. Скорость приличная.

На экране произошли изменения, и он закричал:

— Товарищ лейтенант, они разделились! Два повернули назад. — Но две оставшиеся точки продолжали приближаться. — Скорость более тысячи километров в час. Высота — четыре тысячи метров.

— Небось, спешат на разведку куда-то еще. Может, это вовсе и не нападение, — рассуждал лейтенант.

Хименес пожал плечами. Разведывательный полет или атака — какая разница. В любом случае надо сбивать. На дисплее замелькали цифры.

— Компьютер показывает, что бить можно с восьми с половиной километров.

— Сбейте их, когда подойдут поближе.

«ИЕРИХОН»

Гирсфельд глядел во все глаза. Ему нужно было держать высоту и скорость очень точно, в узком диапазоне, и в то же время не сбиться с курса. Вместе с тем нельзя было забывать, что он подошел совсем близко к кубинским позициям, находясь на средней высоте, откуда его может видеть любой кубинец до самой Гаваны.

Он почти физически ощущал, как по корпусу его машины шарят лучи радара. Обычно заход на цель производится с высоты от ста до двухсот метров. Поэтому, чтобы уйти от вражеских зениток, летчику приходится использовать в качестве укрытия рельеф местности и отчаянно маневрировать. Оттого, что сегодня ему надо было лететь строго по курсу и держать заданную высоту, у Гирсфельда затряслись руки и ноги.

Ладно, его прикрывает самолет сопровождения его ведомого. Остается надеяться, что парень в истребителе глядит в оба. Он сосредоточился на приборах и нажал кнопку на пульте управления бомбой. На всех приборах зажглись зеленые лампочки. Отлично. Не спуская глаз с приборов, он набрал пять цифр кода.

Снова зажглись лампочки, значение которых показалось ему столь же волнующим, сколь и зловещим. Бомба была подготовлена полностью.

Еще двадцать километров. Скорость была немного выше расчетной, поэтому пришлось слегка уменьшить обороты. В километре от цели он включил рацию.

— «Газель», я «Иерихон». Нахожусь в точке «Альфа».

Посмотрев направо, он увидел, как его сопровождающий, мигнув строевыми огнями, резко взял вправо. Когда он отвернул, Гирсфельд увидел огонек его форсажа. Истребитель торопился уйти как можно дальше. Мудро, подумал он.

«Мираж» слегка тряхнуло: это он попал в вихревой след после разворота истребителя. Гирсфельд еще раз сверился с приборами.

Скорость — что надо, и с курса не сбился. Он машинально подтянул ремни и выпрямился в кресле. Протянув руку к панели управления, он нажал кнопку сброса подфюзеляжной подвески и посмотрел на датчики. Пошла!

Отработанным движением он взял на себя ручку управления, вводя машину в петлю. Задрав нос, «Мираж» взмыл в ночное небо, так что стрелки высотомера забегали по шкале.

На высоте семи тысяч семисот метров и при скорости тысяча сто километров в час, на курсе двести семьдесят пять градусов и угле набора сорок пять градусов, Гирсфельд нажал кнопку «сброс». С глухим стуком бомба отделилась. Он надеялся, что чисто.

Теперь он больше был над ней не властен, и надо было подумать о себе. Он включил форсаж, и «Мираж» с ревом взмыл вверх, завершая петлю.

На высоте десять тысяч метров машина перешла в горизонтальный полет. Он теперь висел на ремнях вниз головой, а земля была как бы над ним.

Гирсфельд быстро перевернул машину в нормальное положение и увидел, что стрелка указателя скорости показывает один и один Маха. Он намеревался выжать из своей старушки все, на что она способна.

А за его спиной по своей собственной траектории летела бомба.

ТРЕТЬЕ БРИГАДНОЕ ТАКТИЧЕСКОЕ СОЕДИНЕНИЕ

Глядя на экран с приближающейся яркой точкой, сержант Хименес отсчитывал вслух:

— Четырнадцать километров. Двенадцать километров. Десять. Десять километров! — Он выпрямился, уставившись на экран. — Он поворачивает! Опять двенадцать. Товарищ лейтенант, второй тоже уходит!

Он следил, как светящиеся точки движутся к верхней границе экрана. Палец с пусковой кнопки рядом с пультом он убрал. Похоже, южноафриканцы не собираются проверять его на меткость — по крайней мере, сегодня.

Хименес никогда раньше не видел, чтобы экран радара весь светился белым светом. И больше никогда не увидит.

Слишком маленькая, чтобы попасть в поле зрения радара, южноафриканская бомба описала дугу на высоте двенадцать километров, после чего начала плавно падать, пройдя десятикилометровую отметку как раз посередине между точкой пуска и целью.

После бурных дебатов в Претории было принято решение избрать целью для ядерного удара батальон танков «Т-62». Вообще-то в зоне прямого попадания могли оказаться два батальонных опорных пункта, но именно танки составляли ядро боевой мощи Третьего бригадного соединения. Планировавшие операцию готовы были смириться с тем, что задняя часть колонны понесет «минимальный» урон, лишь бы только уничтожить кубинскую бронетехнику.

Бомба приближалась к земле. На высоте тысячи метров чувствительные датчики замкнули взрыватель. Спустя тысячные доли секунды бомба прекратила свое существование.

Если считать расстояние, описанное ею в вертикальном и горизонтальном направлении, то бомба пролетела в автономном режиме шестнадцать километров, никем не управляемая. Хотя Гирсфельд произвел сбрасывание точно в соответствии с расчетами, высотные ветры и перепады атмосферного давления на самую малость изменили траекторию полета бомбы. В результате она упала чуть в стороне от цели — на триста метров дальше и правей.

Она взорвалась сразу за северной границей лагеря танкового батальона. Ночь озарил огромный, бурлящий, ослепительно-белый огненный шар диаметром больше двухсот метров, на несколько смертоносных секунд превратив ночь в ослепительно яркий день.

Те, кто мог это видеть, умерли на месте. Огонь и радиация распространялись от места взрыва со скоростью света, и солдаты, которые не были в укрытии, получили ожоги второй степени — кожа в тех местах, которые были обращены к вспышке, покрылась красными волдырями.

Находившиеся в радиусе пятисот метров от эпицентра получили ожоги третьей степени; от страшного жара на них горела одежда. Казалось, от этого огня закипает кровь. Через полсекунды их накрыла ударная волна, разом прекратив страдания. Эта волна разрывала легкие, поднимала тела в воздух и отшвыривала их далеко назад. Даже броня, закрывшая их от радиации и огня, не смогла спасти экипажи кубинских танков. Большинство из них погибли мгновенно, с силой ударившись о твердые предметы.

Танки сами были такими «твердыми» предметами, но они могли до некоторой степени ослабить удар, если бы не мгновенные повреждения. От высокой температуры воспламенились топливные баки, краска и даже боеприпасы, хотя они хранились внутри машин. Загоревшиеся танки рвались один за другим. Те, что оказались к взрыву боком, под напором вихря из пыли, газа и обломков перевернулись и в буквальном смысле кувырком понеслись вниз по дороге.

Установка зенитных ракет сержанта Хименеса находилась в головной части колонны, всего в пятистах метрах от эпицентра. А его машина была намного уязвимей, нежели танк.

Вначале вышла из строя электронная система наведения, под воздействием электромагнитного импульса, который был следствием высокой температуры и радиации, исходящих от бомбы. Хименеса, лейтенанта и весь экипаж засыпало искрами. Одновременно начали срабатывать от жары, прямо в контейнерах, зенитные ракеты. К тому моменту, когда они начали рваться, то есть через десятые доли секунды, до зенитчиков докатилась и взрывная волна.

Ударная волна сорвала непрочные радары и пусковую установку с шасси машины и с размаху ударила в хрупкий корпус, где еще находились люди. Но к этому моменту Хименес и его товарищи были уже мертвы.

Ударная волна катилась дальше, все расширяя зону своего смертоносного воздействия.

Танки «Т-62», состоявшие на вооружении у бригадного соединения, были тяжелые, массивные и защищены толстой броней. Зато бронетранспортеры «БТР-60», предназначенные для преодоления водных преград, были значительно более приземистые.

Машины ближайшего к эпицентру мотопехотного батальона, хотя и отстояли от него на километр, были подняты в воздух и, как детские игрушки, разбросаны по всей округе. Все, кто успел попрятаться от взрыва в бронемашине, там и встретили свою смерть.

Следующий батальон стоял всего пятистами метрами дальше, но этого оказалось достаточно, чтобы вдвое уменьшить ударную волну. Несколько тяжелых саперных машин остались в невредимости, сильней пострадали гробообразные БМП. Большие потери были и среди оказавшихся незащищенными пехотинцев.

Далее располагалась кубинская артиллерия — три батареи 122-миллиметровых самоходных орудий. Несмотря на порядочное расстояние, взрывом опрокинуло гаубицы, командные машины и грузовики с боеприпасами. Искорежило и оторвало прицелы и другое хрупкое оборудование. Снаряды батареи, которая несла боевое дежурство, были разбросаны во все стороны. Ящики со снарядами, сложенные возле орудий, стали взрываться.

И только замыкающий батальон протянул чуть дольше остальных. Те, кто спали в своих БТР или успели окопаться поглубже, оказались защищены от первоначальной ослепительной вспышки и радиации. Разбуженные взрывом, они увидели, как в трех километрах от них поднимается в небо зловещий огненный гриб. Кто не успел сразу пригнуться, получил жестокие ожоги.

Но тут их настигла взрывная волна. Она ударила в бронетранспортеры с такой силой, которая свалила бы дом. На оказавшихся беззащитными ливийцев обрушился град обломков, камней, валунов и вырванных с корнем деревьев, а также куски искореженного, смятого, дымящегося металла.

Два головных батальона Третьего бригадного тактического соединения в один миг были стерты с лица земли. Два других, стоявших в отдалении, протянули лишь на пять секунд дольше. А через десять секунд после взрыва южноафриканской ядерной бомбы лагерь последнего — пятого — мотопехотного батальона кубинской бригады тоже лежал в руинах.

Среди сотен изувеченных машин, стоявших теперь вдоль дороги № 47, лежали тысячи убитых и смертельно раненных солдат. Третье тактическое соединение армии генерала Веги перестало существовать.

ЦЕНТР ОБНАРУЖЕНИЯ И СЛЕЖЕНИЯ, СЕВЕРОАМЕРИКАНСКОЕ ОБЪЕДИНЕННОЕ КОМАНДОВАНИЕ ПВО «НОРАД»

Майор американских ВВС Билл О'Мэлли сидел в кресле, прислонившись к спинке. Зазвонил красный телефон. Отбросив график дежурств, он снял трубку.

— Дежурный офицер слушает.

— Сэр, говорит сержант Охайра. Приборы показывают ядерный взрыв. Похоже, где-то в ЮАР.

О'Мэлли наклонился вперед, перегнувшись через стойку, на которой было установлено оборудование дежурки. Кабинет находился на возвышении, и через его застекленную стену О'Мэлли мог видеть сержанта Охайру, делавшего ему знаки со своего места в аппаратном зале.

— Сейчас спущусь.

Повесив трубку, он бегом бросился к лестнице.

Обычно на дисплее Охайры была карта мира, отражающая расположение американских спутников дальнего обнаружения. С помощью компьютера он мог увеличить любую часть карты у себя на экране. Сейчас на нем была южная оконечность Африки. Примерно в центре экрана мерцал яркий круглый значок.

— Давай-ка посмотрим цифры, — приказал О'Мэлли.

Охайра нажал пару кнопок, и на экране вместо карты возникли цифры, переданные со спутника. Зависнув над Индийским океаном, спутник уловил инфракрасное излучение, характерное для ядерного взрыва, и немедленно передал информацию на компьютеры «НОРАД». Хитроумные машины сделали соответствующие расчеты и определили, что это был взрыв относительно небольшой бомбы — около двадцати килотонн. Другие цифры свидетельствовали, что взрыв был осуществлен на 26-м градусе 15-й минуте южной широты и 27-м градусе 45-й минуте восточной долготы.

Насколько О'Мэлли мог судить, речь и впрямь шла о ядерном взрыве. Охайра вывел на дисплей новые цифры, на этот раз — полученные с сейсмостанций, раскинутых по всему миру. Сейсмические данные соответствовали переданным со спутника.

— Дай опять карту, только покрупней.

На экране появилось изображение дорог и населенных пунктов в районе, где был произведен взрыв ядерного устройства. Три концентрические окружности обозначали зоны с предполагаемыми тотальными, тяжелыми и легкими разрушениями. Стрелкой было показано направление ветра.

— Черт бы их побрал, они пошли на это. Они все-таки пошли на это!

— Зачем русским бомбить ЮАР? — спросил Охайра.

О'Мэлли покачал головой.

— Это не русские, это юаровцы, сержант. Взорвали ядерную бомбу, будь она трижды проклята, на своей чертовой территории. — Понимая, что это богохульство выдает его волнение, он прикусил язык.

Охайра был озадачен.

— Ничего не понимаю, майор. — Сержанта интересовали одни детективные романы и компьютерные игры. За событиями в мире он не следил.

О'Мэлли вздохнул. Надо бы проверить еще кое-какие данные, но сначала — несколько срочных телефонных звонков. Единственное, почему он не сделал этого сразу, было отсутствие прямой угрозы для Штатов, даже от возможных радиоактивных осадков. В то же время он был уверен, что его шефы захотят знать не только время и мощность взрыва.

Вернувшись в дежурку, майор взялся за другую трубку — с наклейкой «Объединенный комитет начальников штабов».

— Сэр, говорит майор О'Мэлли из Шайенн-Маунтена. Зафиксирован ядерный взрыв…

СПЕЦВЫПУСК СИ-ЭН-ЭН

Заурядный информационный выпуск Си-Эн-Эн вдруг оборвался на полуслове. Ведущий, объявлявший сюжет по поводу новых налогов на спортивные зрелища, внезапно умолк, растерянный тем, что увидел перед собой.

Ему быстро передали листок бумаги, так что в камере мелькнула только чья-то рука. Ведущий пробежал текст глазами, и на какое-то мгновение лицо его утратило отработанное приветливое выражение. На нем отразилось неверие и шок.

Он снова посмотрел поверх камеры, ища подтверждения переданной ему информации, потом сделал явное усилие, чтобы овладеть собой.

«Только что получено сообщение. Сегодня, в третий раз за всю историю человечества было применено ядерное оружие. Около часа назад на кубинские войска, вторгшиеся в ЮАР, был совершен налет южноафриканской авиации и сброшена бомба с ядерным зарядом. Таким образом, ЮАР применила ядерное оружие на собственной территории.

Источники в министерстве обороны подтвердили факт ядерного взрыва в ЮАР, охарактеризовав его как «взрыв малой мощности». Министерство иностранных дел Кубы решительно осудило применение ядерного оружия, назвав его «актом вандализма», раскрывающим «подлинную суть расистско-фашистского режима Претории». В то же время представитель кубинского МИДа подчеркнул, что пока независимых сообщений, подтверждающих факт ядерного взрыва, не поступало.

Сообщается также, что Белый дом, заявивший о «глубокой озабоченности президента развитием событий», ожидает более полной информации, за которой должно последовать официальное заявление».

На столе ведущего появился еще один листок. На этот раз, ведущий сразу принялся зачитывать сообщение.

«По сообщениям информационных агентств, ЮАР признала факт применения ядерного оружия. Согласно заявлению, сделанному одновременно радио ЮАР и посольствами республики во всех странах, «ЮАР намерена применять свое спецоружие там и тогда, когда она сочтет необходимым, невзирая на лицемерные выпады других государств».

Экран разделился надвое: на одной половине осталось изображение студии, на другой появился шумный, заполненный людьми конференцзал, в котором вокруг небольшого президиума столпились репортеры.

«Передаем прямой репортаж нашего корреспондента с брифинга в министерстве обороны…»

Глава 28

МЕСТЬ

24 НОЯБРЯ, СТАВКА КУБИНСКИХ ЭКСПЕДИЦИОННЫХ ВОЙСК, ПИТЕРСБУРГ, ЮАР

Широкие улицы Питерсбурга заполонила военная техника. Машины грохотали под окнами выгоревших домов, в изрытых воронками городских парках, где стояли голые, изуродованные палисандровые деревья. Под каждым деревом дымились груды опаленных голубых и бледно-сиреневых цветов. По боковым дорожкам и аллеям парков стаями рыскали бродячие псы, которые вот уже много дней нигде не могли найти пищи.

Новая ставка Веги разместилась в небольшом двухэтажном кирпичном конторском здании. Пройдя мимо кип наваленных в беспорядке бумаг и разбитой мебели; полковник Хосе Суарес вошел в здание.

Ближние к входу помещения заняли снабженцы, связисты и другие отделы обеспечения экспедиционного корпуса. Штабные офицеры с озабоченными лицами сновали по коридорам, пытаясь обеспечить продвижение вперед двух оставшихся кубинских колонн, что было нелегко. Другие сидели молча, все еще в шоке от мгновенной и жуткой гибели Третьего тактического соединения.

Суарес знал, что смятение, испытываемое в штабе, — цветочки по сравнению с тем хаосом, который царит в тылу у погибшей бригады. С десяток всевозможных подразделений снабжения, технического обслуживания и медицинской службы, еще недавно в поте лица обеспечивающие стремительный марш огромной колонны, вдруг оказались в ситуации, когда им пришлось противостоять местным отрядам бурского ополчения. Одновременно они отчаянно пытались спасти тех немногих оставшихся в живых, кто сумел выбраться из заварухи и добраться по шоссе до тыловых частей. Впрочем, подумал он горестно, к завтрашнему дню оставшихся в живых не будет. Жара, отсутствие питьевой воды и бурские пули сделают свое дело.

Он прошел в здание и тихонько постучал в закрытую дверь. Никто не ответил. Он осторожно повернул ручку и заглянул в комнату.

Генерал Антонио Вега, Освободитель Уолфиш-Бей, вышедший победителем из десятка сражений, человек, приставивший нож к самому горлу ЮАР, молча сидел в кабинете, не отрывая глаз от карты. В руках он держал пачку бумаг и фотографий, сделанных воздушной разведкой над позициями Третьего соединения. Суарес знал, что запечатлено на этих снимках. Он сам принес их Веге два часа назад вместе с данными о потерях, понесенных третьей колонной.

На месте, где стоял головной батальон бригады, при свете дня была видна гигантская воронка в сто метров шириной и пятьдесят метров глубиной. Вокруг воронки высились груды обломков, отчего зрелище больше напоминало лунный пейзаж. На серой земле были разбросаны почерневшие боевые машины и обломки приборов, вперемешку с обгоревшими трупами и обугленными стволами деревьев. Растительность по большей части выгорела, но некоторые деревья продолжали дымиться, и над пустыней висела пелена, закрывая палящее солнце.

Из четырех передовых батальонов в живых остались лишь около пятидесяти человек, в основном из числа разведчиков и дозорных. Все были ранены — с ожогами, сдавлениями мягких тканей, переломами — и находились в глубоком шоке. Пятый батальон — ливийские мотострелки — потерял девяносто процентов техники и три четверти личного состава. И лишь батальон снабжения, растянувшийся на пятьдесят километров, рассредоточившись в других подразделениях, сохранился как боеспособная единица. Всего погибли более трех тысяч человек, и еще более тысячи были тяжело ранены, все они сейчас в реанимации и вряд ли протянут больше недели.

Радиоактивное облако относило на северо-запад, на многочисленные города и поселки, рассыпавшиеся по всему плато. Самым крупным городом среди пострадавших будет Лихтенбург, с его художественным музеем, птичьими заповедниками и окрестными фермами. Население придется эвакуировать. Суарес мрачно улыбнулся. Его не волнует, как собираются это организовать подонки-африканеры, но, если они этого не сделают, многих ожидает медленная, мучительная смерть от лучевой болезни.

Часть осадков выпадет над Бопутатсваной, но вероятнее всего, над незаселенными районами. Ученым снова будет что изучать, подумал он.

Полковник покачал головой. Его одолевали такие же мрачные мысли, как и Вегу. Он уже несколько минут нерешительно переминался в дверях, ожидая, когда Вега обратит на него внимание. Такое уже случалось. Когда генерал был поглощен работой или размышлениями, он ничего не замечал вокруг, и Суарес не сомневался, что может так простоять до вечера.

— Товарищ генерал… — Он заговорил тихо, как будто пытался осторожно разбудить Вегу, но так, чтобы при этом не испугать.

Вега даже не поднял головы.

— Полковник, это я во всем виноват. Ведь вы говорили, что у ЮАР есть ядерное оружие. И я сам видел соответствующие документы. Почему же тогда я решил, что они не станут его применять?

— Вы считали, что они вряд ли пойдут на заражение своей собственной территории, — тихо ответил Суарес. — Вы полагали, что нестабильность и смятение в высших эшелонах власти уменьшает вероятность успешного применения такого оружия.

— Это все слова, Хосе, — вздохнул Вега. — Я просто принял желаемое за действительное. Эти люди, кажется, готовы на все, лишь бы остановить нас, — они готовы даже уничтожить свою собственную страну. Теперь я это знаю. — Вдруг Вега встал. Было видно, что он пытается побороть смятение. — Отсюда вытекают два вопроса, полковник. Первый: как нам продолжать наступление, имея только две трети от первоначальных сил? И второй: что мы можем сделать, чтобы южноафриканцы не уничтожили нас всех с помощью своих ядерных бомб?

Суарес неуверенно взглянул на командующего.

— Возможно, усилив противовоздушную оборону, мы смогли бы…

— Этого недостаточно. — Вега покачал головой. — Даже имея все на свете зенитные установки, мы не сможем гарантировать, что каждый атакующий наши позиции самолет будет сбит. Нет, полковник, мы должны принять меры более действенные, более энергичные.

На лице Суареса отразилось замешательство.

— Прочтите-ка вот это. — Вега вынул из пачки бумаг какой-то листок и протянул полковнику.

Начальник штаба прочитал:

«Президент Кастро разделяет ваш праведный гнев. ЮАР присоединилась к своему обанкротившемуся лидеру США, став второй страной в мире, применившей ядерное оружие против людей… Используйте все возможные средства, все, что в вашем распоряжении, чтобы стереть этот позорный режим с лица земли.»

Суарес был озадачен. Если отбросить в сторону риторику, послание Кастро означало только одно — призыв сражаться до последнего.

— Что мы можем сделать, чего не сделали до сих пор?

— Пока вы занимались приведением этого хаоса в порядок, я вел переговоры с нашими социалистическими союзниками. — В голосе Веги зазвучали беспощадные нотки. — К нам уже летят два транспортных самолета — один ливийский и один северокорейский. К ночи я рассчитываю получить достаточное количество 152-миллиметровых снарядов и авиабомб с нервно-паралитическим газом, чтобы уничтожить значительную часть армии ЮАР. С этого момента мы начинаем применять отравляющие вещества.

В голове у Суареса пронеслись десятки вопросов. Как и их советские коллеги, кубинские войска имели кое-какие навыки применения химического оружия. Однако им редко доводилось использовать его в деле, если не считать ограниченных по масштабам бомбардировок Анголы.

Во-первых, применение боевых отравляющих веществ может создать для нападающей стороны не меньше проблем, чем для обороняющейся. Для химических войск предусмотрены специальные костюмы, приемы дезактивации, а также специальные машины химической разведки. Вега развеял его сомнения.

— Я знаю, о чем вы думаете, Хосе. Не беспокойтесь. Мы применим нестойкие вещества нервно-паралитического действия, и все проблемы, с которыми мы могли бы столкнуться в этом деле, обрушатся на нашего противника. У них нет ни необходимой выучки, ни соответствующего оборудования.

Суарес заговорил медленно, все еще чувствуя тревогу, несмотря на неожиданную уверенность командующего.

— Но ведь это будет означать эскалацию войны — и только, товарищ генерал. Даже если применение химического оружия принесет свой результат, оно лишь окончательно выведет африканеров из себя. И последуют новые ядерные удары.

— Об этом я уже подумал, товарищ полковник.

Суарес содрогнулся. Никогда еще голос Веги не звучал так хладнокровно и так грозно.

— По этой причине я хочу, чтобы каждая база и каждый штаб немедленно снялись с места. Мы водрузим кубинский флаг в каждом южноафриканском городе — большом и малом. — Вега говорил с нажимом. — Я также хочу, чтобы вы согнали несколько тысяч местных жителей — белых, ибо до черных и цветных им нет дела, — и мы сделаем их живым щитом для штаба каждой части, начиная от роты и выше. — Лицо кубинского генерала почернело от гнева. — Если понадобится, мы пошлем этому психопату Форстеру их фотографии, и пусть тогда осмелится кидать свои бомбы! Если они захотят разбомбить десятки тысяч своих соотечественников — милости просим. Все переменилось, полковник. На жестокость мы ответим жестокостью. Ударом — на удар.

Суарес покачал головой.

— Эти меры предосторожности, пожалуй, смогут защитить наших людей от ядерного удара — если только противник не лишился рассудка. И все же применение химического оружия вызывает у меня некоторые опасения. Осадки, дезактивация — ко всему этому мы не готовы. Мы сами можем понести большие потери.

— В кои-то веки нам повезло, полковник. — Вега сдержанно улыбнулся. — У наших ливийских товарищей по оружию в этом деле большой опыт. Они и поведут атаку.

Суарес понимающе кивнул. Ливийцы много раз применяли отравляющие вещества во время их бесплодных попыток завоевать Чад. Они должны достаточно хорошо разбираться в этом оружии, чтобы не подвергать себя лишней опасности.

— Два транспортных самолета, о которых я говорил, доставят техников и дополнительное оборудование. — Вега посмотрел начальнику штаба в лицо. — Выше голову, Хосе. Нанеся химический удар, мы сможем перешибить хребет остаткам юаровской армии. Мы отомстим за наши вчерашние потери! Если все пойдет, как я задумал, мы уничтожим африканеров в их собственных окопах!

— Будем надеяться, товарищ генерал.

Вега в упор посмотрел на него, пытаясь определить, что означает его бесстрастный тон — что он все еще сомневается или, наоборот, проникся уверенностью. Вега вышел из-за стола и направился к карте.

— Самолеты прибудут сегодня во второй половине дня. Позаботьтесь, чтобы их вели на посадку наши лучшие диспетчеры. Сегодня нам не нужны неожиданности. — Он зловеще улыбнулся. — Сегодня же вечером эти боеприпасы должны быть доставлены на передовую. Утройте меры безопасности, как на земле, так и в воздухе. Все ясно?

Суарес кивнул.

— Отлично. Завтра на рассвете мы проведем артподготовку против главного рубежа обороны противника с применением химических боеприпасов. — Вега ткнул в точку южнее кубинских позиций на дороге № 1. — Вот здесь.

ШТАБ 1-ГО БАТАЛЬОНА, 75-Й ПОЛК «РЕЙНДЖЕРОВ», ВОЕННЫЙ АЭРОДРОМ «ХАНТЕР», ДЖОРДЖИЯ

Подполковник Роберт О'Коннелл, нахмурясь, перелистывал отчет о результатах военной игры. Конечно, по играм и отработке ситуации на компьютере предсказать со всей точностью результаты будущей операции невозможно, но они, тем не менее, весьма полезны. Если их грамотно организовать, то можно высветить все непредвиденные накладки и слабые места готовящейся операции. Порой они дают неоценимую возможность предугадать и вероятные ответные меры противника. Сейчас же результаты тренировочных игр в батальоне его не радовали.

Пока что все три проведенные военные игры закончились для американцев абсолютным провалом. Потери — свыше 75 процентов, ни одного захваченного объекта, полная утрата контроля над ситуацией — список неудач занимал четыре с лишним страницы. Он обескураженно покачал головой. Совершенно ясно, что командованию батальона придется заново обдумать весь план операции «Счастливый жребий» — от высадки до эвакуации.

Раздался стук в дверь.

— Войдите.

В приоткрытую дверь просунул голову начальник оперативного отдела штаба батальона майор Питер Клоцек.

— Полковник, я только что получил телефонограмму из Шайенн-Маунтена. Все так и есть. Это не журналистская утка. Ядерные бомбы, которые нам нужно захватить, уже пущены в ход. — О Господи. — С того момента, как поступили первые панические сообщения из ЮАР, О'Коннелл молил небо, чтобы это оказалось ошибкой.

— Но я уверен, вы будете рады услышать, что все мировое сообщество уже выразило свой протест. — Клоцек не скрывал цинизма. — Представляю, сколько сейчас сочиняется нот, сколько проводится демонстраций и произносится призывов ввести против ЮАР новые санкции.

— Великолепно. Просто великолепно.

О'Коннелл помрачнел. Санкции, демонстрации, акции протеста теперь ничего не значат. Африканеры уже доказали, что готовы вести тотальную войну — войну с применением ядерного оружия. Теперь единственный способ остановить этих безумцев — лишить их такого оружия.

Он снова посмотрел на лежащие перед ним отчеты. Пока что все казалось совершенно нереальным.

25 НОЯБРЯ, ПОТГИТЕРСРУС

Разрозненные остатки нескольких батальонов южноафриканской армии продолжали удерживать Потгитерсрус. Их отчаянные усилия напоминали утопающего, хватающегося за соломинку.

Собственно, этот город горнодобытчиков не был последним бастионом на пути к Претории, но нельзя сказать, чтобы таких населенных пунктов на этом пути оставалось много. С его пересеченным рельефом, важным в стратегическом отношении положении на развилке дорог и значительным экономическим потенциалом, Потгитерсрус представлял собой место, исключительно удобное для обороны.

Город возвышался над высохшей, каменистой равниной, среди которой вырастали, как оазис цивилизации, плавильные заводы, учреждения и жилые кварталы. В мирное время население города составляло тридцать тысяч человек, из которых десять тысяч были белые, пятнадцать — черные, и еще пять — цветные.

Белые, естественно, жили в центре, они управляли шахтами и вели бизнес, чем, собственно, и жил весь город. Им принадлежали просторные, дорогие дома, окруженные тенистыми деревьями.

Большинство черных в Потгитерсрусе были одинокие рабочие-мигранты, которых селили в бараки в непосредственной близости от шахт. В каждом таком бараке, представлявшем собой одну длинную комнату, жило вместе до ста человек. Они могли находиться там, пока действовал контракт. Обычно он заключался сроком на год. В конце года им давали отпуск, чтобы повидаться с родными, женами, детьми, оставшимися где-то в районах расселения южноафриканских племен, а иногда даже в Мозамбике или Зимбабве. Однако они очень скоро возвращались. Зачастую эти шахты были для них единственным местом, где они могли получить работу.

Некоторые, самые удачливые из шахтеров или рабочих других предприятий города, умудрялись привезти с собой и семьи. Все вместе они набивались в лачуги, подобные тем, что можно видеть в ЮАР на окраине каждого города. Формально чернокожим не разрешалось владеть землей или жить вблизи от белых районов, но суровая необходимость вынуждала их селиться там, где было возможно. И они, к неудовольствию правительства, просто захватывали для себя места обитания.

Трущобы Потгитерсруса не заслуживали даже слова «тауншип». Здесь не было ни воды, ни электричества, ни канализации — одни хибары из жести и досок, служившие домом для большинства рабочих города.

Потгитерсрус был крупным горнодобывающим центром, здесь в промышленных масштабах добывали никель, олово, медь и платину. Хотя кубинцы и разглагольствовали об освобождении чернокожих братьев от апартеида, но на самом деле шахты представляли для них куда больший интерес. Кроме того, захват этих рудников мог бы разом лишить Преторию жизненно важных источников снабжения.

Мобилизация, проведенная в ЮАР, уже сократила объем добычи на шахтах Потгитерсруса, оголив штат белых управленцев и квалифицированных рабочих. Среди операторов горно-рудной техники цветных было еще меньше. На место выбывших ставили черных рабочих, но им явно не хватало знаний и опыта.

Еще до того, как кубинские войска подошли к рубежам обороны города, значительная часть белого населения успела эвакуироваться. Чернокожие же остались. Им было некуда податься. К тому же, когда заканчивалась смена, они фактически оказывались в своих бараках под стражей. Поскольку среди них было много иностранцев, то отряды «Брандваг» считали их недостаточно благонадежными. Что ж, если учесть, как с ними обращались, это, пожалуй, соответствовало действительности.

Итак, работа на шахтах продолжалась — несмотря на то, что кубинские танки и мотострелковые части уже находились менее чем в тридцати километрах от города. На огромных грузовиках руда и обогащенный металл вывозились на юг, в Преторию. Пока путь туда был открыт.

Вега отдал своим артиллерийским и авиационным частям приказ не бомбить и не обстреливать шахты и плавильни, с тем, чтобы потом, когда здесь будут хозяйничать кубинцы, их не пришлось восстанавливать.

Впрочем, кубинцам и без того хватало мишеней для артобстрела. Потгитерсрус лежал на западном склоне горы высотой более двух тысяч метров, и его защитники вот уже несколько дней сооружали новую линию обороны, благо в шахтерском крае не было недостатка в инструментах и технике для земляных работ.

В состав южноафриканского гарнизона, оборонявшего город, входили несколько недоукомплектованных пехотных батальонов, личный состав авиабазы в Питерсбурге, вынужденный покинуть место своей постоянной дислокации, а также бойцы местных бурских отрядов. Все вместе они представляли довольно существенную силу, правда, сказывалась нехватка тяжелого вооружения. Вынужденные поспешно отступить с боем со своих позиций, расположенных севернее, эти бойцы собрались сейчас в Потгитерсрусе. Здесь они по крайней мере могли надежно окопаться. А значит, на этот раз они не отступят.

ШТАБ ОБОРОНЫ ПОТГИТЕРСРУСА

Бригадный генерал Пит Бурсон много лет назад демобилизовался из вооруженных сил, однако в ходе всеобщей мобилизации его восстановили в воинском звании и назначили командиром гарнизона Потгитерсруса. В этом городе он прожил больше половины своей сознательной жизни. Лицо этого высокого, поджарого человека носило следы поистине трудовой биографии: он далеко не всегда сидел за письменным столом.

Генерал с удовольствием вспоминал годы работы главным технологом одной из самых преуспевающих медных шахт региона. И сейчас он сражался за свой родной дом, свою работу, свой привычный образ жизни. Слава Богу, его семья успела уехать, хоть и не так далеко — в Претории жила сестра жены. Впрочем, если в ближайшее время не удастся остановить кубинцев, то в ЮАР вообще не останется безопасных мест.

Бурсон посмотрел на оперативную карту и вздохнул, отхлебнув еще глоток чуть теплого кофе. Он еще должен благодарить судьбу. Учитывая катастрофическое положение страны, помощь ему была оказана поистине с королевской щедростью. За три дня, прошедшие со сдачи Питерсбурга, его бойцы отразили уже три атаки кубинцев, и он не сомневался, что они продержатся и еще какое-то время.

Но он был уверен и в том, что кубинцы снова пойдут на штурм — и очень скоро. Возможно, уже на рассвете завтрашнего дня. После полуночи прибыло пополнение — одному Богу известно, где удалось его наскрести. Он фыркнул. «Пополнение». Батарея допотопных орудий времен второй мировой войны и две роты мальчишек, которые с трудом тащат свои винтовки. Едва ли они смогут заменить павших в последних боях. И все же он найдет им применение. В данной ситуации, даже от пацанов с винтовками есть толк.

«Комбинированная» бригада Бурсона пережила уже не один воздушный налет, артиллерийский обстрел и рейд кубинских коммандос. Последние, относительно спокойные сутки он использовал для отдыха бойцов и укрепления оборонительных рубежей. Им даже удалось приспособить шахтные взрывные устройства под противопехотные мины с дистанционным управлением.

Склонившись над картой, командир бригады, принялся уже в который раз изучать свою линию обороны. Что еще можно сделать?

Его пехотные подразделения, занимающие позицию на северо-западной границе города, успели хорошо врыться в каменистую землю. Несмотря на усталость, они сохраняли решимость стоять до конца. Наиболее уязвимые подходы к их позициям были заминированы и огорожены колючей проволокой. Единственную в бригаде батарею 155-миллиметровых орудий «Джи-5» он поставил на невысоком холме у самой линии фронта. Отсюда снаряды могли долететь аж до самого Питерсбурга. Две оставшиеся зенитные ракетные установки — в каждой оставалось лишь по три «кактуса» — прикрывали артиллерию. Прикрытие же самой высоты обеспечивала вновь прибывшая батарея 5,5-дюймовых орудий английского производства, которые были вдвое меньше по размеру и вдвое старше его 155-миллиметровок. И наконец, местные бурские отряды, которые нельзя было ставить на передовую, выполняли роль разведки и снайперов. Они хорошо знали местность, и Бурсон надеялся использовать их с максимальной пользой.

Да, продержаться они смогут, но только не для того, чтобы спасти этих идиотов в Претории. Втянули нас в эту заваруху, подумал Бурсон с раздражением. Если мы выживем, то первыми поставим их к стенке — невзирая на этих форстеровских коричневорубашечников.

Бурсон повернулся к находящимся в комнате офицерам. Два подполковника и полковник — командиры его батальонов — обсуждали детали предстоящей обороны с точки зрения размещения артиллерии, а соглядатай из «Брандвага» ловил каждое их слово, словно ожидая, что кто-нибудь из них в любой момент вдруг вскочит и гаркнет: «Да здравствует АНК!»

Командир бурского отряда самообороны Грут Кемпе молча сидел в углу. У его бойцов не было ни раций, ни тяжелого вооружения, за исключением нескольких устаревших пулеметов «Льюис». Его задача была проста: как можно дольше вести по противнику снайперский огонь, после чего отойти к главной линии обороны.

Фоном для их разговора служил далекий отзвук артиллерийского огня. За последние сутки неприятель то и дело обстреливал их позиции, видимо, имея целью небольшими, но настойчивыми залпами не дать южноафриканцам высунуться из окопов и отдохнуть, а заодно причинить хоть какой-то урон.

Неожиданно огонь кубинской артиллерии усилился: снаряды теперь рвались каждые пятнадцать-двадцать секунд. Офицеры настороженно подняли головы, оторвавшись от своего разговора и оперативных карт.

Бурсон посмотрел на часы: 5 часов 27 минут. Что-то рановато, подумал он, но может быть, они хотят задать нам перцу перед новым наступлением. Отлично.

— Слушайте все. Объявляйте боевую тревогу. И пусть целятся как следует, — приказал он. Схватив каску и фонарик, он выбежал в темноту. За ним поспешили к своим позициям командиры батальонов.

Его штаб располагался в двухэтажном загородном доме, у вершины горы. В светлое время суток отсюда была видна вся линия обороны. В ясную погоду он мог видеть и захваченный кубинцами Питерсбург — отсюда он казался туманным пятном где-то на северо-востоке. А за спиной лежал Потгитерсрус. Его офицеры сетовали, что он избрал для командного пункта место, слишком близкое к передовой, но Бурсон предпочитал видеть все своими глазами.

Ночь понемногу начала отступать, и на востоке появилась пока еще узкая розовая полоса. Постепенно стали проступать из мрака очертания неровного рельефа. Пехотные окопы все еще были окутаны тьмой, но он и так знал их расположение. Небо озарили яркие вспышки: над ними рвались кубинские снаряды.

Он отметил про себя, что кубинская артиллерия отдает предпочтение снарядам осколочного типа, что было наиболее мудрой тактикой, учитывая, что его ребята глубоко зарылись в землю. Против солдат, засевших в траншеях, фугасы, взрывающиеся от соприкосновения с землей, не так эффективны — если только они не падают прямо в окоп. Зато снаряды, рвущиеся в двадцати метрах над землей, способны обрушить на окопавшуюся пехоту град осколков, не давая солдатам противника высунуться, пока идет в атаку бронепехота и танки.

Стало еще светлей, и Бурсон навел бинокль на шоссе на Питерсбург. Да, вон они. Темный клин, движущийся в его сторону. Пора привести в действие пушки.

Вернувшись в штаб, он обратился к связисту:

— Прикажи батарее 55-миллиметровок открыть огонь по противнику. С воздушными разрывами.

Пусть побывают в нашей шкуре, подумал он. Танкам это не нанесет особых повреждений, зато расстроит их замечательный боевой порядок и даст им пищу для размышлений.

Он ждал, когда связист переговорит с батареей, расположенной в восьмистах метрах от командного пункта. Тот недоуменно тряс рацию.

— Батарея не отвечает, господин генерал.

Что? Бурсон снова выскочил наружу и навел бинокль на ближайшую батарею. Он закусил губу. Этих тоже обстреляли, и в основном такими же осколочными. Вот вам и укрытие. Кубинцы отлично знают, где он спрятал свою артиллерию.

И все же пост управления артогнем должен быть укрыт надежно. Или взрывом перебило телефонный кабель?

Он еще раз посмотрел в ту сторону, где рвались снаряды, и что-то показалось ему странным. По сравнению с обычными взрывы казались какими-то маленькими. Может быть, минометы? Тогда где они собираются применить более крупные орудия? Кроме того, каждый снаряд, разрываясь, выбрасывал вокруг себя какой-то красный дым. Это уж совсем странно. Смесь дымового и фугасного заряда применяется сплошь и рядом, но против пехоты, а не против пушек.

В дверях появился связист.

— Сэр, на связи подполковник Салтер! — В голосе его звучала паника. — Он говорит, что его бойцы умирают.

Бригадный генерал рванулся к телефону. Какого черта там происходит?

— Говорит Бурсон.

— Это газ… отравляющий газ.

О Господи. Газ. Ну, конечно. Поэтому и взрывы такие небольшие, и этот красный дым. В каждом снаряде — ровно такой заряд, чтобы распылить вокруг него смертоносное содержимое.

— У нас только несколько противогазов, но и от них толку мало! Большинство моих бойцов уже мертвы! Я сам в противогазе, но если я открою люк, то отравлюсь через кожу и тоже умру! — В трубке явственно слышался охвативший Салтера ужас.

— Отходи, Георг. Спасайся сам и спасай всех, кого можешь. — Он отдал команду не задумываясь, ибо это был единственный разумный выход в создавшейся ситуации. Тем не менее, отойти с горы означало сдать Потгитерсрус коммунистам.

На том конце провода воцарилась мертвая тишина.

Бурсон будто врос в землю, мозг его работал в лихорадочном, головокружительном темпе. Что теперь можно сделать? Пехотный батальон Салтера и лучшая в бригаде артиллерийская батарея погибли. Какую часть бригады накрыла газовая атака кубинцев?

Высоко над головой он услышал приглушенный хлопок, за которым последовали сразу несколько других. Сердце его екнуло, и впервые за всю свою военную карьеру он пожалел, что находится не под фугасным огнем.

Потом он увидел, как на него опускаются клубы тумана. Бурсон повернулся к бледному как полотно связисту. У того тряслись руки.

— Приказ всем отойти!

Было уже поздно.

Красноватое облако окутало весь командный пункт бригады и спустилось ниже, на линию обороны войск ЮАР. Это был не газ в чистом виде, а аэрозоль, смесь мельчайших частиц, содержавшихся в каждом снаряде. Конечно, артиллерийский обстрел — это не то, что брызнуть из аэрозольного флакона, тем не менее эффект был достаточно ощутим.

Отравляющее вещество называлось «Джи-Би», или зарин. Это было сложное органическое соединение, известное еще со времен второй мировой войны. В отличие от хлорина, поражающего органы дыхания, и горчичного газа, имеющего кожно-нарывное действие, зарин действует непосредственно на нервную систему человека.

Чтобы убить или нанести увечье, хлорин должен попасть в легкие, а горчичный газ — прийти в соприкосновение с кожей. Зато одна десятая грамма зарина при контакте с любой частью тела уже представляет собой смертельную дозу.

Войска, обученные и оснащенные для ведения боевых операций в условиях химического заражения, должны действовать в респираторах и защитных костюмах. Любой предмет, зараженный отравляющим веществом, должен пройти тщательную дезактивацию, прежде чем его возьмет в руки человек без средств защиты.

Но эти костюмы слишком тяжелые, и в них очень жарко. Даже в умеренном климате за два часа в такой одежде боеспособность личного состава падает вдвое. В высоком вельде это привело бы к тепловому удару, а не просто снижению боеспособности.

В армии ЮАР никогда не придавали особого значения угрозе, представляемой химическим оружием. Имея ограниченные денежные ресурсы и перед лицом еще более ограниченной внешней угрозы, войска ЮАР были заняты другим. Реально опыт работы с отравляющими веществами для большей части армии ограничивался повсеместно используемым «Си-Эс», то есть слезоточивым газом. Войска умели лишь пользоваться противогазами, а бурским отрядам и другим защитникам города и вовсе не было выдано никаких средств индивидуальной противохимической защиты.

Однако сожалеть об этом защитникам Потгитерсруса уже не пришлось.

С первыми разрывами снарядов над их траншеями и одиночными окопами, те немногие из бойцов, кто продолжал носить с собой противогазы, поспешили их натянуть. Тем не менее, когда они приготовились отразить атаку неприятеля, зарин уже делал свое дело.

Отравляющее вещество нервно-паралитического действия поражает непосредственно нервную систему, блокируя одни нервные импульсы, усиливая другие и вызывая в мозгу полный хаос. Не прошло и нескольких секунд, как сотни мужчин один за другим стали умирать. Они метались в своих траншеях и срывали с себя противогазы, тщетно пытаясь глотнуть свежего воздуха.

Артобстрел, продолжавшийся всего пять минут, уничтожил всю бригаду.

Бурсон понимал, что происходит, но не мог совладать с паникой, которая охватила его перед лицом смерти. Вбежав в дом, он стал метаться в поисках комнаты, окна которой не пострадали бы от обстрела. Газ настиг его в подвале, когда он пытался залепить неплотно прилегающую дверь изолентой.

У него вдруг помутилось в глазах, и все тело покрылось липким потом. Его затошнило. Он продолжал биться с рулоном изоленты, но руки уже его не слушались. Потом они стали существовать как бы отдельно от него, и в конвульсиях он рухнул на пол. Легкие его жгло огнем. Надо подышать. Воздуха. Скорее на воздух. Командира южноафриканской бригады стошнило прямо на пол.

Он чувствовал приступы непонятной боли. Нервные импульсы сотрясали все его тело, вперемешку отдавая команды: «Жар», «Холод», «Движение». Каждое нервное окончание в его организме словно взбесилось.

Единственное, что оказалось ему под силу, — это перевернуться. Отчаянно выбросив вперед руку, он дотянулся до оброненной изоленты, и в этот момент зарин проник в клетки мозга. Он с благодарностью впал в беспамятство. Через несколько секунд мозг перестал посылать сигналы в сердце. От начала до конца агония Пита Бурсона продолжалась ровно тридцать секунд.

МОТОСТРЕЛКОВЫЙ БАТАЛЬОН НАРОДНОЙ ГВАРДИИ

Полковник Хассан Махмуд в полный рост стоял в командирском люке своего бронетранспортера, прикидывая, какое расстояние отделяет его батальон от южноафриканских оборонительных рубежей. Пожалуй, с километр. Пора развертываться.

Он взял в руки рацию.

— Всем машинам развернуться в цепь. Темпа не снижать.

В наушниках раздались радостные возгласы. Махмуд нахмурился. Глупые юнцы. Ведут себя как на прогулке.

К счастью, оказывать им сопротивление было почти некому. Огонь обороняющихся сил противника был очень незначителен. Пожалуй, они справятся со своей задачей, подумал он.

Кажется, газ сработал. На такой жаре его действие будет продолжаться еще минут десять, не больше. После этого вещество начнет распадаться на вполне безобидные компоненты.

Другие газы нервно-паралитического действия, такие, как, к примеру, зоман, или «Джи-Ди», продолжали бы действовать несколько дней — они относятся к «стойким» отравляющим веществам. Вега потому и выбрал зарин, что он — «нестойкий». Если действовать достаточно осторожно, то батальон Махмуда сможет без ущерба для себя захватить высоту.

Ливийский полковник был настроен оптимистично. Похоже, африканеры были застигнуты врасплох. Даже ветер на руку наступающим — его легкие порывы слева и сзади отнесут остатки газа вперед.

ПОТГИТЕРСРУС

Ветер дул с северо-востока со скоростью десять-пятнадцать километров в час. За те пятнадцать минут, пока продолжалось действие нервно-паралитического газа, он отнес смертоносное облако на три с лишним километра, раздувая его по всему Потгитерсрусу.

Когда над горой раздались первые залпы кубинской артиллерии, большая часть остававшегося в городе белого населения попряталась в импровизированных бомбоубежищах. Однако довольно значительная часть людей не придали очередному артобстрелу большого значения. За три дня жизни практически на передовой они успели привыкнуть к стрельбе и бомбардировкам.

Первыми пострадали те, кто находился на улице, — особенно выполнявшие физическую работу, при которой приходилось тяжело дышать. А обитатели черного тауншипа в своих лачугах без окон, без дверей были все равно что на улице. У них не было бомбоубежищ.

Тем не менее газ начал распадаться, постепенно теряя свою смертоносную силу. Наиболее уязвимыми оказались старики и дети, да еще страдающие легочными заболеваниями, а таких среди шахтеров было немало. Даже в ослабленном виде зарин может вызывать паралич и слепоту. Как известно, разрушенные нервные клетки не восстанавливаются.

Шестилетняя девочка Элис Наксула жила в маленькой хижине со своей мамой, бабушкой и дядей. Обычная девочка из негритянского гетто, она собиралась пойти погулять, поиграть с другими детьми и поискать чего-нибудь поесть. Хаос военного времени начисто истощил их запасы, и им с матерью приходилось поодиночке рыскать по городу в поисках еды, в то время как дядя работал на шахте, а бабушка тихо сидела в единственном в их доме кресле, вспоминая о былом.

Дядя был уже на ногах, торопясь успеть на шестичасовой автобус, чтобы добраться до шахты. Каждый день они все вставали ни свет ни заря, чтобы проводить его на работу, и делились остатками вчерашней овсянки. В темноте никто из них не заметил, как через щелястые стены и занавешенную дырявым одеялом дверь в хибару сочится газ. Его трудно было бы увидеть и днем, но он еще сохранял свою смертоносную силу.

Первые признаки неладного появились, когда бабушка зашлась от кашля. У нее был бронхит — частое явление у стариков, следствие долгих зим, проведенных в неотапливаемой лачуге. Внезапно старушка закричала, упала с кресла и забилась в агонии.

У Элис щипало глаза. Мама стала что-то кричать, показывая на бабушку. Повинуясь инстинкту ребенка, с рождения познавшего полицейские облавы, девочка нырнула под кучу тряпья в углу и замерла. Когда-то давно ее научила этому мама, чтобы на время полицейской облавы взрослые могли убежать. Для Элис куча тряпья была надежным укрытием.

Она с ужасом ждала, что сейчас раздадутся удары и крики, но за себя она была спокойна. Тряпье попахивало, и было нечем дышать, зато полицейским ее ни за что не найти.

Крики смолкли, и ей захотелось встать и посмотреть, что же такое произошло. Но Элис хорошо помнила, чему ее учила мама. Мама учила ее, что надо три раза пропеть про себя глупую песенку про мартышку и носорога и только после этого вылезать. Она так и сделала, с особенным удовольствием исполняя про себя тот куплет, в котором мартышка перехитрила носорога.

Закончив песенку, она выбралась из своего укрытия, освобождаясь от тряпок и одеял.

Мама лежала на полу рядом с бабушкой и дядей.

Элис потрясла ее, но от этого мама лишь тихо застонала. Элис хотела принести воды. Однажды во время облавы полицейские избили маму, и она лежала вся в синяках и крови. Тогда дядя велел девочке принести воды. И это помогло.

Элис уже бежала к колонке, когда до нее донеслись слабые мамины крики: «Я ничего не вижу! Я ничего не вижу!»

Элис бегом вернулась назад и попыталась поднять дядю или бабушку, чтобы они ей помогли, но оба были мертвы. Она знала, как это проверить. Мама задавала ей вопросы, а она отвечала. Ни у одного из них не было никаких ран, но по остановившемуся, полному ужаса взгляду можно было догадаться, что они умерли в мучениях.

— Мамочка, что я должна сделать?

Ответа не последовало.

Несколько тысяч местных жителей — черных и белых — были мертвы или, изувеченные, блуждали по Потгитерсрусу.

25 НОЯБРЯ, СТАВКА КУБИНСКИХ ЭКСПЕДИЦИОННЫХ ВОЙСК, ПИТЕРСБУРГ

В обязанности Джонатана Сасоло входило обеспечивать связь генерала Антонио Веги с руководством Африканского национального конгресса. По южноафриканским меркам, он принадлежал к «смешанной расе». Это был широкоплечий мужчина, с большими руками и зычным голосом. В военизированном крыле АНК, «Умконто ве сизве», он имел чин майора, и по идее такой же чин был пожалован ему и в ставке Веги. Однако офицеры штаба обращались с ним без должного уважения. От такой несправедливости его гнев и возмущение только возросли.

— Вот как вы нас освобождаете? Уничтожая половину населения, а остальных обрекая на голод?

Вега пытался вести себя как можно дипломатичнее, для большей убедительности он пригласил присутствовать при разговоре Суареса и Васкеса.

— Товарищ Сасоло, я прошу вас меня понять. Мы не властны над ветром.

— Но вам были известны и направление, и сила ветра. Однако это не помешало вам наплевать на легко прогнозируемые последствия газовой атаки! — Сасоло навис над столом Веги и заорал так, что кубинские офицеры в ужасе отшатнулись. — Более тысячи погибших, Вега, и много тысяч искалеченных. Мертвых так много, что мы не в состоянии их всех сосчитать. И это вы называете победой?

— Не просто победой, а очень важной победой, — парировал Вега. — Наши войска, в которые, осмелюсь вам напомнить, входят и ваши люди, потеряли только четырнадцать человек убитыми и тридцать семь ранеными, а уничтожили целую бригаду противника.

Васкес поддакнул:

— Подумайте, в каком шоке сейчас находится Претория, товарищ майор. Подумайте, насколько это приближает нас к нашей победе.

Лицо Сасоло исказилось от гнева.

— Победе? Говорю вам, если вы будете продолжать в том же духе, эту победу будет некому праздновать. И особенно если ваши войска конфискуют всю еду в городе! Как прикажете людям жить?

— Мы забрали продовольствие только из белых кварталов, майор. — Суарес старался говорить спокойно.

— Да вся еда и находится в белых кварталах, черт бы вас побрал! Больше нигде нет никакой еды!

На этот раз Вега почти потерял терпение.

— Скоро сюда прибудет эшелон с продовольствием, товарищ. Наши тыловые части сами сильно пострадали от авианалетов и рейдов ваших бурских отрядов. И уж, конечно, нам в первую очередь доставляют горючее и боеприпасы. Вот почему нам пришлось добывать продовольствие здесь.

— Ага, оставляя мой народ умирать голодной смертью.

Голос Веги зазвучал жестче.

— Майор, меня волнует лишь стремительное и эффективное продвижение вперед моих войск. Мои солдаты сражаются и умирают за освобождение вашего народа от фашистского режима. Я сожалею, что погибли мирные жители. Без сомнения, к тому времени, как мы победим, погибнут еще многие. Но их гибель будет ненапрасной.

Сасоло продолжал стоять на своем.

— Красивыми словами не изменишь настроения масс, Вега. Они видели буров, а теперь они видят вас. И они говорят: «В чем же разница?» — Майор АНК отступил на шаг от стола. — Я уже обсудил этот вопрос с нашим исполнительным комитетом.

Вега кивнул. Васкес докладывал ему, что Сасоло несколько раз связывался по секретной связи со штабом АНК в Лусаке, причем шифр кубинцы раскрыть не смогли.

Майор продолжал:

— Я полагаю, теперь мы должны разорвать наш союз. Во имя освобождения Южной Африки мы пойдем другим путем. Вы просто используете нас… как когда-то Советы использовали вас.

Васкес направился к двери.

— Ну, хватит, майор.

Сасоло обернулся и увидел, что на него наставлены винтовки двоих кубинских солдат. Вега указал на майора:

— Арестуйте его.

Ошеломленный Сасоло попытался было возражать, но быстро смолк под железной хваткой конвоиров, которые выволокли его из комнаты.

Васкес покачал головой.

— К сожалению, он не одинок, товарищ генерал. В частях АНК многие ропщут. Боюсь, нам придется с ними повозиться.

— Я знаю, Васкес, я тоже читал отчет. — Вега вздохнул. — Слабаки. Они не понимают, что жертвы необходимы. — Он помотал головой. — Подлинный социализм не дается легко. Его завоевывают кровью и тяжелым трудом.

Поднявшись, генерал посмотрел на Суареса.

— Отлично, товарищ полковник. Разоружите и возьмите под стражу все подразделения АНК, которые вам кажутся неблагонадежными. — Его лицо потемнело. — Я не потерплю бунта в своих войсках. Особенно теперь, когда мы стоим на пороге победы. Вы свободны.

Офицеры по одному вышли из кабинета, а Вега еще долго стоял в раздумье у окна. Предательство и трусость Сасоло оставили у него горький привкус во рту.

БОРТ АМЕРИКАНСКОГО ВОЕННОГО КОРАБЛЯ «МАУНТ УИТНИ», МЕЖДУ ОСТРОВОМ ВОЗНЕСЕНИЯ И КЕЙПТАУНОМ, АТЛАНТИКА

Длинный конвой выкрашенных серой краской американских военных кораблей полным ходом следовал своим курсом, и в ночной темноте струя, расходящаяся от винтов, и высокие валы казались бледно-голубыми. На борту каждого корабля ели, спали и играли в карты в общей сложности тысячи американских и британских морских пехотинцев. И, конечно, шел нескончаемый разговор. Разговор о спорте, о женщинах — обо всем на свете, кроме ЮАР.

Их командирам повезло меньше.

— Генерал Крейг? — тихонько позвал его ординарец. Крейг стоял в гуще офицеров, собравшихся в командной рубке. Привлечь его внимание в этом шуме было нелегко, но и кричать, обращаясь к генерал-лейтенанту, не полагалось.

Наконец Крейг обернулся и кивнул капралу, который быстро подошел и протянул какой-то листок. Отдав честь, он вышел, а Крейг машинально ответил на приветствие, уже углубившись в чтение бумаги. Весь штаб замер в ожидании.

Крейг немного ссутулился, но быстро взял себя в руки. Он повернулся к бригадному генералу Клейтону Мауэру, который отвечал за операции сил вторжения.

— Клей, пересмотри учебный график. Один полный день отведи под отработку действий в условиях применения отравляющих веществ — спецприемов, использования защитных костюмов, химразведку.

Мауэр присвистнул.

— Значит…

— Да. Кубинцы применили газ, чтобы сломить сопротивление защитников города севернее Претории. В сообщении не указано, какой именно это был газ, но общие потери составили несколько тысяч человек. Если верить нашей разведке, сильно пострадало и гражданское население.

— Черт. — Мауэр тяжело опустился на стул, шумно выдохнув. — Сначала отрабатывай действия в зоне ядерного удара, теперь — это. Сэр, у ребят заранее разовьется аллергия на это задание. — Он улыбнулся, чтобы скрыть свою озабоченность, понимая, однако, что в сообщении содержится чистая правда.

Крейг хмуро кивнул. Мысли его были уже за много тысяч миль отсюда.

Мауэр ничего не знал о готовящейся высадке десанта в Пелиндабе. На самом деле, помимо самого батальона «рейнджеров», об этом знали только пятеро офицеров, включая Крейга.

Офицеры штаба узнают об операции «Счастливый жребий» только после ее начала. В списке с грифом «Довести до сведения» значились всего несколько фамилий. К тому же он очень сомневался, что осведомленность офицеров штаба о казавшейся чистым безумием операции поднимет им настроение.

Оставалось надеяться, что рискованное предприятие «рейнджеров» окажется успешным. Ему никогда не доводилось видеть, чтобы десантные корабли разворачивались и обращались в бегство, но, если африканеры вцепятся зубами в свои бомбы, это будет единственным разумным выходом.

Глава 29

ЧАСЫ ПУЩЕНЫ

25 НОЯБРЯ, ШТАБ 1-ГО БАТАЛЬОНА 75-ГО ПОЛКА «РЕЙНДЖЕРОВ», ВОЕННЫЙ АЭРОДРОМ «ХАНТЕР», ДЖОРДЖИЯ

Подполковник Роберт О'Коннел говорил с Вашингтоном по секретной связи. Он был мрачен: его командир полка полковник Пол Геллер, в сущности, зря потратил десять дней, которые можно было использовать для планирования операции. Тот факт, что он ожидал этого звонка с момента нанесения Преторией ядерного удара, не мог служить достаточным утешением.

Случайный отблеск неяркого солнечного света озарил его кабинет, но не улучшил настроения. Как же он хотел хоть раз в жизни получить из Пентагона хорошие новости! Но, похоже, его желание невыполнимо.

— Нет, сэр, я понимаю… Да, сэр. Действительно идиотская затея — передвигаться по железной дороге. Надеюсь увидеть вас завтра здесь. До свидания. — Он подавил желание сказать больше — гораздо больше. Вместо этого положил трубку красного телефонного аппарата и сел, уставившись в окно.

— Неприятности?

О'Коннел слегка обернулся и посмотрел через стол на худощавое загорелое лицо майора Питера Клоцека, батальонного офицера по оперативным вопросам.

— Можно сказать и так, Пит. — Он кивнул в сторону телефона. — Мы потеряли неделю. Так что теперь это — Д минус четыре. Вашингтон требует, чтобы мы выступали двадцать девятого ноября, вместо шестого декабря. Кроме того, они увеличили список объектов. Объединенный комитет начальников штабов хочет, чтобы мы захватили завод по обогащению урана в Пелиндабе. Они хотят, чтобы у ЮАР не осталось ни одного шанса подготовить очередную ядерную бомбу к тому моменту, как наша морская пехота высадится в Кейптауне.

— Господи Боже мой.

Клоцек не мог скрыть тревоги. Выступать на неделю раньше срока означало отказаться от серии полномасштабных учений, необходимых, чтобы проверить сложный план, разработанный пока лишь в компьютерах и на бумаге. Хуже того, в последний момент назначить главной целью завод по обогащению урана означает распылить и без того ограниченные силы 1-го батальона.

— Как, черт возьми, они думают, мы все это сделаем?

О'Коннел пожал плечами.

— Их это не волнует. В любом случае послезавтра мы вылетаем на остров Вознесения.

— Нас раздавят. — Клоцек помрачнел. Разработка воздушно-десантной операции требовала тщательного планирования и доскональной подготовки. Недоработки в чем бы то ни было, чреваты большими потерями и в конечном счете поражением.

— Да-а, пожалуй что так. Но именно за исполнение такого рода заданий налогоплательщики тратят на нас деньги. — О'Коннел постарался, чтобы его голос звучал убедительно.

Клоцек кивнул на телефон секретной связи.

— Полковник все еще собирается прыгать с нами?

— Угу, — без всякого выражения ответил О'Коннел, который еще не определил, как к этому относиться.

Командир 75-го полка «рейнджеров» принял решение высадиться с 1-м батальоном несколько дней назад. Теоретически это делалось для того, чтобы обеспечить общее командование обеими частями, но О'Коннел не обольщался насчет того, как присутствие полковника повлияет на управление вверенным ему батальоном. Геллер просто возьмет весь ход операции на себя, а его оттеснит в сторону. Несмотря на это, он понимал решение полковника. В операции «Счастливый жребий» перед батальоном О'Коннела стояла самая трудная и опасная задача. Каррера же, командир 2-го батальона, был ветераном — с ним Геллер прослужил долгие годы. Поэтому естественно, что полковник хотел быть там, где он нужней. О'Коннел нахмурился, злясь на себя, что впустую тратит драгоценное время и переживает из-за того, чего нельзя изменить. Он поднял глаза.

— Собирай ребят, Пит. Я хочу видеть всех командиров рот здесь в тринадцать ноль-ноль. И скажи профессору Леви, что я хочу поговорить с ним — прямо сейчас.

Профессор Эшер Леви настороженно смотрел на невысокого темноволосого американского офицера. За те два дня, что он провел на базе «Хантер», они встречались с О'Коннелом лишь мельком — за едой и один раз после утомительного занятия с десантниками, которых Леви обучал обращению с ядерным оружием ЮАР. И всякий раз в душе О'Коннела боролись два чувства: благодарность Леви за помощь и глубокое возмущение оттого, что факт сотрудничества Израиля с ЮАР теперь заставляет его людей рисковать жизнью. Это грозило усложнить их служебные отношения.

— Вы хотели видеть меня, подполковник?

— Да. По двум причинам. — О'Коннел через стол подтолкнул к нему увеличенную спутниковую фотографию. Леви внимательно посмотрел на нее. На фотографии было изображено приземистое прямоугольное здание в центре научного комплекса Пелиндабы.

— Узнаете?

Леви кивнул. Он провел два года жизни в этих стенах. Завод по обогащению урана в Пелиндабе был ключевым пунктом сверхсекретной программы создания ядерного оружия в ЮАР.

В необогащенной урановой руде содержится не более 0,7 % урана-235 — уранового изотопа, необходимого для создания бомбы. Остальные девяносто девять и три десятых процента — уран-238, почти идентичный изотоп. Разделение этих двух компонентов для производства обогащенного, пригодного для создания ядерных бомб урана представляло собой сложный, дорогостоящий и длительный процесс, основанный на том, что атомный вес урана-235 немногим меньше веса урана-238.

При обогащении, гексафторид урана — газообразное соединение природного урана и фтора — на огромной скорости прогоняются по кругу внутри высокой и узкой центрифуги. Небольшая часть немного более тяжелого урана-238 выпадает в осадок, оставив газ с несколько большей концентрацией урана-235. Процесс повторяют снова и снова, пока содержание урана-235 не составит более девяноста процентов.

Леви усмехнулся про себя. Во многом обогащение урана напоминает известную шутку, что в результате совместных усилий множества обезьян, долго и бессмысленно колотящих по клавишам пишущих машинок, в конечном счете, можно получить полное собрание сочинений Уильяма Шекспира. Получение нужных для создания бомбы количеств материала требует огромного числа машин, работающих на огромных скоростях в течение длительного времени.

Он снова вгляделся в фотографию обогатительной установки Пелиндабы, восхищаясь техническим совершенством, отраженным на снимке. Несмотря на то, что он был сделан американским спутником с расстояния в несколько сотен миль над поверхностью земли, все выглядело так, будто фотографировали в нескольких футах от объекта. Отчетливо просматривались усиленная охрана у входа и система кондиционирования воздуха на крыше. Однако квадратный контур здания и стены без окон, ничего не говорили о запутанном расположении внутренних помещений.

Подобно айсбергу, большинство обогатительных установок ЮАР было расположено под землей — конструкторский замысел, позволяющий поддерживать внутри постоянную температуру. Центральный каскадный зал вмещал более двадцати тысяч центрифуг — каждая около тридцати сантиметров шириной и семи метров высотой — расположенных и смонтированных порядно, образуя девяносто различных обогатительных ступеней. Установку пронизывали десятки километров узких трубок, обеспечивая снабжение свежим гексафторидом урана, превращающим уран-238 на каждом уровне во все более обогащенный уран.

Леви вернул снимок О'Коннелу.

— У вас вопросы относительно этого сооружения, подполковник?

— Не совсем. — Американец нахмурился. — Мне нужен быстрый, надежный способ разрушить это проклятое место.

Леви не удивился. Это был разумный шаг. Захват ядерного запаса ЮАР без уничтожения обогатительной установки дал бы лишь временную передышку. Зачем столько хлопот, чтоб избавиться от нескольких ядерных бомб, если останется целый комплекс по производству этого оружия?

Леви поиграл длинными, изящными пальцами — такие руки, как говорила его бывшая жена, больше подошли бы хирургу, а не физику-ядерщику. Увлекательная задача. Как лучше полностью уничтожить обогатительную установку Пелиндабы? Если использовать обычное взрывное устройство, то нужно сначала захватить весь комплекс, а потом еще уйдет довольно много времени на то, чтобы соединить их вместе. Чтобы разрушить все это, нужен взрыв огромной мощности.

Мощь. Вот то, что нужно. Леви выпрямился, в его сознании проносилась череда полуоформившихся мыслей и идей. Он взглянул на О'Коннела. — Есть относительно простой способ достичь этой цели, полковник. — Его пальцы выбивали быструю, нервную дробь по крышке стола. — Но мне потребуется некоторое время — немного — для отработки деталей.

О'Коннел утвердительно кивнул.

— Хорошо. Потому что у нас очень мало времени. — Он прищурился. — И вот еще, почему я вас пригласил. Вы сможете подготовить спецгруппу лейтенанта Бона к двадцать девятому?

— Это невозможно. — Леви решительно покачал головой. — Ваши «рейнджеры» — способные ученики, подполковник, но даже они не сумеют выучиться всему, что нужно знать, меньше, чем за неделю.

— Понятно. — В голосе американского офицера послышалось разочарование, но не удивление. Он бросил взгляд на коричневую папку перед собой. Леви рассмотрел небольшой ярлычок со своим именем. — Профессор, насколько я понимаю, вы являетесь резервистом израильских вооруженных сил.

— Именно так. Как и каждый взрослый мужчина в моей стране. — Леви с любопытством поглядел на досье. Неужели Иерусалим передал американцам весь его послужной список?

— Парашютно-десантных войск?

Леви усмехнулся и покачал головой.

— Нет, подполковник, это слишком большая честь для меня. В настоящее время я освобожден от призыва в армию как ученый, но и в молодости я тоже не имел такого счастья, а провел несколько месяцев в качестве скромного пехотинца. Но почему вы спросили?

О'Коннел пустил через стол бланк телекса.

— Потому что ваше правительство снова призывает вас под боевые знамена, профессор. С шести ноль-ноль завтрашнего дня вы считаетесь прикомандированным к моему батальону для прохождения воинской службы.

На несколько секунд Леви задержал взгляд на телексе.

— Но почему? Не понимаю.

Теперь пришел черед усмехнуться О'Коннелу.

— Это довольно просто, рядовой Леви. Вашингтон изменил график. Мы выступаем на Пелиндабу двадцать девятого — на неделю раньше намеченного срока. И мне нужно, чтобы спецгруппу сопровождал эксперт. Сожалею, но вы сами заявили, что не сможете подготовить к этому времени моих ребят. Значит, вы станете моим экспертом.

Леви приоткрыл рот от удивления и застыл. Заметно развеселившись, американский офицер слегка поклонился и потер руки.

— Добро пожаловать в ряды «рейнджеров», профессор. — Тонкая усмешка превратилась в широкую ухмылку. — Вам повезло: научиться прыгать с парашютом гораздо проще, чем разобраться в устройстве атомной бомбы.

26 НОЯБРЯ, ЗАЛ ЗАСЕДАНИЙ ГОСУДАРСТВЕННОГО СОВЕТА БЕЗОПАСНОСТИ, ПРЕТОРИЯ

Карл Форстер пристально вглядывался в мертвенно бледное лицо офицера Военно-воздушных сил ЮАР, стоявшего перед ним по стойке «смирно».

— Я не намерен выслушивать вашу бессмысленную техническую ерунду, генерал! Я хочу знать, когда вы сможете подготовить следующий удар! И ничего больше, понятно?

Офицер судорожно вздохнул и попытался объяснить.

— Самолеты и вооружение можно подготовить за несколько часов, господин президент. Но выбор цели не такое простое дело.

Казалось, глаза Форстера метали молнии; он медленно багровел, впадая в неистовую ярость.

Увидев, что дело принимает опасный оборот, седовласый генерал Адриан де Вет поспешил вмешаться.

— Господин президент, генерал Руфс хочет сказать, что кубинцы приняли меры, которые сильно осложняют использование ядерного оружия против них.

— Какие меры? — Голос Форстера звучал пугающе спокойно.

— Их воинские соединения расположены почти вплотную к нашим собственным оборонительным силам. А их группы прикрытия стоят в непосредственной близости от захваченных городов, где живут, как известно, граждане ЮАР.

— И что же?

Де Вету стоило огромных усилий, чтобы сдержаться. Уже три кресла в комнате совета пустовали, а ведь раньше их занимали люди, которые имели неосторожность попасть Форстеру под горячую руку.

— Господин президент, положение таково, что мы не можем нанести удар по коммунистам, одновременно не уничтожив сотни или даже тысячи наших сограждан. При таких условиях мы не сумеем получить военного преимущества.

Форстер коротким кивком подтвердил, что все понял, и присел у своего края стола. Время от времени он бросал взгляд на оперативную карту, висевшую на дальней стене комнаты. На его лице застыло сумрачное неодобрение.

Пропаганда, хвастливые заверения в скорой победе не имели ничего общего с суровой действительностью.

Форстер презрительно фыркнул.

— И что с того? Пускай коммунисты травят газами города, забитые каффирами, кули и предателями-«красношеими»! Наш народ разбросан по вельду, он выживет благодаря огромным просторам и естественной дисперсии газов. — Он передернул плечами. — А если кому суждено погибнуть, то так тому и быть. Мы сражаемся за выживание целой нации, а не отдельных индивидуумов.

Он поднялся с кресла и встал лицом к лицу к де Вету, безжалостный и неумолимый.

— Я даю вам три дня, генерал, на выбор целей для оставшихся бомб. Если вы не сумеете найти их в ЮАР, то я советовал бы вам поискать где-нибудь еще. Если мы не в силах напрямую поразить противника, то обязаны подставить ему подножку. — Он приблизился к оперативной карте и указал на порт в Мапуту, столице Мозамбика, и аэродромы в окрестностях Булавайо, второго по величине города Зимбабве.

У всех, сидевших вокруг стола, кровь отхлынула от лица. Гавань Мапуту наполнена торговыми судами под флагом СССР, а аэродромы Булавайо до отказа набиты советскими грузовыми самолетами. Сбросить ядерную бомбу на любую из этих целей означало бы уничтожить сотни русских и впридачу тысячи или даже десятки тысяч черных.

Но Форстер яростным взглядом заставил всех молчать.

— Тридцатого мы снова ударим. Две бомбы одновременно. И еще четыре через день. — Он все более распалялся. — Мы будем громить этих коммунистов, пока они все не выметутся за пределы нашей возлюбленной отчизны или пока они не превратятся в прах, в радиоактивную пыль, развеянную по нашей земле!

26 НОЯБРЯ, АЭРОДРОМ «УАЙДЭУЭЙК», ОСТРОВ ВОЗНЕСЕНИЯ

Профессор Эшер Леви, мигая, вышел из полутемного самолета «Си-141-Старлифтера» на ослепительный солнечный свет. Он на минуту задержал взгляд на безжизненных, голых окрестностях. Его первое впечатление было вполне точным — остров Вознесения представлял собой кусочек ада площадью в тридцать четыре квадратных мили, торчащий среди волн Южной Атлантики.

Этот остров был сплошным нагромождением черных и серых вулканических скал и спрессованного пепла. Единственный мазок живого цвета давал небольшой тропический лес на вершине горы возле аэродрома. Повсюду эхом разносился приглушенный рокот — непрерывный шум накатывающих на берег серо-зеленых волн.

Но скоро шум, производимый творением рук человеческих, заглушил гул прибоя. Леви обернулся и проследил взглядом, как еще один самолет «Си-141» с грохотом вынырнул из облаков, приземлился, вздымая клубы черного дыма, и промчался мимо, скрежеща тормозами. Самолет тяжело развернулся на посадочной полосе и замер вплотную к девяти своим предшественникам.

Рабочие экипажи, передвижной трап и автотопливозаправщики уже спешили навстречу самолетам. Единственная собственность военных на острове Вознесения — взлетно-посадочная полоса в одиннадцать тысяч футов длиной — вновь доказала свою необходимость. Остров служил жизненно важным опорным пунктом для англичан в 1982 году, во время войны за возвращение Фолклендских островов. Теперь он сыграет ту же роль при подготовке «рейнджеров» США к нападению на ЮАР.

— Прошу прощения, профессор. Мои ребята идут.

Леви посторонился, и колонна тяжело нагруженных «рейнджеров», грохоча ботинками по рампе, сбежала на бетонку аэродрома, направляясь к ангару, очевидно, предназначенному под временные батальонные казармы. Солдаты в черных форменных беретах больше походили на вьючных животных, нежели на людей — каждый нес личное оружие, дополнительный боезапас, гранаты, пулеметные ленты, мины для минометов, сухой паек, личную аптечку и все необходимое снаряжение, которое, по мнению батальонных снабженцев, могло пригодиться в ходе выполнения операции.

«Рейнджеры», изрядно измотанные изнурительными тренировками и муштрой, были обессилены — сказывался длинный десятичасовой перелет в жуткой тесноте. Глядя на их усталые лица, Леви осознал наконец, почему О'Коннел и Каррера так упорно требовали дать своим подразделениям по крайней мере день, чтобы передохнуть на острове Вознесения, восстановить силы и закончить последние приготовления.

Натруженные мышцы и ноющие синяки постоянно напоминали израильскому ученому о двух последних суматошных днях. Инструктор по прыжкам жестко, можно сказать безжалостно, преподал ему ускоренный курс начинающего парашютиста, заставив его проделать все, что полагается, кроме разве что настоящего прыжка с настоящего самолета. О'Коннел запретил делать этот последний шаг, ибо не хотел рисковать, опасаясь, что Леви покалечится. Даже легкое растяжение помешало бы ему участвовать в операции.

Леви вздрогнул. Прыгать с прекрасно оснащенного самолета среди бела дня было не страшно. Но бросаться с парашютом в полной тьме, без всякого опыта, казалось безумием.

Его наставники нисколько не сочувствовали ему.

— Вам необходимо четко усвоить материал, — упрямо талдычил старый вояка, — потому что эксперт-ядерщик, сломавший при высадке шею, уже не эксперт и вообще ни на что не годен.

Что ж, по крайней мере откровенно. Похоже, американцы готовы оберегать его жизнь до тех пор, пока он помогает обнаружить ядерные бомбы ЮАР и подготовить их к вывозу.

Он проследил взглядом, как О'Коннел устремился к контрольно-диспетчерскому пункту аэродрома, подлаживая шаг к поступи пожилого рослого человека рядом с ним. О'Коннел кивнул, по-видимому соглашаясь с собеседником. Он сохранял на лице непроницаемое выражение, будто все силы направил на то, чтобы держать свои чувства под жестким контролем. Леви внезапно понял, что немолодой офицер-«рейнджер», по всей вероятности, и есть тот самый полковник Геллер, о котором он так много слышал — неистовый командир 75-го полка.

Он покачал головой, поняв причину столь очевидного напряжения О'Коннела. Подполковник всю последнюю неделю готовил свой батальон к этой операции, а когда она наконец началась, Геллер явился и, судя по всему, фактически взял командование на себя.

Леви нахмурился. Армия США руководствовалась непонятной ему концепцией управления и командования. В Израиле руководство важной операцией всегда сосредотачивалось в руках командира части. Это служило гарантией успеха и было единственно эффективно в кровавой неразберихе боя. Но в американской армии, похоже, некоторые офицеры относились к боевым действиям, как всего-навсего к очередной ступеньке на служебной лестнице — как к конспекту, который можно переписать или перечеркнуть и тут же выбросить из головы.

Он пожал плечами. Несомненно, и израильские вооруженные силы имеют свои недостатки. И, похоже, американцы не собираются отправить его на смерть в ближайшие дни. С этой ободряющей мыслью Леви поднял свой чемоданчик и прошествовал к ангару, которому суждено было на некоторое время стать его домом. Он чувствовал, что не уснет, несмотря на полное физическое изнеможение.

Из административного здания вышел дочерна загорелый незнакомец в легком тропическом костюме и направился к нему.

— Профессор Леви?

Леви остановился. Акцент в английской речи незнакомца выдал его. Профессор ответил на иврите.

— Именно так.

— Меня зовут Эйснер. Я сотрудник посольства в Вашингтоне. Привез вам письма из дома. Мы можем поговорить наедине?

Письма из дома? Леви не верил ни единому его слову. На своем веку он повидал немало таких вот людей с жестким взглядом, как этот тип. У дипломатов не бывает такой спортивной фигуры. Но что понадобилось от него Моссаду, израильской службе внешней разведки? Точнее, что именно потребует от него разведывательная служба его страны?

Но чего бы они ни потребовали, такой оборот дела ему совсем не нравился.

БОРТ АВИАНОСЦА «КАРЛ ВИНСОН», ВМС США, ИНДИЙСКИЙ ОКЕАН

Обычный шум шутливой перебранки и дружеских выпадов внезапно утих, когда контр-адмирал Эндрю Дуглас Стюарт вошел в помещение для дежурных экипажей. Даже летчики не решались выказывать неуважение к генералу.

Стюарт жестом предложил всем сесть, а сам занял место на трибуне. Он пробежал глазами по рядам внезапно посерьезневших молодых лиц. Эти парни могли сколько угодно притворяться беззаботными и спокойными — любой из них ясно чувствовал, что носится в воздухе.

Приметы этого были повсюду. Во-первых, «Винсон» и его сопровождение вот уже почти две недели торчали в двух сотнях миль от южноафриканского побережья. Во-вторых, самолеты авианосца провели серию напряженных учений в условиях, максимально приближенных к боевым. И наконец, все связи с внешним миром находились под строгим наблюдением и контролем. Это наталкивало на неотвратимый вывод: Вашингтон готов ввести авиацию «Винсона» в бой. В войну, где одна сторона всяких сожалений или угрызений совести уже нанесла ядерный удар.

— Добрый день, господа, — Стюарт сосредоточил внимание на сидящих перед ним летчиках и офицерах летно-подъемного состава, зная, что видеокамеры передадут его речь в дежурные помещения и комнаты для инструктажа по всему авианосцу. — Я буду краток. А уж ваши непосредственные командиры и офицеры по оперативным вопросам остановятся на деталях.

Он кивнул в сторону начальника штаба. Свет стал гаснуть.

— Я вкратце объясню нашу роль в операции по уничтожению ядерного потенциала ЮАР.

По залу прокатились возгласы удивления, и над головами возникла проекция карты, испещренной множеством красных стрелок, направленных на Преторию. Большинство начиналось от крошечной точки, обозначающей местонахождение «Винсона». Одна линия тянулась через всю южную оконечность Африки, начинаясь в восточной части Атлантики. По этому маршруту транспортные самолеты ВВС перебросят в ЮАР оба батальона «рейнджеров» и отдельные подразделения 160-го авиационного полка.

До начала операции «Счастливый жребий» оставалось тридцать четыре часа.

ШТАБНОЙ БУНКЕР 61-ГО ТРАНСВААЛЬСКОГО СТРЕЛКОВОГО БАТАЛЬОНА, ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКИЙ КОМПЛЕКС ПЕЛИНДАБЫ

Полковник Франц Пейпер на минуту застыл, наблюдая, как вздымаются и опускаются сотни рук с кирками и лопатами — его люди неистово трудились, заканчивая возведение укреплений.

Поскольку Пелиндаба являлась ядерным исследовательским центром и арсеналом атомного оружия, ее окружала колючая проволока и посты вооруженной охраны. Теперь же она и вовсе напоминала крепость. На территории комплекса в тридцати метрах от колючей проволоки по всему периметру были вырыты траншеи, связывающие между собой двадцать два бетонных бункера, каждый из которых вмещал усиленное стрелковое отделение и способен был выдержать обстрел из тяжелых минометов. Снаружи вниз по склону тянулись минные поля, расположенные так, чтобы вынудить боевые единицы АНК и кубинских коммандос со всей их бронетехникой идти по узкому проходу — как раз под прицельным огнем безоткатных орудий, пулеметов и минометов батальона. Перед заграждением рыскали устрашающего вида бронированные машины, охотясь на вражеских лазутчиков.

На востоке территории комплекса, где размещался ядерный арсенал, еще более густая колючая проволока опутывала пять маскировочных холмиков — это были бункеры-хранилища ядерного оружия, предмет его особой заботы. Чуть западнее бункеров с бомбами с севера на юг протянулась траншея, отделяющая хранилища от остального комплекса. За траншеей на всем свободном пространстве до сада камней, тенистых деревьев и строений исследовательского центра расположились позиции 120- и 60-миллиметровых орудий. Высокие, в рост человека, земляные насыпи и укрепления из мешков с песком обеспечивали защиту четырем зенитным установкам «кактус», укрытым среди валунов сада камней.

— Привезли наши противохимические защитные костюмы, полковник.

Пейпер обернулся. Его адъютант, капитан ван Даален, указывал на вереницу пятитонных грузовиков, остановившихся у здания штаба батальона.

— Отлично, капитан. Раздайте и подробно объясните каждой роте, как ими пользоваться. И предупредите всех командиров, что я наметил провести первое учение сегодня же вечером.

Ван Даален отдал честь и поспешил прочь. Пейпер посмотрел ему вслед, отлично понимая, что подобный приказ не вызовет восторга у подчиненных. Противогазы, капюшоны, рукавицы, комбинезоны и обувь, необходимые для полной защиты от отравляющих веществ, были громоздкими и ограничивали свободу движений. Хуже того — это снаряжение не пропускало воздуха, отчего в нем было невыносимо жарко даже в холодную погоду, не говоря уж о теплом весеннем вечере.

Он нахмурился. Совершенно неважно, насколько удобно будет солдатам. В сущности, значение имело только одно — не дать кубинцам уничтожить или захватить ядерный арсенал ЮАР.

Пейпер повернулся на каблуках и направился назад, к прохладе командного бункера. В любой момент могло начаться наступление кубинцев, может через день, а может через час. Пусть теперь кастровские подонки используют отравляющие вещества — от химического оружия его солдаты уже защищены.

Юаровский полковник по-волчьи ощерился. Когда коммунисты и их приспешники-каффиры ворвутся, ожидая найти большую часть его солдат мертвыми или отравленными, их встретят градом пуль и артиллерийскими залпами. Это будет легкая победа.

Он стремительно спустился в свой бункер, все с той же холодной, жестокой усмешкой на губах.

28 НОЯБРЯ, АЭРОДРОМ УАЙДЭУЭЙК, ОСТРОВ ВОЗНЕСЕНИЯ

Почти тысяча человек столпилась вокруг невысокого помоста. Зеленая защитная форма лишала лица людей индивидуальности, но ничто не могло скрыть ощущения суровой готовности, охватившей всех. Каждый «рейнджер» стоял в полной тишине вместе с друзьями и соратниками, в то же время чувствуя себя удивительно одиноко.

С высоты помоста подполковник Роберт О'Коннел уловил легкое движение около дверей ангара.

Геллер вернулся из центра связи. О'Коннел выпрямился, ощутив под мышками холодный пот. Вот оно. Началось!

— Смир-но-о!

«Рейнджеры» застыли в мертвом молчании. Полковник прошел к возвышению и поднялся на него.

Геллер кивнул О'Коннелу и повернулся к ожидавшим батальонам. Он был взволнован.

— Вольно!

По строю прокатилась легкая, едва ощутимая волна.

Полковник вынул из кармана листок тонкой бумаги и показал собравшимся.

— Этот приказ поступил из Вашингтона пять минут назад. Официальный приказ, господа! «Счастливый жребий» получил зеленый свет! Выступаем сегодня ночью. Точно по плану.

О'Коннел почувствовал, что нервное напряжение начало спадать — боевое задание стало реальностью. Никто не был до конца уверен, что Вашингтон решится на это, а неизвестность для людей тяжелее всего. Но с этой минуты судьба каждого уже не зависела от неведомых политиков и генералов, а переходила в руки Бога. Теперь все решает удача и воинское мастерство — твое и товарищей. В каком-то смысле это было легче.

Геллер опустил руку с бланком сообщения и вгляделся в окружавшее его море лиц.

— Прежде чем подполковник О'Коннел примет командование, я хочу сказать вам только одно. Я чертовски горд, что буду сражаться рядом с вами, ребята. Чертовски горд. «Рейнджеры», я приветствую вас. — Он высоко поднял руку в стремительном, почти выспренном порыве и держал ее так, пока все солдаты в ангаре не повторили этот жест.

Полковник опустил руку, повернулся и взглянул на О'Коннела.

— Теперь они ваши, подполковник. — Что ж, порядок. По крайней мере, пока мы не приземлимся, подумал О'Коннел. Он подошел к краю возвышения. Два сержанта развернули у него за спиной огромную карту. Кружки, стрелки и пунктирные линии обозначили зоны выброски десанта, цели операции и направления ударов. Он полуобернулся к карте, физически ощущая, как почти тысяча глаз следит за каждым его движением.

— Завтра, ровно в час ноль-ноль первый и второй батальоны, совместно с личным составом штаба полка будут десантированы на территории ЮАР…

О'Коннел был уверен, что все его подчиненные уже вызубрили план операции вдоль и поперек. Наверное, любой сумел бы повторить его слово в слово. Но напоследок невредно было еще раз оговорить ключевые моменты. Выброска десанта ночью, к тому же прямо в расположение противника сразу же превращается в яростный бой — нити трассирующих пуль, ослепительные взрывы и убитые, запутавшиеся в стропах парашюта. Среди такой сумятицы жизненно важно, чтобы каждый «рейнджер» четко знал, что делать в данный момент. А поскольку в такой операции неизбежны потери, каждый обязан понимать, какие задачи стоят перед его товарищами по оружию.

О'Коннел уложился всего в несколько минут. Дав последние инструкции, он повернулся лицом к ожидавшим батальонам.

— Вот и все, господа. Мы хорошо потрудились, отрабатывая детали операции, и теперь вы готовы настолько, насколько мы сумели вас подготовить. — Он заговорил тише, совсем успокоившись, зная, что все напряженно ловят каждое его слово. — Задание будет нелегким. Без сомнения, это не увеселительная прогулка. Но помните, что операция эта — стратегическая. И когда мы завершим ее, пусть эти юаровские ублюдки узнают, кто задал им жару и выпотрошил брюхо. — Он сорвал свой черный берет и высоко поднял над головой. Его голос окреп, зазвучал уверенней. — И кто же это?

Ответ раздался немедленно, подхваченный тысячей голосов.

— «Рейнджеры»! «Рейнджеры»! «Рейнджеры»!

О'Коннел ухмыльнулся. Он дал им покричать еще немного и поднял руку, призывая к молчанию.

— Первый и второй батальоны семьдесят пятого полка — по машинам!

Мгновенно взводы и роты построились в колонны — каждая направлялась к одному из десяти самолетов «Си-141», ожидавших на взлетной полосе.

Операция «Счастливый жребий» началась.

Глава 30

«СЧАСТЛИВЫЙ ЖРЕБИЙ»

28 НОЯБРЯ, НА БОРТУ «СЬЕРРА-ОДИН-НОЛЬ», НАД ЮЖНОЙ АТЛАНТИКОЙ, НЕПОДАЛЕКУ ОТ ПОБЕРЕЖЬЯ АНГОЛЫ

Самолет «M-Cu-141-Старлифтер», позывные «Сьерра-один-ноль», шел на восток, к Африке, на высоте тридцати тысяч футов, окруженный созвездием мерцающих навигационных огней. Те, что впереди и немного выше, принадлежали четырем огромным топливозаправщикам «Эс-Эй-Си-Кей-Си-10», те, что позади и по обоим бортам — четырем таким же самолетам, что и «Сьерра-один-ноль».

— Порядок, расходимся, — сказал командир «Сьерра-один-ноль», полковник ВВС, и через затемненную кабину посмотрел на второго пилота.

— Понял, — ответил по внутренней связи оператор заправщика. — Заправка окончена. Удачи вам, и задайте им жару.

Они летели в режиме полного радиомолчания, но при стыковочном полете можно было говорить напрямую.

— Расцепились.

Кишка бензозаправщика отделилась от «старлифтера» в белом облачке частиц авиационного топлива.

Полковник уменьшил обороты, внимательно следя, как заправщик уходит вперед. Не опасаясь больше столкновения в воздухе, полковник мягко повернул штурвал вправо и вернулся на свое место во главе группы. Заправщики промелькнули в иллюминаторе и исчезли из виду. Он снова стал набирать скорость, слыша, как усиливается рев всех четырех двигателей. Индикатор показывал, что скорость возрастает — от 330 узлов, предписываемых при заправке, до обычной полетной скорости 550 узлов.

Первые пять транспортников, несущих на борту 1-й батальон 75-го полка «рейнджеров», теперь летели треугольником — впереди «М-Си-141» для специальных операций и по два обычных самолета с каждой стороны. «Си-141» со 2-м батальоном 75-го полка, еще один «М-Си-141» и заправщики держались в нескольких милях позади. «М-Си-141», предназначенный для глубокого проникновения на территорию противника, имел на борту почти все мыслимое электронное оборудование — радар обеспечения полета с огибанием рельефа местности на низкой высоте, инфракрасное оборудование и системы глушения, выводящие из строя вражеские радары, — на случай, если их обнаружат.

При удачном стечении обстоятельств они могли бы провести свой «Си-141» до самой Претории.

Заправщики изменили курс и начали удаляться, возвращаясь на базу, на острове Вознесения — почти за шестнадцать сотен миль к западу.

Полковник щелкнул тумблером своего переговорника.

— Боб?

— Да, полковник? — немедленно отозвался со своего места в переполненном десантниками отсеке подполковник Роберт О'Коннел. Его полковой командир, полковник Геллер, летел в отдельном самолете, «Сьерра-один-три», чтобы никакая случайность, катастрофа или поломка не могли оставить 1-й батальон 75-го полка без командира.

— Мы заправились и ложимся на курс. По оценкам, достигнем побережья через двадцать минут.

Полковник ВВС услышал в голосе командира «рейнджеров» напряжение.

— Спасибо, я передам ребятам.

Пять «Си-141» продолжали полет на восток, над сплошным слоем облаков, под чистым небом, полным ярких звезд.

БОРТ АВИАНОСЦА «КАРЛ ВИНСОН», ВМС США, ИНДИЙСКИЙ ОКЕАН

Контр-адмирал Эндрю Дуглас Стюарт стоял на капитанском мостике «Винсона» и смотрел, как четыре катапульты выбрасывают в ночное небо один самолет за другим. «Ф-14-Томкэты», «А-6-Интрудеры», «ФА-18-Хорнеты» и «ЕА-6-Б-Праулеры» с ревом взмывали ввысь, оставляя за собой светящийся ярко-оранжевый шлейф. На палубе, разогревая двигатели, ожидали своей очереди вырулить на катапульту еще множество самолетов. В небе мерцали навигационные огни — самолеты медленно кружили над базой, ожидая, когда группа сформируется целиком.

— Адмирал?

Стюарт повернулся к лейтенанту.

— Да?

— Вас по секретной связи Вашингтон, сэр.

Стюарт быстро проследовал на закрытый ходовой мостик. И офицеры, и рядовые — все с головой ушли в работу, лишь некоторые, что были ближе всех, почтительно кивнули ему. Он сразу направился к красному телефону и взял трубку из рук дородного офицера связи.

— Стюарт слушает.

Без заметной задержки — хотя компьютер превращал его слова в радиосигнал, направлял на двадцать четыре тысячи миль вверх, на спутник, вращающийся по геосинхронной орбите, затем вниз, в Пентагон, а потом все в обратном порядке, — в трубке зазвучал тягучий, немного гнусавый оклахомский выговор генерала Уолтера Хикмана. Председатель Объединенного комитета начальников штабов был краток и сразу приступил к делу.

— Группа «Сьерра» достигла пункта «Янки». Приступайте ко второму этапу.

Стюарт отвечал столь же кратко.

— Вас понял. Конец связи. — И повесил трубку красного телефона.

Его мысли перенеслись к «Сьерре» — самолетам «Си-141», которые перебрасывали «рейнджеров» и приданные им силы армейской авиации. Пункт «Янки» был выбранной с помощью компьютера точкой над бесплодной пустыней Калахари, где транспортникам США предстояло поменять эшелон, чтобы идти ниже ставших уже привычными маршрутов над Африкой советских грузовых и пассажирских самолетов. На высоте менее пятисот футов, вне поля зрения немногочисленных наземных радиолокационных станций ЮАР, «Си-141» круто повернут на юго-восток — к комплексу ядерных исследований в Пелиндабе.

Адмирал поднял черную трубку обычного корабельного телефона.

— Это Стюарт. Начинайте «Пиндаун».

В трубке было слышно, как командир авиационного крыла «Винсона» передает приказ на ведущий самолет операции, уже выписывающий круги у них над головой.

Итак, приказ получен.

29 НОЯБРЯ, БОРТ «СЬЕРРА-ОДИН-НОЛЬ», К СЕВЕРУ ОТ РЭСТЕНБУРГА, ЮАР

Пилот «Сьерра-один-ноль» в привычной последовательности переводил взгляд от дисплея радара к летным приборам, затем — к низким холмам и равнинным пастбищам далеко внизу… Он держал руку на панели приборов, готовый в любой момент начать противозенитный маневр. Со лба стекал пот, хотя в кабине работал кондиционер: пилотирование тяжелого транспортного самолета на высоте около трехсот футов от земли требовало огромного напряжения и сосредоточенности. Секунда рассеянности могла стоить жизни сотне людей на борту.

— Пункт Зулу. — Второй пилот поднял глаза от карты на дисплее.

— Понял. — Полковник сбросил скорость, надеясь, что идущие вплотную за ним строго выдерживают дистанцию. — Сообщите нашим пассажирам.

Кнопка под пальцем второго пилота легко вдавилась в панель.

Над огромным задним люком самолета зажглась красная лампочка.

Подполковник Роберт О'Коннел стал подниматься с места.

Инструктор по прыжкам гаркнул:

— Готовность шесть минут! Всем по борту — накинуть фалы!

«Рейнджеры», сидевшие вдоль бортов «Си-141», стали подниматься на ноги.

— Центральная скамья — всем встать!

Те, кто сидел в два ряда спиной друг к другу, тоже поднялись.

— Накинуть фалы!

«Рейнджеры» прицепили фалы к тросу, тянувшемуся по всей длине транспортного отсека. Сильно побледневший профессор Эшер Леви последовал их примеру.

Монотонный рев двигателей стал стихать: огромный лайнер снижал скорость, готовясь к выброске десанта.

ШТАБ СЕВЕРНОГО СЕКТОРА ПРОТИВОВОЗДУШНОЙ ОБОРОНЫ, ДЕВОН, К ВОСТОКУ ОТ ЙОХАННЕСБУРГА

Сержант военно-воздушных сил ЮАР зевнул раз, потом еще, мечтая смотаться глотнуть кофейку и перекурить. Ночное дежурство радарного слежения всегда было скучным. В последнее время ни кубинцы, ни родные ВВС не проявляли особой охоты подвергать дорогостоящие самолеты опасностям ночных боев. Обе стороны уже достаточно их потеряли в многочисленных налетах на стратегические и тактические цели.

Он снова наклонился к экрану. В отблеске экранного света его лицо казалось зеленоватым. Ничего необычного. Лишь отдельные блики у самого края его зоны слежения — это советские транспортные самолеты, переправляющие людей и грузы в Зимбабве и Мозамбик. Еще какое-то количество бликов отмечало перемещение самолетов ЮАР, вывозящих воинские части из Намибии.

Сержант пожал плечами, рассудив, что больше смотреть нечего, все равно ничего не увидишь. Радарная сеть ЮАР, устаревшая задолго до войны, сейчас была в еще худшем состоянии. Мафекинг, местоположение одной их трех стационарных станций, был уже захвачен кубинцами, а Эллисрас, где расположена самая северная установка, займут со дня на день.

Вдруг на экране появилась яркая вспышка — почти в центре, рядом с Преторией — и тотчас исчезла. Что за черт? Он забыл расписание полетов, или оборудование дурит? Он стал судорожно листать вахтенный журнал, одним глазом глядя на светящийся экран.

Опять появились вспышки — на этот раз они двигались с юго-востока и гораздо быстрее. Он приник к экрану, изо всех сил стараясь не сбиться со счета. Пять. Десять. Больше двадцати самолетов вынырнули буквально ниоткуда! С расширенными от ужаса глазами он крутанулся в кресле.

— Лейтенант!

ГОЛОВНОЙ «ПРАУЛЕР», К ЮГО-ВОСТОКУ ОТ ЙОХАННЕСБУРГА

«ЕА-6Б-Праулер», предназначенный для радиоэлектронной борьбы, шел в десяти милях позади боевых эскадрилий «А-6» и «ФА-18». Его трясло и болтало в резких порывах ветра. Впереди горы и долины выныривали из темноты и вновь исчезали за бортом. Впрочем, бреющий полет со скоростью пятьсот узлов не располагал к осмотру достопримечательностей.

Один из двух офицеров, сидевших рядом с пилотом и штурманом, слушал шумы в наушниках, следя, как стрелка индикатора силы звука поднимается все выше и выше. Наконец он сказал в микрофон внутренней связи:

— Курт, юаровский радар нас засек.

— Точно.

Пилот нарушил режим радиомолчания.

— «Тигры», говорит «праулер». Они нас засекли. Начинаем глушить. — И снова в переговорник: — О'кей, ребята, займемся. Врубим на полную, ослепим этих ублюдков.

Офицеры-операторы, сидевшие позади пилотов, защелкали переключателями, приводя в действие систему активных помех электронным средствам. В тот же миг ветряные турбогенераторы, или попросту «ветрянки», начали питать током три контейнера с передатчиками помех, установленные под фюзеляжем «ЕА-6Б». В течение нескольких секунд «праулер» обрушивал многие киловатты мощности на частотах поисковых радаров ЮАР.

СЕВЕРНЫЙ ШТАБ ПРОТИВОВОЗДУШНОЙ ОБОРОНЫ

— Черт!

Вспышки на экране радарной установки слились в сверкающий вихрь ярких зеленых пятен, а затем в сплошную зеленую линию через все поле. Сержант лихорадочно переключал частоты — никакого эффекта. Глушитель встречал его на всех волнах, легко меняя диапазоны.

После нескольких неудачных попыток он перестал метаться по частотным каналам, а попробовал убавить мощность радара. Это сработало — в какой-то степени. Изменив дальность зоны видимости, он мог бы прорваться сквозь помехи… но тогда он ничего бы не увидел.

Сержант еще раз выругался. Объекты находились вне поля видимости его радара. Он знал, что самолеты противника уже над ЮАР, но не мог сказать, ни сколько их, ни где они, ни, что самое важное, куда они направляются.

Следивший за экраном из-за его плеча, лейтенант ВВС вдруг побледнел и схватил трубку красного телефона.

— Дайте эскадрилью номер три!

БОРТ «СЬЕРРА-ОДИН-НОЛЬ», НАД ПЕЛИНДАБОЙ

Подполковник Роберт О'Коннел сделал глубокий вдох, на мгновение задержал дыхание и выдохнул, стараясь стряхнуть с себя волнение последних минут ожидания. И действительно, шла буквально последняя минута. Лететь оставалось никак не больше.

Больше всего его беспокоило попадание в намеченную зону выброски. Требование полной внезапности исключало сброс парашютистов-корректировщиков, поэтому самолет с «рейнджерами» целиком полагался на навигационные данные спутников «Путеводной звезды», глобальной системы обнаружения. Руководители программы ГСО утверждали, что их система работает с точностью до нескольких футов, и О'Коннел чертовски хотел в это верить.

Он покачнулся, но устоял на ногах, когда самолет начал резко набирать высоту, поднимаясь до 500 футов, чтобы пройти над комплексом Пелиндабы. Теперь — в любой момент.

И тут О'Коннел вдруг поймал себя на том, что бормочет с детства знакомую молитву: «Аве Мария, исполненная благодати, да хранит тебя Господь…»

Самолет стал выравниваться, оба его боковых люка распахнулись, развернув струеотбойные щиты, защищавшие от порывов ветра снаружи. В переполненный транспортный отсек ворвались холодный ночной воздух и воющий гул моторов. О'Коннел увидел, как инструктор высунулся в открытый люк, проверяя щиты и подножку, и понял, что скоро прыгать.

Над открытым люком зажглась зеленая лампочка.

— Первый пошел! Второй пошел!..

Осознанные мысли исчезли, уступив место навыкам, обретенным за тысячи часов предполетной подготовки и тренировочных прыжков. Один за другим порядно «рейнджеры» стремительно шагали к открытым люкам и бросались в пустоту.

Пролетевшие низко над Пелиндабой, пять самолетов сбросили сотни «рейнджеров» и их снаряжение.

КОМАНДНЫЙ БУНКЕР 61-ГО ТРАНСВААЛЬСКОГО СТРЕЛКОВОГО БАТАЛЬОНА, ПЕЛИНДАБА

Раздался телефонный звонок, и от неожиданности полковник Франс Пейпер пролил кофе на бетонный пол. Он схватил трубку на втором звонке.

— Командир гарнизона Пелиндабы слушает!

Он не узнал искаженного паникой голоса на другом конце провода.

— Воздушная тревога! Воздушная тревога!

— Что?

Вместо ответа раздался рев моторов громадных самолетов прямо у него над головой.

Пейпер бросил трубку и подскочил к амбразуре бункера, безуспешно пытаясь рассмотреть эти махины. Тут ничего. И там ничего! Вот! Что-то огромное, черное, скорее тень, чем определенная форма, промелькнуло и растаяло на востоке. Их атакуют!

Он дрожащими пальцами нажал кнопку тревоги. Сирены пронзительно завыли. Этот вой мог разбудить и мертвого, но в данном случае требовалось поднять две трети гарнизона Пелиндабы — свободных от службы и крепко спящих в казармах солдат. Одновременно стали гаснуть прожекторы, по периметру окружавшие комплекс, чтобы зря не высвечивать бомбардировщикам противника контуры цели.

ПЕРВЫЙ БАТАЛЬОН 75-ГО ПОЛКА «РЕЙНДЖЕРОВ»

Более пятисот бойцов 1-го батальона 75-го полка «рейнджеров» — три роты с командирами — приземлились с ночного неба на территорию комплекса по ядерным исследованиям в Пелиндабе. Многие нашли здесь свою смерть.

Трех десантников, которые прыгали первыми, отнесло далеко к западу — они угодили за проволочное ограждение, на минное поле. Один попал ногой прямо на детонатор мины — бело-оранжевый взрыв разорвал его на куски, осыпав двух других смертоносным градом осколков.

Многие свалились на декоративные сады камней Пелиндабы, переломав руки и ноги и раздробив ключицы. У силовой подстанции, сержант взвода «Чарли», летя со скоростью более двадцати миль в час, ударился головой о стальную опору. Он сломал себе шею, а его тело так и осталось висеть на стальной балке на высоте сорока футов над землей.

Хуже всех пришлось двум группам «рейнджеров».

Шестеро приземлились, запутавшись в стропах парашютов, на открытом пространстве, меньше чем в тридцати футах от минометной батареи ЮАР. Не успели американцы освободиться от парашютов, как их расстреляли в упор.

Четверо других, опустились прямо на головы обходящего караулы патруля. Ослепительная вспышка осветила темноту, раздались выстрелы из «Р-4» и «М-16». Через считанные секунды все четыре американца и три юаровца уже лежали мертвыми на земле. На нагрудном кармане одного из погибших «рейнджеров» красовался серебряный орел — знак полковничьего звания. Командир 75-го полка Пол Геллер совершил свой последний в жизни прыжок.

ШТАБНАЯ РОТА 1-ГО БАТАЛЬОНА 75-ГО ПОЛКА «РЕЙНДЖЕРОВ»

Подполковник Роберт О'Коннел, согнув ноги, коснулся земли и покатился, нащупывая руками карабин парашюта. Слабый ветерок наполнил купол, угрожая протащить его на открытую лужайку между научным центром и ядерными арсеналами. Готово! Карабин отстегнулся, он избавился от парашюта. Затем привстал на коленях и огляделся, чтобы понять, что происходит.

Большую часть территории окутывала темнота, но он рассмотрел угольно-черные провалы траншей всего в двадцати ярдах от себя. Очень хорошо. Траншея послужит ему готовым укрытием, если удастся добраться до нее целым и невредимым. Она тянулась с севера на юг, отделяя территорию ядерного арсенала от остального комплекса.

Большая часть десантников приземлялась рядом с ним, ударяясь о землю с зубодробительной силой. Совсем рядом застрочил автомат, вздымая скошенные пулями стебли травы и земли. Два «рейнджера», только что сбросившие парашюты, застонав, свалились как подкошенные.

О'Коннел припал к земле. Слишком много проклятых юаровцев бодрствуют, пребывая в полной боевой готовности. Его солдатам нужно прикрытие — хоть какое-нибудь, или их всех расстреляют при приземлении.

Он выхватил дымовую гранату, вырвал чеку и бросил в сторону едва различимого бункера. Десантники рядом с ним проделали то же самое. Учения в процессе подготовки операции «Счастливый жребий» показали, что дымовая завеса может спасти немало жизней, и «рейнджерам» объяснили, что применять дымовые гранаты следует сразу же после приземления. Чем больше дыма, тем больше смятения. А смятение в рядах противника им только на руку.

Белые струйки дыма закручивались и ширились, раздуваемые ветром, превращаясь в сплошной туман, все более густой оттого, что рвались все новые и новые гранаты. Из бункеров по всему периметру ограждений застрочили пулеметы и автоматы, беспорядочно паля по дымовой завесе. В этой беспорядочной стрельбе многих десантников настигла шальная пуля — кто-то погиб, другие были тяжело ранены.

— Проклятье! — О'Коннел сорвал с плеча «М-16» и по-пластунски пополз к траншее. Солдаты, приземлившиеся рядом, последовали за ним, таща на себе раненых товарищей. Было совершенно ясно: его батальон сильно поредел, еще не успев приступить к выполнению задания.

КОМАНДНЫЙ БУНКЕР, 61-Й ТРАНСВААЛЬСКИЙ СТРЕЛКОВЫЙ БАТАЛЬОН

Пейпер смотрел в узкую амбразуру своего штабного бункера, пытаясь понять, что же, к дьяволу, происходит. Если это воздушный налет, то почему не бомбят? А если нет, в кого стреляют его люди?

Наконец он увидел первые струйки бело-серого дыма, поднимающиеся в непосредственной близости от зданий, где разместились научные лаборатории и завод по обогащению урана.

Пейпер ожидал нападения кубинцев. Более того, он ожидал, что они применят химическое оружие. И вот он увидел, как первые облачка наводящего ужас нервно-паралитического газа приближаются к его бункеру.

Он отшатнулся и схватил за плечо молоденького лейтенанта, который, казалось, никак не мог проснуться.

— Дайте сигнал химической атаки!

— Полковник?

Оттолкнув лейтенанта, Пейпер подбежал к пульту, включил сигнал тревоги и бросился к своему комплекту химзащиты.

Завывание сирены воздушной тревоги над Пелиндабой сменилось пронзительным сигналом химической атаки.

В деревянных казармах по всей территории комплекса разбуженные по тревоге солдаты, схватившие было винтовки и каски, тут же побросали их и стали натягивать противогазы и защитные костюмы. На это должно было уйти не меньше двух-трех минут, прежде чем они смогли бы включиться в кровопролитный бой, уже кипевший по всей территории комплекса.

Так полковник Франс Пейпер дал американским «рейнджерам» выигрыш во времени, который был им так необходим.

ШТАБНАЯ РОТА 1-ГО БАТАЛЬОНА 75-ГО ПОЛКА «РЕЙНДЖЕРОВ"

Пригнувшись за бруствером, О'Коннел наблюдал, как к траншее подтягиваются «рейнджеры» — с выпученными глазами, тяжело дыша. Большая часть штабной роты и офицеров осталась в живых — гораздо большая, чем он смел надеяться. Даже профессор Леви был цел и невредим — сидя на полу, он потирал ногу, которую растянул при приземлении.

— Вайсман!

Пробившись через нестройные ряды «рейнджеров», радист протянул подполковнику передатчик.

— «Сьерра-один-ноль», я «Бродяга-один-один». Атлас. Повторяю: Атлас.

Пилот «М-Си-141», все еще кружащего над ними, передаст сообщение, что «рейнджеры» приземлились и вступили в бой. И на стратегических картах Пентагона и Белого дома появится новый флажок.

Он вернул радисту передатчик и вслушался в шум сражения. Теперь повсюду в грохоте автоматной и пулеметной стрельбы все отчетливее слышалось, как подает голос оружие «рейнджеров». Десантники вступили в бой.

ПЕРЕДВИЖНАЯ РАДАРНАЯ УСТАНОВКА ЗЕНИТНОЙ БАТАРЕИ «КАКТУСОВ», ПЕЛИНДАБА

Испуганный сиреной газовой атаки, единственный капрал, оставшийся у зашкалившего и уже совершенно бесполезного радара управления огнем батареи «кактусов», стащил наушники и вскочил со своего сиденья. Его комплект химзащиты остался в казарме! Он кинулся к заднему люку.

Но не успел капрал добраться до него, как люк открылся и южноафриканец с удивлением обнаружил на фоне ночного неба какой-то силуэт. Странно, но он, похоже, никогда прежде не видел такой формы…

Три выстрела из «М-16» отбросили оператора радара обратно в машину; из простреленной груди брызнула кровь.

Сержант «рейнджеров» опустил винтовку, сорвал кольцо с осколочной гранаты, бросил ее внутрь и быстро захлопнул люк.

Ба-бах! Командная машина батареи «кактусов» немного качнулась и замерла — вся ее электроника разлетелась в пух и прах, хотя тарелка локатора на крыше все еще продолжала вращаться.

Низко пригнувшись, сержант быстро побежал по открытой лужайке перед главной лабораторией Пелиндабы. Над его головой свистели пули — стреляли издалека, из бункера на северной оконечности комплекса. Он упал на землю, прячась за рядами тощих деревьев. Шальные пули срывали с них листья, которые медленно опускались на головы пятерых десантников, поджидавших своего командира. Двое держали 84-миллиметровое безоткатное орудие «Карл Густав М-3»[18].

— Сделал их?

— Ага. — Стрелок любовно похлопал своего «Карла Густава» по стволу. — Задал им перцу.

Сержант чуть приподнял голову: три ракетные установки зенитной батареи «кактусов» были охвачены дымом и огнем. Пока он смотрел, одна из горящих установок взорвалась, полыхнув ослепительно-оранжевым пламенем. Должно быть, ракета, подумал сержант.

Пора докладывать обстановку. Он обернулся в поисках радиста.

— «Бродяга-один-один», говорит «Браво-два-четыре». «Диабло» один, два, три, четыре и тарелка приказали долго жить.

Противовоздушная оборона Пелиндабы была уничтожена.

КАЗАРМЫ 2-Й РОТЫ, 61-Й ТРАНСВААЛЬСКИЙ СТРЕЛКОВЫЙ БАТАЛЬОН

Красные, мерцающие отблески от пылающих зданий и боевых машин неярко освещали внутренние помещения казарм, где царили хаос и неразбериха. Полуодетые солдаты метались по комнате, поспешно натягивая защитные костюмы, выданные им только вчера. Те, что были пошустрее или лучше подготовлены, уже собрались и теперь проверяли оружие непослушными руками, одетыми в перчатки. Среди сгрудившихся солдат шныряли младшие командиры, пытаясь навести хоть какой-то порядок, прежде чем повести свои отделения и взводы в бой.

Начальник отдела личного состава капитан ван Даален ощущал себя в противохимическом защитном костюме скорее космонавтом, нежели солдатом. В костюме было жарко, он сковывал движения, а противогаз мешал видеть и слышать. Он нахмурился. Это полное безумие — вступать в бой практически глухим и слепым, но мысль о нервно-паралитическом газе заставила его сбавить пыл.

Пригнувшись, он выглянул в окно, пытаясь определить кратчайшее расстояние до штабного бункера. Его ждала не очень-то радостная перспектива. Бункер находился в двухстах пятидесяти метрах, и путь к нему лежал через абсолютно открытое пространство. Может, разумнее осуществлять свои функции, не покидая казармы, подумал ван Даален. Попытка прорваться через пулеметный огонь была равносильна самоубийству, и его совсем не привлекало подобное донкихотство.

Вдруг его внимание привлекло какое-то движение. Солдаты, ярко выделявшиеся на фоне горящих ракетных установок, вытягивались в длинную цепь меньше чем в пятидесяти метрах от него. Заняв позиции, они залегли лицом к казармам.

Ван Даален поднялся. Все это чертовски странно. Похоже, они готовятся к атаке…

— Пусть эти ублюдки получат свое! Огонь! — Громко отданный приказ наложился на грохот канонады и гром разрывов, слышавшийся по всей Пелиндабе.

У ван Даалена мороз прошел по коже. Кричали по-английски, а не на африкаанс. Но только он начал отворачиваться от окна…

Полдюжины выпущенных противником ракет легко прошили тонкую деревянную стену и взорвались внутри здания, осыпав градом осколков и щепок сбившихся в кучу южноафриканских солдат. Затем настала очередь пулеметного огня, который так и гулял по небольшому помещению из конца в конец. Всюду валялись убитые и раненые — на залитых кровью койках или прямо на полу, образуя корчащиеся в судорогах груды тел.

Капитан Эдуард ван Даален схватился за зазубренные края оконной рамы в тщетной попытке удержаться на ногах. Но тут колени его подогнулись, и он медленно сполз на пол, проведя слабеющей рукой по ряду рваных влажных дыр на своем противохимическом защитном костюме.

А американцы все продолжали вести огонь.

ШТАБНАЯ РОТА 1-ГО БАТАЛЬОНА, 75-Й ПОЛК «РЕЙНДЖЕРОВ"

Подполковник Роберт О'Коннел с растущим чувством удовлетворения выслушивал донесения от частей, окруживших территорию ядерного центра. Зенитная батарея противника выведена из строя. Казармы, одна за другой, подожжены или взорваны легкими противотанковыми ракетами, осколочными снарядами из безоткатных орудий или массированным огнем из стрелкового оружия. Позиции 120-миллиметровых минометов были уничтожены 1-м взводом роты «Браво». Наконец-то операция «Счастливый жребий» начинала развиваться по плану.

Но батальон понес и продолжал нести тяжелые потери. Полковника Геллера не было видно с тех пор, как они совершили прыжок. Трое из восьми взводных командиров были убиты. Он боялся подумать, сколько сержантов и простых «рейнджеров» нашли свою смерть на колючей проволоке или остались лежать в садах камней, возле зданий или просто в открытом поле.

Совсем рядом взорвалась граната, и он пригнулся, чтобы укрыться от комьев земли и осколков, посыпавшихся в траншею. Стоявший рядом солдат вскрикнул и опрокинулся навзничь, отчаянно взмахнув руками. Лицо О'Коннела забрызгала кровь. Остальные «рейнджеры» продолжали отстреливаться, посылая пули и снаряды в освещенную отблесками пожаров темноту.

— Врача!

Раненого оттащили в глубину траншеи, где врач батальона оборудовал импровизированный пункт первой помощи для штабной роты. Туда уже вовсю поступали тяжело раненные солдаты.

О'Коннел сплюнул — во рту он ощутил солоноватый привкус меди — и выхватил из рук радиста переговорное устройство. Надо продвигаться вперед. Пора начинать первый этап операции «Счастливый жребий».

— «Браво-два-один», «Чарли-два-один», говорит «Бродяга-один-один»! Приступить к выполнению планов «Тор» и «Эректор»!

2-Й ВЗВОД РОТЫ «БРАВО», 1-Й БАТАЛЬОН 75-ГО ПОЛКА «РЕЙНДЖЕРОВ», ВОЗЛЕ ЭЛЕКТРОСТАНЦИИ

Небольшая электростанция Пелиндабы, работающая на угле, не отличалась архитектурными излишествами — строители явно отдавали предпочтение ее рабочим качествам, нежели внешнему виду. А задача станции заключалась в том, чтобы превращать нагретую при помощи угля воду в пар, который, проходя под большим давлением через турбины, вырабатывал электричество. В свою очередь, электричество питало завод по обогащению урана, научные лаборатории и другие здания на территории, обнесенной оградой из колючей проволоки.

В какой-нибудь сотне ярдов от электростанции прямо в открытом поле, прижавшись к земле, залегли два «рейнджера». Изрешеченное пулями тело сержанта лежало рядом.

Капрал Митч Войцик смотрел в инфракрасный прицел безоткатного орудия. Тыльная часть здания была сплошь опутана трубами разной толщины, по которым вода попадала в бойлер, пар доставлялся к турбинам, а затем охлаждался, превращаясь в воду, и вновь поступал в нагревательный котел. Из высокой кирпичной трубы шел дым.

Войцик повернул дуло «Карла Густава» чуть вправо, наводя на цель. Отлично. Не зря он провел столько времени, изучая все фотографии электростанции, какие только можно было раздобыть.

— Противотанковым заряжай!

Заряжающий сунул семифунтовый противотанковый кумулятивный снаряд в казенную часть и легонько хлопнул Войцика по каске.

— Готово!

Войцик привел в действие спусковой механизм.

Жах! Снаряд попал в переплетение труб и взорвался, пробив толстые стены, словно они были сделаны из фольги. По одной из них вода доставлялась в паровой котел. Из огромной дыры с неровными краями в облаке пара хлынула кипящая вода. Стоило этой животворной жидкости выплеснуться наружу, как паровой котел и турбины тут же остановились.

Главная электростанция Пелиндабы прекратила свое существование.

2-Й ВЗВОД РОТЫ «ЧАРЛИ», 1-Й БАТАЛЬОН 75-ГО ПОЛКА «РЕЙНДЖЕРОВ», ВОЗЛЕ СИЛОВОЙ ПОДСТАНЦИИ, ПЕЛИНДАБА

Стальные опоры линии электропередачи стояли в трехстах метрах друг от друга, связывая Пелиндабу с энергетической системой Северного Трансвааля. Одна из опор находилась как раз посреди дороги, отделяющей ядерный арсенал от остального комплекса. На стоянке по другую сторону дороги расположились ряды грузовиков с брезентовым верхом и легковые автомобили. Несколько машин уже были охвачены огнем, подожженные трассирующими снарядами.

— Господи! — Второй лейтенант Фрэнк Миллер упал, прижавшись к земле, когда у него над головой застучала новая пулеметная очередь, попавшая в металлическую опору. На каску посыпались искры. Он обернулся и посмотрел через плечо на то, что осталось от его первого пехотного отделения, — всего пять человек, один из которых тащил станковый пулемет. Остальные были ранены или убиты — их тела в беспорядке валялись на дороге.

— Эрнандес, прикрой меня, черт побери! Пулемет отделения снова заговорил, посылая стальные пули в темноту. К нему присоединились винтовки «М-16», пытаясь заставить замолчать юаровских пехотинцев, засевших в доте в сотне метров от «рейнджеров». Шансы точно попасть в кого-нибудь из вражеских солдат были крайне невелики, но пули, отскакивающие от бетонных стен бункера, могли заставить южноафриканцев отступить со своих огневых позиций. Один из «рейнджеров» бросил против ветра еще одну дымовую гранату.

Миллер приподнялся и посмотрел на дело рук своих. Понадобится еще немного взрывчатки, чтобы заложить в нужное место. Он протянул руку.

— Еще «Си-4», Стив.

Молчание.

Нахмурившись, офицер обернулся. Капрал Льюис лежал на спине, широко раскинув руки, — там, где когда-то был лоб, зияла огромная дыра. Миллер тяжело сглотнул и взял из рук убитого последнюю порцию взрывчатки.

Стараясь работать быстро, почти в такт стрельбе, он прикрепил «Си-4» к одной из ножек опоры и вставил в детонатор детонирующий шнур. Довольный, он пополз прочь, постепенно разматывая моток.

Единственным местом, где можно было укрыться, являлась отводная канава вдоль дороги, в сотне метров от опоры. Подсчитав расстояния и углы, Миллер злобно выругался. В данный момент он находился на минимальном безопасном удалении от «Си-4» и уже не имел времени отползти дальше. Он выглянул из канавы. Там, откуда Эрнандес с ребятами продолжал стрелять по бункеру, то и дело мелькали вспышки огня.

— Первое отделение! Прекратить огонь! Все ко мне!

В полной темноте, Миллер быстро и осторожно подсоединил шнур к взрывному устройству. Работая, он старался не думать о том, что шнур сам по себе взрывоопасен. Стоит только поспешить, как он может взорваться прямо у тебя в руках.

Проволочный или электродетонатор тут не годились: на них случайно мог попасть электрический заряд от линии электропередачи.

Один за другим «рейнджеры» прекращали стрельбу и перебегали в отводную канаву. Вдруг один из них громко вскрикнул и упал, схватившись за раненую ногу. Двое других подхватили его под руки и затащили в канаву.

Миллер в последний раз огляделся. Похоже, все отошли на безопасное расстояние. Он глубоко вздохнул, вынул предохранительную чеку из взрывного устройства и скомандовал:

— Ложись!

«Рейнджеры» ничком бросились на землю. Все затаились, ожидая, что вот-вот прогремит взрыв. Миллер тоже зарылся в землю лицом.

Ба-бах! Ба-бах! Ба-бах! Под опорой прогремели три взрыва. Над их головами пролетели обломки металла.

Сначала медленно, потом все быстрее, опора начала заваливаться на бок. Болты и подпорки хрустнули и затрещали под тяжестью веса мачты. Все кончилось как-то неожиданно. С резким скрежетом искореженная опора рухнула на землю. Оборвавшиеся провода заискрились, извиваясь, словно мерцающие голубые змеи.

Запасной источник электроснабжения Пелиндабы был полностью выведен из строя.

ЗАЛ ЦЕНТРИФУГ ЗАВОДА ПО ОБОГАЩЕНИЮ УРАНА, ПЕЛИНДАБА

Безразличные к событиям внешнего мира, южноафриканские операторы продолжали следить за работой двадцати тысяч центрифуг в зале главного каскада, привычные к царящему здесь пронзительному вою. Они не слышали сигнала тревоги, и никто из гарнизона даже не потрудился предупредить их о нападении. И тут вырубился свет.

Беда всегда приходит неожиданно.

Ученые и инженеры, которые проектировали завод, предусмотрели возможность выхода из строя той или иной энергетической системы, питающей завод. В случае аварии на тепловой электростанции должна была автоматически включиться линия электропередачи, связанная с Преторией. К сожалению, проектировщикам комплекса в Пелиндабе и в голову не могло прийти, что кто-то сознательно выведет из строя одновременно оба источника энергоснабжения. Эшер Леви всегда считал это самым уязвимым местом Пелиндабы.

Как любой сверхсложный и хрупкий агрегат, центрифуга по обогащению урана сама несет в себе зародыш собственного разрушения. Для успешного и эффективного отделения расщепляемого урана-235 от нерасщепляемого урана-238, центрифуга должна вращаться со скоростью около тридцати пяти тысяч оборотов в минуту, создавая окружную скорость до пятисот метров в секунду.

Не так-то легко добиться подобного вращения. По мере того, как центрифуга начинает ускоряться, за ней нужно тщательно следить. Прежде чем центрифуга достигнет оптимальной нагрузки, необходимо заранее определить критическую скорость, при которой ротор достигает опасной вибрации. Демпферы помогают снизить такую вибрацию, но они становятся неуправляемыми, если в агрегате содержится слишком много уранового гексафторида, когда он выходит за рамки критической скорости.

В тот момент, когда ядерный комплекс в Пелиндабе лишился энергоснабжения, все ускорители были переполнены гексафторидом.

В какие-то доли секунды силы сопротивления и инерции начали свое черное дело. Роторы вращались все медленнее и медленнее. И по мере того, как машина замедляла ход, графитовые стенки, деформированные от находящегося внутри газа, стали гнуться, извиваясь, как вареные макароны.

Большинство из двадцати тысяч центрифуг по обогащению урана раскололись одновременно и принялись с силой выбрасывать графитовые осколки, вращающиеся со скоростью более тысячи миль в час, в защитные кожухи, смонтированные вокруг каждого ускорителя. Грохот рушащихся центрифуг создавал впечатление стреляющих над ухом крупнокалиберных орудий.

Некоторые защитные кожухи были пробиты, многие агрегаты — с корнем вырваны из пола — они повредили трубы, связывающие весь каскад. Зал тут же стал наполняться едким желтым газом, выходящим непосредственно из разрушенных центрифуг или из свисающих сверху порванных труб.

Вырвавшись наружу, газ, под действием температуры и давления, поддерживаемых в помещении, начал конденсироваться, быстро переходя в жидкое состояние. Сотрудники центра, в темноте запутавшиеся в лабиринте труб, с криками бежали к запасному выходу, хватаясь руками за обожженные лица. Другие корчились в предсмертной агонии, раздавленные рухнувшими агрегатами.

Южноафриканскому заводу по обогащению урана был нанесен такой ущерб, что для восстановления производства потребовалось бы несколько лет.

ШТАБ 2-ГО БАТАЛЬОНА 75-ГО ПОЛКА «РЕЙНДЖЕРОВ», КОМАНДНО-ДИСПЕТЧЕРСКИЙ ПУНКТ ВОЕННОГО АЭРОДРОМА «СВАРТКОП»

А всего в каком-нибудь километре к югу от Пелиндабы шел бой за военный аэродром «Сварткоп».

В результате перестрелки на командно-диспетчерском пункте были выбиты все окна, из-за взрывов гранат возникло несколько очагов пожаров. Огонь медленно распространялся по зданию, наполняя комнаты и коридоры густым, удушливым дымом. Пол был усеян трупами. Большинство убитых были одеты в темно-синюю форму ВВС ЮАР.

Подполковник Майк Коррера выбежал из здания командно-диспетчерского пункта, одной рукой придерживая каску, другой сжимая свою «М-16». Его радист и штабная рота следовали за ним.

На аэродроме царил хаос. В конце взлетной полосы горели три транспортных самолета и автотопливозаправщик. Чуть ближе, на стоянке и подъездной дороге, стояли искореженные легковушки и грузовики. Парашюты развевались на ветру, брошенные десантниками при приземлении. Перевернутые, разорванные и дымящиеся мешки с песком указывали на то, что «рейнджеры» захватили оборонительные позиции южноафриканцев в тяжелом рукопашном бою.

Каррера нахмурился. Рота резервистов, защищавшая «Сварткоп», оказала им отчаянное сопротивление. Яркие вспышки белого пламени и стрекот пулеметов возле ангаров напомнили ему, что говорить об этом в прошедшем времени пока рано — юаровские резервисты все еще продолжали защищать аэродром.

— Подполковник, вас вызывает «Сьерра-один-ноль». — Радист пригнулся — на бетонной площадке неподалеку от них взорвалась мина.

Каррера взял микрофон.

— Слушаю, «Сьерра-один-ноль».

— Взлетная полоса свободна? — Каррера узнал отрывистый северо-восточный говор полковника, ведущего головной «М-Си-141». Десять американских транспортных самолетов кружили плотной группой над Преторией и примыкающим к ней аэродромом, ожидая подтверждения, что можно заходить на посадку.

— Нет, Один-ноль. Мы сможем принять вас не раньше, чем через пять минут. Тогда свяжемся с вами дополнительно. Конец связи.

Ба-бах! В сотне метров от них взорвалась еще одна мина, взметнув вверх фонтан земли и камней. Каррера отпустил клапан микрофона и жестом показал старшему сержанту, что связь окончена.

— Айк, передай Сэмми, чтобы немедленно заткнул эти чертовы минометы. У нас тут несколько птичек, которым не терпится как можно скорее сесть. Понятно?

Каррера повел свою штабную роту через бетонную площадку в район боя, бушевавшего возле ремонтных мастерских. Поначалу он бросил туда пятьсот человек. Теперь их оставалось гораздо меньше, а у второго батальона 75-го полка «рейнджеров» каждый боец был на счету.

ЗЕНИТНАЯ РАКЕТНАЯ УСТАНОВКА «КАКТУС», ВОЕННЫЙ АЭРОДРОМ «СВАРТКОП»

Последняя уцелевшая зенитная установка, призванная защищать «Сварткоп» от воздушного налета, стояла неподвижно на невысоком холмике, развернутая к летному полю. Черно-зелено-коричневая маскировочная сеть скашивала угловатые формы машины, делая ее больше похожей на огромный камень или засохший куст, нежели на ракетную установку.

В узкой, освещенной красноватым светом кабине сидели трое.

— Ну?

Невысокий, тонкогубый уоррент-офицер ВВС ЮАР, отвечающий за обнаружение цели и пуск ракеты, в последний раз щелкнул каким-то переключателем и покачал головой.

— Ничего, лейтенант. У меня нет никаких сведений от «кактуса-четыре». Либо они все убиты, либо перерезана линия связи.

— Черт побери! — Его более высокий и молодой командир стукнул кулаком по приборной доске. Потом он решил действовать по инструкции. — Переключись на режим оптического сопровождения, Дурн.

— Слушаюсь! — Ловкие пальцы уоррент-офицера забегали по пульту управления. Зажегся экран, соединенный с телекамерой на крыше машины, и на нем появилось изображение усыпанного звездами ночного неба.

По небу двигалось что-то громадное, закрывая собою звезды. Дурн нажал кнопку, фокусируя камеру на незваном госте. Огромный четырехмоторный самолет как раз разворачивался, заходя на очередной круг над городом.

— Цель обнаружена, лейтенант!

Командир взглянул на экран. У ЮАР таких самолетов нет. Ясно — это самолет противника.

— Огонь!

Установка вздрогнула и немного откатилась назад, выпустив ракету, взметнувшуюся ввысь в столбе белого пламени и быстро набирающую скорость. Управляемая уоррент-офицером Дурном, ракета неотвратимо пошла к своей цели.

Визуальное сопровождение позволяло ракетам «кактус» атаковать самолеты противника, даже если их радиолокационная система управления выведена из строя. Тогда получалось что-то вроде детской видеоигры. Расположенный в кабине компьютер преобразовывал движения рукоятки, которой манипулировал оператор, в специальные сигналы и передавал их на ракету. Оператору оставалось только не выпускать мишень из перекрестья прицела, а уж компьютер сам отправит ракету точно в цель. Но самое главное, визуально наводимые ракеты нельзя было обмануть ни тепловыми ловушками, ни дипольными отражателями.

Эта система была плохо пригодна для борьбы со скоростными штурмовиками и истребителями во время захода на цель. Человеческие рефлексы еще не развиты до такой степени, чтобы уследить за объектом, летящим со скоростью около двух тысяч миль в час. Но «Си-141» с позывными «Сьерра-один-четыре» был неуклюжей, громоздкой мишенью, делающей широкие круги со скоростью всего четыреста узлов.

Тем временем в двухстах метрах ниже по склону группа огневой поддержки «рейнджеров» заметила ракету и отпустила кабель связи пусковых установок, по которому шла вверх.

— Ракета!

Американцы бросились на землю, увидев вылетевшую ракету, за которой тянулся хвост дыма и огня. Отплевываясь, командир группы приподнялся.

— А ну, задайте им жару!

Один из группы решительно кивнул и выпустил легкую противотанковую ракету. Ракета прорвала маскировочную сеть зенитной установки, пробила корпус, вошла внутрь и лишь потом взорвалась, превратив машину в красно-оранжевый шар огня и расплавленной стали.

Уоррент-офицер Дурн и все, кто находился в кабине, сразу погибли, но «Сьерру-один-четыре» уже ничто не могло спасти.

«СЬЕРРА-ОДИН-ЧЕТЫРЕ», В НЕБЕ НАД ПРЕТОРИЕЙ

Ракета, пущенная с зенитной установки «кактус», взорвалась метрах в пятидесяти от хвоста «Си-141». Осколки прошили левое крыло, пробив топливный бак и повредив гидравлику. Из левого двигателя вырвался столб пламени, устремившись в темноту.

— Господи! — командир «Сьерры-один-четыре» пытался справиться с управлением поврежденной машины. По всей приборной доске замигали красные огоньки. «Старлифтер» погибал. Летчик продолжал сражаться со штурвалом, отчаянно пытаясь сохранить какое-то подобие прямого полета и уводя машину подальше от города внизу.

С охваченным пламенем левым крылом, «См-141» покинул свое место в воздушном строю. Какое-то мгновение он, слегка раскачиваясь, летел прямо, словно был полон решимости продолжать полет, несмотря на все повреждения, но вдруг опрокинулся и, набирая скорость, полетел вниз.

Кувыркающийся в воздухе, горящий самолет практически стер с лица земли южные пригороды Претории. Дома были разрушены до основания, превратившись в груды дымящихся камней и деревянных обломков. Столетние дубы и джакарандовые деревья были вырваны с корнем и в ту же минуту разлетелись на куски; припаркованные возле домов автомобили оказались под землей, превратившись в абстрактные скульптуры из оплавившегося металла, стекловолокна и расплавленной резины. Более сотни мирных жителей столицы ЮАР погибли под обломками.

Горящее топливо разлилось, и в результате на участке почти в четверть мили длиной заполыхал пожар, освещая ночь зловещим оранжевым светом.

2-Й БАТАЛЬОН 75-ГО ПОЛКА «РЕЙНДЖЕРОВ», «СВАРТКОП»

Подполковник Майк Каррера, присев на корточки возле своего радиста, наблюдал, как оставшиеся «Си-141» садятся, тут же сворачивая на рулежные дорожки. Один за другим самолеты разворачивались и останавливались, готовые в любой момент снова взлететь.

Открылся задний люк последнего самолета, и грузовая рампа медленно опустилась на бетонку аэродрома. На ней тут же появились летчики ВВС, выкатывая из фюзеляжа два маленьких боевых вертолета марки «МакДоннелл-Дуглас-Эм-Эйч-8» 160-го авиаполка. Летчики с полным основанием называли их «маленькие птички». Даже с полным боекомплектом — четырьмя противотанковыми ракетами «шоу» и 7,62-миллиметровым пулеметом «Джи-Е» — они весили чуть более полутора тонн. Вокруг суетились техники, поспешно готовя машины к полету. При транспортировке у них особым образом складывались винты, и перевозили их таким образом, что в течение семи минут вертолеты можно было подготовить к боевому вылету и поднять в воздух.

Каррера надеялся, что расчет времени, необходимого для сборки машин, точен. О'Коннел и почти четыреста других «рейнджеров», ведущих бой в районе Пелиндабы, нуждаются в них для прикрытия своего отхода к «Сварткопу». Он включил микрофон.

— «Бродяга-один-один», я «Танго-один-один». Икар. Повторяю: Икар.

Аэродром «Сварткоп» был взят. Он и его батальон дали зеленый свет для посадки, по крайней мере, на данный момент.

ШТАБНАЯ РОТА, 1-Й БАТАЛЬОН 75-ГО ПОЛКА «РЕЙНДЖЕРОВ»

О'Коннел заменил магазин своей «М-16» на новый и обвел глазами подчиненных.

— Все ясно. Вы слышали, что сказал Каррера. Мы взяли «Сварткоп». Теперь мы должны захватить эту чертову ядерную бомбу. — Он взглянул на радиста. — От «Браво-три» ничего?

Вайсман покачал головой. Радист был от природы унылым человеком с грустными глазами и траурным лицом. Даже в лучшие времена он выглядел мрачно, а сейчас и вовсе впал в меланхолию.

О'Коннел быстро размышлял. Третий взвод роты «Браво» должен был приземлиться в районе ядерного хранилища и бункера охраны. Похоже на то, что они все уничтожены. Или у них испортилась рация. Как пить дать. В любом случае он должен сам пойти и выяснить, что случилось. Наградой за успех операции «Счастливый жребий» было ядерное оружие ЮАР, причем единственно возможной наградой. Без него вся операция была бы лишь кровавым побоищем, лишенным особого смысла.

Он начал отдавать приказания.

— Фитц, вы с Брейди останетесь здесь с ранеными и доком. Держитесь начеку, чтобы никто не подкрался к вам с этой стороны. — Он показал на север вдоль траншеи. Многие укрепления вдоль северной границы комплекса в Пелиндабе все еще находились в руках юаровских солдат, и траншея могла служить хорошим укрытием для контратакующего противника.

Сержант Фитцсиммонс, здоровенный парень из Колорадо, молча кивнул, и, взяв свою «М-16» наизготовку, двинулся вдоль узкой траншеи. Брейди, афроамериканец чуть меньше его ростом, с протяжным южным выговором, который было совершенно невозможно понять, последовал за ним, сжимая в руках легкий пулемет «М-60». Ему просто не терпелось испытать свое оружие на первом же попавшемся африканере.

О'Коннел проводил их взглядом и повернулся к оставшимся боеспособным солдатам. Их было не так-то много. Скорее всего, не больше половины из тех, кто совершал прыжок. Он быстро пересчитал всех. Семь офицеров, примерно двадцать рядовых «рейнджеров» — и на всех на них всего два «М-60». Он покачал головой, стараясь отогнать мрачные мысли. Что ж, придется обойтись тем, что есть.

— Ладно, пошли прогуляемся вдоль этой канавы и посмотрим, из-за чего там застряли «Браво-три». — Он поймал взволнованный взгляд Эшера Леви. — Профессор, вы сможете идти с вашей подвернутой ногой?

Травмы при прыжках всегда были болезненными, и растянутая нога израильского профессора уже наверняка успела распухнуть в тяжелом ботинке.

Но, как ни удивительно, Леви улыбнулся — быстро блеснули белые зубы. Опершись об «М-16», которую одолжил у кого-то из тяжелораненых, профессор сказал:

— У меня есть костыль. Думаю, я смогу тягаться в скорости даже с самым быстрым из вас.

О'Коннел решил, что ему нравится этот человек. Леви был гораздо крепче, чем казался на первый взгляд. А чувство юмора играло неоценимую роль в ситуации, когда хочется взвыть. О'Коннел коротко кивнул и повернулся к Вайсману.

— Сообщите всем, что мы пошли за ядерной бомбой.

Он взглянул на часы. Они находились на земле всего восемь минут, хотя это время показалось им вечностью. Теперь в любой момент можно ждать «птичек» палубной авиации ВМС.

— Все готово, полковник. — Вайсман выглядел несчастнее некуда.

О'Коннел похлопал по автомату, висевшему у радиста на плече.

— Не унывай, Дейв! Кто знает, может, у тебя даже будет шанс воспользоваться этой штукой.

Вайсман если и повеселел, то совсем чуть-чуть.

О'Коннел взял собственную винтовку и вышел на середину траншеи. Неподалеку слышалась автоматная и пулеметная стрельба, изредка прерываемая приглушенными взрывами гранат. Личный состав рот «Альфа» и «Чарли» был занят уничтожением казарм и подавлением оставшихся опорных пунктов противника. Небо на северо-западе казалось светлее, освещенное заревом от горящих зданий и боевых машин.

Полковник обернулся. Из-под касок на него глядели напряженные лица, вымазанные маскировочной окраской.

— Ну, ладно, пора приступать. «Рейнджеры» побежали вдоль траншеи в южном направлении; посреди всех решительно ковылял профессор Эшер Леви. Вдруг над головами у них словно прокатился раскат грома — это вступали в бой самолеты с авианосца «Карл Винсон».

«ТИГР-ЧЕТЫРЕ», В НЕБЕ НАД ВОЕННЫМ АЭРОДРОМОМ «ВАТЕРКЛУФ», БЛИЗ ПРЕТОРИИ

«ФА-18-Хорнет» появился с юго-востока, проревев всего в двух тысячах футов над Преторией со скоростью почти пятьсот узлов. Под крылом быстроходного американца показалась полоса огней, протянувшаяся почти на милю с запада на восток.

Пилот «хорнета», капитан-лейтенант Пит Гарард с позывными «Атакующий», включил микрофон.

— Головной «Тигров»! Взлетная полоса освещена.

— Вас понял.

Гарард полностью сосредоточился на полете, готовясь к тому, что, как он горячо надеялся, будет филигранно выполненным заходом на цель. Сегодняшний вылет — это не какое-нибудь там соревнование, в результате которого получаешь приз. Здесь настоящий бой. Под крыльями «Тигра-четыре» находилось шесть ракет для выведения из строя взлетно-посадочной полосы, которые нужно применить против крупнейшего военного аэродрома ЮАР. Самолет взял на полградуса влево, выходя на траекторию, которая, по расчетам бортового компьютера, была наиболее эффективной.

Гарард заметил на полосе справа от него какое-то движение. Там, внизу, по бетонной площадке двигались треугольные тени с одним килем, набирая скорость и явно готовясь взлететь. Истребители! Юаровцы хотят поднять их в воздух! Слишком поздно, ми амигос, подумал он на «уличном» испанском, освоенным им в детстве, которое прошло в Южной Калифорнии.

В нижнем левом углу дисплея зажглась надпись, говорящая о том, что машина готова нанести удар. Природная агрессивность и годы тренировок дали о себе знать: он дважды нажал кнопку «Пуск» и под углом сорок градусов повел «хорнет» вверх. Словно дрожь прошла по самолету, когда из-под крыльев у него сорвалась стая ракет и, носом вниз, пошла к взлетно-посадочной полосе.

Борясь с перегрузками, которые почти удвоили его вес, Гарард ввел «ФА-18» в крутой вираж, стараясь не отрывать глаз от сцены, разворачивающейся под ним. Аэродром был теперь сзади и справа от него. Ему хотелось посмотреть, что произойдет, когда его ракеты попадут в цель.

Над каждой из них раскрылся маленький парашют. На строго заданной высоте над аэродромом в каждой включился ракетный двигатель. Все шесть ракет, все больше ускоряясь, полетели вниз, врезаясь в землю, прежде чем взорваться. Внизу расцвели шесть огненных цветов, взметнув вверх столбы дыма вперемешку с искореженными обломками бетона и образовав неровную линию вдоль основной взлетно-посадочной полосы «Ватерклуфа». Две ракеты, попавшие непосредственно на взлетную полосу, вздыбили и покоробили толстый бетон в радиусе восьмидесяти метров от места взрыва — в дополнение к кратеру пяти метров глубиной.

Один из двух юаровских истребителей, который в этот момент разбегался на полосе и уже набрал скорость более ста миль в час, попал в окутанный облаком дыма кратер с зазубренными краями. В брызгах искр самолет врезался носом в бетон, разломился пополам и взорвался. Гарард чуть не задохнулся от восторга в своей кислородной маске. Он достал этот «Мираж»! Один уничтожен, очередь за вторым!

Но второй перехватчик вынырнул из дыма и обломков практически невредимым. С вырывающимся из форсажной камеры огнем, «Мираж-Ф1-Си-Зед» взмыл вверх, быстро набирая высоту.

Гарард включил микрофон.

— Головной «Тигров»! В воздухе самолет противника. Беру его на себя.

Переведя рукоятку управления вперед, он резко пошел вверх; из груди его невольно вырвался стон, когда указатель перегрузок подошел к отметке «7». Одновременно он переключил компьютер в режим «воздух-воздух». На дисплее показались две концентрические окружности — они показывали конус поражения, то есть участки неба впереди самолета, где у тепловых головок его ракет больше всего шансов захватить цель.

Казалось, небо и земля закружились, меняясь местами, когда он перевернул самолет. Еще немного. Почти…

В верхнем левом углу дисплея появился набирающий высоту «Мираж». Вокруг неясных, расплывчатых очертаний юаровского самолета появилась марка прицела. Гарард вернул самолет в горизонтальное положение и увеличил скорость. «Хорнет» помчался за вражеским самолетом.

По мере сближения с противником прицел перемещался все ниже, медленно продвигаясь к центру. Гарард держал палец на пусковой кнопке. Ну, давайте, вы, ублюдки, наводитесь скорее! Возможно, было мало смысла сыпать проклятиями в адрес незатейливых схем внутри ракет «АИМ-9Л», которые были подвешены под самолетом, но почему-то от этого ему становилось спокойнее на душе.

Неожиданно в наушниках раздался сигнал — тепловая головка самонаведения одной из ракет наконец обнаружила цель. Над юаровским самолетом, который находился всего в миле от Гарарда и уже начинал разворачиваться, вспыхнул светящийся ромбик.

Гарард нажал кнопку пуска и сразу почувствовал небольшой толчок — это закрепленная на консоли правого крыла ракета сорвалась с места и пошла к цели. Небо осветила вспышка рыжего пламени. Ракета преодолела расстояние между «Тигром-четыре» и его жертвой за какие-нибудь пять секунд и взорвалась всего в нескольких ярдах от ярко светящегося хвоста «Ф-1».

Южноафриканский «Мираж», казалось, рассыпался прямо в воздухе — в тысячную долю секунды взорвались горючее, боеприпасы и ракетный порох. Горящие осколки фонаря и куски разорванного металла полетели вниз из-под жуткого дрейфующего облака смолистого черного дыма.

Гарард сомневался, что вражеский пилот подозревал о нападении. Впрочем, ничего удивительного. Большинство ударов ракетами «воздух-воздух» приходилось по самолетам, пилоты которых даже не успевали заметить нападавшего. Конечно, быть сбитым через несколько секунд после взлета — такое могло присниться летчикам только в кошмарном сне.

Он снова включил микрофон.

— Головной «Тигров»! Говорит Четвертый. Я сделал его! Взлетно-посадочная полоса выведена из строя.

В наушниках раздался отчетливый голос командира. Он был лаконичен:

— Четвертый, вас понял! Молодцом! Как с топливом?

Гарард кинул быстрый взгляд на указатель уровня топлива.

— Приближается к нулю.

«Хорнет» был быстроходным истребителем-бомбардировщиком, намного лучше «Ф-4-Фантома» и «А-7-Корсара», которые он заменил. Но он имел малый запас топлива, поэтому триста пятьдесят миль, которые отделяли Преторию от побережья, составляли максимальный радиус его полета без дозаправки.

— Хорошо, Четвертый. Направляйтесь в район «Пойнт-Танго», где проходит полет «Канистр».

Гарард дважды щелкнул микрофоном, показывая, что понял приказ, и, развернувшись, полетел на юго-восток, на встречу с заправщиком.

А оставшиеся палубные самолеты «Винсона» продолжали вершить месть.

ВОЕННЫЙ ЛАГЕРЬ НА ВУРТРЕККЕРСКИХ ВЫСОТАХ, БЛИЗ ПРЕТОРИИ

Серия пятисотфунтовых бомб разорвалась в каких-нибудь двухстах ярдах от небольшого офицерского коттеджа, в котором жил подполковник Генрик Крюгер. Раздался мощный взрыв, и в домике моментально вылетели все стекла, опрокинулись книжные шкафы, и картины посыпались с зашатавшихся стен.

Иэн Шерфилд нырнул за диван, как только в гостиную посыпались осколки стекла. Он лежал неподвижно до тех пор, пока пол не перестал ходить ходуном, а потом осторожно осмотрелся.

В воздухе кружилась пыль со стен и потолка. Пол был усеян острыми, как бритва, стекляшками, осыпавшейся штукатуркой и деревянными обломками ставней. Осколки стекла испещрили противоположную стену. Иэн похолодел, осознав, что эти смертоносные осколки пролетели всего в дюйме над его головой.

Здание опять закачалось, хотя на этот раз бомбы упали несколько дальше. Иэн поднялся на ноги, движимый желанием выйти наружу и спрятаться в каком-нибудь убежище или окопе. Он остался дома после сигнала воздушной тревоги, поскольку боялся, что его могут узнать — как человека, бежавшего от «правосудия» ЮАР, к тому же он считал, что это всего лишь очередное учение. Но теперь становилось все очевиднее, что он сильно ошибался, полагая, что никакого риска для жизни нет.

Новые взрывы потрясли коттедж.

Иэн выскочил из дома, и его глазам открылась картина, которая могла бы иллюстрировать самые душераздирающие сцены Дантова «Ада». Низко над землей висело плотное облако смешанного с пылью дыма от горящих домов и взрывов бомб, так что видимость упала почти до нуля и было трудно дышать. Но то, что он сумел разглядеть, было ужасно.

Одна из бомб попала в близлежащую казарму и разворотила ее, оставив от здания лишь изуродованный дымящийся остов и груду камней. Бомбы градом сыпались на лагерь. Склады оружия, ремонтные мастерские и караульные помещения — все лежало в руинах или было охвачено огнем. Оказавшийся на плацу восемнадцатитонный «рейтел» был перевернут и искорежен так, словно какой-то жестокий и безжалостный великан сначала изо всех сил сдавил его, а потом швырнул оземь.

Перебегая через дорогу перед домом Крюгера, Иэн вдруг подумал о том, что почти бессознательно, повинуясь репортерской привычке, продолжает регистрировать про себя детали происходящего и собственные впечатления, в то время как сознательная часть его существа мечтает лишь об одном — поскорее нырнуть в какую-нибудь надежную и безопасную дыру. Господи, он, должно быть, сходит с ума. Сейчас не время думать о премии за лучший материал о войне. Но мозги уже не переделаешь.

Несмотря на разрушения, он почти не видел трупов. Может быть, те десять минут, что прошли с сигнала воздушной тревоги до бомбового удара, дали возможность всем разойтись по укрытиям? Всем, кроме него. Вот так. Он выпрыгнул из-под колес горящей пятитонки, продолжавшей катиться по дороге, хотя водитель ее был убит прямо за рулем.

На казармы, расположенные напротив плаца, обрушилась очередная серия бомб, разворачиваясь каскадом белых вспышек. Ударная волна чуть не сбила его с ног, на минуту лишив возможности дышать. Иэн прибавил ходу, стараясь добежать до укрытия, которое, по словам Крюгера, находилось совсем недалеко.

Вот оно! Неожиданно перед ним возникла темная дыра — прямо среди вытоптанной травы и утрамбованной земли плаца. Не сбавляя хода, Иэн бросился туда — и полетел вверх тормашками прямо вниз. Несколько мгновений он лежал неподвижно, прижавшись лицом к земляному полу, счастливый оттого, что добрался сюда. В убежище находились еще трое: Крюгер, Мэтью Сибена и Эмили ван дер Хейден.

Когда Иэн приподнялся и выплюнул набившуюся в рот землю, лицо Эмили просветлело.

— Иэн! — Она бросилась к нему, и он почувствовал, как вокруг его шеи обвились ее удивительно теплые руки. Больше она не произнесла ничего. Это было лишним. Он чувствовал, как она дрожит.

Иэн зарылся лицом в ее рыжие волосы с дурманящим запахом. Подняв глаза, он поймал неодобрительный взгляд Генрика Крюгера.

— Неприятная выдалась ночка, господин Шерфилд, не так ли?

Землянка содрогнулась от нового взрыва. Через щели в деревянном потолке посыпалась земля. Но выражение лица Крюгера не изменилось.

Этот парень — крепкий орешек, подумал Иэн, решив не принимать недружелюбного тона подполковника. Он коротко кивнул:

— Возможно, немного громковато, Kommandant.

Удивительно, но Крюгер улыбнулся.

— В этом-то и заключается все неудобство войны, друг мой. Плохо действует на слух.

Эмили и Сибена воззрились на них, уже нисколько не сомневаясь, что эти двое сошли с ума.

У них над головой ревели самолеты, обстреливая или бомбя любую цель, какую только можно было разглядеть среди поднимающихся столбов дыма. Два батальона доблестной пехоты ЮАР лежали в укрытиях и окопах, полностью задавленные американской воздушной мощью.

Гарнизон Пелиндабы оказался предоставлен самому себе.

ШТАБНАЯ РОТА 1-ГО БАТАЛЬОНА 75-ГО ПОЛКА «РЕЙНДЖЕРОВ», СКЛАД ЯДЕРНОГО ОРУЖИЯ, ПЕЛИНДАБА

— Господи! — По брустверу ударил пулеметный огонь, и подполковник Роберт О'Коннел быстро пригнулся. Эти чертовы юаровцы не дают расслабиться. И все же он увидел достаточно, даже более чем достаточно.

В хорошо укрепленном бетонном бункере противника всего в тридцати метрах от склада ядерных боеприпасов был установлен крупнокалиберный пулемет «виккерс», который полностью контролировал всю западную часть территории Пелиндабы, так что приблизиться к складу с этой стороны было практически невозможно. Другие укрепленные огневые позиции прикрывали подходы с востока, но это знание далось 3-му взводу роты «Браво» дорогой ценой.

Вся земля между траншеей и колючей проволокой была усеяна трупами «рейнджеров». Большинство лежало всего в нескольких футах от траншеи, прошитые пулями уже через несколько секунд после того, как они покинули укрытие. Некоторые повисли на проволоке, убитые в тот момент, когда перелезали через забор. Несколько бездыханных тел находилось в районе склада, запутавшиеся в стропах окровавленных парашютов.

О'Коннел почувствовал тошноту. Многие из его лучших солдат нашли здесь свою смерть. Возможно, кто-то из сорока двух человек, составлявших взвод «Браво-три», все же остался в живых и прячется сейчас в каких-нибудь щелях или лежит, притворяясь мертвым среди этой груды тел. Но так или иначе, как боевая единица взвод перестал существовать.

Стараясь не показывать своего отчаяния, подполковник подозвал офицеров и сержантов, чтобы устроить небольшое совещание. Скорбь о погибших придется оставить на потом, а сейчас он и тридцать с небольшим его людей должны подумать, как заставить замолчать этот проклятый пулемет. Пока они этого не сделают, никому не удастся проникнуть на склад, а тем более вынести оттуда ядерные боеприпасы.

— Ну что, есть идеи? — О'Коннел переводил взгляд с одного встревоженного лица на другое.

Его заместитель майор Питер Клоцек поджал губы и, сдвинув каску назад, вытер пот со лба.

— А можно притащить сюда «Густава»!

— Времени в обрез. — О'Коннел огорченно покачал головой. Безоткатные орудия батальона были рассредоточены на большой территории, уничтожая другие огневые позиции и укрепленные пункты противника. А расчет «Карла Густава», приданный «Браво-три», просто исчез. Должно быть, солдаты расчета лежали здесь, среди груды тел возле траншеи.

— А как насчет воздушной поддержки? Почему бы паре «А-6» не дать этим сукиным детям по мозгам?

На мгновение О'Коннел задумался. Мысль была заманчивой, весьма заманчивой. Хотя скорее всего, она будет стоить им дополнительной головной боли. Он снова покачал головой.

— Бункер расположен слишком близко от склада. Всего один промах, и нам придется выкапывать эти чертовы бомбы из-под земли.

— Что ж, значит, остается лишь как следует выложиться, чтобы взять этот треклятый бункер, — процедил сержант Джонсон, потрясая рукой с зажатой в ней «М-16». По сравнению с лапищей сержанта винтовка казалась детской игрушкой.

Пальцы О'Коннела выбили дробь на прикладе. Джонсон никогда не отличался ни особым тактом, ни умением находить оригинальные тактические решения. Телосложением и интеллектом он напоминал наглого уличного задиру. Но в данном случае сержант был прав. Сейчас о тактических хитростях придется забыть.

Он поморщился. Наступил момент, которого страшится любой здравомыслящий командир, — когда надо смотреть правде в глаза, отправляя солдат на верную смерть. Грамотная тактика и хорошая огневая поддержка, конечно же, имеют большое значение, но иногда обстоятельства складываются так, что остается лишь одна возможность — бросить людей в бой, из которого мало кто выйдет живым.

О'Коннел присел на корточки, остальные последовали его примеру.

— Ну так слушайте! Вот как мы поступим. — Он принялся быстро чертить что-то на земле, обрисовывая единственно возможный в данных условиях план.

Пару минут спустя О'Коннел и еще четверо «рейнджеров» стояли, пригнувшись, за бруствером. Двое других должны были помочь им вылезти из траншеи, чтобы броситься вперед по насквозь простреливаемому пространству. Вторая группа из шести человек под командованием сержанта Джонсона находилась в сотне метров от них чуть южнее. Остальные солдаты и офицеры штабной роты — всего тринадцать человек — рассредоточились по одному на расстоянии пяти метров друг от друга, чтобы остаться в траншее и обеспечивать обеим группам огневую поддержку.

Подойдя на расстояние слышимости, Питер Клоцек, поджав губы, произнес:

— Мы готовы, Роб.

О'Коннел кивнул. Он знал: Клоцек крайне не одобряет его решение лично возглавить атаку, но он просто устал посылать других на смерть. Слишком часто во время всей операции он ощущал себя новозаветным сотником из Капернаума, который говорил одному: «пойди», а другому: «приди» (Матфей 8:9). Нет, больше такое не повторится.

Этот самоубийственный бросок вперед на вражеское укрепление решал судьбу всей операции. А значит, батальон имел право ожидать, что он с криком: «За мной!» — сам поведет в атаку своих бойцов.

Ну, довольно распускать сопли. Каждая секунда на счету. Он набрал воздуха в легкие и что есть силы крикнул:

— Огонь!

Тотчас по всей длине удерживаемой американцами траншеи грянули автоматные и пулеметные очереди, посылая пули в сторону едва различимого вдали юаровского бункера. Три раза громыхнул установленный на «М-16» гранатомет «М-203»—40-миллиметровые гранаты взорвались на площадке прямо перед амбразурой.

Над ярко-оранжевой вспышкой начал расползаться дым. Юаровцы принялись отстреливаться, пытаясь вести заградительный огонь по территории, которая теперь была скрыта за белыми клубами.

О'Коннел сильнее сжал в руках свою «М-16».

— Вперед! — крикнул он.

Двое ребят присели и крест-накрест сцепили руки, сделав что-то вроде ступеньки. Не медля ни минуты, О'Коннел шагнул на нее и сразу почувствовал, как сильные руки выталкивают его вверх. Он приземлился перед траншеей, прокатился по траве, вскочил и тут же побежал вперед, стараясь уклониться немного к северу, чтобы не попасть под пулеметный огонь, которым юаровские солдаты поливали все пространство перед собой. В руке он сжимал винтовку. Вслед за ним из траншеи выскочили еще четыре «рейнджера».

Все пятеро бежали вперед, на ходу рассредоточиваясь, в надежде что в этом случае вражеский огонь не скосит сразу всех. Этот участок пути можно было преодолеть только поодиночке.

Горящие здания и бронемашины освещали ночное небо зловещим оранжевым светом и отбрасывали странные, колеблющиеся тени на усеянное телами, полутемное пространство впереди. О'Коннел продолжал продвигаться вперед, обегая скорчившиеся тела, разбросанное тут и там снаряжение, разорванные, пробитые пулями парашюты. Как ни странно, но он чувствовал себя суперменом — все его чувства были обострены, нервы натянуты как струна. Сквозь пот, застилавший ему глаза, О'Коннел старался разглядеть окутанный дымом вражеский бункер. До него оставалось метров двести.

Краем глаза он заметил какое-то движение, где-то далеко справа — это сержант Джонсон и пятеро его солдат совершали свой отчаянный бросок к огневой точке противника. Он прибавил ходу.

Сто пятьдесят метров. Сто. О'Коннел почувствовал, что сердце забилось быстрее, в такт бегу. Господи, возбужденно подумал он, похоже, после такого безумного рывка у нас есть шанс прийти к финишу!

Неожиданно ему показалось, будто земля разверзлась у него под ногами. Пулеметная очередь высоко взметнула вверх комья земли. Летящая со сверхзвуковой скоростью пуля выбила винтовку у него из рук, и та, вращаясь, полетела во тьму. Другая пуля задела правое плечо, оставив на коже красную кровоточащую царапину.

О'Коннел бросился на землю, не в силах поверить, что остался в живых.

Крики, прорвавшиеся сквозь стрекот пулеметов и взрывы гранат, свидетельствовали о том, что не всем повезло так, как ему. Он осторожно обернулся назад.

Четверо бежавших за ним «рейнджеров» исчезли, скрытые за завесой пыли и дыма. Когда все улеглось, пулемет снова заговорил, прошивая и без того пробитые в нескольких местах мертвые тела. Никто не пошевелился и не вскрикнул от боли.

Он остался один.

Над головой снова засвистели пули, и О'Коннел, стиснув зубы, постарался вжаться в землю. На каску посыпался град камней, песка и вырванной с корнем травы. Пулеметный огонь сместился вправо, и подполковник замер. Затем южноафриканцы опять принялись вслепую палить по груде тел перед удерживаемой американцами траншеей.

О'Коннел медленно пополз к винтовке, стараясь не поднимать головы. Ему потребовалось не меньше минуты, чтобы добраться до нее.

Гром и молния! О'Коннел тупо посмотрел на бесполезный кусок пластика и металла, лежащий перед ним. Пуля, которая вырвала винтовку у него из рук, повредила ударный механизм. Он полез в подсумок и сразу успокоился, нащупав пластмассовый корпус оружия, на которое он возлагал теперь все надежды. Еще у него оставалась пара гранат, нож и 9-миллиметровая «беретта» в кобуре, но от них будет мало толку, когда ему придется в одиночку атаковать бетонный бункер.

Он закрыл подсумок и снова пополз вперед, медленно продвигаясь к вражескому пулемету.

Казалось, прошла целая вечность, прежде чем он преодолел какие-нибудь сто метров, отделявшие его от вражеского дота. Порой ему приходилось подолгу лежать, тесно прижавшись к земле, слыша, как пули свистят прямо у него над головой; когда же огонь стихал, он лихорадочно продолжал ползти вперед, все больше сокращая расстояние до бункера. Когда он оказался на расстоянии пяти метров от желанной цели, вся его одежда была насквозь пропитана потом, облеплена землей и сухими стебельками травы.

Какое-то время он лежал, пытаясь отдышаться и разглядывая вражеский бункер. «Рейнджеры», оставшиеся в траншее, давно перестали стрелять, опасаясь, что могут попасть в своих. Хотя некоторые все еще продолжали кидать дымовые шашки. В непосредственной близости от дота висела плотная дымовая завеса, закрывая южноафриканским пулеметчикам обзор.

Бункер представлял собой приземистое квадратное возвышение, поднимающееся всего на три фута над землей. Мощные бетонные стены и потолок надежно защищали оборонявшихся от огня стрелкового оружия. Они не могли бы выдержать разве что прямого попадания мины, пущенной из тяжелого миномета, или артиллерийского огня. Во всех четырех стенах бункера располагались амбразуры, обеспечивающие пулеметному расчету круговой обзор и соответствующие возможности вести стрельбу.

Пулемет снова заработал, на этот раз посылая пули в западном направлении. О'Коннел встрепенулся. Пора было действовать.

Он вынул пистолет из кобуры и снял с предохранителя. Медленно, очень медленно он приподнял голову, чтобы лучше рассмотреть бойницу, располагавшуюся с северной стороны. Пусто. Просто черное отверстие в серой бетонной стене. И нет автоматов «Р-4», нацеленных прямо на него. Южноафриканцы стреляли в ложном направлении.

Вперед! О'Коннел вскочил на ноги, рванулся вперед и бросился на плоскую крышу бункера. Никто не попытался выстрелить в него. В течение нескольких секунд он ждал какой-нибудь реакции со стороны засевших в бункере. Ничего.

Господи, а ведь он почти у цели! Теперь любой, кто попытается сбросить его отсюда, должен будет выйти из укрытия. Но все дело в том, что юаровцы даже не догадываются о его присутствии.

Отложив пистолет, он занялся последними приготовлениями. Одну руку он сунул в подсумок, а другой достал из кармана моток проволоки и взрыватель. Осколочные гранаты, которые были у него при себе, вряд ли смогут пригодиться. В бункере наверняка имеется гранатоуловитель — небольшое, обложенное мешками с песком отверстие, предназначенное для того, чтобы смягчить взрыв и укрыться от осколков. Если просто бросить гранату в бойницу, то юаровским солдатам останется только сунуть ее в гранатоуловитель и пригнуться. Может, пара из них и будет ранена, но зато они поймут, что на крыше у них непорядок.

О'Коннел мрачно усмехнулся. Он придумал для пулеметного расчета врага кое-что поинтереснее.

Он достал небольшую пластиковую бомбу и выкрутил из гнезда взрывателя предохранительную втулку. Вставив в выемку запал, он подсоединил его к электродетонатору. Наконец все было готово.

В бункере под ним снова застрочил пулемет. Среди грохота стрельбы слышались резкие выкрики на африкаанс. Ублюдки. Раз… Два… Три…

О'Коннел свесился с бункера, сунул пластиковую бомбу в бойницу с северной стороны и откатился обратно на крышу. Вот, сейчас! Он прижался лицом к прохладному бетону и нажал на кнопку пульта.

Бах! Пластиковая бомба взорвалась с оглушительным грохотом. Под действием мощного заряда взрывчатки начинявшие ее стальные шарики разлетелись в разные стороны, рикошетом отражаясь от стен и уничтожая все живое на своем пути. Никто в бункере не успел даже вскрикнуть.

Все еще потрясенный силой взрыва, О'Коннел сел. Из всех амбразур тянулись тонкие полоски едкого желтого дыма и жуткий запах горелой плоти. Последний оплот защитников ядерного хранилища в Пелиндабе пал.

КОМАНДНЫЙ БУНКЕР, 61-Й ТРАНСВААЛЬСКИЙ СТРЕЛКОВЫЙ БАТАЛЬОН

Полковник Франс Пейпер беспомощно смотрел на карту, где были отмечены последние из уцелевших огневых позиций его батальона. Бункер за бункером, казарма за казармой оказывались в руках противника или просто сметались с лица земли. Все эти изменения немедленно наносились на карту. И хотя события разворачивались слишком быстро, чтобы можно было за ними уследить, одно было совершенно ясно: 61-й Трансваальский стрелковый батальон понес большие потери.

Пейпер тяжело выдохнул через противогаз и выругался: стекла запотевали вот уже в десятый раз. В этих противохимических защитных костюмах трудно даже пошевелиться. Он схватил лежащий возле карты карандаш и снова ругнулся — тот выскользнул из толстых перчаток. Молодой лейтенант поднял карандаш с пола и протянул ему.

Какое-то мгновение полковник помедлил, сосредоточившись на карте. Что же теперь? Для начала надо принять решительные меры. Попытаться найти способ превратить разрозненные остатки его батальона хоть в какое-то подобие боевой части. К сожалению, у него не было ни малейшего представления, как к этому подступиться. Подразделения сил противника теперь занимали ключевые позиции на всей территории ядерного комплекса. Положение казалось безнадежным.

— Господин полковник, капитан Карел просит указаний. Что ему передать?

— Пусть подождет, черт побери! — Пейпер поднял глаза, разозлившись на то, что вопрос подчиненного прозвучал как упрек. Сержант, отвечающий за связь в командном бункере, не моргнув глазом, спокойно глядел на него.

Черт бы его побрал! Этот сержант еще ответит за свою дерзость, но с ним разберемся позже. Конечно, при условии, если это «позже» наступит.

Пейпер протер стекла противогаза и обвел в кружок единственный бункер и узкую траншею, которые до сих пор удерживались остатками первой роты под командованием капитана Антона Карела. Рота обороняла северо-западный участок территории ядерного комплекса, расположенный на достаточном удалении как от главной подъездной дороги, так и от склада ядерных боеприпасов. Слишком далеко, чтобы она могла принести какую-то пользу.

Пейпер отбросил карандаш и направился к блоку полевых телефонов.

— Дайте, я сам с ним поговорю!

Сержант передал ему трубку.

— Карел? Говорит Пейпер. — Полковник нахмурился: в этом злосчастном костюме невозможно ни слушать, ни говорить! — Вот мой приказ: вы должны предпринять контратаку…

Возглас одного из солдат, дежуривших у южной амбразуры, заставил его замолчать.

— Полковник, вижу движение по подъездной дороге! Грузовики! Десять или двенадцать грузовиков!

Пейпер швырнул трубку и вместе со всеми бросился к узкому отверстию в стене. Прищурившись, он смотрел на дорогу, связывающую военный и гражданский сектора Пелиндабы. По ней медленно двигались темные силуэты, выделявшиеся на фоне горящих зданий. Полковник сразу узнал четкие формы «самилов», выпускавшихся только в ЮАР. Может, это подкрепление с «Вуртреккерских высот»? Должно быть, именно оно.

Дрожащими руками он поднес к глазам бинокль. Грузовики и сидевшие на них люди стали ясно различимы. Странно, но их каски имели необычную форму и напоминали те, что носили солдаты вермахта во время второй мировой войны.

Несмотря на то, что в противохимическом костюме было жарко, как в парной, у Пейпера по спине пробежал холодок. В грузовиках сидели солдаты противника, а вовсе не подкрепление. И что того хуже, они направлялись прямиком к складу спецоружия!

Судьба отвернулась от полковника Франса Пейпера. У него вполне хватило времени на то, чтобы осознать свое полное и окончательное поражение, прежде чем посланный из американского безоткатного орудия снаряд разорвался прямо перед амбразурой командного бункера, всего в двадцати сантиметрах от его испуганного лица.

ШТАБНАЯ РОТА 1-ГО БАТАЛЬОНА 75-ГО ПОЛКА «РЕЙНДЖЕРОВ», СКЛАД ЯДЕРНЫХ БОЕПРИПАСОВ

Профессор Эшер Леви с удовлетворением наблюдал за бурной деятельностью, которая развернулась вокруг пяти подземных хранилищ с ядерными боеприпасами. После кровавого и малообещающего начала американцам все же удалось осуществить операцию «Счастливый жребий». Завод по обогащению урана разрушен, и его соотечественники спасены. Но самое главное, уцелевшие «рейнджеры» из роты О'Коннела и других подразделений грузят смертоносный груз на машины, которые были уведены ими из гаража Пелиндабы. Гладкие металлические цилиндры, каждый из которых несли вдесятером, осторожно поднимали на поверхность и складывали в грузовики.

— Профессор, мы вскрыли последнее хранилище. Полковник ждет вас там.

Леви обернулся. На худом загорелом лице майора Питера Клоцека виднелись следы пота и дыма.

— Бомбы на месте?

Клоцек устало кивнул.

— Да. Последние две. Но подполковник хотел бы, чтобы вы сами в этом убедились.

— Естественно.

Леви, прихрамывая, заковылял вслед за молодым американским офицером мимо торопливо работающих солдат. В последнее подземное хранилище вела лестница из нескольких ступенек. Толстая дверь завалилась на одну сторону, сорванная с петель небольшим зарядом пластиковой взрывчатки.

Пригнувшись, они вошли внутрь. Небольшое помещение примерно двадцать на пятьдесят футов было освещено лампочками, работающими от генератора. Возле каждой стены находились металлические бомбодержатели. В каждой их секции располагались похожие как две капли воды половинки двух двадцатикилотонных ядерных бомб — чтобы избежать того, что специалисты называют «преждевременным возникновением критической массы». Леви улыбнулся про себя, вспомнив, как был шокирован этим техническим эвфемизмом. Данный термин обозначал явление, способное вызвать неконтролируемую ядерную реакцию, сопровождающуюся огромным выделением тепла и смертельной дозой радиации.

Он подошел к О'Коннелу, который изучал одну из четырех половинок бомб. Казалось, американский подполковник еле держится на ногах, — измученный, в грязной, запачканной кровью одежде. Неожиданно израильский ученый понял, что восхищается этим мужественным человеком. Совсем некстати, если учесть полученное им от своего правительства задание, для выполнения которого ему придется лгать командиру «рейнджеров». Хорошо хоть не про эти самые бомбы.

— Профессор, это все бомбы? — Усталый голос О'Коннела был под стать его внешности.

Леви кивнул.

— Всего девять вместе с этими двумя. Это все, что осталось у африканеров. — Заглянув через плечо американца, он прочитал ярлык, прикрепленный к задней части одной из бомб. — Похоже, вы успели как раз вовремя.

— Да?

Леви указал на ярлык.

— Эти коды означают, что оружие тщательно проверено, признано пригодным и подготовлено к использованию в течение ближайших двадцати четырех часов.

О'Коннел помрачнел.

— Выходит, эти подонки собирались сбросить еще одну бомбу? Вот эту?

Леви снова кивнул и постучал по атомному сердечнику, гладкому куску темного металла размером с половинку небольшого грейпфрута.

— Не правда ли, трудно поверить, что, соединенная со своим близнецом, эта штуковина может уничтожить тысячи или даже десятки тысяч людей? Но поверьте мне, здесь содержится несколько килограммов высокообогащенного урана. Для взрыва нужно только это и еще несколько килограммов бризантного взрывчатого вещества.

О'Коннел невольно отступил на шаг.

— Господи, так это уран-235?

Леви в третий раз кивнул, на этот раз с внутренним удовлетворением. Как любой непрофессионал, О'Коннел имел неправильное представление о ядерных материалах. К тому же он был так занят в связи с подготовкой операции, что не мог посещать устроенные Леви курсы, и сейчас израильский ученый не мог устоять против искушения прочитать небольшую вводную лекцию.

Он спокойно положил руку на металлический сердечник.

— В твердом виде уран-235 вовсе не опасен в радиоактивном отношении. Он испускает лишь альфа-частицы, от потока которых вас защищает кожа. — Он погладил отшлифованную черную поверхность. — Можно целый месяц держать такую штуковину на коленях без каких-либо вредных последствий.

О'Коннел с интересом выслушал устроенную специально для него импровизированную лекцию. Неожиданно он улыбнулся, на мгновение помолодев на несколько лет.

— Черт возьми, профессор, да я готов хоть целый год проспать с любой из этих чушек, лишь бы я мог благополучно вывести их отсюда.

В бункер вбежало десять солдат роты поддержки с командиром во главе.

— Господин подполковник, эти тоже можно выносить?

— Конечно. Давай, Гарри! — О'Коннел и Леви направились к выходу.

Израильский ученый быстро взглянул на часы. Пока все идет нормально. Он помог «рейнджерам» обнаружить и захватить южноафриканский ядерный арсенал. Теперь он должен попытаться осуществить самую сложную часть своей миссии, которую скрывал от американцев. Он прочистил горло.

— Кажется, ваши войска заняли почти всю территорию комплекса?

— Да. — Какие-то остатки гарнизона Пелиндабы все еще оборонялись, засев в траншеях вдоль северной части проволочного заграждения, но большинство юаровских солдат были выведены из строя. О'Коннел остановился около входа в подземное хранилище и оглянулся. — А почему вы спрашиваете, профессор?

Леви сглотнул. Сейчас придется врать.

— Я бы хотел просить вашего разрешения обыскать административный корпус — там может храниться научная документация, которая наверняка представляет интерес для наших стран. В частности, отчеты о ядерных испытаниях, наброски новых видов оружия. — Он поглядел на солдат, суетящихся возле хранилищ: они переносили раненых, собирали оружие, осматривали трупы. Издали доносилось эхо взрывов — это палубные самолеты продолжали бомбить военные сооружения и авиабазы. — Мне понадобится всего несколько минут. Максимум пять. — Хромая, Леви пошел за О'Коннелом. — Прошу вас, подполковник, это очень важно.

Американец остановился и повернулся к нему.

— Я не возражаю, профессор. Но вам совершенно не обязательно проводить обыск самому. Капитан Келли с командой уже осматривает административное здание. Они знают, что искать. А вы нужны нам здесь, рядом с бомбами.

У Леви перехватило дух. Значит, американцы опередили его? Но он решил не сдаваться.

— Им может понадобиться моя консультация. Я должен быть там…

— …чтобы уничтожить документы, в которых содержатся сведения о размере и составе ядерного арсенала вашей страны? Не думаю, профессор, что это необходимо.

От удивления у Леви отвисла челюсть. О'Коннел криво усмехнулся.

— Вам и вашим соотечественникам пора бы понять, что мы, американцы, хоть и наивны, но отнюдь не дураки. Естественно, мы благодарны вашей стране за участие в данной операции, но от этого мы не становимся слепыми или глухими. — Он медленно покачал головой. — Боюсь, Тель-Авиву придется смириться с мыслью, что какие-то из его самых больших секретов скоро перестанут быть таковыми.

Еще несколько секунд Леви не мог прийти в себя, а потом просто пожал плечами, легко мирясь со своим поражением. Так и надо этому проклятому Моссаду. Скоро в Вашингтоне будут точно знать, сколько урана для производства ядерного оружия Израиль получил с завода по обогащению урана в Пелиндабе. А это, в свою очередь, позволит Соединенным Штатам подсчитать, сколько бомб изготовил Израиль для устрашения своих врагов.

Что ж, так или иначе, но американцев ему провести не удалось.

— В таком случае, чем я могу быть вам полезен, подполковник? Скоро все бомбы будут погружены, и вам останется только собрать раненых. Во время военных сборов я прошел курс первой медицинской помощи… Может быть, я смогу помочь вашим врачам?

В усталых глазах О'Коннела зажглась искра одобрения.

— Спасибо. Я и мои люди были бы вам очень благодарны. — Он внезапно замолчал, когда мимо прошли несколько сержантов, проверявших личные знаки на трупах, которыми был усеян район подземных хранилищ. Некоторое время подполковник смотрел им вслед, потом грустно покачал головой. — Я знал, что будут потери, но даже представить себе не мог, что они будут так велики.

Леви попытался хоть как-то утешить его.

— И все же вы победили, подполковник. И жертвы, на которые пришлось пойти вашему батальону, помогли спасти многие тысячи людей.

О'Коннел снова покачал головой.

— До победы пока далеко. Надо еще довезти эти бомбы до «Сварткопа» и отправить домой.

Израильтянин посмотрел на линию горизонта, освещенную оранжево-красным заревом пожарищ. Низко над головой проревел самолет, облетавший Преторию в поисках новых целей. В смущении он развел руками.

— Но какие еще силы могут юаровцы бросить против нас?

— Я не знаю, Эшер. И эти неведомые нам силы еще могут нас погубить. — Повысив голос, он крикнул: — Вайсман!

К нему немедленно подбежал невысокий радист с грустными глазами.

— Слушаю, подполковник!

— Передайте командирам, что мы отправляемся через пять минут. И чтобы все автомобили и грузовики, какие только удастся найти, были у главных ворот как можно скорее. У нас много раненых. И передайте Каррере, что мы уезжаем. Ясно?

Вайсман бодро кивнул, мысленно повторяя про себя закодированные фразы, которые потребуются ему, чтобы передать приказ О'Коннела.

— Отлично. Когда закончите, свяжите меня с ведущими самолетами «Ночных сталкеров» и «Тигров». На пути до «Сварткопа» у нас должно быть надежное прикрытие с воздуха.

Леви пошел прочь в поисках врача, которому мог бы предложить свою помощь. А угнетенное состояние О'Коннела на какое-то время прошло под грузом неотложных дел.

Приведенные в действие переданным по радио командирским приказом, небольшие группы «рейнджеров» сразу включились в работу. Кто-то помогал грузить раненых товарищей в грузовики, взятые напрокат у ЮАР, кто-то тащил коробки с трофейными документами по изрешеченным пулями лестницам административного корпуса — мимо трупов, устилавших центральный вестибюль, через двери, выбитые залпами безоткатных орудий.

Где-то на северном участке комплекса лениво продолжалась перестрелка — американцы пытались подавить сопротивление небольшой группы южноафриканцев, уцелевших после первой атаки. Но постепенно солдаты уходили с линии огня и присоединялись к сильно поредевшим отделениям и взводам, собиравшимся возле главного въезда на территорию комплекса. «Рейнджеры» готовились покинуть усеянные трупами лужайки и разрушенные, горящие здания Пелиндабы.

«РУЙКАТ-ОДИН-ДВА», 1-Я РОТА 1-ГО БРОНЕКАВАЛЕРИЙСКОГО РАЗВЕДЫВАТЕЛЬНОГО БАТАЛЬОНА, ВООРУЖЕННЫЕ СИЛЫ ЮАР, ШОССЕ БЕНА ШУМАНА, БЛИЗ ПЕЛИНДАБЫ

К югу от Пелиндабы восьмиколесный южноафриканский бронетранспортер продвигался в укрытие; тихо урчал мотор.

Скрипели и ломались сухие ветки — длинный ствол 76-миллиметрового орудия «руйката» медленно прокладывал себе дорогу сквозь густые заросли кустов и чахлых низкорослых деревьев. Высунувшись из командирского люка, капитан Мартин ван Фуурен смотрел вдоль орудийного ствола, стараясь угадать, когда же он наконец выберется из окружающей растительности.

«Руйкат» слегка накренился, наехав на выпирающий из-под земли камень, и снова выровнялся. В тот же момент орудийный ствол высунулся из зарослей на открытое пространство.

— Стой! — Хотя ван Фуурен отдал приказ шепотом, его тотчас исполнили. Приглушенный гул мотора стих, машина остановилась. Капитан сделал полный круг, оглядывая местность вокруг БМП. Губы его искривила невеселая улыбка. Все отлично.

«Руйкат» был надежно укрыт в небольшом леске, развернувшись к шоссе Бена Шумана — скоростной автостраде, связывающей Преторию и Йоханнесбург. Она была также основной дорогой между ядерным комплексом в Пелиндабе и военным аэродромом «Сварткоп». Но что самое главное, плотный шатер деревьев должен был скрыть его от бороздивших ночное небо самолетов, которые он принимал за кубинские штурмовики.

Кажется, он выбрал идеальную позицию, хотя ван Фуурен так до конца и не понимал, что происходит. Его 1-я рота находилась в обычном дозоре, медленно объезжая по периметру комплекс в Пелиндабе и военный лагерь на Вуртреккерских высотах, когда начался воздушный налет. Теперь радио у него вышло из строя — на всех возможных частотах шли сплошные помехи. Еще два «руйката» под его командованием приказали долго жить. Один взорвался у него на глазах, подбитый выстрелом из пушки летящего на бреющем полете истребителя, превратившись в сплошной огненный шар. Другой просто исчез, сбившись с дороги во время их панического, мучительного продвижения сквозь заслон из дыма и огня.

Свежие царапины на башне «Руйката-2-1» — следы, оставленные осколками от снаряда, разорвавшегося в опасной близости от бронемашины, — свидетельствовали о том, что они сами с трудом уцелели. Ван Фуурен слегка потрогал синяк, набухающий под левым глазом. Он поморщился, вспоминая тот страшный толчок, когда его бросило на баллистический вычислитель и лазерный дальномер. Бомба, должно быть, взорвалась никак не дальше, чем метрах в тридцати или сорока от них.

Он вспоминал об этом с содроганием. Да, взрыв прозвучал чертовски близко! Неплохо переждать здесь, в надежном укрытии подальше от линии огня. Приглушенный кашель внизу напомнил ему, что нужно проведать экипаж.

Он опустился в переполненную людьми, освещенную красноватым светом кабину. Его встретили встревоженные лица.

— Что будем делать? — Полосы, появившиеся на лице капрала Мейтьена, когда тот всматривался в прицел, делали его похожим на енота.

— Подождем. — Голос ван Фуурена выдавал его неуверенность. — А вы продолжайте дежурство у прибора ночного видения!

Мейтьен поспешил выполнить приказ.

Одна за другой текли минуты. Для удобства ван Фуурен оставил свой люк открытым. Даже сидя без движения, четверо мужчин одним только своим дыханием так быстро нагревали бронекорпус, что в «руйкате» стояла невыносимая жара. Благо, прохладный ночной воздух, проходя в открытый люк, приносил хоть какое-то облегчение.

Кроме того, через люк проходили отдельные звуки, и юаровский капитан, закрыв глаза, прислушивался к отдаленному шуму сражения. Вдали ухали однообразные мощные взрывы, от которых, казалось, сотрясался воздух. Время от времени с неба доносился рев двигателей — это вражеские самолеты на бреющем полете атаковали какого-нибудь несчастного, который имел глупость обнаружить себя. Но, похоже, бомбежка постепенно начинала стихать.

Должно быть, больше не осталось целей, с грустью подумал ван Фуурен. С севера доносился треск сильной перестрелки, хорошо различимой теперь, когда грохот разрывов смолк.

Командир «руйката» открыл глаза и выпрямился на своем сиденье. Перестрелка? Неужели гарнизон Пелиндабы всерьез намеревается подбить реактивные самолеты из винтовок и пулеметов? Если его предположение верно, то их храбрость намного превосходит их интеллект.

— Капитан! По дороге движутся грузовики! Они идут на юг! Много грузовиков! — В голосе Мейтьена звучало удивление; ван Фуурен удивился не меньше его. Какой идиот решил гнать колонну грузовиков по скоростному шоссе в самый разгар воздушного налета?

Отодвинув капрала, он сам прижался глазами к окулярам теплового локатора. В поле его зрения сразу оказались ярко-зеленые очертания — источники тепла на фоне холодных гор и еще более холодного ночного воздуха. Господи, это действительно были грузовики!

Вдруг ван Фуурен осознал, что считает вслух:

— Десять, одиннадцать, двенадцать… восемнадцать, девятнадцать… — Неожиданно он замолчал. По дороге двигались более двух десятков грузовиков со скоростью двадцать километров в час. Даже для обычных условий колонна была слишком велика, а обстоятельства, как известно, были весьма далеки от обычных. Он не мог ничего понять. Почему самолеты противника еще не разнесли все эти грузовики в пух и прах?

Возникшее опасение неожиданно превратилось в уверенность. Самолеты не наносят удара по грузовикам, потому что все они воюют на одной стороне. Он не мог понять, как это кубинцам удалось так быстро подойти к Претории, но выяснение этого можно отложить на потом. Главное сейчас — что мимо 76-миллиметрового орудия его «руйката» проходит колонна коммунистических грузовиков.

— Вижу цель! Дистанция пятьсот метров. Осколочным заряжай! — Ван Фуурен припал глазами к прибору ночного видения. По правилам, он должен был уступить место Мейтьену, чтобы тот управлял орудием, но капитан не мог побороть искушения сделать это самому. В течение последнего получаса его бомбили, обстреливали с бреющего полета, затерроризировав до умопомрачения, и теперь он хотел отыграться, собственноручно подстрелив парочку коммунистов, чьи воздушно-десантные собратья несли ответственность за эту бойню.

Тем более, что это будет совсем нетрудно. Он подстрелит их как утку на яйцах. Два или три выстрела впереди колонны и еще два или три сзади сделают из этих кучно идущих грузовиков отличную мишень. Сотни вражеских пехотинцев найдут смерть на широком, пустынном пространстве асфальта и бетона.

Ван Фуурен сжал рычаг управления огнем и одним легким движением повернул башню вправо. На зеленое изображение головного грузовика легло перекрестье прицела. Тогда он нажал кнопку лазерного дальномера, и на табло засветились цифры — 382 метра. Практически дальность прямого выстрела. Мейтьен что-то протестующе пробормотал, но ван Фуурен не обратил на него никакого внимания. Пусть знает, что более высокое звание дает особые привилегии и эта принадлежит к их числу.

— Заряжай! Огонь! — Ван Фуурен нажал спусковой крючок.

Жах! Из главного орудия «руйката» вырвалась яркая белая вспышка. Отдача качнула машину назад. Поднятая выстрелом, в воздухе закружилась пыль.

Капитан не отрываясь глядел в прибор ночного видения, тихо ругаясь, в ожидании, когда уляжется пыль. Ну же, ну! Скорее, дайте посмотреть, черт побери!

Наконец вокруг прояснилось. Черт! Ван Фуурен зарычал от злобы, когда увидел, что показывает прибор. Грузовик, в который он намеревался попасть, спокойно продолжал движение, а яркая вспышка взрыва виднелась в двухстах метрах от него на склоне холма с противоположной стороны шоссе. Либо ван Фуурен промазал, либо выстрел прошел сквозь брезентовый верх грузовика, ничего не задев.

— Заряжай! — Заряжающий «руйката» продолжал выполнять свои обязанности.

Ван Фуурен передвинул башню еще немного вправо, снова поймав грузовик в прицел. Ну уж на этот раз ты от меня не уйдешь, решил он, потянувшись к кнопке лазерного дальномера…

И тут прибор ночного видения приказал долго жить. Линии прицела, светящиеся зеленые очертания, цифровое табло, — все словно исчезло с лица земли.

Ван Фуурен в смятении уставился на приборы. Вышли из строя сразу и компьютер наведения, и тепловой прибор ночного видения. Какой-то сохранившей здравомыслие частью рассудка он осознал, что хрупкая электроника машины была, очевидно, повреждена взрывной волной бомбы, осколки которой поцарапали башню.

— Мейтьен! — Он поспешно покинул место оператора. Только тот обладал достаточной подготовкой, чтобы привести в чувство вышедшие из строя приборы. Столкнувшись с капралом в тесноте кабины, они долго не могли разойтись, тихо матерясь.

Желание ван Фуурена сделать все самому стоило «Руйкату-Два-Один» драгоценных секунд, которых он не имел.

ГОЛОВНОЙ «НОЧНОГО СТАЛКЕРА», 160-Й АВИАПОЛК, В НЕБЕ НАД ПЕЛИНДАБОЙ

Летевший в ста пятидесяти футах над шоссе вооруженный вертолет «Эм-Эйч-8», известный под кодовым названием «Головной «Ночного сталкера», чуть снизился и немного взял вправо. Смутные очертания грузовиков, холмов и заплаток скудной растительности промелькнули перед глазами пилота с головокружительной быстротой.

Очки ночного видения делали обоих членов экипажа похожими на каких-то пучеглазых насекомых, но зато в секторе сорока градусов очки превращали ночь в окрашенный в зеленоватые тона день. Вооруженные такими очками, пилоты и стрелки могли различить тончайшие детали, в частности, понять, что перед ними: тонкие ветки дерева или толстый ствол. Очки и долгие годы интенсивных тренировок вооружили экипажи 160-го авиаполка такими навыками, что у них даже родился полковой девиз: «Смерть поджидает в темноте».

Вооруженные вертолеты 160-го показали себя незаменимыми во время боев в Панаме и Персидском заливе. И теперь, в небе над Южной Африкой, они снова доказывали это.

Пилот головного вертолета «Ночного сталкера», майор американской армии, завис на высоте пятидесяти футов от земли.

— Дэн, ты заметил, откуда стреляли?

— Сейчас поглядим. — Его стрелок, рано поседевший уоррент-офицер средних лет, посмотрел через лобовое стекло, изучая странный, словно из мультфильма, мир, возникавший в его очках. Невысокий холм, круто поднимающийся вверх. Едва различимые заросли колючего кустарника и сучковатые деревья. Ослепительно яркая вспышка на горизонте. Нашел!

— Вижу цель! Один час! БМП.

Теперь и пилот увидел ее — громоздкие квадратные очертания бронемашины, спрятавшейся в зарослях и нацелившейся на шоссе. Он уменьшил скорость, чтобы было удобнее стрелять.

— Дави их!

— Есть! — Стрелок повернул рукоятку управления огнем вправо: перекрестье прицела замерло на вражеской БМП. — Цель поймана!

Пилот опустил нос вертолета.

— Стреляю.

Последняя противотанковая ракета «тоу» сорвалась с правой подвески и полетела вперед, оставляя за собой огненный след и тончайший кабель управления. Преодолев шестьсот метров, отделявших вертолет от цели, она взорвалась как раз на башне БМП. Броня машины надежно защищала от 23-миллиметровых орудийных снарядов, но никак не от тяжелых противотанковых ракет.

Взорвавшиеся боеприпасы и горючее взметнуло искореженные останки «Руйката-два-один» почти на пятьдесят футов от земли. Из подбитого корпуса повалил липкий черный дым, устилая голый склон холма с разбросанными на нем горящими обломками.

Головной вертолет «Ночных сталкеров» уничтожил последний очаг сопротивления южноафриканцев, способный помешать успешному завершению операции «Счастливый жребий». Дорога на «Сварткоп» для 1-го батальона 75-го полка «рейнджеров» была свободна.

ВОЕННЫЙ АЭРОДРОМ «СВАРТКОП»

Огромные, в пятнах мазута, забетонированные пространства аэродрома «Сварткоп» были пустынны — там можно было найти только убитых или умирающих от ран. На пожарищах ангаров и мастерских слабо тлели небольшие огоньки. От останков двух «Эм-Эйч-8» поднимались столбы пламени и дыма. Так было задумано — их взорвали свои, чтобы они не достались южноафриканцам. Признаки жизни наблюдались лишь в конце взлетной полосы, где «рейнджеры» поспешно перегружали раненых с грузовиков в задний люк последнего «Си-141». Остальные заняли вокруг самолета круговую оборону, готовые в любой момент открыть огонь, если вдруг появятся юаровские войска. Два усталых офицера наблюдали за погрузкой.

С другой стороны бетонной площадки послышался гул моторов — это еще один «Си-141» выруливал на взлетную полосу, готовясь взлететь. Потом он резко развернулся на 180 градусов, остановился прямо посередине полосы и принялся набирать скорость, пронесшись мимо с оглушающим ревом.

Подполковник Роберт О'Коннел с чувством облегчения посмотрел вслед головному самолету, тяжело поднимающемуся ввысь. Три ядерные бомбы, находящиеся у него на борту, благополучно покинули ЮАР и теперь направлялись на американскую военную базу в Диего-Гарсия, откуда потом будут переправлены в США. Минуту спустя взлетел второй самолет, а третий уже ждал своей очереди на взлетной полосе. И вот все три огромных транспортных самолета уже были в полете.

— Роб, мы выполнили задание! Полагаю, пора рвать отсюда когти.

О'Коннел повернулся на крик. Подполковник Майк Каррера указал рукой на пустые грузовики. Все раненые были уже погружены в «Си-141». О'Коннел энергично кивнул.

— Действительно, Майк, пора. Прикажи своим садиться в самолет.

— Хорошо. — Каррера повернулся, сложил руки рупором и крикнул: — «Альфа-два», по местам!

Один за другим, огневые расчеты «рейнджеров» роты «Альфа» стали подниматься на ноги и взбегать в открытый задний люк. Когда ботинки последнего солдата прогрохотали по рампе, Каррера немедленно дал знак командиру корабля, нетерпеливо ждавшего у пульта управления люком.

— Закрыть люк!

Затем он повернулся к О'Коннелу — на лице его играла широкая, радостная улыбка.

— Ну, подполковник, провалиться мне на этом месте, но должен признать, что не мог поверить в успех! Поздравляю!

О'Коннел устало улыбнулся и посмотрел через плечо на тех, кто находился в самолете. Десятки солдат с окровавленными повязками неподвижно лежали на полу, занимая центральный проход. Те, кому удалось избежать ранений, молча сидели вдоль металлических бортов, сжимая в дрожащих руках «М-16» или легкие пулеметы. Батальон Карреры понес большие потери, пока захватывал и удерживал аэродром «Сварткоп». Потери О'Коннела были еще значительнее. По предварительным подсчетам, они превышали 50 процентов. При выполнении боевой задачи его батальон был практически уничтожен.

О'Коннел взглянул в усталое лицо Карреры.

— Да. Мы это сделали. Молю только Бога, чтобы это действительно стоило той цены, которую мы заплатили за победу.

Каррера взглянул на столбы дыма и огня, поднимавшиеся вверх на огромных пространствах с запада на восток.

— Одно ясно. Эти ублюдки навсегда запомнят наш визит.

О'Коннел поймал себя на том, что согласно кивает. А тем временем рампа была убрана, люк закрыт, и вместе с этим утрачена возможность видеть, что творится на земле. Огромный «старлифтер» поспешно выруливал на взлетную полосу, чтобы лететь домой.

Правительство Карла Форстера лишилось своего ядерного арсенала.

Глава 31

ПЛАЦДАРМ

7 ДЕКАБРЯ, ВОЕННО-МОРСКАЯ БАЗА «СИМОНСТАУН», КЕЙПТАУН

— Вертолет, — бригадный генерал Крис Тейлор, командующий вооруженными силами Независимой Капской Провинции, указал в небо над водой. Поначалу можно было разглядеть лишь сгущение темноты, закрывающей сияние звезд, — маленькое черное пятно, низко парящее над белыми барашками волн. Но стрекочущий звук лопастей винта доказывал его реальность.

Вертолет держал курс к пирсу военно-морской базы «Симонстаун». Этот район контролировался верными Тейлору войсками, но был в пределах досягаемости орудий на Столовой горе. В сущности, весь Кейптаун находился под прицелом этих пушек — в чем и состояла проблема. Из-за верных Форстеру частей, окопавшихся на горе, освобождение Кейптауна стало пирровой победой, ибо каждое движение, любой намек на организованную деятельность, немедленно влек за собой ожесточенный артиллерийский огонь.

Уже три с лишним недели город подвергался ужасающим разрушениям. Его жители передвигались только по ночам, не зажигая огней, по возможности бесшумно. Каждый, кто мог, подался в сельскую местность; но у чернокожего населения Кейптауна такой возможности не было.

Черные и цветные жили на юге, в тауншипе Александра, и их доход напрямую зависел от коммерческой жизни города. Официанты, посудомойки, чернорабочие, они более всего пострадали от дневных артобстрелов.

Теперь банды черных рыскали по городу в поисках пищи, денег или чего-нибудь, представляющего интерес. Передвижение по городу строго контролировались, и частям Тейлора снова приходилось заниматься поддержанием порядка. Те же, кто не был занят поимкой грабителей, сопровождали продовольственные обозы или стояли по периметру вокруг Столовой горы, чтобы верные правительству войска не могли прорваться к городу.

Части Форстера проникли глубоко в сеть пещер и туннелей, прорубленных в твердых горных породах. Его люди — немногим более батальона пехоты плюс артиллерия — отразили две мощные атаки значительно превосходящих их сил Тейлора, причем Тейлор потерял столько своих солдат, что оставил всякие попытки взять Столовую гору штурмом.

К несчастью, простая осада безусловно окажется очень длительной и дорого обойдется ему. Он не знал расположения укреплений Столовой горы, но всей армии было известно, что там хранятся огромные запасы продовольствия и боеприпасов, которых хватит на несколько месяцев. Самых разнообразных боеприпасов, включая громадное количество снарядов для тяжелых гаубиц «Джи-5». Эти мощные орудия сорокакилометрового радиуса действия составляли основу обороны правительственных войск.

Что ж, подумал он, если повезет, можно тактично предоставить американцам покончить с осадой горы. Тейлор, его заместитель Адриан Спир и помощник губернатора Фрейзер собирались встречать американские военно-морские силы вторжения, приближающиеся к берегам Кейптауна.

Убедившись, что его фонарик направлен в сторону моря, солдат из охраны Тейлора перевел луч на приближающийся вертолет. Словно желая убедиться, что это и есть условный сигнал, вертолет завис над водой метрах в пятидесяти от них. Вихревая струя от мощного винта вздымала на поверхности воды фосфоресцирующую пену. Почти неподвижно вися в воздухе, вертолет выжидал, пока юаровский сигнальщик направит свой фонарик на свободное место на пирсе. Затем машина скользнула вперед и приземлилась.

В этом месте бетонный пирс достигал десяти метров в ширину. Раньше «Симонстаун» служил базой голландцам, затем — Королевскому военно-морскому флоту Великобритании. Теперь же он приютил все то, что когда-то было Военно-морским флотом ЮАР, от нескольких десятков кораблей которого осталась лишь жалкая горстка ракетных катеров. Одни корабли нашли гибель в бою, другие были припрятаны на будущее в отдаленных прибрежных бухтах — они ничем не могли помочь в штурме горы.

Как только вертолет приземлился, Тейлор принялся пожимать руки, выслушивая сердечные пожелания подчиненных, а затем зашагал к машине, пригибаясь под все еще вращающимися лопастями. Спир и Фрейзер не отставали. Когда они подошли поближе, распахнулся боковой люк, приоткрыв освещенный красноватым светом отсек.

Все трое быстро поднялись на борт, поддерживаемые опытными руками. Члены экипажа, лица которых казались лишенными выражения под громоздкими летными шлемами, помогли им пристегнуть ремни. Не успели они пристегнуться, как Тейлор почувствовал, что его словно вдавило в сиденье. Вертолет начал подъем.

Но едва только вертолет начал набирать скорость, ночную тишину разорвал грохот взрыва и показалась яркая вспышка. Тейлор ощутил, как вздрогнула машина. Сидящий рядом с ним Спир сказал:

— Пристрелочный. Должно быть, они что-то заметили.

Все верно. Даже малейший намек на какое-либо движение мог привлечь внимание пушек, спрятанных в туннелях Столовой горы. Малейший звук мог спровоцировать обстрел.

Второй снаряд упал ближе к пирсу, на месте его падения в море поднялся высокий фонтан воды.

Тейлор тихо выругался. Даже пролетевший в непосредственной близости от них снаряд мог опрокинуть медленно летящий вертолет в океан.

Двигатели взревели — пилот запустил их на полную мощность. Вертолет плавно скользил над водой, быстро набирая скорость. Третий снаряд лег точно на место приземления вертолета. Слава Богу, они успели взлететь. Тейлор был уверен, что провожавшие его люди тоже успели где-нибудь укрыться. В те дни в Кейптауне невозможно было выжить, если вовремя не спрятаться в укрытие.

Вертолет был военно-транспортной разновидностью «Найт Хоука» на основе «Сикорского-Ю-Эйч-60», оборудованный специальными навигационными приборами и приборами ночного видения. Тейлор и его спутники несколько минут оглядывались по сторонам, пока сержант не протянул каждому из них по паре наушников внутренней связи. Сняв берет, Тейлор надел наушники и услышал:

— Доброе утро, господа. Честь имею — подполковник Хейглер, морская пехота США.

В полной уверенности, что подполковники обычно не пилотируют вертолеты, Тейлор ответил:

— Доброе утро, подполковник.

Совсем недавно еще майор, Тейлор с трудом преодолел желание по привычке добавить «сэр». Повышение в звании: подполковник, полковник, наконец, бригадный генерал — он заслужил в бою, согласившись на них лишь в силу настоятельной необходимости. Он должен был создать в обновленной провинции хорошо организованные вооруженные силы. Его заместитель, Адриан Спир, раньше был лейтенантом, а теперь превратился в полковника.

— Далеко ли до ваших кораблей, подполковник? — поинтересовался Фрейзер.

В наушниках раздался медленный, доверительный голос американского офицера:

— Миль шестьдесят — я имею в виду морские мили. Расчетное время прибытия в оперативное соединение — приблизительно через сорок минут.

Тейлор обернулся назад. Темный берег терялся вдали. «Найт Хоук» скользил над темными волнами — всего метрах в двадцати над поверхностью воды. Не было видно никаких ориентиров — только слабый свет звезд. Что ж, оставалось положиться на искусство пилота.

Минут через тридцать вертолет опять стал набирать высоту. Горизонт на востоке заметно посветлел, и три южноафриканца услышали голос Хейглера:

— Думаю, вам хотелось бы осмотреться, прежде чем мы приземлимся.

Тейлор и его спутники приникли к иллюминаторам. Между тем вертолет продолжал подъем. Закладывало уши, и Тейлор принялся открывать и закрывать рот, чтобы избавиться от этого неприятного ощущения. Теперь понятно, почему американские летчики так любят жевать резинку.

Навстречу им поднималось солнце, распространяя бледные утренние лучи все дальше на запад. И вдруг только что пустое и темное пространство моря оказалось заполнено выкрашенными в серый цвет кораблями.

Тейлор думал, что они прибудут в расположение небольшого военно-морского отряда, но оказалось, что внизу множество боевых кораблей, больших и малых. Один показался ему авианосцем, и, словно подтверждая его догадку, мимо вертолета пронеслись два истребителя «Ф-14»— достаточно близко, чтобы хорошо их разглядеть, и достаточно далеко, чтобы не возникло опасности столкновения.

Кажется, генерал начинал понимать обстановку. Без сомнения, американцы и их британские союзники решили произвести впечатление на своих гостей из ЮАР. И хотя Тейлор разгадал их задумку, он в полной мере оценил увиденное. Он теперь гораздо лучше представлял себе размеры и боевую мощь оперативного соединения.

«Найт Хоук» резко пошел вниз, и Тейлор понял, что вертолет направляется не к авианосцу, а к тому, что генерал принял за линкор. Он читал и слышал о линейных кораблях, но ни разу не видел их — особенно таких, как этот. Казалось, корабль, к которому они направлялись, символизирует американское вторжение — такой он был массивный, мощный и по-своему даже красивый. Весьма впечатляющее зрелище.

По длинной пологой дуге вертолет плавно опустился на корму линкора. Как только он коснулся палубы, навстречу ему выбежали две шеренги морских пехотинцев в камуфляжной полевой форме. Они выглядели бодрыми и подтянутыми.

Фрейзер вышел первым, за ним Тейлор и Спир. Пронзительно засвистели боцманские дудки, и морские пехотинцы выстроились по обе стороны от них, отдавая честь. Южноафриканцев провели к группе офицеров, поднявшихся на палубу.

Тейлор уверенно развернул плечи. Скорей бы кончались все эти церемонии, и — за дело!

Генерал-лейтенант Джерри Крейг внимательно наблюдал за приближающимися южноафриканцами. Они, конечно, потенциальные союзники, но союз не возникнет сам собой. Он принялся представлять своих подчиненных — капитан «Висконсина», командующий экспедиционным корпусом морской пехоты… — а его мозг тем временем фиксировал имена, лица и первые впечатления.

Тейлор ему понравился. Южноафриканский генерал был немного моложе него, с усталым обветренным лицом и особым взглядом, который он знал еще по Вьетнаму, — это был взгляд человека, повидавшего на своем веку слишком много боев. Спир был похож на него, но немного повосторженнее. Было ясно, что основной груз ответственности лежит на плечах молодого бригадного генерала.

Фрейзер был совсем другим. Лоснящийся, самоуверенный — словно ни разу не пропустил ни завтрака, ни обеда, несмотря на нехватку продовольствия, о которой был наслышан Крейг. Политический советник правительства Капской Республики Фрейзер был южноафриканцем, но по внешности он вполне мог бы сойти за сотрудника муниципалитета или любого другого государственного учреждения США. Крейг с первого взгляда невзлюбил его.

Что ж, пора приступать к торжественной части, подумал Крейг. Как старший по званию, он должен был выступать в роли церемониймейстера.

— Пройдемте в кают-компанию, господа! Полагаю, нам всем следует позавтракать, прежде чем приниматься за дела.

После завтрака по американскому образцу они быстро осмотрели «Висконсин». Экскурсия должна была завершиться учебными стрельбами, которым предстояло стать демонстрацией огневой мощи линкора — хотя они скромно именовались практическими занятиями. Тейлор не видел в этом большого смысла, но раз уж показывают, он охотно посмотрел. А то когда «Висконсин» по-настоящему вступит в дело, он будет слишком занят.

В освобождении Столовой горы Тейлор отводил линкору основную роль. Сам Бог послал его Тейлору. Воздушные налеты доказали свою неэффективность в борьбе против устроенных в пещерах, надежно укрепленных огневых позиций. А залпы палубной артиллерии линкора, отличающейся одновременно огромной мощностью и большой точностью попадания, вполне могли заставить замолчать орудия Столовой горы. К тому же шестнадцатидюймовых снарядов было много, и «Висконсин» мог до бесконечности обстреливать батареи противника, пока не сровняет их позиции с землей.

Крейг и капитан Томас Мэллой, командир «Висконсина», вступили в оживленную дискуссию о технике безопасности и об обратном пламени, а Тейлор, прислонившись к перилам, постарался расслабиться. Это утро на линкоре было для него первым относительно мирным утром с начала гражданской войны. Он встрепенулся, когда Крейг кивнул в сторону гостей.

— Господа, полагаю, нам лучше оставаться в закрытом помещении, пока будут проводиться стрельбы.

Тейлору не хотелось уходить с мостика, где дул свежий ветерок и открывался широкий обзор, но он чувствовал, что Крейг знает что говорит. Как только они вошли внутрь, матросы захлопнули бронированные двери и тщательно задраили их. Во время их короткой экскурсии Тейлор заметил, что двери и шпангоуты, к которым они крепились, сделаны из прочной стали. Мэллой называл внутреннее помещение капитанского мостика, со всех сторон покрытое шестидюймовой броней, с окнами из противоосколочного стекла, своей цитаделью, и это определение было в высшей степени точным.

По приказу Мэллоя «Висконсин» изменил курс. Когда корабль развернулся, Тейлор увидел, что массивные башни носовых орудий пришли в движение. Раздался сигнал, предупреждая оставшихся на палубе «смельчаков» остерегаться движущихся механизмов.

Орудийные башни повернулись к правому борту, целясь в открытое море. Крейг объяснил, что данные о воображаемой цели заложены в компьютер, управляющий стрельбой, который расположен на нижней палубе, и орудия дадут залп по этой цели.

Дула двух носовых орудий устремились вверх.

Тейлор услышат из переговорного устройства: «Гото-овьсь!» и затем пронзительное «бип-бип». На втором «бип» прогремел взрыв.

За бронированным стеклом перед Тейлором взметнулись дым и пламя; сначала ногами, а потом и всем телом он ощутил взрывную волну. Девять шестнадцатидюймовых снарядов, каждый весом в тонну, со свистом полетели в море, чтобы взорваться на расстоянии двадцати миль от линкора. Каждый такой снаряд был в двадцать раз мощнее, чем те, которыми стреляли орудия Столовой горы. Через секунду весь линкор словно бы зашатался и подался назад от силы собственного бортового залпа.

«Висконсин» вышел из облака дыма, и окна в капитанской рубке прояснились. Из стволов орудий вился легкий дымок. В наступившей тишине Тейлор повернулся к генералу морской пехоты и твердо кивнул.

— Думаю, это то, что нужно.

КАЮТ-КОМПАНИЯ ЛИНКОРА «ВИСКОНСИН», ВМС США

Генерал-лейтенанту Джерри Крейгу хотелось протереть глаза, проснуться, встать и выйти вон — глотнуть свежего воздуха. Ему хотелось сбежать на свой командный пункт, где можно столкнуться лишь с одной проблемой — проблемой истребления бдительного, хорошо вооруженного противника.

Фрейзер держал речь.

— Генерал Крейг, я должен подчеркнуть, что, послав вас сюда, ваше правительство тем самым фактически признало наше правительство. Мы приветствуем это признание и просим вас соответствующим образом оформить его, прежде чем мы перейдем к обсуждению каких-либо военных планов.

Фрейзер призывал к этому в течение последних двух часов, используя положения международного права, Библию и все свое ораторское искусство. Он хотел во что бы то ни стало вколотить в головы собравшихся ту мысль, что Капская провинция отныне является независимым государством.

Однако Крейг хотел — нет, Крейгу было необходимо! — обсудить совершенно иные проблемы: организацию снабжения, связи, разведки противника. Настойчивость Фрейзера в вопросе о дипломатическом признании явилась для него полной неожиданностью. Никому и в голову не приходило, что этот вопрос окажется на повестке дня.

Политический советник хотел получить заверения Крейга в том, что все офицеры по связи с гражданским населением будут действовать в соответствии с законодательством Капской провинции. Он добивался от Крейга обещания, что американское консульство в Кейптауне получит статус посольства, просил принципиального согласия генерала относительно договора о взаимопомощи, в том числе военной — до высадки американских или английских войск.

Крейг весь кипел от негодования. Это было самое настоящее выкручивание рук. Его войска должны как можно скорее высадиться в Кейптауне и спасти в ЮАР то, что еще можно спасти. Но власти Кейптауна, похоже, были гораздо больше заинтересованы в том, чтобы им гарантировали политическое признание. Речь Фрейзера не оставляла в этом сомнений.

— По своей политической философии и культуре Капская провинция всегда была обособленной частью Южно-Африканской Республики. Нам не нужны эти твердолобые буры. И именно сейчас у нас появился прекрасный шанс направить развитие страны в новое русло, освободиться от контроля извне, избрать собственный путь. Уверяю вас, генерал, апартеиду у нас уже положен конец.

Может, и так, подумал Крейг, но не сдался. На брифингах в Пентагоне он видал и не таких. В течение многих лет африканеры старались расколоть население страны, следуя старому принципу: разделяй и властвуй. И естественно, кейптаунцам английского происхождения захотелось отделиться. Но желаемое не всегда осуществимо. Экономически провинции сильно зависели друг от друга. Отдельные части ЮАР просто не могли существовать самостоятельно.

Негромкая, бесстрастная, полная самолюбования речь Фрейзера все продолжалась.

Между тем представители военного командования, Тейлор и Спир, в течение всей дискуссии сидели тихо и явно чувствовали себя не в своей тарелке. В какой-то момент Крейг спросил, что обо всем этом думает Тейлор.

Но стоило бригадному генералу открыть рот, как Фрейзер его перебил:

— По этому вопросу наши военные полностью поддерживают нас, генерал.

Ну конечно. Крейг вспомнил, как, поднимаясь на борт, Спир прижимал к себе толстый портфель. Сейчас портфель лежал на столе, возле локтя Тейлора, и Крейг с трудом заставил себя оторвать от него взгляд. Он был уверен, что там содержатся данные, так необходимые его людям.

Американец не сомневался, что эти два солдата прибыли, чтобы говорить о деле, но Фрейзер хотел во что бы то ни стало добиться своего.

Крейг откашлялся.

— Послушайте, все эти моменты вы можете уладить позже с нашим Государственным департаментом. А сейчас мне нужно разработать с бригадным генералом Тейлором и его людьми военные аспекты операции.

Но Фрейзер уперся.

— Я подчеркиваю, генерал, что, прежде чем мы начнем сотрудничать, вы должны официально заявить, кому и до какой степени вы собираетесь помогать.

Крейг рассвирепел. Да пусть он будет хоть трижды заместителем губернатора, но что этот Фрейзер о себе вообразил?

— К сожалению, я не уполномочен признавать или не признавать иностранное государство, мистер Фрейзер.

— Но вы уже сделали это, приняв нас в качестве официальных лиц.

О-о-о-ох! Крейг стиснул зубы. Быстро бросив:

— Простите, господа. Я на минутку, — он вышел из кают-компании и направился к себе. В коридоре его догнал начальник штаба генерал Джордж Скайлс.

Бригадный генерал сухопутных войск Скайлс входил в объединенный штаб всех родов войск, который Крейг получил в свое распоряжение вместе с новой должностью. Неплохой администратор, он взял на себя большую часть бумажной работы, сняв этот тяжкий груз с плеч Крейга.

— Ну?

— Только что беседовал с Государственным департаментом. Они говорят, что не располагают информацией о «правительстве Независимой Капской Провинции» и полностью полагаются на ваше суждение.

Идиоты. За двадцать пять лет службы они впервые ему понадобились, и именно в этот момент заставляют его принимать самостоятельное решение. Он покачал головой. Очевидны две вещи. Если он найдет грамотный выход, они тотчас же примажутся к успеху. А если он свернет себе шею, то бить будут его одного.

— Хорошо. — Крейг вошел в свою каюту, несколько минут подумал, умылся, глубоко вздохнул и вызвал Скайлса. — Выманите Тейлора из кают-компании и приведите его на капитанский мостик.

— Фрейзеру не понравится, если вы будете говорить наедине.

Крейг нахмурился.

— Ну и черт с ним. Скажите Тейлору, что звонила жена. Придумайте что-нибудь. И займите чем-нибудь славного заместителя губернатора. Мне понадобится всего пара минут.

Скайлс кивнул и ушел.

Крейг поднялся на мостик и стал ждать. Ждал он недолго. Металлические ступени лестницы заклацали под шагами Тейлора, и юаровец оперся о перила рядом с ним. Мундир Тейлора трепал ветер.

— Я пришел по вашему требованию, сэр, но не стану вести с вами сепаратных переговоров, — очень холодно сказал Тейлор. — Мистер Фрейзер выступает по всем этим вопросам от имени всех нас.

Крейг спокойно согласился:

— Я понимаю, генерал.

— И даже если бы я вступил в какое-либо сепаратное соглашение, я не обладаю достаточными полномочиями, чтобы навязать его гражданским властям.

— Так ли это, генерал? — спросил Крейг. — В конце концов, под вашим началом все вооруженные силы Кейптауна.

— Но я не собираюсь использовать вооруженные силы для столкновений с новыми гражданскими властями, — голос Тейлора смягчился. — Мне кажется, мы испытываем одинаковую неприязнь к политикам, — он улыбнулся, — но бразды правления в их руках, иначе воцарится хаос.

Крейг улыбнулся в ответ.

— Согласен. Но я попросил вас подняться сюда, потому что хочу, чтобы вы вошли в мое положение. Я собираюсь предоставить вам информацию, которую может оценить только военный.

Тейлор вопросительно выгнул бровь. Крейг заговорил, тщательно подбирая слова. Он хотел сделать Тейлора своим союзником.

— В моем распоряжении находятся весьма значительные силы — более дивизии морских пехотинцев, размещенных на кораблях, самолеты, артиллерия. По меньшей мере еще две дивизии на аэродромах в Штатах ждут только подтверждения, что аэродром имени Д. Ф. Малана свободен. Они могут прибыть в течение двадцати четырех часов с момента моего подтверждения.

Тейлор кивнул. Умение американцев в кратчайшие сроки осуществлять боевое развертывание было широко известно.

— Вы также знаете, что мы ограничены во времени — у нас довольно жесткий график. И этот график составлен с учетом задач всех союзников, не только «Независимой Капской Провинции» или даже всей ЮАР. Мы лишь зря тратим время.

Тейлор снова кивнул. Кубинцы проникли уже на сотни километров в глубь территории Трансвааля. Если Крейг не высадится немедленно, две оставшиеся бронетанковые колонны кубинцев овладеют Преторией, Йоханнесбургом и полезными ископаемыми Витватерсранда прежде американцев.

Крейг помедлил. Теперь — самое трудное.

— Генерал, я буду говорить откровенно. Вы знаете боеспособность и возможности своих войск, вы видели, на что способны мы. Я очень хочу, чтобы наши войска сражались бок о бок, но если мы в ближайшее время не придем к соглашению, я высажу свои войска без вашего согласия и далее буду действовать по собственному усмотрению.

— Тогда нам придется воевать против вас.

— Да. И оба мы понесем потери. К тому же потеряем время, которое позже обернется еще большим количеством смертей. Но победителем буду я.

Тейлор кивнул, не считая нужным спорить с очевидным. Его войска, испытывавшие недостаток во всем, кроме растерянности, не смогут остановить американцев. Они будут лишь в состоянии замедлить их продвижение, нанести урон в живой силе и технике, втянуть в «битву за каждый дом» — но чем это кончится?

Кейптаун всегда отличайся красотой, и Тейлор ненавидел окопавшихся на Столовой горе за то, что они делали с этим городом и его жителями. Но даже это было ничто в сравнении с полномасштабным наступлением американцев. Перед его мысленным взором возникли картины разрушений, которые могли нанести городу снаряды «Висконсина».

Крейг, опиравшийся на перила, повернулся к Тейлору и сделал полшага навстречу ему.

— Я потому лишь так долго терпел разглагольствования Фрейзера, что хочу избежать кровопролития среди людей, которые должны быть друзьями. Но я не могу торчать здесь вечно. Мы подходим к моменту, когда промедление смерти подобно.

Тейлор с непроницаемым лицом посмотрел на него.

— Мне нужен только аэродром. И меня не волнует, что происходит в городе. — Крейг помолчал. — Это звучит жестоко, но альтернатива этому еще страшнее. Генерал, вы профессионал, а я уважаю профессионалов любой национальности. Вам известно соотношение сил, и вы знаете, в чем ваш долг. Но я больше не могу позволить себе терять время. — Крейг замолчал и вновь повернулся к перилам. Лицо его было мрачно. Тейлор искал слова, чтобы достойно ответить. Но так ничего и не сказав, повернулся и пошел назад, в кают-компанию.

Через несколько секунд после того, как шаги Тейлора затихли, на лестнице появился Скайлс.

— Генерал, какие будут распоряжения?

— Попросите устроить перерыв. Оставьте юаровцев минут на пятнадцать одних, а потом снова начнем.

В назначенное время Крейг вошел в кают-компанию. К нему обратились полные ожидания лица. Его люди выглядели усталыми, но полными надежды, что он найдет должное решение. Тейлор и Спир явно нервничали. Фрейзер казался весьма рассерженным, но, как искусный политик, держал свой гнев в узде.

Крейг тяжело опустился на стул, и Фрейзер заговорил, тщательно подбирая слова.

— Генерал Крейг, мы тут обсуждали проблему суверенитета Капской провинции. Поскольку это затрагивает сферу наших жизненных интересов, мы не хотим долее откладывать начало военных операций первостепенной важности. Не согласитесь ли вы признать, что, по крайней мере, принимаете идею независимой Капской провинции?

Крейг едва не поддался искушению швырнуть ему эту кость, но разозлился на политика за то, что тот даже в последнюю минуту пытается выторговать у него какие-то обязательства.

— Мистер Фрейзер, могу лишь заявить, что политический статус Капской провинции не имеет для меня ни малейшего значения. — Он наклонился к Фрейзеру, глядя ему прямо в глаза. — Я отвечаю только за своих людей и за выполнение возложенной на меня задачи. — Он откинулся на спинку стула. Вы сможете подробно обсудить этот вопрос с представителями Государственного департамента — как только мы высадимся на берег.

Глаза Фрейзера вспыхнули, но в ответ он только кивнул.

— Очень хорошо. В таком случае, считайте, что мы пришли к соглашению.

По кают-компании прокатилась волна оживления. Скайлс положил перед генералом отпечатанный план переговоров. Крейг краем глаза увидел, как Спир протянул Тейлору толстый портфель. Пора приступать к делу.

8 ДЕКАБРЯ, 3-Е ОРУДИЕ, 1-Й КАПСКИЙ АРТИЛЛЕРИЙСКИЙ ДИВИЗИОН, ГАРНИЗОН СТОЛОВОЙ ГОРЫ

Сержант Франц Скэллер спал прямо возле орудия. Не потому, что был так уж предан ему. После долгих недель осады, после тысяч выпущенных снарядов сержант тайно мечтал, чтоб эту проклятую пушку разорвало к чертовой матери — от дула до казенной части, так, чтобы уже нельзя было починить.

Но гарнизон жил очень скученно, и свободное пространство было роскошью. Боевые тревоги шли одна за другой, поэтому некогда было бегать через лабиринт переходов к гаубице и обратно, чтобы как можно быстрее сделать первый выстрел. Так что спать рядом с орудием в данном случае значило идти по линии наименьшего сопротивления. Тем более, он так устал, что смог бы заснуть где угодно.

Услышав шум, Скэллер пошевелился, но не проснулся — это были всего-навсего Лэнгфорд и Хиллер, которые делали очередной текущий ремонт для поддержания орудия в рабочем состоянии. Может быть, раньше звяканье инструментов и человеческие голоса и разбудили бы его, но он очень давно перестал спать чутко.

В самом начале мятежа его орудийный расчет стрелял три дня и три ночи подряд. Скэллер был в числе тех, кто первым занял позиции на горе. Он сверху наблюдал, как верные Форстеру войска дрались за город и как потом с боем отступали, рассчитывая укрыться в пещерах и переходах Столовой горы.

С тех пор его расчет не знал ни минуты покоя: постоянные тревоги, рейды, бомбардировки, обстрелы. Его орудие было одним из шести, расположенных на горе, и они каждую ночь обстреливали какую-нибудь цель в городе.

Его пушка начала свою жизнь как обычное артиллерийское орудие «Джи-5» 155-миллиметрового калибра — чуть больше 6-ти дюймов. Такой калибр считается средним в артиллерии. «Джи-5», сделанные в ЮАР, были, пожалуй, лучшим в мире оружием этого класса. Специальная конструкция снаряда, украденная у американцев, в соединении с другими усовершенствованиями сделали это орудие феноменально точным и дальнобойным. Порой «Джи-5» с первого раза поражали цель, находящуюся на расстоянии сорока километров.

Обычно «Джи-5» буксировали с места на место, но поскольку эти, в горе, были стационарными, закрепленными на месте, колеса с них сняли. Здесь они были установлены на рельсы, которые тянулись по всей длине туннеля, и передвигались при помощи электромотора. Наводили орудие автоматически, по сигналам компьютера управления огнем, расположенного в глубинах комплекса. Данные о цели поступали в компьютер от лазерных дальномеров и радиолокационных систем, так что если первый залп еще мог быть мимо, второй наверняка попадал в точку.

Когда орудие не стреляло, его вкатывали в туннель и закрывали отверстие мощным бронированным люком. Когда же возникала необходимость, люк поднимали вверх и выкатывали орудие. Его маска почти точно совпадала по размерам с отверстием туннеля, обеспечивая орудийному расчету определенную безопасность.

В горе также была автоматическая система подачи боеприпасов, система вентиляционных фильтров — словом, все, чтобы оборонять Кейптаун или, наоборот, держать его в постоянном страхе.

Завернувшись сразу в несколько одеял, Скэллер мрачно улыбался во сне. Да, их загнали сюда, но он видел склады продовольствия и боеприпасов. Здесь, в горе, можно держаться месяцами, месяца два — три во всяком случае, если верить тому, что говорили офицеры. У них тут гораздо больше продовольствия, чем у горожан внизу.

Все попытки штурма горы провалились, и Скэллер твердо верил: как только север страны очистят от кубинцев, Форстер сразу разберется с кейптаунскими бунтовщиками. Нужно только продержаться до этого времени.

Неожиданно туннель наполнился грохотом, буквально сотрясшим землю и болью отдавшимся у него в голове. Скэллер тут же сбросил одеяла и вскочил. Его способность спать на каменном полу не значила, что ему это нравится. Спину скрючило так, словно она уже никогда не распрямится.

Рядовые Лэнгфорд и Хиллер быстро закончили работу, остальной расчет моментально оказался на своих местах. Скэллер надел наушники, орудие покатилось по рельсам…

— 3-е орудие на связи.

— Скорее посмотрите, что там внизу, сержант! — голос лейтенанта Дассена выражал нешуточное волнение. — Приближаются американские корабли!

Американцы! Выходит, слухи оказались верны. Скэллер улыбнулся. Это меняет дело. Движущийся корабль станет настоящей проверкой его мастерства, хотя у пушек Столовой горы никогда не было проблем с грузовиками и другими движущимися целями.

От нажатия вмонтированной в рельс кнопки 3-е орудие выкатилось вперед. Бронированный люк в дюйм толщиной мягко пополз вверх, впуская в туннель солнечный свет. Скэллер втянул в себя свежий утренний воздух. Когда орудие откроет огонь, никакие вентиляторы не спасут от пороховой вони — она все равно заполнит туннель.

155-миллиметровое дуло, а за ним и две трети ствола высунулись из туннеля, и солнечный свет исчез: маска орудия загородила выход. Скэллер услышал лязг: казенную часть закрепляли в боевом положении.

— 3-е орудие на линии огня, — доложил Скэллер по внутренней связи. — К бою готов!

ЛИНКОР «ВИСКОНСИН», ВМС США

Капитан Томас Мэллой, Военно-морские силы США, очень хотел бы убедить Крейга покинуть корабль вместе с юаровцами. Большая часть его штаба вернулась на «Маунт Витни», но генерал настоял, как умеют делать только генералы, что ему необходимо лично наблюдать за артобстрелом. Одна лишь экскурсия к прибору управления огнем орудия «МК-40» убедила Крейга, что он не сможет вести наблюдение оттуда, поскольку в помещении было слишком тесно. Конечно, вполне возможно, Крейг хотел лишь полюбоваться прибором, но Мэллой сомневался, что генерал стал бы морочить ему голову.

— Капитан, до Грин-Пойнта двадцать семь миль, — доложил голос в наушниках.

— Очень хорошо. Объявляется боевая тревога!

Наконец эхо сирены затихло. Предупрежденные заранее о тревоге, большинство орудийных расчетов уже заняли свои места. Запасные расчетов полночи корпели над механизмами, чтобы каждый узел работал без перебоев, и отрабатывали бесконечное число действий, необходимых для того, чтобы снаряд весом в тонну с расстояния в двадцать миль точно поразил цель.

Помощник боцмана протянул Мэллою шлем, маску и рукавицы. Каждый член команды, находящийся на боевом посту, должен был надевать защитное снаряжение, и Мэллой верил в силу личного примера. Капюшон и рукавицы из ткани хорошо защищали от ожогов, и даже в летнюю жару никому в голову не приходило протестовать против них. Маска из ткани полностью закрывала лицо, но Мэллой по голосу знал всех офицеров и рядовых, кому надлежало подняться по боевой тревоге. К тому же на каждом шлеме была написана должность ее обладателя: рулевой, штурман и так далее. На каске самого Мэллоя красовалась надпись: КАПИТАН.

Крейг взял запасной набор снаряжения и с помощью боцмана облачился в него. Кто-то успел передать шлем в размещенное на «Висконсине» подразделение морской пехоты, где его разрисовали камуфляжными разводами и украсили тремя черными пластиковыми звездами и эмблемой корпуса морской пехоты. Мэллой смотрел, как невысокий, плотный генерал с улыбкой водрузил на себя шлем и потряс головой.

Голос в наушниках сменился другим, из командного пункта, который сообщил о боевой готовности «Висконсина». Система борьбы за живучесть включена. Техническая сводка: все котлы под парами, готовы выполнить любую команду. Артиллерийская сводка: башни развернуты, стволы заняли боевое положение, орудия подключены к автоматике. Голос был спокойный, отчетливый и совершенно бесстрастный. Так и нужно: эти уставные фразы не должны быть окрашены никакими эмоциями.

Последние слова были произнесены более торопливо:

— Блок радиоэлектронной борьбы докладывает: радар в диапазоне частот «J» показывает ноль-девять-пять.

Вероятно, это вражеский радар управления орудийным огнем, подумал Мэллой. Пеленг был нацелен на гору. Что ж, он и не ожидал застать их врасплох.

Мэллой посмотрел на часы. Через три с половиной минуты после объявления боевой тревоги голос в наушниках доложил:

— Все боевые расчеты на местах. Система борьбы за живучесть сообщает: по всему кораблю включен режим «зебра».

Все в порядке, все готово. Обычно подготовка к бою отнимает минут пять или чуть больше. Так что его команда не ударила перед генералом лицом в грязь.

Теперь судно должно предпринять один маневр.

— Говорит капитан. Палуба и связь готовы. Штурман, расстояние до Грин-Пойнта?

— 25,4 мили, сэр. До Столовой горы 28,2 мили. Советую повернуть на три градуса вправо, чтобы быть точно на ноль-девять-семь.

— Хорошо. Руль на ноль-девять-семь. — Мэллой включил переговорное устройство и нажал кнопку связи с боевым информационным постом. — Гарри, скомандуй охранению оторваться, как договаривались.

Закодированный сигнал превратился в голос. «Висконсин» окружали корабли охранения — три миноносца и два эсминца, обеспечивающих линкору защиту от подводных лодок и авиации противника. Но в данном случае они были не нужны, к тому же некоторые из них не могли угнаться за линкором, когда тот шел на максимальной скорости.

Как только эскорт повернул назад, Мэллой приказал:

— Полный вперед!

Четыре корабля класса «Айова» были рассчитаны на скорость 33 узла, но его механики обещали дать 35 узлов, и у капитана не было оснований не верить им.

Мэллой планировал на высокой скорости подойти к Столовой горе и сразу, как только «Висконсин» окажется на расстоянии выстрела, открыть огонь.

Даже погода благоприятствовала его замыслу. Море было относительно спокойным — волна не выше четырех футов и ветер меньше пятнадцати узлов; такая погода у моряков называется «состояние моря номер три». Ни ветер, ни качка не повлияют сейчас на ход огромного судна и точность наводки его орудий.

Мэллой поднялся на капитанский мостик и посмотрел за корму. Четыре военных корабля, крошечные на фоне его бронированной громады, остались далеко позади. Только один следовал за «Висконсином». Эскадренный миноносец-ракетоносец «Скотт», относящийся к классу «Кидд», должен был обеспечивать линкору защиту от нападения с воздуха. Выбранный для этой миссии за высокую скорость, «Скотт» из своих пятидюймовых орудий не мог достичь Столовой горы, поэтому в его задачи входило ждать и наблюдать.

Штурман доложил:

— Расстояние до Грин-Пойнта 21,2 мили по курсу.

Столовая гора была меньше чем в трех милях от Грин-Пойнта, что ясно показывал радар. С этой точки было легче всего определить местонахождение корабля. А если верить разведке, дальнобойность орудий Столовой горы составляла 21,5 миль.

«Висконсин» держал курс прямо на гору. При таком курсе его кормовые орудия, а это треть всей его огневой мощи, оставались не у дел. Мэллой решил, подойдя на расстояние выстрела, развернуть корабль на тридцать градусов, что позволит ввести в бой кормовые орудия и в то же время продолжать приближаться к цели. Если же огонь противника станет слишком сильным, он еще раз развернет корабль, не переставая двигаться к берегу.

Вдруг слева взметнулся бело-серый фонтан, почти заглушив последнее донесение штурмана:

— Расстояние 20,5 миль.

Снаряд разорвался довольно близко, не дальше чем в сотне ярдов от борта.

Получил, подумал Мэллой. Он был в отвратительном положении — на прицеле береговой батареи шестидюймовых орудий, превосходящих по дальности его собственные. Что ж, пора усложнить им попадание.

— Лево руля. Курс ноль-восемь-восемь.

При скорости 30 узлов восьмисотдевяностофутовая громадина быстро выполнила команду. Конечно, «Висконсин» был не столь подвижен, как миноносец или эсминец, но Мэллою нравилось, как маневрирует его корабль.

Правила просты: направить судно к месту разрыва последнего снаряда и таким образом сбить прицел вражеской артиллерии. При этом надо то и дело немного менять курс, но осуществлять это незаметно для противника, который будет пребывать в уверенности, что корабль следует по прежней траектории. И, наконец, следует избегать основных делений компаса, чтобы противник не вычислил ваш курс.

В ожидании следующего прицельного залпа его мозг был занят этими тактическими выкладками. При таком расстоянии снаряд летит почти целую минуту — достаточно времени для потенциальной цели подумать, где после коррекции огня произойдет новый взрыв.

Следующий снаряд разорвался у правого борта, еще ближе к линкору. Мэллой подождал примерно двадцать секунд и скомандовал:

— Право руля. Курс один-два-шесть.

Массивный корабль на полной скорости резко повернул и тотчас лег на новый курс. Через полминуты море вспорола рваная линия разрывов, довольно далеко от левого борта. Этим ублюдкам придется потрудиться, чтобы меня достать! У Мэллоя возникло ощущение, будто он участвует в бейсбольном матче. Он посмотрел на Крейга. Тот одобрительно кивнул.

Из громкоговорителя раздался голос офицера, ведущего стрельбу:

— Наводчик докладывает: мы вышли на линию огня. Орудия расчехлены. Просим приказа открыть огонь.

Мэллой нажал кнопку внутренней связи:

— Батареи, огонь!

Девять шестнадцатидюймовых орудий выстрелили одновременно, с таким грохотом и дымом, что он на миг почувствовал себя громовержцем. Но ударит ли молния туда, куда ему нужно?

Обычно за двадцать миль с капитанского мостика корабля в море ничего нельзя разглядеть — из-за естественной дымки и покатости земного шара. Во время второй мировой войны большие артиллерийские суда, такие, как «Висконсин», имели собственный самолет-корректировщик, который запускался с помощью катапульты, чтобы направлять огонь с воздуха.

Но в данном случае целью была Столовая гора, высотой 3566 футов. Ее голые скалистые склоны, будто выраставшие из моря, были видны невооруженным глазом. Мэллой смотрел в бинокль на ее вершину, ожидая, когда долетят снаряды.

Еще один залп африканеров — целые полдюжины разрывов в сотне ярдов позади них. Отдав приказ снизить скорость до тридцати трех узлов, Мэллой сменил курс на ноль-три-три. Это их собьет, думал он, продолжая внимательно наблюдать в бинокль.

При повороте «Висконсина» башни его кормовых орудий тоже повернулись. Теперь они были направлены вперед и вправо. Внутри неистово работали орудийные расчеты, поднося тяжелые снаряды и досылая их в стволы. Вслед каждому снаряду аккуратно засыпали ракетный порох. Наконец казенная часть закрывалась и запиралась. Чтобы зарядить одну трехорудийную батарею, требовалась четкая и слаженная работа более чем ста человек.

Из громкоговорителя донеслось: «Пять секунд до разрыва!», и Мэллой увидел, как верхняя треть горы исчезла, окутанная облаком дыма, пламени и пыли.

На мостике раздались крики восторга. Мэллой обернулся:

— Успокойтесь. Неужели вы сомневались, что мы попадем? — Он пошутил, но смысл шутки был понятен всем.

Мэллой услышал ревун и отдал команду сделать второй залп. Снаряды, грохнув, понеслись к горе. А ему пора было подумать об очередной смене курса.

СТОЛОВАЯ ГОРА

Впервые с начала осады сержант Скэллер забеспокоился. Их постоянно обстреливали, дважды штурмовали, бомбили с воздуха. Гора и ее гарнизон без особого труда выдержали все это.

Но по морским целям им еще никогда не доводилось стрелять. В мирное время на учебных стрельбах его батарея вела огонь по баржам-мишеням; но то были медлительные и неповоротливые штуковины, выстроенные в линию за каким-нибудь буксиром. А этот линкор маневрировал, уворачивался, и, что самое отвратительное, стрелял в ответ.

И как стрелял! За пять минут они получили семь или восемь зубодробительных залпов. Лейтенант Дассен сказал, что огонь ведется шестнадцатидюймовыми снарядами. Артиллерист-африканер посмотрел на собственное орудие, пытаясь представить себе такой снаряд. Прикинув, какого размера должна быть пушка, стреляющая такими снарядами, и какой расчет ей нужен, он так и сел.

Тут Скэллер стряхнул с себя эти бесплодные размышления и сосредоточился на сиюминутной работе. Зато его «Джи-5» может стрелять вдвое быстрее, чем палубные орудия, а в артиллерийской дуэли скорострельность играет огромную роль. В конце концов, сказал он себе, им и надо-то всего пару точных попаданий.

ЛИНКОР «ВИСКОНСИН», ВМС США

Мэллою давно уже не нужно было приходить в себя после каждого залпа. Обняв станину лафета, он стоял рядом с микрофоном внутренней связи, сосредоточившись на том, как увернуться от огня противника, который становился все более прицельным.

За десять минут они подошли еще ближе к цели, сократив расстояние до тринадцати с половиной миль. С уменьшением расстояния его орудия стали бить точнее, но точность противника тоже возросла. Чем меньше расстояние, тем меньше время полета снаряда, его отклонение и вероятность ошибки систем наведения.

Орудия «Висконсина» снова дали залп, и Мэллой вновь приказал сменить курс, опять дав команду «право руля». Надо было развернуть корабль и быстро уйти новым курсом. Пока орудийные башни поворачивались вместе с кораблем, расчеты перезаряжали орудия, и если все шло по плану, скорость стрельбы нисколько не уменьшалась.

Снова линия разрывов снарядов противника вспорола океан близ левого борта «Висконсина». Через долю секунды вода по обоим бортам вскипела фонтанами желтоватых брызг. Корабль сильно дернулся, и где-то на баке поползли клубы черного дыма с пробивающимися языками оранжевого пламени. В них попали!

Мэллой наклонился вперед, приникнув к окну капитанской рубки. Он не смог увидеть повреждения: встречный поток воздуха от движения судна слишком медленно относил назад дым от разрывов.

Словно чтобы успокоить его, все три орудийные башни снова дали залп, выстрелили по расписанию, и Мэллой почти автоматически отдал приказ об очередном изменении скорости и курса. Когда дым рассеялся, стало видно место попадания неприятельского снаряда — небольшая, но гнусная дыра по левому борту чуть впереди от орудийной башни № 1.

Это было серьезное повреждение, и он с ужасом подумал о том, что могло бы стать от такой дырочки с эсминцем сопровождения «Скотт». У «Висконсина» было три бронированных палубы. Верхняя — та, что была пробита — в три дюйма толщиной. Вторая — прямо под первой — еще в два раза толще. Одним словом, девять дюймов мощной брони легко остановили 155-миллиметровый снаряд. Но далеко не все жизненно важные участки корабля были защищены так же хорошо. Мэллою оставалось только надеяться, что подобное больше не повторится.

СТОЛОВАЯ ГОРА

Сержант Скэллер недоверчиво слушал новости. Прямое попадание в маску 1-го орудия. Взрыв зашвырнул тринадцатитонную пушку на двадцать метров в глубь туннеля, перемешав останки ее расчета с обломками железа и камня. Другой залп обрушился в непосредственной близости от туннеля 3-го орудия. Слава богу, гора может принять на себя значительную часть Божьего гнева. Но и того, что выпало на их долю, было предостаточно.

— 3-е орудие, вы в порядке? — послышался в наушниках голос лейтенанта Дассена — офицер явно был в шоке.

Скэллер подождал, пока Хиллер нажмет пусковой переключатель. Орудие подалось назад. Даже в защитных наушниках грохот выстрела был оглушительным.

— У нас все хорошо, сэр.

— 4-е орудие выведено из строя. Последний залп неприятеля обрушил туннель.

4-е орудие располагалось совсем рядом с ними. Скэллер поднял глаза к каменному потолку. Его грубую поверхность покрывали электрические провода, вентиляционные и водопроводные трубы. Он осмотрел потолок на предмет повреждений. Ничего не было заметно.

Следующий залп американского линкора сотряс гору где-то над ними. Скэллер был слишком занят подготовкой к очередному выстрелу, чтобы обратить внимание на то, что потолок над его головой покрылся сеткой трещин. Раньше они были незаметны — скорее слабость кристаллических пород, нежели настоящие трещины. Но непрекращающиеся тяжелые удары создавали все новые и новые изломы. Скала начала распадаться под собственной тяжестью.

Продолжая управлять стрельбой, Скэллер, не снимая наушников, отдавал команды своему расчету. Лейтенант Дассен с наблюдательного пункта фиксировал попадания снарядов, давал поправку и информировал своих подчиненных о ходе боя. Им, изолированным в скальных норах, имеющим лишь скромный оптический прицел, для успешного ведения боя была необходима общая картина.

Последняя же была неутешительной. Дассен отметил три их прямых попадания в линкор и несколько очень близких разрывов, которые не имели какого-либо видимого эффекта. Только теперь африканеры начали понимать, какую мощь представляет собой надвигающаяся на них плавучая крепость.

Гору потряс еще один залп с линкора, и Скэллер услышал в наушниках крик.

— Мы потеряли 5-е орудие. — Дассен не мог больше ничего сказать.

Трещины в потолке продолжали углубляться. Теперь они были ясно видны — если бы только Скэллер нашел время посмотреть наверх.

Через сорок секунд на них обрушились еще девять снарядов, летевших со скоростью 1900 футов в секунду. Каждый весил 2700 фунтов и, прежде чем разорваться, врубался в твердые горные породы футов на тридцать. В дополнение к огромной кинетической энергии, которой обладал каждый снаряд, 4500 фунтов тринитротолуола взрывались девятью отдельными взрывами, ударная волна от которых сотрясала гору изнутри.

Один снаряд попал в скалу метрах в десяти над головами расчета 3-го орудия. Удар был настолько силен, что мог бы отбросить орудие назад: если бы не замок, удерживавший его, оно бы перевернулось и врезалось в стену туннеля.

Оглушенные и сбитые с ног ударной волной, Скэллер и его люди тотчас поднялись и бросились смотреть, не повреждено ли орудие. Но когда сержант наклонился, чтобы проверить механизм наводки, ему на плечи упал небольшой кусок скалы. Когда же он посмотрел на потолок, потирая ушибленное плечо, оттуда обрушилась целая глыба, разбив ствол орудия. Следом за ней полетела третья, затем еще и еще… Тут он все понял и, сорвав наушники, в панике закричал:

— Вон! Спасайся кто может!

Но когда он поднял голову, чтобы посмотреть, сколько времени у них еще в запасе, сверху вместе с трубами и проводами рушилась глыба величиной в человеческий рост. Не успел Скэллер сделать и двух шагов, как глыба расплющила его. В живых остался лишь рядовой Хиллер, который доложил начальству о судьбе 3-го орудия и его расчета из восьми человек.

ЛИНКОР «ВИСКОНСИН», ВМС США

— Сэр, ведущий стрельбу докладывает: орудия горы молчат уже пять минут.

— Очень хорошо. Прекратить огонь. — Слова Мэллоя были заглушены грохотом трех орудийных башен, и пока орудия не успели перезарядить, его приказ срочно передали всем расчетам.

Остатки порохового дыма рассеялись, и Мэллой глубоко вздохнул. Этот едкий запах не скоро выветрится из его одежды, перестанет раздражать дыхательные пути. Но сейчас не время думать об этом. Он отвернулся от окна.

— Штурман, какой курс на гору?

— Ноль-восемь-три, сэр.

— Рулевой, курс ноль-восемь-три. Кажите (так в книге) фланговую скорость. Установкам номер один и два держать гору на прицеле.

Мэллой не хотел давать защитникам Столовой горы шанс застать его врасплох. Но нужно было как можно скорее подойти к берегу. «Висконсин» бросит якорь в десяти тысячах ярдов от суши. И если с горы прозвучит еще хоть один выстрел, он угостит их из всех своих девяти орудий.

Кроме того, его работа еще не закончена.

Мэллой оторвался от репитера гирокомпаса и увидел, что Крейг внимательно рассматривает гору. Дым и пыль застилали большую часть ее глубоко изрытой снарядами поверхности. Капитан тоже поднял свой бинокль.

Сквозь клубы дыма были видны медленно ползущие вверх по извилистым дорогам люди и орудия — пехота Капской провинции шла на штурм.

Однако в туннелях и бункерах еще оставались защитники Столовой горы. Капские войска продвигались медленно, время от времени пулеметный или автоматный огонь прижимал их к земле. Даже лишенная артиллерии, Столовая гора оставалась крепким орешком.

— Сэр, сзади приближаются самолеты.

Крэйг и Мэллой вышли на крыло мостика и увидели на горизонте множество самолетов. Когда те приблизились, Мэллой понял, что это конвертопланы «оспри»[19] с десантом морской пехоты. Эти две дюжины «оспри» были запущены с десантного вертолетоносца «Сайпан», и в них разместились две роты морских пехотинцев. Конвертопланы держали курс на вершину Столовой горы.

Над линкором послышался рев двигателей звена «харриеров». Снабженные бомбами и двухпушечными контейнерами, они должны были нанести удар по последним защитникам горы, прикрывая зону выброски морских пехотинцев.

Мэллой мрачно улыбнулся и увидел такую же улыбку на лице Крейга. Зажатым между орудиями «Висконсина» и десантом морских пехотинцев африканерам не остается ничего другого, как сдаться. Или умереть.

10 ДЕКАБРЯ, ТРАНЗИТНЫЙ ЛАГЕРЬ 101-Й ВОЗДУШНО-ШТУРМОВОЙ ДИВИЗИИ, НЕПОДАЛЕКУ ОТ МЕЖДУНАРОДНОГО АЭРОПОРТА ИМЕНИ Д.Ф. МАЛАНА, КЕЙПТАУН

Вертолет морской пехоты приземлился, подняв ветер и облако горячей пыли. Его винты еще вращались, а генерал-лейтенант Джерри Крейг в сопровождении своего начальника штаба и начальника разведки уже выпрыгнули из люка и зашагали к группе людей, ожидавших их у заграждения из колючей проволоки. Увидев в этой группе морских пехотинцев, армейских офицеров и юаровских солдат, Крейг счел это добрым знаком.

— Доброе утро, сэр. — Старший по званию, армейский подполковник, вытянулся и отдал честь; Крейг, не замедляя шага, приветствовал его в ответ. Офицер, стройный, с аккуратным ежиком волос и маленьким шрамом на подбородке, присоединился к ним.

Перед ними простирался обширный палаточный городок, который продолжал расти, если судить по лихорадочной работе строительных команд. Одни ставили палатки, другие возводили более фундаментальные сооружения — по большей части сборные ангары или ремонтные мастерские для вертолетов 101-ой дивизии. Остальные, расположившись через равные интервалы вдоль проволочного ограждения, рыли окопы для тяжелого оружия — это было вызвано событиями прошлой ночи.

— Сюда, сэр.

Они шли вдоль натянутой колючей проволоки к тому месту, где был проделан проход футов в шесть шириной. Там лежало в ряд несколько трупов, накрытых армейским брезентом защитного цвета.

Когда Крейг и сопровождающие его офицеры подошли, юный рядовой, стоявший у заграждения, вытянулся по стойке «смирно» и отдал честь. Подполковник кивнул в его сторону:

— Это рядовой 1-го класса Моффет, генерал. — Затем обратился к солдату. — Вольно, Моффет. Расскажите генералу о ночном происшествии.

Явно волнуясь в присутствии столь многочисленных высших чинов, Моффет начал рассказ:

— Сэр! Ночью девятого декабря я был назначен в караул с нуля до четырех часов. Находясь на посту, я засек у проволочного заграждения неопознанных лиц. Когда я приказал им остановиться, они обстреляли меня из неопознанного стрелкового оружия. Мне пришлось открыть ответный огонь, а затем вызвать разводящего.

Крейг подавил внезапную усмешку. «Неопознанное» стрелковое оружие? Надо запомнить.

— Молодец, сынок. Грамотно действовал. Волновался?

Рядовой слегка расслабился и доверительно повернулся к Крейгу.

— Волновался, сэр? Да я чуть не обосрался со страху! — Быстро вспомнив, с кем он разговаривает, он смутился и произнес: —…твою мать! Я хочу сказать, извините, сэр!

Сдержанная усмешка Крейга превратилась в широкую белозубую улыбку.

— Ничего, капрал. Нам нужны такие люди, которые делают свое дело, даже когда им страшно. — Он взглянул на офицера. — Мне кажется, на сей раз мы должны простить капралу Моффету его выражения. Мы умеем ценить рядовых и сержантов, которые могут принимать самостоятельные решения. Так, полковник?

Тот кивнул:

— Разумеется, сэр. — Последовал быстрый жест головой. Моффет понял намек, снова отдал честь и, повернувшись кругом, удалился, радуясь своему счастью.

Крейг устремил взгляд на трупы. Их было четыре, и высовывавшиеся из-под брезента босые ноги свидетельствовали о том, что это чернокожие.

Солдаты приподняли брезент, открыв тела четырех молодых африканцев, одетых в солдатскую форму разного цвета и покроя. Армейский офицер пояснил, что Моффет застрелил троих, а четвертого, когда тот пытался бежать, уложил другой часовой.

— Все наши часовые имеют приборы ночного видения, генерал. Я думаю, нападавшие этого не ожидали.

Крейг тоже не ожидал увидеть здесь черных партизан.

— Кто они? — спросил он. — И чего хотели?

Подполковник пожал плечами.

— Мы не нашли у них никаких документов, только у одного на рубашке был значок АНК. Ничего, кроме этой тонкой ниточки. — Он нахмурился. — Что они собирались делать? У них обнаружено три «АК-47», один гранатомет и несколько ранцевых подрывных зарядов. Они пытались проникнуть за ограждение как раз напротив нашего вертолетного парка. Прекрасная цель, сэр.

Крейг с неохотой кивнул.

— Усилить караулы. Мы не можем надеяться, что все будут стрелять так же метко, как капрал Моффет. — Он повернулся к штабным офицерам. — Приказываю усилить меры безопасности во всех лагерях. Я не хочу повторения Бейрута здесь, у себя, понятно?

Они закивали. В американской армии всегда серьезно относились к угрозе нападения террористов.

Крейг снова обратился к армейскому подполковнику.

— Немедленно организуйте расследование. Постарайтесь раздобыть хоть какую-нибудь информацию об этих парнях — откуда они, с кем были связаны… — Обращаясь ко всем, он сказал: — Мы здесь не для того, чтобы охотиться за АНК, но, видит Бог, мы обязаны защитить наших людей.

Повернувшись, Крейг направился к вертолету и, качая головой, пробормотал: «Так или иначе, хорошо сказано!»

Еще одно осложнение.

Вертолет поднялся в воздух и полетел к «Маунт Уитни», а он все проклинал судьбу. Кейптаун казался тихой гаванью, местом, где его люди смогут подготовиться к настоящему делу. Хотя он и не считал своей главной задачей «освобождение чернокожего населения ЮАР», все же изгнание Форстера должно стать для них вдохновляющей перспективой. Интересно, были ли это пособники кубинцев или простые партизаны, ненавидящие любых вооруженных чужестранцев в своей стране?

На берег высаживались все новые и новые воинские контингенты, заселяя лагеря, которые росли, как грибы после дождя. Аэродромы были настолько забиты военной авиатехникой, что на расширение очередного из них были брошены все саперные части.

Крейг на мгновение прикрыл глаза, пытаясь хоть немного расслабиться. Развертывание сил было хотя и утомительной, но жизненно важной работой. И вот он столкнулся с непредвиденными сложностями, отвлекающими его от основного дела. На берегу, окруженный лишенным крова и озлобленным населением, он предпочел бы открытый бой подобному положению вещей.

12 ДЕКАБРЯ, НОВОСТИ СИ-ЭН-ЭН

Светловолосый ведущий лет тридцати сидел на фоне ставшей уже привычной карты Африки южнее Сахары.

«Наращивание американского военного присутствия на территории ЮАР продолжается, вопреки протестам мировой общественности и граждан США. Сенатор Стивен Трэверс из Невады и советский министр Иностранных дел Алексей Туманский выступили сегодня с заявлениями, осуждающими американское вмешательство в этом регионе».

Следующие кадры показали Туманского на фоне здания ООН в окружении референтов и репортеров. В элегантном пальто и меховой шапке, министр серьезно говорил:

— Наша резолюция направлена на то, чтобы привлечь внимание мировой общественности к предпринятой Западом интервенции, имеющей целью поддержать правительство ЮАР…

Как нарочно, один из репортеров задал ему вопрос:

— Вашингтон утверждает, что ставит своей задачей отстранение режима Форстера от власти. Значит ли это, что у вас и у Вашингтона общие задачи?

— Вашингтон намерен восстановить в ЮАР «законность и порядок» в собственном понимании. Иное дело — освободительные армии социалистических стран, которые стремятся предоставить южноафриканскому народу право самому решать свою судьбу.

В следующем сюжете проявился сенатор Трэверс на возвышении перед рукоплещущей толпой. Голос ведущего за кадром говорил:

«На благотворительном обеде в честь «ТрансАфрики» сенатор Трэверс осудил администрацию США за вовлечение страны в «опасную зарубежную авантюру».

Раздался голос Трэверса. Он говорил:

— Вместо того, чтобы самим ввязываться в войну, мы должны помогать тем силам в регионе, которые уже борются против форстеровского режима. Холодная война закончилась. И если президент не может привыкнуть к мысли о том, что нужно протянуть руку прежним врагам и действовать совместно во имя общего блага, то нам пора подумать о новом главе Белого дома. — Его слова были встречены взрывом аплодисментов и криками одобрения.

Опять появилось лицо ведущего, который спокойно и внятно прочел заявление министра иностранных дел Великобритании, сделанное после особенно шумного заседания палаты общин.

— В том, что касается вторжения в ЮАР, Великобритания остается верна своим обязательствам. Во-первых, чтобы защитить свои экономические интересы в этом регионе, а во-вторых, чтобы гарантировать избрание демократического правительства, которое сможет положить конец творящемуся в стране беспрецедентному кровопролитию.

Подняв глаза от сценария, ведущий заговорил с некоторым волнением:

«А тем временем наращивание американского военного присутствия в регионе продолжается…»

Глава 32

ВЫЗОВ БРОШЕН

12 ДЕКАБРЯ, ВОЕННЫЙ ЛАГЕРЬ НА ВУРТРЕККЕРСКИХ ВЫСОТАХ

Коттедж подполковника Генрика Крюгера все еще сохранял следы разрушений, причиненных американским налетом на Пелиндабу. Грубо заштукатуренные заплаты скрывали трещины в стенах, в пустые оконные рамы были вставлены листы пластмассы. Интерьер жилища тоже оставлял желать лучшего. Поскольку обивка маленького диванчика и стульев с высокими спинками была в клочья изрезана осколками стекла и разорвавшихся снарядов, ее теперь прикрывали куски толстого брезента.

Бригадный генерал Денейс Кутзи остановился в дверях, нарочито долго и заинтересованно осматривая обстановку.

— Генрик, да здесь настоящий свинарник! Пожалуй, тебе было бы уютнее в палатке или даже в твоем «рейтеле».

— Возможно. — Крюгер коротко улыбнулся и посмотрел поверх плеча Кутзи. Никого из его «доверенных» молодых офицеров поблизости не было. Это хорошо. Он втащил приятеля внутрь и захлопнул за ним дверь.

Когда Крюгер вернулся в комнату, бригадный генерал уже снял свою форменную фуражку и плюхнулся на ближайший стул.

— Мы одни?

— Да. — Крюгер чувствовал, что лучше скрыть присутствие в соседней комнате Иэна Шерфилда. Вдруг Кутзи будут допрашивать? А чего не знаешь, того из тебя не вытянут ни на каком допросе.

Как всегда, Кутзи приступил прямо к делу.

— Скоро мы получим новый приказ — приказ к выступлению.

Крюгер кивнул. Он давно ждал этого. Его батальон понес не слишком большие потери во время американских воздушных налетов и десантных рейдов — всего несколько раненых и пара-тройка убитых. Правда, им не хватало тяжелого вооружения и бронетранспортеров, но так было практически в каждом подразделении армии ЮАР. И кроме того, когда на ЮАР со всех сторон движутся силы интервентов, было бы странно не использовать такую закаленную в боях часть, как 20-й Капский стрелковый батальон. Крюгера удивляло, что генерал де Вет и его полуграмотные подпевалы так долго шли к этому решению.

Кутзи посмотрел ему в глаза.

— Завтра вас пошлют на север. Против кубинцев.

— Понятно. — Опять же ничего удивительного. И он, и большинство его солдат были родом из Капской провинции — даже Карл Форстер был не настолько глуп, чтобы доверить какой-либо части подавлять восстание в родных местах.

Кутзи печально покачал головой:

— Нет, боюсь, что тебе не вполне понятно, Генрик. Ты и твой батальон все еще под подозрением. Кое-кто в министерстве считает, что ты не исполнил свой долг, когда американцы напали на Пелиндабу.

Крюгер вскипел.

— А что же я должен был делать? Приказать своим людям выйти в открытое поле, чтобы нас всех уничтожили? Нас постоянно бомбили с воздуха! Неужели деветовским подхалимам было бы лучше, если бы нас перебили, как Пейпера с его 61-м?

Его друг цинично усмехнулся.

— Скорее всего, так и есть. Не забывай, что Пейпер объявлен национальным героем африканеров. Возможно, при жизни он был не вполне компетентен, но зато уж погиб как настоящий герой.

— Господи Боже мой, — Крюгер изо всех сил старался подавить гнев. Отчаяние и бессильная ярость, неделями и месяцами копившиеся в нем, вот-вот готовы были прорваться наружу. — Но если мы под подозрением, то почему они хотят доверить нам участие в боях против кубинцев?

— Тебе никто не собирается доверять, приятель. Тебя собираются просто использовать. — Кутзи открыл портфель и протянул ему две фотокопии приказов. — Вот, почитай.

Крюгер подчинился. Один приказ был адресован командованию Северного фронта, другой — начальнику службы тыла Вооруженных сил ЮАР. Оба подписаны самим генералом Адрианом де Ветом. И в обоих — подробнейшие инструкции, как эффективнее привести в исполнение смертный приговор семи сотням его офицеров и солдат.

Де Вет хотел уничтожить 20-й Капский стрелковый батальон и одновременно извлечь из этого некоторую выгоду. Планировалось, что Крюгер с его людьми будет по существу брошен против наступающих кубинских войск в качестве пушечного — и танкового — мяса. Командирам бригад по всему Северному фронту предписывалось поручать им как можно более сложные и опасные задания, ставить их на самые уязвимые участки обороны и использовать как передовые части в самых отчаянных контратаках. Хуже того. Батальон был действительно обречен — его не было в списке подразделений на получение средств противохимической защиты. Де Вет считал, что защита от кастровских ОВ полагается только тем батальонам и расположенным глубоко в тылу штабам, которые «доказали свою лояльность и надежность».

Естественно, для определенного количества младших офицеров и рядовых, известных своим членством в АДС, было сделано исключение. Крюгер с особым вниманием просмотрел их имена. На его лице появилась невеселая усмешка. Весьма любезно со стороны де Вета предоставить ему готовый список тех, кто охотно отправит своих товарищей на верную смерть.

Он помахал приказами перед Кутзи.

— Можно мне оставить их у себя? И показать тем, кому я доверяю?

— Да. Только смотри не попадись. Я ведь тоже не должен пренебрегать некоторыми мерами предосторожности. — Бригадный генерал захлопнул портфель и поднялся на ноги. — Так что же ты собираешься теперь делать, а, Генрик?

Крюгер на минуту задумался. Хотя он не один месяц вынашивал идею восстания против незаконной власти Форстера, но так и не успел привыкнуть к этой мысли. Помочь Эмили и ее друзьям скрыться от тайной полиции — это его личное решение, он рискует только собой. Но поднять весь батальон против Претории — это может обернуться расстрелом нескольких сотен человек.

Впрочем, был ли у него выбор? Правительство Форстера уже судило и приговорило его батальон — хотя они виновны лишь в том, что не там родились. Крюгер опять посмотрел на приказы, которые сжимал в руке, и принял решение. Он выберет путь, который позволит ему не запятнать собственную честь. Он и его 20-й Капский стрелковый не подчинятся незаконной власти Форстера.

Кутзи прочел это решение в его глазах и кивнул в знак понимания и согласия.

— Генрик, когда придет время, действуй решительнее. Не медли. Не раздумывай. И не церемонься с теми, кто может вас предать!

— Ты прав. Как гласит народная мудрость, увидел змею — убей ее. — Правая рука Крюгера потянулась к кобуре. Вдруг он резко вскинул голову. — Пойдем с нами, Денейс. Давай, пока не поздно!

Кутзи покачал головой.

— Не сейчас, Генрик. Еще нет. — Он прочистил горло. — Видишь ли, мне кажется, что для нашей страны еще не все потеряно. В армии еще остались люди, пусть немного, которые понимают, что хорошо, а что плохо. Может быть, нам еще удастся спасти хоть что-то в ЮАР. — Он вынул из кармана блокнот и карандаш. — Если я тебе понадоблюсь, позвони в одно из этих мест. — Он записал на листке два телефона. Оба — с кодом Претории. — Они не прослушиваются, можешь спокойно говорить с тем, кто подойдет.

Крюгер взял у него сложенный листок и бережно спрятал во внутренний карман.

— Спасибо за все, что ты для меня сделал, Денейс. Ты настоящий друг.

Кутзи сильно сжал его протянутую руку и шагнул к двери.

— Желаю удачи, Генрик.

Крюгер заморгал, пытаясь избавиться от неведомо откуда взявшейся влаги в глазах. Ведь офицеры не плачут. Потом он медленно вытянулся по стойке «смирно» и отдал честь.

В полном молчании Кутзи последовал его примеру.

Оба понимали, что, может быть, в последний раз подполковник Генрик Крюгер по форме, предписанной уставом, выказывает уважение старшему по званию.

13 ДЕКАБРЯ, 20-Й КАПСКИЙ СТРЕЛКОВЫЙ БАТАЛЬОН, ДОРОГА № 1, К СЕВЕРУ ОТ ПРЕТОРИИ

Более полусотни грузовиков, джипов и бронемашин медленно двигались по шоссе к северу — колонной по одному, растянувшись на целый километр. Пулеметчики в бронемашинах «рейтел» и «бэффель» крепко сжимали свое оружие, устремив взгляд в небо. Они находились всего в сорока километрах от северных предместий Претории, но кубинцы теперь свободно летали над всей территорией провинции Трансвааль.

Иэну Шерфилду было неудобно в кабине пятитонки, следовавшей прямо за командирским «рейтелем» Крюгера. К тому же ему казалось, что он слишком заметен в новеньком, с иголочки, обмундировании армии ЮАР. Эмили ван дер Хейден и Мэтью Сибена ехали в кузове, затаившись среди ящиков с боеприпасами, консервами и двадцатигаллоновыми канистрами с водой. Кстати, водитель грузовика, молчаливый сержант, подчеркнуто не замечал троих своих пассажиров. Иэн гадал, как долго сможет шофер сдерживать свое любопытство.

Он машинально провел пальцем по нашивке младшего капрала на своих погонах. Что Крюгер имел в виду? Действительно ли он полагал, что Иэн сможет достаточно долго играть роль южноафриканского солдата? Особенно в боях с кубинцами? Если это так, то Крюгер сильно ошибался.

Иэн сознавал, что стоит ему открыть рот, как всем сразу станет ясно, что он американец. Даже после года жизни в этой стране его способность воспроизводить хоть какой-нибудь южноафриканский выговор равнялась нулю. Крюгер не может этого не понимать, успокоил он себя. Значит, у него есть какой-то тайный план. Но какой?

Он вспомнил о странном ночном собрании офицеров-ветеранов. Ему пришлось тогда прятаться в спальне Крюгера, а они по одному или по двое проскальзывали в дом. Собравшиеся говорили только на африкаанс — быстро, гортанно, так что он не мог разобрать ни слова. Но он вполне уловил, что все очень взволнованы. Удивление и недоверие, возникшие в первый момент, когда командир показал им какие-то документы, постепенно уступило место гневу и яростной решимости.

Иэн выпрямился на сиденьи. Страшная утренняя спешка — сборы, отъезд — не оставила ему времени подумать об этом собрании, но совершенно ясно, что оно имело большое значение. Очевидно, Крюгер и его офицеры приняли какое-то важное решение. Но какое? И тут в его мозгу промелькнула догадка… У него перехватило дух. Господи, неужели они собираются?..

Его размышления прервал визг тормозов. Он посмотрел вперед через лобовое стекло. Головной «рейтел» съехал на обочину, остальные машины последовали за ним. Едва колонна свернула с асфальта и оказалась на гравиевом покрытии, она сразу утонула в клубах пыли.

Сержант остановил грузовик в нескольких футах позади машины Крюгера и выключил зажигание. Затем опустил стекло и, кинув быстрый взгляд на своего недоумевающего пассажира, высунулся наружу. Лицо его оставалось непроницаемым, как всегда.

Иэн покачал головой. Почему они остановились? Батальон был на марше чуть более часа. И почему именно здесь? Он смотрел на равнинный сельский пейзаж, простиравшийся вокруг длинной вереницы грузовиков и бронемашин, и не находил ответа. Пустые пастбища со всех сторон, насколько хватает глаз. В двух-трех сотнях метров впереди от шоссе отходила узкая проселочная дорога, ведущая на запад, к формально независимой Бопутатсване. Шоссе, проложенное по открытой саванне, вело на север, теряясь в волнах жара, поднимавшегося от земли.

Из командного «рейтела» высунулся мальчишка-лейтенант; он легко соскочил на землю и двинулся вдоль застывшей колонны, крича:

— Командирский совет! Рапорт всех командиров рот и взводов на командирском совете через десять минут!

Сам Крюгер выбрался из машины чуть позже. За ним вылез высокий бородатый офицер, которого Иэн знал — это был капитан Питер Мейринг, заместитель командира батальона. Лица обоих были напряжены.

Вокруг них медленно собирались остальные офицеры. Скоро Иэн заметил, что прибывающие лейтенанты и капитаны отчетливо делятся на две группы. Большинство приветствовало Крюгера по-дружески и неформально; одеты они были в ладно сидевшую на них выгоревшую и полинявшую форму. Но довольно значительное меньшинство офицеров, по преимуществу молодые люди с кислыми физиономиями, приветствуя своего командира и друг друга, отдавали честь как-то нарочито формально. Их новенькая, отглаженная форма тоже выдавала их склонность к показухе. Иэн с первого взгляда невзлюбил их.

Крюгер опустился на одно колено и расстелил на земле карту. Офицеры приблизились и встали вокруг него, внимательно слушая, что он говорит. Вдруг Иэн нахмурился: происходило что-то странное. Ему почудилось, будто ветераны подбираются поближе к каждому из молодых и обступают их кольцом.

Он подался вперед, стараясь рассмотреть происходящее сквозь пыльное стекло. Может быть, лучше выйти из грузовика…

— Прошу вас оставаться на месте, господин Шерфилд. Приказ подполковника. — Сержант-водитель даже не повернул головы. Одну руку он по-прежнему держал на руле, а другую предостерегающе положил на автомат, закрепленный на дверце.

Ошеломленный, Иэн сел на место. Этот человек знает, кто он! Неужели Крюгер собирается выдать их тайной полиции, несмотря на все данные Эмили заверения?

Сержант, заметив его удивление, усмехнулся и погладил автомат.

— Не беспокойтесь, meneer, это не из-за вас. Но противник у нас под боком. Понимаете? — и он указал на лобовое стекло.

Иэн проследил глазами за его рукой и, потрясенный, стал наблюдать. Крюгер поднялся на ноги и с мрачным выражением лица, сложив руки на груди, смотрел, как ветераны, не церемонясь, разоружают молодых. Вдоль колонны бронетранспортеров и машин двигались солдаты, которые штыками гнали перед собой нескольких своих бывших товарищей.

Сержант удовлетворенно кивнул.

— Давно пора избавиться от всех этих стукачей из АДС. Подполковник этого пожелал, и мы это сделали.

Это не шутки, подумал Иэн, пораженный тем, как быстро Крюгер избавился от приспешников Форстера и его шпионов. Он видел, как у арестованных отобрали оружие, содрали знаки различия, а затем посадили их в три батальонных грузовика. На каждом «рейтеле» спереди и сзади сидели вооруженные автоматами охранники, чтобы в корне пресечь любую попытку к бегству. Остальные офицеры и солдаты разошлись по своим машинам.

По всей длине колонны взревели двигатели. Люди и машины 20-го Капского стрелкового батальона были готовы двигаться дальше.

В открытом окне со стороны Иэна появился Крюгер. Рядом с ним стояла Эмили. Ее глаза сверкнули, отразив яркий солнечный луч.

— Надеюсь, у вас найдется место еще для одного пассажира?

Иэн слабо улыбнулся, не зная, что и думать об этом человеке, который так легко переходил от холодной ярости к проявлению дружеских чувств. Он открыл дверцу и подвинулся к середине сиденья.

— Конечно, Kommandant.

Крюгер помог Эмили забраться в кабину, отошел, чтобы она захлопнула дверцу, и, заглянув в окно, сказал:

— Теперь вы оба можете чувствовать себя в безопасности. Все шпионы обезврежены — по крайней мере, у меня в батальоне. Мы с моими людьми больше не подчиняемся незаконным приказам Форстера.

— А Мэтью Сибена? — спросила Эмили. — Что с ним?

Похоже, вопрос застал Крюгера врасплох: он напрочь забыл о молодом чернокожем.

— Он тоже может больше не прятаться. — Крюгер помедлил, подыскивая слова. — Однако, будет лучше, если он постарается не привлекать к себе излишнего внимания. Мои солдаты могут недолюбливать фанатиков из АДС, но это еще не значит, что они напрочь лишены расовых предрассудков. Вы меня понимаете?

Эмили кивнула:

— Понимаем. И благодарим тебя, Генрик! Ты так нам помог!

Иэн почувствовал ее теплую руку на своей и успокоился. Он рассматривал обветренное лицо Крюгера.

— Значит, насколько я понял, мы не едем на север, в Трансвааль?

Крюгер кивнул.

— Вы угадали, meneer. — Он указал на узкий проселок впереди. — Эта дорога ведет на восток, а затем на юго-восток — отсюда мы начнем долгий и непростой путь в Капскую провинцию.

Они собираются доехать до Капской провинции? Иэн присвистнул. Действительно, долгий путь! Согласно последним сообщениям, ближайший отряд повстанцев находится в Бофорт-Вест — чтобы соединиться с ними, необходимо проделать больше тысячи километров по этой разбитой дороге, едва ли достойной называться таким словом.

— Предположим, нам это удастся, Kommandant. И что дальше?

— Кто знает? Присягнем новому правительству. Или сдадимся американской армии. А может, разойдемся по домам. — Крюгер пожал плечами. — Я правда не знаю…

— А ваши арестованные из АДС? Что будет с ними?

— Некоторое время станем возить их с собой. Любой из этих предателей с радостью пристрелил бы и меня и вас. Особенно вас, meneer Шерфилд. И немедленно выдали бы своим хозяевам местоположение нашего батальона.

— Неужели повезем их до самого Кейптауна? — спросила Эмили.

Подполковник покачал головой.

— Нет, мне вовсе не нужны эти шакалы, но пока я просто не могу их отпустить. Разумеется, через несколько дней в штабе заметят наше исчезновение. Вот тогда-то мы и оставим их в каком-нибудь маленьком городке, который будем проезжать. Если мы конфискуем весь бензин, который там обнаружим, и перережем телефонную линию, они не смогут причинить нам вреда. — Он посмотрел на юг, вдоль шоссе, ведущего к Претории. — Впрочем, друзья мои, я не уверен, что мы доживем до того времени, когда нам придется решать эти проблемы.

Иэн с Эмили поняли, что он имеет в виду.

Внезапно Крюгер усмехнулся.

— Что ж, у нас есть несколько часов форы перед ищейками. И я хочу максимально их использовать.

С этими словами он повернулся и уверенно направился к командной машине.

Через несколько минут грузовики и бронетранспортеры 20-го Капского стрелкового батальона уже сворачивали один за другим налево, на узкую проселочную дорогу, ведущую на запад, в Бопутатсвану, а затем и в Капскую провинцию, оккупированную войсками США. На дорогу, ведущую к спасению.

14 ДЕКАБРЯ, ЗАЛ ЗАСЕДАНИЙ ГОСУДАРСТВЕННОГО СОВЕТА БЕЗОПАСНОСТИ, ПРЕТОРИЯ

Пятнадцать человек, половина из них в форме, столпилось вокруг большого стола тикового дерева, на котором было разложено множество оперативных карт. Маленькие цветные флажки и деревянные кубики с номерами обозначали наземные соединения и эскадрильи, участвующих в боевых действиях на территории ЮАР. Их размещение выверялось с особой тщательностью: лишних полдюйма в ту или иную сторону могли означать либо убедительную победу, либо сокрушительное поражение.

Мариус ван дер Хейден изо всех сил старался скрыть, скуку и растущее разочарование. Как всегда в последнее время, утренний брифинг Государственного совета безопасности обещал затянуться и на вторую половину дня. Он бросил раздраженный взгляд на высокого осунувшегося человека, склонившегося над картой. Именно он был единственной причиной столь абсурдной потери времени.

С ухудшением положения на фронтах, интерес Карла Форстера к нюансам ратного дела только возрос. Не обладая широтой охвата действительности, необходимой для принятия стратегических решений, он был одержим интересом к весьма маловажным деталям: донесениям командиров отдельных пехотных или танковых рот; положению с топливом и ремонтом отдельных самолетов; даже необработанным данным разведподразделений, производивших разведку позиций противника или оккупированных территорий.

У нас нет больше президента, мрачно думал ван дер Хейден, а есть еще один малокомпетентный бригадный генерал. Он поморщился. Пока Форстер забавляется своими картами и кубиками, правительство несется неведомо куда на автопилоте, погрязнув в личных и межведомственных склоках. И это в то время, когда война с кубинцами и их союзниками, с одной стороны, и американцами и англичанами — с другой, окончательно уничтожают то, что еще осталось от ЮАР.

Даже в районах, удерживаемых сторонниками правительства, все предприятия ключевых отраслей промышленности уже давно остановились. Не удовлетворялись самые минимальные потребности в военном снаряжении, оружии и боеприпасах. Нехватка топлива сказывалась на транспорте и производстве электроэнергии. Отдаленные сельские районы и черные пригороды все чаще испытывали недостаток продовольствия.

Хотя ван дер Хейдену было неприятно это сознавать, но в возглавляемом им министерстве правопорядка, как в капле воды, отражался весь хаос, царящий в ЮАР. Сотни, а то и тысячи человек личного состава полиции и сил безопасности примкнули к повстанцам Капской и Оранжевой провинций. Сотни оказались на оккупированных территориях и были убиты, захвачены в плен или находились на нелегальном положении. Связь с другими районами страны была столь слаба, что оставшиеся в его распоряжении начальники полиции были вынуждены управлять своими районами по собственному разумению, действуя скорее как всевластные феодалы, чем как винтики хорошо отлаженной бюрократической машины.

— Что? Как исчезли? Что вы имеете в виду? Да как такое может быть? Как может целый батальон раствориться в воздухе?

Скрипучий голос Форстера прервал нить его размышлений, и ван дер Хейден резко вскинул голову. Он прослушал что-то важное!

Президент стоял, выпрямившись во весь рост, глядя через стол на генерала Адриана де Вета. В одной руке он сжимал деревянный кубик.

Ван дер Хейден прищурился, пытаясь прочесть надпись на нем. Он разглядел только две цифры с буквами: 20КС. Но что это значит?

Де Вет открыл было рот, но тут же закрыл, заметно смутившись… или это был страх?

— Я задал вам простой вопрос, генерал. И жду на него простого ответа. Ну?! — Форстер резко повысил голос, переходя на крик.

Де Вет побледнел.

— Я не знаю, что и ответить, господин президент. Подполковник Крюгер получил приказ прибыть в распоряжение командования Северного фронта. Но вчера вечером, в соответствии с расписанием, он не прибыл туда. Батальон не отвечает на наши запросы по радио относительно своего местонахождения и состояния. — Генерал замялся, явно не решаясь продолжать.

— Говорите!

Сердитое рычание Форстера придало де Вету решимости.

— Члены моего штаба не верят, что 20-й батальон был в полном составе уничтожен противником, господин президент.

— Значит, вы считаете, что этот ваш Крюгер стал предателем? — Голос Форстера был угрожающе спокоен. Он сильнее сдавил пальцами маленький кусочек дерева, обозначавший 20-й Капский стрелковый батальон.

Де Вет удрученно кивнул.

— Это наиболее вероятная возможность, господин президент. В последнее время Крюгер и его офицеры находился под нашим усиленным наблюдением…

— Значит, недостаточно усиленным, черт побери! — Форстер шарахнул кулаком по столу, перемешав деревянные кубики и флажки. Два штабных офицера с красными повязками на рукаве тотчас бросились приводить в порядок свои оперативные карты.

Ван дер Хейден невольно вздрогнул. Сначала его собственная дочь предала свою страну и свой народ. А теперь человек, которого он сам выбрал себе в зятья, повторил ее предательство. Его враги в правительстве могут сделать из этого в корне неправильные выводы. Министр правопорядка поежился. Он не мог позволить, чтобы это случилось. Никто не должен узнать, что когда-то он считал Генрика Крюгера своим другом.

Форстер медленно разжал кулак. На его ладони лежал кубик, обозначающий 20-й Капский стрелковый батальон. Он снова заговорил с холодным спокойствием:

— Слушайте меня внимательно, генерал. Я хочу, чтобы этих изменников поймали и уничтожили. Никто не должен остаться в живых, чтобы бравировать перед нами своим предательством! Вам ясно?

Как это ни удивительно, де Вет отрицательно покачал головой:

— Я разделяю ваш гнев, господин президент, но мне кажется, что будет неразумно тратить драгоценные силы на поиски этих людей. У нас множество гораздо более сильных врагов — на всех фронтах. Шесть или семь сотен беглецов не смогут причинить нам большого вреда.

В глубине души ван дер Хейден был с ним согласен. Американцы готовят к высадке очередной морской десант, кубинцы подбираются к Претории. В этих условиях они не могут позволить себе отвлекать столь необходимые части на обычную месть.

Но Форстер не согласился. Тон его стал ледяным.

— Не смейте обсуждать это со мной, генерал де Вет. Ваши прогнозы и утверждения слишком часто оказывались ложными. — Он строго обвел глазами круг замолчавших офицеров и членов кабинета. — Не забывайте, друзья мои, что неподавленный бунт — это бунт, который будет распространяться. Вот почему каждый, кто предаст нашу священную родину, должен заплатить за это дорогой ценой. И все должны видеть, какова будет эта цена. — Он положил на стол деревянный кубик 20КС и указал на него толстым огрубевшим пальцем. — Крюгер и его люди должны быть уничтожены прежде, чем их пример послужит искушением для других слабых и трусливых. — Он задержал взгляд на де Вете, потом оглядел остальных. Один за другим, все опускали головы, не в силах выдержать его мрачного пронизывающего взгляда. — И последнее, генерал, — Форстер вновь обратился к побледневшему де Вету. — Я больше не потерплю провалов.

Генерал деревянно кивнул:

— Можете положиться на меня, господин президент. 20-й Капский стрелковый батальон будет уничтожен. — Он убрал руки за спину, чтобы никто не видел, как они дрожат.

Мариус ван дер Хейден смотрел на покрытый картами стол, пытаясь скрыть растущую неуверенность. Кубинским коммунистам и западным капиталистам не нужно слишком стараться, чтобы уничтожить бурский народ. Карл Форстер явно хочет сделать это за них.

ШТАБ 44-Й ПАРАШЮТНО-ДЕСАНТНОЙ БРИГАДЫ СИЛ БЫСТРОГО РЕАГИРОВАНИЯ, БЛИЗ ФИЛЬЮНСДРИФА, К ЮГУ ОТ ЙОХАННЕСБУРГА

Заходящее солнце окрашивало в красный цвет длинные тени, ложившиеся на апельсиновые рощи и зеленые орошаемые лужайки вокруг белого двухэтажного домика Яна Боде. В ясном безоблачном небе кружили стайки птиц с ярким оперением, то и дело садясь на берега текущей неподалеку реки Вааль. На западе, там, где был сталеплавильный завод Фандербийлпарка, горизонт застилал грязно-серый дым — зримое доказательство того, что не вся Южная Африка являла собою мирную пастораль.

Впрочем, подобные доказательства можно было найти везде.

Триста юаровских парашютистов в полном боевом снаряжении расположились вокруг шестнадцати вертолетов на лужайках вокруг фермерского дома. Автоматы, коробки с боеприпасами, бочки с горючим были сложены под зелено-коричневыми камуфляжными сетками, закрывающими каждый вертолет. Механики и члены экипажей в промасленных рабочих комбинезонах копались в моторах, осуществляя текущий ремонт своих «пум» и «супер-фрелонов».

Майор Рольф Беккер остановился в дверях дома, ожидая, пока глаза привыкнут к солнечному свету. Он удовлетворенно кивнул, видя, что его люди используют каждую возможность отдохнуть и сделать необходимый ремонт — это были ветераны, а ветераны знают цену времени.

Он вышел из дома и вдруг почувствовал резкую боль в левой ноге. Врачи предупреждали, что он еще не вполне оправился от ранений, полученных в ходе боя за аэродром в Китмансхупе. И не ошиблись. Всезнайки проклятые!

Беккер увидел того, кого искал, и тотчас забыл о боли в ноге.

— Сержант!

Сержант Руст поспешил к нему, оторвавшись от инспектирования груды коробок с продовольствием.

— Слушаю!

— Разыщите капитанов Рибека и дер Мерве и передайте, что я хочу их видеть в доме через пятнадцать минут.

— Есть! — Невысокий, жилистый сержант хотел было идти, но вдруг остановился. — Что, готовится представление, господин майор?

Беккер кивнул. Руст улыбнулся жестокой улыбкой.

— Кого будем убивать на этот раз — американцев или кубинцев?

— Ни тех, ни других, сержант. — Он мрачно покачал головой. — На сей раз будем охотиться на своих.

Если мысль об убийстве южноафриканских собратьев и смутила Руста, он не подал вида, а просто приложил руку к берету, и отправился выполнять приказ.

Несколько минут Беккер стоял неподвижно, глядя вслед сержанту, отправившемуся на поиски его ротных командиров. По крайней мере, на этот раз приказ Претории был четким и ясным. Личному составу парашютно-десантной бригады сил быстрого реагирования было приказано обнаружить, атаковать и уничтожить подполковника Крюгера и его 20-й Капский стрелковый батальон, изменивший присяге.

А майор Рольф Беккер всегда выполнял приказы.

Глава 33

ВТОРЖЕНИЕ

14 ДЕКАБРЯ, ПЕРЕДОВОЙ КОМАНДНЫЙ ПУНКТ, КУБИНСКИЕ ЭКСПЕДИЦИОННЫЕ ВОЙСКА, ПОТХИТЕРСРЮС

Генерал Антонио Вега старался не выдать своего разочарования и гнева. Важно было, чтобы его штаб и все подчиненные думали, что он прекрасно владеет собой, но в душе у него все клокотало, и он тщетно пытался обуздать внутреннее напряжение. Проклятье, им опять нужно сниматься с места!

На его столе лежала последняя депеша от Кастро — ненужный отголосок его успехов. Ее тон был весьма ободряющим:

«Присутствие западных империалистов доказывает, что режим ЮАР находится при последнем издыхании, в противном случае его не нужно было бы спасать. Поднажмите еще — до полной победы! Куба верит в вас!»

Чем поднажать? Несмотря на убедительную победу в Потхитерсрюсе больше двух недель назад, его наступление практически захлебнулось: африканеры проявили неожиданное упорство. А проблемы множились день ото дня.

Медлительность его продвижения особенно раздражала на фоне блестящей операции американских «рейнджеров», сумевших вывезти ядерный арсенал ЮАР, и успешной высадки американцев в Кейптауне. Нужно действовать быстрее — двери закрываются.

Лишение ЮАР ядерного запаса не слишком ему помогло, поскольку он выбрал тактику использования местного населения в качестве щита, которая вполне оправдывала себя. Это облегчило наступление, но чтобы реализовать преимущество, надо было двигаться.

Первая бригада тактической группы начала пожинать первые плоды победы в первые же часы после боя. Когда Ливийский мотострелковый батальон полковника Махмуда вошел в Потхитерсрюс, его плохо обученные, низкооплачиваемые солдаты решили, что город отдан им на разграбление. Перед ними словно распахнулись двери сотен домов, оставленных их белыми владельцами — домов, набитых транзисторами, телевизорами, стереосистемами. Большие и маленькие магазины с дорогими деликатесами, автомобилями и другими предметами роскоши. Даже с помощью прибывших вскоре кубинских войск Махмуду понадобилось несколько часов драгоценного времени, чтобы привести в чувство своих взбунтовавшихся, впавших в неистовство солдат.

Затем, когда войска Веги наконец смогли возобновить продвижение на юг, они лоб в лоб столкнулись с войсками африканеров, направлявшимися на север — первыми танковыми и артиллерийскими частями, снятыми с намертво застывшего намибийского фронта. Таким образом то, что должно было стать легкой прогулкой, превратилось в кровавую двухдневную битву, измотавшую обе стороны и не давшую ощутимой победы ни одной из них. Хуже того, эта битва истощила все запасы бережно хранимых боеприпасов и топлива.

Снабжение. Вега потер виски, чувствуя, что у него заболевает голова. Он всегда знал, что материально-техническое обеспечение будет его главной проблемой, особенно для Первой бригады тактической группы. Советские самолеты могли садиться только в Питерсбурге, но воздушный транспорт не мог обеспечить нужных объемов поставок дизельного топлива, боеприпасов и запчастей, необходимых для продвижения и боевых действий современной армии. Большая часть того, что было ему необходимо, следовала морем до Мапуту, затем по железной дороге на север до Рутенги и уже оттуда на юг, в ЮАР — через всю страну, более тысячи километров.

Это расстояние само по себе уже представляло почти неразрешимую проблему для его интендантов. Постоянные набеги на его продовольственные конвои и товарные поезда усугубляли положение. Причем на кубинские обозы нападали не только юаровские отряды самообороны, но также партизаны из АНК и другие банды чернокожих. Он мрачно усмехнулся. Пожалуй, впервые противоборствующие стороны хоть в чем-то были едины.

Вега вспомнил первые дни наступления, когда деревни, которые они проходили, с ликованием приветствовали кубинских солдат-освободителей. Теперь в лучшем случае в них летели камни, в худшем — пули.

Он помрачнел. Нравится ему это или нет, дни легких побед и молниеносного продвижения для Первой тактической группы прошли. Снабжение, необходимое для того, чтобы возобновить наступление, постепенно подходило — но уж слишком медленно. А пока он не получит достаточного количества топлива и боеприпасов, действия наступающей с севера колонны будут сводиться лишь к мелким перестрелкам — прощупыванию обороны африканеров в районе Намумспрейта, в пятидесяти километрах от Потхитерсрюса.

Дальше к юго-востоку Вторая бригада тактической группы оказалась в таком же положении. Правда, проблем со снабжением там было меньше, так как она находилась ближе к Мапуту с его портом и железной дорогой. Но Вторая бригада была вынуждена воевать в сложных горных условиях, среди ущелий и хребтов Большого Уступа. Несмотря на тяжелейшие потери, в день они продвигались от силы на сотню-другую метров.

А Третья…

Головная боль усилилась. Мгновенное уничтожение его третьей колонны было катастрофой. Такого он даже представить себе не мог. Третья тактическая группа была ударной группировкой. Предполагалось, что она искусным маневром добьется решающего преимущества над обороной африканеров. И без этого третьего «кулака» он был обречен плестись черепашьим шагом, в лоб атакуя мощнейшие оборонительные позиции. Это был прямой путь к поражению.

Маневры — единственный способ выиграть войну в Африке, но у него уже не оставалось частей для маневра. К настоящему моменту его резерв состоял лишь из двух пехотных и одной танковой рот и батареи самоходной артиллерии.

Лишенный стратегической мобильности и тактической гибкости, он рассчитывал на химическое оружие, чтобы переломить ход войны. К сожалению, с момента его первого применения оно не оправдало его ожиданий и надежд.

Тому было несколько причин. Во-первых, в битве при Потхитерсрюс была использована львиная доля наспех полученных запасов зарина. Их заявка на новую партию неожиданно оказалась сопряженной с определенными трудностями и требовала много времени. Даже Кастро под давлением международной общественности не желал одобрить его применение.

Ограничения политического характера сопровождались военными затруднениями. Иногда мешала погода. Чтобы сократить несчастные случаи и потери в собственных войсках, отравляющие вещества следовало применять, когда ветер дул с северо-востока — от его позиций на противника. К тому же Вега знал, что африканеры учатся действовать в условиях химической войны. Они выдали имевшийся у них запас средств противохимической защиты пехоте и артиллерии передовых укреплений, а незащищенные войска рассредоточили и замаскировали. И прицельный огонь дальнобойных 155-миллиметровых орудий «Джи-5» и «Джи-6» неизменно сеял панику среди его артиллеристов, когда они пытались стрелять химическими зарядами.

Кубинский генерал поморщился. Ограниченные ресурсы. Партизанские вылазки. И растущий страх, что главное наступление остановится вдали от его главных целей. Все было плохо, за что ни возьмись. Просто из рук вон. Но всего хуже то, что теперь он должен думать еще и об этих проклятых союзных войсках — американцах и их английских прислужниках.

С находящимися в его распоряжении силами он не имел ни малейшей возможности помешать наращиванию западного военного присутствия в районе Кейптауна. Он изначально не собирался вести войну так далеко от восточных и северных границ ЮАР. Его стратегия заключалась в том, чтобы захватить административные центры и тем самым поставить на колени отдаленные провинции.

И все же, подумал он, вполне реально захватить наиболее важные регионы. Кейптаун знаменит вином и шерстью, но он бы предпочел золото и бриллианты Претории. А Вашингтон и Лондон пусть дерутся из-за всякого хлама.

— Полковник Суарес! — Кабинет начальника штаба всегда находился рядом, чтобы тот мог услышать, когда позовет генерал. Суарес немедленно появился. — Отправьте донесение в Гавану, — приказал Вега. — «Западное присутствие означает, что мы должны одержать не слишком крупную, но очень значимую победу: освободить Трансвааль и Оранжевую провинцию. Уверен, что вы поймете необходимость такого решения.» — Вега немного помолчал, раздумывая, что к этому можно добавить. В голову ничего не приходило. — Отправьте. И через пять минут соберите штаб. Мы должны возобновить наступление.

15 ДЕКАБРЯ, КОРАБЛЬ «МАУНТ УИТНИ», ВМС США, ВОЕННАЯ БАЗА «СИМОНСТАУН», КЕЙПТАУН

За тысячу миль к западу от Дурбана, на «Маунт Уитни», в одном из залов служебных совещаний собрались взволнованные штабисты. Американцы и англичане получили надежный плацдарм в Капской провинции, но Кейптаун всегда рассматривался лишь как ступень к захвату промышленных политических центров ЮАР — Претории и Йоханнесбурга. Идти к ним по суше — слишком долго. Идти морем — это значит, еще одна высадка где-то на побережье провинции Наталь, и этот берег, возможно, тоже придется брать с боем. Впрочем, при всех его недостатках, предпочтительнее был именно морской путь, но он мог оказаться недостаточно скорым.

— Я не понимаю, как мы сможем вовремя подготовиться, генерал. Переброска войск сильно отстает от графика. — Бригадный генерал Джордж Скайлс, начальник штаба Крейга, был несгибаемым солдатом, но сейчас выглядел подавленным. Он был отличным работником, всегда готовым выполнить любое поручение, и необходимость признать поражение наносила удар по его профессиональной гордости.

Генерал Джерри Крейг сидел задумавшись: полученные новости расстроили его, но он был лишен возможности казнить гонца. Задержки с морскими перевозками, плохая погода в Атлантике, усталость экипажей привели к тому, что сосредоточение сил уже на три дня отставало от графика. Это было в общем-то не так уж плохо, если учесть, какое количество солдат и разнообразного вооружения одновременно находилось в пути, на кораблях и самолетах, преодолевая тысячи миль открытого океана. Но и хорошего в этом тоже было мало. Ни кубинцы, ни войска Форстера не желали подстраиваться под расписание, составленное в Вашингтоне.

Фотографии, сделанные во время разведывательных полетов в район Потхитерсрюса, демонстрировали безошибочные приметы того, что кубинцы стягивают свежие силы. Этот Вега явно собирался первым начать наступление. В свою очередь, бурское командование вдоль всего побережья провинции Наталь в ожидании морского десанта союзных войск укрепляло собственную оборону.

Крейг нахмурился. Запланированные сроки высадки союзников в Дурбане казались все менее и менее реальными.

Согласно первоначальному плану, в высадке должна была участвовать целая дивизия в составе американских морских пехотинцев и Королевской морской пехоты Великобритании. Начать операцию предполагалось с выброски воздушного десанта численностью до батальона на летное поле аэродрома имени Луиса Боты в Дурбане. Как только аэродром будет захвачен, там должны высадиться 7-я мотопехотная и 101-я воздушно-десантная бригады, которые поведут наступление в направлении побережья. В это время с моря к Дурбану двигались бронетанковые части — высадка на берег основных сил союзных войск должна была произойти после разгрома береговой обороны противника.

Операция была распланирована с точностью до часа — в ней было трудно что-либо изменить, поскольку войска уже находились в пути. Крейг вспомнил, как тщательно обсуждалась в Вашингтоне дата начала операции. Приливы и отливы, погода, фазы луны — все это необходимо было всесторонне взвесить и учесть при оценке стратегической ситуации. Как быстро можно развернуть американские войска? Как быстро будут продвигаться кубинцы?

Для придания операции большей гибкости, он приказал штабу разработать альтернативные планы. По одному из них высадка планировалась на день раньше, по другому — на день позже. Но к 24 декабря, предполагаемому дню начала операции, Вега может оказаться уже в Претории, попивая капское вино и глядя на объединенные силы союзников из Юнион-Билдингс.

Крейг низко опустил голову, напряженно размышляя. Как и положено хорошим штабным офицерам, его подчиненные старались быть осторожнее — как говорят в министерстве обороны, «не были расположены к риску». Они неизменно следовали главному правилу планирования совместных операций: подумай, сколько артиллерии тебе нужно и умножь эту цифру на два, — и почти всегда оказывались правы. Высадка морского десанта в военном деле считается одной из самых опасных операций. Необходимо иметь превосходящую огневую мощь, достаточную, чтобы очистить место высадки от нехороших ребят. Но что, если они уже опоздали с вторжением?

Что ж, иногда надо обходить острые углы. Иногда — сознательно идти на риск. Как сейчас.

Он поднял голову.

— О'кей, вот как мы поступим. Мы высадимся в Дурбане двадцатого, но только двумя бригадами плюс десантно-диверсионные части. Третья догонит нас потом. — Он посмотрел на свой штаб — все были потрясены. — Хорошо, господа. Через три дня мы должны быть в Дурбане. Начинайте погрузку.

17 ДЕКАБРЯ, ПЕРЕДОВОЙ КОМАНДНЫЙ ПУНКТ, КУБИНСКИЕ ЭКСПЕДИЦИОННЫЕ ВОЙСКА, ПОТХИТЕРСРЮС

— Товарищ генерал, все полученные нами данные говорят о том, что империалисты высадятся в Дурбане, — полковник Васкес указал на карту. — Там самая удобная береговая линия и портовые сооружения во всей ЮАР. Мы также знаем, что сейчас в этом районе происходят массовые беспорядки и действуют отряды партизан. — Помедлив, он продолжал: — Кроме того, Дурбан находится слишком далеко от расположения наших сил, чтобы мы могли помешать высадке.

— Согласен, полковник. Отличный анализ. — Вега негодовал. — А теперь скажите, что нам со всем этим делать?

До сего времени война разворачивалась на земле и в воздухе. Введя военно-морские силы, западные союзные войска обеспечивали себе такую свободу действий, какой не было ни у кубинцев, ни у южноафриканцев. Еще до высадки на берег они могли доставить множество неприятностей и тем, и другим.

Даже советский военно-морской флот не мог ничего противопоставить западным кораблям у побережья Наталя. Советы не хотели бы вступать в вооруженную конфронтацию с Англией и Америкой. Они были готовы потратить некоторое количество рублей и скинуть устаревшую технику, но проливать русскую кровь — нет уж, дудки!

Отчасти их нежелание вступать в войну с Западом происходило оттого, что военные действия разворачивались слишком далеко от русских портов. Их флот был рассчитан на операции вблизи советских берегов в сочетании с использованием самолетов наземного базирования. Но их шансы против двух авианосных соединений были практически равны нулю.

Вега подозревал, что Кастро даже не потрудился попросить помощи у Советского Союза. Впрочем, какая разница, подумал он. Они бы все равно отказали.

Вега поджал губы.

— Какая-то чертовщина, полковник. Я даже не знаю, помогать нам американцам или пытаться их остановить.

Васкес расценил слова начальника как приказ доложить обстановку.

— Конечно, высадка Объединенных сил оттянет на себя некоторую часть войск африканеров, воюющих сейчас с нами.

Кубинский генерал коротко кивнул.

— Точно, полковник. — Он сильно ударил ладонью по столу. — Верно! Мы не можем остановить их вторжение… значит, мы должны использовать его в своих целях. Мы отложим наше наступление до высадки американцев с англичанами. — Он резко рассмеялся. — Пусть теперь капиталисты отведают африканерских пуль. А когда они высадятся, мы разобьем то, что останется от Набумспрейт и двинемся на Преторию. — Он заметил почтительную улыбку Васкеса. — Вас что-то тревожит, товарищ полковник?

— Так точно, товарищ генерал. — Васкес показал на территориальные воды ЮАР у юго-восточного побережья. — На фотографиях, сделанных с советского спутника, видно, что американский авианосец «Индепенденс» отплыл из Кейптауна, чтобы присоединиться к «Карлу Винсону». Скоро они будут на таком расстоянии от Дурбана и Претории — а, возможно, и наших рубежей в этом регионе, — с которого легко нанести удар. Если мы подойдем слишком близко к Претории, самолеты с этих авианосцев смогут ударить и по нам.

Вега был категоричен:

— У нас нет выбора. Все, что мы можем сделать — это ударить посильнее, а остальное предоставим превратностям войны.

18 ДЕКАБРЯ, ПОЛЕВОЙ ШТАБ, ВОЕННОЕ КОМАНДОВАНИЕ ПРОВИНЦИИ HATАЛЬ, ДУРБАН, ЮАР

По кабинетам и коридорам укрепленного, как крепость, полицейского управления Дурбана сновали взволнованные люди в военной форме. Звонили телефоны, уточнялись карты, с головокружительной быстротой менялись планы обороны. От остатков разбросанных по Капской провинции верных Форстеру войск поступали подтверждения их худших опасений — американские авианосцы и десантные корабли отплыли на восток, готовя очередную высадку на побережье ЮАР.

Бригадный генерал Франц Дидерихс стоял в своем кабинете, с холодным презрением и отстраненностью глядя на подчиненных, которые предпринимали отчаянные попытки спасти то, что уже невозможно было спасти. По оценкам разведки, американцы и англичане собирались высадить на берег как минимум усиленную дивизию морской пехоты при поддержке более чем двухсот палубных самолетов и орудий более чем дюжины боевых кораблей.

Ему же со своей стороны почти нечего было этому противопоставить. Пять недоукомплектованных полицейских рот охраны. Три артиллерийских батареи несравненных «Джи-5» и «Джи-6». И три полуживых пехотных батальона, измотанных месяцами партизанской войны с зулусами и многодневными уличными боями в ноябре. Всем им не хватало людей и тяжелого оружия.

Он поморщился. Единственная надежда на здравый смысл — лишь он должен подсказать этим идиотам из его штаба, что у них нет шансов на победу, по крайней мере, на победу в общепринятом значении этого слова.

Логика подсказывала, что союзным войскам нужен именно Дурбан. Городской аэродром и порт — прекрасный плацдарм для полномасштабного наступления на Йоханнесбург и Преторию. Собственно говоря, это единственно возможный плацдарм. По существу, все главные дороги провинции Наталь вели в Дурбан. И только здесь они сходились вместе, сливаясь в первоклассное шоссе, которое вело на север, к минеральным богатствам ЮАР.

Логика подсказывала также, что союзные войска, не ограниченные ни в живой силе, ни в технике, были ограничены во времени. Даже если этот генерал Крейг захватит город, до его конечной цели останется еще больше сотни километров. И прежде чем начать продвигаться в глубь страны, американцы с англичанами должны обеспечить надежную систему снабжения, что возможно лишь при беспрепятственном доступе к главному порту страны.

Дидерихс медленно кивнул своим мыслям. Он и его солдаты не смогут выиграть грядущую битву, но могут сделать так, что победа достанется противнику дорогой ценой. Он склонился над столом, изучая планы портовых сооружений Дурбана.

Уже больше недели его саперы и группы мобилизованных чернокожих и индийских рабочих день и ночь, не покладая рук, разрушали порт, чтобы его было невозможно восстановить. Закладывали взрывчатку в погрузочно-разгрузочное оборудование. Готовились затопить танкеры и грузовые суда, и без того попавшие в капкан американской блокады, чтобы загородить узкий вход в порт и заблокировать его доки и якорные стоянки.

Как только первые группы войск вторжения союзников ступят на берег, Дидерихс планировал выставить основную часть своего гарнизона по периметру вокруг центра Дурбана. При всей их превосходящей численности и огневой мощи они потратят не один день на то, чтобы выбить его войска из укрепленных небоскребов и прибрежных отелей. А не сделав этого, они не смогут начать восстановления портовых сооружений первостепенной важности. В то же время его артиллерия, спрятанная в лесах у подножий Драконовых гор, будет удерживать аэропорт имени Луиса Боты. Периодический обстрел осколочными снарядами сделает невозможным приземление огромных американских транспортников «Си-141» и «Си-5».

И, если им повезет, наступление союзников на Преторию скоро захлебнется, задушенное в зародыше недостатком продовольствия, топлива и боеприпасов.

Бригадный генерал криво усмехнулся. Каким бы ни был результат, он вряд ли доживет до него. Он готовился погибнуть в бою — вместе со своими солдатами. Сдавать город нельзя — он не питал никаких иллюзий насчет отношения правительства к потерпевшим поражение офицерам. Карательные команды Претории не будут церемониться с человеком, посмевшим сдать Дурбан.

Плен? Об этом тоже не могло быть и речи. Он не испытывал ни малейшего желания выступать главным обвиняемым на так называемом суде над военными преступниками. Уж лучше покончить с собой. Его лицо искривила уродливая гримаса. Лучше самоубийство, чем унижение, которое придется испытать, стоя в оковах перед чванливыми, обожающими ниггеров захватчиками.

Дидерихс расправил плечи и вернулся к работе. Баррикады, траншеи и здания, превращенные в крепости, не дадут этому городу стать легкой добычей для врагов. Они положат конец надеждам союзников на скорое и бескровное окончание войны в ЮАР.

19 ДЕКАБРЯ, ПЕРВАЯ ДИВЕРСИОННО-РАЗВЕДЫВАТЕЛЬНАЯ ЛЕГКОВОДОЛАЗНАЯ ГРУППА «ТЮЛЕНЕЙ», БОРТ ПОДЛОДКИ «АНСИН», ВМС ВЕЛИКОБРИТАНИИ

Старшина 1-го класса ВМС США Джо Гордон в облаке серебристых пузырьков выплыл из люка подводной лодки «Ансин». Еще три человека из его легководолазной группы были уже в воде и сигналили ему маленьким фонариком, свет которого был еле виден сквозь ее толщу.

Закрыв за собой люк, Гордон подплыл к ним и указал на компас, прикрепленный на запястье. Если они доставлены в нужное место — а командир подлодки уверял, что это так, — то их цель лежит в двух тысячах ярдов к северу.

Гордон услышал за спиной глухой звук и, оглянувшись, увидел, что люк открылся вновь. В эту ночь его группа была не единственной, отправляющейся на важное задание. На борту субмарины находилась еще одна легководолазная группа и группа британской службы судов специального назначения.

Трое его людей посмотрели на него, медленно перебирая руками и ногами, чтобы их не отнесло прибрежным течением. Даже в масках и водолазных костюмах Гордон мог узнать каждого из них. Знал он и то, на что они способны. Он указал на север, и они поплыли.

Он был рад, что покинул английскую субмарину. Плыть на подлодке ему не впервой, но английский вариант был ему не по душе. Они говорили как-то странно, ели не то, и вся подлодка провоняла дизельным маслом. К тому же все там были слишком вежливыми и церемонными. Американская атомная субмарина была переполнена, но после целого дня на английской, Гордон готов бежать за ней хоть на край света. Они там только и умели, что говорить. Он молча усмехнулся. Ладно, эти парни из службы судов специального назначения хоть рассказали пару забавных баек.

И в то же время малые размеры английской подлодки, как нельзя лучше подходили для поставленной перед ними задачи. Американская атомная, класса «Стерджен», не могла подойти близко к берегу, поскольку ей требовалась глубина не меньше 60 морских саженей, и высаживала их за многие мили до цели. А сейчас им требовался лишь короткий заплыв — всего-то миля под водой.

Плыть было приятно — расправив мышцы и давая выход выплеснувшемуся в кровь адреналину. Он зорко смотрел по сторонам, нет ли акул. Дурбанская акватория славилась обилием этих хищников, а в его планы отнюдь не входило, чтобы непредвиденная встреча с ними нарушила график проведения операции. Предполагалось, что они будут на берегу сразу после полуночи.

Вода была темна, берег пуст. Гордону оставалось только положиться на свой компас и опыт, приобретенный за долгие годы тренировок. Вряд ли там их встретят друзья. На это рассчитывать не приходилось. Диверсионно-разведывательные легководолазные группы всегда оказываются на берегу первыми. Ну да, ему только этого и надо.

ВТОРОЙ ЭКСПЕДИЦИОННЫЙ КОРПУС МОРСКОЙ ПЕХОТЫ, РАЙОН ОЖИДАНИЯ ДЕСАНТНЫХ ТРАНСПОРТОВ, БЛИЗ ДУРБАНА

В пятидесяти милях от побережья Наталя, скрытые в темноте, стояли пятьдесят английских и американских судов. Огромные плоскопалубные десантные вертолетоносцы были окружены судами поменьше, гружеными десантными плавсредствами, танками и плавающими гусеничными транспортерами для перевозки личного состава. Вокруг сновали эсминцы и фрегаты, защищая флот от воздушных налетов и нападений подводных лодок. И на каждом корабле морские пехотинцы и экипажи кораблей с помощью приборов ночного видения готовили самолеты, чистили оружие, то есть совершали тысячи мелких приготовлений, необходимых для того, чтобы выжить на вражеском берегу.

ПЕРВАЯ ДИВЕРСИОННО-РАЗВЕДЫВАТЕЛЬНАЯ ЛЕГКОВОДОЛАЗНАЯ ГРУППА «ТЮЛЕНЕЙ», БЛИЗ МЕЖДУНАРОДНОГО АЭРОПОРТА ИМЕНИ ЛУИСА БОТЫ, К ЮГУ ОТ ДУРБАНА

Старшина Гордон высунул голову из воды. Песчаный берег был покатым и гладким, что хорошо для десантных кораблей, но плохо для легких водолазов. Он быстро осмотрелся. Они должны быть недалеко от цели. Вот здесь, справа, если верить карте, Реюньон-Рокс — выступающее в море нагромождение валунов, служившее основным ориентиром. Молча посигналив остальным, Гордон нырнул и направился к тому месту, где в Индийский океан впадала небольшая речка.

Рев прибоя соответствовал его настроению. Он находился на вражеской территории и был готов ко всему.

Еще три пловца вышли из моря вслед за ним и быстро устремились под прикрытие скал. Там они стянули с себя водолазные костюмы и сняли водонепроницаемую оболочку со снаряжения. Ночь была теплая, но они с ног до головы были одеты в темные облегающие комбинезоны.

Ночную тишину прорезал громкий рев, и на какую-то долю секунды Гордон подумал, что они попали в засаду. Он и три его товарища тотчас упали на землю, вытаскивая оружие и гадая, в чем их ошибка.

Но затем, быстро оглядев окрестности, он узнал этот звук. Это был рев двигателей взлетающих самолетов, доносящийся с аэродрома неподалеку.

Их цель — взлетно-посадочные полосы и командно-диспетчерский пункт аэропорта — была отделена от них всего лишь узкой полоской заводских зданий. В это время суток пакгаузы и цеха были пусты, и здания послужат хорошим прикрытием для безопасного достижения объектов.

Гордон был лишь вкратце ознакомлен с общим планом вторжения. Никаких подробностей — его забрасывали слишком глубоко на территорию противника, чтобы давать какую-либо конкретную информацию. Однако от «тюленей» ожидали инициативы, а это требует определенного знания обстановки и поставленных задач.

Главное место высадки располагалось к югу от Дурбана. Военно-морское начальство и командиры морской пехоты на борту «Маунт Уитни», выбрали южную часть города, чтобы быть поближе к аэропорту имени Луиса Боты — он находился всего в десяти километрах от центра.

Первые морские пехотинцы, которые высадятся на берег, должны будут удерживать плацдарм для последующих групп десанта. Другие группы морских пехотинцев прибудут по воздуху, прыгая прямо на летное поле аэропорта Луиса Боты. И уже отсюда американские и английские войска двинутся дальше, окружая город. Захват Дурбанского воздушного и морского портов станет первым шагом на долгом пути к Претории.

Фотографии, сделанные разведчиками, показали, что морской порт уже заминирован. Поскольку американская блокада положила конец морской торговле ЮАР, африканерам нечего было терять — они готовы были уничтожить все суда и портовые сооружения.

Но аэропорт использовался постоянно. Хотя он и перестал быть международным, здесь регулярно садились и взлетали транспортные и грузовые самолеты. Гордон посмотрел на часы и улыбнулся. Через час с небольшим, самолеты с авианосцев закроют для южноафриканцев и аэропорт.

До сих пор американская палубная авиация старалась его не замечать. Объединенное командование не хотело провоцировать африканеров на разрушение взлетно-посадочных полос, командно-диспетчерского пункта и топливозаправочной аппаратуры.

Миссия Гордона была проста. За несколько часов, оставшихся до начала высадки союзников, он и еще две группы «тюленей» должны найти и обезвредить все, что было заминировано. По возможности так, чтобы африканеры ничего не заметили и продолжали думать, будто аэропорт в любую минуту может взлететь на воздух.

«Тюлень» мрачно улыбнулся. Он устроит гарнизону аэропорта веселую ночь.

«КОМАНЧ-4», БОРТ КОРАБЛЯ «КАРЛ ВИНСОН», ВМС США

«Команч-4» взмыл с палубы. Установленная на левом борту «Винсона» катапульта была столь мощной, что буквально выбрасывала в воздух штурмовики «А-6Е» — даже с полными баками горючего и изрядным запасом бомб.

Лейтенант Марк Хаммонд поспешно опустил нос, чтобы удержать громадную махину в воздухе, — скорее повинуясь инстинкту, чем показаниям приборов. Катапульта может запустить самолет в воздух, но всегда требуется еще несколько секунд, чтобы понять, понравилось это машине или нет.

Почувствовав, что самолет выровнялся, он принялся искать в небе остальные самолеты звена. Еще три «интрудера» были запущены с авианосца буквально за несколько минут до «Команча-4». Он оглядел черное ночное небо. Вон они! — низко над водой мелькали аэронавигационные огни.

Все трое уже взяли курс на запад — к городу, находящемуся примерно в шестидесяти милях от них. Поскольку цель была близка, дозаправки в воздухе не требовалось, хотя самолет-заправщик уже сопровождал их. Впрочем, они не полетели сразу к городу: командование ВВС, разместившееся на «Карле Винсоне» и «Индепенденсе», планировало одновременный начальный удар по основным военным целям в районе Дурбана. Так что четвертому «А-6Е» из звена «команчей» придется описывать круги над заданным объектом до тех пор, пока все истребители и штурмовики не окажутся в воздухе. Должны быть подняты все самолеты, базирующиеся на авианосцах, — всего около ста двадцати боевых машин.

Все четверо «команчей» быстро достигли зоны ожидания, «Сьерра-12», и теперь медленно кружили на небольшой высоте. Выполняя полет в ночных условиях, надо постоянно быть начеку, но Робу Уоллесу, штурману-бомбардиру «Команча-4», было еще труднее, поскольку приходилось постоянно следить за бортовой электроникой. Даже при наличии контрольных приборов требовалось некоторое время, чтобы убедиться, что все системы функционируют нормально.

— Я Хозяин! Начинайте! — Приказ поступил только через несколько минут. Внимательно следя за действиями головного самолета, Хаммонд автоматически, без каких-либо дополнительных приказаний, их повторял.

Кружившие на высоте двух тысяч футов, штурмовики теперь снизились на двести футов, приготовившись к налету на Дурбан. Хаммонд почувствовал, что сердце забилось быстрее. И было из-за чего: они получили задание уничтожить средства ПВО, защищавшие аэропорт Луиса Боты.

Миль за двадцать от берега тепловой локатор «интрудера» начал фиксировать здания и другие источники тепла. Теплочувствительная телекамера позволяла вести самолет и обнаруживать цель в полной темноте — ей не нужен был свет, только тепло.

Когда они подлетели ближе, на экране возникли яркие светящиеся точки. Хаммонд внимательнее взглянул на монитор. Пожары? Он кивнул своим мыслям. Да. Бесконтрольно полыхающие очаги огня. Возможно, возникшие в результате других ударов. Затем он осознал, что зона их распространения довольно велика и горит все слишком сильно. Весь город пылал.

Похоже, только высадка десанта могла бы исправить положение вещей.

«МАУНТ УИТНИ», ВМС США

Облокотясь на перила и стоя спиной к восходящему солнцу, генерал-лейтенант Джерри Крейг рассматривал в бинокль расположенные вблизи корабли. Один за другим взлетали вертолеты и самолеты, ревя моторами над водой. Сильный береговой бриз трепал мундир, завывая в скоплениях радиоантенн и спутниковых тарелок.

Он понимал, что, конечно же, должен находиться в удобном, оснащенным компьютерами командном центре корабля. Но он не мог устоять перед искушением бросить последний взгляд на вверенные ему силы

— Сэр?

Крейг обернулся и заметил подошедшего сзади лейтенант-коммандера ВМС.

— Слушаю вас, коммандер?

— Генерал Скайлс просил передать, что получено сообщение с борта «Винсона». Наш первый воздушный удар завершен. — Неожиданно лицо офицера расплылось в широкой улыбке. — Ну и задали мы им жару, сэр!

Крейг кивнул.

— Хорошо. — Он направился к лестнице, ведущей в командный центр. — Оповестите все корабли. Пусть высаживают десант!

«СЕЙПЭН», ВМС США

Колонны вооруженных до зубов морских пехотинцев все еще продолжали посадку в вертолеты, когда поступил приказ взлетать. Стараясь перекричать гул моторов и отчаянно матерясь, сержанты и офицеры принялись подгонять солдат. Те бегом поднялись на борт семи «оспри», и, едва закрылись люки, тяжелогруженые транспортные конвертопланы оторвались от палубы и начали медленно подниматься ввысь.

Стоило взлететь первой группе, как на палубе тут же появились новые конвертопланы, готовые к взлету. Тут же, по отработанной схеме, новые отряды морских пехотинцев побежали каждый к своей машине.

То же самое происходило и на авианосцах «Уосп» и «Инчон». Над ними, подобно стаям птиц, кружил двадцать один «оспри». Наконец все были в сборе и конвертопланы, развернувшись, полетели к берегу.

Скользя над волнами со скоростью почти триста узлов, машины неслись к окутанной дымом суше. Солдаты, крепко пристегнутые ремнями, сидели друг напротив друга на прочных сиденьях, но им все равно приходилось придерживаться руками, поскольку на небольшой высоте конвертоплан то и дело попадал в воздушные ямы.

Пилоты «оспри», в большинстве своем переученные с вертолетов «си-найтс», оглядывались по сторонам, довольные тем, что их сопровождают истребители и штурмовики.

Обычно эти «быстрокрылые птицы» кружили вокруг транспортных вертолетов, но «оспри» вполне могли тягаться с летящими на крейсерской скорости самолетами, что обеспечивало более тесное взаимодействие, надежную поддержку и просто теплое отношение к пилотам конвертопланов. Кроме того, более высокая скорость делала их менее уязвимыми для вражеской зенитной артиллерии.

Через пятнадцать минут они уже были над международным аэропортом Луиса Боты. Впрочем, слово «над» можно считать весьма относительным, поскольку летели они совсем низко, не более чем в ста пятидесяти футах от земли.

Подняв лопасти винтов вверх для вертикальной посадки, «оспри» вздрогнули, сбрасывая скорость. Меньше чем за минуту турбовинтовые самолеты, летевшие со скоростью триста узлов, превратились в вертолеты, делающие не более пятидесяти узлов, а затем стали аккуратно садиться на взлетные полосы, рулежные дорожки и любое асфальтированное пространство. Едва их шасси касались земли, как тут же открывались люки в корме, опускалась рампа, и морские пехотинцы выбегали на летное поле.

Они тут же рассыпались веером — всюду царило зловещее молчание, прерываемое лишь гулом винтов, выкриками команд и треском пламени. Никто в них не стрелял.

Зенитные батареи и наземные силы, защищавшие аэропорт, были полностью уничтожены. «А-6Е-Интрудеры», сбросив вниз несколько десятков пятисотфунтовых бомб, сровняли их с землей, оставив лишь дымящиеся мешки с песком и груды искореженного металла. Кружившие в воздухе «си-кобры» и «харриеры» только и ждали хоть какого-то намека на сопротивление, но поднимавшиеся вверх столбы черного дыма не оставляли шансов, что таковое может возникнуть.

Несмотря на мощную бомбардировку, взлетно-посадочные полосы аэродрома уцелели. Силы вторжения союзников имели на них свои виды. Опустевшие «оспри» поднялись вверх, низко идя над заводами и пакгаузами, — они возвращались назад, за пятьдесят миль отсюда, чтобы принять на борт очередную партию десантников.

Вдруг тишину нарушил звук тяжелой артиллерии, напоминающий грохот товарняка. В расположении морских пехотинцев начали рваться снаряды, вздымая вверх фонтаны земли и огня. Три батареи бурских орудий обрушили на аэропорт шквал огня — каждое точное попадание уносило жизни десятков солдат.

«МАУНТ УИТНИ», ВМС США

Крейг смотрел на карту, выданную монитором компьютера, и жалел, что это не телевизор. Он хотел своими глазами видеть, как развиваются события, но беда в том, что ему нельзя было покидать борт «Маунт Уитни», иначе он не смог бы выполнять свои функции. На корабле были установлены сложные системы связи и сеть компьютеров, через которые он должен был управлять всеми войсками — теми, что уже были на берегу, и теми, которые только готовились туда отправиться.

— Насколько серьезный обстрел? — спросил он Скайлза.

— Хейес передает, что его люди не могут поднять головы. Потери могут квалифицироваться как тяжелые. Он сообщает также, что взлетная полоса в настоящее время не может принять очередной десант.

Крейг кивнул.

— Согласен. Пусть вторая волна высаживается за двадцать миль, а мы посмотрим, что можно сделать с артиллерией.

— У нас нет никаких данных радиоперехвата, — доложил Скайлс. — Мы не знаем, где орудия и где засели наблюдатели. — Он начертил на карте круг с радиусом сорок километров.

Крейг вздохнул. Эти чертовы пушки могут находиться где-то между Дурбаном и Питермарицбургом. Это была суровая местность и слишком большая территория, чтобы быстро их отыскать.

Размышляя вслух, Скайлс произнес:

— Должно быть, они используют наземные линии связи. В таком большом городе просто не может не быть засекреченных телекоммуникаций.

— Первая бомбардировка имела целью уничтожить телефонные узлы и радиостанции. И как мне докладывали, все цели были уничтожены. — Крейг снял фуражку и потер лоб. — Черт побери, но мы представляем себе только местоположение телефонных станций. Нанесите еще один удар по объектам и линиям связи, — приказал Крейг. — И немедленно.

ПОЛЕТ «НАВАХО» НАД ОКЕАНОМ НЕДАЛЕКО ОТ ПОБЕРЕЖЬЯ ПРОВИНЦИИ НАТАЛЬ

— «Навахо-один», я «Хозяин». Есть цель. — Информация принесла долгожданную весть лейтенанту Джону Ли, летающему под кодовым именем «Конфедерат» и его ведомому. Все остальные уже воевали вовсю, а его полет был «резервным»: он вынужден был кружить в сорока милях от побережья, пока не появится достойная цель.

Требовалось некоторое время, чтобы вооружить, запустить и направить самолет к цели — пары штурмовиков дежурили на связи, готовые в любой момент по приказу нанести воздушный удар. Звено «Навахо» входило в число шести других пар, запущенных с двух американских авианосцев. Лейтенант Джон Ли услышал, как получила задание первая пара, затем еще две. И вот теперь его черед.

Продолжая делать круги над океаном, Ли включил микрофон.

— «Хозяин», я ведущий «Навахо». Назовите координаты.

Офицер на борту «Карла Винсона» немедленно назвал координаты, сопроводив их кратким описанием цели:

— Телефонная станция — бетонное здание.

Ли повторил полученную информацию. С борта «Винсона» донеслось:

— «Навахо», вас понял. Это срочно. Выполняйте немедленно.

Ли ввел данные в свой бортовой компьютер и только нажал клавишу ввода, как на экране тут же появился указатель курса.

В наушниках снова послышался голос «Хозяина» — он давал задание оставшимся парам штурмовиков, и каждое задание было срочным. Это неспроста, подумал Ли. Но уж я-то не подкачаю, решил он про себя.

Он проверил переключатели системы вооружения. Поскольку авианосцы находились неподалеку от Дурбана, его «ФА-18-хорнет» имел полный боезапас — «сайдуиндеры» на концах крыльев, сбрасываемый топливный бак под фюзеляжем и под крыльями — восемь пятисотфунтовых бомб.

На карте, светившейся на экране монитора, была отчетливо видна его цель — где-то в самом центре города. Компьютер также показывал все этапы пути. Ли присвистнул. К счастью, зенитный огонь был незначительным, а вражеских истребителей не было вовсе, поскольку это был слишком сложный воздушный маршрут. Ли включил микрофон.

— «Пантера», приступаю к первому этапу.

В наушниках послышалось два щелчка. Повернув голову вправо, он увидел своего ведомого Льюиса под кодовым именем «Пантера», который разворачивался, намереваясь следовать за ним. Льюис перестроился из положения «снизу-сзади» и увеличил дистанцию.

«МАУНТ УИТНИ», ВМС США

— Координатор докладывает, что самолеты скоро будут над целями, — отрапортовал Скайлс и нахмурился. — Вот только меня беспокоит вторая волна десанта. Через несколько минут у них может выйти запас топлива. Возможно, нам придется их посадить для дозаправки.

Крейг покачал головой.

— Черт побери, Джордж, если мы это сделаем, то задержим выполнение операции. — Он с ненавистью посмотрел на карту. — Хотя я согласен, что мы не можем высаживать очередной десант, пока не заставим артиллерию замолчать. — Перед его мысленным взором прошли жуткие картины загоревшихся при посадке самолетов. Он повернулся к адмиралу, командующему десантным оперативным соединением. — Стив, подгоните ваши корабли ближе к берегу. Тогда конвертопланам не придется так далеко возвращаться, и мы сэкономим на этом несколько минут. Плохо только, что они станут ближе и к силам береговой обороны ЮАР.

Адмирал потянулся к телефону, по которому отдавал приказы лично, а Крейг добавил:

— И еще: как только штурмовики вернутся на авианосцы, немедленно подвесить к ним бомбы и ракеты — пусть будут готовы к новому вылету. Похоже, они нам еще понадобятся.

ПОЛЕТ «НАВАХО»

— «Пантера», подходим к исходной точке. Сбавить скорость до четырехсот пятидесяти узлов.

В наушниках раздались два щелчка — ведомый подтверждал, что приказ понял. Тем временем Ли разворачивал свой «хорнет» для нанесения удара.

Он уменьшил скорость. Они быстро добрались до исходной точки, но теперь он собирался все делать медленно и тщательно. Местность была незнакома, о цели его информировали крайне скупо, поэтому он сам хотел как следует разобраться в ситуации.

Ли переключил компьютер в режим проверки и убедился, что оружие готово к применению. Он всегда уделял большое внимание пульту управления средствами поражения — с тех пор, как с ним произошел казус во время учений. Он аккуратно положил бомбы прямо в цель — а потом выяснилось, что на самом деле он сбросил подвесной топливный бак.

Под ним проносились дурбанские крыши — жилые дома и общественные здания мелькали с такой быстротой, что невозможно было как следует их разглядеть. Компьютер показывал расстояние до цели, которая на такой скорости ничем не отличалась от любого другого строения. Здание находилось точно в центре прицела. Одним глазом Ли посматривал на пульт управления вооружением, следя при этом, чтобы куда-нибудь не врезаться.

Обычно «ФА-18» наносил удар на скорости шестьсот узлов, но это чаще всего касалось морских объектов или открытой местности. Здесь же, в городе, дома проносились под ним так быстро, что даже меньшая скорость казалась вдвое выше звуковой.

Зенитного огня по-прежнему не наблюдалось, и, немного успокоившись, он начал примеряться к цели. Казалось, в прицеле находилась тонкая струйка дыма, поднявшаяся высоко в воздух. На какое-то мгновение внизу, под ним, промелькнула и сама цель.

Ли прищурился. Он увидел вовсе не то, что ожидал. Цель была ясно различима, но в его прицеле было здание, уже подвергшееся бомбовому удару. Оно было полностью разрушено — от него сохранилась только груда кирпичей и покореженная сталь. Ошибка против заданных координат была максимум один фут. Это и была его цель.

За ту долю секунды, что он находился над зданием, Ли успел заметить, как люди внизу показывают на него пальцем и разбегаются в разные стороны в надежде укрыться от бомбежки. Перед ним промелькнули мешки с песком, уложенные возле входа в соседнее здание, и спрятавшиеся между ними люди.

Ли проверил, где его ведомый. Льюис-«Пантера» был на прежнем месте. Заметив, что Ли смотрит на него, он помахал рукой.

— Что будем делать, босс?

— Полагаю, выполнять приказ.

В голосе «Пантеры» послышалось сомнение.

— Тут мало что осталось.

— Сам вижу. Но мы не знаем, что произошло, поэтому действуем в соответствии с планом «А».

К этому моменту самолеты отдалились от цели на достаточное расстояние, чтобы иметь возможность развернуться и снова пройти над ней. Ли опять взялся за микрофон.

— Меняем курс. Разворот налево. Давай!

Оба «хорнета» разом опустили левое крыло и аккуратно развернулись на сто восемьдесят градусов. Ли поравнялся с Льюисом, который на время стал ведущим, и немедленно перевел рычаг управления вперед, как только в наушниках раздалось:

— Форсаж!

Одно дело — облетать цель, это можно делать и на скорости четыреста пятьдесят узлов, но атаковать нужно на максимальной скорости. Таким образом бомбы будут точнее ложиться в цель, самолеты — находиться на большем удалении от взрывов и к тому же менее досягаемы для встрепенувшихся сил противовоздушной обороны.

Внизу промелькнули крыши, и Ли последовал за своим напарником.

ЦЕНТРАЛЬНАЯ ТЕЛЕФОННАЯ СТАНЦИЯ, УЭСТ-СТРИТ

Солдаты, охранявшие телефонную станцию, видели, как пролетели американские самолеты, но успели заметить только острые носы и прямоугольные серые крылья да услышать рев, все продолжавший звучать у них в ушах.

Самолеты противника представляли собой опасность, но били они, казалось, наугад. Часа два назад они сровняли с землей какое-то учреждение напротив, даже не поцарапав здание АТС.

Один из защитников станции предположил, что в учреждении шла разработка секретных военных операций, потому-то американцы и решили его разбомбить. Хохоча, солдаты продолжали строить разные догадки и наконец постановили, что американцы — просто мазилы, а им самим повезло. Такие вещи солдаты понимают очень хорошо.

ПОЛЕТ «НАВАХО»

«Конфедерат» следил одновременно за крышами внизу, за сигналами на экране и за своим напарником, который находился теперь в миле от него. При скорости шестьсот узлов они пролетали над одним и тем же местом с разрывом в шесть секунд. Этого было едва достаточно для того, чтобы от сброшенных «Пантерой» бомб перестали разлетаться осколки. Смысл их действий заключался в том, чтобы всего в два приема выполнить задание, пока противник еще не успел прийти в себя.

У «Конфедерата» на экране монитора были сплошные линии и цифры. Там беспорядочно теснились данные о высоте, скорости полета, вооружении, наведении и прицеливании. По сравнению с ударами по наземным целям, воздушный бой — это одно удовольствие. Компьютер по-прежнему указывал, что надо бомбить разрушенное здание, но сама цель пока была скрыта за соседними постройками.

Самолет «Пантеры» качнуло, и «Конфедерат» испугался, как бы что-нибудь не помешало ему нанести удар. Тем временем самолет впереди выровнялся и резко нырнул, на несколько секунд устремившись к земле.

«Конфедерат» увидел, как с крыльев «Пантеры» посыпались бомбы и в тот же момент с земли полетели трассирующие пули, едва не задев самолет. Конечно, разглядеть поточнее было трудно, но ему показалось, что огонь ведется с того здания, которое он заметил раньше. Непонятно было, из какого оружия стреляют. Должно быть, пулемет, но при всех условиях, это была первая зенитная установка, встретившаяся им за все время полета.

Через мгновение взорвались сброшенные «Пантерой» бомбы, и когда над целью оказался «Конфедерат», он тоже постарался добиться прямого попадания.

Черт побери, подумал «Конфедерат». Кто-то в том здании пытался подстрелить моего ведомого! Мысленно он уже переключился с задачи «нанесение удара» на задачу «подавление зенитных средств противника».

Он опустил нос машины.

ЦЕНТРАЛЬНАЯ ТЕЛЕФОННАЯ СТАНЦИЯ

Солдаты поздравляли друг друга: американцы снова бомбят другое здание. Прячась за мешками с песком, защитники АТС радовались своей удаче.

Но удача уже отвернулась от них.

Вновь раздался рев, и что-то огромное и серое пронеслось прямо у них над головой. С крыльев чудовища сорвались какие-то темные предметы, и восемь пятисотфунтовых бомб угодили в здание АТС. Те, кто не был убит осколками или взрывной волной, оказались погребены под обломками.

МЕЖДУНАРОДНЫЙ АЭРОПОРТ ИМЕНИ ЛУИСА БОТЫ

Внезапно артобстрел прекратился, и сержант Джим Купер, выглянув из укрытия, оглядел летное поле. Большая часть его отделения пряталась рядом в ангаре, спасаясь от безжалостного артиллерийского огня. Однако четверо его ребят, оказавшихся не такими проворными, лежали на бетонированной площадке перед ангаром. Одни были ранены, другие убиты, но с такого расстояния он не мог как следует разглядеть, кто именно убит.

Перед Купером стояла серьезная дилемма. Если он выйдет из укрытия, чтобы их подобрать, то тем самым рискует ненароком привлечь внимание противника к ангару, который обеспечивал укрытие, но не мог служить надежной защитой от огня.

В то же время нельзя было оставлять ребят в таком положении — они могли умереть от потери крови. Сержант Купер не мог этого допустить.

Он освободился от своего снаряжения и положил винтовку на землю. Если передвигаться достаточно быстро, можно успеть перенести раненых в укрытие, пока противник меняет прицел.

Огонь прекратился.

Купер изо всех сил побежал — страх заставил его в рекордное время преодолеть несколько десятков метров. Первым лежал рядовой 1-го класса Оливера. Купера чуть не вырвало — в шее Олли зияла дыра с кулак величиной. Двое других тоже были мертвы, а вот четвертый солдат, Форд, еще дышал.

Одним движением сержант поднял парня, взвалил себе на плечо и короткими перебежками бросился к ангару, каждую секунду ожидая смертоносного взрыва.

И действительно, взрыв прогремел, но где-то слева, на некотором отдалении, там, где уже чернели многочисленные воронки. Что происходит? Если там что-то и было, артобстрел давно сровнял все с землей.

Купера не интересовало, почему бурские артиллеристы тратят снаряды на обстрел и без того пустынного участка земли, зато он твердо знал, что ему делать дальше.

Добежав до ангара, он осторожно уложил Форда на землю и произнес:

— А вам что, требуется особое приглашение? Взять оружие! А я пока попытаюсь разыскать лейтенанта. Есть работа!

«МАУНТ УИТНИ», ВМС США

В голосе генерала Скайлса звучало едва сдерживаемое возбуждение.

— Сэр, полковник Хейес докладывает, что артиллерия противника в зоне высадки десанта бьет мимо цели. И противник не корректирует стрельбу.

Усмехнувшись, Крейг поднялся.

— Похоже на то, что удары с воздуха достигли цели. Немедленно приступайте к высадке второго эшелона, пока эти чертовы артиллеристы не успели очухаться. Операция продолжается!

Прошло несколько минут, во время которых поступали все более оптимистичные донесения с места высадки десанта.

— Второй эшелон к месту назначения прибыл, господин генерал! Потерь нет.

Крейг кивнул. С выведенной из строя телефонной сетью артиллерия африканеров напоминала слепых котят. Американские радисты дежурили на дополнительных частотах, когда сбитые с толку юаровские артиллеристы попытались выйти на связь. Теперь благодаря пеленгации и радиопомехам с артиллерией ЮАР можно будет покончить в два счета.

А тем временем его первые плавающие гусеничные транспортеры для перевозки личного состава и десантные плавсредства уже направлялись к берегу, и командиры на местах докладывали, что летное поле будет расчищено в течение получаса. Некоторые части уже продвигались в глубь территории пешим ходом, захватывая стратегические высоты и дороги, ведущие непосредственно в город.

Крейг с мрачным удовлетворением смотрел на постоянно обновляющиеся данные на компьютерных дисплеях. Его морская пехота одерживает верх. Хотя, строго говоря, до победы еще далеко. Он подозревал, что в ближайшие день или два их ждут тяжелые уличные бои за овладение городом. А уличные бои никогда не даются легко и бывают очень кровопролитными.

И тем не менее, он был уверен, что в битве за Дурбан победит. Он рассчитывал сокрушить защитников города благодаря превосходству в живой силе и. технике, и знал, что переговоры между ними невозможны.

Крейг позволил себе немного расслабиться. Он и его войска имеют еще один небольшой плацдарм в ЮАР.

Глава 34

ЗАДЕРЖКА

20 ДЕКАБРЯ, ПЕРЕДОВОЙ КОМАНДНЫЙ ПУНКТ, КУБИНСКИЕ ЭКСПЕДИЦИОННЫЕ ВОЙСКА, БЛИЗ ПОТХИТЕРСРЮСА, ЮАР

Десятки танков «Т-72», БТР, БМП и 152-миллиметровых самоходных орудий советского производства, стояли под синим, безоблачным небом. Порывистый ветер гнал к востоку клубы пыли от проходящих мимо грузовиков. Усталые, перепачканные солдаты либо, еле передвигаясь под палящими лучами, устраняли поломки, либо чистили оружие, либо, пользуясь возможностью, дремали, восполняя недостаток сна. Истерзанная долгими неделями постоянных боев, находящаяся в самом конце цепи и без того слабой системы снабжения, Первая тактическая группа кубинских войск имела все основания передохнуть, расположившись вдоль горного кряжа чуть южнее города Потхитерсрюс.

Генерал Антонио Вега стоял поодаль, осматривая долину в полевой бинокль. Васкес и другие его помощники томились в нервном ожидании, стоя возле небольшой колонны штабных «БTP-60» и «Газ-69». Он услышал, как они обеспокоенно переговариваются между собой, и улыбнулся. Они всегда волновались из-за того, что считали простым упрямством, — генерал вечно хотел сам разобраться во всем. Переживания из-за того, что генерал может стать жертвой южноафриканского снайпера, уже явились причиной язвы желудка у нескольких офицеров его штаба.

Но Вега любил лично объезжать линию фронта. Это было необходимо его солдатам. При виде того, что их генерал несет те же тяготы и лишения, у них резко поднимался боевой дух. А он, в свою очередь, хотел собственными глазами увидеть, как личный состав и техника справляются с трудностями кампании, — этого ему не могли заменить донесения общего характера, составленные блюдущими собственные интересы командирами частей.

То, что он увидел, обрадовало его. Несмотря на тяжелые потери и растущую усталость, солдаты чувствовали себя уверенно, не сомневаясь в том, что скоро одержат окончательную победу над отчаявшимся противником. Мало кто обладал достаточной информацией или имел достаточно времени волноваться из-за того, что западные империалисты тоже оказались вовлеченными в конфликт. Еще меньше солдат беспокоились оттого, что слабеет поддержка кубинских «освободительных» сил со стороны чернокожего населения ЮАР. Сознавая, что Претория находится всего в каких-то двухстах километрах от них, они вновь были готовы наступать.

Вега получше навел бинокль, глядя на юг поверх скудного ландшафта, состоящего из одиночных деревьев, обширных пастбищ и зеленеющих полей, засеянных табаком. Саванна казалась неживой, словно была окончательно покинута людьми. Это было на самом деле так. Кубинские разведподразделения последние несколько дней прощупывали местность и обнаружили, что там остались только несколько артиллерийских наблюдательных пунктов, — остальные силы северной группы войск ЮАР были передислоцированы для охраны жизненно важного узла дорог возле Набумспрейта, где процветало фермерство и в пятидесяти километрах от Потхитерсрюса велась добыча полезных ископаемых.

Генерал поднял бинокль выше, глядя на линию горизонта. Вон он — Набумспрейт. Бурые пятна, едва различимые с такого расстояния. По самым умеренным военным стандартам, город был последним перевалочным пунктом со слабой обороной по пути к Претории, Йоханнесбургу и несметным богатствам недр Витватерсранда.

Вега нахмурился. Набумспрейт может оказаться крепким орешком.

На всем протяжении от Потхитерсрюса до удерживаемого африканерами городка к востоку от шоссе лежали трясины да болота, которые делали невозможным применение бронетехники при атаке с восточного фланга.

Впрочем, территория к северу и западу от Набумспрейта давала еще меньше свободы маневра. Там высились Ватербергские горы, являя собой величественную панораму отвесных утесов и островерхих скал. Что было само по себе нехорошо. Но что того хуже, было доподлинно известно, что пехотные роты и артиллерийские батареи буров, засели как раз на горе Набумспрейт, всего в нескольких километрах западнее окопов, вырытых для обороны самого городка. Дополняя друг друга, они представляли собой составные части прекрасно укрепленной оборонительной линии.

Все говорило за то, что очередной лобовой удар по обороне африканеров потребует много жертв. Чтобы захватить Набумспрейт, танковым и пехотным частям под командованием Веги, придется покинуть занимаемую ими высоту, пересечь абсолютно открытую саванну и идти дальше прямо по шоссе.

Он покачал головой. Претория и Йоханнесбург, политические, экономические и промышленные центры ЮАР, находились в пределах его досягаемости. Но как еще много солдат его армии погибнут, прежде чем он сожмет свой кулак вокруг этих городов.

— Товарищ генерал!

Вега обернулся — перед ним стоял Васкес.

— Что случилось?

Полковник протянул ему листок.

— Данные радиоперехвата подтверждают, что американский десант высадился в ЮАР. В районе Дурбана, как мы и предполагали!

В душе Веги боролись противоречивые чувства. Пока они пытались навести порядок в Кейптауне, капиталисты не представляли непосредственной угрозы его планам. Но высадка Объединенных сил на побережье Наталя — это совсем другое дело. И они, и американцы будут добиваться достижения одной и той же цели, сражаясь ради добычи, которую нельзя будет поделить.

Но с другой стороны, угроза нового морского десанта Объединенных сил, уже заставила форстеровских генералов перебросить несколько батальонов в Наталь. А ведь эти войска, танки и пушки могли бы сейчас противостоять двум сохранившимся тактическим группам кубинских войск. Теперь африканеры будут вынуждены передислоцировать еще часть войск, чтобы сдержать продвижение американских и британских морских пехотинцев, высадившихся в Дурбане.

Медленно, почти незаметно, уголок губ генерала искривился в едва уловимой усмешке. Последние две недели он только и ждал подобной удачи. Пока все разведслужбы ЮАР и оставшиеся самолеты-разведчики почти полностью сосредоточили свое внимание на готовящем вторжение флоте, он мог позволить себе несколько оголить Вторую тактическую группу, перебросив бронетехнику, пехоту и артиллерию на север, для укрепления Первой тактической группы.

С этого момента Вторая группа окончательно засядет в горах к западу от Мозамбика, ограничиваясь рейдами и шумными отвлекающими ударами, призванными приковать к себе внимание противостоящих сил ЮАР. Настоящий удар, решающее кубинское наступление будет происходить с севера.

Вега поднял глаза.

— Передайте всем командирам, полковник! Мы выступаем двадцать второго ровно в четыре ноль-ноль.

Генерал Антонио Вега даст противнику еще двадцать четыре часа, чтобы ослабить его и без того слабую оборону.

ТРАНСВААЛЬСКИЙ ОТРЯД САМООБОРОНЫ ПОД КОМАНДОВАНИЕМ ГУТКЕ, ТОРНДЕЙЛ, ГОСУДАРСТВЕННАЯ ДОРОГА № 1

Многие поколения бурских трудяг-фермеров и скотоводов называли Торндейл просто «городок» — он был для них ближайшим торговым и культурным центром. Однако с течением времени жизнь в этом небольшом городке, представлявшем собой горстку магазинчиков и жилых домов, постепенно начала угасать. Бизнес и люди перемещались на юг, в растущий Питерсбург, в сорока километрах отсюда по новому скоростному шоссе № 1. К моменту кубинского вторжения здесь оставались только два поколения немногочисленного белого населения — старые да малые. Все остальные уехали, привлеченные перспективами, открывающимися в крупных городах, равно как и тамошними соблазнами.

Как и многие другие маленькие города, оказавшиеся в подобном положении, Торндейл умирал медленной, неумолимой и почти безболезненной смертью. И тут появились кубинцы.

Поначалу вторжение скорее причинило неудобства, нежели вселило страх. Теперь в любое время дня и ночи мог быть объявлен комендантский час, когда по дороге проходили колонны бронетехники. Недавно заасфальтированные улицы и плодородные поля были уничтожены гусеницами танков. Становилось все меньше продуктов, зато приходилось терпеть все больше унижений.

Но все изменилось, когда появились тыловые части и вспомогательные войска. Они пронеслись по Торндейлу как механизированная стая саранчи, забирая продукты, грабя магазины и терроризируя тех, кто остался, не желая бросать свои фермы и дома.

Большинство мужчин ушли из городка, примкнув к отрядам самообороны, которые совершали набеги на кубинские обозы и убивали солдат, отставших от своих частей. Те же из белых, кто остались, сочли благоразумным укрыться в сельской местности, не доверяясь сомнительной милости своих врагов.

И они оказались правы. Местные отряды самообороны так хорошо справлялись со своими задачами, что кубинцы решили заставить их родных кровью заплатить за причиняемые им неприятности.

И вот однажды ночью, в отместку за то, что они называли «террористическими актами», три артиллерийские батареи кубинцев засыпали городок снарядами с ядовитым газом и белым фосфором. Пять минут страшной бойни превратили деревянные и кирпичные домики Торндейла в почерневшие от огня, наполненные ужасом смертельные ловушки.

Четырнадцатилетний Йейме Стирс лежал под обгоревшими обломками собственного дома и смотрел на костры, разведенные солдатами противника. Он лежал так вот уже несколько часов, скрытый под грудой камней и куском черной пластмассы. Хотя было темно, он вполне мог различить движущиеся фигуры, а иногда и лица солдат, освещенные светом костров.

Кубинская автоколонна с продовольствием и боеприпасами расположилась лагерем там, где когда-то была центральная площадь городка. Десять грузовиков в сопровождении почти такого же количества бронемашин и БТР вошли в город незадолго до наступления темноты. Разрушенный город казался неплохим местом для отдыха после целого дня изматывающего путешествия от центральной базы снабжения кубинских войск в Булавайо, расположенном в глубине территории Зимбабве. За последние четыре дня это был четвертый конвой, разбивший здесь лагерь.

Отряд самообороны под предводительством Эразмуса Гутке решил, что враги должны дорого заплатить за подобную вольность.

В мирное время Гутке был процветающим фермером. Про него говорили, что этот крепкий, поджарый человек может вырастить пшеницу на сухом песке. Когда кубинцы сожгли его ферму и увезли весь урожай, он поклялся извести под корень этих новоявленных врагов своего народа. Человек он был верующий, знал чуть ли не наизусть всю Библию в переводе на африкаанс, и ярость его была поистине библейского масштаба.

Гутке собрал под свои знамена всех мужчин и подростков, способных держать оружие. Их жены, дочери и сестры стали разведчицами и связными. Дети, которые были еще слишком малы, чтобы участвовать в боевых действиях, прятались с бабушками в горах и слушали рассказы о былых сражениях. Но Йейме Стирс был достаточно взрослым, чтобы активно участвовать в готовящемся акте возмездия.

Это было его неотъемлемым правом. Воспоминания о смертельной борьбе против могущественных врагов навсегда запечатлелись в сердце каждого бура. Вся история африканеров была историей упорной борьбы за выживание — борьбы против стихии, против зулусов, против англичан, затем против мирового общественного мнения и вот теперь против кубинцев. Они имели такую давнюю традицию борьбы, что трудности лишь закаляли их как сталь.

Иейме не отрываясь смотрел в отцовский бинокль, внимательно изучая людей, которые, как сказал коммандант Гутке, должны умереть.

Кубинцы с важным, самодовольным видом расхаживали среди почерневших обломков, оставленных их зажигательными снарядами. Но большинство сидели вокруг костров, подогревая консервы или готовя кофе. Несколько человек развлекались тем, что мочились на братскую могилу, вырытую для жертв бомбардировки.

От этого зрелища у Иейме на глазах выступили слезы ненависти и бессильного гнева, мешая смотреть. В этой могиле лежали его дядя, его веселая, светловолосая тетушка и три маленькие сестрички, убитые безжалостной рукой. Он невольно сжал кулаки. Ему хотелось убивать, убивать, убивать.

Мальчик глубоко вздохнул. Разнообразные мысли роились у него в голове, вызывая головокружение. Успокойся. Не дай Бог, они услышат тебя. Они не должны услышать тебя. Только не сейчас.

Иейме едва сдержал кашель. От пепла исходил запах дыма и гари.

Медленно, очень медленно он разжал кулаки, продолжая наблюдение за лагерем и отчаянно желая услышать или увидеть своих, в настоящий момент окружающих лагерь, особенно отца. Но он хорошо знал, что если он сможет почувствовать признаки их приближения, то их сможет обнаружить и кубинский часовой. Нет, уж лучше ждать молча и в относительном уединении.

Он продолжал лежать, прижавшись к земле, стараясь выработать в себе стоицизм и спокойствие настоящего воина. Потом взглянул на светящийся циферблат часов: 20.10. Все должны уже были занять свои места. Ему оказана честь подать сигнал к началу операции, метко выпустив первую пулю.

Он опустил бинокль и потянулся за винтовкой. Она была не новой, »303-Энфилд» британского образца с оптическим прицелом. Отец и друзья считали Йейме метким стрелком, а это качество очень ценилось среди буров.

Было приятно ощущать гладкий деревянный приклад щекой, чувствовать его на плече — он придавал уверенности, обещая, что возмездие свершится. Человек, вооруженный таким оружием и видящий перед собой врага, никогда не окажется беспомощным.

Он обвел взглядом отдаленные фигуры, ярко очерченные на фоне костров.

Отец объяснил ему, кого именно следует искать, и мальчик уже выбрал себе мишень: высокого, черноволосого человека в более опрятной форме, чем у остальных. Хотя Йейме не знал испанского, да и находился слишком далеко, чтобы слышать, что говорят у костров, все было и так ясно: когда этот человек говорил, все слушали и подчинялись. Значит, он офицер.

Неожиданный порыв ветра закружил обгорелые листки бумаги. Ветер дует в его сторону. Позиция, конечно, не из лучших, подумал он, но, по крайней мере, в этом случае звуки будет относить прочь от часовых. Отряд под командованием Гутке, где сражался отец, находился с подветренной стороны, должно быть, неподалеку.

Раздался птичий щебет, едва различимый в шуме ветра, гулявшего над развалинами. Пора.

В полном молчании, медленно и осторожно Йейме Стирс положил винтовку на опору, наполовину скрытую в куче мусора. Затем посмотрел в оптический прицел и изготовился для стрельбы.

Прицел давал большее увеличение, чем бинокль, но зато у него был меньше обзор. На какой-то момент у мальчика замерло сердце: ему показалось, что он потерял цель. Но вот мальчик снова увидел кубинца — тот сидел в одиночестве возле небольшого костра, осторожно прихлебывая из дымящейся кружки.

Сквозь мощные линзы прицела Йейме почти отчетливо видел улыбающееся, чисто выбритое лицо кубинца. По спине мальчика пробежал холодок. Он много раз ходил на охоту и даже охранял дом, когда отец волновался из-за слоняющихся по городу чернокожих молодчиков, но ему никогда прежде не приходилось стрелять в людей.

Вдруг он вспомнил, что случилось с дядиной семьей, и понял, что это будет совсем несложно. Он проверил направление ветра и немного перехватил руку. Не спуская глаз с кубинского офицера, он сделал глубокий вдох и выдох. Потом еще раз вздохнул. Перекрестье прицела остановилось, замерев на обтянутой мундиром груди.

Мальчик спустил курок.

Раздался сухой треск, громко прозвучавший в темноте. Кубинец поднял глаза, чтобы посмотреть, что происходит, и в этот самый момент выстрел Йейме настиг его. Он скрючился и повалился вперед, словно пуля выпустила из него весь воздух. Чашка с кофе выпала у него из рук и покатилась по земле.

Сквозь прицел мальчик видел, как бойцы, потрясенные, смотрят на своего упавшего командира. Большинство так и замерли на месте.

И тут грянул залп. Йейме знал, что в операции участвует его брат Йоханн и другие мальчишки. По всему лагерю часовые и обычные бойцы начали падать замертво, сраженные меткими снайперскими выстрелами.

Гутке расположил Йейме и других снайперов по периметру лагеря. Они должны были заставить кубинцев залечь, не позволяя им высунуться за строго очерченный круг.

Йейме посмотрел в прицел на царившее среди кубинцев замешательство и вспомнил напутствие комманданта Гутке. Тот учил:

— Не стреляй, если не уверен, что попадешь в цель. Мне не нужно много стрельбы. Мне нужно только точное попадание.

Тактика командира отряда повстанцев была верной. Прозвучало всего несколько выстрелов, причем донеслись они с разных сторон, и кубинцы не стали стрелять в ответ, чтобы не выдать себя невидимому врагу.

Большинство вражеских солдат были теперь в укрытии, и повинуясь какому-то охотничьему инстинкту, мальчик перевел винтовку влево, целясь в бронемашину, стоявшую неподалеку. Вот уже несколько часов она стояла неподвижно, и если ее экипаж находится снаружи, то он наверняка захочет попасть обратно внутрь, под надежную защиту брони.

Ему не пришлось долго ждать. Сначала из-за корпуса «БТР-60» показалась голова, а затем и руки, скользнувшие по буферному устройству. Кто-то пытался залезть в БТР через открытый люк водителя.

Йейме подождал, пока весь кубинец окажется на виду, и выстрелил ему прямо в сердце. Человек упал на БТР, так и не дотянувшись до спасительного люка. Мальчик принялся выискивать очередную жертву.

И вдруг слева послышались крики. Йейме повернул голову и увидел, что весь «его» БТР охвачен огнем. Ночную тьму осветил яркий свет, тишину прорезал дикий рев. Быстро, один за другим раздались еще несколько взрывов, мишенью которых стали бронемашины или группы солдат, лежавших вне укрытия. Среди грохота разрывов слышались безумные крики боли, когда люди превращались в горящие факелы.

Мальчик с облегчением вздохнул. Это отряд под командованием комманданта пошел в атаку. Там был и его отец. Взрослые скрытно подобрались на расстояние пятидесяти метров от лагеря кубинцев, и пока Йейме с друзьями убирали часовых, они пустили в ход свои «молнии».

Такое название как нельзя лучше подходило для самодельных бомб, подумал Йейме, с благоговейным страхом наблюдая, какой они устроили пожар. Пылал весь лагерь. А ведь он тоже помогал делать бомбы, хотя его предупредили, что если он оставит хоть одну себе, последствия могут быть просто катастрофическими. Рецепт был очень простой: стеклянная или пластиковая емкость наполнялась смесью бензина и мыльной стружки, которая тут же превращалась в полужидкую субстанцию с резким запахом. Отец сказал, что смесь эта оказывает то же действие, что и напалм. Но до сегодняшнего дня мальчику это мало что говорило.

В качестве взрывателя использовали прикрепленную снаружи гранату. Гутке уверял, что зажигательная смесь может поджечь любую машину, какой бы толстой ни была ее броня. И как всегда, коммандант оказался прав.

Мальчик наблюдал за сражением в прицел своей винтовки. Ему страшно хотелось вступить в бой, броситься вперед и помочь взрослым или, по крайней мере, открыть огонь по бегущим кубинцам. Но отец строго-настрого запретил ему стрелять, когда в ход пойдут бомбы с зажигательной смесью. Это значит, что отряд Гутке ворвался на территорию лагеря, верша Божью месть.

Крики, вопли, треск автоматных очередей заглушали шум ревущего пламени. Время от времени взрывались боеприпасы или горючее в баках бронемашин, выбрасывая высоко в темное небо снопы бело-желтого пламени. Меньше чем за минуту все окутал липкий черный дым.

Постепенно смолкли звуки стрельбы, затихли крики. Вскоре Йейме не слышал ничего, кроме треска горящих танков и бронемашин. Следуя приказу, он ждал, продолжая наблюдать за происходящим в бинокль.

Он вздрогнул, почувствовав у себя на плече чью-то руку, и, резко обернувшись, потянулся за винтовкой, которая неожиданно оказалась слишком далеко. Но услышав голос отца, он успокоился, а похвала наполнила сердце гордостью.

— Отлично сработано, Йейме. Мы видели, как ты уложил офицера. Это был капитан.

— С тобой все в порядке, отец? — Йейме и сам видел, что отец не ранен, но он хотел услышать подтверждение из его собственных уст.

— Все нормально, сынок. — Он вытянул вперед руку, где виднелась какая-то краснота и волосы были опалены. — Понимаешь, случайно оказался слишком близко от взрыва одной из «молний», а в остальном все хорошо. — Внезапно улыбка исчезла с его лица. — Мы потеряли двоих, трое ранены. — Он увидел, как на лицо мальчика легла тень, и поспешно добавил: — Такова цена борьбы, сынок. Они навечно останутся в наших сердцах. — На лице старшего Стирса появилось жесткое выражение. — Но и врагу не поздоровилось. Никто из них не уцелел. — Он указал пальцем на окутанный дымом лагерь. — Все машины горят. Никому не удалось скрыться, и в живых не осталось никого — пленных мы не брали. Теперь они все в аду.

Йейме Стирс посмотрел туда, куда указывал отец, — на горящий лагерь. Ходили слухи, что кубинцы поклялись либо завоевать ЮАР, либо превратить ее в безжизненную пустыню. Ладно, с недетской решимостью подумал он, не одним только коммунистам проводить здесь тактику выжженной земли.

22 ДЕКАБРЯ, 20-Й КАПСКИЙ СТРЕЛКОВЫЙ БАТАЛЬОН, БЛИЗ ГЕНЬЕЗЫ, НА ТЕРРИТОРИИ БОПУТАТСВАНЫ

Над бесплодными землями равнины Калахари солнце вставало быстро — огненный красный шар в мгновение ока превращал ночь в день, создавая тени на безлюдном песчаном пространстве, протянувшемся на север, к пустыне с тем же названием, и на юг, до остроконечных лысых вершин Лангеберге и Асбестовых гор. В лучах солнца сверкали жестяные крыши десятка-другого лачуг, тесно сгрудившихся возле перекрестка дорог: одной — покрытой гудроном, и обычной проселочной. Местные жители уже выгнали небольшие стада тощих коров и отары овец, которым предстоял долгий переход в поисках скудной растительности, где можно было бы попастись. Лаяли собаки и кричал одинокий петух, провозглашая начало нового дня для жителей Геньезы.

Но все уже было не так, как всегда.

За ночь население Геньезы почти удвоилось. Маскировочная сеть, натянутая между деревьями, скрывала ряды грузовиков, джипов и бронетранспортеров, численностью до сорока единиц. Возле каждой дороги, ведущей в город, стояли вооруженные часовые в полевой форме армии ЮАР. Другие расположились возле центрального здания с плоской крышей, выстроенного из кирпича, которое одновременно являлось почтой, телефонным узлом и полицейским участком.

Теперь этот крохотный городок с чернокожим населением контролировал Генрик Крюгер и его 20-й Капский стрелковый батальон.

Прислонившись спиной к колесу, Иэн Шерфилд сидел по-турецки в тени огромной пятитонки. Время от времени он поднимал глаза от лежащего у него на коленях блокнота и невидящим взглядом смотрел в небо, подбирая слова. Когда ему нужно было пошевелиться, он старался делать это как можно осторожнее, чтобы не разбудить Эмили ван дер Хейден, спавшую возле него, свернувшись калачиком на старом армейском одеяле.

Мэтью Сибена и их шофер, сержант-африканер, лежа спина к спине под грузовиком, мирно похрапывали в контрапункт. Всюду, куда бы ни упал взгляд, Иэн видел спящих или укладывающихся людей, готовых использовать любую возможность, чтобы отдохнуть. Батальон расположился лагерем.

В тени, созданной маскировочной сетью, раздавалось жужжание мух.

Он усилием воли заставил себя открыть глаза и широко зевнул, стараясь не уснуть по меньшей мере до тех пор, пока хотя бы вкратце не напишет о переходе, совершенном минувшей ночью. Это была идея Эмили — описывать каждый день их долгого путешествия из Претории в Капскую провинцию. Чертовски хорошая идея, кисло подумал он.

Если они проживут достаточно долго, чтобы было кому об этом рассказать, то подробности восстания Крюгера против своего правительства смогут вылиться в потрясающую эпопею, этакий современный анабасис, где 20-й Капский стрелковый батальон со своим командиром выступал бы в роли Ксенофонта и его десяти тысяч воинов, войска Форстера стали бы преследующими их, мстительными персами, а всякие там бурские отряды самообороны, воюющие сами по себе, заняли бы место диких анатолийских племен.

Иэн был уверен, что эта историческая аналогия позабавит Крюгера. Видит Бог, им явно не хватает повода хорошенько посмеяться.

В последние несколько дней этот африканер совсем не щадил людей, изо всех сил подгоняя их, словно хотел как можно дальше отойти от Претории. В основном они двигались по ночам, выбирая окольные пути и избегая городов, где могли укрываться информаторы или сторонники АДС. Сломанные машины раздирали до нитки, снимая с них все, что могло пригодиться в качестве запасных частей, и перекладывая запасы на другие машины. Потом их безжалостно бросали. Если квартермейстеры не могли купить или выпросить бензина или дизельного топлива, они попросту воровали его. У них была лишь одна задача, один постоянный и неизменный принцип — движение и только движение. Не останавливаться. Не давать форстеровским ищейкам возможности стрелять по неподвижной мишени. И не напрашиваться на ненужный бой.

Последний переход был самым трудным из всех. Разведчики донесли, что перекресток дорог близ Фрибурга патрулируется усиленными подразделениями правительственных войск, и они были вынуждены повернуть на северо-восток, чтобы перевалить через остроконечную гряду холмов, отделяющую Капское плато от равнины Калахари. В результате путь, который по хорошей дороге можно было бы преодолеть за считанные минуты, занял многие часы, пока они тряслись по узким проселкам.

Однако в конечном итоге темпы продвижения и использование обходных путей сделали свое дело. Им удалось пройти более четырехсот километров, ни разу не напоровшись на патруль и не попав в перестрелку. Совсем неплохо, подумал Иэн. Потом он припомнил, что видел на картах. Они все еще находились как минимум в семистах километрах от ближайших постов американцев или войск Капской провинции. Да за такое время может что угодно случиться.

Неожиданно Эмили что-то пробормотала во сне и перевернулась на живот. Он отложил ручку и погладил ее по волосам. Она издала вздох, придвигаясь к нему.

И вдруг он почувствовал, как в голове сама собой возникла молитва. С удивительной страстностью он молил Бога: «Можешь сделать со мной что угодно, но только защити ее!» Это было для него полной неожиданностью, потому что он никогда не был религиозен. Из-за его честолюбия погиб Сэм Ноулз. Он не хотел, чтобы теперь и Эмили поплатилась жизнью или свободой.

Иэн услышал вежливое покашливание и понял, что рядом кто-то есть. Оторвавшись от Эмили, он поднял глаза и увидел на фоне восходящего солнца подполковника Генрика Крюгера — его светло-серые глаза и обветренное лицо скрывала густая тень.

— Надеюсь, я вам не помешал? — Крюгер старался говорить тихо, словно тоже боялся потревожить покой Эмили. Но Иэн отчетливо слышал плохо скрываемую грусть в его словах.

Господи, да он все еще безнадежно в нее влюблен, вдруг понял Иэн. Внезапно смутившись, он убрал руку с волос девушки. Зачем сыпать ему соль на раны, особенно после того, как он потратил столько сил, чтобы спасти их. Иэн покачал головой и указал рукой на землю.

— Садитесь, Kommandant.

— Благодарю. — Крюгер присел на корточки, по-прежнему оставаясь спиной к солнцу. Он прочистил горло и заговорил странно вопросительным тоном.

— Ваши спутники отдыхают?

— Да. — Вдруг почувствовав неожиданную потребность найти повод для ссоры с этим человеком из прошлого Эмили, Иэн кивнул в сторону прижавшихся друг к другу Мэтью Сибены и сержанта-африканера. — К сожалению, ваши люди никогда не были так близки к гражданскому миру, как сейчас.

Крюгер грустно улыбнулся.

— Да. — Он пожал плечами. — Впрочем, кто знает, meneer. Может быть, эта проклятая война сделает то, чего никому прежде не удавалось, и все, кто еще ненавидит друг друга, в конце концов устанут от крови и бессмысленным жертв. — Он снова пожал плечами. — А может, я просто наивный мечтатель. — Он принял деловой вид. — В любом случае, сейчас подобные вещи вне нашей компетенции. Пока мы должны сосредоточиться на том, чтобы остаться в живых. Верно?

Иэн удрученно кивнул, подтверждая эту мысль.

— Отлично. Именно об этом я и пришел с вами поговорить. Я просто хочу, чтобы мой летописец был в курсе всего, что нас ждет.

Иэн невольно усмехнулся. Крюгер мог, и глазом не моргнув, парировать словесный удар. К тому же он умеет не принимать себя слишком всерьез. Трудно относиться без симпатии к такому человеку, как бы ни были сложны их отношения из-за Эмили.

Но новость, которую сообщил Крюгер, сразу стерла улыбку с его лица. У них почти кончилось горючее. Длинный, незапланированный объезд вокруг Фрибурга в буквальном смысле слова иссушил баки танков, и пришлось использовать все горючее из канистр. А единственная автозаправочная станция Геньезы не располагала достаточным количеством топлива, чтобы пополнить запас. 20-й Капский стрелковый батальон застрял, повиснув между небом и землей.

— Господи! Что же мы будем делать?

Крюгер нахмурился.

— Единственное, что возможно в подобной ситуации. Я разослал небольшие группы в близлежащие деревни и городки. Если повезет, им удастся раздобыть достаточно топлива, чтобы мы вновь могли тронуться в путь. — Он развел руками. — А пока мы можем только окапываться здесь, ждать… и молиться.

Иэн похолодел. До сих пор батальон спасало лишь то, что он все время находился в пути. И вот теперь они потеряли свое единственное преимущество перед своими преследователями. Он вновь погладил Эмили по голове.

Генрик Крюгер молча смотрел на них.

23 ДЕКАБРЯ, 44-Я ПАРАШЮТНО-ДЕСАНТНАЯ БРИГАДА СИЛ БЫСТРОГО РЕАГИРОВАНИЯ, КИМБЕРЛИ, ЮАР

В двухстах пятидесяти километрах к югу от Геньезы над расположенными в открытом карьере музеями, фабриками и домами, вместе составляющими населенный пункт, известный в ЮАР как «алмазный город», кружили вертолеты. Другие вертолеты, которые отрабатывали высадку десанта в условиях противодействия противника, зависли над футбольным полем, ныне служившим штабом для майора Рольфа Беккера и его парашютно-десантной части. Большинство «пум» и «супер-фрелонов» стояли на земле в окружении небольших групп полностью экипированных солдат, находящихся в состоянии пятиминутной готовности.

Стены штабной палатки Беккера были сплошь увешаны картами. На каждой был изображен отдельный участок северо-восточной части Капской провинции, размером пятьдесят на пятьдесят километров. Жирные карандашные отметки обозначали верные правительству ЮАР гарнизоны, удерживающие важные населенные пункты и дорожные узлы. Они блокировали все дороги, ведущие на запад и юг. Все, кроме одной. Из мощного передатчика, стоящего в углу, донеслись голоса.

— «Зебра-Четыре-Четыре», вас понял. Отличная работа. Конец связи. — Двадцатипятилетний капитан Кас дер Мерве снял наушники, сияя от восторга. — Мы достали их, майор! Разведподразделения докладывают, что засекли небольшие группы противника. Вот здесь и здесь. И еще здесь. — Он отметил несколько деревень в окрестностях Геньезы. — И все они, судя по всему, стараются захватить столько горючего, сколько только могут унести!

Беккер задумчиво кивнул.

— Горючее. Я знал, что это станет у Крюгера ахиллесовой пятой. У них кончилось горючее. — Он наклонился ближе к карте, на которую указывал дер Мерве, и постучал пальцем по Геньезе. — Вот. Двадцатый батальон, видимо, расположился где-то здесь.

Молодой офицер поднял микрофон, который все еще держал в руке.

— Может, привести ударные силы в состояние боевой готовности? — Он прикинул на глаз расстояние. — Мы доберемся туда меньше, чем за час.

Беккер засмеялся.

— Нет, капитан, так не пойдет. Это тебе не охота на лис. Нас слишком мало для такой операции. И кроме того, — он слегка растянул губы в улыбке, — я не вполне верю в способности всех моих гончих псов. Нет, такая операция — это охота на львов. Части резервистов и повстанческие отряды африканеров станут действовать в качестве загонщиков, заставляя предателей двигаться к югу… прямо на нас. И Крюгер вынужден будет принять бой там, где это выгодно нам, — вот здесь. — Он обвел в кружок место под названием Скерпионенпунт — мыс Скорпионов.

Дер Мерве с сомнением посмотрел на него.

— А как мы сможем узнать, придут они или нет? У них может просто не оказаться горючего на такой длинный переход.

Беккер покачал головой.

— Я слышал об этом Крюгере. Он хороший солдат. Настоящий бур. Не волнуйся, дер Мерве, мы найдем способ заставить его двинуться на юг. — Приятные черты майора исказила отталкивающая, злобная гримаса. — А уж там мы его встретим.

Рольфу Беккеру все больше нравился его план. Отныне он будет добиваться своей собственной победы. А остальные территории, пока еще остающиеся во владении Форстера, пусть заботятся сами о себе.

24 ДЕКАБРЯ, НАБУМСПРЕЙТ

Закатные лучи освещали поле боя, являющее собой зрелище смерти и разрушения.

Генерал Антонио Вега глядел со своего вертолета «хинд» на все еще дымящиеся развалины Набумспрейта. Повсюду стояли горящие бронемашины, валялись изуродованные тела. Вся дорога на юг была изрыта воронками от снарядов.

Набумспрейт пал, его защитники сдались кубинцам. Лучше поздно, чем никогда, злобно подумал он. Нехватка топлива и боеприпасов из-за постоянных нападений бурских повстанцев на его автоколонны вынудили его отложить штурм города. Ему пришлось также отправить часть своих лучших войск на север, в отчаянной попытке утихомирить неуловимые отряды местных партизан. А эти части так пригодились бы ему при битве за Набумспрейт.

Его танкам и пехоте понадобилось несколько часов, чтобы в ходе тяжелого боя взять удерживаемый африканерами город, зато исход битвы не вызывал сомнений. Оборона буров была крепкой, но уязвимой, и как только он прорвал ее передний край, у них уже не было сил, чтобы предпринять контратаку.

Веге тоже приходилось вступать в бой, не имея резервов. Ему, конечно, это не нравилось. Боевые единицы, которые придерживаются до поры до времени для того, чтобы использовать их в нужном месте и в нужное время, всегда решают исход сражения, но у него не было выбора. Он понес слишком большие потери за шесть недель, прошедших с тех пор, как его войска вступили на территорию ЮАР.

Вертолет приземлился на северной оконечности Набумспрейта. возле небольшой группы офицеров, прикрывающих рукой глаза, чтобы защититься от поднятого винтом облака пыли.

Вега сошел с вертолета под громкие крики приветствий и поздравлений. Не обращая на них никакого внимания, он сразу направился к Васкесу.

— Давайте посмотрим на их секретное оружие, товарищ, — предложил он.

В сопровождении Васкеса — остальные офицеры держались позади — он прошел сто метров и остановился у небольшого холмика. По крайней мере, им так показалось, пока они не пригляделись как следует.

Земляной холмик имел правильную форму, и когда они зашли спереди, то увидели длинный ствол и большой дульный тормоз 155-миллиметрового артиллерийского орудия «Джи-5».

Васкес кивнул в сторону холмика.

— Каждый орудийный окоп тщательно прикрыт, товарищ генерал. Отверстия есть только спереди и сзади. Поскольку буры знали, что мы будем атаковать с северо-востока, переднее отверстие ограничено вот этой дугой.

Вега кивнул. Спрятанное и защищенное таким образом, «Джи-5» являлось мощным противотанковым средством. Будучи использовано на закрытой огневой позиции, оно могло стрелять осколочными снарядами на расстояние до сорока километров. При стрельбе прямой наводкой оно во много раз превосходило по дальности 115-миллиметровые пушки, установленные на его танках.

Васкес прошел вперед и с видом собственника положил руку на грозный ствол.

— Как вы и подозревали, товарищ генерал, буры были ограничены в боеприпасах. У них каждый снаряд был на счету. Но эти орудия не предназначены для борьбы против танков. — Он качнул головой, указывая на прикрытые мешками с песком хранилища боеприпасов, расположенные возле каждой огневой точки. — Из-за этого они стреляют медленнее, чем наши. И даже 155-миллиметровый снаряд не может каждый раз останавливать по танку.

Не каждый раз, но довольно часто, угрюмо подумал Вега, оглядывая местность, заполненную подбитыми «Т-72» и «БТР-60». Значит, недостаточная артподготовка во время их наступления объяснялась тем, что африканеры решили использовать «Джи-5» в качестве противотанкового оружия. Это также указывало на растущее отчаяние буров. Ни один командир не стал бы использовать буксируемую артиллерию, таким образом, если бы у него был выбор.

Генерал резко повернулся к Суаресу.

— Каковы наши потери?

Полковник заглянул в записную книжку.

— Мы потеряли двадцать восемь боевых машин, десять из которых можно восстановить. — Он откашлялся. — Около ста пятидесяти человек убито, еще двести тяжело ранены. По нашим подсчетам, противник понес весьма серьезные потери, в два раза превосходящие наши.

Вега вздохнул. Он одержал еще одну победу и, как скажут в Гаване, достаточно небольшой ценой. Но любая цена высока, когда испытываешь недостаток во всем. Он посмотрел на юг и подумал, каково там сейчас американским морским пехотинцам, пробивающимся из Дурбана в глубь страны.

Глава 35

КРОВАВЫЙ ХРЕБЕТ, КРОВАВЫЙ ЛЕС

25 ДЕКАБРЯ, ПОДВИЖНОЙ ШТАБ ЭКСПЕДИЦИОННЫХ СОЮЗНЫХ ВОЙСК, ВОЗЛЕ МОРСКОГО ПОРТА, ДУРБАН

Под охраной небольшого отряда американских морских пехотинцев при полном вооружении генерал-лейтенант Джерри Крейг пробирался между обломками, загромождавшими береговую линию в черте Дурбана. То, что он видел, не радовало. Крепчавший бриз относил прочь зловоние кордита и разлагавшихся на солнце трупов, но свежесть морского воздуха не могла скрыть урона от многодневных ожесточенных боев и диверсий.

Дальше в гавани покрытые нефтяной пленкой волны мягко плескались о ржавеющие надстройки судов, затопленных, чтобы блокировать основной фарватер. Напротив доков выгоревшие корпуса других кораблей затонули сами, запутавшись в растерзанных, искореженных остовах упавших погрузочных кранов. Грудами опаленного камня из поврежденных бомбами и снарядами зданий завалило подъездные пути и рельсы, уходившие от порта в город.

Под рев, завывание и шипение бульдозеров, бензопил и ацетиленовых горелок девятьсот человек находившегося под командованием Крейга саперного батальона морской пехоты отчаянно пытались расчистить в этих дебрях проходы. Но работы оставалось еще столько, что это казалось насмешкой над всеми их усилиями. Гарнизону Дидериха не удалось удержать город, но, стойко обороняясь, он оставил после себя дымящиеся руины.

Спустя два дня после того, как сколько-нибудь значительное сопротивление африканеров было сломлено, крупнейший глубоководный порт ЮАР все еще оставался закрытым для флота союзников. И пока его доки и подъездные пути не будут вновь свободны, британские и американские солдаты Крейга останутся в полной зависимости от поставок наземным или воздушным транспортом. Большая часть его танков и самоходных орудий по-прежнему находилась в открытом море, загромождая палубы и грузовые отсеки быстроходных транспортов, нетерпеливо ожидавших возможности сняться с якоря.

Крейг нахмурился. Изношенный десантный катер на воздушной подушке, принадлежащий ВМС США, временами с грехом пополам перевозил на сушу по нескольку боевых машин. Слишком мало для того, чтобы заметно способствовать успеху боевых действий, но вполне достаточно, чтобы увеличить нагрузку на систему снабжения, и без того напряженно работавшую, поставляя экспедиционным войскам необходимое им горючее боеприпасы и продовольствие.

В результате, продвижение в глубь страны к Претории могли осуществлять лишь несколько пехотных батальонов, поддерживаемых легкой бронетехникой, артиллерией и базирующимися на авианосцах воздушными силами.

Генерал ускорил шаг, огибая три воронки, оставленные бомбами на шедшей вдоль берега дороге. Его люди продирались сквозь завалы со всей возможной скоростью, но каждый час задержки предоставлял Форстеру лишнее время для того, чтобы собрать дополнительные войска в Драконовы горы, которые крутыми, изломанными лесистыми кряжами отделяли низменную провинцию Наталь от края просторных лугов высокого вельда.

Упитанный подполковник с пшеничными волосами, руководивший саперами, увидел Крейга и заторопился ему навстречу.

— Сэр! — Он устало отдал честь. Пятна пота под мышками и темные круги под глазами говорили о том, что вот уже сорок восемь часов он непрерывно трудился бок о бок со своими людьми.

— Подполковник, — Крейг небрежно козырнул в ответ и указал на царившее кругом разорение. — Прикиньте-ка поточнее, Джим. Сколько времени понадобится, чтобы мы смогли начать разгрузку?

Его более молодой собеседник обвел глазами уже несколько упорядоченный хаос на побережье, словно видя все это впервые.

— Дня три. Ну, четыре. — Его плечи поникли. — Мои ребята почти дошли до ручки, генерал. Некоторые так вымотались, что напарываются на ловушки, которые и пятилетний ребенок мог бы распознать.

Крейг кивнул. Он был знаком со сводками растущих потерь. За два дня, прошедшие после официального «умиротворения» Дурбана, саперный батальон потерял десять человек убитыми, около сорока были тяжело ранены. Снайперы, мины-ловушки и несчастные случаи от переутомления подрывали боеспособность подразделения, которое несомненно будет ему еще необходимо.

Крейгу пришлось повысить голос, чтобы перекричать громыхание бульдозера, который отодвигал с дорожного полотна обгоревшую машину.

— Мы тут получили кое-какую помощь из Капской провинции. Вроде как рождественский подарок. Сто первая как раз сейчас грузит своих саперов на «Си-141». Летчики говорят, что к концу дня они уже будут здесь.

Подполковнику понадобилось несколько секунд, чтобы переварить сообщение. Затем он благодарно кивнул. У саперов воздушно-штурмовой дивизии сухопутных войск не будет при себе снаряжения, но они могут сменить его людей. Даже без дополнительного оборудования, но с удвоенным количеством квалифицированных рабочих, было бы возможно сократить сроки расчистки порта на двадцать четыре часа.

Командир батальона снова взял под козырек, на этот раз с большей живостью и энтузиазмом. Он точно помолодел на несколько лет, услышав о том, что получит подкрепление.

— Мы повскрываем эти проклятые доки в максимально короткий срок, генерал. Можете взять расписку.

— Считайте, что уже взял, Джим. Уже взял. А теперь, как только сюда объявятся эти сухопутные засранцы, извольте сами отдохнуть, слышите? — Крейг потрепал подчиненного по плечу. — Мне нужно, чтобы за операцию отвечал толковый и решительный сапер, а не лунатик.

— Слушаюсь, сэр.

Крейг повернул обратно, направляясь к поджидавшему его вертолету. Он осуществил эту инспекционную поездку вовсе не затем, чтобы руководить каждой мельчайшей деталью, а чтобы показать подполковнику и его людям, как важны их усилия для экспедиционных войск в целом. Найди знающего дело человека, дай ему необходимый инструмент и не путайся у него под ногами — вот как примерно смотрел генерал на эти вещи.

Когда он подошел к окрашенному в камуфляж командирскому «Ю-Эйч-60-Блэк Хоуку», навстречу, низко пригибаясь под все еще вращающимся винтом, заспешил адъютант:

— Генерал! Штаб 6-й бригады докладывает, что наши ребята под Питермарицбургом попали под огонь тяжелой артиллерии!

Крейг схватил капитана за руку и резко потянул за собой. Молниеносная война кончилась. Генералы Форстера поставили заграждение.

Придерживая рукой каску, чтобы не слетела, Крейг ринулся вперед и быстро вскочил в кабину «Блэк Хоука». Морские пехотинцы из его охраны бегом последовали за ним.

Тридцать секунд спустя командирский вертолет чуть прокатился вперед, оторвался от земли и понесся над гаванью на юг со скоростью в сто узлов, направляясь к изуродованной снарядами посадочной полосе в международном аэропорту имени Луиса Боты. В наушниках Крейга продолжали стрекотать сообщения о боевых действиях. Его солдаты — американцы и британцы — благополучно высадились на побережье Наталя, но африканеры Форстера ясно давали понять, что за всякий будущий успех придется платить кровью.

3-Й БАТАЛЬОН 6-Й БРИГАДЫ ЭКСПЕДИЦИОННОГО КОРПУСА МОРСКОЙ ПЕХОТЫ, К ЮГО-ВОСТОКУ ОТ ПИТЕРМАРИЦБУРГА, ЮАР

Дома в викторианском стиле и тихие улицы пригорода Питермарицбурга, столицы провинции Наталь, опасливо застыли в безмолвии между крутыми, покрытыми лесом холмами, поднимавшимися со всех сторон. Ни одна машина не двигалась по широкой автостраде № 3, не громыхала по узким проселкам, разбегавшимся к фермам и небольшим скоплениям домов, там и сям видневшимся в низине. Облака отбрасывали на землю пятна тени, лениво скользя с востока на запад.

С высокой, красного кирпича башни над городской ратушей раздался бой часов. Этот переливчатый, мелодичный звук эхом прокатился от здания к зданию перед тем, как замереть вдали меж густыми рощами акаций, раскиданными по склонам холмов. Задернутые шторы и закрытые ставни на каждом окне заставляли предположить, что Питермарицбург и его окрестности совершенно безлюдны.

Но это было не так.

В километре к югу от открытых взгляду зеленых газонов скакового комплекса «Скотсвилл» виднелись солдаты в полном походном снаряжении и с винтовками «М-16», марширующие по шоссе на север. Американские морские пехотинцы входили в Питермарицбург пешим строем.

Под прикрытием взвода четырех легких бронемашин «ЛАВ-25», три стрелковых взвода роты «Браво» уныло тащились, растянувшись цепочкой по обе стороны дороги. Не считая хлипкого дозора из нескольких разведгрупп по четыре человека в каждой, они были передовым отрядом экспедиционных союзных войск — сотня пехотинцев, далеко опередивших крупные воздушные, морские и сухопутные силы, уже насчитывавшие более пятидесяти тысяч человек.

Полевые командиры Крейга использовали роту «Браво» по сути так же, как человек использует палку, чтобы осторожно развести ею ветви, смотря, нет ли там осиного гнезда. Но трудность данной ситуации заключалась в том, что, наткнись палка на гнездо, ей пришлось бы очень туго.

Ба-бах! Длинные колонны марширующих морских пехотинцев мгновенно среагировали на высокое, пронзительное жужжание снаряда над головами. Люди рассыпались и залегли в поле по обе стороны шоссе. Бронемашины развернулись, выстроившись полукругом, и заспешили к укрытию — небольшому мосту.

— Ложись!

Капитан Йон Зисс распластался слева от дороги. Его радист и все остальные из группы управления роты бросились на землю рядом с ним.

Жах! Пламя, дым и куски развороченного дорожного покрытия взметнулись высоко в воздух в каких-нибудь ста метрах впереди. Посыпались осколки, щелкая по каскам и ранцам.

Когда дым и пыль, поднятые снарядом, отнесло в сторону, Зисс медленно поднял голову. Хотя в ушах у него все еще звенело от взрыва, он различил предсмертные вопли, донесшиеся оттуда, где находились солдаты первого взвода. Трое или четверо пехотинцев лежали бесформенной грудой, скошенные осколками. Он рискнул бросить беглый взгляд на местность.

Ряд деревянных одноэтажных домов на западе представлялся единственным убежищем. На плоской поверхности поля с лунками для гольфа, располагавшегося к востоку, вражеская артиллерия их легко перестреляет. То же самое случится с ними и на скаковом круге, лежавшем севернее. Так что бежать можно только на запад.

Бах! С воем пролетел еще один снаряд, на сей раз взорвавшись где-то сзади.

Ба-бах! 155-миллиметровый снаряд попал точнехонько в двигавшуюся последней бронемашину и разнес ее на части. Куски брони и разорванной резины разметало по дороге.

Господи Иисусе. Не в силах двигаться, Зисс несколько секунд таращился на пылающий остов. Затем разум все-таки взял верх. У африканеров обязательно должен быть скрытый наблюдательный пункт, направляющий огонь. А потому его солдатам нужно либо срочно убраться из поля зрения, либо их тут же перебьют на открытом месте.

Он вскочил, крича:

— Бегом, в укрытие! Вон в те дома! Туда! — и махнул рукой на запад.

Пехотинцы тут же поднялись и побежали к укрытию, низко пригибаясь, будто в лицо дул сильный ветер. Позади разорвался еще один снаряд, и еще несколько человек покатились по земле и так и остались лежать.

Зисс осознал, что бежит бок о бок со своим радистом, младшим капралом Питтсом, и на бегу схватил протянутые им наушники.

— «Майк Один-Два», говорит «Браво Шесть-Шесть», прием.

— Вас слышу, «Шесть-Шесть», — Зисс узнал низкий голос и южный тягучий выговор комбата. — Доложите обстановку.

Капитан и связист промчались через распахнутые ворота в сад и остановились за домом. Запыхавшиеся бойцы первого и второго взводов ворвались следом. Обстрел прекратился, оставив после себя неестественную тишину, нарушаемую лишь стонами раненых, распростертых на шоссе.

Зисс пересек задний двор и скрючился за живой изгородью из розовых кустов. Включив микрофон, он как-то отрешенно отметил про себя, что у него дрожат руки.

— Нас обстреливают, «Один-Два». Артиллерия жарит вовсю. Они нацелились на № 3, и где-то сидят наводчики.

— Подмога нужна? Прием. — С авианосцев отправляли патрулировать «ФА-18» и «А-6» с бомбовой загрузкой, которые только и ждали вызова, чтобы разнести в пух и прах орудия или войска южноафриканцев.

Капитан нетерпеливо замотал головой, но опомнился и опять нажал кнопку.

— Нет, «Один-Два». Не вижу ни одной цели. Нам еще надо засечь их треклятый НП.

— Вас понял, — комбат помолчал и снова вышел на связь. — ВМС говорят, их летчикам не удалось засечь ни одного орудия, из которых ведется огонь.

Это уже не шутки. Южноафриканская батарея могла быть расположена в добрых сорока милях, надежно укрытая среди лесов и теснин Драконовых гор. Чтобы хоть что-то там разглядеть, самолету надо было бы пролететь непосредственно над стреляющим орудием. А ведь африканеры, к тому же, перемещают свою артиллерию с одной замаскированной позиции на другую в соответствии с испытанной боевой тактикой «стреляй и драпай».

Зисс огорченно покачал головой. Чтобы обнаружить вражеские орудия, нужен радар обнаружения огневых позиций противника, а все подобные установки находились в распоряжении десантных сил морской пехоты, защищавших аэропорт имени Луиса Боты.

Это оставляло батальону единственный и малоприятный выход — прочесывать дюйм за дюймом Питермарицбург и близлежащие холмы в напрасных поисках вражеской группы наблюдения, корректирующей артиллерийский огонь. А тем временем крупнокалиберные южноафриканские орудия могут просто разрушить шоссе и заблокировать все основные подходы к Претории. Боевые танки с их толстой броней еще прорвутся сквозь заградительный огонь, но цистерны с горючим и грузовики с личным составом станут идеальными мишенями для обстрела.

Пошатываясь, капитан разогнулся, стараясь получше разглядеть местность впереди. Сразу за этим островком жилья и скаковым кругом начинался спуск к маленькой речушке, после чего опять шел подъем собственно к городу. Шпили церквей и минарет мечети четко вырисовывались на фоне поросшего деревьями откоса.

Кошмар. Одинокой роте пехотинцев, нечего даже и мечтать обшарить такую обширную территорию.

— Нам тут все же понадобится помощь, «Один-Два».

— Вас понял. — Последовала еще одна короткая пауза, пока комбат, по всей видимости, пытался разобраться во внезапно осложнившейся ситуации. — Роты «Альфа» и «Чарли» в настоящее время приближаются к вам. Плюс к этому, бригада выделила еще взвод легких бронемашин и несколько «М-60» для поддержки. Перевожу штаб дальше вперед, так что следующий сеанс связи — когда доберемся до места.

— Заметано. — Зисс увидел, как мимо бежит врач с аптечкой и бинтами в руках. Бог ты мой, чуть не забыл про раненых. — Мне бы санитарный вертолет сюда, «Один-Два». Нескольким раненым требуется срочная эвакуация.

— Понято. Он уже в пути. Прибудет через пять минут. — Деловой тон командира стал более озабоченным: — Держись, Йон. Мы на подходе. Конец связи.

Зисс дал отбой, не слишком понимая, какое из борющихся в нем чувств берет верх — облегчение от того, что подмога уже в пути, или раздражение, что с ним говорили как с ударившимся в панику юнцом. Он вернул наушники связисту и отправился на поиски взводных. Предстояло кое-что обмозговать.

— Капитан! — Не прошел он и пяти шагов, как его нагнал Питтс: — «Бродяга-Три-Один» докладывает о движении неприятеля на западных склонах Сигнал-Хилл: — Это были позывные одной из разведгрупп, обследовавших территорию по пути следования роты «Браво».

Сигнал-Хилл? Где это, черт подери? Он развернул превратившуюся в лохмотья карту. Ага, вот. Лесистый холм в девятьсот футов высотой, прямо к западу от города. Зисс едва сдержал улыбку. Африканеры начали обнаруживать себя. Замечательно. Самое время для воздушного удара. Он снова схватил наушники:

— «Майк Один-Два», говорит «Браво»…

Внезапный громкий хлопок заставил его взглянуть вверх как раз в тот миг, когда одно из окон в соседнем доме разлетелось вдребезги. И во второй раз всего за несколько минут капитан упал ничком на землю.

— Снайпер! Ложись!

Ползком он пробрался обратно к изгороди из роз, а тем временем повсюду из близлежащих домов подали голос «М-16», выпуская пули в сторону Питермарицбурга. К ним присоединились пулеметы «М-60», без разбора решетя строения и группки деревьев, в которых могли затаиться африканеры. От пуль загорались топливные баки машин.

Капитан Йон Зисс стиснул зубы и проверил обойму своей винтовки. Ну и денек!

27 ДЕКАБРЯ, ПЕРЕДОВОЙ ЭШЕЛОН ШТАБА ЭКСПЕДИЦИОННЫХ СОЮЗНЫХ ВОЙСК, ТАУН-ХИЛЛ, К СЕВЕРУ ОТ ПИТЕРМАРИЦБУРГА

Гора Таун-Хилл поднималась почти на девятьсот футов над долинами провинции Наталь и больше чем на триста — над деловым центром Питермарицбурга. Многие годы наиболее зажиточные семьи города селились на ее склонах, привлекаемые живописным видом на окрестности и близостью автострады Дурбан — Йоханнесбург. А теперь по тем же самым соображениям Таун-Хилл представлялся идеальным местом для размещения передового эшелона штаба экспедиционных союзных войск.

Посреди улицы, некогда предназначенной для «мерседесов» и прочих шикарных машин, были припаркованы четыре штабных бронемашины, стоявшие кольцом. Между ними был натянут брезент, так что получилась просторная штабная палатка. В ней толпились американские и английские офицеры, представлявшие все четыре рода войск: принимали донесения от подразделений, ведущих бои по всей ЮАР, планировали операции на завтра, а в основном просто путались друг у друга под ногами.

Генерал-лейтенант Джерри Крейг стоял снаружи, не обращая внимания на хаос, царивший в штабе. Свой бинокль он навел на автостраду № 3, вившуюся по узкой долине на северо-запад. Сейчас дорога скорее напоминала стоянку, нежели современное скоростное шоссе.

Длиннейшие колонны грузовиков, бронетранспортеров и других боевых машин вытянулись далеко на юг через весь город, намертво застряв на месте из-за боя впереди. Засада? Опять изматывающий огонь южноафриканских тяжелых орудий? Дорожный патруль? Крейг пожал плечами. По сути это неважно. Важно, что благодаря усилиям Форстера союзные войска не наступают, а еле ползут.

Только на то, чтобы закрепиться в Питермарицбурге, ушел целый день, потребовались три пехотных батальона, воздушные налеты, артобстрелы, и все это стоило значительных потерь. И с тех самых пор, его люди были вынуждены биться за каждый километр продвижения по единственной крупной дороге, ведущей в Преторию из провинции Наталь.

Все складывалось всякий раз одинаково. Двигавшиеся по автостраде подразделения вдруг оказывались под огнем противника, скрывавшегося на вершинах, за хребтами или в ближайшем каньоне. В ответ им приходилось смещаться с дороги, вызывать авиацию или артиллерию для нанесения ударов по предполагаемым позициям африканеров, а затем посылать взводы или целые роты, чтобы оттеснить остатки вражеских отрядов обратно в горы.

Крейг опустил бинокль и сокрушенно покачал головой. Через Драконовы горы пролегало достаточно троп и грунтовых дорог, чтобы оказывать поддержку небольшим подразделениям африканеров, действующих против его флангов, но они были совершенно не приспособлены для того, чтобы наладить обеспечение его огромных по численности войск. Идти на Йоханнесбург и Преторию могучей механизированной армией можно было только по автостраде № 3.

Внезапно над головой с воем низко промчались два «АВ-8Б-Харриера» с вертикальным взлетом, направляясь к месту боя где-то дальше по шоссе. Под их короткими крыльями виднелись контуры бомб.

Крейг про себя подбодрил летчиков. Ну же, ребятки, задайте перцу этим ублюдкам, только поскорей.

Время, как всегда, работало против него. Офицеры разведки утверждали, что наступление кубинцев идет не быстрее. Но до южноафриканской столицы и богатейших месторождений страны кубинцам оставалось всего 160 километров, а его собственным войскам — все еще более пятисот. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять, у кого преимущество.

Визг тормозов отвлек его от размышлений над стратегическими проблемами. Он обернулся. Перед импровизированной штабной палаткой остановился американский армейский «хамви».

Из него выбрался маленький подвижный генерал с серым ежиком волос, в которых еще попадались черные пряди, и зашагал прямиком к Крейгу. На его худом загорелом лице читались гнев и крайнее раздражение.

Крейг не двинулся с места, готовясь явить столь редкую добродетель, как терпение. Командование союзными войсками подчас предполагало необходимость умасливать и улещивать привередливых подчиненных из всех и всяческих служб. Он козырнул в ответ на сухое приветствие:

— Сэм.

— Генерал.

Фу-ты, ну-ты. Официальное обращение к равному по званию практически всегда предвещает неприятности.

— Чем могу быть полезен?

Генерал-майор Сэмюэл Вебер, командир 24-й механизированной пехотной дивизии, изо всех сил сдерживался, чтобы голос не выдал его гнев. Это, однако, ему не удалось.

— Хотелось бы знать, почему корабли с моими танками до сих пор болтаются где-то в море. У меня там сто пятьдесят «М-1», и они должны воевать на суше, чтобы выпустить дух из этих буров. А еще у меня экипажи для танков, но они просиживают задницы в Кейптауне, дожидаясь вылета сюда. Так в чем дело?

Крейг не решился произнести первые пришедшие на ум слова. Осадить генерал-майора армии как норовистого младшего лейтенанта — вряд ли лучший способ укрепления боевого сотрудничества различных родов войск. Он глубоко вдохнул и медленно выдохнул.

— Саперам удалось расчистить пространство, которого хватает только на разгрузку одного корабля, Сэм. А мне в данный момент важно выгрузить более необходимую технику.

— Более необходимую? — Вебер кивком указал на застопорившиеся колонны, заполонившие автостраду внизу. — Господи, Джерри, да тебе для разгона обязательно нужна тяжелая бронетехника. Иначе нам до конца жизни не добраться до Претории!

Крейг яростно замотал головой.

— Твои «М-1» нам сейчас без особой надобности, Сэм, — он обвел рукой изломанные, точно расчерченные морщинами кряжи и пятна леса, растекавшиеся на запад, север и северо-восток от Питермарицбурга. — Нам еще пилить добрых сто миль, прежде чем мы доберемся до местности, мало-мальски пригодной для танковых операций.

— Дьявол, — Вебер шаркнул по мостовой подошвой до блеска начищенного форменного башмака и поднял глаза на Крейга. — Послушай-ка, Джерри, что я тебе скажу. Мы оба знаем, что буры не в состоянии даже поцарапать мои машины. Так выгрузи мои «М-1», а я уж так пролечу по этому шоссе, что Форстер утреннюю ванну принять не успеет.

Крейг усмехнулся, довольный задиристостью сухопутного генерала. На какую-то секунду он почти испытал искушение позволить провести массированную танковую атаку, которую тот предлагал. Но реализм тут же взял свое, напомнив о некоторых крайне неприятных, досадных фактах.

Вебер был прав лишь отчасти. Его танки, возможно, и вправду прорвались бы сквозь блокирующие шоссе подразделения Форстера без особых сложностей и крупных потерь. Но даже преодолев серию засад и выдержав артиллерийский огонь, колонна бронетехники сама по себе многого не добьется. Танки нуждаются в поддержке пехоты, которая закрепилась бы на захваченной территории, и кроме того, танкам необходимо горючее, чтобы двигаться дальше. А ведь ни бронетранспортеры с пехотой, ни конвой цистерн с огнеопасным топливом далеко не уйдут, пока его передовые бригады не закончат прочесывать каждый квадратный метр на всех без исключения вершинах и хребтах, господствующих над автострадой № 3.

Крейг пожал плечами, не видя в настоящий момент никакой реальной альтернативы затяжному броску с боями через горы. И посему горючее, боеприпасы и пехотные пополнения понадобятся экспедиционным союзным войскам больше, чем танки 24-й МД. Веберовские «М-1» смогут показать себя только после того, как американские и британские войска ворвутся на плоские, открытые всем ветрам зеленые просторы вельда.

Отдаленный раскат грома — тяжелая артиллерия — эхом прокатился по шоссе. Оба высших офицера обернулись и поспешили в штабную палатку. Перед лицом очередной атаки африканеров их спор сразу показался неважным и был тут же забыт.

29 ДЕКАБРЯ, 1-Я РОТА, 3-Й БАТАЛЬОН ПАРАШЮТНО-ДЕСАНТНОГО ПОЛКА, К ВОСТОКУ ОТ РОЗЕТТЫ, ЮАР

Точно воспламенив дальние отроги Драконовых гор, вечернее солнце оставило долины и поросшие деревьями низменности северного Наталя под покровом сгущающейся тьмы. А в десяти километрах от реки Муй оранжево отсвечивали в наступающей темноте настоящие костры. Вокруг костров прихлебывали обжигающе-горячий, сильно сдобренный сахаром чай, солдаты в красных беретах и зеленой, коричневой или пестрой маскировочной форме. Родившиеся и воспитанные в многолюдном лондонском Ист-Энде, в уединенной Западной Англии, на промышленном Севере или на богатых фермах Юга, они сплетали свои голоса, и их такая разная по выговору речь звучала то тише, то громче под сенью нависающих акаций. После тяжелого марша на север по государственной дороге № 3 в течение целого дня у 1-й роты 3-го парашютно-десантного батальона была последняя «заправка» перед тем, как окопаться на ночь.

Всякий раз, когда колонны надрывающихся грузовиков следовали в глубь материка от дурбанского плацдарма, оставшегося уже почти в девяноста километрах позади, с дороги доносился приглушенный рев дизельных двигателей. Долетали до десантников и неясные разрывы мин, тоже откуда-то сзади — явные свидетельства того, что бурские партизаны дают прикурить следующим за 3-м батальоном частям.

Большинство солдат не обращало на шум ни малейшего внимания. Одной недели боев на подступах к Драконовым горам вполне хватило на то, чтобы научиться пропускать мимо ушей любую стрельбу, нацеленную не на них.

Майор Джон Фаруэлл, высокий, с крючковатым носом командир 1-й роты, переходил от костра к костру, собирая офицеров и сержантов. Оба его связиста шли следом: их легко было отличить по длинным тонким антеннам, которые раскачивались у них над головой. Увидев их, бойцы обеспокоенно переговаривались и по старой привычке начинали проверять оружие. Как правило, майор не любил устраивать общих собраний и по возможности избегал их. Поэтому появление группы управления в полном составе, по всей видимости, означало, что бой неизбежен.

Предчувствия их не обманули. Новая информация повлекла за собой новые распоряжения. Шестистам солдатам 3-го парашютно-десантного предстояло идти ночью в атаку.

Пять минут спустя Фаруэлл собрал взводных командиров и сержантов на маленькой прогалине у шоссе. Он обвел глазами полукруг освещенных отблесками огня лиц. Кое-кто выказывал удивительную ретивость, чуть ли не радость в предвкушении настоящего «дела». Другие, в большей степени наделенные воображением, более разумные, а может, просто более опытные, глядели с мрачной решимостью. Все они казались страшно молодыми тридцатилетнему ротному командиру.

Он развернул карту и расстелил ее в свете костра.

— Стало быть так, ребята. Вот что мы с вами имеем… — Он говорил быстро, стараясь держаться увереннее, чем был на самом деле. Ему предстояло обрисовать ситуацию и общий план атаки, спущенный из штаба батальона.

Двумя часами ранее бойцы 4-й роты, специального разведывательного подразделения батальона, столкнулись с отрядом бурских пехотинцев численностью до роты, которые заняли оборону вдоль последнего хребта, отделявшего силы союзников от широкой долины реки Муй. Буры не проявили готовности отступить без боя — они жаждали крови. А к рассвету оборона укрепления африканеров может быть так сильна, что на несколько часов задержит наступление экспедиционных сил. А этого союзники позволить себе не могли.

Поэтому британским десантникам предстояло атаковать немедленно, принимая неизбежные риск и неразбериху ночного боя, чтобы нанести удар прежде, чем буры успеют построить бункеры и подготовить боевые позиции. Дабы свести к минимуму неизбежную сумятицу, штаб 3-го парашютно-десантного батальона разработал простой, как песня, план. После короткой артподготовки Фаруэлл со своей ротой будет штурмовать хребет к востоку от шоссе. Одновременно 2-я рота начнет атаку высоты с запада. Пулеметчики и расчеты противотанковых ракетных установок «Милан» роты огневой поддержки расположатся вдоль исходного рубежа, готовые подойти ближе и подстегнуть атаку. Если все пройдет хорошо, к утру они смогут опрокинуть противника и освободить дорогу для скорейшего наступления.

— А 3-ю роту полковник будет держать в резерве… вот здесь, — Фаруэлл указал на крошечный ручеек, протекающий у подножия хребта, на котором расположились африканеры. — Это позволит лоботрясам из роты «Чарли» укрепить ось атаки… если их медвежьи услуги вообще кому-то понадобятся.

Как он и рассчитывал, последнее замечание вызвало несколько мимолетных ухмылок. Между 1-й и 3-й ротами существовало давнишнее, но вполне дружеское соперничество.

Фаруэлл сел на корточки и испытующе оглядел подчиненных.

— Вот, пожалуй, и все, господа. Вопросы есть?

— Так точно, сэр, — веснушчатый лейтенант, командир 2-го взвода, с озабоченным выражением подался вперед. — Почему бы не задействовать 4-ю роту для атаки с фланга? Я к тому, что не больно-то заманчиво шпарить напрямую по этому склону.

Фаруэлл кивнул. Хороший вопрос, тут надо отвечать без обиняков. Он окинул взглядом путаницу ущелий и ложбин по обе стороны дороги:

— Боюсь, Джек, у нас просто нет времени на такие премудрости. В этой неразберихе 4-й роте понадобится несколько часов, чтобы занять позиции. — Он покачал головой: — Да и кто знает, чем их там встретят эти сволочные буры?

Лейтенант медленно кивнул, нехотя соглашаясь с аргументом командира. Остальные молчали.

Фаруэлл подождал несколько секунд и поднялся на ноги. Остальные торопливо последовали его примеру.

— Прекрасно, господа. Вы получили приказ. Свои взводы можете проинструктировать в свободное время. — Он широко улыбнулся: — Но не позднее, чем в ближайшие пять минут. Через десять минут мы выходим на исходный рубеж, так что не опаздывать. Все свободны.

Когда группа управления расходилась, Фаруэлл прошел среди офицеров и сержантов — одному пожмет руку, другого хлопнет по плечу. Это минимум, что он мог. В глубине души он знал, что мало кто из этих молодых людей увидит рассвет. А поскольку он предполагал сам повести роту в атаку, то и себя числил среди возможных потерь.

БЛОКИРУЮЩАЯ ГРУППА БУРСКОГО ПАРТИЗАНСКОГО СОЕДИНЕНИЯ СЕВЕРНОГО НАТАЛЯ, ХРЕБЕТ К ЮГУ ОТ ДОЛИНЫ РЕКИ МУЙ

Скрежет и шорох, производимые солдатами, копающими каменистую почву, далеко разносились в темноте под осенявшими кряж деревьями. Стрелковые ячейки и бункеры копали больше на ощупь, а необходимые приказы передавались хриплым, режущим слух шепотом по цепочке взмокших от пота немолодых бойцов. В сотне метров от того места, где автострада № 3 прорезала хребет, невысокий широкоплечий сержант Геррит Мир отложил лопату в сторону и распрямил ноющую спину. «Господи, — подумал он с отвращением, — ну и дурь же все это. Выдумка чокнутого офицера».

Он ничего не имел против того, чтобы воевать против uitlanders, иностранцев. Вовсе нет. Мир был уроженцем Муйривира и совершенно не желал наблюдать, как полчища захватчиков — этих обожателей черномазых — свободно наводняют улицы его родного города. Но он никак не мог согласиться, когда ему предлагали совершить самоубийство.

Ведь похоже было, что его командиры замыслили именно это. Шесть лет он провел, воюя на границах республики, прежде чем вернуться на семейную ферму, так что его познаний в области тактики вполне хватало, чтобы воспринимать этот хребет как смертельно опасную ловушку. Те же деревья, которые прятали партизан от наблюдения с воздуха, точно так же скроют и войска противника, когда они будут подниматься по склону. Хуже того, имея позади открытую долину реки Муй, он и его товарищи не смогут найти безопасного пути к отступлению.

Но еще хуже, на взгляд сержанта, было то, что для отражения спланированной атаки слишком мало людей. Если бы отряд был весь в сборе, еще могло бы что-то получиться, но больше половины его состава даже не потрудилось показаться на сборном пункте.

Мир харкнул и сплюнул. Предательские «красношеие» свиньи. Его соседи-англичане гнушались черномазых не меньше его самого. Он знал это наверняка. И что же они сделали, как только стало туго? Драпанули, спасая свои шкуры. Он насупился. Вот кончится эта война, он еще поквитается с трусами.

Он поднял лопату и опять принялся за работу, вонзая широкое, острое лезвие в землю короткими, сильными ударами. В конце концов, хорошая, глубокая стрелковая ячейка может помочь ему прожить столько, сколько понадобится, чтобы убить хоть несколько врагов.

Внезапно ослепительно яркая вспышка озарила гребень горы, и он увидел собственную тень, стремительно вытягивающуюся вниз по склону. Земля содрогнулась. Мир застыл, а затем нырнул в укрытие.

— Ложись! Все ложись!

В верхушках деревьев разорвались еще снаряды, поливая землю смертоносным ливнем зазубренных металлических осколков и древесной щепы. Кто-то беззвучно упал, сраженный на месте взрывом. Другие попадали с воплями, залитые кровью, с развороченными внутренностями, но живые.

Все это время сержант Геррит Мир и другие ветераны лежали, съежившись в своих мелких окопчиках, с нетерпением ожидая окончания артобстрела.

1-Я РОТА, 3-Й ПАРАШЮТНО-ДЕСАНТНЫЙ БАТАЛЬОН

Майор Джон Фаруэлл присел рядом со своим связистом в десяти метрах позади темных, застывших силуэтов бойцов 2-го взвода. Все взгляды были прикованы к черной громаде хребта, вздымавшейся перед ними.

Десятки сияюще-белых вспышек промелькнули вдоль гребня с востока на запад, оставляя за собой дымный шумный шлейф и развороченные дебри. Целых три батареи 155-миллиметровых гаубиц обстреливали африканеров, обрушивая залп за залпом на их оборонительные позиции, указанные патрулями 3-го парашютно-десантного.

Затем разрывы снарядов прекратились так же неожиданно, как начались. В ночи вновь воцарилась тишина.

Фаруэлл посмотрел на часы: 21.35. Артподготовка закончилась.

Он вскочил на ноги, взмахом руки призывая своих людей вперед. В другой руке он сжимал автомат «Энфилд Л85А1».

— Пора, ребята! Вверх!

Взводные и сержанты уже повторяли его приказ. Вся растянувшаяся в линию 1-я рота быстро двинулась вперед, разбиваясь на взводы и отделения по мере подъема. Фаруэлл следовал чуть позади, карабкаясь вверх по склону, который, казалось, с каждым шагом становился круче. Как только они вступили под деревья, стало совсем темно. Ни в одном направлении ничего не было видно дальше, чем на десять-пятнадцать метров, но до него доносились пыхтение, ругательства и шарканье подошв, то и дело скользивших по рыхлой, каменистой земле. Господи, подумал он, а этот чертов кряж на порядок выше, чем казалось по карте.

В ночное небо с шипением взмыла осветительная ракета и вспыхнула высоко в воздухе, заливая жутковатым белым сиянием взбирающихся на гору. Черт! Заградительный огонь не уничтожил буров. Они были по-прежнему там, готовясь к схватке. Фаруэлл зашагал шире. Мешкать было нельзя.

Три небольших взрыва один за другим взрыли землю чуть ниже по склону. Минометы! Ядрена вошь! Похоже, им понадобится больше подавляющего огня своей артиллерии. Фаруэлл протянул руку и выхватил протянутые связистом наушники:

— «Красный-Бродяга-Один», я «Альфа-Четыре»…

Очередной минометный залп африканеров попал точно в цель. Одна шестидесятимиллиметровая мина разорвалась примерно в пяти метрах перед майором и его связистом.

Время и пространство, все и вся будто было поглощено одной этой опаляющей вспышкой белого огня и неистовым грохотом. Фаруэлл почувствовал, что его отбросило назад словно тряпичную куклу. На миг в нем шевельнулось сознание, но тут же покинуло его.

Он очнулся лишь несколько секунд спустя. Оказалось, что он сидит, неловко притулившись к корявому стволу низкорослого деревца. Маленькие, с запекшейся кровью по краям, прорехи на форме и пронзительная боль в правом боку говорили сами за себя: по ребрам хлестнула добела раскаленная шрапнель. Автомат пропал — осколком его вырвало из рук и отшвырнуло куда-то в темноту.

Фаруэлл попробовал подняться. Первая попытка оказалась неудачной, и он посмотрел вниз, чтобы понять причину. Боже правый. По-видимому, его связист принял на себя всю силу взрыва. Изуродованное тело лежало у него на ногах, мешая встать.

Он сдвинул труп в сторону и с трудом распрямился.

Мины продолжали месить склон, озаряя короткими вспышками мертвенного света развороченный ландшафт. Кровавыми грудами там и сям валялись тела убитых и раненых. Те же, кто уцелел, залегли за поваленными деревьями или валунами. Некоторые палили наугад, посылая пули вверх по склону до самого гребня.

Фаруэлл ожесточенно выругался. Атака его роты захлебывалась, теряя слаженность и силу. Он должен заставить своих людей продвигаться дальше, или все они погибнут под минометным огнем. Не обращая внимания на боль в правом боку, он заковылял вперед.

— 1-я рота, всем встать! Вперед! В атаку!

Кто-то поднялся из-за расщепленного ствола и схватил его за руку:

— Вы в порядке, майор?

Фаруэлл узнал старшего сержанта 2-го взвода и прокричал в ответ:

— Все нормально, сержант! — Недалеко разорвалась еще одна мина, и он упал. Осколки просвистели мимо. — Где Слэйтер?

— Убит, сэр.

Помимо воли перед глазами возникло веснушчатое лицо лейтенанта, на какое-то мгновение оттеснив все происходящее на задний план. Он вспомнил свою встречу с пожилой матерью Слэйтера, вдовой, гордившейся сыном-солдатом. Он отогнал воспоминания. Для них еще будет время. Если он останется в живых.

Он наклонился к самому уху сержанта:

— Надо идти вперед. Ясно?

Тот рьяно закивал. Десантникам надо было либо идти на сближение с противником, либо признать свое поражение и отойти к подножию кряжа.

— Хорошо. Тогда поднимайте взвод в атаку, сержант, — Фаруэлл осклабился, пряча внезапный приступ боли за яростной ухмылкой-оскалом. — Задавите их, Бэйтс. Я буду тут же, позади вас, с остальными.

Новый командир 2-го взвода еще раз кивнул и уверенно затрусил прочь. На короткий миг его силуэт возник на фоне очередной вспышки, и вот уже почти бычий рев перекрыл грохот заградительного огня:

— Всем встать! Вперед! Перебьем этих бурских ублюдков!

По одному, по двое британские солдаты покидали укрытия и присоединялись к сержанту, устремившемуся вверх по склону. Справа и слева гром обстрела перекрывали Другие голоса, повторяя его призыв. 1-й и 3-й взводы тоже шли на штурм.

Фаруэлл быстро опустился на колени около убитого десантника, поднял его автомат и захромал за своими.

БЛОКИРУЮЩАЯ ГРУППА ПАРТИЗАНСКОГО СОЕДИНЕНИЯ СЕВЕРНОГО НАТАЛЯ

В двадцати метрах от зазубренного гребня горного хребта, пластом лежал сержант Геррит Мир, глядя вниз, вдоль ствола своего автомата «Р-1». Теперь в любой момент, — мрачно думал он, — чертовы англичашки попрут на вершину. Какие-то секунды их будет четко видно на фоне неба — легко заметить и легко пристрелить. Палец сержанта плотнее лег на спусковой крючок. Он и его ребята разнесут этих «красношеих» в пух и прах.

За спиной слабо застонал один из раненых, которых не успели эвакуировать.

— Заткнись. — Мир не сводил глаз с вершины гребня.

Еще одна осветительная ракета разорвалась высоко над полем боя, на мгновение превратив ночь в день.

В воздухе промелькнул небольшой круглый предмет и глухо стукнулся оземь позади его окопчика. Прокатившись мимо, он остановился около упавшего дерева. У Мира замерло сердце.

— Граната!

Он зарылся лицом в землю.

Бах! Раздался негромкий, приглушенный взрыв, осколки прожужжали у него над головой. Еще несколько несильных взрывов эхом отозвались справа и слева. И все.

Африканер поднял голову и увидел серый клубящийся туман, поднявшийся от залпов дымовых снарядов. Он облизал вдруг пересохшие тубы, напряженно глядя туда, где должны были проступать очертания гребня, но все исчезло под рукотворной завесой.

Неспособность ясно видеть обострила его слух. Время замедлилось, а потом словно остановилось вовсе.

Дьявол, где они? Геррит Мир опять мог чувствовать, биение сердца, и ему с каждым ударом чудилось, что оно вот-вот выскочит из груди.

Вот они! С криками и воплями, не таясь, из туманной завесы выскочили какие-то фигуры и бросились вперед с автоматами наперевес. Он увидел, что один несется прямо на него, — горящие глаза и темное от ненависти лицо под стальной каской.

Боже. Он стрельнул раз, другой, потом опять и опять. Англичанин споткнулся, согнулся пополам и ничком рухнул вниз.

В тот же миг весь ужас Мира как рукой сняло. В исступлении он громко захохотал и встал на колени, поворачиваясь из стороны в сторону в поисках врагов, чтобы их убивать.

Но тут из клубов дыма вылетел еще один маленький круглый предмет и приземлился где-то сзади.

Ба-бах! Взрывом его швырнуло вперед, на бруствер, и какое-то мгновение он лежал там, оглушенный и окровавленный. Инстинкт подсказывал ему, что лучше оставаться лежать, признав свое поражение.

Ну нет! Этому не бывать! Разорванными губами Мир выплюнул осколки гравия и песок и из последних сил поднялся на колени. Перед его слезящимися глазами маячили какие-то неясные контуры. Он нашарил винтовку.

Он так по-настоящему и не разглядел британского десантника, с диким криком возникшего из тумана и завихрений пыли. Он лишь ощутил острую, раздирающую боль, когда ему в грудь, прямо в сердце, вонзился штык.

Геррит Мир навзничь повалился в свой так и не вырытый до конца окоп. Он не почувствовал, как десантник выстрелил в упор, чтобы высвободить свой штык. Сержант-африканер был уже мертв и глядел в ночное, затянутое дымом небо незрячими глазами.

Кряж, закрывавший подступы к долине реки Муй, был взят.

Глава 36

ПОСЛЕДНИЙ РЫВОК

31 ДЕКАБРЯ, НАТАЛЬ

Его всегда удивляли функции войск специального назначения. Капитан Джефф Хокинс по опыту знал, что «боевые действия с применением специальных методов» происходят гораздо чаще, нежели «обычная война», но чем дольше он воевал, тем больше убеждался, что война редко ведется в соответствии с какими-либо правилами.

Хокинс был одет в походную форму сухопутных войск США и обильно увешан всевозможным снаряжением, прежде всего флягами с водой. Высокий и сухощавый, он переносил жару легче, чем дородный сержант Гриффит. И все-таки никто не хотел стать жертвой обезвоживания. Неся свой груз, он шагал с упругой легкостью, что выглядело естественно при его поджарости. Его лицо было угловатым и худым, и даже пальцы — длинными и костлявыми.

Капитан Хокинс командовал 1-й группой войск специального назначения армии США. Он и одиннадцать его товарищей высадились в районе Дурбана вместе с экспедиционными войсками, и теперь действовал «в тылу врага», оказывая помощь повстанческому движению черных южноафриканцев.

Кожа Джеффа была разве что чуть посветлее, чем у его соратников-африканцев. Он всегда считал себя черным американцем, но в этой чуткой к оттенкам стране его отнесли бы к «цветным», поскольку среди предков у него были и черные, и белые. Глядя на шагавших с ним в ногу уроженцев племен сото и зулу, он счел, что лучше всего ему подходит термин «афроамериканец».

Группы спецназа особым образом поддерживали местное сопротивление, собирали разведданные и координировали операции с обычными американскими войсками. Кроме него и лейтенанта Дворски, в группу входили только сержанты, ветераны, обладающие большим опытом. Работать с представителями иной культуры, давая советы, помогая, но не приказывая, было делом весьма деликатным. Постоянно возникали сложности.

Они возвращались после двухдневной разведки. Джефф водил лейтенанта Дворски и сержантов Гриффита и Ламаса на инженерную разведку моста через реку Тугела. Потенциально он представлял собой возможное препятствие для наступления войск союзников, поэтому им было приказано установить, нельзя ли будет захватить мост и удерживать его до подхода основных сил. Это была лишь одна из многих задач, выполняемых группой.

Ответом на вопрос, поставленный командованием, было решительное и однозначное «нет». Джефф уже многому научился, чтобы вовремя понять, когда тебе светит посмертная награда. Так вот это был тот самый случай. Мост был хорошо укреплен, кругом в радиусе двадцати километров стояли заслоны из патрульных и разведывательных отрядов, так что даже бросить взгляд на это сооружение было весьма рискованным делом.

Нет, штабу придется поискать какой-нибудь другой путь через Драконовы горы. Эти зубчатые вершины стали своего рода символом защитников ЮАР, воплощением трудностей наступления.

Чувство разочарования мешалось в душе Хокинса с досадой на африканских солдат под его началом, которых ему надлежало обучать. Эти люди считались союзниками. А насколько он себе представлял, союзникам надлежит стрелять отнюдь не друг в друга, а в общего врага. В разные периоды истории это порождало порой весьма странные альянсы, но пока будут повторяться войны, будут заключаться и новые союзы.

Здесь же все было по-другому. По крайней мере, сначала. А дело было так. Хокинс и еще три американца отправились ночью на встречу с бойцами местного сопротивления, в основном бывшими партизанами АНК, ныне воевавшими на стороне союзников.

Любая ночная сходка глубоко в тылу врага таила в себе риск, и несмотря на то, что Джефф воевал в Африке вот уже две недели, он все равно нервничал. Растянувшись цепочкой, они приблизились к условленному месту — обособленной группе деревьев. В пятидесяти метрах впереди шел Эфраим Бетализу, их лучший разведчик.

Эфраим скрылся в зарослях и спустя несколько минут крикнул на зулу:

— Все в порядке.

Чуть расслабившись, Джефф знаком приказал цепочке двигаться вперед. Но не успел он сделать и двух шагов, как услышал шум драки. Хокинс бегом помчался к рощице с оружием наперевес. Из рощицы доносились крики, затем раздался удар металла о дерево, а потом — глухой выстрел.

Ворвавшись под сень деревьев, Джефф увидел лежащего на земле Бетализу. Трое человек стояли рядом с ним. Четвертый лежал ничком чуть в стороне. Возле вытянутой руки Бетализу валялся пистолет, а двое незнакомцев сжимали в руках «АК-47». Автоматы были направлены на разведчика, и поза одного из этих людей подсказала Джеффу, что он вот-вот спустит курок.

Черт. Пора показать, что он американец, подумал Джефф.

— Что здесь, черт побери, происходит? Вставай, Эфраим.

Он холодно повернулся к нападавшим. Стараясь не выдать голосом гнева, он спросил:

— Кто из вас связной?

Один из троих, с «АК-47», но не тот, что собрался стрелять, опустил автомат и воззрился на Джеффа. Американец был одет в обычную маскировочную форму армии США и зеленый берет с черной пластиковой эмблемой. Пусть не в полном боевом снаряжении, по сравнению с партизанами Джефф был просто-таки шикарно экипированным.

На африканце были маскировочной расцветки шорты, потрепанная футболка и сандалии. Рослый, он носил небольшую бородку; в коротко подстриженных волосах виднелась седина.

— Я Джордж Нконганве, командир местной ячейки. А вы, похоже, те самые американцы, которых мы поджидаем. — Он указал на Бетализу, который медленно поднимался на ноги: — Но с вами этот предатель.

Джефф почувствовал, что заводится, и попытался овладеть собой.

— Если я привел его, значит, он не предатель. — Он услышал шорох — это остальные члены группы пробирались к ним через кустарник. — Я ручаюсь за каждого из моих людей.

Хокинс предпринял рискованный, но необходимый ход. В этом регионе у американцев не было особого влияния, поэтому, связавшись с зулусом, он рисковал: дело могло обернуться двояко. Но он готов был побиться об заклад, что в глазах Кейптауна и Дурбана они были все-таки друзьями, а не потенциальными угнетателями или коллаборационистами.

Даже в тусклом свете луны Джефф увидел, как Нконганве перевел взгляд на кого-то позади него. Он посмотрел туда же и обнаружил за своей спиной Дворски и Ламаса.

Хокинс представил лейтенанта как своего заместителя, а затем всех остальных членов группы. Мысль о том, что вооруженный белый и латинос могут быть союзниками, похоже, насторожила Нконганве не меньше, чем появление зулуса. Белые были угнетателями. А латиносы — это кубинцы, некогда друзья, а теперь враги. Он знал, что эти люди — американцы, то есть теоретически соратники, но жизнь, прожитая в нескончаемой борьбе, мешала забыть об их расовой принадлежности.

Джефф проклинал свою самоуверенность. Зулусы и коса издавна враждовали, а сейчас стали и политическими соперниками. Большинство членов пошатнувшегося ныне АНК составляли коса, а движение Инката было на 95 процентов зулусским. Инката придерживалась более консервативной линии, тогда как АНК поддерживал связи с коммунистическими и социалистическими группировками.

Черные жители ЮАР пока не слишком прониклись духом политического диалога. Любое расхождение во мнениях, становилось в этом повидавшем много крови краю, поводом к насилию. И белое правительство страны использовало эти расхождения, чтобы раздувать междоусобицу между двумя сильнейшими оппозиционными силами. Даже теперь, имея общего врага, им было тяжело подавить в себе застарелую ненависть.

Дворски и Гриффит осмотрели четвертого человека, которого, к счастью, всего лишь оглушили, а не пристрелили. Только деловитость позволила Хокинсу уговорить продолжать дело, ради которого они собрались. Им предстояло пройти еще много километров вражеской территории, и за ними по пятам рыскал опасный враг.

Сначала Джефф планировал отправить вперед кого-то из местных вдвоем с Бетализу, но теперь об этом и речи быть не могло. Бетализу не знал местности, и один идти не мог. Хокинс был вынужден полностью доверить судьбу группы незнакомцам.

Стоило им тронуться в путь, как возник новый конфликт, поскольку ни те, ни другие не хотели быть замыкающими. Чувствуя себя школьным учителем, американец выстроил две параллельные цепочки, рассредоточив по ним комсостав в целях поддержания мира.

В дальнейшем выполнение задания — успешное, но не принесшее положительного результата — вылилось в сплошную череду компромиссов. Только после того, как Бетализу в компании с Ламасом произвели осмотр моста под носом у бурских часовых, Нконганве сказал о нем доброе слово.

Ту ночь они провели в укрытии, примерно в пяти километрах от моста. Джефф и Нконганве потолковали на сон грядущий — сначала о борьбе черного населения ЮАР, потом о многорасовом американском обществе. Коса долго не мог уяснить, как это общество может существовать.

Джефф рассказал о себе. Да, ему доводилось сталкиваться с дискриминацией, но он в жизни не знал, что такое апартеид. Более того, все американское общество разделяло идею равноправного сосуществования рас. Мало кто из южноафриканцев, как черных, так и белых, видел такое. Поэтому Нконганве было трудно поверить, что такое действительно существует.

В африканской культуре семья и род превыше всего. Человек сознает свою клановую принадлежность гораздо явственнее, нежели национальную. Америка сама определила свои границы, карту Южной Африки начертили европейские колонисты, которые думать не думали о тех, кто испокон веков жил на этой земле.

Семья много значила для Джеффа, но он мыслил себя в первую очередь американцем, а уж потом Хокинсом или жителем Чикаго. Отчасти это было заложено воспитанием, но основу его мировоззрения составляли главенство закона и принцип «один избиратель — один голос», а потому в первую очередь он был верен государству, которое воплотило эти идеалы.

А к какой нации принадлежат коса и зулу? Правительство было для них врагом, и южноафриканская нация представляла собой механический набор народов, специально разделенных друг с другом. В ЮАР не существовало идеи «плавильного котла» или плюралистического общества — настолько укоренился апартеид.

Сто с лишним лет спустя после гражданской войны американцы все еще обращали внимание на расу. Интересно, думал Джефф, сколько же времени понадобится ЮАР, чтобы избавиться от этого.

Они проговорили больше часа, и как большинство африканцев, с которыми доводилось беседовать Джеффу, Нконганве был готов отчасти принять его слова на веру, но во многом хотел бы убедиться собственными глазами. Хокинс решил, что пока достаточно.

Весь следующий день они продвигались домой по вражеской территории, хотя африканеры все в меньшей степени могли контролировать ее. Местность находилась у подножия Драконовых гор и была неровной. Их путь лежал то вверх, то вниз по бурым холмам, на которых прозелень появлялась только вблизи реки или ручья.

Группа базировалась в Тлали, большой деревне, вождь которой принял Хокинса с распростертыми объятиями, рассчитывая, что вооруженные американцы станут защитой от разгула банд, терроризирующих население деревни.

В Тлали жили сото, которых тоже много в ЮАР, но к зулусам они относятся более терпимо.

Благодаря тому, что они жили на возвышенности с крутыми склонами, сото сумели сохранить государственность. Хотя Лесото и находилось в сфере влияния ЮАР, но было предметом национальной гордости. Тлали располагалась вне пределов этого государства, но поддерживала с ним культурные связи.

Разведчики шли на юго-восток, к Тлали, когда наткнулись на небольшой подъем и в некотором отдалении увидели деревню. Она прилепилась к крутому склону, будто специально, чтобы освободить для земледелия более пологие участки. Опрятные, крытые соломой хижины были окружены посевами кукурузы, и, шагая к деревне, Джефф почувствовал себя дома. Словно он приблизился к своим неведомым предкам…

1 ЯНВАРЯ, ТЛАЛИ

Вздрогнув, Хокинс проснулся. Даже в относительной безопасности, какая-то часть его «я» была постоянно начеку. Рука автоматически потянулась к пистолету, когда он разглядел, что над ним наклонился Гриффит.

Успокоенный, он взглянул на часы. Четыре утра. После двухдневного перехода у него до сих пор ныло все тело. Он сказал:

— Лучше, если новости будут хорошие, Майк.

— Так и есть, капитан. Новости просто очень хорошие. — Воодушевление Гриффита заинтриговало Джеффа, он быстро встал, оделся и шагнул в прохладную темноту.

На открытом месте между хижинами горел небольшой костер, вокруг него виднелось несколько фигур, в том числе Джордж Нконганве. Он тихо разговаривал с Дворски и Бетализу. Хокинс услышал, что лейтенант повествует коса о детстве, проведенном в Филадельфии, в польском квартале.

Нконганве поздоровался с Джеффом и проговорил:

— Мне хотелось самому передать эту информацию. Я, правда, не вполне понял, о чем идет речь, но тот, кто ее передал, сказал, что ваши люди поймут.

Хокинс подсел к костру.

— За информацию спасибо. Уверен, она будет весьма полезной.

— Я должен передать, что радиолокационная станция кругового обзора в Ледисмите вышла из строя. Отказало приемное «реле», и им никак не удается достать другое. Они продолжают посылать сигналы, но на экране ничего не видно. Я лично знаю парня, который это случайно услыхал. Буры думали, он не поймет. Кроме того, часть гарнизона покидает город, направляясь на север в грузовиках.

Джефф почувствовал, как восторг наполняет и теснит его грудь. Это мог оказаться тот самый переломный момент, которого так ждали союзники. Ледисмит был населенным пунктом стратегического значения по ту сторону Драконовых гор. Если его оборона ослаблена…

Нконганве тем временем продолжал:

— Вы помогаете освобождать ЮАР. Коса не забывают друзей. — Он нахмурился: — Может, зулусы нам и не друзья, но пока они с вами, то останутся и нашими союзниками.

Теперь к ликованию Джеффа добавилось чувство облегчения и слабой надежды.

— Я заслужу дружбу коса, обещаю вам. Это крайне ценная информация, Джордж. Союзники будут вам очень благодарны за нее: она поможет спасти много жизней.

— Не бурских, надеюсь, — ухмыльнулся Нконганве, уходя. Ему предстоит долгий путь, который надо проделать до рассвета.

Дворски и Гриффит смотрели ему вслед. В их улыбках читалось откровенное восхищение и радость от хороших вестей.

— Пришлите ко мне посыльного, — приказал Хокинс. — Мне надо послать сообщение Мантизиме. А потом пойдем к рации. Нужно будет отбить еще одно донесение.

КОРАБЛЬ «МАУНТ УИТНИ» ВМС США, ДУРБАНСКИЙ ПОРТ

Вместе со штабом Крейг изучал карту провинции Наталь. Ледисмит был старинным городом, повидавшим на своем веку немало битв. Через него проходила государственная дорога № 3, избранная Крейгом как лучший путь через горы.

Впрочем, все в мире относительно. Они теряли жизни и время, очищая дорогу от обороняющегося противника. Иногда Крейгу казалось, что они проиграют здесь всю кампанию. Только взятие Ледисмита могло в корне изменить ситуацию.

Ледисмит лежал по ту сторону гор, среди невысоких западных отрогов. За ним начинался вельд, открытая местность, идеальная для боевых действий с использованием бронетехники.

Помимо этого город был центром снабжения южноафриканских войск в данном районе и занимал исключительно выгодную блокирующую позицию. Африканеры держали там значительный гарнизон с мощной сетью ПВО.

Обзорная РЛС была частью этой системы. Ее расположение на одном из холмов, окружавших город, давало бурам возможность своевременно получать предупреждение о приближении противника. На станцию несколько раз совершали налеты истребители, однако без особого успеха. Подобно многим современным тактическим радарам, станция была мобильной, и ее можно было быстро перемещать с места на место. РЛС не работала во время движения, но зато атакующие никогда не могли застать ее на месте. И вот теперь выяснилось, что буры блефуют.

Взятие Ледисмита превратило бы Драконовы горы из оплота южноафриканских войск в ловушку для них.

Крейг уже начал планировать штурм Ледисмита, но предполагал провести его с юга, дальше по шоссе. Он рассматривал его как своего рода выпускной экзамен, последнее сражение перед выходом на оперативный простор. Удачный штурм сократил бы кампанию на целую неделю и, вероятно, помог бы выиграть гонку к Претории.

В обычной ситуации посылать вертолеты туда, где существует надежная сеть ПВО, было просто идиотизмом. Оборонительные системы, способные уничтожить истребитель, моментально разделаются с «тихоходами». Но если на РЛС не действует радар, атака может пройти так стремительно, что защищающиеся даже не успеют ничего понять. Крейг повернулся к командирам дивизий:

— Грег, какая часть 101-й дивизии уже на берегу?

— Бригада и батальон армейской авиации, сэр. В настоящее время высаживаются подразделения второй бригады. — Разрушения в дурбанском порту до сих пор не позволяли разгружать сразу много судов. Саперы продолжали расчищать завалы, но их успехи становились зримыми лишь по прошествии недель.

В 101-й десантно-штурмовой дивизии личный состав перевозили на вертолетах, что парадоксальным образом затрудняло передислокацию. Хотя летные средства были легкими, они занимали много места, и для их перевозки требовалось большое число кораблей. Но зато авиационная группа дивизии могла перевезти сразу всю бригаду.

Даже та часть дивизии, которая уже находилась на суше, представляла собой значительную силу и обладала исключительной огневой мощью. Составляя примерно треть 101-й десантно-штурмовой, эта боевая группа имела более девяноста транспортных вертолетов, способных нести две с половиной тысячи человек. Они были довольно уязвимыми, поэтому их прикрывали разведывательные вертолеты «кайова» и вертолеты огневой поддержки «апачи».

Крейг не мог дожидаться высадки двух оставшихся бригад, к тому же, если они будут действовать быстро, в них не возникнет необходимости. Африканеры выводят подразделения из Ледисмита, отправляя их на север. Вероятно, в Преторию, навстречу кубинцам. Узнав об этом, Крейг понял, что у противника на уме. Буры думают, что он еще на какое-то время застрянет в горах. Но они сильно заблуждаются.

— Грег, завтра на рассвете высаживаетесь в Ледисмите. — На лице генерала отразились удивление и обеспокоенность. — Собирайте все, что сможете наскрести, но только не тратьте время на ожидание техники с кораблей. — Генерал кивнул, и Крейг продолжал: — Любыми средствами захватите и удерживайте Ледисмит до подхода наземных сил.

Командир 101-й, сухощавый и загорелый, отдал честь и сказал:

— В таком случае прошу меня извинить. Нам предстоит хлопотная ночь.

Крейг козырнул в ответ:

— Спасибо, Грег. Ваша бессонная ночь окупится сторицей — сбереженным временем и спасенными жизнями людей. Постарайтесь, чтобы все было именно так.

2 ЯНВАРЯ, ОКРЕСТНОСТИ ДУРБАНА

101-я десантно-штурмовая дивизия базировалась к северу от города. Вдоль побережья развернуться было особенно негде, но вертолету для взлета простор не нужен.

Часть двухрядной асфальтированной дороги превратилась во взлетную площадку, а поля и хижины вокруг сровняли с землей, и теперь там выстроились ряды желто-зеленых вертолетов. Африканцы, лишившиеся крова, были предусмотрительно переселены в сборные домики, предназначенные для размещения солдат.

Лагерь «Зулу» быстро разрастался; саперы занимались планировкой систем водо- и электроснабжения, охранных заграждений и всего того, что обеспечивает жизнедеятельность военного городка. Приказ все бросить и помогать грузиться единственной боеготовой на данный момент бригаде привел их в глубокое уныние.

Механики трудились ночь напролет в резком свете прожекторов, собирая и проверяя вертолеты, устраняя неисправности и выклянчивая дефицитные запчасти, которые еще не успели сгрузить с кораблей.

Многие вертолеты, объявленные непригодными, поскольку за имеющееся короткое время их нельзя было отремонтировать, были выпотрошены до основания: с них снимали детали, чтобы сделать годными к полету другие машины. Одного вертолета хватало на починку трех других: кому-то нужен двигатель, кому-то — панель управления и так далее. А опустошенный остов восстановят потом.

На летном поле только прибавилось суеты, когда для усиления 101-й начали прибывать вертолеты морской пехоты. Многие из них тоже требовали ремонта, а пилотов тут же отзывали в сторону и обучали методике ведения боя в составе сухопутных войск.

Пока транспортные и боевые машины в отчаянной спешке приводились в готовность, командиры дивизии, бригады и батальонов быстро разрабатывали план наступления. Даже в случае прямого следования к цели и обычной атаки требуется продумать массу деталей, от которых будет зависеть жизнь людей, а затем довести принятые решения до сведения младшего комсостава.

Командир дивизии генерал-майор Грег Гэррик закончил набрасывать общий план нападения еще в вертолете, пока летел на базу с «Маунт Уитни». Его уже ждали командир бригады полковник Том Стюарт и остальные офицеры штаба дивизии. К полуночи они превратили наброски Гэррика в конкретный план наступления силами бригады, скоординировав его с планами воздушной поддержки подразделениями ВМС и морской пехоты, планом материально-технического обеспечения, разведывательных мероприятий и мероприятий по обеспечению связи, планом ПВО и противохимической защиты и всем прочим, вплоть до определения места посадки вертолетов после доставки груза.

Принятие конкретного плана осложнялось тем, что разведданные носили фрагментарный характер, и список наличных сил и средств постоянно дополнялся. В самый разгар совещания, офицер по техническому обслуживанию сообщил, что имеющихся вертолетов хватит, чтобы поднять и четвертый батальон. Новость была замечательной, но многие планы пришлось подвергнуть переработке.

В полночь собрали командиров батальонов и за два с половиной часа проинструктировали относительно задач, стоящих перед их подразделениями. Планирование происходило так поспешно, что операции даже не дали названия, и кто-то предложил нечто вроде «Завтра в полет». В конце концов Гэррик согласился на «Воздушный экспресс».

Получив приказы, каждый из батальонных командиров детализировал их применительно к своей ситуации. Ротных они вызвали к себе в три. Те, в свою очередь, инструктировали взводных в четыре, до командиров отделений приказ был доведен в четыре тридцать.

Первые вертолеты поднялись в воздух в пять.

Шум и суматоха на базе привлекли внимание местных жителей, которые стояли за наспех сооруженными заграждениями и рассматривали машины, прислушиваясь к реву двигателей. Парад техники и технологии был настолько ошеломляющим, что многие перепугались. Что нужно чужеземным захватчикам?

Стоящему у взлетной полосы генералу Гэррику была хорошо видна толпа зрителей по ту сторону заграждения, но вопросы безопасности волновали его гораздо больше, чем их впечатления. И ежу понятно, что дивизия готовится к наступлению. И скорость — залог успеха. Пока бурский шпион отправит донесение по команде и начальство проанализирует его, машины с его людьми уже будут над целью. По крайней мере, ему хотелось в это верить.

Вместе с зеваками он наблюдал, как взлетает первая группа вертолетов. Это были транспортные «Ю-Эйч-60-Блэк Хоуки» и «Си-Эйч-47-Чинуки». Самые тихоходные, они должны были задать темп всем остальным. По двое, по трое поднимаясь вверх, тяжело нагруженные машины слегка раскачивались при взлете. Едва взлетела первая группа, как ее тут же сменила следующая, повторяя маневр.

Воздух заполнился шумом сотен двигателей и вращающихся винтов, так что даже в наушниках Гэррику было трудно сосредоточиться. Он увидел, как люди за заграждением попятились; волна оглушительного грохота, кажется, победила любопытство. Горячий ветер нес тучи пыли и запах раскаленного металла. Когда все вертолеты покинут базу, здесь станет на десять градусов теплее.

Взлетели последние транспортные вертолеты, и теперь отправлялись на задание боевые машины. Обтекаемые «Ю-Эйч-58» резко контрастировали с длинными, угловатыми «апачами». Более скоростные вертолеты быстро обгонят «копуш» и займут позицию впереди и по флангам.

— Пора, сэр, — адъютант Гэррика в чине капитана проводил его к командирскому «Блэк Хоуку». Пристроившиеся в проеме люка стрелки не обратили на него никакого внимания: в шлемах и защитных козырьках, они целиком сосредоточились на выполнении поставленной задачи.

В то время как полковник Стюарт должен был руководить сражением из передового наземного штаба, Гэррик намеревался наблюдать за штурмом сверху. Ему, командиру дивизии, обычно приходилось координировать действия трех бригад, но сейчас в бой шла лишь одна, и он тем самым получил редкую возможность следить за событиями собственными глазами, не вмешиваясь в дела Тома. У него была налажена радиосвязь как со Стюартом, так и со штабом дивизии, расположенным неподалеку.

Пристегнувшись ремнем, Гэррик надел наушники, и, не успел он проверить связь, как вертолет взлетел. Не так тяжело нагруженный, как другие «Блэк Хоуки», он был достаточно маневренным, чтобы его пассажир мог следить за событиями.

Генерал встал и прошел в кабину пилота, чтобы иметь возможность смотреть наружу через лобовое стекло. Впереди, точно облако насекомых, была видна вся бригада. Элитный отряд, она мчалась к цели со скоростью больше ста узлов.

Вертолеты летели на запад, поэтому солнце находилось сзади от них, но по мере набора высоты каждая машина все отчетливее виднелась в утреннем свете. Пока командирский «Блэк Хоук» поднимался вверх, на глазах у Гэррика последние отставшие заняли свое место в строю.

Транспортные вертолеты — «копуши», каждый с пехотным взводом на борту, двигались колонной по одному, выстроившись цепочкой по четыре машины; каждая цепочка находилась на расстоянии ста ярдов от другой и шла на разной высоте. Огромные «чинуки» несли более тяжелое вооружение и оборудование. С обеих сторон «копуш» прикрывали разведывательные и ударные вертолеты, готовые атаковать любую представляющую опасность наземную цель. Впереди, в полном боевом снаряжении, медленно полз клин машин огневой поддержки. Они нанесут удар по цели прежде чем приземлятся «копуши», и в дальнейшем будут обеспечивать наступление наземных сил.

Гэррик знал, что где-то впереди летят самолеты — «АВ-8Б» морской пехоты и «Ф-16» американских ВВС, которые базировались теперь в Дурбане. Они поразят цель с воздуха, а «Ф-15» обеспечат наземное прикрытие атакующих от налетов южноафриканских истребителей.

Взглянув налево, Гэррик увидел отвесные кручи — это была граница Лесото. Могучие утесы вздымались на две мили над уровнем моря. Внизу лежал труднопроходимый горный край. Он ощутил прилив восхищения перед пехотинцами. Солоно же приходится пехоте, когда она с боями пробирается сквозь эту путаницу ущелий и теснин.

Прохлада утреннего воздуха сводила до минимума опасность воздушных ям, и вертолеты с атакующей группой на борту спокойно следовали по курсу вдоль речной долины, вытянувшейся на северозапад. Через полчаса они повернут направо, пройдут над перевалом и, как снег на голову, обрушатся на город, расположенный внизу.

ЛЕДИСМИТ

Подполковник Корстер забрался под кабину РЛС, наблюдая, как над головой с ревом истребители заходят на цель. Американцы не впервые совершали налет на город, но сегодня они разошлись не на шутку. Неужели пронюхали про радар?

Корстер отвечал за противовоздушную оборону Ледисмита. Помимо батареи зенитных управляемых ракет «кактус» в его распоряжении находилось несколько захваченных русских зениток и две батареи юаровских двадцати- и сорокамиллиметровых пушек. Но только «кактусы» управлялись с помощью радара.

Он осматривал РЛС, беседуя с техниками, которые пытались вдохнуть жизнь в капризную электронику. Ее и в нормальной обстановке нелегко было поддерживать в рабочем состоянии, а нынешняя обстановка была весьма далека от нормальной.

Их разговор был прерван взрывом, раздавшимся прямо над головой, и кабина закачалась, словно по крыше заколотили тысячи молотков. Образовалось несколько пробоин, разлетевшиеся осколки повредили оборудование и ранили старшего техника.

Все набились в окоп, вырытый специально для РЛС, но Корстер улучил момент, чтобы взглянуть на срезанную антенну, повисшую под каким-то диким углом. Отказавшее реле стало теперь самой незначительной из всех проблем.

В них угодила противорадарная ракета, и поскольку РЛС вовремя не предупредила их о приближении вражеского самолета, они были не в состоянии предотвратить удар. Похоже, американцам все известно про их радар.

Позиция для РЛС была оборудована на небольшом холме, который не только служил прекрасным укрытием, но сейчас позволял сверху следить за наступлением внизу. Над хребтами и вершинами парами или звеньями по четыре кружили самолеты. Миновав гребень, они делали «бочку» и заходили с разных сторон, так что иногда их, казалось, разделяли лишь секунды.

Корстер видел, как они бомбят склады оборудования и позиции ПВО. Пусковые установки ЗУР, по-видимому, пользовались у истребителей особым вниманием. На его глазах была запущена пара ракет, скорее всего, в визуальном режиме, но они не поразили цель. И это все, на что оказались способны захваченные врасплох расчеты.

Рукотворная буря длилась около пятнадцати минут. Корстер выждал еще минуты две-три, высматривая, не обрушится ли новая волна атаки, и наконец решил, что налет кончился. Он окинул взглядом город. Значительные участки заволокло серой дымкой, замершей в неподвижном утреннем воздухе. Местами что-то горело, а две из его драгоценных пусковых установок лежали, опрокинутые набок. По улицам бродили какие-то люди, явно в состоянии шока.

Корстер испытывал желание спуститься туда и посмотреть, что уцелело. Повернувшись к старшему технику, он обнаружил, что тот — тучный сержант — сидит на земле, а кто-то перевязывает ему раны. Корстер хотел было приказать осмотреть РЛС на предмет новых повреждений, но вдруг услышал какой-то треск к юго-западу от них.

Похоже было, что это снова повели огонь его зенитки. Он приготовился опять нырнуть в укрытие, когда один из его людей внезапно так и замер на месте.

НАД ЛЕДИСМИТОМ

Генерал Гэррик наблюдал за наступлением с расстояния двух миль и высоты в пять тысяч футов. Было достаточно близко, чтобы с некоторым усилием рассмотреть в бинокль отдельных людей.

Его наушники, настроенные на частоту штурмовиков, позволили ему проследить за атаками с целью подготовки основного удара и их благополучным, без потерь, исходом. Первой волне вертолетов огневой поддержки надлежало нанести удар в течение минуты после налета истребителей, и им это по большей части удалось.

Идя на небольшой высоте, «апачи» неслись к целям, обнаруженным с помощью аэрофотосъемки. Генерал заметил, что африканеры быстро приходят в себя. Их фланговые подразделения посылали в небо потоки трассирующих снарядов, вынуждая вертолеты резко вилять из стороны в сторону и нырять. Наводчик одного из орудий поймал в прицел вертолет и метким выстрелом перебил хвостовой лонжерон. С вышедшим из строя хвостовым винтом, машина дважды повернулась вокруг своей оси и рухнула на землю.

Посылая в ответ ракеты и снаряды, ведя стрельбу из своих скорострельных пушек, «апачи» подавляли все огневые точки. Настал черед транспортных вертолетов. «Апачи» и вертолеты-разведчики переместились в заранее условленные районы, прикрывая как зону десантирования, так и городские кварталы.

— Генерал, топливо на нуле, — голос в наушниках вернул его из зоны высадки в шумную железную колымагу. Вертолетам не век парить в небесах, а пилоту предстоял долгий путь назад.

— Хорошо. Доставьте меня на передовой командный пункт, — вздохнул Гэррик. Что ж, если люди высадились, то с воздуха уже мало что разглядишь.

ЛЕДИСМИТ

Корстер и его техники наблюдали за высадкой и боем с вершины холма. После первого налета неприятель больше не досаждал им, и Корстер со своими людьми предпочел не высовываться. Три автомата «Р-4» и один пистолет ничего не изменят внизу.

Маленькая группа залегла и смотрела, как волна за волной приземляются американские вертолеты, изрыгая людей и тяжелое вооружение.

Стрельба в городе началась почти в тот же миг, как Корстер услышал по полевому телефону приказ изумленного командующего гарнизоном окапываться и держаться.

Защитников едва набралось бы на батальон, но они знали город и не хотели уходить, пока их не выбьют или не уничтожат.

Корстер представил себе, как американцы продвигаются по улице Пурте, и уловил переданный по радио приказ полковника оставить отель «Ройял», одно из зданий, в которых были расквартированы войска. Он надеялся, что оборонявшимся удастся хоть немного продержаться, но было совершенно ясно, кто окажется победителем. На его взгляд, самое большее через час.

Подполковник внезапно поднялся, удивив этим остальных.

— Вставайте, придется потрудиться.

Техники удивленно уставились на него. Они как раз следили за развитием наступления американцев, и видели, как боевые вертолеты проходят прямо над разбитой РЛС. Интересно, что он себе думает?

— Кто-то должен заняться раной сержанта. Остальным изрезать все документы и сложить их в кабине РЛС. Мы спалим станцию вместе с бумагами, но врагу не достанется ничего!

Для него битва окончена. Теперь он посмотрит, что американцы смогут сделать с этой страной.

Глава 37

СМЕРТЕЛЬНАЯ ЛОВУШКА

2 ЯНВАРЯ, 44-Я ПАРАШЮТНО-ДЕСАНТНАЯ БРИГАДА СИЛ БЫСТРОГО РЕАГИРОВАНИЯ, НЕПОДАЛЕКУ ОТ СКЕРПИОНЕНПУНТА

Майор Рольф Беккер поглубже забрался под маскировочный навес, который натянул над своей стрелковой ячейкой, и лежал там без движения, подражая животным, переносившим таким образом страшную сухость воздуха и беспощадный зной. Двигаться значит потеть. Потеть значит терять влагу. А влага — это жизнь.

Его наручные часы слабо просигналили. Пора сделать очередной глоток.

Он отвинтил колпачок с третьей по счету фляжки и осторожно втянул в себя тепловатую жидкость, как следует прополоскав рот прежде чем проглотить. Несмотря на легкий привкус металла от фляжки, пить было приятно. Так же, как ощущать влагу сухим, словно обожженным горлом. Он завинтил флягу и повесил ее на пояс.

И снова устроился ждать, по-прежнему мучаясь жаждой. Во всем этом была своя горькая ирония. Он сам и триста его десантников по глоточку пьют драгоценную воду, а между тем в каких-нибудь восьми километрах от них протекает река Оранжевая, одна из двух главных рек ЮАР, неся свои воды в Атлантический океан. Всего-то восемь километров на юг. Форсированным маршем два часа, а то и меньше.

Но сейчас река с таким же успехом могла протекать хоть на обратной стороне Луны. Не чей-нибудь, а его собственный строжайший приказ удерживал солдат на огневых позициях.

На это имелись весьма существенные причины. Самые северные сторожевые посты, выставленные Беккером, уже сообщили, что в отдалении поднимается пыль. Перешедший на сторону неприятеля батальон Генрика Крюгера следовал на юг по единственной дороге, которую Беккер оставил открытой и якобы незащищенной. На самом же деле 20-му Капскому стрелковому батальону просто готовили западню.

Прищурившись, майор осматривал избранное им поле битвы. Бурая бесплодная долина казалась еще лучше подходящей для его целей, чем тогда, когда он наметил ее на карте.

Ограниченная морщинистыми отрогами Лангебергских гор с востока и чуть менее крутым кряжем с запада, долина плавно спускалась от равнины Калахари, резко обрываясь к реке Оранжевой. По восточному ее краю шла грунтовая дорога местного значения, рядом с ней тянулся длинный, невысокий холм, на вершине которого росло лишь несколько кустов да три низкорослых деревца.

Две пехотные роты Беккера расположились вдоль этого холма и были повзводно распределены по шести замаскированным опорным пунктам, с поспешно установленными вокруг разреженными минными полями. Чтобы пехота могла наносить сильные удары на значительном расстоянии, каждому взводу он придал по одному расчету с безоткатным 84-миллиметровым орудием «Карл Густав». Огневую поддержку с закрытых позиций обеспечат два дивизиона по четыре 81-миллиметровых миномета в каждом. Они были установлены за холмом, и их расчеты ждали, скрючившись в мелких окопчиках, кое-как вырытых в песке и земле. И наконец, оставались еще два вертолета «пума» на площадке в нескольких километрах отсюда.

Его план был прост. Минометным огнем уничтожить пехоту Крюгера прямо в грузовиках. Расстрелять вражеские бронетранспортеры из установок «Карл Густав». Машины, оставшиеся на ходу, добить из 30-миллиметровых пушек с борта вертолетов, а уж его десантники, вооруженные винтовками и пулеметами, довершат дело. Беккер улыбнулся про себя. Да, все очень просто. И к тому же чертовски эффективно. Как учит боевой опыт, чем проще, тем надежнее. Изощренные планы и замысловатое оружие обычно хорошо смотрятся на бумаге, а на самом деле могут в любой момент подвести.

Его приемник издал тихое потрескивание.

— «Бродяга-Фокстрот-Один», говорит «Танго-Зебра-Три». — «Танго-Зебра-Три» — позывные самого северного сторожевого поста.

Капрал де Фрис протянул ему трубку через окоп.

— Докладывайте, Третий.

— Наблюдаю разведотряд противника. Четыре «лендровера» впереди основной колонны.

Опершись о бруствер окопа, Беккер поднял к глазам бинокль. В поле зрения возник головной «лендровер», помятый, в пятнах грязи, с тяжелым пулеметом на вращающемся станке. В нем ехало четверо — водитель, пулеметчик и еще двое. Он опустил бинокль и включил передатчик:

— Третий, приказываю залечь. Пропустите их.

— Вас понял, «Бродяга-Один». Они как раз движутся мимо нас. Конец связи.

Беккер почувствовал, что потеет. Следующие несколько минут станут решающими. Он рассчитывал на то, что разведчики Крюгера не заметят тщательно приготовленную им западню. При обычных обстоятельствах Крюгер не стал бы так рисковать. Бдительный командир разведотряда скорее всего выслал бы группу осмотреть местность с вершины холма. Но люди Крюгера находились в пути уже более двух недель, продвигаясь на полной скорости по безлюдным пустыням и горам. Так что Рольф Беккер мог побиться об заклад, что бдительность начала им изменять.

ШТАБНОЙ «РЕЙТЕЛ» 20-ГО КАПСКОГО СТРЕЛКОВОГО БАТАЛЬОНА, К СЕВЕРУ ОТ СКЕРПИОНЕНПУНТА

Даже с задраенными люками и включенными на полную мощность кондиционерами битком набитый «рейтел» был просто раскален изнутри. Иэн Шерфилд смотрел, как сидящий напротив Генрик Крюгер методично наносит на планшет их маршрут. Его спокойствие и невозмутимость заставляли Иэна еще сильнее ощущать липкие пятна пота, выступившие под мышками и на спине.

«Рейтел» внезапно дернулся, и он ухватился рукой за ремень, продолжая крепко цепляться за него, пока БТР плясал на ухабах каменистого проселка, который в ЮАР именовался дорогой местного значения. Глядя, как карандаш Крюгера стремительно мечется по пластику, он почувствовал себя лучше. Даже бывший жених Эмили ван дер Хейден мог иногда утратить обычную хватку.

Иэн обвел глазами переполненный «рейтел». Эмили и Мэтью Сибена сидели, затиснутые в угол у стенки, на которой висели винтовки и сетки с флягами и пайками. Он встретился с девушкой глазами и уныло кивнул на стол. Она лишь улыбнулась мимолетной улыбкой и пожала плечами, словно давая понять, что ее отстраненность от этих дел не имеет никакого значения.

Но он-то знал, что имеет, особенно для нее самой. По его мнению, Эмили имела все права вместе с ними обсуждать дальнейшие действия. Однако Крюгеру явно не нравилось, когда она активно участвовала в их совещаниях.

Он перевел взгляд дальше, изучая лица попутчиков. Рядом с командиром на откидных сиденьях сидели трое молодых штабных офицеров. Еще один стоял во весь рост в башне, рядом с пулеметчиком, прижимая к уху наушники — он принимал донесения разведчиков, которые прощупывали маршрут впереди колонны. Все выглядели усталыми. Через восемь небольших отверстий для стрельбы внутрь струился солнечный свет.

Крюгер закончил работу и выпрямился. Ему пришлось повысить голос, чтобы перекричать мощный мотор БТР.

— Сегодня мы резво идем. — Он пометил точку на карте. — К полудню должны будем пересечь Оранжевую.

Иэн кивнул.

— А потом?

— В зависимости от того, что нас там ожидает, мы направимся либо к Кенарду, либо к Брандфлею. А дальше? — Крюгер пожал плечами. — Об этом нам и надо с вами поговорить.

Подполковник указал карандашом на крошечный городок под названием Брандфлей. Иэн мысленно прикинул расстояние оттуда до Кейптауна — меньше пятисот километров. С их сегодняшней скоростью от силы два дня пути.

— А в чем проблема?

— В Кейптауне ведь базируются ваши самолеты, так?

Иэн кивнул. Временами они ловили обрывки новостей «Голоса Америки». Вполне достаточно, чтобы в общих чертах следить за развитием событий. И Штаты, и Великобритания продолжали развертывать свои войска и авиационные части в зоне Кейптауна.

И тут Иэн понял, что именно беспокоит Крюгера. Как поступит доблестный американский летчик, заметь он батальон, двигающийся колонной на грузовиках и бронетранспортерах на юг, к городу? Разнесет его ко всем чертям, вот как. Иэн взглянул на подполковника.

— Вы имеете в виду, что нас возьмут на мушку?

— На мушку? — Озадаченный, Крюгер на секунду задумался. Наконец он перевел про себя идиому, и лицо его прояснилось. — Да, именно так. Нам нельзя двигаться дальше Брандфлея, пока мы не наладим устойчивый контакт с вашей армией или с временным правительством.

— Ну и что сложного в…

Их прервал лейтенант с рацией:

— Простите, сэр, но разведгруппа сообщает, что они видят Оранжевую! Противник не обнаружен.

ОТРЯД БЫСТРОГО РЕАГИРОВАНИЯ

Майор Рольф Беккер, затаив дыхание, следил, как длинная колонна грузовиков с брезентовым верхом и колесных БТР катится по дороге прямехонько в его западню. Рация де Фриса лежала рядом, ее тонкая антенна торчала над закрывавшим окоп навесом.

Беккер включил микрофон:

— Всем подразделениям, я «Бродяга-Фокстрот-Один». Приготовиться. Не стрелять. Ждать моего приказа.

Головной «рейтел» проехал мимо растрескавшегося, выветрившегося валуна рядом с окопом Беккера. За ним с двадцатиметровыми промежутками выстроились примерно пятьдесят машин. Они были в пределах досягаемости.

— Пора! Огонь!

В пустынной низине грянуло два взрыва — оба в нескольких метрах от дороги. Пятитонный грузовик, в который угодила шрапнель, потерял управление, врезался в валун и опрокинулся. Оставшиеся в живых выбирались наружу и падали один за другим под пулеметным и автоматным огнем. После прямого попадания снаряда «Карла Густава» расположенный ближе к хвосту колонны БТР «бэффель» внезапно превратился в пылающий шар. Из него с воплями выбрасывались живые факелы и валились наземь, когда южноафриканцы добивали их.

Люди Беккера провели наготове большую часть дня. Теперь они пожинали плоды тяжкого труда.

— «Папа-Чарли-Один», я «Бродяга-Один». Прицел! Беглый огонь!

Через секунду около дороги разорвались еще восемь мин, рассыпая осколки вдоль строя грузовиков и БТР. Несколько машин загорелось, некоторые еще продолжали движение. Другие замерли, накренившись — их водители либо погибли, либо были ранены.

Беккер оскалил зубы в волчьей ухмылке. Благодаря его классической, точно по учебнику устроенной засаде батальон изменника Крюгера разнесут в пух и прах.

ШТАБНОЙ «РЕЙТЕЛ»

«Рейтел» содрогнулся от близкого взрыва; карты, карандаши и незакрепленное оборудование сорвалось со своих мест. По броне забарабанили осколки.

— Господи! — Генрик Крюгер подался вперед и выхватил рацию у бледного, перепуганного лейтенанта. Оттуда донеслись севшие от паники голоса:

— Нас обстреливают с холма… Эрри подбит! Боже, я подбит!.. Надо выбираться… Стреляют четыре или пять орудий…

Еще один снаряд взрыл дорогу прямо перед ними. Крюгер услышал ругань водителя, резко подавшего БТР в сторону, чтобы не протаранить внезапно остановившийся горящий грузовик. Когда они с грохотом пронеслись мимо пылающей машины, башню обдало жаром, точно из топки. Но они проскочили.

Он стремительно развернулся, стараясь разглядеть сквозь узкие смотровые щели башни, что происходит с его батальоном. Куда ни глянь, на бесплодной земле лежали охваченные огнем машины и тела убитых. Батальон планомерно уничтожали.

Крюгер нажал на клапан микрофона:

— Говорит Крюгер. Сворачивайте влево! И немедленно устройте дымовую завесу! Слышите, немедленно!

«Рейтел» круто повернул налево. Пока он разворачивался к холму, на котором засел противник, пулеметчик привел в действие четыре установленные на башне пусковые установки, которые с кашлем извергли из себя четыре дымовых заряда.

Остальные «рейтелы» сделали то же самое, создавая временную завесу, чтобы спрятаться от огня тяжелых орудий. На правом фланге колонны высоко в воздух взметнулся фонтан земли и песка: очередной снаряд угодил совсем рядом.

Крюгер поморщился. Дым на какое-то время скроет их от выстрелов прямой наводкой, но этим проклятым минометам и не нужно видеть цель. Им достаточно посылать боеприпасы в заранее отмеченные точки, чтобы наверняка нанести урон.

Сознавая, что драгоценные секунды уходят, он обвел взглядом ландшафт позади. Ничего. Никакого укрытия. Плоские голые камни, слежавшаяся грязь, пучки сухой травы. Придется идти напролом. Он снова щелкнул переключателем микрофона:

— Всем подразделениям! Атаковать! Атаковать немедленно! Цель — холм!

«Рейтел» рванулся вперед, пробираясь через им же поставленную дымовую завесу, а тем временем от уцелевших ротных и взводных начали поступать подтверждения о получении приказа. Люди и. машины 20-го стрелкового батальона устремились вперед, вверх по склону холма, навстречу врагу.

ОТРЯД БЫСТРОГО РЕАГИРОВАНИЯ

При виде клубов густого белого дыма, который заволакивал землю внизу, Беккер нахмурился. В этой мерзости расчетам орудий «Карл Густав» будет непросто обнаружить цель. Разорвалась еще одна мина — яркие сполохи пронзили сгущающуюся пелену тумана и пыли. Под руководством наблюдателей его наводчики вели беглый огонь вдоль дороги, поражая выведенные из строя машины и пеших солдат.

— Майор! — Де Фрис схватил его за плечо и указал вниз по склону. Сквозь дым проступали силуэты машин. «Рейтелы» с башнями, открытые «бэффели» и даже грузовики на высокой скорости надвигались на его позиции.

Уверенность на мгновение покинула Беккера. Крюгер делал именно то, что в подобных обстоятельствах сделал бы он сам, и при этом действовал быстро.

Кланг! Один из наступавших БТР вздрогнул и замер от попадания снаряда «Карла Густава». Из огромной пробоины в тонкой лобовой броне рванулось пламя. Никто не смог выбраться через заклинившие люки.

Однако ответный залп безоткатного орудия на миг завис над огневыми позициями Беккера, точно заранее анонсируя свое появление. Майор увидел, как солдаты расчета поспешно перезаряжают «Карл Густав», но тут обе башни «рейтела» крутанулись вокруг своей оси и одна за другой выстрелили, послав 20-миллиметровые снаряды точно в окоп, так что он исчез в фонтане песка и земли.

Все больше машин оказывались подбитыми и горели, но остальные подходили все ближе; их пулеметы неутомимо строчили, постоянно вращаясь и накрывая верхушку холма завесой подавляющего огня.

Пулеметная очередь вспорола воздух над окопом, и Беккер нырнул на самое дно. Капралу де Фрису не хватило проворства. Пуля калибра 12,7 мм угодила ему в горло и снесла голову. Обезглавленный труп связиста опрокинулся назад, на край окопа, исторгая из себя ярко-алую артериальную кровь.

Майор схватил автомат и рывком снял его с предохранителя. Дьявол, Где же вертолеты? Они были его козырной картой в рукаве.

ВЕДУЩИЙ ВЕРТОЛЕТ «ПУМА»

Капитан Гарри Керстен поднял машину выше, выводя ее из бассейна реки Оранжевой, и вновь заставил ее нырнуть вниз, чтобы набрать скорость для полета по прямой. Под рокот несущих винтов «пума» мчалась к полю боя, делая восемьдесят узлов. В поисках целей Керстен бросил беглый взгляд сквозь мглу.

Над горящими грузовиками и бронетранспортерами к небу поднимались, закручиваясь, столбы черного дыма. Некоторые лежали перевернутыми — в них явно никого не было. Что ж, все приметы успешной засады. Тут он заметил поднимавшиеся по склону угловатые тени и нахмурился. Машины изменившего присяге батальона, уже почти смешались с порядками Беккера. Сволочная будет работенка — разбирать, кто тут друг, а кто враг.

Керстен включил внутреннюю связь:

— Ты там на месте, Руф?

— Само собой, капитан, — стрелку приходилось перекрикивать шум от винта, проникающий через открытую дверь.

— Отлично. Тогда слушай. Мы зайдем так аккуратненько, пониже, чтоб тебе видеть, в кого стреляешь, хорошо? И пали только по машинам, о'кей?

— Понял.

— Замечательно, — Керстен чуть повернул голову, чтобы уловить взглядом контур второй «пумы», неотрывно шедшей следом. — Ты сделаешь то же самое, Хенни.

Пилот ведомой «пумы» подтвердил получение приказа.

Керстен коротко вздохнул и повел вертолет по плавной дуге. Чтобы установленные на двери 30-миллиметровые пушки смогли вести обстрел, им надо было пересечь поле боя под углом. Он вышел из виража и вновь бросил «пуму» навстречу земле. Скорость полета постепенно выросла от восьмидесяти до ста двадцати узлов. Вторая машина пристроилась за ними.

Теперь они со свистом мчались прямо на холм, два вертолета, следующих один за другим. Внизу стремительно мелькали отдельные скопления кустов и зазубренные валуны. Поле боя будто неслось навстречу. То, что издали казалось просто пятнами, на глазах принимало очертания боевых машин. «Рейтелы» с их четко различимыми башнями. Открытые «бэффели», и в них — запрокинутые вверх побелевшие лица под касками. «Лендроверы», летящие, подскакивая, по земле. Даже несколько грузовиков, которые смотрелись как-то не на месте среди этих грозных машин.

Застрекотала 30-миллиметровая пушка «пумы».

Керстен резко подал нос вертолета вверх, повторяя линию рельефа. На миг он и его экипаж были ослеплены: вертолет стучал лопастями в густом, липком дыму, клубами вздымавшемся над пылавшей машиной, и в какой-то момент весь содрогнулся, оказавшись в восходящем потоке перегретого воздуха. Потом они выскочили на свет по ту сторону холма, стремительно удаляясь от места сражения.

— Двое готовы! Я подбил двух этих ублюдков! — прокричал по внутренней связи охваченный восторгом стрелок. — Они пылают как свечка! Я попал, капитан!

— Отлично, Руф, — Керстен резко послал «пуму» в крутой вираж. — Теперь опять гляди в оба. Заходим снова на цель.

Два южноафриканских вертолета пошли по дуге с юга на запад, чтобы вернуться к вершине холма, на поле битвы.

«РЕЙТЕЛ» ОДИН-ШЕСТЬ

Младший капрал Майк Вилльерс пригнулся, когда в нескольких десятках метров позади его БТР разорвалась мина. С бронированного верха машины и его каски посыпались осколки и комья земли. Он поднял голову и еще крепче стиснул свой укрепленный на турели легкий пулемет. Господи Иисусе. Он терпеть не мог ехать вот так, лицом назад, наполовину возвышаясь над броней «рейтела». И все-таки кто-то должен был это делать. Батальону Крюгера, который расстреливали в упор, были необходимы хоть какие-то средства противовоздушной обороны.

Доказательством тому служили три горящих машины слева от них. Они были насквозь — из конца в конец — рассечены залпами 30-миллиметровки — точно рыбы со вспоротым брюхом. Из люков свисали тлеющие трупы. Вилльерс вовсе не хотел встретить так свой конец, и потому с новым рвением принялся изучать небо над головой.

Глаз тут же уловил на горизонте быстрое движение:

— Вон они! Чуть не по земле чиркают!

Он конвульсивно нажал на спусковой крючок, чувствуя, как пулемет упирается в предплечье, и наблюдая, как от его ствола к надвигающемуся пятнышку протянулись светящиеся нити трассирующих пуль. От соседних «рейтелей» тоже поднялись огненные струи, направленные на ведущий вертолет, который шел на высоте самое большее ста футов.

Попытки поразить цель, мчащуюся со скоростью сто миль в час, стоя на то и дело ныряющей и дергающейся платформе, которая к тому же сама делает в час миль этак двадцать, могли бы заранее показаться совершенно безнадежными. Даже способность пулемета выстреливать сотни пуль в минуту лишь превращала шансы на успех из абсолютно нереальных в довольно слабые. Но бывает же, что везет.

И младшему капралу Майку Вилльерсу повезло.

ВЕДУЩИЙ ВЕРТОЛЕТ «ПУМА»

В «пуму» попали четыре пули калибра 7,62 мм. Три из них лишь оставили несколько дыр в фюзеляже и улетели прочь, растаяв в воздухе. Четвертая же стала причиной катастрофы.

Она угодила в правый двигатель под таким углом, что заодно прошила топливопровод и лопатки турбины. Одна лопатка тут же задрожала, разбрасывая во все стороны раскаленные осколки. Турбину заклинило, топливо полыхнуло.

Едва капитан Гарри Керстен успел заметить мерцание противопожарной сигнализации, как двигатели заглохли, машина потеряла высоту и врезалась носом в холм. «Пума» два раза перевернулась и взорвалась, брызнув на сотни метров вокруг горящим топливом и острыми осколками.

Второй вертолет судорожно увернулся от вздыбившегося над землей огненного облака и исчез за холмом. Через несколько секунд он показался вновь, направляясь на юго-восток, прочь от места схватки. Его экипаж не видел особого смысла продолжать бой, когда Керстен погиб, а потенциальные цели затерялись между оборонявшимися опорными пунктами.

Главный козырь майора Рольфа Беккера был бит.

ОТРЯД БЫСТРОГО РЕАГИРОВАНИЯ

Бойцы 44-й парашютно-десантной бригады дорого продавали свои жизни. Они умирали, забирая с собой на тот свет и своих врагов. С автоматами и пулеметами не устоять против 20-миллиметровых пушек и спаренных пулеметов, установленных на бронетранспортерах. Легший точно в цель снаряд «Карла Густава» способен превратить в покореженный остов любой БТР, но большинство расчетов этих безоткатных орудий успевали произвести лишь один или два выстрела, прежде чем их обнаруживали и уничтожали.

Склон был усеян пылающими БТР и грузовиками, но многие смогли преодолеть его невредимыми и обойти опорные пункты Беккера. А как только люди Крюгера начали проникать внутрь оборонительных колец, они принялись выбивать десантников из окопов одного за другим. В этом весьма преуспели и экипажи «рейтелов», и стрелявшие в упор пушки, и сошедшая с машин пехота, которая рвалась вперед под прикрытием заградительного огня.

ШТАБНОЙ «РЕЙТЕЛ»

Когда «рейтел» припустил вверх по отвесному склону со скоростью больше двадцати миль в час, Иэн Шерфилд удержался на сиденьи только благодаря ремню безопасности. Уши заложило от непрерывного тарахтения тяжелого пулемета и частых ударов пуль по броне. Дымящиеся пустые гильзы катились по металлическому полу куда-то назад.

Офицеры штаба Крюгера припали к бойницам, готовые открыть огонь из автоматов «Р-4», как только появится цель. Эмили и Сибена оставались на местах, хотя это давалось им с трудом. Казалось, оба они перепуганы не меньше, чем сам Шерфилд.

Носовая часть «рейтела» резко ушла вниз: бронетранспортер перевалил через гребень горы.

И тут весь мир взорвался.

Сначала Иэн увидел лишь ослепительную белую вспышку, мелькнувшую от отсека водителя через всю машину. Затем ударная волна вытеснила воздух у него из легких и сбросила его с сиденья. После этого раздался звук — пронзительный, терзающий слух громовый раскат. Теряя сознание, Иэн почувствовал, как «рейтел», раскачиваясь, приподнимается над землей.

Он очнулся, стоя на коленях среди все еще горячих гильз, запутавшийся в упавшем снаряжении. «Рейтел» больше не двигался — он замер, накренившись на левый борт. Снаружи просачивался зловонный дым. Повсюду вокруг друг на дружке, кашляя и издавая стоны, лежали люди.

Эмили! Иэн потряс головой, чтобы прийти в себя, и незамедлительно об этом пожалел. Судя по всему в тот момент, когда БТР перевернулся, он протаранил головой какой-то весьма твердый предмет. Он с усилием выпрямился и осмотрелся.

Вот она. Эмили сидела в бесформенной груде фляг, аптечек и автоматных магазинов, оглушенная, но невредимая. У него отлегло от сердца.

— Вы ранены? — Крюгеру пришлось кричать, чтобы Иэн смог его расслышать. На скуле у подполковника кровоточил рваный порез, но других видимых повреждений не было.

— Нет! — прокричал в ответ Шерфилд. — Что с нами случилось?

— Подорвались на мине, — сквозь смотровые щели командирской башни внутрь проникла струйка еще более густого дыма, и Крюгер закашлялся. Запах очень напоминал смрад горящей нефти. — Надо вылезать! Мы горим!

Черт. Иэн сорвался с места и ринулся сквозь весь этот развал к Эмили. Рядом с ней кое-как вставал на ноги Сибена. Он слышал, как позади Крюгер поднимает экипаж и остальных членов штаба.

— Иэн, слава Богу… — Эмили сжала ему руку, когда он помог ей встать.

— Да уж. — Он повернулся к Сибене: — Мэтт! Сними эти запоры! — Он указал на железные засовы на заднем люке.

— Есть, — Сибена поднял их и отвел в сторону. Иэн взялся было за ручку люка, но почувствовал, как кто-то крепко схватил его за плечо. Он взглянул назад и увидел Крюгера.

У того на плече висел автомат. За ним толпились офицеры штаба и члены экипажа, тоже вооруженные.

— Пусть сперва идут мои люди. Снаружи враг.

— Что ж, идет.

Иэн, Эмили и Мэтт вжались в борт разбитого «рейтела», пропуская этих шестерых мужчин.

Военные распахнули люк и один за другим выскочили наружу через узкое отверстие. Низко пригнувшись, они образовали полукруг около подбитого БТР. У люка остался лейтенант, чтобы помочь выбраться остальным. Дым и висевший в воздухе песок ограничивали видимость всего несколькими метрами.

К Иэну понемногу возвращался слух. Он не знал, какие звуки несут с собой большую опасность — стаккато автоматического оружия снаружи или треск пламени, уже поглотившего водительский отсек.

Стоявший у люка молодой офицер отчаянно подавал ему знаки:

— Давай, парень. Помоги ей вылезти, я отведу ее в укрытие.

Иэн помог Эмили выбраться из машины и отстранился, уступая дорогу Сибене…

Вдруг где-то совсем рядом заговорил автомат, рассыпая пули, которые ударили в крышку люка и исчезли в дыму.

Иэн в ужасе огляделся. В глазах потемнело, потом это прошло. Эмили и лейтенант лежали на земле, а песок вокруг пятнала алая кровь.

— Нет! — Иэн, не задумываясь, выскочил из люка.

Она была еще жива, но из раны в плече текла кровь. Штабной офицер был мертв. Очередь угодила почти целиком в него.

Иэн стал обшаривать убитого в поисках аптечки. Чтобы остановить кровотечение, нужны были бинты. Он и не подумал оглядеться вокруг.

В десяти метрах от него из окопа поднялся, любовно сжимая свой «Р-4», сержант штаба Геррит Руст. Отбросив пустой магазин, он вставил новый. На этот раз попалась легкая мишень. Он начал поднимать оружие, целясь прямехонько в грудь штатскому, стоявшему на коленях.

Три сокрушительных удара повергли его на землю. Потрясенный Руст из последних сил приподнял голову и увидел страшные, с красными краями раны у себя в животе и груди. А потом разглядел и того, кто в него стрелял. Каффир! Его убил проклятый черномазый!

Сержант так и умер с выражением недоверия на лице.

Мэттью Сибена отпустил спусковой крючок, отшвырнул как можно дальше автомат погибшего лейтенанта и заспешил Иэну на помощь.

ПУНКТ ПЕРВОЙ ПОМОЩИ, НА ХОЛМЕ ПОД СКЕРПИОНЕНПУНТОМ

Генрик Крюгер стоял и созерцал картину, словно порожденную самыми темными глубинами его подсознания. Повсюду вдоль дороги и на склоне холма виднелись искалеченные грузовики и бронетранспортеры. Многие все еще горели, посылая в небо грязные султаны липкого дыма. Вокруг машин, грудами и по отдельности, валялись тела. Много их было и на вершине.

Среди этого ужаса бродили группки с носилками, высматривая раненых, которых можно было бы отнести на пункт первой помощи. Он горько улыбнулся. Пункт. Впечатляющее название для каменистого пятачка, над которым наспех натянули брезентовый тент.

Там, за его спиной, рядами лежали десятки тяжелораненых. Единственный оставшийся в живых хирург и горстка санитаров просто затерялись среди них. Но как бы то ни было, они были теперь всецело поглощены сортировкой — страшной, но необходимой работой по отделению тех, кто неминуемо умрет, от тех, кого, возможно, удастся спасти с помощью скудного набора наличных материалов и средств.

Крюгер крепко стиснул заложенные руки за спиной, изо всех сил стараясь не слышать низких, протяжных стонов, доносящихся из рядов раненых. По его лицу медленно текли слезы, от которых жгло рану на щеке. Это не поле боя, думал он. Это бойня. И для тех, и для других.

— Подполковник!

Несколько солдат махали ему, стоя над окопом недалеко от подбитого «рейтела». Он вздохнул, кое-как отер лицо и зашагал к ним.

Они обнаружили командира неприятельского отряда. Майор Рольф Беккер лежал скрючившись почти на дне окопа — раненый, в полубессознательном состоянии, но еще живой. Крюгер долгим взглядом посмотрел на него. Насколько он мог судить, все лицо командира десантного батальона было нашпиговано осколками гранаты, попало в него и несколько пуль, а когда пехота Крюгера захватила эту часть холма, его приняли за убитого.

Подполковник ощутил, как при взгляде на Беккера в нем закипает холодная ярость. Вот эта самая сволочь погубила его батальон. Человек, солдаты которого стреляли в Эмили. Пальцы Крюгера погладили пистолет, висевший в кобуре на боку. Месть будет такой простой. Такой легкой. Слишком легкой. Он покачал головой. Нет, с него хватит смертей.

Он выпрямился.

— Отнесите его в медпункт, пусть его там подлатают. Я хочу, чтобы этот ублюдок жил.

Повернувшись, он пошел прочь, направляясь к группке офицеров, ожидавших очередных приказов. Приказы? Какие теперь могут быть приказы?

Его перехватил Иэн Шерфилд. Долговязый американец выглядел осунувшимся и совершенно измученным.

— Генрик, мне нужен один из ваших «лендроверов» и водитель.

Крюгер на миг уставился на него, захваченный врасплох неожиданной просьбой. Потом вздохнул и кивнул.

— Я понимаю, Иэн. Если повезет, вы с Эмили все-таки доберетесь до Кейптауна. — Он обвел рукой пепелище вокруг. — А мы уже пришли. Я распоряжусь о дополнительном пайке и канистрах с бензином.

— Нет, вы не поняли. — Иэн яростно замотал головой и натянуто улыбнулся. — Я только хочу съездить в ближайший городок, где есть телефон. Думаю, пора просить о помощи. — Слабая улыбка исчезла с лица американца: из медпункта донесся высокий жалобный вой. — Бог его знает, Генрик, но мне кажется, она нам сейчас не помешала бы.

ОПЕРАТИВНЫЙ ЦЕНТР, АЭРОПОРТ ИМЕНИ Д. Ф. МАЛАНА, КЕЙПТАУН

Полутемная комната была забита техниками ВВС США и пультами управления РЛС. Спокойные, бесстрастные голоса звучали то громче, то тише, управляя движением прибывающих и улетающих «Си-5» и «Си-141», переполненных солдатами, оборудованием и боеприпасами.

— Майор?

Раздраженный тем, что его отвлекают, дежурный по оперативному центру прервал обсуждение наличия запасов топлива для «Джей-Пи-4» и «Джей-Пи-5»:

— Да. Что там еще?

Отвечавшей на телефонные звонки рядовой держал в руке трубку.

— Какой-то странный звонок, сэр. Репортер по имени Шерфилд хочет побеседовать с любым ответственным лицом.

Опять репортеры, черт бы их побрал. Хмыкнув, майор произнес:

— Послушайте, отошлите этого типа в отдел общественных связей… — Вдруг он замолк на полуслове. Шерфилд? Почему ему знакомо это имя?

И тут он вспомнил. Шерфилд, тот самый телекорреспондент, материалы которого помогли развернуть всю операцию. Тот самый пропавший парень. Майор тихонько присвистнул.

— Однако, хорош бы я был, — он шагнул к рядовому. — Дайте мне аппарат. Живо!

3 ЯНВАРЯ, ЭВАКОПУНКТ НА ТРАССЕ № 64, БЛИЗ РЕКИ ОРАНЖЕВОЙ

Эмили ван дер Хейден и Иэн Шерфилд стояли рядышком, глядя как «Си-130 Геркулес» с ревом ринулся с высоты вниз, аккуратно коснулся разделительной полосы шоссе и прокатился мимо них, гудя пропеллерами и визжа тормозами. В некотором отдалении кружили еще два турбовинтовых самолета в ожидании, когда освободится импровизированная посадочная полоса.

«Си-130» остановился, и из него вышли несколько щурящихся на солнце офицеров в форме. Они направились к Генрику Крюгеру, который неподвижно стоял у дороги.

Несмотря на сильную боль в забинтованном плече, Эмили отказалась от носилок.

— Я вполне могу ходить, ты сам прекрасно знаешь. — Ее взгляд смягчился: — К тому же и без меня хватает людей, которых нужно нести. Другие пострадали гораздо больше меня.

Иэн сдался.

— Ладно, но по крайней мере позволь мне тебя поддерживать. Как дань моему мужскому достоинству. Идет?

Она улыбнулась в ответ.

— Идет. — Потом оглянулась: — Нас зовет Генрик.

Крюгер настоял на том, чтобы самому встретить американцев. Хочет с честью уйти со сцены, с грустью подумала Эмили. Хоть он и восстал против режима Претории, это была для него своего рода капитуляция. Ей хотелось верить, что он сможет это пережить.

Они стали спускаться с холма навстречу темной точке — группе офицеров южноафриканских и американских ВВС. Подчеркнуто спокойным, безучастным голосом Крюгер представил их старшему по званию — подполковнику Паккарду.

Паккард шагнул к ним с протянутой рукой и широкой белозубой улыбкой:

— Мистер Шерфилд, чертовски рад с вами познакомиться! — Он слегка понизил голос и закричал чуть менее оглушительно: — Надеюсь, вы не будете возражать: мы тут организуем небольшую пресс-конференцию, когда вы прибудете на летное поле. Надо ли говорить, что это будет потрясающая новость для Америки!

Эмили спрятала улыбку, когда Иэн, близко наклонившись, прошептал ей на ухо:

— О Боже, пресс-конференция. Только теперь я понял, как мы влипли.

Глава 38

ПОСЛЕДНИЙ ОПЛОТ

4 ЯНВАРЯ, ШТАБ ЭКСПЕДИЦИОННЫХ ВОЙСК США, ДУРБАН, ЮАР

Пусть это тоже было его работой, но генералу Крейгу было трудно скрыть презрение к падким до развлечений политикам, то и дело появлявшимся в его штабе. Стоило американскому корпусу расширить захваченный клочок земли до плацдарма, а потом пробиться через Драконовы горы, как целому ряду конгрессменов, высокопоставленных чиновников и даже рядовых госслужащих взбрело на ум посетить ЮАР для «изучения обстановки». И для них даже не имело значения, что когда в Вашингтоне зима, здесь лето.

Немногие из них были искренни, таких сразу видно. Они знали всю историю вопроса, знали, какие привлечены войска, и даже дали себе труд взглянуть на карту. Остальные были просто идиотами. В качестве подготовки устроили просмотр фильма «Зулусы».

Крейгу было жаль времени на глупые вопросы и долгие путешествия на побережье или Столовую гору в Кейптауне. Они прогуливались по развороченной горе так, будто перед ними были декорации поля битвы времен Гражданской войны. Один на полном серьезе спросил, почему тут нет смотрителей!

Крейг крепился. Ему хватало извилин, чтобы понимать: эти люди имеют реальную силу в Конгрессе, и когда им в очередной раз придется голосовать по вопросу об ассигнованиях на оборону, они припомнят хлебосольный прием. Впрочем, именно поэтому он и относился с такой брезгливостью к политике и политикам.

Большая часть группы предпочла после обеда заняться «личными делами», то есть отправиться загорать и заниматься серфингом вдоль Золотой Мили. Но двое все же пожелали поехать в Ледисмит. Этих Крейг давно отметил как стоящих и решил сопровождать их лично.

Сражение за Ледисмит произошло много позже, чем бой за Столовую гору. Здесь повсюду виднелись искореженные машины и выгоревшие дома. При всех преимуществах внезапного нападения потери в 101-й бригаде составили 15 процентов в батальоне первого эшелона и 10 — в среднем по бригаде.

Вертолет следовал тем же курсом, что и штурмовая группа, а вполне реальные стрелки возле люка создавали у конгрессменов иллюзию участия в операции, чего, собственно, и хотел Крейг.

Следуя инструкции, пилот приземлился рядом с настоящей зоной десантирования. Они осмотрели город, новую военную базу, расположенную неподалеку, и полевой госпиталь, в котором помощь оказывалась всем участникам кампании в Драконовых горах, а не только тем, кто сражался в Ледисмите.

Крейг заблаговременно предупредил администрацию госпиталя, и они вывезли на тележках всех пациентов родом из тех двух штатов, которые представляли конгрессмены. Находившийся рядом военный фотограф запечатлел сцену встречи с избирателями в боевых условиях.

Все вышло неплохо, и Крейг поймал себя на том, что улыбается против воли. Этим двоим действительно небезразлична война, и им не грех было помочь. К тому же ему хотелось увидеть лица тех любителей приключений в тот момент, когда они узнают, что упустили возможность сфотографироваться со знаменитостями.

На обратном пути, конгрессменам пришлось впервые вместо ленча отведать сухой паек. Паек из набора готовых к употреблению продуктов в вакуумной упаковке предназначался для полевых условий. Иногда еда была вполне приличной, иногда не то чтобы очень. Крейг сообщил сенаторам, что в любом случае такой СП значительно превосходит по своим качествам выпускавшиеся ранее баночные консервы. Правда, солдаты прозвали его «собачьей радостью».

По возвращении мини-делегация должна была присутствовать на ежедневном брифинге по донесениям разведки, которые устраивал Крейг. Генерал рассудил, что это поможет политикам войти в курс дела не меньше его самого, плюс они получат возможность посмотреть на все происходящее изнутри. Конгрессмены по своему статусу имеют допуск к такого рода информации, к тому же он был уверен, что они будут держать язык за зубами.

Брифинг всегда проводился в одном из конференц-залов дурбанского «Хилтона». Помещения отеля, предназначенные для общественных мероприятий, были легко и быстро переоборудованы под штаб Крейга, а персонал обслуживал военных как участников очередного съезда или конференции.

Одну из стен целиком занимала подробная карта Южной Африки. На ней отмечалось расположение каждой дивизии и бригады, а также участки, пройденные за последние два дня, и цели, которыми планировалось овладеть в течение следующих суток.

Постоянно фигурировала и информация о противнике, но в гораздо менее определенном виде. Проблема состояла не только в том, что донесения разведки были фрагментарны и во многом неточны, но и в том, что приходилось воевать на несколько фронтов.

Так или иначе, карта очень помогала. На ней была ясно обозначена скорость наступления союзных войск, развивающегося в нескольких направлениях от Ледисмита.

Когда все заняли свои места, начальник разведки изложил новые сведения о каждой из воюющих сторон. Кубинцы по-прежнему укрепляли свои позиции в Набумспрейте, успешно отразив слабую контратаку буров. Возможно, контратака была предпринята слишком поспешно, поскольку африканеры стремились не дать неприятелю окопаться.

Бурские подразделения были разбросаны по всей карте. Одна линия обороны из пехоты и бронетехники растянулась на подступах к Претории, другая формировалась к югу от Йоханнесбурга. Этот рубеж, главным оплотом которого был Феринихинг и гора чуть к западу от него, должен был защитить крупнейший город ЮАР от наступающих союзных войск.

Другие отряды буров по-прежнему пытались подавить восстание, выставляя гарнизоны на шахтах и в населенных пунктах, либо гоняясь за мятежниками в сельской местности. Крейг с удовлетворением сознавал, насколько рассеяны силы африканеров, но у медали была и оборотная сторона. По мере того, как его солдаты занимали новые и новые районы страны, ответственность за поддержание там законности и порядка ложилась на него.

Наконец, оставались еще боевики. Этакая помесь ополчения с партизанами, они действовали в тылу американцев, и на их преследование приходилось выделять людей и тратить время. Данные о них были скудны.

Начальник разведки подвел итоги, обращаясь одновременно к сенаторам и к Крейгу.

— Несмотря на то, что американские, британские и повстанческие южноафриканские войска овладели основными портовыми городами и местностью вдоль побережья, внутренняя часть страны, «дальний север», преимущественно остается в руках Форстера и его приспешников из Африканерского движения сопротивления. Это его логово, источник его политической силы, где большинство населения поддерживает его против любого чужака. Хуже того, кубинские оккупационные войска удерживают два крупных горнорудных комплекса страны и находятся ближе, чем мы, к Претории и Йоханнесбургу. — Начальник разведки указал на Набумспрейт: — Передовые части кубинцев находятся всего в ста десяти километрах от Претории. Судя по данным аэрофотосъемки и разведдонесениям, в ближайшие два дня они не будут готовы к наступлению. — Офицер переместил кончик указки южнее: — Передовые отряды 24-й дивизии, двигающиеся по государственной дороге № 3, сегодня утром вошли в Уорден, оказавшись тем самым в ста восьмидесяти километрах от Йоханнесбурга.

— И чтобы добраться туда, — вмешался Крейг, — нам предстоит обойти каскад плотин на реке Вааль и прорвать фронт под Феринихингом. После этого требуется захватить непосредственно город, пробиться к Витватерсранду, и тогда, — тут он вздохнул, — тогда можно будет идти на Преторию.

Два сенатора вопросительно воззрились на генерала.

— Значит, мы сможем успеть в Преторию раньше кубинцев? — спросил один из них.

— Не с теперешними темпами, сэр, — иронически улыбнулся Крейг. — Вега имеет перед нами громадную фору. Будь у нас время, — продолжал он, — мы собрали бы достаточно сил, чтобы атаковать позиции противника с очень значительным преимуществом, а потому с меньшими потерями. Однако, как вы сами убедились, материально-техническое обеспечение поступает долго и небезопасным путем. В результате нехватка времени заставляет меня идти на риск, как в Ледисмите, чтобы продолжать наступление. Помните об этом, когда дома будете знакомиться со списками потерь.

Оба конгрессмена кивнули. Один спросил:

— Если вы все равно не можете вовремя достичь Претории, к чему такая спешка, сопряженная с человеческими жертвами?

— Потому что я в любом случае должен оказаться в Претории как можно скорее. Не хочу, чтобы кубинцы успели как следует окопаться, — он помолчал, глядя на карту. — К тому же надо делать поправку на превратности войны.

— А пока вы не возьмете Преторию и не выбьете оттуда кубинцев, в ЮАР будет властвовать кровавый хаос?

— Сенатор, теперь вы сами знаете ситуацию в ЮАР.

ПРЕЗИДЕНТСКИЙ ОФИС, ЮНИОН-БИЛДИНГС, ПРЕТОРИЯ

Закончилось очередное совещание. Хотя, пожалуй, слово совещание тут неуместно, устало думал Карл Форстер. В который раз ему пришлось поучать кабинет, больше всего похожий на стадо испуганных овец.

Злой и подавленный, он оставил своих генералов и заместителей спорить над картой, а сам удалился в кабинет. Там он упал в кресло с кожаной спинкой, чувствуя себя почти стариком. Никто из этих идиотов не способен предложить ничего мало-мальски путного. Вместо этого они препираются и кричат по поводу каждого его шага, будь то в политической или военной области.

Некоторые давно предали его, Форстер хорошо это знал. Кое-кто активно сотрудничал с врагом, другие охотнее блюли собственные интересы, нежели служили ЮАР. Большинство же его советников были просто дураками, неспособными мыслить так же масштабно и поступать так же смело, как он. Охваченные паникой, они страдали словесным поносом или жалобно ныли, в то время как государство расшатывалось как изнутри, так и извне.

Лишенная поставок из-за границы, переживающая вторжение союзных и кубинских войск, сотрясаемая действиями бесчисленных мятежников и партизан, Южная Африка оказалась на грани полного краха. Форстер нахмурился. У него не осталось союзников. Даже самые проверенные политические сторонники ратовали за капитуляцию, которую нельзя было рассматривать иначе, чем национальный позор.

И все-таки он истово верил в то, что его нацию ждет новый взлет. За всю свою долгую историю, африканеры не раз терпели поражение от иноземных армий, но его народ, двужильные фермеры-буры, преодолевали невзгоды и в конце концов неизменно одерживали верх. Не кто иной, как фермер, человек земли, всегда спасал Южную Африку.

Форстер нахмурился. Золотые, платиновые и алмазные копи служили источником могущества, но теперь они стали приманкой для гиен. Республика уподобилась загнанному зверю, над которым уже кружат стервятники. Зверь еще может отчаянно сопротивляться, но он уже заведомо обречен.

Форстер взглянул на маленькую, но подробную карту ЮАР на стене кабинета. Там были указаны все основные магистрали, города и промышленные центры. Территории, захваченные наступающими вражескими армиями, обозначены не были, но этого и не требовалось. Их контуры огненным клеймом запечатались в его мозгу. Кубинцы, американцы, англичане брали в тиски Витватерсранд с его крупнейшими залежами полезных ископаемых.

Руки Форстера сами собой сжались в кулаки. Если ему и его соратникам суждено сгинуть в пламени и крови, пусть новообретенное богатство встанет врагам поперек горла. С помощью Божией, они будут сражаться за копи и плавильни до последней капли крови…

Тут Карл Форстер прервал себя, внезапно пораженный мыслью настолько смелой, что у него просто захватило дух. Да, судьба Южной Африки казалась предрешенной, а ее будущее — беспросветно мрачным. Но теперь он видел некую альтернативу, другой путь, направленный на то, чтобы в корне разрушить планы врага.

ЗАЛ ГОСУДАРСТВЕННОГО СОВЕТА БЕЗОПАСНОСТИ, ПРЕТОРИЯ

Совещания правительства Форстера всегда начинались мирно. Не составляло исключения и сегодняшнее послеобеденное собрание. Зачитывавший сводку разведданных майор монотонно выдавал аудитории очередную порцию плохих новостей, бессознательно держась так, будто вот-вот готов сорваться с места и пуститься наутек. О приступах президентской ярости ходили легенды, и офицер знал, что даже очень тщательно отфильтрованная информация может спровоцировать их.

Сегодня, однако, Форстер сидел тихо и был почти невозмутим. Казалось, он поглощен изучением лежавшего перед ним документа и его совершенно не трогает перечисление неудач армии и донесения о вылазках партизан. Он лишь кивнул, когда майор закончил и поспешно исчез.

Тогда Форстер поднял глаза и улыбнулся. На его изможденном лице улыбка смотрелась как маска смерти.

— Хорошие новости, друзья мои. Сам Господь Бог указал мне путь, чтобы одолеть наших недругов и спасти народ.

«Что? Дошел-таки, — подумал генерал Адриан де Вет. — Окончательно впал в маразм». Генерал быстро оглядел лица членов кабинета. Работа с Карлом Форстером кого угодно могла научить носить бесстрастную маску, но де Вет легко читал их мысли.

Мариус ван дер Хейден выглядел обеспокоенным, хотя, казалось, был менее прочих удивлен. Министр правопорядка вроде бы даже склонен был поверить, что президент отыскал решение всех проблем. Остальные выражали свой скептицизм самыми разными способами. Многие военные из штаба де Вета уставились на карту, будто выискивая некий тактический замысел, который они могли проглядеть.

— Выход из нынешней ситуации напрашивается сам собой, если смотреть в корень. На нас напали не по политическим, а по экономическим причинам. — Форстер поднялся со стула, возвышаясь над своими соратниками. — В течение сорока лет Запад прекрасно мирился с нашим существованием. Коммунисты нас кляли на чем свет стоит и засылали к нам черных террористов, но никогда не выступали в открытую. И даже с превеликим удовольствием заключали закулисные сделки о совместной продаже золота и алмазов.

Де Вет и остальные нетерпеливо закивали. Форстер продолжал:

— Пока добыча золота, платины, хрома шла бесперебойно, весь мир был спокоен. Но при первых же признаках беспорядков на шахтах, они сразу накинулись на нас. Два крупнейших мировых блока рвут нас на части, от жадности отталкивая друг друга локтями, и делают это при полном попустительстве остальных. — Форстер опять улыбнулся, на этот раз еще более мрачно. — Отсюда следует совершенно ясный вывод, что именно нам следует предпринять. Надо пригрозить всем, что мы разрушим самое ценное для них. Мы пошлем нашим врагам ультиматум с угрозой сделать копи непригодными к разработке, если они немедленно не покинут страну.

Изумление де Вета было так велико, что он даже не позаботился его скрыть, но его эмоции, как в зеркале, отразились на лицах сидящих за столом.

Форстер обвел комнату рукой. В его голосе звучал восторг:

— Неужели вы не понимаете? Подумайте! Финансовые рынки мира лихорадит даже из-за временного перерыва в наших поставках. Только представьте, как все эти денежные мешки, банкиры, надавят на свои правительства, когда испугаются, что мы вовсе перестанем их снабжать.

Де Вет не мог больше сдерживаться:

— Но как? Допустим, мы взорвем какие-то из наших предприятий, но их всегда можно восстановить. А некоторые — это просто огромные открытые карьеры, как мы их-то разрушим?

Форстер кивнул.

— Верно, генерал. Но тут нужен не динамит. Нужна радиоактивная пыль — отходы, производимые нашими реакторами, — если он и заметил инстинктивный ужас на лицах окружающих, то не подал вида. — Угроза будет недвусмысленной и выполнимой. Если наступающие армии немедленно не прекратят огонь и не уйдут с нашей территории, мы разбросаем радиоактивные отходы по всем разработкам и плавильням, которые находятся у нас в руках.

Да, в этом что-то есть, подумал де Вет. Радиоактивные отходы, производимые двумя южноафриканскими реакторами, способны заразить поверхность почвы в районах расположения шахт и других промышленных объектов на сотни, а то и тысячи лет. Обеззараживание стало бы фантастически сложным и непосильно дорогостоящим делом. Это стало бы вполне реальной угрозой, чреватой прекращением поставок стратегического сырья во все страны мира.

Де Вет спросил:

— Но что мы будем делать, если они поймут, что это блеф?

Форстер побагровел и рявкнул:

— Это не блеф! Если они продолжат наступление, мы выведем шахты из строя! — Помолчав, он заговорил более спокойно, почти просительным тоном: — Ну разве вы не видите? Да нам самим, чтобы просто существовать, никогда и не нужно было это богатство. Оно вечно приносило одни несчастья, начиная с иноземных перекупщиков, и кончая неуправляемыми черными шахтерами. Нашу нацию создали переселенцы, ставшие фермерами и работавшие на земле. Когда копи исчезнут, останутся наши фермы.

Де Вет медленно кивнул в знак согласия. Все равно та ЮАР, которую они знали, погибала. Возможно, и впрямь лучше лишить врага награды, которую он получит в результате победы, чем катиться к поражению, стеная от отчаяния. Он вздрогнул, вдруг поняв, что Форстер обращается непосредственно к нему.

— Генерал, мне нужны все ваши саперы и список шахт, которые пока у нас под контролем.

Де Вет кивнул, повернулся к своим офицерам и начал отдавать приказы, необходимые, чтобы подготовить экономическое самоубийство ЮАР.

Глава 39

УСКОРЕНИЕ

6 ЯНВАРЯ, ШТАБ ЭКСПЕДИЦИОННЫХ СОЮЗНЫХ ВОЙСК, ДУРБАН

Генерал-лейтенант Джерри Крейг держал в руке две полоски телеграфной ленты. Текст на одной из них гласил:

«Не следует верить тому, что Форстер обладает достаточной политической властью и экономическими возможностями, чтобы осуществить угрозу. Рекомендуем продолжать наступление».

Во второй телеграмме говорилось:

«Эксперты-консультанты полагают, что угроза Форстера выполнима. Рекомендуем приостановить операции и использовать время для укрепления позиций, пока не будет найден способ предотвратить уничтожение шахт».

Первая телеграмма была из ЦРУ, другая — из Госдепартамента. По-настоящему существенным, впрочем, было лишь третье мнение, якобы конфиденциально изложенное по телефону председателем Объединенного комитета начальников штабов, но на деле отражавшее точку зрения президента. Суть их десятиминутной беседы сводилась к следующему: «Полагаемся на вашу оценку ситуации и поддержим любое ваше решение». Что ж, ему вряд ли бы понравилось, если бы он услышал что-то другое, но подобное резюме не снимало с него ответственности.

В конференц-зал набился весь младший и старший офицерский состав штаба союзных войск. Американцы и англичане, представители всех без исключения служб, заняли все стулья и выстроились вдоль стен. Бог ты мой, подумал Крейг, я не знаю и половины этих людей. Эта мысль беспокоила его. Одна из проблем военачальника высокого ранга состоит в том, что приходится полагаться на сотрудников, с которыми знаком лишь по штатному расписанию.

Пока зал продолжал наполняться, Крейг беседовал со Скайлсом и командирами дивизий. Текущие военные действия всегда представляли собой тему для бесконечных обсуждений, поэтому, погрузившись в проблемы снабжения 24-й дивизии, он не сразу почувствовал, что его трогают за плечо. Над ним возвышался сержант-майор Бурн — высоченный, грудь колесом, одним словом, морской пехотинец от макушки до пят.

— Пора начинать, сэр.

Крейг взглянул на часы.

— Благодарю вас, сержант-майор.

Он оглянулся на переполненный зал и прислушался к оглушительному гулу голосов. Нетрудно догадаться, о чем все толковали. Любой штаб — это гнездилище всяческих слухов, и угроза, которая нависла над стоящим у последней черты режимом Форстера, породила массу предположений. Некоторые домыслы о планируемой акции союзников имели под собой какие-то основания, другие были заведомо ложны.

Бурн кивнул, проследовал в конец зала и повернулся лицом к собравшимся. Презрев микрофон, установленный поблизости на подиуме, он взревел с зычностью командующего парадом:

— Смирно! Равнение на трибуну!

Голоса замерли, точно кто-то легким движением выключил звук, но тут же сменились топотом: все разом вскочили на ноги.

Крейг прошел к подиуму и окинул взглядом неподвижную, вытянувшуюся по стойке «смирно» массу людей — море поднятых к нему лиц.

— Леди и джентльмены, прошу садиться.

Он подождал, пока все вновь усядутся. Затем начал речь, стараясь говорить жестко, язвительно и уверенно. Это была скорее накачка, нежели брифинг. Похоже, некоторые командиры забыли о том, что моральный дух штаба иногда не менее важен, чем энтузиазм передовых частей. Он собирался им об этом напомнить.

— Все вы слышали об обещании Форстера вывести из строя горнодобывающие предприятия, если мы немедленно и без всяких условий не покинем Южную Африку. Этим же он грозит и кубинцам, — Крейг кивнул в сторону Скайлса и своих непосредственных подчиненных. — Должен вам сказать, что на сей раз мы принимаем его всерьез, хотя чаще всего это бывает трудно сделать.

В ответ по залу прокатился негромкий смешок: в штабе Форстера прозвали Гонзо. Неплохо. А то уж слишком мрачно все были настроены.

Прежде чем продолжать, Крейг дал смеху утихнуть. Он хотел, чтобы все собравшиеся без исключения услышали его последующие слова:

— Но принимаем мы его всерьез или нет, я не намерен позволить этому недоноску нам помешать. Мы будем продвигаться вперед на ту глубину и с той скоростью, на какие только способны. Как раз сейчас наше наступление набрало необходимую инерцию. Остановиться, а потом пытаться обрести ее вновь значит потерять время и людей, чего я не могу допустить.

Он всмотрелся в лица сидящих перед ним офицеров. Они были сосредоточенны и выражали суровую решимость.

— Откровенно говоря, политическое положение Форстера выглядит настолько шатким, что его способность убедить своих военных привести угрозу в исполнение кажется сомнительной. На войне мы часто бываем склонны переоценивать возможности противника. Что же, постараемся не поддаться этому искушению.

По всей комнате закивали.

— Тем не менее, в ходе наступления наша разведка будет держать в поле зрения шахты и другие промышленные объекты. А командиры боевых частей должны будут убедиться, что их люди назубок знают правила противорадиационной и противохимической защиты.

Закивало еще больше людей. Заблаговременно предупрежденные и должным образом экипированные солдаты смогут выжить и сражаться даже в зараженной среде. Но для того, чтобы оповещение и амуниция сделали свое дело, будет необходима специальная подготовка.

— Не стоит говорить, что отныне наше положение усложняется, — он сдержанно улыбнулся. — Это само собой. К несчастью, в наши дни мало кто бывает так любезен, чтобы биться по-джентльменски, на открытом поле боя. Но ведь противника не выбирают. А наш противник — Форстер.

Крейг произносил слова ровным, лишенным выражения тоном.

— Ясно одно. Форстер и его фанатики в отчаянии, и доказательством тому — их последняя угроза. Они уже прижаты к канатам. Поэтому давайте постараемся их не выпустить, а идти вперед, пока не пошлем их в нокаут. — В последний момент он предпочел терминологию из области бокса. Британские офицеры могли не понять сравнений из американского футбола, которые в первую очередь приходили ему на ум. — Все, леди и джентльмены. Продолжайте работу!

Он кивнул Бурну.

— Смирно! — Члены штаба, все как один, поднялись. Когда Крейг спускался с подиума, сержант-майор шепнул: — Сэр, ваша пресс-конференция пройдет в Лондонском зале.

Крейг вздохнул. Жаль времени, но и журналистам тоже надо кинуть кость. Они не терпят пустоты еще в большей степени, чем мать-природа, и если им не выдать вразумительной информации, они понесут несусветную чушь. Всякий слушок и оброненное шепотом слово будет ими сто раз перетолковано. Его офицеры и то частенько строят домыслы, но это домыслы компетентных людей.

— Сообщите им, что я буду через пять минут, а генералу Скайлсу скажите, чтобы мои непосредственные подчиненные через полчаса собрались на совещание.

Крейг поглядел на Скайлса и остальных, сидевших, стоявших и облокотившихся на столы в его кабинете.

— Прекрасно, джентльмены. Армия получила свою дозу информации, а пресса — свою, все то же самое, только определенным образом профильтрованное и очищенное. Так что выбора у нас нет.

Никто, однако, и не думал уговаривать его остановить или даже замедлить продвижение. Наступление было не просто военной необходимостью. Это решение проистекало из желания командующего как можно скорее закончить войну.

Его начальник разведки откашлялся, прочищая горло.

— Не знаю, как насчет выбора, генерал, но у меня есть новая информация из Объединенного комитета начальников штабов. Африканеры созвали совещание горных инженеров и ядерщиков. По всей видимости, замысел Форстера начинает претворяться в жизнь.

Крейг кивнул. Это лишь подтверждало его основную мысль. Ломать — не строить, а Форстер уже показал, что он мастер крушить и уничтожать.

Скайлс выглядел задумчивым.

— Генерал, я попытался оценить ситуацию с точки зрения фактора времени. Не думаю, что Претория публично выступила бы со своей угрозой, если бы, по меньшей мере, один какой-то объект не был уже подготовлен к уничтожению. При этом, с их стороны было бы глупо дожидаться, пока то же будет осуществлено на всех объектах.

— Логично.

— О'кей, — продолжая говорить, Скайлс набрасывал на листке бумаги какие-то цифры. — Я задействовал некоторых наших саперов и специалистов по ядерной энергии из ВМС. Так вот, исходя из количества объектов и очень приблизительных оценок транспортных возможностей африканеров, они считают, что противник успеет подготовить Витватерсранд к разрушению не раньше, чем к восьмому или девятому января. А то и позже.

Начальник штаба оторвался от своих записей.

— Вот почему нам необходимо как можно быстрее развивать наступление. Чем сильнее будет наш напор, тем меньше солдат и транспортных средств Претория сможет выделить для проведения подрывных работ.

— Тогда увеличим напор, — сказал Крейг, — но при этом надо трезво смотреть на вещи. Даже проходя больше сорока миль в день, мы все равно не доберемся до шахт прежде, чем их подготовят к уничтожению.

Его офицер, координирующий взаимодействие с ВВС, подался вперед:

— Черт возьми, да у нас же полное превосходство в воздухе. Почему бы не выбросить на все эти объекты воздушный десант, как в Ледисмит? У нас вполне хватит и людей, и вертолетов.

Крейг покачал головой. Ему нравилось, когда его офицеры проявляли наступательный порыв, но разумное планирование должно основываться сугубо на реальных фактах.

— Боюсь, это не пойдет.

Начальник разведки объяснил конкретнее:

— В Витватерсранде сотни шахт и карьеров, Джон. И все надо будет одновременно атаковать и захватить. Это попросту невозможно.

— Да, я вас понял, — бригадный генерал ВВС, нахмурившись, замолчал.

На лицах собравшихся отразились те же чувства — неуверенность и замешательство.

Несколько секунд Крейг держал паузу. Потом он заговорил:

— Мы неверно смотрим на ситуацию, джентльмены. Смотрим снизу вверх, а надо наоборот. Как захватить шахты? Как перекрыть полдюжины возможных каналов связи? Как помешать командирам подрывников устанавливать заряды? — Он снова покачал головой. — Основная стоящая перед нами проблема носит не тактический, а стратегический характер. Поэтому требуется стратегическое решение. Нужен прямой в голову, а не серия ударов по корпусу.

Все воззрились на него. Скайлс сообразил первым:

— Вы имеете в виду — по Форстеру?

— Именно, — в голосе Крейга послышались ледяные нотки. — Когда Форстер прикажет уничтожить шахты, мы уже ничего не сможем сделать. Поэтому его надо обезвредить прежде, чем он отдаст такой приказ.

4 ЯНВАРЯ, МЕЖДУНАРОДНЫЙ АЭРОПОРТ ИМЕНИ ЛУИСА БОТЫ, ДУРБАН

Из самолета «Си-141-Старлифтер» американских ВВС вышли двое, одетые в военную форму ЮАР, и зашагали через покрытую выбоинами предангарную бетонированную площадку к зданию аэровокзала. Караульный наряд службы безопасности ВВС так и застыл в изумлении, но затем в глаза бросились красно-бело-синие повязки на рукавах, служившие отличительным знаком вооруженных сил Капской провинции. У обоих также имелись пропуска, подписанные командующим экспедиционными союзными войсками в Кейптауне.

Никто из военных полицейских особенно не удивился, когда южноафриканцы спросили, как пройти в расположение спецвойск в дальнем конце аэропорта. Все знали, что американские «рейнджеры» и специальная воздушно-десантная служба англичан имеют дело с самыми необычными личностями.

Полковник Роберт О'Коннелл сидел за столом, скрестив руки на груди. Ему было приятно отметить, что они больше не дрожат, или, во всяком случае, дрожат не так сильно. В конце концов, неделя вынужденного отпуска на пляжах Кейптауна не прошла даром.

Остатки его 1-го батальона 75-го полка «рейнджеров» пребывали дома, в Штатах, наслаждаясь заслуженным отдыхом и восторженным вниманием публики и прессы. После гибели Геллера пентагоновское начальство облачило его в форму полковника и поставило во главе всего полка «рейнджеров». Они ожидали, что он будет командовать полком находясь в США. Вместо этого, получив повышение, он добровольно вызвался немедленно вернуться в ЮАР. Может быть, отчасти просто по глупости, думал он теперь. Но главным побудительным мотивом его поступка была профессиональная гордость. Война продолжалась. Под командой генерала Крейга оставался 2-й батальон 75-го полка «рейнджеров». И ни один уважающий себя полковой командир не стал бы осуществлять руководство, сидя в уюте и безопасности на родине, в то время как его люди идут в бой.

О'Коннелл слегка улыбнулся, вспомнив свое раздражение, когда почти то же самое говорил ему полковник Пол Геллер. Он покачал головой. Геллер был прав. Когда пробуешь все на собственной шкуре, начинаешь по-другому смотреть на вещи.

Вежливое покашливание одного из гостей вернуло его к действительности. Он взглянул на трех военных, сидевших напротив. Бригадного генерала Криса Тейлора он знал довольно хорошо по нескольким встречам в Кейптауне. Майор Оливер Кейн командовал батальоном специальной воздушно-десантной службы Великобритании, приданной экспедиционным союзным войскам, и одновременно был заместителем О'Коннелла в Штабе специальных операций союзников, который был создан для координации действий «рейнджеров», «зеленых беретов» и других подразделений американских и британских войск специального назначения.

С третьим же из них он был знаком лишь заочно. О рейде подполковника Генрика Крюгера по вражеским тылам наперебой кричали все средства массовой информации. О'Коннелл выпрямился на стуле.

— Так, значит, вы уверены в этом Кутзи? Не может выйти так, что у него затрясутся коленки и он сдрейфит в последний момент?

Крюгер покачал головой.

— Я головой могу поручиться за Денейса Кутзи. Если он сказал, то сделает, — Крюгер вдруг ухмыльнулся. — На самом деле, полковник О'Коннелл, я хотел бы поручиться за него головой в буквальном смысле слова. Если вы все-таки согласитесь провести операцию, которую я предлагаю, возьмите меня с собой. Если он нас предаст, можете меня прикончить.

О'Коннелл в упор посмотрел на него. То, что советовал этот Крюгер, было чистейшей воды безумием. Хотя с другой стороны, им не из чего выбирать. Генерал Крейг был прав. Надо было устранить Форстера, и сделать это быстро. ВВС рвались его разбомбить, но бомбежка всегда вела к лишним жертвам и не гарантировала положительного результата.

Он мысленно пожал плечами. Сумасшедшая идея Крюгера могла сработать. Как бы то ни было, ее несомненно следовало всесторонне проанализировать.

Он снял трубку телефона.

— Билл? Соедините меня с начальником штаба. Я хочу побеседовать лично со Скайлсом, ясно? — Несколько минут, слушая помехи, он нетерпеливо барабанил пальцами по крышке стола.

Наконец в трубке раздался знакомый голос, с нотками раздражения, но в целом дружелюбный.

— Рад вас слышать, Роб. Чем могу быть полезен?

Пора играть всерьез. О'Коннелл напряженно выпрямился.

— Мне необходимо встретиться с генералом Крейгом, сэр.

Скайлс заколебался.

— Возможно, мне удастся соединить вас с ним после полудня…

Ну, пан или пропал. О'Коннелл сильнее сжал трубку в ладони.

— Нет, сэр, вы не совсем поняли. Мне необходимо немедленно видеть генерала Крейга.

ШТАБ КУБИНСКИХ ЭКСПЕДИЦИОННЫХ ВОЙСК, НАБУМСПРЕЙТ

Генерал Антонио Вега клял африканеров с их фанатизмом на чем свет стоит. Чтобы их средства производства не достались врагу, они хотят все уничтожить. Здесь будет пустыня в квадрате.

Он понимал ход мыслей Форстера и других бурских лидеров. Вернемся, дескать, к основе основ, к простой фермерской жизни прошлого. Дурачье! Куба вот уже полвека старается выбраться из подобной ямы, а эти сами решили туда залезть.

В дверь постучал полковник Суарес.

— Товарищ генерал, машина будет через пять минут.

Вега угрюмо кивнул. Пора было проведать остатки тактической группы 1-й бригады, некогда составлявшей предмет его гордости. Сейчас она была дислоцирована в пятидесяти километрах отсюда по шоссе на Вармбад — всего в ста километрах от Претории. Завтра начнется решающее наступление, и по давней привычке он намеревался проинспектировать подразделения первого эшелона и произнести вдохновляющие слова, которые всегда ждут в таких случаях от генералов.

Вега ожидал этого наступления со смешанным чувством. Все это время он ни минуты не сомневался, что она придет — решающая битва, а с ней и окончательная победа. Он не исключал, что им придется столкнуться с гораздо большими трудностями, чем они рассчитывали, как и вышло в действительности. Но если африканеры приведут в исполнение свой чудовищный план, победитель в самый последний момент лишится плодов долгожданной победы.

Командующий еще раз про себя помянул Форстера недобрым словом, размышляя, не поступил бы он и сам подобным образом в аналогичных обстоятельствах. Слишком уж велик соблазн украсть победу из-под носа у ненавистного врага.

Он отогнал эти мысли и встал, чтобы следовать за Суаресом. Ему и его солдатам оставалось одно — изо всех сил рваться к Претории и уповать на лучшее.

Депеши из Гаваны и Москвы побуждали его к действию. Они звучали ободряюще, в особенности обещание Советского Союза предоставить дополнительную материально-техническую помощь его войскам, впрочем, теперь уже ненужную. Он в любом случае назначил заключительный бросок кубинских войск на завтрашнее утро. Карл Форстер со своими приспешниками скоро поймет, что его угрозы не остановят Антонио Вегу.

Южноафриканские правители просчитались в одном. Они надеются, что и кубинцы, и американцы скорее прекратят наступление, нежели рискнут лишиться минеральных богатств этой страны. Вега не настолько знал командующего американскими войсками генерала Крейга, чтобы догадаться, какое он примет решение, но для него самого никакой дилеммы не существовало.

Если он захватит Преторию и шахты в целости и сохранности, победа будет за ним. Режим африканеров падет, а Запад потеряет важнейший источник природных ресурсов. Если же шахты все-таки успеют уничтожить, Куба и ее союзники проиграют, но вместе с ними поражение потерпят африканеры вкупе с Западом. А для него и это уже неплохо.

8 ЯНВАРЯ, ДУРБАН

Совещание началось еще до завтрака. Но на столе еще оставалась грязная посуда. Из соображений секретности гостиничный персонал сюда не пустили, а Крейг не захотел, чтобы даже его рядовые выступали в качестве прислуги.

— Они вполне способны на это, сэр, — начальник разведки Крейга был уверен в представленных им фактах и одновременно глубоко удручен ими. — Объединенный комитет начальников штабов подтвердил получение нового послания Форстера сегодня утром. Там все перечислено: материалы, методика, короче, приведены все доказательства того, что они действительно собираются это сделать.

Ситуация прояснилась, хотя по большому счету сомнений не возникало и раньше. Крейг надеялся на чудо, на некий признак, что африканеры блефуют. Но чудес не бывает — особенно в этих краях.

Полковник продолжал:

— Кроме того, Объединенный комитет начальников штабов пересмотрел свои оценки относительно времени, которое понадобится для осуществления данной операции. Уже сейчас Претория закрыла по меньшей мере половину горнодобывающих предприятий. — Он нахмурился: — А к концу дня оставшиеся шахты тоже будут обнесены колючей проволокой.

В ответ на вопросительный взгляд Крейга начальник разведки объяснил:

— Наши изначальные расчеты учитывали время, необходимое для установки на территории объектов взрывных устройств, подключенных к центральному пульту управления и еще к одному — запасному. Но оказалось, что африканеры просто спускают на проводе в каждую шахту по одной канистре с отходами ядерных материалов и оставляют при ней одного-двух человек.

Крейг кивнул. Одной канистры высокоактивных отходов хватит на то, чтобы заразить местность на десятки, а то и сотни лет. А если они захотят, то всегда смогут вытянуть канистру обратно.

Обсуждение прервалось, поскольку в комнату поспешно вошел сержант с кипой документов и фотографий. Он вручил материалы полковнику и шепотом перекинулся с ним несколькими словами.

— Кубинцы начали наступление.

Члены штаба вздрогнули, услышав новость, которую и ждали и боялись. Крейг про себя выругался.

Отодвинув одной рукой в сторону часть бумаг и неубранных тарелок, начальник разведки разложил на столе веер фотографий и внимательно изучил каждую.

— Это снято сегодня утром с борта самолета-разведчика.

Снимки, сделанные с помощью новейшей камеры и затем увеличенные, были четкими. Все дороги к югу от Вармбада оказались забиты длинными колоннами машин, включая танки.

Одна из фотографий запечатлела стычку между бурами и кубинцами. Стройные колонны пришли в беспорядок, а клубы дыма поднимались скорее всего от горящей машины или от взрыва артиллерийского снаряда.

Ясно, что африканеры еще держатся, но в штабе союзных войск уже знали, чем закончится битва. Крейг разделял общее мнение: чтобы дойти до Претории, кубинцам потребуется три — от силы четыре дня.

Несколько минут они молча рассматривали снимки. Потом заговорил Скайлс, по всей видимости, выразивший мнение всего штаба:

— Если мы сейчас ничего не предпримем, генерал, то пиши пропало.

Крейг кивнул.

— Верно. Для Кубы ситуация беспроигрышная, и их Вега это прекрасно понимает. Он может нам все испортить, поэтому его надо остановить. — Генерал повернулся к командующему флотом. — Адмирал, пусть «Винсон» и «Индепенденс» поднимутся выше по побережью. Немедленно. Начинайте наносить по кубинцам воздушные удары. Наземные войска ЮАР не атаковать, если они не попадутся под руку, но сбивать все, что летает.

Контр-адмирал Эндрю Дуглас Стюарт поднял брови:

— А Вашингтон, генерал? Одобрит ли президент такую эскалацию военных действий?

Крейг указал на фотографии:

— Согласно полученным мною инструкциям, в случае необходимости нам надлежит вступить в бой и с кубинцами. Пусть округ Колумбия вас не волнует, Энди. Дайте им пять минут полюбоваться на это, и они сами потребуют принять незамедлительные меры.

Многие члены штаба закивали в знак согласия, но Скайлс выглядел озабоченным.

— Генерал, не хватит ли одного авианосца? Он в какой-то мере задержит их наступление, а другой корабль в то же время поддержит наше. Воздушное прикрытие у нас пока жидковато.

Крейг покачал головой.

— Нет, Джордж, надо послать оба судна. Для поддержки нашего собственного наступления нам больше понадобится авиация наземного базирования, к тому же в дальнейшем нам все равно придется бросить значительные силы на кубинцев. — Он поморщился, словно от дурного привкуса во рту. — Меньше всего мне хотелось бы, чтобы мы выступали чуть ли не защитниками африканеров, но если Вега доберется до Претории, это конец. Все закончится тем, что мы будем драться над бездыханным телом Форстера на руинах южноафриканской промышленности.

На какой-то момент он уставился в пространство, мысленно подсчитывая, насколько удары авиации смогут задержать колонны кубинской бронетехники. Заключение, к которому он пришел, было столь же неутешительным, сколь и неопровержимым. Задержат, но ненадолго. Он перевел взгляд на небольшую группу офицеров штаба.

— Ладно, джентльмены. Пора взвешенных действий миновала. Придется идти ва-банк. Санкционирую начало операции «Квантум».

Сперва Скайлс, а за ним и остальные неохотно кивнули.

Крейг набрал номер.

Ответили после первого же гудка.

— О'Коннелл слушает.

— Роб, говорит Джерри Крейг. Слушайте внимательно. Начинайте операцию. На подготовку даю сорок восемь часов.

ПРЕТОРИЯ

У себя дома, в центре города, бригадный генерал Денейс Кутзи не спускал глаз с телефона, который все звонил и звонил. Это был не обычный аппарат, а тот, другой, установленный тайком, с незарегистрированным номером, известным лишь немногим избранным.

Он подбежал и снял трубку.

— Да?

— Денейс? Это Генрик.

Кутзи так и сел. Крюгер. Непостижимо. Наконец он пришел в себя и усмехнулся.

— Боже мой, дружище, ну ты меня и огорошил.

Крюгер тихонько рассмеялся вместе с ним:

— Не удивительно, — потом посуровел. — Скажи, ты можешь говорить свободно?

— Могу. В чем дело?

По мере того, как Крюгер говорил, в душе Кутзи впервые за долгие месяцы вдруг затеплилась надежда на то, что для его народа еще не все потеряно. Чему бы его с младых ногтей не учили, что бы он там ни думал, а эти американцы и англичане — парни не промах.

Глава 40

РАЗГРОМ

10 ЯНВАРЯ, УДАРНЫЙ ОТРЯД «КВАНТУМ» В ВОЗДУХЕ НАД ВОЕННЫМ АЭРОДРОМОМ «СВАРТКОП», ПРЕТОРИЯ

Снаружи «Си-130-Геркулес» выглядел в точности как один из трех самолетов этого типа, оставшихся на вооружении южноафриканской армии. Ремонтные команды ВВС США работали круглые сутки, перекрашивая его в соответствующие маскировочные тона и наводя опознавательные знаки. Один из осведомителей бригадного генерала Денейса Кутзи в ВВС ЮАР даже сообщил им бортовой номер реально существующего «Си-130», который в то время проходил срочный ремонт на военном аэродроме Апингтона, более чем в восьмидесяти километрах от Претории. Самозванец же пребывал много ближе к столице — всего в двух минутах лета от главной взлетно-посадочной полосы «Сварткопа».

В чужие цвета были одеты и девяносто сурового вида мужчин, находившихся на борту «геркулеса». На всех была военная форма ЮАР, в руках — южноафриканское оружие. И то, и другое было предоставлено вооруженными силами Капской провинции. Форма облекала весьма пестрое содержание: здесь был усиленный взвод «рейнджеров», отряд британского спецназа и несколько говорящих на африкаанс добровольцев из 20-го Капского стрелкового батальона Генрика Крюгера. Но в то же время их многое объединяло: физическая и интеллектуальная мощь, отменные навыки ведения боя и необоримое стремление любой ценой выполнить задание. Перечисленные достоинства равным образом отличали и их командиров.

Сидевший возле грузового люка «Си-130» полковник Роберт О'Коннелл проверил магазин своего «Р-4». Руки у него все еще тряслись, но уже самую малость. Заметить это мог бы только пристальный взгляд. Чтобы не сидеть без дела, он занялся проверкой остального снаряжения: пистолет со съемным глушителем, нож в ножнах и двуцветные сигнальные гранаты. Почему-то казалось, что и этого маловато. Он пожал плечами. Даже в полном боевом облачении южноафриканский офицер не будет носиться по Претории, нацепив на себя целый арсенал.

Удостоверившись в своей готовности, О'Коннелл взглянул на соседей справа и слева. Капитана Дэвида Прайса, высокого усатого офицера специальной воздушно-десантной службы Великобритании, он назначил своим заместителем. Прайс тоже заканчивал проверку своего снаряжения.

Командующий британским спецназом в ЮАР майор Кейн, рвался лично участвовать в операции, но Крейг запретил ему лететь со всеми, на том разумном основании, что объединенные спецподразделения, которые проходили тем временем подготовку в Дурбане, нуждались в опытном, проверенном в боях командире.

Если «Квантум» провалится, у Крейга будет на счету каждая группа «рейнджеров» и каждый отряд спецназа. Те, что уже находятся во внутренних районах страны, готовятся к боевым действиям, которые почти наверняка выльются в серию отчаянных, но имеющих небольшие шансы на успех налетов на начиненные радиоактивными отходами шахты. О'Коннелл постарался не задумываться над тем, какая это будет бойня, а потом усмехнулся про себя. В случае неудачи «Квантума» ему не суждено увидеть последствия.

С другой стороны от него, сидел подполковник Генрик Крюгер и через наушники, подключенные к системе внутренней связи «геркулеса», слушал, как бывший лейтенант ВВС ЮАР переговаривается с наземными службами. Как раз в тот момент, когда на него посмотрел О'Коннелл, Крюгер решительным жестом снял наушники.

— Нам дали разрешение на посадку. Через минуту.

В подтверждение его слов двигатель самолета взвыл сильнее: «Си-130» снижался.

О'Коннелл откинулся на сиденьи, стараясь отогнать все мысли и тревоги, не относящиеся непосредственно к заданию. Полное сосредоточение на операции помогало справиться со страхом.

Касание. Зайдя на посадку низко и на большой скорости, «геркулес» резко подпрыгнул на поврежденном бомбами бетонном покрытии аэродрома «Сварткоп» и стал притормаживать, быстро приближаясь к кучке грузовиков и других машин, припаркованных в дальнем конце полосы. Докатившись до них, он затормозил сильнее и, замедляя ход, развернулся на 180 градусов, будто опять собирался разбегаться.

Еще не встав с места, О'Коннелл почувствовал, как машина последний раз вздрогнула и остановилась. Он отстегнул ремень и поднялся, взяв в правую руку автомат. Остальные сделали то же самое.

Внутрь «Си-130» проникла полоска света, которая стала расширяться по мере того, как со скрипом открывался задний люк. Его крышка легла на полосу. Закинув автомат на плечо, командир «рейнджеров» бок о бок с Крюгером сбежал вниз по рампе. За ним колонной по четыре следовал весь отряд, ныряя в вихрь пыли, поднятой пропеллерами.

Внизу их ждали три африканера в военной форме. Все они прикрывали лица фуражками, прячась от рукотворного завывающего смерча. Крюгер направился прямиком к самому коренастому из трех и пожал ему руку, стараясь при этом перекричать рев моторов:

— Денейс, старина, ты ли это здесь отсвечиваешь?

— А ты что, ждал увидеть кого-то другого? — ухмыльнулся бригадный генерал Кутзи. Заметив жест Крюгера, он повернулся к О'Коннеллу: — Вы и есть американский командир?

О'Коннелл кивнул.

— Хорошо. Я пригнал для вас транспорт, — Кутзи показал большим пальцем назад, в сторону джипов и грузовиков. — Предлагаю вам погрузить своих людей на машины, а поговорим мы немного позже — в более безопасном месте. Идет?

— Вполне, — О'Коннелл повернулся и помахал ожидающей колонне. Солдаты, разбившись на отделения, заняли места в грузовиках.

Чуть менее торопливо, группа из шести офицеров — четверо южноафриканцев, О'Коннелл и Прайс — последовала за ними. Командир «рейнджеров» внимательно оглядывался вокруг. Когда он в последний раз видел «Сварткоп», было темно, и вся база горела.

К его радости, аэродром до сих пор носил следы разрушений, причиненных его ребятами. Безмолвно высился выгоревший и почерневший каркас командно-диспетчерского пункта. Груды перекрученных стальных ферм и погнутых алюминиевых щитов — вот и все, что осталось от ангаров и складских помещений. Теперь управление полетами осуществлялось из нескольких палаток маскировочного цвета, раскинутых рядом с передвижной радарной установкой.

О'Коннелл нахмурился. Через изрытую взрывами предангарную площадку к «Си-130» уже спешили цистерны с горючим и бригады наземного обслуживания. Это было некстати. На расстоянии их «геркулес» смотрелся замечательно, но подойди кто поближе, и мало ли что может выйти. Он взглянул на часы. С момента приземления прошло три минуты. Где же тогда обещанные ВВС «Ф-15Е»!

Они появились как раз вовремя.

По авиабазе на все голоса завыли сирены. Через несколько секунд автотопливозаправщики и бригады обслуживания уже мчались прочь, к укрытию. Через площадку к «Си-130» одиноко трусил офицер южноафриканских ВВС.

— Налет! Очистить поле! На взлет! Скорее!

Не успевшие остановиться пропеллеры самолета опять слились в сплошные круги, и он загрохотал по взлетной полосе, быстро набирая скорость. До конца полосы было еще далеко, когда «геркулес» с ревом оторвался от земли.

Кутзи с улыбкой обернулся к нему:

— Ваша идея, полковник?

— Да, — О'Коннелл двинулся вперед, потом оглянулся. — Прибавьте шагу, бригадный генерал. Наши мальчики не станут особенно разбираться, на кого сбрасывать бомбы.

Африканер усмехнулся и указал ему на головной «лендровер». Водитель дал газ и выскочил на подъездную дорогу, прежде чем О'Коннелл успел как следует усесться.

По пути он ощущал страх и удовлетворение одновременно. «Сварткоп» походил на растревоженный улей: его обитатели прятались в укрытия. Однако он физически чувствовал их тревогу, и она передавалась ему. Надо было как можно скорее убираться с базы.

Часовые у главных ворот знаками разрешили им проехать, даже не заглянув в документы. Во время воздушного налета не время думать о формальностях.

Когда небольшая колонна пятитонных грузовиков, джипов и «лендроверов» повернула на север, к столице, позади в отдалении громыхнули взрывы. Над головой промелькнули истребители-бомбардировщики с двухкилевыми хвостами. Столбы огня и дыма взвились в небо. Во всей этой сумятице, служба безопасности «Сварткопа» напрочь позабыла о небольшой группе солдат, приземлившейся считанные минуты назад.

О'Коннелл со своими десантниками преодолел первый оборонительный заслон африканеров.

НАРУЖНЫЙ КПП, ЮНИОН-БИЛДИНГС, ПРЕТОРИЯ

На неприятности они нарвались в какой-нибудь сотне ярдов от цели. Брандваговцы в коричневых рубашках устроили пропускной пункт на трехполосной дороге, поднимающейся вверх по холму к массивному правительственному комплексу Юнион-Билдингс.

— Ваши документы… капитан, — офицер «Брандвага» с холодным, пронзительным взглядом в последний момент все-таки снизошел до того, чтобы обратиться к проезжающему командиру по званию, но сделал это с явной неохотой.

— Разумеется, — Генрик Крюгер протянул ему бумаги, которые охотно выправил им Денейс Кутзи.

Подполковник южноафриканской армии спокойно отнесся к такому понижению в звании: с тремя звездочками капитана на погонах он сидел рядом с водителем «лендровера». О'Коннелл и рослый сержант-«рейнджер» по фамилии Новак занимали заднее сиденье, пристально следя за пятью часовыми, стоявшими около караульной будки и заграждения. За «лендровером» выстроилось шесть грузовиков и два джипа с «рейнджерами», спецназовцами и африканерами, перешедшими на сторону союзных войск.

Отсутствовал только Денейс Кутзи, которого они высадили у министерства обороны: ему предстояло еще кое-что сделать для успеха «Квантума».

— Документы в порядке, — лейтенант «Брандвага» протянул бумаги назад, но затем подозрительно покосился на вереницу машин, растянувшуюся по Черч-стрит. — Но почему меня не уведомили о переброске войск? И с какой стати генерал де Вет решил до такой степени усилить здешний отряд охраны?

Крюгер пожал плечами:

— Откуда мне знать, лейтенант? Наверное, его беспокоит возможность диверсий со стороны противника. — Он слегка улыбнулся, но улыбка быстро исчезла с его лица. — Как бы то ни было, я не привык обсуждать приказы.

Но брандваговец по-прежнему недоумевал.

— Я должен получить подтверждение приказа, капитан.

— Естественно, — Крюгер небрежно махнул рукой, предлагая ему идти и выполнять свой долг.

О'Коннелл нахмурился. Он не говорил на африкаанс, но столкнувшись с опасностью, вполне мог ее распознать. Прищурившись, он провожал взглядом направившегося к будке лейтенанта.

— Сержант.

— Готов, — детина-«рейнджер» нагнулся и поднял что-то с пола «лендровера».

— Огонь. — Благодаря глушителю пистолет О'Коннелла почти бесшумно выпустил одну за другой три пули.

Офицер «Брандвага» споткнулся и ничком упал на мостовую. На спине его мундира быстро расплывались красные пятна.

В тот же миг сержант Новак развернулся и открыл огонь по ошеломленным охранникам, оставшимся без командира. Автомат «Хеклер и Кох — МР5» с глушителем коротко что-то бормотнул у него в руках и смолк. Прошитые очередью африканеры были мертвы, прежде чем их тела оказались на земле.

Крюгер уже выскочил из «лендровера» и кинулся отодвигать заграждение. С переднего грузовика попрыгали солдаты и начали оттаскивать трупы в цветники, разбитые по обочинам дороги, которая вела к комплексу правительственных зданий. Через какое-то мгновение на дороге осталось лишь несколько кровавых пятен, стремительно подсыхающих на жарком солнце.

— Оставим здесь своих часовых? — подполковник прыгнул обратно в машину.

— Нет, — О'Коннелл вытащил из пистолета частично израсходованную обойму и вставил новую. — Потом они уже не смогут к нам присоединиться. Пойдем все вместе.

Он наклонился вперед и похлопал водителя по плечу.

— О'кей, за работу.

И они устремились вверх по дороге к красным крышам Юнион-Билдингс.

Ни инструктаж, ни многочисленные планы и карты не могли позволить участникам операции в полной мере представить себе гигантские размеры комплекса. Вместе с трехэтажной полукруглой колоннадой, громада из гранита и мрамора растянулась на семьсот пятьдесят футов с лишним по главному фасаду. Для того, чтобы очистить от охраны лабиринт коридоров и кабинетов внутри здания, потребовался бы целый батальон коммандос, а не жалкие девяносто человек. Но по счастью, задача у штурмового отряда была не столь глобальной, а информация — весьма подробной.

О'Коннелл на ходу выскочил из «лендровера» и взбежал по лестнице, ведущей в восточное крыло комплекса. От него не отставали Крюгер и Новак, оба с оружием наизготовку. Остальные уже выпрыгивали из подкатывавших грузовиков и джипов. С сего момента их жизнь зависела от их скорости.

Тяжело дыша, О'Коннелл преодолел последние ступеньки и двинулся по широкому портику дальше, к двойным дверям из дерева и стекла. Пистолет он вытащил на бегу. Позади по лестнице раздавался топот армейских ботинок.

В одной из дверей, продолжая что-то говорить кому-то внутри, показался офицер «Брандвага» в погонах майора с папкой в руках. Он изумленно уставился на них:

— Что тут, Бога ради…

О'Коннелл дважды выстрелил в него и перепрыгнул через упавшее тело. Дверь внезапно захлопнулась у него перед носом, и он отшатнулся, почувствовав боль в плече. В следующий миг сержант Новак тоже достиг двери и со страшной силой в нее врезался, по инерции отступил назад и…

Три выстрела изнутри с близкого расстояния превратили его в кровавое месиво. На О'Коннелла посыпались щепки и осколки битого стекла.

— Назад!

Он отшатнулся в сторону, а Крюгер открыл огонь, методично опорожняя магазин своего автомата и решетя дверь длинными очередями. Сквозь пальбу послышались предсмертные крики, которые вскоре смолкли.

О'Коннелл, Крюгер и еще человек шесть «рейнджеров» и спецназовцев распахнули искалеченные, продырявленные пулями двери и ворвались в холл с мраморным полом. Прямо у порога бесформенной грудой лежали несколько тел — солдаты и брандваговцы, настигнутые очередью бывшего подполковника южноафриканской армии.

О'Коннелл уловил в конце коридора какое-то движение и резко повернулся. Оказалось, что одному из охранников удалось остаться в живых. Он стоял в старинной телефонной будке, обшитой изнутри деревянными панелями, в которой, стоило закрыть звукоизолирующую раздвижную дверь, автоматически включалось освещение. Теперь свет в ней горел, и О'Коннелл видел, как африканер что-то кричит в трубку.

Времени на раздумья не было. Полковник «рейнджеров» поднял пистолет, прицелился и выстрелил. Стеклянная дверь разлетелась вдребезги, фигура в коричневой рубашке уткнулась в аппарат на стене и сползла на пол. Трубка выскользнула из руки убитого и закачалась на проводе, понемногу уменьшая амплитуду движения.

Черт. Слишком уж неожиданно все получилось.

ГЛАВНОЕ КАРАУЛЬНОЕ ПОМЕЩЕНИЕ, РЯДОМ С ЗАЛОМ ЗАСЕДАНИЙ ГОСУДАРСТВЕННОГО СОВЕТА БЕЗОПАСНОСТИ

Капитан «Брандвага» оторвал телефонную трубку от уха. Его лицо выражало смесь отвращения и беспокойства. Первое чувство все же одержало верх.

— Идиот.

— Что-то не так? — его непосредственный подчиненный на секунду отвлекся от газетной статьи.

— Да вряд ли, — капитан пожал плечами. — Хотя, может быть. — Он прикусил нижнюю губу. Один из этих кретинов там наверху сказал, что в здание кто-то ворвался. И повесил трубку прежде, чем я успел его расспросить! А сейчас они даже к своему блядскому телефону не подходят.

— Сообщить президенту?

Капитан фыркнул.

— Ты что, спятил? Прервать брифинг только потому, что на кого-то из часовых у входа нагнал страху какой-нибудь уборщик-каффир? — Он обвел жестом журналы, холодильник и мягкую мебель. — Возможно, тебе и охота все это бросить и идти воевать с кубинцами, я же способен ценить тепленькое местечко, если уж его заполучил. Давай-ка лучше, чтобы не сесть в лужу, сами выясним, что происходит. Возьми Яапа и Дирка. Им будет полезно немного растрясти жирок на заднице. Ты тоже иди с ними, но не вздумай торчать там целый день.

Подчиненный усмехнулся и встал, застегивая ремень с кобурой на выступающем брюшке. Он и правда слегка погрузнел. Наверное, даже стоит подняться пешком.

ШТУРМОВОЙ ОТРЯД «КВАНТУМ»

— Прайс!

Англичанин, заместитель О'Коннелла, вырос рядом с ним:

— Здесь, полковник!

— Они знают, что мы идем. Поставьте восьмерых у входа. Остальным — за мной!

Капитан спецназа кивнул и ринулся прочь, подзывая своих сержантов:

— Дженкинс! МакРей!

О'Коннелл довольно долго провозился, засовывая в кобуру пистолет с глушителем и снимая с плеча автомат. Огневая мощь значила теперь больше, чем скрытность. Он побежал через зал, направляясь к лестнице, обозначенной Кутзи на плане. «Рейнджеры» и спецназовцы быстрым шагом следовали за ним.

По мере продвижения, от отряда отделялись отделения и огневые расчеты, чтобы занять позиции, позволяющие заблокировать правительственных чиновников и охранников в этом крыле здания. Когда О'Коннелл добрался до нужной лестницы, с ним оставалось двадцать человек.

Заскользив по мраморному полу, он остановился:

— Гранату.

Крюгер взял у одного из спецназовцев осколочную гранату и подал ее О'Коннеллу. По залу эхом прокатилось стрекотание автоматической винтовки, раздавшееся где-то позади. Африканеры наконец очухались.

Он бросил взгляд с лестницы. Ничего хорошего. Около пятнадцати маршей вниз и там — крутой поворот направо. Кошмар. Ничего не видно.

О'Коннелл глубоко вздохнул, выдохнул и медленно, прижимаясь к стене, стал спускаться вниз. Двое его солдат залегли наверху, готовые продырявить всякого, кто выйдет из-за угла.

Несмотря на то, что в здании было прохладнее, чем снаружи, глаза его заливал пот. Все его инстинкты были до предела обострены. Он слышал тяжелое дыхание тех, кто шел за ним. Видел тончайшие цветные прожилки в мраморе ступенек. Даже различал отдающий медью запах крови: там, у входа, он прямо-таки шлепал по лужам. Остатки здравого смысла и чувства юмора подсказывали ему, что вообще-то следовало бы отправить вперед кого-нибудь другого, а не идти самому.

Из-за угла донеслись голоса. О Господи. О'Коннелл замер на месте и вырвал из гранаты чеку…

Лейтенант «Брандвага» остановился у подножия лестницы. Сверху долетали какие-то звуки. Стрельба из автоматического оружия? Длинная рокочущая очередь где-то над головой развеяла все сомнения. Он повернулся, чтобы криком предупредить тех, кто был в караульной.

Что-то застучало и запрыгало по ступенькам, подкатившись прямо ему под ноги. Тучный африканер посмотрел вниз в тот самый миг, когда граната взорвалась.

— Вперед! Вперед! Вперед!

Под замирающее эхо О'Коннелл помчался, прыгая через ступеньки, сквозь пелену колышущегося сухого дыма. На полу корчились изуродованные тела охранников, прошитые осколками гранаты. Миновав их, «рейнджеры» и спецназ попали в коридор, ведущий в зал заседаний Государственного совета безопасности.

Где-то дальше по коридору застрочили автоматы. Отскакивая от стен и пола, шальные пули высекали искры, свистели мимо по проходу. Несколько бойцов упали. Остальные продолжали бежать вперед, ведя ответную стрельбу с бедра.

— Дальше!

О'Коннелл бежал к двери, до которой оставалось всего несколько метров. Заметив, как раненый африканер в коричневой рубашке шарит в поисках оружия, он на ходу выстрелил в него. Больше никто из часовых, лежавших на полу, не шевелился.

ЗАЛ ЗАСЕДАНИЙ ГОСУДАРСТВЕННОГО СОВЕТА БЕЗОПАСНОСТИ

Еще не зная, что они в ловушке, генерал Адриан де Вет стоял рядом с Карлом Форстером в звуконепроницаемом зале Государственного совета безопасности и в растерянном молчании слушал, как его шеф снова распространяется о планах, на сотни лет вперед лишить свой народ главного источника благосостояния. Это не война, думал он, это чистой воды безумие.

— Семьдесят процентов… нет, генерал, вы понимаете? Семьдесят процентов остающихся в наших руках предприятий уже готово к уничтожению, — склонившись над картой, на которой он отмечал районы наибольшего сосредоточения шахт и горнодобывающих предприятий, Форстер хрипло рассмеялся. — А остальные будут обнесены колючей проволокой, прежде чем эти подлые чужеземцы приблизятся к Витватерсранду.

Президент ЮАР кивком указал на телефон правительственной связи в углу.

— И после этого одно мое слово и пф-ф-ф, — он щелкнул пальцами, — проклятому Западу вместе с коммунистами останется только любоваться на то, как бесценные плоды их побед полетят псу под хвост.

Де Вет сделал над собой усилие. Он был обязан еще раз, пока не поздно, попытаться хоть как-то вразумить своего лидера.

— Господин президент, как известно, американские самолеты с авианосцев атакуют силы кубинцев, следующие по дороге № 1. Не попробовать ли нам заключить сепаратный мир… — Он осекся, увидев, как Форстер побагровел от ярости.

— Никак не ожидал от вас таких изменнических речей, генерал де Вет, — его тон был уничтожающим. — Вы прекрасно знаете, что у меня есть офицеры, которые были бы более чем счастливы занять ваше место.

Вдруг что-то загромыхало, ударяясь о дверь, которая в прямом смысле слова зашаталась от резких, сильных щелчков. Услышав этот звук, де Вет застыл в ужасе. Пули? Здесь?

В зал вломились какие-то люди в изорванной, запачканной кровью форме южноафриканской армии, с автоматами, направленными на маленькую группу людей, беспомощно сбившихся вокруг Форстера.

— Всем стоять! Не двигаться! Руки вверх! Быстро!

Один из офицеров, адъютантов Форстера схватил было телефонную трубку, но тут же лишился жизни, изрешеченный несколькими очередями. В небольшом зале грохот пальбы был ужасающим, оглушительным. То, что осталось от адъютанта, шлепнулось на пол.

Боже. Растопырив пальцы, де Вет поднял руки ладонями вперед. Все, кто стоял вокруг стола с картой, последовали его примеру. Все, кроме одного — Карла Форстера.

Заметив, что президент возится с застежкой кобуры, генерал конвульсивно отшатнулся, по-прежнему стараясь держать руки как можно выше.

— Недоумок! Ты что, не видишь, что мы проиграли?

Солдаты врезались в кучку сановников, выдернули из нее Форстера и грубо швырнули его на стол. Плотного сложения капрал заломил ему руки за спину и защелкнул у него на запястьях полицейские наручники. Остальные пинками выстроили членов Совета вдоль выщербленной пулями стены.

Де Вет чувствовал, как у него трясутся колени. Неужели их всех расстреляют на месте? Он прикрыл глаза, а когда снова открыл их, перед ним стоял человек с нашивками капитана.

— Где министр правопорядка?

Несколько мгновений генерал лишь изумленно хлопал глазами. Это был Генрик Крюгер. А кто же тогда остальные?

Крюгер снял автомат с предохранителя.

— Я задал вам вопрос… генерал.

— В своем кабинете наверху! — де Вет облизал вдруг пересохшие губы. — Клянусь вам. Он наверху!

Крюгер презрительно отвернулся и заговорил по-английски с коренастым темноволосым мужчиной в погонах сержанта:

— Полковник, мне нужна группа автоматчиков. Ван дер Хейден у себя в кабинете.

Тот кивнул:

— Вы получите их. Коллинз! Бери своих ребят и отправляйтесь с подполковником.

Де Вет переводил взгляд с одного на другого. Полковник? В форме сержанта? Причем, судя по выговору, американский полковник. Он судорожно сглотнул, пытаясь подавить внезапный позыв к рвоте.

Двое солдат поставили Форстера на ноги, поддерживая его под локти. Лицо его стало пепельно-серым, он весь трясся. За какие-то секунды из единовластного правителя президент ЮАР превратился в жалкого, затравленного пленника.

КАБИНЕТ МИНИСТРА ПРАВОПОРЯДКА

Мариус ван дер Хейден даже не удивился, когда вышибли дверь его кабинета. Он слышал автоматный огонь, гремевший по Юнион-Билдингс в течение нескольких минут. Все попытки дозвониться до министерства обороны или до его личной охраны закончились неудачей. Кто бы ни были эти люди, они имели в Претории сообщников, которые отключили телефонную связь.

Равно бесплодными оказались бы и попытки к бегству. На газоне под окнами кабинета уже валялось несколько тел. Ван дер Хейден мрачно улыбнулся, оглядывая свои короткие ножки и толстый живот. Нет, далеко ему не убежать.

Стало быть, у него оставался единственный достойный выход. Единственный. Отчего он и ждал, сидя за столом с заряженным браунингом в руке. Ждал тех, кто сейчас появится в дверях.

— Мариус?

Голос застал его врасплох. Крюгер? Генрик Крюгер? Он покачал головой. Нет, не может быть. Он промолчал.

— Мариус, я вхожу. Мне не хотелось бы, чтобы с тобой что-нибудь случилось, поэтому прошу, не делай глупостей, понимаешь?

К ван дер Хейдену вернулся дар речи.

— Входи, Генрик. Но потихоньку, ладно?

Крюгер возник на пороге, держа в руках автомат.

За его спиной маячили другие люди.

— Я пришел арестовать тебя, Мариус.

— Арестовать? А на чьей ты стороне? — ван дер Хейден по-прежнему прятал пистолет под столом.

Крюгер печально улыбнулся.

— Я с американцами и англичанами, старый дружище. И с теми, кто восстал против незаконного правительства.

— Низко же ты пал. Для африканера с твоей родословной у тебя странная компания.

— Возможно, — Крюгер все еще держал автомат дулом вниз. — Я видел твою дочь, Мариус.

Ван дер Хейден сохранил непроницаемое выражение лица. Он слышал американские пропагандистские передачи и в глубине души благодарил Бога за благополучное избавление дочери. Публично он, конечно же, проклял ее, чтобы отвести подозрения Форстера.

— У нее все в порядке?

— Да… — Крюгер, по-видимому, готов был сказать что-то еще, но вдруг остановился. — Сдайся мне, и ты сам в этом убедишься.

На краткое мгновение ван дер Хейден ослабил хватку на рукоятке пистолета. Это был бы бесценный подарок судьбы. Снова увидеть дочь, пусть даже после стольких слов и поступков, которые вбили клин между ними…

Он снова выпрямился. Он не мог сдаться. Его имя, имя заключенного, всегда будет упоминаться рядом с ее именем. Это ляжет на нее несмываемым пятном. Нет, лучше уж лежать в сырой земле и чтобы о тебе все забыли.

С усталым, измученным выражением на лице Мариус ван дер Хейден поднял глаза на собеседника.

— Прости, Генрик, но я не могу. Ты меня понимаешь?

Крюгер медленно кивнул, тоже помрачнев и будто в одно мгновение став старше своих лет.

— Понимаю.

— И ты расскажешь ей, что я… — ван дер Хейден осекся.

— Да.

— Спасибо, друг, — министр правопорядка ЮАР поднял браунинг и медленно нацелил его в грудь Крюгера. — Тогда я заявляю тебе, что отказываюсь сдаться.

Крюгер стоял неподвижно, его автомат все так же был направлен в пол.

Ван дер Хейден вздохнул. Несмотря ни на что, его старый друг, тот, кого он надеялся увидеть своим зятем, был неспособен застрелить человека, которого некогда уважал. Что ж, быть по сему, тогда они умрут вместе.

Палец ван дер Хейдена на курке напрягся… и тут министр почувствовал, как несколькими сокрушительными ударами его сбросило со стула куда-то назад. Ему показалось, что он очень долго смотрит в потолок, удивляясь, что вот его застрелили, а совсем не больно. Потом он умер.

Генрик Крюгер вздохнул и отвернулся от тела старика.

Стоящий рядом сержант Коллинз медленно опустил автомат.

— Простите, мистер Крюгер. Правда, простите. Я не хотел его убивать. Но он бы вас прикончил.

Крюгер грустно кивнул:

— Не волнуйтесь об этом, сержант. Он этого и хотел.

ШТУРМОВОЙ ОТРЯД «КВАНТУМ»

Полковник Роберт О'Коннелл затаился у окна первого этажа. Возле него лежал связист. Антенну тот выставил в окно.

— «Рентген-Тигр-Один», говорит «Квантум-Один». Есть касание. Повторяю, касание. Прием.

Слово «касание» означало, что они захватили Форстера и готовы к эвакуации. Что бы дальше ни произошло, приказ заразить шахты уже никогда не будет отдан. О'Коннелл понимал, что эта новость с быстротой молнии облетит мир. В Вашингтоне узнают об этом через минуту, и начнется настоящее ликование.

Впрочем, О'Коннеллу и его людям все равно не худо было бы выбраться из Претории живыми.

Вдруг до него донесся трескучий от эфирных помех голос:

— «Квантум-Один», вас понял. Расчетное время прибытия транспорта — через пять минут. Доложите обстановку в зоне посадки. Прием.

Внезапно пулеметная очередь разнесла оконную раму у них над головами, обдав О'Коннелла дождем крошечных щепок и мраморной пыли. Он нажал на клапан микрофона:

— В зоне высадки жарко, «Рентген-Тигр». Совсем херово. Взвод противника в саду примерно в пятидесяти метрах к северу.

— Вас понял, — голос пропал, потом снова пробился в эфир. — Машины в воздухе. Расчетное время прибытия — через три минуты.

— Понял, конец связи, — О'Коннелл сунул микрофон связисту и по-пластунски отполз от окна. Крюгер и Прайс сидели на корточках возле пленников. — Здесь все в порядке?

— В полном, — по лицу Прайса пробежала мимолетная улыбка. — Я сказал этой сволочи, если кто из них хотя бы глазом моргнет не ко времени, тут же пристрелю. Похоже, они уразумели, что так оно и будет.

О'Коннелл ухмыльнулся в ответ и оглядел безмолвный ряд фигур, распростертых на мраморном полу. Кроме Форстера, руки у всех были скручены серебристым проводом, а рты заткнуты кляпом. Дешево и сердито, подумал он. Все военное и политическое руководство ЮАР, аккуратнейшим образом упакованное.

По залу разнеслось эхо новых залпов. Снаружи африканеры определенно взялись за них всерьез.

Он посмотрел на часы. Еще минута. Он повернулся к Крюгеру и Прайсу:

— Поднимайте их, пусть собираются идти. За нами прилетят в любой момент.

Они кивнули и двинулись вдоль ряда пленников, рывком ставя их на ноги. Большинство все еще пребывало в состоянии шока. Это хорошо. Будет легче управляться с ними по пути назад, при условии, если они доживут до отправки.

О'Коннелл опять подобрался к окну. На горизонте уже можно было различить черные точки, которые все увеличивались, приближаясь к Юнион-Билдингс.

— «Квантум-Один», говорит «Красный-Вождь-Один». Мы на месте. Обозначьте дымовым сигналом место, где вы находитесь.

Не хухры-мухры, подумал О'Коннелл. Даже находясь внутри комплекса, он уже расслышал быстро приближающийся стук нескольких винтов. Вырвав чеку, полковник швырнул гранату через открытое окно на газон. Почти сразу вверх начали подниматься, закручиваясь, кольца лилового дыма.

— Вижу фиолетовый дым, «Квантум-Один».

— Подтверждаю фиолетовый, — отозвался О'Коннелл.

— Приземляюсь.

Он обернулся к своим людям, столпившимся в коридоре:

— Вертолеты подходят! Приготовиться бежать, и побыстрее!

Над деревьями в дальнем конце ботанического сада Юнион-Билдингс возникли силуэты двух «Апачей Эй-Эйч-64». Ненадолго оба исчезли в облаках дыма и огненной вспышке, после того, как выпустили 2,75-дюймовые ракеты в наводнивших сад африканеров. Окрестности содрогались от взрывов, которые сметали деревья, кусты, а с ними и людей. Прерывистое жужжание, напоминавшее звук пилы, возвестило о том, что открыли огонь установленные под брюхом вертолетов 30-миллиметровые скорострельные автоматические пушки, каждая из которых выплевывала по шестьсот снарядов в минуту.

Прежде чем дым начал рассеиваться, показались еще машины — длинная вереница из десяти «Ю-Эйч-60-Блэк Хоуков», начавших по одному приземляться на газон.

О'Коннелл выпрямился.

— Крюгер! Прайс! Первую десятку! Выводите их!

Пятеро «рейнджеров» и спецназовцев поволокли пятерых связанных пленников — среди них были де Вет и Форстер — вытолкнули их из дверей и впихнули в первый вертолет. «Блэк Хоук» тут же поднялся в воздух и пошел носом к земле, чтобы набрать скорость, как только вырвется на открытое пространство.

Вторая машина тоже приземлилась точно, как часы, и подождала, пока на борт поднимется очередная партия пленных и солдат. Винты рассекали воздух.

Погрузка за погрузкой. Вертолет за вертолетом. Когда настала очередь пятого или шестого, уцелевшие африканеры из тех, что засели в Юнион-Билдингс, стали вести прицельный огонь по американским и британским солдатам, бежавшим к «Блэк Хоукам». За полшага до благополучного исхода операции люди гибли или получали ранения. Таких было немного, но они все же были.

О'Коннелл с горечью наблюдал за происходящим. Он ничего не мог поделать. Оружие вертолетов нельзя было применить, не уничтожив при этом сотни, а то и тысячи штатских служащих, затаившихся в кабинетах внутри правительственного комплекса. Ведь лишь в очень немногих из этих окон действительно сидят снайперы. А ракеты и автоматические пушки не давали достаточной точности поражения цели, чтобы расправиться исключительно с негодяями, и ни с кем больше.

— Полковник! Вот она! Последняя наша птичка! — прокричал ему в ухо Прайс, указывая назад. За исключением восьми «рейнджеров» и спецназовцев в коридоре никого не осталось.

— Действительно, — О'Коннелл поднялся и зашагал к двери. Его пальцы стиснули автомат. Теперь — пора.

Последний «Блэк Хоук» снизился и приземлился буквально в нескольких метрах от выхода.

Ну же! Полковник и его люди выскочили наружу и понеслись, низко пригибаясь, к машине. Прямо впереди себя он увидел вспышку: пуля попала в мостовую и куда-то срикошетила. Черт!

Бежавший перед ним солдат вдруг что-то пробормотал и рухнул наземь. О'Коннелл и Прайс подхватили его под руки и наполовину поволокли, наполовину повели к ожидавшему их вертолету. Экипаж в бронежилетах и шлемах с защитными очками помог им забраться внутрь.

«Блэк Хоук» оторвался от земли и помчался над крышами Претории на юг.

МИНИСТЕРСТВО ОБОРОНЫ, ПРЕТОРИЯ

Бригадный генерал Денейс Кутзи смотрел в окно, следя за тем, как крохотные черные пятнышки, уносившие Крюгера, отряд коммандос и Карла Форстера, тают вдали. Бог ты мой, до чего же хорошо сработано, думал он, глядя, как ветер рассеивает последние струйки грязно-серого дыма над Юнион-Билдингс.

Он развернулся на своем крутящемся кресле и снял телефонную трубку.

— Полковник Дурне, говорит Кутзи. Они закончили. Немедленно приступайте к выполнению плана «Валькирия». Да, именно так. Немедленно.

Повесив трубку, он опять посмотрел в окно. Через час, по всему городу рассредоточатся подразделения под командованием офицеров, которые сыты по горло безумным режимом Форстера. Через два часа большинство фанатиков из ныне лишившегося лидера АДС и отрядов «Брандвага» либо погибнут, либо окажутся за решеткой. К ночи Денейс Кутзи возглавит единственное жизнеспособное правительство, которое возьмет власть на маленькой территории, оставшейся от прежней ЮАР.

А еще он надеялся, что рассвет одиннадцатого января застанет его в разгаре переговоров с генерал-лейтенантом Джерри Крейгом — он сделает все, чтобы спасти остатки национальной гордости и суверенитета своего народа.

Глава 41

СВЕРШИЛОСЬ

10 ЯНВАРЯ, ВАРМБАД

Воздушные атаки продолжались и ночью. Американские летчики видели в темноте лучше, чем его люди. Мало того, что потери среди кубинских солдат постоянно росли — под непрерывными ударами у них не было времени не только на сон, но и хотя бы на то, чтобы мало-мальски прийти в себя после дневных налетов.

Было около полуночи. С захода солнца генерал Антонио Вега в течение многих часов инспектировал подразделения, собирал информацию, отдавал приказы и успокаивал встревоженный личный состав. Ветераны, десятки раз выдерживавшие удары южноафриканской авиации, оказались не готовы противостоять интенсивности и мощи американских атак.

Если четыре «Миража» несли на борту около тонны бомб, то четыре «интрудера» сбрасывали в четыре-пять раз больше, а перед ними успевали сделать свое дело «хорнеты» с противорадарными ракетами и кассетными бомбами. Они наносили удар по его зенитным средствам, и только после этого уступали место загруженным под завязку штурмовикам.

Первые штурмовики появлялись на заре и продолжали атаковать в течение всего дня, заходя парами, четверками, а однажды и целой эскадрильей, так что его тщательно подготовленное наступление потихоньку сходило на нет. Как раз сейчас он собирался подбодрить солдат и выяснить, остались ли у них силы идти дальше.

Следующую остановку Вега должен был сделать у одной из своих зенитных батарей. В темноте, с потушенными фарами, при тусклом свете месяца, казалось, только его водитель и мог отыскать дорогу в кромешной тьме и благополучно доставить его к месту назначения.

Батарея была развернута на открытом пространстве в пятистах метрах к востоку от города. Благодаря этому ничто не мешало ее орудиям вести прицельный огонь, и в то же время они находились на некотором удалении от других, более заметных целей.

Заранее о приезде Веги не сообщалось, и он почти успел уже выбраться из «газика», когда навстречу ему вышел одинокий часовой с автоматом наперевес. Он окликнул генерала и тут же узнав его, позвал начальника караула. Козырнув в ответ часовому, Вега двинулся дальше, прислушиваясь к голосам, передававшим друг другу новость о его прибытии.

Меньше чем через минуту подбежал приземистый, с крючковатым носом, капитан и отдал честь, остановившись в нескольких метрах поодаль.

— Капитан Рудольфо Морона, командир 2-й батареи. Добро пожаловать, товарищ генерал.

Вега заметил скользнувшую по лицу капитана ироническую улыбку, но подавил в себе желание сделать ему выговор за нахальство. Похоже было, что капитан знает свое дело.

— Доложите обстановку, капитан.

— Четыре орудия из шести в порядке, пятое ремонтируется. В ближайшие полчаса его ремонт будет закончен. Шестое восстановить не удастся.

— А радар? — спросил генерал. Морона покачал головой:

— Дохлый номер, товарищ генерал. — Он указал рукой: — Сюда, пожалуйста. Посмотрите сами.

Вдвоем они подошли к радару, установленному на батарее, которая состояла из шести 57-миллиметровых пушек «С-60», надежных орудий, обеспечивающих прикрытие от нападения с малой и средней высоты. Правда, все они были не самой последней модификации, буксируемые грузовиками и небронированные. Расположенные в круг орудия были соединены кабелем с управляющим радаром «СОН-9», известным в НАТО как «Флэп Уил».

С виду радар был незамысловат: квадратный вагончик с маленькой параболической антенной на крыше. Он тоже уже устарел, прослужив добрых двадцать лет.

Подойдя ближе, Вега разглядел в лунном свете очертания установки, которая выглядела вроде бы неповрежденной. Но подойдя ближе, генерал увидел, что ее стены изрешечены осколками, а тарелка антенны пробита в нескольких местах.

Морона осветил красным карманным фонариком стену вагончика — в ней было несколько десятков больших пробоин.

— Сзади на крыше — та же картина, — докладывал Морона. — В нас попала противорадарная ракета. Она разорвалась в воздухе, метрах в двадцати или тридцати над нами. Один солдат заметил огненную полоску — промелькнула так быстро, что и заметить-то толком не успел. Все только услышали вууш-буум, и радар осыпало вот этим.

Капитан протянул Веге горсть металлических осколков. Они были кубической формы, некоторые деформировались от удара.

— Этим была начинена боеголовка. После попадания они усеяли все вокруг, а в вагончике мы нашли их больше пятидесяти… и весь расчет, — Морона помолчал.

— В результате той атаки, товарищ генерал, я потерял пять человек убитыми и семерых ранеными. Мы пытаемся наладить дублирующую оптическую систему, и даже если бы у меня были запчасти для ремонта радара, я бы не торопился его включать. Мы просто-напросто вызвали бы на себя другую такую ракету.

Вега покачал головой. Это был опасный подход. Пусть в словах Мороны есть доля правды, но он признавал превосходство противника, что никогда не могло понравиться генералу. И все-таки этот парень знал свое дело. Сегодня на счету 2-й батареи было два американских самолета, один из них был сбит как раз во время той ракетной атаки.

— Капитан, мне понятно ваше нежелание…

Его слова потонули в пронзительном завывании сирены, и оба тотчас поняли, о чем она предупреждает. Приближается новый воздушный налет.

— Генерал! — крикнул Морона. — Вам придется вернуться на командный пункт.

Вега мотнул головой и тоже повысил голос:

— По нему снова могут нанести удар.

— Его уже бомбили, мы его перенесли, но потом его снова бомбили.

— Я останусь здесь.

— Тогда в штабной окоп, товарищ генерал! — властно прокричал, чуть ли не скомандовал Морона, что, впрочем, было единственным разумным решением. Оба они устремились к траншее; капитан показывал Веге путь.

Рядом бежали другие: орудийные расчеты занимали свои места, связисты подключили и опробовали телефонную сеть. Вега видел, как поднялись и повернулись вокруг своей оси стволы орудий: наводчики проверяли механизмы.

Они добрались до штабного окопа, прямоугольной ямы глубиной немногим более шести футов. Когда Морона спрыгнул вниз, телефонист прокричал ему:

— По меньшей мере восемь самолетов с востока!

Обычно в таком сообщении указывались еще высота и скорость полета, но Вега подозревал, что переданные данные основывались на аудио- и визуальном наблюдении. Передвижной радар воздушного поиска тоже был уничтожен, и поэтому они лишились информации не только об атакующих машинах, но и расчетном времени налета. Самолеты могут появиться в любой момент, подумал Вега.

Морона надел наушники, что-то выслушал и приказал в микрофон:

— Высота заградительного огня — сто метров. — Подняв к глазам бинокль он начал всматриваться в ночное небо, стараясь уловить очертания приближающихся штурмовиков.

Не отрываясь от бинокля, он опять заговорил с Вегой:

— Без радаров мы не можем прицельно бить по отдельным машинам, тем более ночью. Все, что нам доступно — вести рассеянный огонь на правильно выбранной высоте, чтобы самолеты были вынуждены прорываться через наш заслон.

— А почему всего сто метров? — спросил Вега.

— Потому что американские пилоты любят заходить низко, но ниже ста метров не летают.

Продолжая оглядывать небо, капитан внезапно указал на юго-восток:

— Трассирующие снаряды! Наземные войска начали обстрел самолетов! — Нажав на клапан микрофона, Морона приказал: — Центральный сектор на один-три-пять. Начать заградительный огонь!

Через полсекунды заговорили четыре исправных орудия батареи, наполняя воздух грохотом пальбы. Помимо грома орудий Вега различал то и дело возобновлявшееся жужжание приводов и пощелкивание, с которым из стволов выскакивали пустые гильзы. В короткие мгновения относительной тишины между залпами слышались обрывки приказов: орудия поспешно перезаряжали.

«С-60» производит семьдесят выстрелов в минуту. Казалось, четыре пушки извергают в небо поток снарядов, которые в полете начинали светиться и как бы увеличиваться в размерах. В нескольких сотнях метров над землей и примерно в километре от позиций батареи, огненные линии сходились, образуя подобие орнамента из светящихся полос, которые в идеале должны были пересечься с курсом полета самолетов. В подобной ситуации, даже ведя прицельный огонь, необходимо было израсходовать тысячи снарядов на одно попадание. Веге оставалось лишь наблюдать и надеяться.

— Сколько у вас снарядов? — крикнул он Мороне.

— Больше двухсот на каждое орудие, — ответил тот. Морона так низко наклонялся в сторону батареи, словно непрерывные залпы поднимали сильный встречный ветер. Эх, если бы у них были все шесть орудий, вместо четырех, и радар впридачу, подумал Вега, но тут же понял нелепость подобных сожалений. Его удел — факты, суровая действительность войны.

Сквозь лай орудий прорезался пронзительный вой, и генерал уловил на юго-востоке движение угловатых теней, скользивших слева направо. Они шли низко, и на фоне лунного неба проступали только их силуэты. Было сложно определить тип самолетов, но напрашивалась мысль, что это «интрудеры» или «хорнеты». Создавалось впечатление, что они надвигаются довольно медленно, хотя их скорость, несомненно, была не меньше тысячи километров в час.

Они должны были преодолеть заградительный огонь, и по некоторым из светящихся нитей прошла волна: зенитчики пытались попасть в ведущий самолет. По мере приближения штурмовиков стремительность их полета на глазах нарастала, и наконец они промелькнули над головой, так что Вега даже не успел ни сосчитать их, ни понять, что на сей раз является их целью.

— Ложись! — кто-то сгреб его в охапку и грубо бросил на дно окопа. Он было запротестовал, но сверху грянул оглушительный гром, прокатившийся прямо над их укрытием. Затем раздался еще более громкий взрыв. Растянувшись на земляном полу, генерал услышал, как вокруг со щелканием сыпятся осколки. В блиндаже заклубилось удушливое облако пыли. Что-то обожгло левую ногу Веги.

Помотав головой, чтобы прийти в себя, он взглянул на Морону. Тот встретился с ним глазами.

— Я увидел, как они заходят с севера, пока мы стреляли по передовой группе. Их было два, и летели они прямиком на нас. — Капитан помолчал и кивнул на край окопа: — Думаю, они сбросили на батарею кассетную бомбу.

Генерал стал подниматься, но вдруг снова сел. Левая нога не слушалась его. Он вообще не мог ей двигать.

Морона склонился над ним и, бросив взгляд на ногу, закричал:

— Генерал ранен!

Вегу интересовало, какой урон понесла батарея, и он настаивал, чтобы ему помогли встать, но тут появился врач и начал разрезать штанину, чтобы осмотреть рану. Генерал попытался ему помочь, но у него вдруг закружилась голова. Когда он наклонился вперед, желая увидеть рану, все поплыло у него перед глазами, и больше он ничего не помнил.

11 ЯНВАРЯ, ВАРМБАД, ШТАБ ВЕГИ

Третий и пока последний командный пункт разместился в неприметном торговом ряду на одной из улочек города. Поскольку связь теперь осуществлялась через посыльных и с помощью полевого телефона, здесь не было присущей подобным местам суеты и шума. Ни радиоперехвата, ни поиска целей. Осуществлять свои функции стало гораздо труднее, но они, по крайней мере, продолжали свое дело.

По праву командующего Вега выбрал под личный кабинет маленькую книжную лавку. Устроившись в мягком кресле в полулежачем положении с поднятой на подушки ногой он чувствовал бы себя неловко — если бы не испытывал пульсирующей, неутихающей боли.

— Русские обещают заменить наши зенитные орудия и доставить новые ракеты для укрепления нашей противовоздушной обороны, — Суарес протянул телекс Веге.

Тот потянулся было за листком, но затем вяло отмахнулся.

— Полковник, вы представляете, сколько надо ракет класса «земля-воздух», чтобы обеспечить надежное прикрытие от двух авианосцев? А кто обеспечит нам инструкторов, которые обучили бы наш личный состав обращаться с оружием? — генерал понурил голову. — Конечно, это нам не помешает, но дополнительно к средствам ПВО просите дымовые машины и побольше макетов.

Суарес с улыбкой закивал:

— Так мы убьем сразу двух зайцев: подкинем им лишние мишени и введем южноафриканцев и американцев в заблуждение относительно нашей реальной боевой мощи.

Вега тоже улыбнулся, но покачал головой:

— Я бы предпочел, чтобы и те, и другие считали нас слабее, а не сильнее, чем мы есть на самом деле. Совершенно ясно, что ЮАР стягивает против нас все оставшиеся силы. Каковы наши потери на сегодняшнее утро?

— Уничтожено около десяти процентов бронетехники, еще десять повреждено, но может быть отремонтировано, особенно если выпотрошить те машины, которые уже не восстановить. По подразделениям поддержки цифры вдвое выше: больше всего пострадали артиллерия и ПВО.

Вега помрачнел и кивнул, вспомнив 2-ю батарею. Сейчас в ней оставалось лишь два орудия. Кроме того, во время вчерашнего ночного налета погибло двадцать человек. Это была суровая иллюстрация к холодным статистическим выкладкам Суареса.

— В свою очередь мы сбили семь самолетов и повредили еще десять, — докладывал полковник.

Вега уже давно научился не полагаться целиком на сообщения о потерях противника:

— Сколько сбитых самолетов обнаружено на земле?

— Три, товарищ генерал. За четырьмя другими тянулся дымовой хвост, когда они на последнем издыхании пытались покинуть поле боя.

Генерал покачал головой.

— Ладно, сколько бы их там ни было, думаю, они теперь немного уймутся. Мы вполне можем ожидать еще налеты, но не такой силы, как в последние двадцать четыре часа. Отныне мы будем продвигаться вперед по ночам. Должным образом рассредотачиваясь и маскируясь, мы можем рассчитывать на минимальные потери.

Суарес попытался придать голосу бодрость:

— Пока они не атакуют наши базовые аэродромы в Мозамбике и Зимбабве, мы будем по-прежнему обеспечены нормальным снабжением.

— А им и не нужно атаковать аэродромы. Грузы следуют длинным маршрутом, и они могут нанести удар в любой точке на всем отрезке отсюда и до границы. За пределами ЮАР для американцев слишком велик риск уничтожить русских или других иностранных граждан, а здесь русские боятся приземляться: слишком вероятна опасность потерять грузовой самолет вместе с экипажем.

Вега полулежал в кресле, но внезапно силы оставили его, и он откинулся назад. Хроническое недосыпание и рана в бедре, на которую пришлось наложить тридцать швов, сделали свое дело. Суарес встревожился. Еще до ранения генерал совсем загнал себя. Сейчас он заметно побледнел и был на грани нервного и физического истощения.

— Я прикажу, чтобы принесли поесть и позвали врачей, товарищ генерал. Вам следует отдохнуть и подлечиться.

— Да, как и всей моей армии, — отозвался Вега.

Несильное болеутоляющее и легкая закуска помогли ему расслабиться и немного освежили. Начальник штаба не будил его до обеда, а сам за это время попытался восстановить боеспособность армии и систему материально-технического обеспечения.

Проснувшись, Вега все еще выглядел бледным и осунувшимся, но говорил энергичнее и был настроен более оптимистически. За обедом он отдал около дюжины приказов, направленных исключительно на то, чтобы совладать с воздушными атаками американцев и подготовиться к ночному наступлению. Он негодовал на себя из-за того, что потерял полдня, но Суарес улыбался. Ему было бы не жаль на полдня задержать подготовку к наступлению, лишь бы удалось поставить на ноги генерала.

Только добравшись до наблюдательного пункта, они смогли оценить масштаб ущерба, нанесенного американскими налетами. Хотя Суаресу это пришлось явно не по вкусу, Вега настоял на том, чтобы лично наблюдать за первой ночной атакой. Никто из них не имел опыта крупных ночных операций, и Вега заявил, что ему надо учиться быстрее, чем кому бы то ни было в армии, а главное, быстрее южноафриканцев.

Гомес припарковал «газик» в лощине — в том месте, где русло ручья врезалось в склон холма. Первой заповедью кубинцев было избегать заметных деталей рельефа, и хотя неподалеку росло несколько деревьев, они укрыли машину в овраге, а сами осторожно взобрались на вершину.

Там командная группа в составе Веги, Васкеса и Гомеса с радиопередатчиком, в сопровождении двух телохранителей, обосновалась и стала ждать. Суарес должен был руководить сражением из штаба. Вообще-то, он недурно справляется, подумал Вега. Несомненно, заслуживает того, чтобы оказаться в списке представленных к генеральскому званию. Дать бы ему дивизию…

Череда взрывов вернула Вегу к действительности.

— Долго я проспал?

— Полчаса, генерал. Смотреть было не на что, а вам необходим отдых. Артиллерия только начала заградительный огонь.

— Ладно.

Он испугался было, что пропустил что-то важное, и теперь чувство облегчения смешивалось в его душе с раздражением. Значит, теперь вся армия будет с ним нянчиться? Вега заснул на спине, но теперь перекатился на живот и схватил полевой бинокль.

Он смог разглядеть лишь основные контуры ландшафта. Отдельные облака отчасти скрывали звезды и то и дело набегали на совсем еще молодой месяц. Типичный вельд — саванна, покрывающая значительную часть территории на севере ЮАР, на вид плоская, поросшая редкими кустиками и высокой травой.

Слева генерал заметил мерцание. Оттуда доносился шум разрывающихся артиллерийских снарядов. Похоже, в нескольких местах от взрывов вспыхнула трава; хотелось надеяться, что где-то на позициях южноафриканцев.

Обманчиво плоская местность на деле была вся в пригорках и впадинах, иногда достаточно глубоких, чтобы скрыть танк. При наличии времени можно было даже закопать его так, чтобы над поверхностью земли выступала лишь башня и орудие. И этого времени они предоставили бурам больше, чем достаточно, поскольку наступали очень медленно.

В сегодняшнем бою они должны были опять перехватить инициативу. Южноафриканцы восстановили свои оборонительные позиции, а Вега намеревался снова их опрокинуть. Несмотря на рану, генералом овладел свойственный ему азарт. Он знал, что вполне способен выкурить проклятых буров из их нор. Артподготовка была только началом.

Заградительный огонь прекратился. Вега знал, что в нескольких километрах позади него расчеты поспешно перемещают орудия на новые огневые позиции. Лучше, если батарея умолкнет на полчаса, чем навсегда.

Генерал лежал и ждал, следя за происходящим со своего наблюдательного пункта. Вновь воцарилась тишина, и в темноте его слух мог уловить лишь глухое громыхание где-то далеко в тылу. Какие-то из его частей бомбили, и ему оставалось лишь надеяться, что Суарес сумеет справиться с дополнительными сложностями.

Вторая фаза атаки задерживалась, или ему это только казалось. Так или иначе, он нервничал заметно больше, чем обычно. Он потянулся было к рации, но в этот момент слева заговорило танковое орудие. Никаких новых огней не появилось, но когда танк начал стрельбу, Вега увидел, как сверкающие нити вытягиваются и ложатся вдоль позиций южноафриканцев. Вряд ли «Т-62» сможет поразить цель, решил генерал, но во всяком случае отвлечет внимание буров.

После нескольких выстрелов, Вега увидел светящиеся нити, полетевшие с позиций буров в обратном направлении. Нельзя было разглядеть ни откуда они тянутся, ни куда попадают, и Вега мог лишь надеяться, что его солдатам повезет.

Генерал оглядел поле боя. Все как надо. Ни огней, ни звуков, ни каких бы то ни было других признаков движения. После прекращения артподготовки прошло пятнадцать минут, и Вега нервно прикидывал, успела ли артиллерия вовремя сменить позиции.

Не успела. За резким хлопком последовала вспышка ослепительно мерцающего белого света. Вега рассмотрел, что осветительные ракеты пускают на правом фланге. Это означало, что его план разгадали.

Магниевые сполохи озарили ряды танков и бронетранспортеров, приближающихся к позициям буров. Наверное, те услышали рокот моторов, потому-то и решили выпустить осветительную ракету. Избежать этого было нельзя, но, как любому генералу, Веге хотелось бы, чтобы это произошло позднее, и его частям удалось подобраться поближе к противнику.

Что же касается стрельбы на левом фланге, то там стояла лишь горстка танков с поврежденными двигателями, но вполне исправными орудиями. В сочетании с артподготовкой это было ложным маневром, который, по замыслу Веги, отвлек бы на себя не только внимание, но и резервы буров.

Генерал следил за наступлением своей бронетехники. Машины прибавили скорость, пожертвовав стройностью боевого порядка ради стремительности сближения с врагом. Вопреки общепринятым правилам, они не должны были стрелять, пока перед ними не появится цель, причем желательно на небольшом расстоянии. В любом случае они находились уже лишь в километре от оборонительных позиций противника.

Бурам хватило нескольких секунд, чтобы заметить атакующий батальон и осознать всю опасность положения. Их артиллерия извергла массу снарядов, осыпав ими приближающихся кубинцев. Им удалось подбить несколько танков, но темные силуэты продолжали наступать и вести огонь.

Вега начал вставать, но стоило ему пошевелиться, как он почувствовал на плече твердую руку Васкеса:

— Если вы подойдете ближе, то ничего не увидите, товарищ генерал. Вас просто легче будет снова ранить, и на этот раз все может обернуться гораздо хуже.

Генерал покорно кивнул и лег на место. Желание подобраться поближе было естественным, но с небольшого расстояния ночное сражение представало лишь круговертью теней и какофонией звуков. Самый лучший обзор был именно отсюда, где перед ним развертывалась вся панорама битвы, пусть и в темноте.

Вега слегка покачал головой. Обычно он сразу подавлял в себе подобные порывы. Ему оставалось только гадать, насколько его рана могла быть причиной подобной слабости. Впредь он решил держать себя в руках.

Огонь внезапно стал шквальным, и кубинский командующий понял, что скорее всего батальон подошел к позициям буров достаточно близко, и танковые орудия в упор бьют по видимым целям. Теперь стрельба раздавалась и по центру, и слева. Генерал улыбнулся, представив себе смятение в рядах неприятеля: сначала они были вынуждены послать подкрепление на левый фланг, а потом, разобравшись, откуда исходит главная угроза, из последних сил перебрасывать подразделения обратно. Хаос и сумятица боя были милы сердцу Веги, коль скоро они царили в тылу противника.

Вдруг Гомес произнес:

— Командир батареи докладывает о готовности выполнить боевую задачу № 2.

Генерал почувствовал, что настроение у него понемногу улучшается.

— Пусть действует в соответствии с планом, — бросил он связисту. Тот передал его приказ по рации, а Вега продолжил наблюдение.

На поле боя горело уже много кубинских танков и бронетранспортеров. Путь батальона можно было проследить по расширявшемуся в сторону противника клину огней, и Вега знал, что в общей сложности подбитых машин оказывается раза в два больше, чем горящих.

Он надеялся, что солдаты сумели выбраться из объятых пламенем стальных ловушек. И, что еще важнее, им хватило воли и сообразительности сориентироваться в смертоносном водовороте и продолжить атаку в пешем строю.

Тут раздалось басовитое гудение, за которым последовали гулкие удары. Его артиллерия обстреливала африканеров, но дымовыми, а не фугасными снарядами. Ложась под нужным углом к неприятельским позициям, они разрывались и делали ночь еще темнее, а заодно весьма успешно разделяли поле боя дымовой завесой так, что по одну ее сторону находилась приблизительно треть его площади, а по другую — остальная его часть. Этим они, конечно, не могли остановить огонь буров, но сильно снизили его эффективность и замедлили движение подкрепления к месту наступления кубинского батальона.

Орудия кубинцев опять смолкли, и Вега понял, что артиллеристы снова меняют позиции. Такая тактика учитывала угрозу американских воздушных ударов, независимо от того, действуют ли янки по наводке африканеров, или нет. Эту угрозу следовало неизменно иметь в виду — наряду с погодными условиями и характером местности — но ее можно было отвести.

— Заместитель командира батальона докладывает, что его танки прорвали линию обороны и огибают противника слева! — Докладывая, Гомес чуть не кричал «ура», и Вега был рад, что в темноте никто не видит его ухмылки. Однако всерьез беспокоиться об этом было некогда.

С танками в тылу и на фланге бурам придется немедленно отступить, иначе их ждет полное уничтожение. Вега надеялся, что они не отступят. Он представил себе, как в панике оборачиваются назад вражеские пехотинцы, видя почти рядом возникающие из дыма очертания стальных чудовищ. Но победа далась дорогой ценой. Ведь не смог же командир батальона лично доложить обстановку. Его танк шел в первом ряду, и Веге очень хотелось верить, что все дело в сломавшейся рации.

Задумка генерала заключалась в том, чтобы захватить позиции африканеров, окопаться и быть готовыми встретить зарю, а с нею — очередную серию воздушных налетов. Он желал обеспечить своим людям относительную безопасность до той поры, пока американцы определят их новое местоположение.

Он медленно встал, преодолевая слабость, но упиваясь победой. Теперь до Претории рукой подать. Он и его люди выдержали ядерный удар, атаки партизан, воздушные налеты американцев, и вот теперь — открытую битву с грозным противником. Отныне их ничто не остановит.

13 ЯНВАРЯ

В то утро Вега проспал, что было ему несвойственно, но полезно для здоровья и весьма разумно. Он привык вставать спозаранку и в первую очередь расправляться с самыми сложными проблемами, но так было до ранения и до того, как его войска перешли на ночной образ жизни.

Когда он проснулся, в его спальне, где ранее располагалась контора книжного магазинчика, было темно. Утратив ощущение времени, он на какой-то момент подумал, что еще не рассвело, однако он почему-то чувствовал себя слишком хорошо отдохнувшим. Тогда его охватила паника: неужели он проспал целый день? И уже надо организовывать очередную ночную атаку.

Из передних помещений послышались голоса, он увидел пробивавшийся сквозь ставни солнечный свет и наконец посмотрел на часы. Одиннадцать. Он проспал восемь часов, и несмотря на адскую боль в ноге, его самочувствие впервые за много недель показалось ему неплохим. Пора было планировать следующее сражение, пока африканеры как следует не окопались на новых позициях.

Он одевался неторопливо и осторожно, стараясь не побеспокоить ногу. Ему не хватало присутствия Гомеса, но отныне тот был нужнее при штабе и у него не оставалось времени на обязанности ординарца.

Расправив плечи, он открыл дверь и вошел в залу, где теперь размещался штаб.

Васкес, Суарес и несколько офицеров разведвзводов о чем-то азартно, но беззлобно спорили. Повсюду валялись книги и карты. Они так увлеклись, что не заметили, как командующий возник рядом с ними.

Васкес первым ощутил чье-то присутствие, обернулся и едва не ахнул, увидев перед собой генерала. Все остальные сразу прервали обсуждение, смущенные и слегка испуганные тем, что пропустили момент его появления.

Генерал ответил на приветствия и с благодарностью опустился на предложенный ему стул. Оказалось, что возня у него за спиной была связана с приготовлением завтрака: вскоре ему подали хлеб с джемом, консервированное мясо и крепкий кофе. Когда это ставили перед ним, Вега вспомнил тот роскошный обед в отеле «Стрэнд». Казалось, это было много лет назад, но он ясно помнил, чем их тогда потчевали. Сегодняшняя еда нравилась ему гораздо больше.

— Каково наше положение, полковник? — спросил Вега, взяв чашку с кофе.

— На основании показаний пленных и другой информации, мы полагаем, что батальон, с которым мы столкнулись прошлой ночью, был составлен из нескольких недоукомплектованных подразделений. Судя по трупам и уничтоженному вооружению, которые мы нашли, они потеряли как минимум двадцать пять процентов личного состава.

Суарес добавил:

— Наши потери доходят до пятнадцати процентов. Погиб полковник Олива.

Вега мрачно кивнул. Ночные сражения обычно ведутся на близком расстоянии, что означает большое число попаданий и потерь. Как ни выстраивайся и ни маневрируй, сражение в конце концов заканчивается беспорядочной дракой, где штык так же хорош, как и противотанковая ракета. Однако он был готов нести такие потери, если это поможет ему достичь Претории. Большая победа вынудит русских укоротить пути его снабжения, а в союзниках у него окажется больше стран социалистического лагеря…

Он понял, что его мысли путаются. Васкес продолжал описывать следующий наиболее вероятный опорный пункт буров, город Тембу.

Следовавшие за отступающими южноафриканцами разведчики видели, как те вошли в этот небольшой шахтерский городок. Находящаяся на пересечении второстепенных дорог Темба занимала неудобное для наступающих положение — она была расположена на берегу небольшой речки.

Васкес показал на схему с многочисленными пометками.

— Поскольку рельеф местности весьма сложен, я послал разведчиков прочесать район, чтобы выявить мертвые зоны и потенциальные пути подхода. Они должны вернуться сегодня после полудня. Мы также пытаемся определить дислокацию сил противника, но… — полковник остановился, задумавшись, — мы столкнулись с кое-какими трудностями.

Вега нетерпеливо кивнул. Васкес хорошо справляется с работой, которая становится все труднее и труднее. Сначала разведка приносила кое-какие плоды, но теперь американские самолеты делали любое передвижение опасным. А провести разведку с воздуха не представлялось возможным, особенно после того, как два его лучших разведывательных самолета были сбиты истребителями с авианосцев.

И все же его командиры владели ситуацией и представляли, что нужно предпринять или, по крайней мере, умели найти наилучший выход из тех, какие можно было придумать. Он посмотрел на полковника.

— Итак?

— Мы наблюдаем массированные перемещения не только в городе, но и на ведущих к нему дорогах.

— Это неудивительно, — возразил Вега. — Город — главный опорный пункт южноафриканцев на пути к столице. И естественно, что…

— Товарищ генерал, по моей оценке, оборона африканеров в худшем для нас случае могла бы состоять из сводного батальона бронетехники, двух недоукомплектованных пехотных батальонов и двух артиллерийских батарей. — Все члены штаба, услышав это перечисление, поморщились. Такая сильная оборона могла сделать Тембу почти неприступной.

— Но мы получили надежные данные о двух батальонах бронетехники, оба сильнее, чем мы ожидали. Один из них, похоже, состоит исключительно из танков!

— Что? — Вега был явно озадачен. Во всей южноафриканской армии не должно было остаться ни одного полного танкового батальона.

— Несколько наших разведывательных машин были уничтожены противотанковыми ракетами с большого расстояния — более трех тысяч метров. Пусковые установки были замаскированы, но, похоже, они расположены на окраинах города. — Офицер разведки продолжал: — Мы также заметили в районе Тембы вертолеты. Они не приближались к нам достаточно близко, и моим разведчикам не удалось установить, к какому типу они относятся.

Вега был заинтригован.

— Как вы думаете, полковник, что там происходит?

— Мы можем лишь заключить, что противник предпринимает отчаянные усилия удержать оборону. Мы гораздо ближе к Претории, чем американцы, и буры бросили против нас свои основные силы. На американском фронте на юге в последние несколько дней было тихо. Может быть, янки столкнулись с теми же проблемами снабжения, что и мы, а их армия не может воевать на голодный желудок. Я считаю, что они оголяют американский фронт, снимая все подразделения, какие только возможно. А после нашей вчерашней победы задействовали еще и национальный резерв, дислоцированный в Претории.

— А какие-то другие войска? — спросил генерал.

— Мне о них ничего не известно. Когда мы начинали войну, у нас была полная информация об их силах. Больше у них ничего нет. Если не считать частей, сражающихся с американцами и англичанами, противостоящая нам бригада — последнее сильное соединение, оставшееся в южноафриканской армии.

— Тогда давайте приступим к планированию операции. Если мы сможем организовать еще одну ночную атаку, сконцентрировав все силы на одной из частей бригады, мы сможем сделать с ней то же, что и с тем батальоном. — Голос Веги был полон энергии и электризовал весь штаб. Они чувствовали, что могут атаковать окопавшегося противника, войска которого имеют почти такую же численность, как и их собственные, и одержать над ними победу.

Вега и его офицеры сгрудились вокруг карты, пытаясь взглянуть на нее отстраненно, вызвав перед глазами реальную местность, когда их прервал радист.

— Товарищ генерал, разведчики докладывают, что со стороны Тембы к нашим позициям направляется джип под белым флагом.

Вега, с головой ушедший в разработку операции, воспринял это событие как очередную интересную загадку. Чего от него хотят буры? Что у них на уме?

— Остановите их возле расположения наших передовых частей и ведите себя корректно, — приказал Вега.

Генерал схватил свою фуражку и мятый мундир.

— Пошли, — сказал он. — Не буду же я принимать буров в книжном магазине. Мы встретимся с ними на передовой.

Все поспешно сели в командирский «газик» и он, взревев, помчался по дороге на юг. Охрана еле успела попрыгать во второй «газик» и броситься вдогонку.

Дорога на Тембу проходила меж невысоких холмов, среди которых недавно укрывались бурские защитники, а ныне служивших укрытием для кубинских солдат.

Когда командная группа прибыла на место назначения, Вега заметил странного вида машину, припаркованную под одним из нескольких росших там деревьев. Это был американский джип желто-зеленого цвета. На сиденьях развалилось несколько человек. Остальные, похоже, были охраной.

Когда их «газик» приблизился, люди поднялись и стали переговариваться. Кольцо охранников сомкнулось вокруг них, словно для того, чтобы предотвратить возможное вероломство со стороны кубинцев.

Группа Веги теперь была уже достаточно близко, чтобы ясно их различить, и тут генерал чуть было не потерял самообладание. Он увидел возле джипа не только южноафриканского офицера, но и двух других людей, выглядевших как офицеры американских и английских вооруженных сил. Что они здесь делают? Кто они? Наблюдатели?

Взяв себя в руки, он вышел из «газика» и стал терпеливо ждать, пока члены его штаба соберутся вокруг него.

Он позволил Васкесу пройти вперед, и они направились к тому месту, где их ожидали вражеские офицеры. Васкес говорил по-английски и поэтому должен был исполнять роль переводчика. Сам Вега говорил только по-испански и по-русски.

Полковник подошел к южноафриканцу, по-видимому, бригадному генералу.

— Я имею честь быть полковником Кубинской Революционной армии Хауме Васкесом. Я хотел бы представить генерала Антонио Вегу, Верховного Главнокомандующего объединенными силами социалистических стран в Африке. — Вега учтиво кивнул.

Южноафриканец козырнул Васкесу в ответ, хотя ему удалось это сделать так, что полковник смог почувствовать его ненависть. Тон бригадного генерала был холодным и жестким, а быстрая английская речь подчеркивала его раздражение.

— Я бригадный генерал Денейс Кутзи, начальник генерального штаба южноафриканских сил обороны и глава временного правительства ЮАР.

Реакция Васкеса была настолько очевидной, что Кутзи даже улыбнулся. Они не имели об этом ни малейшего представления. Новость о падении Форстера еще держалась в тайне, что было несложно сделать в условиях жесткого контроля над средствами массовой информации, установленного форстеровскими законами. Это дало Кутзи и американцам бесценное время для выработки общей позиции и, что еще важнее, для подготовки ошарашивающего сюрприза для кубинцев.

Кутзи дал полковнику ровно столько времени, сколько нужно было для перевода этих слов для Веги, а затем представил двоих других офицеров.

— Это генерал-майор Сэмюэл Вебер из армии Соединенных Штатов и полковник Найджел Мур из армии Великобритании.

И Вега, и Васкес знали имя Вебера из донесений разведки. Он командовал 24-й механизированной дивизией вооруженных сил США. Согласно последним докладам, она находилась на государственной дороге № 3, прорываясь с боями к северу, на Йоханнесбург. Вега почувствовал, как мурашки побежали у него по спине.

Кутзи снова заговорил.

— Скажите своему генералу, что южноафриканское правительство прекратило боевые действия против правительств США и Великобритании и обратилось к ним за помощью в отражении коммунистических сил, вторгшихся на нашу территорию.

Васкес слегка ощетинился, но перевел эту фразу. Вега сохранял бесстрастное выражение лица, но, судя по эмоциям других членов штаба, эти слова попали в точку.

Вега сказал:

— Спросите его, что произошло с Форстером.

Васкес перевел вопрос.

Кутзи ответил:

— Об этом сейчас речи не идет, но поскольку данная информация скоро станет достоянием гласности, мы можем сказать вам, что он находится под арестом и вскоре предстанет перед южноафриканским судом по обвинению в геноциде.

Когда это было переведено, Вега похолодел. Ему показалось, что его внутренности превратились в кусок льда. Он почти физически ощущал его в своем горле. Форстер никогда не заключил бы мира с американцами. Он был готов уничтожить свою страну прежде, чем потеряет над ней власть. Если Форстера на самом деле нет, тогда у американцев и англичан развязаны руки.

Американец сделал два шага вперед, встав вплотную перед Васкесом. Вебер произнес:

— Я не буду церемониться. Если ваша разведка вообще работает, вы знаете, кто я такой.

Не подумав, Васкес кивнул. Заложив руки за спину, Вебер сказал:

— Я уже разместил батальон своих танков «Эм-1» в этом городе вон там, и вскорости подойдут еще два батальона одной из моих бригад. Я не скажу вам, ребята, когда это будет в точности, но можете готовиться к худшему.

Он наклонился ближе к Васкесу, так что оказался с ним нос к носу.

— Две другие бригады тоже не задержатся. — Он указал на британского офицера. — Этот джентльмен также кое-чем командует. Есть еще другие офицеры, которые в связи с занятостью не смогли прибыть на нашу дружескую встречу. — Васкес мельком заметил, что на голове у британского офицера красный берет, а это могло означать только то, что он командует батальоном десантников. — Короче, полковник, скажите вашему генералу, что теперь перед ним не разрозненные части южноафриканской армии, а объединенные силы США, Великобритании и ЮАР.

Васкес начал переводить, но Вебер перебил:

— И скажите генералу Веге, что мы рвемся в бой. Я немного повоевал с южноафриканцами и мне это не очень понравилось. Теперь, когда о Форстере позаботились, я с удовольствием дам вам, кубинцам, под зад.

Васкес, сдерживаясь, передал как мог слова Вебера Веге. Даже в смягченном виде они заставили генерала сбросить маску отчужденности и угрожающе сделать шаг в сторону американца.

Кутзи сказал:

— Мы ставим вам следующие условия: немедленный вывод войск с территории ЮАР. Маршруты — те же, по которым вы сюда пришли. Вас будут сопровождать по всему пути, но никаких действий против вас предприниматься не будет. Вернувшись в Мозамбик и Зимбабве, вы эвакуируете все войска туда, откуда они присланы. На намибийском фронте мы заключим соглашение о немедленном прекращении огня, за которым последует обоюдный постепенный вывод войск с целью восстановления суверенитета Намибии. Мы даем вам два часа для организации марша к границам ЮАР. Если же по истечении этого срока мы увидим, что вы не выполняете наши условия, вам небо с овчинку покажется.

На обратном пути в Вармбад никто в «газике» не проронил ни слова. У всех были свои мысли и соображения, но все ждали, пока генералу захочется их услышать.

А Вега никак не мог собраться с мыслями: он рассуждал, прикидывал, отбрасывал неподходящие варианты. Он не собирался трусливо покориться требованиям южноафриканцев и их западных друзей.

Форстера больше нет, и скорее всего нет никого из его сторонников. Что представляет собой это временное правительство ЮАР? Очевидно, это марионетки союзников, но так всегда и было.

Если американцы такими силами вошли в Тембу, считай, Претория уже у них в руках. Вега догадывался, что с мечтой заполучить месторождения полезных ископаемых можно распрощаться, а вместе с ней и с ролью Кубы в этом регионе.

Генерал все еще пытался собрать куски разлетевшейся мозаики воедино, свести сложную ситуацию к простым составляющим. Может ли он взять Преторию? Непохоже. По крайней мере с имеющимися на данный момент силами и снабжением.

Может ли он нанести вред Западу? Возможно, если ему удастся разрушить шахты. Вега знал, что просто оставаясь в Южной Африке, он будет по-прежнему представлять угрозу для экономики многих западных стран.

Это была цель, за которую можно сражаться.

«Газик» подъехал к его штабу, и Вега медленно вышел, стараясь не опираться на раненую ногу.

— Отправьте срочную депешу в Гавану. Сообщите им об изменении ситуации и попросите подкреплений. Нам понадобится больше поддержки от русских. Скажите Кастро, что силы капиталистов объединились против нас, и настало время социалистическим странам сказать свое слово. Это будет великая война.

Васкес побежал составлять послание. Вега хранил молчание, и в конце концов Суарес спросил:

— Так что, мы не отступаем?

— Мы отступаем, полковник, но не дальше Вармбада. Передайте всем командирам, что мы занимаем оборонительные позиции в городе. — Он заметил их взгляды и добавил: — Мы наступали, а это значит, что теоретически должны были обладать численным преимуществом три к одному. Если мы окопаемся в Вармбаде и позволим им наступать на нас, мы легко выдержим атаку силами дивизии. Расквасив им нос, мы начнем ограниченные контратаки, направленные на удержание позиций и уничтожение их войск. Никакого продвижения вперед, никаких наступлений. Им придется нападать на нас, а мы будем пускать им кровь. К моменту, когда они соберут достаточно сил для решающего штурма, Гавана и Москва пришлют нам дополнительные подкрепления, которых нам катастрофически не хватает.

Суарес кивнул. Он был согласен с планом Веги, но его беспокоили детали.

— А как насчет воздушных налетов американцев?

— Мы уже видели все, на что они способны, и можем легко им противостоять. Начинайте отход прямо сейчас. Делайте это погромче и пошумнее, а потом тихо окопайтесь вокруг города. Окапывайтесь побыстрей и поглубже.

14 ЯНВАРЯ, СОВЕЩАНИЕ ГОСУДАРСТВЕННОГО СОВЕТА ОБОРОНЫ, КРЕМЛЬ, РСФСР

Послание Веги с просьбой о подкреплении было подвергнуто всестороннему обсуждению. Вопрос не вызывал особых дискуссий — все члены Совета были едины во мнении: Вега сделал почти невозможное и находится сейчас в двух шагах от цели. Вопрос заключался только в том, какую именно помощь следует предоставить.

В Совете также не было абсолютно никаких разногласий по поводу просьбы кубинцев доставлять грузы непосредственно в ЮАР. Ее просто не рассматривали. Посадка советских транспортных самолетов на южноафриканской территории несомненно вызвала бы прямую конфронтацию с американцами.

Так что кубинцам придется удовлетвориться тем, что есть.

Маршал Каменев, начальник генерального штаба, выглядел бледным и измученным после ночной работы с плановиками. Совет обороны не мог дать ответ Кастро и Веге без точных цифр, и его задачей было их обеспечить.

Сводя ситуацию к простейшим выводам, Каменев сказал:

— Вега теперь противостоит силам не просто значительно превосходящим его по количеству, но и принципиально другого качества. Его «Т-62» и ракеты «сэггер» столкнутся с танками «М-1» и противотанковыми ракетами «тоу», а также штурмовыми вертолетами и современными истребителями.

Присутствующие согласно закивали. Хотя только министр обороны и маршал Каменев были военными, все могли понять преимущество современного вооружения перед списанной техникой двадцатилетней давности.

— Ясно также, что мы больше не можем планировать захват южноафриканской столицы. Американцы и англичане выиграли эту гонку, посадив там свое марионеточное правительство. Вместо этого нашей стратегией должны стать планы экономической блокады. Если силы кубинцев смогут дойти до Витватерсранда, они смогут укрепиться и держаться там до бесконечности.

Помощники Каменева, начали раздавать членам Совета какой-то многостраничный документ.

— Это список вооружения, которое нам придется предоставить, если Вега приступит к выполнению своей миссии, — передовые противотанковые ракеты новейших образцов, артиллерия, средства ПВО и, что самое главное, большое количество современных военных самолетов.

Вмешался министр иностранных дел:

— Я провел переговоры с некоторыми из наших социалистических союзников. Они не готовы выделить дополнительную материальную помощь, но с удовольствием воспользовались бы возможностью испытать своих пилотов в бою. Все они так или иначе внесут свою лепту в общее дело.

Президент кивнул. На карту поставлен авторитет страны. Если Советы бросят своего социалистического союзника в беде, вина за поражение Кубы ляжет на них. Он взглянул на людей, сидящих вокруг стола: возражений не было.

— Значит, решено: мы предоставляем Кубе военную помощь. — Повернувшись к Каменеву, президент спросил: — Когда вы сможете приступить?

— Мы начнем загружать транспортные самолеты немедленно. Если все пойдет нормально, первые партии оружия смогут быть на месте уже завтра вечером. Кораблями, конечно, будет дольше.

Президент кивнул, потом обвел взглядом всех членов Совета обороны.

— Вы отдаете себе отчет, что это затянет войну?

Министр иностранных дел сказал:

— Да, товарищ президент, но это будет война, которая нанесет сокрушительный удар по экономике Запада. Мы не жертвуем жизнями русских солдат — мы лишь несем кое-какие расходы, но Западу это дорого обойдется.

ВАРМБАД

Утром, на заре, Вега инспектировал командный бункер, оборудованный штабной группой с помощью саперов.

Расположенный в подвале разрушенного дома на окраине города, он имел крышу толщиной в два метра из нескольких слоев деревянных балок и земли. Весь бункер, включая следы его постройки, был тщательно замаскирован. Генерал даже дал разрешение на установку ложного передатчика, В надежде отвлечь внимание противника от настоящего штаба.

Он с облегчением обнаружил, что на подготовку у них есть целая ночь. В соответствии с первоначальным планом предполагалось спешное укрепление существующих позиций, но когда солнце зашло, а враг так и не появился, Вега пошел на риск и приказал провести более тщательные приготовления. Если не считать нескольких пролетевших над ними самолетов, скорее всего разведывательных, их не трогали.

Армия без устали окапывалась всю ночь, зная, что ждет их на рассвете. Генерал гордился своими людьми. Измученные множеством ночных сражений, недоедающие и ослабленные физически, они трудились не покладая рук, предпочитая лучше пролить пот сейчас, чем истечь кровью, когда начнется наступление противника.

Генерал, однако, не бросил своих людей на произвол судьбы. Он заставил все оставшееся трудоспособное население Вармбада, принять участие в строительстве укреплений под руководством его инженеров. Белые и черные, они работали под дулами автоматов почти до зари, после чего их отпустили, дав возможность бежать куда глаза глядят.

Вега их не винил. Не надо быть крупным военным теоретиком, чтобы понять, какая участь уготована городу.

Вега все еще осматривал бункер снаружи, когда раздался голос радиста:

— Капитан Морона докладывает о приближении авиации противника.

Вега поспешил укрыться в бункере. Однажды он уже оказался вне укрытия, и ему не хотелось повторять этой ошибки. В первый раз ему повезло, но ради общего дела надо было подумать о собственной безопасности.

Недавно установленная сеть полевых телефонов позволяла Веге связаться со всеми командирами батальонов, передовыми постами и точками ПВО. Имелись и запасные, линии связи, самые важные из которых были закопаны в землю, чтобы их случайно не перерезало.

Сквозь толстую дверь бункера доносился приглушенный грохот. Держась рукой за бетонную стену, он чувствовал толчки — земля вибрировала от взрывов авиационных бомб.

— Всем постам доложить обстановку, — приказал он.

Оператор передал его приказ, и, прильнув к трубке, принялся повторять слова поступающих в командный пункт сообщений.

— Двадцать четвертый батальон докладывает, что его не атакуют. Однако, они видят, как самолеты бомбят город. Они ведут по ним огонь из стрелкового оружия и тяжелых пулеметов.

Вега одобрительно кивнул. Всему личному составу было приказано обстреливать каждую воздушную цель, находящуюся в зоне досягаемости их оружия. Целая рота или батальон, стреляя вверх, могут стать приличной угрозой для любого самолета или вертолета противника.

Три других батальона доложили примерно то же самое. Его артиллерия также не подвергалась бомбардировке. Однако становилось ясно, что вражеская авиация сконцентрировала свою мощь на подавлении средств ПВО.

— Пост пять докладывает, что 2-я батарея подверглась атаке как минимум шести самолетов. — Оператор замолк, потом попытался напрямую вызвать батарею. — Там никто не отвечает.

Поступали новые и новые сообщения о массированных воздушных атаках, направленных против подразделений ПВО. У Веги было три батареи 57-миллиметровых зенитных орудий и три — 23-миллиметровых. Хотя зенитки были тщательно закопаны в землю, удара такой силы они выдержать не могли.

Обычно самолеты пытаются уйти из-под огня средств противовоздушной обороны или подавить их ограниченными силами, поскольку идея состоит в том, чтобы разбомбить главную цель, а не ее защитников. Однако его боевые подразделения, судя по всему, атаке не подверглись.

Налет продолжался уже двадцать минут, когда Вега обратился к своему штабу. Он уже составил собственное мнение, но хотел услышать оценки коллег.

— Товарищи, каковы, на ваш взгляд, планы противника?

Васкес заговорил первым.

— Это специально разработанный план, по которому сначала предполагается вывести из строя нашу противовоздушную оборону, а потом сконцентрироваться на основных силах.

Суарес согласился.

— Они поняли, что мы хорошо укрепились и только мощный воздушный удар поможет им в дальнейшем избежать больших потерь. Скорее всего, они будут бомбить нас все утро, потом начнут наземную атаку.

Вега кивнул. Он был согласен со своими офицерами.

Налет продолжался уже полчаса, когда Вега понял, что пора приступать к каким-то действиям. Ни одна из батарей ПВО не отвечала, а посты и другие подразделения, которые могли их видеть, докладывали, что не наблюдают там никаких признаков жизни. Доброволец, рискнувший добежать из ближайшего укрытия до 2-й батареи, доложил лишь о тяжелых потерях и множестве разбитых орудий.

И Веге пришлось свыкнуться с мыслью, что у него больше нет противовоздушной обороны.

— Пост три докладывает, что с востока приближаются новые самолеты.

Немного раздраженно Вега потребовал дополнительной информации:

— Скажите Третьему, чтобы смотрели получше. Количество самолетов, их тип, высота полета.

Оператор передал замечание Веги и выслушал ответ с широко раскрытыми глазами.

— Они говорят, около десяти самолетов, очень большие, на большой высоте. Их тип они не могут различить.

— Тогда я могу, — сказал Вега и схватил бинокль. Открыв дверь бункера, он выпрямился и оглядел небо. Суарес и остальные члены штаба обменивались озадаченными и растерянными взглядами. Что еще задумали американцы?

Но сам Вега все понимал, или, по крайней мере, так ему казалось. В свое время он служил в составе международных наблюдателей во Вьетнаме. Он посмотрел вверх, потом поднял бинокль еще выше. Вон там. Самолеты были так высоко, что их практически нельзя было разглядеть, но даже на такой высоте эти широко расправленные, узкие крылья и длинные фюзеляжи ни с чем нельзя было спутать.

Узнав самолеты, генерал встрепенулся. Повернувшись и захлопнув дверь, он произнес:

— Американские бомбардировщики «Б-52». Хватайтесь за что-нибудь и держитесь покрепче.

Подавая пример, он сунул бинокль между столом и стеной, потом сел, пригнувшись. Его штаб быстро повторил действия командира.

Внутри бункера они не могли слышать рева двигателей реактивных самолетов, шедших на большой высоте. Первое, что они различили, был звук падающих бомб.

Четыре звена по три «Б-52-Джи» вылетели с базы в Диего-Гарсия пять часов назад. На самом деле приказ о вылете поступил еще накануне вечером, но время ушло на то, чтобы заправить топливом восьмимоторные громады и загрузить в каждую из машин по пятьдесят одной 750-фунтовой бомбе.

Бомбардировщики шли на одной высоте, в тесном строю. Эскадрилья «ФА-18» обеспечивала сопровождение, а еще одна, состоявшая из «Ф-14», шла впереди. После того как три эскадрильи штурмовиков разбомбили средства ПВО, от них не ожидали никакого серьезного противодействия.

Бомбардировщики положили бомбы аккуратно, плотно покрыв ими Вармбад.

Звуки разрывов быстро нарастали — так быстро, что пронеслись над их головами прежде, чем они успели прикинуть скорость их приближения.

Отдаленный рокот перешел в близкий гром, а потом в каскад взрывов, которые, как показалось Веге, еще мгновение — и вскроют бункер, словно консервную банку. Звук нарастал. Вдруг последовал ужасной силы толчок, отшвырнувший его от стены, и все потонуло в сплошном, непрекращающемся, оглушительном реве.

Сначала весь командный бункер наполнился пылью, поднявшейся в воздух от разрывов падающих снаружи бомб. Незакрепленное оборудование начало подпрыгивать и падать на пол, но люди внутри держались, глядя на потолок и моля Бога, чтобы он выдержал.

В течение каких-то секунд нарастающее крещендо и постоянная вибрация отбила у них способность думать. Те, кто не смог удержаться на ногах, так и полетели по комнате, ударяясь обо все на своем пути.

Вегу просто выкинуло из его угла, и он столкнулся с радиооператором, который то ли из чувства долга, то ли от растерянности остался сидеть за своим пультом. Теперь все оборудование лежало в путанице проводов, и только кабели, уходившие в стену, не давали приборам летать по бункеру.

Свет погас, послышались крики и звуки ударов: люди сталкивались друг с другом и с окружающими предметами, стены и пол ходили ходуном. На какое-то мгновение Веге показалось, что бункер отделился от земли и покачивается с боку на бок, хотя он знал, что ничего подобного не может произойти.

Выбираясь в темноте из-под груды тел, Вега в суматохе не заметил, что взрывы прекратились.

Кашляя от носящейся в воздухе пыли, он неловко попытался встать. Когда ему это удалось, он ударился головой о потолок. Пригибаясь и потирая ушибленный затылок, генерал вспомнил, что раньше мог спокойно стоять в бункере в полный рост.

Надо выбираться наружу, и побыстрее. Где дверь? Пыль была такой густой, что во мраке невозможно было разглядеть даже стен, но Вега все же заметил тусклую полоску света и заковылял туда.

Деревянная дверь слетела с разбитых петель и надломилась, дверная рама покоробилась. Скрывающая ее куча бревен взрывом была отброшена в сторону, и генерал взобрался по скату вверх, на открытое место.

Воздух снаружи был немногим лучше, чем внутри. Пытаясь вздохнуть, он поперхнулся и согнулся пополам, захлебываясь в кашле.

Однако здесь ситуация была чуть яснее: он мог по крайней мере увидеть, что творится в сотне метров от него. Город не особенно пострадал, и в душе Веги мелькнул было слабый луч надежды — но только пока он не повернулся туда, где должны были быть позиции 25-го батальона.

Бункер Веги находился на окраине Вармбада, в северной его части. Он расположил свои батальоны вокруг города, каждому из четырех был отведен сектор в девяносто градусов. Позиции батальона, окопавшегося на плоской, без единого деревца местности, должны были выглядеть как вереница невысоких холмиков с торчащими кое-где башнями закопанных танков.

Вместо этого на неровной, вздыбленной земле не было никаких признаков жизни и никаких следов присутствия человека. Дым и пыль еще немного рассеялись, и Вега увидел воронки от бомб. Они были огромными, каждая диаметром почти двенадцать метров. С досадой он заметил недалеко от себя обломки автомата «АК-47».

Вдруг Вега услышал позади голоса — возгласы, вздохи, какие-то приказы. Бункер помог его штабу выжить, и вот теперь его соратники выбирались на поверхность. Не обращая на них внимания, он пошел по направлению к командному пункту 25-го батальона, находившемуся в нескольких сотнях метров от штабного бункера.

Легкий ветерок уносил пыль, очищая воздух. Контуры пейзажа становились все резче, и стали видны новые ужасающие детали.

Возле разбитого автомата Вега обнаружил ногу, полузасыпанную грязью. Торчащее из земли бедро было покрыто пылью. Медленно продвигаясь вперед, генерал нашел и другие части тела, но нельзя было точно сказать, принадлежали ли они одному и тому же человеку.

Веге приходилось осторожно выбирать дорогу. Сверху лежал слой рыхлой земли около полуметра глубиной. Он вспомнил, как ходил дома по свежевспаханному полю: здешняя земля напомнила ему о родине.

Он шагнул и почувствовал под ногой что-то твердое. Камень, человек, или какая-то часть амуниции — трудно сказать. Осторожно продвигаясь по ненадежной опоре, он чуть не налетел на металлический бок того, что когда-то было бронетранспортером.

Машина была почти не повреждена, но практически вся покрылась рыхлой землей. Лежа на боку, она находилась на расстоянии по меньшей мере ста пятидесяти метров от того места, где до налета стояли БТР.

Вега потянулся к люку, намереваясь взглянуть на экипаж, потом бессильно опустил руку. В этом не было смысла.

Его штаб нашел его через пять минут. Глядя на запад, он даже не повернул головы в их сторону. Когда они остановились, боясь нарушить молчание, он сказал:

— Отправьте парламентера к южноафриканцам, — и, повернувшись к ним, добавил: — Мы возвращаемся домой.

Глава 42

ОТСТУПЛЕНИЕ

14 ЯНВАРЯ, БРЕЮЩИЙ ПОЛЕТ, НАД ГОСУДАРСТВЕННОЙ ДОРОГОЙ № 1

Преодолевая инстинкт, «Айс» Айзекс летел на одной высоте, точно вдоль дороги. Под ним находилась вся кубинская армия, или, по крайней мере, то, что от нее осталось.

От нечего делать «Айс» проверил, как там «Костыль» Фабер. Его ведомый был на месте. Увидев, что «Лёд» смотрит на него, Фабер весело помахал ему рукой, а затем сделал замедленную бочку.

Айзекс боролся с искушением сделать ему замечание. Подобные пируэты во время боевых вылетов были строжайше запрещены, и правильно, но нынешнее их задание мало походило на боевой вылет.

Тысячи вооруженных кубинцев пронеслись у него под крылом, потом дорога опустела. Айзекс продолжал следовать на север, проходя еще некоторое расстояние, прежде чем развернуться.

На высоте триста футов и при небольшой скорости была видна каждая мелочь в колонне. Грузовики, длинные цепочки людей, многие из которых хромали. Но лучшим, с его точки зрения, было то, что никто не собирался в него стрелять.

Айзекс повел «хорнет» в длинный, грациозный вираж, стараясь продлить удовольствие. Ему не надо было делать разворот на максимальной скорости, когда возникает пятикратная перегрузка. Торопиться было некуда; единственную опасность для него представляли послеполуденные воздушные ямы.

Если честно, лейтенант Айзекс даже слегка расслабился. Его, конечно, предупредили, что кубинцы не будут стрелять и что бреющие полеты не явятся для них неожиданностью, но всегда есть опасность, что какая-нибудь горячая голова ни с того ни с сего начнет пальбу. Он улыбнулся. Может быть, это летящие в тысяче футов над ними и в миле слева «А-6-Интрудеры» остудили пыл смельчаков.

«Айс» закончил разворот и вновь пошел над дорогой. Длинные тени значительно облегчат, жизнь тем, кто станет анализировать фотографии. Через несколько часов в штабе будут иметь прекрасное представление о том, что являют собой отступающие кубинцы.

Он включил видеокамеры и начал второй заход.

Генерал Вега посмотрел на реактивные самолеты: пилоты наверняка смеются над ним и его людьми. Руки так и чесались их расстрелять, и желание внезапно броситься на врагов было почти так же велико, как и стыд, но это прямой путь к гибели.

Он гордился своими людьми, и единственной его целью было успешно доставить их домой. И вперед его вела скорее мысль о Кубе, нежели американские танки, подталкивающие в спину.

Противник проявил благородство. Победители могут себе это позволить. Он и его люди, все еще в шоке после массированной бомбежки, все утро откапывали оставшихся в живых, а в полдень начали долгий путь домой.

По дороге им встретится конвой со снабжением, вышедший еще до начала отступления. Напоминающая змею, кусающую собственный хвост, армия Веги пойдет назад, не встречая сопротивления, но и не находя поддержки.

15 ЯНВАРЯ, СОВЕТ ОБОРОНЫ, КРЕМЛЬ, РСФСР

Маршал Каменев стоял перед советом и держал в руках телеграмму. Выражение лица у него было такое, словно он потерял любимого человека.

Туманский, министр иностранных дел, спросил:

— Неужели мы ничего не можем сделать, чтобы заставить его прекратить отступление? Может быть, что-нибудь ему пообещать?

Каменев покачал головой.

— Я встречался с генералом Вегой, к тому же в течение нескольких месяцев читал его донесения. Я знаю его. Он действительно потерпел поражение. — Маршал прочитал вслух:

«Соотношение сил таково, что его уже нельзя изменить никаким образом. Даже имея в своем распоряжении все вооруженные силы Кубы, я не смог бы противостоять союзным войскам».

Подняв глаза от телеграммы, Каменев произнес: — Он упрекает нас, товарищи. Намекает, что один противостоит Западу и что Куба не может выдержать этого противостояния. А вот мы могли бы.

— А мы действительно могли бы, товарищ? — Лицо Туманского выражало озабоченность. — У нас была ясная цель. Силы социализма сражались с настоящим врагом, последним оплотом капитализма в Африке. Мировое общественное мнение было на нашей стороне.

— И что самое главное, — добавил президент, — мы могли бы затянуть экономическую удавку на шее Запада, а наша экономика только бы укрепилась. — Он повернулся к Каменеву. — Какие у нас есть варианты с военной точки зрения?

Маршал вздохнул.

— Если мы хотим продолжать войну, нам придется высадить советские войска, силой до дивизии, в Мозамбике и Зимбабве. Люди Веги вымотаны. Нам пришлось бы самим обеспечивать войска. От завоеванных Вегой плацдармов мы могли бы начать продвижение на юг, по маршруту, намеченному кубинцами.

Председатель КГБ кивнул.

— Ради того, что можно получить в результате, пожалуй, стоит рискнуть и вступить в войну с американцами.

Президент и остальные члены Совета обороны, похоже, не разделяли его мнения.

— Какой срок потребуется для осуществления подобного плана, товарищ?

— Мои воздушно-десантные войска могут быть готовы к переброске в течение двадцати четырех — сорока восьми часов. — Четкий ответ маршала не соответствовал прозвучавшему в его голосе сомнению.

— Дивизии категории «А» можно взять из стратегического резерва. Нам потребуется как минимум две недели, чтобы закрепиться, а потом еще несколько месяцев на то, чтобы дойти до Претории, если это вообще удастся.

— А какова вероятность успеха? — поинтересовался президент.

— Вероятность успеха очень слаба. Американцы и англичане уже закрепились в этом районе. Как только мы начнем переброску войск, на них тут же обрушатся удары палубной и наземной авиации. К тому же они наверняка введут дополнительные части, чтобы сравняться с нашими силами. Наше вмешательство может привести к тому, что в войну вступят и другие страны Запада. Нам придется сражаться с хорошо вооруженным и подготовленным противником на выбранной им территории, далеко за пределами сферы нашего влияния. Это может занять гораздо больше, чем несколько месяцев.

Туманский сказал:

— Долгая война была бы катастрофой. Если бы мы могли действовать быстро, пока мировая общественность не успела ничего понять…

Каменев прервал его.

— Инициатива принадлежит не нам. Мудрый человек десять раз взвесит, прежде чем ввязаться в бой. Сейчас не время.

Министр иностранных дел промолчал.

— Значит, у нас нет выбора? — Президент обвел взглядом присутствующих. Остальные члены Совета обороны молчали.

— Товарищ президент, с вашего разрешения, я начну переправлять кубинские войска обратно в Луанду, а затем и в Гавану.

Президент вздохнул.

— Хорошо.

Очень не скоро они рискнут в Африке еще хотя бы одним рублем.

16 ЯНВАРЯ, ШТАБ ЭКСПЕДИЦИОННЫХ СОЮЗНЫХ ВОЙСК, ДУРБАН

Представитель Госдепартамента как-то странно смотрелся в костюме и галстуке среди тусклых камуфляжных тонов. Генерал Крейг ждал и в то же время боялся его прибытия.

Обычно на оккупированной территории, пока там не будет установлен порядок и к власти не придет гражданское правительство, командовала военная администрация. Крейг знал, что сможет справиться с этой задачей.

Однако в данном случае гражданское правительство уже существовало, хотя Вашингтон хотел бы установить здесь более жесткий контроль.

Крейг вздохнул. Он провел много времени в Пентагоне и в секторе ВМС, но так и не пришелся там ко двору. Вашингтон наверняка захочет посадить на это место кого-нибудь из своих.

Когда в дело вступит Госдепартамент, его миссия будет окончена. Что с ним станет дальше? Работа в штабе корпуса морской пехоты? Он улыбнулся, вспомнив, какие сейчас дают назначения. Если удастся перекантоваться где-нибудь несколько месяцев, Бад выйдет в отставку и откроется вакансия заместителя командующего корпусом…

Эдвард Хэрли являлся специальным посланником в ЮАР, подотчетным лично госсекретарю США.

Невысокий и серьезный на вид, он больше напоминал университетского профессора; сходство усугубляла аккуратно подстриженная борода и очки в черепаховой оправе. Генерал слышал, как имя Хэрли упоминалось во время войны, всегда в положительном смысле. Очевидно, он преуспел и теперь пожинал плоды, получив высокий дипломатический пост.

Не слишком ли он молод для этой работы, подумал Крейг. Ведь ему вряд ли больше сорока. Впрочем, работа предстоит не из легких, так что ему понадобится вся его энергия. Он обрекает себя на сплошную головную боль.

Вот уже несколько минут они вели светскую беседу, и Крейгу не терпелось поскорее перейти к делу. Разговоры о погоде и вашингтонских слухах лишь отдаляли неизбежное.

В конце концов Крейг не выдержал.

— Я рад, что Госдепартамент прислал лично вас, а не просто новый пакет приказов.

— Я хотел использовать эту возможность, чтобы представиться и убедиться, что мы сможем работать вместе, — тон Хэрли по отношению к генералу был уважительным, что не часто услышишь от карьерного дипломата.

— Я хорошо отношусь к любым приказам, господин посол. Уверен, что никаких проблем не будет.

Хэрли улыбнулся.

— Думаю, следует начать с официальной части, генерал. — Он полез в «дипломат» и извлек оттуда конверт. — Это должно прояснить наши отношения.

Крейг взял то, что скорее всего было приказами, определяющими его судьбу, с некоторым опасением. Любой военный испытывает беспокойство, вскрывая конверт. Не исключено, что там его ждет «приз отстающего».

Генерал вскрыл конверт и вытащил два листка бумаги, оба от Объединенного комитета начальников штабов. На первой странице генерал морской пехоты США Джером Д. Крейг назначался главой военной администрации ЮАР, ответственным за переход к гражданскому правлению… Крейг посмотрел на Хэрли.

— Выходит, я остаюсь у руля?

— Как глава военной администрации, пока южноафриканцы не создадут собственное правительство.

— Но у них уже есть правительство. Бригадный генерал Кутзи…

— Не имеет абсолютно никакой власти, кроме той, которую ему предоставите вы. А в Вашингтоне слишком много людей, которым не понравится, если место Форстера займет военная хунта. «ТрансАфрика» хочет, чтобы мы передали бразды правления в руки АНК, консерваторы в Конгрессе требуют гарантий, что в правительстве не будет социалистических элементов, и все в таком духе. — Хэрли развел руками. — Не поймите меня превратно. Госдепартамент с удовольствием принял бы гораздо более «прямое участие», — Хэрли улыбнулся, — что в переводе означает: стал бы самостоятельно всем заправлять. Проблема в том, что сейчас это слишком щекотливый политический вопрос. Любой шаг, предпринятый Госдепартаментом, немедленно подвергнется критике. Приемлемое для всех решение — военное переходное правительство. Оно будет держаться в стороне от политики, считаться аполитичным.

— Скорее, неполитическим, — проворчал Крейг. Ему и в голову не пришло воспротивиться приказу или попытаться уклониться от его выполнения, но он был озадачен. — А какова ваша роль?

— Об этом — на следующей странице, — ответил Хэрли.

Крейг перешел ко второй странице. Специальный посланник Хэрли назначался политическим советником главы военной администрации ЮАР и официальным представителем США при новом правительстве. Когда генерал дочитал страницу, Хэрли добавил:

— Я постараюсь помочь вам в решении кое-каких политических вопросов, генерал. Однако Вашингтон хочет, чтобы всем заправляли именно вы. Вы популярны. Вы выиграли войну. Неужели вы и в самом деле думали, что вас отправят в отставку?

— Кубинцы разбиты, господин посол, гражданская война закончилась.

— По всей стране все еще действуют отряды партизан, как белых, так и чернокожих. Некоторые из них просто бандиты. С теми, кого нам не удастся уговорить сложить оружие, придется… разбираться.

Крейг заметил, что мысль об охоте за партизанами не доставляет Хэрли удовольствия. Оба они хорошо помнили Вьетнам.

Вдруг посол улыбнулся.

— Кроме того, генерал, в Вашингтоне явно недооценивали ваш дипломатический талант. Найденное вами решение кейптаунского вопроса…

— Я всего лишь ушел от ответа.

— Часто в этом уже половина успеха дипломатии, — возразил Хэрли. — И, сэр, надеюсь, вы будете называть меня просто Эд.

Крейг сдержанно улыбнулся. Итак, он все еще у руля. Никому не нравится передавать поводья другим, но он знал, что легкой работы в Южной Африке уже не будет, а будет только политика и ничего, кроме политики. Его передернуло. При всех условиях он предпочел бы воевать, чем заниматься политикой.

Крейг снова пожал Хэрли руку.

— Добро пожаловать на борт, Эд. — Потом повернулся к генералу Скайлсу, стоявшему неподалеку: — Джордж, надо подготовить господину Хэрли кабинет — непосредственно рядом с моим.

Скайлс кивнул и удалился.

— Раз уж вы здесь, Эд, взгляните на документ, над которым я сейчас работаю. Это основные дела. Прежде чем идти дальше, я хотел бы получить ваше одобрение. — Он передал листок Хэрли, который тут же начал читать. — Если у вас нет замечаний, я передам это на доработку нашим военным юристам.

Хэрли поднял брови, Крейг надеялся, что в знак одобрения. Добрые намерения — это, конечно, хорошо, но генерал хотел устроить небольшую проверку. Смогут ли они действительно работать вместе и кто на самом деле будет заправлять делами в политической сфере?

Хэрли читал, кое-что про себя, кое-что вслух:

— Легализация всех политических партий кроме отстаивающих расовое превосходство. Отстранение всех членов АДС от занимаемых ими государственных постов. Амнистия всех политзаключенных. Свобода прессы. Организация профсоюзов. Объединение вооруженных сил. Тюремная реформа.

Крейг мысленно следовал за ним. Вдруг Хэрли на мгновение остановился.

— Вы не теряете времени даром, генерал.

— Зовите меня просто Джерри, Эд. То же самое можно сказать и про вас. Это так, первые приблизительные наброски, что даст нам возможность выиграть время у групп черной оппозиции. Зато белые консерваторы могут винить за эти шаги нас, а не новое правительство.

Хэрли восхищенно улыбнулся.

— Джерри, я чувствую, вы станете выдающимся политиком. — Он снова погрузился в чтение документа. Последний пункт вызвал у него вопрос. — Полная реорганизация полиции? — Голос Хэрли звучал ровно, но Крейг знал, что здесь потребуются кое-какие объяснения.

— Гражданская война разрушила ее организационную структуру. Им придется теперь преодолевать взаимное недоверие, равно как и недоверие к ним чернокожего населения. После очевидных перегибов Форстера даже белые перестали доверять полиции. Мы выписали сюда все подразделения военной полиции, какие только смогли собрать. Я уже назначил офицеров по связям с гражданским населением. Мы будем выполнять функции полиции, пока не будет сформирована новая служба охраны порядка. Это несложно. — Крейг даже подался вперед, стараясь лучше донести до собеседника свою мысль. — Я хочу, чтобы у южноафриканцев, черных, белых и цветных, выработался рефлекс, как и у нас, американцев: попал в беду — зови полицейского. Сейчас это ни одному чернокожему и в голову не придет. Мы наберем новых людей, разработаем новую форму, новый устав.

— Я согласен с вами, Джерри. Но какие законы они будут проводить в жизнь?

— Вот в этом-то и заключается главная трудность.

21 ЯНВАРЯ, ГОСУДАРСТВЕННАЯ ДОРОГА №. 1

Нксумалу Мчвенге был из племени коса. В прошлом член АНК, он работал на эту организацию, находясь на службе в вооруженных силах ЮАР. Потом он примкнул к армии Веги. Мчвенге с удовольствием работал разведчиком у кубинцев. Они обещали прогнать буров и устроить социалистический рай, о котором он всегда мечтал.

Но потом случился Потхитерсрюс. Тысячи чернокожих жителей города были отравлены ОВ, нервно-паралитическим ядом, что до глубины души потрясло черных южноафриканцев, сотрудничавших с кубинцами. Делегацию, посланную к начальнику штаба Веги, прогнали, а двоих, протестовавших сильнее прочих, арестовали, и никто их больше не видел.

Так Мчвенге приобрел еще одного врага. Он сбежал от кубинцев и примкнул к какому-то отряду, воюющему против них. У его отряда не было названия, но вместе с другими такими же отрядами они обстреливали из засад и устраивали набеги на расположение частей кубинских освободителей, превратившихся в захватчиков. Иногда они нападали на кубинцев вместе с белыми фермерами, но это было не правило, а, скорее, исключение.

Теперь война между кубинцами и бурами закончилась, но кубинцы продолжали оставаться его врагами. Правда, американцы и англичане тоже были враги, хотя они и положили конец войне. Мчвенге считал, что у него мало союзников.

Мчвенге лежал в небольшом укрытии из камней в пятидесяти метрах от шоссе. Маленький, коренастый чернокожий привык к жаре и неудобствам, особенно на подобных заданиях. Он уже несколько дней следовал за отступающей кубинской колонной, наблюдая и размышляя. В конце концов он выбрал место. Тщательно приготовившись, он лежал здесь с рассвета, надежно скрытый от глаз патрулей, охранявших шоссе. Он сжимал в руках взрывное устройство и ждал.

Штабом служил кузов грузовика. Его брезентовый верх защищал от летнего солнца, и в нем с избытком хватало места, чтобы осуществлять те немногочисленные функции, которые еще оставались у штаба Веги.

Генерал Антонио Вега, освободитель Уолфиш-Бей, сидел на походной табуретке в двигающемся грузовике, читая сводку вчерашних потерь. Грузовик ехал медленно, словно из сочувствия к тем тысячам человек, у которых не было транспорта.

Выглянув из-за брезентовых створок, Вега увидел позади себя всю колонну. Его грузовик шел первым — не только для того, чтобы избежать пыли, но чтобы каждый знал, где его искать. Впрочем, даже здесь, впереди всех, жара и пыль становились невыносимыми.

Люди двигались в две шеренги, между ними вклинивались грузовики — они везли раненых, а также продовольствие, воду и другие припасы для колонны. Но машин было так мало, что и речи быть не могло разместить на них всех солдат. Практически весь транспорт Веги был уничтожен в то ужасное утро. А эти машины пришли с севера с грузами, которые частично пришлось выбросить, остальное использовать.

Его люди страдали от жары. Неделя пути выкосила всех слабых и нестойких, но даже для сильных полуденное солнце и пыль были серьезным испытанием. Хотя им ничего больше не оставалось — только идти.

Противник оставил в покое обоз и практически предоставил государственную дорогу № 1 в его распоряжение — пока он двигается на север. Впереди шла рота полиции союзников, расчищая дорогу и следя, чтобы никто из кубинцев не сбежал. Такая же рота шла сзади, подбирая отставших. Кроме того, они подобрали множество дезертиров — перебежчиков, как называли их на Западе.

Вегу раздражало, что не все его люди разделяют его желание вернуться на Кубу. Даже предвидя гнев Кастро, генерал только и мечтал о том, чтобы скорее добраться домой. До сих пор все его требования о выдаче дезертиров оставались без ответа. Конечно, легко игнорировать просьбы побежденного генерала.

Нога все еще болела, одежда провоняла насквозь, тело ныло. Трудности полевой жизни, казалось, остались прежними, но теперь не было стимула с ними мириться; не осталось ничего, что занимало бы его мысли.

Ничего, кроме списка потерь, подумал он, возвращаясь к бумаге. Слава Богу, никто не умер, но были пострадавшие от солнечного удара, кто-то подвернул или натер ногу, двое попали под грузовик.

Но они выдюжат. Без всякой помощи со стороны врагов он выведет свои силы из ЮАР и в Зимбабве посадит на самолеты. Союзники запретили советским самолетам садиться в ЮАР, и никакая краска не убедит их в том, что кубинские ВВС неожиданно приобрели грузовые «ИЛ-76».

В течение ближайших дней прибудут еще грузовики. Если вся его колонна погрузится на машины, они станут двигаться раз в десять быстрее. Он позволил себе немного расслабиться, предвкушая возвращение. Какие бы ни случились задержки, генерал Вега знал, что через неделю будет дома.

Мчвенге ощутил колебание земли и понял, что приближается колонна. Потом он увидел клубы пыли. В конце концов, почти через час после первых признаков ее приближения, на горизонте появилась голова колонны.

Она двигалась медленно, со скоростью усталого пехотинца. Эта медлительность, благодаря которой ему было легко нагнать и выследить кубинцев, теперь раздражала его, заставляя сгорать от нетерпения.

Африканец взялся было за взрывное устройство, потом положил его на землю, снова взял, проверяя простую последовательность кнопок. Опять положил, почти бросил, борясь с искушением испытать прибор в действии.

Груда камней доставала ему до груди, если встать в полный рост. Мчвенге немного перестроил свой «дот», чтобы обеспечить прикрытие сверху и тень. В нескольких местах были проделаны отверстия, которые позволяли ему выглядывать наружу, а товарищи, навестившие его вчера, уверяли, что его не видно даже с расстояния метра от укрытия.

Мчвенге лежал в жаркой темноте и ждал, наблюдая за равномерным продвижением колонны. Сначала он планировал лишь время от времени выглядывать наружу, чтобы ненароком не выдать себя.

Когда же появились грузовики, он обнаружил, что не может оторваться, словно боялся, что они неожиданно проскочат нужное место, прежде чем он успеет среагировать.

Так что он наблюдал сквозь отверстия и ждал, и в конце концов, после целого утра ожидания, он снова потянулся за пультом взрывного устройства.

Из небольшой черной коробочки тянулся шнур. Мчвенге внимательно осмотрел ее, с трудом преодолевая желание посмотреть, что у нее внутри. Утром он поставил свежие батарейки и потому сейчас ограничился лишь нажатием контрольной кнопки. Зажегся желтый огонек, и Мчвенге понял, что схема исправна.

В двадцати метрах от нужного места он положил камень, и как только передний грузовик прошел его, Мчвенге поднял крышку пульта и щелкнул переключателем. Рядом с желтой зажглась красная лампочка. По цепи пошел ток.

Место было легко обнаружить: от погоды или в результате боев там потрескался асфальт. А может, покрытие было разрушено гусеницами танков, но это было именно то, что нужно.

Она не отличалась от сотни других трещин, но была недалеко от места крушения, к тому же до нее было легко добираться. И потом, с чего бы кубинцам быть подозрительными? Война ведь окончена.

В колонне не было никаких признаков беспокойства — она лишь медленно и неуклонно двигалась на север, прямо к трещине.

За несколько миль отсюда потерпел крушение южноафриканский самолет. Судя по неповрежденному планеру, он шел на вынужденную посадку. Пилот погиб при приземлении. Товарищи Мчвенге нашли его разбитое тело, все еще сжимающее ручку управления.

Вооружение самолета почти все уцелело. Неподалеку от разбитого самолета члены отряда Мчвенге обнаружили две пятисотфунтовые бомбы, и одна из них, по мнению специалистов, вполне годилась для транспортировки.

Когда грузовик оказался над трещиной, Мчвенге нажал на кнопку, послав электрический импульс по закопанному проводу к пяти фунтам пластиковой взрывчатки «Си-4». Она заменила поврежденный взрыватель бомбы. Двести фунтов минола взорвались прямо под головным грузовиком.

Полковник Васкес увидел взрыв. Незадолго до этого он вышел, чтобы немного пройтись. И не только затем, чтобы генералу было просторнее, — он хотел подумать о будущем, личном и профессиональном. Кастро, конечно, не тиран, из прихоти он никого не расстреливает, но они подвели своего вождя, и теперь ему понадобятся козлы отпущения. Какая судьба его ждет?

Васкес как раз посмотрел на Вегу, сидящего в кузове грузовика, когда увидел яркую вспышку и услышал оглушительный грохот. Перед ним мелькнуло удивленное лицо генерала, который даже не успел поднять глаз от бумаг, когда вся машина оказалась окутана дымом и языками пламени.

Через какое-то мгновение Васкес пришел в себя. Незнакомый солдат тащил его прочь от пламени. От почерневшего, разбитого остова русского «ЗИЛа» поднимались вверх клубы липкого черного дыма.

Васкеса охватила паника, и он схватился за тащившие его руки. Заглянув солдату в лицо, он закричал:

— Кому-нибудь удалось спастись? Где генерал?

— Он погиб, товарищ полковник. Не спасся никто.

Но Васкес не хотел в это верить.

— Может быть, кого-нибудь отбросило взрывом? Может быть, генерала?..

— Нет, товарищ полковник, взрыв был слишком сильным. Все были убиты на месте.

Увлекшись разговором, солдат все еще продолжал тащить офицера. Наконец Васкес сбросил его руки и, шатаясь, встал. Его форма была порвана и почернела от дыма; он увидел, не чувствуя боли, кровь, сочившуюся из нескольких порезов.

Неверной походкой Васкес направился к месту взрыва, и шел так до тех пор, пока ясно не увидел, что от машины остался только голый металлический остов. В деревянном полу кузова зияла дыра диаметром в четыре фута, каркас был весь покорежен, расплавившись от высокой температуры, а потом остыв. Не было видно никаких человеческих останков, и Васкес знал, что тела разнесло на такие мелкие кусочки, какие уже невозможно опознать.

Веги больше нет, погибли Суарес и Гомес, который сидел за рулем. Возможно, нет и других, и ему еще предстоит выяснить их имена. Было жаль товарищей, но в то же время и спокойно за них. По крайней мере, им не придется продолжать долгий путь домой, чтобы предстать перед разгневанным Кастро.

— Товарищ полковник, что нам теперь делать? — Один из лейтенантов, командующий тем, что осталось от роты, смотрел на него в ожидании приказов. Теперь Васкес был среди этого войска старшим по званию. Он снова взглянул на останки грузовика, в котором ехал Вега. Васкес никогда не хотел занять его место.

Лейтенант повторил свой вопрос:

— Так что же нам теперь делать?

Васкес указал вперед:

— Примите немного влево и продолжайте путь.

Глава 43

ОКОНЧАТЕЛЬНОЕ УРЕГУЛИРОВАНИЕ

15 ФЕВРАЛЯ, НОВОСТИ СИ-ЭН-ЭН

Телекадры, передаваемые из Кейптауна, во многом были более красноречивы, чем комментарии репортеров.

На изящных колоннах, украшающих здание Парламента, все еще виднелись следы от пуль. В железной ограде не хватало целых секций, а оставшиеся прутья были погнуты или уничтожены взрывами снарядов. Почти не осталось вековых дубов, некогда окаймлявших пешеходную дорожку Гавернмент-Авеню, они были вырваны с корнем и теперь заменены свежепосаженными молодыми деревцами.

Но еще сильнее переменились люди — мужчины и женщины, с сосредоточенными лицами гуськом проходящие через турникет металлоискателя. Большинство были одеты в строгие костюмы; многие держали в руках толстые кожаные портфели. В отличие от прежних законодателей, те, кто собрались на первую рабочую сессию нового конституционного собрания, представляли все расы и этнические группы южноафриканского общества. Некоторые из них были юристами и политиками. Другие — фермерами, врачами, учителями или бизнесменами, — людьми, не имевшими опыта государственной деятельности. Несмотря на их очевидную несхожесть, их объединяла одна общая черта. Все они в свое время боролись против режима Форстера, рискуя свободой и даже жизнью.

«Хотя перед страной стоят бесчисленные проблемы, ясно одно: с апартеидом в Южной Африке покончено.

Теперь, когда так много экстремистов всех мастей убито или посажено в тюрьму, впервые на горизонте забрезжил путь, путь, по которому пока еще разобщенные народы Южной Африки пойдут к общему счастливому будущему. Политические решения, принимаемые на сессиях этого законодательного органа при закрытых дверях, вряд ли будут безупречными, но скорее всего окажутся действенными.

Для новостей Си-Эн-Эн Том Ставрос из Кейптауна, ЮАР».

Камера вернулась в студию телекомпании в Атланте. На экране появилась ведущая.

— В других сообщениях из Южной Африки говорится: известие о том, что добыча полезных ископаемых в Витватерсранде поднялась до пятидесяти процентов от довоенного уровня, привело к падению цен на потребительские товары на биржах всего мира. Министр торговли Рейд приветствовал это известие как «явный признак того, что дестабилизированная мировая экономика идет на поправку».

23 МАРТА, ШТАБ СОЮЗНЫХ МИРОТВОРЧЕСКИХ СИЛ, ДУРБАН

И генерал Джерри Крейг, и специальный посланник Эдвард Хэрли продолжали оставаться в Дурбане и не спешили перебираться в Кейптаун или Преторию. Частично это объяснялось причинами военного характера. Дурбан занимал стратегическое положение на карте страны, и приходящие в его глубоководный порт суда снабжали американские и британские войска, расквартированные по всей Южной Африке.

Но более важной была причина политическая. Оба они не хотели, чтобы у кого-то возникло малейшее впечатление, будто американское и британское присутствие в Южной Африке активно влияет на становление нового государственного устройства страны. Неудобство постоянных перелетов из Дурбана в Кейптаун и обратно было вполне приемлемой ценой за проведение официальной линии союзников: окончательную судьбу ЮАР должен решить ее народ.

— Только что снял с факса. Это подлинно исторический документ, — Эдвард Хэрли не мог скрыть своего восхищения и в то же время облегчения, которое он испытал. Плюхнув пачку тонких листков на стол Крейга, он рухнул в кресло и шумно выдохнул.

Казалось, что он финишировал на длинной дистанции, а не пришел сюда из своего кабинета. Крейг поднял брови.

— Сессия закончилась?

Хэрли ухмыльнулся.

— Какое там! Думаю, они будут пререкаться над окончательным вариантом еще несколько месяцев. Но эти бумаги, — он указал на принесенный документ, — ясно показывают, до чего им уже удалось договориться.

Не в силах больше сдерживать любопытство, Крейг наугад пролистал страницы, читая напечатанные жирным шрифтом заголовки.

— «Полномочия центрального правительства. Полномочия, предоставляемые провинциям. Права человека»… — он поднял глаза. — Так в чем суть?

— Вкратце? — Когда Крейг кивнул, Хэрли откинулся в кресле, выглядя еще в большей степени профессионалом, чем всегда. — Пока они не сошлись на принципе «один человек, один голос», но, судя по всему, к этому идут. На данный момент всеобщим голосованием избирается нижняя палата собрания, но уже есть верхняя палата, где каждая группа получила равное представительство. Они пытаются построить систему, где участвуют все, но никто не доминирует.

Крейг мягко усмехнулся.

— Удачи им в этой работе.

Хэрли кивнул, соглашаясь.

— Ага. Это напоминает дискуссию на тему, сколько ангелов может уместиться на булавочной головке.

Посланник указал на раздел, озаглавленный «Права человека».

— Здесь содержится самое важное. Гарантирована свобода слова, печати, собраний, вероисповедания и все остальное. Равная плата за равный труд. Плюс равный доступ к образованию через десегрегацию школ и университетов. Вся идея состоит в том, чтобы обеспечить права личности — независимо от цвета кожи или племенной принадлежности.

— Никаких остатков апартеида?

— Совершенно никаких. После вашего январского решения никто даже не пикнул, когда было предложено полностью покончить с апартеидом. Повторяю, генерал: Госдепартамент в любой момент готов взять вас на службу. Когда угодно. Нам нужны талантливые дипломаты.

Крейг только улыбнулся. Он уже достаточно хорошо знал посла, чтобы понимать: тот не хотел его обидеть.

— А как насчет социалистических идей, которые раньше проталкивали деятели АНК? Национализация ключевых отраслей промышленности и все остальное?

Хэрли рассмеялся.

— Они об этом даже не заикались. Похоже, их знакомство с социализмом в кубинском варианте заставило кое-кого из них разочароваться в марксистско-ленинских идеалах. Помимо всего прочего они стали свидетелями того, что случилось с Советским Союзом и странами Восточной Европы. Теперь они ведут речь о том, чтобы вовсе упразднить государственный сектор экономики.

Крейг с облегчением вздохнул. Больше всего он боялся, что конституционное собрание не сможет прийти к единому мнению по поводу модели экономического развития. Но, как видно, полный экономический хаос и упадок последних месяцев заставили жителей Южной Африки здраво смотреть на вещи.

Хэрли продолжал:

— Сама выбранная ими общественно-политическая структура затрудняет установление социализма или любого другого «изма». Они движутся к ослаблению федеральной власти и передаче ряда властных функций на места — в провинции и районы. И у них будет единая столица — Йоханнесбург. — Он снова улыбнулся. — Так что с беготней туда и обратно будет покончено. Можете вы представить, чтобы наше правительство каждые полгода переезжало из округа Колумбия в Сан-Франциско и назад?

При этой мысли Крейг поморщился. Даже когда правительство спокойно сидит в Вашингтоне, и то все не слава Богу.

— А почему Йоханнесбург?

Хэрли пожал плечами.

— Множество причин. С Преторией связано слишком много неприятных воспоминаний, а выбор Кейптауна мог быть воспринят как шаг назад, к дням британского колониального владычества. Йоханнесбург никогда раньше не был столицей. С расовой точки зрения население Йоханнесбурга является среднестатистическим по своему составу. А Кейптаун с Преторией слишком белые. — Посланник покачал головой. — Хотя, конечно, выбор столицы как резиденции правительства не имеет сейчас принципиального значения, поскольку само федеральное правительство не будет играть прежней роли. После того, что они натерпелись от Форстера и его предшественников, вряд ли кто-то рискнет вверить центральному правительству достаточно широкие полномочия.

Крейг нахмурился.

— Когда-нибудь это создаст серьезные проблемы. А вдруг им понадобится сильное федеральное правительство, например, чтобы наставить на путь истинный ту или иную провинцию, если та вдруг сделает поворот обратно, к апартеиду? Черт подери, на заре нашей истории многие законы о гражданских правах приходилось навязывать с помощью федеральных войск.

— Возможно. Но мы можем лишь помочь им начать, — Хэрли хлопнул по пачке документов, которые все еще просматривал Крейг. — И это неплохое начало.

— Ага, — Крейг перевернул страницу и неожиданно остановился. — А это еще что такое? — Он вытащил вставную карту, на которой были обозначены границы двух «резерваций» — одна называлась Оранжевое государство трудящихся, другая — Народная республика Азания. Хэрли усмехнулся.

— Это, наверное, самая сумасшедшая из всех идей, какие когда-либо предлагались в качестве серьезного политического решения. — Он недоверчиво покачал головой. — И самое странное в том, что она на самом деле не так уж нелепа, по крайней мере, в южноафриканских условиях. Идея состоит в том, чтобы создать пару мест, где был бы сосредоточен последний оплот для экстремистов с обеих сторон. Белые упрямцы могут утвердить свой излюбленный стиль жизни «только-для-белых» в Оранжевом государстве. А черные националисты получат возможность насладиться компанией себе подобных в НРА. Внутри каждого анклава они смогут свободно жить, как им захочется. Но за их пределами придется подчиняться законам федеральной республики.

Крейг рассмеялся.

— Да, посмотрим, как долго это продлится. Только старики могут отдавать предпочтение апартеиду того или иного сорта, но их детишки начнут задавать довольно сложные вопросы, когда увидят, как ладят между собой жители остальной страны.

— Вы забываете, что не все предубежденные люди окажутся в резервациях, — заметил Хэрли. — Никто в этой проклятой стране толком не знает, как выглядит совместное существование разных рас. Коммунизму советского типа понадобилось более семидесяти лет, чтобы прийти к своему крушению. Южной Африке может понадобиться столько же, чтобы оправиться от этого бардака.

Крейг кивнул. Хэрли, конечно, прав. Расовые и политические проблемы Южной Африки не исчезнут в одночасье, и даже в течение одного или двух поколений. Люди по природе своей слишком упрямы, они слишком упорствуют в собственных предрассудках, чтобы уже завтра ожидать возникновения между ними братской любви. Совсем нет.

Зато южноафриканцы, наделенные доброй волей и чувством здравого смысла, теперь имели вдохновляющую перспективу консолидации всех народов страны. Крейг улыбнулся собственным мыслям. Имея такой проект конституции в качестве основы для дальнейшего развития, они даже могут преуспеть.

12 АПРЕЛЯ, ВРЕМЕННЫЙ ВЕРХОВНЫЙ СУД, ФЕДЕРАЛЬНАЯ РЕСПУБЛИКА ЮЖНОЙ АФРИКИ, ЙОХАННЕСБУРГ

Телевидение помогло этому длившемуся целую неделю процессу войти в каждый дом — не только в ЮАР, но и по всему миру. Десятки миллионов людей смотрели, как, эпизод за эпизодом, разворачивается история амбиций, слепой ненависти и вероломства.

Вопреки ожиданиям, дело не было передано в международный трибунал. Все одиннадцать судей, обвинители и адвокаты были южноафриканцами. Даже применяемые законы — лишенные, впрочем, всех расовых уточнений — были южноафриканскими. Во многом этот процесс был первой пробой способности новой нации к самоочищению.

В конце концов, под напором неоспоримых свидетельств был объявлен единственно возможный вердикт — виновен по всем пунктам.

— Подсудимый, встаньте.

Опираясь на руку адвоката, Карл Форстер, пошатываясь, встал и замер в нерешительности. Немногие узнали в нем человека, некогда железной хваткой державшего у себя в подчинении всю страну. Сгорбленный и исхудавший, он как будто уменьшился в размерах и постарел сразу на несколько лет. Это впечатление усиливалось его изможденным, морщинистым лицом, трясущимися руками и запавшими воспаленными глазами.

Исполняющий обязанности Верховного судьи ЮАР бесстрастно заговорил:

— Карл Адриан Форстер, вы признаетесь виновным в государственной измене, убийстве и заговоре с целью убийства. Имеете ли вы что-нибудь сказать прежде, чем будет оглашен приговор?

С видимым усилием Форстер оторвал глаза от стола перед собой и попытался расправить плечи. Его враги могут сделать с ним все, что пожелают, но придет время, и память о нем вдохновит новые поколения на продолжение его дела.

— Я отказываюсь признавать власть незаконного правительства и его марионеточного суда. Убейте меня, если хотите. Но только Господь может судить меня и вынести мне приговор.

По залу прокатился негромкий возмущенный ропот.

Верховный судья подождал, пока восстановится тишина, и произнес:

— Тогда знайте, Карл Адриан Форстер, что суд приговаривает вас к пожизненному заключению и каторжным работам. Если на то будет воля Божья, вы получите достаточно времени, чтобы раскаяться в своих преступлениях, в порочности своих мыслей и поступков, — он сделал знак двум ожидающим полицейским — белому и черному. — Уведите осужденного.

Плечи Форстера обвисли. Его охватило отчаяние, поглотившее последний проблеск надежды. Его попытка бросить вызов обстоятельствам не удалась. Он потерял все — даже возможность стать мучеником.

21 АПРЕЛЯ, ПЕЛИНДАБА, МЕСТО ВСТРЕЧИ

Полковник Роберт О'Коннелл неподвижно стоял, наблюдая, как толпа военных и гражданских сановников медленно уходит вперед вдоль аккуратно подстриженных лужаек и садов Пелиндабы. Комплекс не имел ничего общего с тем, каким он видел его в последний раз — разоренным войной, заваленным трупами. За несколько месяцев, прошедших с момента окончания военных действий, бригады рабочих трудились день и ночь, заравнивая бульдозерами окопы и демонтируя пулеметные точки. От разрушенного здания завода по обогащению урана не осталось и следа — о том, что оно когда-то находилось здесь, говорила лишь металлическая табличка.

Но пять длинных низких бункеров, где в свое время держали оружие, сохранились в неприкосновенности — они выглядели зловеще даже под ярким осенним солнцем. Их земляные курганы будут вечно маячить за мемориальной гранитной стелой, которую торжественно открыли в этот день. Над ней, развеваясь на свежем, прохладном ветерке, реял американский флаг.

О'Коннелл молча читал надпись на граните:

«УДАЧА ЛЮБИТ ОТВАЖНЫХ.»

«В честь доблестных солдат и летчиков Вооруженных сил Соединенных Штатов Америки, отдавших здесь свои жизни за то, чтобы другие могли жить».

«Никто другой любви так не достоин».

Его взгляд скользнул по списку имен внизу — списку, казавшемуся таким длинным. Каждое вызывало в его памяти знакомое лицо или голос. Взор его на мгновение замутнился, и он быстро моргнул.

О'Коннелл взглянул на свои орденские планки. Вместе с несколькими другими «рейнджерами» он был награжден почетной медалью Конгресса за доблесть, проявленную при штурме Пелиндабы. А 1-й батальон 75-го полка в дополнение ко многим его боевым заслугам был удостоен благодарности президента. Ему вспомнились ликующие толпы, марширующие военные оркестры, крепкое рукопожатие президента и сердечные слова благодарности.

Он снова посмотрел на памятник, воздвигнутый новым правительством ЮАР. В некотором роде, эта простая гранитная стела значила больше, чем любая церемония или кусочек цветной ленты. Пока она стоит, люди, которые сражались и погибли в Пелиндабе, никогда не будут забыты.

— Полковник?

О'Коннелл повернулся. Бригадный генерал Генрик Крюгер, новый начальник генерального штаба вооруженных сил ЮАР, стоял, ожидая его. О'Коннел выдавил из себя улыбку.

— Извините за рассеянность, Генрик. Старый солдат, вспоминающий минувшие битвы, и все такое.

Крюгер понимающе рассмеялся.

— Не такой уж старый, дружище. И думаю, не настолько уж погруженный в прошлое. — Он кивнул в сторону своей машины. — В общем, поехали, у меня дома есть бутылка очень старого и очень хорошего «скотча». Давайте выпьем в память о тех, кого мы потеряли, и за все, что приобрели. Это как раз то, что нужно, верно?

О'Коннелл почувствовал, как губы сами собой расплываются в улыбке.

— Аминь, бригадный генерал. Ни один «рейнджер» не позволит хорошей выпивке пропасть даром.

Оба солдата вместе направились к ожидающей их машине. Послеполуденное солнце отбрасывало позади них длинные тени.

1 МАЯ, ОТДЕЛ НОВОСТЕЙ, ГАЗЕТА «ЙОХАННЕСБУРГ СТАР»

Эмили ван дер Хейден сосредоточенно вглядывалась в текст на экране своего компьютера. Она нажимала клавиши управления курсором, перемещаясь взад-вперед от абзаца к абзацу. Статья была неплохой. Совсем неплохой.

Нет, вздохнув, подумала она, статья не имеет никакого отношения к ее мрачному настроению. Депрессия пришла изнутри.

Эмили мысленно встряхнулась. Ей не следует так огорчаться. Это просто странно. В конце концов, теперь она подающий надежды молодой репортер, самой массовой ежедневной газеты ЮАР. Ее давнишние мечты наконец сбылись. Так что же ей не так?

Предательский голос из глубины сознания прошептал ответ. Иэн Шерфилд — вот в чем причина. Точнее, в том, что его нет с ней.

Сразу же после окончания войны, руководство его телекомпании вызвало Иэна в Америку. Она не особенно возражала. В конце концов, он заслуживал наград и почестей, которые, как он сказал, полились на него дождем. Кроме того, он хотел навестить своих родителей, братьев и сестер. Казалось бы, все нормально…

Но он не вернулся. О, они обменивались открытками, письмами и даже пару раз созванивались, но тем не менее общались все реже и реже. Вот уже больше двух недель она не получала от него никаких известий. Он не ответил ни на одно из ее посланий, которые она оставила для него в разных местах.

Эмили покачала головой, негодуя на себя за эти чувства. Чего еще могла она ожидать? Они принадлежали двум разным мирам, и теперь два их мира были еще дальше друг от друга. Иэн уверенно шел по своему пути, становясь одним из популярнейших репортеров Америки. Она понимала, что это значит. Независимо от его желаний, всегда найдется еще одно важное задание, еще один кризис, из-за которого он полетит на край света и будет жить там, вдали от ЮАР. Время и расстояние сделают остальное, постепенно похоронив любовь под снежным комом новых впечатлений, новых друзей и каждодневных забот, которые они не смогут разделить друг с другом.

Она еще энергичнее застучала по клавишам, безо всякой причины раздирая на части вполне приличный кусок текста.

— Надеюсь, клавиатура у тебя застрахована, Эмили ван дер Хейден? Разве тебе не говорили, насколько дороги комплектующие к компьютерам?

Эмили повернулась на стуле, не веря себе. Неужели она действительно слышит знакомый голос? У нее за спиной стоял Иэн Шерфилд, с усмешкой глядя на ее изумленное лицо.

— Иэн! — она вскочила со стула и бросилась ему в объятия. Уставившиеся на них коллеги, ее компьютер, работа — все вдруг стало ей абсолютно безразлично.

— Мммм, — он ненадолго оторвался от ее губ. — И ты не спросишь, что я здесь делаю?

Она коснулась пальцем его губ.

— Не будь идиотом. Ты целуешь меня.

Иэн засмеялся.

— Верно. Нет, я имею в виду здесь, в Йоханнесбурге.

— Тогда спрашиваю: что ты здесь делаешь?

Он сел на первый попавшийся стул, и она подвинулась ближе к нему.

Иэн говорил быстро, сбитчиво, восторженно. Едва только он приземлился в Нью-Йорке, руководство телекомпании начало, как по мановению волшебной палочки, выполнять все его самые сокровенные желания. Он получил долгожданный отпуск, большую прибавку к жалованию и вожделенное место корреспондента на Капитолийском холме. Ему понадобилось несколько недель, чтобы разобраться в собственных чувствах. Его мучил вопрос: стоит ли вообще включаться в гонку, если ты не уверен, что тебе нужен приз.

Он начал понимать, что в Штатах он не более чем один из сотен востроглазых репортеров, охотящихся за одними и теми же историями, идущих одним и тем же путем и подающих материал под одним и тем же углом зрения. В ЮАР он в самом деле поверил, что его работа нужна. И, главное, он понял, как много для него значит Эмили и какую пустоту оставила разлука с ней в его душе.

Она прервала его долгим поцелуем, но едва только они разомкнули объятия, чтобы вздохнуть, как Иэн снова заговорил, торопясь высказать наболевшее.

— И вот я сказал моим боссам в Нью-Йорке, что они могут взять эту свою новую работу и… отдать ее кому-нибудь еще, — он усмехнулся. — Я отработал ровно две недели, а потом просто сел на первый попавшийся самолет и прилетел сюда.

Эмили была потрясена.

— Ты ушел с работы? Ради меня?

— Ну, не совсем так… — у него хватило такта выглядеть немного смущенным. — Я буду свободным журналистом. Я немного покрутился и выяснил, что кое-какие телекомпании и газеты считают, что у меня здесь некоторый приоритет перед другими. Да не только здесь, а вообще в Африке. Так что они готовы платить мне за материалы — может быть, за какие-то комментарии или репортажи с места событий.

— Но это же прекрасно! Действительно замечательно! Ты будешь сам себе хозяин!

— Да, — Иэн улыбнулся. — Кроме того, есть еще книга, которую мы собирались написать вместе.

Он наклонился, чтобы снова поцеловать ее. Вдруг знакомый голос окликнул их.

— Эй, Иэн! Я услышал интересное сообщение по полицейской рации. Какой-то сумасшедший грозит, что взорвет себя и памятник Первопроходцам, если не выполнят его требования. Машина уже у подъезда.

Эмили уставилась на Мэтью Сибену. Чернокожий юноша стоял в дверях отдела новостей, сгибаясь под тяжестью камеры, звукозаписывающей аппаратуры и другого оборудования, висящего у него на плечах. Он застенчиво улыбнулся.

— Здравствуйте, мисс.

Иэн рассмеялся при виде ее удивленного лица.

— Я ведь не могу без оператора, верно? — Он встал. — Ладно, пора идти. Новости ждать не будут. Мне надо идти.

— И мне, — Эмили наставила на него пальцы, словно пистолет.

— Сдаюсь, — он шутливо поднял руки вверх. — Дарю тебе мой сюжет, а ты отдай мне свое сердце.

Она схватила со стола записную книжку, ручку и диктофон.

— Не валяй дурака, Иэн Шерфилд. Ты же знаешь, что оно и так принадлежит тебе!

ГЛОССАРИЙ

«А-6-Интрудер» — двухдвигательный истребитель-бомбардировщик. «Интрудер» является одним из немногих самолетов, которые могут поражать цель в любую погоду. Базируется на авианосцах и несет большую боевую нагрузку. Экипаж из двух человек сидит бок о бок, и хотя у второго пилота нет ручки управления, он может пилотировать самолет, вводя команды в бортовой компьютер.

«АА-2-Атолл» — первая советская тепловая ракета класса «воздух-воздух», является прямой копией ракеты «Эй-Ай-Эм-Сайдуиндер» образца 1950-х. Как и американская модель, может поражать цели только в задней полусфере. Радиус действия — примерно две мили.

«АА-7-Апекс» — советская ракета с радиолокационной системой наведения, обладающая посредственными характеристиками. Радиус действия около двадцати миль.

«АА-10-Аламо» — усовершенствованный вариант советской ракеты с радиолокационной системой наведения. Обладает лучшей системой поиска и большей скоростью, чем «апекс».

«АА-П-Арчер» — советская тепловая ракета малой дальности. Имеет радиус действия примерно четыре мили и, самое важное, способность поражать самолеты противника в передней полусфере.

Автоматическая скорострельная авиационная пушке с цепным электроприводом — разновидность автоматической пушки. Часть приводного механизма составляет велосипедная цепь. Эта скорострельная пушка среднего калибра наносит сильные разрушения и способна поражать легкие бронированные машины.

Африкаанс — один из двух государственных языков ЮАР наряду с английским. Возник на основе голландского языка с заимствованиями из французского и немецкого. Он также включает слова из малайского и малагасийского языков, на которых говорили завезенные сюда рабы.

Африканеры — потомки голландских и немецких протестантов, а также французских гугенотов, поселившихся в Южной Африке в XVII–XVIII вв. К ним также часто применяется термин «буры», что в переводе с голландского означает «фермер».

«АК-47» — советский автомат. Простое, эффективное оружие, он широко экспортировался и копировался многими странами. Из этого автомата калибра 7,62 мм можно стрелять одиночными, а также в автоматическом и полуавтоматическом режимах. Весит около десяти с половиной фунтов и снабжен магазином на тридцать патронов.

«АКМ» — модернизированный и облегченный вариант советского автомата «АК-47».

АНК — основанный в 1913 году, Африканский национальный конгресс является самой крупной и влиятельной политической группировкой черного большинства, выступающей против апартеида. В политике АНК всегда преобладали социалистические тенденции, он тесно связан с Коммунистической партией ЮАР. Его военной организацией является «Умконто ве сизве — «Копье народа».

Апартеид — слово на языке африкаанс, буквально означающее «отделенность» или «разделенность». Политическая философия африканеров, оформившаяся в период между первой и второй мировыми войнами. Возведен в ранг государственной политики после победы на выборах Националистической партии в 1948 году. Целью апартеида является обеспечение надежного господства белых с помощью территориального и социального разделения расовых групп как можно дальше друг от друга. В отличие от американской концепции сегрегации — «разделенные, но равные» — одной из неотъемлемых составных частей апартеида является идея превосходства белой расы.

АДС (Африканерское движение сопротивления) — политическое движение военизированного характера, похожее на Ку-Клукс-Клан или минитменов в Америке. Его политическая философия основывается на превосходстве белых и использовании насилия для поддержания власти белого меньшинства.

Батальон — сухопутное воинское подразделение, включающее от трех до пяти рот. В батальоне насчитывается около тысячи человек. В танковых или мотопехотных батальонах на вооружении находится около пятидесяти единиц бронетехники.

БМП (Боевая машина пехоты) — общий термин, используемый для обозначения средств передвижения, предназначенных для перевозки пехоты. Легкая броня обеспечивает защиту от осколков артиллерийских снарядов и огня стрелкового оружия.

Бригада — сухопутное соединение, состоящее из трех и более батальонов и специальных подразделений. Часто являясь формированиями, создаваемыми для выполнения специальных задач, бригады объединяют имеющиеся в наличии подразделения. Мобильная бригада может состоять из одного танкового батальона, двух мотопехотных батальонов, батальона артиллерии и роты ПВО.

«Брудербонд» — в переводе с африкаанс означает «Братство». Тайное общество, основанное в 1918 году. Его члены должны были быть чистокровными африканерами, бороться за возрождение «африканерской культуры» и торжество апартеида как государственной системы. Отделения «Брудербонда» имеются в политических партиях африканеров, в деловых кругах, школах и церковных общинах. До недавнего времени лишь члены «Брудербонда» занимали высокие посты в правящей Националистической партии.

БТР (Бронетранспортер) — принятое в советской армии обозначение класса боевых бронированных машин.

«БТР-60» — восьмиколесный бронетранспортер, принят на вооружение в начале 60-х. Первый из большой серии аналогичных машин, он имеет корпус с оптимальным наклоном брони и вмещает четырнадцать человек. Недостатком этого бронетранспортера является то, что два его двигателя, работающих на бензине, расположены под тонкой броней. Исправлено в позднейших вариантах.

«Бэффель» — колесный бронетранспортер, как утверждают некоторые, самый отталкивающий на вид из всех существующих БТР. Разработанный специально для защиты от мин, он вмещает взвод пехоты и часто используется южноафриканскими военизированными формированиями и полицией.

Дивизия — крупное сухопутное соединение, часто состоящее из трех бригад или девяти маневренных батальонов и отдельных подразделений поддержки — инженерных, артиллерийских, снабжения, обслуживания и других. Дивизия обычно насчитывает от десяти до двадцати тысяч солдат, сотни машин и десятки вертолетов.

Десантно-высадочное средство — судно на воздушной подушке, используемое для доставки войск и оборудования с военных кораблей на берег. Благодаря воздушной подушке имеет скорость до восьмидесяти узлов и может передвигаться по суше.

«ЗУ-23» — советская сдвоенная стационарная 23-миллиметровая пушка. Малоэффективна против реактивных самолетов, но преимущество ее состоит в дешевизне, что позволяет производить ее в больших количествах. Может также использоваться против наземных войск.

Зарин — ОВ нервно-паралитического действия. При распылении над войсками противника поражает органы дыхания и кожные покровы. Смертельны даже малые дозы, измеряемые в миллиграммах. Поражает нервную систему.

«ИЛ-76-Кандид» — военно-транспортный самолет разработки КБ им. Ильюшина, советский аналог американского «Си-141-Старлифтера». У него четыре двигателя и большой грузовой люк, как и у «Старлифтера». Может нести около сорока тонн груза.

«Инката» — политическая партия, состоящая почти полностью из зулусов, большинство ее членов проживает в провинции Наталь. «Инката» является основным соперником АНК, будучи второй по численности оппозиционной партией черного большинства. Частично их соперничество основано на политических разногласиях, частично на вековой племенной вражде.

Исходный пункт — условная координата, обозначающая точку начала захода на цель.

«Кактус» — южноафриканская версия французской зенитной ракетной установки «кроталь». Является ракетной системой ближнего действия класса «земля-воздух», разработанной для защиты объектов от нападения с воздуха. Комплекс состоит из колесной подвижной пусковой установки с четырьмя ракетами и РЛС наведения, а также отдельной машины наведения с поисковым радаром. Радиус поражения целей примерно пять миль. Хотя эта система никогда не использовалась в боевых действиях, она имеет хорошую репутацию.

Коллиматорный дисплей — проецирует важную информацию в виде световых отметок на прозрачный экран прямо перед глазами пилота, давая ему возможность считывать информацию, не прекращая наблюдения за воздушной обстановкой. Незаменим во время воздушного боя. Информация, отображаемая на лобовом стекле, включает в себя скорость, высоту, состояние вооружения, перегрузку, данные о цели и остатке топлива.

«Карл Густав» — переносное противотанковое орудие. Разработано в Швеции, используется армиями многих стран. Легче и дешевле, чем противотанковая ракета, но имеет меньшую дальность стрельбы и ударную силу. Может применяться для поражения других целей, принося значительные разрушения. Во время высадки аргентинских войск на остров Южная Георгия в 1982 году, англичане чуть не потопили фрегат двумя попаданиями из этого орудия.

«Кукри» — ракета с тепловой головкой самонаведения, разработанная и произведенная в ЮАР. Менее совершенная, чем ракеты первого удара, она имеет, тем не менее, одно преимущество. С помощью нашлемного прицела пилот «Миража-Ф.1» может наводить ракету на цели, расположенные не по оси самолета, что дает огромное преимущество во время воздушного боя, поскольку нос самолета не обязательно должен быть направлен точно на энергично маневрирующего противника.

Легкое противотанковое оружие — 66-миллиметровая ракета в трубе из стекловолокна. Одноразовое оружие, которое весит около пяти фунтов, имеет малый радиус действия и ограниченную проникающую способность, но дает возможность отдельному солдату нанести мощный удар по легким бронированным машинам, бункерам или зданиям.

«М-16» — винтовка, состоящая на вооружении пехоты США, она легче и меньше, чем ее предшественница, винтовка «М-14». «М-16» весит восемь с половиной фунтов.

«Марк-82» — одна из серии фугасных авиабомб с малым аэродинамическим сопротивлением. Используется Соединенными Штатами и другими странами. «Марк-81» весит 250 фунтов, «Марк-82» — 500 фунтов, «Марк-83» — 1000 фунтов, а «Марк-84» весит 2000 фунтов.

«Ми-24-Хайнд» — бронированный штурмовой вертолет, разработанный в СССР. Вооружен мощными ракетами и пушками. Менее совершенен, чем «апач», он тем не менее хорошо зарекомендовал себя в Афганистане.

«МиГ» — аббревиатура от «Микоян и Гуревич», фамилии руководителей КБ, самолеты которого производятся со времен второй мировой войны. Другие советские КБ также разрабатывали различные модели истребителей, но серия «МиГов» стала самой известной и самой удачной. НАТО присвоило кодовые имена всем русским самолетам и вертолетам, поскольку Советы не дают им имен, подобных американским, типа «Фалкон» или «Игл». Коды истребителей всегда начинаются с «Ф», бомбардировщиков — с «Б», а коды специальных самолетов — с «М».

«МиГ-21-Фишбед» является одноместным истребителем с одним двигателем, разработанным Советами, но принятый на вооружение многими их союзниками. Будучи устаревшей моделью, он тем не менее является довольно маневренным самолетом и опасным противником, особенно при заходе с хвоста на близком расстоянии. В дополнение к пушке на нем установлен примитивный радар и тепловые ракеты.

«МиГ-23-Флоггер» является одноместным истребителем с одним двигателем и изменяемой геометрией крыла, также экспортируемым Советами. Очень быстрый, он плохо приспособлен для ведения воздушного боя. На нем установлен довольно эффективный радар и ракеты с радиолокационной системой наведения, компенсирующие этот недостаток.

«МиГ-29-Фалкрам» — основной советский истребитель, который в больших количествах экспортировался союзникам СССР. Он легко составляет конкуренцию таким американским аналогам, как «Ф-16» и «ФА-18». Оборудован совершенным радаром и ракетным вооружением.

Мина «Клеймор». — Многие мины закапываются в землю и взрываются, когда над ними проходит машина или человек. Мина «клеймор» отличается от них: шипы держат ее на поверхности. Она приводится в действие с помощью электросигнала и разбрасывает веером стальные шарики, имеющие большую убойную силу. Она называется миной направленного поражения.

«Мираж-Ф.1» — одноместный истребитель французского производства с одним двигателем. Является недорогим, но посредственным по боевым характеристикам. Широко экспортируется за рубеж, в частности в ЮАР, Ирак, Ливию и другие страны третьего мира. В южноафриканских ВВС на нем установлено вооружение для подавления наземных целей и ракеты «кукри» класса «воздух-воздух».

Националистическая партия — политическая партия ЮАР, тесно связанная с «Брудербондом» и проповедующая апартеид. Придя к власти в 1948 году, ее руководство приняло пакет законов, закрепивших систему апартеида. Сейчас она немного смягчила свою позицию и медленно движется к реформам. Даже эта минимальная либерализация активизировала деятельность праворадикальных организаций, не приемлющих перемен. Это Консервативная партия и Обновленная националистическая партия «Хирстиге».

НП (Наблюдательный пункт) — небольшая замаскированная позиция, занимаемая одним или двумя людьми, чьей задачей является раннее предупреждение о передвижениях противника.

Национальный совет безопасности — специальный орган, состоящий из членов кабинета министров, военных чинов и других высших государственных служащих. В его задачи входит предоставление президенту информации и рекомендаций по вопросам национальной безопасности.

Орудие. — Артиллерийские орудия делятся на «пушки» и «гаубицы». У пушки более длинный ствол, дающий большую начальную скорость полета снаряда и дальность стрельбы, но за счет этого она имеет большую массу. У гаубицы меньшая дальность стрельбы, но зато она может стрелять под большими углами возвышения, давая возможность посылать снаряды в «мертвые зоны» за препятствиями, которые не могут поразить пушки.

Орудие «Джи-5» — лучшее орудие в мире; разработано и произведено в ЮАР с использованием технологии, «позаимствованной» из нескольких источников, включая Соединенные Штаты. Это орудие может посылать 155-миллиметровый (шестидюймовый) снаряд на двадцать четыре с половиной мили с феноменальной точностью. Буксируется тягачом. Модификация этого орудия, «Джи-6», устанавливается на шестиколесном, легкобронированном шасси.

«Оспри» — летательный аппарат нового типа, используемый для военных целей (конвертоплан). На первый взгляд он выглядит как винтовой самолет, но его крылья могут принимать вертикальное положение, благодаря чему он взлетает и садится подобно вертолету. Конвертоплан может перевозить войска и грузы и предназначен для разнообразного применения, самое важное из которых — переброска штурмовых подразделений с десантных вертолетоносцев на берег. Может использоваться как гражданский транспортный самолет.

Опознавательная система «свой-чужой» (ОССЧ). — Самолет или корабль посылает кодированный электронный сигнал к неизвестному самолету или кораблю. Если ОССЧ на самолете принимает правильный код, то автоматически отвечает собственным сигналом, сообщая наблюдателю, что самолет не принадлежит противнику. Самолеты, не сообщающие правильных кодов, считаются вражескими. Коды меняются ежедневно.

Поиск и спасение — использование самолетов или вертолетов и специальных команд спасателей для поиска и спасения экипажей, сбитых в тылу противника.

Пулемет «М-60» — стандартный пулемет, находящийся на вооружении армии США. Основан на конструкции немецкого пулемета «МГ-42» времен второй мировой войны. Весит двадцать три фунта. Обычно стрельба из него ведется с сошек.

«Пума» — французский транспортный вертолет; экспортировался во многие страны, включая ЮАР. Южноафриканцами использовался, в частности, как боевой вертолет. Имеет стационарную 30-миллиметровую пушку в проеме люка. Может перевозить от шестнадцати до двадцати человек.

«Р-4» — стандартное оружие южноафриканской пехоты, этот автомат сделан по образцу израильского автомата «галил». Он весит десять фунтов и стреляет 5,56-миллиметровыми пулями из магазина емкостью тридцать пять патронов.

Ракеты с радиолокационной системой наведения. — Все ракеты класса «воздух-воздух» имеют какую-либо систему наведения, помогающую им обнаруживать и сопровождать цель. Два наиболее часто используемых типа — это инфракрасная (тепловая) система, как у «Эй-Ай-Эм-9Л-Сайдуиндера», и радиолокационная система наведения, как у «Эй-Ай-Эм-7М-Спарроу». Ракеты с радиолокационной системой наведения наводятся на цель, «засвеченную» своим радаром. Они имеют больший радиус действия, чем тепловые ракеты, и обычно могут поражать самолет в любом ракурсе. Являются более сложными и более дорогостоящими.

«Рейнджеры». — Хотя иногда их путают с парашютно-десантными и другими подразделениями сухопутных сил, американские «рейнджеры» выполняют специальные, особые задачи. Они используются для поражения целей в глубоком тылу противника силой до батальона и больше. Обычно их десантируют с помощью парашютов, но могут использоваться и другие средства. Их цели обычно стратегические, решающие для исхода кампании.

«Рейтел». — Этот коробкообразный, шести— или восьмиколесный бронетранспортер имеет несколько вариантов, оборудуется для перевозки солдат или грузов, размещения командования или огневой поддержки. Используется мотопехотными подразделениями южноафриканской армии.

РЕНАМО — португальское сокращение, обозначающее Мозамбикское национальное сопротивление. Эта антикоммунистическая партизанская организация создана в 1976 году и ставит своей целью свержение правительства партии Фрелимо.

Ракета класса «земля-воздух» — общий термин, применяемый к любой ракете, используемой для поражения самолета или вертолета.

«Руйкат» — боевая бронированная машина, разработанная и произведенная в ЮАР. Слово «руйкат» на африкаанс означает «рысь». Эта машина имеет легкую броню, скорострельную 76-миллиметровую пушку и современную лазерную систему управления огнем, включающую гиростабилизаторы. По своим характеристикам напоминает вспомогательные и устаревшие танки.

Рота — сухопутное подразделение, насчитывающее от ста до двухсот человек, состоящее из трех или четырех взводов, в каждом из которых три или четыре отделения. Обычно три взвода однотипны — пехота или боевые машины, тогда как четвертый взвод состоит из тяжелого оружия поддержки или другого специального оборудования.

«РПГ» (Ручной противотанковый гранатомет) — русское обозначение для простого противотанкового оружия. Наиболее часто используется «РПГ-7», из которого стреляют с плеча на малую дальность.

РПК — русское обозначение легкого пулемета с посредственными характеристиками, если сравнивать с американским пулеметом «М-60». Весит немногим более двенадцати фунтов.

«Си-4» — тип пластиковой взрывчатки, используемой в армии США и других стран. Ее можно формовать как скульптурную глину, жечь или ронять, но она не детонирует без взрывателя.

«Си-5-Гэлэкси» — самый большой самолет в США, этот гигант может нести 110 тонн груза. Способен также перевозить войска, но обычно используется для перевозки грузов, слишком громоздких или тяжелых для «Си-141-Старлифтера».

«Си-130-Геркулес» — американский транспортный самолет с четырьмя турбовинтовыми двигателями, эта удачная конструкция используется десятками стран во всем мире.

«Си-141-Старлифтер» — этот транспорт с четырьмя двигателями является стандартным грузовым самолетом ВВС США. Вмещает более двухсот солдат или тридцать пять тонн груза.

«С-60» — обозначение одноствольной 57-миллиметровой зенитной пушки. Обычно размещается батареями по шесть или полками по двадцать четыре орудия. Имеет радиолокационную систему наведения.

«СА-8-Геккон» — современный зенитный комплекс, может поражать самолеты противника на малой и средней высоте. Установка полностью самодостаточна, радар и ракеты расположены на колесной плавающей БМ.

«Т-62А» — преемник танка «Т-55», «Т-62А» появился в 1960-х годах. На нем установлена 115-миллиметровая пушка и модернизированная система управления огнем. Имеет более толстую броню, но сравнение с американским аналогом, танком «М-60», не в его пользу.

«Т-72» — современный танк советского производства, имеет 125-миллиметровую пушку и улучшенную броню. У него есть несколько недостатков, а именно: система управления огнем и капризная автоматика механизма заряжания. Тем не менее, тяжелую броню «Т-72» трудно пробить, особенно спереди.

Танк «М-1». — Некоторые специалисты считают его лучшим танком в мире, но он и самый дорогостоящий. Основное преимущество перед другими наиболее распространенными боевыми машинами состоит в его огромной скорости. Он может передвигаться со скоростью пятьдесят миль в час по пересеченной местности и еще быстрее по дороге. Имеет тяжелую броню, а его 120-миллиметровая (в последних моделях) пушка имеет современную систему управления огнем, позволяющую поражать цель с первого выстрела, даже когда танк движется на высокой скорости.

Танк «Олифант» — порождение эмбарго на поставки вооружений в ЮАР. Купленные в 1950-х годах как британские танки «центурион», эти машины были модернизированы и улучшены, поскольку у ЮАР нет возможности строить собственные танки или покупать новые за границей. Хотя эти танки не дотягивают до современных стандартов, их 105-миллиметровые пушки и хорошо обученные экипажи способны противостоять любому предполагаемому противнику ЮАР.

«Тоу» — противотанковая ракета, управляемая по проводам с применением оптических средств слежения. Является ракетой дальнего радиуса действия. Впервые использована во Вьетнаме. С тех пор она была усовершенствована и теперь является стандартным тяжелым противотанковым оружием США. Дальность стрельбы — 3750 метров.

«Ф-14-Томкэт» — двухместный истребитель с двумя двигателями и крылом с изменяемой геометрией. Используется ВМС США для воздушной защиты судов. Имеет мощный радар и ракеты с очень большим радиусом действия.

«ФА-18-Хорнет» — одноместный реактивный самолет с двумя двигателями, разработанный для замены самолета «А-7-Kopcap-II». «ФА-18А», является многоцелевым самолетом, использующимся в качестве штурмовика или истребителя при наличии превосходства в воздухе. Очень маневренный. Имеется палубный вариант.

Хоумленды, бантустаны («национальные отечества») — неотъемлемая часть плана апартеида 1948 года, когда каждому крупному племени в Южной Африке была отведена территория, якобы являющаяся его традиционным районом проживания. По большей части эти территории не имели ничего общего с реальным расселением племени и часто находились на бесплодной, необрабатываемой земле. Все чернокожие африканцы в ЮАР независимо от своего местожительства были приписаны к одному из десяти бантустанов, каждый из которых объявлен «национальным отечеством» той или иной африканской народности. Тот факт, что человек порой никогда не видел своего хоумленда и не намеревался в нем жить, не имел никакого значения.

«Эланд» — бронированная машина старого образца, все еще состоящая на вооружении южноафриканской армии. Разработанная и произведенная в ЮАР, она основана на французской конструкции 1950-х годов и несет 90-миллиметровую скорострельную пушку на очень маленьком шасси. Подобно всем бронированным машинам, имеет легкую броню, но благодаря колесам она гораздо быстрее многих танков при передвижении по непересеченной местности.

«Эй-Эйч-64» — американский бронированный ударный вертолет, вооружен двумя противотанковыми ракетами с лазерной системой наведения, неуправляемыми ракетами и 30-миллиметровой автоматической скорострельной пушкой.

«Эй-Ай-Эм-Спарроу» — американская стандартная ракета с радиолокационной системой наведения. Радиус действия на двадцать пять миль меньше, чем у «Эй-Ай-Эм-54Си-Феникс», но гораздо больше, чем у «Сайдуиндера» или любой другой тепловой ракеты. Имеет множество модификаций. Хотя первоначальные варианты, использовавшиеся во Вьетнаме, имели не вполне удовлетворительные характеристики, последние варианты считаются очень эффективными.

«Эй-Ай-Эм-9М-Сайдуиндер» — одна из самых эффективных и удачных ракет, которые когда-либо производились. После запуска головка самонаведения захватывает инфракрасное излучение, подходит к цели и взрывается. В отличие от более ранних образцов или аналогичных ракет, производимых в других странах, ей не требуется в качестве цели горячее сопло реактивного двигателя — она может поражать цель и спереди. Радиус действия примерно десять миль.

«Эй-Ай-Эм-54Си-Феникс» — американская ракета с радиолокационной системой наведения. Связана с системой вооружения «Эй-Даблю-Джи-9» самолета «Ф-14-Томкэт». Это мощное оружие имеет радиус действия более ста миль и скорость, в пять раз превышающую скорость звука.

«Ю-Эйч-Блэк Хоук» — транспортный вертолет в армии США. Может нести отделение пехоты и используется, в частности, для боевых действий с применением специальных методов. Применяется также ВМС США для охоты за подводными лодками.

ЮАР — Южно-Африканская Республика

Примечания

1

АНК— основанный в 1913 году, Африканский национальный конгресс является самой крупной и влиятельной политической группировкой черного большинства, выступающей против апартеида. В политике АНК всегда преобладали социалистические тенденции, он тесно связан с Коммунистической партией ЮАР. Его военной организацией является «Умконто ве сизве — «Копье народа».

2

«Инката» — политическая партия, состоящая почти полностью из зулусов, большинство ее членов проживает в провинции Наталь. «Инката» является основным соперником АНК, будучи второй по численности оппозиционной партией черного большинства. Частично их соперничество основано на политических разногласиях, частично на вековой племенной вражде.

3

Хоумленды, бантустаны («национальные отечества») — неотъемлемая часть плана апартеида 1948 года, когда каждому крупному племени в Южной Африке была отведена территория, якобы являющаяся его традиционным районом проживания. По большей части эти территории не имели ничего общего с реальным расселением племени и часто находились на бесплодной, необрабатываемой земле. Все чернокожие африканцы в ЮАР независимо от своего местожительства были приписаны к одному из десяти бантустанов, каждый из которых объявлен «национальным отечеством» той или иной африканской народности. Тот факт, что человек порой никогда не видел своего хоумленда и не намеревался в нем жить, не имел никакого значения

4

Африканеры — потомки голландских и немецких протестантов, а также французских гугенотов, поселившихся в Южной Африке в XVII–XVIII в.в. К ним также часто применяется термин «буры», что в переводе с голландского означает «фермер».

5

Апартеид — слово на языке африкаанс, буквально означающее «отделенность» или «разделенность». Политическая философия африканеров, оформившаяся в период между первой и второй мировыми войнами. Возведен в ранг государственной политики после победы на выборах Националистической партии в 1948 году. Целью апартеида является обеспечение надежного господства белых с помощью территориального и социального разделения расовых групп как можно дальше друг от друга. В отличие от американской концепции сегрегации — «разделенные, но равные» — одной из неотъемлемых составных частей апартеида является идея превосходства белой расы.

6

АДС (Африканерское движение сопротивления) — политическое движение военизированного характера, похожее на Ку-Клукс-Клан или минитменов в Америке. Его политическая философия основывается на превосходстве белых и использовании насилия для поддержания власти белого меньшинства.

7

Африкаанс — один из двух государственных языков ЮАР наряду с английским. Возник на основе голландского языка с заимствованиями из французского и немецкого. Он также включает слова из малайского и малагасийского языков, на которых говорили завезенные сюда рабы.

8

«Брудербонд» — в переводе с африкаанс означает «Братство». Тайное общество, основанное в 1918 году. Его члены должны были быть чистокровными африканерами, бороться за возрождение «африканерской культуры» и торжество апартеида как государственной системы. Отделения «Брудербонда» имеются в политических партиях африканеров, в деловых кругах, школах и церковных общинах. До недавнего времени лишь члены «Брудербонда» занимали высокие посты в правящей Националистической партии.

9

РЕНАМО — португальское сокращение, обозначающее Мозамбикское национальное сопротивление. Эта антикоммунистическая партизанская организация создана в 1976 году и ставит своей целью свержение правительства партии Фрелимо.

10

«Рейтел». — Этот коробкообразный, шести— или восьмиколесный бронетранспортер имеет несколько вариантов, оборудуется для перевозки солдат или грузов, размещения командования или огневой поддержки. Используется мотопехотными подразделениями южноафриканской армии.

11

«Кактус» — южноафриканская версия французской зенитной ракетной установки «кроталь». Является ракетной системой ближнего действия класса «земля-воздух», разработанной для защиты объектов от нападения с воздуха. Комплекс состоит из колесной подвижной пусковой установки с четырьмя ракетами и РЛС наведения, а также отдельной машины наведения с поисковым радаром. Радиус поражения целей примерно пять миль. Хотя эта система никогда не использовалась в боевых действиях, она имеет хорошую репутацию.

12

«Руйкат» — боевая бронированная машина, разработанная и произведенная в ЮАР. Слово «руйкат» на африкаанс означает «рысь». Эта машина имеет легкую броню, скорострельную 76-миллиметровую пушку и современную лазерную систему управления огнем, включающую гиростабилизаторы. По своим характеристикам напоминает вспомогательные и устаревшие танки.

13

«Эланд» — бронированная машина старого образца, все еще состоящая на вооружении южноафриканской армии. Разработанная и произведенная в ЮАР, она основана на французской конструкции 1950-х годов и несет 90-миллиметровую скорострельную пушку на очень маленьком шасси. Подобно всем бронированным машинам, имеет легкую броню, но благодаря колесам она гораздо быстрее многих танков при передвижении по непересеченной

14

«Кукри» — ракета с тепловой головкой самонаведения, разработанная и произведенная в ЮАР. Менее совершенная, чем ракеты первого удара, она имеет, тем не менее, одно преимущество. С помощью нашлемного прицела пилот «Миража-Ф.1» может наводить ракету на цели, расположенные не по оси самолета, что дает огромное преимущество во время воздушного боя, поскольку нос самолета не обязательно должен быть направлен точно на энергично маневрирующего противника.

15

«Р-4» — стандартное оружие южноафриканской пехоты, этот автомат сделан по образцу израильского автомата «галил». Он весит десять фунтов и стреляет 5,56-миллиметровыми пулями из магазина емкостью тридцать пять патронов.

16

«Бэффель» — колесный бронетранспортер, как утверждают некоторые, самый отталкивающий на вид из всех существующих БТР. Разработанный специально для защиты от мин, он вмещает взвод пехоты и часто используется южноафриканскими военизированными формированиями и полицией.

17

Орудие «Джи-5» — лучшее орудие в мире; разработано и произведено в ЮАР с использованием технологии, «позаимствованной» из нескольких источников, включая Соединенные Штаты. Это орудие может посылать 155-миллиметровый (шестидюймовый) снаряд на двадцать четыре с половиной мили с феноменальной точностью. Буксируется тягачом. Модификация этого орудия, «Джи-6», устанавливается на шестиколесном, легкобронированном шасси.

18

«Карл Густав» — переносное противотанковое орудие. Разработано в Швеции, используется армиями многих стран. Легче и дешевле, чем противотанковая ракета, но имеет меньшую дальность стрельбы и ударную силу. Может применяться для поражения других целей, принося значительные разрушения. Во время высадки аргентинских войск на остров Южная Георгия в 1982 году, англичане чуть не потопили фрегат двумя попаданиями из этого орудия.

19

«Оспри» — летательный аппарат нового типа, используемый для военных целей (конвертоплан). На первый взгляд он выглядит как винтовой самолет, но его крылья могут принимать вертикальное положение, благодаря чему он взлетает и садится подобно вертолету. Конвертоплан может перевозить войска и грузы и предназначен для разнообразного применения, самое важное из которых — переброска штурмовых подразделений с десантных вертолетоносцев на берег. Может использоваться как гражданский транспортный самолет.

Content

Ларри Бонд
Водоворот

ПРОЛОГ

Глава 1 НАЧАЛО

Глава 2 ОБЩИЙ СБОР

Глава 3 «НАРУШЕННЫЙ ДОГОВОР»

Глава 4 НОВЫЙ КУРС

Глава 5 ЗАКРУЧИВАНИЕ ГАЕК

Глава 6 РАННЕЕ ОПОВЕЩЕНИЕ

Глава 7 РЕШИТЕЛЬНЫЕ ШАГИ

Глава 8 АЛМАЗНАЯ ВОЙНА

Глава 9 ЗАСАДА

Глава 10 ТУПИК

Глава 11 ВНУТРЕННИЙ ФРОНТ

Глава 12 ШТОРМОВОЕ ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ

Глава 13 КРУГОВЕРТЬ

Глава 14 РАССЛЕДОВАНИЕ

Глава 15 ПЛАМЯ РАЗГОРАЕТСЯ

Глава 16 РАЗОБЛАЧЕНИЕ

Глава 17 РАСПЛАТА

Глава 18 КОНЕЦ И НАЧАЛО

Глава 19 ШТОПОР

Глава 20 ГРАЖДАНСКАЯ ВОЙНА

Глава 21 ПОЛЕТ

Глава 22 ЗЕЛЕНЫЙ СВЕТ

Глава 23 НОЧНОЙ КОШМАР АФРИКАНЕРА

Глава 24 ВОЙНА

Глава 25 УДАР ГРОМА

Глава 26 БЕЗОПАСНАЯ ИГРА

Глава 27 ЧЕТВЕРТЫЙ ВСАДНИК

Глава 28 МЕСТЬ

Глава 29 ЧАСЫ ПУЩЕНЫ

Глава 30 «СЧАСТЛИВЫЙ ЖРЕБИЙ»

Глава 31 ПЛАЦДАРМ

Глава 32 ВЫЗОВ БРОШЕН

Глава 33 ВТОРЖЕНИЕ

Глава 34 ЗАДЕРЖКА

Глава 35 КРОВАВЫЙ ХРЕБЕТ, КРОВАВЫЙ ЛЕС

Глава 36 ПОСЛЕДНИЙ РЫВОК

Глава 37 СМЕРТЕЛЬНАЯ ЛОВУШКА

Глава 38 ПОСЛЕДНИЙ ОПЛОТ

Глава 39 УСКОРЕНИЕ

Глава 40 РАЗГРОМ

Глава 41 СВЕРШИЛОСЬ

Глава 42 ОТСТУПЛЕНИЕ

Глава 43 ОКОНЧАТЕЛЬНОЕ УРЕГУЛИРОВАНИЕ

ГЛОССАРИЙ

Примечания