Её вина

Глава 1 Арина

Пресненская набережная

апартаменты Москва-Сити

Поздний вечер, приглушённый свет, бубнящая со стены плазма. Растянувшись на диване, смотрю «Москва слезам не верит», то и дело закидывая в рот крупную, сочную малину.

Разминаю шею. Болит адски, надо бы посетить мануального терапевта. Либо перестаралась в спортзале, либо всему виной мой дизайнерский диван. Нереально красивый, но, как оказалось, совершенно неудобный.

Листаю в телефоне фотки шикарного отеля, зарезервированного новым турагентом. Скорей бы уже свалить в солнечную Италию. Устала изображать из себя бизнес-леди. Как  говорит одна из моих подруг, Рената, «я заигралась в трудоголика». Так-то она права… Раздавать указания направо и налево, строить морду кирпичом и шпынять персонал – весьма увлекательно, но… поднадоело. Круто быть ресторатором, не спорю, однако вдаваться в подробности, проверять бухгалтерию и терпеть проверки – нудятина полная. Хочу золотистый песок, Средиземное море, ласкающее мои ступни, и бокал холодного Мохито в руке. Чтобы чайки фоном истошно орали, а лёгкий бриз играл с моими волосами. К счастью, всё это воплотится в реальность уже в ближайшем будущем.

Вздыхаю, откладываю телефон и зеваю, прижимаясь щекой к подушке. Очередная рабочая неделя подходит к концу, и в Москве начинается долгожданная пора – лето. Здравствуй: духота, раскалённый асфальт и толпы снующих туда-сюда пеших туристов, светящиеся энтузиазмом лица которых, вызывают рвотный рефлекс.

Желающих посетить столицу в любое время года пруд пруди, ведь не только иностранец, но и едва ли не каждый житель нашей России-матушки мечтает оказаться на Красной Площади, сделать селфи на фоне Кремля и увидеть воочию знаменитый памятник русского зодчества – Собор Василия Блаженного. Что там ещё по списку? Кинуть монетку в Москву-реку, посетить ландшафтный парк Зарядье, зайти в ГУМ (чтобы поохать и выказать своё недовольство ценами), «взобраться» на Воробьёвы Горы и подняться на смотровую Москва-Сити.

В общем, цель у российского туриста, приехавшего из региона, довольно проста: набраться впечатлений, сделать кучу фоток, купить незамысловатый сувенир и со всем этим добром отправиться назад восвояси, чтобы ещё долго потом рассказывать о своей замечательной поездке в столицу всем вокруг. Ах да, особо смелые, вдохновившись, обязательно поедут покорять вожделенный мегаполис.

И ведь реально подобные энтузиасты охотно верят в то, что им это удастся. Да только по факту получается несколько иначе – пашут как кони, и зарплата, о которой мечталось, незаметно так и ненавязчиво расходится: съёмная квартира, кредиты, продукты, медуслуги и прочее. Нецелесообразно их нахождение здесь. Понимают, но со временем, когда первый восторг проходит. По итогу, процентов семьдесят уматывают на малую родину, так и не заполучив свою прекрасную сказку.

Люди, нельзя быть настолько наивными! В наше время абсолютно всё решают деньги и связи. Единичные исключения (громкие истории о том, как кто-то выбился из «грязи в князи» и построил умопомрачительную карьеру) – не в счёт.

Да простят меня приезжие, но, если говорить откровенно, то я терпеть не могу весь этот круглогодичный движ. Временами я ненавижу свой родной город также сильно, как люблю. Столица реально перенаселена и перегружена транспортом. Чувствуется, что ей тяжело «дышать».

«То ли дело Москва сорокалетней давности!» – непременно сказал бы мой отец.

Он до сих пор вспоминает времена своей молодости с какой-то странной, грустной улыбкой на губах. Ностальгирует, рассказывая о летней олимпиаде восьмидесятого, пустынной улице Горького (теперь уже Тверской) и синем круговом троллейбусе, что ходил когда-то по Садовому.

Дефицит товаров (а в Москве он тоже был), квартирники, подпольные концерты... Дикость, но, наверное, и правда была в «той Москве» какая-то своя, особенная романтика. Меня вот тоже старые фильмы чем-то подкупают. На мой взгляд, нет в них тупости, дешевизны и пошлятины.

Назойливая реклама. Нехотя поднимаюсь с дивана. Надо бы переодеться, но вместо этого я иду на балкон, послушать гудящий город. Усаживаюсь в удобное плетёное кресло, закидываю ноги на парапет и кручу на пальце кольцо, ценник которого даже меня приятно порадовал.

Ай-да Ахметов, расстарался! Не скупится на подарки, да только этим меня разве удивишь? К подобному вниманию со стороны парней я давно привыкла. К тому же, не буду кривить душой, я могу позволить себе купить всё, что угодно. На папины деньги.

Отрываю взгляд от сверкающего в свете огней украшения и смотрю на ночную столицу.

Красотища… Люблю район Москва-Сити, он разительно отличается от других по многим параметрам. Снимать здесь апартаменты – удовольствие не из дешёвых, но это определённо того стоит. Развитая инфраструктура, шикарный вид из окна. Надеюсь, количество стеклянных башен со временем увеличится. Мне по душе такая футуристичность, впрочем, и от прогулки по старой Москве, я никогда не откажусь.

Покурить бы, но не хочется срываться, я ведь вроде как распрощалась с вредной привычкой, и далось мне это нелегко. Если выразиться предельно мягко.

Закрываю глаза и пару минут лежу, вдыхая прохладный воздух. Едва не засыпаю под размеренный шум мегаполиса, однако мой релакс безжалостно прерывает трель айфона. Незнакомый номер. Ну и кто бы это мог быть? Терпеть не могу такие звонки.

– Алло… – недовольно смотрю на часы. Половина двенадцатого.

– Ариииш, слава богам, что ты ответила! – в трубке раздаётся чересчур весёлый голос моей закадычной подруги.

– Ксюха? – уточняю на всякий случай.

– Да я это я! Кис, ты не представляяяешь, что я сделала!

Самойлова подозрительно растягивает слова и хохочет. Выпила, что ли? Серьёзно?

– В общем я отомстила, Ариш!

Ой не к добру… Этот её нездоровый задор настораживает.

– Я этому козлу тачку испортила! – сообщает она с гордостью. – Хорошим таким гвоздём, ахаха!

О боже… Я тут же в красках представляю пострадавший от её рук красный корвет.

– И что написала? – интересуюсь мрачно.

– «Егор–потаскун» на всю левую сторону, – хихикает эта умалишённая, и мои брови ползут вверх. – Вот такендовыми буквами, Арин. Мне кажется их даже из Космоса видно!

Прямо вижу, как она активно жестикулирует.

– Ты как вообще до такого додумалась? – обалдевши, решаю узнать спустя минуту.

Вообще, это я в нашей компании эдакий «массовик-затейник». О моей склонности к авантюрам и неадекватным поступкам ходят легенды. А вот Самойлова у нас правильная до мозга костей: трясётся, переживает и пытается наставить обезбашенных друзей на путь истинный. Но сегодня явно что-то пошло не так. Говорят же, что в тихом омуте черти водятся. Ну вот, полюбуйтесь.

– Сидела дома, смотрела сериал… ик… а там ситуация один в один как у меня. Короче я поехала к этой его новой бабе… ик… и не ошиблась! Там он был, свинья мерзкая.

– Машина-то причём?

Жалко тачку, честное слово. Егор, конечно, тот ещё экземпляр, но всё же…

– Яиц разбила два десятка, пакеты с мусором вывалила на крышу. Везла с собой на такси, – она заливисто хохочет. – Всё как в кино сделала, Ариш! Даже лучше!

– Жесть, Самойлова. Да ты, оказывается, страшный человек! – качаю головой.

– Да вообще! Знаешь, как я собой горжусь! Как никогда, – орёт она в трубку.

Закрываю ладонью лицо и не могу сдержать улыбку. Звездец просто. И как только Дорохов не прибил её после подобной выходки?

– Лобовик ему разгрохала кирпичом и засунула под дворник визитку венеролога, – невозмутимо заявляет она, чтобы меня добить.

Мои глаза лезут на лоб. Кто эта женщина, а?

– Ксюша, – устало тру висок. – Ну ты даёшь! И… как он среагировал?

Наверняка недожених был в гневе.

– Я подобрала крайне удачный момент! Он в парк свою моль обморочную повёл! Видела их, когда подъезжала,  – злится подруга, пытаясь перекричать музыку.

– И чем всё закончилось?

– Да сигналка разоралась на всю улицу. Соседи повылазили из окон, начали угрожать полицией, пришлось линять оттуда.

Я присвистываю. Ну Самойлова даёт…

– Нет ну ты прикинь, я же чуть не вышла за этого предателя! Извращалась с ужинами, сюрпризы ему устраивала, пылинки с него сдувала! – её голос начинает подозрительно плыть.

Внезапная резкая смена настроения: сиюминутное веселье сменяется драмой. Ксюха скулит как побитая собака, и от этого под рёбрами неприятно ноет. Да… ситуация не позавидуешь. За неделю до свадьбы узнать весьма нелицеприятные вещи о человеке, с которым собиралась типа связать свою жизнь. И не просто узнать, а увидеть всё это своими глазами. В вашей будущей квартире.

Жалко Самойлову, что тут скажешь, но в какой-то степени она сама виновата. Нельзя ставить молодого человека во главу угла, прогибаться и слепо потакать его хотелкам.

– Ксюха, – хмурю брови, потому что на заднем фоне отчётливо слышу мужские голоса. – А ты вообще где?

– Эммм… Люблино. Его мышь живёт в этом районе. Мой телефон сел, вот взяла у доброго человека, – она снова икает. – Я в баре.

– И ты пила, – утверждаю, даже не спрашивая.

– Так заметно? – напрягается эта мартышка. – Два коктейля выпила для настроения и как-то меня незаметно развезло... Заберёшь, Арин? Родители с меня три шкуры спустят, если я позвоню им в таком состоянии. У меня же завтра зачёт в институте.

Н-да…

– Кидай адрес, – поднимаюсь с уютного плетёного кресла. – Сиди там и жди меня.

– Ага… Нет ну какая я умница, да? Отомстила…

– Не пей больше, я выезжаю.

Дурёха. Как решилась на подобное? Да ещё и сама, в одиночку. Вообще на неё не похоже, Захар был бы в шоке.

Расчёсываю волосы и критично осматриваю свой чёрный классический комбинезон. Подправляю помаду, прохожусь расчёской по волосам, ныряю в лабутены и забираю с полки ключи. Наклоняюсь к пышным благоухающим розам, огромный букет из которых еле дотащил до моих апартаментов курьер, и вдыхаю их аромат. Ещё раз смотрю на себя в зеркало.

Ладно, надо ехать, не то приключения новоявленной мстительницы закончатся печально.

Глава 2 Арина

Двери лифта открываются, и стук моих каблуков эхом разносится по парковке. Губы непроизвольно растягиваются в ленивую улыбку, когда мой новенький мерседес CLS 63 от AMG приветствует меня, моргнув фарами. Сама себе завидую, честное слово! А всё спасибо дорогому папочке! Взрослая деваха, а он по-прежнему бессовестно меня балует. Презентовал подарок заранее. Не утерпел, хоть и говорят, что делать так дурная примета. Я в эту чушь не верю, так что обрадовалась неимоверно и тут же поехала тестить новую тачку. Выпала из жизни фактически на сутки, так она мне понравилась!

Забираюсь на водительское сиденье и завожу мотор. О, да! Вот это я понимаю звук! Сладость для моих ушей.

Выезжаю с подземки и, минуя переливающиеся яркими огоньками башни Москва-Сити, притормаживаю у шлагбаума. В нетерпении постукиваю пальцами по рулевому колесу. Наконец, выдвигаюсь. Еду по Пресненской набережной и минуты через три останавливаюсь у обочины. Отключаю стабилизацию, перевожу машину в ручной режим и опускаю тонированное стекло со своей стороны.

А теперь погнали! Рёв мотора, скорость, ветер и звук выхлопа. Вот она дикая радость владельца CLS 63. Длится правда она недолго. На Смоленской водители тупят, несмотря на поздний час. Бесит неимоверно, но что поделать, это Москва…

Ожидая смены сигнала светофора, включаю радио и просматриваю сообщение от Игната. Напоминает про завтрашний ресторан. Интересуется, получила ли я цветы. Пишу короткое ответное смс и выхожу из сети. Ахметов явно недоволен тем, что он уже два дня в Москве, а мы с ним так и не виделись.

Слева раздаётся свист. Так себе способ привлечь внимание. Не реагирую.

– Дэвушка! Эй, красавица!

Медленно поворачиваю голову, не забывая при этом состроить своё фирменное выражение лица «все люди как люди, а я суперзвезда».

– Хороший автомобиль у тебя! Быстрый?

Какой-то идиот на белой ауди пытается меня типа провоцировать. Газует. Дразнится. Ну-ну… Ясно же с какой целью интересуется

Парень кавказской наружности, занимающий пассажирское сиденье, приподнимает очки. Видимо, для того, чтобы получше заценить блондинку за рулём, то есть меня. Его собрат, водила, тем временем широко улыбается, пытаясь произвести на меня впечатление «рёвом мотора». А морды-то важные, самодовольные! Сидят все из себя такие гонщики… Клоуны, ей богу.

Отворачиваюсь. Едва загорается зелёный, стартую. Да так лихо, что тут же адреналин бьёт в голову. Разгоняюсь, оставляя ауди глотать дым. Сдержанно усмехаюсь, глядя в зеркало заднего вида.

Сколько вас таких неуёмных встречается на дороге не сосчитать… Стремитесь показать своё мнимое превосходство. Особенно, когда дело касается женщин. Сексизм чистой воды. Агрессивная езда – считай, что моя визитная карточка. Мы с друзьями частенько гоняем по ночной Москве. Дрифтим или просто ставим на место таких вот выпендрёжников.

Я умею водить с двенадцати лет, дружище.

Потешно наблюдать его потуги. Никак не догонит, бедный. Остаётся только догадываться, как этот джигит уснёт сегодня в своей кровати с той дичайшей мыслью, что на дороге его «уделала» девушка.

Пока еду по тому адресу, который мне скинула Ксюха, размышляю о надвигающемся дне рождения. То ещё дикое тусилово предстоит. Я уже в предвкушении. В кои-то веки удастся собрать всю шумную компанию. Чувствую, это будет не вечеринка, а просто огнище!

Полчаса спустя бросаю быстрый взгляд в сторону навигатора.

Педаль газа в пол. Отлично. Вот так передвигаться ещё терпимо. В Юго-Восточном административном округе Москвы я не была давненько. Вообще не знаю, где находится бар, в котором засела Самойлова. Приближаясь к улице Академика Скрябина, решаю ещё раз набрать номер, с которого звонила подруга, чтобы сообщить о том, что я, судя по карте, минут через тринадцать – пятнадцать буду в Люблино.

– Я слушаю… – не совсем трезвым голосом отвечает какой-то мужик.

– Вечер добрый, – включаю не присущий мне режим вежливости на полную, – извиняюсь за беспокойство…

– Ааа? Чё? Говори громче! – его язык заплетается. Он пьян, причём в хлам.

Тяжело вздыхаю и считаю про себя до пяти. На фоне музыки слышится смех Самойловой. Несвойственный ей, излишне вызывающий. Она там никакая уже, что ли? Учитывая, что эта девчонка вообще не пьёт – дело точно дрянь.

– Не могли бы вы передать телефон Ксении, – всё ещё пытаюсь казаться дружелюбно настроенной. – Она рядом с вами.

Треск, голоса, басы…

– Алло, вы слышите меня? Я хочу поговорить с подругой. Ксюша звонила мне с вашего номера.

– М? Ксюше хорошо, она развлекается, – заторможенно отвечает он. – Мы сами отвезём её домой, не волнуйся, дорогая!

– Чего?

Этого ещё не хватало. Накачают её чем-нибудь и всё, ищи потом. Я отлично знаю эти схемы.

– Эй, эй, притормози, я уже почти у бара, – ору в трубку, переходя на «ты».

– Веселиться едешь? – громко спрашивает незнакомец.

– Ну да, меня подождите. Я не против потусить, – пытаюсь убедить его я. А сама в этот момент проверяю, лежит ли в бардачке оса. (пистолет для самообороны).

– Да мы уже уходим. Расслабься, твоя подружка в надёжных руках… – успокаивает меня он.

– Слышишь ты! Я говорю, меня дождитесь, – тон моего голоса меняется, потому что играть в дурочку становится всё сложнее.

– Ты чё попутала так базарить? – взрывается в ответ.

– Я СКАЗАЛА, девчонку оставь в покое! Непонятливый?

– Пошла ты!

Скинул. Вот же тварь! И ведь явно он там не один, с дружками. Я отчётливо слышала мужские голоса и Ксюху.

Разгоняюсь по улице, попутно набирая номер повторно. Сбрасывает. Настырно трезвоню снова. Один раз, второй… На третий мне, наконец, отвечают. Отборным трёхэтажным матом, которым я и сама владею в совершенстве, что и спешу продемонстрировать. Однако на беседу эти товарищи явно не настроены.

Самойлова… Чего дома не сиделось? Овца. Понеслась в Люблино! Захотелось приключений на нижние девяносто. Это же не по её части абсолютно.

Сохраняю номер и захожу в мессенджер, чтобы записать голосовое. Хочу предупредить этого бессмертного о том, что у него будут большие проблемы. Отец Ксюхи, весьма влиятельный человек, живьём его закопает, если с головы дочери упадёт хотя бы один волосок.

Обгоняю тойоту, наговаривая гневную речь. Еле плетётся. Второпях нажимаю отправить, но палец как назло соскакивает. Айфон валится из рук. Да какого…

Тянусь за ним.

Клянусь… отвлекаюсь всего на пару секунд, но именно они и становятся роковыми. Слишком поздно заприметив зебру и невесть откуда взявшегося пешехода, резко жму на педаль тормоза и сигналю. Только беда в том, что парень тоже замечает мой мерседес в самый последний момент…

Мгновение.

Руль влево, но это всё равно происходит.

Глухой стук – и его тело от удара о крыло отбрасывает в сторону.

Мерседес останавливается не сразу, проезжая ещё несколько метров по соседней полосе. Невидящим взором смотрю перед собой, на подсвеченное фонарями дорожное полотно. Поднимаю глаза. Рекламный щит, остановка. Кто-то из ожидающих транспорт спешит к месту происшествия.

Гробовая тишина в салоне пугает как никогда. Кровь пульсацией стучит в висках. Пальцы всё ещё сжимают руль, но руки начинают непроизвольно трястись.

На лбу выступает холодный пот. Волосы шевелятся на затылке.

Страх: липкий, колючий, ползёт вдоль позвоночника. Грудную клетку словно тисками сдавило. Не могу ни вдохнуть, ни выдохнуть.

Сглатываю тугой ком, вставший поперёк горла и жму на кнопку, опуская стекло с пассажирской стороны… Боязливо цепляю взглядом отражение в боковом зеркале, и в этот тёплый майский вечер по коже ползёт озноб…

Глава 3 Арина

Открываю дверь, негнущимися ногами ступаю на асфальт. Набираю 112 и медленно обхожу мерседес, слушая в ответ короткие гудки.

Около тела толпится молодёжь, чуть в стороне девушка разговаривает по телефону. Громко диктует адрес, судя по всему, для приезда скорой. Убираю смартфон от уха и какое-то время тупо пялюсь на картоновый стаканчик из-под кофе, валяющийся прямо у моих ног. Кажется, он был в его руке… А дальше, в нескольких метрах от меня, на тротуаре лежит и спортивная сумка.

Боже…

– Живой? – слышу пропитанный тревогой женский голос.

– По ходу нет, – отзывается парень, присевший на корточки.

– Жесть… просто жесть. Вов, может перевернуть его?

– Ты чё нельзя трогать, вдруг позвоночник сломан.

– Так он кровью истекает…

Парень в ответ лишь матерится.

– Скорую и ментов вызвали? – интересуется мужик, вылезший чуть ли не по пояс из притормозившей неподалёку хонды. При этом он ещё и успевает снимать происходящее на телефон.

– Ему нужно оказать помощь!

– А чё делать-то? Лицом вниз лежит, непонятно ничего. Только поза неестественная.

– Пощупай пульс ещё разок, а Вов, – просит всё та же девушка.

– Чё толку щупать? Посмотри на него, он даже не шевелится. Весь переломанный.

Только не это! Нет, нет, нет…

Обрывки их разговора придавливают меня к земле бетонной плитой. Мне бы подойти туда, но я не могу. Просто не могу и всё! Духу не хватает.

Онемевшие пальцы резко дёргают ручку пассажирской двери. Я забираюсь на сиденье и прижимаю к себе колени. Часто и тяжело дышу, воздуха не хватает. Он вмиг будто стал тягучей и густой консистенцией. Пытаюсь взять себя в руки, но ничего не выходит. Находясь в какой-то прострации, набираю дрожащими пальцами вызов и продолжаю невидящим взглядом пялиться на дорогу. Только один человек может мне помочь. Виктор Барских, мой отец.

– Ариш?

– Пааап… – испытываю невероятное облегчение, когда слышу его голос.

– Что с тобой? – он сразу же чувствует моё волнение, ведь наша с ним связь очень сильна. – Погоди, выйду, Кристина уже спит.

– Пааап, я… – шумно выдыхаю и закрываю глаза. Ресницы дрожат, в висках ритмично пульсирует кровь. Так сильно, что боль отдаёт в район затылка. Язык тем временем будто к нёбу прирос. Не могу ничего из себя выдавить.

– Арин, да что такое? – в нетерпении торопит меня он.

– Я сбила человека, пап… Похоже… насмерть.

Эти страшные слова, произнесённые вслух, чёрной сажей оседают глубоко внутри.

Сбила человека.

Вой сирен приближающейся машины скорой помощи заглушает нецензурную брань отца. Услышать от него подобное – большая редкость, но учитывая обстоятельства…

– Ты где? – спрашивает спустя минуту.

– Где-то по пути к району Люблино. Кузьминки… наверное, – в глазах рябит от мигающего проблескового маячка синего цвета, на который я неотрывно смотрю.

Меня не покидает ощущение того, что всё это происходит не по-настоящему. Не со мной. Смотрю на суету будто со стороны. Словно это фильм, жуткие кадры которого, я лицезрею, сидя в первом ряду.

Да только это никакое не кино. От осознания того, что я натворила, внутренности скручиваются узлом.

Мне страшно. Как никогда…

– Арина, адрес! – требовательно повторяет отец, вырывая меня из плена беспокойных мыслей.

– Улица… мм…  Академика Скрябина…

– А поконкретнее?

Глядя на карту навигатора, называю ближайший дом. Вообще не соображаю, всё на автомате.

– Какого чёрта там делаешь ночью? – гневается, щёлкая зажигалкой. – Ты в машине?

– Да, – сглатываю, но в горло будто насыпали песок, перемешанный со стеклом.

– Витя, что там случилось? – слышу на заднем фоне обеспокоенный голос Кристины. Моей бывшей подруги, между прочим.

– В комнату зайди.

– Пааап, – часто-часто моргаю.

Это что же, слёзы?

Последний раз я плакала, когда умер Барон, наш пёс. Он прожил на территории семейного коттеджа больше пятнадцати лет.

– Менты приехали? – его интонация остаётся всё такой же спокойной, меня же, наоборот, начинает трясти пуще прежнего.

– Нет, – поворачиваюсь и смотрю на происходящее сквозь тонированное заднее стекло.

Шум, скорая, толпа непонятно откуда взявшихся зевак. Все они обступили то самое место, где лежит бездыханное тело сбитого мною парня.

– Заблокируй все двери и жди Бориса. Поняла меня?

– Да… – шепчу еле слышно, нажимая на кнопку.

Окна тут же поднимаются, а двери со щелчком блокируются.

– Пила?

– Нет, пап, клянусь! – хрипло отзываюсь я.

– «Под колёсами», что ли? – сурово осведомляется он.

– Нет! – рыдаю. – Можешь меня на любую экспертизу отвезти! Я сегодня по всем фронтам чиста!

– Я тебе говорил, что эта твоя дурная езда до хорошего не доведёт! – злится он. – Подарил новую игрушку на свою голову! Опять гоняла по ночи со своими дружками?

– Да нет же, пап! Я одна, ехала за Ксюхой, она позвонила и попросила забрать её! Отвлеклась на телефон, всего на секунду… – почти кричу, пытаясь доказать свою невиновность. – Не заметила грёбаную зебру, и он выскочил из ниоткуда! Я его даже не видела!

Мои объяснения звучат крайне сумбурно и сбивчиво. Я, в приступе охватившей меня тревоги, начинаю задыхаться.

– Из машины выходила?

– Выходила. Пап, может мне уехать сейчас? А? Просто взять и уехать? Подадим в угон, м?

Резко дёргаюсь влево от настойчивого стука в окно.

– Там камеры, что ты несёшь? Я же сказал, сиди и жди моего адвоката! – сухо чеканит в ответ.

– Я боюсь, пап, боюсь… – голос на нервной почве садится до шёпота.

Паника охватывает меня с каждой секундой всё больше и больше, проникая в каждую клетку, каждый нерв. Она заполняет нутро и разгоняет по телу неконтролируемую дрожь. Я начинаю впадать в истерику, хотя подобное поведение совершенно мне не присуще.

– Это конец, да? Меня посадят? Посадят? Прости, пап… прости, что подвела тебя.

– Ну-ка успокоилась! – командным тоном басит он. – Нюни твои тебе не помогут! Сопли вытерла и пришла в себя!

Шумно тяну носом воздух и пытаюсь восстановить сбившееся дыхание. Сердце колошматится о рёбра, всё тело в напряжении.

– Мне стучат в машину, – вытираю ладонью мокрые щёки.

– Не выходи и ни с кем до приезда адвоката не разговаривай. Еду, – отец бросает трубку.

Опускаю телефон и с опаской озираюсь по сторонам.

– Открывай! – орёт мне какой-то мужик.

– Ээ… Алё!

В салоне отличная шумоизоляция, но я всё равно слышу их крики, пусть и сквозь некий вакуум.

– Кто там вообще?

– Молодая девчонка.

– Ты человека сбила, слышишь?

Они по очереди дёргают за ручки и продолжают барабанить по стеклу. Костяшками пальцев, ладонями, кулаками.

Я перелезаю на заднее сиденье, прижимаю колени к груди и обхватываю их руками.

– Пусть это будет просто ночной кошмар, хочу проснуться! Проснуться! – повторяю отчаянным шёпотом, раскачиваясь точно душевнобольная. Всё ещё наивно надеясь, что эта ситуация – лишь сон, игра моего воспалённого воображения.

– Номера её блатные видел?

– Так и тачка не один лям стоит. Новенькая.

– Теперь уже не совсем целая.

– Открывай, алё! Мы тебя всё равно оттуда достанем! – угрожает мужик, прикладывая свои огромные медвежьи ладони к окну.

Как же меня это раздражает! Терпеть не могу, когда кто-то прикасается к моему автомобилю своими грязными лапами.

– Понакупают права…

– Пьяная, наверное…

– Эти мажоры вечно в хлам накидаются и начинают устраивать покатушки, – со знанием дела предполагает кто-то.

– Слышь?

В следующую минуту они пытаются раскачать машину, чтобы меня напугать, и помимо воли, волнение обрушивается на меня с новой силой.

– Сбила человека и даже не подошла!

Переговариваются, но тише.

Я вдруг чётко понимаю, что они задумали спустить мне шины. Чтобы я не уехала с места ДТП.

Лезу к бардачку, достаю свою осу и снова забираюсь на заднее. Совсем чуть-чуть опускаю окно. Высовываю дуло.

– Отошёл от тачки, быстро! Прострелю обе ноги, клянусь! – гневно оповещаю инициатора идеи, присевшего у колеса.

Пауза. Все затыкаются как по команде, а потом до них, наконец, доходит.

– У неё пистолет!

– Именно! – соглашаюсь я громко. – И он заряжен!

– Эээ, ты чё, спятила? – мужик поднимает вверх руки и пятится назад.

– Оставили все мою машину в покое! – кричу раздражённо.

Нервы итак на пределе, а тут ещё они.

– Господи Иесусе!

Тётка, что стоит напротив, крестится и прячется за спину какого-то деда.

– Отойдите, мало ли что у неё на уме! – благоразумно замечает молодой человек в кепке и тянет при этом свою девушку за руку. Намекая, мол пора делать ноги.

– Шаг назад, я сказала! – цежу сквозь зубы.

– Лёнь, от греха подальше, уйди…

Это обращаются к тому самому активисту, возжелавшему проколоть мне шины. Отступить-то он отступил, но на лице такое выражение, будто он задумал какую-то гадость.

– Отойди по-хорошему, Лёня, если не хочешь заиметь симметричные дыры в своих коленях! – из темноты салона загробным голосом предупреждаю я.

– Ненормальная совсем?

Так или иначе, но небольшое выступление, которое я разыграла, даёт эффект. Свои руки от моей машины они убирают. Да и смещаются подальше, расходятся. Сработал всё-таки инстинкт самосохранения.

– О, нарисовались, гля!

И снова мигалки. На этот раз красно-синие. Вытираю ребром ладони пот, стекающий по лбу.

Мучительно душно. Дурно.

Пару минут сижу и просто смотрю на осу, которую всё ещё сжимаю в трясущейся руке. Затем убираю её в бардачок и зажмуриваюсь. Массирую виски, но у меня абсолютно не получается успокоиться.

Слышу оживление. С появлением сотрудников ДПС люди начинают галдеть ещё больше, наперебой рассказывая подробности, от которых становится физически плохо.

«Неслась как ненормальная и затормозила в последний момент»

«Видели, как его подкинуло вверх от удара, жуть»

«Погиб?»

«Да может просто без сознания, он же переломанный весь»

«Жалко, молодой»

Я вонзаюсь зубами в нижнюю губу и отчаянно гоню прочь навязчивую картинку: бездыханное тело, лежащее на обочине. Затыкаю уши, не желая слышать ужасающие комментарии и реплики очевидцев.

Это конец всему, я сбила человека. Что теперь будет? Суд? Тюрьма? Сможет ли отец вытащить меня из этой ситуации? А если и сможет, то какими будут последствия? Для меня, для него… Он никогда не простит мне такое жирное пятно на его репутации.

Оглядываюсь назад и только сейчас замечаю, что скорой уже нет. В какой момент она уехала – не знаю.

Как вообще такое могло произойти? Я не понимаю!

Ногтями зарываюсь в волосы, тяну их у корней и скулю от досады.

Почему со мной? Я ведь ехала нормально!

– Девушка, инспектор Брагин Алексей Дмитриевич, – доносятся до меня слова сотрудника дорожно-патрульной службы. – Прошу вас выйти из автомобиля.

– Да она закрылась и сидит там уже минут двадцать! – кричит кто-то.

– Не в адеквате девица! Целилась в нас пистолетом!

– Ноги мне грозилась прострелить!

– Арестуйте её немедленно!

– Девушка, вы слышите меня? – инспектор наклоняется к окну и настойчиво стучит костяшками пальцев по стеклу.

– Открывай давай! – нетерпеливо вопит кто-то из толпы.

– Граждане, расходитесь. Мы сами во всём разберёмся, – обещает инспектор, пытаясь утихомирить толпу, жаждущую самосуда.

– Разберётесь, как же!

– А парень-то жив или нет? – кряхтит какая-то бабка.

Мелкие, неприятные мурашки бегут по телу, в ушах шумит. Кусая ногти, покрытые свежим маникюром, обессиленно сползаю вниз. Лёжа в позе эмбриона, прижимаюсь щекой к прохладной коже сиденья. Беззвучно вою, проклиная всё на свете.

Ксюху, так не вовремя попавшую в неприятности.

Дурацкий телефон и Whats up.

Пешехода, из-за которого моя жизнь теперь точно полетит к чертям собачьим. Прямо в преддверии грядущего дня рождения...

Глава 4 Арина

Эту ночь определённо можно назвать худшей в моей жизни. Рассказывая детали случившегося нашему семейному адвокату, Пронину Борису Степановичу, я мечтаю лишь об одном – оказаться подальше от места происшествия, где вдоль расставленных конусов с умным видом расхаживают инспектора, заполняющие протоколы. Пока мы с Борисом сидим в патрульной машине, они опрашивают очевидцев, с пеной у рта повествующих о ДТП.

Наконец, уезжаем в лабораторию, чтобы сдать экспертизу-тест на алкоголь и наркотики. А потом нас просят проехать в отделение. Вопросы, беседа моего отца с очередным сотрудником (имеющим звание повыше) и бумажки, которые велит подписать Пронин… Пытаюсь вникнуть и прочитать текст, но буквы, как назло, расплываются перед глазами. Взгляд не фокусируется на строчках совсем. Честно говоря, я, взвинченная и уставшая, вообще плохо соображаю и не слежу за тем, что происходит. Состояние отвратительное. Меня как будто выпотрошили и вывернули наизнанку.

Уже ближе к четырём по просьбе отца приезжает Игнат. Он первым делом крепко меня обнимает, а затем коротко целует в губы. Заглядывает в глаза, всерьёз спрашивая, как я себя чувствую.

– Что за нелепый вопрос? – раздражаюсь всё сильнее. – Я сбила человека, Игнат! Человека, слышишь?

– Агрессировать не надо, Арин, – недовольно хмурится, запуская двигатель.

Вымученно выдыхаю. Он-то не причём естественно, но сейчас меня правда лучше бы вообще не трогать. Скверный характер в такие моменты я демонстрирую во всей красе.

– Виктор Сергеевич всё разрулит, не пыли. А если понадобится, я и свои связи подключу.

Голос – ровный и спокойный. Будто он на сто процентов уверен в том, что говорит. В принципе я тоже всегда считала, что не существует проблемы, которую не способен решить мой отец. Но нынешняя ситуация…

– Это статья и тюрьма! – озвучиваю то, от чего мороз ползёт по коже.

В своём богатом воображении я уже в красках нарисовала и суд, и камеру.

– Арин, – Игнат поворачивается ко мне и вскидывает бровь. – Ну какая тюрьма?

– Обыкновенная! Я, чёрт возьми, убийца! Понимаешь ты или нет? – хрипло ору на всю машину.

– Да погоди ты! Может этот поломанный ещё оклемается. Молодой организм, все дела, – равнодушно жмёт плечом и смотрит в боковое зеркало перед тем, как обогнать плетущуюся впереди камри.

– Оклемается? – качаю головой. – Он не дышал. Люди сказали, что пульса не было.

– Люди… мало ли, что они болтают! Не нагнетай раньше времени! – цокает языком. – Из больницы ещё не сообщили, что сбитый тобой парень умер.

Отворачиваюсь к окну.

Меня бесит тот факт, что Ахметов ведёт себя так, будто ничего страшного не произошло.

– Как вообще эта нелепость с тобой приключилась? Ты его не заметила, что ли? – расспрашивает о подробностях ДТП таким тоном, словно решил узнать погоду на завтра.

– Не хочу опять по новой рассказывать. Я устала, – отрезаю сухо, давая понять, что на откровенный диалог не настроена.

Не готова разговаривать на эту тему ещё и с ним. Молчу какое-то время, уставившись на свои подрагивающие ладони. По-хозяйски открываю бардачок и забираю оттуда пачку дорогих сигарет.

Игнат без комментариев передаёт мне зажигалку. Сам-то он в своей машине никогда не курит и другим этого делать не позволяет, а я вот, не спрашивая, опускаю стекло и нагло затягиваюсь до сладкой рези в лёгких. Блаженно закрываю глаза. Сейчас меня меньше всего заботят его загоны по поводу отсутствия запаха табака в салоне. Эту мою маленькую шалость суровый и непреклонный Ахмет стерпит. Пусть и сквозь зубы, неохотно, но стерпит…

Жених отвозит меня домой, поднимается вместе со мной на лифте и провожает до двери, где я сообщаю ему о том, что хочу остаться одна. К счастью, Игнат не спорит и не выражает открыто своего недовольства. Может, всё-таки до него доходит, что ситуация, в которую я вляпалась, крайне серьёзная, а может, он просто понимает, что в данный момент лучший вариант – дать мне возможность побыть наедине с собой.

Оказывается, так себе затея. Тишина пустой квартиры давит и угнетает ещё больше. Уж лучше его докучливая забота, чем вот так. Надо было всё же позволить ему войти…

Я направляюсь в ванную, сижу там больше часа и курю одну сигарету за другой. Прихватила пачку с собой. Бросила, называется… Хотя в свете последних событий это не имеет никакого значения.

Отправляюсь в свою комнату, наглухо закрываю плотные шторы и забираюсь в постель. Натягиваю одеяло до самого подбородка, потому что меня начинает знобить, хотя в квартире тепло. Лежу, всматриваясь в чернильную темноту. Она меня топит, нервирует. Заставляет чувствовать себя испуганной и слабой. Верно говорят, нет ничего хуже, чем ожидание. А уж в моём случае, так тем более.

Поворачиваюсь на бок. В ушах всё ещё стоит тот невыносимый глухой стук. Звук удара Его тела о мою машину. И стоит мне лишь на мгновение прикрыть глаза, как этот кошмар оживает в воображении снова и снова. Будто кассету заело на повторе, а меня раз за разом заставляют просматривать один и тот же отрывок.

Я забрала чью-то жизнь.

От этой мысли, внезапно прострелившей сознание, становится невыносимо жутко. Это ведь чей-то сын, внук, брат. Возможно муж или даже отец. Совершенно не помню лица парня, но он точно не намного старше меня.

Как так вышло, Господи? В голове не укладывается. Сколько раз я каталась как ненормальная, при этом обходилось без происшествий, потому что у меня всегда всё под контролем. И вдруг такое!

Положа руку на грудь, не могу назвать себя верующим человеком. Молитв не знаю, пост не соблюдаю, в церковь хожу крайне редко, но сейчас почему-то пальцы сами собой тянутся к нательному кресту.

Странное существо человек, как только прижмёт – так сразу пытается стать ближе к Богу. И я такая же. Ведь только и остаётся, что надеяться на чудо…

Проваливаюсь в беспокойный сон. Без конца ворочаюсь на шёлковых простынях. Несколько раз встаю и брожу по квартире, будто привидение. Забившись в угол, постыдно рыдаю от досады и разъедающего душу отчаяния. Как назло, у меня нет ни единой таблетки снотворного. После того, как бросила курить, завязала и с ним тоже. Так посоветовал мой терапевт.

Стрелки настенных часов ползут удручающе медленно. Они будто издеваются и насмехаются надо мной. Кто подарил их не помню. Вроде Марго, мать отца. Невыносимая старая перечница. Очень в её духе: уродливая вещица, хоть и дорогой антиквариат. Надо бы выкинуть, бесят невероятно! Да и не к месту они здесь совершенно!

Как же всё-таки это ужасно – томиться в ожидании неизвестного! Словно своей казни ждёшь...

*********

Вечером своими ключами квартиру открывает отец. Осторожно будит меня, свернувшуюся на кресле калачиком, и уходит на кухню. Пошёл воевать с кофемашиной.

Пять минут спустя, кутаясь в халат, я вхожу туда следом за ним. Занимаю место напротив, пару минут гипнотизирую чашку с дымящимся напитком и только потом в нерешительности поднимаю припухшие глаза. Сталкиваюсь с колючим, порицающим взглядом, и по спине неладным строем бегут неприятные мурашки.

Осуждает, разумеется.

– Ты как? – спрашивает, делая глоток ароматного кофе, запах которого стремительно пробирается в ноздри.

– Нормально, – лгу я, придвигая к себе кружку из набора, выполненного в стиле барокко. Ещё один привет от Марго.

Снова смотрю на отца. И хочу узнать последние вести, и нет. Стыдно сказать, но я очень боюсь…

Папа сегодня, похоже, не спал. Несмотря на идеально выглаженный костюм и присущую ему собранность, взгляд выражает бесконечную усталость. Глаза красные, на лбу залегла глубокая морщинка. Хмуро изучает моё бледное лицо и скидывает на айфоне входящий звонок. Причём трижды.

Виктор Барских так не делает никогда… Это определённо дурной знак.

– Звони Яне, отменяй свой отпуск и возвращай уплаченные деньги. Полететь в Италию ты не сможешь, – наконец, сообщает он.

Ясное дело. Какая может быть Италия, если единственный отдых, который мне сейчас светит – это отдых на нарах.

– Пап… это конец, да? – до боли закусываю губу, чтобы не разрыдаться.

Не хотелось бы давать при отце слабину. Не так он меня воспитывал.

Молчит, сводит брови на переносице и качает головой.

– Думаешь, я позволю отправить своего единственного ребёнка за решётку? – встаёт, убирает руки в карманы и отходит к панорамному окну.

– Я же… убийца…

Да, мне хватает смелости признать это, но толку!

– Упаси Господь, Арин!

До меня не сразу доходит смысл сказанных им слов. Сердце начинает стучать быстрее, а внутри загорается надежда на то, что я всё-таки не попаду в места не столь отдалённые.

– Человек, которого я сбила, он… – сглатываю, не решаясь озвучить продолжение.

– В тяжёлом состоянии, но жив на твоё счастье, – произносит так спокойно, будто это ничего не значит. Да это же кардинально всё меняет!

– Фууух, – вздыхаю шумно, зарываясь пальцами в волосы.

Я испытываю колоссальное облегчение, будто гора с плеч, клянусь.

– Пап, а что дальше? – заметно приободрившись, спрашиваю я, хватая свою чашку. На радостях обжигаю губы и недовольно отставляю её в сторону.

– Из Москвы ни ногой, поняла меня?

Да запросто, это меньшее из зол.

Киваю и поднимаюсь со своего стула. Подхожу к отцу и прижимаюсь щекой к его плечу. Довольно скупой на объятия, сейчас он меня не отталкивает. Прижимает к себе и гладит по голове.

– Спасибо, пап.

– Ну не реви, не конец света, – теряется, когда замечает, что у меня снова глаза на мокром месте.

Арина плакса – это, прямо скажем, нонсенс.

– Нам повезло, что парень остался в живых.

Я утыкаюсь носом в его пиджак и судорожно всхлипываю. Слёзы в нашей семье – признак слабости, но в данной ситуации я просто не могу их сдержать, ведь ещё утром мне казалось, что моя жизнь рухнула подобно посыпавшемуся карточному домику.

– Я так испугалась, па… Так испугалась!

– Всё, успокаивайся, – мягко хлопает меня по спине. – Хватит сырость разводить! Знаешь как говорят…

– Слезами горю не поможешь, – предполагаю я и попадаю в точку.

– То-то же.

– Я вообще не понимаю, как так случилось! Ты знаешь, я всегда внимательна и осторожна…

– Это уже произошло, смысл философствовать, – он отодвигает меня и присаживается за стол. – Выводы делай.

– Что говорит Пронин? – опираюсь бедром о столешницу.

– Он уверен в том, что всё удастся разрешить. Очень хорошо, что экспертиза показала отсутствие в твоей крови чего-либо.

– Я же говорила.

– Говорила, – соглашается он.

– Не доверяешь мне? – вытирая мокрые щёки, интересуюсь обиженно.

– Доверяй, но проверяй, – отвечает невозмутимо.

– Как быть с камерами, пап?

– Эпизода с твоим участием там уже нет.

Слава богу!

– А показания очевидцев и пострадавшего, он же может…

– Послушай, – обрывает на полуслове. – Пусть этим занимается Борис, за свою работу он получает деньги. И притом, немаленькие. Свяжется с нужными людьми.

– А родственники… того, кого я сбила… – начинаю нервно теребить пояс халата.

– Всё решаемо, ты же знаешь. Учитывая незавидное положение этой семьи, тем более.

– Пап, а если они… не будут молчать?

– Будут, – уверяет меня он. – Всё, Арин, мне пора. Дела ждут. Ты давай соберись, совсем расклеилась.

– Я в порядке.

Провожаю его до двери и целую в щетинистую щёку.

– Ключи от второй машины, – протягивает широкую ладонь.

– Па…

– Быстрее.

– Ну па!

– Я жду, Арина!

Знаю я этот тон. Лучше с ним сейчас не спорить. Виктор Барских в гневе – страшная картина.

– А на работу как ездить прикажешь? – нехотя достаю с полки брелок.

– На метро, – всерьёз заявляет мне он.

– На метро? Спуститься в этот рассадник заразы? – моё лицо, должно быть, аж перекосило от отвращения.

– Водителя пришлю, – забирая с полки барсетку, бросает отец, уже уходя. – Позвоню, если будут новости. Пока сиди тут и не высовывайся. Считай, что ты временно под домашним арестом.

– Ладно.

– Что у тебя с телефоном кстати? Не дозвониться! – ворчит, стоя в холле.

– Выключен.

– На связи будь, в любое время могут вызвать в отделение.

– Хорошо, пап, – провожаю взглядом его спину, закрываю дверь и впервые за сутки вдыхаю кислород полной грудью.

Возвращаюсь на кухню и включаю свой телефон. Пока на экране горит яблоко, открываю холодильник. Даже аппетит появился, настолько меня «отпустило» после визита отца.

Наспех делаю себе бутерброд с сёмгой. Читаю сообщения: от бухгалтера Тани, жены отца и Егора.

«ГДЕ ЭТА ШИБАНУТАЯ?»

«ПЕРЕДАЙ ЕЙ, ЧТО ВОССТАНОВЛЕНИЕ МАШИНЫ Я ПОВЕШУ НА НЕЁ!

«ИЗ-ПОД ЗЕМЛИ ДОСТАНУ, ЕСЛИ САМА НЕ ОБЪЯВИТСЯ!!!»

Егор-потаскун, как я и предполагала, в гневе. Проверяю ленту пропущенных. Папа, Захар, Самойлов-старший. Игнат, Егор, Кристина.

Самойлов-старший.

Не знаю почему, но на душе внезапно становится тревожно.

Набираю отца Ксюши, и он отвечает мне уже спустя два гудка.

– Дядя Игорь, добрый вечер.

– Добрый ли… Арин, когда ты последний раз связывалась с моей дочерью? – взволнованно интересуется он, и я чувствую, как внутри у меня всё холодеет от ужаса.

– Вчера, поздно вечером. Я…

– Арин, – дядя Игорь тяжело вздыхает. – Ксюша пропала…

Глава 5 Арина

Сорок восемь часов. Ровно столько прошло с момента исчезновения Ксюши. Последние сутки я места себе не находила, очень нервничала. Откровенно говоря, я напрочь забыла и про бар, и про приключения подруги. Будучи уверенной в том, что она самостоятельно добралась в ту ночь домой, я была погружена в собственные тревожные мысли. Признаться честно, ДТП с моим участием – это единственное, о чём я могла думать. Всё остальное просто отошло на задний план.

Разумеется я рассказала Ксюшиному отцу о событиях, которые произошли в тот злополучный вечер. Про месть Егору, состояние Самойловой и её звонок с чужого телефона. Подробности диалога с его владельцем я тоже озвучила. Скинула номер дяде Игорю, и он тут же пробил эти цифры по своим каналам. Правда данные, полученные в ходе неофициальной проверки, не помогли нам совершенно. Сим-карта оказалась палёной, да и отследить её не вышло. Именно это и пугало меня до дрожи в коленках.

Камеры видеонаблюдения, установленные в баре, зафиксировали компанию молодых людей и девушку. Насколько я поняла, со слов бармена, Самойлова проводила время с кем-то из них. С этим же незнакомцем она и ушла в неизвестном направлении. Якобы по собственной воле. Очень в этом сомневаюсь. Ксения не из того теста, она бы ни за что не отправилась на ночное рандеву с малознакомым парнем. Это вообще не в её стиле. Как и посещение подобных заведений, если на то пошло…

К сожалению, о конкретных клиентах этого злачного местечка ничего выяснить не удаётся. На чём они уехали – тоже загадка. Камера, которая находится снаружи, имеет довольно ограниченный обзор. Она записала лишь тот момент, когда Самойлова (а это определённо была она), держась за руку бородатого незнакомца, покинула бар.

Куда они отправились? Зачем? А главное, где и с кем сейчас Ксюша?

Все эти вопросы, ни на один из которых нет ответа, роем пчёл жужжат в моей голове… А ещё в груди свербит чувство вины. Я ведь обещала, что заберу её, но в итоге сделать этого не смогла. Кто же знал, чем обернётся для меня поездка в Юго-Восточный округ Москвы…

*********

В понедельник вечером мне звонит мой друг Захар. Просит срочно приехать по его адресу. Торопит, изъясняется загадками. Говорит, что дело касается Ксюши, но при этом отказывается озвучить детали. Заводит меня своей странной, сбивчивой речью, и я, несмотря на обещание, данное отцу, срываюсь к нему. Слишком уж насторожил его голос. Голос, в котором отчётливо звенели нотки растерянности и страха.

Всю дорогу пока еду, гадаю, почему Захар не стал толком объясняться со мной по телефону. Версий море, одна хуже другой.

Может, у отца Ксюши есть новости, и он сообщил их Захару? Не по себе становится… Вдруг дядя Игорь, зная моё трепетное отношение к его дочери, что-то от меня скрывает?

За полчаса успеваю накрутить себя капитально. Самые страшные мысли без конца лезут в голову.

Нашлась? Жива ли? Цела?

Таксист тормозит у жилого комплекса «Южный», вежливо прощается и желает хорошего вечера. Только вот предчувствие у меня такое, что это мне точно не светит.

Поднимаясь на лифте, начинаю нервничать ещё больше. Неспокойно на душе и всё тут. И не зря оказывается…

Растрёпанный и взмыленный Захар открывает дверь после того, как раздаётся первая трель звонка. И сразу с порога меня пугают звуки, доносящиеся из глубины квартиры. Перехватываю озадаченный взгляд блондина и вскидываю бровь.

– Сама посмотри, – произносит он тихо.

Снимаю туфли и направляюсь в сторону гостиной. Именно оттуда доносится шум. Застываю в арке, изумлённо разглядывая беспорядок, который царит в комнате. Даже для неряшливого Троицкого это слишком. Полки пусты, как будто кто-то разом скинул всё содержимое, повсюду разбросаны вещи, на полу валяются осколки. Прямо у моих ног лежит разбитая лампа.

Что тут вообще произошло?

Косматый питомец Троицкого, Персик, жалобно мяукая, спешит ретироваться прочь, а я – в ужасе смотрю на Ксюшу, сидящую на полу в углу. Такое ощущение, что девчонка нас попросту не замечает. Прижавшись щекой к голым коленкам, смотрит в одну точку, трясётся и часто-часто дышит…

Единственное радует: вот она Ксюша, здесь, с нами. Бальзам на душу.

– Пришла сюда пару часов назад, – начинает рассказывать Захар, когда ловит мой ошарашенный взгляд. – Её привезла какая-то девушка. Говорит, что Ксюха голосовала, пытаясь поймать машину на МКАДе.

Я обхожу диван, перешагиваю через разбросанные подушки и присаживаюсь рядом с подругой.

– Арин, она будто спятила. Несла какую-то бессвязную чушь, без конца повторяла, что ей больно и плохо, просила помочь. Потом начала агрессировать и вести себя неадекватно. Еле успокоил, честное слово. Закрыл её здесь, чтобы позвонить тебе. Видишь итог?

– Ксюш, – осторожно касаюсь плеча подруги. – Слышишь, зай?

Сперва не реагирует совсем, но потом дёргается, поднимает на меня расфокусированный взгляд и какое-то время смотрит так, словно не понимает, кто перед ней.

– Ксюха, – мой голос дрожит, а сердце начинает колотиться с удвоенной силой. – Где ты была?

– Не помню, – едва слышно шепчет она. – Мне плохо…

– Что с ней? – обеспокоено интересуется Захар. – Меня пугает её состояние.

– Родителям позвонил? – внимательно осматриваю девчонку.

Белая блузка испачкана, на ногах синяки, словно она падала. Несвежий макияж поплыл, а маникюр испорчен.

– Ещё нет. Решил, что сначала дождусь тебя.

– Где все её драгоценности?

На Самойловой ничего нет. Ни колец, ни браслетов, ни цепочки с кулоном, и даже серёжек с брюликами, которые дарил ей отец.

– Сумки и телефона тоже нет, – пожимает плечами Захар.

– Ну ясно, всё забрали значит, – предполагаю я. – Спасибо, что жива осталась.

– Ксюш… Расскажи, где ты была? – пытается разговорить её Троицкий.

– Не помню.

– Жесть, – за спиной раздаётся голос нашей общей подруги Ренаты.

Я даже не услышала, как она вошла.

– Привет, – отзываюсь мрачно, глядя на то, как Ксюшу трясёт.

– Вот вам и пай-девочка, – оценивая масштаб катастрофы, произносит Корецкая.

– Ты можешь хотя бы сейчас не плеваться ядом? – злится блондин.

– А что я такого сказала?

– Захар, звони Игорю Владимировичу, он пол Москвы на поиски дочери поднял, – вмешиваюсь в их диалог я.

Если этого не сделать, жди очередную склоку. Этим двоим только повод дай.

– Видела её зрачки? – склоняется ближе к её лицу Рената.

– Видела…

– Эй, Самойлова, приём! – щёлкает пальцами у неё перед носом.

– Мм, – Ксюша морщится и снова прячет лицо в коленях. – Мне плохо.

– Ну ты и выкинула фортель, зануда! – качает головой брюнетка. – Сначала изуродовала тачку жениху, а потом и вовсе пропала с каким-то парнем почти на трое суток. Тебя вон уже в лесополосе с овчарками ищут!

– Ренат, – бросаю на неё выразительный взгляд.

Самойлова тем временем сползает по стене вниз, прямо на пол.

– Отойдите, – Захар наклоняется и подхватывает Ксюшу на руки.

Та, явно ничего не соображая, доверчиво тянет к нему руки. Вот чтобы такое в здравом уме – да никогда!

– Отнесу её пока в спальню.

– Какая удача! – восклицает Рената, недвусмысленно ухмыляясь.

– Дура! – раздражённо выплёвывает он, переступая через бардак, который устроила Ксюша.

– Такой шанс выдался! Троицкий, не упусти! – продолжает стебаться она.

– Эй, ну достаточно, – пытаюсь её притормозить. – Чего завелась?

– Да потому что бесит. Вечно нянчится с ней как с ребёнком, – обиженно отклянчивает нижнюю губу, наблюдая за тем, как парень удаляется в соседнюю комнату.

– Захар просто очень переживает за неё, ты же знаешь.

– Ну разумеется, – Рената закатывает глаза. – Дорохов, кстати, рвёт и мечет. Примчался ко мне ни свет, ни заря. Глаза бешеные, вена на шее вздулась. Как начал орать. Где мол Самойлова?

– Да пошёл он, заслужил, – устало отвечаю я.

– У тебя-то что? – она садится на диван и откидывается на подушки.

– Большие проблемы.

– По телефону ты рассказывать не стала, нашу поездку в Италию отменила… Хоть бы предупредила! Так не делается, Арин! – начинает меня отчитывать, а я этого терпеть не могу.

– Не до Италии. Я человека сбила, – выдаю сразу, без прелюдий.

Вернувшийся в гостиную Троицкий присвистывает.

– Живой, надеюсь? – Рената на пару секунд подвисает, замерев с открытым ртом, но потом довольно быстро берёт себя в руки и вопросительно вскидывает бровь.

– К счастью, да, но травмы тяжёлые.

– Дышит, остальное автоматом неважно, – отмахивается она.

– Ну я бы так не сказал, – снова вступает с ней в спор Захар. – Есть, Корецкая, такое понятие как качество жизни, и у инвалида это самое качество существенно ниже.

– Ой, не нуди, а? – цокает языком брюнетка.

– Рената, а ты поставь себя на его место, – раздражается в ответ.

– Что ещё за бред?

– Арин, а кто он такой вообще? Сколько лет, чем занимается? – продолжает атаковать меня вопросами Троицкий.

– Без понятия.

– Как это? – не отстаёт Захар.

– Не хочу ничего знать, – отрицательно качаю головой.

– Ты ездила к нему в больницу? – игнорирует мои слова он.

– Что? – в ужасе широко распахиваю глаза. – К этому я не готова точно.

Друг смотрит на меня так, словно крайне удивлён.

– Отец сказал пока не отсвечивать. Вдруг журналисты.

– Да ну в смысле, Арин…

– Не могу я сейчас туда поехать. Как ты себе это представляешь? – на секунду теряюсь под его проницательным взглядом.

– Что значит не могу?

– То и значит. Хватит, Захар, я сама разберусь со своими проблемами.

– Точнее папа разберётся, – ехидно поправляет меня Троицкий.

Стреляю в него убийственным взглядом.

– Арин, ты же не из тех, кто прячет голову в песок, – произносит разочарованно. – Это вообще на тебя не похоже!

– Слушай, я сама решу, что мне делать, ясно? – повышаю на него голос. – В больницу я не поеду.

Повисшая в воздухе тишина угнетает.

– Как-то это неправильно, – всё же выдаёт он.

– Очень даже правильно, пусть не забивает голову ерундой. От того, что она там появится, пользы не будет, скорее даже наоборот, – принимает мою сторону Рената. – Я тоже считаю, что не надо туда соваться. Вдруг его семейка не в адеквате? И вообще, не тебе советы давать, Захар.

Киваю, соглашаясь, и направляюсь в ту комнату, где спит подруга. Потому что меня нервирует эта беседа.

Захожу в спальню. Свет не горит, и я подсвечиваю пространство комнаты телефоном. Забираюсь на кровать, ложусь и обнимаю Ксюшу, укрытую одеялом.

– Как же я за тебя испугалась, – шепчу тихо, утыкаясь носом в её волосы.

Ксюша сопит, пытается что-то ответить, а я закрываю глаза.

Это были отвратительные выходные. Хочется забыть и вычеркнуть...

Глава 6 Арина

Пятое июня. Сегодня в одном из лучших ресторанов Москвы я, Арина Барских, праздную свой юбилей, двадцатипятилетие. Здесь собрались все те, кого я так хотела видеть: близкие люди, друзья, бывшие однокурсники и знакомые.

На столах, сервированных по высшему разряду, красуются изысканные закуски, эксклюзивные блюда от шеф-повара и элитный алкоголь. На мне платье от именитого дизайнера и безумно дорогие туфли, купленные в Париже пару месяцев назад. Волосы уложены топ-стилистом, на лице профессиональный макияж, на губах играет дежурная улыбка.

Принимая очередное поздравление от своих друзей, вопросительно вскидываю бровь. Насколько я поняла, они затеяли некое соревнование из разряда «кто кого переплюнет» (что касается подарков). Зал, мастерски украшенный дизайнером и его командой, утопает в цветах: букеты один другого краше. Безусловно превалируют мои любимые розы: белые, бордовые, жёлтые, красные, розовые. От неимоверной красоты разбегаются глаза.

Оставляю очередной презент на столике, расположенном в углу. Там, на гладкой стеклянной поверхности, расставлены пёстрые упаковочные пакеты разной формы и высоты.

Гости расстарались на славу. Роскошные ювелирные украшения: кольца, браслеты, серьги и даже карманное зеркало с драгоценными камнями. Новенький айфон и макинтош. Дизайнерские шмотки, путёвки с открытой датой, подарочные карты, винтажный фарфор, коллекционный винный набор и шуба из шиншиллы, мерить которую я отказалась. Вообще еле воздержалась от едкого комментария на этот счёт.

Из интересного и креативного: биокамин, именной слиток золота от Ренаты, сертификат на покупку офисного массажного кресла, полёт на воздушном шаре, натуральная роза, покрытая серебром, набор для конца света (Захар отличился), билет на квест и скрытая карта путешественника от Ксюши, к моему сожалению, отказавшейся прийти сегодня в ресторан. Есть на то причины, я не в обиде.

Она приехала ко мне вчера вечером. Вспоминаю наш непростой разговор и волосы встают дыбом.

После того как Самойлова испортила машину Егора, она отправилась в бар, мимо которого случайно проходила. Это притом, что подобные места Ксюша посещает крайне редко и очень неохотно.

Говорит, что выпила там пару коктейлей, и в какой-то момент рядом с ней нарисовался парень: обаятельный и общительный. Между ними завязался незатейливый разговор о жизни. Подозреваю, только лишь потому, что она была в расстроенных чувствах. Знакомиться вот так – не её конёк.

Молодой человек представился Рустамом, вроде как он отдыхал в этом заведении с компанией своих друзей. Со слов Ксюши, парень был обходителен и предельно вежлив. Поддерживал непринуждённую беседу, улыбался во весь рот. В общем, ежу понятно: пытался пустить пыль в глаза и произвести хорошее впечатление. К сожалению, по-детски наивная Ксюша, не привыкшая к подобной лирике, ожидаемо поплыла от его (стопроцентно заранее заученных) комплиментов. Как итог, обаятельный незнакомец угостил Самойлову, безнадёжно развесившую уши, очередным «почти безалкогольным» коктейлем. И, собственно, всё…

О том, что было дальше, подруга почти ничего не помнит. Ей вдруг сделалось невероятно легко, весело и хорошо. В голове появилась дурная эйфория, и вроде как она пошла танцевать.

Полагаю, ей что-то подсыпали. Симптомы и анализы, которые её заставили сдать родители, указывают именно на это. Самойловы в тот вечер забили нешуточную тревогу, сразу же повезли дочь в частную клинику на обследование. Правда избежать скандала и истерики не удалось. Спасибо, что помог Захар, которому пришлось выслушать много чего неприятного от Самойловой, наотрез отказавшейся ехать к врачам.

О том, что конкретно произошло с Ксюшей, я узнала лишь накануне своего дня рождения. Она сама поделилась со мной.

Сказала, что в ту ночь вышла из бара на улицу вместе со своим новым знакомым лишь потому, что её уверили: за ней приехала подруга и ждёт. Я так понимаю, этот Рустам и вызвался её проводить, ну а после – уже дело техники. Посадили ничего не соображающую девушку в машину и увезли.

Дальше воспоминания отрывками: Глаза её были завязаны, а тело, будто налившись расплавленным свинцом, отяжелело, обмякло и совершенно перестало слушаться. Другая машина, чей-то дом или дача, мужские голоса, смех. И те эпизоды, озвучить которые она не решилась.

Ксюша плакала так горько, что моё сердце сжималось от боли. Мне и слова не нужны были, всё итак стало понятно…

Глупая, зачем она вообще пошла в этот чёртов бар!  А если бы они её убили?

Я пришла в настоящий ужас, когда узнала, что сутками позже подруга очнулась посреди ночи в Подмосковном лесу.

Одна, без сумки и телефона.

Доверчивая, порядочная, домашняя девочка.

Ну почему она?

Поиздевались, обобрали до нитки и выбросили как ненужную вещь.

Как представлю Ксюшу, пробирающуюся через тёмный лес к дороге, аж дурно становится.

Поубивала бы этих мразей. Надеюсь, её отец найдёт их и отомстит. Чего бы это не стоило…

*********

Несколько часов спустя в ресторане становится шумно. Веселье стремительно набирает обороты, градус праздника повышается. На улице гремит фейерверк в мою честь и вот мы видим его: пятиярусный торт, невероятной красоты, от именитого кондитера. Зал на сотню гостей развлекают: ведущий, резиденты Comedy и приглашённые звёзды: Макс Барских, Светлана Лобода. Всё проходит так, как я и задумывала. Народ тоже доволен: танцует, активно пьёт за моё здоровье и не скупится на пожелания.

Чуть позже в ресторане появляется Игнат. Коротко целует меня в губы и вручает шикарный букет, держать который в руках дольше пары минут, я не могу физически. Очень тяжёлый.

Официант забирает цветы и ставит передо мной круглую ажурную клетку, внутри которой порхают многочисленные тропические бабочки. Большие, разноцветные. Яркие и завораживающие. Грустно осознавать, что вся эта красота вскоре погибнет, ведь у бабочек, как известно, очень короткая жизнь…

Прекрасные создания разлетаются в разные стороны, пока я пытаюсь добраться до резной шкатулки, спрятанной внутри. И да, это то, о чём я думаю. Поняла по напряжённому взгляду Ахметова.

Кольцо. Очередное, но особенное. То самое, которое рано или поздно жаждут заиметь на своём пальчике все девушки без исключения.

Вот так сюрприз, не ожидала, если честно.

– Что же это происходит? – переключает на нас внимание ведущий, секундой ранее увлечённый проведением дурацкого конкурса. – Предложение руки и сердца, друзья!

– Дай-ка это сюда, – отбирая микрофон, недовольно хмурится Игнат.

Глядя в его суровое лицо, ощущаю приятное предвкушение. Характерное для подобных ситуаций.

– Арина, – Игнат серьёзен и сосредоточен как никогда.

Ноль эмоций, как всегда. Достаёт из бархатной коробочки массивное кольцо, украшенное бриллиантом внушительного размера. – Выходи за меня. Пора, как считаешь?

Не могу сказать, что согласна с ним. Замуж, в отличие от подруг, я никогда не торопилась, и до настоящего момента меня всё устраивало.

На самом деле грех жаловаться. Игнат Ахметов – один из самых завидных женихов Москвы. Ему тридцать четыре, у него свой автобизнес и акции нефтедобывающей компании. Он относительно молод, весьма привлекателен и богат. Настоящая находка для охотницы за большими деньгами. Вот только есть одна «проблемка» – ко всему прочему, Игнат умён и чрезвычайно хитёр. Меркантильный интерес расчётливых девиц этот мужчина видит сразу. Потому, наверное, он до сих пор и не женился.

С Ахметовым мы познакомились случайно. Я разнесла в пух и прах его тюнинг ателье, поскольку недобросовестный менеджер на пару с охамевшим программистом-электриком решили тупо развести меня на деньги. У меня тогда на бэхе сломался экран NBT EVO. Потух, не подавая никаких признаков жизни. Эти «спецы» вроде как заменили его на новый, вот только полчаса спустя он погас снова, а в другом сервисном центре мне и вовсе сообщили о том, что никакой замены произведено не было. Экран мол родной девушка.

Стиснув от злости зубы, так сильно, что они едва не начали крошиться, вернулась в тюнинг-ателье. Такой скандал там устроила, что все их клиенты мигом разбежались. Угрожала судом и звонила при них Борису, нашему адвокату. В итоге, со страху они вернули мне все деньги, но я всё равно потребовала встречу с директором. Причём срочную. Девушка-администратор, потупив глаза, трижды заявила, что дозвониться до хозяина автосервиса не может.

И всё-таки в тот день удача определённо была на моей стороне, ибо этот самый хозяин неожиданно появился на пороге техцентра. В самый разгар моих разборок с персоналом.

Окинув меня заинтересованным взглядом, спросил, что произошло, и я на радостях описала ему сложившуюся ситуацию. Детально и во всей красе. Он слушал внимательно, не перебивая. И лицо его мрачнело с каждой секундой всё больше. Потому сотрудники, чувствуя приближение апокалипсиса, начали изображать бурную деятельность, быстренько разбредаясь по зданию.

Менеджер, кстати, всё это время прятался от меня в подсобном помещении. Оттуда его вытащил взбешённый Игнат.

Евгений, сгорая от стыда, виновато кривил пострадавшую морду. Прижимая к разбитому носу рукав белоснежной рубашки, бесконечно много извинялся и пытался оправдываться, что было на тот момент бессмысленно, ведь Ахметов самостоятельно убедился в том, что его сотрудники работают недобросовестно.

Менеджера и программиста с позором уволили. И пока другие рабочие производили замену несчастного экрана, Ахметов отвёз меня в ресторан. В мой ресторан, вот так неожиданность. Какого же было его удивление, когда ко мне подошёл наш управляющий и извиняющимся тоном обратился ко мне по имени-отчеству. Хотел решить пару вопросов.

В общем, так мы и начали общаться. Игнат умело и красиво за мной ухаживал. Долго и терпеливо. Не скрою, его внимание мне очень льстило. Спустя полгода я оттаяла окончательно, бросила своего парня и, как-то быстро всё у нас закрутилось...

Надо признать, Игнат очень отличался от тех парней, с которыми я встречалась до него. Взрослый, суровый, опасный и до невозможного амбициозный мужчина не шёл ни в какое сравнение с мальчиками-мажорами, прожигающими свою бессмысленную жизнь. Потому я наверное и почувствовала некий ответный интерес.

Вот уже как полтора года мы состоим в отношениях.  Видимся не часто, в промежутках между его рабочими буднями. Как оказалось, Игнат – не только жёсткий руководитель, но и крайне занятой человек. Иногда это очень бесит. И да, разница в возрасте, пусть и небольшая, но даёт о себе знать. Музыка, кино, книги. Наши вкусы и желания вообще не совпадают.

Друзья кричат, начинают свистеть и хлопать, в то время, как Игнат берёт меня за руку и под общий шум толпы одевает мне на палец кольцо.

– Виктор Сергеевич, прошу руки вашей дочери, – обращаясь к моему отцу, заявляет Игнат.

– Я только за, дорогой, ты знаешь, – сверкнув идеальными зубами, кивает головой папа.

— Арина, – намёк в голосе ведущего очевиден. Все присутствующие в зале ждут от меня ответа.

Есть ли причины, чтобы отказать Игнату? Нет, но хотелось бы произнести фразу «я подумаю». Только лишь из вредности.

– Я согласна, – после затянувшейся паузы говорю я, и тут же раздаются оглушительные аплодисменты и одобрительный свист.

Обнимая своего жениха, разглядываю баснословно дорогое кольцо.

Поднимаю взгляд, и мы с отцом встречаемся глазами. Сдержанно улыбаюсь и думаю о том, что у меня есть всё, о чём может мечтать девушка: внешность, деньги, недвижимость, машины, собственный ресторан. В дополнение ко всему, совсем скоро я выйду замуж за серьёзного, состоятельного мужчину.

Всё сложилось просто идеально. Вот только не пойму, почему испытываю странную палитру эмоций, и зачем в этот удивительный вечер вдруг вспоминаю Его. Человека, пострадавшего по моей вине...

Это ведь просто случайность. Так бывает. Надеюсь, с ним всё более или менее в порядке.

Как бы то ни было, жизнь продолжается, верно?

Отец подмигивает мне, поднимает вверх бокал и, глядя на нас с Игнатом, пьёт. Я улыбаюсь шире и закрываю глаза.

Да, так и есть, какие бы эпизоды не омрачали наше существование, нужно уметь абстрагироваться от проблем.

Переступи и иди дальше...

Пожалуй, так и сделаю. Тем более, что ситуация, на мой взгляд, некритична.

Глава 7 Максим

В палате становится светло, и мне приходится открыть глаза. Медленно, неохотно. Тут же прищуриваюсь от слепяще ярких солнечных лучей и недовольно морщусь. Всматриваюсь в женский силуэт, застывший у окна. Изображение плывёт, но я итак знаю, что это мать.

– Максим, доброе утро, – заметив, что я проснулся, она спешит ко мне.

Ласково касается руки и присаживается рядом.

Доброе утро. Это вряд ли...

– Как ты себя чувствуешь, дорогой? – сжимает пальцы правой ладони и заботливо поправляет одеяло.

Мне даже сказать ей нечего. Тихо отвечаю нейтральное «нормально» и снова закрываю глаза. Чувствую нестерпимую боль во всём теле. Вот так сразу и не скажешь, что приносит больший дискомфорт: мигрень, поломанные кости или пострадавшие внутренние органы. По ощущениям меня будто в мясорубке перекрутило.

– Следователь приходил и журналисты, врачи их к тебе не пустили. Человек недавно вышел из комы, а они лезут со своими вопросами! – ворчит, дотрагиваясь до моего лба. – Оленька вечером придёт, завал на работе.

Облизываю языком пересохшие губы, и мать тут же вскакивает со стула.

– Пить хочешь? Сейчас-сейчас, милый.

Пока она суетится, я осматриваю своё туловище. Левая нога и бедро зафиксированы. На груди и плече красуется давящая повязка. Кисть в гипсе. Пытаюсь приподняться на кровати, но ничего не выходит. Сил нет. Вообще. Это пугает ни на шутку.

– Лежи, сынок, я сама.

Она прислоняет к моим губам стакан, чуть наклоняет его, и я, повернув голову набок, делаю пару глотков желанной жидкости. Тороплюсь и тут же начинаю кашлять. Это простое естественное действие напоминает настоящую пытку, потому что грудину тут же пронзает резкая боль. Не вдохнуть толком, не выдохнуть.

Обессиленно откинув голову на подушку, жду, когда она ослабнет. Часто и хрипло дышу, но кислорода всё равно не хватает.

– Милый…

Мать прижимает ладонь ко рту и с тревогой в глазах смотрит на то, как я, стиснув зубы, пытаюсь привстать. Не получается. Сжимаю сильнее челюсти, чтобы позорно не заскулить.

Твою-то налево…

– Так… доброе утречко, не надо пока так активничать, – слышу бодрый женский голос. – Сейчас измерим давление, вколю обезболивающее и поставлю капельницу. Потерпите.

Честно говоря, мне плевать на те манипуляции, которые производит медсестра. Я думаю лишь о том, что вот таким немощным как сейчас, я не был никогда.

Дожился, даже воды выпить не могу без посторонней помощи.

– Ох, Иван Петрович, – мать здоровается с вошедшим в палату врачом.

– Галина Юрьевна, вы снова в больнице ни свет, ни заря! – недовольно отвечает ей он. – Я же вам сказал, отдохните. О вашем сыне есть кому позаботиться.

– Ну что вы, как я могу, – отзывается она взволнованно. – Максимка тут, а я дома… нет-нет.

Её голос дрожит, и она, похоже, снова начинает плакать.

– Мам, – сглатываю, и во рту снова становится сухо. – Перестань…

Врач тяжело вздыхает и начинает шелестеть бумажками прямо над моим ухом. Поворачиваю голову и натыкаюсь на его внимательный взгляд.

– Максим, – кивает и садится на стул. – Как самочувствие?

Клянусь, этот вопрос скоро начнёт меня бесить.

Доконать хотят? Дерьмовое самочувствие. Если коротко и без прикрас.

– Боли? – понимающе хмурится он.

– Терпимо, – сипло выдавливаю из себя я.

Вчера вечером после того, как я пришёл в себя и ответил на несколько странных вопросов врачей, только и думал о том, с какими последствиями ДТП мне придётся столкнуться. Мозг соображал вяло, а мысли ускользали словно дым. Сейчас страх того, что меня парализовало, отступил и убрал от моего горла свои мерзкие щупальца. Ведь сегодня, по крайней мере, я хоть как-то чувствую свои руки и ноги. Боль в моём случае меня даже радует.

– Насколько… всё плохо… в целом?

Каждое слово даётся с трудом. Наверное, ещё и потому, что я боюсь услышать то, что подтвердит мои опасения и размажет окончательно.

– Ну… так что? – выжидающе смотрю на врача, несмотря на то, что веки опять слипаются.

Подозреваю, что дело в тех уколах, которые поставила медсестра.

– Что ж, молодой человек, – врач производит очередной осмотр и что-то калякает в своём журнале,  – как вы помните, вас сбил автомобиль. Итог таков: мы имеем дело с повреждениями нижних конечностей. Особенно пострадала левая нога.

– Ясно…

– Вследствие отклонения транспортного средства в сторону, имеющийся крутящий момент привёл к тому, что вас подбросило на значительное расстояние. В результате удара о дорожное покрытие вы получили политравмы: черепно-мозговую, перелом левой кисти и нескольких рёбер, ушибы внутренних органов, в том числе лёгкого, пострадавшего от одного из деформированных рёбер. Как-то так, если в общих чертах. Про гематомы и ссадины молчу.

В общих чертах. Зашибись букет…

Чувствую себя эдаким франкенштейном, не меньше.

– Что с ногой? – обеспокоено смотрю вниз.

– Диафизарный осколочный перелом обеих костей левой голени.

Снова откидываюсь на подушку и гипнотизирую взглядом белый потолок. Тут и врачом быть не надо, чтобы понять: полный фарш.

– Общее состояние до сих пор вызывает у меня опасения, вы потеряли много крови.

Смещаю голову вправо и молча повторно рассматриваю своё тело. Переломанное, искалеченное, слабое. Будто и не моё вовсе.

Именно в эту секунду в голове вспыхивает неутешительная мысль.

– Об олимпиаде можно забыть.

Кажется, я произношу это вслух…

– Ну что вы, речь шла о том, чтобы мы вас не потеряли, а вы про олимпиаду… – качает головой доктор.

Много ты понимаешь! Я шёл к этому много лет…

Злость и досада обрушиваются на меня внезапно. Бубнёж врача слушаю в пол уха. Крах моей спортивной карьеры – единственное, о чём я думаю. Осознавать тот факт, что на данный момент ты, один из сильнейших пловцов страны, превратился в аморфного инвалида – невероятно тяжело.

– Организм молодой, сильный и выносливый. Рассчитываю на то, что ваше состояние в ближайшее время стабилизируется и мы сможем провести операцию.

– Операцию? – неосознанно повторяю вслед за ним, выныривая из пучины мрачных дум.

– Остеосинтез.

Видит немой вопрос в моих глазах. Знакомый термин, но что означает – не помню.

– Метод сращивания кости при тяжелых оскольчатых переломах, – поясняет Иван Петрович.

– Ясно, – отзываюсь апатично.

– Это хирургическая репозиция, осуществляемая при помощи различных фиксирующих конструкций.

– Штифты-винты-пластины? – озвучиваю свою догадку.

– Совершенно верно. Цель остеосинтеза — обеспечение стабильной фиксации отломков в правильном положении с сохранением функциональной оси сегмента и стабилизация зоны перелома до полного сращения.

Киваю. Всё это понятно конечно, но стоит только представить длительность периода восстановления и в прямом смысле слова становится дурно…

Мать тяжело вздыхает и достаёт платок. Её и правда пора отправить домой. Итак тошно, а от этих жалостливых взглядов хреново вдвойне.

– Существует два вида остеосинтеза — погружной (внутрикостный, накостный) и наружный чрескостный. В вашем случае рекомендован погружной. Но лишь тогда, когда состояние стабилизируется, – травматолог снимает очки с толстенными стёклами и протирает их тканевой салфеткой. – Наиболее перспективным для лечения большинства диафизарных переломов костей голени является закрытый интрамедуллярный остеосинтез с блокированием. К его основным достоинствам относится значительная прочность, малая инвазивность, быстрое восстановление функции опоры и движения конечности.

Быстрое восстановление. Сколько? Два месяца, полгода, год? Больше?

– Виктор Сергеевич готов всё оплатить, – слышу я сквозь поток беспокойных мыслей, нещадно атакующих ушибленную голову.

– Кто? – переспрашиваю озадаченно.

– Отец той девушки, – переглядываясь с травматологом, поясняет мать.

– Какой девушки? – нетерпеливо  уточняю я, не обращая внимания на действия медсестры, вновь колдующей над капельницей.

Видимо, до сих пор туго соображаю. Прямо как последний тормоз.

– Полагаю, той, что была за рулём, – отвечает мне врач и поднимается со стула.

До настоящего момента я не знал о виновнике ДТП ровным счётом ничего. В моих воспоминаниях есть только ночь, свет уличных фонарей, зебра и чёрная тонированная машина (мерседес вроде). Удар – это последнее, что я помню.

– Галина Юрьевна, вы ведь общались с Виктором Сергеевичем, верно? Насколько я понял, он готов покрыть любые расходы и сделать всё, что потребуется для восстановления вашего сына.

– Да ну? – криво усмехаюсь я.

Готов покрыть любые расходы. Смешно.

– Он сказал, что хочет нам помочь, – растерянно оправдывается мать, натыкаясь на мой суровый, осуждающий взгляд.

–Вернуть меня прежнего… он тоже может? –интересуюсь глумливо и снова пытаюсь привстать, кряхтя при этом как семидесятилетний старикан.

– Максим, – она виновато опускает опухшие от слёз глаза.

– Обойдёмся… без его… подачек.

Наряду со вспыхнувшей злобой, в висках ритмично пульсирует кровь. В грудине ноет, и дышится с трудом. Ко всему прочему, нога разболелась адски. Честное слово, всё, чего я хочу, это тупо закрыть глаза и провалиться в сон.

– Максим, дело, конечно, личное, но на вашем месте я бы воспользовался этим предложением, – лезет со своими дельными советами доктор. – Люди обеспеченные, не стоит отказываться от помощи ведь…

– Это я уж сам как-нибудь решу, – резко обрываю его монолог. – Оставьте меня одного.

– Максим…

– Мать, иди домой, пожалуйста.

Закрываю глаза, и пару минут спустя, наконец, остаюсь наедине с собой. Вот только вожделенная тишина давит и угнетает ещё больше.

Чёртово ДТП. Оно разделило мою жизнь на «до» и «после». И как теперь принять это – непонятно...

Глава 8 Максим

Часто ли мы задумываемся о том, что в один момент можем лишиться того, что имеем? Давайте откровенно: никогда. Мы попросту не размышляем на эту тему. Зато с большой охотой рисуем себе будущее, в котором сбываются все наши заветные мечты. Это ведь куда интереснее...

Так уж устроен человек: ежедневно ставит перед собой цели: большие и маленькие, вполне себе реальные и не очень. Представляет наперёд, а что будет, если удастся их достигнуть. «Вожделенное завтра» дарит надежду, и для кого-то, как для меня, погоня за мечтой становится смыслом жизни. Однако порой случается так, что тебя вышибает из этой гонки. Неожиданно. Нелепо. Тупо одним моментом. И то, к чему ты стремился, отступает на задний план или вообще теряет всякий смысл (опять же как в моём случае). Потому что первоочередной целью уже видится нечто попроще. То, что не ценил прежде. То, о чём не задумывался.

Я, например, всегда воспринимал своё физическое здоровье как должное. Ходил, бегал, активно занимался спортом и наслаждался жизнью. И вот оно как бывает: теперь я сутками лежу на кровати и даже элементарных действий самостоятельно выполнить не могу…

От досады хоть волком вой, всё равно не поможет. Конкретно мне помочь может только операция и время. Длительный период восстановления, как говорят люди в белых халатах. И да, увы, нет никаких гарантий. Как будет проходить реабилитация, одному богу известно. Да и вообще, до неё ещё добраться надо. Судя по нахмуренным бровям Патрушева (моего лечащего врача) дела обстоят не очень. Не нравится ему моё общее состояние. Оно и неудивительно, об асфальт я приложился неслабо. Пролетел дай боже. Отскочил от тачки как долбаный попрыгунчик. Жаль только, что я действительно не резиновый...

– Максим, – слышу голос вышеупомянутого Патрушева, – к вам посетитель.

Поворачиваю голову и замечаю у двери лысоватого мужика с усами, длине которых мог бы позавидовать небезызвестный Эркюль Пуаро.

– Только недолго, молодого человека беспокоят сильные боли, – предупреждающе кошмарит дядьку Иван Петрович.

Так-то, если не геройствовать, боли действительно напрягают не по-детски. И это притом, что мне постоянно ставят уколы с обезболивающими препаратами.

– Здравствуйте, Максим Александрович, – здоровается со мной усатый.

– Добрый день, – без особого настроя на беседу отзываюсь я.

– Позвольте представиться, Пронин Борис Степанович, – он отодвигает от стены стул и присаживается.

Без интереса разглядываю незнакомого мне мужика, пришедшего явно не о моём здоровье справиться. Дорогой костюмчик, начищенные до блеска туфли и кожаный ридикюль. Сразу же обращаю внимание на его цепкий, хитрый взгляд и маленькие бегающие глазки. Не знаю почему, но этот колобок мне уже заранее неприятен. Есть в нём нечто скользкое и отталкивающее.

– Как себя чувствуете?

Да как же осточертело…

– Прекрасно, – не могу не съязвить в ответ. – Как раз собирался прогуляться, а тут вы нарисовались со своим визитом…

– Ну-с, как минимум, чувство юмора вы не утратили, что уже весьма неплохо, – хмыкает толстяк, доставая из портфеля какие-то бумажки.

– Зато утратил возможность передвигаться на своих двоих, – ядовито отмечаю я.

– Да-с… это печально, мой друг.

Мой друг. Терпеть не могу, когда незнакомые люди пытаются втереться в доверие, используя подобные фразы.

– Мы с вами раньше не встречались. Вы кто? Если журналист, то на интервью я не настроен, – решив забить на вежливость, сообщаю я.

– Ну что вы, я не журналист.

Это несказанно радует.

– Понимаю, внимание прессы для спортсмена… потерявшего шанс на…

– А нельзя ли обойтись без лишней лирики? – чувствую, что начинаю злиться. – Об упущенных возможностях я и наедине с собой могу поразмышлять.

– Что ж, хорошо, – кивает он, деловито поправляя на носу очки в дорогой оправе. – Я адвокат семьи Барских.

А вот это уже интересно.

– Так… – мои губы растягиваются в улыбке, – то есть вы защищаете безмозглую курицу, сбившую меня на пешеходном переходе. Я правильно понимаю?

Брови адвокатишки ползут вверх. Не ожидал он от меня подобной наглости.

– Максим Александрович… кхм… семья Барских искренне вам сочувствует.

– Да что вы, – откровенно усмехаюсь.

К чему все эти разглагольствования? Сочувствуют… Серьёзно, что ли?

– Нам жаль, что вы получили многочисленные травмы в связи с произошедшим ДТП.

– Говорите напрямую зачем пришли.

– Я хотел бы…

– И да, я в курсе, что дело обставили так, как вам удобно, – сразу предупреждаю я, чтобы избавить нас обоих от ненужного театра.

– Максим Александрович…

– Вчера утром ко мне в палату наведался следователь. Глуповатый и недалёкий тип. Задавал вопросы, пытаясь прощупать как много деталей ДТП я помню, – прищуриваюсь, наблюдая за реакцией адвоката. – Зафиксировал мои показания и начал нести какой-то бред про слепую зону, в которой я находился. В общем, ненавязчиво выгораживал водителя злополучного мерседеса. Завуалированно намекая на то, что тот не виноват.

Послушать следователя, так я чуть ли не сам кинулся под машину. Чушь несусветная. Я переходил дорогу в положенном месте и ничего не нарушал. Чего нельзя сказать о барышне, которую все так активно покрывают.

Пронин вытирает платком лосняющую от пота лысину.

– Понимаю, сейчас вы говорите на эмоциях, но порой есть необходимость в том, чтобы посмотреть на ситуацию с другого угла. Девушка тоже оказалась жертвой обстоятельств.

Прекрасно… То есть она ещё и жертва. Надо же как умело выкрутили.

– Вы доктор? – закатываю глаза.

– Я… кто? – лупится на меня своими поросячьими глазками. – Нет.

– Ну так и не надо меня «лечить». По-вашему, я похож на идиота? – спрашиваю в лоб. – Ясно всё как белый день.

– Максим Александрович, – адвокат, прокашлявшись, нервно подёргивает шеей.

Напряжённый выходит у нас диалог. Вон мой оппонент аж вспотел весь бедный.

Да-да, мне тоже не по душе этот разговор. Но делать из себя дурачка-простофилю я не позволю.

– Теперь когда мы всё прояснили, может, озвучите цель вашего… визита, – морщусь, привставая на локте. В груди болезненно заныло.

Чёртовы рёбра…

Пронин, приосанившись, изучает меня долгим, внимательным взглядом.

– Ваш лечащий врач сообщил о том, что в связи со сложным переломом, необходима срочная операция. Мы бы хотели оказать вам посильную материальную помощь. Виктор Сергеевич готов покрыть расходы.

– Так а зачем, если его дочь ни в чём не виновата? – иронично вскидываю бровь. – Сами себе противоречите, ей богу.

– Максим, давайте откровенно, – теряет терпение он. – Произошло дорожно-транспортное происшествие, в результате которого вы пострадали. Опустим пока обстоятельства и подробности случившегося, – в защитном жесте выставляет вперёд руки. – Мы не отрицаем тот факт, что вам нанесён физический ущерб. На сегодняшний день вам требуется лечение, и, смею заметить, стоит оно недёшево. Повторюсь, что Виктор Сергеевич готов его оплатить.

– Невиданная щедрость. Взамен на что? – намекаю я на продолжение.

– Хотелось бы решить всё миром, – на его лице появляется гаденькая, фальшивая улыбка. – Полюбовно, без суда.

– Ну разумеется. Молчание моё купить хотите?

– Ну что вы, мой клиент искренне беспокоится о вашем здоровье, – уверяет он.

Лжёт напропалую. Вон эта горе-автоледи за столько времени не появилась тут даже. Не то, чтобы я ждал её в гости, но всё же… Ставлю себя на место водителя. Человека, пострадавшего по моей вине, я, как минимум, навестил бы. Хотя бы для того, чтобы убедиться: жив, дышит.

– Да уж конечно, насмешили. Спасибо за заботу, но я, пожалуй, откажусь, – укладываюсь на подушку.

Белый потолок изрядно подбешивает, но это всё же лучше, чем смотреть на мерзкую физиономию продажного адвоката.

– Вижу, на данный момент вы настроены весьма агрессивно, что вполне логично, – бубнит он себе под нос.

– Нет, я абсолютно спокоен, – возражаю, не поворачивая головы в его сторону.

– Максим, и всё же... Я бы посоветовал вам прислушаться к голосу разума. Вы ведь не в том положении, чтобы отказываться, верно?

Ох, ну конечно, уже и положение моё успел изучить.

– Я осведомлён о вашей ситуации, – говорит, словно читая мои мысли.

– Проваливайте.

Да, может и грубо, но, в конце концов, кто он такой вообще?

Адвокат испускает тяжёлый вздох и встаёт со стула.

– Оставлю вам свою визитку. На случай, если передумаете.

– Я не передумаю, – заявляю решительно.

– Кто знает, – продолжает дожимать меня он. – Оплачивать долги вы сейчас не в состоянии. Подумайте о матери и сестре. Имейте ввиду, Виктор Сергеевич мог бы решить и эту проблему тоже.

Вот же сволочь!

Хочется бросить в ответ что-нибудь колкое, но как назло в голову тут же лезут беспокойные мысли.

– До встречи, и ещё раз настоятельно рекомендую здраво оценить наше предложение, – произносит он напоследок.

– Прощайте.

В раскалывающейся от боли голове всё ещё стучат его слова.

«Оплачивать долги вы сейчас не в состоянии. Подумайте о матери и сестре. Имейте ввиду, Виктор Сергеевич мог бы решить и эту проблему тоже»

Прямо Второй после Бога!

Как бы то ни было, стоит признать, Пронину удалось-таки наступить на больную мозоль…

– Ой, Максим, я не помешала? – провожая взглядом моего визитёра, шёпотом спрашивает вошедшая в палату Оля.

– Нет. Привет, – ловлю её за руку, вынуждая подойти ближе.

– Максим, подожди, у меня же пакет! – мило ворчит она. – Я тебе супчик куриный принесла, запеканку, а ещё фрукты и компот.

– Спасибо. Иди-ка лучше сама сюда, – тяну девчонку к себе.

– Колючий, – коротко целует в щетинистую щёку, присаживается на край постели и обеспокоенно меня рассматривает. – Ну как ты тут?

– Хоть ты не спрашивай, – сжимаю её тонкие пальчики в своей ладони.

Опять этот сочувствующий взгляд. Лезвием по сердцу. Ненавижу, когда меня жалеют. Крайне неприятное чувство.

– Выглядишь жутко...

– Ну спасибо тебе за честность, – хмыкаю я.

– Галина Юрьевна сказала, что ты плохо питаешься, – смотрит на меня с укором.

Включила режим няньки.

– Нет аппетита, – отзываюсь апатично.

– Ты что! Так нельзя! – тут же принимается отчитывать меня словно провинившегося мальчишку. – Громов, тебе нужны силы для того, чтобы восстанавливаться!

– Оль, не начинай…

– Не могу же я тебя с ложки кормить в самом деле! – возмущается она, вставая. – Ну-ка давай супчик поешь.

– Позже.

– Максим, тебе необходим полноценный рацион! – принимается доставать из пакета гостинцы.

– О-ЛЯ, ты слышишь меня? – непроизвольно повышаю голос. – Я не хочу!

– Что значит не хочу? – обескураженно разводит руками, выставляя на прикроватную тумбочку контейнеры и банку с компотом. – Я запеканку специально для тебя пекла. После рабочей смены, между прочим!

– Ну какая к чёрту запеканка! – бросаю раздражённо.

– А чего ты на мне срываешься, м?! – обиженно дует губы и отходит к окну.

Да, она и впрямь ни при чём. Просто нервы на пределе.

– Оль, прости… – всё же извиняюсь, с минуту рассматривая её утончённый профиль. – Все мои планы рухнули в одночасье, и я… растерян, понимаешь?

– Конечно понимаю, но это не повод мне грубить, – отвечает она, насупившись точно ребёнок.

– Ты права, – киваю, соглашаясь.

– Когда операция? – поворачивается ко мне и снова хмурит брови, озадаченно меня разглядывая.

– В ближайшее время. Патрушев опять чем-то недоволен. Анализы ему не нравятся, – мне не удаётся скрыть досаду.

– Дорого будет стоить?

– Пока не знаю. Надеюсь, что моих сбережений хватит, – отвечаю я, наблюдая за тем, как она подходит к тумбочке и берёт в руки контейнер.

Открывает крышку с невозмутимым выражением лица. Разворачивает полотенце и достаёт ложку.

Сказал ведь, что не хочу. Иногда эта её навязчивая забота вообще ни к месту…

– Поешь, пожалуйста, я ведь для тебя старалась, – придвигает стул вплотную к постели и присаживается. Держит в руках контейнер и столовый прибор.

– Реально будешь кормить меня с ложки, Оль?

Кажется, это перебор. С одной стороны, приятно конечно, но с другой… это в очередной раз напомнит мне о том, что я немощный.

– Представь себе да! – раздражённо цокает языком.

Нет, всё-таки это реально слишком… хоть и пахнет вкусно.

– Честно… не лезет, Оль, – игнорирую взбунтовавшийся желудок. – Позже обязательно поем.

– Хорошо, – с глухим стуком ставит контейнер на место. – Продолжай голодать, Громов, если тебе так хочется!

– Давай только без обид, – прошу устало.

– Проехали. Заставлять не собираюсь, не маленький. Ты лучше мне скажи, это адвокат Барских приходил, да? – неожиданно переводит она тему.

– Подслушивала? – вопросительно вскидываю бровь.

На Олю это как-то не очень похоже.

– Вот ещё! – фыркает, забирая из пакета спелое яблоко. – Собиралась войти и нечаянно услышала ваш разговор.

– Понятно.

– Максим, я правильно поняла, ты отказался от денег? – интересуется она, прищуриваясь.

– Естественно отказался, – подтверждаю я, снова пытаясь принять удобное положение. Это сложно. Тело ноет и противится.

– Очень напрасно.

– В смысле напрасно? – вскидываю на неё удивлённый взгляд.

– Надо было соглашаться, Максим…

– Оль, да ты о чём вообще?

«Надо было соглашаться». С дубу рухнула, что ли?

– А что? Моё мнение такое: пусть раскошеливаются! – выдаёт она невозмутимо.

– Мне не нужны подачки от её папаши! Ясно же к чему всё это делается. Думаешь, адвокат просто так явился? Они своими бумажками хотят заткнуть мне рот! Понимают ведь, что могу рассказать всё журналистам.

Хотя делать этого я не собирался, как и в принципе, встречаться с докучливыми представителями СМИ.

– Ой, я тебя умоляю… Так и так заткнут, – тихо комментирует мой пылкий монолог она. – Виктор Барских – весьма влиятельный человек. Крупный бизнесмен, инвестор. Связи, деньги… Да он только по официальным данным имеет такое состояние, что мама дорогая, я уже молчу про офшоры.

– Да плевать мне на его состояние, – начинаю заводиться. – Отстегнёт он мне с барского плеча... Обойдусь уж как-нибудь.

– Ну к чему это упрямство? – громко восклицает девчонка. – Надо выжать с этой семейки по полной. Пусть всё-всё оплачивают! Эти богачи и не заметят даже! Для них это так, сущая ерунда!

– Оль, – качаю головой.

– Максим, серьезно, ты будешь последним дураком, если откажешься, – всерьёз говорит она.

– Вообще-то я рассчитывал на то, что ты будешь на моей стороне, – замечаю сухо.

– Я в данном случае на стороне здравого смысла, – вещает нравоучительным тоном. – Сам подумай, не в нашем положении разбрасываться подобными предложениями.

– У меня есть свои деньги. Справимся самостоятельно.

– Ну правильно, давай из-за твоих нелепых принципов отдадим всё то, что откладывали на свадьбу и путешествие. Итак теперь дату переносить! – едва сдерживая слёзы, возмущается Оля.

– Нелепых принципов, – повторяю я следом. — Могла бы и поддержать меня…

– Поддержать? Ты знаешь, я всегда за тебя, но конкретно сейчас ты совершаешь ошибку, Максим. Идти против этих людей нет смысла, а значит, нужно поступить по-умному. Договориться. И решить всё мирно, как сказал адвокат.

Решить всё мирно. Ага, то есть всё-таки подслушивала…

– Ты ещё не понял? Этот Виктор на всё пойдёт ради дочери. Назови только сумму.

Сумму, в которую можно оценить собственную гордость? Так, что ли, получается?

– Всё сказала? – вслух озвучиваю только это.

Стреляем друг в друга взглядами-стрелами.

– Это твоё упрямство, Громов, нам ещё аукнется…

– Иди, Оль, на свою йогу, – закрываю глаза, демонстрируя нежелание продолжать этот разговор. – Опоздаешь.

Глава 9 Арина

С момента ДТП прошёл один месяц

Время тянется неимоверно медленно. Теплоход рассекает гладь Москвы-реки, а я думаю лишь о том, как сильно хочу оказаться в своей постели.

Мои надежды на то, что удастся отвлечься от мрачных мыслей, рушатся, как только каблук ступает на эту палубу. И вот вроде всё как надо: приятные люди, вкусный ужин, живая музыка… Но весь вечер я только и делаю, что вяло ковыряю изысканные блюда вилкой, да фальшиво улыбаюсь Игнату и нашим общим знакомым, пытаясь хотя бы изредка поддерживать не вызывающую интереса беседу.

Пару часов спустя замечаю, что отвечаю невпопад, и вот, сославшись на головную боль, уползаю в уголок на корму. Просто чтобы побыть вдали от шума, так сильно меня сейчас раздражающего.

– Плохо себя чувствуешь, Арин? – Игнат в своей медвежьей манере приобнимает меня за талию.

Погружённая в глубокие раздумья, я и не заметила, как он подошёл.

– Да, – кладу свою ладонь поверх его руки. – Устала.

– Какие-то неприятности? – убирает волосы и касается губами кожи шеи.

– Да как-то всё не клеится в последнее время.

– Проблемы на работе? Давай я отправлю туда Дениса, он всё разрулит.

– Нет, – качаю головой. – Сама разберусь, я итак порядком подзабила на ресторан.

– У тебя есть управляющий, пусть и занимается всеми насущными вопросами, – продолжает обнимать меня одной рукой, а второй достаёт из кармана пачку дорогих сигарет.

– На него жалуется персонал. Мне начинает казаться, что он не справляется со своими должностными обязанностями, – задумчиво закусываю губу.

– Так уволь его и найди того, кто будет справляться, – щёлкает зажигалкой.

– Да вроде как-то жалко Диму. У него ипотека и маленький ребёнок…

– И что? – медленно выдыхает дым. – Это его трудности. Не твои.

– Я согласна с тобой. Мне в принципе всегда было плевать на мышиную возню сотрудников, просто вчера он пришёл ко мне в кабинет и начал рыдать. Мол не лишайте меня работы, кредиты нечем платить. Я сначала опешила, а потом даже как-то растерялась. Одно дело уволить зазевавшуюся дуру-официантку, и совсем другое – человека, который вроде как не раз меня выручал.

– Да не парься ты на эту тему, – беззаботно отмахивается он. – Увольняй, не жалея, если не работает как надо. Зачем держать в своей команде тех, кто не приносит пользы.

Ну не знаю. Попрощаться с Беляевым я всегда успею. Окончательное решение на его счёт я ещё не приняла.

– Ну так что, «минус Дима?»

– Я пока не придумала кем его заменить.  Понаблюдаю за ним ещё недельку.

– Смотри сама.

Какое-то время мы молчим. Игнат раскуривает сигарету, а я любуюсь огнями вечерней Москвы.

– Арин, меня беспокоит твоё настроение в последнее время. Ты точно ничего не хочешь мне сказать?

Смотрит внимательно, выжидающе. Ждёт ответа, но я точно не готова обсуждать своё внутреннее состояние с ним. Что-то подсказывает мне: не поймёт.

– Да всё нормально, – аккуратно освобождаюсь от его объятий и делаю пару шагов в сторону перил.

– Может, махнём в Эмираты на недельку? – предлагает он, вставая рядом.

Идея, конечно, заманчивая, но вряд ли эта поездка поможет справиться с тем беспорядком, что творится в моей голове.

– Мне пока нельзя уезжать…

– Да всё там решилось уже, забей, – уверяет меня он. – Летим?

– У тебя работы полно, ты сам говорил, – неопределённо жму плечом.

– Подождёт работа, – подходит ко мне, дотрагивается до моих волос, а затем проводит костяшками пальцев вдоль скулы. Но, к слову, на ласку это мало похоже. – Мне не нравится, когда моя девочка грустит.

Точнее ему не нравится, что это замечает его окружение.

– Ну извини, я итак чуть щёки не порвала, улыбаясь весь вечер словно чёртов джокер, – бросаю язвительно в ответ.

– То-то и оно, Арин… Что с тобой происходит? – отодвигается, хмурит широкие брови и глубоко затягивается сигаретой.

Испытывает меня внимательным взглядом. Давит.

– Всё в порядке, Игнат. Просто нет настроения, – непроизвольно обхватываю себя руками.

– Замёрзла? – снимает с себя пиджак и накидывает его мне на плечи.

Джентльмен.

– На следующей неделе поедем к моим. Ты как, не против?

– Поедем конечно…

Я так-то против. Как бы помягче выразиться, семья Ахметова от выбора сына не в восторге, особенно его мать. Но наша скрытая неприязнь к друг другу вполне взаимна. Не нравится мне эта женщина.

– Ты давай кончай хандрить, Арин, – сжимает меня в своих ручищах. – Возьми Ренату, устрой себе шопинг, ну или чем вы там бабы себя бодрите. А хочешь… с подружками в клубе повеселись. В пределах разумного, – добавляет мрачно.

Вот уж спасибо за разрешение.

Учитывая его нелюбовь к подобному моему времяпровождению, прямо нонсенс. Хотя я итак пошла бы, если бы захотела. И он прекрасно это знает. Все наши скандалы так или иначе были связаны именно с тем, что я игнорировала его просьбы. Корецкая вообще диву даётся, как он столько времени терпит мои выходки.

– Может, ты и прав, надо бы развеяться, – поправляю ворот его белоснежной рубашки. – Я кстати хотела сказать, что выходные проведу на даче.

– Опять устраиваете сборище? – недовольно интересуется он.

– Да ладно тебе, Игнат, это же мои друзья, – как всегда вступаю в глухую оборону.

– Этот твой белобрысый сёрфер тоже там будет?

Раздражённо вздыхаю. Опять начинает…

Ахметов не переносит Троицкого. Как-то не задалось их общение с самого начала. Игнату крайне не нравится тот факт, что мы с Захаром очень близки. Ревнует страшно, хоть и не подаёт вида. И это притом, что я не раз пыталась ему объяснить: с Троицким нас связывает лишь крепкая дружба. Не понимает, что в голове у сёрфера только Самойлова. Бесполезно что-либо доказывать.

Впрочем, и с остальными ребятами у Игната складываются не особо тёплые отношения. Не по нраву ему мои друзья: молодые, шумные, взбалмошные. Он называет их «беспечные прожигатели жизни» и без конца повторяет о том, что к подобным персонажам у него доверия нет.

Скажем так: круг знакомых моего жениха несколько иной – серьёзные, влиятельные мужики за тридцать. И подозреваю, некоторые из них так или иначе связаны с какой-то преступной деятельностью. Вот и сейчас один из них отвлёк Игната от нашего разговора.

– Рахим, дорогой, ну что там у вас? – отвечает на входящий и по привычке отходит в сторону.

Порой мне кажется, что своё состояние Игнат сколотил не только на тюнинг-ателье. Там явно есть что-то ещё. Однако эти мысли я держу при себе и в его дела не лезу.

– В смысле? – тон разговора меняется. – Что значит не получилось?

С минуту он внимательно слушает собеседника и молча раскуривает очередную сигарету.

– Кто он такой вообще?

Запрокидываю голову назад и разглядываю небо тёмно-графитового цвета. Ни одной звезды не видно, к сожалению. Сплошные тучи, да и ветер как-то неожиданно поднялся. Всё указывает на то, что погода меняется.

– Ну так пробей, – доносится до меня недовольный голос Игната. – Откуда взялся? И что за погоняло такое дебильное – Паровоз.

Вопросительно стреляю глазами в его сторону. Он подмигивает мне, хотя по выражению лица я понимаю, что сейчас Ахметов явно не в духе.

– Да какая мне разница? – всегда спокойный Игнат начинает терять терпение и выходить из себя. – Значит надо перетереть с Дымовым. Ты моего благословения ждёшь, что ли?

Подзывает меня жестом к себе.

– Короче, Рахим, меня не волнует. Или сам выясни, или Ильдара туда отправь, но чтобы завтра я имел представление о том, кто перешёл мне дорогу. Понял? Всё давай, добро.

Отключается. Брови нахмурены, суровый взгляд.

– Проблемы? – интересуюсь осторожно.

– Ерунда, – отмахивается он. – Поехали ко мне. Хочу чтобы сегодня ты осталась со мной.

Это в мои планы точно не входило. Уже собираюсь открыть рот, чтобы возразить, но не успеваю.

– Ко мне едем, Арин, – повторяет уже громче. – Не так уж часто я тебя о чём-то прошу.

Глава 10 Арина

В пятницу утром я еду в салон красоты. Мрачно изучаю отражение в зеркале, пока мой мастер разговаривает с одним из клиентов по телефону.

Выгляжу я неважно. Лицо бледное, осунувшееся, под глазами залегли тёмные круги. Оно и понятно: сплю я до сих пор плохо, аппетит отсутствует, настроение постоянно на нуле. Причина в злосчастном ДТП. Мысли о той ночи не отпускают по сей день. Вон даже пришлось записаться на приём к психологу, потому что моё состояние назвать нормальным никак нельзя.

– Ариш, я вся твоя, – щебечет над ухом Катя. – Делаем всё как обычно?

– Нет, хочу чёрный, – заявляю я уверенно.

Катя перестаёт возиться с инструментами и вскидывает на меня взгляд, полный удивления.

– Ну и шуточки у тебя, Барских. Я аж проснулась моментально, полчаса ходила клевала носом.

– Я не пошутила, Кать. Перекрась меня в тёмный, надоело. Хочу перемен.

– Хм, – Катя пожимает плечами и, что мне всегда в ней нравилось, не пытается отговорить. Скорее наоборот. – Будет бомба!

– Ну и славно…

*********

Пару часов спустя я оцениваю результат. Мне и впрямь очень идёт. Давно надо было решиться. Улыбаюсь и пропускаю глянцевую прядь сквозь пальцы.

– Роковая красотка, – восхищённо выдаёт Катя, любуясь своей работой. – Но по шкале стервозности ты ушла в плюс.

– Да и плевать, смысл строить из себя то, чем не являешься, – встаю с кресла и достаю кошелёк из сумки.

Еду на работу (ну как еду, отец всё ещё не вернул мне мои машины, и передвигаться приходится с водителем). Судя по взволнованному голосу Димы, дела в ресторане обстоят не очень. Вкратце прошу обрисовать ситуацию, и он взахлёб начинает рассказывать историю о том, что вчера под видом посетителя в зале засел какой-то критик. Заявил, что стейк был мороженый и закатил скандал. А потом и того интереснее… Уже сегодня утром к нам нагрянула проверка.

Оценить накалённую обстановку, царящую в ресторане, можно моментально. Кажется, что даже воздух пропитан неким нервяком. Все так активно изображают деятельность… Официанты носятся по залу с перепуганными лицами. Рабочий заменяет перегоревшую лампу у входа, а бармен Толик протирает верхние полки дизайнерского стеллажа. На моей памяти он забрался туда впервые.

Минуя зал, прохожу в коридор. Иду мимо кабинета бухгалтерии. Дверь открыта нараспашку. Администратор Лиза на пару с бухгалтером Светой что-то ищут, разложив папки на столе. На меня налетает официант Боря. Глаза по пять рублей, ни слова из себя выдавить не может. И только я, глядя на весь этот переполох, сохраняю спокойствие.

«Невозмутимый покер-фэйс – наше всё», – как говорит один мой знакомый.

Заглядываю на кухню. Повара, признав во мне начальство, вразнобой здороваются и тут же понуро опускают головы. Толстый мужик неприятной наружности принимается громко отчитывать моего управляющего, по цвету напоминающего переспелый помидор.

– Что за шум? – перебиваю его я.

Мужик, оборачивается, поправляет халат, облепивший его точно вторая кожа, и окидывает меня скептическим взглядом.

– Это ещё кто? – прищуривается, поправляя на голове целлофановую шапочку.

– Барских Арина Викторовна, хозяйка данного заведения, – сообщаю я, забирая свой кофе у официантки.

– Ах, хозяйка! – прищёлкивает языком. – Это многое объясняет.

Вопросительно вскидываю бровь.

— Очень вовремя вы явились, Арина Викторовна! – брызжет ядовитой слюной он. – Ваш рабочий день, согласно графику, не в десять ли начинается? На часах одиннадцать пятнадцать, между прочим.

– Мой рабочий день вас волновать не должен, – отзываюсь, повышая голос. – Что за претензии к нашему ресторану?

– Я закрываю вашу забегаловку! – орёт он.

– С чего вдруг? – смотрю на него в недоумении. – Вы не представились, кстати.

– Потому как в представлении не нуждаюсь, милочка!

Вот это я понимаю самомнение! Раздутое до невероятных масштабов.

– Давайте по существу, кем бы вы там ни были…

– По существу… Да тут у вас нарушений тьма! – он возмущённо всплёскивает руками. – Одно неправильное хранение продуктов чего стоит! Я уже молчу про технологию приготовления!

– И что не так с хранением?

– Да всё не так, дорогуша! Сроки годности отсутствуют, например. А такое понятие как «товарное соседство», судя по всему, вообще не знакомо ни вам, ни вашим подчинённым! – поучительным тоном продолжает отчитывать меня он.

– Мы непременно обратим внимание на ваши замечания, – обещаю я.

–  О, полюбуйтесь, пожалуйста! – трясёт прямо перед моим лицом пакетом с гребешками. – Разве можно хранить это тут?

Откуда мне знать можно или нельзя.

Строго смотрю на шеф-повара Костю, но тот старательно отводит глаза.

Ну ясно.

– А вытяжка? Загляните-ка сами, уважаемая Арина, Викторовна! У Вас её вообще не чистят, что ли? Это ж полная антисанитария!

От его мерзкого, звенящего на высоких нотах голоса ко мне на радостях возвращается её Величество мигрень.

– Почему повар без колпака? – вопит на Самвела, дёрнувшегося в сторону от неожиданности. – Возмутительно!

– Убавьте децибелы, в зале посетители, – обращаюсь к нему я.

– Вы хотели сказать ваши ПОСЛЕДНИЕ посетители! – давит мерзкую ухмылочку.

Жабу. Точно, он напоминает мне большую, гадкую жабу.

– Что-то ещё?

– Нет, ну это просто наглость и невежество! – поражённо качает головой. – У вас будут большие неприятности, обещаю!

Закатываю глаза и поворачиваюсь к Диме.

– Таак, я к себе, как только эта новоявленная Елена Летучая тут закончит, сообщи мне.

Беляев растерянно кивает и торопится догнать товарища инспектора, отправившегося исследовать соседнее помещение – подсобку.

Пользуясь случаем, спешу убраться из кухни. Иду по коридору и уже поворачиваю направо в сторону зала, когда слышу обрывок разговора администратора и бухгалтера.

– Нашла?

– Не-а… Понятия не имею, где этот сертификат.

– Ну всё, нам крышка. Чтобы ты понимала, это и есть тот небезысвестный Корнелюк из Роспотребнадзора.

– Ой, да расслабься!

– Расслабься? Поговаривают, что этот дядька – лютый зверь. Вон наши соседи из «Террасы» волком взвыли, когда он к ним пришёл с проверкой.

– Стерлядь-то нашу видела?

Притормаживаю.

Стерлядь? Как мило… я так понимаю речь обо мне?

Зачем-то решаю дослушать их диалог. Любопытства ради, наверное.

– Сегодня её ещё не было. Спит небось. Не барское это дело – вставать раньше обеда, – хихикает бухгалтерша. – Явится ближе к вечеру.

– Да пусть бы вообще не приходила. Заметила, что она мрачнее тучи последнее время? Всех собак на меня позавчера спустила, – жалуется Лиза.

Да, припоминаю, не так давно я отчитала её за пыльные люстры.

– Арина режим директора включила, что ли? – презрительно фыркает в ответ Света, ещё вчера рассыпающаяся в комплиментах и мило улыбающаяся мне при встрече. – Ни черта ж ведь не делает. Мне бы такую работу. Пришла в модном костюме от Версаче, недовольной мордой поторговала, поела на халяву тигровые креветки и ушла.

– Это тебе не за сорок тысяч с утра до ночи впахивать как ломовая лошадь, – соглашается с ней администраторша.

– Вот и сейчас. Всех тут имеют вдоль и поперёк, а ей параллельно.

– Корнелюк грозится закрыть ресторан, – взволнованно поддакивает Лиза.

– Я тебя умоляю! Папочка, как всегда, всё решит.

– Будем надеяться. Не хотелось бы потерять сейчас работу.

– А вообще я поражаюсь, Лиз! Нет, ну на всём готовом! И то, ума ресторану дать не может! – возмущается бухгалтерша. – Да она ж не шарит в этом бизнесе совсем.

– Быстрее бы уже наигралась в руководителя и свалила.

– Да может и к лучшему, что она тупая как пробка, – смеётся Света. – При Марго вообще тюрьма была.

– Зато ты вспомни, как её тут уважали.

– Это да, и ресторан процветал. А сейчас что? Днище одним словом. Похерила внучка бизнес бабули по полной.

Так, ну всё, с меня достаточно.

Стиснув зубы, направляюсь к себе. Громко хлопаю дверью, оповещая о том, что Стерлядь на рабочем месте. Присаживаюсь в кресло, достаю из сумки таблетку от головной боли и наливаю в стакан воду из графина.

Аж руки трясутся, ей богу.

Внутри всё клокочет от гнева. Я конечно подозревала, что за спиной меня явно не добрым словом вспоминают, но чтоб настолько ненавидеть…

По-хорошему, уволить бы их обеих прямо в эту секунду, да просто не хочется выглядеть маленькой, обиженной девочкой. Стоит, пожалуй, забить на гордость и проанализировать услышанное.

– Арина Викторовна, – в кабинет без стука врывается Дима. – Ну это полный кошмар. Корнелюк взялся за нас по полной. Угрожает штрафами, а там такие суммы, что ого-го!

– Вот и замечательно, разделим всё поровну на коллектив, – мрачно отзываюсь я.

– Так мы что, мы…

– Выйди Дима вон. Мне поговорить надо, – набирая отца, рявкаю я недовольно.

Беляев, в кратчайшие сроки оценив мой агрессивный настрой, тут же исчезает за дверью, а я неожиданно для себя самой сбрасываю вызов, вспоминая слова бухгалтерши Светы:

«Папочка, как всегда, всё решит».

Задело.

Сама попробую разобраться со своими проблемами. Одного понять не могу: откуда такое пристальное внимание к моему ресторану. Сперва появилась куча негативных отзывов в интернете, потом ни с того, ни с сего заявился критик и вот, пожалуйста, Роспотребнадзор.

Странно, как мне кажется. Будем честны, на звезду Мишлен моё заведение не претендует. Да, в центре Москвы. Да, красивый, дорогой и пафосный ресторан. Но не могу сказать, что он входит в ТОП. Цены недешёвые, а вот качество блюд не всегда соответствующее. Это я и без критиков знаю. Обманываться не стоит, не было у меня интереса и желания заниматься рестораном.

Айфон начинает вибрировать и уползать к краю стола.

– Привет, Захар.

– Как дела?  – беззаботный голос друга раздражает как никогда.

– Полная задница. Жаба из Роспотребнадзора прискакала.

– Какая-нибудь мерзкая бабища с немытой головой?

– Нет, это особь мужского пола. Редкостная тварь, судя по всему.

– Сочувствую, – вполне искренне сопереживает Захар. – Но есть ведь и плюсы. Воспользуйся тем, что ты женщина. Кстати, брюнеткой ты мне нравишься больше. Огонь.

Похоже, уже успел заценить мою фотку в инстаграме.

– Горячая такая. Замутить с тобой, что ли? – льёт мне в уши сладкие речи, которые сейчас ну вообще ни к месту.

– Троицкий, ты, как всегда, в своём репертуаре. Я теперь невеста, не забыл?

– Ох, мать вашу, простите, госпожа Ахметова, – сарказм из него так и прёт. – Увезут тебя скоро в горы, наденут хиджаб и заставят торговать козьим сыром.

Я хохочу на весь кабинет, тотчас во всех красках представив себе эту картину. Умеет ведь внести нотку позитива, засранец.

– Планы на вечер в силе, дурила? – наконец, успокаиваюсь я.

– Ага.

– Отлично. Хочу напиться до беспамятства.

– Придётся однозначно.

Как-то меня настораживает эта его реплика.

– А что есть повод?

– Ещё какой.

– Захааар… – тяну выжидающе.

– При встрече, ладно, Ариш? – тут же начинает сворачивать разговор он.

– Ты хоть намекни, с чем это связано. Знаешь ведь, что я терпеть не могу сюрпризы.

– Не с чем, а с кем. Связано с тем парнем, которого ты сбила.

Перестаю покачиваться на стуле, и сердце в неприятном предчувствии пропускает удар.

– Я заеду за тобой в восемь, детка.

Он сбрасывает, не прощаясь, а я ещё с минуту слушаю короткие гудки.

Что-то подсказывает мне – ничего хорошего от этой нашей встречи не жди…

– Арина Викторовна, – на пороге кабинета снова появляется взмыленный Дима. – Там это, Корнелюк вас просит явиться.

– Сюда его приведи, пожалуйста, – устало потираю висок. – И потом сделай так, чтобы нам никто не помешал.

Беляев кивает и спешит удалиться, а я, постукивая ногтями по лакированной поверхности дубового стола, напрягаю извилины.

Жабу из Роспотребнадзора надо как-то задобрить. Есть у меня мысли на этот счёт. Надеюсь, получится…

Глава 11 Арина

Ближе к вечеру персонал ресторана передвигается уже на полусогнутых, а мимо кабинета директора так и вовсе – тихо и не дыша. Потому что Стерлядь в моём лице, мягко говоря, не в духе. Разговор с инспектором Роспотребнадзора выходит не из приятных. Приходится по новой заслушать нескончаемый список претензий и замечаний, о которых жаба разглагольствует битый час. И чем дольше этот хрыч говорит, тем яснее я понимаю: отделаться конвертом не получится. Не возьмёт… И тех, кто натравил его на мой ресторан – не сдаст.

С откупом так и получается. Когда я устаю всячески намекать и задаю вопрос о необходимой сумме в лоб, Корнелюк лишь петушится ещё больше. А потом вообще начинает угрожать статьёй. Мол взятку ему предлагаю.

Конечно предлагаю, разве не так решаются подобные проблемы?

Поостывши, товарищ инспектор принимается снова промывать мне мозги. Сперва я просто слушаю, потом начинаю спорить, а после и вовсе решаю-таки выставить его за дверь, но внезапно передумываю. Причина – серия фотографий, обнаруженная мною на странице Корнелюка, изучать которую я стала от скуки.

В голове тут же зреет план. Глупый и странный, но я, сменив гнев на милость, практически умоляю Генриха Виссарионовича дать нам возможность исправить все косяки и реабилитироваться в кратчайшие сроки.

Однако Жаба-Роспотребнадзор остаётся верен себе, по телефону бесстрастно отдаёт кому-то команду на выписку штрафов и торопится покинуть ресторан. Дескать итак исчерпал лимит отведённого на нас времени.

Бросает напоследок фразу о том, что явится утром, и практически умершая надежда воскресает внутри меня птицею Феникс.

*********

В семь решаю приостановить приём заказов, проводить клиентов, коих итак было немного, и закрыть ресторан. Собираю летучку, на которой должны присутствовать все без исключения.

– Сегодня никто не уходит домой до тех пор, пока не будут отработаны замечания Корнелюка,  – сообщаю я сотрудникам, собравшимся в зале.

На их лицах весьма красноречиво отражается всё, что они думают по этому поводу. Энтузиазмом там и не пахнет, но мне как-то плевать.

– Каждый из присутствующих получает зарплату за то, что исполняет свои должностные обязанности. И, как показала сегодняшняя проверка, с ними мы справляемся неважно. Или, может, со мной кто-то не согласен? – окидываю персонал недовольным взглядом.

– Арина Викторовна, ну может не стоит вот так всех под одну гребёнку, – набравшись смелости, заявляет Света.

Ты смотри-ка… На себя, видимо, намекает.

– Вы правы, Светлана Алексеевна, – киваю, соглашаясь. – У меня нет претензий только к одному работнику, – делаю паузу, – Татьяне.

Света, сперва воспринявшая похвалу на свой счёт, глядя на официантку, демонстративно кривит рот. Та робко произносит в ответ короткое «спасибо» и опускает голову.

– Татьяна, я прошу вас взять шевство над новенькими. Им не помешало бы у вас поучиться, – смотрю на двух девочек-официанток и понимаю, что даже не знаю их имён.

– У меня? – она растерянно хлопает своими глазищами. Будто я сказала нечто невероятное.

– Светлана Алексеевна, вы нашли те документы, которые просил Корнелюк? – обращаюсь я к бухгалтеру, стараясь заглушить в себе неприязнь.

Потому что в голове всё ещё звучит их с Лизой диалог.

– Не все…

– Очень плохо, что не все. Сегодня Роспотребнадзор, а завтра финансовая проверка может нагрянуть… Боюсь, даже суммарной зарплаты коллектива не хватит на то, чтобы покрыть все расходы.

– Да найду я эти документы, – цедит она сквозь зубы.

– Конечно найдёте, в противном случае, вы будете уволены, – информирую я ледяным тоном.

– Я в этом ресторане работала, ещё когда вы в школу ходили, – обиженно поджимает губы и вздёргивает вверх подбородок.

– Меня волнует не выслуга лет, а качество, – отвечаю я ей.

– Ну уж свою работу я выполняю, – продолжает спорить она.

– Согласна, выполняете. Вопрос в том, насколько хорошо, – мой голос по-прежнему остаётся ровным и безэмоциональным. – Отправляемся искать документы, Светлана Алексеевна, – даю понять, что наш с ней разговор окончен.

Одинцова резко поднимается со своего стула и, одёрнув узкую юбку-карандаш, ураганом уносится в сторону бухгалтерии.

– На кухне – полный бардак, Костя, – отчитываю я шеф-повара. – Неужели так сложно проставлять везде сроки годности и хранить чёртовы гребешки правильно?

– Арина Викторовна, да мы временно их со свининой положили, просто места не было, – беззаботно отмахивается он.

– Подселять продукты надо с умом, – язвит повар Лёша.

– Грэбэшок свиньэ нэ товарищ, – глубокомысленно заключает Самвэлл.

Костя хохочет. Другие повара тоже смеются, оценив шутку коллеги. Самвэлл довольно улыбается, но, перехватив мой отнюдь не весёлый взгляд, тут же сникает.

– Не устраивайте клоунаду. Идите лучше изучайте тонкости товарного соседства, – смотрю на него строго. – И что с вытяжкой? Там реально уже чернь непроглядная, хоть трубочиста вызывай! – вспоминая недопустимую грязь, спрашиваю я.

– Почистим, – обещает горе-шеф.

Почистят они…

– Дальше… То, что происходит здесь в зале, как я поняла, не контролируется никем. И спрашивается, за что я плачу деньги администратору?

Лиза усердно разглядывает свой маникюр, делая вид, что речь сейчас не о ней.

– Официанты еле ползают, заказы принимают медленно, меню не знают. Да, Борь?

– Выучу, – бормочет он себе под нос.

– Ты полгода здесь работаешь. Давно пора! А в баре у нас угощают исключительно льдом, да? – поворачиваюсь к бармену, беспечно покручивающему пальцами стакан.

– Так мы это… всегда так делаем… – пожимает плечами он. – В целях экономии разбавляем с вашего одобрения.

Мои брови от удивления медленно ползут вверх. Повар Костя покашливает в кулак, а бармен под красноречивым взором Лизы стремительно заливается краской.

– А вы не знали, да? – виновато мямлит он. Понял, наконец, дурак недалёкий, что сморозил глупость.

И тем не менее, этот самый дурак, на пару с администратором, довольно успешно тебя разводит, Арин.

– Я так понимаю, рыба гниёт с головы, – замечаю сухо, отмечая про себя точность данного высказывания.

И не только я, пожалуй. Подозреваю, что моё рыбье прозвище хорошо знакомо всем сотрудникам нашего заведения. Во всяком случае, они многозначительно переглядывается, а кое-кто и вовсе посмеивается, едва прикрывая рот ладонью.

–  Дим, извини, но…

– Арина Викторовна, не увольняйте, пожалуйста, прошу, – перебивает меня он, даже не давая закончить предложение.

– С завтрашнего дня у тебя испытательный срок. Не приведёшь в чувство коллектив, буду вынуждена с тобой попрощаться. Ещё раз повторюсь: сегодня никто не уходит из ресторана до тех пор, пока не будут устранены все замечания, – напоминаю я, сбрасывая входящий от Захара.

Приехал, похоже.

– Всё исправим, – с готовностью отвечает Дима.

– Не надо обещаний, принимайтесь за дело.

Беляев кивает и начинает разгонять работников.

– Оставляю сейчас ресторан под твою ответственность. Корнелюк явится утром, и я очень не хочу, чтобы сегодняшняя ситуация повторилась.

– Арин, – окликает меня, когда я уже собираюсь уходить. Переминается с ноги на ногу, нервничает. – Спасибо... за доверие.

Молча направляюсь к выходу. Кислые мины и скептические улыбочки подчинённых до сих пор стоят перед глазами. Странно, что прежде я не обращала внимания на откровенное отсутствие уважения с их стороны.

Сама виновата. Распустила коллектив донельзя. Что хотят, то и делают. Ведь, признаться, делами ресторана весь этот год я занималась, что называется, спустя рукава. По факту только сейчас понимаю: посетителей реально стало меньше, да и выручка значительно снизилась. Явно всё идёт не так, как надо.

Думаю о Марго, матери моего отца. Вспоминаю с каким лицом она уступала мне свой кабинет. Госпожа Барских была уязвлена и оскорблена. Но ведь ни слова тогда не сказала. Прищурившись, прошлась по мне оценивающим взглядом, ухмыльнулась и гордо покинула ресторан, долгие годы именуемый её детищем. Даже ни с кем не попрощалась...

Если честно, тогда я вздохнула с облегчением. Терпела язвительные комментарии почти два месяца, работая под её руководством, и, как бы ни старалась, похвалы от неё не услышала ни разу. Более того, Марго, не стесняясь в выражениях, называла меня бездарщиной и всё время твердила о том, что в ресторанном бизнесе мне не место.

Тупой я себя никогда не считала, не даром ведь окончила МГУ с красным дипломом. (И это, кстати была исключительно моя заслуга. Я действительно училась, никто мне его не покупал). В общем, с каждым днём я злилась всё больше, и как-то так незаметно подвела отца к чистой воды авантюре. Упросила пересадить бабулю в другой ресторан. И он, будучи в прекрасном расположении духа, неожиданно согласился.

В шоке была не только сама Марго, но и весь персонал. Потому что как же так: молодую и неопытную да в кресло директора.

Мне же на тот момент было фиолетово. Казалось, что нет в управлении рестораном ничего сложного.

Да что там, мне до сегодняшнего думалось, что я неплохо справляюсь. А оно вон как оказывается… Ресторан медленно, но верно идёт ко дну, а коллектив ни в грош не ставит.

*********

– Ну и настроееение, Барских, – тянет Захар, глядя на меня с усмешкой.

– Да пошло оно всё! – в сердцах бросаю я, выключая телефон.

– Понятно, – хмыкает он.

– Сегодня без шлема, что ли, можно? – не веряще спрашиваю я.

– Жарко, – щурится от лучей вечернего солнца, наблюдая за тем, как я перекидываю сумку через плечо. – Но для тебя шлем есть.

– Давай без него, а?

– Ладно, ехать в принципе недалеко.

Ну прямо удивительно. Обычно разговор на эту тему короткий: «пассажир всегда в шлеме». А тут…

– Духота такая... К дождю, наверное, – рассуждаю я вслух.

– Что и даже тошнить сегодня не будешь на тему моего неугодного автотранспорта? – поворачивается ко мне и вопросительно вскидывает бровь.

– Мне сейчас вот вообще всё равно, – признаюсь я честно.

– Так может тогда за руль, м? – соблазняет меня он. – Давно ведь не ездила.

– Не сегодня, – сомневаюсь всего секунду, разглядывая блестящую Ямаху. – Поехали.

Усаживаюсь поудобнее и обнимаю его за пояс.

– Ну помчали…

Мотор ревёт, и мы несёмся навстречу ветру. Не уверена, но кажется, за поворотом взгляд цепляет знакомый автомобиль. Автомобиль Игната.

Не припоминаю, чтобы мы договаривались о встрече. Может, конечно, просто мимо проезжал…

Кстати в тот вечер после прогулки на теплоходе мы всё же отправились к нему. И в целом, даже хорошо провели время. Только вот наутро Игнат завёл странный разговор. Сперва предложил остаться в его квартире на выходные (притом, что я предупреждала его о своих планах, с ним никак не связанных), а потом и вовсе озвучил мысль о моём переезде к нему.

В общем, утро добрым не осталось. Мы поскандалили, и я, естественно, уехала к себе.

– Я так понимаю, пить со мной ты не будешь? – спрашиваю, когда мы занимаем излюбленный столик в клубе «Бакарди».

– А я тебе на что? – слышу за спиной голос Корецкой.

Пришла всё-таки. Оно и не удивительно. Где Захар, там и Рената. Он, кстати, судя по выражению лица, не особо обрадовался её появлению.

– Привет, дорогая, – целует меня в щёку. – Шикарно выглядишь.

– Спасибо.

– Ну? Уже начал? – кивает в сторону нахмурившего брови Троицкого. – Ой да расслабься, малыш, я не буду в это лезть.

– Лезть во что? – ни черта не понимаю я.

– Щас начнёт ковырять твою совесть, – подмигивает мне она.

Я выжидающе смотрю на Захара.

– Умеешь ты ненавязчиво подвести к теме разговора, – цедит он, осуждающе глядя на Ренату.

– Ну а что тянуть, да и я – не ты, прелюдий мастер, –   улыбается она, искусно поигрывая бровями.

– Дура…

– Так о чём речь? – спешу вмешаться.

Весь вечер слушать их препирательства нет никакого желания.

Официантка приносит шоты, которые я заказала несколькими минутами ранее.

– Я хотел поговорить насчёт Громова, – поворачивается ко мне Захар.

Ставит локти на стол и внимательно отслеживает мою реакцию.

– Статья вышла в одной газетёнке, – нетерпеливо выдаёт Корецкая, и мне одним моментом становится нехорошо...

Глава 12 Арина

Сердце падает куда-то вниз, я в смятении смотрю на друзей.

– Да не дрейфь, Ариш, твоя фамилия там не фигурирует, – заметив тень испуга и ужаса, застывшую на моём лице, сообщает Рената.

Я шумно выдыхаю. Как и прежде, меньше всего на свете, я хочу, чтобы детали того ДТП были преданы огласке. Не из-за собственной шкуры, нет. Я переживаю за репутацию отца.

– Я случайно на неё наткнулся, – Захар кладёт на стол глянцевую газету и пододвигает её ко мне.

Нехотя подсвечиваю экраном статью.

«Громов. Попал не на олимпиаду, а в ДТП»

«Не так давно на улице Академика Скрябина снова сбили пешехода. Им оказался пловец сборной России, двукратный призёр чемпионата мира, двадцатишестилетний Максим Громов.

Как нам стало известно, ДТП произошло ночью, около месяца тому назад. О случившемся сообщил тренер Громова. Рассказать правду о спортсмене пришлось после того, как выяснилось: Громов не сможет поехать на олимпиаду по состоянию здоровья. Как пояснил в кратком интервью Никита Сергеевич Краськов, Максим получил серьёзные травмы и чудом остался в живых.

На сегодняшний день о состоянии спортсмена мало что известно. Громова выписали из больницы, но он отказывается встречаться с журналистами и не даёт интервью.

В ленте одной из социальных сетей удалось найти ветку о том ДТП. Однако и там большинство сообщений удалены. По какой причине – остаётся лишь догадываться. Как уверяют очевидцы, Громова сбил чёрный седан марки Мерседес, за рулём которого была девушка, находящаяся в состоянии алкогольного опьянения…

Читаю текст, но информацию улавливаю лишь отрывками.

– Я не пила тогда… – оправдываюсь тихо.

– Арин, забей, это ж паршивая жёлтая газетёнка! – успокаивает меня Рената.

— Оказывается, тот парень – профессиональный пловец, – задумчиво произносит Захар. – Ты знала? Борис или отец упоминали об этом?

– Я не спрашивала, говорила ведь уже, – отвечаю раздражённо.

– Да не факт, что это он вообще! – снова вклинивается Рената.

– Да ну конечно! Слишком до хрена совпадений. Дата, улица, марка авто и его фамилия.

Я молча смотрю на фотографию.

Он. Точно он. Только без бороды.

Я всё никак не могла вспомнить тот роковой момент… и его лицо. Но сейчас… каким-то шестым чувством ощущаю, что это и есть тот самый парень. Парень, которого я сбила.

– А он очень даже хорош собой… — замечает Рената,  разглядывая изображение пловца.

– Кто о чём, – устало вздыхает Троицкий.

На снимке Громов демонстрирует медаль и улыбается.

– Арин… – осторожно зовёт меня Захар. – Как думаешь, это всё-таки он?

– Он, – киваю и подношу к губам стакан.

– Ну и к чему ей эти подробности? Вот ты не мог смолчать про эту газетёнку, да? – начинает нападать на Троицкого подруга.

– Я посчитал нужным сказать ей, ясно? – тут же в ответ вспыхивает он. – Она же сама мучается, не видишь?

– О, ты несомненно помог ей сейчас! В очередной раз напомнил о том, что из-за неё чуть не откинулся пешеход!

– Корецкая, да ты себя послушай… – морщится словно ему неприятно с ней разговаривать.

– Она бы уже забыла обо всём, если б не ты! – ругает Захара Рената. – Пилишь и пилишь её методично, день ото дня!

– Я хочу, чтобы она снова стала собой, понятно? Ты дальше своих утиных губ ничего не замечаешь, не? – орёт на неё он.

Так, ладно, с меня достаточно.

Опрокидываю в себя ещё один шот и встаю.

– Ты куда? – хмурится Захар.

– Домой, голова болит весь вечер, – бросаю на стол купюры и забираю сумку.

– Арин, давай я отвезу тебя, – поднимается следом, но я останавливаю его, касаясь рукой плеча.

– Не надо, Захар, спасибо. Я хочу прогуляться. Одна.

Он хочет сказать что-то ещё, но я прощаюсь с ними и уверенно направляюсь к выходу.

Хочется поскорее уйти из этого клуба, хотя именно здесь я и собиралась снять напряжение.

Хочется сбежать от своих друзей. Потому что я не готова выворачивать душу наизнанку. Даже в благодарность за то, что они беспокоятся обо мне.

Хочется спрятаться. Снова. Так и живу весь июнь. Сама себя жалею. Утешаю. Оправдываю. Уговариваю. И пытаюсь... Пытаюсь вычеркнуть тот страшный день из памяти. Ведь парень жив, и это главное. Наверное…

Вспышка молнии разрезает почерневшее небо. Раскаты грома вынуждают прибавить шаг. Каблуки спешно стучат по новенькой плитке, которой касаются первые крупные капли дождя. Ветер подхватывает мои волосы, и вскоре начинается самый настоящий ливень. Хлещет по лицу, пробирается за шиворот, и дрожь вполне теперь можно списать на холод.

Такси удаётся поймать не сразу. В салон потрёпанного жизнью Рено я запрыгиваю уже мокрая до нитки. Называю адрес и снова отдаюсь мрачным мыслям на растерзание. И все они конечно связаны со статьёй, текст которой намертво отпечатался в моей памяти.

Квартира встречает меня оглушительной тишиной. Скидываю насквозь мокрые туфли и, не зажигая ламп, плетусь на кухню. Достаю с полки бутылку дорогого виски и стакан.

Так и спиться недолго… В который раз пытаюсь утопить совесть в алкоголе. Да вот только помогает едва ли.

Иду на балкон, по пути захватив из ванной комнаты большое махровое полотенце. Накидываю его себе на плечи, достаю из пачки сигарету и щёлкаю зажигалкой.

Может, поможет психотерапевт, к которому я записана на завтра? В конце концов, пусть выпишет мне какие-то препараты! Я хочу нормально спать, есть. Жить нормально хочу! Как раньше!

Включаю телефон. Яблоко горит целую вечность. Затягиваюсь и устало потираю глаза. Уведомления начинают сыпаться одно за другим. Игнорируя пропущенные вызовы и сообщения, захожу в браузер. Сама не знаю зачем, забиваю в строке поиска«Громов Максим пловец 26 лет».

Листаю фотографии, читаю краткие заметки. Публичной жизнь обычного российского спортсмена не назовёшь. Занимается плаванием с семи лет. Отучился на факультете экономики. Не женат, детей нет.

Смотрю интервью двухлетней давности, которое Громов давал для спортивного канала.

Не многословен. Говорить о своих достижениях не любит. Скромный, но явно знает себе цену, хоть и не вполне доволен результатами.

Взгляд – прямой, решительный, волевой. И когда он обсуждает с журналистом своё потенциальное участие в олимпиаде, в нём так и читается стремление к абсолютной победе, ведь глаза загораются каким-то совсем диким, лихорадочным блеском.

И это меня окончательно добивает.

Ведь похоже, искренне того не желая, я превратила чужие мечты в пыль…

Глава 13 Арина

Сижу и второй час кряду тупо пялюсь в отчёт. Стол завален бумагами, но я, как человек совершенно не математического склада ума, мало что во всём этом понимаю. Понимаю только одно: суммы не сходятся там, где должны.

Стук в дверь отвлекает меня от надоевших таблиц.

– Войдите.

– Арина Викторовна, – в кабинет заглядывает взволнованная Лиза. – Там это…

Глаза у неё, надо сказать, по пять рублей.

– Ну что такое? – уже начинаю на автомате переживать и я.

– Выдру привезли! – пищит она громко.

– Ах это… – отмахиваюсь я. – Напугала меня своим видом. Пусть несут сюда, – командую, откладывая в сторону бумаги.

– Ага, хорошо, – кивает она, явно не понимая, что происходит.

Чёрт, совсем забыла про эту выдру!

Да я вообще сегодня какая-то в край рассеянная. Наверное, потому что опять глаз не сомкнула. Не шёл сон и всё... Смотреть в потолок ночь напролёт уже стало нездоровой традицией.

Разозлившись, поехала ранним утром в ресторан. Проверить, как подчинённые устранили замечания Роспотребнадзора. Прошарила всё от и до, и тут же позвонила техничке и поварам для того, чтобы вызвать их на работу. Потому что вытяжку мужики так и не почистили. Не успели, видите ли.

Костя начал выкручиваться и сочинять на ходу, якобы утром они итак собирались это сделать. Ну-ну... Так и поверила.

В остальном ребята и Дима вроде не подвели. Такого порядка ресторан, признаться, не видел уже давно.

– Здравствуйте, Арина! – здоровается со мной мужеподобная тётка, одетая в безразмерный чёрный балахон. – Я – Светлана, заводчик, мы с вами общались по телефону.

–Доброе утро, – отвечаю я, поднимаясь. – Так и поняла. Проходите.

– Уж не здесь ли вы собираетесь держать моего Мотю? – в ужасе спрашивает она.

– Мотю? – мои брови медленно ползут вверх. – У него уже и имя есть?

– Придумаете своё, если пожелаете, – недовольно отвечает она. – Вот оно ваше чудо.

Женщина с гордостью демонстрирует мне зверька. Я смотрю на маленького представителя семейства куньих и озадаченно закусываю губу.

Корнелюк точно вальтанутый на всю голову.

– Я так понимаю, познаний о выдрах у вас ноль, – делает очень правильные выводы эта мадам. Наверное, на моём лице застыло то ещё выражение. – Вы вообще в курсе, что этим удивительным созданиям необходимы определённые условия? Это вам не игрушка какая-нибудь!

– Да всё есть, – спешу остановить её пламенную речь. – Бассейн, жилая зона и прочие примочки. Человек, которому я хочу сделать подарок, разбирается в тонкостях содержания этих… питомцев.

– Он как, адекватный? – недоверчиво прищуривается она.

– Вполне себе да.

Но с этим я бы поспорила.

– У него как раз самец погиб недавно. Осталась девочка, – поясняю я, вспоминая пост Корнелюка под фотографией. – Тоскует теперь.

– Да, они друг к другу привязываются. Что ж, тогда торжественно вручаю, – деловито передаёт мне странное, гладкое нечто. – А сейчас я бы хотела получить свои деньги и уйти. Тороплюсь. Дела, знаете ли…

– Конечно, вон там на столе вся сумма, – сообщаю я, с опаской скосив глаза на не в меру любопытную выдру.

– Прекрасно. Удачи и всех благ! Надеюсь, Мотя попадёт в надёжные руки, – качает головой она, глядя на то, как я пытаюсь справится с вертлявым зверьком.

– Спасибо. До свидания.

Она скрывается за дверью, а я боязливо наблюдаю за тем, как это усатое чудовище пытается отгрызть мне пальцы. Хочется трусливо пискнуть: «Светлана, пожалуйста, вернитесь!», но я вовремя себя останавливаю.

Что я с выдрой не справлюсь, что ли? Тем более, Корнелюк должен уже скоро явиться.

Животина задирает голову, и с интересом разглядывает меня своими маленькими, кругленькими глазками. Мы изучаем друг друга несколько секунд. Я в шоке от выдры, выдра в шоке от меня.

– Есть хочешь, что ли? – предполагаю я. – Сейчас Костю попросим организовать тебе завтрак.

Выдра издаёт какой-то странный звук и снова принимается играть с моими пальцами.

Жесть. И кого только люди дома не держат!

*********

Частная клиника в центре Москвы оказывается весьма любопытным местечком. Посетители – те ещё персонажи. Выражение «с пулей в голове» как нельзя лучше характеризует присутствующих.

Чего только стоит худощавый мужик в очках, с лицом маньяка складывающий носовой платок таким образом, чтобы все его края идеально совпадали. Я наблюдаю за его третьей попыткой, подозревая, что четвёртой всё же не миновать…

Из кабинета Левашова выходит пожилая дама. Эдакая модная старушенция в красном платье и широкополой шляпе. Сперва, прощаясь с врачом, она улыбается и хихикает как девчонка, а после, уже когда идёт по коридору, вдруг начинает разговаривать сама с собой. При этом, настроение её меняется так резко, что становится жутковато.

Проходя мимо, она произносит фразу «мерзкое отродье». Её слова явно предназначаются не мне, и от этого не по себе ещё больше. Клянусь, вспомнила фильм про изгнание дьявола. Уж слишком напугал меня её злой голос и бесноватый взгляд.

– Привет, – заговорщицки подмигивает мне блондинка, сидящая напротив.

Она разглядывает меня с нескрываемым интересом уже минут десять, не меньше. Вопросительно вскидываю бровь.

И почему я вообще до сих пор в коридоре? Что это за приём по записи такой, когда ты вынужден сидеть в очереди и томиться в ожидании. Тоже мне супер клиника!

Девушка встаёт, и я замечаю ещё одну деталь: она, что называется, «глубоко беременна». Присаживается справа от меня и улыбается, обнажая нехилые такие зубы. Идеальные, почти как у меня. Да, стоматолог с ней поработал как надо, не поспоришь.

– Скажи, что мы выглядим вполне себе здоровыми на фоне этих, – почти шёпотом произносит она, легонько толкая меня плечом и кивая в сторону дёрганой женщины.

Та как-то неестественно заламывает руки, шмыгает носом и постоянно озирается по сторонам. Словно ждёт какой-то опасности.

Ну в принципе да.

– Ты очень красивая, – заявляет беременяшка. – Уверена, мой муж непременно обратил бы на тебя внимание.

Смотрю на неё в недоумении.

Что за бред она несёт…

– Ева, – протягивает мне руку, и как на это реагировать не совсем понятно.

– Я не особо настроена на беседу, – отвечаю, игнорируя её жест.

Прямолинейность – одна из основных черт моего характера. Мне всегда проще сказать в лоб то, что я думаю, и такой расклад не всем по нраву, конечно.

– Да ясное дело… – кивает, опуская ладонь.

Неловко получилось, но мне всё равно.

– Я просто смотрела на тебя и никак не могла понять, что с тобой не так. Ну, в смысле, почему ты здесь. Стало любопытно.

Можно подумать, что расстройства психики всегда видны невооружённым глазом. Наивная такая... Если бы так было, люди не попадались бы на уловки маньяков.

Бросаю взгляд на часы и продолжаю молчать. Меня напрягает желание этой будущей мамашки завязать со мной непринуждённый разговор.

– Я вот подозреваю мужа в том, что он ходит налево, – тихо признаётся она. – Потому и пришла сюда.

Вскидываю на неё удивлённый взгляд. Слышать подобное от беременной женщины как-то…неожиданно.

– Конечно, жена ведь теперь похожа на бегемота! – недовольно произносит она, потирая пузо. – Ни красоты, ни грации. Семьдесят килограмм жира, целлюлита и растяжек.

– Да брось, что за глупости…

Девушка, кстати, очень даже симпатичная на вид. Явно не из тех будущих мамаш, которые подзабивают на то, как они выглядят. Стройная, ухоженная, всё при ней: макияж, укладка, стильный сарафан от именитого бренда.

– Ну а что. Голый факт. А всё мать моя виновата! Капала на мозги ежедневно! Ева, пора рожать, ты перешла рубеж, тебе уже тридцать два, – по-детски кривляется она. – Точила меня на тему того, что молодого мужа надо как можно быстрее привязать к себе.

– Тридцать два? Я бы не дала тебе больше двадцати пяти, – абсолютно честно говорю я.

– Спасибо, приятно это слышать, но ощущаю я себя сейчас на все шестьдесят. Спина стала болеть просто адски. Настроение меняется со скоростью света: то смех, то слёзы. И вот знаешь, по итогу я одно поняла: беременность приносит радость паре лишь тогда, когда не становится неожиданностью для мужика.

В принципе, я с ней согласна. Ошибочно думать, что можно удержать мужчину детьми. Если захочет уйти, всё равно уйдёт.

– А до того, как я забеременела знаешь, как Игорь относился ко мне? Любил страшно! Да практически боготворил! – её глаза светятся какой-то щемящей тоской.

– И что вдруг изменилось? Куда любовь-то делась?

Мне всегда смешно слушать про «большую любовь».

– Думаю, что я перестала быть для него привлекательной, – уныло пожимает плечом.

– Чушь собачья.

– Вот и мать его мне тоже самое говорит. Мол у меня гормоны играют, и я выдумываю небылицы. Только я ж не дура… Аромат женских духов на мужской рубашке и пароль на телефоне просто так не появляются, верно?

– Верно, – вынуждена согласиться я.

– Так ведь муж ещё и врёт мне! Например вчера у него был выходной, но вдруг резко нарисовался повод уехать в офис. На весь день!

– Дай-ка угадаю, ты конечно же решила устроить проверку, – предполагаю я.

– Естественно. И на работе, как понимаешь, моего Игорька не оказалось, – грустно усмехается она.

– И когда он вернулся домой, ты закатила ему скандал…

– Ага, стандартный такой сценарий, – качает она головой. – Я накинулась на него с порога и в открытую заявила, что ездила на работу. Все свои догадки про любовницу озвучила, а он только рассмеялся мне в лицо. Дура сказал, заняться тебе нечем.

– Ожидаемо.

– А мне и правда заняться нечем! Раньше я с головой была погружена в работу. Знаешь, это прозвучит странно, но расчёты и цифры – моя слабость. Сутками напролёт могла с ними «развлекаться». А как забеременела так всё. Отец меня сразу со счетов списал. Принудительно отправил в декретный отпуск и велел думать только о своём здоровье и ребёнке. А меня ж тошнит уже от правильной пищи, всех этих врачей, обследований, умных книжек и телепередач для будущих матерей. Чувствую, что лёжа на диване не только увеличиваюсь в размерах и превращаюсь в колобка, но и необратимо отупеваю, веришь?

– Ты бы развеялась как-то… Подруги, шопинг, какие-нибудь курсы, – советую я.

– Подруги… Я и не заметила, как все они куда-то делись. Игорю они не нравились, понимаешь?

Надо же, какая знакомая ситуация…

– Шопинг – фыркает она. – Да ты посмотри на меня, кашалотину! Я обувь с трудом могу нацепить, ступни разнесло так, словно меня стая пчёл покусала! Как в таком состоянии скакать по примерочным?

– Может, стоит сменить картинку? Поехать куда-нибудь.

– Путешественник из меня так себе, – рассуждает вслух она. – В данный момент я познаю все прелести позднего токсикоза. То ещё удовольствие!

Бедняга.

– Курсы, – хихикает она. – Записалась я тут недавно на мастер-класс «Рай для мужчины». Когда поняла, куда попала, от стыда захотелось спрятаться под стол. Ну, думаю, ладно, зря пришла что ль, послушаю. Долго не выдержала. Смотрела на то, с какими сосредоточенными, дебильными лицами собравшиеся там бабы отрабатывали свои умения на «тренажёрах» и без устали хохотала. Остановиться не могла, клянусь, думала прямо там и рожу! Выгнали меня оттуда короче.

Потешная она.

– Ты знаешь, а может Игорь устал от моих закидонов, м? В прошлую субботу опять уговорила его поехать в гипермаркет «Окей». Знаешь, зачем?  Постоянно стою около отдела новеньких колёс и делаю вид, что выбираю. Тащусь от запаха покрышек. Игорь когда в очередной раз там нашёл меня, покрутил пальцем у виска.

– Всегда думала, что причуды беременных – это лишь больная фантазия беременных.

– Нет! Недавно поздним вечером мне страсть как захотелось персиков. Ныла, ныла, он в итоге пошёл в магазин. Принёс. Я попросила их побрить.

– Чего? – смеюсь уже и я. – Персики побрить?

– Ну да, а то они щекотные такие, – серьёзно заявляет она.

Щекотные!Мама дорогая!

Дверь открывается и оттуда выходит тот самый мужик с платочками.

– Барских, – информирует сотрудница клиники, показавшаяся в коридоре.

– Мне нужно идти, – поднимаюсь с мягкого диванчика.

– Конечно. Спасибо, что выслушала моё нытьё, – виновато улыбается она. – Накипело…

Я понимающе киваю и уже направляюсь к двери, когда в голове рождается идиотская мысль.

– Послушай, Ева, – возвращаюсь к девушке, поглаживающей внушительный живот. – А как насчёт того, чтобы поразвлечься с цифрами, раз уж тебе без них так скучно живётся?

– То есть? – в её глазах вспыхивает неподдельный интерес.

– У меня ресторан. Хочу проверить своего бухгалтера, но ни черта в этом не понимаю, –откровенно признаюсь я. – Справишься?

– Пфф, – отмахивается она. – Разумеется! Газпром многому меня научил.

– Ну и отлично. По графику и срокам я тебя вообще не ограничиваю, – достаю визитку и протягиваю её девчонке.

Та вполне искренне радуется и широко улыбается.

– Буду счастлива помочь… Арина, – читает моё имя на пластиковой карточке.

– Вот и славно, позвони, когда будешь готова приехать в «Версаль».

– Да хоть завтра!

Её нездоровый энтузиазм немного пугает. Всё-таки да, беременные немного с прибабахом.

– Лучше в понедельник, на выходных меня не будет в городе.

– Договорились, – прячет визитку в сумочку и улыбается так, будто получила от меня билет до Майами.

Глава 14 Арина

После сеанса с Левашовым я чувствую себя ещё хуже. Ничем не помог мне этот чудесный доктор. Я-то думала, что посещение психотерапевта решит мои проблемы, а оказалось всё с точностью да наоборот.

Левашов без особого энтузиазма задавал донельзя банальные вопросы и сверлил меня тяжёлым взглядом. Честно говоря, к задушевной беседе атмосфера не располагала совсем, и открываться ему у меня не было никакого желания. Может, поэтому всё как-то не задалось с самого начала. Не получилось у меня довериться постороннему человеку, пусть и врачу…

Уже пятнадцать минут спустя я устала от этой бесполезной беседы и заявила напрямую: обсуждать ДТП я не могу. Попросила его выписать мне какие-нибудь таблетки, потому что не могу спать и совсем потеряла аппетит.

Левашов в ответ лишь покачал головой и усмехнулся. Сказал, что мне стоит прийти к нему ещё раз. Когда буду готова к откровенному разговору. Таблетки он мне не выписал. Зато порекомендовал принимать травяные сборы.

Сборы!

Когда я возмутилась и начала обвинять его в том, что не получила никакой помощи, он снова начал улыбаться. Смотрел на меня так, как смотрят на глупых, несмышлёных детей.

«Ариночка, мне очень жаль, но, судя по всему, помочь себе на данном этапе можете только вы сами».

Супер. Ну уж нет. Второй раз сюда я точно не пойду. Пустая трата времени!

*********

Ближе к вечеру я забираю Захара у его дома.

– Как дела, Ариш? – осторожно интересуется он. После нашего разговора в клубе, мы не пересекались.

– Нормально.

– А жаба из Роспотребнадзора не душит?

– Нет. Страйк, – довольно улыбаюсь я. – Подаренная мною выдра умилила его до глубины души. Ты не представляешь, что с ним творилось. Этот старикан разрыдался в моём кабинете как ребёнок.

– Сработало.

– Да, но чего мне это стоило! Я чуть не рихнулась, когда осталась с этим придурковатым зверем наедине. Еле вытерпела его за те полчаса, в течение которых дожидалась Корнелюка. До чего ушлая скотина! Такого мне там наделал в кабинете, ни на секунду оставить нельзя!

– Так это ж дикое животное, конечно. Ещё и хищник. Я вообще против их содержания в качестве домашних питомцев. Бред.

– Я испсиховалась вся! Провода пожрал, вазу разбил, диван подрал, нагадил!

Захар хохочет.

– Вот поэтому я даже собаку заводить не хочу. Гемор один.

– Ну, в этом мы похожи, – улыбаюсь я и делаю музыку погромче.

Как и планировали, направляемся на дачу, но перед этим решаем заехать на кладбище.

Сперва заходим к моей матери. Оставляем цветы, стоим пару минут, глядя на безмолвный, чёрный памятник с изображением красивой, молодой женщины, и отправляемся на могилу Троицкого-старшего.

– Привет, па, — по обыкновению здоровается с отцом Захар.

Как по мне, говорить с теми, чьё тело под землёй – сущая глупость. Но Троицкий убеждён в том, что умершие нас слышат. На тему души и потустороннего мира он может рассуждать часами. И не дай бог это слышит Корецкая. Как зацепятся языками, не разнять… Недавно Рената заявила, что, если верить его теории относительно существования иного измерения, то тогда она, с вероятностью до ста процентов, достанет Троицкого в аду, в который все мы непременно попадём.

– Оградку надо покрасить, – озвучивает он свои мысли.

– Найми кого-нибудь. А хочешь, нашего рабочего Руслана сюда отправим?

– Нет, не хочу, я сам, – ожидаемо отказывается. – Хоть после его смерти сделаю что-нибудь полезное.

Поднимается ветер, и я, кутаясь в джинсовую куртку, наблюдаю за парнем, присевшим у могилы.

Виталий Троицкий умер от онкологии год назад. Для Захара, не общавшегося на тот момент с отцом, эта новость оказалась настоящим ударом.

– Видишь, Ариш, как бывает… И хотел бы что-то изменить, а не могу.

Касаюсь его плеча в знак поддержки. Встаёт, отступает на шаг и тяжело вздыхает.

– Знаешь, как тяжело на сердце… – опять начинает терзать себя он. – Как подумаю, что сам лишил себя последнего разговора с ним…

Стискивает зубы и дёргает головой.

– Ты же не знал…

– Я мог услышать его. Мог сказать ему что-то важное. Мы ведь так и не помирились, а я хотел… Готов был наплевать на свою глупую гордость!

– Захар, не надо, – обнимаю его и ласково утыкаюсь в шею.

– Я вёл себя с ним как последнее дерьмо.

– Он ведь тоже часто был не прав, – спорю с ним я.

– Да неважно, что бы он ни делал в прошлом, надо было ехать к нему, когда он заболел, – глухо отзывается Захар.

– Не накручивай себя.

– Я не был с ним рядом. Ни до операции, ни после. Все заботы переложил на мать. Которая, к слову, хоть и была в разводе с Троицким, но всё же, в отличии от меня, нашла в себе силы на то, чтобы помочь ему. А я? Сидел как последняя мразь в Австралии. Думал, манипулирует как всегда. Даже не подозревал, что не выкарабкается…

В его голосе столько боли, что мне невольно становится не по себе. Я обнимаю его крепче и целую в щёку, слегка покрытую щетиной.

– Ты хотя бы знал его. Слабое утешение, но всё же. Свою мать я даже никогда не видела. Не имела возможности прикоснуться к ней, поговорить, узнать, какая она…

– Я теперь всю жизнь буду мучиться, Арин, – вдруг признаётся он. – И легче, знаешь, не становится. Ужасно понимать, что ты мог поступить иначе и не поступил… Проще ведь было спрятаться. Переложить ответственность. Сделать вид, что ситуация просто меня не касается.

– Захар…

Проще ведь было спрятаться. Переложить ответственность. Сделать вид, что ситуация просто меня не касается.

Отчего-то, совершенно неожиданно, его слова глубоко цепляют меня. Царапают острыми краями, забираются под кожу. Вынуждают провести параллель и задуматься о собственном малодушии.

Прокручиваю в голове последний месяц своей жизни и внезапно становится мучительно стыдно и невыносимо гадко… Никогда ещё не чувствовала подобного отвращения к себе.

Стоя там, я и решила.

Решила, что обязательно разыщу Громова.

И найду в себе силы на то, чтобы извиниться.

Может, тогда меня наконец отпустит…

Глава 15 Арина

Не люблю я эти традиционные ежемесячные вечера. Одно дело проводить время вдвоём с отцом, и совсем другое – терпеть присутствие Кристины.

Их союз по сей день для меня словно чёртова кость в горле. До сих пор не понимаю, как это случилось. Просто в голове не укладывается. Кто бы мог подумать, что отец заинтересуется моей университетской подругой. Станет с ней встречаться, спать. Я не была готова к такому повороту. И уж точно не была готова к тому, что он на ней женится.

Самое отвратительное, что этой «чудесной» новостью меня ошарашили в тот же день, когда я узнала про их связь. А узнала я про их роман совершенно случайно. Увидела лучшую подругу и любимого папочку в ресторане. Мне хватило и секунды, чтобы всё понять.

На отца тошно было смотреть! Обнимал Кристину, прижимая к себе, широко улыбался, и то и дело нацеловывал её плечи и руки. Подруга, шестым чувством ощутив мой тяжёлый взгляд, повернула голову. Да так и опешила. А когда я направилась к их столу, начала лихорадочно отцеплять руки моего папаши от своего туловища.

Отцу это явно не понравилось. Однако выражение его лица изменилось, стоило ему увидеть меня. Он несколько растерялся, правда достаточно быстро взял себя в руки. Отодвинулся от своей спутницы, поднялся с кожаного дивана, расправил пиджак и, нахмурившись, стал ждать звездеца. Понял, что собираюсь высказать им всё то, что я о них думаю. Не откладывая. Без цензуры.

Скандал тогда я закатила знатный. Кристину схватила за патлы, цвета воронова крыла, и у всех на виду поволокла на улицу. Там же залепила ей звонкую пощёчину. Не могла поверить в то, что эти двое снюхались за моей спиной. А тот факт, что они надумали скрывать от меня свои отношения и вовсе оскорбил до глубины души. На тот момент расценить это можно было лишь как двойное предательство.

Как сейчас помню… Отец закрыл собой уязвлённую Кристину, прижимающую ладонь к горящей щеке, и начал говорить такие вещи, от которых становилось дурно. А когда он заявил о серьёзности своих намерений, я вообще выпала в осадок. Тогда и поняла, что потеряла не только подругу, но и отца, судя по всему, в конец ополоумевшего к старости.

Позднее, конечно, пришлось наступить на жабры своей гордости. С ним я помирилась, а вот Кристину до сих пор не могу видеть в нашем загородном доме, несмотря на то, что со дня их свадьбы прошло уже два года.

– Дочка, рад тебя видеть, – крепко обнимает меня отец.

– Ну пап, – недовольно морщусь я. – Раздавишь.

Он целует меня в лоб и нехотя отпускает.

– Худючая стала. Опять на диете? – неодобрительно качает головой он.

– Нет.

– Проходи. Кристиночка как раз ужин приготовила.

Его слащаво приторное «Кристиночка», как обычно, режет слух.

– Сама, что ли? – фыркаю удивлённо.

Всегда считала, что Кристина и кухня – дохлый номер.

– Арин…

Этот его взгляд выражает немую просьбу. Снимаю туфли и тяжело вздыхаю.

– Вы завели кота? – растерянно смотрю на мяукающее животное, появившееся из ниоткуда.

– У матери Кристины началась аллергия, вот и забрали временно к себе.

– Больше некуда было пристроить? – интересуюсь я недовольно. – У тебя же у самого аллергия!

– Я пью препараты.

– Ты же терпеть котов не можешь! – продолжаю нападать на него я.

– Потерплю, – пожимает он плечом.

Потерплю…

Как же меня раздражает эта не присущая ему гибкость. Да, Виктор Барских на работе и Виктор Барских дома – это два разных человека, но не до такой же степени! Порой я просто его не узнаю.

– Как дела на работе? – приобнимает меня за плечи,  когда мы идём в зал.

– Нормально.

О проблемах в ресторане я решаю ему не говорить. Удалось ведь всё решить своими силами.

– Точно всё в порядке?

– Я же сказала, да, – повторяю натянуто.

Странно, что он спросил ещё раз. Неужели кто-то из персонала ему постукивает?

– Хорошо, если так. Ты же знаешь, что я всегда готов помочь тебе.

– Сама справлюсь, спасибо.

– Это похвально, – кивает он, и губы едва заметно дёргаются в улыбке.

Заходим в зал. Тамошняя обстановка начинает нервировать моментально.

– Привет, Арин, – чересчур мило здоровается со мной Кристина, изображая при этом бурную деятельность.

Фартук нацепила. Строит из себя хозяйку. Как же бесит…

– Здравствуйте, Арина Викторовна, – улыбается мне Соня.

– Добрый вечер, Сонечка.

А вот нашу повариху я очень даже рада видеть. Этой женщине надо памятник при жизни поставить. Она стойко терпела мои капризы на протяжении пятнадцати лет. Баловала меня кулинарными изысками и всегда была добра по отношению ко мне. И да, только она умеет готовить удивительно воздушную запеканку.Такой нигде не найти.

– Не устала? – отец обнимает Кристину и утыкается носом ей в шею. Та показушно зажмуривается от удовольствия.

– Отчего бы ей устать… – комментирую я громко, стреляя глазами в их сторону.

– Что ты, совсем нет, – качает головой она и проводит рукой по его волосам.

– Можно при мне не лобызаться? – не выдерживаю, когда дело доходит до поцелуя.

Вот прямо до рвотного рефлекса, клянусь.

Нехотя отлипают друг от друга.

– Всё готово, приглашаю к столу, – объявляет Кристина с тупой улыбкой на лице. – Сёмгу по-новому рецепту запекла. И Цезарь с креветками вроде удался.

– Ключевое слово вроде, – сажусь на своё излюбленное местечко.

– Арин, прекрати, – строго смотрит на меня отец.

Закатываю глаза.

Последующие полчаса проходят по традиции напряжённо. Кристина изо всех сил пытается выдержать мои колкие фразочки, но её улыбка неотвратимо гаснет всё больше.

Позвали – терпите.

Вяло ковыряю вилкой салат Цезарь и с трудом сдерживаю в себе очередной порыв съязвить. Потому что отец то и дело нахваливает кулинарные таланты его жёнушки.

– Ну всё, мне пора, – встаю из-за стола. – Мерси за гостеприимство. Сонечка…

– Я уже завернула вам с собой запеканку.

– Ты чудо! – смотрю на неё с благодарностью.

– Ариш, ты ведь только приехала, – расстроенно произносит отец, замечая, что еда в моей тарелке осталась практически нетронутой.

– Желудок заболел от ваших шедевров, хочу домой.

Кристина поджимает губы и вскакивает со стула. Успеваю заметить, что в её глазах стоят слёзы.

Манипуляторша. Вечно ноет…

– Ну-ка давай выйдем на веранду, – зло цедит отец.

Пожимаю плечом и направляюсь к выходу. Уже готовая к тому, что он начнёт нудить, пытаясь провести воспитательную работу.

Открываю сумку и достаю сигареты.

– Ты же бросила, – порицает отец, вставая рядом.

– Мне не пятнадцать, папа. Курить или нет – моё личное дело, – заявляю, щёлкая зажигалкой.

– Девушку эта пагубная привычка совсем не красит, – не может угомониться он.

– А не надо было дурной пример подавать, – отвечаю язвительно, демонстративно выдыхая дым.

– Это да, виноват… – признаёт он всё же. – Мне, кстати, нравится твой новый цвет волос. Почему вдруг решила сменить имидж?

– Захотелось перемен, – наигранно равнодушно жму плечом.

На самом деле свой порыв я списываю на внутреннюю агонию. В тот момент, когда я, разбитая и измученная, посмотрела на себя в зеркало, всё, чего я захотела – это стать другим человеком. Забыть ту ночь. Начать с чистого листа. Но не помогло…

Самообман. Можно делать с собой что угодно, меняясь снаружи, но это никогда не изменит того, что у тебя внутри.

– Тебе идёт, ты и в детстве была такая же тёмненькая. В мать…

Да, помню. Мы вообще с ней внешне очень похожи. Марго в пылу гнева не раз называла меня Её именем…

Молча разглядываю мрачное, графитовое небо. Оно снова затянуто грузными тучами, за которыми спряталось предзакатное солнце.

Закрываю глаза и глубоко вдыхаю прохладный, вечерний воздух. Люблю этот запах, предвестник дождя. В сочетании с ароматом свежескошенной травы – вообще сказка.

– Долго ещё планируешь издеваться над Кристиной?

Ага, понеслось…

– Скажи спасибо, что я вообще научилась её терпеть, – парирую ядовито.

– Ты ведёшь себя отвратительно, Арина, – как и предполагала, родитель принимается меня отчитывать.

– Вот поэтому в следующий раз предлагаю встретиться на нейтральной территории и провести время вдвоём.

– Так нельзя. Она – моя жена, – возражает упрямо.

– Надолго ли? – издевательски спрашиваю я.

– Вот так значит ты желаешь своему отцу счастья… – раскуривая свою трубку, продолжает испепелять меня взглядом.

– Желаю, но не с ней. Я всё жду, когда ты начнёшь думать головой, а не…

– Ты с отцом разговариваешь! – рявкает он, перебивая на полуслове.

От негодования аж брови сошлись на переносице.

– Двадцать шесть лет разницы – это перебор. Даже для тебя. Не кажется? – снова начинаю возмущаться, поднимая острую для обоих тему. – Ты, безусловно, мужчина видный, но, прости, в большую и чистую любовь с ЕЁ стороны я по-прежнему не верю.

– Хватит! – раздражается в ответ. – Довольно уже!

Ну всё как всегда…

– Верно говорят, седина в бороду, бес в ребро, – тихо напеваю себе под нос.

– Прекращай паясничать! Давно пора смириться с тем, что Кристиночка – часть нашей семьи.

Качаю головой и устало вздыхаю.

Не достучаться. Слепой идиот…

– Дурак ты, па! Оставит тебя «с носом» твоя Кристиночка. Ещё вспомнишь наш разговор.

– Всё сказала? – цедит сквозь зубы.

– Нет конечно, но ты же ведь всё равно слушать не станешь.

– Не лезь в наши отношения. Угомонись уже!

Я обиженно поджимаю губы и закрываю рот. Какое-то время мы молчим, слушая распаниковавшихся ни на шутку сверчков.

– Как там дела у того парня, которого… я сбила? – всё же решаюсь поинтересоваться я.

Тело тут же напрягается, а сердце в ожидании его ответа замедляет ход. Страшно услышать что-то плохое…

– Нормально всё. Домой выписали недели две назад. Почему ты вдруг спросила? – прищуривается, заподозрив что-то неладное.

– Да как-то неспокойно моей мерзкой душонке, – откровенно признаюсь, глядя на то, как дождь начинает барабанить по асфальту.

– Неприятный эпизод, конечно, но, к счастью, обошлось малой кровью. Оклемается. А ты – делай выводы и живи дальше.

– А если не получается, пап? – поворачиваю голову, и мы какое-то время смотрим друг другу в глаза.

– Получится, – уверяет он, дотрагиваясь ладонью до моей щеки. – И не такое со временем забывается... Тебе пора отвлечься от этой ситуации, а то, я смотрю, налицо самобичевание во всей красе.

– Я ведь виновата…

– Виновата конечно, – охотно соглашается он. – И похвально, что ты это осознаёшь.

Отворачиваюсь, едва сдерживая так не вовремя подступившие слёзы. Стряхиваю пепел, подношу к губам зажатую меж дрожащих пальцев сигарету и снова глубоко затягиваюсь.

– Переключись, дочка. У тебя свадьба осенью, займись приготовлениями, — советует, доставая оживший в кармане мобильник.

– Для этого есть свадебное агенство.

Потушив окурок, оставляю его в пепельнице.

– Жених твой приехал кстати. Ты бы телефон включила, что ли…

Смотрю на него удивлённо. Ичто Ахметов тут делает?

– Игнат позвонил мне в обед, – отвечает отец на мой немой вопрос. – Спрашивал, не собираешься ли ты сюда. Что у вас стряслось? Опять поругались?

Разлад в наших отношениях всегда вызывает у отца неподдельное беспокойство. Он обожает своего будущего зятя и считает, что лучшей партии мне не найти.

– Игнат не доволен тем, что я отказалась переехать к нему до свадьбы, – нарочно выдаю своего жениха с потрохами.

– Как по мне, очень правильное решение, – поддерживает меня отец. – Но ты же понимаешь, с чем связано это его желание поскорее привязать тебя к себе...

– Что это ещё за намёки? – мрачно отзываюсь я.

– Пора бы пересмотреть образ жизни и почистить круг своих знакомых.

– Почистить круг своих знакомых??? Да с чего бы! – искренне недоумеваю я.

– Вот взять хотя бы вчерашний день, Арин. Клуб, сомнительная компания, выключенный телефон.

Всё-то он про меня знает!

– И что? Я просто провела время со своими друзьями.

Но да, воскресенье вышло бурным. Ренате вон до сих пор нехорошо. Корецкая такое вчера учудила, будучи не совсем в адекватном состоянии. Полезла целовать Троицкого у всех на виду. Надо было видеть его вытянувшееся от удивления лицо…

– Я уже молчу про то, что ты домой так и не явилась, – продолжает по-стариковски ворчать отец.

– Взрослая девочка, могу себе позволить.

– Игнат сперва на дачу поехал, потом к тебе.

– После клуба я осталась у Троицкого. Не вижу в этом ничего криминального, – честно рассказываю ему я.

Да я сотню раз так делала.

Отец задумчиво почёсывает бровь и кивает.

– Телефон зачем выключать? Мы ведь волнуемся за тебя!

– Могу я хотя бы изредка исчезать из твоего поля зрения, пап? Ну в самом деле, мне двадцать пять!

С минуту он молчит. Будто раздумывает сказать мне что-то или нет. И всё-таки в итоге выбирает первый вариант.

– Арин, ты знаешь, я тепло отношусь к вашей дружбе с Захаром, но всё-таки ты должна понимать, что Игнат – серьёзный, взрослый мужчина. Терпеть подобные выходки он не станет.

– Так пусть не терпит! – взрываюсь я.

Ненавижу, когда мне пытаются наступить на глотку, чтобы перекрыть кислород.

– Ты теперь в статусе невесты, так что, будь добра, расставь приоритеты, – настойчиво давит он.

Меня всё больше раздражает этот нелепый разговор.

– Я не собираюсь подстраиваться под его хотелки! – отрезаю ледяным тоном.

– А придётся, Арин, – слышу за спиной обманчиво спокойный голос Ахметова...

Глава 16 Арина

С лёгкостью достать адрес Громовых я могла бы через Бориса, нашего адвоката. Но обращаться к нему нет никакого желания. Он ведь тут же передаст всё отцу, и тогда, боюсь, мой боевой настрой сойдёт на нет. Потому что идея отправиться в гости к пострадавшему ему понравится вряд ли.

Поразмыслив, прошу помощи у одного своего знакомого. И вот уже утром следующего дня на телефон приходит заветное сообщение. Которое застаёт меня врасплох. Не думала, что нужная мне информация появится так быстро…

– У тебя всё в порядке? – слышу фоном обеспокоенный голос Евы, изъявившей желание выйти поработать с документами.

– Да.

Она кивает и возвращается к бумагам, а я ещё раз читаю смс.

– Здрасьте, а что, собственно, происходит в моём кабинете? – отвлекает меня от телефона ошарашенная Света, застывшая на пороге.

– Финансовая проверка, – невозмутимо объявляет Ева, пока я туплю. – И да, вы не дома, ничего ВАШЕГО в этом заведении нет.

Вот это да…Света от такого заявления аж покраснела вся.

– А предупредить о проверке вы разве не должны были? – насупившись, недовольно интересуется бухгалтерша.

– Не должны были. Вы давайте, стульчик сюда несите. Включайтесь в работу. У меня есть вопросы, – командным тоном вещает блондинка.

Я в шоке смотрю на свою новую знакомую. Не подозревала, что эта странная, вечно хохочущая девчонка умеет вот так разговаривать. Неожиданно.

– Почему опаздываем? – решаю эмоционально добить и без того начавшую нервничать Свету.

– Я предупреждала на прошлой неделе, что задержусь, – выплёвывает она, исподлобья разглядывая Еву, с комфортом расположившуюся в её кресле.

– Что-то я такого не припомню.

– Неудивительно, у вас ведь столько дел! – язвит Света в ответ.

– Нет, у меня Вы не отпрашивались точно, – уверенно качаю головой. – Вычту эти два часа из вашей зарплаты, Светлана Алексеевна, – уже на выходе сообщаю я, и прямо спиной чувствую её гневно-ненавидящий взгляд.

*********

Весь день я дёргаюсь. Персонал, ощущая мою нервозность, старается по возможности не попадаться мне на глаза. Все тихонечко и слаженно работают, что не может не радовать.

А вот я работать спокойно не могу. За что бы не бралась, отвлечься не получается. Мысли всё время возвращаются к предстоящей встрече. Кружат точно стая ворон, мешая сосредоточиться.

И вот последние минут сорок я сижу амёбой в своём дорогущем массажном кресле и думаю о том, когда именно стоит нанести визит Громовым.

Завтра? Послезавтра? Через неделю?

Тут и психолог не нужен, чтобы понять: я тупо отодвигаю этот день. Как нечто страшное и неизвестное.

Страшное? Всё самое страшное уже произошло, разве нет? Ты его сбила. И не захотела брать на себя ответственность за случившееся. Твою проблему решили, парень тоже идёт на поправку. Всё сложилось как нельзя лучше. Нужно просто навестить его и, наконец, успокоиться.

Повторяю последнюю фразу как мантру и около четырёх звоню Корецкой, решая не откладывать неизбежное на потом. Однако меня ждёт разочарование. Одолжить свой автомобиль Рената не может, ибо накануне ночью, опять же пребывая в приподнятом, хмельном настроении, она решила отправиться к Троицкому. Видите ли ей захотелось обнять его.

Обняла. Только не Захара, а столб на парковке. И пятидесяти метров не проехала. Спасибо, хоть сама не пострадала. Отделалась здоровенной шишкой, красующейся теперь у неё на лбу. О руль приложилась неслабо.

Единорог блин.

Ехать с водителем я не хочу. Почти уверена, что Григорий всё передаёт отцу. Поэтому остаётся только один вариант: такси. Заказываю машину к шести. К этому моменту успеваю успокоиться и получить доставку из соседнего гипермаркета. В большом экологически чистом бумажном пакете всё необходимое: соки, фрукты и другие полезности. Не идти ведь с пустыми руками, хоть я и с трудом представляю, как буду вручать этот пакет. Где гарантия, что содержимое не окажется у меня на голове…

Ненавижу ехать в машине на месте пассажира. Тем более сзади. Но садиться вперёд в такси нет никакого желания.

Диктую адрес и только когда водитель начинает строить маршрут до района Текстильщики, в полной мере осознаю, куда еду.

Удачное ли время я выбрала? Что говорить и как себя вести? Пустят ли меня на порог? И стоит ли вообще туда соваться? Ведь реакция пострадавшего и его семьи может быть какой угодно…

Вопросы безжалостно атакуют воспалённый мозг. Таксист пытается завязать непринуждённую беседу, а я вроде и слышу его, но не слушаю совершенно. Проигрываю в голове варианты событий и с каждой секундой, неминуемо приближающей меня к встрече с Громовым, нервничаю всё сильнее. Ладони предательски потеют, пульс учащается.

Как назло снова перед глазами проносятся детали той роковой ночи. Дорога, свет фонарей, телефон… Педаль тормоза в пол. Растерянный взгляд пешехода и момент удара. До сих пор мороз по коже. Смотрела в боковое зеркало и думала лишь о том, что убила его…

Как Он отнесётся к моему визиту? Выставит вон? Или даст высказаться? А что, собственно, можно сказать в такой ситуации?

Пока стоим в пробке, я всерьёз раздумываю на тему того, чтобы бросить эту кажущуюся глупой затею и трусливо сменить маршрут. Но что-то меня останавливает. Наверное, я просто устала бороться с собой и собственной совестью. Заключить с ней пари так и не удалось, увы…

– Приехали, девушка, – слышу голос таксиста. – Вас ждать?

– Нет, – смотрю по сторонам.

Я и не заметила, как мы оказались в одном из дворов ЮВАО.

– Могу подождать, а то знаете ли, тут район не совсем благополучный. Особенно эта местность.

– Спасибо, но ждать не нужно, – открывая дверь, сухо повторяю я.

Сказала же «нет».

О жизни в Текстилях я наслышана. Бывшая одногруппница Наташа Пенькова регулярно рассказывала нам истории про этот злачный, заурядный район. Район, известный бывшим заводом АЗЛК и заведениями из 90х. Помню её жалобы на коллапсы в метро и местный контингент, с которым не хочется иметь ничего общего.

А ещё Пенькова говорила, что Волгоградский проспект делит Текстильщики на две части: «светлую» и «тёмную». С её слов, «светлая» – это та сторона, где работал тот самый знаменитый автомобильный завод АЗЛК и жили приличные люди. А «тёмная» – простирается на противоположной стороне Волгоградки. Вроде как раньше там располагались заводские общежития и квартиры рабочего класса.

Сейчас, конечно, промзону пытаются облагородить. Новостройки, инфраструктура, но в целом, насколько знаю, недвижимость спросом здесь не пользуется. Есть на то причины.

Где конкретно нахожусь я – не совсем понимаю. Осматриваю местность. Унылые пятиэтажки. Серо, тускло, убого. Только так могу охарактеризовать то, что вижу.

Спрашиваю у гопоты, оккупировавшей детскую площадку, где находится нужный мне корпус дома. Судя по всему, таксист меня немного не довёз.

– Корпус «В» это там, налево. В арку иди, – машет рукой конопатый мальчишка лет шестнадцати.

Местная шпона разглядывает меня с плохо скрываемым интересом. Скажем прямо, я, как ворона, по привычке обвешанная золотом, в своём красном костюме от Версаче и лабутенах, смотрюсь здесь как-то… нелепо, что ли.

– А кто нужен-то? Мы тут всех знаем, – подаёт голос другой парень.

Лицо у него страшное, просто ужас! Прямо череп, обтянутый кожей. Настолько пугающе он худой.

– Друга пришла навестить, – бросаю в ответ и направляюсь к вышеупомянутой арке.

– Так это, мож проводить? – басит конопатый мне вслед.

Иду молча, жалея, что не прихватила кого-то из охраны.

– Да ты у нас джентльмен, Конопатый, – издевательски пищит какая-то девица, и компания заливается противным, гаркающим смехом.

Я, сосредоточенная на ушлёпках, оставшихся позади, резко шарахаюсь в сторону, когда мне навстречу выруливает ещё один представитель здешней фауны. Какой-то чумазый и нетрезвый пропоица, едва стоящий на ногах.

– Оба-на, – заприметив меня, меняет траекторию движения. – Ты смори какая ца-ца! Ты откуда такая красивая тут взялась?

Ничего хорошего от подобных ему персонажей не жди. Поэтому я тут же лезу в сумку и на всякий случай нащупываю свою осу. Мало ли, что взбредёт в его захмелевшую голову.

– Как настроение, мадам? А может…

– Степаныч, ты опять вусмерть пьян? – доносится до меня недовольный голос какой-то старушенции.

Откуда она появилась не знаю, но, честно говоря, я искренне рада встретить здесь адекватного человека. Из-за угла показывается пара с коляской, и я разжимаю пальцы, вздыхая с облегчением.

Это всё Пенькова виновата! Вечно пугала нас душераздирающими, криминальными историями о своём районе!

– Подскажите, с этого конца первый подъезд? – оказавшись во внутреннем дворе, интересуюсь я, обращаясь к женщине, выгуливающей шпица.

– Нет, с той, – без особого энтузиазма отзывается она, даже не взглянув на меня.

Пропускаю выезжающую развалюху, водитель которой чуть не свернул шею, меня разглядывая, и иду в сторону нужного мне подъезда. На моё счастье дверь открыта нараспашку. Кто-то заботливо подложил снизу большой камень.

Стою, не решаясь зайти. Оттягиваю момент, ясное дело. Но верно говорят: перед смертью не надышишься.

– Чего встала как на показе монделей? – та самая бабуленция отодвигает меня в сторону своей морщинистой рукой.

Честное слово, будто обойти не могла! Терпеть не могу, когда ко мне прикасаются незнакомые люди.

– Ну, чего, заплутала, чё ль? – спрашивает, тяжело дыша.

Ковыляет по ступенькам. Встаёт у входа, руки в боки.

– Нет, – недовольно поправляю пиджак.

– Ты из этих чё ль? – прищуривается и внимательно сканирует меня взглядом.

– Из кого из этих? – хмурю брови, вспоминая номер квартиры.

– Дормоедов телевизионных. Журналюг треклятых, – зло поясняет она.

– С чего вы взяли? – удивлённо моргаю ресницами.

– Повадились сюда всякие, нтв, хрен тв. Сенсацию им подавай! Нет бы у нас, пенсионеров интервью взять. Ух, я бы поведала им о своей сладкой жизни!

В этот же момент где-то совсем рядом об асфальт разбивается бутылка. Прилетела сверху. Очевидно кому-то тяжело дойти до мусорки.

Звездец, товарищи… Спасибо, что не по хребту.

– Колька! – орёт сиреной карга, напугав меня до смерти. – Руки оторву скотине! Иди собирай стекло сейчас же!

– Пошла ты, Петровна, это не я! – слышится насмешливое в ответ.

– Ух, паразит! Весь двор загадил! Ой, а штаны-то подшить тебе надобно, девочка! Всю грязищу ими собрала, – качает головой. – По асфальту шаровары твои мотыляются, это ж не дело! Я как бывшая швея тебе говорю.

– Так и должно быть, – закатываю глаза. – Дайте пройти.

Не могу уже держать тяжёлый пакет на весу. Пальцы затекли до боли.

Старуха, прихрамывая, отползает в сторону и молча сверлит меня взглядом. Захожу в обшарпанный подъезд и тут же морщу нос. Запах оставляет желать лучшего. Да и внешний вид дома изнутри ничем не краше того, что снаружи. Обшарпанная краска, надписи, окурки. Стараясь не придавать значения тому, что вижу и чувствую, поднимаюсь на второй этаж. Здесь-то и находится заветная табличка с цифрой 7.Моя любимая цифра, кстати.

Рука тянется к звонку, но в последний момент я её отдёргиваю.

Замираю. Сердце начинает стучать как бешеное, и волнение вдруг накатывает с такой силой, что я не могу ровно дышать. Жадно глотаю ртом затхлый воздух подъезда, но в горле ком, а грудь будто тисками сдавило.

Отхожу к перилам и пытаюсь взять себя в руки.

Не сбегать ведь в последний момент? Это так по-детски трусливо…

Просто позвони в эту дверь, Арин. И будь, что будет.

Мои мытарства прерывает всё та же докучливая пенсионерка.

– К Громовым, что ли? – интересуется она громко.

– Да.

– Ну точно мышь телевизионная! – кивает головой она, будто соглашаясь со своими словами. – Вам лишь бы поехидствовать, а у парня горе вон!

– Говорю же нет! Не журналист я! – повышаю голос. – Навестить его пришла.

– Навестить… – она опять прищуривается. – А там че?

– Соки, фрукты, – отвечаю на автомате, и та, представьте себе, бесцеремонно заглядывает в пакет.

Как бы смешно не звучало, но эта старушенция немного приводит меня в чувство.

– Да что вы себе позволяете! – дёргаю бумажный пакет в сторону, зло щёлкая зубами от негодования.

– Ладно… щас.

Она хромым шагом ползёт до двери Громовых и начинает со всей дури по ней тарабанить.

– Галка, открывай, это я Петровна, – орёт на весь дом как полоумная. – Гааааль!

Ненормальная…

Когда слышу, как проворачивается замок, судорожно сглатываю.

– Ну чего вы, Антонина Петровна, так кричите, Максим спит, – спешит утихомирить шумную соседку выглянувшая из-за двери женщина.

– Тут пришла к вам барышня, – кивает в мою сторону. – Стоит мнётся. Уверяет, что не журналюга.

Женщина открывает дверь чуть пошире и выходит на лестничную клетку.

– Вы кто? – глядит на меня устало, расправляя простой хлопковый халат.

Этот вопрос заставляет меня оцепенеть. Смотрю в лицо женщине, судя по всему, приходящейся Максиму матерью, и не знаю, что ответить. Будто язык к нёбу прирос.

– Девица в шоке от местного контингента. Видала, Галь, глазища какие испуганные!

– Меня зовут Арина, – наконец, снова обретаю голос. – Хотела просто проведать… Максима. Учились вместе в институте.

Как там? Ложь во благо? В моём случае просто способ попасть в эту квартиру.

– Мы тут собрали кое-что с одногруппниками, – приподнимаю вверх пухлый пакет. – Можно увидеться с ним?

Седовласая женщина растерянно топчется на месте.

– Даже не знаю, – произносит с сомнением. – Максим в последнее время не очень настроен на общение.

– Оно и надо думать, – вставляет свои пять копеек Антонина Петровна, качая головой.

– Да и спит он сейчас… Может, в другой раз придёте? – робко предлагает она.

Нет. Второй раз сюда я не приеду. Понимаю это совершенно точно.

– Я приехала с другого конца Москвы. Подожду здесь, пока он проснётся, – жму плечом, театрально при этом вздыхая. – Если вы не против.

Присесть бы ещё на ступеньки, чтобы надавить на жалость, но не хочется пачкать костюм. Краем глаза отслеживаю реакцию. Вижу, что женщине неудобно. Что-то подсказывает мне: она – человек простой, добродушный.

– Гал, ну че ты, в самом деле, впусти девчонку, пока её черти из двенадцатой не заприметили.

Прямо и не ожидала заиметь в лице этой ворчливой карги группу поддержки.

– Нет, здесь и правда не стоит вам сидеть. Идёмте на кухню, – говорит мать Максима, встрепенувшись.

Я через силу улыбаюсь и на негнущихся ногах направляюсь в сторону квартиры. А когда дверь за моей спиной закрывается, понимаю – всё, обратного хода нет…

Глава 17 Арина

Я стою на пороге чужой квартиры и пытаюсь сообразить, как вести себя дальше. Попасть-то я сюда попала, но это же ведь пол беды. Самое страшное – однозначно впереди.

– Сейчас дам Вам тапочки, – мать Громова начинает суетиться.

Наклоняется и открывает тумбочку, на которой покоится красный стационарный телефон, коих я не видела, наверное, с детства.

– Спасибо, – благодарю я женщину, нехотя снимая лабутены.

Мои брови ползут вверх. Соломенные топтуны с изображением подсолнухов изрядно меня веселят.

Ну хоть новые. В сочетании с моим красным классическим костюмом – колхоз полный, конечно. Однако, сейчас совершенно точно есть вещи поважнее, чем мой внешний вид.

– Проходите на кухню, Арин, – тихо приглашает меня она.

Пока иду следом, не без интереса разглядываю квартиру. Маленькую, тесную. Это сразу бросается в глаза. Узкий коридор ведёт нас в такую же крошечную кухню, располагающуюся прямо напротив.

Да здесь ведь реально не развернуться!

Большую часть помещения занимает кухонный уголок и стол. Мебель вроде относительно новая, но явно дешёвенькая. Хотя, справедливости ради, стоит отметить, подобрана со вкусом.

Рассматриваю нехитрый стандартный набор: холодильник, мойка, плита, кое-что из техники. На вешалке – махровые полотенца нежно-голубого цвета, кухонный инвентарь висит «ложечка к ложечке». Простая кипельно белая тюль колышется от дуновения лёгкого ветерка, а на подоконнике вовсю пышно цветёт «женское счастье».

Куда не глянь, повсюду царит идеальный порядок. Вон даже люстра сверкает так, словно её начистили прямо перед моим приходом.

В целом, на мой взгляд, здесь довольно светло и уютно. Но размеры откровенно поражают. Боюсь даже предположить квадратуру.

– У вас… очень мило, Галина… простите, не знаю вашего отчества, – решаю первой начать разговор.

– Галина Юрьевна. Спасибо, – улыбка трогает тонкие губы. – Максим не так давно закончил здесь ремонт. Я… очень долго мечтала о такой кухне.

Она заботливо протирает губкой и без того чистую плиту, а потом таким восхищённым взглядом окидывает эту комнатушку, что становится несколько не по себе.

Мне кажется, или её глаза подозрительно заблестели? Вот ведь каким мелочам умеют радоваться люди...

Очень кстати вспоминается моё нытьё на тему «недостаточно широкой гардеробной» в апартаментах Москва-Сити. Место жительства моих шмоток раза в три больше, чем эта кухня.

– Ох, что ж это я! Ни кофе, ни чай Вам не предложила. Вот ведь горе-хозяйка! – причитает, доставая с полки причудливый пузатый сервиз с китайскими символами.

– Не стоит, благодарю.

– Ну уж нет, всё равно будем ждать, а за чашечкой имбирного чая время пролетит незаметно, – набирает воду в чайник и ставит его на плиту. – Ночью сын почти не спал, а тут укол поставили, так он и задремал. Вы присаживайтесь, Ариночка, не стойте на пороге.

Оставляю пакет справа от входа. Занимаю краешек дивана, ставлю сумку рядом с собой и складываю пальцы в замок. В спину будто кол осиновый вогнали. Потому что каждую минуту я со страхом ожидаю того самого момента, когда проснётся Громов.

– Вы бы на углу не сидели, – качает головой. – Дурная примета. Говорят, что девушке потом сложно выйти замуж.

– Глупости, – скептически улыбаюсь я. – В приметы я не верю, да и к тому же, у меня свадьба осенью. Так что мне это не грозит.

– Поздравляю, – колдуя у плиты, отзывается она. – Сейчас я вас угощу. Буквально только что приготовила яблочный пирог и ватрушки.

Собираюсь вежливо отказаться, сославшись на диету, но в нос внезапно ударяет чудесный запах свежей выпечки. И этот аромат вынуждает меня закрыть рот. Есть я может и не стану, но отказать себе в том, чтобы порадовать обоняние, не могу.

– Так вы с Максимом вместе учились? – интересуется она, поднимая свистящий чайник.

Я несколько секунд соображаю, что к чему. Уже и забыла, какую чушь выдала, стоя там, на лестничной клетке.

– Как… он себя чувствует? – игнорируя её вопрос, спрашиваю я.

Разглядываю замысловато скрученные ватрушки, красующиеся на тарелке.

– Ох, – она ставит передо мной чашку с дымящимся имбирным чаем и присаживается на стул. – Да как, Ариночка…

В этот момент мне очень хочется услышать положительный ответ, который позволит вздохнуть свободно и избавиться от оков тяжкого чувства вины.

– Он сильно пострадал в результате ДТП? Идёт на поправку? – задаю вопросы пулемётной очередью.

Галина Юрьевна по-прежнему молчит, и я, глядя на её взволнованное лицо, начинаю нервничать всё больше.

– Сейчас с ним уже всё в порядке, верно? – и голос всё-таки предательски дрогнул.

Женщина тяжко вздыхает. Достаёт из кармана халата хлопковый носовой платок.

– Как вспомню ту ночь, – шмыгает носом, и её руки вдруг начинают трястись. – Чуть не умерла, когда мне позвонили из больницы и сказали, что Максима… сбили на пешеходном переходе…

В груди неприятно колет. Только сейчас, сидя напротив замечаю, как проступили на бледной, сухой коже заломы глубоких морщин. Мать Громова выглядит гораздо старше, чем мне сперва показалось. Худая, измождённая, уставшая...

– Увидела его после реанимации… Поломаный весь, едва живой, – плачет она, с трудом сдерживая рыдания.

Я встаю и в один шаг добираюсь до раковины. На автомате открываю шкафчик, дрожащими пальцами откручиваю кран. Левой рукой смахиваю испарину, выступившую на лбу не то от духоты, не то от волнения.

Ставлю перед Галиной Юрьевной стакан с холодной водой и, продолжаю стоять рядом. Молча рассматриваю тонкий профиль, очерченный завитушками тонких, седых волос.

– Мужа потеряла, а если бы вдруг и сына… Не пережила бы, – рваный выдох, судорожный всхлип.

Опустив голову, сверлю невидящим взглядом чёртовы подсолнухи и чувствую, как внутри медленно поднимается всё то, что я так упорно в себе подавляла…

Имбирный чай мы пьём в полной тишине. Галина Юрьевна постепенно успокаивается. Смотрит в одну точку, и то и дело вздыхает. Тихонько. Горестно и тяжело.

Я же чувствую себя настолько неловко, что впору провалиться под землю. Лишь бы только исчезнуть из этой квартиры.

– Как вы с ребятами узнали про аварию?

Застываю с вымытой чашкой в руке, но тушуюсь всего секунду. Закрываю кран, ставлю перевёрнутую чашку на полотенце.

– Газета, – выдаю первое, что приходит в голову. –  Не так давно вышла статья.

– Да-да, точно, – приговаривает она тихо. – Оленька приносила. Лучше б Максим не читал её… Итак тяжко бедному, а тут на больную мозоль наступили.

– Это вы про олимпиаду? – догадываюсь я.

– Ой, про неё, – снова вздыхает. – Столько лет мечтал попасть в сборную… Ему разве объяснишь сейчас, что это не главное.

– Не главное, – соглашаюсь я.

Подхожу к окну. Оно выходит во внутренний двор. Отсюда хорошо видно ту самую арку, в которой я встретила изрядно напугавшего меня пропоицу.

– Ваша соседка сказала, что сюда приезжают журналисты…

– Да, с недавних пор зачастили, – рассказывает она. – Подробности им подавай. Кто сбил, почему дело не предали огласке.

– И почему? – замираю. Даже дышать перестаю в ожидании её ответа.

– Куда нам связываться с такими людьми…

– Какими такими? – прищурившись, наблюдаю за детьми, играющими на детской площадке, аляпистые конструкции которой смотрятся нелепым ярким пятном на фоне серых, унылых зданий.

– Страшными людьми, Ариночка. Богатыми. Влиятельными, – отзывается она тихо. – Нет правосудия в наши дни, всё решают только деньги.

– Что вы имеете ввиду?

Не знаю, зачем я с таким нездоровым упорством продолжаю развивать эту тему, ведь каждая сказанная ею фраза неприятным чёрным осадком оседает внутри.

– Они могут позволить себе купить всех и всё, – отвечает она задумчиво. – Даже свободу для виновного.

Я через силу сглатываю шершавый комок, вставший в горле. С ужасом осознаю, что от моей решимости не осталось и следа.

Бежать отсюда, не оглядываясь. Вот чего я хочу сейчас. Только бы не слышать всего этого.

– Вон ведь как хитро всё обставили, мол и дочь-то его не причём. Слепая зона там какая-то. И плевать они хотели на то, что жизнь человеку сломали! – возмущается она.

Непроизвольно в защитном жесте обнимаю себя руками. Понимаю, что она просто хочет выговориться, но от этого не легче…

– Страшно-то что? Так ведь и будет его дочь дальше ездить пьяная за рулём, подвергая людей опасности.

– Может, она не была пьяной, – выходит довольно резко, но женщина, кажется, не обращает на это внимания.

– Безнаказанность как она есть, Ариночка.

Хочется кричать, оправдываться. Но я решаю выслушать всё до конца…

– А лечение? – голос предательски плывёт. – Лечение эти люди оплатили?

Кивает и отодвигает пустую чашку.

– Палату отдельную, врачей… организовали быстро. Сама понимаешь, заинтересованы были в том, чтобы Максима с того света вытащить.

Стою и не могу произнести ни слова. Ведь то, что она говорит, в какой-то степени правда. Жалящая, неудобная, неприглядная.

– Виктор этот, её отец, сразу пообещал все расходы по лечению взять на себя. Но Максим строго-настрого запретил брать у них деньги. Уже и адвокат их изворотливый к нему приходил, да только разозлил сына ещё больше.

– Почему вы не воспользовались их предложением? Это ведь глупо, – разворачиваюсь к ней.

– Я сперва сомневалась, но после того, как мне за молчание предложили конверт… а после отказа открыто пригрозили… – переходит на шёпот.

Осекается на полуслове. Боится, что взболтнула лишнего по глупости.

Открыто пригрозили…. Женщине.

Я прекрасно понимала, какими методами действовал Пронин и отец, но отчего-то именно сейчас всё это звучит особенно гадко и страшно.

– Операцию на ноге мы оплатили сбережениями Максима. Штифты, пластины поставили. Да только вот через некоторое время что-то пошло не так. Сына стали беспокоить сильные боли, нога опять отекла и распухла. Врач говорит мол осложнения какие-то и надобно опять ложиться под нож.

Вот значит как… Отец, разумеется, смолчал о том, что Громовы от его помощи отказались. И про осложнения ни слова… Уверял меня, что всё хорошо. Не знает? Или скрывает?

Галина Юрьевна снова плачет, утирая слёзы платком.

Понимаю, что не могу больше здесь находиться. Просто не могу. Слишком тяжело. Меня наша с ней беседа словно наизнанку вывернула.

– Прости, детонька, что я, дура старая, разоткровенничалась, – начинает извиняться она.

– Там продукты, – киваю в сторону бумажного пакета. – Надо в холодильник выложить, пропадёт.

Поднимаю свою сумку и направляюсь к выходу.

– Ой, куда же вы, Ариночка! – Галина Юрьевна семенит следом.

– Мне пора…

– Но как же так, – растерянно наблюдает за тем, как я скидываю тапочки с дурацкими подсолнухами.

Так спешила, что чуть в них не ушла. Идиотка…

– До свиданья, Галина Юрьевна.

– Может, дождались бы уже… – суетливо топчется возле меня она.

– Не могу.

Разворачиваюсь и обхватываю пальцами ручку из холодного металла.

– Мам…

Застываю на месте. Дыхание вмиг перехватывает, а липкий, колючий страх стремительно ползёт вдоль позвоночника к шее. Смыкает невидимые пальцы на моём горле. Душит.

– Ты с кем там? – доносится из-за двери мужской голос.

Не успела... Или…

– Ой, ты проснулся родной?

Скрип дешёвой межкомнатной двери.

Идеальная возможность, чтобы уйти. Этим вечером я услышала достаточно, разве нет?

– Максим, к тебе девочка пришла из института, – слышу, как тараторит в соседней комнате Галина Юрьевна. – Староста группы вроде как.

Какая чушь…

– Я же сказал тебе, что не хочу никого видеть, – недовольно отвечает ей он.

– Максим, ну нельзя так, – она понижает голос. – Неудобно перед девочкой…

Ставлю сумку около допотопного телефонного аппарата и прямо в туфлях отправляюсь туда, где мне точно будут не рады.

Но в конце концов, не ради этого ли я сюда ехала?

Каждый шаг даётся с трудом. Ноги словно в зыбучем песке тонут.

Пульс стремительно учащается. Сердце трепыхается, колотится неистово. Стучит барабанной дробью о рёбра и кажется вот-вот выпрыгнет из груди.

Зажмуриваюсь, ощущая как дрожат от волнения даже ресницы. Приоткрываю дверь шире. Захожу.

Паника к этому моменту пробирается в каждую клеточку моего тела.

Запах больницы. Слова Галины Юрьевны фоном. Окидываю взглядом небольшую комнату. Многочисленные кубки. Медали. Какие-то грамоты. Фотографии в рамках, и все они так или иначе связаны с Его спортивной карьерой.

Маленький мальчик у бассейна. Подросток, с улыбкой демонстрирующий награду. Рядом мужчина. Рука на плече в знак поддержки. Отец?

– А вот и наша гостья…

Поворачиваю голову влево.

Галина Юрьевна хлопочет у постели, взбивая подушку. Отходит.

– Однокурсники помнят о тебе, хотят поддержать.

Весь этот месяц мне казалось, что нет ничего страшнее, чем явиться к человеку, которого ты едва не лишил жизни.

Что ж, я ошибалась… Посмотреть этому человеку в глаза. Вот где истинное испытание.

Тот самый парень. Всего один взгляд. И да, он прекрасно понимает: никакая я не однокурсница. Сперва на его лице отражается недоумение. Ему на смену приходит удивление, но затем… не знаю как, но он будто вдруг понимает.… Понимает, кто стоит перед ним. Даже учитывая тот факт, что прежде мы не встречались.

– Ребята гостинцы тебе передали, – его мать с улыбкой на лице продолжает нести выдуманный мной же бред. – Ты хоть спасибо скажи, приятно ведь как!

Несколько долгих секунд мы смотрим друг другу прямо в глаза. Даже не могу передать, что чувствую. По ощущениям всё это время на мои внутренности будто серную кислоту льют.

Громов медленно склоняет голову чуть влево.

– Ей? Спасибо? – переспрашивает мрачно, забивая тем самым гвозди в моём гробу.

Очевидно, что и мать начинает замечать то искряще опасное напряжение, что повисло между нами. Она переводит потерянный взгляд с меня на него. Обратно.

Лёгкие сдавило, и в глотке будто крошево из осколков, но я всё же нахожу в себе силы на то, чтобы произнести эти страшные слова.

– Здравствуй, Максим, – разрезает звенящую тишину мой голос.

Он в ответ молчит. Лишь вскидывает бровь и продолжает сверлить меня тяжёлым взглядом.

– Галина Юрьевна…

Пауза. В попытке успокоиться непроизвольно делаю судорожный рваный вдох. Зрительный контакт с Громовым не разрываю, даже в тот момент, когда горячий стыд заливает щёки, а острое чувство вины сотнями иголочек пронзает тело.

– Меня зовут Арина Барских. Это я сбила вашего сына…

Глава 18 Максим

Даже в страшном сне я никогда не видел себя в инвалидной коляске. И ни разу за свои двадцать шесть лет не думал о том, что однажды в ней окажусь. Вот уж чего представить не мог совсем, так это то, что домой я отправлюсь именно так.

Ощущение собственной беспомощности – отвратительное чувство. Принимать некоторые вещи морально тяжело. Понимать, что ты даже не в состоянии самостоятельно добраться до машины. Видеть с какой жалостью смотрят на тебя твои близкие и друзья. Осознавать, что в твоей жизни одним моментом всё изменилось.

Это ли не кошмар наяву? Да, можно конечно слепо утешать себя тем, что вообще жив остался после такого ДТП, но, честно говоря, помогает это слабо. Мысли всё равно крутятся совершенно в другой плоскости. Ведь вместо того, чтобы отлёживаться в больнице и собирать себя по частям, я должен бы сейчас собирать сумку и настраиваться на олимпиаду.

Но жизнь порой вносит свои коррективы…

– Давай за меня держись, Макс, – Лёха ловко закидывает мою руку себе на плечо, и я, сжав челюсти, поднимаюсь с этой чудовищной железной конструкции.

С глаз долой бы её…

Ощущения в теле самые что ни на есть дерьмовые. Голова кружится. Под рёбрами до сих пор ноет, болит спина, с ногой – вообще ад. Несколько дней назад мне сделали операцию – погружной интрамедуллярный остеосинтез. Вроде так называется. Проще говоря, сопоставили костные отломки и зафиксировали их на весь период сращивания. Теперь там внутри металлические штифты и винты.

Железный человек, твою мать.

– Осторожнее, Лёш, – взволнованно просит сестра.

Хорошо хоть мать уговорили остаться дома. Иначе охов, вздохов и слёз было бы не избежать.

– Оппа, отлично, – комментирует друг, когда мне всё-таки удаётся кое-как сесть в его автомобиль.

Надеюсь, эта колымага не развалится где-нибудь по дороге. Старая тойота не раз подводила Бондарева в самое неподходящее для этого время.

– Уже сюда бежит, коза. Поехали! – оповещает нас Женька, громко хлопая пассажирской дверью.

Поворачиваю голову и замечаю знакомую женщину в нелепом розовом платье. Она стоит, уперев руки в бока, с досадой смотрит нам вслед и, судя по часто вздымающейся груди, пытается отдышаться. Реально спешила нас догнать, но не успела.

Эта дамочка работает на какой-то телеканал. Репортёрша. Вчера пыталась добраться до моей палаты с целью взять интервью. Её разумеется не пустили. И не только потому что я был против. Дело в том, что у моей палаты двадцать четыре на семь посменно дежурили люди Виктора Барских, папаши той умалишённой, которая меня сбила. Нетрудно догадаться зачем так усиленно охранялся мой покой. Адвокат Барских не раз говорил о том, что привлекать внимание общественности к этому делу не стоит. Зря распинался, каждый раз придумывая всё новые аргументы. Контактировать с представителями СМИ в мои планы не входило. Я не из тех, кому охота направо и налево вещать о собственной драме. Так себе хайп, если честно. Понимаю, что рано или поздно пресса всё равно узнает о моей ситуации, но форсировать события не хочу. Мне сейчас точно не до этого.

– Ну ты как?

– Жень, хватит задавать один и тот же вопрос каждые пять минут, – прошу я, пытаясь принять ту позу, при которой перестанет болеть хоть что-нибудь.

Всё-таки зря я сегодня отказался от обеденной дозы обезболивающего. Чересчур в себя поверил…

– Я же переживаю, братиш, – произносит она тихо.

– А где Оля? – интересуюсь, глядя в окно.

Погода, как назло, отличная. На небе ни единого облака, солнце повсюду раскинуло свои лучи. И жители Текстильщиков, изнывая от духоты и жара, спешат укрыться в тени зелёных деревьев.

Автомобиль немного подпрыгивает на кочке, и у меня из глаз аж искры летят. Быстрее бы уже оказаться дома. Казалось бы, простая поездка на машине, а сколько доставляет неудобств.

– Сейчас заберём её. Она уже должна быть на остановке, – отвечает сестра, доставая из сумки телефон. – Могла бы и отпроситься, между прочим, – бормочет себе под нос, но я всё равно слышу.

– Работа, — по привычке защищаю Олю.

– Ой тоже мне, можно подумать! Прям не обошлись бы без неё полдня в этом МФЦ.

– Жень…

– А чё Жень? Это же выписка.

– Тоже мне праздник, – мрачно отзываюсь я.

– Кому как, а мне праздник. У меня и подарок для тебя есть, – весело лепечет она.

– Даже страшно предположить какой.

– Вон она Ржевская, – тычет пальцем в стекло, как маленький ребёнок. – Лёх, притормозишь? Ток подальше от остановки! Вон там стань. Не хватало ещё пять косарей штрафа заплатить.

Друг сигналит, подавая знак девушке, и мы паркуемся неподалёку у аллеи.

Оля неспеша идёт к машине. Как всегда, строгая, деловая и серьёзная. В этом своём костюме она всегда напоминает мне учительницу начальных классов. И не случайно. Образование у Оли педагогическое, правда после практики в школе желание работать со спиногрызами сошло на нет.

– Привет, ребята, – она осторожно присаживается рядом. – Ну как ты, родной?

Снимает солнцезащитные очки, коротко целует меня в щетинистую щёку и напряжённо вглядывается в моё лицо.

– Нормально.

– Бледный такой, – качает головой.

– Не на Канарах загорал, – острит с переднего сиденья Женька.

– Ты врача внимательно слушал? Все рекомендации запомнил? – учительским тоном интересуется Оля. – Это очень важно для твоей реабилитации, Максим!

– Да всё там на бумажке написано, – беззаботно отмахиваюсь и непроизвольно кладу руку на ногу.

Болит, собака.

– Дайте глянуть.

Сестра отдаёт ей листок и тянется прикрутить звук, чтобы та ерунда, которую крутят по радио, играла потише.

– А тебе зачем? – хмыкает она попутно.

– Я должна всё знать, – хмурит брови Оля, с умным видом читая каракули моего лечащего врача.

– Там ни слова не понятно, – ворчу, боковым зрением разглядывая закорючки. – Я сначала решил, что врач мне море прописал.

– Море прописал! – повторяет Женька и хохочет в голос.

– Ей богу, такое ощущение, что в мединститутах их нарочно учат писать так, чтобы никто ничего не понимал.

– Они таким способом хранят врачебную тайну! – выдаёт интересную версию Женька.

Лёха смеётся, а я замечаю, что мы тем временем проехали нужную нам улицу.

– Проехали поворот, – смотрю по сторонам.

– Женечка, а ты что ничего не сказала? – Оля, наконец, отрывает взгляд от дурацкого листка.

– Ну как бы логичнее, чтобы это сказала ты, – поворачивается к нам сестра и вскидывает бровь.

– Сказала что? – сразу напрягаюсь я.

В салоне повисает неуютная пауза. Оля поджимает губы и привычным жестом убирает за ухо прядь волос. Выражение её лица говорит о том, что ничего хорошего я не услышу.

– Максим, мы с твоей мамой посовещались и решили, что будет лучше, если ты пока поживёшь у неё, – заявляет мне моя невеста. – Я на работе целыми днями, должного ухода всё равно не смогу тебе обеспечить.

– Я что, немощный по-твоему? – начинаю заводиться.

– Да нет, что ты! Но давай посмотрим правде в глаза…

Этот её жалостливый взгляд напрягает неимоверно.

– Галина Юрьевна – пенсионерка, и она целыми днями находится дома.

– Так-то у неё тоже ученики, – вклинивается в наш разговор Женя.

– Ну они же к ней домой приходят, – невозмутимо парирует Оля.

– Правильно, пусть Макс чокнется, каждодневно наслаждаясь корявым исполнением Баха или Шопена, – язвит сестра.

– Зато он будет под присмотром!

Я молча слушаю их препирания. Могли бы заранее меня предупредить. Что одна, что вторая! Я как бы не рассчитывал на то, что мне придётся вернуться в квартиру матери. Мы с Олей уже год как живём отдельно на съёмной квартире…

Лёха молча наблюдает за нами.

– Максим, – Оля берёт меня за руку. – Ты же не против? Мне просто именно сейчас в отпуск ну никак нельзя. Чего же ты будешь один лежать в четырёх стенах с восьми до восьми?! А так, Галина Юрьевна почти всегда будет рядом. У тебя ж приём пищи и лекарств по времени, уколы, массаж, лфк, процедуры там всякие… За этим всем должен кто-то следить!

Она сжимает мои пальцы чуть сильнее и пытается заглянуть в глаза.

Что она хочет там увидеть? Я от таких новостей аж дар речи потерял. Без меня меня же выселили. Просто класс!

– Я к тебе каждый день приходить буду! И все выходные будем вместе проводить, – слёзно обещает мне Оля. – Пока так, а как полегче тебе станет, переберёшься ко мне.

– Им там с Женькой итак тесно, а тут ещё и я, – отвечаю, даже не поворачивая головы в её сторону.

Концентрируюсь на дороге. Ощущаю, как внутри поднимается какое-то мерзкое чувство.

– Так они ж как раз съехались! – огорошивает меня она.

– Что? – сморгнув, недоумевающе смотрю сначала на Олю, а потом на подозрительно притихшую Женьку.

– Ты и об этом не стала говорить? – обращается к ней Оля.

– Тебя так-то тоже никто не просил рассказывать, –  возмущается та в ответ.

– Лёх, я не понял…

– Так это… – растерянно мямлит он, почёсывая макушку.

– Ты совсем охерел? – со всей дури толкаю его в плечо, не обращая внимания на дискомфорт, который ощущаю в своём ослабшем теле.

– Тише, Максим, я ж за рулём, а слева Камаз! – шипит, потирая ушибленное место.

– Ты моим состоянием решил воспользоваться, что ли? – интересуюсь гневно, продолжая сверлить взглядом его затылок.

– Максим, не начинай, – подаёт голос Женя.

– А ты вообще молчи! С тобой я дома поговорю.

Меня переполняет злость. Прямо чувствую, как она яростно разливается и стучит по венам. Я злюсь на Олю, которая не посоветовавшись со мной, решила без моего ведома меня переселить. Злюсь на младшую сестру, возомнившую себя взрослой, но больше всего на друга, очень вовремя воспользовавшегося ситуацией.

Едва машина останавливается во дворе, я спешу открыть дверь тойоты. Сжимаю до хруста челюсти, одну ногу ставлю на землю.

– Погоди, я помогу, – Бондарев уже стоит рядом и протягивает ко мне свои клешни.

– Я сам, – бросаю раздражённо.

– Да дай же помочь!

– Сказал же! Сам! – стреляю в него испепеляющим взглядом.

Отходит чуть в сторону, качая головой.

– Максим, – Женя, выпорхнувшая из машины, виновато потупив взгляд, протягивает мне костыли. – Прости, что сразу не сказала. Я просто заранее знала твою реакцию.

– Это и есть твой подарок? Уйди с глаз долой, – говорю сквозь зубы, забирая у неё костыли.

– Ну Максим…

– Сегодня же собираешь свои вещи и возвращаешься домой, поняла меня?

– Макс, да брось! – снова лезет ко мне Лёша. – Ты же знаешь, как я к ней отношусь.

– Я не с тобой сейчас разговариваю! – повышаю голос.

– Подумаешь съехались, что такого… Она не маленькая уже, – заявляет мне он, насупившись. – Не должна твоего разрешения спрашивать!

И тут меня накрывает.

Значит сперва пока я был в отъезде он за ней ухлёстывать принялся. Знаки внимания, комплименты, подарки, прогулки. Потом какое-то время спустя они и вовсе начали открыто встречаться, несмотря на мои предостережения и запрет.

Разозлили меня оба. Вправить мозги сестре не получилось. Сопли-слюни, люблю-не-могу. Да и этот упрямо терпел мои «намёки» на протяжении месяца.

Ладно, скрипя зубами я решил не вмешиваться. Подумал, пусть встречаются, но Лёхе пригрозил, что если с моей сестрой он поступит так, как привык поступать со своими бывшими, то я его собственноручно сотру в порошок. И мы вроде как поняли друг друга.

Но вот это вот… То, что он её втихаря к себе перевёз… Перебор! Не маленькая? Да ей только-только исполнилось восемнадцать!

В общем, Алёша в очередной раз заслуженно получает по щам. Один из костылей валится на асфальт, друг хватается за морду и скулит, а я, опираясь на здоровую ногу, пытаюсь не потерять равновесие от резкой боли, пронзившей лёгкое. И несколько непечатных слов всё-таки слетают с языка.

– Эй, ну что ты сделал! – Женька кидается к своему Ромео, а я только сейчас замечаю, что у нас тут оказывается зрители сидят в первом ряду.

Старые перечницы, оккупировавшие лавку, пялятся на меня во все глаза.

– Ой…

– Здрасьте, – откашлявшись, здороваюсь мрачно.

Тупо пройти молча не позволяет воспитание.

– Держи, – перепуганная насмерть Оля поднимает мой костыль. – Зачем ты так, Громов? Да ещё прилюдно! – принимается отчитывать меня дрожащим шёпотом.

– А я вот тебя поддерживаю! – громко выступает Антонина Петровна, бойкая старушенция, которая живёт в третьей квартире. – Связалась не пойми с кем твоя Женька! Мне Бондарев никогда не нравился. Хулиган треклятый.

– Чё эт я хулиган? – обиженно гундосит Лёшка. – Подумаешь, листья когда-то в юности поджёг. Вы мне до гроба теперь вспоминать это будете?

– Чуть не погорели из-за тебя, гад! – кричит она.

Молча иду вперёд. Хотя «иду» это конечно громко сказано. Ползу как улитка.

– А что такое-то с тобой, родименький?

– Вай… это же что ж стряслось? – начинают наперебой кудахтать бабки.

– Максим, – из подъезда спешно выходит мама.

Глаза на мокром месте. Смотрит на мои жалкие попытки передвижения и морщится так, словно больно ей самой.

– Громов, ну дела! – заценивает моё состояние проходящий мимо неё сосед. – Сочувствую, парень.

– Иди… гланды заливай, Василич…

Передвигаю костыль, глядя себе под ноги. Настырно иду вперёд, превозмогая боль. Рядом трётся подбитый Лёша, который сейчас изрядно подбешивает. Слева Оля. Страхуют типа.

С трудом одолеваю несколько метров и понимаю, что вряд ли поднимусь наверх сам. Ступеньки мне пока не осилить точно.

И хоть ты взвой.

Вон и любопытные повылазили из окон.

Вот она потеха! Ещё вчера один из первых спортсменов страны, уже сегодня – инвалид. Пусть и временно. Меньше всего мне хотелось настолько эффектно здесь появиться.

– Бро, щас мы тебя поднимем, – из темноты подъезда показываются Гарик и Олег, ребята из моего спортклуба.

Они шустро отбирают у меня ненавистные палки и в прямом смысле слова на себе затаскивают наверх. Благо мой позор длится недолго. Спасибо, что нам нужен второй этаж, а не пятый.

– Ну вот, всё, – открывают двери и заводят меня в квартиру.

Помогают добраться до постели, на которую я обессиленно сажусь.

Вздыхаю с облегчением. Откидываюсь на подушки и слушаю болтовню, доносящуюся из коридора.

– Алёшенька, а что с тобой? – восклицает мать.

Приложил кулаком здоровой руки я его неслабо, несмотря на своё ущербное физическое состояние. Впрочем, сам виноват.

– Да всё нормально, Галина Юрьевна, – убеждает её Бондарев.

– Руки все помойте, – громогласно командует Оля.

– Куда костыли? – басит Олег.

– Сюда поставь, – отвечает ему Лёша.

– Я сейчас супчик Максиму разогрею, – начинает по привычке суетиться мать.

– Кормите, а я пойду схожу в аптеку, куплю все необходимые лекарства, – проявляет заботу Оля. – Ребят, идите к нему. Приободрите немного…

Какофория звуков раздражает всё больше.

– А я, кстати, умею ставить уколы, если надобно… Своей Туське (собаке, чтоб вы понимали) делала не раз! – горделиво заявляет Антонина Петровна, которая, оказывается, тоже тут.

Прекрааасно…

Устало закрываю глаза. Как никогда жалея, что не могу встать и закрыть дверь.

Потому что сейчас я точно предпочёл бы остаться в одиночестве…

Глава 19 Максим

Все мои дни становятся похожи один на другой. Таблетки горстями, бесконечные уколы, от которых уже болит пятая точка, правильное дробное питание, сон и жалкие попытки двигаться. Все рекомендации врача я выполняю неукоснительно, потому что хочется как можно быстрее покончить с тем отвратительным состоянием, в котором я нахожусь. И сперва мне кажется, что прогресс налицо. Я всё больше бодрствую, рёбра и пострадавшее лёгкое уже беспокоят не так сильно, голова после сотрясения тоже приходит в норму.

Однако моя радость длится недолго. К концу недели я начинаю замечать странную регрессию. Прооперированная нога беспрестанно болит, она опухла и стала выглядеть неважно. Края раны подразошлись, образовался нехилый отёк. Хуже того, днём позднее у меня поднимается температура. Тут и врачом быть не нужно, чтобы понимать – что-то идёт не так. Когда очередная ночь проходит без сна, я в этом лишь убеждаюсь.

На дом Патрушев не выезжает, поэтому снова приходится тащиться в больницу. Только на этот раз мы с Олей едем туда на машине её отца. И пугает меня то, что эта поездка даётся мне тяжелее, чем предыдущая. Нехороший знак.

Битый час ожидаем в холле. Тошнотворный запах хлорки бьёт в ноздри. Справа от нас громко визжат дети, а мимо постоянно туда-сюда бегают люди в белых халатах. Всё это до невозможного раздражает, хотя подозреваю, дело в том, что меня измучила адова боль в ноге. В прямом смысле слова хочется лезть на стенку.

Нас принимают ближе к двенадцати. К тому моменту Оля успевает дважды закатить скандал и поругаться с половиной медперсонала. Нервничает, что из-за меня опоздает на работу (отпроситься получилось только до обеда), но мы оба прекрасно понимаем, что её концерты ничего не решат. Здесь каждый божий день кто-то чем-то не доволен, и врачи на это уже просто не обращают внимания.

Беседа с Патрушевым, осмотр, МРТ. Всё это занимает ещё час. Пока жду расшифровку, думаю о том, что ситуация у меня явно не очень. По взгляду лечащего врача понял. Тот ещё и вздохнул как-то особенно безрадостно и тягостно. В общем, ничего хорошего не жди. Собственно, так и выходит по итогу.

Домой я возвращаюсь уже с матерью. Она сменила Олю ещё там в больнице. Опять в глазах стоят слёзы, хоть она и пытается изо всех сил их скрыть. Расстроилась. Впрочем, как и я. Прогноз-то неутешительный. Целый букет осложнений, самое неприятное из которых – развитие ранней острой инфекции. Причин её образования может быть несколько. Она могла развиться как на фоне имеющегося травматического повреждения мягких тканей, так и вследствие реакции на внутрикостный имплант.

Патрушев сыпал терминами и долго вглядывался в снимки, а потом моя и без того несчастная нога подверглась очередной хирургической обработке. Штифты и винты оставили пока внутри, вроде как на ранних сроках развития инфекций их удаление не показано. Однако Иван Петрович предупредил: такого исхода событий он не исключает.

Очередной операции не хватало, честное слово… Только я настроился на восстановление, как на тебе!

– Давай, Максим, надо поесть, – отвлекает меня от беспокойных мыслей голос матери.

Ставит поднос на столик и двигает его до кровати.

– Зачем ты сюда принесла? Я бы до кухни не дошёл, что ли? – поднимаюсь с подушки.

– Уже итак сегодня переутомился. Не надо, – качает головой.

Равнодушно смотрю на борщ и рагу. Сейчас кусок в горло не лезет, но не хочется обижать мать.

– Я тебя оставлю на час, Оксана пришла, – говорит она виновато.

– Мам, я не настолько немощный. Сидеть сутками у моей кровати нет никакой необходимости.

– Кушай, дорогой, – подходит ко мне, целует в лоб и ласково проводит рукой по волосам.

Жду пока она уйдёт, и только после этого, скорчив морду, придвигаюсь к краю постели. Задерживаю дыхание. Опускаю ногу. Шумно выдыхаю. Всегда считал, что у меня высокий болевой порог, но тут… терпеть реально непросто. Пока по лестнице поднялись сегодня, думал скончаюсь.

Телефон звонит, и я кладу ложку на место, так и не успев, притронуться к борщу, аромат которого разносится по всей комнате.

– Алло.

– Родной, ну ты как?  Что сказали? Ты где вообще? – Оля, подобно роботу-автомату выдаёт один вопрос за другим.

Фоном слышатся голоса, чей-то смех и нервирующий звук, исходящий от работающего принтера.

– Дома уже, Оль, – прищуриваюсь. Чёртово солнце вылезло из-за тучи, а занавеска открыта. – Нормально всё.

– Нормально? – переспрашивает недоверчиво. – Что сказал Иван Петрович? Какие дал рекомендации?

– Антибиотики выписал. Капельницу надо ставить на дому. В больнице нет мест.

– Антибиотики? Там инфекция, да? – ужасается она. – Я же говорила тебе! Как раз читала вчера про это. Ой, ой, ой, они что-нибудь предприняли?

– Хирургическую чистку делали, дренаж.

– А железки достали? – спрашивает громко, пытаясь перекричать недовольную клиентку.

– Нет. Патрушев сказал, что надо пока понаблюдать, – хмыкаю я.

– Бедный ты мой…

За стеной начинается возня, а уже через минуту до меня доносятся звуки Лунной Сонаты Бетховена.

– Ты давай там не кисни, ладно? – пытается приободрить меня Оля. – Я вечером зайду. Принесу тебе что-нибудь вкусненькое. Пирог твой любимый испеку, хочешь?

– Давай, – без особого энтузиазма соглашаюсь я.

– Максим, я серьёзно, не отчаивайся! Ты же знаешь, как важно настроить себя на позитив. По статистике, выздоровление проходит эффективнее, если пациент сам верит в благоприятный исход.

Раздражающие голоса по ту сторону становятся громче, и я, сославшись на остывающий обед, торопливо сворачиваю беседу. Люблю Олю, понимаю, что она переживает за меня и старается поддержать, но сейчас слушать её мотивационные монологи нет ни сил, ни желания.

Только сбрасываю вызов, как на экране светится очередной входящий. Олег. Несколько секунд смотрю на знакомые цифры, но всё-таки решаю не отвечать. Очередное «как ты», полное сострадания, лишь сильнее разозлит меня.

Кладу телефон на стол, пододвигаю к себе тарелку с борщом и под аккомпанемент Лунной Сонаты принимаюсь за еду.

Ей богу, даже я, человек далёкий от музыки, понимаю, что эта Оксана играет просто отвратительно. У неё определённо есть только один талант – превращать игру на музыкальном инструменте в настоящую пытку…

*********

В последующие пару дней ситуация усугубляется. Боли в ноге не проходят, а только усиливаются, отёк не спадает, температура держится на отметке тридцать восемь и пять. И это притом, что я принимаю антибиотики.

Пока лежу под капельницей, которую мне организовала матушкина знакомая из соседнего подъезда, Женька вовсю развлекает меня. Жутко хочется спать, но я терпеливо слушаю болтовню сестры. Она рассказывает про очередные соседские войны.

Колька с пятого выкинул из окна гитару. В тот момент, там внизу под балконами, шлялся местный алкоголик Василич. Его-то изгиб гитары стройной и настиг. Хорошо хоть живой остался. Верно говорят, «пьяному море по колено».

– Что с соревнованиями у тебя?

– А чего с ними? – пожимает плечами. – Не поеду в этот раз.

– Почему это? – интересуюсь хмуро.

– Не до того. Ну как я тебя брошу тут? – восклицает на всю квартиру.

– Тьфу, да перестаньте вы делать из меня обузу, – снова начинаю раздражаться. – Не вздумай даже отказываться! Всем там покажи, кто такая Женька Громова.

– Скажешь тоже, – отмахиваясь, заливается румянцем. – Это ты у нас чемпион, а я… так.

– Да ты посмотри на меня, чемпион! – фыркаю насмешливо я.

– Это временно, братиш, – успокаивает Женька. – Скоро бегать будем вместе, как раньше. Вот увидишь, время быстро пролетит. А насчёт поездки…

– Женя, – смотрю на неё сурово, – не надо глупостей. Я без тебя неделю уж как-нибудь обойдусь.

С минуту сражаемся взглядами.

– Ну ладно, уговорил, – вздыхает и мечтательно закатывает глаза. – Гущина лопнет от недовольства. Она ж небось мысленно все награды на шею себе повесила, открестившись от здоровой конкуренции!

Хохочет, и я, глядя на неё, улыбаюсь в ответ. Хорошая она у меня. Добрая, искренняя, светлая девочка. Выросла только как-то незаметно. Кажется, что ещё только вчера в школу ходила, и вот, полюбуйтесь, уже первый курс института позади.

Отчего-то память подбрасывает давнишнюю картинку. Один из будних вечеров. Я тогда задержался на тренировке и Женьку, на тот момент являющуюся ученицей первого класса, забрал из продлёнки поздно, около шести.

Как сейчас помню, захожу в класс, ищу её глазами, но нигде не нахожу. А потом вдруг вижу: Женька! В углу стоит. Банты растрепались, кудри взлохмачены, на строгом школьном сарафане оторвана лямка. Сама девчонка, насупившись, смотрит себе под ноги. Ноздри раздуваются как у огнедышащего дракона. Щёки красные, маленькие пальчики сжаты в кулаки.

Чуть в стороне учительница успокаивает белобрысого одноклассника Жени. Тот рыдает белугой, держится за мордаху, от натуги ставшую малиновой.

Два и два я сложил быстро. Этот паршивец не раз доставал Женьку, вот она, видимо, и не выдержала.

Марина Алексеевна долго возмущалась на тему беспричинной агрессии сестры. Я начал за неё заступаться, но достучаться до педагога было невозможно. Слушать мою версию она не стала. Без конца твердила про то, что у Данечки непростые родители, приговаривая всего одну фразу: «ой, что теперь будет, что будет!». Боялась проблем так сильно, что, кажется, готова была этого самого Данечку чуть ли не в зад поцеловать.

Я забрал Женьку, не проронившую за весь разговор ни слова, и мы поплелись к остановке, уже заранее зная, что перепуганный классный руководитель по любому вызовет мать в школу.

Чтобы хоть как-то поднять настроение младшей, купил ей облако сахарной ваты на палочке и убедил в том, что она всё сделала правильно. Никому и никогда нельзя давать себя в обиду. В этом я глубоко убеждён и по сей день.

Родители Данечки действительно подняли грандиозный скандал, когда заценили фингал под глазом. Орали, истерили, требовали исключения. Подмогу себе собрали даже. Женька-то у нас, оказывается, тумаками мальчишек кормила регулярно.

Благо, директриса в школе оказалась адекватной. Не стала принимать чью-либо сторону, обязала Марину Алексеевну наладить атмосферу в классе, родителям пострадавшего Данечки продемонстрировала несколько докладных, отражающих его поведение в стенах школы, ну а нам… посоветовала отдать девочку в спортивную секцию.

Ну мы и отдали Женьку. На рукопашный бой. Чтобы и защищаться умела, и силу свою там, где надо применяла. К слову, тренер от мелкой пришёл в восторг, и уже пару месяцев спустя вцепился в неё намертво.

– О чём эт ты задумался? – Женька щёлкает пальцами у меня перед носом.

– Да так, вспомнил кое-что.

– Щас поменяю тебе капельницу. У нас ещё один бутылёк остался, – убирая пустую склянку, объявляет она. – Вон и мне практика! Уколы, капельница.

– Чтоб её… практику эту, – ворчу я, краснея.

– Та ладно тебе, Максим! – забавляется, когда видит мою реакцию. – Чё я твою ягодичную мышцу никогда не видела, что ли…

– Я и сам могу уколы ставить, – комментирую сердито.

– Это неудобно. А мне как раз руку набить не помешает, – рассуждает она вслух невозмутимо.

– Руку набить? – вскидываю бровь. – Ты ж на ветеринара учишься, а не на медсестру…

– Да всё одно и тоже, – заявляет она, поправляя иглу, торчащую из вены. – Только с людьми я работать не хочу. С животными куда приятнее…

Это да…

Глава 20 Максим

Днём случается кое-что неприятное. В ванной неожиданно потёк кран, о чём взволнованно сообщает мама, показавшаяся в комнате со стопкой полотенец в руках.

Кое-как добираюсь туда на костылях и перекрываю воду. Соседи снизу тем временем уже вовсю насилуют звонок и тарабанят в дверь. Орут на весь дом как умалишённые. Стоит матери запустить их в прихожую, устраивают скандал. Правда, Григорович-старший, едва заприметив меня, как-то стихает. Уж не знаю из сочувствия или из жалости. Зато у его жены рот не закрывается. Сказки рассказывает про пострадавший евроремонт. Которого у этих пронырливых торгашей отродясь не было. Сам видел.

В общем делигирую Женьку в магазин сантехники. На обратном пути она пытается зайти к Григоровичам, дабы оценить материальный ущерб. Да только они её к себе не пускают. После чего становится понятно: больше шуму было.

Меняю кран и возвращаюсь к себе. Прошу Женьку поставить укол, потому что нога разболелась ни на шутку, и под воздействием лекарств меня как-то незаметно вырубает.

Дурацкие, беспокойные сны сменяют друг друга. Просыпаюсь, когда за окном уже сгущаются сумерки. Голова чугунная, от неудобного положения затекла спина. Сколько провалялся мешком непонятно. И пока глаза привыкают к темноте, я вслушиваюсь в голоса, которые звучат за стеной.

Мать с кем-то разговаривает. Это настораживает. Сколько раз просил никого в дом не впускать.

– До свидания, Галина Юрьевна, – звучит незнакомый женский голос совсем рядом.

– Может, дождались бы уже, – отвечает мать.

– Не могу.

Это ещё кто интересно…

– Мам, – зову громко. – Ты с кем там?

Открывается дверь, щёлкает выключатель, ослепляя вспышками ламп. Прикрываю глаза рукой и пытаюсь принять сидячее положение.

– Ой, ты проснулся родной?

Мать тут же спешит ко мне.

– Максим, к тебе девочка пришла из института, староста группы.

Мозг после сна соображает туго.

Староста группы. Только Ивановой мне для полной радости не хватало. Что она вообще тут забыла?

– Я же сказал тебе, что не хочу никого видеть, – говорю недовольно, разминая затёкшую шею.

– Максим, ну нельзя так, – понижает голос, чтобы нас не услышали. – Неудобно перед девочкой.

Неудобно перед девочкой.

Неудобно было мне, когда Иванова писала любовные письма и приходила на соревнования, чтобы поддержать. Кричалки всякие сочиняла. Вопила их на весь бассейн, размахивая собственноручно изготовленным плакатом, изобилующим сердечками.

С меня тогда весь курс угорал, а я никак не мог избавиться от внимания навязчивой поклонницы. На неё ничего не действовало. Ни просьбы, ни намёки. Грубо отшить не позволяло воспитание, над Ивановой итак издевались все, кому не лень. Но моё хорошее к ней отношение она истолковывала неверно, и ситуация лишь усугублялась.

В последний раз я видел Лизу лет пять назад. Она тогда заявилась ко мне домой. Рыдая навзрыд, горестно сообщила, что нас разлучает судьба, поскольку её семья переезжает на север. Какое я испытал облегчение – не передать словами.

И вот на тебе… пришла. Как вообще реагировать на её появление?

Дверь приоткрывается шире, и в комнату заходит… нет, не Иванова точно. Навязчивую рыжеволосую зубрилу мне ни с кем не перепутать.

На пороге моей комнаты девушка. Брючный костюм насыщенного красного цвета. Тёмные волосы собраны в замысловатую причёску. На левой руке поблёскивают часы.

Стоит полубоком ко мне, рассматривает фотографии, которые висят на стенах.

– А вот и наша гостья…

Поворачивается.

– Однокурсники помнят о тебе, хотят поддержать, – продолжает тараторить под боком мать.

Сначала я вообще не понимаю, кто это. Лицо кажется мне знакомым, но я никак не могу вспомнить, где видел эту девушку. Правильные тонкие черты лица. Идеальный макияж, прямой взгляд. И вот в нём… есть то, из-за чего я впадаю в ступор. Чем дольше смотрю ей в глаза, тем отчётливее вижу страх, который в них плещется. Его не скрыть и не спрятать, как бы она не храбрилась. Он настолько явный и осязаемый, что сомнений не остаётся…

Ещё один внимательный взгляд. Контрольный. Теперь уже подмечаю все детали: от многочисленных украшений, красующихся на пальцах, до горделивой царской осанки. И да, осознание того, что ко мне в дом пришёл человек, которого я меньше всего хотел бы сейчас видеть, шарахнуло словно кирпичом по голове.

Кажется Женька показывала мне её фото. Только на моей памяти она была блондинкой.

– Ребята гостинцы тебе передали. Ты хоть спасибо скажи, приятно ведь как! – доносится до меня голос матери.

Мы с незнакомкой всё ещё смотрим друг на друга. Она – затравленно. Я – с плохо скрываемым изумлением.

– Ей? Спасибо? – уточняю у матери, склоняя голову вбок.

Гостья хмурится и на секунду недовольно поджимает алые губы. Помаду, видимо, подбирала в тон своему костюму.

– Здравствуй, Максим, – произносит тихо, но уверенно.

Обрела голос значит… Я уж думал так и будет стоять молча.

Вскидываю бровь и ухмыляюсь. К моему удивлению её щёки стремительно заливаются краской не то стыда, не то смущения.

Да уж, встреча так встреча! Вот уж чего не ждал.

– Галина Юрьевна…

Вскидывает вверх подбородок, не отводит взгляд. А руки-то дрожат, оттого и прячет их в карманы своего брендового костюма.

Делает глубокий вдох. Я его слышу. Едва заметный, рваный, судорожный.

Нервничает, хотя упорно продолжает строить из себя Жанну Д‘Арк.

– Меня зовут Арина Барских… Это я сбила вашего сына.

В комнате повисает гробовая тишина. Потом мать издаёт какой-то странный звук и хватается за сердце.

– Мам, – на автомате встаю, но тут же оседаю, скривившись от боли.

– Где у вас сердечные капли? – обеспокоенно спрашивает нарушительница нашего спокойствия, бросившись в сторону двери.

– Кухня, верхняя полка, быстрее давай неси! – командую, с тревогой наблюдая за родительницей.

Брюнетка спешит туда, а я протягиваю руку матери и прошу её присесть на кровать.

– Мам, что такое? Сердце?

– Ой… – она то закрывает, то открывает глаза.

– Мам… Дыши-ка глубже.

– Как же так, Максим… – качает головой будто не верит. – Это дочка того Виктора? Она?

Она появляется рядом с нами в ту же секунду.

– Вот, выпейте, – вкладывает в руку матери чашку, пахнущую валокордином, и приседает у её ног. – Извините, я не хотела…

– Не хотела, – повторяю раздражённо. – Какого чёрта ты вообще сюда заявилась?

Она виновато опускает глаза.

– Сколько ты накапала? – интересуюсь мрачно.

– Я знаю, сколько капать!

– Клянусь, если из-за тебя с моей матерью что-нибудь случится…

– Галина Юрьевна, как вы? – перебивает меня она. – Ради бога простите… Но скажи я правду там на лестничной клетке, вы бы меня и на порог квартиры не впустили.

О, не сомневайся, так и было бы.

– Мам, – сжимаю её руку чуть сильнее. – Ты как?

Опускает пустую чашку на колени.

– Полегче стало, – шепчет она. – Сердце… что-то прихватило.

Я шумно выдыхаю.

– Точно всё в порядке? Может вызвать скорую? – сомневается девчонка.

– Не надо, – произносит мать одними губами.

– Мам, может и правда…

– Нет, сынок, я в порядке. Разнервничалась просто, – достаёт из кармана платок и вытирает вспотевший лоб.

Барских встаёт и отходит к окну. Снова прячет руки в карманах широких брюк и вздыхает, опуская голову. Пялится на свои туфли.

В напряжённом молчании проходит несколько мучительно долгих минут. Мать поворачивается ко мне. В глазах немой вопрос. Думаю, она, как и я, в растерянности.

Кто ж знал, что дочь Барских заявится сюда спустя месяц. Вот только зачем пришла?

– Иди приляг, мам, – вглядываюсь в бледное, осунувшееся лицо.

Кивает. Осторожно поднимается с постели. Бросает в сторону «гостьи» ещё один взгляд и потихоньку выходит. Притворяет дверь, оставляя нас наедине, и в комнате в этот момент становится нечем дышать. Будто весь воздух разом выкачали…

Барских начинает разговор первой.

– Максим…

Поворачиваю голову в её сторону. Ловит мой злой взгляд и тушуется. Правда довольно-таки быстро берёт себя в руки.

– Я знаю, что ты и твоя семья не рады видеть меня здесь, но мне нужно было это сделать, – произносит на одном дыхании.

– Сделать что? Мать мою доконать? – интересуюсь гневно. – У неё сердце больное, а тут ты со своими откровениями!

– Я не знала…

– Зачем ты сюда пришла? – задаю прямой вопрос в лоб.

– Я… – закусывает губу, отворачивается. Явно борется сама с собой и не хочет отвечать. – Говорю же, мне это нужно было.

– Для чего? – продолжаю сверлить её профиль недобрым взглядом.

Гипнотизирует стену напротив. Молчит…

– Совесть, что ли, проснулась? – кладу ногу на кровать. Вытягиваю её и морщусь от боли.

Сука, что ж такое. Принесите мне топор кто-нибудь…

– Называй это так, – слышу её тихий ответ.

– И как? Полегчало? – хмыкаю, поворачиваясь к ней.

Подловил. Наблюдала за мной исподтишка. Натыкается на мой мрачный взгляд и корчит жалостливую мину.

– Максим, – сглатывает, облизывает искусанные на нервной почве губы. – Мне жаль…

– Мне твоя жалость не нужна! – перебиваю грубо.

– Да послушай ты! – явно злится.

Злится? Серьёзно?

– Мне жаль, что я не нашла в себе смелости прийти к тебе раньше, – теребит кольцо на пальце, но по-прежнему смотрит прямо в глаза, хотя кожей чувствую, что даётся ей это непросто. – Я за рулём с двенадцати лет. И нет, я не пила в тот день. Ехала за подругой. Отвлеклась на телефон… Всего секунда…

Всего секунда – и моя жизнь разделилась на «до» и «после».Как бы прозаично это не звучало.

Она зажмуривается. Качает головой.

Вспоминает ту роковую ночь?

– Я не увидела тебя…  Не заметила за припаркованной ладой. Не знаю, как так вышло… – делает неопределённый жест рукой.

– Неудивительно, – комментирую я сухо. – Ты неслась как ненормальная…

– Я очень… спешила, – зажимает пальцами переносицу. – Знаю, что это меня не оправдывает.

Вообще не оправдывает. Учитывая, что в том месте находится пешеходный переход.

Снова тишина. Звенит в ушах.

Смотрю на девушку, которая меня сбила. Пытаюсь прислушаться к себе и понять, что чувствую. Ни черта не разобрать. Клубок неясных мыслей и противоречивых эмоций, перекрывающих друг друга.

– Я просто… не сплю нормально… – признаётся вдруг.

– Ну в этом мы похожи, – даже не пытаюсь скрыть сарказм.

– Да я не сравниваю ни в коем случае. Я лишь хотела объяснить… зачем пришла сюда. Не могла не прийти, понимаешь? – дрожит её голос. – Думала, что со временем всё забудется. Всё пойдёт своим чередом, ты же…

– Не умер, – помогаю закончить мысль.

– Я не это хотела сказать, – спешит заверить меня она.

– Ну разумеется…

Вздыхает. И опять между нами повисает гнетущее молчание. Комната сейчас напоминает газовую камеру. Чиркни спичкой и всё, взлетим к чертям…

– Отец хотел оплатить лечение. Почему ты отказался?

Так искренне удивляется, будто мой поступок – это что-то из ряда вон выходящее.

– Мне ничего от вас не нужно, – непроизвольно  дёргаюсь от боли, острыми иглами атакующую мою голень.

– Это глупо… Я виновата перед тобой.

– Виновата ты, а откупается папаша. В ваших кругах так принято, что ли? – откровенно глумлюсь над ней.

Вижу, как меняется выражение лица. Сострадание уступает место недовольству. Очевидно, что я попал в яблочко.

– Я просто растерялась. Ясно?

– Давай называть вещи своими именами – ты струсила, – подсказываю я.

Её щёки вспыхивают весьма красноречиво. Так и есть. Струсила.

– Как сейчас обстоят дела с твоим здоровьем? – осведомляется, игнорируя мою реплику.

– Это тебя не касается! – хватаю с тумбочки блистер с таблетками и бутылку с водой.

Хочется сразу оборвать все её дальнейшие попытки проявить участие.

Проснулась… Это не тот случай, когда «лучше поздно, чем никогда». Лучше уж никогда.

– Касается, – спорит она упрямо. – Я могу помочь. Только позволь…

– Думаешь, бумажки могут решить все проблемы? – прищуриваюсь, прожигая в ней дыру взглядом, полным отчаяния и злости.

Да она же ни малейшего понятия не имеет о том, чего меня лишила!

Наш диалог неожиданно прерывает мать.

– Максим, тут…

– Это мы! – басит Олег, врываясь в комнату.

Вслед за ним появляются ещё четверо парней. Последним в мою спальню входит тренер.

Вот на хрена мать впустила их? Они все меня добить решили сегодня, что ли?

– Не дозвониться до него, не дописаться! – наигранно возмущается Глеб. – Добрый вечер, красавица.

– Добрый, – выдавливает из себя Барских.

Куда уж добрее! Может хоть сейчас у неё хватит ума свалить. Глаза б мои её не видели!

– Макс, ну как ты, парень? – тренер пожимает мне руку.

– На поправку идёт, да, братишка? – Пашка хулиганским жестом взъерошивает мои волосы.

– Чё там медсёстры в больнице? Как? Огонь? – интересуется Андрей.

Ага, огонь. Особенно Людмила Георгиевна. Сто двадцать килограммов любви и страсти.

– Нога выглядит паршиво, – высказывает свои опасения тренер. – Её бы врачу показать, Максим.

– Я был на приёме позавчера.

– И что говорят? – хмурится Никита Сергеевич.

– Есть осложнения…

– Инфекционный процесс? Неужто некачественно провели операцию?

– Да кто знает, – жму плечом.

– Жесть, – прищёлкивает языком Глеб, склонившись над моей распухшей ногой.

– Но в целом, ты вроде смотришься бодрячком, – Андрей наступает ему на ногу, и тот, спохватившись, принимается горячо поддакивать.

Бодрячком. Ага, как же…

– В больничке ты напугал нас. Весь поломаный лежал, много крови потерял, кома… – качает головой Олег. – Надеюсь та сука, что тебя сбила, получила по заслугам и уже гниёт где-нибудь на нарах…

– Расстрою, но нет, – отвечает ему Барских.

Все, как по команде, поворачиваются в её сторону. До Глеба смысл сказанного доходит не сразу. Остальные то и дело переводят взгляд с меня на неё и обратно.

Какого чёрта она вообще открыла рот?

– Так это… ну… – мямлит Олег, зардевшись. – Кхм… Вы…

– Я что? Сбила его? Да, – подтверждает она, не моргнув и глазом.

Парни переглядываются между собой. Андрей толкает плечом Глеба.

– Мы вообще-то на минутку зашли, попрощаться, – пытается заполнить неловкую паузу Юра.

– Ясно.

– Комитет помощь небольшую организовал, – тренер хлопает меня по плечу, но по-прежнему косится на «девушку в красном». – Поправляйся, парень.

Киваю.

– Клянусь, я привезу тебе медаль, о которой ты так мечтал, брат, – обещает Глеб.

В его глазах мелькает искреннее сочувствие. Он знает, насколько сильным было моё желание попасть в сборную.

– Давайте, удачи, – подмигиваю ребятам.

– Ты хоть болей за нас.

– Ну а как же! Само собой!

Пытаюсь искренне улыбаться, что-то говорю, а в горло будто песка насыпали.

– Пока, Макс!

Они прощаются со мной. Юра поднимает с пола спортивную сумку, брошенную у стены, и я чувствую, как каждую клеточку моего тела стремительно наполняет чёрная зависть.

Жгучая, ядовитая, разрушительная.

Точит меня. Ломает.

Это ведь я должен уезжать сейчас. Я, а не он…

Под рёбрами болезненно ноет. И нет, это не лёгкое.

Пока мать провожает делегацию будущих олимпийцев, я думаю о том, как мне жить дальше. Взгляд тренера мне не понравился. Он будто крест на мне поставил. Как на спортсмене. Именно так это выглядело.

– Максим…

Твою мать, я и забыл, что источник моих бед всё ещё здесь.

– И всё-таки, возвращаясь к теме нашего разговора…

Молча сверлю невидящим взглядом дверь.

– Если я могу что-нибудь для тебя сделать…

Поворачиваю голову влево. Судя по её реакции, у меня тот ещё взгляд. Аж заткнулась на полуслове.

– Всё, что могла, Барских, ты уже сделала…

Глава 21 Захар

На плите закипает вода, и я как раз собираюсь бросить в кастрюлю спагетти, когда раздаётся звонок в дверь.

И кого там принесло на ночь глядя…

Откладываю пачку в сторону, закидываю на плечо вафельное полотенце и направляюсь в прихожую. Кто бы не стоял там, по ту сторону двери, он уже меня бесит.

Зачем так трезвонить, ей богу…

– Да иду я, иду! – ору недовольно.

Проворачиваю замок и открываю дверь.

– Какого дьявола так долго?

Ни приветствия тебе, ни хрена. В этом весь Ахметов.

– И тебе добрый вечер…

– Арина у тебя?

Вопросительно вскидываю бровь и молчу. Игнат щёлкает зубами и делает шаг вперёд, оттесняя меня с прохода.

– Э, алё, – смотрю ему вслед.

Прямо в обуви проходит по коридору, на мой возмущённый возглас – ноль реакции. Качаю головой, вздыхаю и закрываю дверь.

Его визиты уже поперёк горла, если честно.

– Куда собрался? В мою спальню? – только и успеваю поинтересоваться за секунду до того, как он туда заходит.

– Где она? – цедит сквозь зубы.

– Ты в моей кровати свою невесту решил поискать? Свали отсюда, девчонку разбудишь, – перехожу на шёпот, но Ксюха, судя по всему, итак уже проснулась.

Ахметов бесцеремонно щёлкает кнопкой ночника, и лишь убедившись в том, что перед ним не Барских, покидает комнату.

– Совсем обалдел? Врываешься сюда, как к себе домой, – бросаю ему в спину, пока иду следом на кухню.

– Где она? – ревёт на всю квартиру.

– Да без понятия, но как видишь, здесь её нет, – повышаю голос.

– Когда ты разговаривал с ней последний раз? Она куда-нибудь собиралась сегодня?

– Разуваться у порога тебя не учили? – игнорирую я его допрос.

– Слушай ты, сёрфер, – разворачивается и хватает меня за фланелевую рубашку.

– Руки убери свои, – стреляю в него гневным взглядом.

– Ещё раз спрашиваю, ГДЕ АРИНА? – раздувая ноздри, вопрошает этот полоумный.

– Ты глухой или…

Дёргает за рубашку вверх, и меня переклинивает. Резко толкаю его в грудь, вынуждая разжать пальцы. Отшатнувшись, он отступает назад, но ненадолго.

– Значит слушай сюда, щенок, моему терпению пришёл конец: ещё раз увижу её здесь…

– Сделай одолжение, свали из моей квартиры, – отмахиваюсь от него как от назойливой мухи.

– Ты слышишь меня? – снова надвигается в мою сторону. – ЕЩЁ РАЗ ОНА ОСТАНЕТСЯ В ЭТОЙ ТВОЕЙ БЕРЛОГЕ НА НОЧЬ И КЛЯНУСЬ… – его глаза опасно сверкают, – ЛЯЖЕШЬ РЯДОМ СО СВОИМ ПАПАШЕЙ!

– Что ты сказал? – прищуриваюсь и тоже делаю шаг навстречу.

Смотрим друг другу в глаза. Этот урод ухмыляется и пренебрежительно кривит губы.

– Ребяяят, – замечаю испуганное лицо Ксюхи, наблюдающей за нами из коридора.

– Всё нормально, – успокаиваю её я. – Наш гость уже уходит. Всего хорошего, Игнат.

Ахметов ещё несколько секунд травит меня ядовитым взглядом. Поднимает палец и кивает. Наверное, этот жест означает тот факт, что он намеревается проследить за тем, насколько я понятливый.

– Провожать не буду, уж извини! – поворачиваюсь к нему спиной и подхожу к плите. – Выкипать начала уже…

Открываю кран, добавляю в кастрюлю немного воды и ставлю на огонь.

– Это что такое было? – тихо спрашивает Ксюха.

– Игнатушка невесту потерял, – жму плечом.

Не первый раз уже. Что там у них в отношениях происходит – непонятно.

– Я слышала, как он угрожал тебе, – понижает голос до взволнованного полушёпота.

– Ой, я тебя умоляю, – смеюсь и беру в руки упаковку со спагетти.

– Мне Ахметов никогда не нравился, – признаётся она, забираясь на высокий барный стул.

– Мало ли что нам не нравится, ей с ним жить, – открываю холодильник и достаю оттуда гранатовый сок ещё до того, как она успевает попросить меня об этом.

– О, спасибо, – удивлённо улыбается. – Ты прямо мои мысли читаешь.

Если бы…

– Какой-то он… неприятный человек, да? – продолжает она рассуждать вслух. – Грубый. Вечно угрюмый и недовольный.

– Арина у нас так-то тоже не подарок, – замечаю я, бросая макароны в кастрюлю.

– Он ревнует её к тебе, – хмыкает она.

– Дурак потому что, но я могу его понять. Мне бы тоже не понравилось, если бы моя невеста регулярно оставалась на ночь у какого-то сомнительного типа.

– Сомнительного типа? – фыркает она. – Это точно не про тебя! Ты же очень хороший…

Ухмыляюсь.

Жаль, что её слова не несут в себе никакого скрытого подтекста.

– Надо рассказать ей про его угрозы.

– Не надо, – пододвигаю на работающую конфорку сковороду с креветками, томящимися в соусе.

– Как это не надо? – изумлённо восклицает она. – Ахметов слишком много себе позволяет.

– Я сам поговорю с ней, ладно? Она должна понять, что ведёт себя неправильно.

– Как знаешь, – нехотя уступает и с минуту молчит. – Мне кажется, когда она выйдет за него замуж, он запретит ей с нами общаться.

– Арина – взрослый человек, он не может взять и запретить ей делать то, что она хочет, – в корне не согласен я.

– Такой, как он, запросто может, – спорит Ксюша. – У меня от одного его взгляда мурашки по коже ползут. Бррр…

Я смеюсь и ласково взъерошиваю волосы на её макушке. Она зевает и обнимает себя руками.

– Замёрзла? – снимаю с себя рубашку и накидываю её на плечи девчонки.

– Ой да не надо, – пищит, протестуя. – Там на улице такая страшная гроза и льёт как из ведра! Видел, как молния сверкает? – показывает пальчиком в окно.

Какая там гроза, когда я могу смотреть только на неё. Сонную, растрёпанную и такую хорошенькую. Она вдруг переводит взгляд прямо на меня, и мои внутренности будто тугим жгутом стягивают.

Ксюша так близко. Красивая до невозможного. Желанная... Уже давно. Одно движение – и я мог бы поцеловать эти прекрасные губы.

Но нет… Жалкие сантиметры. Расстояние, которое нарушать нельзя. Хрупкое доверие треснет по швам. Она ведь тут же сбежит, а я так счастлив видеть её здесь. Сама пришла, и это много для меня значит.

Не знаю, что такого она увидела в моих глазах, но совершенно точно это её смутило.

– Паста, Захар, – выдёргивая меня из плена фантазий, произносит девчонка. Красочно краснеет и опускает голову.

Как же мучительно всё это, Ксюха…

Заставляю себя отойти от неё.

– Рената не в восторге от того, что я здесь, – зачем-то говорит она, в то время как я пытаюсь спасти наш ужин.

– Ренату это никоим образом касаться не должно, – беру дуршлаг в руки. – Давай-ка достань сливочное масло и помоги мне накрыть на стол.

– Хорошо, – спрыгивает со стула и спешит к холодильнику.

Затем открывает дверцу шкафчика, достаёт оттуда посуду и столовые приборы.

– Неловко вчера вышло, – всё-таки поднимает щекотливую тему, связанную с Корецкой.

– Неловко должно быть только ей.

Но на самом деле я и сам порядком обалдел. Рената заявилась ко мне домой в полночь, и под тонким плащом она была абсолютно голая. Что и продемонстрировала буквально с ходу. В этот момент в коридор на шум выглянула Ксюха.

– Она к тебе неравнодушна, это все знают.

Я бы предпочёл, чтобы ко мне была неравнодушна ты.

– Давай не будем про Ренату, – сворачиваю неудобный разговор.

– Ладно. Но блин, у тебя было такое комичное выражение лица! – она всё-таки хохочет надо мной.

– Ну всё, хватит, – теперь щёки становятся пунцовыми уже у меня.

Корецкая, чтоб её…

К счастью, дальше мы случившееся не обсуждаем. Пока Самойлова занята сервировкой, я, как полный придурок, извращаюсь по части оформления.

– Какая красота, Захар! Как в ресторане! – восторженно лепечет, хлопая в ладоши. – Про аромат вообще молчу!

Вот ради этой её искренней улыбки я и готов наизнанку вывернуться.

– Садись, я поухаживаю за тобой.

– Да не надо, ты чего, я сама!

Снова раздаётся трель звонка. Мы переглядываемся.

Да твою ж бабушку…

– Надеюсь, это не Игнат.

– Чё ж всем неймётся-то сегодня! – вздыхаю и отправляюсь в коридор. – Ешь, остынет.

Дверь, кстати, открыта. Баран. Так увлёкся Ксюхой, что забыл закрыть её после того, как ушёл Ахметов.

Поворачиваю ручку. На лестничной клетке стоит Арина. Видок у неё тот ещё. Как будто с привидением встретилась, не иначе. В довесок ко всему, она ещё и мокрая до нитки. Попала под дождь, видимо.

– Привет, Захар, – здоровается со мной она. – Надо поговорить. Только это… я тут не одна. Прицепился, не могу от него отделаться. Заявил, что пойдёт со мной.

Выглядываю влево.

– Опять ты? – от злости стискиваю челюсти.

Явился. Снова.

Дорохов еле стоит на ногах. Ему сейчас даже дорогой костюм погоды не делает, настолько дерьмово он выглядит.

– Ксюха у тебя, что ли? – Арина косится на Егора, пьяного в хлам.

– КСЮХА!

– Проваливай отсюда, Егор! – выхожу на площадку, прикрывая за собой дверь.

Не хочу, чтобы Самойлова его услышала. Вчера она полночи из-за него рыдала. Приходил, только трезвый был.

– Дай мне… с ней… поговорить, – требует он заплетающимся языком.

– Тебя с лестницы спустить или сам найдёшь выход на улицу? – спрашиваю, глядя на его жалкие попытки удержать равновесие.

– КСЮЮЮШ! КСЮЮЮХА! – как заорёт истошно.

– Замолчи!

– Я ЩАС ПОЕДУ И РАЗОБЬЮСЬ, ЕСЛИ НЕ ВЫЙДЕШЬ! – угрожает он.

– Да заткнись ты, кретин! – хватаю его за костлявые плечи. – Пошёл вон!

– Пусти… меня в квартиру. Почему… ик… она вообще с тобой?

Его лицо вдруг становится чересчур серьёзным. Он нервно дёргает галстук и стаскивает его с шеи.

– Вали восвояси, планктон офисный.

– Я замдиректора на минуточччку! – хорохорится, скорчив недовольную мину.

– Да начхать мне, кто ты!

Истеричное «Ксюш» снова раздаётся на весь подъезд.

Отвешиваю Егору звонкий подзатыльник и уже намереваюсь вышвырнуть его, как из квартиры выходит Самойлова. Одетая в свои вещи. Сумка через плечо, в руках телефон.

– О… зай, – Дорохов расплывается в косой улыбке.

– Куда ты собралась? – не верю своим глазам.

– Отвезу его домой, пока у него не хватило ума сесть за руль, – смотрит на своего бывшего и достаёт из кармана ключи от машины. – Где ты так набрался, Егор?

– Выпил чуток, в баре… тут рядом… Ксюх. Ты прости меня, а? Я ж это… просто запутался, понимаешь?

Запутался… Такой формулировки, отражающей причину походов налево, я ещё не слышал.

– Давай не здесь, – она морщится будто от его слов ей физически больно. – Идём.

– Да ты серьёзно, что ли? – отпускаю Дорохова, и тот от неожиданности едва не валится на пол.

Вовремя успевает схватиться за Арину, молча наблюдающую эту сцену.

– Никуда ты не пойдёшь с ним, – пытаюсь затолкать девчонку обратно в квартиру.

– Захар, ну перестань, мне надо с ним поговорить! – выныривает из-под моей руки.

– Да на кой он нужен! О чём можно говорить с этим ублюдком? – ору уже и я.

Соседка из двести тринадцатой высовывает любопытный нос на лестничную клетку.

– Идём, Егор, – Самойлова меня будто не слышит.

– Ксюх… – нагоняю её у лестницы и касаюсь плеча. – Не делай глупостей, на черта тебе сдался этот выродок?

– Ээээ, фильтруй… речь, – пытается что-то предъявить мне её недожених.

Стоит, вцепился в перила, лупится на меня ничего не соображая.

– Да скройся ты с моих глаз долой! – бросаю на него взгляд, полный плещущегося через край презрения и отвращения. — Морду бы тебе твою противную расквасить ещё разок! Не дошло, я смотрю…

– Не трогай его, не надо! – Ксюша торопится закрыть этот кусок дерьма собой.

– Ксюх, вернись домой, – прошу спокойно, пытаясь унять клокочущую в груди злость.

– Я тоже считаю, что тебе не надо никуда ехать, – присоединяется к моим словам Арина.

– Ребят, – качает головой. – Ну куда он в таком состоянии?

– Да плевать, пусть что хочет, то и делает! – хватаю её за руку. – Идём.

– Пусти.

– Не поедешь ты с ним!

– Захар, – упирается, вынуждая меня остановиться.

Хмурится, смотрит на меня во все глаза. Пытается выдернуть кисть из моей мёртвой хватки.

Непривычно ей видеть такого Захара. Ну извините, я тоже не железный!

– Захар… – этот её взгляд пробирает до самых костей. – Спасибо тебе за всё, но сейчас я хочу уйти…

Хочет уйти! И главное с кем! С ним!

Моему возмущения нет предела.

– Да не будь ты дурой! – раздражённо цокаю языком. – Не разочаровывай меня, Самойлова! Ну где твоя гордость?

Клянусь, я не хотел давить на больное, но она реально просто выбесила меня своим поведением.

– Отпусти. Мою. Руку, – обиженно чеканит по слогам.

– Прекрасно мать твою! – разжимаю пальцы, и она тут же спешит к ступенькам.

Довольный ситуацией Дорохов, который вызывает во мне только одно желание – придушить, плетётся за ней следом. Внизу ноги видать заплетаются, и он ничком падает на пол. Ксюша бросается к нему и помогает встать. Передать не могу, насколько тошно наблюдать за этой картиной.

Я просто не понимаю её. Никогда не понимал! Но конкретно сейчас вообще поражён. Этот человек втоптал её чувства в грязь, а она…

– Дура… – качаю головой.

– Шоу бесплатное вам тут, что ли? – слышу голос Арины за спиной.

– Шелупонь!

– Скройтесь за дверью, – громко советует соседке Барских.

– Устроили мне за стеной блядушник, – огрызается та в ответ. – То одна у него путана ночует, то другая… весь в папашу!

– Регина Львовна, закрыли бы вы свой рот! – не выдерживаю я.

Отец в гробу уже, наверное, перевернулся. Дважды за сегодня про него вспомнили.

– У ты хамло какое! – начинает кудахтать пуще прежнего, выползая на лестничную площадку.

– Пошли в квартиру, Арин, – закатываю глаза.

Барских с готовностью принимает моё предложение, и уже через несколько секунд хлопок толстой, железной двери отделяет нас от взбунтовавшейся соседки.

Глава 22 Захар

– Грымза старая! Ты слышал, Захар, она путаной меня назвала! – возмущается Арина, присаживаясь на пуфик.

– А ты почаще здесь ночуй! – выдаю я зло.

– Чего? – удивлённо на меня таращится, замерев с туфлёй в руке.

– Ничего, забей. Прости… – тут же извиняюсь я.

Тупо сорвался конечно. Вообще, вывести меня на эмоции довольно непросто. Обычно я сохраняю спокойствие до последнего, но сейчас у меня явно не то состояние.

– Вот скажи мне, Арин, что я делаю не так? Почему по итогу она всё равно уходит к нему? – всё-таки вырывается у меня.

– Потому что глупая, — озвучивает свой вердикт Барских. – Влюблённые женщины – те ещё дуры. Логика и здравомыслие – вот вообще мимо.

– Дорохова интересуют только деньги её отца. Ему плевать на Ксюху…

– А зачем напрягаться, если она сама всю дорогу вешалась ему на шею. Не удивлюсь, если простит, – огорошивает Арина своим предположением.

– Ты бы такое простила? – спрашиваю в лоб.

– Нет, – отвечает, и секунды не раздумывая. – Но Самойлова у нас мягкотелая в том, что касается её жениха.

Да ну бред полный. Ксюша не опустится до такого.

– Кстати про жениха. Тебя искал Игнат. Какого чёрта ты динамишь своего Отелло?

– У меня были дела, – сообщает она важно.

– Дела о которых не знает будущий муж? – вопросительно выгибаю бровь.

Мне этого не понять, хоть убей.

– Никто не знает.

А вот это уже интересно…

Откидывает голову назад, прислоняется к стене и внимательно смотрит на своё отражение. Старое винтажное зеркало, доставшееся от бабушки, висит как раз напротив. Мать во время ремонта не позволила выбросить и заменить его на новое. Типа надо сохранить семейную реликвию.

Арина тяжело вздыхает и начинает вытаскивать из волос шпильки, выпуская на свободу чёрные локоны, влажные после дождя.

– Какая-то ты странная, – замечаю, что она сама не своя.

Слишком много действий, нервозность в каждом движении. Вон пуговицу чуть не оторвала на пиджаке, с такой силой дёрнула.

– Мне бы выпить…

– Воды? – предлагаю первое, что приходит в голову и направляюсь в сторону кухни.

– Нет. Хотелось бы чего-нибудь покрепче, – заявляет она.

– А что за повод?

– Я у Громовых была, Захар…

Сперва думаю, что мне послышалось, но когда она повторяет знакомую фамилию ещё раз, сомнений не остаётся: я не в бреду.

– Ты серьёзно? – резко притормаживаю и оборачиваюсь. Смотрю на неё и не верю.

Надо же, втихаря поехала, ни словом не обмолвившись.

– Ага, сама в шоке…

– Как решилась? – даже не пытаюсь скрыть изумление в голосе.

– Просто подумала, что должна, наконец, это сделать, – пожимает плечом. – Есть не могла, спать не могла. А после той статьи, которую ты показал… всё стало ещё хуже.

Да, помню я, как в тот вечер она сбежала из клуба. Только вот от себя не убежать. Пришло осознание значит…

– Громовы адекватно восприняли твой приход? – опираюсь локтем о стену.

Честно говоря, я не ожидал, что Арина наберётся смелости и отправится туда, тем более в одиночку. Слишком долго боролась сама с собой и слишком усердно закапывала совесть поглубже.

– Учитывая, что мне пришлось обманным путём проникнуть к ним в квартиру – точно не обрадовались. У его матери сердце прихватило в тот момент, когда я решила прекратить устроенный мной же спектакль.

– Блин, сердце – это плохие шутки, Арин.

– Да знаю, – складывает пальцы в замок. – Но что ещё оставалось делать? Мне надо было увидеться с ним.

– Ты мой герой, детка! – восхищаюсь её поступком.

Подхожу к ней и присаживаюсь на корточки. Она, о чём-то размышляя, по привычке неосознанно кусает нижнюю губу.

– Ну а сам Громов, Арин? Даже представить не могу его реакцию. Кричал? Ругался? Бросал в тебя костыли? – перечисляю возможные варианты.

– Лучше бы так, – отрицательно качает головой. – Он терпел моё присутствие как мог.

– Страшно тебе было? – накрываю её ладонь своей.

– Да передать тебе не могу как! – признаётся она честно. – Стою перед ним, руки трясутся, голос дрожит. Жуть просто! У него взгляд ещё такой тяжёлый…

Арина морщится, очевидно вспоминая тот самый момент.

– Ты умница, Ариш, и всё сделала правильно, – сжимаю её ледяные пальцы. – Тебе стало легче?

– Вот и он задал тот же самый вопрос, – хмыкает она.

– И каков ответ? – осторожно интересуюсь я.

– И да, и нет…

– Вы поговорили?

– О! Это был тот ещё диалог! Громов вовсю острил и сыпал язвительными комментариями, – делится со мной она.

– А чего ты ожидала? Парень злится. Его можно понять.

– Да знаю, – хмурится, снимая с себя мокрый пиджак. – Громовы, оказывается, отказались от помощи отца. Сами оплатили операцию.

Я почему-то так и думал, хоть и не говорил об этом подруге.

– Вот что за глупая позиция? Они явно с копейки на копейку перебиваются. Квартирка, размером со спичечный коробок, мать-пенсионерка. К чему эта дурацкая гордость, м? Что и кому хочет доказать?

– Что он сказал тебе?

– Взъерепенился, – недовольно отвечает она.

– А если дословно?

Подозреваю, что там прозвучало то, что серьёзно её задело.

– Мол думаешь, бумажки могут решить все проблемы? – цитирует она Громова, вскакивая с пуфика. Мечется туда-сюда по коридору, чересчур активно жестикулируя. – Могут конечно! Вон ему наделали уже по полису в городской больнице! Осложнения какие-то теперь.

– Осложнения – это плохо… – искренне сочувствую парню я.

– Крючит всего от боли, но нет, храбрится! Сидит с невозмутимым покер-фэйсом. От помощи отказывается. Говорит всё, что могла, ты уже сделала! Ничего от тебя и твоего папаши не нужно.

Что ж, этот парень мне уже заочно нравится. Явно с характером, не даром, что спортсмен.

Я иду вслед за Ариной на кухню. Замечаю на спинке барного стула свою рубашку. А ещё на глаза попадается оставленная Ксюхой тарелка…

Так и не притронулась, какого чёрта я вообще извращался!

Снова вспоминаю тот неприятный эпизод, который произошёл на лестничной клетке, и опять по новой накатывает злость.

– Его мать, Галина Юрьевна, разоткровенничалась со мной. Ну пока не знала, что я это я, – уточняет Арина, встретившись с моим скептическим взглядом. – Плакала. Никак не могла успокоиться. А я… стояла, смотрела, слушала и не знала куда себя деть. Такое чувство страшное захлестнуло! Я вдруг подумала о том, что Громов мог не выжить…

– Но он выжил, слава богу.

– А если бы нет? – открывает кран, моет руки и прикладывает их к шее. – Всё это время я думала только о себе. О своих страхах. Тюрьма, огласка… это разве сравнится с тем, что… человека могло не стать. Как бы я потом смотрела в глаза его матери?

Дышит часто. Руки трясутся, когда она достаёт с полки бутылку виски и наполняет стакан. Я знаю Арину со времён сопливого детства и в таком состоянии как сейчас видел её лишь пару раз.

– Галина Юрьевна сказала, что отец предлагал ей деньги за молчание, а когда она отказалась, начал угрожать. Можешь себе представить?

Могу естественно. Я про Виктора Сергеевича много чего знаю. Они с моим отцом вместе начинали строить бизнес. Не совсем легальный, если уж совсем откровенно. Арина в эти подробности никогда вникать не хотела. Девчонкам оно ведь как, особо и не надо… трать папины деньги беззаботно и не задавай лишних вопросов.

– Арин, давай успокаивайся. Сейчас-то ты чего разнервничалась? – подхожу к ней сзади, заключаю в кольцо рук.

Дрожит вся. Оно и понятно, всё-таки встреча с Громовым для неё – глубокий стресс. Рассматриваю её профиль и прямо чувствую, что сейчас происходит у неё внутри. Буря. Она сбита с толку. В смятении. Я тоже через это проходил.

– Когда я была там, к нему домой пришли парни и тренер. Попрощаться перед поездкой на олимпиаду, – рассказывает она, понуро опустив голову. – Пытались приободрить, шутили, желали скорейшего выздоровления… – делает паузу. – Но ты бы видел его лицо, Захар…

– Арин…

– Если бы не я, – поворачивается ко мне и прижимается щекой к моему плечу.

– Ариш, – обнимаю её покрепче и поглаживаю по волосам.

Сердечко стучит так гулко, тело напряжено до предела, а ещё она, кажется, плачет. Что вообще этому человеку несвойственно.

Тихо, почти беззвучно роняет слёзы на мою футболку. Мне жаль её… В ситуацию, подобную этой, мог попасть любой из нас.

– Ариш… Это просто стечение обстоятельств, слышишь?

– Захар… – шепчет, судорожно вдыхая носом воздух. – Пожалуйста… скажи, как мне всё исправить? Я очень хочу.

Исправить… Иногда обратного пути может и не быть. Но к счастью, выхода нет только с того света.

– Исправить вряд ли получится, Ариш, – целую её в макушку, – а вот помочь ему ты в силах...

Глава 23 Захар

Арина уезжает к Игнату, когда за окном уже полночь, и я остаюсь один на один со своими беспокойными мыслями. Они разъедают мозг и травят кислотой душу. Пишу и звоню Ксюхе, но тщетно… телефон вне зоны доступа, и всё, что мне остаётся – смиренно дожидаться утра.

К счастью, я не обременён работой. Доля акций, которую оставил мне отец, приносит постоянный ежемесячный доход, поэтому я свободен во всех смыслах этого слова. Мои будни не расписаны по минутам и нет никакой необходимости в том, чтобы «просыпаться с петухами». Однако сегодня уже в восемь утра мой мотоцикл мчится навстречу ветру.

Девчонка на связь так и не выходит, и я понимаю, что чёрная туча тревоги, нависшая надо мной, сама по себе никуда не денется. Мне нужно срочно убедиться в том, что с Ксюшей всё в порядке. Мало ли что могло с ней произойти? Я не доверяю этому олуху абсолютно.

Сперва еду домой к её родителям. Но, увы, Самойловой там нет. Её мать, Наталья Сергеевна рассказывает, что дочь не пришла ночевать, из-за чего накануне состоялся громкий скандал. Ксюша вроде как серьезно поругалась с отцом, заявила, что в свои двадцать два имеет право жить как хочет, после чего отключила телефон и больше не звонила.

Ксюша – домашняя девочка, и мне всегда казалось, что семья для неё в приоритете. Подобное поведение – точно не норма, да и на моей памяти крупных ссор с родителями никогда не было. Во всяком случае, мне об этом ничего неизвестно.

Мысль о том, что Ксюша провела эту ночь у Дорохова отзывается колючей болью под рёбрами.

Не могла она остаться у него после всего, что произошло! Не могла! Просто не могла!

Однако после того, как выясняется, что в институте она тоже не появлялась, сомнения рассыпаются в пыль – девчонка у него. И её машина, припаркованная на стоянке элитного жилого комплекса – лишнее тому подтверждение.

Здороваюсь с консьержкой и вызываю лифт. Пока еду на двенадцатый этаж, пытаюсь успокоить оголённые нервы. Её нахождение здесь – не укладывается в голове. Она ведь сама говорила, что ноги её здесь больше не будет.

Пару минут стою в холле и тупо смотрю в окно. Собираюсь с мыслями, наблюдая за тем, как вереница машин длинной змейкой движется по Ленинградке. Вздыхаю. Подхожу к дорогой дубовой двери. Стучу и отчего-то начинаю нервничать ещё больше. Наверное потому что дурацкая интуиция никогда меня не подводит.

Настырно мучаю звонок. Ещё вчера меня бесил Игнат, но уже сегодня я сам веду себя ровно также.

Когда дверь, наконец, открывается и на пороге показывается сонная Ксюша, я испытываю некоторое облегчение.

По крайней мере, с ней ничего не случилось, уже хорошо.

– Захар? – потирает кулачком глаза. – Ты чего здесь?

– А ты? – переспрашиваю, уже не пытаясь изображать из себя всепонимающего друга.

– Я… – она теряется на секунду.

Открывает рот. Закрывает. А потом краснеет.

– Я войду? Этот твой кобель тоже тут? – наплевав на этикет, прохожу мимо неё.

– Нет, Егор уехал на работу, – тихо отвечает она, закрывая за мной дверь.

– Ты зачем выключила телефон, Ксюха? – качаю головой.

– Захотелось мне так, – мгновенно ощетинивается она.

– Я тебя везде искал. Дома! В институте! Друзей обзвонил! – высказываю недовольно.

– Не стоило так переживать! Я уже давно взрослая девочка, Захар!

Опять та же пластинка.Взрослая девочка! Куда там! Дитё!

– С родителями поругалась? Он того стоит, а? Скажи, – кладу руки на хрупкие плечи и заглядываю ей в глаза. – Зачем ты вообще здесь осталась? Это же та самая квартира, в которой он…

– Не надо, – плывёт её голос.

– Мне тут даже стоять противно, не говори, пожалуйста, что ты…

– Противно стоять – уходи! – перебивает Ксюша, и та злость, с которой она это произносит, поражает до глубины души. – Я тебя сюда не звала. Чего вы все ко мне пристали?

– Ксюх, – делаю шаг ей навстречу. – Я же переживаю за тебя, не понимаешь?

– Вы допекли меня уже своей заботой! – убирает от себя мои руки, но я снова ловлю её, не позволяя отойти.

– Зачем ты здесь осталась, скажи? – только и могу выдавить из себя я.

Невольно замечаю, что она одета в мужскую рубашку. Не трудно догадаться, кому она принадлежит.

– Ксюх…

– Мы помирились, ясно? – вздёргивает подбородок и смотрит на меня с вызовом. – Ну давай, начинай! Ты же для этого сюда явился! Пришёл поиздеваться? Очередной раз ткнуть меня носом как несмышлёного котёнка?

– Ксюх, да чего ты, малыш, – не позволяю ей отойти. Только крепче цепляюсь за неё.

Мы помирились…стучит кипящей кровью в ушах.

В груди невыносимо печёт, дышать не могу, лёгкие скрутило. Будто нырнул и иду ко дну.

– Нельзя прощать такое, понимаешь ты или нет? – встряхиваю её, не в силах сдержать порыв затопившей меня ярости.

– Достали уже учить меня жизни! В своей бы сначала разобрались! Что ты, что Арина! – начинает кричать. – Оставьте меня в покое!

– Ксюх, – дёргаю девчонку на себя.

Обнимаю, не реагирую на её истерику и протест. Прижимаю к себе, не обращая внимания на то, как она спешит высвободиться из моих объятий.

– Он же не любит тебя, Ксюш, не любит! – повторяю громче.

Хочу, чтобы она пришла в себя. Опомнилась.

Помирились. Как же так…

– Отпусти, Захар! Ты делаешь мне больно! – отклоняется назад, предпринимая очередную попытку вырваться.

– Больно? – хватаю её за щёки. – Больно мне, Ксюш. Смотреть на то, как ты позволяешь вытирать о себя ноги! Он другую бабу трахал на протяжении полугода! Здесь! В Вашей постели! И ты готова закрыть на это глаза?

– ЗАМОЛЧИ! – мотыляет головой.

– Из-за него ты оказалась чёрт знает где! Тебя ведь могли убить!

– ОТПУСТИ МЕНЯ! – надрывно хрипит она.

Слёзы ручьём текут по лицу, а глаза полыхают ненавистью.

Вот то единственное, что мне уготовлено.

– Ксюх, – сглатываю через силу. В горле ком, и у самого постыдно жжёт веки. – Я ж люблю тебя, дура! Люблю, слышишь? А ты…

Пока до неё доходит смысл мною сказанного, я в порыве глухого отчаяния прижимаюсь своими губами к её, и тут же ощущаю солёный привкус. Привкус боли и страданий. И от этого моё сердце рвётся на куски.

– М… – борется со мной, яростно сопротивляется.

Отталкивает, как и предполагал. Не отпускаю, сжимаю пальцами скулы, продолжаю целовать: напористо, горячо, исступлённо. Вот только такие поцелуи не приносят удовольствия… потому что нет ничего хуже, чем принуждение. И я прекрасно это понимаю.

Ксюха до крови прокусывает мою губу. Вынуждая отодвинуться, отпустить её.

– Сдурел совсем? – пятится к стене и обнимает себя за плечи.

– Прости меня, я просто…

– Да пошёл ты! – рыдает.

На лице проступают пятна смущения, и слёзы по новой бегут ручьём.

– Уходи, Захар, пожалуйста, уходи! – просит тихо, едва слышно. – Ты же для меня как брат! Зачем ты это делаешь!?

– Потому что люблю тебя! – отвечаю спокойно.

– Бред… глупости.

– Ксюш, – нерешительно подаюсь вперёд, но она тут же выставляет в защитном жесте руку. – Уходи, Захар! Уходи!

– Ксюха, ты очень дорога мне. Я не хочу, чтобы ты страдала. Он тебя не достоин.

– Перестань!

– Да приди ты в себя! Кто всегда был рядом, когда тебе это нужно было? Скажи мне, кто? – повышаю голос. Хотя никогда не позволял себе этого.

Она качает головой.

– Теперь я понимаю, почему ты так ненавидишь Егора! – прищуривается. — Ты с самого начала был против него!

– Мои чувства к тебе не имеют к этому никакого отношения! – спорю я. – Твой Егор – ничтожество, вот и вся причина!

– Замолчи. Просто уходи. Пожалуйста!

– Самойлова, ты совершаешь большую ошибку! – стискиваю зубы и склоняю голову.

Почему-то есть ощущение, что сейчас происходит что-то очень нехорошее. То, что не позволит нам остаться прежними. То, что навсегда разобьёт на осколки тёплую, нежную дружбу, имевшую место быть между нами.

– Это моя жизнь, не лезь в неё, ясно? ОСТАВЬТЕ МЕНЯ В ПОКОЕ! Я хочу быть с Егором! ХОЧУ БЫТЬ С НИМ! – срывая голос, переходит на крик.

Я не могу это слушать. Хочется завыть, настолько мерзко звучит это её «хочу быть с ним».

Сползает по стене, роняет голову в колени.

– Уходи, Захар, – разрезает резонирующую тишину её просьба.

Сжимаю пальцы в кулаки, глядя на то, как подрагивают плечи девчонки.

Бессмысленно. Она меня не слышит.

Гашу в себе очередной неуместный порыв подойти к ней. Открываю дверь и ухожу прочь из этой квартиры.

Такой жизни она для себя хочет? Что ж, ладно. Я не стану мешать.

Холл. Нескончаемые ступеньки. Бегу вниз до тех пор пока не начинает кружиться голова. Нормально вдохнуть получается только на улице, да и то воздух кажется неимоверно сухим и душным.

Складываюсь пополам и приседаю на тротуар.

Что я чувствую? Гнев. Злость. Обиду. Столько лет я был с ней рядом и теперь всему конец. Конец ведь?

Сердце под рёбрами страшно ноет, а на губах вперемежку с металлическим привкусом крови до сих пор ощущается вкус её слёз. Слёз, которые принадлежат не мне. Как и вся она.

В кармане оживает телефон. Ненароком всё равно проскальзывает глупая надежда на то, что это Ксюха. Но это, разумеется, не она.

– Алло, Захар, минут через десять я буду у твоего дома. Всё в силе? – трясущиеся пальцы прижимают к уху телефон.

Арина. Я и забыл, что мы договаривались о встрече.

– Алло… – обеспокоенно повторяет она.

Не могу произнести и слова. Мыслями я всё ещё там, наверху. В той отвратительной квартире.

– Захар, у тебя всё в порядке?

Да ни черта у меня не в порядке, Арин…

Сбрасываю вызов и направляюсь к своему мотоциклу.

Глава 24 Захар

По Ленинградке я мчусь как умалишённый. Машины, строения, люди – всё сливается в сплошное, смазанное пятно. Мотор ревёт, в груди нещадно ноет и настроение такое, что только убиться.

Мы помирились… Хочу быть с Ним. Хочу быть с Егором.

Слова Самойловой, всё ещё эхом стучащие в моей голове, едкой субстанцией растекаются по венам, отравляя кровь.

Да как она может находиться в этой квартире? А уж как подумаю, что в постель к нему ложилась – так и вовсе тошно. Мерзко, гадко, противно. Разве не должна она чувствовать тоже самое? Как вообще можно любить Его после всего того, что произошло? Он ведь предал, унизил, растоптал её. Я бы никогда себе этого не позволил.

В висках пульсирует, злость раздирает на части, подстёгивая всё набирать и набирать скорость. На повороте меня опасно заносит. Сердце сперва замирает, пропуская удар, а затем делает кульбит, падая куда-то вниз. Кажется, что неприятностей не избежать, но, к счастью, я успеваю справиться с управлением.

Доли секунды – и летел бы я очень далеко. Ещё и без костюма сегодня, про шлем вообще молчу. В последнее время совсем расслабился относительно собственной безопасности. Не поймай я удачно момент, соскребали бы меня потом с асфальта…

Эта ситуация неожиданно моментом приводит в чувство. Будто прозрение находит. Уже заезжая во двор, начинаю осознавать, что творил на дороге какую-то откровенную херню. Притормаживаю. Дышу часто-часто, силюсь успокоиться и унять тревогу, успевшую вцепиться в меня своими острыми когтями.

Придурок… Час пик, люди кругом.

– Ты с ума сошёл? – сквозь рокот двигателя слышу встревоженный возглас Барских.

Я и не заметил, как она подъехала на своём бмв. Появилась словно из ниоткуда. Глушу мотор и дёргаю шеей. Перенапрягся аж весь, думал всё, конец…

– Троицкий, ты спятил? – Арина открывает дверь и выходит из машины. – Эй…

Подходит ко мне и осторожно касается плеча.

– Напугал меня… – в её глазах плещется беспокойство. – Ты зачем так гнал?

– Нормально всё… – беззаботно отмахиваюсь.

– Нормально? – тон её голоса поднимается на октаву выше.

– Арин, ну прекращай, – прошу, слезая с мотоцикла. – Говорю же, со мной всё в порядке.

Разминаю затёкшую спину и стараюсь придать себе беспечный вид. Хотя по правде говоря, сам всё ещё вижу перед собой трассу и ощущаю до конца не отпустивший страх.

– Ты чуть не разбился! Я видела! Пролетел мимо меня как безумный! – возмущается она.

– Это просто поток медленный, – жму плечом.

– Ты мне-то сказки не рассказывай! – шипит недовольно. – Ну-ка давай сюда ключи, на мотоцикл в таком взвинченном состоянии нельзя садиться.

Она без спросу забирает брелок.

– У Самойловой был, да? – ей не составляет труда раскусить причину моего дурного самочувствия.

– Я не хочу говорить об этом, – признаюсь честно.

– И не надо, – хлопает меня по плечу. – Просто успокойся, ладно? А-то я тебя не узнаю.

Горько усмехаюсь. Наверное, пора свинтить куда-нибудь на берег Атлантического океана. Вода – целиком и полностью моя стихия, а сёрфинг – это драйв и душевное равновесие в одном флаконе. Этого-то мне сейчас катастрофически не хватает.

– А ты снова за рулём? – киваю в сторону бэхи.

– Угу, еле уболтала отца вернуть мне машину. Ни в какую уступать не хотел, пока уже Кристина не вмешалась.

– Это она так пытается наладить с тобой контакт? – хмыкаю я.

– Наверное… Но в этот раз Крыса реально влезла вовремя. Отец ведь к ней прислушивается! – тут же кривится она, изображая приступ тошноты.

Кристина и Виктор поженились два года назад, а наша Аринка никак не может с этим смириться. Ей всё мерещится меркантильный интерес со стороны Кристины, да и обида на Виктора Сергеевича до сих пор глубока. Хотя я её понимаю: лучшая подруга и отец – и правда так себе расклад.

– А мерседес где? Ремонт ведь сделали?

– Вот в него сесть я пока не готова, – болезненно морщится. – И смогу ли? Большой вопрос.

Пока едем в больницу, не разговариваем. Каждый тихонько думает о своём... Иногда такое вот молчание на вес золота. Оно не напрягает, не давит, а скорее наоборот, даёт возможность поковыряться в себе.

Вообще Арина в этом плане просто идеальный друг. Она никогда не станет настырно лезть в душу и выпытывать что-либо. Тонко чувствует меня и всегда без глупых обид понимает, если я не настроен на беседу. Знает, что наступит момент, когда я сам всё расскажу, если посчитаю нужным поделиться.

Заходим в больницу. Навязчивый запах лекарств и люди в белых халатах будят во мне странные чувства.

Не могу сейчас не думать о том, что когда я находился за тысячи километров отсюда, мой отец лежал на больничной койке. (Да, конечно, это была не какая-то городская лечебница, а вполне себе дорогая частная клиника, но по сути какая разница?). Больница она и есть больница. Эту атмосферу не передать словами, её можно разве что прочувствовать. И хотя я, к своему стыду, не навестил отца ни разу, сейчас, глядя на всю эту обстановку, осознал, что ему, наверное, было мало радости находиться в заведении, подобному этому.

Выдержки моей хватает ненадолго, и я в скором времени спешу выбраться на улицу.

От Патрушева Арина выходит спустя сорок минут. Насела на него она видать конкретно. Барских вообще пробивная по натуре, а потому, не сомневаюсь, она с лёгкостью заполучила от лечащего врача Громова всю необходимую информацию.

Ну, так и есть… Стоит рядом со мной на парковке. В одной руке держит копию медкарты Громова и снимки, а другой подкуривает зажигалкой сигарету.

Надо бы грамотно надавить на неё, чтобы снова бросила. Ни к чему ей эта дрянь…

– Ну как прошло, если в двух словах? – интересуюсь, пиная щебень носком кроссовка.

– Не понравился мне этот Иван Петрович, – заявляет она, прищуриваясь. – Как-то он испугался, когда я попросила собрать мне всё по Громову. Отказался даже сначала, пришлось угрожать связями отца. А по поводу нынешнего состояния Максима я вообще ничего не поняла. Патрушев блеял как овца и без конца лил воду. Такое ощущение, что за ними есть какой-то промах.

– Думаешь, некачественно выполнили операцию? – предполагаю я.

– Да кто их знает, – пожимает плечом. – Кстати, его тренер тоже выразил такое предположение. Наверняка острая инфекция не развивается просто так…

– Да уж… И куда теперь?

– Давай проедем на Ленинский проспект, к ГКБ имени Пирогова. Пока шла, позвонила Молотовой, мне дали контакты одного кудесника из травматологического отделения. Уверили, что он лучший из лучших, надо бы показать ему карту Громова: анализы и последние снимки.

– Ну поехали, – открываю пассажирскую дверь.

– Жара такая… И духота ещё эта, вообще дышать нечем, – ворчит Арина, нажимая кнопку климат-контроля.

– Не выспалась? – замечаю, что она то и дело зевает. Даже её любимый эспрессо не помогает.

– Да. Навалилось как-то всё и сразу… Неприятности на работе, проблемы в отношениях с Игнатом.

– Разговор-то у вас состоялся?

– У, ещё какой! – присвистывает она. – Ругались пол ночи.

– А в итоге? – вопросительно вскидываю бровь, глядя на её сосредоточенный профиль.

– Ну что в итоге… Бурно поскандалили, бурно помирились. С утра вон цветы в постель первым делом, – ухмыляется она.

– Ой, можно без подробностей, – фыркаю я.

Не могу не отметить, что Арина стала вести себя на дороге несколько иначе. Вероятно, на неё так повлияло ДТП. Всё-таки подобные инциденты явно имеют свойство накладывать свой отпечаток. Манера вождения однозначно изменилась. Нет, Арина по-прежнему чувствует себя уверенно за рулём, но от былой беспечности не осталось и следа. Тут скорее обратное, теперь я вижу предельную концентрацию и осторожность. Это прямо бросается в глаза, потому что Барских, положа руку на сердце, всё время гоняла как ненормальная.

– Он жутко ревнует, между прочим, – толкает меня локтем. – Угадай к кому?

– Бред…

– Знал бы Игнат наш маленький секрет… – томно произносит эта коза.

– Так, Барских, – лицо моментом вспыхивает. – Ты клятвенно обещала не вспоминать тот эпизод.

– Да-да…

Она заливисто хохочет, а я утыкаюсь лбом в ладонь.

Вот умеет Арина смутить. И сейчас именно тот случай.

Делаю вид, что не замечаю её веселья, но она всё равно продолжает надо мной глумиться.

– Да брось, эй, – ещё раз толкает меня локтем в бок.

– Отстань.

– Ну ладно тебе, это ж было так давно…

Да, но осадочек до сих пор остался. Даже спустя восемь лет.

– Мы были совсем юные и глупые, – пытается оправдать наш поступок она. – А ещё очень пьяные.

Глупые – это точно.

В те чёртовы выходные предки Арины свалили на горнолыжный курорт, и это по традиции стало поводом для вечеринки, которую спешно организовали наши общие друзья. Как всегда, празднество они устроили с размахом. В ночь с пятницы на субботу мы жёстко гуляли. А вместе с нами «гулял» и весь коттеджный посёлок. Музыка гремела. Ор, шум, гвалт стоял неимоверный. Спиртное лилось рекой. В итоге кто-то из соседей пожаловался в полицию и нашу дикую тусу пришлось свернуть в кратчайшие сроки. Буйных подростков отправили по домам. Кто-то пошёл пешком, за кем-то приехали родители, а меня Арина уговорила остаться. Мол страшно одной спать в огромном особняке.

Вообще-то мы постоянно ночевали друг у друга, но в этот раз что-то явно пошло не так. Арина продолжала веселиться и угомонить эту девчонку было невозможно.

Сперва в ход пошли коктейли собственного приготовления, потом начались танцы. Танцы, от которых у меня челюсть отвисла. Ну а дальше… неожиданно для нас обоих дело дошло до поцелуев.

Скажем прямо, Арина всегда была горячей девчонкой. И да, прежде нас связывали только дружеские отношения. Мы не были влюблены и вроде как до той ночи не испытывали сексуального влечения друг к другу, так что… произошедшее могу списать только на мой бурлящий тестостерон, и её глупость.

Её страстное «А давай ты будешь первым?» до сих пор изредка преследует меня в кошмарах.

На вопрос зачем я повёлся – ответа у меня нет и по сей день. Мы сделали это праздного любопытства ради, так как оба на тот момент ещё не успели ступить на «территорию взрослой жизни». Арина ни с того ни с сего заявила, что никому не доверяет так, как мне, а я… да дебил просто… Где были мои мозги непонятно. Думал я тогда точно не головой.

– Захар, ну прекращай грузиться! Столько воды утекло с тех пор… – улыбается она, искоса на меня поглядывая.

– Всё, молчи, – ворчу я недовольно.

– Я тебя тогда считай, что совратила! – хихикает Барских. – Поуговаривать даже пришлось…

– Замолчи, – качаю головой, ясно давая понять, что не хочу это слушать.

– Это было странно… и неуклюже, но не так уж плохо вышло, согласись? Инстинкт сделал своё дело! – продолжает издеваться она.

– Я тебе сейчас рот завяжу вон тем шарфом! – ору на весь салон, а она в ответ только громче смеётся.

– Да ну ладно тебе, пережили же как-то этот вселенский позор! – изображает на лице неимоверный ужас.

По правде говоря, после того нашего ночного рандеву было очень неловко. Пару недель мы упорно избегали друг друга, не имея представления о том, что делать дальше.

Ну это же катастрофа… Лучшие друзья и вдруг такое.

Нет, с технической точки зрения так-то всё действительно прошло нормально, но смотреть в глаза Арине я не мог ещё долго. Меня прям пилило ощущение того, что мы совершили роковую ошибку. Я очень тогда переживал. И для себя решил, что никогда больше не буду напиваться до беспамятства.

Конечно позже нам всё-таки пришлось поговорить. Ну потому что мы оба прекрасно понимали, что это…кхм недоразумение, случившееся между нами, не привнесло в наши взаимоотношения чего-то нового. Как бы странно это не звучало, как и прежде, мы хотели толькодружить. Ни о чём другом не шло и речи…

– Я вот не жалею, – решает добить меня она. – Ну так получилось, и что теперь… главное, мы не потеряли дружбу.

Это да. Без Арины свою жизнь я уже не представляю. Она, без преувеличения, после матери самый близкий для меня человек.

– Захар, ну не злись, – мурлычет, подъезжая к больнице. – Больше не буду шутить на эту тему, обещаю!

– Не надо, потому что мне до сих пор неловко это вспоминать, – отворачиваюсь к окну.

– Блин, но знали бы наши ребята… Рената бы с ума сошла от зависти.

– Барских! – цокаю языком.

– Ладно-ладно! Оставлю тебя наедине со своей совестью, а сама…

Я всё-таки добираюсь до неё. Хватаю за шею. С минуту мы дурачимся как дети, а потом она, не прекращая хохотать, выбирается из машины.

Я снова включаю режим ожидания. Только вот десять минут спустя выясняется, что врач, который нам нужен, появится в больнице лишь к вечеру.

Едем в ресторан Арины, где решаем пообедать. Там к нашему столику присоединяется девушка в положении. Та самая Ева, которая помогает Барских прошерстить бухгалтерию. И у неё плохие новости. Оказывается, Арину уже давно и грамотно (как бы это помягче выразиться даже не знаю… один мат на ум идёт)... водят за нос.

Глава 25 Захар

Солнце уже почти село, а мы только подъезжаем к больнице имени Пирогова. О встрече с профессором Нестеровым Арина договорилась через каких-то своих знакомых. Ведь оказалось, что просто так к этому светилу медицины на приём не попасть. Очередь чуть ли не на полгода вперёд, шутки ли…

Меня хоть и утомляет эта езда по врачам, но я всё же чувствую, что моё присутствие Арине необходимо. Потому сижу и смиренно жду целый час, не выказывая своего недовольства. А уж когда она возвращается, забываю обо всём, моментально ощутив напряжение, исходящее от неё мощной волной.

– Сядь-ка ты за руль, – просит, перебирая снимки в руках.

– Что такое? На тебе лица нет, – обеспокоенно смотрю на подругу.

– Едем к Громовым, давай в Текстильщики, – говорит она, забивая адрес в навигаторе.

– А что за срочность? – занимаю водительское кресло и включаю зажигание.

– Захар, этот Кирилл Евгеньевич сказал, что Громову нужно срочно явиться в больницу. И лучше прямо завтра.

– Всё так серьёзно? – спрашиваю, нутром предчувствуя какой-то звездец. Потому что растерянная и встревоженная Арина – явление крайне редкое.

– Врачу не понравились снимки, – произносит она тихо. – Подозреваю, что ничего хорошего он там не увидел.

– И какой план? – хмурю брови. – Ты же понимаешь, что Максим не примет от тебя эту помощь. Снова будем лгать?

– Нет. Лгать я точно не буду, – отрицательно качает головой. – Объясню ситуацию, поговорю с ним. Ему надо к Нестерову. И срочно, Захар.

– Да это понятно, но как убедить его в этом? – жму плечом. – Учитывая диалог, который между вами состоялся, шансов у тебя никаких.

– Езжай. У меня есть аргумент. И он очень весомый, поверь, – в задумчивости касается пальцами нижней губы и кивает, словно соглашается сама с собой.

*********

За что уважаю Арину – так это за твёрдость духа. Она наотрез отказывается от моего присутствия при разговоре с Максимом и его матерью. Просит высадить её в одном из мрачных и скудно освещённых дворов Текстилей и решительным шагом направляется в сторону их дома. Я же решаю пока затариться кофе. Будучи совой а не жаворонком, я плохо переношу ранние подъёмы, а сегодня из-за Самойловой я вообще не спал, ещё и помчался к ней ни свет, ни заря.

Идиот…

Как назло, вспоминаю наш поцелуй. Я так давно об этом мечтал, но совершенно точно представлял себе всё иначе...

Еду по узкой улочке. Где-то за углом видел Старбакс. Там я и планирую зависнуть.

Слева на детской площадке отмечаю странное сборище местной шпоны. Подростки… С виду им не больше восемнадцати. Все как один сворачивают голову в сторону бэхи, на которой я еду.

Да, так-то здесь на районе нормальных тачек я пока не видел. Всё как-то печально, серо и убого. По другую сторону от Волгоградки обстановка однозначно несколько иная. Поприятнее, что ли…

Добираюсь до Старбакса я быстро. Заказываю раф с лесным орехом и пару чизкейков. Чтобы убить время листаю ленту соцсети. Друзья-сёрферы на этот раз осели в Австралии. Красочные фотки и атмосферные видосы выкладывают с завидной регулярностью. Смотрю на волны и ощущаю привычный прилив адреналина.

Может уехать, а? По сути, что меня тут сейчас держит?

Листаю дальше. Матушка выложила свой очередной шедевр. (Она у меня скульптурами на досуге занимается). Корецкая опубликовала отчёт о новой покупке. На фото запечатлено кольцо и длинные, тонкие пальцы, заканчивающиеся отвратным маникюром.

Росомаха ё-моё.

Под фоткой подпись «Когда порадовал тайный поклонник. Лушие друзья девушек – это бриллианты, верно?»

Ну как обычно…

Со скучающим видом вожу пальцем по экрану, а когда натыкаюсь на пост Самойловой, аж дыхание перехватывает. Читаю – и в прямом смысле слова, дурно становится. Официантка, проходящая мимо, даже останавливается и осторожно интересуется, всё ли со мной в порядке.

Свадьба. Егора и Ксюши. Состоится всё-таки, через две недели. В те даты, на которые она и была запланирована.

Сказать, что я поражён – ничего не сказать. Какой надо быть конченой дурой, чтобы выйти замуж Дорохова…

Меня снова накрывает. Хочется крушить всё вокруг.

Да плевать, пусть делает, что хочет.

Очень вовремя мне звонит Арина. Судя по голосу, разговор с Громовым выдался не из простых.

– Я вышла, не вижу тебя.

– Три минуты – и я буду.

– Ладно, жду на том же месте…

Скидываю вызов, оставляю на столе наличку и ухожу.

Поездка в тот захудалый двор и впрямь занимает совсем немного времени. Буквально два поворота – и вот я уже на месте. Повторяю свой маршрут. Еду мимо пустующей площадки.

Арины нигде не видно, да и вообще кругом никого. И не скажешь, что будний вечер, хоть и поздний (на часах-то уже начало одиннадцатого).

Темень. Неужели сложно фонари починить?

Не знаю почему, но внутри как-то сразу начинает копошиться тревога. Нехорошее предчувствие настигает меня, когда я, проехав чуть вперёд в сторону арки, ведущей к дому Громовых, замечаю какую-то странную возню. Сперва из тоннеля выглядывает парень. Затем слышится чей-то крик. Свист. Потом тут же врассыпную оттуда удирают трое. Капюшоны на головах, только и замечаю, как мелькают в полутьме кроссовки.

Я доезжаю до арки и резко торможу. Выбегаю из машины и спешу туда. В темноту, освещаемую лишь фарами автомобиля.

– Эй, что с ней?

В ужасе смотрю на Арину, лежащую на земле. Рядом с ней сидит какая-то девчонка.

– Ну ты кавалер молодец! – с ходу начинает отчитывать меня она. – Отпустил девушку одну, поздно, да в таком месте! Совсем ку-ку?

– Арин, – сердце барабанит, бешено нагоняя ритм. Дрожащими пальцами, касаюсь её руки.

– Арина Викторовна, слышите меня?

Понятия не имею, почему девушка обращается к ней по имени отчеству. Да и разве имеет это сейчас значение?

– Твою мать, у неё что голова разбита? – касаюсь волос Арины на затылке.

– Благо, что живая. Пульс есть во всяком случае. Давай-ка, парень, подними её…

Глава 26 Максим

Постоянно находиться в четырёх стенах – то ещё «удовольствие». Особенно когда тебя донимают постоянные боли. Лежишь себе, тихонько поскуливая, и думаешь, ну вот что в этой жизни ты сделал не так? Почему сейчас вместо того, чтобы защищать честь страны в Токио, ты вынужден днями и ночами лицезреть потолок опостылевшей до невозможного комнаты? Риторический вопрос конечно…

Женька, наблюдая моё настроение, которое в последнее время упало до низшей отметки, заводит старую шарманку. Мол «Бог посылает испытания только тем, кто способен их преодолеть».

Да это понятно, но легче как-то не становится. Уж очень не вовремя со мной приключились неприятности.

И надо ж было нам с Барских так неудачно пересечься! Я ж вообще никогда там не перехожу дорогу. Какой бес меня попутал? И почему я был так беспечен? Наушники, кофе… Посмотрел, что горит зелёный, мазнул взглядом по сторонам.

Шёл, напевая песню под нос, и тут на тебе… так, наверное, это и происходит. Она отвлеклась на телефон, я приближающуюся машину не заметил... Вот итог.

С другой стороны, уж лучше пусть это буду я, чем какой-нибудь ребёнок или женщина. Мне хотя бы выжить удалось после столкновения с этой сумасшедшей. Благо, я всегда отличался крепким здоровьем. И не ценил этого, кстати.

На вот, получай. Повод тебе задуматься…

Руки тянутся к бутылке. Запиваю очередную шайбу обезболивающего. По ощущениям мне всё хуже и хуже. Да и нога, согласно моим наблюдениям, явно выглядит не так, как должна. Меня смущает отёк, который не спадает и цвет. Нехороший такой синюшный оттенок. Сдаётся мне, что хирургическая чистка, которой подверглась несчастная конечность несколько дней назад, не оказала особо влияния на происходящие процессы.

– Привет, любимый!

Оля плотно прикрывает за собой дверь и спешит ко мне.

– Привет, – криво улыбаюсь, пытаясь изобразить радость.

Нет, вы не подумайте, я на самом деле рад, просто показывать это сейчас непросто. Так отвратно себя чувствую, что просто капец.

Она ставит пузатый пакет на стул, наклоняется и коротко целует меня в губы.

Привычный цветочный аромат пробирается в ноздри. Чихаю.

– Ну как ты, родной?

В списке ненавистных фраз эта лидирует точно.

– Нормально, – опираюсь на руки и принимаю сидячее положение.

Брехло…

– Ой, а я после работы сразу домой. По-быстренькому заскочила в магазин только.

Оля начинает суетиться, перебирая содержимое пакета.

– Купила грушу-конференцию, апельсины, яблоки и киви. Тебе сейчас, как никогда, необходимы витамины, – укладывая фрукты в вазу, говорит она. – Я всё перемыла, можно есть.

– Спасибо. Ты, наверное, устала, не стоило приходить так поздно.

– Ну что ты, Максюш!

Не люблю уменьшительно-ласкательные… и она прекрасно об этом знает. Но упорно забывает.

– Мы итак три дня не виделись. Гляди, та-дам! – показывает мне тарелку с яблочным пирогом.

– Как дела на работе? – интересуюсь будничным тоном.

– У нас начальство совсем озверело. Вообще вздохнуть не дают! Пообедать нормально нельзя, отчёты им срочно подавай. Базу тут ещё накрыло неожиданно! А последние новости знаешь какие? У нас уволили трёх сотрудников, представляешь? Мне теперь за Хорикову ещё работать. Нет ну нормально вообще? – возмущается Оля громко. – Людей тьма тьмущая, очереди, а они надумали штат сокращать! Гениально!

Нехотя принимаю из её рук тарелку с пирогом. Он, конечно, пахнет изумительно, но сейчас, если честно, вообще аппетита нет…

– Кушай-кушай! Галина Юрьевна мне уже поведала о том, что ты по-прежнему плохо питаешься! – грозно глядя на меня сверху вниз, упирает руки в бока. – Так дело не пойдёт, Максим! Хочешь, чтобы я бросила работу и пять раз на день кормила тебя с ложечки?

– Нет Оль, не хочу, – качаю головой.

Откусываю кусок пирога и жую его. Без особого энтузиазма. Но лучше уж так, чем слушать очередную воспитательную беседу.

– Почему отказываешься выходить на улицу? Здесь совершенно нет воздуха! А кислородное голодание нам ни к чему! – она спешит раздвинуть занавески и открыть пошире окно.

Какая может быть улица? Мне настолько плохо, что я едва могу добраться до унитаза.

– Температура? – спрашивает тоном медсестры.

– Поднялась опять к вечеру, – признаюсь я.

– Ты все лекарства принимаешь? – возвращается ко мне и внимательно следит за тем, как я ем пирог.

– Оль, ты со мной как с маленьким ребёнком, – отвечаю недовольно.

– Ну а как ещё? Тебе нужен постоянный контроль, знаю я твоё безответственное отношение к собственному здоровью! То без шапки зимой, то после бассейна с мокрой головой на ветер выходишь! Я говорила, чем это чревато! Муж тёти Тони три месяца потом лежал с гайморитом!

Без шапки… С мокрой головой…

Господи, ну какое сейчас это имеет значение?

– Я тут нашла для тебя один мотивирущий видеоролик! – выкладывает из сумки ноутбук. – Сейчас вместе посмотрим!

Только не это. Лучше бы поцеловала по-человечески.

– Ты конечно начнёшь противиться, как обычно, мол ты не веришь в самовнушение и всё такое…

– Оль, – хмурю брови.

Самовнушение. Оно и впрямь вряд ли сейчас поможет.

– Да погоди ты! – раздражённо цокает языком. – Говорю тебе, эта практика работает! Надо только поверить.

Оля меня как будто не слышит. Она садится рядом, устраивает ноутбук на кровати и щёлкает кнопкой, чтобы развернуть видео. На экране появляется седовласый мужик в очках. Мне его выражение лица не нравится с первого взгляда. Шарлатан какой-то, сто процентов. Зуб даю.

– Чиповский Олег Александрович. Глянь, сколько людей оставили внизу положительные отзывы! У него особая методика, – начинает тарахтеть над ухом Оля.

Вместо того, чтобы посмотреть на количество благодарствующих, я ищу взглядом продолжительность ролика. Ну чтобы заранее понимать, сколько по времени придётся терпеть сеанс этого мозгоправа.

Оля воодушевлённо нажимает на воспроизведение и принимается нарезать фрукты, стоя у тумбочки.

Самоназванный недопрофессор, у которого ипостасей больше, чем у меня медалей, минут двадцать пространственно и обтекаемо рассуждает на тему веры в собственные силы.

Если коротко, Чиповский связывает ментальное здоровье с космосом. Согласно его теории, мы сами в состоянии управлять своими хворями. Типа надо отправить запрос в Галактику и всё наладится.

– То-то я фигнёй страдаю! Всего-то делов – маякнуть Вселенной о моей проблеме, и она тут же будет решена! – не могу удержаться от язвительного комментария я.

– Тсс… Слушай, умные вещи говорит! – шикает на меня Оля. У неё такое лицо серьёзное…

Неужто верит во всю эту чушь?

Послушно затыкаюсь. Молча терплю ещё минут пять. Потом начинаю «говорить намёками»: зевать, ворочаться, но Ржевская меня откровенно игнорит. Поедая апельсин, внимательно слушает Чиповского и повторяет за ним бессмысленные установки. Так продолжается ещё какое-то время. В итоге, я не выдерживаю. Прошу перенести просмотр на другой день. А потом и вовсе требую выключить. Ибо не могу больше слушать эту ахинею.

Оля обиженно надувает губы, но сеанс самовнушения при этом не останавливает.

Супер…

Когда вдруг открывается дверь, я благодарю Вселенную за то, что она меня пожалела. Думал Женька приехала, но нет… На пороге моей комнаты стоит Она. Барских Арина.

Вот уж не думал, что в некоторой степени обрадуюсь её появлению. Хотя это только сначала так показалось…

Оля, наконец, отрывается от экрана, да так и замирает, слегка приоткрыв рот. Чиповский что-то там продолжает вещать, но её внимание сейчас явно сосредоточено на нашей «гостье».

И зачем опять явилась?

Если бы не голос профессора, вещающего о силе мысли, подозреваю, что пауза была бы ещё более затяжной.

Останавливаю видео.

Слава богам, это мучение закончилось!

– Добрый вечер, – здоровается с нами Барских, и в этот момент из-за её спины выглядывает взволнованная мать.

Ну вот что она опять ей наговорила? Сказал же, что сердце больное.

– Я извиняюсь, что помешала вам. Время позднее, но разговор не терпит отлагательств. А вы должно быть… – смотрит на Олю, которая, судя по вытянувшемуся от удивления лицу, до сих пор пребывает в состоянии шока.

– Я… ммм… невеста Максима, – произносит она глухо. – Ольга.

– Рада знакомству. Арина.

– Я знаю, кто вы, – кивает и вздёргивает кверху курносый нос. – Вы сбили моего Максима.

– К сожалению, да, – сразу же признаёт та.

Сегодня она уже что называется «держит марку». Ни былого волнения, ни страха. Голос очень уверенный и ровный. Прямо-таки железная леди. Смотрит на меня открыто и решительно. Как будто это не она в прошлый раз, стоя здесь, тряслась и дрожала, не в силах произнести и слова.

Что ж… Наверное, сейчас это и есть она настоящая.

– Максим, – обращается ко мне, доставая из сумки какие-то бумаги. – Завтра тебе необходимо поехать к профессору Нестерову. Он будет ждать тебя на приём в десять утра. Больница имени Пирогова, травматологическое отделение. Опаздывать нежелательно, у этого Кирилла Евгеньевича день расписан поминутно.

Стоп, погодите-ка, что?

– А вы знакомы, да? – очень не вовремя любопытничает Оля.

Она по-прежнему пялится на Барских с плохо скрываемым изумлением. Её взгляд подобно некоему детектору сканирует брюнетку с ног до головы.

– Не понял, – хмурю брови. – О чём вообще речь?

– Я была сегодня у Патрушева, – рассказывает Барских. – Побеседовала с ним и стало ясно, что толку от него не будет. В общем, я забрала твою медкарту и показала снимки Нестерову.

– Тебя об этом никто не просил…

– Я знаю. Помочь хочу.

Без особого напряга выдерживает мой испепеляющий взгляд. Вообще не тушуется. Скала.

– А я не ясно выразился по поводу твоей помощи? – тон моего голоса явно не назовёшь приветливым.

– Максим, – тихо вклинивается мать.

– Что ж вы, Барских, такие непонятливые? Что ты, что отец…

– Так яблочко от яблоньки недалеко падает, – невозмутимо парирует она, взметнув вверх идеальную бровь.

– Спасибо за заботу, но до свидания. Время и впрямь позднее, – намекаю, что ей пора.

Тоже мне пришла с благими намерениями.

– Так, подожди, Максим! – а это уже Оля отмерла, наконец-то. – Арина… скажу прямо, мы не особо рады видеть вас здесь. Максим нервничает по вполне понятным причинам и…

– Я не нервничаю, – перебиваю её. – Я просто хочу, чтобы она ушла. Что непонятного?

– Я непременно уйду, но ты пообещаешь мне при свидетелях, что поедешь завтра к врачу, – выдаёт эта деловая колбаса.

– А ты не много на себя берёшь? – зло клацаю зубами. – Удумала поиграть в волонтёра?

Закатывает глаза.

– Нет, просто ты не понимаешь серьёзность ситуации. Я же ведь не просто так сейчас сюда приехала. Ты, кстати, плохо выглядишь, – ни с того, ни с сего заявляет мне она.

Совсем в край обнаглела!

– Ты так-то тоже не особо мне симпатична! – гаркаю в ответ.

Сжимает губы в тонкую линию.

Нет, ну как же бесит! Явилась на ночь глядя вся такая из себя. Помочь вдруг решила. Прямо послать открытым текстом хочется! Аж свербит внутри от возмущения.

– Арина, а вы могли бы изъясняться конкретнее? – прочистив горло, продолжает бессмысленный диалог Оля.

– Нестеров посмотрел снимки вашего жениха. Ничего хорошего он там не увидел. Сказал, срочно явиться. Этого достаточно?

Явно начинает терять терпение. Хоть какие-то эмоции, а то строит из себя не пойми что.

– Я поняла вас. Вообще, больницу Пирогова хвалят, насколько я знаю, – размышляет вслух Оля.

– К этому профессору запись на пол года вперёд. И мне кажется, что он реально может помочь. Не нужно сидеть и ждать. Я так понимаю, состояние не улучшилось?

– Моё состояние не должно тебя волновать.

Да. Грубо, но весь этот цирк у меня уже в печёнках. Я-то наивно полагал, что Она ко мне больше не явится. Типа поставила мысленно галочку, успокоила совесть и довольно.

– Если мыслить здраво, – включает учительницу моя невеста, – то…

– Оль, – стреляю в неё гневным взглядом.

Меня коробит от происходящего. За месяц эта мадам и носа не показала, чтобы поинтересоваться моим здоровьем, а тут на тебе, активность прямо-таки зашкаливает!

Барских явно ищет поддержки в лице Оли или матери. Смотрит выжидающе. Ждёт чего-то. Вот только непонятно чего. Указывать мне что делать, никто не будет. Они знают, что этот номер не прокатывает.

– Максим, надо ехать, – робко советует мать.

– Куда мне надо ехать, я решу сам, ясно? – оставаться спокойным и доброжелательным всё сложнее.

– Ты решай, конечно, сам. Только подумай о том, что время идёт. А оно на вес золота, – наседает Барских.

– Может хватит уже, а? Одна втирает про чудо самовнушения, вторая возомнила себя сестрой милосердия! Ещё раз повторяю, – делаю вдох, чтобы немного сбить ту ярость, которая накатила со страшной силой. – Со своим здоровьем я сам как-нибудь разберусь. Дверь там!

Барских качает головой. Подходит к тумбочке и оставляет там мою медкарту. Оля внимательно за ней наблюдает. Переглядывается с матерью.

Думает, я не вижу, что ли? Пусть только попробуют предпринять попытку договориться о чём-то за моей спиной!

– Если всё же поедешь, а я надеюсь, что ты включишь голову и выключишь свою гордость, – произносит Барских, стоя рядом с нами, – имей ввиду, что возможно придётся там остаться. Возьмите с собой вещи первой необходимости.

Молчу. Пусть уже просто уйдёт.

– А расходы? – деловито подаёт голос Оля.

– Я всё оплачу, – спешит заверить её Барских.

– Точнее папа оплатит, – усмехаюсь я.

– Нет. Он не знает о том, что я здесь. И да будет тебе известно, я уже несколько лет зарабатываю на жизнь самостоятельно!

– Мне всё равно. Оставь свои деньги себе, – взглядом прожигаю в ней дыру.

Меня сейчас жутко раздражает присутствие этой… девушки. Даже больше, чем в прошлый раз.

Здесь эта Арина совершенно ни к месту! Она – будто нечто инородное, совсем не вписывающееся в антураж моей комнаты.

Стоит в этом своём дорогущем прикиде, с ролексами на руке и бриллиантами на шее. Вешает нам лапшу на уши. Сама она зарабывает, ну разумеется, как же! И этот её острый, заносчивый взгляд выводит из себя. А ещё аромат духов! В прошлый раз они настырно и долго напоминали о том, кто приходил. И вот опять мне это нюхать, что ли?

– Я действительно пойду, пожалуй…

– Отличная идея, – бросаю ядовито.

Давно тебе пора…

– Передай мне яблоко, Оль, – сухо обращаюсь к своей девушке, в растерянности уставившейся на нас.

– Пообещай хотя бы что подумаешь, – никак не уймётся Арина.

Несколько секунд мы смотрим друг другу в глаза. Взгляды-стрелы. Напряжение между нами такое, что хоть лезвием режь. Я вот сейчас чётко понимаю, что злюсь на неё не только потому, что по её вине сутками напролёт валяюсь в кровати, а потому что своим поступком она в очередной раз продемонстрировала мне, что деньги решают многое! Вон как лихо обо всём договорилась.

Лучший врач. Без очереди ждут. Готовы палату мне организовать. Прямо манна небесная!

Я ВСЁ ОПЛАЧУ!

Мне не нужны её подачки. Чёртовы бумажки, от которых в этой грёбаной жизни зависит всё…

Вспоминаю вчерашний разговор с Оганесяном. Ждать Рубен, конечно, не собирается. Плевать он хотел на мои сложности.

«Долг платежом красен», – так и зудит его мерзкий баритон в мозгу. А то, что этот долг не я заработал, никого не волнует. Отца, я всегда горячо любил, но до сих пор не могу понять его решение уйти из жизни.

Разве решил он тем самым свои проблемы? Нет… Просто переложил их на мои плечи. Неужто всерьёз думал, что эти люди в лёгкую простят нам его косяки…

– Уходи, Барских, – бросаю сквозь зубы. – Скажи спасибо, что тебе вообще открывают двери этого дома.

– Спасибо, – тут же с готовностью принимает мою реплику она.

Невыносимая просто… Хочется запустить в неё чем-нибудь. Да тем же Олиным пирогом.

– Не злоупотребляй моим гостеприимством. Оля права, тебе здесь не рады, – жёстко, но зато честно. – Прошу тебя больше не беспокоить мою семью.

Кивает. Направляется к двери в полной тишине, и кажется, что все присутствующие в этой комнате замерли, наблюдая за тем, как она уходит. Касается ручки, но внезапно оборачивается.

Ну что ещё надо? Итак тошно видеть тебя здесь.

– Так о своей семье и подумай, Максим. Не хотела говорить, но, похоже, придётся, – склоняет голову чуть влево и прищуривается – Ты себя сейчас считаешь обузой, а теперь подумай, что будет, если ты лишишься ноги. У тебя все шансы…

Я хоть и не собирался придавать значения тому, что скажет эта пигалица, но в горле вопреки всему встаёт ком. И против воли что-то там внутри, но всё же дрогнуло после её слов.

Да ну… Блефует. Будь там полная жесть, Патрушев не отпустил бы меня домой…

Глава 27 Арина

После посещения квартиры Громовых на душе разом становится как-то тяжко.

Нет, я знала, что будет непросто. Но чтоб вот так… Искренне понимаю причину злости Максима, но неужели он не видит, что я просто хочу помочь. И если я имею для этого все ресурсы, то почему бы не принять мой порыв. Я же от чистого сердца, а не только ради очищения кармы… но и для этого тоже, чего уж греха таить.

Упёртый… Начинаю понимать своих близких. Потому что данная черта присуща и мне тоже. В этом мы с ним очень похожи. Я терпеть не могу, когда за меня кто-то что-то решает, но откровенно говоря, сейчас не та ситуация, чтобы показывать свой характер. А у него он не сахар точно…

Хмыкаю и щёлкаю зажигалкой. В подъезде так темно, что хоть глаз выколи. Затягиваюсь сигаретой и опираюсь спиной о дверь. Хочется постоять вот так немного, чтобы прийти в себя. Громову всё же удалось раскачать мой внутренний дзен.

Идиот…

«Ты так-то тоже не особо мне симпатична».

Подумаешь. Тоже мне уколол. Но да ладно, не буду врать, неожиданно задело, поскольку подобные фразы от мужчин я не привыкла слышать абсолютно. Можно подумать его Оля – эталон женской красоты. Обыкновенная милая простушка, коих на каждом шагу.

Забей, Арина.

Спускаюсь на первый этаж. Блеклая лампа едва освещает окружающее меня пространство. Как они тут живут – непонятно.

Выхожу на улицу и вдыхаю прохладный вечерний воздух. На лавочке никого. Только пара пустых бутылок от пива валяется. У кого-то из жильцов громко играет музыка, на фоне слышатся нетрезвые голоса.

Весёленький район, что тут скажешь…

Делаю очередную затяжку и достаю телефон.

Три пропущенных от отца. Как чувствует прямо…

Набираю Захара и осматриваю окрестности. В кустах ловлю какое-то копошение.

Почудилось? Просила же Захара подъехать к подъезду!

– Алло…

Отхожу ближе к арке, потому что шансон орёт так, что я Троицкого едва слышу.

– Я вышла, не вижу тебя.

Блин, что за мерзкое ощущение. Ощущение, словно за мной кто-то пристально наблюдает. Хотя поблизости никого не видно…

– Три минуты – и я буду.

– Ладно, жду на том же месте, – вздыхаю, глядя на часы.

Сбрасываю и направляюсь в сторону тёмной арки. Подсвечиваю дорогу телефоном.

Где вообще люди? Вымерли все, что ли? Одиннадцатый час – а уже никого. Не по себе прямо.

Стук моих каблуков эхом отдаётся от каменных стен. Когда из-за угла выруливают два подозрительных типа, сразу же срабатывает инстинкт самосохранения. Маски и капюшоны. Они явно не к маскараду готовились…

Рука автоматом залезает в сумку. Но, твою мать… я вспоминаю, что сегодня утром схватила впопыхах другую. Потому что та не подходила к шикарному классическому комбинезону, в который я вырядилась.

Нет нет нет… Только не это! Оса ведь всегда со мной, как же так? Как?

– Стопэ…

Они преграждают мне путь, а я в уме уже прикидываю с чего начать: сперва заорать, а потом ударить или всё же наоборот.

– Чё эт мы такие красивые тут забыли? – напирает на меня тот, что повыше.

– Харэ лирики, – второй, коренастый, делает шаг вперёд.

Я по инерции отступаю назад. Резко дёргаюсь, намереваясь побежать в обратном направлении, но неожиданно врезаюсь в третьего.

– Куда собралась, киска?

– Парни, в чём проблема? – голос предательски дрожит, хоть я и пытаюсь не подать виду, что испугалась.

Не ожидала такого поворота.

– Что ты, малыш, какие проблемы? Снимай давай всё: часы, кольца, браслеты, серьги. И лучше сама… Это тоже гони сюда, – выдирает из моих пальцев сумку. – Я смотрю, ты у нас чикса заряженная, так что изволь поделиться добром…

Они вынуждают меня отойти к стене. Делаю несколько глубоких вздохов. Концентрируюсь. Недолго думая, со всей дури наступаю шпилькой на ногу тому, что стоит ближе ко мне.

– Ай б**ть! – отскакивает в сторону.

Я в этот момент точным ударом бью его товарища коленом в пах.

– Ах ты сука! – воет он, согнувшись пополам.

Только хочу припустить, как тело внезапно прошибает судорогой.

Боже, что это?

А потом ещё и ещё. Это очень больно… Телефон валится из рук.

Электрошокер?

Оседаю на асфальт, но кто-то хватает меня за волосы, которые так некстати сегодня распущены. Тянет наверх. Снова возвращает к стене.

– Далеко?

– Тварь, по яйцам мне дала…!

Пока один из нападавших снимает с меня ролексы, подаренные отцом, в отчаянии стреляю глазами по сторонам.

Хоть кто-нибудь… помогите! Люди… Захар!

Предпринимаю попытку закричать, но тяжёлая ладонь тут же накрывает мой рот.

– Заткни пасть, кукла, а то я тебя подрихтую ненароком! – смеётся незнакомец, и в полутьме зловеще сверкает лезвие ножа.

– Ээээ. Ты чё, Лёх… – звучит испуганно справа.

– Тупой? Завали хлебало! Снимай давай дальше.

Тот послушно стаскивает с меня украшения. Когда я судорожно сглатываю и зажмуриваюсь, ощущаю кончик лезвия, упирающийся мне в глотку.

Клянусь, за двадцать пять лет жизни я ни разу не испытывала такого парализующего страха как сейчас. Разве что после того ДТП.

Убьют?

Чувствую, как по щеке скатывается слеза и думаю лишь о том, как сильно хочу остаться в живых.

– А ты сладкая… – дотрагивается до моей скулы кончиком языка и противно хохочет, когда я дёргаюсь вправо. – Жаль у нас совсем нет времени, кукла… Я бы нашёл тебе применение.

– Эй, шухер, пацаны!

Кто-то свистит. Похоже там снаружи был ещё один подельник. Стоял на стрёме. Они так это называют?

– Всё снял?

– Браслет не расстёгивается.

– Оставь. Валим. А ты полежи отдохни…

В следующий момент он с силой бьёт меня головой о каменную стену. И всё. Дальше становится совсем темно…

Не знаю сколько прошло времени. Секунды? Минуты? Сквозь гул, звенящий в ушах, слышу это:

– Арина Викторовна, вы в сознании? Блин блинский...

Меня трогают чьи-то руки. Касаются лба, шеи. В том месте, где обычно проверяют пульс.

Если я чувствую прикосновения, значит жива, верно?

– Уроды! – гневается девушка, и голос отчего-то кажется мне смутно знакомым.

Какой-то шум. Шаги.

Они вернулись?

– Эй, что с ней? – раздаётся эхом.

Девушка с кем-то разговаривает.

– Арин...

На этот раз по имени меня зовёт мужчина.

– Арина Викторовна, слышите меня? – снова обращается ко мне она.

Слышать-то слышу, а вот ответить вряд ли могу. Голова кружится так, что я пока не соображаю совсем. Пытаюсь пошевелиться, но дёрнувшись, снова ощущаю тупую пульсирующую боль и проваливаюсь в пустоту, так и не открыв глаза…

Глава 28 Ольга

Барских ушла пару минут назад, а в комнате всё ещё стоит гробовая тишина. И никто из присутствующих эту самую тишину нарушить не осмеливается. Максим тяжёлым взглядом гипнотизирует дверь, а Галина Юрьевна растерянно глазеет на меня.

Ну как всегда! Самая тяжёлая работёнка достаётся мне.

– Максимушка, – касаюсь его плеча.

– Максим, Оль, Максим. Я же просил! – цедит раздражённо.

– Вот только не надо на мне срываться! – сразу предупреждаю я его. – Я, может, тоже не в восторге от её визита. И вообще… когда эт ты успел с ней познакомиться? Она уже приходила, верно? Ты не говорил. Почему?

– Оль, слишком много вопросов. Не надо делать из этого целое событие! – продолжает невозмутимо грызть яблоко.

– Ну ничего себе! – возмущённо прихлопываю ладонями по коленям. – К тебе приходила эта преступница, а ты и словом не обмолвился.

– Нечего рассказывать потому что! – дёргает плечом.

Что это ещё за новости? Почему не поделился со мной? Вот ведь странности. Когда она приходила? Зачем?

– Галина Юрьевна, – стреляю недовольным взглядом в её сторону. – Что ж вы-то мне ничего не сказали?

– Так я думала, что Максим… – пожимает плечами и косится на сына.

Думала она…

– Ну вот что, – встаю и отхожу к окну. – Пусть эта семейка и правда вам всё оплачивает. Нечего…

– Ты меня не услышала, Оля? — чеканит холодно.

– Послушай, – складываю руки на груди. – Только не перебивай. Давай рассуждать здраво. Она тебя сбила? Сбила. Она виновата? Виновата. Наказание не понесла? Не понесла. Так пусть хоть как-то грешок свой покроет. Это будет честно. Верно я говорю, Галина Юрьевна?

Ну же, поддержи меня! Стоит уши развесила.

– Верно, Оленька, верно, – соглашается та, когда ловит мой красноречивый взгляд.

– Мне от них ничего не нужно. Можешь ты это понять или нет? – повторяет Максим.

Вот же заладил!

– А не надо голос на меня повышать! Я не для того сюда пришла в ночь.

– Так не приходила бы! – бросает в ответ, укладываясь на подушку.

– Неблагодарный ты, Громов! – качаю головой. – Я ему и пирог испекла, и развлекаю его сижу! А мне, между прочим, завтра на работу!

– Я не просил тебя об этом! – заявляет мне он.

– Ну знаешь…

У меня прямо-таки слов нет.

– Развлекает она… – насмешливо фыркает. – Чиповский твой – пытка адская. Я эту чушь слушал только чтоб ты опять не надулась.

Нет ну это ни в какие ворота…

Мать Максима спешит ретироваться. Почувствовала, что запахло жареным. Нет бы помочь мне, чтобы грамотно парня вдвоём приструнить! А то, я смотрю, совсем она его разбаловала.

– Нельзя так, Максим, – складываю ноутбук в сумку. – Все только и делают, что пекутся о тебе, а ты…

– Оль, вызывай такси и езжай домой, – вздыхает устало. – И вообще, я против, чтобы ты приезжала так поздно.

– Не надо думать, что тяжело только тебе, – игнорирую я его слова. – Для нас это тоже то ещё испытание, – резко застёгиваю молнию.

– Особенно для тебя, – произносит он тихо, но я всё же слышу.

Оборачиваюсь и прищуриваюсь.

– Что? – бровь взлетает вверх. Издевается.

– Какой ты всё-таки…

– А что я не так сказал? – с ходу пылит он. – Управилась. Решила она, что здесь мне будет лучше! Не посоветовалась со мной даже!

– Может хватит уже? Причём тут вообще это?

Прям больная тема для него. Никак не успокоится.

– Притом. Не надо мне тут про испытания заливать! Ты видишь меня по часу в день. И то не всегда. В прошлые выходные вообще уехала на дачу! – предъявляет он мне.

Просто поражаюсь этому человеку.

– Ну извини, что не могу взять и всё бросить, лишь бы двадцать четыре на семь сидеть у твоей кровати! – срываюсь в истерику.

– Господи, оставьте меня в покое! – злится всё сильнее.

– Да с радостью! – вскакиваю с постели как ужаленная.

Обидно до глубины души. Стараешься для него, наизнанку иной раз выворачиваешься – а слова доброго в ответ не услышишь!

– Думаешь, я ничего не понял, Оль? Не понял, что ты возиться со мной не захотела? – произносит с ядовитой горечью в голосе.

– Чего? – разворачиваюсь, хотя уже почти дошла до двери. – Да как у тебя язык поворачивается такое говорить?

И смотрит так… Как будто я в чём-то перед ним виновата.

– Ну а что, – хмыкает он. – Разве не так?

– Вообще не так! – горячо оправдываюсь я. – Как раз-таки о тебе я и думала в первую очередь! В твоём случае уход нужен, постоянный присмотр.

– Не начинай опять эту шарманку! Чушь и отговорки! Я тебе не ребёнок!

Завёлся ни на шутку. Глаза прямо-таки сверкают молниями. Не то от гнева, не то от обиды. Никак простить мне не может, что я его у матери оставила.

А какой ещё у меня был выход?

– Не ребёнок, но ведёшь себя именно так, – не могу смолчать.

– Всё иди, Оль. Спасибо, что накормила и «развлекла». Низкий поклон тебе, прости за потраченное время!

Ненавижу, когда он начинает вести себя вот так.

– Действительно подумал бы о нас! А вдруг эти твои игры и впрямь могут стоить ноги?! Что тогда, Громов? М? – кричу, уже не сдерживаясь.

Ну потому как довёл! Точка кипения! Я ж ведь тоже не железная, терпеть его капризы.

– Тебе-то что? – ещё и хватает наглости ухмыляться. – Найдёшь себе другого, целого и невредимого!

– Да как тебе не стыдно? – по щекам льются слёзы. – Эта авария подкосила всех нас! Свадьба была запланирована, а тут такое!

– Ах, вот оно что… – улыбается криво. – Ты поэтому так убиваешься, Оль? Или тебе денег жалко потраченных?

– Дурак!

Хватаю свою сумку и бегу оттуда прочь. Я не намерена терпеть это.Неблагодарный!

От души хлопаю дверью.

– Ой, Оленька, ты уже уходишь? – в прихожей появляется его мать.

Она вот тоже сейчас раздражает донельзя.

– Да, ухожу! – натягиваю туфлю на отёкшую ногу. – Ваш сын иной раз просто невыносим!

– Хватит жаловаться на меня, я всё слышу! – из своей комнаты подаёт голос Максим.

– Рррр, – аж трясёт!

Я так зла на него. Много чего сказала бы, но понимаю, что надо сдержаться. Провоцирует ведь нарочно.

И чего как с цепи сорвался? Грубит мне. На него это совершенно не похоже!

– Оленька, миленькая, ну прости ты его, – виновато шепчет Галина Юрьевна. – Ему ж тяжко сейчас, сама понимаешь.

– Всем тяжко, тёть Галь! У меня тоже забот полон рот! Я вон и впахиваю как ломовая лошадь, и сюда мотаюсь практически ежедневно. Ещё и на огороде по выходным вкалываю. Родителям, знаете ли, тоже надо помогать. А тут обиды такие! – сдёргиваю с вешалки свой пиджак. – Мир не крутится вокруг него, пора понять это! Да, случилось, неприятно, страшно. Но надо жить дальше!

– Оленька, ну не ругайтесь, дорогие.

– Сюда идите, – беру её под локоть и тащу за порог квартиры. Плотно прикрываю дверь. – Хоть вы-то, тёть Галь, не будьте дурой. Барских – башлёвые, у них денег как у дурака фантиков. Им оплатить лечение Максима – как раз плюнуть.

– Ну ты же видишь, как он реагирует…

– Пусть Женька надавит. Она на него хоть какое-то влияние может оказать.

В отличие от вас.

– Ну в самом деле! – возмущаюсь, всплёскивая руками. – Арина эта будет как сыр в масле, а Максим последнее должен отдавать. Несправедливо, так же?

Галина тяжело вздыхает.

– Когда она приходила?

– Так на днях…

– И как он её встретил? – прищуриваюсь, ожидая ответа.

– Ой, – качает головой. – Она ж представилась его однокурсницей, вот и я впустила её… дура старая.

Ну Барских… Находчиво, ничего не скажешь.

– Это после её визита Максим такой нервный стал?

– Злился страшно, – кивает она. – А потом ещё ребята пришли попрощаться…

– Зачем эта Арина к нему приходила? – перебиваю. Про ребят мне вот вообще неинтересно.

– Думаю, совестно ей, – наивно предполагает Галина Юрьевна.

– Я вас умоляю! Она явно какие-то свои цели преследует. Ну так о чём они говорили?

– Не знаю, дорогая. Я их наедине оставила. Такая гнетущая обстановка была…

Вот же глупая женщина! Хоть бы подслушала, что ли!

– Ясно, ладно. Такси приехало. Ещё и остановился не пойми где, – цокаю языком, глядя на карту.

– Я тебя провожу, милая.

Пока спускаемся вниз, думаю о том, что реально вот так поздно к Максиму больше не поеду. Темень. Страшно. Подъезд этот ещё… Одни неблагополучные живут как на подбор. Жуть просто!

– И чего он стал там? – вижу, что таксист почему-то заехал с другой стороны. – Идёмте. В общем, тёть Галь, берите сына в оборот и усиленно промывайте ему мозги. На пару с Женькой. Пусть едет завтра в Пирогова и не выкаблучивается.

– Мы попробуем уговорить его, Оленька, – уверяет меня она.

– Вот как хотите, так и убеждайте. Иначе, чую, наделает беды, все потом хлебнём! Приведите уже его в чувство, надавите. А то, смотрю, Максим на шею вам сел и ножки свесил!

– Ну что ты нет…

– Перестаньте потакать ему во всём. Последнее слово не всегда должно оставаться за ним.

– В нашей семье всегда так было, Оленька.

– Очень плохо, что так!

– Девушка, мы едем или нет? – недовольно поторапливает меня водитель.

– А чего вы тут стали? – ору в ответ. – Ещё б на площади припарковались!

– Там арка перекрыта с той стороны. Олень какой-то бросил свою бмв! Скорая подъехала ещё! Не проехать!  – объясняется он, активно при этом жестикулируя.

– Ой всё. Давайте, тёть Галь, – залезаю в машину. – Звоните, если что. Помните, что я на вас рассчитываю.

Она отходит к тротуару и вскидывает ладонь в знак прощания.

Глава 29 Ольга

– Ма… Я дома.

Скидываю обувь и вешаю брелок на ключницу.

– А чего так долго, Ольга? – доносится из гостиной недовольный голос отца.

– У Максима была, пап.

– Нечего у них там по ночи шарахаться! – грозно басит он. – Максим твой только о себе, что ли, думает?

– Да нет, пап, он тоже меня ругал. Сказал, чтобы так поздно не приходила, – целую маму в щёку и спешу в ванную, чтобы помыть руки.

– Я на боковую, Марин.

Телевизор замолкает, и отец, судя по всему, отправляется в спальню.

– Ольга, у нас оставайся. Завтра отвезу тебя на работу. Не вздумай сегодня тащиться в эту свою конуру.

Конурой они называют нашу с Максимом съёмную квартиру.

– Останусь пап, – кричу в ответ.

– Идём чай пить, Оль, – зовёт меня на кухню мама. – Петечка, спокойной ночи.

Я с ногами забираюсь на диванчик. Она закрывает дверь в коридор и начинает суетиться у плиты.

– Ужин не предлагаю, поздно уже, а вот чайник только закипел.

Я бы перекусила, но молчу. Моя мать помешана на биологических ритмах и правильном питании.

– Мешки такие под глазами, Оль! – как всегда не скупится на комплименты. – Устала, рыба моя?

– Да вообще ужас как! – массирую шею. Весь день болит. – На работе полный завал, ещё и Хорикову со Степановой сократили. Мне теперь вдвойне пахать. Итак головы не поднимаю!

– Сама виновата. Так бы работала в школе с восьми до четырёх. Как белый человек.

– Ой мам, вот только не начинай опять…

Она до сих пор пилит меня за то, что я наотрез отказалась идти работать учителем. Преступление века совершила, понимаешь ли, – прервала династию педагогов в нашей семье. Мать расценила это как предательство. Целых пол года на меня обижалась, да так и не смирилась. Всё ещё надеется, то и дело подсовывает мне под нос объявления.

Нет спасибо, мне по горло хватило институтской практики. Это ж просто невыносимо. Не хочу я как она чужих идиотов до самой пенсии учить. Уж лучше МФЦ.

– Это был твой выбор, так что не жалуйся.

– А я и не жалуюсь! Ты спросила – я ответила! – начинаю заводиться.

– Как там Галя? – неожиданно меняет тему.

Что ни говори, но вот умеет мама вовремя остановиться и не доводить до скандала. Мне бы этому у неё поучиться.

– Нормально. Но она так сдала в последнее время. Обратила внимание сегодня на её морщины. Спасибо, – придвигаю к себе чай. – А сахар положила?

– Сахар – это зло, и ещё мне кажется, что тебе надо немножко похудеть. А то не влезешь в своё свадебное платье.

– Почему эт я не влезу? – пищу возмущённо.

– Говорила я, что рано покупаете, и вот, посмотри, как вышло.

– Ой мам, это ж временные трудности! Максим поправится, и мы сразу же сыграем свадьбу.

– Как некстати это ДТП, как некстати! – присаживается напротив и внимательно вглядывается в моё лицо. – А ты чего такая грустная у меня, а?

– Да поругались…. – утаить от неё что либо крайне сложно. Не даром же отец за глаза зовёт мать «Гестапо». – Фу, опять ромашковый чай, ма? – морщу нос.

– Пей давай. Это тебе не та отрава, которую ты хлещешь на работе. Там же состав такой, что можно сразу в могилу ложиться! – по привычке причитает она. – Ну что там с Максимом? Почему вы поссорились?

– Потому что, – обиженно надуваю губы. – Он себя плохо чувствует, вот и срывается на мне. Обижается, что я редко прихожу. Ну и до сих пор злится за переезд.

– Ничего, перебесится. А как он хотел? Чтобы ты его обслуживала днями напролёт? – насмешливо спрашивает она.

– А как же «в горе и в радости»? – выгибаю бровь.

– А ты клятву ещё не давала. Не жена пока, а значит, ничем не обязана. У него мать есть – вот пусть она им и занимается. Ни к чему, тебе, молодой девчонке, эти хлопоты.

– Нет, ну так-то что могу я делаю, – поясняю в своё оправдание. – Вон фруктов ему притащила сегодня, пирог испекла. Поддержать всячески стараюсь, приободрить, а то совсем нос повесил.

– Не мудрено…

– Купила ему вторую партию лекарств в начале недели. Недёшево так вышло…

– Правильно, а мать тут последнее за квартплату отдаёт! – ворчит себе под нос.

– Ма, я вот думаю, Максим ведь должен понимать, что я не могу за ним сейчас ухаживать? Тетя Галя всё равно уроки на дому даёт. Смысл мне терять работу?

– Всё правильно, молодец! – она принимается за своё любимое вязание. – Я тебе уже говорила. Женщина шея, мужчина голова. И никак иначе.

С маниакальным рвением вяжет мне очередной шарф. Уже девать их никуда. А этот ещё такого ядрёного цвета… Ядовитая зелень, не иначе.

– Ты прикинь, сидим мы значит, смотрим сеанс твоего Чиповского, и тут в комнату заходит Барских!

– Да ты что! – она на секунду останавливается и поправляет очки. – Папаша?

– Нет, дочь! Арина эта.

– Которая сбила его? – широко распахивает глаза.

– Ну да! – отпиваю ненавистный ромашковый чай.

Фу. Тяну руки к вазе с вафлями, но мама бьёт меня по рукам.

– Оля, у тебя итак уже зад разнесло.

– Чё эт разнесло? Нормальный зад! – вспыхиваю я.

– Не чё, а что! Ты вообще слышишь, как работа с местным сбродом сказывается на твоей речи? Невозможно слушать, ушам больно!

Невозможно жить с филологом!

– Рассказывай давай уже про эту дамочку.

– Короче…

– Слово-паразит, Оля!

– Да мам! – психую.

Вечно она меня поправляет. Никогда смолчать не может!

– Говори уже быстрей, зачем явилась эта Барских?

– Помощь предложила.

– Ты смотри-ка! – начинает активнее работать спицами, то и дело стреляя в меня глазами.

– Ага. Говорит мол у Нестерова была какого-то, и Максиму надо срочно ехать в Пирогова.

– Это хорошая больница, но на приём к хорошему врачу попасть непросто.

– Она вроде как договорилась, и оплатить всё готова. Но этот же, как всегда, упёрся рогом! – тяжело вздыхаю.

– Ой дурак твой Максим… – качает головой мать.

– Конечно дурак! Транжирит скопленные деньги. Наши деньги, между прочим!

– Это те, которые он собирал?

– Ну на наше совместное будущее ведь собирал? Значит, они и мои тоже. Зря я, что ли, живу с ним год уже.

– А я тебе говорила, что гражданский брак – это путь в никуда. Попробуй потом заставь мужика жениться! Зачем, если глупая женщина итак под боком. Вкусно кормит, держит дом в чистоте, удовлетворяет.

– Мама… – моментально краснею.

– Ай, – машет раздражённо. – Балда ты, Олька!

Долго обижаться на прямолинейность матери не получается. Подобные комментарии очень в её духе. А про мой зад и нашу совместную жизнь с Максимом так тем более.

– И как тебе Барских?

– Да как…

Вспоминаю эффектное появление Арины. Солгу, если скажу, что эта девушка не произвела на меня впечатление. Холёная, красивая до невозможного, уверенная в себе. Идеальная.

– Уж при её-то деньгах сложно выглядеть плохо, – отвечаю уклончиво. – Вся из себя разумеется… Дизайнерские шмотки, бриллианты.

Духи у неё потрясные… Эх, мне б такие! Наверняка стоят целое состояние. Куда мне, работнику МФЦ, думать о них. Но помечтать-то можно?

– Я, кстати, сперва не узнала её. Она перекрасилась, стала брюнеткой.

Ей так даже больше идёт. Отмечаю про себя зло.

– Фото мне покажи, что ли.

Пару минут спустя я нехотя демонстрирую матери инстаграм Барских.

– Красивая зараза. Ты смотри там наедине их со своим Громовым не особо оставляй.

Ощущаю резкий укол в груди. Во-первых, она назвала Барских красивой. Обидно. А во-вторых, теперь ещё такое говорит!

– Мам, да ты чего? Она же его сбила! Максим её ненавидит! – фыркаю, улыбаясь.

Вспоминаю его взгляд, обращённый в сторону Арины.

Ну так ведь? Ненавидит? И вроде как он её не разглядывал особо. По-мужски я имею ввиду. Ах да, ещё и сказал ей в открытую мол ты мне тоже не особо симпатична.

На фига мама меня накручивает?

– Я тебе ещё раз говорю. Это опасный тип женщин. Ты на взгляд посмотри. Хищница каких поискать.

– Да мам блин…

– Не блинкай мне тут! – хлопает по столу.

– Марина, шо такое? – кричит отец.

– Ещё один! – гневается она. – Нормально всё Петь, спи ради Бога!

Я силюсь вспомнить каждую деталь вечера. Их диалог, взгляды. Да ну не, ничего такого вроде.

– Вот она жизненная несправедливость! – мать возвращает мне телефон. – Моя девочка вынуждена пахать с утра до ночи и на всём экономить, а такие как эта… прости господи… кайфуют и наслаждаются жизнью! Магазины, рестораны, путешествия! Не будни, а сказка!

– Ну, она так-то в этой сказке родилась, – тихо напоминаю ей я.

– Ты давай тут на нас с отцом бочку не кати! Что могли всё дали!

– Чё всё, ма? Даже угла своего нет. Снимать вынуждена.

– Не чё, а что! – опять поправляет меня она. – А всё твой Максим! Я говорила, живите здесь.

А могли бы, между прочим, разменять квартиру и дать нам деньги. На первый взнос по ипотеке. Но что вы! Этот разговор заводить нельзя. Мать мне сказала как-то, мол нечего на моё добро зариться пока я жива. Так-то…

– Ты же знаешь, что Максим ни за что не согласился бы жить здесь с вами, – отставляю кружку в сторону. Бросаю тоскливый взгляд на вафли.

– А можно подумать у него есть лишние тридцать тысяч в месяц! Что там ему платят в этом бассейне? Гроши!

– Мам, он итак за всё хватается. Спасатель, инструктор, детский тренер. Но ты же понимаешь, что тренировки отнимают львиную долю времени. Он же фактически пловец номер один в стране.

– Был, – язвительно подмечает она.

– Мам…

– Называй вещи своими именами. В большой спорт он уже не вернётся.

– Не говори так…

Не хочу об этом даже думать. Для Максима спорт – это всё.

– Номер один… Что ты видела от этого номера один? – решает добить меня она. – Вшивые розы по праздникам и кольцо с таким камнем, что под лупой не разглядеть?

– И ничего они не вшивые! – меня страшно обижают её слова. – И кольцо у меня красивое!

– Я тебе говорю, обрати внимание на Фёдора. Интересный импозантный мужчина, директор.

– Мам, да ты что! Я ж Максима своего люблю, – изумлённо хлопаю глазами, задохнувшись от возмущения.

– Ну и дура. Будешь со своим спортсменом до старости в нищете жить, – убирает мою чашку в раковину. – Когда ты купишь матери посудомоечную машину? Сколько прошу уже.

– Куплю со следующей зарплаты. Я ещё холодильник твой не выплатила.

– А что там платить? Сорок тысяч всего. Так вот я о чём…

Это она ещё не знает, что я взяла его в кредит.

– Присмотрись к своему начальнику, мать послушай.

– Мам, прекрати, пожалуйста, Максим у меня красивый, сильный и самый-самый! А Фёдор этот… – брезгливо морщусь, – старый, толстый, с лысиной!

– Зато при деньгах, Оля! И не такой уж он и старый! Сорок – это хороший возраст для мужчины.

– Как с ним спать, мама?! – аж перекосило, представила.

– Могла бы и потерпеть, во благо семьи!

Слышать от неё подобные вещи противно. Хоть и не впервой.

– Зачем ты позвала его в дом?

– А как не позвать? Фёдор же привёз тебя! Оно ему надо? Подмосковье… Голову включи. Он ведь не всех своих работников развозит?

Не нравятся мне её намёки. Но не буду кривить душой, наш директор Фёдор Константинович действительно неровно ко мне дышит.

– О, послушай-ка, – она откладывает в сторону шарф и спицы. – Оль, я вот что подумала, а ты бы познакомилась поближе с этой Ариной.

– Зачем? – напрягаюсь я.

– Как это зачем? – смотрит на меня так, будто я не понимаю очевидных вещей. – Вот ты говоришь, что Максим не хочет брать от Барских деньги…

– И?

– Так ты возьми!

– Ты что? Пусть Громовы сами вопрос с деньгами решают, – качаю головой. – Я так и сказала его матери. Не отказывайтесь от оплаты за лечение.

– Да я про другое… Пусть возместит всё то, что потрачено. И пусть ещё накинет сверху за моральный ущерб.

– Ты за спиной у Максима предлагаешь мне это провернуть? Он не простит…

– А кто ж ему скажет? – улыбается она. – Ты похитрее, похитрее будь, Оля. А потом уже когда всплывёт, момент уйдёт безвозвратно.

– Да ну не. Ко мне эти деньги какое отношение имеют, мам? Если б Женька взяла или мать – это одно.

Наша кошка Деметра запрыгивает к матери на колени и начинает тарахтеть, утробно мурлыкая. Вот только её она и жалует. Нас же с отцом люто ненавидит.

– Ты невеста Громова на минуточку! Имеешь полное право выказать своё возмущение этой богатой шалаве. От неё не убудет. Она ведь для того и приходила, верно?

Ну не знаю…

– Хочет помочь – пусть помогает. Нельзя упускать такую возможность, Оля.

Я тяжело вздыхаю.

Может мать права? Почему я должна остаться без свадьбы и путешествия?

Глава 30 Арина

В себя я прихожу лишь в душной квартире. Вроде как в смутно знакомой квартире.

Хотя… эту мебель я вроде как не видела. Странно…

Перед глазами всё ещё скачут рябые точки, а в области затылка ощущается неприятная ритмичная пульсация. И пока я таращусь на дешёвые обои, мозг, медленно, но верно восстанавливает цепочку событий: тёмная арка, трое парней, лезвие ножа, упирающееся мне в горло…

Я поднимаю руку вверх и тут же замечаю: на запястье отсутствуют отцовские ролексы. Шевелю пальцами. Ни одного кольца… Аж непривычно.

– Арина Викторовна, вы как?

Передо мной появляется миловидная, светловолосая девушка. Она смотрит на меня с неподдельной тревогой. Я же в этот момент пытаюсь вспомнить, где могла видеть её раньше. Крутится что-то в голове, но сообразить не могу. Это как за назойливым комаром гоняться. Вот он пищит совсем рядом, но прихлопнуть его ты отчего-то не можешь. Мимо.

Но, вне всяких сомнений, мы с этой девушкой точно знакомы. Память на лица у меня отменная, чего не могу сказать про имена и даты.

– Ариш! – а это уже Захар. – Детка…

Спешит ко мне, присаживается рядом с диваном, на котором я лежу. А за его спиной появляется невесть откуда взявшийся медик.

– Так, молодые люди, пропустите. Доброй ночи, барышня, – сурово нахмурившись, здоровается со мной пышнотелая грузная тётка. – Ну-с, на что жалуемся?

Непроизвольно касаюсь пальцами затылка, но по-прежнему молчу.

Всё, вспомнила. Прежде, чем уйти, один из нападавших хорошенько приложил меня головой о каменную стену. Вот тогда-то я и поняла, что означает выражение «искры из глаз посыпались».

– Эй! Она у вас немая, что ли? – тётка светит мне мерзким фонариком прямо в глаз.

– Уберите это, – дёргаюсь и прищуриваюсь.

– А не, говорит, – хохотнув, замечает женщина. – Приподнимись-ка, душенька!

С какой радости она мне тыкает? Этика и воспитание отсутствуют напрочь.

– Ариш, давай немного подними голову, повернись, – уговаривает Захар.

На автомате делаю так, как он просит. Врач какое-то время осматривает и обрабатывает мой затылок.

Шишка небось будет размером с гранат!

– Тошнит?

– Немного, – пытаюсь сесть на постели, но внезапно ощущаю сильное головокружение.

– Куда ты собралась, дорогуша? Приляг быстро! – мужицким басом ругает меня она. – Так-с, наблюдаем небольшую дезориентацию в пространстве и заторможенность движений. Пальцев сколько? – раскидывает в воздухе пятерню.

– Вы издеваетесь? – начинаю раздражаться.

– Арин… – Захар поглаживает меня по плечу.

– Четыре.

– Ага, ну почти, – хмыкает та в ответ. – Как зовут? Возраст? Какое сегодня число?

– Что за глупые вопросы? – возмущаюсь я. – Вы Санту-Барбару пересмотрели?

Это ж там одна из героинь потеряла память и на полном серьёзе возомнила себя мужчиной. «Спасибо» Ренате за знакомство с этим «чудом» кинематографии. Лет пять назад мы отдыхали с друзьями на даче, и она, будучи не совсем трезвой, где-то нарыла это нечто, после чего заставила нас смотреть серию за серией. Это продолжалось каждые выходные. Меня надолго не хватило. Ну где это видано, чтобы персонаж двести серий лежал в коме! Уму непостижимо.

Кто-то издаёт смешок, и я поворачиваю голову влево.

А, ну теперь ясно, где я.

У окна, опираясь на костыли, стоит Громов. Рядом с ним его мать. Она обеспокоенно смотрит то на меня, то на врача.

– Девушка, я жду. Имя, возраст, число, – монотонно повторяет докучливая тётка и суёт при этом мне под мышку градусник. – Там люди умирают ежеминутно, а вы тут резину тянете.

– Арина Барских, двадцать пять лет. Сегодня… двенадцатое вроде, июль, – нехотя выдаю я ответы. Не отстанет ведь.

– А год? Девяностый?

– Очень смешно, – поджимаю губы. – Я тогда ещё не родилась даже.

– Спутанность сознания отсутствует, Валер. Сейчас давление проверим и температуру, – басит она.

Кошмар, ну и голос… Ей бы в тюрьме работать или в армии.

– Нормально со мной всё уже, – отмахиваюсь беззаботно.

Да, немного штормит, но я жива, а это главное.

– А ну-ка ещё раз глаза глянем. Смотрим налево. Направо, – продолжает она свою экзекуцию. – До конца до-конца вправо смотрим…

– Неприятно. Больно, – зажмуриваюсь, потому что изображение слегка движется, и это здорово напрягает.

– Реакция зрачков на свет нормальная. Наблюдается мелкий горизонтальный нистагм.

– Что?

– Непроизвольные дрожательные движения глазных яблок, – поясняет она. – Давай градусник.

Дрожательные движения. Естественно… Тычет в меня этим своим прожектором.

– Да уберите вы от меня этот фонарь! – отпихиваю её руку.

– Отмечается раздражительность и агрессия, – чеканит она.

– Это её нормальное состояние, видимо, – язвит второй лекарь, что-то фиксирующий на бумаге.

Я посылаю в него такой красноречивый взгляд, что он моментом заливается краской и стыдливо опускает глаза.

Пишешь? Вот и пиши молча. Идиот…

– Так, Валер, фиксируй, температуры нет, давление почти в норме, пульс немного скачет. Предполагаю лёгкое сотрясение мозга. В больницу едем?

– Нет, – тут же отказываюсь я.

Ненавижу больницы.

– И не вздумайте что-то сейчас колоть! – предупреждаю я. – Ещё занесёте мне какую-нибудь дрянь.

Тётка подкатывает глаза.

– Значит так, моя прекрасная, если симптомы к утру не пройдут – идёшь к врачу. Пока прописываю постельный режим и отдых. Можно что-то седативное, щас Валера выпишет.

– Она сознание там на улице потеряла, это не страшно? – интересуется Захар.

– Страшно – это когда ноги трамваем отрезало… вон как на днях было. Парень теперь на всю жизнь инвалид. А мог вообще умереть!

Боже…Стреляю глазами в сторону Громова. Ему это слышать – «самое то»…

– Я просто переживаю. Вдруг с Ариной не всё в порядке? – искренне беспокоится друг.

– Да в норме твоя принцесса, мой хороший. Острит, язвит нам на радость, – хмыкает тётка, собирая свой чемодан. – Кто ж её так по головоньке-то приложил? Не сама явно…

– На неё напали в тёмном переулке, – объясняет девушка, чью личность я усердно пыталась установить сразу после того, как пришла в себя. – Её ограбили.

– А на шее что у тебя, Арин? Царапина? – Захар осторожно поворачивает мой подбородок вправо.

– Ножом угрожали, – признаюсь я тихо.

Мы смотрим друг на друга.

– Твою мать… – гневается он. – Прости, что не дождался на месте. Кофе решил выпить, пока ты пошла сюда.

– Очень вовремя, молодец! – фыркает блондинка. – Её в нашем районе вообще одну отпускать нельзя. Это всё равно, что голодным уличным собакам кинуть кусок нежнейшего отборного мяса.

Ну и сравнение…

– Так, молодёжь, спасибо этому дому, но пойдём к другому, – протяжно охнув, поднимается с допотопной табуретки доктор, и в эту самую секунду пуговицы на её халате опасно трещат. Так и норовят отлететь в сторону. – В полицию сообщите, раз это не бытовуха, а грабёж. И вызов наш, будьте добры, оплатить.

– Я вас провожу, – хлопая себя по карману, произносит Захар.

Я внимательно разглядываю девушку, устроившуюся на ковре. Она снова поворачивается ко мне.

Эта родинка над губой…

Ну точно! Вот же ж... как это я дура сразу-то не сообразила!

Сейчас пазл за пазлом я мысленно собираю цельную картинку. И она мне не нравится.

– Уволите теперь? – смекнув, что я её узнала, спрашивает девчонка.

– Значит, это ты мне в ресторан проблем подкинула, – озвучиваю вслух свою догадку.

– Ну я, – признаётся она, гордо вскинув подбородок. – Чтобы вам жизнь малиной не казалась.

Умница, что сказать…

– О чём речь, Жень? – вмешивается Громов, который за всё это время не произнёс ни слова.

Точно. Женя. Одна из новых официанток. Дима сам принимал на работу её и ещё одну девочку.

– Значит, ты сестра Максима? – смею предположить я. Ведь невесту его я уже видела.

– Угу, систер.

– А я и думаю, что ж это моим рестораном ни с того, ни с сего заинтересовались все и сразу: роспотребнадзор, МЧС, налоговая. Критиков волной принесло, отзывы гневные с завидной регулярностью стали появляться.

– Ничего, вам полезно, – выдаёт Женя, немного стушевавшись под напряжённым взглядом брата. –  У вас в «Версале» не пойми что творится. Повара вместо того чтобы готовить, играют в покер. Жопят креветки и прочие деликатесы, экономят, – поясняет она. – Домой после закрытия, в субботу, ящиками таскают продукты. С вашей бухгалтершей у шеф-повара шуры-муры. В курсе?

Пока мои брови ползут вверх, она продолжает «топить мой Титаник».

– Старые официантки устраивают дедовщину и подставляют новичков. Администраторша постоянно заигрывает с посетителями и без конца трещит по телефону. Не по рабочему, заметьте. Бармен дурит клиентов, разбавляя алкоголь.

– До сих пор разбавляет? – хмуро уточняю я у неё.

И ведь проводили уже воспитательную работу! И всё зазря.

– До сих пор, – подтверждает она. – Дима ваш – неплохой сотрудник, но его никто не слушает. Поручения выполняются весьма неохотно и не с первого раза. Ну мягкотелый тюфяк он, что поделать! Ещё и влюблён в эту вашу дуру-администраторшу. Тоже мне семейный человек… ходит, слюни пускает, а она тем и пользуется.

Чем больше слушаю, тем интереснее...

– Ваши подчинённые за глаза ласково именуют вас Стерлядью… – прищуривает один глаз. — Нетрудно догадаться путём сложения каких слов образовано это прозвище…

– Ну вот что, достаточно, – прерываю её я.

– Выражаясь прямо, у вас там полная задница, Арина Викторовна, так что небольшая встряска этому местечку только в плюс.

– Небольшая встряска? – возмущённо выдыхаю я. — Да ты хоть представляешь сколько штрафов я заплатила, а … – замолкаю и хватаюсь за висок.

Слишком резко поднялась. Ещё и разнервничалась.

– Жень, так ты в ресторан Барских устроилась? – наконец, доходит суть и до Громова.

– Да, Максим, устроилась! – отвечает Женя, опуская при этом глаза. – Нет, ну а что? Она тебя сбила, а наказания никакого не понесла. Жила себе припеваючи и беззаботно дальше. Салоны, магазины, Пресненская Набережная, клубы.

– Ты за мной следила, что ли? – ужасаюсь я.

– На работу Арина Викторовна приезжала чуть ли не к вечеру. Вот я и решила добавить немного перца…

– Народный мститель, – усмехаюсь я. – Корнелюк мне всю душу вытряс!

– Выкрутились же, – смеётся девчонка. – А вы находчивая! Я ухохоталась с этого придурка. Из ресторана он вышел  в обнимку с вашей выдрой. Плакал как ребёнок, ей богу!

– Я с тобой потом поговорю, – цедит Громов.

В комнату возвращается Захар. Снова подходит ко мне и гладит по волосам.

– Ну ты как?

– Нормально вроде, голова только болит. Ты отблагодарил женщину-айболита?

– Да. Что у тебя украли, Арин? – смотрит на мои непривычно «голые» руки.

Я ещё разок рассеянно себя оглядываю. Трогаю мочки ушей, касаюсь шеи.

– Серьги, кольца, отцовские ролексы, цепочку с кулоном, – озвучиваю расстроенно. – Только браслет твой остался. Не смогли расстегнуть, ты же знаешь, он мне впритык.

Мы с Захаром пересекаемся взглядами. Он опять косится на мою шею и мрачнеет с каждой секундой всё больше.

– Сумка ещё была, телефон, – продолжаю я.

– Телефон на асфальте лежал, – достаёт его из кармана и кладёт рядом со мной.

– А чё его брать? Кирпич. Там же распознавание лица и отпечаток пальца, – умничает Женя.

– Твой отец звонил и он едет сюда, – сообщает «чудесную» новость Троицкий.

– Что? – в ужасе распахиваю глаза. – Ты зачем ему сказал, что я здесь?

– Я не говорил. Виктор Сергеевич тебя по автомаяку отследил. Догадался естественно, зачем ты сюда поехала. Он знает этот адрес. Есть ещё кое-что…

– Ну?

– Немедленно потребовал тебя к телефону и… пришлось сказать честно, – виновато жмёт плечом.

Вот же засада!

– Замечательно… Не мог соврать ему, что ли?

– Не мог, Арин. Я очень за тебя испугался.

Только отца тут не хватало. Уже представляю, какой скандал он мне устроит.

– Галина Юрьевна его встретит. Можешь рассказать, что произошло?

– Да что… завернула в арку, а мне навстречу двое. Я назад, а там ещё один. Ну и понеслось, – хмуро отвечаю я. Неприятно всё это вспоминать. – Я одному шпилькой ногу проткнула, второго ударила коленом в пах. Только бежать, как третий схватил меня за волосы.

– Уроды, – ругается Захар. – Осой почему не воспользовалась? Не успела?

– Дома оставила по тупости.

– Тут без пистолета нельзя. Это они здешних не трогают, а вот таких залётных как вы, в лёгкую. Пойду-ка я метнусь до Жижи, – сестра Громова поднимается с ковра.

– Никуда ты не пойдёшь, ночь на дворе, – тут же тормозит её Громов.

– Не, Макс, надо по горячим следам, – упрямо мотыляет головой девчонка. – Это ж наши местные придурки, сто пудов. Я Жиже маякну, а он мне потом сольёт, где цацки искать. Глянь, как она расстроилась.

Что за Жижа – я без понятия. Ужасное какое-то погоняло.

– Жижа точно потом подскажет, у кого искать драгоценности, но надо сразу предупредить, прямо сейчас. Иначе уплывут они по рукам безвозвратно.

– Да плевать на всё, кроме кулона, доставшегося мне от матери, – отзываюсь я тихо.

Так обидно. Единственная вещь, которая принадлежала именно ей. Она когда-то носила этот кулон на своей шее…

– Всё я пошла…

– ЖЕНЯ, Я СКАЗАЛ ТЕБЕ!

– Максим, ну хватит! Надо заскочить к ребятам по-любому! Чё ты переживаешь? Я туда-обратно. Вон хочешь, твоего успокоения ради, прихвачу с собой этого скандинавского бога? – резко хватает Захара за руку. Тот подобного расклада явно не ожидает. – Пошли, богатырь, а то брат у меня вон как волнуется.

– ЕВГЕНИЯ! – рявкает Максим ей вслед.

Хватается за костыли, но она на пару с Троицким уже исчезает за дверью.

– ЖЕНЯ! – делает несколько шагов, но тут же прислоняется к стене.

Видно, что каждое движение причиняет ему боль.

– Всё нормально, Макс, мы до Жижи и обратно, пулей! Вернёмся минут через десять! – кричит она в ответ.

– Интересная у тебя сестрица, – опускаю голову на подушку.

– Неуправляемая, – бросает он в ответ.

Глава 31 Арина

И вот мы снова вдвоём. Тягостное молчание, невидимой стальной нитью натянутое между нами, уже становится нездоровой традицией.

– Ты бы присел, – наконец, не выдерживаю я.

Смотреть на его муки нет сил. Ну явно же видно, что ему очень больно. Привстаю и подтягиваю к себе ноги. Киваю в сторону освободившегося места. На кресле горой лежит огромная стопка полотенец, на табуретке ему точно не будет удобно, так что выбора как такового у него как бы нет.

– Давай уже, завязывай строить из себя героя, – осмеливаюсь бросить колкую фразу.

Удивительно, но Громов послушно ковыляет к дивану. То ли действительно измучился, то ли устал противостоять. Я от неожиданности даже дышать перестаю. Смотрю, как он, превозмогая боль, садится. Откидывает назад голову и зажмуривается, тихо скрипнув зубами.

– Чёртова нога, – произносит зло. И скорее всего непроизвольно.

– Нестеров тебя починит, зуб даю! – спешу заверить его я. – Будешь как новенький!

Необходимо срочно  воспользоваться моментом, пока он не агрессирует.

– Надо только поехать. Не упрямься, – тараторю я. – Извини, что мне пришлось озвучить возможный неблагоприятный исход. Просто Нестеров сказал, что тянуть нельзя, а ты…

– Я смотрю ты уже в норме. Сто слов в минуту, – поворачивает голову и открывает глаза.

– Нет. Дикая карусель всё ещё крутится.

Я затыкаюсь. Что-то меня и впрямь понесло.

– Как они выглядели? Те, кто нападал…

– Маска и капюшон не дали мне шанса рассмотреть, – жму плечом.

– Угрожали? Что говорили? – мрачно интересуется он.

Мерзкие слова того ублюдка, что стоял напротив, всё ещё эхом стучат в голове.

– Ну и… – торопит меня.

– Один из них сказал, что жалеет о том, что у него нет на меня времени…

Непроизвольно дёргаюсь, вспоминая его язык, скользнувший по моей скуле.

– Не могла без приключений уехать, да? – мгновенно раздражается.

– Кто ж виноват, что ты живёшь в таком криминальном районе, – снова аккуратно щупаю затылок.

Да-да, хочу надавить на жалость. Что-то мне подсказывает может прокатить…

– А нечего по ночи здесь шляться! – принимается отчитывать меня он. – Что ты, что Оля! Вообще ни о чём не думаете!

Встрепенувшись, достаёт из кармана телефон. Сперва что-то пишет. Явно ждёт ответа, но он почему-то не приходит. Минуту спустя, чертыхнувшись, нажимает вызов. Звонит своей Оле, видимо. Да, так и есть.

Она поднимает трубку лишь с третьего раза. Ну, как и все мы, любит поиграть на нервах у своего мужика.

Я ненавязчиво держу ушки на макушке. Душевной беседой этот разговор явно не назовёшь. Тон голоса девушки ясно даёт понять: она обижена. Да и Громов не особо нежен со своей невестой. Задаёт всего два вопроса: где она и как добралась. После чего сразу отключается.

Явно переживает за неё, но между ними однозначно пробежала чёрная кошка.

Поругались? Надеюсь, не из-за моего визита. Хотя, если эта Оля не дура, то могла попытаться уговорить его поехать в больницу. Возможно поэтому они и поссорились.

– Что там Женя учудила? – повернувшись в мою сторону, вдруг спрашивает он вполне себе миролюбиво.

– Да нормально всё. Есть в словах твоей сестры правда. Я – дерьмовый директор, – озвучиваю первое, что приходит в голову.

Чего уж там, как есть…

– Если верить тому, что происходит в твоём ресторане, то да, – соглашается он, вскинув бровь.

Я смотрю на него, и мою ушибленную голову атакует целый рой беспокойных мыслей. От глупых и странных до невероятно пугающих.

Что если из-за меня этот человек пострадает настолько серьёзно, что это сломает его? Изменит жизнь на сто восемьдесят градусов. Заставит отказаться от всего того, что было дорого?

На эти размышления меня наталкивает очередная фоторамка, которую я случайно цепляю взглядом. Сразу в памяти всплывает выражение его лица… В тот день, когда к нему приходили товарищи-спортсмены. Потухший взгляд, раздирающая в клочья досада, ярая злость. Столько всего там было понамешано…

– Прости меня, Максим, – совершенно искренне на одном дыхании произношу я, ощущая в себе внезапный, необъяснимый порыв.

Мой голос предательски и позорно дрожит, но я чувствую. Чувствую, что должна сказать ему это. Сбросить камень с измученной донельзя души. Я и не знала, что она у меня не просто есть. Она может болеть и страдать…

– Знаю, это просто слова, но мне и правда очень жаль, что всё так вышло… Я должна была… прийти к тебе раньше. Стыдно признаваться, но я… и впрямь струсила. Прости и за это тоже.

Громов слушает меня молча. Прочитать его реакцию – невозможно. Единственное, что очень бросается в глаза так это его отчаяние: глубокое и такое невообразимо острое... В этот самый момент мы как будто думаем об одном и том же. Про это ужасное ДТП, его несостоявшуюся олимпиаду, разбитые надежды и упущенные возможности. Как бы страшно это ни звучало, но я рискую предположить, что для него мысли о том, что он не вернётся в большой спорт, смерти подобны. Я как раз накануне пересмотрела его интервью. Столько планов было, такой горячий энтузиазм от него исходил.

– Я просто хочу помочь, – предпринимаю ещё одну попытку до него достучаться. – Мне это надо, понимаешь? Я виновата перед тобой и не могу спокойно жить, зная… что разрушила твоё будущее.

– Ну хватит, что-то ты разошлась, – снова начинает злиться.

Я ведь и без того ступила на зыбкую почву, но остановиться уже не могу. Прорвало как дамбу.

Накатило. Накипело. Наболело…

Всё-таки сложно держать всё в себе на протяжении длительного периода времени.

– Мне сейчас разом стало так неудобно и так стыдно перед тобой. Ты лежал на обочине, тебя обступили люди, а я боялась… боялась даже подойти к тебе… – едва сдерживаю слёзы, чтобы не разрыдаться. – Ты лежал в больнице едва живой, а я громко праздновала свой юбилей. Улыбалась, принимала подарки...

Но чувствовала себя при этом конченой фальшивкой…

– Не надо, замолчи, – отворачивается и сжимает челюсти, отчего скулы заостряются ещё больше.

– Имеешь полное право меня ненавидеть. Презирать. Злиться… только не отказывайся от помощи. Прошу тебя.

Вот же меня скрутило... Безжалостно и мощно. Мой монолог, сумбурный и внезапный, стал неожиданностью даже для меня самой. Но, наверное, честнее, чем сейчас я не была никогда… Не только с посторонним человеком, но и с самой собой…

Отчего всё это случилось вот так – не знаю. Может, от удара мозги на место встали, а может, я просто поняла, что у меня возможно не будет другого шанса поговорить с Громовым.

Пальцы автоматом пытаются нащупать кулон, но я вспоминаю, что его нет и становится только горше. Но я держусь! Не могу же я взять и просто разрыдаться тут перед ним? Так нельзя! Я к этому не привыкла абсолютно. Нельзя плакать. Нельзя давать слабину. Нельзя…

Мы опять молчим. Ощущается какая-то странная неловкость. Думаю, это из-за моих откровений. Так понесло нещадно, что впору бежать отсюда, не оглядываясь…

– Что случилось с твоей матерью?

Этот его вопрос обрушивается на меня как гром среди ясного неба. Так резко и внезапно, что я теряюсь.

– М? – смотрю на него в недоумении, и перед глазами всё плывёт. Теперь уже от слёз, с которыми я борюсь в эту самую секунду ни на жизнь, а насмерть.

– Ты вроде как сказала, что кулон достался тебе от матери, – недовольно поясняет он.

Складывается впечатление, что Максим просто решил перевести тему. Не совсем удачная идея. Я вообще не люблю об этом говорить. Слишком личное. Слишком дорогое сердцу. Моя ахиллесова пята...

– Она умерла, – зачем-то всё-таки отвечаю я, чувствуя, как пустота тут же заполняет внутренности.  – Умерла из-за меня…

– В смысле?

Дверь резко распахивается, и на пороге комнаты появляется мой отец. Пиджак расстёгнут, галстук ослаблен. Брови нахмурены, суровый взгляд. Он явно не в духе…

Тут одно из двух… Или разволновался за меня или страшно злится за то, что я поехала к Громовым.

Глава 32 Арина

Я наотрез отказываюсь ехать в дом к отцу, но кто бы меня слушал… Конечно же машина направляется прямиком туда.

– Так и будем молчать? – решаюсь первой начать разговор.

Гнетущая тишина выводит меня из себя моментально.

– Я запрещал тебе контактировать с Громовыми, – недовольно отзывается отец.

– Мне это было необходимо, – откидываюсь на сиденье и блаженно вздыхаю.

– Необходимо, – вторит мне он.

Я рассматриваю его руки, лежащие на руле. Большие, сильные, жилистые. Мне всегда нравилось на них смотреть. И его экспрессивная манера езды тоже нравилась. Сейчас же мы еле плетёмся. Ползём как улитка. Подозреваю, что из-за моего состояния.

– Пап, вот скажи, тебя когда-нибудь мучила совесть? Так, чтобы до бессонных ночей и глубокого внутреннего раздрая…

Он бросает в мою сторону какой-то странный взгляд, но на вопрос предпочитает не отвечать.

– Меня вот замучила. Загнала в угол и бежать оказалось некуда.

– Это ты к чему? – хмурит густые, кустистые брови.

– Да к чему. Вот вроде как всё наладилось, благодаря твоим стараниям, но знаешь, на душе из-за ситуации с Громовым было гадко и отвратительно. Это я тебе причину своего визита к нему объясняю.

– И почему надо было делать это втихаря? – включает поворотник и съезжает на МКАД.

– Потому что… Я хочу отныне самостоятельно разгребать свои проблемы, – наблюдаю за тем, как первые, тяжёлые капли дождя падают на лобовик.

– И что это значит? – интересуется он.

– Это значит, спасибо, что отмазал от тюрьмы, но дальше с Громовыми я разберусь сама.

Поворачивается ко мне. Правая бровь взлетает вверх.

– Разберётся она… – ворчит себе под нос.

– Ты почему мне не сказал, что они отказались от денег? Ты вообще в курсе, что у Максима сейчас серьёзные проблемы со здоровьем? – жёстко напираю на него я. – И пап, я просто в ярости! Как можно было угрожать этой прекрасной женщине, Галине Юрьевне? Вы с Прониным совсем на пару спятили?

– А кто ей угрожал? – возмущается отец и при этом делает вид, что мои слова – полный бред. – Ей было просто сказано держать язык за зубами.

– Иначе… – намекаю на продолжение я.

– Есть у меня свои рычаги давления, – нехотя добавляет он.

– Ну разумеется!

Нисколько в этом не сомневаюсь!

– Громов – принципиальный дурак. Не в его положении разбрасываться щедрыми предложениями, – замечаю, что он скидывает входящий от Кристины.

– Максим очень гордый пап, – снова массирую голову.

Боль немного поутихла, но я всё ещё чувствую себя неважно.

– Гордость… Да кому она нужна в наше время? Кроме тебя самого никому, – рассуждает, глядя на дорогу.

– А я его понимаю, – жму плечом. – Я бы на его месте тоже отказалась. Это правильно.

– Чушь, – спорит отец, потирая переносицу. – Когда ты вообще впервые пошла к нему?

– Несколько дней назад. Не могла не пойти. Прости, что не сказала, но я боялась, что ты не одобришь…

– Всё равно надо было обсудить со мной это решение, – качает головой.

– Пап… – поворачиваюсь к нему и какое-то время молчу, собирая мысли в кучу. – Позволь мне самой исправить свои ошибки. Ты всю жизнь балуешь меня, оберегаешь, вытаскиваешь из неприятностей. Достаточно уже. Посмотри до чего дошло! Я сбила человека и целый месяц пряталась от этой ситуации за твоей широкой спиной. Как и все эти двадцать пять лет… Думаю, хватит с тебя… Пора птенчику выпорхнуть из гнезда, свитого из колючей проволоки.

– Вот выйдешь замуж за Игната, тогда и успокоюсь, – отвечает он мне, повторно скидывая звонок от Кристины.

Интересно. Обычно он так не делает…

– Проблемы? – киваю на светящийся мобильник.

– Кристина много капризничает в последнее время, – неохотно делится со мной он.

– Ты слишком стар для всего этого, – в очередной раз пытаюсь уколоть его.

Посылает в мою сторону убийственный взгляд.

– Купи цацки или отправь её куда-нибудь и желательно подальше: Мальдивы, Гоа, Дубаи. Тогда она ненадолго заткнётся. Это ведь на Кристине всегда срабатывает, – великодушно советую я. — Да и нам в кайф. Двух зайцев одним выстрелом так сказать…

– Арина, – предупреждающе качает головой.

– Молчу… – приходится вовремя закрыть рот. Иначе я много чего неприятного могу наговорить. – Ну так что?

– Что? Не хочу я её никуда отправлять! – злится в ответ.

– Да я не про Кристину! – психую.

Только о ней, что ли, думает?

– Пообещай, что не станешь мне мешать, – требую я, потому что понимаю, что границы пора проводить именно сейчас.

Пора учиться отвечать за содеянное. Самостоятельно.

– И какой у тебя план? – спрашивает без особой радости.

– Я хочу помочь Максиму. Ты даже не представляешь, как ему тяжело! Да из-за меня у этого парня вся жизнь наперекосяк! Я отняла у него нечто важное, понимаешь? То, к чему он шёл долгие годы…

Мы стоим на светофоре. Отец внимательно на меня смотрит. Почему у него вот такое вот выражение лица – не знаю.

– Арин, всё это конечно очень похвально, но как бы не вылилось против нас.

– Глупости, – фыркаю я. – Если ты про журналистов, то Громов явно не из тех, кто станет ловить дешёвый хайп на таких вот историях. Да и вообще, что плохого в том, что я искренне хочу помочь ему. Я должна. Согласись, что это так…

– Так, – кивает, сворачивая в сторону нашего элитного посёлка.

– Дай мне слово, что не будешь вмешиваться.

– Я не могу тебе этого обещать.

– Нет пап, так не пойдёт. Твоё участие в этой истории подошло к концу. Я благодарна тебе за то, что не оказалась за решёткой, но на этом всё, – твёрдо резюмирую я. – Ты отходишь в сторону. Не запрещаешь с ними контактировать и развязываешь мне руки.

– Арин…

– Пап, дай мне выбраться из зоны комфорта! Ты ж со мной всю жизнь носишься как с тепличным растением!

Отец мрачнеет прямо на глазах. Я отчётливо вижу, как ему всё это не нравится. Профиль напряжённый, сосредоточенный. Даже вон задышал чаще.

– Как знаешь… – произносит тихо. Видимо, устал со мной бороться.

Ну вот. Маленькая победа!

– Но надо бы посоветоваться с Прониным.

– Не надо с ним советоваться. Пусть Борис просто выполняет свою работу. Тем более, что Громовы не настроены воевать со мной. Мне так кажется, – предполагаю я.

– Ариш…

– Да чёрт возьми! Дай мне возможность искупить вину перед Максимом, – уже почти умоляю. Потому что знаю, если отец не захочет идти навстречу, то сделает всё, чтобы помешать мне. – Это единственное, о чём я прошу.

– Ты так уверена в том, что он примет от тебя эту твою помощь?

– Ему придётся. У меня есть свои рычаги давления, – деловито заявляю я.

– Вся в папашу, – лёгкая улыбка касается его губ.

– Вот и он так считает. Сказал, что мы, Барских, непонятливые… – цитирую, испустив смешок.

– Характер у этого Максима… – машет охраннику, открывающему нам ворота.

– Что надо у него характер, пап! Мужская версия меня. Он иногда даже озвучивает то, о чём я думаю.

– И когда ты только успела так близко с ним познакомиться? – прищуривается, зажимая во рту сигарету.

– Знаешь, как бывает пап. Встречаешь человека и сразу понимаешь из какого он теста. А уж когда он на тебя жутко похож, то тем более. Это как в зеркало смотреться…

– Задружить с ним решила, значит? – глубоко затягивается, и в полутьме салона мерседеса вспыхивает кончик сигареты.

– Ну задружить вот так сразу вряд ли получиться, там стену ломать и ломать ещё. Но так просто он от меня уже не отделается. Не для того я через себя переступила, чтобы пойти туда. Ты даже не представляешь, что я чувствовала в тот момент.

Какое-то время мы молчим, глядя на наш огромный коттедж. Огоньки приветливо зазывают внутрь, но с тех пор, как в этом доме появилась Кристина, особого желания появляться там у меня нет.

– Слушай, – я вдруг вспоминаю брошенную им фразу. – Ты сказал, что не в его положении отказываться от помощи… Что ты имел ввиду?

Отец продолжает молча курить.

– Живут они, конечно, в нищете. Да и теперь лишились одного кормильца. Ведь пока Максим не может работать…

– Да это пол беды, – открывает дверь.

– В смысле?

Он, судя по всему, раздумывает на тему того, стоит мне о чём-то рассказывать или нет.

– Ну говори раз начал… – тороплю его я.

– В долгах этот Громов как в шелках, – наконец произносит он.

– Что за долги? – хмуро осведомляюсь я, и спешно выхожу из машины вслед за ним. – Пап колись уже, а?

Все эти паузы реально меня изматывают. Что за манера тянуть?

– Когда Пронин собирал информацию по Громовым, то нарыл кое-что интересное.

Я нетерпеливо переминаюсь с ноги на ногу.

– Идём, тебе нужно лечь, – обеспокоенно смотрит на то, как я опираюсь о крыло его мерседеса.

– Нормально со мной всё, давай выкладывай дальше, – возвращаю его к теме нашего разговора.

– В общем, отец Громова когда-то играл. Казино, тотализатор.

– Проиграл крупную сумму? – догадываюсь я.

– И не раз. Но потом решил рискнуть по-крупному, на кон поставил собственную квартиру…

– Какой кошмар, – в ужасе смотрю на него.

– Хотел сорвать куш, а по итогу… влез в петлю.

– Влез в петлю?

Когда до меня доходит смысл сказанных им слов, становится не по себе. Прямо мороз по коже.

– Он… что? Повесился? – всё же решаю уточнить. Сглатываю и ощущаю, как маленькие волоски на теле встают дыбом.

– Да, – отец выкидывает окурок и убирает руки в карманы. – А долги автоматом перешли к сыну. Уж не знаю на чём они сошлись, но выписка его карты говорит о том, что некоему Оганесяну, как выяснилось впоследствии владельцу одного игорного заведения, ежемесячно на счёт поступает определённая сумма.

– Получается, что Громов отдаёт долги своего отца?

– Да.

Я ошарашено хлопаю ресницами. Тут и математиком быть не надо, чтобы посчитать на сколько лет растянется сумма выплаты. Квартира у Громовых, конечно, ни разу не лакомый кусочек, но даже такая и даже в Текстильщиках, будет стоить весьма недешёво.

– Идём, Кристина нас уже заждалась, – аккуратно берёт меня под локоть, и мы направляемся к дому.

Господи, у Громовых, оказывается, и до злополучного ДТП в жизни всё было несладко, а теперь, благодаря мне, так вообще…

Глава 33 Арина

Стоит нам с отцом зайти в дом, как тут же перед нами появляется ненавистная физия Кристины.

– Витюш, ну что же ты трубку не берёшь? – тарахтит наигранно взволнованно. – Ариша, как ты?

Молча прохожу мимо неё и направляюсь в сторону гостиной. Хочется прилечь.

– Витюш… ты голодный?

Пока она играет в любящую жену, я устраиваюсь на диване. Ко мне тут же бросается насмерть перепуганная Снежана, наша помощница по хозяйству.

– Арина Викторовна, как вы, моя дорогая?

– Я в порядке, не суетись.

– Что-нибудь принести? – охая, обеспокоенно вглядывается в моё лицо.

Вот вечно она так. Разнервничается на пустом месте, а сердце-то уже барахлит.

– Нет, отдыхай, – улыбаюсь я, откидываясь на подушки.

Отец снимает пиджак, и Кристина тут же спешит помочь ему. Она поднимает руки, и шёлковый халат задирается. Да он едва прикрывает задницу! Смотреть противно, могла бы уже так не стараться. Штамп в паспорт давно заполучила.

– Видишь до чего доводит твоя самодеятельность! – снова принимается отчитывать меня папа, присаживаясь рядом. – Завтра придёт Олеся, я написал ей.

Опять врач?

– Ну на фига? – морщусь недовольно. – Скорая приезжала, всё со мной нормально.

– А ещё рано утром поговоришь с моим безопасником Кириллом. Расскажешь ему все подробности о нападении, поняла? Постарайся вспомнить детали. Здесь важно всё: имена, случайные фразы, особые приметы.

Ну вот опять по новой. Я итак всё уже рассказала. Ещё там, у Громовых.

– Спасибо, что не стал устраивать скандал у них дома.

– Не стал, но ты должна понимать, что я очень недоволен, – качает головой он.

– Не злись, па. Это просто стечение обстоятельств. Издержки неблагополучного района.

– Теперь будешь передвигаться по городу исключительно с Виталиком.

– Ещё чего не хватало, – заявляю возмущённо. – Не нужен мне этот халк! Не выдумывай! От него люди шарахаются!

Он отмахивается, ясно давая понять, что сейчас его не переубедить.

– Арин, а где все твои украшения? – спрашивает отцовская подстилка.

– Арину ограбили, – отвечает вместо меня он.

Догадался, что на беседу с ней я, как и прежде, не настроена.

– Какой кошмар, – причитает она, всплёскивая руками. – И мамину подвеску украли?

– Ты бы рот насчёт моей матери вообще не открывала… – предупреждаю сразу я.

– Арина, – тут же одёргивает меня отец.

Тупая. Такое ощущение, что она нарочно издевается.

Кристина обиженно надувает губы, но дерзить в обратную не спешит. Как всегда, при нём она прямо ангел во плоти. Не хватает только крыльев за спиной.

– Вадим звонит, отойду на минуту, – папа касается моего лба чуть шершавыми губами.

– Ты ходила к этому парню? – пытается завести со мной разговор Кристина, когда он исчезает в холле.

– Я не ясно дала понять, что не настроена на общение с тобой? – грубо интересуюсь, поворачиваясь к ней. – Нет нужды устраивать спектакль в его отсутствие.

На отца намекаю конечно же.

– Я действительно переживаю за тебя, – зло стреляет в меня глазами.

– Не надо играть в заботливую мачеху…

– Никакая я тебе не мачеха, может хватит уже? – вспыхивает она.

– Ну как же не мачеха? А как ещё тебя назвать? – ухмыляюсь, поигрывая бровями.

– Я просто хочу, чтобы все мы мирно сосуществовали, – выдаёт она, усаживаясь в кресло напротив. – Я из кожи вон лезу, чтобы наладить с тобой общение, а ты…

– Более бессмысленного занятия не придумать, –отвечаю насмешливо. – Ты бы оделась, лицезреть твой полуголый зад мне не доставляет никакого удовольствия. Тебя, кстати, порядком разнесло… Смотри, а то отец переключится на какую-нибудь стройную воблу. Вокруг полно желающих отхватить лакомый кусочек.

Прожигаем друг друга взглядами, полными обоюдной ненависти. Пусть говорит, что угодно, но я чувствую, что там, внутри, её просто разрывает от ярости и гнева.

– Арина, зачем ты так? – спустя минуту вопрошает обиженно. – Мы с твоим отцом вместе четыре года, два с половиной из которых женаты.

– И дальше что? Гордись тем, что поймала такую крупную рыбу.

– Я его люблю, и тебя люблю. Мы ведь были лучшими подругами! – в её голосе звенят такие нотки драматизма!

– Надо было вспомнить об этом, когда ты перед ним ноги раздвигала, ПОДРУГА, – выплёвываю ядовито, поднимаясь с подушек.

Здесь мне явно не будет покоя. Всякий раз начинается одно и то же. И заканчивается всё, впрочем, тоже одинаково.

– Рано или поздно тебе придётся смириться, – сквозь сжатые зубы цедит она. – Мы с Витюшей счастливы и…

– Да не называй ты его так! До тошноты, клянусь. Витюша! – копирую её интонацию. – Он тебе в отцы годится, подстилка тупоголовая. Всё, отвали от меня.

Порой она так неимоверно бесит! А сейчас особенно, потому что очередное шоу не заставляет себя ждать. Камера, мотор, поехали… И вот Кристина уже вовсю рыдает. К тому моменту как в комнату возвращается тот, ради кого собственно и организовано это представление, она успевает удариться в самую настоящую истерику.

– Кристиночка, что такое? Что случилось? – отец бросается к ней и принимается её успокаивать.

Она виснет у него на шее, то и дело громко всхлипывая. Ревёт так, что аж уши закладывает.

– Арина, что у вас произошло? – сурово осведомляется он, поглаживая свою жёнушку по спине.

Я молчу. Что бы я не сказала, всё равно буду виновата. Уже со счёту сбилась сколько воспитательных бесед на тему своей Кристины он со мной провёл.

– Когда вы уже прекратите эту глупую войну! – раздражается родитель, а его пассия при этом начинает скулить ещё активнее.

Капец… Итак голова кругом, а тут ещё и это.

– Витюш, я … я просто… просто хочу… чтобы мы жили… жили дружно, – захлёбываясь в собственных слезах, гундосо произносит Кристина.

– Кот Леопольд, твою мать, – скидываю ноги на персидский ковёр.

– Мне вообще… вообще нельзя… сейчас… волноваться, – заикается через слово.

– Успокаивайся моя хорошая, Арина не со зла, ты же знаешь, – старается убедить её отец.

Хах. Смешно.

– Мне… нельзя нервничать… Витюш… а она… она… невозмооожная!

Воет навзрыд. Морда красная, плечи ходят ходуном, сопли фонтаном.

Актриса, каких поискать. Болливуд по ней плачет.

– Ну всё, котёночек.

КОТЁНОЧЕК!!!

Это настолько режет мой и без того восприимчивый слух, что почти наверняка лицо непроизвольно перекосило.

– Да ну вас на хер, – встаю так резко, что едва не теряю ориентацию в пространстве.

– Может… может она смягчится тогда… когда на свет появится наша лялечка?

Я, уже сделавшая пару шагов в сторону лестницы, замираю истуканом на месте.

Что? Кто там появится на свет? ЛЯЛЕЧКА???

Поворачиваюсь и в недоумении смотрю на этих недоголубков. Отец, похоже, тоже в шоке. Растерянно хлопает глазами и в целом, вид у него такой, словно сбербанк онлайн внезапно показал нули на всех его счетах.

– Я беременна, ты станешь отцом во второй раз, – пользуясь заминкой, почти торжественно объявляет Кристина. – Арина, у тебя будет сестричка или братик!

Снежана, оказавшаяся неподалёку, не может сдержать удивлённый вздох. А мне как будто под дых резко дали коленом.

Сестричка или братик…

– Срок одиннадцать недель, – шмыгая носом, сообщает эта лохудра.

ОДИННАДЦАТЬ НЕДЕЛЬ?

– Витюш, ты рад? – пищит Кристина. – Хотела сюрприз сделать, но вышло как вышло…

Сюрприз.

Мне аж дурно от такого сюрприза становится...

Глава 34 Арина

Неделю спустя

Больница имени Пирогова, на мой взгляд, выглядит гораздо достойнее той, в которую изначально попал Громов. Как-то здесь поприятнее, что ли, и персонал, и само помещение. Ещё бы палату нормальную организовать, но куда там… Максим естественно настоял на том, чтобы его разместили в самой, что ни на есть обычной. Я уже молчу про то, что он вздумал возместить мне деньги, затраченные на комиссию, необходимые анализы и операцию. Слава Всевышнему он не в курсе про качественные немецкие штифты-болты и нескромный денежный презент, адресованный Нестерову.

Вот что за человек? Сказала же, что все расходы беру на себя, но нет… упрямится как баран. И ничего с этим не поделать.

Благо, его невеста оказалась куда сговорчивее. С ней я нашла общий язык очень быстро. Поэтому как только получила перевод от Громова, тут же отправила его назад Ольге.

Мы с ней договорились о том, что Максиму знать об этом вовсе необязательно. Не сейчас уж точно. Пусть тешит себя иллюзией самостоятельности, а то пиши пропало. Скандала однозначно не миновать.

– Салют, выздоравливающим! – весело здороваюсь я с ним, прикрывая за спиной дверь.

– Привет, – отзывается он мрачно.

Какое-то время я не без интереса разглядываю Громова. Есть на то причины.

– Доброго времени суток, барышня! – заискивающе приветствует меня мужик, одетый в старые потрёпанные треники и полосатую майку.

Колдырь какой-то…

– Здравствуйте, – только вежливости ради отвечаю ему я.

Дядьке явно за полтинник, но при этом он долго и чересчур внимательно изучает моё тело. Медленно, сантиметр за сантиметром.

– Василич, отомри, – бросает в его сторону Максим.

Реально ведь замер с открытым ртом.

– От, присаживайтесь, – встрепенувшись, мужик начинает тащить по полу стул.

Ставит его напротив кровати Максима и машет, приглашая занять организованное специально для меня место.

– Спасибо, я постою, – оставляю на тумбе пакет с нехитрыми гостинцами и отступаю к окну.

Этот Василич продолжает разглядывать меня так, словно перед ним восьмое чудо света, не меньше.

Да, я в платье. И оно довольно короткое, но мне совсем не нравится этот его сальный взгляд. Весьма недвусмысленный. Блуждающий, мерзко-ощупывающий. Грудь и ноги явно не дают ему покоя. Прямо не знает, куда смотреть. То ли наверх, то ли вниз.

Старый озабоченный козёл.

– Коль, тебе пора в двести четырнадцатую, – сталью звенит голос Громова, когда пауза затягивается. – У тебя клизма по расписанию.

Николай стремительно краснеет и возмущённо косится на него в ответ. Дабы не смущать толстяка ещё сильнее отворачиваюсь к окну, пряча улыбку.

Прищуриваюсь. Здесь так светло, что аж некомфортно. Хочется задвинуть шторы, чтобы укрыться от солнца, балующего Москву на протяжении всех выходных. А ещё тут в палате невероятно душно. Ещё в прошлый раз я отметила про себя не только скудную обстановку, но и отсутствие кондиционера.

– Ну я это, пойду прогуляюсь тогда до Михалны, – зачем-то сообщает нам мужик.

– Удачи, – желаю я, еле сдерживаясь, чтобы не расхохотаться.

Когда дверь за ним закрывается, я отвлекаюсь от лицезрения внутреннего двора больницы и поворачиваюсь лицом к Максиму.

– Как ты тут?

– Нормально, – отзывается он и тянется в этот момент за футболкой, аккуратно сложенной на стуле.

Невольно снова засматриваюсь на внушительный рельеф спортивного, загорелого мужского тела. Широкие плечи, спина, вся покрытая мышцами. Не отметить, что Громов в отличной форме – невозможно. В принципе это и раньше было понятно, но вот сейчас я прямо даже как-то неприлично подвисла.

Надеюсь, что я не слишком долго пялилась на него, когда вошла. Там такой живот…

– Ты деньги получила? – интересуется он, расправляя на себе футболку.

Интересно. Стесняется? Или просто типа дурной тон сидеть полураздетым перед посторонней девушкой.

– Получила, – переключаю внимание на дальний угол.

Там, отвернувшись к стене, на койке спит ещё один пациент.

– Вижу, тебе лучше? – стараюсь быстро перевести тему.

Про деньги вот как-то совсем не хочется разговаривать. Особенно учитывая наши с Олей махинации.

– А что? – осторожно вытягивает перед собой больную ногу и усаживается на кровати поудобнее. – В этот раз мой внешний вид уже не так плох?

Мне сейчас показалось или он… спалил меня? Ещё и так странно усмехнулся в конце. Вот же засада… Тоже мне подловил, подумаешь...

– Сейчас всё отлично. Извини, но тогда ты и впрямь выглядел откровенно плохо, – честно признаюсь я.

– Твои драгоценности так и не нашлись? – его отстранённо-безразличный взгляд останавливается на моей шее и всего на секунду спускается ниже.

– Пока нет. Безопасник отца шерстит район, а этот ваш Жижа исчез, – рассказываю ему я, отчего-то ощущая, что начинают гореть щёки.

Громов кивает и, закинув руку за голову, опирается о стену. В этот самый момент его сосед по палате начинает храпеть ещё активнее.

– Весело тебе тут, звездец… – не могу сдержать смешок, когда тот издаёт очередной утробный звук.

– Нормально, – равнодушно пожимает плечом.

На стене в такт ужасному храпу монотонно тикают простые часы квадратной формы. Я с минуту наблюдаю за гигантской минутной стрелкой, не зная, как продолжить разговор.

И вот всегда с ним так... Непонятно, что говорить. Все слова куда-то предательски разбегаются.

– Я рада, что операция прошла успешно. Нестеров сказал, что на днях тебя выписывают?

– Да.

Его ответы почти всегда односложны. Что не спроси.

– Супер. Ты сможешь вернуться домой. Самое страшное позади, верно? – искренне подбадриваю его я.

– Ты так считаешь? – стрельнув в мою сторону испепеляющим взглядом, спрашивает он.

Понятно, что имеет ввиду. Нестеров сказал, что необходимо настроиться на длительный период восстановления.

– Да, – пытаюсь не стушеваться под этим его буравящим взором. – Со всем остальным ты справишься. Ясное дело, что на полную реабилитацию уйдут месяцы, но я уверена, что всё получится. Главное что…

– Мне и Олиных установок на позитив достаточно, – довольно грубо перебивает меня Максим.

На секунду стискиваю зубы. Чтобы успокоиться.

Неужели так сложно быть немного дружелюбнее? Понимаю, заслужила этот его негатив, но всё же…

– Ты обязательно вернёшься в большой спорт, Максим, я в это верю. Просто надо… перетерпеть этот сложный период. Да, обидно, что с олимпиадой не вышло, но ведь будут и другие… соревнования.

Молчит, на меня не смотрит. Чует моё сердце, там внутри поднимается самая настоящая буря. Того и гляди выберется на волю, и тогда спасайся, кто может.

– Я там тебе фрукты принесла и нарды, чтобы убить время…

Ещё будучи у Громовых дома, заметила на полке настольные игры. Вспомнила совершенно случайно, стоя посреди торгового центра и решила приобрести.

– Не стоило заморачиваться.

– Моё дело принести. Хочешь – выкинь, – перекидываю сумку через плечо.

Вот моментом иной раз злость накатывает.

Как можно быть таким невыносимым? Человек настроения.

– Выздоравливай, Максим, – говорю я ему напоследок и покидаю палату под аккомпанемент храп-оркестра.

Ясно, что на задушевную беседу Громов не настроен, как впрочем, и в прошлый раз. Терпит моё присутствие и то ладно. На большее я не рассчитываю.

А вообще, меня терзают мысли о том, что после нашего разговора, состоявшегося у него дома, атмосфера между нами стала ещё напряжённее… Всё-таки, наверное, я слишком тогда разоткровенничалась. Во всяком случае, Максим почему-то стал держаться со мной ещё более прохладно. Прямо чувствуется.

И почему-то меня это задевает...

Глава 35 Арина

Топчусь под дверью квартиры номер семнадцать довольно длительный промежуток времени. Полчаса так точно. И сомнения одолевают меня ровно до того момента, как я слышу скрежет замка, раздающийся по ту сторону.

Честно говоря, я всерьёз раздумываю над тем, чтобы убежать. Трусливо и по-детски, но как есть… Примерно такие же мысли посещали мою голову в тот день, когда я пришла к Громовым. Однако отступать – это точно не про меня. Так что…

– Долго ещё планируешь тут торчать? – громко интересуется Марго.

Блин. Заметила меня значит. Ну или та неприветливая карга-консьержка сообщила ей о нежданном госте. Не даром же та с видом Шерлока Холмса поинтересовалась, куда я направляюсь. Но почему тогда бабушка не открыла дверь раньше? Вот же грымза! Нарочно держала меня тут!

– Привет, – растерянно здороваюсь я.

– Заходи, у меня не особо много на тебя времени, к семи я уеду в салон, – недовольно предупреждает она, исчезая в просторном холле.

Не послала культурным матом – уже хорошо. А тёплых объятий я от неё, признаться, и не ждала. Марго всегда была крайне скупа на эмоции. В детстве всё, что я могла получить в качестве похвалы – пара добротных хлопков по спине и сухое «неплохо, детка».

Вздыхаю и делаю шаг вперёд, пересекая порог шикарных апартаментов, отражающих излюбленный хозяйкой стиль барокко. Не особо мне нравится вся эта вычурность, но стоит признать, дизайнер поработал на славу. Выглядит квартира что называется «дорого-богато».

Разуваюсь и по привычке трогаю мелодично звякающие колокольчики, свисающие с потолка. Знаю, что бабушку это несказанно раздражает, но ничего с собой поделать не могу, пальцы назло ей так и тянутся к этим штучкам. Стояла бы Марго рядом – по-любому бы треснула меня по ним.

В доме своей бабушки я не была давно. Если говорить точнее, с тех пор как отец отобрал у неё один из ресторанов и передал его мне. (Потому что я слёзно об этом умоляла. Причина проста – довела меня старушенция. Школу управленца Марго Барских выдержать было не по силам. По крайней мере тогда.

– Чего встала там? На кухню проходи, – командует она. – И свари нам кофе. Я освобожусь через три минуты.

Оставляю пиджак в прихожей и послушно иду туда, куда приказано. Мимоходом заглядываю в спальню. Марго находится там. Как я и предполагала, сидя перед зеркалом, активно «мучает» своё лицо.

Массаж – для неё святое. Она в этом деле настоящий профи. Сколько себя помню, столько она мне втирает про то, что каждая женщина должна уделять своему лицу полчаса в день. Якобы проработка массажных линий и проблемных зон помогает избавиться от морщин и застойных возрастных явлений. Все эти поглаживания, хлопки и щепки – для неё нерушимый ежедневный ритуал. И да, Марго страшно бесится, когда кто-нибудь отвлекает её от этого увлекательнейшего занятия.

– Не наступи по своей врождённой корявости на Сарочку, – кричит мне она.

Мелкая горбатая креветка (миниатюрный йоркширской терьер, подаренный одним из её престарелых ухажёров) тут же выбегает из спальни. Сперва злобно и пискляво-пронзительно лает, но потом, не признав во мне чужака, начинает вилять хвостом и скакать по кругу как придурочная.

– Твоя пародия на собаку выглядит просто отвратительно, – поднимаю с пола трясущуюся креветку, рассматриваю странную стрижку и морщу нос. – Ну ты и уродище, Сарочка.

Звонкое «тяф», видимо, означает тот факт, что Сарочка со мной не согласна.

– Много ты понимаешь в собачьей моде, – отзывается Марго. – Иди вари кофе. У Лены сегодня выходной.

Лена – это её помощница по дому. Она готовит и занимается уборкой. Поскольку у моей не в меру занятой бабули на все эти вещи просто нет времени.

Пока достаю с полки турку, думаю о том, что мне повезло застать Марго в нормальном настроении. Я, честно говоря, переживала о том, как пройдёт эта наша встреча. За последний год фразы, сказанные друг другу, можно с лёгкостью посчитать на пальцах. Мы не общаемся, не видимся и практически не принимаем участия в жизни друг друга.

А ведь я реально скучала по ней… Несмотря на то, что она – та ещё невыносимая брюзга.

– Ты там сидишь или стоишь? – уточняю на всякий случай.

Насыпаю в турку молотые кофейные зёрна. К новенькой кофемашине, подаренной отцом, Марго по-прежнему холодна.

– Ну давай, удиви меня…

Уже через пару секунд она появляется на кухне. Свежая, холёная, красивая, как всегда. Что ни говори, а годы над этой женщиной не властны. Тут одно из двух: или этот её массаж действительно работает, или она тупо продала душу дьяволу.

– Чего уставилась? – идеальная по всем параметрам бровь взлетает вверх.

– Думаю о том, как прекрасно ты выглядишь, – честно признаюсь, дёргая плечом.

– Не могу сказать тебе в ответ того же, – в своей привычной манере язвит Марго. – Худая, бледная, одни глаза. Общую картину спасает только твой новый цвет волос. Что с тобой? Ты заболела?

– Я сюда не за порцией желчи пришла, – натянуто улыбаюсь.

– Ну то, что ты явилась – само по себе событие года, – хмыкает она, расправляя на себе тонкую, шёлковую блузку от Версаче. – То-то у меня на балконе ебискус зацвёл.

– Гибискус, ба, – хохочу от души. – Ты же горе-цветовод, чего бы ему вдруг зацвести?

– Ну вот и я о том же, – хмыкает Марго. – Чудеса, не иначе! Так что там за дерьмоновости ты принесла?

Ну в самую точку.

–  Новости и впрямь дерьмо. У нас в семье грядёт пополнение, – объявляю я таким тоном, словно речь не о ребёнке, а о надвигающемся конце света.

– Этот твой Игнатий не мог обрюхатить тебя после свадьбы? – фыркает она брезгливо.

Да, от моего жениха Марго, мягко говоря, не в восторге. И никогда этого не скрывала. Ахметов, кстати, тоже терпеть её не может.

– Он Игнат, а не Игнатий, ба, я же говорила, – качаю головой.

– Ещё раз назовёшь меня ба, стукну скалкой по мордасам! – грозно предупреждает она, взбивая пальцами и без того идеальную укладку.

Тьфу ты, я и забыла про это её негласное правило.

– Спорим, ты даже не знаешь, где она лежит? – губы помимо воли растягиваются в улыбке.

– Будь уверена, я найду чем тебя покалечить, – не моргнув и глазом, сообщает она.

Ставлю на стол чашку с ароматным кофе и забираюсь на высокий белоснежный стул.

– Тебя не задолбало это барокко? Аж в глазах рябит, ей богу! – окидываю взглядом помпезно украшенную кухню.

– Глупая твоя голова, ни черта в искусстве не соображаешь, – усаживается напротив меня. – Ну так что там с твоей беременностью? Надеюсь, ты не просить помощи пришла. Сидеть с орущим малолетним спиногрызом я не намерена. Не собираюсь тратить на это свои лучшие годы!

– Беременна не я, а Кристина, – поясняю, пока её буйная фантазия не разыгралась дальше.

Марго с грохотом опускает чашку на стол. Хлопает длинными ресницами и смотрит на меня во все глаза.

– Старый придурок… – каркает, испустив тяжкий вздох.

Очевидно, имеет ввиду моего отца.

– Мало ей того, что она вышла за него замуж, так теперь для верности решила ещё и наследника родить, – возмущаюсь я.

– Продуманная твоя Кристина, ничего не скажешь, – прищёлкивает языком Марго.

– И что делать? – вожу пальцем по краю фарфоровой чашки.

– А что делать? У тебя теперь только один выход: подсыпать ей яд. Сейчас много всяких разновидностей, даже патологоанатом не сможет определить, отчего она скопытилась, – заговорщицки мне подмигивает, делая глоток своего кофе. – А если серьёзно, смирись. Без наследства ты не останешься. Денег у Виктора хватит на всех.

– Да не о том речь! – пылко оправдываюсь я. – Мне жаль, что она разводит его как лоха! Ты посмотри на что пошла уже!

– Арина, как вы там молодёжь говорите? – поднимает вверх палец, украшенный французским маникюром. – Забей!

Да, она у меня такая, прогрессивная. Регулярно пополняет лексикон современными словечками.

– Уж если он женился на эскортнице, то о чём речь…

Да, об интересном прошлом своей подруги я узнала уже после того, как она легла под моего отца... Бабушка сразу просекла, что чувства Кристины – не более чем меркантильный расчёт, ведь как оказалось, Крис – та ещё любительница мужчин постарше. Эту информацию нам поведал частный детектив, которого пару лет назад наняла Марго.

Согласно тому, что удалось выяснить, Кристина на протяжении нескольких лет встречалась с богатыми престарелыми мужиками, точнее «проводила с ними время» (естественно получая за это деньги). Отец, разумеется, в это не поверил. Кристина наплела ему какие-то небылицы, а он и рад был развесить уши. Мол что такого в том, что девушку привлекают серьёзные, взрослые мужчины, а не сопливые одногодки.

– Папа до сих пор считает, что мы с тобой всё это сочинили, чтобы очернить Кристину, – вздыхаю я. – А сыщика тупо подкупили.

– Он так считает, потому что думает не верхней головой, а нижней! Та ну его! – небрежно отмахивается. – Почему ты сняла кулон матери?

Заметила конечно.

– У меня его украли, – расстроено рассказываю я ей.

– Чего? – хмурится. – Растяпа! Небось сама и потеряла!

– Да нет же! На меня напали в тёмном переулке. Ограбили. Кольца забрали, ролексы, сумку…

Внезапно оживает мой телефон. Рингтон принадлежит Ксюхе. Сбрасываю, решаю, что перезвоню чуть позже.

– Где это на тебя напали? Небось опять как ворона, цацками обвешалась с ног до головы? Приманка ходячая…

– В Текстильщиках, местная гопота, – игнорирую её колкие реплики.

Мне не привыкать. Они – неизменная часть Марго.

– Только что сочинила? – взрывается приступом хохота. – Где ты, и где Текстильщики! Очень смешно!

– Не веришь? Мне, между прочим, ножом угрожали. И головой о стену приложили так, что до сих пор мигрени! – хмуро рассказываю я.

На секунду в её глазах искорками вспыхивает неподдельное беспокойство.

– Курица безмозглая, пистолет тебе зачем? Каким ветром тебя занесло в Текстильщики? – прищуривается, делая очередной глоток кофе.

– Представь себе решила навестить того парня, которого…

– Чуть не отправила в рай божий, – заканчивает за меня она. – Надеюсь при встрече он сказал тебе много неприятных вещей.

– Да нет в принципе. Сделать это ему не позволило воспитание. У него хорошая семья. Громовы – добрые, порядочные люди…

Марго знает о ДТП. Не так давно о случившемся ей рассказал отец. Потому что слухи в наших кругах всё равно да поползли. Подозреваю, что от Пронина. Проболтался кому-то стопроцентно.

Ксюша продолжает настырно трезвонить без перерыва.

И что там могло у неё приключиться? Небось не может определиться с цветом салфеток или ещё какой-нибудь ерундой.

– Ну я рада, что ты наступила на горло собственной никчёмности, – оценивающе изучает меня Марго.

Вот как скажет… хочется иногда придушить.

– Я уж думала твоя душонка продолжит гнить и дальше.

– Ну ты так-то тоже не безгрешна, – парирую в ответ.

– А я и не спорю. Путёвку в ад я давно уже приобрести успела, – соглашается она, кивая.

Как же дико веселят её острые фразочки. Аж настроение поднялось. Мне этого не хватало. Правда.

– А теперь говори зачем приползла ко мне, гадюка… – её взгляд становится напряжённым и несколько суровым.

Типа отсылка к тому, что она пригрела на груди змею, бла-бла-бла…

– У меня в ресторане, точнее в твоём ресторане, – поправляю себя я, – возникли большие проблемы.

– Ой да неужели? – откровенно ехидничает старая стерва.

– Как выразилась одна из моих официанток, у нас в Версале – полная задница.

– Не мудрено! С таким-то директором, – Марго даже не пытается скрыть своё ликование.

– В общем, признаю, – делаю театральную паузу. –  Я поступила по отношению к тебе некрасиво и подло. Но надеюсь, что ты, как взрослая и мудрая женщина, снизойдёшь до прощения и спишешь моё поведение на вселенскую тупость. Короче, ба, я созрела для твоей дрессировки… Так что готовь свой кнут.

– Ты под наркотой, что ли? Или это от удара на тебя снизошло просветление?

Она смотрит на меня так, словно не может поверить собственным ушам.

– Так ты поможешь мне с рестораном или нет? – начинаю злиться. – Пора навести там порядок, и без тебя мне не справиться.

Строю самую жалостливую мину из всех возможных. В груди отчаянно теплится надежда на то, что бабушка мне не откажет. Хотя для этого, говоря по правде, у неё имеются абсолютно все основания. Ну и плюс ко всему, Марго – жуткая вредина.

Пока она всё ещё пребывает в трансе, я провожу пальцем по экрану и читаю сообщение от неугомонной Ксюхи:

«Ариш, прошу тебя, срочно займи мне триста косарей. Очень надо. Всё верну»

Следом приходит ещё одно.

«Пожалуйста, Арин, деньги нужны прямо сейчас. У меня большие неприятности»

Захожу в Сбербанк онлайн и делаю перевод. Ксюха в ответ не присылает даже элементарное спасибо. Что на неё совсем не похоже.

– Твой отец заключал с этой шоблой брачный контракт? Я настаивала на этом, – ни с того, ни с сего интересуется бабушка. – Если нет, то боюсь, плохи его дела. Кристина в случае развода обдерёт его как липку.

– Эту тему он со мной не обсуждает, сказал, что я не должна вмешиваться в дела, касающиеся их отношений, – отвечаю я хмуро. – Очень надеюсь, что Пронин объяснил ему необходимость этой меры. Да и в конце концов, он же взрослый мужик! Мозг ведь не атрофирован?

Марго насмешливо фыркает.

– Как знать… Мой престарелый сын порой ведёт себя как глупый мальчишка, а Пронину слепо не доверяй, он тот ещё жук навозный.

Удивлённо смотрю на неё. Борис работает с нашей семьёй на протяжении долгих лет. Значит ли это, что она знает нечто такое, чего не знаю я?

Телефон снова пиликает. Рената.

«На хрена нашей блаженной понадобилась капуста, не в курсе?»

Очевидно, что речь о Самойловой. Корецкая часто называет её именно так.

Печатаю…

«Тоже попросила деньги?»

«Триста к» – быстро прилетает в ответ.

Интересно… Это уже шестьсот. Да и вообще странно, что Ксюша обратилась к Корецкой. Не настолько они близки…

Пишу Троицкому, чтобы проверить одну из версий, внезапно стукнувшую в голову.

«Привет, Захар. Ксюша не просила у тебя деньги?»

К счастью, он в сети, так что моё сообщение в мессенджере видит сразу.

«Явилась ко мне домой десять минут назад. Просит триста тысяч»

Итого уже девятьсот…

«С миру по нитке. Я, ты и даже Рената. Не спрашивал, зачем ей понадобились деньги?»

«Не говорит»

«Попробуй расколоть»

– Скоро окосеешь с этим своим смартфоном, – комментирует моё кнопкотыканье Марго. – Идём, мне пора в салон.

– Тебя отвезти? – предлагаю я, поднимаясь из-за стола.

– Нет, я купила себе новый лексус на днях. Передвигаюсь исключительно на нём, – хвастается Марго.

– Здорово...

Мы выходим в коридор. Ныряю в свои лабутены, беру сумку и пиджак. Жду, пока Марго закончит прихорашиваться у зеркала, а потом мы молча выходим из квартиры и проходим к лифту.

– В девять я подъеду в Версаль. Не застану тебя там – развернусь и уйду, – не глядя на меня, невзначай бросает она, когда мы спускаемся на подземную парковку.

Я, уже смирившаяся с потенциальным отказом так и не ответившей на мою просьбу Марго, резко останавливаюсь.

Значит, она согласна мне помочь? Я правильно понимаю?

Чувствую невероятное облегчение. Ведь если да, то тогда не всё с рестораном потеряно.

Наблюдаю за тем, как Марго шагает по направлению к блестящему, новенькому лексусу, припаркованному у правой стены. Щёлкает брелоком, ловко запрыгивает во внедорожник и так же лихо стартует с места пару минут спустя.

Качаю головой и улыбаюсь. Ещё один камень с души... Но как же всё-таки страшно было к ней идти! Давно хотела это сделать, да боялась её реакции.

Всё-таки мы с отцом поступили неправильно. Не имели никакого права вот так взять и отобрать у неё любимый ресторан. До сих пор не пойму, почему Марго так легко к этому отнеслась. Я имею ввиду тот факт, что она без борьбы уступила мне своё директорское кресло. Просто ушла. Даже скандал не устроила…

Знала, что я не справлюсь? Что рано или поздно я приползу к ней и буду умолять о помощи?

Так оно и вышло в принципе…

Телефон опять сигнализирует о входящем смс.

«Лучше тебе приехать, Арин»

Троицкий...

И если он не хочет писать о чём-то в мессенджере, значить это может только одно: случилось что-то нехорошее.

Глава 36 Арина

До квартиры Троицкого я добираюсь битый час. Вечерние пробки не позволяют мне сделать это быстрее. Когда я, наконец, захожу на кухню, Ксюха сидит на диванчике. Она смотрит в одну точку и потирает о джинсы взмокшие на нервной почве ладони. Испуганные глаза, трясущиеся руки. По её внешнему виду становится понятно, что происходит нечто нехорошее.

– Привет, Ксюш.

– Ариш, – она будто выходит из некоего оцепенения, в котором пребывала.

Подскакивает со своего места как ужаленная и несётся мне навстречу.

– Ты меня пугаешь, у тебя всё в порядке, милая? – сразу отмечаю про себя и мешки под глазами, и нездоровую худобу.

Самойлова отрицательно качает головой и боязливо косится в сторону коридора. Словно не хочет, чтобы нас услышал Захар.

– Я на нервяке. Есть что-нибудь расслабиться? – ловлю её многозначительный взгляд. – Есть, м?

Она снова стреляет глазами направо.

– Нет, зай, с таблетками и прочей дрянью я давно завязала, – обеспокоено смотрю на девчонку.

По реакции вижу, что моим ответом она явно расстроена, и это серьезно напрягает.

Где это видано, чтобы Ксюша Самойлова сама выпрашивала такое. Я что-то пропустила? Да, в последнее время мы видимся нечасто и довольно редко общаемся по телефону, но всё же…

– Что у тебя случилось? – мне удаётся поймать её за руку в тот момент, когда она начинает расхаживать по комнате туда-сюда.

Пальцы такие холодные… Ледышка просто.

– Зачем тебе так срочно понадобились деньги, Ксюш?

Она освобождает руку и снова садится на кожаный диванчик. Подтягивает колени к груди и обнимает себя, будто замёрзла.

– Арин, – понуро опускает голову, и по её лицу тут же начинают катиться слёзы.

На кухне появляется Захар. Отходит к окну, убирает руки в карманы шорт.

– Да в чём дело, Ксюх? – присаживаюсь рядом и осторожно касаюсь её худенького плеча.

– У меня проблемы. Большие проблемы…

– Это я уже итак поняла. Зачем тебе девятьсот тысяч? – терпеливо, но с нажимом повторяю ранее заданный вопрос.

– Миллион, – отзывается она, вытирая ребром ладони слёзы, потоком хлынувшие из глаз.

Вскидываю бровь, вопросительно глядя на Захара. Как-то не спокойно на душе. Тревожно.

– Захар, дай ей посмотреть.

Троицкий тяжело вздыхает и протягивает мне большой жёлтый конверт, который до этого лежал на холодильнике.

Не нравится мне всё это. Очень не нравится.

– Утром мне в инстаграм пришло сообщение, – начинает рассказывать Ксюша. – Там было написано следующее: «Проверь почтовый ящик своего друга-блондина, там кое-что интересное. Если не найдёшь до вечера лям, это увидит твой жених».

Персик, косматый питомец Троицкого, запрыгнув на высокий барный стул, издаёт жалобное «миу», но сейчас на него никто не реагирует. Не до него.

– Я срочно поехала к Захару. Полезла в почтовый ящик. Так, на всякий случай, надеялась, что это всего-навсего чья-то нелепая шутка, но нет…

Наконец решаюсь взглянуть на содержимое конверта. Ещё раз смотрю на Троицкого, но тот отворачивается к окну и стискивает челюсти так, что зубы того и гляди рассыпятся в мелкую крошку.

– Я сразу проверила свой счёт, написала тебе и Ренате, поднялась к Захару, чтобы попросить денег. Троицкий, как обычно, начал этот свой допрос и пришлось… рассказать про шантажистов. Он не поверил, – недовольно замечает она. – Подумал, что я всё это выдумала для того, чтобы взять деньги для Егора. Тогда я показала ему это…

– Лучше б не показывала, – отзывается он.

– Ариш, они… они… отправят это Егору, если я не заплачу, – задыхаясь, в панике сообщает мне Самойлова.

Её прямо трясёт. Ксюше явно становится плохо только от одной мысли, что драгоценный Дорохов получит этот конверт.

– Займите денег, пожалуйста! – в голосе Самойловой такая мольба, что мне становится не по себе, как будто я уже заведомо знаю, что ничего хорошего там не увижу.

Опускаю глаза на глянцевые снимки. Так и есть… Но даже я, уже казалось бы готовая ко всему, сижу и в немом шоке смотрю на фотографии, которые достала секундой ранее. Фотографии весьма неплохого качества. Фотографии, на которых наша Ксюха. Не одна. С мужчинами… И то, что там происходит – это полный кошмар.

В ужасе поднимаю растерянный взгляд на подругу.

– Это было в ту ночь, Ариш, – поясняет она, рыдая белугой. – Эти люди… они… засняли всё, что происходило… а я… я…

– Успокойся, мы что-нибудь придумаем, – тихо произносит Троицкий.

– Успокойся? – переходит на крик девчонка. – А если это увидит мой Егор? У нас ведь свадьба в следующие выходные!

Её лицо искажается в гримасе словно от физической боли.

– Егор… Лучше о родителях подумай, – злится Захар, поворачиваясь к нам.

– Какой стыд, какой позор! – ревёт навзрыд Самойлова. – Нет, нет, нет... Я не позволю этому случиться. Дай мне денег, прошу! Мне не хватает ещё триста тысяч. У тебя же есть!

– Это, чёрт возьми, не выход! – горячо спорит парень.

– А какой тогда выход? – раздражается она.

Троицкий потирает шею и какое-то время напряжённо вглядывается в моё лицо. Подходит и выдёргивает из моих рук злосчастные снимки, а я всё ещё вижу перед глазами обнажённые тела и стеклянный взгляд Ксюши, несколько раз взятый крупным планом. Так чтобы сомнений не оставалось – на этих кадрах, напоминающих какую-то порнографическую вакханалию, действительно она. Ксения Самойлова.

– Ты почему мне сразу не рассказала про то, что там происходило! – орёт сорвавшийся с цепи Троицкий.

Трясёт перед её носом снимками, а затем в порыве гнева рвёт их на мелкие кусочки.

– Я… мне… мне было стыдно, – оправдывается перед ним она. – Я была под чем-то и… почти ничего… почти ничего не помню.

– Ты должна была рассказать мне! – кричит он. – Ты же уверяла, что тебя просто обокрали!

На пару минут в квартире воцаряется тишина, которую нарушает лишь мяуканье неугомонного Персика.

– Даже не помню, как ушла из клуба, – растерянно говорит Ксюша. – Вроде тот парень, Рустам, обещал, что отвезёт меня домой. Якобы моя подруга не может приехать.

Я внутренне напрягаюсь. Речь обо мне… Он солгал ей, разумеется. А она, будучи в неадекватном состоянии, поверила.

– Чёрная машина, дорога, лес. Меня накрыло… я вообще не понимала, что происходит. Тело не слушалось, хотелось спать и я вроде как отключилась. Пришла в себя уже в чьём-то доме. Лежала на кровати. Кто-то смеялся. Мужчины, их было много. Один из них меня раздел…

– Хватит! – Захару явно очень неприятно всё это слышать. Он тяжело дышит и сжимает пальцы правой руки в кулак.

– Я ничего не могла поделать. Ни рукой двинуть, ни ногой. Их лиц не помню тоже. Только знаю, что они делали со мной все эти грязные, мерзкие вещи и…

– Мать твою! – всегда уравновешенный Захар сейчас сам на себя не похож.

Сметает с кофейного столика посуду, которая тут же с громким «дзинь» звонко разбивается о плитку, и роняет голову на сложенные перед собой руки…

Я думала о том, что рано или поздно он узнаёт, но, если честно, о возможном шантаже не было и мысли.

Троицкий поднимает голову, внимательно смотрит на меня, прищуривается.

Сейчас и мне достанется.

– Ты ведь была в курсе, да? – скорее утверждает, нежели спрашивает.

Опускаю глаза. Ну не могла я рассказать ему те детали, которыми поделилась со мной Ксюша! Даже её родители не посвящены в подробности той роковой ночи. Мелкая поделилась этим только со мной.

– Почему ты не рассказала, Арин? – уже громче обращается ко мне он.

А ведь Захар пытался выведать у меня как больше информации о произошедшем в ту ночь, но я сдержала слово и промолчала. Просто отвела Самойлову на приём к хорошему женскому врачу. Нужно было убедиться в том, что она не приобрела наряду с психологической травмой травму физическую, в сочетании с букетом всевозможных венерических заболеваний…

– Почему не сказала, Арин?! – смотрит на меня острым как бритва взглядом.

– Потому что не имела на это права, – глухо отвечаю я.

Захар качает головой и несколько раз стучит кулаком о стол. Ксюха жмурится и продолжает выть. Он вскакивает с дивана и принимается расхаживать по кухне взад-вперёд

Я отлично знаю своего лучшего друга. Троицкий итак пытался искать тех парней, с которыми в ту ночь проводила время Самойлова. Его возмутил тот факт, что после ограбления эти парни просто выкинули девчонку в лесу. Боюсь, если бы он знал всю правду, то точно наделал бы беды. Слишком дорога ему Ксюша.

– Им всё про меня известно! Где живу, где учусь, с кем дружу, – захлёбываясь в слезах, шепчет подруга. – И про свадьбу, и про то, что отец работает в гос думе, мне конец…

Вспоминаю о том, что вместе с некоторыми вещами Самойловой также пропали документы и телефон. А это значит, что шантажистам не составило никакого труда выяснить её личность. Отследить соц сети, погуглить информацию о ней. Да я и сама пыталась пригрозить тому мужику отцом Ксюхи. Хотела испугать их… Хотела, чтобы эти парни оставили девчонку а покое. А они оказывается не просто развлеклись, но и приберегли козырь на будущее.

– Пожалуйста, давайте просто дадим им то, что они требуют! Егор бросит меня после такого! – вопит Самойлова, сползая на ковёр.

– Да и грош цена ему тогда! Если бы не твой конченый Егор, тебя бы вообще в этом проклятом баре не оказалось! – кричит Захар, уже совсем себя не контролируя.

Кажется, таким разгневанным как сейчас я его не видела никогда.

– Егор не причём, я сама туда пошла… – упрямо возражает она.

– Какая же ты глупая! – в его взгляде столько всего… И боль, и жалость, и раздирающее на части отчаяние.

– Дайте мне чёртовы деньги! – бьётся в истерике Ксюша. – Я не вынесу позора! Если это кто-то увидит… в институте или дома… Не вынесу! Руки на себя наложу, клянусь! Что-нибудь с собой сделаю!

– Ты спятила? – Троицкий тут же оказывается рядом с ней и, дёргая за руки вверх, поднимает девчонку с пола. – Слышишь меня? Совсем крышей поехала?

Ксюша отворачивается от него, но Захар хватает её за подбородок. Она вся дрожит. Плечи ходят ходуном, лицо красное, макияж безнадёжно поплыл.

– В себя прийди! Слышишь? Дыши глубже, – успокаивает её он.

– Захар, давай дадим им денег, прошу тебя! – хрипло просит Ксюша.

– Это ничего не решит. Стоит только раз пойти на их условия и всё… они не отстанут! – объясняет ей он.

Ксюша выбирается из его объятий и зло рычит, глядя в потолок.

– Арин, ну скажи ты ему! – цепляется за меня как за последнюю соломинку.

– Он прав, зай, – осторожно касаюсь её плеча.

– Вам наплевать! Наплевать на меня! Всегда было, есть и будет! – накрывается самой настоящей истерикой. – Я найду эти деньги сама, чёрт с вами! – резко поднимается с дивана и направляется в коридор.

– Куда ты собралась? – Троицкий естественно торопится догнать её. В таком состоянии отпускать девчонку просто нельзя.

До меня доносятся звуки борьбы. Выбегаю в коридор за ними следом.

– Отпусти меня! – кричит Ксюша.

– Ты никуда не пойдёшь! – ставит её перед фактом Захар.

Зажимает её в кольце своих рук и отодвигает от входной двери. Она уже и обуться оказывается успела.

– Отвали! Не хочешь помогать – не надо! Сама разберусь! – орёт громко Самойлова.

– Успокойся!

– Ты только рад будешь, да? Рад, что наша свадьба с Егором не состоится! – ядовито шипит она, предпринимая очередную попытку высвободиться из его рук. – Отпусти сказала!

– Уймись! – Захар скручивает её, тяжело дыша. – Будешь играть в неадекватную, мы с Ариной тебя закроем на дурке, поняла меня?

– Отпусти!

– Ребята, пожалуйста, давайте мы все успокоимся, – вмешиваюсь я, потому что стоять и тупо смотреть на то, как Самойлова дерётся с Захаром я не могу.

– Ксюша! Хватит, пожалуйста!

Но она как будто не слышит.

– Он меня бросит, бросит, – повторяет без конца. – Мой Егор меня бросит!

Кажется, что для неё нет ничего хуже, чем тот факт, что эти снимки может увидеть её будущий жених.

– У меня не будет ни свадьбы, ни счастья, – скулит, как побитая собака. – Захар, тебе удовольствие доставляет видеть, как я мучаюсь? Ты же даже не скрываешь своей неприязни к нему!

– Потому что он ничтожество! И тебе не разубедить меня в обратном!

– Сам ты ничтожество! – зло цедит она, устав трепыхаться в его руках. – Да ты… ты ещё хуже! Дружил со мной, а сам… только и думал о том, как…

– Ксюша, прекрати, ты не права, – повышаю голос.

– Он тебе рассказал о том, что было в моей квартире, Арин? М? Ты рассказал ей? – сбивчиво интересуется растрёпанная Ксюша.

Троицкий уже не держит её. Просто стоит и смотрит на неё исподлобья.

– Фу блин, я столько раз оставалась тут, даже не подозревая, какие мысли сидят в твоей больной голове! – продолжает она уничтожать всё то хорошее, что между ними когда-то было.

–  Ксюша, остановись, пожалуйста, – качаю головой.

– Пусть говорит, – прищуривается Троицкий.

– Да он же весь год лил мне в уши! Егор плохой, Егор тебе не подходит и всё такое!

– Потому что Захар переживает за тебя, как и все мы! – спорю с ней я.

– Переживает, – фыркает она. – Да он всё это время думал только о том, как бы меня поскорее трахнуть! Тоже мне друг называется!

Не выдерживаю. Отвешиваю ей добротную такую пощёчину. Самойлова явно не ожидает от меня подобного. Прижимает ладонь к покрасневшей в момент щеке и затравленно на меня смотрит.

– Да как у тебя наглости хватает говорить про Захара такое? Не ты ли всегда бежишь к нему по любому поводу? – зло спрашиваю я. – Что с тобой, Самойлова? Как подменили, честное слово!

Ксюша молчит. По щекам текут слёзы, глаза полыхают горячей обидой.

– Не видишь, что ли? Она же явно на чём-то сидит, – делится со мной своими предположениями Захар. – Не удивлюсь, если на пару со своим Егором.

– Да пошли вы! – в сердцах бросает Ксюша. – Удумали меня жизни учить? Своё дерьмо расхлёбывайте!

– Рот закрыла. В комнату зашла и села, – спокойно говорю я, в упор глядя на неё.

– Я ухожу! – заявляет, шмыгая носом. – Ноги моей здесь больше не будет!

– Давай… вали на все четыре стороны, но помощи тогда не жди, – предупреждаю я. – Идём, Захар, выпьем кофе, а она пусть делает, что хочет…

Глава 37 Максим

Моё пребывание в больнице имени Пирогова длится ровно неделю. Здесь мне проводят повторный остеосинтез, который, к слову, проходит успешно. Нестеров корректирует положение обломков, заменяет штифты и болты на более качественные, фиксирует так и несросшиеся кости. И вот я наконец-то начинаю чувствовать, что с ногой всё происходит как надо. Температуры у меня нет, отёк к воскресенью начинает спадать, да и в целом, ощущаю я себя довольно неплохо. Рёбра почти не болят, внутренние органы больше не беспокоят. Даже бодрость какая-то в теле появляется, а в душе – желание. Острое желание начать путь к восстановлению. Потому что до оскомины надоел медицинский запах и всё, что связано с больницами: врачи, кабинеты, процедуры, рентген и бесконечные капельницы…

– Макс, давай с нами, – предлагает Василич, мастерски перетасовывая колоду карт.

Игра в карты – излюбленное занятие моих соседей по палате. Только и делают, что рубятся в них. А вот со мной в нарды играть отказываются. Говорят, что постоянно проигрывать неинтересно.

– Сами мужики, ко мне сестра должна заглянуть.

– А та тёмненькая барышня ещё порадует нас своим визитом? – интересуется он, хитро улыбаясь.

– Без понятия, – бросаю я в ответ.

Достал уже. Позавчера все уши мне прожужжал и вот опять.

Ты видел её ноги? А декольте? Умереть можно!И всё в таком духе.

– Да, Громов, повезло тебе! Что не посетитель, то обязательно какой-нибудь красотка! Плохо завидовать, но я совсем чуть-чуть! Меня бы навещали такие куклы, – мечтательно вздыхая, произносит с явным кавказским акцентом Мурат.

– И не говори, одна другой краше, – поддакивает Василич, и глаза его снова загораются. – Но вот та тёмненькая – огонь, пожар! Вся такая ладная…

– Ходячий секс! – подсказывает ему Никита.

Этого парня к нам определили позавчера. Монтажник с производственной травмой.

– Это да, – кивает дядя Коля.

– Она тебе в дочери годится, а может даже и во внучки, – осуждающе качаю головой.

Старый извращенец, всё туда же…

– Так а я чё, – невозмутимо разводит руками дед. – Глаза ж они на то и даны, чтоб смотреть!

– Дядя Коля у нас ценитель женской красоты, – смеётся Никита. – Спать вон теперь нормально не может. Арина твоя ему покоя не даёт.

– Она не моя, – уточняю, складывая шмотки в небольшую спортивную сумку.

– Тю, так это надо исправить! Такая тёлка! Шик! Муа! – Мурат излюбленным жестом прижимает пальцы ко рту и громко причмокивает губами.

Тёлка. Терпеть не могу, когда женщин так называют.

– Бабёнка, что надо, – соглашается дед.

– Обычная.

– Да ну конечно уж, Макс! Обычная! – хмыкает Никита. – Девушка – первый разряд, не отрицай.

– На вкус и цвет… – равнодушно жму плечом.

Ей богу, такое ощущение, что их только фасад интересует.

– Отстаньте от него, пацаны, у него невеста есть, алё гараж! – Василич раздаёт карты. – Девочка с каре, Оля. Правильно, Макс?

– Да.

Честно говоря, я не горю желанием поддерживать с ними беседу на эту тему, но Мурат, кажется, не собирается закруглять разговор.

– Светленькая, Женька, – это твоя сестра. Оля – невеста, а чёрненькая тогда кто? – не унимается он.

Почёсывает бороду и пялится на меня, явно ожидая каких-то пояснений.

– Знакомая, – пространственно отвечаю ему я.

Будто мало мне парней из сборной, закидавших вопросами по смс после визита в мою квартиру.

«Гром, так это она тебя сбила?»

«Она тебя часто навещает?»

«А можно её цифры?»

«Я бы к такой сам под колёса кинулся»

Очень «смешно». А я бы всё отдал лишь бы отмотать назад тот день… и не встретиться с ней.

– Так это, – Мурат, случайно попавший в поле моего зрения, приосанивается. – Может посодействуешь?

– Посодействую чему? – спрашиваю я хмуро.

Нездоровый интерес мужского пола к Барских уже реально начинает напрягать. Слишком много внимания.

– Ну… там не знаю, телефончик мне её дай. Я подумаю, как нам с ней встречу организовать. РомантИк. Лямур-тужур, все дела.

Романтик… Себя-то видел?

– Нет у меня её телефона, – бросаю футболку в сумку.

Вообще-то вроде как есть. Где-то валяется визитка, которую она оставила, но я не собираюсь её искать.

– Слушай, Громов, ну как это нет? – кавказец раздосадовано прихлопывает по коленям. – Что реально нет?

Молчу.С первого раза не ясно выразился, что ли?

– Просто если ты видов на неё не имеешь, то я бы подкатил…

– Не смеши меня! – хохочет Никита. – Это, Муратик, птица не твоего полёта, у неё ж на лбу написано: «на хромой козе не подъехать».

– Во-во, эт точно! – соглашается Василич.

– Да я вас умоляю! Захочу – получу! – хорохорится Мурат, выпячивая грудь.

– Где ты и где эта Арина, – крутит у виска дед. – Такие, как она, с простыми смертными не якшаются.

– Ой та ладно! – отмахивается кавказец. – Любую тёлку можно закадрить. Было бы желание, верно, Макс? Вон он же как-то с ней законтачил!

Молча продолжаю собираться. Завтра меня наконец выписывают, а эти трое отвлекают своими глупыми беседами.

– Макс-то у нас спортсмен. Пловец номер один в стране, статус как-никак. А ты че ей предложишь? Поход в папину шаурмячную? – веселится Никита.

– Чё сразу шаурмячная? В ресторан отведу к дяде Амзору, у нас там шашлык такой, что закачаешься! А настойка? Стопка – и она на всё согласна! И вообще, мы, бизнесмены, тоже не пальцем деланы! Статус имеется! – Саркисян обиженно расправляет на себе спортивный костюм, купленный на Садоводе.

Сам хвастался, что урвал там «адидас» по смешной цене. Он казался таким довольным, что я не стал разубеждать его в том, что это точно не оригинал.

– Бизнесмен, – хохочет Василич.

– Ага, сланцевый барон, – откровенно троллит кавказца Никита, отбивая деду Коле пять.

– Нет, а вот что ты улыбаешься? – прищуривается Мурат. – Обувь, между прочим, очень ходовой товар. Особенно тапки: домашние и те, которые в последний путь берут. Мы вон с Самвелом уже третью точку на рынке открываем!

Мужики продолжают смеяться.

– Ну а так, Макс, что рассказать мне про эту красавицу можешь? Предпочтения там, что ей нравится, а что нет, – игнорируя насмешки соседей по палате, с серьёзным видом осведомляется Мурат.

– Да без понятия… – в сумку летят носки.

– Не, ну как так-то? – возмущается он. – По-братски помочь, что ли, не можешь? Ты же с ней на контакте.

Да какой я тебе брат… Прямо бесит!

– Чисто так, из этой, как её, мужской…

– Солидарности, – подсказывает дед.

– Мурат, – дёргаю молнию так, что та едва не рвётся. – Она занята. Да и прав Василич, тебе там не светит. Без обид.

Вообще я не в курсе, есть ли кто-то у Барских. Парень или жених. Знаю только о Захаре, но он, со слов Женьки, просто друг. Да наверняка и жених имеется, так что не будем считать мои слова ложью. Хочется тупо свести на нет интерес неугомонного Саркисяна к Барских и свернуть уже этот бессмысленный разговор.

– Я тут покуривал на площадке и наблюдал через забор за тем, как эта красотка парковала свою тачку, бэху. Такая стоит лимона три-четыре, не меньше, – делится своими наблюдениями Никита. – Тебе, дорогой, Мурат, папиной шаурмой и своими тапками год придётся торговать, чтобы такую прикупить. Макс, а у неё предки заряженные? Или сама поднялась?

– И то, и другое, – отвечаю уклончиво.

– А я всё равно попробую подкатить, – Мурат сводит брови к переносице. – Мы, горячие кавказские парни, никогда не сдаёмся и ни перед чем не останавливаемся!

Ну давай, удачи тебе, джигит…

Достаю наушники, чтобы послушать музыку или посмотреть ролики на ютуб, но в палате появляется Женя. Как обычно, неунывающая и жизнерадостная. Здоровается с мужиками и, сверкая ослепительной улыбкой, несётся ко мне.

– Привет, братэлло! – целует в щетинистую щёку и плюхается рядом на постель, при этом чуть не задев мою больную ногу. – Ой, прости! Ну ты как? Готов к выписке?

– Готов.

– Выглядишь неплохо, – кивает она, глядя на меня.

– Да и чувствую себя нормально.

– Ну и классно. Нестеров тоже говорит, что всё окей. Завтра утром сдадим повторно анализы и на лыжи.

– Быстрей бы уже, – ворчу себе под нос.

Уже пожалел, что отказался от индивидуальной палаты. Надо было всё-таки оплатить.

– Тебя-то уже небось тошнит тут от всего, – сестра участливо поглаживает меня по плечу.

– Есть такое, – признаюсь честно, потому что врать не умею. И правда хочется поскорей свинтить. – Как дела вообще? Ты когда уезжаешь на соревнования?

– В среду. Девки уже на нервах. Думали, что я слилась, а тут на тебе! Нежданчик! – хихикает Женька.

– Всё правильно, надо ехать. А на работе что?

– Ну… стерлядь по имени Арина Викторовна вроде как не собирается пока меня увольнять, – склоняется к моему уху. – Там щас в ресторане не до этого. Её бабуленция такой разгон устроила, все теперь передвигаются исключительно на полусогнутых. Троих вообще вчера уволили: бармена, официантку и бухгалтера. Повара на испытательном сроке. Короче, эта Марго – лютый зверь, но она мне жутко нравится! Кладезь чистого сарказма. Как послушаю их диалоги с внучкой, валяюсь…

– Ясно. Жень, может ну её, эту работу. Не нравится мне, что ты там находишься допоздна, – хмуро сообщаю я.

– Так меня Лёха всегда забирает, – беззаботно отмахивается она. – Не переживай, это ж приличное заведение, эдакое пристанище элиты. Туда в основном ходят туристы и важные индюки-толстосумы со своими силиконовыми барби. Терять эту работу я не хочу. Втянулась за месяц, да и платят в Версале хорошо. Вчера одних чаевых две тысячи унесла, прикинь?

Ну не знаю. Говоря по правде, я не в восторге от того, что моя сестра работает в ресторане. Пусть и в таком.

– Есть-пить хочешь? – интересуется она, ныряя в пакет. – Яблоки, виноград, сок.

– Давай яблоко.

Она достаёт из пакета большой красный фрукт, и я, нахмурившись, хватаю её за руку.

Наверное, слишком резко, потому что Женька, которая ну не неженка совершенно, издаёт писклявое «ай» и широко распахивает глаза.

– Это у тебя откуда? – сурово интересуюсь я, глядя на кольцо, украшающее безымянный палец.

– Лёша подарил. Красивое, да? – щебечет она, любовно рассматривая сверкающее украшение. – И размер идеально подошёл. Представляешь, ему всю неделю пришлось работать в ночную смену, чтобы купить мне эту красоту.

Твою мать… Но ошибки быть не может. Точно такое же кольцо я видел на пальце Барских. В тот первый вечер, когда мы «познакомились» у меня дома. Она очень нервничала. То прятала руки в карманы брюк, то складывала их перед собой. А конкретно это кольцо она то и дело покручивала от волнения.

Ну оно ведь? Совпадение? Учитывая некоторые факты биографии Бондарева – не думаю.

– Чего такое? – Женька растеряно мониторит мой внимательный взгляд.

– В ночную смену работал, говоришь… – сжимаю челюсти.

Опять за старое значит… Снова связался с тем хулиганьём. Я ему сестру доверил, а он такое исполняет.

– Максим… – вот кажется и Женька начинает переживать. – Что не так?

– Мужики, погулять не затруднит? – осведомляюсь я приличия ради, обращаясь к соседям по палате.

– Ты как будто один живёшь, эу!

– Ровно пять минут, не больше.

– Понимаю, что ты известный спортсмен, но совесть должна быть, не?! – комментирует свои сборы Саркисян.

Надо признать, его настроение кардинально изменилось, после того как я отказался помочь ему с Барских.

– Да ладно тебе, пошли покурим, Мурат, – хлопает его по плечу Никита.

Тот нехотя поднимается с койки. Всем своим видом демонстрирует недовольство и всю дорогу до выхода безостановочно бубнит. Так и хочется отвесить ему подзатыльник.

Чтоб я его ещё хоть раз котлетами матери угостил. Перебьётся!

Когда за ними закрывается дверь, я поворачиваюсь к сестре.

– Жень, послушай меня внимательно. Без эмоций. Сегодня же собираешь свои вещи и возвращаешься домой. Поняла меня? – серьезно смотрю на сестру.

– А что такое? – не понимающе вскидывает бровь. – Да мы не планируем пока жениться, не переживай ты так. Это ж просто кольцо… не помолвочное.

– Жень, – опускаю ноги на пол. – С этого дня чтобы я тебя с Бондаревым не видел. О том, что Вы расстаётесь я сообщу ему сам. Ясно?

– Максим, да в самом деле, что такое? – её голос начинает дрожать. – Ты это из-за кольца, что ли? Ну хочешь, я его верну? Знаю, что ты против таких дорогих подарков…

– Жень, – вздыхаю и качаю головой.

С минуту думаю о том, как бы помягче преподнести ей неутешительную новость, но передо мной ведь моя сестра…  А она у меня смышлёная. Опускает голову и долгим взглядом гипнотизирует побрякушку. Ну как побрякушку… Я даже знать не хочу её стоимость. Бондарев – просто недалёкий кретин. Выбрал самое красивое и дорогое. И да, там сто процентов бриллиант.

– Жень, мне жаль, но оно чужое. И к тому же, ворованное… Сними его, – с сочувствием смотрю на сестру.

В палате становится очень тихо. Только монотонное тиканье часов нарушает немую тишину.

– Нет, не может быть, – шепчет она одними губами.

– Я видел это кольцо на Арине, понимаешь? – говорю уж как есть. – Вряд ли это случайность…

Женя в смятении смотрит на украшение. Зажимает подрагивающие пальцы в кулак, разжимает и быстро снимает с себя краденую вещь. Кладёт колечко, поблёскивающее от яркой лампы, на тумбочку и отходит к окну. Ссутулившись, прячет руки в карманы лёгкой ветровки.

– Как же так…

По голосу слышу, что вот-вот заплачет.

Лёша-Лёша... Явись он сюда сейчас – не раздумывая ни секунды, задушил бы его собственными руками. Идиот. И как я повёлся на его россказни о том, что он давно не имеет дел со своими дружками.

– Не расстраивайся, Жень, – пытаюсь её успокоить.

– Купил его у кого-то… – рассуждает вслух она. – Только у кого? Жижа на дно залёг, исчез, как будто растворился.

– Жень…

Ожидаемо. Наивно старается придумать оправдание своему парню.

– Я вытрясу из него правду, Макс. Пусть рассказывает, где купил, потому что в противном случае, я и впрямь с ним распрощаюсь!

– Жень…

Она поворачивается, и мы внимательно смотрим друг на друга. И думаем, вне всяких сомнений, об одном и том же.

– Нет, – сглатывая, отрицательно качает головой, – да не мог он, Максим. Не мог… он бы не стал… Ты же не считаешь, что он…

Больно разочаровываться в людях. А в тех, кто дорог твоему сердцу особенно.

– Я понимаю, что тебе сейчас тяжело, но, пожалуйста, Жень. Сделай так, как я прошу. Езжай к нему на квартиру, собирай вещи и уходи.

Она всё-таки не может удержать слёзы. Они, капая с длинных ресниц, извилистыми дорожками катятся по щекам.

– Не плачь, прошу тебя, он того не стоит! – стискиваю пальцы в кулаки.

И знал ведь, что нельзя ему доверять!

– Ну как же так… думаешь... он сам?

– Мог и сам, наверное, – не хочу её расстраивать, но исключать такой вариант нельзя.

В дверь неожиданно стучат. Очень вовремя на пороге палаты появляется Захар. Я и забыл, что блондин обещал заглянуть сегодня вечером.

– Привет, – здоровается он первым.

Пожимаю его руку и обеспокоено смотрю на Женьку, отвернувшуюся к окну. Мелкая тихо шмыгает носом. Так и не успокоилась. Оно и понятно, ситуация та ещё, мало приятного…

– У вас всё в порядке? – Троицкий сразу замечает настроение, витающее в воздухе.

– Слушай, Захар, – в голову приходит идея попросить парня об услуге. – Ты можешь отвезти Женю по одному адресу, подождать её там и вернуть домой?

– Я сама, – Женя поворачивается к нам.

Уже не плачет. Взяла себя в руки. Наматывать сопли на кулак – это не про неё.

– Нет, одну я тебя не отпущу, – предупреждаю сразу.

– Да без проблем, поехали, Жень, – пожимает плечом Захар. – Что-то случилось?

– Мне надо, чтобы она собрала вещи на квартире у своего парня и вернулась домой.

– Ясно.

– Я не маленькая, сама справлюсь, – возмущается она, заправляя за ухо кудри.

– Захар поедет с тобой, так мне будет спокойнее.

– Я хочу поговорить с Лёшей, – просит она, опуская козырёк кепки на глаза.

– Нет, Жень, я сам с ним поговорю… не спорь даже.

Вообще не хочу, чтобы она с ним общалась. Не после такого…

Женя подходит к нам. Поднимает с тумбочки злосчастное кольцо и поворачивается к Захару.

– Захар, скажи, пожалуйста, – набирает в грудь побольше воздуха и медлит. Делает паузу, тяжело вздыхает. – Это кольцо принадлежит Арине?

Напряжённо вглядывается в лицо блондина, после того, как вкладывает «подарок» Лёши в его ладонь. Ждёт... Как ждут приговора в зале суда. Когда верят до последнего в невиновность того, кто тебе дорог…

Верно говорят, надежда умирает последней.

И сейчас, судя по реакции Троицкого, она всё же умерла…

Глава 38 Максим

Бондарев наведывается ко мне утром. Нервный и заведённый до предела. Не понравилось ему, видите ли, что Женя съехала с квартиры и сменила номер телефона. Пришёл выяснять, что к чему.

Мы стоим в коридоре больницы, потому что в палате мужики, а я хочу, чтобы наш разговор был конфиденциальным.

– Здорово, Макс, – Алексей по привычке протягивает мне руку, но я даю понять, что в этот раз его жест останется мною проигнорированным. Он ждёт некоторое время, в смятении вздёргивает бровь и, прищурившись, наконец, убирает ладонь в карман спортивных брюк. – В чём дело? Женька куда-то делась. Её вещей в нашей квартире нет, на звонки она не отвечает.

– И не ответит. С этого дня забудь про мою сестру.

– Да с чего вдруг? – хмурится он, глядя на меня в полном недоумении. – Ты опять вмешиваешься в наши отношения? Честно говоря, Макс, мне это уже вот тут. По горло.

– Мне плевать. Жене не место рядом с тобой, – спокойно продолжаю я. Хотя даётся мне это ой как непросто.

– Почему это? – интересуется Лёша обиженно.

Исподлобья сверлит меня тяжёлым взглядом, и его грудь вздымается всё чаще.

– Потому что я против, – заявляю прямо. – Не хочу, чтобы моя сестра имела связь с преступником.

– С преступником? Да ты чё такое говоришь? – сперва Лёша как-то теряется, но правда ненадолго. Он быстро берёт себя в руки и несколько секунд спустя уже нервно посмеивается и дёргает головой. – Ты чё, Гром, умом двинулся?

– Ты дурака-то из меня не делай! – цежу сквозь зубы, начиная терять терпение.

– Да о чём ты, бро? – делает глаза по пять рублей и давит из себя улыбку, больше похожую на оскал.

Я давно знаком с Бондаревым. Мы росли в одном дворе. Вместе ходили в школу, играли на площадке в футбол. Вместе забирались к девчонкам в общежитие педучилища, пробовали первую сигарету и по мелочи дебоширили. Вместе встречали рассвет на выпускной. Я знаю Лёху как облупленного. Вот и сейчас за маской веселья скрывается досада и злость. Я это чувствую и прекрасно вижу.

– Хватит делать вид, что ты не понимаешь, о чём идёт речь! – повышаю я на него голос.

Проходящая мимо медсестра недовольно косится в мою сторону.

– Да-к я реально не соображаю, какого чёрта ты на меня наезжаешь! – возмущается он.

И всё-таки я не выдерживаю. Меня прямо бесит его рожа и то, как он косит под идиота. Замахиваюсь, и среагировать Бондарев, увы, не успевает. Валится костыль. Едва не заваливается на пол от неожиданности и Лёша.

– Какого хрена опять? – гундосит он, прижимая ладонь к разбитому носу. – Ты озверел в край? Сука, как больно…

Прихрамывая добираюсь до противоположной стены, хватаю Бондарева за футболку и склоняюсь к его лицу.

– Чтобы я тебя не видел рядом с моей Женькой! Понял? – трясу его, не обращая внимания на усилившуюся боль в ноге. – Я тебе доверял, Лёш. А ты…

– А чё я? Ты задолбал руки распускать, думаешь, если инвалид, то всё тебе можно? – вытирает кровь тыльной стороной ладони и скулит.

– Инвалидом будешь ты, если ещё хоть раз к ней подойдёшь! – открыто угрожаю я. – Совсем конченый, ворованное кольцо подарил моей сестре!

– Что за бред? Я его купил! – хлюпая носом, уверяет он.

– Купил говоришь? – закрываю на пару секунд глаза, чтобы успокоиться. Потому что неконтролируемая злость волнами клокочет в груди. Закручивается вихрем и грозится выплеснуться наружу. – А заодно и всё это «купил»?

Достаю из кармана горсть украшений: кулон на цепочке, несколько колец, среди которых и то, которое он «подарил» Жене.

Хлопает глазами, пожимает плечом.

– Ну купил у наших местных и чё…

– Да не ври мне! – снова грубо встряхиваю его я.

– А я и не вру…

– Ты ведь был там, верно? Опять за старое, да? – напираю я на него.

– Чё ты несёшь…

– У тебя ведь и нож раскладной есть, – осеняет меня внезапная догадка. – Им ты угрожал девушке?

– Какой девушке, ты спятил? – пытается отодрать мои руки от своей худи.

– Ну ты и мразь, Алёша… Давно про тебя слухи ходили, а я всё не верил. Ты же говорил, что не общаешься больше с той компанией!

– Молодые люди, что вы себе позволяете? Это что ещё за побоище вы тут устроили? – ругается медсестра, оказавшаяся поблизости. – Немедленно прекратите! Отпустите его, Громов!

Качаю головой и резко разжимаю пальцы. Лёша, с трудом сохранив равновесие, принимает из рук молодой медсестры полотенце.

– Здесь все признаки того, что сломан нос. Вам нужно в травмпункт. Пойдёмте я вас отведу, – осматривая его, сообщает она. – За мной идите.

Оно и к лучшему. Пусть убирается, пока я не переломал ему все кости.

Перехватывает мой осуждающий взгляд.

– Не докажешь ничего, – заявляет он с усмешкой и, проходя мимо, нарочно задевает меня плечом.

– Ты в этом так уверен?

– Уверен, – отзывается Бондарев. – Это твои фантазии, Громов. Так что оставь их при себе.

Урод, ну какой же урод!

– Я вообще-то жду вас, молодой человек! – кричит ему медсестра с другого конца коридора.

– Но как ни крути, Макс, а я тебя поимел, – глумливо бросает он, направляясь к ней. – И сестрёнку твою, и тебя...

Эти слова подобно взрыву самодельной бомбы моментально заставляют кровь вскипеть. Бросаюсь на него. Хватаю за фуболку и отшвыриваю к стене. После чего прикладываюсь, что есть сил. Бью этого ублюдка куда попало: лицо, печень, рёбра. Тот, изловчившись, ударяет меня в ответ, задевая скулу.

- Это за Раевскую! - орёт он.

Господи. Вспомнил одноклассницу... Когда это было!

Подумать только... Столько лет точил зуб за то, что девчонка выбрала не его!

Медсестра начинает визжать и звать на помощь. Люди вокруг галдят, кто-то пытается залезть между нами. Мы же, вцепившись друг в друга, кажется, не замечаем ничего и никого.

– Громов, хватит! – вопит под боком медсестра. – Лёнь, разнимай их, срочно разнимай!

– Сука! – сплёвывая кровь на плитку, орёт Лёша.

– Урод…

– Парни, немедленно прекратите! – пыхтит анестезиолог, пытаясь оттолкнуть меня от Бондарева. – Да ну Громов, вашу ж мать, перестаньте!

– Максим, не надо! Пожалуйста! – а это уже Женька, очень некстати приехавшая на выписку.

– Вы с ума сошли, Громов? – возмущается Нестеров, отодвигая меня в сторону. – Вы же после операции! Да как вы вообще додумались до такого…

– Женя, сюда иди. Поговорить надо, – кричит ей Бондарев, которого уводят подальше. – Женя, не слушай его!

– Убирайся отсюда, – ору я в ответ, хватая сестру за руку.

К несчастью, за развернувшимся представлением наблюдает весь второй этаж. Только ленивый не прискакал на шум, чтобы поглазеть на происходящее.

– Расходимся! Чего столпились? – охранник пытается разогнать собравшийся в коридоре народ.

– Максим… Ты как, в порядке? – Женька заглядывает мне в лицо.

– Только попробуй к нему подойти, – предупреждаю я. – Только попробуй, Жень. Клянусь, не прощу тебе.

– Я не пойду, не пойду, – обещает она. – Максим, давай вернёмся в палату, прошу.

– Его нет для тебя, поняла?

– Поняла, – голос дрожит, а в глазах стоят слёзы.

– Держи, – Захар протягивает мне костыли и косится в сторону Бондарева. Того под руки уводят в травмпункт.

Его окровавленная морда – прямо бальзам на душу. Вломил я ему неплохо, но и этого, как по мне, недостаточно.

– Идём, пожалуйста, – плачет Женька.

********

– Вы совсем головой не думаете? – причитает всклокоченный и взбешённый Нестеров, влетевший в палату пятью минутами позднее. – Вам беречь себя надо! А если бы нога пострадала?

– Ну не пострадала же, – беззаботно отмахиваюсь я.

– Нет ну что за легкомыслие? Мы тут, можно сказать, ювелирной работой занимаемся и для чего? Вы хоть понимаете, какому риску себя подвергли, затеяв эту драку?

– Доктор, спасибо за заботу, но это моё личное дело! И где там подписанные вами бумажки? Я уезжаю домой, осточертела уже ваша больница! – открываю сумку, оставленную на кровати, и швыряю туда разрывающийся телефон.

Мать. Как будто чувствует. Хорошо хоть она всего этого не видела.

– Безобразие просто! – возмущённо ворчит щуплый старикашка, исчезая за дверью.

Надеюсь, что он пошёл оформлять мне выписку. Страсть как хочется свалить...

На какое-то время в палате воцаряется молчание. Недовольно разглядываю белую футболку, испачканную кровью «друга».

– Твою… за ногу? Чего уставились? – зло обращаюсь я к присутствующим. – Что вообще вы все тут делаете? Я же сказал, чтобы не приходили. Вот ты конкретно какого лешего опять явилась?

Барских, к которой я собственно обращаюсь, так и стоит, ошарашенно на меня глядя. То ли напугана, то ли что… Молчит к тому же, словно воды в рот набрала. Не знаю почему, но сейчас я очень на неё злюсь.

Молчит и Оля. Сжимает в руках дурацкие цветные шары, покачивающиеся от сквозняка, и хлопает глазами.

Устроили чёрт-те что, ей богу! .

Женька понуро опускает голову и робко топчется на месте.

– Оставьте меня одного. Оля, дай ключи от нашей квартиры, поеду туда.

– Так это… – мямлит она, растерявшись.

– Что? – вопросительно выгибаю бровь.

Не нравится мне её реакция.

– Там временно другие люди живут, – выпаливает она и краснеет.

– В смысле другие люди? – ни черта не соображаю я.

– Ленка и Катька с моей работы остались без квартиры после пожара и попросились пожить ко мне. Я и… сдала им нашу квартиру, на месяц. А сама временно съехала к родителям.

– Не понял…

Стоп. Она сдала нашу съёмную квартиру подружкам? Это что за чушь вообще?

– Ну а чего… такая возможность подзаработать… – поясняет она, сглотнув. – Ты был в больнице и я…

Надо видеть лицо Барских. Она смотрит на Олю так, словно не может поверить в ту чушь, которую та несёт. Да я и сам в шоке.

– Зашибись просто.

Честно? В голове не укладывается, как она додумалась до такого.

– Это временно. Они в начале месяца съедут, не переживай, – добавляет Оля поспешно.

Да у меня просто слов нет, честно говоря…

– Ну ты вообще, Ржевская, такое выдать… – комментирует её поступок сестра.

– Молчала бы, Жень, – ядовито отзывается та. – Сама вон брату проблемы устроила с этим своим Лёшей. А если бы Максим повредил оперированную ногу?

– А тебя это и правда волнует? – язвит Женя в ответ.

– Представь себе да!

– Ну вот что, девчонки, идите-ка погуляйте на улицу, – обескураженный Захар кивает головой на дверь. – Давайте-давайте. И впрямь слишком много нас тут.

Девушки одна за другой покидают палату, а я с радостью думаю о том, какое счастье, что сейчас здесь нет моих соседей. Полчаса назад они дружной компанией спустились в столовую порадовать желудки.

– Женщины… Ты как? – интересуется Троицкий, сочувственно глядя в мою сторону.

– Нормально. Спасибо, что выполнил вчера мою просьбу, – благодарю его я, пока представилась такая возможность.

– Да не за что, ерунда.

– Сильно она расстроилась, когда нашла дома украшения? – хмуро спрашиваю я, уже заранее предполагая ответ.

– Думаю, да, хотя вида не подала. Она у тебя крепкий орешек, – добродушно улыбается он.

– Это да. Крепкий…

– Слушай, Максим, есть к тебе предложение, – Захар хлопает меня по плечу. – Не хочешь поехать пожить ко мне на дачу? Тут недалеко, посёлок Сосновый бор. Простор, природа, чистый воздух. Там и бассейн у меня имеется. Нестеров сказал, что он тебе скоро пригодится. Я так понимаю, что вам тесновато будет в маленькой квартире, с учётом того, что туда вернулась Женя. А у меня двухэтажный коттедж пустует. От бати достался. Я-то в большей степени тут, в Москве.

Слушаю его и даже не знаю, что сказать. С одной стороны, предложение очень заманчивое. Я и впрямь больше не хочу стеснять свою семью, да и устал уже быть для них обузой. А с другой, неудобно как-то… Да и в курсе я, что такое Сосновый бор. Элитный посёлок. Небось хоромы у Захара те ещё…

– Отдохнёшь от всего. Начнёшь потихоньку восстанавливаться. За Женьку не переживай, я за ней присмотрю. Хотел уехать в Австралию, но пока поездка откладывается.

На его лице мелькает странное выражение. Есть ощущение, что и у этого солнечного человека не всё сейчас в жизни ладится.

– А хочешь, на пару с Женькой туда поезжайте? Ей, наверное, тоже полезно будет, учитывая обстоятельства… Думаю, Арина без проблем её отпустит.

Не знаю… Может и правда согласиться?

Глава 39 Арина

Женя и Оля по-прежнему препираются. Я уже вторую сигарету выкурила, а эти курицы всё продолжают колоть друг друга острыми шпильками.

– Тебе до Максима никакого дела нет!

– Не смей так говорить, Женя! – кричит Оля в ответ.

– А не так разве? Его значит выгнала, а подружек поселила. Ты хоть бы подумала, как это выглядит!

– Не лезь в наши отношения! Вечно суёшь свой курносый нос, куда не просят!

– Отношения… – фыркает Женя. – Скинула Максима на мать и даже не совестно.

– Много ты понимаешь! Я в первую очередь о нём и думала. Не было у меня возможности с ним сидеть сутки напролёт!

– Было бы желание, а возможности найдутся! – спорит блондинка.

Честно говоря, у меня уже голова раскалывается от их ядовитого диалога.

– Ты, Женя, мала ещё учить меня жизни, – повышает голос Оля.

– Гениальную идею сдачи квартиры уж не мама ли тебе подсказала? – ёрничает сестра Громова. – Она ж у тебя невероятно изобретательная!

– Ты мать мою не трогай, поняла?

– Девочки, – не выдерживаю, решая вмешаться. – Может, хватит?

– Не хватит! Мне за брата обидно, – громко заявляет Женя. – Я ещё тогда в лицо ей сказать хотела, что она поступает подло. Без его ведома переезд придумала. Лишь бы избавиться…

– Да совесть у тебя есть вообще, нет? – возмущается Оля в ответ.

– Жень, не горячись… Они – взрослые люди, сами между собой разберутся, – осторожно пытаюсь погасить разгорающийся конфликт.

– А я и не лезу, я просто возмущена! Вы, Арина Викторовна, семейку Ржевских не знаете! Там те ещё «интересные» персонажи!

– Никто не давал тебе права плохо отзываться о моей семье! – тут же вспыхивает Оля.

К счастью, на горизонте появляется Захар. И пока эти двое выясняют отношения, я спешу к нему.

– Ну как, остыл? – интересуюсь, опуская на глаза очки.

Солнце сегодня просто адское. Утро, а уже вовсю стоит парево. Тридцать один градус и ни облачка, что для Москвы вообще-то редкость.

– Немного. А эти так и не успокоились? – косится в сторону Жени и Оли.

– Нет. Там по ходу накипело, – хмыкаю я. – Что там произошло в больнице? Почему Громов сцепился с тем парнем?

– Есть на то причины, – весьма уклончиво отвечает Троицкий.

– Ясно, – вижу, что он не особо настроен говорить на эту тему. – Ты мне лучше скажи, Максим согласился поехать в Сосновый Бор?

– Вроде да, – кивает Захар.

– Ну вот и отлично, – сразу приободряюсь я. – Тогда сразу туда и закажем необходимый Громову тренажёр. Нестеров уже написал мне название магазина, занимающегося этим медицинским оборудованием.

– А как выкручиваться будешь, когда Громов узнает, что дом в Сосновом Бору твой?

– Ой, разберусь… Главное – увезти его подальше отсюда. Сам видишь. Они же реально все его допекли. Мать уже никакая. Оля эта со своим Кашпировским, докучливые журналисты под дверью, друзья, которых он сейчас не жаждет видеть и Бах через стенку. Да тут любой свихнётся.

– Ну не знаю... Ещё и меня в свою аферу втянула, – неодобрительно качает головой.

– А как иначе? Знай он, что дом принадлежит моей семье, ни за что бы не поехал. Однозначно бы отказался. Ему же от Барских ничего не нужно. Моя помощь как кость в горле. Вот и приходится хитрить.

– На враньё меня сподобила, – прищёлкивает языком.

– Это ложь во благо, Захар. Да к тому же, не такая уж и ложь, учитывая тот факт, что когда-то этот коттедж принадлежал твоему отцу.

– Ой Барских, сдаётся мне, что Громов в эти твои подробности вдаваться не будет. Он, кстати, просил тебя зайти.

Вот так новость…

– Логика – явно не его конёк, – мрачно усмехаюсь я. – То орёт зачем явилась, то сам зовёт.

– Иди. А я пока Женю попробую утихомирить, что-то она разошлась…

– Давай, пока Женька не пустила в ход свои приёмы, – хохотнув, поворачиваюсь назад и бросаю заинтересованный взгляд на девушек. – Того и гляди реально сцепятся.

Ссора похоже, набирает обороты. У Оли от злости аж лицо перекосило.

Возвращаюсь в больницу. Пока поднимаюсь по лестнице, думаю о Самойловой. Завтра у нас важный день. Та ещё авантюра предстоит, потому внутри беспокойно, крайне тревожно и даже страшно.

Пару минут топчусь под дверью. Собираюсь с мыслями. С Громовым всегда так. Надо быть во всеоружии. Так сказать готовым ко всему…

Поправляю платье и решительно стучу кулаком в дверь. Приоткрываю её и заглядываю в палату. Громова здесь нет, только его соседи: кавказец и рыжеволосый парень Никита, с которым я познакомилась несколько дней назад. Они увлечённо играют в карты, но заприметив меня, теряют к ним интерес.

– Ой, здрасьте-здасьте, Ариночка! – кавказец тут же бросает карты на стол и спешит ко мне.

– А где Максим? – захожу я к ним.

Сумка на месте. Вышел значит?

– Так он у Нестерова. Выписку оформляет, – сообщает Никита.

– Не стойте на пороге, Ариночка, идите сюда к нам на радость!

– Максим скоро придёт, – уверяет меня Никита. – Мурат, ты бы девушке предложил чай-кофе.

Сперва раздумываю над тем, чтобы тоже пойти в кабинет к Нестерову. Но потом отметаю этот вариант. Потому что Максиму явно это не понравится. Он же у нас крайне самостоятельный... В итоге, решаю подождать его здесь. Присаживаюсь на аккуратно заправленную кровать Громова и достаю из сумочки телефон.

– Чай-кофе или что градусом покрепче? – поигрывает густыми, кустистыми бровями Мурат.

– Нет, спасибо, – отзываюсь я.

Утыкаюсь в свой смартфон. Общаться с соседями Максима я не настроена. Эти их крайне озабоченные лица вызывают приступ отвращения.

– Не поверите, Ариночка, я так мечтал снова вас увидеть, – кавказец очень старается обратить на себя внимание. Прямо из кожи вон лезет.

Молча листаю ленту.

– Я уже говорил вам, как вы прекрасны? Вы вошли, и будто солнце ослепили нас своей красотой.

– Да неужели…

Какая банальщина!

– Я с момента нашей последней встречи, можно сказать, не пью, не ем, не сплю, – продолжает свою пламенную речь он. – Никитос вон подтвердит! Только о вас и думаю, моя красавица!

Игнорирую его пылкие слова, по-прежнему залипая в телефон.

– Вот скажите, Арин, чем вы занимаетесь?

Его энтузиазм начинает меня нервировать.

– Бизнесом, – нехотя отвечаю я. Всё же совсем молчать – как-то некультурно.

– Так и я бизнесмен! – щёлкает пальцами. – Видите, как отлично получается!

Что у него там отлично получается, меня вот совершенно не интересует.

– А что за бизнес у тебя, прекрасная? – типа невзначай переходит на «ты» и в наглую усаживается рядом, обдавая шлейфом дешёвого одеколона.

А вот это я считаю нарушением личного пространства.

– У меня похоронное бюро, – поднимаю на него недовольный взгляд.

– В смысле? – растерянно пялится на меня.

– В прямом, – не мигая, смотрю на него. – Гробы, венки, кресты…

– Гробы? – изумлённо хлопает чернючими глазищами. – Это шутка такой?

– Ну что вы, какая шутка! – отрицательно качаю головой, изо всех сил пытаясь быть серьёзной. – Дать визитку? У нас довольно широкий спектр товара…

– Нет, нет, мне не надо пока, – боязливо косится на меня он.

– А зря. О таких вещах надо думать заранее! Я могу посоветовать вам что-нибудь… к тому же сейчас скидки. На гробы с богатой отделкой. Вам бы пришлась по вкусу эта коллекция. У нас и опция примерки есть! Чтобы так сказать определиться наверняка!

– Нет-нет! – спешно отказывается он, в ужасе выкатывая глаза.

Беззаботно пожимаю плечами.

– Такой хрупкий девушка и такой бизнес… Как так?! – не то вопрошает, не то восклицает он. – Как ты туда вообще попала?

– А у меня отец директор кладбища, да и просто тишину люблю… – улыбаюсь во все тридцать два. – И покой. Чтобы никто не донимал. Живой…

Намёков, однако, этот джигит не понимает.

– Яяясно, – выдавливает из себя он. А потом вдруг его взгляд светлеет. – Так и я почти в том же направлении сейчас бизнес свой развиваю! Успешно так развиваю, к сведению!

– Мурат у нас на рынке тапочками приторговывает, – вмешивается в наш презабавный диалог Никита. – Теми, которые в последний путь.

Вскидываю бровь.

– Серьёзно, что ли?

– Ну не только такими, слушай да, Никит, ты не встревай в разговор двух бизнесменов, – злится Мурат, и его товарищ примирительно выставляет перед собой руку. При этом не пытаясь скрыть улыбку.

– Нам надо замутить… эту, как её, – Мурат прищёлкивает в воздухе пальцами, силясь вспомнить какой-то термин, – кола… кора… коларобацию.

– Коллаборацию, – на автомате поправляю его я.

– Ну точно! – чересчур широко улыбается он. – Как бы нам обсудить это за чашечкой вкусный кофе, где-нибудь в ресторане. Как ты на это смотришь, красавица?

Коллаборацию ему подавай. Только через мой труп, дорогой.

Что-то меня сегодня на чёрный юмор беспощадно потянуло. Я уже собираюсь бросить в ответ что-нибудь саркастичное, но в палате появляется Громов. Переставляет костыли, направляясь к нам.

Наконец-то… Этот армянин меня уже порядком утомил.

– Встань, ты мне мешаешь, – командует Максим, глядя на него.

Злой как чёрт. Похоже, разговор с Нестеровым выдался непростой. Умеет этот старикашка знатно присесть на уши.

Мурат нехотя поднимается с его кровати. На его место тут же пододвигается спортивная сумка. Туда Максим складывает бумаги, связанные с его выпиской. Попутно стреляет в меня недовольным взглядом.

– Тоже мешаю? – решаю уточнить на всякий случай.

Молчит. Вот и пойми его настроение. Сам же просил зайти.

– Ариночка, так что насчёт моего предложения, от которого отказываться нельзя? – назойливый Мурат не торопится отойти. – Телефончиками давай обменяемся, дорогая, мы тогда созвонимся и…

– Пошли выйдем, – бесцеремонно перебивает его Громов, судя по всему, обращаясь ко мне.

Кавказец, который явно раздосадован, активно хмурит брови, отчего те в совокупности образуют автомобильный знак мазда.

Громов ковыляет к двери, я иду следом за ним. Выходим в коридор и проходим чуть дальше. Максим останавливается у окна, опирается боком о подоконник и засовывает руку в карман.

– Захар сказал, что ты звал меня? – внимательно наблюдаю за ним.

– Да. Кое-что хочу вернуть, – протягивает раскрытую ладонь. – Думаю, здесь не всё. Ролексов точно нет и что там у тебя ещё было… серьги?

Я в шоке смотрю на свои украшения. Пальцы тут же касаются кулона матери.

Невероятно… Нашёлся?

– Но как они у тебя оказались? – смотрю на него во все глаза. И просто не могу поверить в происходящее.

– Неважно. Держи, – хмурится и явно жаждет поскорее вернуть мне мои драгоценности.

– Спасибо, – я в таком ступоре, что даже простые слова даются с трудом.

Неотрывно смотрю на кулон. Аж до слёз прошибает… Картинка перед глазами мутнеет, плывёт, но на душе вдруг становится так ясно, легко и тепло...

Повинуясь глупому порыву, делаю шаг вперёд и спешу обнять Громова. Просто в знак моей признательности и благодарности...

– Правда, большое спасибо тебе, Максим, я уже мысленно попрощалась с маминой вещью, – тихо говорю ему я.

Отчего-то прикрываю на секунду глаза. То ли от ощущения крепкого, горячего мужского тела, то ли потому что нечаянно вдохнула его запах, сразу же пробравшийся в нос и заполнивший лёгкие. Он очень приятно пахнет... Ловлю себя на мысли, что мне нравится. Пожалуй даже слишком.

Так странно, но близость этого угрюмого парня будоражит меня ни на шутку. Мурашки мелкой россыпью бегут от затылка вниз по оголённым плечам.

Изрядно разволновавшись и смутившись, чего со мной обычно не происходит, я вдруг осознаю нелепость момента. Вот я стою посреди больничного коридора и висну на шее Громова.

Ну не дура ли ты, Барских?

Поспешно отстраняюсь, заметив, что на мой спонтанный жест Максим ровным счётом никак не отреагировал. Не скрою, что всё же испытала некий болезненный укол досады.

Как глупо всё-таки вышло. Идиотка.

Поднимаю на него глаза, ощущая удушливый приступ стыда. Щёки совершенно точно загораются несвойственным мне румянцем. Сердце сбивается с ритма, стучит на износ, толкаясь о рёбра как сумасшедшее.

Что за ерунда со мной происходит – не знаю. Одно понимаю: когда Громов стоит вот так рядом, я даже дышать нормально не могу. И теперь уж точно списать всё это на банальный страх или что-то подобное не получится.

А ещё… меня уязвляет его враждебность. Вот сейчас он смотрит на меня с такой злобой… Знаю, что он вряд ли простил меня за то, что я перечеркнула его планы, но всё же... Тот колючий холод, который от него исходит, угнетает меня и очень расстраивает.

– Арина, давай так, – отодвигает меня в сторону, потому что по коридору движется каталка с пациентом. – Спасибо тебе за помощь и за то, что нашла в себе смелость прийти ко мне домой, но на этом хотелось бы наше общение прекратить.

Честно говоря, мне обидно, но я стараюсь держать лицо. Вон даже ноготь от усердия сломала.

– Ты против того, чтобы я навещала тебя? – искренне не понимаю я.

– Против, – кивает он, одаривая меня суровым взором. – В этом нет никакой нужды.

Даже не думала, что мне будет настолько неприятно это слышать.

– Я понимаю, что ты никогда меня не простишь… – вздыхаю, отчаянно пытаясь подобрать правильные фразы, – но…

– Я не держу на тебя зла, если ты об этом, – качает головой и отворачивается к окну. – В жизни бывают разные ситуации. Так получилось… Нельзя вернуться в тот день и всё исправить.

– К сожалению, да… нельзя.

Какое-то время я молчу. Казалось бы, чужой человек, а как глубоко ранят меня его слова…

– Я просто хочу знать, что с тобой всё в порядке. Ни на какую дружбу я и не рассчитывала, – зачем-то объясняюсь я.

Задетое самолюбие так и просит выдать что-нибудь эдакое, колкое, но я не могу… Не хочу…

– Со мной всё в порядке, – уверяет меня Максим. – Ещё раз спасибо за то, что вышла на Нестерова и всё тут организовала.

Держится со мной так, будто моё общество ему в тягость. Я вижу это нетерпение, плещущееся через край. Ему хочется поскорее распрощаться со мной, а я вот почему-то наоборот, словно мазохист, растягиваю эти секунды. Внимательно всматриваюсь в его сосредоточенный профиль и чувствую нечто незнакомое.

– Ну тогда… прощай?

Не расплакаться бы от жгучей обиды. Нет, этому не бывать, ещё чего не хватало…

Молчит. Челюсти сжимает так плотно, что проступают желваки, и всё-таки поворачивается ко мне, обжигая выразительным взглядом. И больше всего на свете, мне хотелось бы сейчас пробраться в его мысли...

В ушах громко стучит разбушевавшаяся кровь, и я не сразу замечаю, что мы уже не одни…

– Ариночка… удели мне минутку.

– Мурат, не видишь, что мы разговариваем? – зло осаживает его Громов. – Ты сейчас вообще не в тему. Чего хотел?

Максима навязчивый поклонник, очевидно, раздражает не меньше моего.

– А чё ты ерепенишься? – ощетинивается тот. – Вы не разговаривали, когда я подошёл. Вы молчали.

Кретин.

– Барских, у тебя есть жених? – вдруг ни с того, ни с сего громко интересуется Громов.

– Есть, – отвечаю я растерянно.

«Вовремя ты об этом вспомнила», – язвительно подмечает внутренний голос.

– Слышал? – Максим стреляет глазами в сторону кавказца. – Свободен.

– Ты почему так разговариваешь? – петушится армянин, колесом выпячивая тощую грудь вперёд. Это смотрится комично и нелепо, учитывая тот факт, что он на две головы ниже Громова.

– Мурат, уйди, пожалуйста, ты здесь лишний, – вмешиваюсь я.

Кавказец обиженно куксится, говорит что-то ругательное на армянском и, наконец, оставляет нас одних. Напряжение, которое и без того явственно ощущалось между мной и Максимом, теперь и вовсе острыми иголками впивается в кожу.

– Идиот, – наблюдаю за Муратом, исчезающим за дверью палаты.

– Сама виновата, – выдаёт странный комментарий Громов.

– Это что ещё значит? – прищуриваюсь я.

– То и значит. Иди уже, Барских…

Раздражённо закатывает глаза.

– Эй, – окликаю его я, когда он уже и сам собирается уходить.

Осмелев, тянусь к нему и осторожно касаюсь дрожащими пальцами его ушибленной скулы. Сначала парень замирает, затем хмурится, а после – мрачнеет всё больше, явно не ожидая от меня чего-то подобного.

И вроде куча людей вокруг, а кажется, будто есть только я и он...

– Выздоравливай, грубиян, – улыбаюсь, когда Громов убирает мою руку от своего лица.

Разворачиваюсь и, проклиная про себя высоченные неудобные шпильки, на негнущихся ногах максимально грациозно направляюсь к лестнице. Всё ещё ощущая спиной его острый как бритва взгляд…

Глава 40 Арина

На этот раз мы встречаемся дома у Ренаты. Оговариваем детали и настраиваемся на непредсказуемый финал. Потому что чем закончится сегодняшняя ночь – предугадать не может никто…

Корецкая спокойно потягивает виски и с лёгкой улыбкой на губах наблюдает за Троицким, расхаживающим по гостиной туда-сюда. Я сижу напротив, перебираю пальцами тонкий айфон и думаю, не совершаем ли мы ошибку, ввязываясь в эту опасную игру.

Загорается экран смартфона. Это обиженная Самойлова снова принимается мне названивать…

Вчера произошло страшное! Вечером Егор получил жёлтый конверт. Потому что Ксюша (естественно находящаяся под нашим давлением) накануне посредством сети инстаграм обратилась к шантажистам с просьбой дать ей время на сбор необходимой суммы. Им это не понравилось, в связи с чем и состоялось знакомство Егора с теми мерзкими фотографиями...

Пришлось навестить эту парочку. Потому что Ксюша истерила по телефону как ненормальная. Мол Егор устроил скандал и не поверил её рассказу. Однако, что бы он там из себя не корчил, ни о какой отмене свадьбе речи, разумеется, не шло. Он же не дурак в самом деле. Отказываться от идеи породниться с Самойловыми Дорохов точно не собирается. Думаю, у него на этот счёт далеко идущие планы, ведь свою невесту он рассматривает исключительно как счастливый билет в будущее. Жаль только, что она сама этого пока не понимает и убедить её – дохлый номер.

Что до шантажистов… они дали Самойловой три дня. Пригрозили тем, что по истечении срока жёлтый конверт отправится в известное московское издание, которое с удовольствием напишет статью о том, чем на досуге занимается дочь депутата Самойлова.

– Рената, ты готова? – интересуется Захар, нахмурившись.

– Конечно, солнце. Войти в роль безмозглой дуры не так уж сложно, – скалится она.

Принимаю видеовызов от Самойловой.

– Привет, – перед нами появляется её обеспокоенное лицо. – Вы как? Не передумали? Я что-то переживаю.

Корецкая презрительно фыркает.

– Не передумали.

– Ребят, а может всё-таки не надо? – голос Ксюши плывёт от волнения. – Давайте уже просто отдадим им деньги. Это плохие шутки…

– А давай ты просто перестанешь наконец ныть? – недовольно цедит Рената.

– А вдруг ничего не получится? А если что-то пойдёт не так? – Ксюша опять начинает плакать. – Они отправят снимки в газету, а этого допустить никак нельзя…

– Как задолбали твои истерики, Самойлова! Вырубай её. Поехали. Время, – торопит нас Корецкая.

Троицкий бросает тревожный взгляд на часы, и мы дружно поднимаемся со своих мест.

– Будь на связи, Ксюш, – сухо обращаюсь я к ней и отключаюсь.

Скажу прямо. После отравленных ядом слов, брошенных в адрес Захара, я очень на неё обиделась. А ещё… вся эта ситуация заставила меня взглянуть на Ксюшу по-новому и сделать некоторые выводы на её счёт.

– Сука бесит, – ругается Корецкая, спускаясь по ступенькам.

И я с ней полностью солидарна. Кроме раздражения и злости по отношению к нашей мелкой я сейчас ничего не испытываю.

– Вот что он в ней нашёл, скажи? – сокрушается Рената. – Глупая капризная эгоистка, заботящаяся исключительно о себе. Ей чихать на то, что все вокруг рвут жопу и рискуют. Главное, чтобы снимки не попали в газету! Слышала?

И опять не поспоришь… Поведение Самойловой не нравится мне всё больше и больше.

– Да к тому же, какая она всё-таки неблагодарная, Арин! Сколько он с ней нянчился? И что получил в итоге? Меня до сих пор трясёт от гнева после твоего рассказа. Трахнуть, видите ли, он её мечтал! Тупая малолетка!

– Не заводись…

— Такие мужики, как он, на вес золота! Красивый, умный, нежный, заботливый! Сколько раз она скидывала на него свои проблемы? Сколько раз бежала к нему реветь? И всегда он носился с ней как с хрустальной вазой! Всегда!

Рената останавливается в холле напротив зеркальной стены.

– Ксюша привыкла к тому, что у неё есть щит. Мы сами виноваты… – признаю я.

– Естественно виноваты! – с жаром соглашается она. – Вечно как у Христа за пазухой, чего бы так не жить! Арина за мамочку, Захар за нянечку. Уже давно послали бы её на три развесёлых буквы! Пусть бы училась разгребать свои проблемы сама!

– И это говорит мне человек, решивший ей помочь, – напоминаю я на всякий случай.

– Ты, Барских, прекрасно понимаешь, что помочь я решила Троицкому, не ей! На Самойлову мне глубоко плевать… всегда было и будет, а вот его мне жалко.

Корецкая сдёргивает с себя укороченную кожаную куртку, купленную этой весной в Милане. Консьерж, мимо которого мы проходим, лупится на Ренату во все глаза. Аж очки на нос спешно водрузил, чтобы не пропустить дефиле и получше её разглядеть.

Выходим на улицу, где в свои объятия нас принимает тёплый летний вечер.

– Точно мой костюм достаточно развратный? – подруга останавливается перед парадными дверьми и выставляет вперёд ногу, принимая эротичную позу, позволяющую продемонстрировать сексапильный наряд во всей красе.

– Развратнее никуда, – недовольно бросает Захар, проходя мимо.

Интересно, он слышал весь наш разговор?

– Как бы за куртизанку не приняли.

Так и есть. Рената выглядит так, будто собралась этой ночью подзаработать на Ленинградке. Высоченные шпильки, короткая кожаная юбка едва прикрывает задницу, а топ сидит на её впечатляющих силиконовых буферах как влитой. Только слепой не заценит такую колоритную деваху, одетую в стиле 18+.

– Слово-то какое красивое! Куртизанка! Не злись, зай, это же для дела… – игриво тянет она.

Захар качает головой и направляется к внедорожнику, припаркованному у аллеи. Полагаю, парня изрядно напрягают её уменьшительно-ласкательные типа «солнц», «зай» и «кись», но сейчас точно не время для препирательств. Мы итак все на нерве. И к счастью, он это понимает...

– Ариш, ну что скажешь? – Корецкая откидывает назад длинные чёрные локоны, отчего те красиво взмывают в воздух.

– Так-то Троицкий прав. Боюсь, слетятся пчёлы на мёд, как бы не помешали…

– Отошью, проблема, что ли? – закатывает глаза она. – Представлюсь директором похоронного бюро.

Ржёт как конь. Так вышло, что я поделилась с ней тем, что происходило на прошедшей неделе.

– Эта легенда уже занята…

– Придумаю новую. Пошли уже! – модельной походкой чешет к автомобилю.

В ней так и бурлит нездоровый азарт. И мне это не особо нравится…

Сказать по правде, то, что мы задумали – чистой воды авантюра. Идея очень рисковая. А пришли мы к этому так…

Не далее, чем вчера, нам наконец удалось развязать язык бармену. Тому самому, который работал в баре, где Ксюша имела неосторожность попасть в неприятности. И если в прошлый раз он уверял Захара и людей Самойлова в том, что ничего не знает и ничего особенного в ту ночь не видел, то теперь, получив от меня неприличную сумму наличных, стал куда сговорчивее. Поздно ночью, как и договаривались, он пришёл в местный парк к нам на встречу.

Сначала выдавал информацию очень неохотно, как будто прощупывая, можно нам доверять или нет. Но потом вдруг занервничал, запаниковал и его прорвало… Парень признался в том, что и сам не прочь выпутаться из ловушки, в которую попал.

Если верить его словам, компания мужчин, проворачивающих свои грязные дела в баре, появляется там нечасто. Только в определённые дни каждого месяца. И, что интересно, зачатую это уже новые лица. Осторожность и конспирацию ведь никто не отменял…

Схема довольно простая. Как правило, в качестве мишени выбирают одинокую девушку. Ту, которая их чем-то привлекает. Как я поняла, определённого стандарта нет. Реже жертвами становятся сразу двое. Например, под прицел могут попасть подружки, перебравшие с алкоголем.

А дальше начинается отработанная шоу-программа. «Случайное» знакомство, подкат и пыль в глаза, совместное времяпровождение за одним столом, либо же (как вышло в случае с Самойловой) наивную глупую овечку окучивает кто-то один. Непринуждённый флирт, мастерство пик-апа… И здесь есть одна маленькая, но невероятно важная деталь. Бармен, после поданного ему знака, незаметно подсыпает девушке в напиток-угощение то, от чего она со временем впадает в аморфное состояние и перестаёт нормально соображать.

Это признание даётся Олегу нелегко… ведь по сути он расписывается в собственном соучастии. Парень уверяет, что не привык делать подобные вещи, а ещё говорит, что отказаться невозможно. Потому что будут последствия. В один из вечеров ему весьма доходчиво объяснили, чем для него это может обернуться.

Бармен, к нашему удивлению, даже пустил скупую мужскую слезу. Сказал, что боится уволиться или рассказать всё ментам. Причина проста: он до дрожи в коленях трясётся за свою шкуру и семью: маму-инвалида, жену и ребёнка.

Руководство бара, как мы и предполагали, прекрасно осведомлено о том, что происходит в стенах заведения. Парень также предупредил, что люди, встречи с которыми мы ищем, крайне опасны и однозначно связаны с криминалом. И якобы поделился он с нами секретными сведениями лишь в надежде на то, что с нашей помощью наконец удастся поставить точку в этих мутных историях.

Уцепившись за озвученную барменом информацию, мы поспешили обратиться к друзьям Захара, на данный момент работающим в органах. Несколько лет назад Троицкий служил в армии с этим ребятами, после чего между ними завязались тёплые приятельские отношения.

Александр показался мне излишне серьёзным и деловым, а вот Павел расположил к себе сразу же. Приятный, улыбчивый. Полная противоположность своему товарищу.

Он, внимательно меня выслушав, пришёл к выводу, что утешить нас нечем. По факту Ксюша провела вечер в компании парня, с которым сама же познакомилась, по своей воле ушла с ним из бара и села в автомобиль. Доказать, что её чем-то накачали, изнасиловали, обокрали и выкинули в лесу – уже не получится. Грамотный «сюжет», отсутствие свидетелей и вещдоков. Да и времени прошло уже прилично...

Как объяснил Паша, в этой ситуации возможен лишь один вариант – подставная жертва, кооперация с барменом, пошаговая фиксация всего происходящего и задержание по горячим следам.

Моя кандидатура на роль несчастной жертвы отпала сразу. Шантажисты, следившие за Ксюшей, сто процентов видели меня с ней. А вот неожиданно пожелавшую стать приманкой Ренату они знают вряд ли… Учитывая, что Корецкая нигде не числится у Самойловой в друзьях и за последний месяц виделась с девчонкой лишь единожды.

Долго спорили и сомневались… но спустя некоторое время сообщили операм, что сами нашли девушку, подходящую на роль наживки. Те в свою очередь пообещали предоставить необходимое оборудование, организовать наблюдение и защиту.

И вот. Так удачно подвернувшийся по графику день икс настал…

– Боевой раскрас просто жуть, – не может удержаться от очередного язвительного комментария Троицкий, когда мы садимся в машину.

– Это часть образа, дурачок, – Корецкая, расположившаяся на заднем сиденье, лезет чмокнуть его в щёку.

– Ренат…

– Да ладно тебе, не растаешь, вдруг видимся в последний раз. Жалко тебе, что ли?

Она повторяет свой поцелуй. Ей только волю дай – затискает Троицкого до смерти.

– Что ты такое говоришь? – хмурится он.

– Да кто знает... Возьмут и закопают моё прекрасное, сексуальное тело в лесу. А ты им так ни разу и не воспользовался...

– Это совсем несмешно.

– Захар, завещаю тебе свою ауди. Арин, а твоё – шубы и цацки.

– Ну хватит…

Лично у меня от её слов мороз по коже...

– А вообще, если серьезно, тебе, Троицкий, стоит как-нибудь проснуться со мной в одной постели. Убедиться, что утром без всего этого маскарада я также чертовски хороша.

Корецкая посылает ему горячий взгляд. Блондин в ответ лишь в очередной раз устало качает головой.

– Родной, пора поставить на Самойловой жирный крест, пожелать ей счастливого брака и осмотреться по сторонам. Глядишь то, что тебе нужно, вот оно прямо под носом.

Нежно поглаживает его по плечу и улыбается.

Ой, я прям не могу с неё, честное слово. Бедный Троицкий! И как он только выдерживает её напор…

– Будь осторожна, Ренат. У тебя чересчур приподнятое настроение, – замечает он.

– Так я ведь иду веселиться, это у тебя траур по Самойловой… Вы, кстати, решили, что будете дарить этим гоблинам в субботу?

– Мне на этом празднике жизни делать нечего, – мрачно отзывается Захар.

Больная тема… Свадьбу Ксюши с Дороховым он принять никогда не сможет.

– А я, пожалуй, схожу, раз пригласили. Хочу увидеть весь этот сюр своими глазами, – смеётся Рената. – Блин, Арин, не мало украшений мы нацепили?

– Где ж мало, ты итак похожа на ходячую рекламу ювелирного магазина! – прыскаю я.

– Ну так правильно, нам и надо, чтобы эти ловеласы сразу смекнули, что я – во всех отношениях добыча интересная.

Глава 41 Арина

Павел и Александр поджидают нас в условленном месте. И напичканный техникой минивэн выглядит весьма впечатляюще.

– Ни фига себе как тут у вас круто! – присвистывает Рената, забираясь внутрь.

При виде Корецкой Паша давится кофе. Подруга удовлетворённо ухмыляется и принимается рассматривать прибамбасы, которые ей придётся на себе припрятать.

– Волосы поднимите.

– Чувствую себя грёбаной Матой Хари, – хихикает она.

– Вы употребляли алкоголь? – хмурится и без того суровый Александр.

– Так уж прям употребляла, скажешь тоже! Немного ирландского виски для храбрости ещё никому не мешало, – беззаботно отмахивается та в ответ.

– Это плохо. Вы нужны нам трезвой, – обретает дар речи Паша.

– Да я тебя умоляю… Всё со мной нормально. Хочешь, расскажу таблицу умножения? Или алфавит задом наперёд?

– У нас серьёзная операция, между прочим! – возмущается Александр.

– Она в норме, – подтверждает Троицкий.

Соглашусь. Рената подшофе – вообще аут полный. Лучше им не видеть её в этом состоянии.

– Ага, споить девушку, у которой по венам вместо крови течёт текила, не так-то просто, Павлик, – подмигивает она оперу.

Павлик…

– Я Александр, Павел слева, – недовольно басит он.

– У пардон! Павлик, будем знакомы, – в приветствии вскидывает руку и грациозно шевелит пальцами, украшенными кольцами.

– Думаю, верхнюю одежду лучше надеть.

– Как скажете, товарищ полицейский, – подруга послушно натягивает на себя курточку.

– Можно не застёгивать.

– Так я и не собиралась, – хохочет она. – Прятать моих девочек – дикое преступление.

– Корецкая, угомонись, – пытается успокоить её Троицкий.

– Не, ну я права же. Павлик, как считаете?

Павлик, итак находящийся в опасной близости от впечатляющих «девочек» Ренаты, краснеет пуще прежнего. Нахмурившись, он ищет подходящее для микроустройства место.

– Давайте поместим микрофон вот в этот кармашек. Он маленький и незаметный, – парнишка, кажется, не дышит, пока крепит устройство на куртку. – Вот так… и ничего не видно.

– Аж вспотела, как всё это волнительно, – разрушает тишину томный шёпот Ренаты.

Еле держусь, чтобы не рассмеяться. На Павлика реально страшно смотреть. Боюсь, верхние девяносто Ренаты ещё долго будут ему сниться.

– Павлик, у меня там ничего не затрещит в самый ответственный момент? – со знанием дела интересуется новоявленный спецагент.

– Не затрещит, это просто прослушка, – уверяет Паша. – Мы будем слышать всё то же, что и вы.

– Одну камеру вставили в сумочку с внешней стороны, там очень удачные геометрические отверстия, – голосом робокопа сообщает Александр. – А вторую надо разместить на девушке.

– Сейчас подумаю, как это сделать, – Павел внимательно исследует доверенную ему «территорию». – Маячок спрятали?

– А то! Я для него такое удачное отверстие нашла, что закачаешься, – выдаёт Рената пылко.

Смеюсь.

– Господи…– вздыхает Троицкий, пряча лицо в ладонях.

– Я только одного не пойму, – Корецкая закусывает губу. – Доберемся мы до того дома в лесу. Пока я буду изображать обдолбленное аморфное тело, они ведь меня разденут и все эти ваши устройства…

– Не переживайте, мы не допустим, чтобы вы пострадали. Если всё будет соответствовать рассказу предыдущей жертвы, то в доме вы пробудете недолго. Возьмём их на горячем.

– Надеюсь до того, как по кругу возьмут меня… – тихо произносит она.

Кажется Корецкая только сейчас осознала на что подписалась… И вот спрашивается надо оно ей, так рисковать собой?

– Ренат, – Захар подходит к ней и убирает за спину волосы цвета вороного крыла. – Твоя задача просто привести нас к тому коттеджу. Маячок всегда будет показывать твое местонахождение, мы с Ариной будем неподалёку. Парни тоже. Всё будет в порядке, поняла?

Но в его взгляде такая тревога, что кажется, он и сам сомневается…

– Ну раз ты мне обещаешь, – Рената кивает и ослепительно улыбается.

– Готово, – информирует Паша. – Скрытая камера, прослушка. Ничего не видно. А когда заметят, если замерят, будет уже поздно.

– Ну тогда я пошла, ребятки? – она кокетливо взбивает причёску. – Пожелайте мне удачи.

– Будь осторожна, – прошу я, на пару секунд крепко сжимая её ладонь в своей.

– Кодовое слово «снегирь», – повторяет Паша. – Это значит, что ситуация – полный отстой.

– Снегирь. Твою мать, запомнить бы… с биологией я всегда была немного не в ладах, – вылезая из минивэна, ворчит Корецкая...

*********

В минивэне мы сидим уже битый час. Монитор демонстрирует нам происходящее в баре с трёх ракурсов. Не знаю, как парням удалось подключиться к камерам… Похоже, они и впрямь профессионалы. Звук тоже есть, его передаёт прослушка, спрятанная в куртке Ренаты. Однако музыка в заведении порой гремит так, что иной раз разобрать слова довольно сложно.

– И снова её кадрит какой-то тип, – вздыхает Паша.

– Оно и неудивительно…

Рената настолько эффектна в этом своём образе, что определённо всё внимание мужского пола направлено преимущественно на неё. Мы уже со счёта сбились, сколько раз её пытались склеить.

Мой айфон оповещает меня о входящем смс.

– Эй, ребят, только что мне написал Олег, – читая от него сообщение, говорю я. – Трое в углу слева. Они-то нам и нужны.

– Вижу, – Паша указывает на компанию молодых мужчин, занимающих столик у окна. – Сообщите Ренате.

Печатаю. Рената, со скучающим видом сидящая на высоком барном стуле, отшив очередного горе-поклонника, достаёт телефон.

– Поняла. Чёрт, капец тут жарко, – недовольно говорит она. – И куртку не снять...

Просит у бармена коктейль. Не торопясь потягивая его через соломинку, незаметно поглядывает налево, а затем отодвигает стакан и идёт на танцпол. Уж там она точно сможет произвести неизгладимое впечатление, а учитывая, что на ней такой откровенный и сексапильный наряд – вообще без вариантов…

– Понеслась душа в рай, – качает головой Захар.

И действительно наша девочка разошлась настолько, что все остальные кажутся теперь лишь фоном. Рената в центре зала. Полностью отдаётся музыке, плавно извиваясь и сексуально покачивая бёдрами. Двигается как заправская танцовщица гоу гоу. Не даром на курсы ходила…

– Наблюдают, – комментирует Паша, вытирая взмокший от волнения лоб носовым платком, извлечённым из нагрудного кармана джемпера.

– Пальцем на неё показал.

Увлечённая дикими танцами Рената не сразу замечает, как к ней пристраивается блондинка. Девушка, очевидно, тоже не из робкого десятка. Рената завлекает её в игру, и вот они на пару начинают вытворять такое, что мама дорогая! Эротика момента зашкаливает… Расстояние стремительно сокращается, их лица совсем близко… Рената притягивает девчонку к себе, поглаживает её оголённую спину...

Что ж, Корецкая, как всегда, входит в раж… Даже Александр подобного накала не выдерживает. Смущённо покашливает в кулак и опускает глаза.

– Как по мне, поцелуй явно лишний. Спятила она там, что ли? – обалдевая с выкрутасов подруги, тру переносицу.

– Просил ведь без лишних импровизаций, – хмурится Захар.

Он тоже не очень-то доволен её поведением. Но в этом вся Рената. Она всегда делает то, что хочет. Даже если поступки имеют налёт безумия и неадекватности.

– Да ну ладно тебе, я такого вообще никогда не видел, – Паша как раз-таки всем доволен.

– Устроила не пойми что…

– А мне понравилось, – жмёт острым плечом Воронков. – Это было невероятно горячо. А Рената, кстати, не замужем?

– Замолчите, мешаете! – прерывает их спор суровый баритон Александра.

Я придвигаюсь ближе к экрану. Девушки решают продолжить знакомство у барной стойки. И тут их видно в разы лучше.

Рената великодушно угощает незнакомку коктейлем и активно поддерживает беседу, в ходе которой мы узнаём, что блондинку зовут Татьяна. Ей девятнадцать, она учится в театральном, и сегодня её бросил парень.

– Забей, ты такая красотка, что уже сейчас любой из присутствующих твой, – убеждает её Корецкая. – Просто пальчиком помани.

– Спасибо, Рената, но ты мне льстишь, – смущённо смеётся Татьяна в ответ. – Блин, я кажется уже хорошенько пьяна,  мы поцеловались… Я вообще обычно не делаю ничего такого… извини. Как стыдно.

– Очень вовремя ей стало стыдно, – подмечает Захар.

– За что ты извиняешься, дорогая? Расслабься! Ты отдыхаешь… – беззаботно отмахивается Рената.

– Скорее заливаю горе алкоголем, – поправляет блондинка. – Ну вот скажи, почему мужики такие козлы? Взять хотя бы моего Костика! Чего ему не хватало? Мы же с ним ещё со школы! Вместе в Москву из Калининграда прикатили поступать. Он в мед, я в Щукина. Всё ж хорошо было, и тут вдруг на тебе – переключился на мою подругу, прикинь?

– Мудак… – короткая характеристика от Корецкой.

– Он самый. Не успел расстаться со мной, как уже выложил в facebook фотку с ней. Вот смотри!

Они сидят совсем рядом. Склоняются над телефоном. Видимо, разглядывают снимок, опубликованный в соцсети.

– Детка, честно? – пытается перекричать музыку Рената. – Перекрестись. Этот твой Костик ни о чём. Пожелай ему удачи с этой… ш…

– Катей, – подсказывает та.

– Ага, вот с ней. Пусть забирает.

– А если я его люблю? – грустно и как-то уж совсем печально отзывается та.

– Тогда жопа, – горько усмехается Корецкая.

Микрофон периодически хрипит, но до нас всё равно долетают обрывки их девичьего разговора.

– И какой совет ты мне дашь? – так и слышу в тоненьком голосе пьяную надежду.

– Если прям совсем без него не можешь – борись. Только вряд ли он оценит. У меня, во всяком случае, не прокатило, – хмыкает Рената.

Не скосить глаза на Троицкого – у меня не получается. Он же тоже прекрасно понимает, кого она имеет ввиду…

– Только не ври из женской солидарности, что у тебя на личном такой же отстой. Как говорил Станиславский, не верю! – довольно громко возмущается новая знакомая Корецкой, сопровождая свою речь театральным жестом.

– Зайчик, моя ситуация в разы хуже.

Рената вроде смеётся, но в голосе звенит такая тоска…

– Да ну ладно! Он гей, что ли? – прыскает девчонка.

– Лучше бы да, но увы…

– Брат? – испуганно спрашивает Татьяна, понизив голос.

– Боже упаси. Лучший друг, – признаётся Рената, тяжело вздыхая. – Давай не будем об этом.

– Чёртов бесполезный бабий трёп! – раздражается Александр, в то время как Паша, наоборот, внимательно прислушивается к их диалогу.

– И чего? Подумаешь, друг! – Таня явно демонстрирует интерес к озвученной Ренатой истории.

– Да на это мне всегда было плевать, Захар влюблён в эгоистичную малолетнюю суку, – вдруг выдаёт Корецкая.

Воздух в минивэне сразу накаляется на десяток градусов. Три пары глаз в эту секунду устремлены на Троицкого. И даже приглушённый свет не может скрыть его смущение.

– Так она о тебе говорит, что ли? – оторопело восклицает Паша, колдуя с частотами.

Брови безэмоционального Александра взлетают от удивления вверх. Захар пялится в одну точку и молчит, будто воды в рот набрал.

– Беда, что он влюблён не в тебя, – сочувственно тянет Таня.

– Мне просто жаль, что она, в силу отсутствия интеллекта, никогда не оценит этого парня по-настоящему, – рубит правду-матку Рената.

Я знаю, что сейчас она говорит искренне. И мне очень хочется, чтобы Троицкий, слушая её, сделал правильные выводы относительно Самойловой.

– Он хороший, да? – блондинка активно продолжает лезть к ней с вопросами.

– Очень хороший. Самый лучший мужчина на земле.

Чёрт возьми… Чувствую в груди болезненный укол. И почему слышать это почти невыносимо?

Парни улюлюкают, Паша хлопает Захара по плечу, но тот лишь хмурится ещё больше. Лицо белое как мел. Меж бровей залегла несуществующая морщина.

– Самый лучший… А ты ему об этом говорила? – икает студентка.

– Считай, что сказала, – бормочет Корецкая, но мы всё равно её слышим. – Давай пить, Таня. За женское счастье, которое пока обходит нас стороной.

– Эй, красивые, привет!

Все вытягиваются словно по струнке. Потому что наконец в игру вступают те, кто нам нужен. Клюнули естественно…

– Привееет, – растягивая гласные, здоровается Рената.

Парень занимает место справа от неё и с нескрываемым интересом её разглядывает.

– Игорь…

– Рената. А это Татьяна.

– Очень приятно. Вы двое – отлично смотритесь вместе, – пускает в ход комплименты он. – Подружки?

– Да мы только познакомились, – хихикает порядком захмелевшая от коктейля Таня. – Сидим вот болтаем о жизни.

– А не хотите присоединиться ко мне и моим друзьям? Мы отдыхаем вон там, – кивает головой в сторону своей компании.

– Я не против, – жмёт плечом Корецкая.

– А я, наверное, уже домой поеду, – скуксившись, зевает блондинка.

– Езжай, – отправляет её Рената.

– Да ну брось, такой вечер хороший, – весьма дружелюбно начинает отговаривать её Игорь.

Плохо вижу его лицо. Качество картинки так себе. Однако и без неё его заискивающий тон вызывает приступ тошноты. Уж чересчур приторный.

– Пусть едет, ей пора, – стоит на своём Корецкая.

Все мы отлично понимаем, что брюнетка просто пытается спасти девчонку от тех сетей, в которые та может попасть.

– Да, вызову такси, – Таня достаёт телефон.

– Прекрасная Татьяна… – обращается к ней парень. – Не покидайте нас так рано. Посидим, порелаксируем. Ну же… Вы выглядите такой грустной, что я ощущаю в себе потребность приподнять вам настроение.

Ещё и руку ей целует.

– Урод, – подаёт голос Троицкий.

Хоть бы не повелась дура…

– Идём к нам, девчонки, а? Татьян, ну дайте хотя бы ничтожный шанс заработать вашу невероятную улыбку. Я буду безмерно счастлив.

Слушаю его и закатываю глаза. Думаю, что и Рената держится там из последних сил, чтобы не расхохотаться.

– Ты смотри, пикапер хренов, убедил, – вздыхает Паша, и все мы наблюдаем за тем, как девушки сами себе подписывают приговор… Но если одна шла туда целенаправлено, то вторая явно не понимает, что происходит…

Глава 42 Арина

За прошедшие полтора часа Рената трижды откровенно намекает Татьяне, что ей надо делать ноги. Причём в третий раз она пытается даже припугнуть девчонку, только это ни черта не помогает. Таня, изрядно зарядившаяся цветными коктейлями, ехать домой не собирается. Напротив, ей нравится то, что происходит, а меня вот всё больше начинает напрягать…

Трое мужчин, с которыми проводят время девушки, ведут себя вполне адекватно. Активно вешают им на уши лапшу, шутят и угощают выпивкой. Корецкая, как всегда, в центре внимания. Мы с ней частенько задаём градус вечеринкам, так что и здесь она ничуть не растерялась. Показная раскованность и хищное обаяние, исходящее от неё мощной волной, безусловно, не может оставить мужчин равнодушными. В каждой реплике, обращённой к Ренате, чувствуется открытая заинтересованность, а когда она уходит покурить, следом за ней отправляется один из парней. Тот, который представился Ратмиром. Мне он показался самым взрослым и самым молчаливым в этой компании. Не знаю почему, но от него даже на расстоянии я чувствую наибольшую опасность. Как выясняется не зря…

Что происходит на открытой веранде, к сожалению, увидеть невозможно. Но у нас есть прослушка, которая позволяет нам следить за их разговором. Здесь и музыку не так слышно, что несомненно только плюс.

– Замёрзла? – участливо интересуется Ратмир.

– Хочешь согреть? – откровенно заигрывает с ним Корецкая.

– Даже не представляешь насколько сильно, – хрипло отвечает ей он.

Рената выдаёт прерывистое «ох». Слышится какая-то возня. Микрофон хрипит, а дальше… Догадываюсь, что они целуются.

– Пошли в туалет, – тяжело дыша, предлагает парень.

– Ну нет, красавчик, – хохочет Рената. – Туалеты не по мне.

– Пошли говорю…

– Эй… ты всегда такой напористый?

Слышу нотки недовольства в её голосе. Думаю, он самым наглым образом к ней пристаёт. Прямо там на веранде.

– Хочу в тебя… что-то мне подсказывает, ты та ещё оторва в постели, верно?

– Чутьё тебя не подводит, – продолжает балансировать на грани Корецкая.

У неё всегда напрочь отсутствовали тормоза.

– Я не намерен это слушать! – громко возмущается Захар.

– Уж будь добр, потерпи, – поворачиваюсь я к нему. – Ради Самойловой старается как-никак!

– Да к чёрту, мне всё это не нравится, – мрачно изрекает он.

– А чего ты, собственно, ожидал? – вполне резонно замечает Александр.

– Иди сюда, сука, – властно командует севшим до неприличия голосом Ратмир.

– Как грубо, – наигранно обиженно дуется Рената. – Но мне даже нравится…

Опять ни черта не слышно. Точнее, они и не говорят в данный момент. Нетрудно мысленно нарисовать в своём воображении то, что там происходит. При таком-то звуковом сопровождении… Вон у Пашки даже кончики ушей покраснели.

– У тебя шикарное тело, да ты и сама знаешь.

– Ты тоже ничего…

Опять целуются. Шелест куртки. Она тихо стонет, он рычит...

– Любишь пожёстче, да? Будешь делать всё, что захочу, поняла? – мужчина не то угрожает, не то предупреждает.

В любом случае, меня аж передёрнуло от того насколько агрессивно и требовательно прозвучали эти слова. Отвратительное предчувствие…

Троицкий резко вскакивает со своего места. Взвинченный до предела. Он часто дышит сквозь плотно сжатые челюсти. Глаза горят недобрым огоньком. Вздутая от напряжения вена на шее пульсирует так, что я её вижу. И судя по его разъярённому взгляду, вот-вот произойдёт нечто нехорошее.

– Сядь. Куда собрался? – громко и равнодушно интересуется Александр.

– Да вы охренели, что ли?! – злится Захар, то сжимая, то разжимая кулаки. – Он же там её сейчас…

Но заливистый смех Корецкой даёт понять, что продолжение намечается уже в другом месте.

– А куда? – прикидываясь наивной покладистой ланью, спрашивает она.

– Ко мне.

– К тебе? Вот так сразу… Я же тебя совсем не знаю.

– Ну вот и познакомимся поближе, красавица. Нам будет хорошо.

Похоже, что парня Рената завела ни на шутку. Умеет она, чего уж там.

– Ну не знаю, – ломается для проформы. – Твой друг обидится.

– Нет.

Мне показалось, или упоминание о друге ему очень не понравилось…

– Я хотела ещё повеселиться и выпить, время совсем детское.

– Идём, я угощу тебя, чем захочешь.

– Ты на мои цацки посмотри. Я не за спонсором сюда пришла.

– Это я понял.

– Ладно, щедрый. Угощай. Хочу «Гренаду», двойную. Стой, поправлю юбку.

– Всё там о**енно, малыш.

Они возвращаются в зал спустя пару минут. Я пытаюсь повнимательнее разглядеть того, кто выходил с Ренатой. Когда он подходит за коктейлем к барной стойке, мне удаётся это сделать.

Как я и предполагала, он самый старший в этой компании. На вскидку ему около тридцати – тридцати пяти. Крупный, темноволосый, с бородой. Эдакий брутальный альфа самец. Не нравится он мне от слова совсем. Когда назвавший себя Ратмиром поворачивается в сторону, замечаю его взгляд: недобрый, тяжёлый и неприятный. Этот тип явно опасен. И меня пугает тот факт, что он так увлёкся Ренатой.

– Ребят, слушаем Олега. Переключаю, – быстро предупреждает Паша.

Разговор между барменом и бородачом довольно короткий. Фраза «как обычно и побыстрее» встречает отпор.

– Я не хочу ничего ей подсыпать, – голос Олега плывёт. Он явно очень переживает. Но озвучить это надо было.

Мужчина выдаёт отборный трёхэтажный мат.

– Пожалуйста, не заставляйте.

– Делай то, что должен, кретин.

– Не буду, – тихо спорит бармен в ответ.

– Ты ***ел, мразь бессмертная? – хватает бармена за рубашку. – Это что за фокусы? Хочешь, чтобы мои ребята навестили твою семейку?

– Ннннет, отпустите.

Уже и люди начинают оборачиваются. Бородатый замечает это и, похоже, вспоминает про видеосъёмку.

– Больше предупреждать не буду. Пущу по кругу твою жену, если выкинешь ещё раз нечто подобное. Усёк? – резко дёргает на себя, но потом отпускает, демонстративно разглаживая ткань. – Понял или нет?

– Ддда…

Отчаянный вздох звучит так громко, что я невольно сглатываю.

– Отлично получилось, записано, – кивает Александр.

Сейчас согласно нашей схеме Олег должен сделать вид, что исполнил «просьбу». Теперь понимаю, почему они заставляют именно его заниматься этим. Нижнюю стойку совершенно не видно, и понять, что там мешает бармен, просто невозможно. У камеры элементарно не тот угол обзора.

А дальше всё происходит очень быстро. Снова нескладный хор голосов, смешанный с музыкой. Смех, который всё громче. Алкоголь… которому потерян счёт. Таня вообще уже никакая. Она столько выпила, что уже едва ли стоит на ногах.

– Что-то мне нехорошо, – настроение Ренаты меняется. – Ратмир, может выйдем на воздух? А ещё лучше отвези меня домой, м? – просит она.

Тот бесцеремонно лапает её лицо медвежьими руками. Вроде как заглядывает в глаза.

– Голова кружится и спать хочу, – искусственно ноет Корецкая.

– Отвезу, пошли.

– В актёрской игре вашей подруге не откажешь, – восхищается Паша.

– Собираются, – объявляет Александр.

Мы видим, что парни о чём-то переговариваются между собой. Затем они поднимаются со своих мест и вместе с девушками отправляются на улицу. В зале остаётся только Игорь, тот парень, который изначально подошёл знакомиться. Он подзывает официантку, быстро оплачивает счёт и тоже исчезает в толпе.

– Кир, приём, – говорит в рацию Паша. – Ловите на входе. Две девушки, трое парней.

– Щас он нам расскажет, куда они их посадят, – объясняет мне Паша.

На душе становится так тревожно… Чем дальше, тем страшнее. И чем дальше, тем яснее я понимаю, на какой риск мы собственноручно толкнули Корецкую.

– Нельзя было так с ней… – словно читая мои мысли, произносит Захар.

Он вцепился в свои волосы так сильно, что побелели костяшки пальцев.

– Поздно включать заднюю, так что соберись! – пытается привести его в чувство Крылов. – Зря она, что ли, терпела всё это?

– Саш, а если они… – Троицкий вскидывает на него обеспокоенный и виноватый взгляд.

– Рената – чёрный икс шесть, машина без номера, – сухо сообщает он. – Татьяна – белая ауди. По ходу и там, и там номера-перевёртыши.

– Почему разделились? – тревожится друг.

– Банифаций сказал, что брюнетка едет с ним, а тех двоих отправил с блондинкой. Арина забираешь один ноут. Карта, маяк, прослушка – всё там.

– Пошли, – тормошу застывшего в шоке Захара и передаю ему технику от Александра.

– Сама сядь за руль, этого вон конкретно колошматит… и расстояние держите приличное. Едете в потоке, за городом отпускаете их минимум на километр вперёд, иначе спалитесь. Мы будем неподалёку от вас, Кир и Ваня поедут за ауди. Всё ясно? – инструктирует опер. – Рацию возьмите, чтобы быть с нами на связи.

– Окей. Идём, Захар. Слышишь?

На негнущихся ногах вылезаю из минивэна. Город шумит. Ночной воздух отрезвляюще холодит щёки. Пытаясь унять нарастающую панику и дрожь в теле, залезаю на водительское сиденье. Троицкий молча садится в машину спустя минуту. Открывает ноутбук, и я вижу на карте мигающую точку.

Рената…

Завожу мотор, крепко обхватываю онемевшими пальцами руль, искоса бросаю взгляд на Захара.

– Если с ней что-нибудь случится, я себе никогда этого не прощу, – убитым голосом говорит он, глядя на карту.

– Пистолет взял? – проверяю свою осу, которую в этот раз предусмотрительно засунула в карман куртки.

– Да, – он хлопает себя по поясу.

Внезапно мне кто-то звонит. От неожиданности дёргаюсь и ударяюсь локтём о дверь.

Незнакомый номер.

– Алло.

– Ты меня за идиота держишь? – раздаётся гневное в ответ.

– Так быстро соскучился, Громов? – усиленно кошу под дурочку я. – Но я тоже рада тебя слышать.

– Барских, какого дьявола вы меня обманули?

Мне нравится, как он ругается. Прямо вижу перед глазами его красивое, выразительное, но до крайней степени недовольное лицо.

– Ты бы не принял такое предложение от меня. Пришлось хитрить, – честно признаюсь я. – Да расслабься ты. Это просто пустующая дача.

– Это грёбаные царские хоромы… И они мне не по карману.

– Не преувеличивай. И почему ты такой сложный…

Вопрос риторический.

Молчит. А у меня жёстко горят уши. Знак?

– Придумаем что-нибудь. Раз тебя так это беспокоит. Поливай мои кактусы, ладно?

– Ты издеваешься? – в бешенстве орёт он.

– Поехали, Арин, – подгоняет меня Захар.

– Слушай Громов, твой праведный гнев может немного подождать? Прям вот до утра, ладно? А потом я вся твоя. В смысле можешь песочить меня сколько угодно.

– Завтра я уеду домой, – ожидаемо объявляет он.

– Как предсказуемо. Хватит воевать со мной, парень. Не хочешь меня видеть – переживу. Но помощь мою тебе принять придётся. Всё, ложись спать, кровать у меня до безобразия удобная. Кстати, завтра утром приедет терапевт, Женька знает.

– Какой ещё терапевт? – зло уточняет Громов.

– Твой. Он поможет освоить тренажёр и обсудит с тобой важные моменты предстоящей терапии.

– Ты…

– Не могу говорить, Максим. Звони, если соскучишься. Но завтра…

Отключаюсь, и губы растягиваются в глупой улыбке.

Надеюсь, он останется там и не уедет...

– Поехали, Арин.

Смотрю на карту. Маячок удалился на приличное расстояние.

– Погнали. Включи звук, нам надо слышать, что там происходит у Ренаты.

Резко жму на педаль газа, и машина трогается с места.

Если бы я только знала, чем закончится эта ночь…

Глава 43 Арина

Мы выезжаем на МКАД. Я концентрируюсь на дороге, а Захар неотрывно следит за мигающей точкой, обозначающей местоположение икса, забравшего с собой нашу Ренату.

– Тигран, алло джан, как сам? – раздаётся голос Ратмира, а затем и его смех. Противный. Хриплый. Громкий.– Улов сегодня двойной, дорогой. Тебе зайдёт. Блондинка, брюнетка. Тёлки – смак, особенно которая у меня.

Очевидно, что он общается по телефону со своим подельником. Я даже не берусь угадать сколько их может быть…

– Блондинку давай в расход пустим, как обычно, а эту можно и тормознуть. Увидишь – ох**ешь, кукла! И бабла там точно немерено. Можно по третьей схеме сработать, когда надоест. Потребуем за неё выкуп. Как тебе, а?

Захар сжимает левую ладонь в кулак. Так сильно, что костяшки пальцев мгновенно белеют.

– Чё? Нет. Всё тихо-мирно. Вырубилась давно. Это слышь? Саиду скажи, что его пацан в край страх потерял. Начал мне там финты сегодня выкидывать. Хочу не хочу, буду не буду! Пусть решает с ним что-то, проблем может наделать эта тварь! – злится бородатый.

Пусть решает с ним что-то…

Не знаю почему, но мне на ум сразу приходит лишь тот вариант, что они просто-напросто захотят избавиться от Олега. Насовсем. Уж слишком он личность осведомлённая и ненадёжная.

– Я сам её тебе подвезу, джан. Но позже. Добро? Не обессудь.

Переглядываемся... Думаю, что мы оба успели горько пожалеть о том, что разрешили Ренате участвовать во всём этом. С нашей стороны было крайне безответственно и глупо позволить ей примерить на себя роль жертвы. Это ведь не кино какое-нибудь… Это жизнь. Её жизнь.

– Нужно было наплевать на просьбу Самойловой и рассказать всё её отцу. Пусть бы сам разбирался, – качаю головой.

– Не особо у него вышло.

– Если бы не надавили на бармена, сами бы до них не добрались, – бросаю быстрый взгляд на карту. – Едет явно с нарушением скоростного режима. Может, менты примут? Ещё и номеров нет.

– Хорошо бы, – тяжело вздыхает Троицкий, – Я бы хотел остановить всё прямо сейчас.

– Это уже теперь как получится…

Снова звонит мой телефон.

Самойлова. И я не собираюсь ей отвечать.

Странно, но именно сейчас я чувствую острый приступ накатившей злобы. Потому что эта девочка кажется мне источником всех наших бед… Вот даже ненавидящая её Рената может из-за неё пострадать!

– Слушай, Захар, как думаешь, Ксюха подсела на что-то?

– Да тут и думать нечего. Ты посмотри на неё, она же в последнее время сама на себя не похожа.

В этом он прав. Постоянные слёзы, истерики, необоснованная агрессия. Всё это не первый ли звоночек?

– И куда только делась наша тихая, домашняя девочка? – размышляю вслух.

– Лучше скажи куда делась её гордость? – отвечает мне он.

– Гордость на пару с уважением к себе… – задумчиво добавляю я.

– Какая может быть свадьба? Да хотя о чём я! После того, как она легла в ту кровать, все остальные вопросы должны отпасть.

– Троицкий, а про то, что происходило в её квартире, она соврала, да?

Этот вопрос я хотела задать ему ещё тогда, но решила всё-таки повременить.

– Нет, не соврала, – нехотя отвечает он, обескураживая.

А я решила, что Самойлова нарочно всё это придумала...

– Ты и правда пытался с ней… ? – пока стоим на светофоре, установленном «в честь» проведения очередных ремонтных работ, рассматриваю его напряжённый профиль, подсвеченный светом уличных фонарей.

– Просто поцеловал, не более, – хмурит брови, демонстрируя нежелание вспоминать тот эпизод. – Но я не о таком мечтал… совсем не о таком.

– Понимаю… – тихо отзываюсь я.

– Мне не стоило этого делать. Так вышло от безысходности, – дёргает плечом и разжимает пальцы.

– Эх, посыпалась наша дружба как-то в одночасье! – с сожалением вздыхаю я.

Молчит. Посыпалась конечно…

– Рената всё время спрашивает у меня, «что ты в ней нашёл»…

– Слышал, когда спускался по лестнице,  покидая квартиру Корецкой, – откидывается на подголовник и смотрит прямо перед собой.

– Ты подслушивал наш разговор? – негодую я.

– Это случайность. Уж больно громко Рената возмущалась, по привычке на весь подъезд, – оправдывается Троицкий.

– Ну так и что? Можешь сам себе ответить на этот вопрос? Почему ты влюблён в неё?

– Теперь уже не знаю, – признаётся он, запуская широкие ладони в волосы. – Мне всегда хотелось оберегать Ксюшу от всего плохого. Маленькую, добрую, кроткую… милую.

– Да, именно такой мы и знали Самойлову, но сейчас она…

– Словно другой человек, – заканчивает за меня Захар.

– Это точно… Повзрослела. Да и Егор изменил не только ей, но и её изменил, – совсем невесело усмехаюсь я. – Не в лучшую сторону, к сожалению. Думаю, мы все заметили, просто Ренате это раньше бросилось в глаза. Она ведь никогда не питала к ней особой любви. По уже понятным причинам, – добавляю я осторожно.

Что-то мне не нравится наш маршрут.

Мы с Троицким сверяем навигатор и маячок. Со МКАДа съехали минут пятнадцать назад, и всё больше начинает складываться впечатление того, что неприятный во всех отношениях мужик, решил увезти Ренату в какие-то дальние дали. Названия некоторых населённых пунктов, мимо которых мы проезжаем, я вообще не помню…

– Направо вон туда сворачивай, – подсказывает мне Захар.

– Уже и Внуково позади, куда он вообще едет?

– Не знаю. В какой-то посёлок, видимо. Урод… и, как назло, тишина в машине.

– Представляю, как страшно Ренате… Везёт её в неизвестном направлении...

– Арина, Захар, приём, как слышно?

Крылов.

– Паш, слышу тебя хорошо.

– Отлично. Близко к нему не приближайтесь. Держите дистанцию. До связи.

– Паш, погоди, а что с ауди? – встревоженно интересуюсь я, вспомнив о Татьяне.

–  Там несколько иная траектория.

– Понятно.

Дальше едем в полной тишине. Только какой-то свистящий, монотонный шум в микрофоне появляется периодически. Куда направляется этот ублюдок – совершенно непонятно. Есть предположение что он едет в лес.

– Погоди-ка, не пойму. Остановился? – Захар наклоняется к экрану.

Я включаю аварийку и съезжаю на обочину. Наблюдая за маячком, понимаю, что он прав. Автомобиль действительно прекратил движение.

Внимательно слушаем. И точно. Хлопок двери. А потом она будто бы снова открывается….

– Эй. Очнись!

– Ммм…

– Поднимайся давай... совсем никакая *ля!

Этот Ратмир и раньше-то не располагал к себе, но сейчас его голос звучит и вовсе крайне мерзко.

– Вылезай сказал!

– Боль…но… – почти скулит Рената. – Во ло сы…

– Какие мы нежные, – издевается он и, судя по тому, как она мычит, начинает вести себя ещё хуже. – Ближе, мразь.

Шелест куртки, он говорит что-то ещё.

– Где…

– Заткнись и снимай шмотьё, – обрывает на полуслове.

– Где мы? Ты обещал… отвезти домой.

– Сука наивная.Свой дом ты увидишь теперь  нескоро…

Эта фраза искренне пугает, если честно.

– Поехали, поехали туда! – торопит меня обеспокоенный Захар.

Пока мы пытаемся сократить расстояние между нашими автомобилями, там в лесу явно происходит что-то ужасное.

– Арина, Захар, можете подъехать ближе, но самостоятельно никаких действий не предпринимайте, – голосом Александра оживает рация. – Скоро вас догоним, мы застряли в пробке.

– Какого хера ты копошишься! – раздражается Ратмир.

Снова шум. Похоже, он пытается её раздеть.

– Сюда иди!

– Я сама… сама, – кричит она.

– Шевелись тогда!

Звонкий хлопок.Он её ударил?

– Гони, Арин, прошу тебя! – Троицкий паникует не меньше моего.

Я выжимаю педаль газа в пол. Зная Корецкую, могу предположить, что так просто она ему не сдастся... а значит, лишь бы не пострадала…

Многого не слышу, но отдельные реплики заставляют меня похолодеть от ужаса.

– Тупая шлюха, слишком много с тобой возни! Может это тебя взбодрит?

– Куда вы едете? Остановитесь! – хрипит рация.

Резко притормаживаю.

– У него, похоже, оружие. Ждите нас и не смейте туда соваться, иначе девушка точно пострадает! – звучит строгий наказ Александра.

– Тупо сидеть и ждать? Ты в своём уме? – орёт Троицкий. – Где вы вообще есть?

– Относительно рядом уже. Нас тормознули.

– На колени! – раздаётся властно. – Молодец, девочка.

Ну какой же урод!

– Нравится пушка? А ну-ка открой рот… Шире. Ещё, вот так.

Боже. Это невозможно слушать…

Пульс частит, кровь стучит в висках. Дурное предчувствие давит. Душит. Позволяет страху: острому, колючему, вмиг завладеть мной. Пробраться под кожу. Пропитать собой каждую клеточку.

Рената вскрикивает. Даже не сомневаюсь в том, что эта сволочь ведёт себя с ней отвратительнее некуда.

– Пошли, нельзя больше ждать, – с мольбой в глазах цепляюсь за тонкий джемпер Троицкого.

– Нам надо туда. Надо помочь ей.

– Да сними эту чёртову куртку! – громко приказывает Ратмир.

Треск. Наверное, пытается сорвать её с Ренаты. Время идёт, а оперов на неосвещённой дороге даже и близко не видно.

– Жди меня тут, – Троицкий достаёт пистолет и быстро выбирается из машины.

– Я иду с тобой! – заявляю упрямо.

– Нет. Я пойду один, Арин.

Ага, конечно. Придумал ерунду. Думает, отпущу?

Но до того, как я успеваю на пару с ним покинуть внедорожник, мы отчётливо слышим то, отчего моё сердце пропускает удар…

– Сорока… Синица. Ммм… Сокол… Стриж…

Мы с Захаром на секунду замираем. Ясно же, что Корецкая пытается вспомнить кодовое слово. Она ждала до последнего, но сейчас, видимо, произошло то, чего она так боялась.

– А это ещё что *ля? – раскатом грома ревёт бородатый.

Неужели он…

– Вот же мразь! Это жучок? Отвечай!

Хлопок. Рваный, судорожный вздох Ренаты.

– Прослушка? Прослушка, мать твою?!

Не дурак, вот-вот смекнёт что к чему.

– Ай…. Оотпусти.

Ей больно, я слышу. И мне в этот момент, клянусь, больно вместе с ней…

Треск. Короткий. И всё – больше ни единого звука.

Срываемся с места. Быстро переставляю ноги, но еле поспеваю за Троицким, бегущим в чащу леса с немыслимой скоростью. Отсюда виден приглушённый свет фар, ярким пятном контрастирующий на фоне абсолютной черноты. И нет сомнений, что это и есть тот самый внедорожник, если исходить из данных, отображённых на карте.

Однако внезапно мы теряем наш ориентир. Фары гаснут, погружая нас в непроглядную тьму.

Тяжело дыша останавливаюсь вслед за другом. Он прижимает палец к губам и медленно осматривается.

Проходит чуть вперёд. Кивает. Вижу очертания икса, брошенного чуть поодаль на небольшой поляне. Захар оборачивается и жестом показывает мне, чтобы я оставалась на месте. Отрицательно качаю головой, смотрю на него во все глаза, но он на это никак не реагирует.

Троицкий скрывается за деревьями, и мне становится так адски тревожно, что непроизвольно начинают дрожать руки, в одной из которых я крепко сжимаю осу.

Где Паша и Александр, когда они так нужны? Где?

Тихонько крадусь по периметру. Ветка под ногами опасно трещит.

Я тут же замираю.

Не дыша, озираюсь по сторонам.

Сглатываю, потому что в горле пересохло, а язык будто онемел…

Судорожно тяну носом прохладный, ночной воздух и прячусь за деревом, улавливая какие-то подозрительные звуки.

Замечаю фигуру у машины. А затем ещё одну.

Короткая борьба. Маты. Щелчок.

– Стой, где стоишь, – разрезает тишину голос Ратмира.

Спотыкаюсь о что-то мягкое. Опускаю глаза и зажимаю рот рукой.

Рената, моя Рената…

Лежит на земле лицом вниз…

Нет, нет, нет…

На горло словно удавку невидимую накинули. Нечем дышать. Сердце неистово бьётся о рёбра. Она не шевелится. И я… я боюсь предположить в чём причина.

Как страшно, Боже…

В отчаянии бросаю взгляд на дорогу. Где-то там вдали слышится шум приближающегося автомобиля, но времени на то, чтобы ждать чьей-либо помощи у меня нет.

– Кто такой?

Возвращаюсь к реальности. Необходимо срочно взять себя в руки.

Сгруппировавшись, тихо обхожу машину.

– На колени встал, развернулся, чтоб я тебя видел! Быстро! Сколько вас? Говори! – орёт требовательно наш новый «знакомый».

– Один я, один! Я – её  парень. Хотел проверить, изменяет она мне или нет, – врёт Захар.

– Чё ты мне тут лечишь? Проверить?

– Говорю, как есть, – пытается убедить его блондин. – Хотел поймать на измене.

– Сдаётся мне, что это чушь собачья! – естественно ни единому слову не верит бугай. Бросает настороженный взгляд в сторону дороги. – ***дишь, мразь! И за это ты сегодня умрёшь…

Всё происходит всего за пару секунд.

Выпрямляюсь во весь рост.

Смело вскидываю руку.

Дуло моего пистолета поднято чуть вверх и смотрит прямо в голову бородатого.

Знаю о рисках, но сейчас мне плевать, ведь Рената уже лежит на земле, а Захар под прицелом.

Троицкий замечает меня, и в этот самый момент я жму на курок…

Но чёртова оса в самый нужный момент не срабатывает, чем несказанно меня подводит.

Так бывает, увы, но как же не вовремя это случилось…

Глава 44 Арина

События развиваются настолько стремительно, что подумать о чём-либо я просто не успеваю. Пытаюсь выстрелить ещё раз, но ничего не происходит. Заклинило. Похоже, всё-таки гильза застряла…

Бородатый, почувствовав шорох за спиной, разворачивается.

В ужасе распахиваю глаза, когда понимаю: мне конец. Потому что головорез, не мешкая, резко выбрасывает руку вперёд и направляет свой пистолет на меня. Между нами от силы метр – полтора, и я прекрасно понимаю, чем это грозит.

Темно, но в свете Луны я всё равно вижу его лицо, искажённое гримасой злости и гнева. Вне всяких сомнений он собирается пустить мне пулю в лоб. И что-то подсказывает – осечки здесь не будет.

Момент.

Мой судорожный вдох. И холодный воздух, втянутый сквозь приоткрытые губы, кажется сейчас особенно необходимым...

Сердце… бум-бум-бум. И даже в глотке ощущается сильная, ритмичная пульсация.

Как громко поют сверчки! Давно я их не слышала…

– Арина!

Испуганный крик Захара. Его движение. Выстрел.

И пистолет явно боевой, в отличие от моей осы…

Дёргаюсь назад. Словно получив короткий разряд тока. Будто вдруг коснулась пальцами оголённых проводов…

Онемение. Ничего не чувствую абсолютно.

В меня ведь выстрелили, верно? Тогда почему я не ощущаю… Это шок или что?

Не понимаю. Ничего не понимаю.

Прислонившись спиной к капоту внедорожника, растерянно моргаю, а уже пару секунд спустя – боль: острая, режущая, прямо-таки адская, резко пронзает левое плечо. Оно просто огнём гореть начинает, полыхать неистово. Боже! Это как если бы вдруг чайник кипятка выплеснули на кожу. Печёт так сильно, что я даже ориентацию в пространстве теряю на какое-то время.

Но я ведь не умерла? По крайней мере пока. Если бы Троицкий не бросился на стрелявшего, траектория пули была бы совершенно иной… Боюсь в этом случае я уже не была бы способна на рассуждения и мыслительные процессы.

Пытаюсь сфокусироваться на том, что происходит. Неосознанно выпускаю проклятую осу из пальцев и прижимаю дрожащую ладонь к плечу. Взгляд цепляется за две фигуры, катающиеся по земле. Они отдаляются от меня... Вот мелькает куртка Захара, но он тут же оказывается внизу. Дерутся. Сцепились насмерть... Тихий, но в то же время разрывающий душу стон Захара слышать просто невыносимо.

Нет.

Бугай машет руками так, что страшно смотреть. Я должна помочь другу. Должна попробовать ещё раз...

Делаю шаг вперёд, но голова начинает кружиться, и меня ведёт в сторону. Словно я очень и очень пьяна.

Когда-то давно на уроке ОБЖ в старшей школе нам рассказывали о том, что ранение в артерию, будь то плечевая или бедренная, может с лёгкостью привести к быстрому, летальному исходу.

Сколько времени у меня в запасе, если всё настолько плохо?

– За-хар, – шепчу одними губами, теряя из вида внезапно поплывшую картинку.

Тяжёлое прерывистое дыхание, звуки борьбы, нецензурная брань. А потом это… Выстрел. Первый, а затем и второй. Он оглушает, свистом проносится в голове, и я застываю в ужасе. Колючий, всепоглощающий страх сковывает тисками каждую клеточку, каждый нерв. Потому что глаза, привыкшие к темноте, различают: нападавший сидит сверху, на Захаре.

Пожалуйста, только не это!

Крики людей совсем рядом. Отчётливо слышу мужские голоса. И снова выстрелы. Другие.

Шумно. Всё сливается в единый гул, безжалостно давящий на барабанные перепонки.

По руке стекает что-то горячее. Или мне лишь кажется, что она (моя кровь) горяча… Пересохшие губы дрожат, часто-часто дышу через рот и сейчас есть большая вероятность того, что я вот-вот потеряю сознание.

Нельзя. Мне надо к Захару.

– Лежать на земле, сука! Лежать я сказал! – командует кто-то совсем рядом.

– Крути его!

Значит…

– Руки за голову!

Это вроде Крылов. Ругается отборным матом. Что-то кричит, но я уже не улавливаю. Не могу. Мне до одури больно. Невыносимое, мучительное жжение даже сравнить по силе не с чем. Никогда такого не испытывала, клянусь. Плечо будто сверлят непрерывно. Его будто одномоментно жалят десятки ос.

– Захар… – мой голос чужероден. Я словно со стороны его слышу. Такой тихий, но в то же время пропитанный острым, горьким отчаянием…

– Первый, я второй… у меня здесь парень и девушка.

Силюсь открыть глаза. На поляне люди. Трое? Четверо? Я различаю их силуэты. Они суетятся, громко переговариваются. А я, находясь в каком-то полуобморочном состоянии, отползаю к дереву. Даже и не помню, как на землю осела. Только чувствую мягкие травинки под ладонями.

– Живой, нет? – взволнованно спрашивает кто-то. – Пульс потрогай. Ну?

Но я не хочу знать ответ, прекрасно понимая, о ком идёт речь. Мне страшно. Страшно услышать то, что раздавит меня. Уничтожит. Убьёт. Ведь если этого пока не сделала пуля, то новость о том, что мои друзья мертвы, сделает это за неё…

Зачем, зачем? Какое глупое безрассудство! Какая бессмысленная неосторожность!

Ресницы трепещут, изображение рябит и плывёт волной. Уши заложило, тело вдруг начинает лихорадить как при высокой температуре. Но несмотря на отвратительное физическое состояние, в голове кружит хоровод чёрных, беспокойных мыслей.

– Захар... Рената… – роняю голову на прижатые к груди колени.

Пожалуйста, прошу тебя, Боже... Не делай этого! Не забирай их у меня… Не забирай! Прости, что вспоминаю о тебе лишь в редкие минуты крайней безысходности. Прости, что не знаю ни одной молитвы… Прости, что в церкви не была очень давно.

Оставь их со мной, пожалуйста! Я не могу их потерять, не могу. Не так…

Поднимаю голову. Ощущаю затылком шершавую древесную кору ствола дерева.

– Ребята… – беспомощно зову их в бреду.

По щекам катятся жгучие слёзы, и я вдруг так отчётливо вижу одну картинку из прошлого. Счастливый кусочек лета... Незабываемый. Неповторимый.

Белоснежная яхта. Летний вечер, предзакатное красное солнце тонет в играющем волнами море. Оно тёплое и даже помню, какое солёное на вкус. Так не хочется вылезать… но уже пора бы. Поднимаюсь наверх. Босые ноги касаются корпуса яхты. Прищуриваюсь, прикрывая глаза ребром ладони. Лучи ласкают влажную кожу. Капли на теле высыхают почти моментально, что неудивительно, ведь несмотря на вечерние часы, всё ещё жарко и душно.

Хватаю полотенце с бортика и направляюсь к ребятам. Вскидываю бровь, глядя на подругу. Юная Рената, уязвлённая тем, что Захар увлечённо смотрит в экран своего смартфона, а не на неё, стоящую рядом с ним в откровенном, сексапильном купальнике, выливает ледяную воду из бутылки… Прямо ему на голову.

Ошарашенный её выходкой Захар выдаёт пару непечатных слов (что в общем-то для него большая редкость), вскакивает со своего места, бросает телефон и спешит догнать удирающую от него хулиганку.

– Ариш, помоги! – громко кричит мне Рената, и её звонкий, девичий смех сливается с криком мимо пролетающих чаек.

Улыбаюсь, глядя на этих двоих. Они такие разные… Как огонь и вода. Как сладкое и солёное. Как тихое утро и шумная, яркая ночь… Ничего у них не выйдет, разумеется, хоть они и смотрятся вместе просто невероятно. Зря она так старается и мучается... Его сердце уже занято.

Корецкая истошно визжит, когда Троицкий, порядком уставший от издевательств, решает её проучить. Его цель мне предельно ясна. Однако хитрая Рената, как обычно, цепляется за него мёртвой хваткой, и по итогу в воду падают оба, оставляя после себя целый фонтан брызг, долетающих до нас.

– Придурки! – Ксюша цокает языком, поправляя широкополую соломенную шляпу. Бросает в сторону ребят осуждающе-недовольный взгляд и возвращается к чтению своей книги.

Ксюша… И ведь вся эта каша из-за тебя заварилась…

Меня берут за руку, касаются шеи.

– Арина!

Противный фонарь светит в лицо, вырывая из плена цветных воспоминаний.

Не хочу, мне и здесь хорошо…

– Эй, – чьи-то пальцы на моих щеках. – Арина! Арин!

– Огнестрельное ранение верхней конечности. Плечо, – чеканит второй голос.

– Ты в сознании? Арина, слышишь меня?

Вроде это Крылов, но отвечать так не хочется…

Мне бы уснуть и вернуться туда, где правит бесшабашная юность.

Туда, где самой большой проблемой кажется тот факт, что заканчиваются летние каникулы.

Туда, где воздух пропитан духом бунтарства, неугомонного веселья и нечаянной романтики.

Туда, где звучит смех. Её смех.

Туда, где все мы вместе: я, мой Захар и моя Рената…

Глава 45 Максим

Вставать спозаранку – привычка давняя, ведь часто мои тренировки начинались довольно рано. Да и в принципе, могу сказать, что я не из тех, кто любит проводить большую часть времени в кровати. Пусть и в такой удобной. Наверное, именно поэтому я так болезненно воспринимаю своё глупое времяпрепровождение. Ну не привык я лежать подобно овощу.

– Доброе утро, Максим, – здоровается со мной Софья Павловна. – Завтрак накрыть на улице?

– Ну что вы, не стоит, – смутившись, хмурю брови.

Я в чужом доме, а мне тут завтраки преподносят, как какому-нибудь избалованному мажору. Ну к чему это?

– Там такая погода чудесная! Свежий воздух, зелень, птички! Веранда – отличное место для трапезы!

– Софья Павловна, не утруждайтесь, я вполне могу справиться самостоятельно.

– Ну что вы мой, хороший! Вам о своём здоровье думать надобно! Всё остальное – мои заботы, мне за это здесь и платят.

– И всё же, неудобно…

– Неудобно на еже сидеть! – отмахивается она. – Коттедж большую часть времени пустует, и гостей видит не так уж часто. Ариночка наказала помогать вам, если понадобится. Так что смело обращайтесь! Я же только рада быть полезной!

– Спасибо.

– Я вот знаете ещё хотела сказать, Вы такой молодец! И симпатяга какой. Лучше, чем по телевизору!

– В этом не уверен, – хмыкаю я.

– Нет! Что ни говори, а наши спортсмены – самые лучшие!

– Не всегда и не во всём… – уклончиво замечаю я.

– У меня сын, Кирюша, постоянно смотрит все соревнования, связанные с водными видами спорта! – взбивая диванную подушку, рассказывает она. – Ну и я с ним заодно. В прошлом году мы были очень рады Вашей медали, выигранной на чемпионате мира.

Молча киваю.

Кстати тогда я реально был недоволен этим результатом, а теперь… Что теперь? Вопрос смогу ли я вообще вернуться в большой спорт. И если да, то когда?

– А можно будет автограф для Кирюши взять? – робко просит женщина. – Не поверит ведь, наверное!

– Можно… Только вряд ли этот автограф сейчас имеет какую-то ценность, – ворчу я себе под нос.

– Ну что вы, Максим! Конечно имеет! – пытается убедить меня Софья Павловна. Однако смотрит она на меня с жалостью и со слезами на глазах.

Только этого не хватало!

На костылях передвигаюсь в сторону ванной комнаты. Уже поскорей бы от них избавиться. Такое ощущение глубокой немощности порой накатывает, что аж тошно становится.

Закрываю дверь. Подставляю руки под автоматически срабатывающий кран.

Дача блин. Да тут одного оборудования на целое состояние! Практически умный дом. Всё сплошь навороченное. Свет по хлопку выключается, полы ночью везде греются. И даже воздух периодически увлажняется. Трындец.

Умываю лицо, чищу зубы и придирчиво осматриваю своё потрёпанное жизнью отражение.

– Да уж, «симпатяга». Она пошутила, что ли?

Такое ощущение, что я с перепоя. Хотя не пью алкоголь от слова совсем.

Иду осваивать душ.  Лезть в ванну с джакузи я пока не решился. А вот космическую кабину испытать не против. Уж больно впечатляюще это выглядит. Тут тебе и радио, и кино, и даже водопад стеной. Охренеть можно. Сколько стоит это чудо техники – даже представить страшно.

Завершив водные процедуры, прихрамывая, возвращаюсь в гостиную.

– Максим, проходите сюда! – зовёт меня Софья Павловна. – С лёгким паром!

Выхожу на веранду и прищуриваю один глаз. Солнце сегодня безжалостно лупит лучами с самого утра.

– Чай? Кофе? – женщина начинается суетиться, и мне снова становится не по себе.

А всё Барских! Если бы она изначально сказала, что этот дом принадлежит её семье, ноги бы моей здесь не было. Ни больной, ни здоровой...

Мало того, что она на пару с Троицким провернула этот обман, так ещё и не предупредила о помощнице по хозяйству. Я же когда увидел женщину с тазом хрусталя в руках решил, что она украсть его захотела. Наорал, испугал. Она этот таз со страху чуть не выронила. Перемыть, оказывается, хотела.  Нехорошо вышло в общем.

«Хоть обезвредить не успел» – смеялась потом Женька.

Проверяю телефон. Так странно… Ни Арина, ни Захар мне не перезвонили. Третий день тишина, и отчего-то становится тревожно. Барских должна была выйти на связь ещё тогда, но этого не произошло. Может, случилось что? В ту ночь, когда я решил поговорить с ней, она вела себя очень странно и явно спешила поскорее закруглить разговор.

Может, просто была со своим женихом? Нет. Эти её фразы, вроде «завтра я вся твоя» – явно не пришлись бы по душе её кавалеру.

– Овсянка с ягодами. Здесь вот творожная запеканка с курагой. Блинчики: сладкие и с мясом. Сметану забыла, сейчас принесу.

– Софья Павловна, Арина не связывалась с вами? – всё-таки решаю поинтересоваться я.

– Нет. Вот как в день вашего приезда мы с ней поговорили, так больше и не общались, – растерянно пожимает плечами она.

– Ясно.

– Ты гля, чё я нашла! – вопит на весь дом Женька.

Проснулась, соня. Вчера из постели вылезла только ближе к обеду.

– Макс! – сестра появляется на веранде.

– Тише ты, чего раскричалась как сирена, – делаю ей замечание.

Иногда Женька реально чересчур шумная.

– Нет ну ты только посмотри на это! – округляет глазища она. – Огонь, скажи?

Бесцеремонно отодвигает тарелку с ароматно пахнущими блинами, несмотря на то, что я в этот момент протянул к ним руку.

– Видал, какой кадр? – кладёт фотоальбом прямо мне под нос.

Я всё-таки сперва забираю вожделенный блин с тарелки и отправляю его в гастрономическое путешествие, а потом уже устремляю взгляд на снимки.

Не стоило этого делать. Потому что едва я опускаю взгляд на фотографии, как начинаю кашлять.

– Эй, ты чего? – Женька лупит меня по спине.

Чего-чего… Предупреждать потому что надо!

Пережёвываю злосчастный блин и спешу выпить воды.

– Ты прикинь, она ещё и на мотоцикле ездить умеет! Я вот всегда хотела научиться. Надо бы как-то аккуратно Захара попросить. М? Как думаешь, не откажет? Научит? – тут же загораются лихорадочным блеском её глаза.

– Ни в коем случае! Я тебе запрещаю. Мотоцикл – это очень опасно, Жень, – прочищаю горло и всё же опускаю взгляд для того, чтобы рассмотреть снимок.

– Она тут как супермодель, да? – Женька тоже склоняется над фотоальбомом.

Молчу. Сложно спорить на этот счёт.

Фото, судя по всему, сделано из автомобиля напротив. На снимке запечатлена Арина, сидящая на мотоцикле. Из одежды на ней только верх бикини и короткие шорты, которые, к слову, вообще не оставляют простора для фантазии. Длинные, загорелые ноги кажутся бесконечными. Волосы красиво развеваются на ветру. Взгляд с хитрым прищуром. По хулигански высунутый набок язык. На этом снимке Арина выглядит совсем девчонкой. Юной и отвязной. Что-то такое я и предполагал. Тихой скромницей она явно не была.

– А тут посмотри!

Жека принимается листать альбом.

– Посмотри, какой пухленькой она была в детстве! – звонко хохочет и тычет пальцем в девочку лет семи.

Темноволосая, щекастая, с карими глазами. Совершенно точно это Арина. Сидит на траве, у машины. Платье испачкано, чумазый лоб. В руке зажат гаечный ключ, и взгляд такой, будто этим самым гаечным ключом она собирается настучать «фотографу» по голове. Смешок вырывается помимо воли. Уж очень она здесь получилась забавная.

– Аришка всегда любила играть с машинами, – делится семейными «тайнами» Барских Софья Павловна. – Когда ей исполнилось семь, Виктор приобрёл старую девятку. И по выходным они на пару собирали её и разбирали.

Удивлённо вскидываю бровь вверх.

– Нет, ну все девочки как девочки! Куклы, плюшевые игрушки. А наша что? Ящик с автоинтструментами на день рождения попросила. В двенадцать разъезжала по посёлку на той самой девятке и гордо демонстрировала соседским мальчишкам навыки авторемонта.

– А мотоцикл? – любопытствует Женька.

– Ой, дак это они с Захаром ездить учились. Чуть не поубивались, Иесусе! Один раз Арина наша так улетела с обрыва, что думали уж всё, конец. А она только колени стесала, и на следующий день опять на металлическую адкую машину села. Это не девчонка, это тот ещё сорванец рос! – признаётся она с улыбкой. – У неё характер Марго.

– Прикольная, – улыбается Женька, рассматривая фото Арины, сидящей за рулём экскаватора.

– А… это у неё период был такой. Она хотела быть экскаваторщиком, – хохочет Софья. – Потом гонщиком и машинистом в метро.

Машинистом в метро? Экскаваторщиком?

У меня сейчас в голове точно ломаются шаблоны.

– А чудила как! Вы можете себе представить, ребёнку тринадцать лет, а он собрал рюкзак с самым необходимым, купил карту и вместо похода в школу отправился в автопутешествие, никому об этом не сказав. Вон, полистайте. Там есть фотоотчёт.

– То есть? – не совсем понимаю я.

– На Байкал наша Арина решила поехать, да ещё и на папиной машине. Поругалась она с ним после очередного звонка классного руководителя. Руку сломала мальчику. За то, что он её по попе хлопнул.

– Вот это я понимаю! Наш человек! – веселиться мелкая.

– И чем дело кончилось? – интересуюсь ошарашенно.

Честно говоря, поступок Барских не укладывается в голове. Девчонка-подросток. Одна. Решила поехать на Байкал. Совсем отмороженная? Это же больше пяти тысяч километров!

– Да чем! Мы кинулись только к позднему вечеру, когда оказалось, что у Захара нашей проказницы нет. Записку нашли в кабинете у Виктора. Мол отправляюсь на Байкал, не переживайте, скоро вернусь. Еда есть, деньги есть, аптечка тоже.

У меня просто слов нет…

– А почему именно Байкал? – озадаченно спрашиваю я.

– Ох, – женщина, хохотнув, тяжело вздыхает. – Не поверите! Нерп Байкальских мечтала потрогать. Нет, ну это вообще! Отец чуть с инфарктом не слёг, когда ему сообщили, что мерседес заприметили камеры Казани.

Ни черта себе. Восемьсот километров проехала, между прочим!

– Отчаянная, – восхищённо шепчет сестра. – А её мама когда…

– Жень, – посылаю в её сторону предупреждающий взгляд и ощутимо наступаю на ногу.

– Ай, – пищит она.

Ну вот зачем поднимать эту тему? После той истории с браслетом стало понятно, что матери Арины нет в живых.

– А маму свою Арина никогда не видела, – Софья сникает. – Может, оттого и росла такой пацанкой. Всё с папой, да с папой. Ой, заболталась я с вами, ребята! Уж больно давно никого здесь не было. Пойду в сад наведаюсь. У нас там ягоды должны были поспеть. Зовите, если что…

– Ты мне скажи, у тебя чувство такта отсутствует напрочь? – принимаюсь отчитывать Женю.

– Да просто хотела узнать, что с ней случилось, – виновато пожимает плечами.

– Нельзя о таких вещах вот так спрашивать.

– Случайно вырвалось, – оправдывается она, продолжая увлечённо листать альбом.

Ещё раз пытаюсь дозвониться до Барских, но в ответ, как и прежде, лишь монотонный голос робота, оповещающий о том, что абонент не доступен.

– Ты когда на работу выходишь? – сбрасываю вызов и кладу телефон на стол.

– Так сегодня. Поеду через час. Ты, братиш, не забудь, что терапевт придёт в одиннадцать. И давай не халтурь там на занятии! – всерьёз командует она и тянется к корзинке с вафлями. – Мне два дня надо отработать, а потом я на соревнования умотаю. Помнишь?

– Помню. Позвонишь мне и расскажешь, в ресторане Арина или нет.

– А тебе зачем? – хитро прищуривается эта коза. – Не ты ли орал и психом тут накрывался, когда узнал, что дом принадлежит ей. Грозился уехать и всё такое… Чтоб не слышать и не видеть эту семейку, бла-бла-бла – цитирует меня она. – Соскучился по ней, что ли?

– Захар и Арина не выходят на связь уже третий день, – объясняю я ей, не обращая внимания на глупые подколы.

– Дай-ка я попробую его набрать, – достаёт телефон и принимается названивать Троицкому. Но, увы, итог ровно такой же. – Хм. Как-то странно.

У ворот слышится шум. Автомобиль подъехал вроде. Поднимаюсь на ноги и беру костыли.

Может, они? Арина или Захар.

Хлопает дверца. А потом во дворе раздается переливчатая трель звонка.

– Щас открою, – Женька ныряет в тапочки и на ходу поправляет длинный, махровый халат. – Сюрприз твой пожаловал.

Говорит она это без особого энтузиазма. Направляется к воротам и минуту спустя щёлкает засовом, запуская кого-то на территорию коттеджа.

– Максим! – с надрывом кричит мне Оля и активно машет рукой.

А она что тут делает?

Сразу замечаю, что Ржевская странно одета. Какой-то не то костюм, не то комбинезон в стиле милитари. Женька идёт рядом и то и дело косится на неё. Оля же почти вприпрыжку торопится ко мне. В этом одеянии она напоминает мне телепузика. Настолько нелепо это выглядит…

– Привет, родной! – звонко чмокает в небритую щёку и бросается мне на шею. – Я скучала!

– Привет.

В ответ не обнимаю. Я ещё не отошёл от этой её последней выходки. Хотелось бы послушать внятные разъяснения о том, какая муха её укусила. Хотя подозреваю, что у этой самой мухи есть имя.

– А я к тебе на целых три дня, представляешь? – радостно сообщает она. – Отгул вот взяла на работе, чтобы с тобой побыть.

–Ну ничего себе. С чего бы вдруг ради меня такие жертвы? – даже не пытаюсь скрыть сарказм в голосе.

– Оля, что за идиотский наряд? – Женька, хихикнув, растягивает Олины шаровары в стороны.

– Это папин костюм грибника! – цокает Ржевская, закатывая глаза. – В лес пойдём по грибы. Здесь в окрестностях и лисички, и подберёзовики, и шампиньоны есть. Мама попросила привезти.

– Ооо, ясно, – Жека крутит пальцем у виска, пока Оля не видит её, доставая в этот момент из сумки гостинцы.

– Угадай, что я тебе привезла, зай? – широко улыбается она.

– Новые лекции придурка Чиповского? – язвит сестра.

– Нет, – на секунду улыбка на лице Оли сменяется гримасой раздражения.

– Аааа, по запаху слышу, свой фирменный капустный пирог притащила? Так это ты зря! У нас тут как в отеле пять звёзд, личный повар имеется, – деловито сообщает Женя.

– В смысле?

– В прямом. Короче, грибники, пошла я собираться. И это, Макс, если ты и впрямь попрёшься с ней за грибами, возьми с собой компас и карту.

– Да какие мне грибы, – зло цежу сквозь зубы. – Вы издеваетесь надо мной, что ли?

– А чего? Ты на полянке посидишь, пока я сбором буду занята, – пожимает плечами Оля. – Природа кругом! Воздухом подышишь. Вон кислорода тут сколько! – демонстративно делает глубокий вдох. – А потом супчик сварим грибной, м?

– Макс, ты главное это, понаблюдай сначала за ней, а потом уже ложку в рот клади, – предупреждает меня Женя.

– Иди уже, Громова, куда собиралась! Опоздаешь! – злится Оля. – Ну давай рассказывай, зай, как тут у тебя дела? Я кстати тебе книжечку интересную привезла об одной уникальной методике французского врача…

Так. Понятно. Закончилась по ходу моя тихая релаксация…

Глава 46 Максим

Третий час подряд, сидя посреди большой поляны, устланной цветами, наблюдаю за Олей, активно изображающей из себя грибника со стажем. Она плавно передвигается по периметру, собирая сыроежки, и на протяжении всего этого времени пытается меня разговорить. Да только вот не особо клеится у нас беседа.

– Слушай, а начёт личного повара Женька пошутила? – кричит, исчезая за очередным кустом. – Блин, тут такая крапива! Не зря мама костюм папин дала.

– Не пошутила, но Софья Павловна не только готовит. Она за домом присматривает, – прищуриваюсь от яркого солнечного света и пишу сестре сообщение.

Уже пятый час, а она до сих пор не ответила на волнующий меня вопрос.

– Охренеть не встать, вот это да! Присматривает за домом!

Гипнотизирую экран. Женька прочла смс, но отвечать не торопится.

Коза! Нарочно?

– Что думаешь насчёт Васнецова? – это Оля спрашивает про моего терапевта Никиту.

– Он знает своё дело, – отвечаю я коротко.

– Как по мне, этот Никита чересчур молод, а гонору-то гонору!

Испустив тяжкий вздох, выпрямляется во весь рост и начинает массировать ладонями спину. Должно быть, уже устала стоять в позе грибника.

Интересно, скоро она закончит страдать этим идиотизмом?

– Откуда он вообще взялся? Арина нашла? – собирает волосы в хвост.

– Да, она.

Снова бросаю взгляд на телефон. Иногда Женя бесит просто неимоверно. В чём сложность? Я всего-навсего попросил ответить лишь на один единственный вопрос: на работе Барских или нет. Исчезла с радаров на пару с Троицким, и что вообще думать – не понятно. Не то, чтобы меня разрывает от интереса на тему того, куда пропали эти двое… Просто странно как-то. И наш разговор накануне… Она вроде вовсю шутила, но голос явно был обеспокоенный. Не знаю почему, но мне показалось, что у неё там не всё в порядке.

– Сколько ему? Тридцать хоть есть? Такой сопляк на вид!

– Двадцать девять.

– Совсем мало опыта! Я ещё отзывы про него в интернете почитаю, а то мало ли! Вдруг его методика – чушь полнейшая! – ворчит Ржевская, отгоняя от себя осу.

– Чушь полнейшая методика твоего недоношенного Чиповского, а Никита – отличный специалист.

– Чиповский – гений! Я вот, между прочим, недавно медитировала дома и программировала Вселенную на тот результат, который нам нужен. И что? Вот, – указывает на меня. – Пожалуйста! Тебе ведь значительно лучше?

– Ага, Оль, ты серьезно думаешь, что всё дело в том, что ты послала некий сигнал в Космос? – даже не пытаюсь сдержать улыбку.

– Да, я уверена, что его приёмы работают, Максим! И останусь при своём мнении. И всё же, я считаю, что твой врач слишком молод.

Спасибо, что он вообще… есть. И что приезжает в такую даль.

– Никита, к твоему сведению, недавно на конференции в Германии выступал. Как врач, подающий большие надежды.

– Ой, конференция! Подумаешь! – ставит руки на пояс и начинает делать наклоны вперёд и назад. –  Разглагольствовать они все мастера, а как до дела доходит – так на тебе! Ничегошеньки ведь не умеют! А ещё и труды научные начинают калякать. Теоретики хреновы!

– Ты просто злишься на него за то, что он не стал слушать твои бредни про травы.

– Это не бредни, Максим! – тут же принимает оборонительную позицию. – Ты недооцениваешь народную медицину, а между прочим, раньше не было вот этого вот всего: волшебных пилюль и уколов. Только растениями и спасались. Это ведь о чём-то говорит?

– Говорит. О высокой смертности, потому что лекарств не было. Люди пачками умирали, Оль.

– Я о том, что растения помогли преодолеть хворь.

– Кости от твоей травы быстрее не срастутся – устало бросаю я в ответ.

Иногда спорить с ней – себе дороже.

– А вот здесь я с тобой в корне не согласна! Ещё как срастутся! Настойка окопника лекарственного, мумие, чага. Я очень много статей прочла на эту тему. Будем пить курсом. Начнём со следующей недели.

– Нет Оль, эту херню я пить не буду, – сразу предупреждаю.

– Да ну конечно не буду, – хмыкает она.

– Не буду сказал! – повторяю ещё раз практически по слогам.

– Ну хватит вести себя как дитё. Есть слово надо!

– Мне это не надо, Оль!

Ругаться не хочется, но вот это навязывание сомнительных методов лечения со мной не прокатит!

– Жара адская! – она недовольно прикрывает ладонью лицо.

Яркие солнечные лучи слепят даже  сквозь густые ветви деревьев.

– Ну так правильно, костюм телепузика свой сними, на улице плюс тридцать! – не могу сдержать смешок.

– Пропотела так, что звездец, – следуя моему совету, Оля немного расстёгивает молнию и приседает рядом на одеяло. – Хорошо тут конечно! Это тебе не пыльная Москва!

Молчу, пожёвывая травинку.

Но да, она права. Здесь в Сосновом Бору классно. Тихо, спокойно. Чистый воздух, лес кругом. Прикольно.

– Вот бы и у нас был такой домик, как у Барских, – мечтательно тянет она, положив голову мне на плечо.

– На такой я вряд ли когда-нибудь заработаю.

– Заработаешь конечно! Что это ещё за пессимистический настрой? – поворачивается ко мне. – Надо быть оптимистом по жизни!

– Реалистом надо быть, Оль, – сухо отвечаю я.

– Своё гнёздышко у нас всё равно будет, – упрямо заявляет она.

Улыбается, протягивает руку к моему лицу.

– Я так рада, что тебе лучше, – поглаживает пальцами скулу.

Прямо точь-в-точь как Барских.

До сих пор не выходит данный эпизод из головы. К чему был тот странный жест в коридоре больницы? Учитывая наш разговор, так тем более… Мне совершенно не понравилась эта её неуместная выходка.

– Не злись на меня, пожалуйста, – Оля виновато хмурит брови. – Я про квартиру. Девочки скоро съедут, обещаю.

– Оль, я иногда тебя вообще не понимаю. Как можно было сдать кому-то нашу квартиру? –  убираю её ладонь от своего лица.

– Ладно, – тяжко вздыхает, – так и быть, скажу тебе, зачем это сделала.

– И зачем же?

Ну-ка удиви меня…

– Мать достала меня уже с этой посудомоечной машиной. Третий месяц ноет, вот я и купила. Хоть ужиматься не пришлось…

– Дай угадаю, это она сама тебе такую «бизнес-идею» предложила?

Молчит естественно. Конечно да!

– Ну я так и думал, – фыркаю.

– Зато она хоть немного успокоилась.

– Надолго ли…

Вопрос чисто риторический. Тётя Марина всегда чего-то хочет. Деньги, технику, мебель.

– Боюсь, что нет. Вчера с бурным восторгом рассказывала мне про робот-пылесос, который видела у тёти Зины.

– Да, твоя мать – просто мастер прозрачных намёков, – усмехаюсь я.

– Ну родители, сам понимаешь. Надо помогать, – пожимает плечами.

– Надо, согласен, – киваю я.

– Так ты не будешь больше обижаться за квартиру? – обнимает меня и ищет в глазах положительный ответ.

– Не буду, просто давай договоримся на будущее: надо обсуждать такие вещи. Честно тебе скажу: мне не понравилось, что ты без моего ведома решила меня выселить. Ты же понимаешь, что мне было неприятно.

– Да я же хотела как лучше! – сразу начинает плакать. – Я боялась, что ты будешь целыми днями в квартире один. Недееспособный и беспомощный. За тобой ведь уход нужен был круглосуточный, который, к сожалению, я не могла тебе дать! А твоя мама как раз всё время находится дома, и я…

– Оль, всё. Этот период прошёл. Дело не в том, ЧТО ты сделала, а в том КАК ты это сделала. Чувствуешь разницу?

Но, похоже, что нет… Смотрит обиженно, хотя по идее это должна бы быть моя прерогатива.

– Ладно, проехали…

Сидит ревёт. Прямо-таки истерика. Через минуту, конечно, не выдерживаю. Обнимаю, прижимая к себе.

– Прости, – шмыгает носом и хватается за мою футболку. – Я и правда, как лучше… хотела…

– Ну всё, хватит, Оль, перестань реветь! – поглаживаю её по спине, привлекая ближе.

– Я скучала по тебе, – признаётся она, успокаиваясь в моих руках.

Отклоняюсь назад и смотрю на неё.

– Так давай покажи, насколько сильно соскучилась, – провожу пальцем по её губам, и она тут же красочно смущается. – М?

Улыбается и тянется ко мне, чтобы поцеловать. Коротко и целомудренно.

– И это всё? – вскидываю бровь. – Не особо-то ты скучала…

– Ну перестань! Конечно скучала! – горячо спорит она.

– Докажи, Оль, – нарочно провоцирую, глядя прямо в глаза.

Нервно хохочет, но спустя минуту наши поцелуи наконец-то становятся глубже и откровеннее.

Честно сказать, в связи с ДТП близки мы не были уже давно. Виной тому моё физическое состояние. Сперва я вообще двигаться без посторонней помощи не мог, а после начались серьёзные проблемы с ногой. И единственным моим желанием было прекратить адову боль. Ни о каких занятиях любовью я на тот момент даже не помышлял. Не до того было ну совсем. А вот теперь, почему бы и нет…

Оля рвано и шумно выдыхает, когда я целую её шею, попутно спуская с плеч дурацкий военный комбинезон.

– Осторожнее, Максим, следы оставишь, – шепчет недовольно, но при этом прикрывает глаза.

– И что? Плевать, – игнорирую её слова и продолжаю ласкать белоснежную кожу.

– Ну Максим, прекрати! Вдруг на работе потом увидят! Стыд какой…

– Что за бред? – вынужденно отвлекаюсь от своего занятия. – Тебе не всё равно?

– Нет, мне не всё равно! Там же столько людей приходят! Не надо.

– Ладно, ерунду эту снимай…

Помогаю ей частично выбраться из идиотского костюма.

– И это тоже, – стаскиваю с неё маечку.

– С ума сошёл? А вдруг меня кто-то увидит? – ужасается она и принимается в панике оглядываться по сторонам.

– Ага, сыроежки построились тебя голую разглядывать! – не могу сдержать смешок.

– Максим, здесь могут быть другие люди! Туристы или лесник, например! – начинает сочинять она.

– Я тебя умоляю… Никого тут нет, Оль, только мы. Иди скорей сюда…

Стаскиваю с себя футболку и привлекаю девчонку к себе. Она вздрагивает от соприкосновения кожи к коже, но расслабиться у неё не получается.

– Кто там? – испуганно дёргается от порыва лёгкого ветерка.

– Где?

– Там!

– Серый волк пришёл сожрать тебя. Уж больно аппетитная.

– Несмешно! Вдруг за нами кто-то наблюдает!

Качаю головой и продолжаю трогать девчонку там, где хочу. Сжимаю её бёдра и резко подтягиваю на себя.

– Осторожно, твоя нога, Максим!

– Замолчи ты уже и не порть момент, – касаюсь губами выпирающих ключиц.

Ладонями очерчиваю талию, поднимаюсь по спине вверх.

– Максим, ну ты что, не надо, – возмущается она, когда мои пальцы дотрагиваются до застёжки.

– Они хотят на свободу, Оль. Так и просятся… – с улыбкой на губах, заявляю я.

– Громов! Я не хочу здесь раздеваться и сидеть голышом! – пытается отодрать от себя мою ладонь.

– Оль, ну что за детский сад, ей богу!

Положа руку на сердце, её поведение уже начинает откровенно напрягать. Вот вроде в одну минуту ей всё нравится, я же вижу по реакции, но тут же в какой-то момент она вся напрягается и становится прямо-таки деревянной.

– Не страдай ерундой, – злюсь и всё равно продолжаю нагло раздевать её. – Я тебя хочу. Вылезай уже из своего дурацкого комбинезона.

– Не могу, не здесь, – противится она, стыдливо прижимая майку к груди.

Боже, ну чего я там за два года не видел? Смешно ведь.

– Оля, мы, чёрт возьми, в лесу! В самой глуши, неизвестно ещё выберемся или нет.

– Конечно выберемся! – невозмутимо перебивает меня.

– Я итак три часа терпеливо ждал, пока ты соберёшь свои мухоморы, давай уже займёмся чем-то более интересным… Ну же, мой сексуальный грибник, расслабься!

С боем выдираю из рук футболку и начинаю ласкать её грудь ладонями и пальцами, попутно покрывая страстными поцелуями шею и обнажённые плечи.

Она с тихим «ох» цепляется за меня, потому что я стискиваю её грудь сильнее, а потом принимаюсь ласкать ртом затвердевшие соски.

Оля краснеет, едва слышно постанывает и даже выгибается мне навстречу, когда я инстинктивно толкаюсь бёдрами вперёд. Но стоит мне лечь на спину и попытаться увлечь её за собой, как опять начинается не пойми что.

– Я боюсь, что мы навредим твоей ноге.

– Всё нормально с ней, – раздражённо закатываю глаза.

– Я могу задеть её. И вообще я тяжёлая, а тебе сейчас противопоказаны нагрузки.

– Просто замолчи. Снимай штаны, Оль, давай, – расстёгиваю пуговицы.

Она кусает губу, словно раздумывает над чем-то из ряда вон выходящим. Одной рукой прикрывает грудь, которую сама же минуту назад позволяла целовать, а другой спешно хватается за штаны.

Короче. К чёрту… Реально, такое ощущение, что я пытаюсь совратить неопытную школьницу. Вот так и пропадает всякий настрой.

Убираю руки за голову и вздыхаю, глядя на шелестящую зелёную листву.

– Ну пожалуйста, Максим, не злись…

Уже, пользуясь случаем, и бельё натянуть успела.

Молодец. Чтоб она так шустро раздеваться научилась!

– Я просто стесняюсь вот так.

– Как вот так?

– В лесу, да ещё и днём. В этом плане я не такая смелая, как ты! – осуждение так и горит в её глазах.

– Мы здесь одни. Я тебя не понимаю. Но нет так нет, уговаривать и принуждать я не собираюсь.

Уж не знаю насколько хорошо мне удалось скрыть обиду.

– Ну мы что животные какие-то?! Сношаться в лесу! – морщится, расправляя на себе футболку.

Сношаться… слово-то какое подобрала.

– Давай сделаем это дома, хорошо? – наклоняется и целует меня в щёку. – Тебе бы побриться не мешало, кстати. Колючий…

Давай сделаем ЭТО дома. Как всегда: после душа, в темноте, по-тихому и в излюбленной миссионерской позе. Нет, я не против, но Олины загоны порой меня озадачивают. То в самый жаркий момент бежит наносить какой-то лосьон, то волосы надо срочно собрать, то шторы поплотнее закрыть.

И ещё одна деталь. Оля не фригидна, нет, но получать удовольствие для неё почему-то занятие постыдное, ведь даже когда ей очень хорошо со мной, она зажимается и боится лишний раз это показать. Я всё больше убеждаюсь в том, что её стеснительность в постели и страх перед чем-то новым – это ненормально, а учитывая то факт, что мы вместе три года, (два из которых находимся в интимных отношениях) так тем более.

Уже дошло до того, что я в себе начал искать причину. Ну мало ли… Может, напугал когда-то чем-то? Ведь в моём понимании с любимым человеком границ в сексуальном плане быть не может. Я не говорю про извращения всякого рода, я имею ввиду в целом.

Пока Оля скручивает плед, я успеваю донельзя накрутить себя, но внезапное пиликанье телефона выдёргивает меня из мрачных мыслей.

Женя наконец-то удосужилась ответить. И не раз. Не заметил, увлечённый войной с Олей.

«Короче нет Арины на работе. Что-то там случилось, Макс»

«Она в больнице вроде как» – присылает спустя полчаса.

«Марго тут лютует просто!!!!! Я слышала её разговор с Виктором. Батя Арины вроде, да? Так вот бабуленция обещала расправу всему отделению полиции Люблино. Уж не знаю, в чём причина»

«А ещё прозвучало страшное слово кома. Надеюсь, к Захару это не имеет отношения. Если что-то ещё разузнаю, обязательно свяжусь с тобой. Чмок»

«PS Оля там твоя тебя ещё не задолбала?»

«Не грешите на кровати Барских, вряд ли ей это понравится )))»

Дура…

В задумчивости потираю лоб. Новость о том, что Арина в больнице, вызывает ещё большее смятение и растерянность.

Ни черта не понятно. Полиция. Кома. Что вообще за бред?

– Идём? – Оля протягивает мне костыль.

– Да.

– Блин. Я вот только не помню, направо или налево…

Отлично твою мать! Сусанин!

Глава 47 Арина

Не нравятся мне больницы. Они всегда меня угнетали. Может поэтому я и не так часто попадала сюда?

Почти задремала, но внезапно раздаётся стук в дверь.

– Не спишь? – в палату заглядывает отец.

– Нет. Хотя, признаться, делать тут больше нечего, – ворчу себе под нос.

Нет ну реально, а так и есть.

– Как ты, дочка? – папа игнорирует кожаный диванчик, расположенный у стены, и садится со мной рядом.

– Да нормально.

– А плечо? – разглядывает меня настороженно.

Морщусь. Врать не буду, приятного мало. Пулевое ранение – так себе удовольствие, хотя врачи считают, что мне очень повезло, ведь артерия не задета. А это, можно сказать, спасло мне жизнь.

– Всё в порядке, заживёт, – отмахиваюсь беззаботно.

– В порядке… заживёт…– повторяет за мной и качает головой. – Я просто поражён твоей безалаберностью, Арина! Разве можно было устроить такое! И чем вы только думали!

– Ну пап, не надо опять… итак тошно.

– Мать разнесла отделение в пух и прах. Всех там на уши поставила.

Не сомневаюсь. В этом вся Марго.

– Ну вот и зачем ты взял её с собой? – недовольно прищёлкиваю языком.

– А кто меня спрашивал? – хмыкает он.

– Блин, так не хотелось, чтобы вся эта история получила огласку.

– А как иначе? Вы там таких дел наворотили с этими горе-следаками! – моментально закипает отец.

– Кто ж знал, чем кончится, – тяжело вздыхаю я.

– Тупорогие! Убил бы! И где их только берут таких!

– Саша и Паша неплохие ребята. Они же не виноваты в том, что мы вмешались.

– Уж конечно! У них там косяк на косяке. Виноваты в первую очередь! – басит отец сурово.

И судя по гневному взгляду, спорить с ним бессмысленно. Не объяснишь ведь, что парни просто хотели нам помочь. По-дружески.

– Сегодня тебя менты хоть не дёргали? – заботливо поправляет одеяло у моих ног, и в груди от этого жеста начинает как-то странно ныть. Вспоминается детство и наши с ним посиделки.

– Да сколько можно! Они три дня подряд отсюда не вылезают. Уже итак рассказала полиции всё и не единожды. Отец Самойловой, кстати, приходил. Вылил на меня ушат дерьма, – принимаю сидячую позу.

– По какому поводу распинался? – сводит брови к переносице.

– Говорит мол как ты могла скрыть от меня такое!

Прямо даже не хочется вспоминать тот неприятный, душный разговор с товарищем депутатом. Всегда думала, что мы с семьёй Самойловых в достаточно тёплых отношениях, оказалось, что всё совсем иначе.

– Но скрывать и правда не следовало! Похищение. Групповое изнасилование. Шантаж, вымогательство. Чего вы ждали? Почему столько молчали?

– Не хотели, чтобы вся эта грязь всплыла, – отвечаю я.

– Она бы всплыла в любом случае. На что вы рассчитывали вообще не пойму! – продолжает песочить меня он. – И что Самойлов? Зачем явился?

– Обвинить меня во всех смертных грехах. Типа хороша подруга, не уследила.

Так уж у нас с детства повелось, что за Ксюшу мы с Захаром несём некую ответственность. Поскольку старше по возрасту.

– Старая ублюдина, – не стесняется в выражениях отец. – Вот тебе и благодарность за всё хорошее. Носились с этой Ксюшей как с писаной торбой и чем в итоге кончилось!

– Может ты и прав, сами виноваты, разбаловали– в кои-то веки соглашаюсь я.

– Орал? Хамил тебе? Ты мне только скажи, я его поеду подрихтую. Совсем уже оборзел законотворец долбаный! Хрена-с два я пойду на свадьбу его драгоценной дочери!

– Па, да успокойся, – осторожно касаюсь его плеча.

– Я так-то тоже в гневе, Арина! Из-за его безмозглой сыкухи пострадали трое! И сдерживаюсь я лишь по той простой причине, что чуть не потерял тебя…

В его глазах мелькают отблески самого настоящего страха, и мне внезапно становится очень стыдно. Я ведь и правда совсем не подумала на тему того, что с ним будет если я…

– Никогда больше не смей рисковать собой, Арина.

– А ты бы поступил иначе? – вопросительно вскидываю бровь. – На Захара был направлен пистолет. Понимаешь?

– Понимаю, – кивает и хмурится.

– Ну тогда не осуждай. Ты ведь и сам бы сделал ровно также.

Отец какое-то время молчит. Смотрит в окно. Там на улице погода разыгралась ни на шутку.

– Ещё и тебя потерять я не могу, Арин…

Отрываю ноющее тело от подушки и придвигаюсь к нему. Обнимаю здоровой рукой, утыкаюсь носом в ворот рубашки и вдыхаю запах, знакомый с детства.

Так и сидим тихонько рядышком.

– Пап… прости. Так получилось.

– Арин, любая проблема решаема. Но решать её должен я, а не ты.

– Мы уже об этом говорили. Сколько можно опекать меня. Ты всю жизнь только этим и занимаешься. Кстати, забыла тебе сказать, у нас на даче гости, – пытаюсь незаметно перевести тему.

– Что ещё за гости?

– Я туда Громова временно поселила. Ему надо заниматься полноценной реабилитацией после проведённого остеосинтеза. А у нас там как раз и бассейн, и спортзал. Все условия.

– И что? Он вот так сразу взял и согласился? – недоверчиво интересуется отец.

– Мы там схитрили немного. Неважно в общем. Просто знай, что он там живёт. Софья Пална так встрепенулась, звонила мне радостная. Ты ж не против, па? Уж извини, что заранее не спросила, но ты же всё равно там не бываешь.

– Не против. Мне нравится, что ты воодушевилась идеей поднять этого парня на ноги.

– Мне давно пора научиться отвечать за свои поступки. Считаю, что моя помощь вполне закономерна. Это ведь по моей вине произошло…

До сих пор не могу выкинуть из памяти тот ужасный день.

– Ну и как, с чего начала?

– Наняла физиотерапевта-реабилитолога, купила в спортзал остеотренажёр. Ты не переживай, на свои деньги, не на твои. Раз уж быть самостоятельной так во всём, – улыбаюсь и подмигиваю ему.

– Самостоятельность – это, конечно, похвально, но вот таких ситуаций, – показывает на моё перемотанное плечо,  – возникать не должно! Додуматься только! Связаться с бандитами! Умом двинулись на пару с Захаром?

Начинается новая волна возмущений. Никак не успокоится.

– Только не надо Троицкого отчитывать, пожалуйста. Он итак уже сполна наслушался от Самойлова, да ещё и с Ренатой такое горе…

Тут же сникаю. Сердце начинает болеть, а глаза помимо воли наполняются слезами.

– Вот лучше б он на Ренату своё время тратил, а не на дуру Самойлову! – ни с того, ни с сего выдаёт отец.

– Завтра поеду к ней. Не могу уже тут находится, – красочно изображаю рвотный рефлекс.

– Не вздумай! Куда собралась?!

– Пап, – отлипаю от него и хмурю брови. – Повторную хирургическую обработку провели. Антибиотики прокололи, первичные швы наложили. Всё в норме, на черта мне тут лежать?

Демонстрирую широкую улыбку. Плечо по-прежнему болит, но знать ему об этом вовсе необязательно.

Ничего, заживёт.

– Я к Игнату домой поеду на выходные. Он меня завтра заберёт.

Применяю так сказать тяжёлую артиллерию. Ахметову отец доверяет меня безоговорочно. Надо этим воспользоваться. Свинтить отсюда как можно скорее – моё единственное желание.

Глава 48 Арина

Утро сегодня унылое, пасмурное и серое. Под стать моему настроению. Сижу на заднем сиденье такси бизнес-класса и наблюдаю за каплями дождя, ручейками стекающими по стеклу.

– Приехали, – вырывает меня из тяжких раздумий голос водителя.

Он открывает мне дверь, и я выбираюсь на улицу. А тут между прочим, льёт как из ведра.

Отказываюсь от предложенного водителем зонтика и торопливо переставляю ноги. Белоснежные кеды моментально тонут в лужах, но я, не обращая на это никакого внимания, иду в сторону частной клиники. Уже вижу отсюда Захара. Стоит около своего мотоцикла, ждёт меня.

– Привет, Ариш, – аккуратно заключает меня в свои объятия. – Ты как?

Только сейчас понимаю, почему Громова так бесит этот вопрос. Реально раздражает, когда его без конца тебе задают.

– Нормально. Задолбалась уже лежать на больничной койке. Идём? – киваю в сторону входа. – Ты весь мокрый уже. Как чувствуешь себя кстати?

Теперь моя очередь интересоваться его здоровьем. Да мы с ним прям пара года – два инвалида-урода.

– Мигрень доконала, – признаётся он.

– Ну а какого чёрта ты на мотоцикле? Совсем рехнулся?

– Да плевать, тут совсем рядом… – неопределённо ведёт плечом.

Дело в том, что во время драки с тем головорезом Захар получил довольно серьёзные травмы. Спасибо, что хоть шальные пули его не задели. Пистолет во время борьбы выстрелил несколько раз, но к счастью, моему другу удалось избежать ранений. За что я очень благодарна его ангелу-хранителю.

Заходим в фойе, надеваем бахилы и голубые халаты, а после короткой беседы с девушкой на ресепшн, поднимаемся на третий этаж. По мере приближения к нужной палате на сердце становится всё тяжелее и тяжелее.

– Дозвонилась до Евгении Константиновны?

– К счастью, да. Родители Ренаты уже в самолёте, – говорю я тихо.

– Подожди пока здесь, Ариш. Сейчас найду врача.

Присаживаюсь и потираю друг о друга ладони. Так хочется поскорее увидеть Ренату… Тот момент в лесу меня очень напугал. Увидеть её тело, лежащее на земле… Даже вспоминать не хочу.

– Арин, это Коробов Константин Львович. Лечащий врач Ренаты.

– Приятно познакомиться.

– Только давайте договоримся – недолго. Так-то мне вообще нельзя вас туда пускать, – прижимая к груди синюю папку, парень поправляет здоровенные очки на носу. – Идёмте.

Торопливыми шагами ступаю вслед за мужчинами, но, когда распахивается дверь в палату, нетерпеливо обхожу их по правую сторону и подхожу к кровати.

Рената…

Она подключена к аппарату. Трубки...

Лежит с закрытыми глазами. Такая бледная и слабая на вид, что рыдать от боли хочется.

– Ну, что имеем, Захару я уже говорил, – обращается ко мне врач. – Внешняя интоксикация нервной системы. Передозировка сильнодействующего снотворного. Угнетение мозга наступило вследствие непосредственного воздействия препарата на метаболизм нервных клеток.

– Боже… – подхожу ещё ближе и не могу сдержать слёзы. Так сильно мне её жалко.

– Гипотермия, низкое давление, зрачки на свет реагируют вяло. Сознание отсутствует, чувствительность снижена. Неврологическая симптоматика лабильна, нестойка.

– И что всё это значит? – вытираю солёную влагу с щёк и оседаю на близстоящий стул.

– Мы делаем всё возможное, – монотонно поясняет врач. – Проведены все лечебные мероприятия, направленные на выведение токсических препаратов из организма. На данный момент осуществляется медикаментозная терапия.

– Она… она сможет…

Не могу произнести ни слова. Да что там произнести, я даже думать об этом не могу.

– Нам остаётся только наблюдать и ждать. Пока мне больше сказать вам нечего.

Троицкий стоит по другую сторону больничной кровати и на нём просто лица нет. Смотрит на Ренату с таким выражением в глазах, что не передать…

– У вас есть пять минут, молодые люди, после чего прошу покинуть палату.

Врач оставляет нас, а сам уходит.

– Вообще ни в какую деньги не хотел брать, – рассказывает Захар, когда за врачом закрывается дверь.

– Рената, пожалуйста, вернись, милая… – шепчу я, тихо рыдая. – Будь он проклят. Это сколько надо было уколоть!

Бедная девчонка. Пострадала из-за нашего легкомыслия и тупости. Одно радует: гнить ему теперь в тюрьме долго.

– Она же выкарабкается, да? – с надеждой смотрю на Захара, но тот даже не поднимает головы.

Так хочется услышать сейчас какие-то слова поддержки! Но он в ответ ничего не произносит. Протягивает ладонь, касается её пальцев и осторожно сжимает их своими.

– Захар… Не молчи, прошу!

– Опять всё из-за меня, Арин, – глухо звучит его голос. – Я не должен был отправлять её туда. Не должен был…

– Самойлова так и не объявилась? - всё же выдавливаю из себя этот вопрос.

– Нет, Арин.

– Не до нас ей видимо, завтра же вожделенная свадьба...  – горько усмехаюсь.  –  Что ж. В людях, очевидно, разбираться я так и не научилась...

*********

На следующий день после выписки решаю наведаться в «Версаль». Оказывается, не работать – это совсем невесело. Точнее нет, не так… Это прикольно до поры, до времени. Раньше, например, я могла неделями не появляться в ресторане. Путешествовала по миру или отдыхала в родной Москве. В общем, работник из меня был тот ещё… Лентяйка, что сказать.

Удивительно, но сейчас я вдруг поняла, что скучаю по «Версалю» и его каждодневным заботам. Хочу решать насущные проблемы, учиться управлению персоналом, развивать бизнес… Да много чего хочу! Пока лежала в больнице, прочувствовала этот момент особенно остро.

– Ой, Арина Викторовна, здравствуйте! – пробегая мимо, приветствует меня наша официантка.

– Привет, Лен.

Она косится на моё перебинтованное плечо, но так и не решается задать вопрос, который определённо крутится у неё на языке. Одно из двух: то ли действительно спешит, то ли просто боится.

До меня доносится звенящий сталью голос, и я направляюсь на его звук. Время сейчас раннее, ресторан ещё закрыт, но, как я и предполагала, Биг Босс Марго проводит летучку. То есть традиционную промывку мозгов накануне рабочего дня.

Да, так и есть. Весь персонал сейчас находится в зале и, судя по всему, принимает очередную порцию заслуженных люлей.

Останавливаюсь неподалёку и решаю понаблюдать за происходящим со стороны.

– Я просила поддерживать чистоту в ресторане! – грозно вещает Марго. – Вы, Елизавета, отвечаете в том числе и за это…

– Я… всё под контролем, чистоту поддерживаем, – уверяет Лиза, наш администратор.

– Да? – изящная бровь вопрошающе взлетает вверх.

– Угу.

– И каким образом?

– Ну…мы с коллективом проводим регулярную уборку.

– Нет, не проводите, – заявляет Марго.

– Проводим, правда…

– Подойдите ко мне, Лизонька, – елейным тоном подзывает администратора к себе, и девушка незамедлительно делает несколько шагов в её сторону. – Красивый у вас шарф. Люблю шёлк…

– Ой, спасибо, это новый, только вчера прикупила, – рассказывает Лиза,  сияя при этом словно рождественская ёлка.

– Позвольте? – Марго протягивает руку и касается шарфика.

– Дда, конечно! Можете примерить! – великодушно разрешает Елизавета, польщённая вниманием к своей персоне.

– Я их не ношу, они меня душат, – наматывая шарфик на руку, равнодушно вещает бабушка. – Итак, с ваших слов, чистота в ресторане поддерживается, – напоминает ей она. – Что ж, давайте проверим.

Марго снимает с полки декор и безо всякого сожаления использует шёлковый шарф в качестве обычной тряпки для уборки. Затем поднимает руку и демонстрирует всем испачканный шарфик.

– Зона 2.

Проделывает ту же самую процедуру с боковыми светильниками. Их, видимо, вообще очень давно игнорируют. Пыли там столько, что мама дорогая.

– Зона 3.

«Старушка» Марго изящно скидывает туфли и забирается на диванчик. Несчастный шарфик снова выступает в качестве лакмусовой бумажки.

– Что называется вместо тысячи слов, – подводит итог Марго. – Держите, дорогая. И впредь, не стоит быть голословной.

С абсолютно бесстрастным выражением лица возвращает шарф его обладательнице.

Лиза белее мела. Улыбка давно сникла. Губы плотно сжаты, глаза смотрят в пол.

– И да, уважаемые дамы, прошу вас обновить гардероб, если в этом есть необходимость. У нас приличный ресторан, и вы – его лицо. Юбки в стиле «продамся и отдамся», а также «последний шанс» строго запрещены. Хотите сверкать ляжками – дальше по улице есть кабаре. Там, кстати, на сегодняшний день имеется вакансия. Кому интересно – вперёд.

Администраторша елозит ладонью вдоль задницы, едва прикрытой тканью. Вот так попала под раздачу называется!

– Товарищи официанты, как мы помним, качественное обслуживание клиента – это ваша первостепенная задача. Так скажите мне, какого ящера вчера по вашей вине пострадал человек? Кто обслуживал несчастного?

Все молчат.

– Мне камеры пересматривать, что ли? – прищуривается Марго. – Так я не поленюсь. Но за моё впустую потраченное рабочее время буду вынуждена произвести вычет из вашей заработной платы.

– Ну я обслуживал, – нехотя признаётся Олег.

– Скажите мне тогда, уважаемый, почему мужчина оказался в больнице? Он ведь предупредил вас, о наличии реакции на аллерген! – Марго Титаником движется на него.

– Откуда мне было знать, что в этом десерте присутствуют следы орехов? — недовольно оправдывается официант.

– В меню расписан состав, – невзначай бросает Женька.

– Именно! – Марго вскидывает указательный палец вверх. – И если бы ты знал ингредиенты наизусть, как должен бы, то Вениамина Петровича не разнесло бы как несчастную жертву пчеловодства! Такая безалаберность не допустима! Ваше счастье, что пострадавший оказался моим давним другом и согласился не выносить сор из избы. Увы, Олег, но с вами мы прощаемся. Всего хорошего.

– Ариведерчи, – уже уходя, насмешливо заявляет он.

Проходит мимо. Даже не поздоровавшись. Забавно, а ведь когда-то этот мальчик пытался бороться за моё внимание.

Коллектив замечает меня, когда смотрит ему вслед.

– Здравствуйте, Арина Викторовна!

– Доброе утро, – отталкиваюсь от стены.  – Если оно доброе конечно.

– Расходимся по рабочим зонам, – объявляет Марго, двигаясь мне навстречу. – Дмитрий, помним, да? Сегодня осуществляем контроль по своевременной выдаче блюд.

– Я понял…

– Арина? – бабушка поглядывает на меня с искренним беспокойством. – Ты что тут делаешь?

– Пришла поработать. Надоело бездельничать, – подмигиваю я ей.

– Не рано ли? Как ты себя чувствуешь?

– Нормально, – отмахиваюсь я. – Скандал с орехами серьёзный?

– Не бери в голову, я всё разрулила. Ну-ка идём присядем.

– Арина Викторовна, хэлоу, – подлетает ко мне Женька. – Очень рада вас видеть. Наконец-то могу сообщить брату, что вы живы-здоровы, а то обрывает мне тут телефон целый день.

Смысл сказанного доходит до меня не сразу.

– А что с плечом? – любопытствует она.

– Да так, ерунда, Жень.

– Евгения, отправляемся работать, – строго обращается к ней Марго.

– Слушаюсь и повинуюсь. Я только можно один вопрос задам?

– Ну… – бабушка явно начинает терять терпение.

– Можно смены Олега взять? Работать хочу, аж ладони зудят.

– Берите.

– Ес, – Женька делает не совсем уместный жест, вызывая тем самым улыбку.

– Идём, Арин, – Марго движется в сторону кабинетов. – Что за панибратство? На работе этого быть не должно!

– Так это же сестра Громова.

Марго кидает в мою сторону удивлённый взгляд.

– Ага, – смеюсь. – Народный Мститель наш. Устроилась в ресторан, чтобы проблем подкинуть. Такое мне тут организовала! Все инстанции привлекла.

– Деваха смышлёная! Присмотрись к ней.

– Слушай, я тут вчера почитала отзывы посетителей о нашем заведении, и вот что выяснилось: нет в нашем ресторане изюминки. Всё приелось. Давно не было никаких перемен и вообще…

– Ты думала о ресторане? У тебя температура, что ли? – бросает на меня ещё один внимательный взгляд.

– Может, заняться рефрешингом? Хотя бы по минимуму. Я связалась с одной девочкой. У неё крутые работы.

– Раз начала – доводи до конца. Но сперва продумай концепцию. Дизайнер должен понимать, что ты от него хочешь.

– Я уже всё представила. И вот ещё… В понедельник к нам на работу придёт устраиваться парень, Даниил. Повар, владеющий искусством молекулярной кухни. Ты бы видела, какие вещи он творит! Я еле уговорила его попробовать развить это направление в нашем ресторане.

– Да ты прямо фонтан идей, – Марго даже не пытается скрыть сарказм в голосе.

Глава 49 Арина

После пяти наведываюсь к Ренате в больницу. Троицкий, подобно сталкеру, дежурит у её постели, но хороших новостей для меня, увы, нет. Корецкая не приходит в себя. Она угасает с каждым днём всё больше и больше… Показатели всё хуже, и это очень тревожит...

Прямо больно смотреть. До слёз. Невыносимо видеть её такой: беззащитной, какой-то до невозможного прозрачной и хрупкой.

Ледяные пальцы. Тонкая, бледная кожа, отсутствие каких-либо рефлексов. Это как-будто совсем не наша Рената, а её суррогат.

Беседа с одним из лучших врачей Москвы тоже не вселяет в нас надежды. Ничего нового доктора не говорят. Картина вырисовывается отнюдь не радужная…

Но я хочу верить. Хочу верить в то, что Корецкая к нам вернётся. Ну а как иначе? Кто мы друг без друга? Наша связь неразрывна. Не может всё закончиться вот так!

Убить готова того урода из бара! Мало того, что он, как оказалось, нанёс Ренате несколько ударов ногой в живот, так ещё и вколол ей лошадиную дозу крепкого снотворного, применяемого для усмирения буйных психопатов, насколько я поняла. Передозировка… Организм просто не выдержал…

У Ренаты ведь уже были проблемы после операции по увеличению груди. Долго не выходила из наркоза. Она ещё шутила потом… мол как с таким слабым здоровьем Троицкому сына вынашивать. Помню, что Захар от такого заявления надолго потерял дар речи.

Возвращайся к нам, милая Рената… Мы Тебя очень любим и ждём...

*********

Основательно поговорить с Большим Боссом насчёт рефрешинга так и не удалось, Марго пришлось экстренно уехать. Вот только куда и зачем – непонятно. Мало того, что она не соизволила объясниться, так ещё каркнула на меня с наездом. Мол нечего совать свой нос куда не просят.

Интересно… А ещё любопытно, что вечером она вернулась в ресторан с букетом шикарных роз. Вот так сюрприз!

– Ну и чего ты так на меня уставилась? – ворчит, проходя мимо.

– У тебя появился поклонник? – вопросительно вскидываю бровь, замечая, что при всей этой своей напускной ершистости, Марго пребывает в прекрасном расположении духа. Что само по себе странно.

– Что значит появился? Мои поклонники никуда и не пропадали, – фыркает она обиженно.

Но так-то да. Недостатка в мужском внимании у Марго не было никогда.

– И всё-таки, ба, кто этот мистер икс? – пытаюсь невзначай разведать подробности, хвостом увязавшись за ней.

– Ещё раз назовёшь меня «ба» и я вывезу тебя отсюда в багажнике. По частям! – рычит эта старая стерва.

– Ну серьёзно, женщина, колись, – перекрываю ей путь и широко улыбаюсь.

– Пшла вон с дороги! Прицепилась с вопросами как пьявка болотная!

– Ну пожалуйста, скажи, я сгораю от любопытства! – продолжаю канючить.

– Не надо губища дуть! Сама знаешь, на меня это никогда не действовало!

– Рассказывай! – наклоняюсь, чтобы понюхать чудные розы бордо.

– Всё-то тебе надо! Со своими мужиками разберись! – злится она, прогоняя меня в сторону.

– Ну Марго… Ты ж вся цветёшь и пахнешь! Вон даже естественный румянец на щеках появился! А в твоём возрасте это, знаешь ли, нонсенс! – нарочно дразнюсь я.

– Дрянь, ну-ка иди сюда! – шипит она, поднимая ногу, чтобы отвесить мне пендаль.

Не успевает. Со смехом отскакиваю вправо.

– Я только рада за это твоё интересное состояние, просто хочу знать, кому из ныне живущих представителей мужского пола так не повезло!

– Свинья, – прищуривается она.

– Ну? Пора раскрыть секрет: кто этот храбрый воин? – пользуясь моментом, ловким движением руки выдёргиваю элегантную открыточку квадратной формы.

– АРИНА, засранка! – громко возмущается она. – Немедленно верни!

Но меня уже не остановить.

– Погоди… что? – мои глаза лезут из орбит, когда я читаю эту записку. – СЕРЬЁЗНО??? Ты замутила с жабой из Роспотребнадзора?

– Замолчи! Чего разоралась на всю ивановскую! –смотрит на меня исподлобья.

– Офигеть! Корнелюк, любимец выдр! – только и могу потрясённо выдать я.

Это его «Маргоша – ты самая потрясающая женщина на свете» так и стоит у меня перед глазами.

– Угомонись, разверещалась! – искусительница недовольно озирается по сторонам. – И вообще, у нас дела!

Жестом приглашает пройти в кабинет бухгалтерии. Хохотнув, подмигиваю ей и двигаю куда приказали.

Ева отрывает сосредоточенный взгляд от документов и радостно визжит, завидев меня.

Поднимается для того, чтобы мы могли поприветствовать друг друга, и я в шоке смотрю на её живот. Живот невероятных размеров. Кажется, что с прошлой нашей встречи он увеличился вдвое.

– Обнять могу только так, – извиняется она и звонко хохочет. – Пузо мешает, Арин.

– Хорошо выглядишь!

Блин, но какая же она хорошенькая! Вот правда есть женщины, которых интересное положение только украшает. И это вовсе не лукавство.

– Как ты себя чувствуешь, Ева? Не опасно выходить на работу? Такой срок всё-таки, – неодобрительно качаю головой.

– Так я на полчасика всего забежала, там уже Игорь меня ждёт, подъехал,  – беззаботно машет рукой. – Все документы проверены, общая картина ясна. Так что рассказываю вам о сложившейся ситуации и с чувством выполненного долга еду домой.

– Присаживайся, Арин, – командует бабушка,

– Ну в общем, – Ева делает глубокий вдох и качает головой. – Подняты все документы за прошедший год – и это какая-то жесть. Других слов у меня, извините, нет. Такого количества нарушений я не видела, наверное, никогда.

– Ожидала чего-то подобного, – только и могу сказать в ответ я.

– Несовпадения в суммах просто катастрофические. Прости, Арин, но похоже ваш бухгалтер держит тебя за круглую дуру.

– Коей, видимо, я и являюсь.

– Её схемы просты как дважды два. Я поражаюсь тому, что вас до сих пор не натянула финансовая проверка.

– Ничего удивительного в этом нет, – сразу решаю объясниться я. – Отец купил моё спокойствие. До недавних пор ресторан никто не трогал.

– Тогда ясно, – она кивает. – Просто чтобы ты понимала, тебя ежемесячно нагревали на крупную сумму. Сколько конкретно – записано вот здесь. Бухгалтерша твоя – борзая в край. Такие вещи творить – бессмертной надо быть.

– А где сейчас наша уважаемая Светлана Алексеевна? – спрашиваю я у Марго, за всё это время не проронившей ни слова.

– На больничном.

– Не удивлюсь, если она уже куда-нибудь свинтила, – предполагает Ева. – Эта ваша Света – далеко не дура. Смекнула, что запахло жареным по-любому, уж слишком долго я здесь сидела, на выездную проверку это совсем не похоже. Думаю, она догадалась о твоих намерениях, Арин.

– И что теперь делать? – виновато смотрю на Марго.

– Это как бы подсудное дело. Тут на такой срок потянет, что ого-го… – пододвигая ко мне папку, говорит Ева.

– Доказать её вину труда не составит? – открываю папку и листаю файлы. Практически на каждом из них прикреплён красный стикер, исписанный комментариями.

– Не составит. Очень грязные расчёты. Погрешности превышают норму в разы. Не знаю, на что рассчитывала эта ваша Светлана.

– Да понятно на что, – невесело усмехаюсь я. – Бухгалтерии я никогда не касалась, потому что совсем ничего в этом не смыслю.

– Ну хоть признаёшь, – хмыкает Марго, поправляя на себе пиджак.

– Да. Отец слишком рано доверил мне твоё детище. Теперь осознаю, – глядя Марго прямо в глаза, говорю совершенно искренне. – Он совершил ошибку.

– И да, девочки, – Ева стучит маникюром по столу. – Не только умница Света замешана во всей этой истории.

– Кто ещё? – прищуриваюсь, пододвигая к себе бутылку Боржоми.

– Шеф-повар, управляющий. Это прямо сто процентов. Есть накладные, где стоит их подпись. Не заметить там несоответствия просто нереально. А это значит, что они были в курсе. Возможно делили выручку на троих… – высказывает она своё предположение, потирая ладонью по кругу живот.

Вот тебе и Дима-хороший парень. Получи благодарность, Арин.

За спиной без предупредительного звука распахивается дверь. Да так, что с громким «бах» бьётся о стену.

Дружно поворачиваемся. На пороге кабинета стоит молодой мужчина. Крайне злой и недовольный. На вид ему около тридцати. И мне он сразу не нравится.

– Долго ещё ждать тебя? С хрена ли трубку не берёшь? Чем ты так занята? – кричит он, обращаясь, судя по всему, к Еве.

– Мы уже закончили. Это мой муж, – поясняет та, понижая голос, и поспешно встаёт.

Ищет свою сумку под пристальным взглядом Игоря.

– Побыстрее, меня люди ждут на корпорате! – торопит её он, нетерпеливо вздыхая. – Ты же видела, что машина припаркована в неудобном месте. Какого ляда сидела тут так долго? Я извозчиком твоим не нанимался!

– Игорь, тише, всё в порядке, я уже иду… – щёки Евы тут же начинают полыхать пунцовым цветом. — Извините...

– Давайте я вас сама отвезу, – предлагает Марго.

Придвигаюсь чуть ближе и понимаю: не показалось. От мужика прямо-таки разит спиртным.

– Игорь, извините, а вы пьяным сядете за руль? И повезёте в таком состоянии свою беременную жену? – будучи в ужасе, интересуюсь я.

– Не твоё собачье дело. Шевелись, Ева. Опаздываю.

– Простите, Арин, нам правда пора.

Видно, что девушке стыдно за поведение мужа. Она опускает глаза и тяжело вздыхает.

– Нет, погоди. С ним ты точно не поедешь! – отрицательно качаю головой.

– Что за цирк! Ты кто вообще такая? – выпучив на меня глаза, истошно орёт он.

– Идите уже с богом, куда вы там торопились,– вежливо отправляет его Марго, вставая со своего кресла.

Полагаю, собственноручно решила попытаться выпроводить мужа, принявшего на грудь.

– Руки убери от меня, карга старая. А ты, сюда пошла…

Это уже адресовано жене.

Ева, к моему огромному удивлению, даже не пытается перечить. В секунду подхватив сумку, устремляется в коридор, попутно извиняясь перед нами.

– Ева, стой.

Мне не нравится его агрессивный настрой. Он довольно грубо тянет её за руку и при этом нецензурно выражается на весь ресторан. Распинается на тему того, как устал ждать её.

– Нет, ну нельзя позволить ей сесть к нему в машину, – озвучивает мои мысли Марго.

Спешно встаю и направляюсь следом за ними.

– Эй! Ева…

Игорь тащит её через зал, который, к слову, сегодня битком

– Ева!

А дальше всё происходит так быстро, что я не успеваю даже среагировать.

Этот придурок настырно тянет её за собой. Да так, что бедная девчонка не поспевает. Она оборачивается и виновато смотрит на нас. Отворачивается, поднимается вверх по ступенькам.

В этот самый момент, что-то идёт не так. Уже почти у выхода Ева падает на плитку. Да ещё и так неудачно! Споткнулась или оступилась, уж не знаю…

– Чёрт возьми! – бегу к ней на пару с Марго. – Ева, ты как?

Девушка держится за пузо, но молча кивает.

– Что с тобой? – решает поинтересоваться  недомуж.

– Богдан! – ору нашему охраннику. — Убери ЭТОГО отсюда!

Бугай идёт по направлению к Игорю, а мы под пристальными взглядами посетителей, помогаем Еве подняться. Локоть стесала, колени разбила.

– Ударилась животом сильно?

Это даже звучит страшно, а выглядит в разы кошмарнее.

Кивает и пытается наладить дыхание.

– Идём приляжешь.

– Нет…

– Надо ты что!

– Я это, Арин, кажется в ближайшие часы того…

– М?

– Рожу, чего! – жадно тянет ртом воздух.

Меня охватывает паника, но, к счастью, я довольно быстро беру себя в руки.

– Дыши. Вдох-выдох.

– Ааай… – морщится она.

Мой новый телефон вибрирует. Старый, кстати, забрала полиция. У меня сейчас даже номер другой.

О! Игнат.

– Алло!

– Арин, я у входа в ресторан, как и договаривались, едем?

– Ты прямо очень в тему, Игнат! Мы рожаем! – выдаю я.

– Чего? – слышу его озадаченный голос в ответ…

– Рожаем! Отвези нас в больницу…

Глава 50 Арина

Находиться дома у Ахметовых я очень не люблю. Во-первых, семья Игната живёт у чёрта на куличиках, а во-вторых, если уж быть предельно откровенной, отношения между мной и его матерью довольно напряжённые. Это такая некая холодная война, которая длится со времён нашей первой встречи…

Фатима Алимовна, именно так зовут его глубокоуважаемую матушку, невзлюбила меня с первого взгляда. Я почувствовала это в первую же секунду. Сразу, почти моментально.

Фальшивая улыбка, цепкий взгляд, исследующий меня с головы до ног, и приторно заискивающий тон.

Несмотря на то, что роль приветливой хозяйки Фатима отыграла на отлично, каждая деталь её поведения выдавала скрытое неодобрение. В её глазах и по сей день отчётливо читается лишь это: «Девочка, ты совсем не подходишь моему сыну».

Но мне как-то всё равно. Было и будет.

Сегодня родители Игната празднуют юбилей – тридцать пять лет совместной жизни. Коралловая или, как её ещё называют, полотняная свадьба. Кораллы якобы символизируют долгую совместную жизнь и здоровье, а полотно – уют и благополучие в семье. Как по мне, ерунда полная. Понавыдумывали бредятины…

Ну, что могу сказать… Я с большим трудом выдерживаю этот вечер. Только из уважения к Игнату, вот правда. Сижу по правую руку от своего спутника, и думаю о том, как я здесь ни к месту. Выражение «быть не в своей тарелке» придумали не зря. Это именно про меня.

Я ощущаю себя некомфортно. Все эти домашние посиделки с кучей родственников вообще мне чужды. Я далека от этого. Наверное, потому что ничего подобного в нашей семье не было. Мой маленький мир был устроен предельно просто: любящий отец, нянечка и строгая бабушка Марго.

А в этом доме собралось порядка сорока гостей. Оно, конечно, неудивительно, ведь семья у Игната большая: две родных сестры и два брата. (И что меня поражает, все женаты и замужем. С детьми. Даже младшая, Лилит, которой в прошлом месяце исполнилось двадцать). Тёти, дяди, древние старушенции, кузены…

Шумно. Скучно. До тошноты неинтересно. Мне с ними – им со мной.

Чёкаемся бокалами с отцом Игната. Вот он, кстати, нормальный. Единственный, кто воспринимает меня в этой секте по-доброму…

– Когда же свадьба, Игнат? – глубоким грудным баритоном интересуется тётушка Сусанна.

Терпеть её не могу. Мерзкая женщина. Причём, что внутри, что снаружи.

– В начале октября, – лениво отзывается племянник. — Мы с мужиками на веранду отойдём, Арин, – предупреждает меня, поднимаясь.

– А чего тянуть? – вмешивается в разговор Рамида, его старшая сестра.

– Нам некуда торопиться, – спешно вставляю свои пять копеек, провожая спину Игната скучающим взглядом.

Опять оставил меня одну. Щас начнётся…

– Верно, торопиться в этом деле не стоит! – в кои-то веки соглашается со мной Фатима.

Едва сдерживаю улыбку.

Её бы воля – она бы вообще эту свадьбу отменила.

– А как идёт подготовка? – обращается ко мне Лилит.

– Свадьбой занимается агентство. У меня на это нет времени.

– Нет времени на подготовку собственной свадьбы? – уточняет Фатима Алимовна.

– Для этого есть специально обученные люди, – равнодушно жму плечом.

Смотрю на орущего пацанёнка, которого активно раскачивает на руках Лилит. Сопли-слюни фонтаном, ручьи слёз катятся по щекам. Малец бьётся в истерике, активно мотыляя ногами. Судя по всему, он явно чем-то недоволен.

– Уж и деток пора, Алина! – заводит старую шарманку мерзкая Сусанна.

– С этим вопросом мы уж сами как-нибудь разберёмся. Я вот что думаю, – потираю подбородок указательным пальцем, – тётушка Сусанна, а не пора ли вам пропить препарат для памяти? Гинкоум, например… Как-то мне тревожно за вас становится. Постоянно забываете моё имя. Арина. Вторая буква р. Роман.

Повторяю в очередной раз. Эти издёвки мы уже проходили…

– Прости дорогая, оговорилась, – сквозь зубы цедит толстуха, глядя на меня с такой ненавистью, что страшно становится.

– Понимаю. Возраст… – киваю, натягивая на лицо наглую ухмылку.

– Так ты не хочешь детей? – возвращает нас к теме разговора Рамида, заплетающая косу пятилетней Ираде.

– Скорее не чувствую, что готова пойти на этот шаг, – уклончиво отвечаю я.

– Глупости! Материнский инстинкт быстро сделает своё дело, – тоном умудрённой опытом женщины произносит она.

– Пора-пора рожать, – поддакивает старуха, занявшая своим объёмным задом целых два стула. – Не девочка уже. Часы биологические тик-так!

– Мне двадцать пять, какие часы? – фыркаю я.

– А что со здоровьем у тебя? Тощая такая по конституции, – прищуривается бабка, сканируя мою фигуру недобрым взглядом. – Не в нашу породу совсем. Такие вечно с проблемами рожают.

Сижу и тихонечко охреневаю.

– Фатим, её бы к врачу нашему. Пусть глянет, что да как.

– Моё здоровье касается только меня. И ни к какому врачу идти я не собираюсь!

– А чего б не пойти? – влезает вездесущая Сусанна. – Есть что скрывать?

– Давайте закроем эту тему. Этику никто не отменял.

– Да ты не ершись, девонька! Мы ж переживаем за тебя как за родную! – убеждает меня она.

– Что вы! Не стоит!

– Дети – это радость и счастье. А ты говоришь, что не готова! —  недоумевает Рамида.

– Предназначение женщины – в продолжении рода, – подключается к беседе вторая бабка Игната, Сати.

– Только лишь в этом?

– Прежде всего в этом, – заявляет она, вздёргивая нос. – Ты, милочка, так не считаешь?

– Я убеждена в том, что женщина – это гораздо большее, нежели просто сосуд для вынашивания плода, – подношу очередной бокал к губам и пью до дна.

– Типичная карьеристка, –кивает в мою сторону Сусанна.

– Я занимаюсь бизнесом, но при этом карьеристкой себя не считаю, – корректирую её реплику на свой лад.

– Одного бизнесмена в семье будет предостаточно, – озвучивает свою позицию мать Игната. – Задача женщины – хранить семейный очаг и обустраивать быт.

– Ваше право так считать. Я думаю иначе: одно другому никак не мешает…

– Ерунда! У меня двое детей, и я почти ничего не успеваю, – спорит Рамида. – А ты хочешь и рестораном управлять, и семьёй заниматься.

– Почему бы и нет? – удивляюсь я.

– Поверь, дорогуша, будет не до ресторана и салонов красоты, – язвительно замечает мать Игната.

И к чему этот её комментарий?

– Не смертельно. Я вот без маникюра шестой месяц хожу и ничего, – хмыкает Рамида-Пирамида.

В этом своём одеянии она реально напоминает мне геометрическую фигуру. Ей богу, этой девушке нет и тридцати, а она одевается так, словно является ярой фанаткой балахонов Пугачёвой.

– Придётся забыть о спортзале, массаже, бьюти-процедурах и прочей ерунде, к которой ты привыкла, – давит улыбку она.

– Глупость какая-то… Что мешает всегда выглядеть ухоженной? – искренне не понимаю я. – Исходя из вашей логики, стоит появиться ребёнку на свет, и женщине можно ставить на себе крест?

– Ох уж эта нынешняя русская молодёжь! Какие ужасные суждения! – качает головой Сати.

– Арин, имелось ввиду нечто другое. Как бы тебе объяснить… – Рамида делает вид, что пытается тщательно подобрать слова. Для того, чтобы до меня, тупицы, дошёл некий высокий посыл. – Когда в твоей жизни появляется муж и дети, ты перестаёшь думаешь ТОЛЬКО о себе. Выключаешь режим эгоистки, и на первый план выходит забота о близких.

– Мы словно говорим на разных языках, – снисходительно улыбаюсь я. – Женщина, которая следит за собой и стремится к независимости в финансовом плане – не является эгоисткой.

– Ладно! Хватит! Нам ясна твоя позиция, Арина, – подытоживает Фатима Алимовна. – Щеголять в костюме от Версаче и строить из себя директора ресторана куда важнее, чем подарить Игнату сына, а его родителям – внука.

Щеголять в костюме от Версаче….

Да, на мне стильный красный костюм. И да, выгляжу я, как всегда, безупречно. Идеальный макияж, укладка. Дорогие украшения, подобранные дизайнером.

Может, поэтому их так раздражает моя персона? Сами ведь, положа руку на сердце, выглядят безобразно!

– Подарить вам внука? У вас их уже шестеро! Этого разве недостаточно? – иронично подмечаю я. – Вон они повсюду, целая коллекция киндер сюрпризов. Куда ж ещё…

– Моему сыну давно пора иметь детей! – ощетинивается Фатима.

– Игнат – взрослый мужчина. Он сам в состоянии решить, что ему нужно, а что нет! – чеканю по слогам.

– Ну уж невеста, с таким пренебрежением рассуждающая о наследнике, ему точно не нужна! – переходит на крик она.

— Наконец-то вы, Фатима Алимовна, озвучили ту мысль, что не давала вам покоя на протяжении полутора лет!

Лицо женщины багровеет от гнева. Глаза налиты кровью, а во взгляде горит такая острая неприязнь, что кажется ещё минута – и всё вокруг костром воспылает.

В гостиной повисает немая пауза. Даже орущие дети и те отчего-то притихли.

С минуту прожигаем друг друга ядовитыми взглядами.

– Что такое здесь у вас происходит? – разрезает тишину голос моего жениха.

– Всё в порядке, – широко улыбаюсь. – Я просто что-то нехорошо себя чувствую. Вот намереваюсь уйти, а твои родственники очень против. Говорят, оставайся у нас, дорогая! Постелим тебе в лучшей из комнат! Но разве могу я так бесцеремонно воспользоваться гостеприимством хозяев? Конечно нет. Поэтому, откланиваюсь, с вашего позволения.

– Я тебя отвезу, – хмуро глядя на своё семейство, говорит Игнат. – Идём.

– Ещё раз с праздником, Фатима Алимовна. Рамида, тётушка Сусанна, бабушка Сати, всем сердечное спасибо за душевную беседу!

Забираю свой клатч и машу на прощание ручкой, повторяя жест английской королевы Елизаветы.

Можно Оскар вручать…

– Подождёшь в беседке? – просит Игнат,  глядя на меня с подозрением.

– Да. Покурю пока, весь вечер только об этом и мечтаю, – нарочито громко говорю я.

– Она ещё и курит! – брызжет слюной старуха Сати.

– Какой кошмар! – вторит ей усатая Сусанна.

– Представьте себе, да, – уже уходя, кричу я. – А ещё страсть как обожаю ирландский виски и качественный секс. Вы ведь не думаете, что мы с Игнатом по ночам в шахматы играем?

Хохочу, наслаждаясь их реакцией.

– Ну всё, достаточно, – рычит Ахметов.

Хватает меня чуть ниже локтя и тянет к выходу, пока эти курицы возмущённо кудахтают вслед.

Не знаю, что в мой бокал налил папаша Игната, но настроение определённо заиграло новыми красками…

Глава 51 Арина

– Ты пьяна? Не в адеквате? – нахмурившись, интересуется Игнат уже в холле. – Что за цирк ты там устроила?

– Трезва как стёклышко, дорогой! – подмигиваю ему я, улыбаясь.

– Да уж конечно. Какого хрена на тебя нашло? – больно сжимает локоть и прямо-таки кипит от недовольства.

– Отпусти, Игнат, – зло стреляю в него глазами. – Не я начала весь этот сюр. Твои родственники слишком много себе позволяют.

– Что ты имеешь ввиду? – прищуривается он, по-прежнему удерживая меня рядом с собой.

– Я уезжаю. Спасибо за вечер, проведённый в чудной компании, – резко выдёргиваю руку, но он снова цепляется за неё.

– Нормально объясни, в чём дело!

– Ни в чём. Просто никак не могу привыкнуть к тому, что бестактность – визитная карточка твоей чокнутой семейки…

Всматривается в моё лицо. Конечно, я обижена. Мало приятного в том, что его родственники отказываются принять меня такой, какая я есть.

– У машины подожди. Выйду через пять минут, – бросает холодно, разворачиваясь.

Закатываю глаза, глядя ему в спину, а потом и вовсе показываю язык.

Подумаешь, малость перебрала. Не мудрено. Мне так-то памятник надо поставить. За то, что вытерпела этот вечер.

Выхожу на улицу, хлопаю дверью и спускаюсь по ступенькам. Шагаю в беседку, по пути доставая из сумки пачку сигарет, зажигалку и телефон. Усаживаюсь на скамейку и морщусь, потирая плечо. Всё ещё болит. Да и пить не следовало. Мешать лекарства и алкоголь – не самая удачная идея...

Тяну носом свежий, вечерний воздух. Классно. Тепло, сверчки громко поют. Наверное, на даче сейчас тоже хорошо…

Блаженно затягиваюсь дымом и стучу пальцем по экрану.

Хм… А что если…

Улыбаюсь. Ищу в списке контактов нужный мне номер и нажимаю вызов. Хорошо, что накануне стрельнула цифры у Женьки. Правда сразу звонить не стала. Пусть думает, что мне нет до него никакого дела.

«За всё спасибо, но наше общение на этом я хочу прекратить» – сразу вспоминается тот неприятный разговор в коридоре больницы.

Эти его слова меня зацепили. Мужчины никогда не говорили мне подобные вещи. Скорее наоборот.

– Алло, – раздаётся в трубке далеко не сразу.

– Привет, Громов! – бодро здороваюсь я.

– Арина? – переспрашивает он как-то уж совсем безрадостно.

– Да, Максим, это мой новый номер. Можешь записать, на всякий пожарный.

Снова затягиваюсь, и какое-то время мы оба молчим.

– Ты звонил мне? – спрашиваю напрямую.

Пусть знает, что я в курсе.

– А ты как будто не видела, – почему-то злится он.

Странно, но меня это даже забавляет. С лёгкостью могу представить его недовольное лицо.

Красивый, зараза… Очень даже. Это я сразу отметила, ещё во время нашего знакомства. Просто тогда мне было не до того. Я ведь пришла к человеку, которого сбила. Ещё и обманным путём проникла к нему в дом.

– Не видела, – подтверждаю я. – Женя сказала, что ты очень активно искал меня. Выходит, всё-таки соскучился?

– Не льсти себе, Барских, – доносится в ответ. – Хотел узнать, как оплатить коммунальные услуги, а ты исчезла.

Я начинаю смеяться.

Блин, этот парень – просто нечто. Коммунальные услуги оплатить…

Его стремление к независимости поистине заслуживает уважения. Я уже поняла, Максим не любит быть в долгу перед кем-то. И это касается всего…

– Да ладно тебе. Просто признайся, что переживал по поводу моего исчезновения, – нагло заявляю я. – Переживал ведь?

– Ты пьяная, что ли? – озвучивает свою версию он.

Фоном слышу какие-то страшные звуки.

– Я тут в гостях, – рассказываю, перекладывая телефон в другую руку. – Тёплый семейный вечер в компании душных родственников моего жениха. А у тебя там что?

И снова это.

– Кому-то плохо? – предполагаю, прислушиваясь.

– Оля… вообразила себя грибником, – Громов тяжело вздыхает. – Вместо сыроежек собрала корзину ядовитых грибов. Поганки вроде. Сварила суп. Пока я чинил на веранде свет, она «сняла пробу». Ну и в общем, скорую ждём.

Я присвистываю. Похоже, не только у меня «задался» этот вечер.

– Ясно. Желаю Оле скорейшего выздоровления. Отравление грибами – штука опасная. А как сам? Нога? Айболит к тебе наведывается?

– Да. Подожди... Оль, тебе совсем плохо? – слышу я его обеспокоенный голос. – Сейчас помогу.

– Ну ладно, мне пора… – спешно прощаюсь, но он итак уже бросил трубку.

Слушаю короткие гудки, и почему-то на душе досада. Только я решила ему позвонить, а он занят своей Олей.

Она блин грибы приехала собирать, серьезно? Хорошо хоть его не успела накормить…

– Кому звонила?

Разворачиваюсь и вижу Игната, направляющегося в мою сторону.

– Захару. Спрашивала насчёт Ренаты, – убираю телефон в сумку.

Почему я его обманываю? Честно, не знаю. Я ведь не рассказывала ему о том, что поселила парня у себя на даче.

– Поехали, – кивает в сторону ворот. – От твоих друзей одни проблемы…

– Это не так…

– Я ещё доберусь до Троицкого, пусть ответит за простреленное по его милости плечо! – угрожающе обещает он.

– Оставь Захара в покое. Ему итак сейчас тяжело.

Останавливаемся у мерседеса. Ахметов отпускает водителя и сам садится за руль. Хотя совершенно точно пил этим вечером.

Пока едем, минут двадцать просто молчим. Я тупо смотрю в окно. Игнат – на дорогу. В последнее время он часто злится и выходит из себя. Что-то не так с его бизнесом. Какой-то Паровоз вставляет ему палки в колёса. Без понятия кто это и в чём вообще там дело.

– Твоя мать меня ненавидит, – решаю нарушить тишину первой.

– Не преувеличивай.

Издаю короткий смешок.

– Не могла смолчать? Я же просил быть к моим старикам снисходительнее…

– Смолчать? – моментально раздражаюсь я. – Извини, но когда мне прямым текстом говорят, что я – неподходящая партия…

– Ты наверняка не так поняла.

– Да ну мать твою, Игнат. Ты серьёзно? – теперь уже смеюсь в голос.

Он съезжает на обочину и резко тормозит. От неожиданности я чуть не ударяюсь лбом о панель.

– Ну что? – поднимаю на него взгляд, откидывая волосы назад. – Я тебе говорила, что везти меня туда – глупая затея. Чувствовала, что однажды всё закончится скандалом. Это был лишь вопрос времени.

– Вы обе меня задолбали. Неужели нельзя быть терпимее друг к другу?

– Я не собираюсь слушать эти бредни. Ещё даже замуж не вышла, а от меня требуют какого-то наследника.

– Это логично, Арина. И мне тоже непонятен твой бунт.

Смотрю на него во все глаза.

– Мы с тобой детей никогда не обсуждали.

– Потому что это само собой разумеется, – недовольно поясняет он.

– Да ну ладно! Какая с меня мать, Игнат? Я же сама порой как ребёнок, тебе ли не знать?

– Так значит пора взрослеть. Курево бросай, поняла меня? — выдаёт ни с того, ни с сего.

– Что? – ошарашено хлопаю ресницами. – А больше ты ничего не хочешь? Может ещё встречать, стоя на коленях?

– Было бы неплохо, – кивает он.

Вообще не в себе, похоже.

– Да пошёл ты, – прищёлкиваю языком и тянусь забрать свою сумку с заднего сиденья. – На такси доеду.

– Куда собралась? – снова хватает меня за руку.

– Отвяжись. Езжай, куда ты там собирался. В этот свой Сургут.

Дёргаюсь, но он не отпускает.

– Сюда иди, бешеная, – тянет на себя.

– Не хочу.

– Я сказал сюда иди. Косячишь, а потом включаешь бычку.

– Вечно я виновата! А твоя мать ни при чём!

– Она тоже не права. Хватит, Арин. Не дёргайся, не вынуждай делать тебе больно.

– Чего? – фыркаю я, предполагая, что мне послышалось.

– Ко мне иди, – звучит приказным тоном.

– Обойдёшься.

– Сука, я сказал иди сюда!

Между нами завязывается неравная борьба. Учитывая тот факт, что он – мужик, а у меня простреленное плечо, силы наши не равны.

Рывком тянет на себя, и в итоге я оказываюсь сверху.

– Успокоилась! – орёт, удерживая мои запястья своей лапищей, но я ещё какое-то время отчаянно борюсь.

– Игнат, я поверить не могу. Ты серьезно, что ли, насчёт сигарет и… детей? – начинаю смеяться.

Молчит. Давит тяжёлым взглядом и не позволяет освободиться от плена его рук.

В какой-то момент мне всё же приходится сдаться. Уж очень агрессивно он настроен…

– Тсс, тише ты, плечо, – морщусь от боли, когда он срывает с меня пиджак. – Как дикарь, честное слово!

– Заткнись уже. Или я сам найду, чем заткнуть твой рот, – угрожает, сжимая пальцами мою шею.

– Как страшно, – нараспев тяну я. – Ты что там удумал в своей головоньке, а? Я ведь и кольцо могу вернуть с таким раскладом. Мне моя свобода дороже, ты же знаешь.

– Дрянь строптивая, всё равно будет по-моему, – мрачно обещает он.

– А если нет, задушишь и закопаешь в лесу? – вскидываю бровь.

– Да, если понадобится, – кивает он, нетерпеливо расстёгивая мою блузку.

– Осторожнее, это версаче, – недовольно комментирую его действия.

– Да мне по херу кто.

– Твоя мать, кстати, заценила мой костюм. Ты бы свозил их с Рамидой на столичный шопинг. А то сидят, плюются ядом лишь оттого, что я ни капли на них не похожа.

– Хватит, Арина, заткнись, – сжимает пальцами мои скулы.

Не шутит. Предупреждает, что я хожу по тонкому льду.

– Отпусти, больно! – дёргаю головой, но он только сильнее надавливает на щёки пальцами.

– Больно, Игнат, – повторяю громче и пытаюсь оторвать от себя его руку. – Отпусти меня. Я ничего не хочу!

– Да ну ладно. Не строй из себя неженку. Ты же любишь пожёстче, – с нажимом проводит большим пальцем по моим губам. – Трахаешься как чёртова шлюха. Всегда и везде готова, а теперь вдруг «не хочу». До хера о себе возомнила?

Раньше я нормально воспринимала его грубость в постели. Может, потому что до сегодняшнего дня он знал меру? Но то, что происходит сейчас, мне определённо не нравится. Это же ни черта не игра.

Смотрим друг на друга. В его глазах смесь ярости и возбуждения, в моих – раздражение и протест.

Расстёгивает молнию на брюках и одним движением рывком подтягивает мою юбку наверх.

– Спятил? – интересуюсь зло, когда слышу, как жалобно трещит дорогая ткань. – Сказала же, что не хочу!

На этот раз смеётся он. Сдёргивает с шеи галстук и заталкивает мне в рот, не позволяя увернуться. Я ведь сижу на нём, и руки зафиксированы его мёртвой хваткой.

– Научись уже молчать!

Приподнимает мои бёдра, а затем резко опускает вниз. На прелюдию не настроен, это я уже поняла, да и согласие моё ему, похоже, не требуется.

– Ммм…

Задыхаюсь. Изловчившись, выплёвываю ненавистный галстук.

– Ты… сегодня… чересчур груб, – не выдерживаю его напора. – Полегче, пожалуйста.

Больно стискивает грудь, сжимает бедро, остервенело толкаясь глубже. Жадно целует шею и не обращает никакого внимания на мои протесты.

Каждое его движение открыто демонстрирует тот факт, что процессом всецело руководит он.

– Игнат… – толкаю его, чтобы хоть немного сбавил обороты, но Ахметов в ответ левой рукой тянет меня за волосы. Так сильно, что слёзы собираются в уголках глаз.

– Прекрати, мне это не нравится! – вынужденно прогибаюсь в спине.

Пытаюсь встать с него, но ничего не получается. Чем больше я сопротивляюсь, тем хуже. Тем сильнее его это заводит. Вижу, по нездоровому блеску в глазах.

Зачем же так…

Прекращаю бороться. Бессмысленно совершенно… Зажмуриваюсь и терплю, всерьёз раздумывая на тему того, чтобы выцарапать ему глаза. За то, что обращается со мной подобным образом.

– Игнат! – снова цепляюсь за его руку, стискивающую моё горло совсем уж нелюбовно.

Да уж. Чего у нас только не было, но такого… никогда.

Обычно секс, пусть и не ванильный, приносит мне удовольствие, но конкретно в данный момент… ничего такого я не испытываю. По щекам льются слёзы обиды и унижения. Плечо горит огнём, и я думаю лишь о том, чтобы всё поскорее кончилось…

Глава 52 Арина

Если бы меня спросили, что я чувствую, то вряд ли в эту самую минуту нашёлся бы подходящий ответ...

Пустота, которую я ощущаю внутри, распирает грудную клетку и мешает дышать. Но я спокойна. А мои глаза – сухи.

Привстаю и поправляю юбку, механическим движением опуская её вниз. Кое-как запахиваю пострадавшую блузку, с оторванными на ней пуговицами, и застёгиваю пиджак. Всё это время не отрываю взгляда от дороги. Бездумно смотрю на проезжающие мимо автомобили, отчаянно желая, как можно быстрее оказаться в одном из них.

– Арина…

Морщусь. Мне даже голос его сейчас неприятен до крайней степени. Захмелевший, низкий и грубый. Режет по ушам, заставляет содрогнуться и внутренне сжаться.

– Слышишь меня? – звучит уже громче.

Молчу в ответ. Сжимаю челюсти едва ли не до хруста и по-прежнему на него не реагирую. Приглаживаю волосы, подбираю с пола сумку и телефон.

– Слышишь? – дотрагивается ладонью до моей шеи, но я резко дёргаюсь и сбрасываю его руку.

– Злишься значит…

Это не вопрос, нет. Сухая констатация факта. И самое ужасное, что я не улавливаю никакого раскаяния. Ни в тоне, которым он обращается ко мне, ни в его поведении. И по моим ощущениям, он вроде как даже раздражён.

Злюсь ли я?

Нет. Конкретно сейчас я вообще ничего не чувствую и точно совсем ничего не понимаю. Потому что в ступоре и всё ещё не могу принять ситуацию, которая произошла. Ведь если сделаю это – считай, распишусь в собственном унижении.

– Вернусь из Сургута через три недели. Тогда и поговорим, – равнодушно информирует меня Ахметов. – Остынешь к тому времени.

Преодолев себя, поворачиваю голову в его сторону.

«Остынешь к тому времени»

– Ты действительно считаешь, что я стану с тобой разговаривать? – холодно интересуюсь, прищуриваясь.

– Давай без драмы, Арин. Ты уже давно напрашиваешься на грубость, – невозмутимо заявляет он. – Иногда полезно знать своё место.

Ах вот оно что...

Я бы много чего сказала ему на этот счёт, но больше ни секунды не хочу оставаться в его машине. Мне противно здесь находиться. Противно до подкатывающей к горлу тошноты…

Открываю дверь и выбираюсь из автомобиля. Ухожу прочь, на автомате переставляя ноги, ставшие пленниками излюбленных дизайнерских туфлей. Идти вдоль трассы – не самая лучшая идея, учитывая, что я нахожусь далеко за пределами Москвы, а на часах уже почти одиннадцать. Но мне плевать. Я готова и в тёмном лесу спрятаться, лишь бы только не видеть его и не слышать…

Знаю, что сейчас он за мной не поедет, но всё равно ускоряю шаг и поднимаю руку, пытаясь голосовать, чтобы остановить хоть кого-нибудь из движущегося мне навстречу потока.

Никогда ещё в своей жизни так не радовалась шашечкам Яндекс-такси и дешёвому салону автомобиля марки хёндай, в котором оказываюсь уже спустя пару минут.

– Добрый вечер. Девушка, с вами всё в порядке? – обеспокоенно интересуется пожилой мужчина в очках.

– Нет, – зачем-то честно отвечаю я пересохшими от волнения губами.

– Куда вас отвезти? Может быть стоит обратиться в полицию?

Не сразу понимаю, что он имеет ввиду. Проследив за его взглядом, спешно поправляю на груди порванную блузку. Первая пуговица пиджака, как назло, находится слишком низко для того, чтобы прикрыть весь этот срам. А ещё я почему-то только сейчас замечаю, что и юбка моя тоже смотрится не лучшим образом. Измята. Сбоку разошлась по шву почти до бедра.

Какой стыд…

Пока машина едет в сторону Москвы, я лихорадочно соображаю, какой пункт назначения озвучить таксисту. К себе домой отправиться не могу. Там устроился папа, который написал мне ещё днём. Не выдержал капризов беременной Кристины и сбежал, пользуясь тем, что я уехала за город.

Предстать перед ним в таком виде? Да ни за что…

Хотя, может, и стоило бы. Ведь его почти отеческая любовь к Ахметову просто не знает границ.

Но какой бы заманчивой не была эта идея – нет. Моему отцу вовсе необязательно знать грязные подробности наших взаимоотношений с Игнатом. Это слишком, я уже давно взрослая девочка, которая должна расхлёбывать свои сложности самостоятельно.

Захар?

Господи, сколько можно давить этого парня нашими проблемами? То Самойлова, которая, к слову, на днях вышла замуж за своего драгоценного Егора. Теперь ещё и я? Нет уж. Сама справлюсь.

Онемевшими от шока пальцами покручиваю тонкий айфон. Как вариант, добраться до Марго. Но она ведь непременно захочет вытрясти из меня подробности случившегося, а я… говорить об этом не готова.

Не хочу.

Не могу.

Гостиница, отель?

Но как представлю себя вот в таком виде на ресепшн…

Роняю голову в ладони и закрываю глаза, ощущая неприятную пульсацию в висках. Раздумываю всего с минуту и, в итоге, ругая себя за то, что с собой нет ни одного ключа от тех квартир, в которых я могла бы переночевать, называю водителю один-единственный адрес, пришедший на ум... В знак моей благодарности достаю из кошелька несколько пятитысячных купюр.

– Вас кто-то обидел? – мужчина ловит мой растерянный взгляд в зеркале заднего вида.

– Ещё столько же плачу за отсутствие вопросов с вашей стороны. Устроит?

– Ну что вы, не надо… – ошарашено отвечает он.

Видит бог, нет желания грубить, но на задушевные беседы с незнакомым человеком я уж точно никак не настроена. И спасибо, что таксист понял меня с первого раза.

Пока едем, пустым невидящим взглядом смотрю в окно. Воспалённый мозг нещадно атакуют острые  мысли. И главная из них трансформируется в вопрос: «Как так вышло, что я позволила Игнату поступить со мной подобным образом?». Он ведь по сути выиграл. Сделал то, что хотел. Сломал. Унизил и растоптал. Давно этого жаждал, наверное… Такая нездоровая эйфория светилась в его взгляде.

Перед глазами мутнеет, и фонари, подсвечивающие лес, расплываются… но я быстро беру себя в руки.

Поступок Игната просто не укладывается в голове. Да, я не наивная зелёная девочка… Всегда знала, что порой он бывает жесток и агрессивен, но, клянусь, никогда бы не подумала, что мне придётся познакомиться с этой стороной его властной натуры лично... Восточные мужчины зачастую воспринимают свою женщину только как некое «приложение к себе», но мне казалось, что Ахметов – не из их числа. Я была уверена в том, что он уважает мои взгляды на жизнь и не стремится посягнуть на мою свободу, даже будучи выходцем из консервативной семьи.

Единственное что… Игнату никогда не нравились мои друзья и тот факт, что я провожу с ними много времени. Но его недовольство моей кампанией я вполне успешно объясняла разницей в возрасте и отсутствием у них общих интересов. Ничего критичного, на первый взгляд…

Что ещё… Тщательно перебираю воспоминания, пытаясь отыскать рассыпанные по уголкам  сознания пазлы.

Ему не нравилось, что я хожу в ночные клубы, но он не запрещал. Изредка интересовался, зачем я работаю и занимаюсь делами ресторана, но опять же не говорил о том, что против. И какие-то вот такие якобы незначительные мелочи и первые звоночки я собираю по крупицам лишь сейчас.

Но всё равно не могу поверить… что тот Игнат, которого я знала, оказался лишь плодом моего воображения.

Качаю головой. Сколько раз мы спорили на разные животрепещущие темы, однако зачастую каждый оставался по итогу при своём мнении и навязать его друг другу даже мысли не возникало. Ахметов всегда производил впечатление взрослого, умного, адекватного мужчины, прочно стоящего на собственноручно выстроенном фундаменте. Открыто доказывать своё главенство над женщиной – пф, зачем ему это? Глупость ведь…

Выходит, не так уж хорошо я знаю своего жениха. Сегодня будто другими глазами на него посмотрела. И то, что увидела – мне совершенно не понравилось. Меня это даже в какой-то мере испугало...

«Давай без драмы»

«Ты давно напрашиваешься на грубость»

«Иногда полезно знать своё место»

Он никогда со мной так не разговаривал. Про применение физической силы вообще молчу. То, что случилось сегодня, просто недопустимо. Я ведь просила остановиться, когда осознала, что всё это не игра, не развлечение, но он… продолжил начатое. Прекрасно понимая, что делает.

– Приехали… – осторожно сообщает водитель.

Я настолько погрузилась в свои мысли, что даже не заметила, как мы въехали в Сосновый Бор.

– Благодарю, – прощаюсь с мужчиной и выхожу из такси.

Подхожу к воротам, с удивлением замечая, что он никуда не уезжает. Ждёт, когда я зайду на территорию дома.

Неужто в нашем циничном мире остались люди, неравнодушные к чужой беде?

Достаю связку ключей и вставляю в замок самый большой из них. Захожу во двор и закрываю тяжёлую железную дверь на засов. Иду по вымощенной камнем дорожке и по пути достаю сигареты. Только сейчас поняла, что всё это время не курила. Нехарактерно для меня совсем…

Радуюсь тому, что во дворе темно. Только звёзды на небе, да одинокий уличный фонарь за воротами освещает небольшой кусок территории.

Присаживаюсь на ступеньки перед верандой и трясущимися пальцами щёлкаю зажигалкой, поджигая пламенем тонкую сигарету. Затягиваюсь, медленно выпускаю изо рта дым. Поднимаю взгляд на небо и слушаю хор неугомонных сверчков. И почему-то только здесь позволяю себе дать слабину. Накипело…

Чувствую, как по щекам катятся обжигающе-горячие слёзы.

Я уязвлена. Разбита. Растеряна.

Внутри раскалённым железом свербит обида. Глубокая. Тягостная. Жгучая…

Ярость придёт намного позже. А сейчас мне просто больно. Не физически нет… а там, в душе...

Ощущаю себя использованной и сломанной. Грязной. И почему-то испытывающей отвращение к самой себе. Невыносимо сидеть в этих рваных вещах и в который раз прокручивать ненавистные картинки, измучившие за этот час рассудок.

Тихо шмыгаю носом и закусываю дрожащую губу, моментально ощущая приторно солёный вкус поражения.

Внезапно становится слишком ярко. Это свет, и зажёгся он явно не сам по себе.

– Барских? Ты…

Поворачиваю голову и натыкаюсь на удивлённый взгляд Громова.

Какого чёрта он здесь? Разве не должен был отправиться вместе со своей Олей в больницу…

Глава 53 Максим

– Ольга в больнице? В больнице? Но как же так вышло, Максим? – ошарашено басит в трубку Марина Аркадьевна.

– Пищевое отравление, – отвечаю я.

– Как же так? Отправляла к тебе здорового ребёнка и тут вдруг такое! Отравление! Подумать только!

– Оля не те грибы собрала в лесу, – поясняю я ей, убирая смартфон подальше от уха.

Уж слишком она громкая. Как обычно, впрочем…

– Как же ты так недоглядел, Максим! – принимается меня отчитывать, то и дело театрально восклицая. – Что же теперь будет! Это ведь такая интоксикация организма! По статистике при запоздалой или неправильной первой помощи, отравление оканчивается летальным исходом в пятидесяти процентах случаев. Надеюсь, ты оказал ей качественную первую помощь? Рвоту вызвали? Сделали соляной раствор? Приняли адсорбенты?

– Оказал, не волнуйтесь. К счастью, Оля съела совсем чуть-чуть.

– Бедное моё дитё! Я бы приехала, но спину нещадно прихватило. Не разогнуться! Как она чувствует себя сейчас? Ты рядом? Не бросил её в такой сложный момент? – продолжает атаковать вопросами.

– Врач сказал, что состояние удовлетворительное. Оле сделали промывание желудка и сопутствующие процедуры. Сейчас она спит. Мне остаться не разрешили, отправили домой.

– Максим-Максим! – недовольно цокает языком и почти наверняка осуждающе качает головой. Так и вижу. – Как же ты так недоглядел-то! Съездила девчонка за город называется! Я её туда отправляла подышать свежим воздухом и отдохнуть от рабочих будней, а что получилось в итоге?!

Молчу. Что вообще на это можно сказать?

Оля… И ведь спросил же, точно ли она разбирается в тонкостях грибного дела. Уверила, что да. А теперь вот, пожалуйста, в больницу попала.

– Чуть не угробил мне девчонку, ну как так!

Мать Ольги, как всегда, винит всех вокруг, а по сути-то сама отправила дочь «по грибы». Сдались они ей…

– Я не разбираюсь в грибах, Марина Аркадьевна, а Оля была уверена в том, что собирает сыроежки.

– Ох… дура, что сказать! – вздыхает тягостно.

– Ну зачем вы так...

– На правду не обижаются! Я ей справочник грибника зачем в руки дала?! Просила же изучить, пока будет ехать на электричке!

Тётя Марина активно причитает ещё несколько минут. Слушаю в полуха до тех пор, пока она не обращается ко мне.

– Ты сам-то как, Максим? Ну весь ведь переломанный был! Нога ещё эта… Оля говорила, что тебя несколько раз оперировали.

— Мне уже лучше, спасибо, – коротко информирую её о своём состоянии.

– Ходить-то будешь? Или как? – спрашивает наиграно-сочувственно.

– Я уже хожу...

– Ты только духом там не падай, ладно? И лекциями Чиповского не пренебрегай! Оля сказала, что ты не особо заинтересовался его методикой, а зря, Чиповский – гений нашего времени!

– Я как-то больше врачам доверяю, а не теориям посыла мыслей в Космос…

– Ты держись там. Инвалидам в нашей стране живётся несладко, но…

– То есть вы меня уже записали в инвалиды? – перебиваю, с трудом погасив приступ накатившей злости.

– Это трудно принять, я понимаю. Как и тот факт, что в спорт ты уже не вернёшься. Но ты пойми, так бывает, это жизнь… Ужасно конечно, что эта авария случилась прямо перед Олимпиадой… Представляю, какая это для тебя душевная травма...

Я просто в шоке от её слов.

В спорт ты уже не вернёшься.

– С чего вы взяли, что на мне можно поставить крест?

– Не злись, Максим, просто думай о выздоровлении. Настройся. И давай мне там не срывайся на Ольгу. Нам всем сейчас непросто.

Не срывайся на Ольгу. Наябедничала значит.

Интересно, Оля абсолютно всё рассказывает матери?

– Ольга тебя очень любит. Вон бросила всё и помчалась к тебе в кукуево, а за ней тут, между прочим, мужчина состоятельный пытается ухаживать, – деловито сообщает она. – Цветы, подарки, знаки внимания.

– Вы это к чему? – недоумеваю я.

Цветы. Подарки. Интересно… Слышу об этом впервые.

– Цени Ольгу, Максим. Она ж ни на кого кроме тебя не смотрит. Порядочной её воспитали!

Я вообще не улавливаю смысла сказанного, но клянусь, всякий раз после общения с этой женщиной у меня начинаются головные боли. Вот как сейчас.

– Свадьба-то у нас когда теперь намечается? – с явным укором в голосе интересуется Марина Аркадьевна. – Или всё уже? Нет средств?

Душная женщина…

– А вы всё ещё видите свою дочь рядом со мной? Рядом с несостоятельным инвалидом, – уточняю я, не пытаясь сдержать усмешку.

– Ой, Максим, ну что ты цепляешься к словам, ей богу! Я имела ввиду тот факт, что тебе нужно научиться воспринимать себя таким, какой ты есть сейчас…

Невозможно слушать это. Она несёт полнейший бред. И про мужика какого-то зачем-то сказала. О ком вообще речь?

– У меня курица горит. Всего доброго, Марина Аркадьевна.

Сбрасываю вызов и массирую виски.

Лучше б не звонил ей, честное слово. Чувствую себя сейчас отвратно. Столько всего она нагородила, не переварить…

Вытягиваю ногу вперёд. Завтра приедет реабилитолог, и снова начнутся адовы муки. Вздыхаю и осматриваю затянувшиеся швы.

А ведь есть в словах Марины Аркадьевны доля правды. Инвалидом я себя, разумеется, не считаю, но после аварии совершенно точно ощущаю другим человеком: слабым, немощным и ни на что не годным. Благо, что разрешили потихоньку возвращать умеренные физические нагрузки. Я столько не сачковал со времён пятилетнего возраста…

Выключаю свет на веранде и решаю немного поваляться на свежем воздухе. Так лень идти в спальню… да и голова чугунная.

Чудные качели-гамак, заботливо продуманные дизайнером, так и манят. Устроившись на цветном покрывале поудобнее, закрываю глаза и позволяю себе вздремнуть. От тех таблеток, которые я пью, постоянно клонит в сон. Это аморфное состояние мне порядком поднадоело, но делать нечего. До конца месяца бросать их нельзя.

Тишина. Совсем нет ветра и поют сверчки. Хорошо, спокойно…

Не знаю сколько проходит времени прежде, чем за воротами слышится какой-то шум. Вроде как автомобиль подъехал, но сквозь сон я не особо понимаю, к кому именно пожаловали гости, а потому продолжаю спокойно дремать. Но длится это ровно до того момента, как раздаётся скрип железной двери ворот, а затем и стук каблуков.

Открываю глаза и прислушиваюсь. Нет сомнений в том, что это она, хозяйка этого дома. Не знаю почему, но я сразу это чувствую...

Однако зайти в дом Арина не спешит. Слышу, как девушка скидывает обувь и щёлкает зажигалкой. Ощущение, что сидит где-то совсем рядом. Подозреваю, что она устроилась на ступеньках.

Встаю, разминаю мышцы спины, затёкшие ввиду неудобного положения тела. Замечаю яркий красный пиджак. Как и предполагал, Барских сидит на ступеньках. В темноте светится кончик тлеющей сигареты, а сама она, запрокинув голову наверх, смотрит в небо, усыпанное звёздами.

Что-то во всей этой картине настораживает. Во-первых, её плечи то и дело приподнимаются, а во-вторых, я отчётливо слышу это: она плачет.

Дабы убедиться, что мне не мерещится, поднимаюсь с гамака и тихо подхожу ближе.

Да. Не показалось. Плачет.

Щёлкаю выключателем и обеспокоенно смотрю на девушку. Она явно не ожидает моего появления на веранде. Резко поворачивается, прикрывает от света глаза ребром ладони и удивлённо смотрит в мою сторону.

– Барских… Ты…

Слова как-то застревают в горле, потому что в этот момент я замечаю то, что меня шокирует.

Её внешний вид.

– Какого… ты не со своей Олей? – недовольно спрашивает она, безуспешно пытаясь запахнуть пиджак на груди.

Молча смотрю на неё и как-то сразу начинаю понимать, что произошло. Юбка порвана, блузка тоже. Да и взгляд её, полосонувший раздражением и досадой, явно скрывает гораздо больше. В глазах читается смущение, которое, как мне казалось, вообще не свойственно тому типу женщин, к которому она принадлежит.

– Жених? – нахмурившись, спрашиваю я.

Не отвечает. Он значит…

Опускает руку, отворачивается. Выбрасывает окурок и забирает туфли, брошенные на газон. Сжимаю челюсти, глядя на то, как она расправляет юбку, поднимаясь со ступенек.

– Мне надо перекантоваться здесь пару дней. Займу комнату для гостей, если ты не возражаешь, – говорит со мной так, словно приехала домой не к себе, а ко мне.

Босыми ногами ступает по деревянному настилу. Пытается пройти мимо, но я её останавливаю, придержав за локоть.

– Это он, да? Что между вами произошло?

Сейчас в свете лампы, вкрученной накануне, я отчётливо вижу её лицо. Так близко, как никогда прежде.

Вроде плакала, а при этом всё равно выглядит так, как будто сошла с модной обложки. Только лишь глаза и выдают. Потухшие. Выражающие болезненное разочарование и некую отрешённость.

Растерянно косится на мою руку, и я разжимаю пальцы, выпуская из них мягкую ткань пиджака.

– Расслабься, Громов, – пытается выдавить из себя фальшивую улыбку. – Со мной всё в порядке.

– Ты лжёшь.

– Вовсе нет. Поиграли немного. Если ты понимаешь, о чём я, – многозначительно усмехается она.

– Ты ведь это не всерьёз, да? – качаю головой, глядя на пострадавшую белую блузку.

Перед глазами тут же вспыхивает один неприятный эпизод из моего прошлого, и я ощущаю, как моментом вскипевшая кровь начинает сильнее стучать по венам.

Я ненавидел его за это. Ненавидел всей душой.

– Арина, что между вами произошло? – настойчиво повторяю свой вопрос.

– Это тебя не касается, – холодно произносит она. – Дай пройти.

– Что у тебя с плечом? – замечаю большое кровавое пятно на ткани.

– Пуля-дура зацепила, – бросает она нехотя и обходит меня, заставляя приоткрыть от удивления рот.

Пуля? В смысле…

Сон как рукой сняло. Иду в дом следом за ней, на ходу пытаясь переварить услышанное-увиденное.

– Подожди, ты можешь объяснить, что случилось?

Тревога за девушку начинает распекать изнутри, а она явно не собирает рассказывать о том, что произошло.

– Барских… – громко зову её я.

Останавливается. Оборачивается. Вскидывает бровь мол «что тебе надо?».

– Просто скажи, тебе нужна помощь? – пытаясь оставаться спокойным, спрашиваю я.

– Не нужна.

– Ты уверена? – снова подхожу ближе и с беспокойством вглядываюсь в её лицо. – Он…

Чуть склоняет голову влево, и губы медленно растягиваются в улыбке.

– И откуда только ты такой заботливый взялся…

Пытается шутить. Серьезно?

– Как ты себя чувствуешь? С тобой ведь явно не всё в порядке.

Честно говоря, смотреть на порванные вещи невыносимо. Не понимаю, зачем он сделал это с ней?

Урод конченый.

– Громов. Я человека сбила и думала, что он мёртв. Что может быть страшнее? Уж это, – опускает на секунду ресницы, – я как-нибудь переживу…

Разворачивается и уходит. Смотрю, как поднимается по лестнице и опять мыслями возвращаюсь в нашу маленькую квартирку, расположенную в Текстилях.

Мне было лет пять-шесть, не больше, но этот вечер я запомнил на всю жизнь. Отец вернулся домой, будучи изрядно подвыпившим, что в общем-то не было для него характерно. Он вёл себя громко и вызывающе. Мать пыталась его угомонить. Переживала, что на шум сбегутся соседи или, что ещё хуже, вызовут милицию. Стыд ведь какой и позор. Только вот отцу было плевать. Он веселился и балагурил…

В какой-то момент он начал агрессировать на мать. Орал на неё, ударил даже. Я тогда решил незамедлительно вмешаться и заступиться. Начал кричать, вцепился в него, повиснув на пояснице… Принялся колошматить по спине. За что и получил по лицу. Да так сильно, что чуть сознание не потерял.

Отец отволок меня в комнату и велел не высовываться. Предупредил, что прирежет, если посмею выйти… И слышать подобное было дико. Он никогда таких вещей не говорил…

Голова болела и кружилась, из носа хлестала кровь, и я не понимал, что вдруг случилось с моим папой: любящим и добрым.

За стеной снова становилось шумно. Оттуда доносились голоса, тихий женский крик и нецензурная мужская брань. Но потом внезапно наступила тишина. И когда я, нарушив запрет, вышел из своей комнаты, не сразу понял… что мама всё ещё в гостиной.

Она сидела на полу и тихонько плакала. Заметив меня, начала судорожно поправлять порванное платье.

А я всё смотрел и смотрел… не понимая, что произошло. Но совершенно точно нутром чувствовал, что случилось нечто очень нехорошее. Неприятное и гадкое.

Понял это по маминому взгляду.

Прочитал в её горящих болью глазах.

Спустя девять месяцев в нашей семье появилась Женька.

Но отцу тот день я так и не простил...

Глава 54 Арина

Я сижу на полу в душевой кабине и смотрю в одну точку. Вода смешивается со слезами и горячими струйками стекает по телу, но я всё никак не могу отделаться от ощущения грязи на своей коже. Да что там… внутри настолько же гадко и мерзко, как снаружи.

Меня очень зацепили колючие фразы, равнодушно брошенные Игнатом. Да, в постели я готова пойти на многое, но по собственной воле становиться жертвой насилия – нет. Поведение моего жениха оскорбило меня, и дело даже не в той грубости, с которой он ко мне отнёсся. Я была поражена тем, что Игнат не услышал мою просьбу. Проигнорировал и поступил так, как посчитал нужным. Решил продемонстрировать своё я. Показать, кто главный, вдоволь потешить собственное эго. И надо сказать, ему это удалось. Прошёлся танком по моей гордости. Растоптал её, да фактически уничтожил! Унизил меня по полной программе и заставил чувствовать себя хуже некуда…

Никогда ему этого не прощу! И никогда больше не подпущу к себе. Однозначно. Может, я и виновата перед ним и его семейкой, но никто не давал ему права вот так со мной поступать. Если он до свадьбы повёл себя так, то что же будет дальше? Может, ещё и руку на меня поднимет? Не удивлюсь.

Стаскиваю кольцо с пальца. Надо было вернуть его Игнату ещё в машине. Почему я не сделала это сразу? Думаю, просто растерялась, ведь настолько морально подавленной я не чувствовала себя давно.

Настойчивый стук в дверь выводит меня из оцепенения. Поднимаюсь и выключаю воду. Ну явно не послышалось.

– Арин…

Громов. Поднялся на второй этаж оказывается.

– Арин, у тебя всё в порядке? – совсем близко раздаётся его голос.

Вот ведь настырный! Сказала же, что да.

Выхожу из кабины, ступая босыми ногами на тёплый пол. Промокнув тело махровым полотенцем, сдёргиваю с вешалки шёлковый халат и надеваю его.

– Арина…

И голос прямо такой обеспокоенный…

– Если не ответишь, я вхожу, – звучит сурово.

Вскидываю бровь.

У какой. Интерееесно… бравирует или…

– Слышишь?

Качаю головой. Любопытно до жути, хватит ли у Максима смелости совершить задуманное? Но всё же я решаю не играть на его нервах. Мне приятно, что он интересуется моим состоянием, ведь по идее ему должно быть абсолютно всё равно.

– Я вхожу, – громко объявляет он.

Да входи уже, я не против.

Но вслух произношу, естественно, не это.

Дверь мы открываем одновременно.

Обалдеть. Реально зашёл. А она ведь была не заперта...

– Так не терпится потереть мне спинку?

– Отозваться не судьба? — сканирует меня мрачным взором.

– Что за паника? – отворачиваюсь к зеркалу и продолжаю вытирать мокрые волосы полотенцем.

– Отвечать надо потому что.

Сталкиваемся взглядами в отражении. Он – весь такой хмурый и сердитый, а мне вдруг наоборот нестерпимо хочется улыбнуться. Потому что конкретно в данный момент Максим чем-то напоминает мне моего отца. Тот тоже вечно беспокоится и переживает, а я эту чрезмерную опеку и заботу не всегда понимаю.

– Ты насчёт плеча серьёзно? Правда… пулевое?

– Чёрт, — замечаю, что ткань халата промокла и приобрела красный оттенок.

Видимо, рана по-прежнему кровоточит. Там в машине Игнат так сильно вцепился в меня, пытаясь удержать на месте. Но я, признаться, и не заметила. Не в том состоянии была…

Открываю шкафчик и достаю оттуда нехитрый аптечный набор. Он хранится в этом месте с давних пор, а если быть точнее, со времён моего детства. Потому что сбитые локти и коленки – являлись его неотъемлемой частью. Папа шутливо величал меня «зелёным человечком». В честь активного использования зелёнки, разумеется.

Оголяю плечо, приспуская халат вниз.

– Не шутила значит? – Максим подходит ближе и в шоке переводит взгляд на моё лицо.

– Ну, такими вещами вроде как шутить не принято. Да ерунда, просто выглядит не очень, – спешу заверить его я, беззаботно отмахиваясь.

–  Там рядом, между прочим, находится грудоакромиальная артерия, – ещё сильнее хмурится он. – В тебя что стреляли?

Сказать, что он поражён, это ничего сказать.

– Да. Так уж вышло… Можешь помочь, раз уж ты здесь?  — перекидываю волосы на другую сторону.

– Давай сюда, – забирает из моих рук аптечку и внимательно осматривает место ранения. – Шов немного разошёлся, но не критично. Шить не надо.

– Заклей к чертям, да и всё, – невольно вздрагиваю от прикосновений его пальцев к моей коже.

Н-да… Мне будто снова шестнадцать, честное слово. Нервничаю? Серьёзно, что ли?

– Как это вообще произошло? – обрабатывает рану, а я в этот момент активно изображаю морду-кирпич.

Типа мне всё нипочём. И совсем-совсем не больно. Ни капельки… Ничуть.

Какая наглая ложь! По правде говоря, щиплет просто адски.

— Больно, да? – и всё же догадывается.

– Не больнее, чем после выстрела, – уклончиво отвечаю я, наблюдая за тем, как он лихо справляется со своей задачей.

– Можешь поплакать, ничего постыдного в этом нет, – произносит он внезапно.

– Не хочу я плакать. Мне не больно, Максим! – на этот раз моя очередь хмурить брови.

Выдерживаю его скептический взгляд, немного вздёрнув кверху подбородок.

Думает, что я стану ныть? Нет, не угадал…

– Что за проблема? Боишься дать слабину? – спрашивает без какого-либо намёка на иронию.

– Чушь. Говорю же, терпимо, – упрямо стою на своём.

– Ясно, – не особо мне верит, но тему, к счастью, не развивает. – Это произошло в тот день, когда мы разговаривали?

– Да, – выдыхаю с облегчением, когда боль немножечко начинает стихать.

– Я смотрю ты прямо девочка-беда, – хмыкает он.

Девочка. ДЕВОЧКА, боже мой!

– Что? – замечает мою реакцию на его слова.

– Ничего.

– Готово, – надёжно закрепляет пластырь и возвращает аптечку на место.

– Где твои костыли? – только сейчас замечаю их отсутствие.

– Достали.

– Понятно. Выглядишь, кстати, хорошо. Нога беспокоит?

– Да по-разному. Иногда да, – пожимает плечом. – Ты спать или составишь мне компанию? Есть хочешь?

– Составить компанию? С чего вдруг твоё отношение ко мне поменялось? – прищуриваюсь я. – Ты вроде как не был настроен общаться. Если всё это только из жалости и сочувствия, то, пожалуйста, не стоит…

Смотрит на меня как-то странно. Говорю же, ему меня тупо жаль. А это злит и вызывает досаду.

– Несчастную жертву насилия я изображать не намерена. Вены резать – тоже не собираюсь. Так что расслабься.

– Ты не должна воспринимать это как норму, понимаешь? – тон его голоса становится серьёзным.

– Прекрасно понимаю.

– Как ты добралась сюда? На своей машине? Она за воротами?

– Я приехала на такси.

– Ночью, одна? – уточняет зачем-то.

– Что в этом такого? – закатываю глаза. – Уж лучше обочина МКАДа, чем его машина.

– Извини, но твой жених – конченый урод, – чеканит холодно.

– Да не за что извиняться, так и есть, – невесело усмехаюсь я.

– Зачем он поступил так… с тобой? – качает головой.

– Считает, что заслужила. Сказал, давно напрашиваюсь на грубость.

– И чем же ты его так разозлила? – прищуривается, облокачиваясь о косяк.

– Родственникам нагрубила. Понесло меня под этим делом, вот и ляпнула лишнего…

– Это его не оправдывает, – жёстко перебивает меня он и с каким-то болезненным выражением смотрит на вещи, небрежно брошенные мною на пол.

– Не оправдывает, – соглашаюсь я. – Максим, можно мы уже закроем эту тему? Или твои вопросы бесконечны?

– Прости. Это произошло впервые? Или твой жених позволяет себе подобное регулярно? – непроизвольно морщится, когда произносит это.

Считает, что я позволила бы? Серьёзно?

– Тебе не кажется, что этот разговор неуместен? Чувство такта никто не отменял.

Да, опять накрывает и несёт. Я не хочу обсуждать это с ним. Неужели не понимает, что мне стыдно и некомфортно?

– Барских, ты…

– Спасибо за заботу, Максим, но я предпочла бы побыть наедине с собой.

– Не самая лучшая идея, – упрямо склоняет голову чуть влево.

– Отличная, на мой взгляд.

– Тебе сейчас не стоит оставаться в одиночестве.

– Это мне решать. Дай пройти, – раздражаюсь просто капитально.

Хочу отодвинуть его в сторону, но парень не позволяет мне этого сделать. Наоборот, загораживает проход и делает шаг навстречу, сокращая и без того малую дистанцию между нами.

Сбежать… вот чего я хочу. Потому что опять внутри всё закипело, поднялось… И глаза жжёт нестерпимо.

Уйти. Мне просто надо уйти. Спрятаться под одеялом и остаться со своим кошмаром тет-а-тет.

– Отойди! Выпусти меня! – требую, гневно сверкая глазами.

– Барских, ты можешь меня выслушать?

– Нет! Отойди, Максим! – предпринимаю очередную попытку выйти.

– Арин, – осторожно кладёт ладонь на моё здоровое плечо и делает паузу, в течение которой чересчур внимательно всматривается в моё лицо, – Не вздумай терпеть от него всё это, поняла? Я не хочу влезать в ваши отношения, ты права, дело не моё, но пойми… я знаю не понаслышке: ничего хорошего после этого не жди. Человек, единожды совершивший подобный поступок, непременно повторит нечто в таком духе.

Не знаю, что он подразумевает под словами «знаю  это не понаслышке», но, очевидно, что случившееся со мной задевает его гораздо сильнее, чем должно. И его глаза (что до сих пор меня поражает) выражают искреннее беспокойство и тревогу.

– Можно… я уйду? – устало прошу на выдохе, ощущая, что предательские слёзы вот-вот выберутся наружу, а тщательно возведённая стена пофигизма разом рухнет подобно карточному домику.

Начинаю чаще дышать.

Ну нет… Не могу я вот так взять и разрыдаться перед ним. Как же стыдно…

Однако это происходит.

Помимо воли горячие, обжигающие кожу слёзы всё-таки скатываются по моим щекам.

– Плачь, если хочется, слышишь? Хватит изображать из себя железную леди, – его пальцы мягко ложатся на мою шею, и этот жест отзывается странным теплом внутри.

Казалось бы… чужой человек. Но почему-то оказавшийся рядом в такой непростой для меня момент.

– Ненавижу его, – говорю яростным шёпотом.

– Имеешь на это полное право.

Не могу успокоиться. Судорожно тяну носом воздух, ощущая внезапный недостаток кислорода. Плачу и плачу. Позор какой…  но остановиться уже не получается.

Вот вам и железная леди.

Максим тяжело вздыхает, а затем одним движением привлекает меня к себе. И от этого только хуже… Потому что соблазн отпустить ситуацию слишком велик. Мне больно. Так больно… Внутри ядовитой кислотой жжёт обида, которая сейчас находит выход лишь через слёзы.

И почему-то я сдаюсь.

Закрываю глаза и доверчиво прижимаюсь к его груди…

Глава 55 Максим

Поражаюсь насколько непредсказуема жизнь. Ночь. Просторная светлая кухня. По телевизору идёт старый-добрый фильм «Весна на заречной улице».

Ужин. Двое. Я и девушка, которая меня сбила. Вот уж ни за что не мог представить подобное!

Арина успокоилась. Позволила себе минутную слабость там, в душевой, но довольно быстро взяла себя в руки. Оно и к лучшему...

– Значит, ты ещё и готовишь? – изящная бровь удивлённо взлетает вверх.

– Курица и запечённый картофель. Быстро и просто, – выставляю на середину большое блюдо.

– Быстро и просто? Кому как, – усмехается она, улыбнувшись лишь уголками губ. – А что ты ещё умеешь?

– Да так по мелочи. Какие-то элементарные вещи. Борщ сварить, плов приготовить, – жму плечом. – Вообще мать нас всегда баловала в этом плане. Да и Оля к плите меня не подпускает. Только если очень устаёт на работе.

– Не доверяет? – Арина, склонившись над курицей, смешно морщит нос, вдыхая аромат, исходящий от неё.

– Да нет… Считает, что готовка – её обязанность.

– А как считаешь ты? – интересуется она, внимательно наблюдая за тем, как я нарезаю помидоры для салата.

– Вообще без разницы. В смысле мне не в лом сделать то, что в моих силах. Если понадобится.

– Женщина должна уметь готовить?

– Думаю, да, должна, – расправившись с помидорами, достаю из холодильника огурцы. – Ты не против, что я хозяйничаю здесь?

– Вовсе нет, ты что! Тем более, насколько знаю, продукты твои, – подчёркивает она. – Сонечка мне сказала, что вы с Женей ездили в магазин.

Молчу. Ну а что? Итак живу в этих хоромах за бесплатно. Коммуналку и то оплатить не вышло. Какой-то бред с лицевым счётом.

– А я не умею, – откидывается на спинку стула.

Поднимаю на неё глаза. Не совсем понимаю о чём речь.

– Готовить не умею, – признаётся она.

– В смысле совсем? – пытаюсь сделать вид, что не озадачен подобным заявлением.

– В смысле совсем, – подтверждает девушка, кивая. – Понимаю, что слышать подобное заявление от владельца ресторана несколько странно.

– Учитывая, что в вашей семье есть личный повар, предсказуемо, – занимаю стул напротив.

– Нет, было время, когда я загорелась идеей научиться готовить. Будучи несмышлёной шестилеткой, пыталась сварить суп (забросив туда всё до кучи), но… не получилось. Вторая попытка пришлась на моё одиннадцатилетие. Возомнив себя хозяюшкой, решила исполнить по рецепту пирожки, наивно полагая, что если делать шаг за шагом, то я справлюсь.

– И как? Получилось? – пододвигаю к ней тарелку, а затем накладываю и себе.

– Нет… Там с самого начала с тестом что-то пошло не так. Но я не остановилась, решила идти до конца. В общем, мои опыты закончились тем, что сработала ловушка. Приехала пожарная машина, отец…

– Что случилось с пирожками? – осторожно осведомляюсь я.

– Из-за адовой температуры они превратились практически в угли, – кухню наполняет мелодичный девичий смех.

– Как такое возможно?

– Заболтались с Троицким по телефону, – отмахивается, накалывая на вилку картофелину. – Папа попросил воздержаться от подобных экспериментов. Сонечке наказал следить за мной. Ну и… всё, я и забила. А нет, вру. Как-то раз проснувшись у Захара в квартире, сподобилась приготовить завтрак. Яичницу, но даже с ней я умудрилась накосячить. Она знатно подгорела, но Троицкий её покорно съел. Как самый настоящий друг. Правда попросил больше не проявлять инициативы. Якобы он как волк-одиночка предпочитает заниматься готовкой сам.

В этом весь Захар…

– Вкусно, кстати, – хвалит мою незатейливую стряпню.

– Пойдёт.

Но да, она права, недурно вышло. Курица сочная, хрустящий картофель.

– Хватит извращаться с вилкой и ножом. Прям смотреть на это не могу, – раздражённо закатываю глаза. – Ей богу, Барских, ты не в этом своём пафосном ресторане. Неудобно же, ешь курицу как нормальный человек.

Она перестаёт пилить несчастную ножку многострадальной птицы.

– Ну ладно, – откладывает нож в сторону.

– А что за история с твоим побегом на Байкал? – всё же решаю спросить. Рассказ Софьи Павловны заинтриговал меня ещё тогда.

– Откуда ты знаешь? – шокированно замирает. – Сонечка рассказала?

– Да.

– Болтушка блин, – закидывает в рот картофелину. – Мне лет тринадцать-четырнадцать тогда было. Купила карту, сняла наличку, взяла отцовскую машину, забила в навигатор пункт назначения и поехала.

Она так спокойно об этом рассказывает…

– И самое обидное, что меня в итоге тормознули, – досада так и читается на её лице. – Я проехала почти тысячу километров и тут на тебе! По ориентировке остановили. Папа расстарался.

– Его можно понять.

– Он всё испортил, – обиженно хмурит брови. – Устроил целый план-перехват с ментами. Не мог немного подождать? Я бы доехала, сделала свои дела и…

– Дела? Это ты про своё желание погладить байкальскую нерпу? – перебиваю её я, чтобы сразу уточнить.

– Ну, – её щёки розовеют. – Да.

– Дались они тебе…

– Увидела программу «в мире животных» и… захотелось их потрогать. Видел, какие они милые? – улыбается.

– Барских, ты в своём уме? Где Москва и где Восточная Сибирь? Это же больше пяти тысяч километров! – в изумлении качаю головой.

– Что такого-то? – искренне удивляется.

– Что-что… Дроздов был бы в шоке.

– Я бы доехала, – упрямится.

– Не сомневаюсь.

– Серьёзно, Максим, – продолжает убеждать она.

– Ты хоть представляешь, как рисковала? Ребёнок-подросток, девочка, и такая дальняя дорога.

– Ну девочкой я была непростой. Мужской характер, отсутствие инстинкта самосохранения...

– По дороге могло случиться что угодно.

– Ой да ладно… Мерседес – надёжный автомобиль. К тому же, я уже тогда отлично ездила за рулём, так что всё было бы нормально, – заявляет самоуверенно, убирая пустые тарелки со стола.

– Отлично ездила за рулём? Как показывает практика, этого не всегда достаточно, – язвительно замечаю я. Естественно намекая на ситуацию с моим ДТП.

– В этом ты прав, да…

Как-то сразу сникает. Бледнеет, меняется в лице. В воздухе повисает тяжёлая, напряжённая пауза. Не надо было, наверное, поднимать эту тему.

Арина хлопает дверцей посудомоечной машины, какое-то время стоит ко мне спиной, но потом внезапно разворачивается, и сама начинает говорить со мной.

– До сих пор ругаю себя за то, что отвлеклась на телефон. Честно. Я редко позволяла себе подобное, но конкретно тогда моя подруга оказалась в беде, и я очень нервничала… хотя понимаю, что это не оправдание.

– Давай не будем?

Честно говоря, вспоминать тот поздний вечер я не люблю.

–  Знаешь, Максим… – она вдруг становится очень серьёзной и задумчивой. – Когда в больнице ты сказал мне, что мы должны прекратить общение, я сперва обиделась.

Вот на черта она про это…

– А потом прокрутила в голове все события и поняла, что твоя реакция вполне логична и закономерна. Я же тебя считай, что бросила там на обочине.

– Арин…

– В тот момент я струсила. Испугалась. Поддалась панике. Пока ты лежал и умирал, я малодушно отгородилась от ситуации. Закрылась в машине, позвонила отцу. По привычке. На автомате. Как всегда, рассчитывая на его помощь.

Даже не увидела, в какой момент тебя забрала скорая. Настолько за свою шкуру переживала, – прищуривается и кивает. – Прежде всего меня страшила тюрьма, и только потом чужая жизнь.

Слышать всё это неприятно, но девушку уже, похоже, не остановить.

– Откровенно говоря, я выдохнула, когда отец сказал, что ты жив. Думала, что выдохнула, – поправляет себя она. – Целый месяц убеждала себя в том, что жизнь продолжается. День рождения, встреча с друзьями, работа. Я пыталась вычеркнуть тот ужасный день из памяти, а становилось всё хуже. Не могла есть, нормально спать. Даже к психологу ходила… А когда Захар ещё и статью подкинул…

Затихает. Садится на стул и подпирает ладонями щёки.

– Прочла  – и на душе стало ещё тяжелее. Я же у тебя считай, что мечту украла. Думаешь, не понимаю? – поднимает на меня глаза. – Это из-за меня ты здесь, а не на олимпиаде о которой мечтал…

– Какой смысл говорить об этом, – отзываюсь мрачно.

Былой лёгкости как не бывало. Настроение мгновенно уходит в минус.

– Мне очень жаль, Максим. И стыдно. Стыдно за то, что совесть проснулась лишь спустя время...

Глава 56 Арина

Не люблю просыпаться рано, но сегодня утром почему-то происходит именно так. С семи ворочаюсь и не могу уснуть, хотя накануне легла довольно поздно.

Пока принимаю душ, вспоминаю вчерашний разговор с Громовым. Меня знатно так понесло. И это ещё мягко говоря... Необходимость высказаться возникла внезапно. Я вдруг почувствовала, что хочу рассказать этому парню о том, что творилось в моей душе на протяжении двух с половиной месяцев. Мне захотелось быть искренней и откровенной. А главное – честной. Честной с ним, честной с собой. Удивительно, но после этого незапланированного монолога мне стало гораздо легче. Я как будто наконец-то смогла вдохнуть воздух полной грудью. Словно сбросила удушливую петлю со своей шеи.

Что касается Максима… слушал он меня молча. По выражению его лица было совершенно непонятно, о чём думает. Однако парень не перебивал меня, не задавал вопросов, да и в целом, никакой реакции на сказанное мною не проявлял. Но мне и этого было достаточно. Выслушал – и на том спасибо. Я должна быть благодарна ему уже за это...

Контрастный душ бодрит и помогает окончательно проснуться. Провожу ладонью по гладкой поверхности зеркала и скептически оцениваю девушку в отражении. Выгляжу я так себе, но больше всего раздражают проявившиеся на коже синяки. Шея, руки, бедро. Клянусь, сегодня, глядя на всё это, я начинаю ненавидеть Игната ещё больше. Злость накатывает молниеносно, ярость горячей кровью стучит по венам. И знаете, всё хорошее оказывается вмиг перечёркнуто. Одним вот таким поступком. Кто-то скажет сама виновата, но мне плевать. Громов прав, прощать подобное никак нельзя. Какими бы не были обстоятельства!

Надеваю спортивный костюм и отправляюсь на кухню. Застаю там Сонечку, то есть нашу горячо любимую Софью Павловну.

– Ариша! – всплёскивает руками, испачканными в муке. – Моя дорогая!

– Привет, – обнимаю её и целую в круглую щёчку. – Рада тебя видеть.

– А уж я как рада! – широко улыбается она, обнимая меня так, чтобы не выпачкать. – Давно ты здесь, моя девочка?

– Вчера приехала, – беру из фруктовой корзины спелое красное яблоко.

– Ариш, – она меняется в лице. – Прости меня дуру старую, излишним любопытством наделённую, но что это?

С беспокойством осматривает мои синяки. Понимаю по взгляду. Ведь каких-то пять минут назад я сама с ненавистью изучала каждый из них.

– Да так… ерунда.

– Господь с тобой. Скажи мне кто это, и я собственноручно сожгу его в нашем камине, – хмурит кустистые брови и качает головой.

– Всё хорошо, Сонечка, не бери в голову, – отмахиваюсь я беззаботно.

– Миленькая моя… То ранение, теперь ещё и это, – в её глазах читается самая настоящая тревога. – Что случилось?

– Не переживай, всё в порядке! Лучше расскажи мне, как тут дела, – усаживаюсь на стул и начинаю чистить яблоко.

– Да как… Хорошо всё. Такие гости, как Максим, только в радость. Помогает мне во всём, представляешь? В магазин они с Женькой сами ездят на такси. Мол тяжести не носите, Софья Павловна. Иной раз даже готовят самостоятельно, чтобы я на кухне не угроблялась, – смеётся она. – А ещё в доме сохраняется идеальная чистота, вот веришь, даже и занять себя нечем, такой парень самостоятельный!

Улыбаюсь. Кто бы сомневался, ведь речь идёт о Максиме.

– Очень воспитанный и приятный молодой человек, – понижает голос до полушёпота, и лицо её при этом принимает странное выражение. – Мне он очень нравится, Ариш.

– И мне нравится, – зачем-то признаюсь я вслух.

Сонечка не выглядит удивлённой. Тихонько хихикает и оставляет моё откровение без комментариев. За это я её и люблю, никогда не пытается забраться в душу.

Слышу какие-то голоса и шум.

– Кто там?

– Реабилитолог к Максиму пришёл.

Ну точно, как я могла забыть…

– Эти двое зачастую разговаривают на повышенных тонах, не обращай внимания, – спокойно поясняет она.

– Почему так? – хмуро интересуюсь я.

– Максиму тяжело даётся реабилитация, да и не только ему, – ухмыляется она. – В прошлый раз Евгений Борисович сбежал отсюда на целый час раньше. У нашего паренька тот ещё характер!

Меня расстраивают её слова. Я ведь наоборот хотела, чтобы специалисты оказывали содействие и помощь. С терапевтом Никитой Максим контакт вроде нашёл, а тут что не так… не знаю.

– Что собираешься делать? – киваю на стол, усыпанный мукой.

– Хочу приготовить лазанью на обед. Делаю заготовку, листы.

– Это сложно? – спрашиваю, как бы невзначай, но Сонечка, уловив несвойственный мне интерес к приготовлению блюд, удивлённо вскидывает бровь.

– Нет, несложно.

– Хочу сделать это с тобой. Можно?

– Конечно, – она не может сдержать улыбку. – Только сначала завтрак. Там на плите чудесные оладьи.

– Я сама себе положу, не отвлекайся. Сейчас будешь рассказывать мне технологию, – демонстрирую свой боевой настрой я.

*********

Тесто для лазаньи и впрямь готовится недолго. Сонечка терпеливо рассказывает последовательность действий. Показывает, что и как надо делать, а также выдаёт разного рода секретики. Я далека от всей этой кулинарной темы, но старательно выполняю шаг за шагом. Просто чтобы доказать себе, что при желании и этому научиться смогу.

Пока заготовленное нами тесто лежит в холодильнике, для того, чтобы оно стало более эластичным и мягким, я решаю отправиться к Громову. Посмотреть, как проходит занятие. Заглядываю в тренажёрку и сразу ощущаю напряжение, витающее в воздухе. Мужчины о чём-то спорят, и мой визит явно ни к месту.

– Ты понимаешь, что повышать нагрузку на ногу нужно постепенно?

– То, чем мы занимаемся – полная ерунда, – горячо отзывается Максим.

– Я тебе ещё раз повторяю, сейчас наши упражнения направлены на заживление и ускорение регенерации тканей, а также на восстановление координации движений. Категорически запрещаю нагружать себя по максимуму. Ни в коем случае нельзя этого делать! – явно теряя терпение, поясняет Евгений Борисович.

– Я просто хочу быстрее восстановиться, – сквозь зубы отвечает Громов.

– Ты делаешь только хуже! Не забывай, что остеосинтез – штука серьёзная. Испытывать на прочность кости, едва-едва начавшие срастаться – так себе затея.

– Когда мы уже перейдём к чему-то более продуктивному? – раздражённо вздыхает парень.

– Да пойми ты, здесь спешка ни к чему!

– Ты чересчур меня щадишь, и это напрягает. Не надо носиться со мной как с чёртовой девчонкой! – пылит Громов, повышая голос.

Не могу сдержать смешок, и в итоге, мужчины меня замечают…

– Вижу… вы нашли общий язык, – язвительно комментирую диалог, свидетелем которого я непроизвольно стала.

– Ага, нашли! – реабилитолог закатывает глаза. – Этот упрямый осёл не понимает, что чрезмерно нагружая ослабленный организм, лишь вредит себе.

– Меня бесит тупое и бессмысленное времяпровождение, – вставляет свои пять копеек Максим.

– ЛФК – это не тупое времяпровождение, – возмущённо пищит Женя. – Иди с глаз моих долой, ничего не смыслящий в реабилитации человек! Готовься к электромиостимуляции, сейчас приду.

– Ещё одна бесполезная процедура, – натягивая футболку, ворчит тот в ответ.

Реабилитолог снова возводит глаза к потолку, а Громов в этот момент проходит мимо, не удостоив меня и взглядом. Когда парень скрывается за дверью, Женя снимает очки и устало потирает переносицу.

– Ну и подкинула ты мне пациента, – качает головой.

– Прости, Жень, но кто, если не ты, – виновато смотрю на молодого врача.

– Там в головоньке надо бы навести порядок. Эта авария не прошла бесследно для его психического здоровья.

– И ты сам понимаешь почему…

– Понимаю конечно! Но честно тебе скажу, до ужаса не люблю работать со спортсменами. Этот их нездоровый энтузиазм и фанатизм меня раздражает!

– Не кипятись, Жень. Он – хороший парень, просто порой его накрывает. Отчаяние, безысходность... Максим ведь очень переживает, для него мысль о том, что он не вернётся в большой спорт – смерти подобна.

– Ему сейчас не об этом надо думать! Восстановить элементарную подвижность многострадальной ноги – вот что важно. Да и в целом, хочу тебе сказать, множественные травмы, полученные при ДТП, всё ещё дают о себе знать. Нельзя сейчас пускаться во все тяжкие.

– Я понимаю и обещаю тебе, что поговорю с ним.

– Давай, рискни, – усмехается он. – Положа руку на сердце, моё терпение уже на грани. Воевать с ним надоело. Этот парень не принимает важность элементарных вещей!

– Не злись, ладно? Мы исправимся, я обязательно проведу беседу с Максимом.

– А, и ещё… ему бы организовать лечебный массаж и кинезитерапию.

– Давай организуем, – с готовностью отзываюсь я.

– Пришлю Вику. Она толковая, – достаёт свой смартфон.

– Хорошо.

– Так. Щас я перекурю и отправлюсь к этому несносному.

– Слушай, Жень… А когда можно будет отвести его в бассейн? Ты говорил, что надо немного подождать.

– Уже пора, – даёт добро он. – Может хоть так, будучи в своей стихии, Максим немного успокоится.

*********

Пока Женя проводит процедуры, я возвращаюсь к Сонечке, и мы продолжаем процесс приготовления лазаньи. Под её чутким руководством нам удаётся сотворить настоящее чудо. Блин, вот честно никогда так не радовалась чему-то, что сделано моими руками. Пожалуй, только когда самостоятельно починила поломку отечественной девятки, настигнувшую нас в пути. Вот где нонсенс-то был. До сих пор помню отвисшие челюсти ребят. Им было невдомёк, что каждые выходные мы с отцом разбирали такую же девятку, руководство по эксплуатации и ремонту которой я знала практически наизусть.

– Ну вот! Красота! – хвалит меня Сонечка. – Обедать будете на веранде?

– Да.

– Сейчас накрою!

И вот десять минут спустя мы уже сидим на веранде. Мы – это я и Громов. Мрачный, молчаливый и до крайней степени заведённый. Женя от совместного обеда открещивается. Говорит, что итак (цитирую) «сыт по горло». Сонечка по традиции тоже отказывается составить нам компанию и отправляется в сад поливать цветы.

– Не голоден? – замечаю, что Максим есть, похоже, не собирается. И от этого досада противно жжёт лицо.

Молодой человек молчит. Рассматривает узорчатую салфетку.

– Максим, ты не злись на Женю. Он – толковый специалист и знает, как должна проходить реабилитация. Поверь, я неспроста пригласила именно его.

– Всё идёт слишком медленно, – сминает всё ту же салфетку в кулаке.

– Тебе так кажется. Мы давно не виделись и знаешь что? Ты сейчас, и ты в больнице – два абсолютно разных человека.

– Да уж конечно…

– Говорю тебе! Серьёзно, ты уже без костылей – разве не здорово?

– О да, прекрасно! Тоже мне прогресс, – швыряет салфетку на стол и откидывается на спинку стула.

– Конечно прогресс! Вспомни, что было месяц назад. Ты мучился от боли и не мог передвигаться без посторонней помощи. Теперь ты ходишь и фактически ни от кого не зависишь.

– Мне этого недостаточно, ясно? – недовольно поясняет он.

– Яснее ясного, – невозмутимо отвечаю я. – Только здесь, Громов, как с беременностью. Как бы сильно не хотела женщина сократить период вынашивания ребёнка, сделать это не представляется возможным.

– Ну и сравнение, Барских, – его настроение меняется всего за секунду.

Клянусь, он едва сдерживает улыбку.

– Попробуй, вроде неплохо, – настойчиво пододвигаю к нему тарелку с лазаньей, блаженно вдыхая суперский аромат, исходящий от неё. – Или ты объявляешь голодовку?

– Что там ещё придумал этот айболит? – интересуется между делом, игнорируя мои слова.

– Завтра приедет специалист, тебе показан лечебный массаж. Есть не будешь? Тогда отдай свою порцию мне, – хватаюсь пальцами за край тарелки.

– Буду вообще-то, – берёт вилку и принимается за обед.

Самодовольно ухмыляюсь, наблюдая за тем, как он ест. Судя по всему, аппетит после ЛФК всё-таки разыгрался, как бы он тут не выпендривался.

– Ну вот… любишь ты, Громов, чтобы тебя поуговаривали. Вкусно же.

– Эта ваша Софья Павловна – кулинарный бог, – признаётся он, отрезая ножом ещё один кусочек лазаньи внушительного размера.

Искренне радуюсь, что ему понравилось. Улыбаюсь и киваю. В груди разливается странное тепло, и я мысленно хвалю себя за неожиданный эксперимент. Пусть я делала всё под руководством Сонечки, но всё же сама… Своими кривыми и почти ни на что не годными ручонками.

Внезапно о себе даёт знать мой телефон. И если бы не рингтон, оповещающий о том, что звонит Троицкий, я бы не ответила.

– Извини. Захар звонит, – провожу пальцем по экрану и включаю громкую связь. – Привет!

– Арин, – голос друга звучит крайне взволнованно. – Рената пришла в себя.

– Да ты что! – перестаю жевать. – Слава богу!

Мои глаза помимо воли наполняются слезами.

– Она… Арин, представляешь, она позвала меня. Первое слово, которое сказала, – тяжело вздыхает Троицкий, – моё имя. Моё имя произнесла…

В течение последних нескольких недель чувство вины медленно разъедало его изнутри. Безусловно, кома Ренаты стала ударом для всех нас. Но для Захара, по моему мнению, в особенности. Ведь всё это время он корил себя за то, что позволил ей рисковать собой, участвуя в организованной нами авантюре.

– Конечно она позвала именно тебя, как иначе!

Даже во сне Корецкая остаётся верна себе. Ведь в её сердце столько любви к этому парню! Пылкой, глубокой и такой настоящей...

– Помнишь про суд? Первое слушание состоится в эту пятницу.

– Хорошо, что ты сказал, совсем вылетело из головы.

– Кстати, как ты съездила в змеиное логово?

Змеиным логовом он именует отчий дом Ахметова.

– Ты вела себя как пай-девочка? Жених остался всем доволен? – по привычке стебёт меня друг.

– Нет у меня больше жениха, – отпиливаю кусок лазаньи, силясь не вспоминать о том, что произошло между мной и Игнатом.

– Ни хрена себе новости! Мне нужны подробности и немедленно, – ошеломлённо произносит он.

– Потом. Буду у вас часа через два-три, – спешу свернуть разговор, потому что не готова ещё раз обсуждать это при Громове.

Отключаюсь.

Рената пришла в себя.

Целую крестик, который висит на моей шее и на пару секунд прикрываю глаза.

Спасибо тебе, Боже, что не забрал её к себе…

Глава 57 Арина

Утром следующего дня Максим снова отправляется в больницу к Ольге. (Снова – потому что накануне вечером он уже там был. Уезжал навестить свою невесту).

Что касается меня, я возвращаюсь в Москву. С огромным удовольствием использую для этого пылящийся в гараже мотоцикл bmw, на котором не каталась уже очень давно.

Надо было видеть лицо Громова, когда он садился в такси и заметил меня! Ага, да-да, я и это могу. А вот судя по его взгляду, мотопокатушки бурного восторга у него не вызывают.

Мелькает в моём воображении одна картинка. Прокатить его, что ли? Туда дальше, когда немного оклемается.

Хотя нет… Вряд ли Максим пойдёт на такой шаг, учитывая обстоятельства нашего знакомства.

Выезжаю на трассу. Погода сегодня чудесная. Ясное, голубое небо над головой, яркое солнце ласково греет щёки, а лёгкий ветерок треплет волосы. Наслаждаясь каждой минутой, мчусь по МКАДу, с лёгкостью обгоняя автомобили. Притормаживая, несколько раз ловлю на себе восхищенные мужские взоры, но что удивительно, они теперь совершенно меня не волнуют. А всё потому что перед глазами до сих пор стоит взгляд Максима: обеспокоенный и взволнованный. На железного монстра Громов поглядывал с опаской.  Может, и заценил мой тандем с мотоциклом, но в первую очередь явно подумал о том, что управление данным видом транспорта напрямую связано с неким риском. И брошенное напоследок: «осторожнее» только подтверждает мои предположения...

Полтора часа спустя въезжаю на парковку частной клиники, в которой находится Рената. Троицкий, облокотившийся о берёзу, расплывается в улыбке, когда видит на чём я приехала. Этот парень обожает мотоциклы, а мой – в особенности. Было дело даже выкупить его у меня хотел. Хитрил, канючил, пытался уболтать. Но я не поддалась на уговоры, как бы выгодно не звучало его предложение. И несмотря на то, что машины люблю гораздо больше, этого коня всё же решила оставить. На случай если захочется особого драйва. Вот как сегодня.

– Ты чё эт вдруг на байке? – хохотнув, Захар одним движением снимает меня с мотоцикла. – И где шлем, спрашивается? Сдурела кататься без него?

– Не нуди, солнце, – смачно целую его в щёку и крепко обнимаю. – Соскучилась по тебе ужасно! Как  ты?

– Я в порядке, а вот ты меня последними новостями прямо озадачила. Списала Игнатия со счетов, засела за городом… Короче всё очень странно, – прищуривается он, уставившись на меня с подозрением.

– Давай обо всём этом потом. Я страсть как хочу увидеть Ренату! – тяну его за руку в сторону клиники.

– Её родители только что уехали.

– А ты сам уже был там сегодня?

– Нет, решил тебя дождаться, чтобы устроить Корецкой сюрприз.

– Отлично!

– Арин… Сразу хочу передать тебе просьбу врача. Ренате нельзя волноваться. Поэтому про тот день пока не вспоминаем, ладно?

– Конечно, я понимаю… Стой, давай зайдём туда! Хочу купить её любимые цветы, – на ходу сообщаю ему я, заприметив цветочную лавку прямо по курсу.

Заходим в небольшой павильон. Я бегло осматриваю всё, что представлено в магазине, и быстро нахожу то, что нам нужно.

– День добрый, соберите, пожалуйста, большой букет гербер, – обращаюсь я к девчонке, развлекающей себя приложением Тик Ток.

– Конечно, минутку, – откладывает телефон в сторону и с готовностью принимается исполнять мою просьбу.

– Это и есть её любимые цветы? – Троицкий хмурится, глядя на то, как флорист оформляет букет.

– Да. Сам догадаешься почему? Или объяснить? – толкаю его локтем.

– Не надо, я помню…

Это был восемнадцатый день рождения Корецкой. Мы торопились в клуб, но я всё равно тормознула Троицкого у входа. Уж очень захотелось курить, чем я и занялась…

Никого не трогали, спокойно стояли и общались до тех пор, пока к нам не подрулил неадекватный обдолбанный посетитель данного заведения. Его явно переклинило. Называя меня Машей, он начал распускать не только язык, но и руки, и в итоге, Захару пришлось за меня вступиться.

Помню, что завязалась драка, в результате которой пострадал нос незнакомца и шикарный букет белых роз, купленных для именинницы.

Делать было нечего, не явишься же без букета на такой большой праздник. Отдышавшись (он – потому что дрался, я – потому что пыталась разнять) отправились искать ближайший цветочный магазин. Нашли, но ассортимент там оказался так себе... Троицкий, придирчиво глянув варианты, остановил свой выбор на простых, но ярких герберах. Потому что, положа руку на сердце, они – были единственным, что заслуживало внимания в полуподвальном цветочном раю.

Надо ли говорить, что Корецкая пришла в неописуемый восторг. Огромный и нестандартный по меркам пафосного общества букетище очень выделялся на фоне других: вычурных и кричащих.

– Держи. Она обрадуется, – вкладываю в руки Троицкого цветы. – Девушка, давайте мне ещё вон те хризантемы. Упакуйте их, пожалуйста, в прозрачную бумагу.

Дело сделано, и пять минут спустя мы заходим в клинику.

– Напомни мне, что через полчаса приедет доставка. Заказала соки и корзину с фруктами, надо бы не пропустить звонок.

– Рената пока не ест обычную пищу. Питательные вещества поступают через капельницу, – объясняет мне Захар, когда мы надеваем бахилы.

– Главное, что она пришла в себя. Остальное неважно и поправимо, – накидываю халат.

– Твоя правда, – тяжело вздыхает он, зевая. Опять плохо спал…

– Ты говорил, что у неё диагностировали проблемы со здоровьем? – пропускаю медсестру, толкающую перед собой тележку.

– Да, Ариш. Там много чего… почка отказала, давление низкое, – он качает головой.

– Ничего, разберёмся, – касаюсь его плеча, останавливаясь перед дверью нужной палаты. – Всё самое страшное позади, верно?

– Верно…

Смотрим друг другу в глаза. Захар кивает и первым входит в палату. А там… у постели нашей подруги на стуле сидит какой-то незнакомый мужик кавказской наружности. Весь из себя такой деловой: в костюме, с толстенной золотой цепью на шее. Благоухащий ароматом от Ив Сен Лоран. (Я его нотки угадываю сразу. Потому что недавно дарила точно такой же парфюм Ахметову).

Внимательно разглядываю незнакомца. На вскидку я дала бы ему лет сорок, не меньше, но он явно из той категории мужчин, что стремятся выглядеть моложе. Модная причёска, оформленная в салоне борода. Успеваю даже отметить маникюр. Что поделать, такие вещи очень бросаются в глаза…

– Арин, – исхудавшая до невозможного Рената тянет ко мне руки.

– Детка…

Делаю несколько шагов ей навстречу. Обнимаю, и глаза тут же наполняются слезами. Как представлю, что этого момента могло не произойти, так аж дурно на душе становится. Мысль о том, что я могла потерять её, отзывается неприятным уколом под рёбрами.

– Я… так скучала, – шепчет хрипло, а я сжимаю её хрупкое, тоненькое тело в объятиях и зажмуриваюсь.

– И я, моя милая! Знаешь, как сильно мы ждали твоего возвращения! – целую холодную скулу и ласково поглаживаю Ренату по волосам.

Троицкий по-прежнему стоит чуть поодаль. Скрупулёзно разглядывает НМО (неопознанный мужской объект).

– Доброе утро, – поворачиваюсь к мужчине, решив, что следует, наверное, элементарно поздороваться.

– Доброе…

– Арина Барских, – представляюсь я.

– Очень приятно. Оганесян Тигран Аскерович, – кивает он и оценивающим взглядом проходится по моей фигуре.

Быстро, вскользь, но я замечаю. И лично мне эта, казалось бы, мелочь говорит о многом.

Оганесян… Такая знакомая фамилия.

Вспомнила! Этот армянин настойчиво пытался добиться расположения Корецкой в течение долгого времени. Заваливал её подарками и цветами, фотки которых девушка активно выкладывала в инстаграм. Вроде крайний раз он прилично раскошелился на кольцо с внушительным брюликом.

Но где-то ещё я слышала эту фамилию... Не помню, где.

– Это мои друзья, – тихо поясняет Рената.

Её голос ещё очень слаб. Как впрочем, и она сама.

– Рад знакомству с твоими друзьями, малыш, – с акцентом произносит Тигран, протягивая руку Троицкому, приблизившемуся к нам. – Был бы знаком с ними раньше, не гадал бы, куда ты запропостилась.

Захар, кстати, почему-то тянет. Клянусь, мне даже кажется, что он проигнорирует жест Тиграна. Но нет, некоторое время спустя всё же протягивает ладонь в ответ. Правда рукопожатие, на мой взгляд, выходит чересчур крепким. Или показалось?

– Ну я поехал, кисунь. Дела… – Тигран поднимается со стула, поправляет галстук и подходит к её постели. – Скажи, надо чем-то помочь? Лекарства там всякие, врачи, что-то ещё…

– Нет…

– Поправляйся, кисунь. Ешь, соблюдай рекомендации врачей. А то вон как плохо выглядишь, – Оганесян качает головой, осматривая девушку.

– Нормально она выглядит, – раздаётся за моей спиной голос Троицкого. – Человек из комы позавчера вышел, если ты не в курсе.

Ого-го… Что это с ним? Кто этот грубиян, ребята?

Оборачиваюсь и вопросительно вскидываю бровь, однако Захар никак не реагирует. Продолжает пялиться на этого Тиграна. Недовольно и зло.

– А он мне нравится, – хрипло смеётся Оганесян. – Это ж и есть Захар, да?

Прищуривается и внимательно смотрит на блондина. Корецкая произносит лаконичное «да», а Троицкий по-прежнему молчит, но, слава богу, затянувшуюся паузу прерывает классический рингтон айфона, принадлежащего гостю.

– Алло. Да.  Скоро буду, джан. Ты введи меня в курс дела… Прямо сейчас, да.

Он застёгивает пару пуговиц на пиджаке, поднимает вверх ладонь, коротко прощаясь с нами, и спешит к выходу.

– Что за клоун-мудила? – интересуется Троицкий, когда дверь за Оганесяном закрывается.

– Поклонник Ренаты очевидно? – глядя на Корецкую, скорее утверждаю, нежели спрашиваю.

– Не староват поклонник? – язвит Захар, отдавая Ренате цветы.

– Спасибо, – подруга, улыбаясь, неотрывно смотрит на герберы.

– Это Арина выбирала, – равнодушно жмёт плечом Захар и отходит к окну.

Вот придурок! На фига было это говорить???

С досадой отмечаю, что улыбка медленно сползает с лица девчонки. Зараза! Придушить его мало!

– Как ты, зай? – оставляю свои хризантемы на стуле, осторожно присаживаюсь на кровать и беру её за руку.

– Кисуня она, а не зая, – снова подаёт голос Троицкий.

– Иди проветрись, а? Что с тобой такое? – не выдерживаю я.

– Со мной всё нормально, а у некоторых явно вместо мозгов в голове опилки...

Не совсем понимаю к чему он сказал это, и решаю реплику попросту проигнорировать.

– Как твоё самочувствие, Рената?

– Нормально… но постоянно… хочется… спать, – медленно произносит она, на секунду прикрыв веки.

Речь заторможена, и это немного пугает, но я настолько счастлива видеть её в сознании, что всё остальное на данный момент просто не имеет значения.

– Что болит? – прижимаю её ладошку к своей щеке.

– Спина… и тут, – показывает на грудную клетку.

Мне её так жалко! Вот за что она пострадала?

– Арин… Расскажи… про лес, – просит едва слышно и косится на Троицкого.

Как перевести тему я придумать не успеваю, потому что в палату входят двое: медсестра и врач.

– Опять у вас толпа посетителей, Рената! – недовольно хмурится мужчина. – Вам сейчас нужен покой, а здесь проходной двор…

– Так не пускали бы кого не попадя, – парирует в ответ Захар.

Я сегодня в шоке от него, ей богу!

– Мы уже испаряемся, – целую подругу в лоб и встаю.

– Не уходите, – расстраивается она.

– Доктор прав. Тебе нужно отдыхать и набираться сил. Завтра мы обязательно приедем, хорошо? – подмигиваю и отпускаю её тонкие пальчики. – Михаил Сергеевич, я через медсестру передам кое-что, ладно?

Он кивает и достаёт толстый блокнот, в то время как медсестра начинает ставить Ренате капельницу.

– Идём, – хватаю Захара за руку и посылаю Корецкой воздушный поцелуй.

– Какого ты там устроил? – уже на улице нападаю на парня с вопросами.

– Ты о чём? – вертит в руках шлем и делает вид, будто не он каких-то пять минут назад вёл себя как неадекватный.

– Я о том, что тебе явно не по нраву Тигран Аскерович.

– Какой-то старый козёл… – презрительно фыркает он.

– Старый-не старый, тебе какая разница? Он, между прочим, давно за Ренатой ухаживает.

– Ясно же, что ему надо!

– Троицкий, они взрослые люди!

– Ага, он так даже слишком. Ему блин сколько? Сорок? Полтинник? Сто пудов прицеп есть: жена и дети. Зачем ей всё это? – повышает на меня голос.

– Сама решит, кто ей нужен и зачем, – строго замечаю я. – Не лезь в это.

– А теперь вспомни Кристину и своего отца? М? Как, нормально? Так тут практически тоже самое. Молодая девчонка и, прости уж, старый кобель на закате своей половой жизни.

– Захар, – складываю руки на груди и прищуриваюсь. – Я тебя не узнаю. Поясни-ка, пожалуйста, почему тебя: уравновешенного и спокойного, сейчас так несёт? Это что? Ревность? Чувство собственничества?

– Что за бред, Арина? – нервно смеётся и качает головой.

– Да-да. Знаешь, как говорят, ни себе, ни людям.

– Ревную? Чувство собственничества? Какая дичайшая чушь! Я просто переживаю за неё!

– Выключай уже режим мамы утки. Рената тебе не Ксюша!

– Речь о здравом смысле, Арин. Ни к чему ей связываться с этим престарелым Петросяном!

– Оганесяном, – на автомате поправляю я.

– Да плевать мне, как там его зовут. Пусть Рената найдёт себе НОРМАЛЬНОГО парня, а не вот это… – жестикулирует и пренебрежительно морщится.

– Чего разорался? За таким вот нормальным она восемь лет убивается, – ядовито напоминаю я, ощутимо ткнув его пальцем в грудь.

– На мне свет клином не сошёлся, – бросает сквозь зубы.

– Ещё как сошёлся! Кретин, не мог смолчать за цветы? Сам говорил, что её нельзя расстраивать! – отвешиваю ему подзатыльник.

Прямо как в старые добрые времена.

– Офигела, Барских? – возмущённо лупится в ответ и хватает меня за руку, но потом вдруг резко отпускает. – Не понял. Это что ещё за херня?!

Блин…

Сначала недоумённо смотрит на пожелтевшие синяки, украшающие запястье, потом замечает пару таких же чуть выше локтя, а затем и те, что находятся на шее.

– Я его убью! – зло сверкает глазами и забирается на мотоцикл.

– Захар! Захар, да подожди ты! Стой, – отчаянно цепляюсь за его футболку, в тот момент когда он уже запускает двигатель. – Пожалуйста, успокойся. Его нет в городе. Слышишь? Он в Сургут улетел. Захар!

Кричу, обнимаю его и пытаюсь успокоить. Попутно левой рукой глушу мотор. Нельзя в таком взвинченном состоянии управлять мотоциклом. Один раз это уже чуть не закончилось трагедией.

– Что конкретно он сделал, Арина? – резко отодвигает меня от себя и пытливо заглядывает в глаза. – Отвечай.

– Захар, пожалуйста, не надо…

– Отвечай мне сейчас же, Барских!

Я растерянно моргаю и чувствую, как щёки заливает краска стыда. Открываю и закрываю рот подобно рыбе. Не в силах произнести то, что он хочет услышать.

– Отвечай мне, Арина!

Не выдерживаю его требовательного взгляда и опускаю глаза. Разглядываю асфальт под ногами и отчаянно мечтаю провалиться сквозь землю.

– Арин! – кричит на меня, и я пытаюсь выдернуть руку.

Хочу уйти. Хочу остаться одна. Только бы меня никто не трогал...

Глава 58 Арина

На работу еду в премерзком настроении. Потому что утренний эпизод на парковке снова выбил меня из колеи. И вот понимаю, что откровенного разговора с Захаром не избежать, а всё равно пытаюсь оттянуть этот момент. Потому что вроде да, выплакала и переступила, но всё ещё больно и неприятно вспоминать произошедшее между мной и Игнатом.

Он, кстати, звонил мне вчера. Дважды. После чего я внесла его в чёрный список. Там ему самое место…

В Версаль я приезжаю очень вовремя. Доставили новую мебель, а Марго с утра пораньше куда-то свинтила. Новый администратор в лице девушки Виолетты (которую не так давно по итогам собеседования я выбрала сама) встречает меня на пороге, очень эмоционально машет руками и начинает тараторить. С ходу вводит в курс дела так сказать…

– Погоди, Вита, давай по порядку.

– Окей. На кухне потекла труба. Вот прямо сейчас.

– Воду перекрыли?

– Да, Арина Викторовна, перекрыли. Я организовала девчонок, уже убирают. Я бы и сама присоединилась, но мебель привезли.

Достаю айфон и листаю список контактов. Звоню Вячеславу, уже не раз выручавшему меня в подобных ситуациях.

– Дэвушки, так куда мебель выгружать? – кричит нам мужик в синем комбезе.

– Пока в холл. Вита, проверь, чтобы всё было целым, отвечаешь головой, – пугаю её я.

– Проверю, Арина Викторовна. Досконально и очень внимательно, – обещает она. – Есть ещё кое-что…

– Ну?

– Нам там мясо доставили для субботнего корпоратива нефтяников. Но оно не совсем свежее. Шеф сказал, что такое нам не нужно, но Карен Вазгенович отказывается заменить его, спорит и… грубит.

Вот ведь старый мерзкий говнюк! Опять двадцать пять! Уже не первый раз этот торгаш пытается всунуть мне то, что не приобрели у него другие рестораны. Ну я ему устрою! Найду себе другого поставщика, пусть идёт лесом!

– Там это, Женька, официантка с ним воюет.

Вот и молодец!

– Разберёмся. Что-то ещё?

Вижу по её перекошенному от нервяка лицу, что масштаб апокалипсиса явно существеннее.

– Ну давай уж, Вит, вишенку на торте…

– У нас на кухне… тараканы.

– Тараканы??? – в шоке смотрю на Хорошеву. – Откуда?

– Не знаю, – растерянно разводит руками. – Как поползли из-за потопа в разные стороны! Жуть! Эмигрируют, похоже!

– Замечательно, чёрт побери! Надо срочно вызывать СЭС и проводить дезинфекцию. Всё, иди принимай мебель. И вот что думаю… попробуй-ка договориться, чтобы сначала старую вынесли. Я им это оплачу.

– Сделаем, Арина Викторовна!

Направляюсь в сторону чёрного входа и на ходу при помощи поисковика гугл ищу номер СЭС. Что за день блин такой? Армагеддец прямо.

Подхожу к распахнутой настежь двери и слышу звонкий голос сестры Громова.

– Я вам ещё раз повторяю, многоуважаемый Карен Вазгенович, вот это – не свежее, и мы такое мясо брать не будем. Верно, Миш?

– Верно, – соглашается наш новый шеф-повар. Молодой и подающий надежды специалист. Его Марго временно перевела сюда из своего ресторана.

– Слущейте вы, зелёные и несмышлёные. Это – свежий мясо, мамой клянусь!

– Какой кошмар! Самым родным человеком клянётесь! Ничего святого! – возмущается Женька. – Ваше мясо не свежее, я что слепая?

– Свежий говорю! Смотри какой! М? Ам-ам! Берите, пока есть!

– Наш ответ нет. Ариведерчи, – девчонка непреклонна.

– Шта?

– До свидания по-итальянски. Или везите нам другое, или разговор окончен.

– Слущей, а ты кто вообще такая, а? Обычный простой официантка… Геть отсюда!

– А вы ну вот прям весь из себя такой необычный и непростой поставщик мяса! – язвит девчонка. –  Мясной барон блин недоделаный!

Улыбаюсь и решаю вмешаться.

– Всем доброе утро. Если оно, конечно, доброе, – всё же не могу сдержать смешок, глядя на разгневанное лицо Вазгена.

Сейчас он напоминает одну из птиц небезызвестной игры Angry Birds. Ту, недовольную, с самыми густыми бровями.

– АринА, наконец-то! – раздосадованно цокает языком. – Твои девочки по вызову совсем оборзели! В таком тоне общаться да, с кем, со мной! Со мной, уважаемым человеком!

Так, пора показать зубы! Я директор или кто?

– Не АринА, а Арина Викторовна. Это раз. Евгения – официантка, а не девочка по вызову. Это два. С тобой Версаль больше не работает. Это три. Всё, свободен, Вазген Каренович. Насовсем. Как ветер в поле. Миша, иди встречай СЭС. Приедут через пятнадцать минут травить усатых. Женя – со мной.

И пока мясной барон одупляет что к чему, мы возвращаемся в ресторан.

– Блин, Арина Викторовна, вы супер! – восторженно щебечет девчонка, не отставая от меня ни на шаг. – Прямо один-в-один Марго! Размазали его! Нокаутировали своим монологом!

– Мне до Марго далеко, – качаю головой. – Что тут, Жень? Полный звездец?

– Да та ещё жопа!

Вот нравится мне её прямолинейность.

– Все в панике с утра. Бегают как ошпаренные. Вода, усатые, мебель… Подруга ещё ваша приходила. Та, которая с дредами. Во, – протягивает мне визитку Стеллы. – Скандал такой закатила! Хотела позавтракать, а я ей сообщила, что мы закрыты до пятницы по причине рестайлинга. Орала тут как ненормальная. Угрожала, что мы не откроемся совсем.

– Понятно, помоги девчонкам, я сейчас через пару минут подойду к вам.

– Хорошо.

Снова достаю телефон и набираю Стеллу. С такими, как она, лучше отношения не портить. Себе дороже.

– Нет, Барских, ну вы обалдели совсем! Я лишних двадцать минут каждый день трачу на то, чтобы именно в вашей забегаловке выпить свой любимый мокаччино! – вместо приветствия выдаёт она. – Хоть бы предупреждали, мать вашу! И потом, можно было дать мне на вынос грёбаный штрудель? Ты же знаешь, какая я злая, если не съем его, а твоя официантка…

— Стелла, дорогая, ну прости. У нас тут запара. Через пару дней будем работать в обычном режиме.

– Так не делается! Прокатала впустую бензин. Знаешь, сколько жрёт гелик?

– Знаю. Извини, что не сообщила о закрытии ресторана.

– Вы такими темпами растеряете всех своих вип-клиентов! – продолжает возмущаться она.

– Кис, ну не злись. Сейчас попрошу повара, и он организует тебе твой штрудель. Доставка за мой счёт, идёт?

– Ну вот сразу б так.

Закатываю глаза. Куплю ей штрудель во французской пекарне. Эта тупица даже разницы не заметит, спорим?

– Как вообще дела, Арин? Что-то тебя давно не видно в наших кругах.

Нет желания потому что светиться в этих самых «ваших кругах». С недавних пор у меня жёсткая аллергия на всё фальшивое.

– Всё отлично, Стелла. Была занята рестораном. Как сама? – поддерживаю диалог простой формальности ради.

– Ой, да как… закончили ремонт гостиной. Окончательно переехали. И главное, купили наконец билеты в ОАЭ. Улетаем через три недели.

– Замечательно.

– Устала, хочу отдохнуть, – тяжко вздыхает она.

Отчего спрашивается устала... От походов по салонам красоты?

– Как дети?

Слышу фоном истерику Микаэллы.

– Нормально. Устроили мне сейчас грандиозный скандал.

– На тему…

– На тему того, что у Пьера нет времени научить их плавать. Мол стыдно будет с нарукавниками плескаться в океане… Не понимают, что на подобную ерунду у отца совершенно нет времени.

Пьер Сандорини – действительно очень занятой бизнесмен. В отличие от Стеллы у него и впрямь нет ни одной свободной минуты.

– Твои дети не умеют плавать? – удивляюсь я.

– Ну так получилось!

Хм… Одна интересная идея приходит в голову почти мгновенно.

– Слушай, Стелла. А хочешь, с твоими спиногрызами позанимается крутой инструктор?

– Так-так… ну-ка, ну-ка… Только сразу предупреждаю, возить их в центр Москвы по пробкам я не намерена.

– Нет. Ехать никуда не нужно. Заниматься с Микой и Деном он сможет на даче. На даче, которая раньше принадлежала Троицким.

– Блин, прямо у нас в посёлке?

– Да. Прикинь, как вам повезло…

– В чём подвох? – не верит удачному стечению обстоятельств.

– Нет никакого подвоха. Друг Захара временно живёт в Сосновом, восстанавливается после травмы. Пловец. Чемпион России, между прочим.

– Да ну на фиг. Брешешь?

– Нет.

– О, это было бы шикарно! Договорись, а? Я в долгу не останусь.

– Идёт. Послезавтра привози их часа в два. Я предупрежу Максима.

– Замётано. Ручаешься за него? Могу доверить ему своих цыплят?

– Можешь конечно. Не сомневайся.

– Ну супер! Тогда до связи и да, Арин, не забудь про мой штрудель.

Сучка. Смеюсь, сбрасываю вызов и тут же пишу смс Громову.

«Хотел провести время с пользой? Решила подкинуть тебе работёнку. Надо научить двух капризных семилеток плавать. Заплатят хорошо. Занятия будешь проводить в нашем бассейне, послезавтра утром привезу ключи. Не благодари»

Отправляю сообщение и довольно улыбаюсь. Максиму будет полезно вернуться к работе инструктора и немного отвлечься от реабилитации, на которой он зациклился.

Ему это нужно. Я чувствую.

Убираю телефон в карман брюк.

Так, что там говорил специалист по тимбилдингу?

Захожу на кухню. Там слаженно возятся ребята: повара, официанты и даже новый управляющий Сергей.

Ох чёрт! Крышка моим лабутенам. Воды и правда много.

– Всем гуд монинг! Есть ещё тряпка? – закатывая рукава, бодро интересуюсь я.

Ну и лица… Приятно быть непредсказуемой!

Глава 59 Арина

Санитарно-эпидемиологическая служба приезжает не через пятнадцать минут (как было обещано), а лишь четыре часа спустя. Это к слову о том, как работают службы в нашей стране. Хотя, о чём это я… люди скорую ждут по полдня, а тут усатые. Кто к ним будет торопиться? Но оно и к лучшему. Мы хоть успели заменить мебель и устранить последствия потопа до того, как вышеупомянутая СЭС объявила о том, что находиться на территории ресторана запрещено. Причём целые сутки. Простой, но что поделать, с такими вещами шутить нельзя. Наслышана про хим отравления.

Марго звонит лишь ближе к вечеру. Справляется о моём здоровье, без особого энтузиазма интересуется делами ресторана и сообщает новость, от которой мои брови стремительно ползут вверх. Она улетела. И не куда-нибудь, а в Париж. С Корнелюком.

Просто ноу коментс…

Женька, затащившая меня в расположенную по соседству пекарню, рассказывает о том, что Жаба из Роспотребнадзора зачастил с визитами в Версаль. Цветы, конфеты, подарочки. То есть, я так понимаю, у них с Марго всё серьёзно. Окей, порадуемся за бабулю. Если этот любитель выдр может приложить руку к её счастью, то ради бога, почему нет?

– Ребята не ожидали, что вы закатаете рукава и, не пожалев свои дорогущие лабутены, будете вместе со всеми устранять потоп, – признаётся Женя.

– Почему?

– Нууу, всё же вы – важная птица, руководитель, – пожимает плечами она. – Да и раньше вели себя по отношению к персоналу иначе. Так ведь?

– Так. Но я решила пересмотреть стратегию.

– Вы молодец, Арина Викторовна! За два месяца такая разительная перемена. Я Вами горжусь! – искренне улыбается, и её глаза при этом светятся добрым огоньком.

– Спасибо, Жень, но ничего выдающегося не произошло. Я просто стала работать, а не делать вид, что работаю.

– Вот это и похвально. Если честно, первое впечатление о вас было, мягко говоря, не очень.

– Оно и неудивительно, – усмехаюсь я, вспоминая, что появлялась на работе исключительно по вечерам. Ужинала, а потом садилась в своё удобное директорское кресло, листала ленту инстаграм или читала любовные романы. Почти не вникая в работу заведения.

– И обновление коллектива пошло ресторану на пользу, – продолжает рефлексировать Громова.

– Ну здесь и тебе стоит сказать спасибо. Ты очень наблюдательна, – замечаю я, делая глоток горячего кофе.

– Да ну ладно! – отмахивается Женька. – Изначально я к вам устроилась, чтобы мстить. Потому и присматривалась ко всему внимательно. Искала слабые места, так сказать.

Улыбаюсь, вспоминая, насколько грамотно эта девчонка отравляла мои будни. Один Корнелюк чего стоит. Всю душу мне вытряс с этой своей проверкой.

– Жень, хватит «выкать», давай вне Версаля «на ты», а то я чувствую себя рядом с тобой эдакой возрастной тётенькой.

Девчонка звонко и заливисто хохочет.

– Окей, замётано, – успокаиваясь, соглашается с радостью. – Как там мой брательник поживает?

– Испытывает на прочность нервы реабилитолога.

– Вот блин ожидаемо! Эй, попробуй это пирожное, – пододвигает ко мне тарелку, – суперское!

– Оля в больнице, ты знаешь?

– Знаю. Грибник недоделанный, – Громова смешно морщит нос. – Спасибо, что хоть брата моего не успела угробить. Я ему так и советовала. Мол пусть сначала твоя Оля съест свои грибы, а потом уже ты, пару часов спустя. Как чувствовала.

Качаю головой и всё-таки принимаюсь за пирожное, которое и впрямь выглядит очень аппетитно.

– Нет ну вот скажи, кто в здравом уме едет к парню в костюме грибника с «блестящей» идеей отправиться в лес за мухоморами?

В костюме грибника… Впечатляет!

– Может, Максим разделяет её интересы, – предполагаю я.

– Да кудааа там! Ни фига не разделяет. Я вообще не знаю, как он порой терпит её закидоны. То лекции чокнутого шизофреника Чиповского ему включает, то устраивает промывку мозгов, прочитав очередную дребедень по псевдопсихологии.

Женю я слушаю крайне внимательно. Мне любопытно знать всё, что касается жизни Максима. А уж про его Олю так тем более...

– Значит, Оля и Максим давно вместе…

– Уже почти три года.

– Приличный срок, – задумчиво прикладываю указательный палец к подбородку. – Но мне кажется, они такие разные…

– Это да. Их объединяют схожие взгляды на жизнь. Ну, что касается будущего.

– А если конкретнее? – невзначай интересуюсь я.

– Типа они оба достигли того момента, когда готовы создать прочную ячейку общества. Со всеми вытекающими. Свадьба, ипотека, ребёнок и бла-бла-бла, – скучающим тоном поясняет Женя.

– Молодцы. В наше время пары не особо стремятся к этому.

– Знаешь, не все наши знакомые понимают, что связывает этих двоих, а я вот знаю, почему Максим с Олей, – вдруг ни с того, ни с сего выдаёт она.

– И почему же? – прищуриваюсь и снова подношу чашку к губам.

– Понимаешь, Ржевская хоть и чудит, регулярно демонстрируя наличие диких тараканов в своей больной голове, но есть в ней то, что Максим особенно ценит.

Вопросительно вскидываю бровь.

– Она никогда не была замечена в каких-то компрометирующих ситуациях. У неё нет вредных привычек, она не шляется по клубам и не любит шумные компании. Скромная, домашняя, типа с правильной программой в голове.

Да уж… понятно.

Настроение отчего-то стремительно скатывается до уровня плинтуса.

– Короче Оля – полная противоположность типажу Яны. Вот и весь секрет их долгоиграющих отношений.

– Яна это кто? – откидываюсь на спинку стула.

– Яна – это бывшая стервозина Максима. Столько кровушки у него попила, мама дорогая! Хвала небесам, что они расстались! – Женька театрально вздыхает и возводит глаза к потолку.

– И чем она так тебе не угодила? – не могу сдержать смешок, потому что выражение лица у девчонки то ещё.

– Описать Яну я могу так: дерзкая, наглая, самовлюблённая эгоистка с отвратительным характером и непомерными запросами.

О, удивлена, что Громов встречался с таким экземпляром.

– Дегунина – известная синхронистка, кстати. Фу, вот чёрт меня дёрнул вспомнить о ней, – демонстративно кривится и фыркает. – Ненавижу её.

– Даже так?

– Угу. Она предала моего брата. Так что у меня весомый повод.

– Предала, то есть…

– Изменила ему. В клубе. Максим в ту ночь искал её, потому что она в очередной раз пропала. Ну и… нашёл.

– Он их с поличным поймал, что ли? – мне плохо удаётся скрыть изумление и шок.

– Да, Арин. Ох, чё творилось! Друзья думали, убьёт и её, и его.

Ну и ситуация конечно. Прямо как у Самойловой. Только наоборот.

– Дура, Янка, – машет рукой Женька. – Плевать на неё. Просто обидно за Максима. Арин, ты только не подумай, что я та ещё сорока. Само собой как-то так получилось, что язык развязался. И пожалуйста…

– Не переживай, Максим о нашем разговоре никогда не узнает.

– Хорошо, – выдыхает с явным облегчением. Переживает, что сболтнула лишнего. – Ты не поможешь придумать ему подарок? Я уже всю голову сломала.

– Подарок?

На пару секунд меня отвлекает официантка, которая приносит счёт.

– У Макса день рождения в следующую субботу.

– День рождения? Так может стоит устроить ему праздник?

– Праздник? Даже не знаю, – блондинка задумчиво закусывает нижнюю губу.

– Давай соберём на даче всех его близких и друзей. Как тебе такая идея? – загораюсь я. – Максиму будет полезно отвлечься.

– Согласна. А то в последние несколько лет сценарий такой: тихий семейный вечер с пирогом и отбой в одиннадцать.

– Поможешь со списком гостей? А я займусь всем остальным.

– А давай. Только надо, наверное, Олю в известность поставить.

– Я сама ей позвоню.

– Ладненько! Можно шашлыки организовать на природе… – мечтательно тянет она. – У вас ведь там места во дворе полно!

– Организуем, – обещаю я.

– Устроим Максиму сюрприз! – Женька довольно хлопает в ладоши.

– Арин, – она вдруг смущается, и щёки её розовеют. – А Захар приедет?

– Конечно, приедет. Мне кажется, они с Максимом неплохо поладили.

– Отлично. А расскажи мне что-нибудь о нём, – просит она, при этом излишне увлечённо разглядывая белоснежную скатерть. – Я таких парней, как он, никогда не встречала…

Ой, Троицкий! Похоже в полку твоих поклонниц прибыло...

********

Мы сидим на кухне. По традиции в квартире Захара нас трое: я, он и бутылка отменного виски. Ах нет, пардон, сегодня четверо. Кот Троицкого уселся прямо напротив. Терроризирует своим «мяу». Чего хочет и почему от меня – непонятно.

– Скажи мне, что никогда не простишь ему этого! – Троицкий накрывает мою ладонь своей.

Да. По итогу мне всё равно пришлось рассказать ему о том, что произошло.

– Не прощу, Захар. Ты же меня знаешь.

Кивает и залпом осушает бокал в форме тюльпана. Кстати, этот набор когда-то я ему и дарила. Пьёт Троицкий редко, но метко. И всегда со мной.

– Ублюдок конченный. Мало того, что унизил, так ещё и одну оставил ночью, посреди МКАДа! Вот всегда ожидал от него какой-нибудь подобной мерзости. Помнишь? Предупреждал тебя…

– Помню.

– Вышла бы за него замуж, хлебнула бы сполна. У него ведь на лбу написано, что он долбаный абьюзер, помешанный на своей эгоцентричности.

– Ни за что не дала бы ему такую характеристику…

– Да брось, в тебе просто не было интереса копнуть поглубже! Вы и встречались-то странно. Довольно не часто.

– Это да, – покручиваю бокал пальцами и рассматриваю его содержимое.

– Убиваться по нему планируешь?

– Точно нет, – отрицательно качаю головой.

– Ну и слава богу. Я не говорил, но мне всегда казалось, что особых романтических чувств ты к Ахметову не питаешь.

– Я уважала его. Ценила в нём некоторые качества. И да, он привлекал меня как мужчина. Но знаешь что…

– М?

– Это вообще не идёт ни в какое сравнение с тем, что я испытываю к другому человеку.

– Так-так… а поподробнее? – разливает виски по снифтерам.

– Я краснею и смущаюсь как дура. Ощущаю незнакомое волнение, дрожь... Покалывание в пальцах и странный трепет в груди. А ещё чувствую, как мурашки бегут по моей коже, и как всякий раз частит сердце, когда мы остаёмся с ним наедине. Со мной определённо что-то происходит, – растерянно бормочу я.

– Арин, это называется влюбилась, – хмыкает он.

– Что ж… Тогда я кажется влюбилась, Захар. В Максима… – признавшись в этом и ему, и себе, выдыхаю с несказанным облегчением.

Рука Троицкого тем временем дёргается, и часть алкоголя проливается мимо.

– Ты… что? – ставит бутылку и озадаченно почёсывает бровь.

– Что делать? – смотрю другу прямо в глаза.

Даже со стороны слышу, как серьёзно и отчаянно звучит мой вопрос.

– Ну ты блин даёшь, Барских! Погоди, чтобы переварить эту информацию, мне надо выпить…

Пока Захар, зажмурившись, «кайфует» от новой порции шотландского горячительного напитка, я пододвигаю к себе кота и от нечего делать начинаю его активно тискать. (Что приводит мохнатого в замешательство, потому что раньше подобными порывами в его сторону я не отличалась).

– Троицкий, почему ты молчишь? Я, между прочим, впервые в жизни не знаю, что мне делать.

– А в чём, собственно, проблема?

Под дурака косит, что ли? Аж бесит!

– Ну, во-первых, если ты забыл, я его сбила. Лишила возможности заниматься любимым делом. Перечеркнула его поездку на олимпиаду.

– А во-вторых?

– А во-вторых, если этого тебе недостаточно, напоминаю: у него как бы есть Оля. Его невеста. Он её ценит и любит.

– Да, согласен, расклад отстой, – подытоживает Захар, когда раздаётся звонок в дверь. – Не придуши моего кота. У него аж глаза на лоб натягиваются от твоих поглаживаний.

– Кого-то ждёшь? – спрашиваю удивлённо. Потому что большие кухонные часы показывают двенадцать двадцать.

– Нет, – пожимает плечами, направляясь в прихожую.

«Миииууу».

Кот жалобно орёт, и я, сжалившись, отпускаю комок шерсти на свободу. Встаю, недовольно осматриваю спортивный костюм, на котором теперь полно волосни, и отправляюсь вслед за Троицким. Мало ли, кого там принесло.

Завернув за угол, замираю. Потому что слышу до боли знакомый голос.

– Зачем пришла?

– Соскучилась по тебе... Выгонишь?

Самойлова разговаривает в несвойственной ей манере. Вызывающе и дерзко, растягивая слова. Прямо как в ту ночь, когда переборщила с коктейлями в баре.

– Однозначно выгоню, Ксюш.

– Ну нееет, Захар. Ты не можешь так со мной поступить! Там темно и небезопасно. Мало ли, что может со мной случиться?

Это так по-Самойловски… давить на жалость.

– Пусть об этом теперь думает твой муж, – холодно отрезает парень.

– Муж… – произносит она насмешливо. – Мужу я не упала. Ему плевать на меня! А тебе вот никогда не было на меня плевать…

– Иди домой, Самойлова. Нечего тебе здесь делать.

– Можно я переночую у тебя? Как раньше! Пожалуйста! Посмотрим фильм, приготовим вместе ужин. М? Можно?

– Нельзя.

Вот сейчас слушаю я Троицкого и прямо горжусь им. Скала.

– У меня проблемы, – раздражённо поясняет Ксюша.

– Ничего нового. Всё как всегда.

– Да… – подтверждает она. – Как всегда к тебе пришла. Всегда. К тебе. Понимаешь?

– Уходи, – нетерпеливо вздыхает он.

Сперва Ксения, очевидно не ожидавшая такой реакции, молчит. Но правда недолго.

– Ты… ты серьёзно? И правда гонишь меня? – ошарашенно произносит заплетающимся языком.

Теперь молчит Захар. И по-моему, его молчание красноречивее любых слов.

– А говорил, что любишь, – с явным укором произносит она.

И снова ей в ответ многозначительная тишина.

– Всё уже, да? Так быстро меня забыл? – выплёвывает ядовито. – Или может Корецкая всё-таки уложила тебя на лопатки? А?

– Ты бы рот насчёт Ренаты вообще не открывала, – он предупреждающе качает головой.

– А то что? Ударишь как Егор? – издевательски провоцирует.

Выхожу в прихожую, и Самойлова тут же меня замечает. Обиженно поджимает губы и прищуривается.

– О, и ты здесь, предательница…

Глава 60 Максим

Барских передаёт ключи от бассейна через Захара.

«Можешь плескаться сколько влезет, ихтиандр) Только про занятия со спиногрызами не забудь» – прилетает от неё в смс.

«Согласилась, даже не посоветовавшись» – упрекаю в ответ.

«Ты бы отказался?»

«Смысл это обсуждать, ты ведь уже решила за меня» – печатаю я.

«Значит, злишься?)…»

Да, Арина. Потому что никогда не знаешь, чего от тебя ожидать.

«Отменить всё? Давай я прямо сейчас позвоню Стелле»

«Так не делается, Барских, ты ведь ей дала обещание»

«Знала, что ты не откажешь»

Дурацкие смайлы появляются один за другим. Асинхронно подмигивая.

Ещё и издевается, манипуляторша...

Поворачиваю ключ и открываю дверь, ведущую к бассейну. Присвистываю, оценивая стеклянный купол, сквозь который видно голубое безоблачное небо. Честно говоря, изнутри эта необычная крыша выглядит ещё более впечатляющей, чем снаружи.

Делаю несколько шагов вперёд и вскидываю бровь.

Какого хрена? Где бассейн?

– Автоматическая раздвижная платформа, – раздаётся за моей спиной голос Троицкого, вернувшегося с улицы. Там он разговаривал с кем-то по телефону.

Пялюсь на деревянный настил. Захар явно замечает недоумение, застывшее на моём лице. Улыбается и протягивает пульт.

Да ну ладно…

Нажимаю на верхнюю кнопку. Не поверите, но напольное покрытие, декорированное под дорогой ламинат, медленно разъезжается в стороны, открывая взгляду просторный бассейн. В немом шоке наблюдаю всю эту картину. С уверенностью могу сказать, что подобного не видел никогда.

– Впечатляет, правда? – ухмыляется Троицкий, довольный моей реакцией.

– Да, – честно признаюсь я.

– Мой отец был помешан на технологии «умный дом». Вот и дачу проектировали со всеми этими навороченными фишками.

«Дача». Это – не дача, а чёртова резиденция английской королевы.

– Значит, дом действительно принадлежал твоей семье?

– Ну да. Потом Виктор, отец Арины, перекупил его и оформил на себя. Что-то там они мутили с баблом.

Значит, не соврала.

– Ты на Арину не злись. Ведь скажи она тебе, что дача принадлежит их семье, ты бы отказался сюда ехать, верно?

Так и есть.

– Слушай, Захар. История с пулей – это что-то серьёзное? – решаю всё же спросить. – Можешь не отвечать, если не хочешь.

– Серьёзное, да, – его взгляд меняется всего за секунду. – Мы ввязались в одну опасную авантюру, и по итогу могло быть три трупа.

Видно, что он ни черта не шутит. И это меня пугает.Что там за история могла произойти, даже не представляю.

– Если бы не Арина, я бы не стоял сейчас напротив тебя. Лежал бы в холодной земле и кормил дождевых червей.

В шоке смотрю на Троицкого.

Твою мать, ничего себе.

– Если опустить подробности, то мне в лоб направили пистолет. Арина попыталась вмешаться и выстрелить из своей осы, но в самый ответственный момент она не сработала.

«Арина попыталась вмешаться».

Это о многом говорит.

– В итоге выстрелили в неё…

Морщится. Видно, что ему физически неприятно вспоминать тот эпизод.

– Арина спасла мне жизнь. Но, клянусь, я придушить её готов за то, что пошла на такой риск.

– Да… Думал, после рассказа о её поездке на Байкал меня вряд ли чем-то можно удивить, – качаю головой.

– Байкал – это вообще жесть, – машет рукой Троицкий. – Мы тогда в ссоре были, да и дома у них с отцом что-то происходило. Вот и укатила. Сама.

– Что в голове у этой девчонки? Совсем обезбашенная?

Оказывается я вслух это сказал. Потому что Захар, хохотнув, кивает головой.

– Давно дружите? – рассматривая остальные кнопки на пульте, невзначай интересуюсь я.

– Да практически с пелёнок, – улыбается парень. – Семейная традиция. Наши отцы были связаны крепкими товарищескими отношениями, так что без вариантов, и нам пришлось дружить.

– Ясно.

– Слушай, Макс, а составь мне компанию? Хочу пообедать. Софья Павловна уже накрыла на стол.

– Есть не буду, у меня занятие через полчаса, но воздухом на веранде подышу с удовольствием…

********

Стеллой оказывается молодая мамаша, рот у которой не закрывается ни на секунду. Куча глупых вопросов со скоростью сто в минуту, излишняя жестикуляция и чрезмерный интерес к моему спортивному прошлому. Всё это начинает напрягать в первые же минуты нашего знакомства. Слава богу, дети переодеваются быстро, и эта жертва пластики отправляется на веранду к Троицкому. Эти двое, судя по всему, давно знакомы.

Итак, дети… Микаэла и Дэнис. (Что в голове у родителей, дающих подобные имена своим отпрыскам, не знаю). На контакт идут не сразу. Особенно мальчишка. Капризничает и дуется. Микаэла тоже не особо облегчает мне задачу. То ей холодно, то страшно, то мокро. Никак не может определиться.

Мокро! Естественно, ты же в бассейне!Камеди клаб ходячий.

Ещё на протяжении получаса лицезрею типичное нытьё избалованных деток, а потом не выдерживаю.

– Дэнис, я так понимаю, ты жаждешь провести все каникулы в нарукавниках? – наблюдая за тем, как он вылезает из бассейна, спрашиваю я.

– Не жажду, – бурчит тот в ответ.

– Тогда куда намылился?

– Передохнуть, – раздражённо вздыхает он. – Имею право.

Ничего себе малыш разговаривает!

– Конечно имеешь, – соглашаюсь я. – Но ты должен понимать, умник, что пока наматываешь сопли на кулак, время идёт.

– Это время вам оплачивает моя мама, – заявляет высокомерно.

Закатываю глаза.

Деловой блин.

– Я правильно делаю? – Микаэла показывает движение руками.

– Не совсем. Куда должны смотреть ладони?

– Фигня какая-то! Сначала нудные правила слушали, теперь про ладони! – ворчит мальчуган.

– Правила – это твоя безопасность, Дэнис. Хочешь с отравлением лечь в больницу? Или утонуть?

– Плавать хочу… а не это, – кивает в сторону сестры, отрабатывающей правильное дыхание.

– Хочешь плавать? Тогда больше дела, меньше слов.

– Я посижу, понаблюдаю. Пока мне кажется, что вы учите нас как-то неправильно! – складывает руки на груди.

Методист, ты посмотри…

Поворачиваюсь к девочке.

– Правильное плавание – это плавание с опущенной в воду головой. Вдох делается в результате подъема (в брассе) либо поворота (в кроле) головы, выдох – в воду носом или ртом.

– Зачем нырять? Я что аквалангист? Я хочу, чтобы моя голова находилась снаружи! – перебивая, орёт Дэнис.

Боже, дай мне терпения и сил…

Итак, со спиногрызами мы занимаемся через день. Раскусить недоброжелательность Дэниса удаётся лишь во время третьей нашей встречи. Микаэла к тому моменту уже умеет держаться на воде и правильно дышать. Поэтому я прошу Стеллу забрать её пораньше, чтобы остаться с Дэнисом наедине.

Были у меня предположения на его счёт, и они подтверждаются, стоит мне озвучить простую просьбу. Я прошу Дэниса задержать дыхание и нырнуть. Тот сперва бледнеет, а потом, уставившись на меня волчонком, мотыляет головой. Яро отказывается. Сразу становится ясно: парень просто боится оказаться под водой. В его глазах плещется такой дикий ужас, что я начинаю подозревать нечто неладное. Слишком хорошо мне знакомо его состояние.

– Тебя кто-то испугал? – интересуюсь осторожно.

– Не ваше дело, – насупившись, вздёргивает подбородок.

– Дэнис, иди-ка сюда.

Вылезаю из бассейна и хлопаю ладонью по соседнему местечку.

– Чего?

– Присядь.

Мальчишка нехотя усаживается рядом. Я в этот момент массирую ногу. Иногда она ноет, если случается переусердствовать на занятиях с реабилитологом. Как случилось сегодня.

– Что с ней? – всё-таки не выдерживает и спрашивает он.

Попался. На то и был расчёт. Детское любопытство так предсказуемо…

– Такие шрамы страшные, – выгибая шею, наклоняется ближе, чтобы рассмотреть.

– Ногу оперировали два раза. Там внутри металлические пластины, штифты и болты.

– Что правда? – вскидывает голову, и его брови взлетают от удивления вверх. – Как у терминатора, что ли?

– Ага, практически… – усмехаюсь я.

– А зачем так сделали? – недоумевает он.

– Чтобы кости срослись после перелома.

– И кто сломал вам ногу? Хулиганы?

– Нет, Дэнис, меня сбила машина.

– Фу… – кривится он. – Это, наверное, было больно.

– Да уж, приятного мало, – соглашаюсь я.

– Тебя сбил злой, страшный дядька на большом грузовике? – почему-то переходит на шёпот, уже обращаясь на «ты».

– Нет, красивая тётенька на шикарном мерседесе, – смеюсь я.

– Ужас! Понакупают права всякие блондинки! – злится он. – А там же вместо мозга изюм! Вся страна в опасности, потому что их всё больше и больше!

Не могу сдержать смех. Он так потешно жестикулирует и возмущается. Слышала бы его Барских… Кстати, на момент аварии она действительно была блондинкой.

– Она хоть в тюрьме? – в его голосе звучит надежда.

– Дэнис, иногда люди делают что-то не со зла.

– Ты что, простил её? – выпучив глаза, не верит он.

Хороший вопрос… Простил ли.

– Ты мне лучше скажи, почему боишься нырять? Только давай не обманывать, а честно. Как мужчина мужчине, – серьёзно обращаюсь к нему я.

Дэнис понуро опускает голову. Видно, что борется с собой и не горит желанием отвечать мне.

– Слушай, не хочешь говорить – не надо. Только вот что могу тебе сказать: если и правда мечтаешь плавать без нарукавников, придётся однажды посмотреть своему страху в лицо. И чем раньше ты это сделаешь, тем лучше.

– Я ничего не боюсь, – упрямо стоит на своём.

– Ладно, я просто думал помочь тебе. По-дружески.

– Мы же не друзья, – прищуривается он.

– Но могли бы ими стать, – пожимаю плечом.

– Не нужны мне друзья… – ворчит, цокая языком.

– В детстве меня часто отправляли в ссылку к бабушке. На целое лето. Деревня, поля, озеро, карьер... Жару все ребята пережидали именно там. Кто-то из тех парней, что постарше, решили пошутить надо мной. Скинули с карьера вниз.

Это было так давно, но я до сих пор помню то чувство беспомощности, которое поглотило меня.

– Ну и? – толкает меня локтем. Ждёт продолжения рассказа.

– Я нахлебался воды. И, скажу тебе по секрету, очень испугался.

– И что? Выплыл сам?

– Нет. Плавать я тогда ещё не умел, Дэнис. Маленький был, – вспоминаю то лето, и до сих пор волосы встают дыбом. – Я едва не утонул. Меня спас мужчина, проходящий мимо.

Дэнис смотрит на меня пытливым взглядом.

– После того случая я очень боялся воды. Даже ванну принимать, представляешь? Но потом мне надоело бояться. Я не хотел вечно сидеть на берегу и завидовать ребятам, плескавшимся в речке.

– И что ты сделал?

– Попросил маму отвезти меня в бассейн.

– Я знаю, кто ты, – неожиданно выдаёт он. – Микаэла погуглила после того, как мама расхвалила тебя.

Ох уж это поколение интернета.

– Ты ж чемпион России?

– Да. Было дело, – поднимаюсь на ноги. – Идём, пора.

Беру полотенце с лежака и уже собираюсь отправиться в раздевалку, когда до меня доносится его дрожащий голос.

– Мальчишки в школе. Издеваются надо мной в душевой спортзала. И не только там… В последний раз двое из них опустили меня кое-куда вниз головой.

Останавливаюсь и разворачиваюсь.

Я правильно его понял?

– Папе и маме говорить стыдно, – тихо признаётся он.

Молчу какое-то время.

– Почему они делают это, Дэнис, как думаешь?

– Потому что я слабак, – злится он.

– И всё-таки, после чего это началось?

Его плечи распрямляются.

– Каждую неделю на классный час приходит кто-то из родителей или родственников наших одноклассников. Ну, чтобы рассказать о своей профессии. Я говорил всем, что мой папа добывает золото. Но никто не верил. А когда он не пришёл…

Прерывается и тяжело вздыхает.

– А не пришёл папа потому что…

– Всегда занят, – продолжает мою фразу он. – Ему нет до нас дела! Пропадает на этой своей работе! Только деньги ему и нужны! Как Скрудж Макдаку.

Мне становится жалко мальчишку. Столько горечи в его словах.

– Он не пришёл, а эти… теперь травят меня каждый день. Сказали, что в следующий раз устроят мне «золотой дождь».

Уроды малолетние.

– Это что за школа расчудесная? – интересуюсь невзначай.

– Да тут, в Сосновом. Ненавижу её, хочу обратно в Москву, но мама против. Ей нравится валяться под шезлонгом, пить текилу и ничего не делать.

*********

Странно, но в субботу никто не трезвонит. Ни мать, ни Женька, ни друзья. Такое ощущение, что все про меня забыли.

Могли бы и позвонить в такой день.

Слоняюсь по дому как несчастный ослик Иа. Никакого настроения. С одной стороны, никого не хочу видеть. С другой, как-то обидно, хоть и звучит по-детски.

В двенадцать приходит реабилитолог Женя. Но и тут меня ждёт облом. Он отменяет занятия и сообщает о том, что мы в срочном порядке едем в травматологию к Нестерову. Якобы образовалось окно, и он готов принять меня.

Вот так и проходит мой день рождения. МКАД, очередь в больнице, нудное хождение по кабинетам, рентген и разговор с профессором (кстати довольным состоянием ноги). Возвращаемся в Сосновый только к шести. Реабилитолог всё это время ведёт себя странно. Постоянно на телефоне. Ну а что касается меня, то я устал и мечтаю лишь о подушке.

Вставляю ключ в железную дверь ворот и пытаюсь прокрутить, но ничего не выходит.

– Открыто? – выдаёт свою версию Женя, покашливая в кулак.

Хмурю брови и толкаю дверь. И впрямь не заперто. Захожу внутрь, и тут же слышу нескладный хор голосов.

– Сюрприз!

В шоке смотрю на украшенный шарами двор и народ, столпившийся у дома. Женька и Захар взрывают хлопушки, и все они дружно кричат «с днём рождения!»

Какого…

– Привет, – рядом появляется Оля.

Праздничное платье, макияж, укладка.

– Я не понял…

Она отлипает от моей щеки и пытается считать реакцию.

– Сюрприз, Максим, – улыбается.

Нахмурившись, разглядываю присутствующих, несущихся ко мне.

– Злишься, да? – Оля пытается заглянуть мне в глаза. – Я сразу сказала, что тебе это не понравится. Но кто бы меня послушал! – тараторит на одном дыхании. – Я ни при чём, Максим, честно. Это Барских!

Барских значит…

Ищу её взглядом.

– Её тут нет, – сообщает Оля. – Она сказала Женьке по телефону, что у неё в Москве образовались какие-то дела…

Глава 61 Арина

Капец блин. Отец орёт так, что аж в ушах звенит.

– Витя, перестань! – пытается вмешаться Кристина. – Давайте сделаем глубокий вдох и успокоимся.

Она мечется от меня к нему, при этом зажав телефон в руке. Уж не собирается ли вызвать 911? Учитывая масштабы катастрофы, возможно понадобится, ага.

– Кристина, мы сами разберёмся! – басом гаркает он на неё.

– Мне уже плохо от вашего крика, – демонстративно хватается за свой живот. Прилично округлившийся, кстати.

Какой там у неё срок? Четыре месяца? А уже такой колобок.

– Вам обоим нужно сбавить тон и успокоиться, – повторяет она терпеливо.

Ля… Прямо Леопольд из мультика, задалбывающий всех фразой «давайте жить дружно».

– Уйди! – громогласно приказывает ей он.

– Не поубивайте друг друга, прошу, – качает головой, оставляет свой телефон на кофейном столике и уходит, не пытаясь больше спорить с мужем.

В этом вся Крис. Готова молчать в тряпочку, когда скажут. А в последнее время это происходит всё чаще, потому что она капитально задолбала отца своими хотелками.

– Арин, давай ты не будешь пороть горячку!

Так-так, снова возвращаемся к тому, с чего начали.

– Это не горячка, это взвешенное решение!

– Взвешенное решение? – ревёт он. – Это твоя очередная прихоть!

– Я тебе уже сказала. Никакой свадьбы не будет, – устало дублирую свои слова.

– И причину ты по-прежнему назвать не хочешь?

– А ты зятя своего несостоявшегося спроси при встрече! – предлагаю ядовито.

– Я сначала от тебя ответ хочу услышать! – отец хмурит кустистые брови. – Всё ведь было нормально. Что такого могло у вас случиться?

Лучше тебе не знать, папа!

– Куда-то собралась? – окидывает меня мрачным взглядом. (Но восторженным, надо признать). – Чего так вырядилась?

Вот так резко переключаться с одного на другое может только он.

– На праздник еду, – бросаю неопределённо.

– Вот пожалуйста! Человек-праздник! Вечеринки, алкоголь, покатушки с друзьями-придурками. Ни забот, ни хлопот!

– Ты в этом так уверен? – прищуриваюсь. – Ты понятия не имеешь о том, что сейчас происходит в моей жизни. Слишком занят своей молодой подстилкой.

– Не смей! – громом разносится по этажу его голос.

– С тех пор, как она появилась, у тебя и минуты свободной на меня нет. О, «семейный» ужин раз в месяц – исключение. Только у меня всякий раз рвотный рефлекс возникает. Это ведь моя бывшая подруга-эскортница и папочка сидят за одним столом.

– Замолчи, Арина! Довольно!

– Боже, наслаждайся своим насквозь фальшивым браком, только в мою жизнь не лезь!

– Игнат вернётся из Сургута, мы все вместе сядем и поговорим.

Игнорирует мои слова, сказанные по поводу Кристины. Так ожидаемо!

– Нет, – раздражённо прищёлкиваю языком.

– Хватит играться, Арина! Ахметов – серьёзный, взрослый мужик, и эти твои закидоны ну вообще ни к месту! – по-настоящему злится он.

– Па-па! Услышь меня, пожалуйста. Я никогда. Никогда не вернусь к нему! Мы расстались, и обратного пути нет!

– А я говорю, не дури! – вновь повышает на меня голос. – Ты выйдешь за него и точка!

Ошалело пялюсь на него во все глаза.

– Чего?

Моему возмущению нет предела. Я негодую!

– Это тебе шутки, что ли? Часть семейного бизнеса теперь в руках Игната, ты понимаешь, нет?

— Меньше всего меня интересуют эти ваши бизнес-планы! Никто не просил тебя делиться с ним достатком. Он так-то тоже не бедствует.

– Просила-не просила, у Ахметова теперь пакет акций, он мой зам…

– Ахметов – заместитель генерального директора? – пищу, уставившись на него во все глаза. – Ты спятил?

Честно. Это единственное, что могу сказать в ответ на «расчудесную» новость.

– Сюрприз хотели тебе сделать, а ты… – раздражённо машет рукой и наливает себе в стакан виски.

– Да он же полный ноль в том, что касается строительства, – недоумённо качаю головой. – Когда ты успел снять с этой должности Астахова? Алексей Петрович пятнадцать лет служил тебе верой и правдой. Зачем ты его уволил? Ради чего?

Прямо не верю, что передо мной действительно стоит мой отец. Умный, хваткий, рассудительный бизнесмен, способный здраво оценивать риски.

— Алексей уже второй месяц обучает Игната тонкостям нашего бизнеса. А его я направлю возглавить Питерское подразделение. Там тоже нужна твёрдая рука.

– Ты сдурел, пап! – снова потрясённо мотаю головой.

– Фильтруй свою речь! С отцом разговариваешь!

– Всё, мне пора, – закатываю глаза и беру сумку с дивана.

– Мы не закончили! – останавливает меня, успевает поймать за руку.

– Отпусти, пап! – выразительно смотрю на его пальцы, сжимающие мой локоть.

– Ты выйдешь за Ахметова, Арин, – говорит он мне сурово.

– Мы что, в средневековье? Не указывай мне, как и с кем жить. Взрослая уже. И причём давно.

– Слушай,взрослая, не успокоишься – я тебе устрою! – сквозь зубы обещает он.

– Угрожаешь? – удивлённо вскидываю бровь.

– Заберу ресторан, – предупреждает, склонив голову чуть влево. Реакцию проверяет.

– Ты не отнимешь у меня Версаль, – не верю я.

От одной только мысли, что он может это сделать, мне становится очень тревожно.

– У меня там коллектив… гости, ремонт. Я же…

Замолкаю. Ощущая неприятное чувство в груди.

– Я подарил, я и заберу. Поиграла в ресторатора? Что ж, достаточно. Всё равно никогда не воспринимала это занятие всерьёз.

– Ты не прав, сейчас всё изменилось.

Чувствую, как начинают подступать слёзы. Горло немеет. Сжимаю ладони в кулаки.

Зачем он так? Я ведь только-только втянулась и начала по-настоящему получать удовольствие от того, чем занимаюсь.

– Заберу! – орёт он. – И ежемесячных начислений лишу! На что шмотьё и цацки будешь покупать? – дёргает ткань платья.

Ежемесячных начислений лишу... Тоже мне испугал! Я вон за последние два месяца и рубля оттуда не сняла.

Как известно, за словом я в карман не лезу, а потому наша словесная перепалка начинает быстро набирать обороты. В выражениях не стесняемся, и диалог выходит очень эмоциональным.

– И машины заберу! Пешком походишь, это полезно! – входит в раж. – Всё равно ездишь как чокнутая, людей сбиваешь.

– Ненавижу тебя! – вырывается непроизвольно.

Знает ведь, как сильно я переживала из-за ДТП.

– Да сколько влезет… Не ценишь ни черта! – кричит он. – Привыкла, что папа везде и во всём задницу прикроет!

– Так не прикрывал бы!

– Выйдешь за Ахметова и станешь его головной болью. Всё. Разговор окончен.

– Да тебе лишь бы избавиться от меня. Хотел ведь тогда, да? Сам говорил! Сейчас, наверное, до сих пор мечтаешь. Это ведь по моей вине мама умерла.

– Замолчи, – его глаза сверкают гневом.

– За Игната я не выйду. Лучше удавлюсь!

Каблуки громко стучат по итальянской плитке. Я намереваюсь уйти отсюда, как можно быстрее.

– Что ты несёшь?! Ахметов – отличная партия. С какой стороны не посмотри.

Я уже почти у двери. Оборачиваюсь. Поднимаю на него глаза. Они сухи, кстати. Плакать я себе не позволю. Не здесь.

– А что, если я его не люблю? – протестующе вскидываю вверх подбородок. – На это тебе плевать?

– И что это значит?

– То и значит.

– Ой дууура, – хватается за голову. – Для тебя ведь стараюсь! Мне нужно крепкое плечо. Человек, которому я могу доверить не только свой бизнес, но и мою дочь.

– Доверишь свою дочь насильнику, папа? – ровным голосом всё же озвучиваю то, о чём намеревалась молчать. – Если да, то не удивляйся, когда найдёшь моё бездыханное тело. Я что угодно сделаю, но ко мне этот человек больше не прикоснётся никогда…

Глава 62 Арина

Мы приезжаем в Сосновый к девяти. Всё это время Троицкий на связи. Докладывает обстановку.

С его слов, праздник, организованный эспэшиали для Громова, проходит спокойно. Даже чересчур спокойно. Гости потихоньку опустошают украшенные всевозможными блюдами столы (спасибо за разнообразие на славу постаравшейся Сонечке и её помощнице), парни жарят шашлык, родные и друзья Максима озвучивают свои пожелания…

«Тут как на детском утреннике» – делится впечатлениями Захар.

«Оля рассказывает про Чиповского. Трындос, Арин»

«Громову по ходу скучно»

Ну ничего. Сейчас я им устрою встряску. Улыбаюсь сама себе.

Пока ребята выгружают инструменты из машины, пользуясь случаем, оцениваю отражение в маленьком зеркальце. Придирчиво осматриваю идеальный макияж и укладку с намёком на лёгкую небрежность. Поправляю коктейльное платье, купленное специально для сегодняшнего вечера. Цвет малахит. Тонкая ткань, оголённая спина, сексуальный разрез спереди. До самого бедра. Все, кто меня видел, не скупились на комплименты.

Ну хороша же! Не слишком вычурно, в меру дерзко и не пошло.

– Арин, ну чё заходим?

– Ага. Разгоним тоску. Привет!

Это Захар. Целую его в щёку.

– Ого-го, вот это да! – Троицкий присвистывает, глядя на меня. – Себе тебя забрать, что ли?

Толкаю его локтем в бок, и он хохочет.

– Парни, салют. Захар, — знакомится с музыкантами. – А вас я знаю! Отрывались в юности под ваши песни на дискотеках. Помнишь, зай?

– Помню.

Прошу Троицкого помочь им. Сама же захожу во двор и твёрдой, уверенной поступью направляюсь в сторону собравшихся. То есть к летней веранде, украшенной шарами. Гостей немного, человек двадцать пять. И с большинством из них я, разумеется, не знакома.

А я вовремя! Спортсмены, которых я видела в квартире Громова, заняты мясом. Оно уже готово, и аромат такой, что пальчики оближешь. Мама Максима помогает Сонечке заменить тарелки, а неугомонная Женька тем временем спорит с Олей. Что-то по поводу теории посыла мысли в космос.

Когда я подхожу к столу, Ржевская рассуждает о потоках циркулирующей энергии.

О боги! Это день рождения или что?

Оля поворачивает голову влево и останавливается на полуслове. Заметила меня. Потому что внимание присутствующих сейчас приковано исключительно ко мне.

– Всем добрый вечер! – громко здороваюсь я. – Простите за опоздание. Пробки.

Парни откровенно ощупывают меня взглядом. Оля хмурит брови, оценивая мой образ. А ещё косится на Максима. Но повода для переживаний он не даёт. Вскользь проходится по мне равнодушным взглядом и возвращается к своему занятию. Снимает кусочки мяса, нанизанные на шампура.

– О, а вот и хозяйка дачи приехала! – совсем по-детски радуется Женька. – Ты прекрасно выглядишь!

– Арина, – представляюсь я присутствующим, ослепительно улыбаясь.

Все они по очереди называют свои имена, но запомнить всех сразу, естественно, не получается.

– А вы вовремя, к шашлычку!

– Арина, у Вас шикарный дом!

– Вы прекрасны!

– Павел, позвольте за вами поухаживать.

Доброжелательность зашкаливает. Причём видно, что это не игра. Простые ребята. Добродушные и приятные. По крайней мере, на первый взгляд.

– Опоздавшим положена штрафная! – громогласно объявляет брюнет. – Вина?

– Не откажусь.

Надо выпить, чтобы немного расслабиться. Отчего-то я разнервничалась, хотя мне это абсолютно несвойственно.

– Пожалуйста! А тост?

– А тост после сюрприза, – ставлю пустой бокал на стол. – Мне кажется, у вас тут слишком тихо.

Смеюсь, глядя на их удивлённые лица, потому что прямо в этот момент во дворе с инструментами наперевес появляется известная российская группа.

– Да ну на фиг! – Паша не может сдержать эмоции.

– Это ж они, да, эти… как их… – Оля прищёлкивает пальцами, пытаясь вспомнить название группы.

– Обалдеть! – Женька таращится на меня во все глаза.

Да, зайчик, я непросто так выспрашивала у тебя инфу о твоём брате.

Максим недоумённо смотрит на происходящее. Я же, испытывая странную эйфорию, тоже иду к ребятам. Приготовления длятся минут пять. Спасибо Троицкому хоть тройники-розетки из дома вытащил.

– Один-два, один-два. Народ, привееет, – заводит солист.

Присутствующие галдят в ответ.

– День рождения Максима Громова не может пройти без наших песен, верно же?

Надо сказать, атмосфера меняется кардинально. Думаю, все в предвкушении.

– Парни, погнали? Арин, с чего там нам надо начать?

Барабанщик уступает мне своё местечко. Щас я задам жару этой унылой вечеринке.

– Ну думаю, с любимой песни именинника, – говорю я.

Твоя любимая, Громов. Уж не знаю, почему.

Ну поехали… Как же я люблю барабаны! Спасибо Юре, моему бывшему. Он и научил меня правильно обращаться с барабанной установкой. Да так, что мои друзья выпали в осадок, когда я продемонстрировала им свои умения.

Задаю ритм, клавишник и гитарист подстраиваются.

Больше нечего ловить — всё, что надо, я поймал!Надо сразу уходить, чтоб никто не привыкал!Ярко жёлтые очки, два сердечка на брелке,Развесёлые зрачки, твоё имя на руке…

Подпеваю и искренне кайфую от процесса. Недурно выходит. Эту песню я отлично знаю.

Районы, кварталы, жилые массивы.Я ухожу, ухожу красиво!Районы, кварталы, жилые массивы.Я ухожу, ухожу красиво!

Припев помнят все. Громко подпевают, вскочив из-за стола. Все, кроме Оли. Громов вон, наконец, подобие улыбки изобразил. Стоит рядом с Пашей.

Такой драйв все словили. Как-будто лет на десять назад в юность вернулись.

Вот и всё, никто не ждёт, и никто не в дураках,Кто-то любит, кто-то врёт и летает в облаках,Ярко жёлтые очки, два сердечка на брелке,Развесёлые зрачки, я шагаю налегке!

Финал. Аплодисменты. Свист.

– Браво!

– Супер, народ! А вы умеете по ходу зажигать! Идём дальше!

Провокационная «всё, что тебя касается» заходит гостям на ура. Вон однокурсники Максима уже вовсю отплясывают вместе с Галиной.

Ну круто же?

Замечаю Захара и Женьку. Она-таки вытащила его. Чего на моей памяти не было уже давненько. Троицкий улыбается, дрыгает ногами и резво раскручивает Женьку.

Вот теперь весело. А то как на собрании свидетелей Иеговых, ей богу.

– Арин, тост? – Рома протягивает мне микрофон.

Ну ладно…

– Один-раз, отлично.

Откидываю волосы назад. Ищу глазами Максима. Можно ли при всех озвучить то, что хочу. Или стоит сказать наедине? И всё же решаюсь…

– Ребят, – жду, когда они поутихнут. Взбудоражила их известная группа ни на шутку. – Сегодня, в день рождения Максима, я хочу сказать кое-что важное... С некоторыми из вас мы видимся впервые, поэтому вы вряд ли в курсе, кто я такая.

Они обращаются в слух. Так уж устроен человек. Ему присуще излишнее любопытство.

– Максиму пришлось прервать свою спортивную карьеру по моей вине. Я сбила его. И нет, в тот момент я не была в состоянии алкогольного или наркотического опьянения, как вы могли подумать. Я просто торопилась. Нелепая случайность. Выпавший из рук телефон и…

Тяжело вздыхаю.

Тишина. Абсолютная. А в моей голове снова та ночь и полупустая дорога. До сих пор страшно вспоминать.

– Максим, я хочу пожелать тебе здоровья. Знаю, конкретно от меня это звучит странно, учитывая тот факт, что я у тебя его забрала, но всё же… – смотрю прямо на него. А Максим на меня. Однако выражение лица разобрать невозможно. – Я хочу, чтобы ты был здоров и счастлив. Потому что для меня это… важно. Тяжело жить с чувством вины и осознанием того, что ты украл чью-то мечту. Я очень надеюсь, что ты от неё не откажешься. Тебе ведь это несвойственно, да?

Улыбаюсь. А вот он в ответ – нет.

– Оль, надеюсь, ты не будешь против, если я приглашу твоего жениха на танец.

Она, судя по виду, против. Но я уже направляюсь к Громову…

На лице Максима недоумение. Он явно не ожидал от меня подобной выходки. Похоже, я впервые серьёзно его озадачила. В некотором роде поставила в неудобное положение, но с другой стороны, что такого-то? Это ведь просто танец. Безобидная просьба, как мне кажется.

Однако так совсем не кажется Ольге... Она что-то пьёт и, нахмурившись, наблюдает за тем, как я приближаюсь к Максиму. Боковым зрением замечаю появившегося Троицкого. Он тоже направляется к беседке.

– Ольга, позвольте пригласить Вас. Максим, украду твою прекрасную невесту на один танец? – обращается к нему Захар.

Ну что за цирк?!

Громов кивает, и Троицкий тут же тащит Ржевскую поближе к музыкантам.

– Мне тоже не откажешь, надеюсь? – стоя напротив Громова, склоняю голову чуть влево и смело протягиваю руку.

Да. Знаю, что на нас смотрят его друзья. Мама. Невеста... Именно поэтому вдвойне любопытно узнать, как он поступит в данной ситуации. (И, полагаю, интересно не мне одной).

– Потанцуешь со мной?

Смотрит на меня исподлобья. Совершенно точно ему не нравится то, что происходит.

– Только из вежливости, и потому что надо поговорить, – сжимает мою ладонь и ведёт за собой.

Тихо ликую. Уже неплохо. И да, мне нравится, когда моя рука в его руке… Всё портит только это его «надо поговорить», сказанное таким тоном, что ничего хорошего не жди.

Останавливаемся, когда отходим от беседки на приличное расстояние.

– Зачем ты ставишь меня в неудобное положение? – его ладони опускаются на мою талию.

– Просто танец. Что такого?

– И к чему это?

Обнимаю его и сокращаю между нами дистанцию. Замечаю, что его это напрягает и только сильнее убеждаю себя в том, что я на верном пути.

– Не могла пригласить кого-нибудь другого? – недовольно интересуется он.

– Зачем же кто-нибудь, если мне нужен ты…

Говорю это, глядя ему в глаза. Считай, что открыто признаюсь в своей симпатии.

– Арина…

– Я скучала по тебе, Максим, – осторожно поглаживаю пальцами его шею, отмечая про себя, что он занервничал. Заметно по тому, как выступили челюстные мышцы и напряглись его руки, стиснувшие мою поясницу крепче. – А ты?

– Барских, – предупреждающе сверкает глазами.

Всё-таки какое у него выразительное лицо!

– Скучал по мне? Просто ответь, – мягко требую я.

Смотрим друг на друга несколько долгих, бесконечных секунд. Мои губы растягиваются в озорной улыбке, а вот он начинает злиться.

– Нет, не скучал.

Смеюсь и вторгаюсь в его личное пространство ещё на чуть-чуть.

– Понравилось, как я сыграла тебе на барабанах? Не лги, что нет. Я наблюдала за твоей реакцией, – говорю ему на ухо.

– Для чего организовала всё это? – игнорирует мой вопрос.

Забавно… Максим то и дело отодвигает меня от себя. Едва заметно. Так, чтобы наши тела лишний раз не соприкасались.

– Как это для чего? Ты не рад видеть своих друзей?

–  Представь себе, да… не рад от слова совсем.

На этот раз когнитивный диссонанс уже у меня.

– И почему же?

– А ты не догадываешься?

– Я хотела собрать дорогих тебе людей…

– Тебя об этом кто-то просил? – повышает голос. Что ему, как мне кажется, несвойственно.

– Это сюрприз, Максим. Я думала, что ты…

– Что я – что? Спасибо скажу?

– Как минимум да, — честно признаюсь я.

Ухмыляется и качает головой.

– Что не так? – пытаюсь понять, но не могу уловить претензию.

– А ты и правда не понимаешь? Не осознаёшь как всё выглядит? – гневается за секунду.

Чёрт возьми! Как в одном человеке могут сочетаться настолько противоречивые друг другу качества? То его выдержке можно позавидовать, то терпение лопается подобно воздушному шарику.

– Да в чём, собственно, проблема? – искренне недоумеваю я, ощущая что игривое настроение уступает место какому-то новому чувству. Незнакомому и неприятному.

Сердце теперь бешено стучит не от терзающего грудь волнения, а от предчувствия чего-то нехорошего.

– Ты – моя проблема, – выдаёт раздражённо.

– И что это значит? – прищуриваюсь в ожидании ответа.

– То и значит. С твоим появлением вся жизнь наперекосяк.

– Я ведь… ты не простил меня, да?

В горле начинает першить. Глаза печёт, будто лук заставили резать.

– Я не хотела… так вышло... – сглатываю тугой шершавый ком. – Я очень виновата перед тобой, признаю. И повела себя в ту ночь ужасно. Но поверь, теперь всё иначе… мне важно, чтобы твоя жизнь вернулась в привычное русло.

– Послушай… – его взгляд выражает недовольство,  – ты заигралась в благотворительность. Я тебе не щенок из приюта.

Убирает руки с моей талии и делает шаг назад, вынуждая отпустить его.

– Это помощь, а не благотворительность! – разочарованно качаю головой. – Я делаю то, что должна. То… что желает сердце. Понимаешь? Ты не чужой мне. ДТП связало нас тонкой ниточкой, хочешь ты того или нет!

– Не хочу, ясно? – больно ранит словами, острыми как битые стёкла.

– Я влюблена… – отзываюсь тихо.

Никогда и никому не говорила ничего подобного.

– А я нет… – отводит глаза в сторону и вздыхает. Так, будто ему не терпится поскорее закончить этот неудобный разговор.

Его прямолинейность подобна ледяному дождю. Отрезвляет. Приводит в чувство. Заставляет взглянуть на ситуацию со стороны.

Неужели… совсем ничего ко мне не испытывает… Показалось?

– Спасибо за твоё гостеприимство и за то, что не осталась в стороне после аварии. Я это ценю.

Ценит…

– Уедешь?

Да… именно так ведь и поступит.

– Я вот тоже думаю, что пора возвращаться в Москву, – раздаётся совсем рядом строгий голос Ольги.

Но я не обращаю на неё внимания. По-прежнему смотрю на Максима.

– А как же занятия с Женей? Тренажёры, бассейн?

– Дальше я сам.

– Максим, не надо так… Это твоё здоровье.

Внутри меня горит глупая обида. Капитально задето самолюбие, но сейчас гораздо важнее дать ему понять, что он совершает ошибку.

– Мы сами с его здоровьем разберёмся, – Оля явно начинает терять терпение.

Киваю.

– Зачем ты пошёл с ней?

Тааак… Громову тоже сейчас порция яда достанется.

– Оль, угомонись.

– Не буду я молчать, ясно?

– Успокойся, идём, – касается её локтя, но Ржевская резко дёргается вправо.

– Отстань!

– О-ля! – злится.

– Не трогай меня. И вообще, я уезжаю, ясно? Танцуйте, делайте, что хотите!

– Причина истерики? – спокойно интересуюсь я.

– Не строй из себя невинную овечку.

– Оль…

Честно, ругаться сейчас совсем не хочется, повода нет…

– Глаз на него положила, да? – орёт она.

Улыбаюсь. Всё-таки женщины такие вещи видят сразу. Даже персонажи вроде неё.

– Напрасно! Одна такая у него уже была… Шлю…

– Замолчи. Пошли.

– Как ты хотела меня назвать? – делаю шаг вперёд.

Максим пытается поймать Олю, но она уворачивается.

– Мама говорила мне, что таких, как ты, надо остерегаться!

– РЖЕВСКАЯ! – он всё-таки ловит её за руку и притягивает к себе. – Да что с тобой такое?

За развернувшимся представлением, кажется, наблюдают все. Ещё и музыка уже не играет…

– Да как ты не понимаешь, Максим? Она заранее всё распланировала! Тебя сюда привезла, деньги мне перевела. Теперь ещё сюрприз этот! Унизить меня решила перед всеми!

– Арина, давай оставим этих двоих наедине, – вмешивается Троицкий.

– Я только за.

– Она под градусом, – поясняет Захар, склоняясь ко мне.

– Какие деньги? – всё ещё слышу Максима.

Оля молчит. Похоже, ляпнула про деньги не подумав, в пылу злости. И только теперь это осознаёт…

– Это… она всё, я ни при чём, – мямлит ему в ответ.

– Что за деньги, Оля? О какой сумме речь?

– Я…

– Барских, стой! – совсем не по-доброму окликает меня он. И нескольких шагов не успела сделать. – О чём она говорит, я не понял…

Да… вечер определённо удался…

Глава 63 Арина

– Ты как?

– Нормально.

Мы с Троицким сидим в его машине. Он внимательно смотрит на меня. Я – покручиваю пальцами очередную сигарету и через лобовое стекло наблюдаю за тем, как гости покидают дачу.

– Ну давай, начинай эту свою воспитательную беседу.

– Ты зря пригласила его на танец.

– Да что в этом такого криминального? – взрываюсь, искренне не понимая, в каком преступлении меня обвиняют.

– Максим почти женат на Оле.

– Ключевое слово «почти», – язвительно подмечаю я.

– Арин, ты должна уважать их отношения. Нет ничего удивительного в том, что он разозлился, – тоном семейного психолога вещает Захар. – Ты поступила неправильно.

– Боже, я просто хотела потанцевать с ним! – повышаю голос.

– Да ты себя со стороны видела? Глаза горят фейерверками, улыбка хищницы. Немудрено, что у Оли сорвало крышу. Одно твоё платье чего стоит…

– Да ладно… – откидываюсь назад. – Ей не о чем переживать. Наверно.

– И что это значит?

Думаю, говорить или нет. Хотя выходит так, что Захар – единственный, с кем я могу поделиться.

– Я сказала ему, что влюблена.

– Ну и момент ты выбрала, – Троицкий осуждающе качает головой. – А он что?

Вспоминать слова Максима неприятно. Честно, это его «а я нет» – словно ножом по сердцу.

Через силу пересказываю Захару наш разговор.

– Вот скажи мне, Троицкий, чем плох мой сюрприз? – выжидающе смотрю на него.

– Если ты про группу, то с уверенностью могу сказать, что ему понравилось.

– Я про то, что мы с Женькой собрали на даче его друзей.

– Блин, был один неприятный момент. Кто-то из парней повесил ему на шею медаль. Типа «дарю» друг, пусть она будет твоей, ведь тебе олимпиада уже не светит, а я себе ещё успею выиграть. Дословно не помню, но посыл его монолога был таков.

– Чёрт… Теперь ясно. Это кто такой умный?

– Юрой вроде зовут.

Могу себе представить внутреннее состояние Максима. Он ведь грезил этой олимпиадой…

– Короче хотела как лучше, а получилось как всегда, – изрекаю расстроенно.

– Арин, – Захар берёт меня за руку. – Не вешай нос. В целом, всё прошло… хорошо.

– Ну да, – усмехаюсь я.

– Если не считать финального «аккорда», – добавляет он. – Девчонка перебрала с алкоголем на нервной почве.

Н-да… Оля устроила то ещё шоу. Закатила самый настоящий скандал. Орала так, что залаяли собаки с соседнего участка. Я конечно всё понимаю: ревность, нервы сдали, но чтоб вот так себя вести… Никогда бы не подумала, что внутри Ржевской живёт такая законченная истеричка.

Воскресаю в памяти картинку получасовой давности. Оля и Громов фактически на глазах у всех ссорятся друг с другом. Максим требует, чтобы Ржевская перевела мне деньги. Срочно. Немедленно. При нём. Через сбербанк-онлайн. Оля мямлит про невозможность операций с этим счётом. Обещает обратиться в банк и подать заявление. Я так понимаю, открыла вклад, решив заработать на процентах. Там ведь иногда есть определённые условия и ограничения по снятию средств.

На Громова страшно смотреть. Сначала он молчит. А потом начинает говорить с ней таким тоном, что даже мне становится не по себе...

Из его монолога ясно следующее: он глубоко разочарован её поступком. А наши с ней денежные махинации расценил как двойное предательство. Потому что, цитирую, «снова сделали всё за моей спиной».

Оля, рыдая, оседает на траву. А потом ( видимо вспомнив о том, что рядом с ними третий лишний) направляет свой гнев на меня. Встаёт. Кричит и, кажется, даже хочет затеять драку. Обвиняет во всех смертных грехах. В том, что разрушила не только его жизнь, но и её отношения с Максимом.

Честно? По-женски мне её жаль. Не потому что Максим предпочёл меня. Это ведь не так (хотя Ольга убеждена в обратном). А потому что её неуверенность в себе видна невооружённым глазом.

«Из-за таких, как ты, страдает институт семьи!»

«Думаешь, если красивее, богаче, то тебе всё можно?»

И в таком духе. Там, похоже, комплексов целый клад.

– Эй, хватит киснуть! На тебе лица нет, – слышу голос Троицкого и выныриваю из своих мыслей.

– Потому что этот вечер прошёл совсем не так, как я планировала.

– Так бывает. Выдохни, зай. Всё наладится со временем, вот увидишь.

– Не надо со мной сюсюкаться, я взрослая девочка! – хмурю брови.

– Взрослым девочкам тоже бывает больно, я прав?

Экстрасенс треклятый!

– Просто меня впервые продинамили. Вот тебе и вся причина.

Вздыхаю.

– Ты пойми, Громов – порядочный человек, у него есть нерушимые принципы, понятие того, что хорошо, а что плохо, и свой взгляд на определённые вещи. Флирт с тобой в его систему ценностей не укладывается совсем.

Молча слушаю своего «душевного доктора». А ведь я об этом как-то не подумала…

Резкий стук справа заставляет непроизвольно дёрнуться.

Женька.

– Все разъехались.

– Как Максим? – осторожно осведомляется друг.

– Его лучше пока не трогать, – сообщает девчонка. Устало вздыхает и почёсывает лоб. – Мы с мамой тоже поедем, ладно?

– Давай отвезу. Время позднее, – предлагает Захар.

– Спасибо, было бы здорово. – Мам!

– Арин, ты, может, с нами? – гладит меня по голове.

– Я на своей доберусь.

– Точно?

– Троицкий, всё, езжай давай.

Выбравшись из автомобиля, прощаюсь с Женей и матерью Максима. Машу ручкой Захару на прощание и направляюсь к своей машине. Сажусь на водительское сиденье, включаю двигатель.

Внедорожник, моргнув фарами, разворачивается и уезжает. Я же, недолго думая, глушу мотор. Мне не даёт покоя одна мысль, пришедшая в голову во время разговора с Троицким.

«Ты пойми, Громов – порядочный человек, у него есть нерушимые принципы, понятие того, что хорошо, а что плохо, и свой взгляд на определённые вещи. Флирт с тобой в его систему ценностей не укладывается совсем.»

Я трактую слова Захара по-своему.

Что если всё совсем не так, как кажется на первый взгляд?

Что если Максим лишь хочет показаться равнодушным и холодным?

Пока не проверю, не успокоюсь.

Ещё минут десять здравый смысл заставляет сомневаться в правильности моего решения. Но в итоге проигрывает отчаянному желанию поговорить с парнем с глазу на глаз.

Вылезаю из машины, ставлю её на сигнализацию и возвращаюсь во двор. Хорошо хоть ключи в бардачке нашла.

Снимаю туфли и босыми ногами иду по зелёной траве. Цветные гелиевые шары неспешно покачиваются от лёгкого ветерка у крыши беседки. Сонечка и Таня заняты уборкой, и я, лишь коротко кивнув, прохожу мимо и направляюсь к дому. Первый этаж, второй. Комнаты, гостиная. Громова нигде нет...

Совершенно точно он не уехал. Видела своими глазами, как Оля одна садилась в машину его товарища Михаила.

Несколько секунд, проведённых в раздумиях, и я начинаю догадываться, где искать парня. Спешу проверить своё предположение и осторожно дёргаю на себя заветную дверь. Так и есть. Приглушённый свет. Горят лишь встроенные в бортики лампы. Шум воды. И губы растягиваются в улыбке, когда я вижу Максима, технично работающего руками. Он пересекает бассейн с немыслимой скоростью.

Подхожу к самому краю и присаживаюсь на корточки. К своему удивлению, замечаю чуть правее на плитке бутылку виски и одинокий бокал.

Даже так? Он ведь вроде как не пьёт? Или… я ошибаюсь?

А вот и акула приближается… Откусит голову или пожалеет?

Максим выныривает из воды, обдавая меня волной брызг. Часто дыша, смахивает с лица капли и на секунду теряется. Не ожидал меня увидеть. Его лицо мрачнеет, а взгляд становится по обыкновению недоброжелательным и хмурым.

– Ночной заплыв?

– Какие черти тебя принесли? – интересуется недовольно.

– Поговорить хочу, – мой голос звучит спокойно, но внутри такой кавардак…

– Уже поговорили, – бросает зло.

– Наедине поговорить хочу, Максим.

– Оля вернёт деньги завтра. Я уеду утром. Что ещё?

– Не груби… Ты пил? – киваю в сторону бутылки.

– Какое это имеет значение? – снова раздражается.

– Просто странно, ты и виски… Неожиданный такой тандем.

– Давай ближе к делу, Барских, – опирается руками на бортик, и мой взгляд непроизвольно фокусируется на широких, красиво очерченных плечах.

– Так не терпится меня выгнать? – стараюсь сохранять самообладание. Но, честно говоря, его агрессивный тон напрягает.

– Угадала.

Улыбаюсь. И это лишь ещё больше выводит его из себя.

– Нравится моё платье?

Позволяю себе маленькую шалость. Дотрагиваюсь до плеча Максима, но его пальцы тут же стискивают моё запястье.

– Скажи честно, ты просто не хочешь поступать с Олей так, как поступила с тобой Она?

Надо видеть его лицо в тот момент, когда он слышит это. Упоминание о Яне явно застаёт его в расплох. Сжимает челюсти до зубовного скрежета. Глаза метают молнии.

– Ты вообще берегов не видишь, Барских? – резко дёргает меня на себя.

Я, совсем не ожидавшая этого, падаю в воду. Потому что он не рассчитал силу, а я не удосужилась удержать равновесие.

Холодно с непривычки. Выныриваю на поверхность и начинаю барахтаться.

– Я… не умею… плавать… идиот! – кричу испуганно.

Тону. Громов, не предполагавший такого расклада, устремляется ко мне. Несколько секунд – и я в его руках.

– Нормально всё. Дыши, – успокаивает, удерживая меня наверху.

Вцепившись в него, усиленно изображаю вселенский ужас.

– Прости, я не знал, что ты… – обеспокоенно всматривается в моё лицо.

Мой заливистый смех эхом разносится по залу.

– Попался!

– Барских, ты обалдела? – тревога в миг сменяется гневом. – Я придушу тебя, клянусь!

Хохочу и уплываю в противоположную сторону.

– Ты такой предсказуемый, Громов! – кричу громко. Нарочно его раззадоривая.

Едва добираюсь до центра, как он настигает меня сзади. Сгребает в охапку. Утаскивает под воду. Почти на самое дно.

Наша борьба продолжается некоторое время. А потом я сдаюсь. Перестаю сопротивляться, потому что нет сил.

Получив долгожданную свободу, всплываю наверх и жадно хватаю ртом воздух. Гребу к бортику. Платье от Valentino намокло, отяжелело и превратилось в лишний балласт.

– Нельзя так делать! – орёт мне на ухо. – У меня чуть сердце не остановилось.

– Прямо и пошутить нельзя, – отзываюсь в ответ.

– Спятила?

– Ну ладно тебе, – поворачиваюсь.

Чуть не врезаюсь в него. Натыкаюсь на яростный взгляд... и улыбка медленно сходит с моего лица. Я становлюсь серьёзной. Максим сразу замечает эту перемену.

Сейчас или никогда…

Пользуясь тем, что мы так близко друг к другу, оплетаю руками его крепкую шею. Запускаю пальцы в мокрые волосы и подаюсь всем телом вперёд.

Каскад мурашек бежит по плечам, рукам и опускается к пояснице. Дурное сердце неистово грохочет. В голове густой, непроглядный туман, а в животе трепет предвкушения.

–  С днём рождения, Максим, – шепчу тихо, не отпуская его взгляд.

А потом делаю то, что хочется.

Прижимаюсь своими губами к его…

Глава 64 Игнат

– Игнат Рамзанович, прошу прощения, к вам посетитель, – сообщает Дина по коммутатору.

– Павлюков?

– Да.

Бросаю взгляд на часы. Опаздывает, старая блядина. Пунктуальность – абсолютно не его конёк.

– Пусть войдёт. Кофе нам сделай.

– Хорошо, Игнат Рамзанович.

Откидываюсь на спинку офисного кресла и захлопываю лежащую передо мной папку. Мозги кипят уже.

– Проходите, – вещает Дина из коридора, и спустя минуту в кабинете появляется Павлюков.

– Приветствую, дорогой, – жеманно улыбается и протягивает ладонь.

Короткое рукопожатие. Показываю жестом на стул. Терпеть не могу, когда кто-то стоит, в то время как я сижу.

Виталий сальным взглядом скользит по заднице секретарши, пока та ставит на стол чашки с кофе.

– Я могу идти? – робко интересуется Дина, опустив голову.

– Иди. Ко мне никого не пускать.

– Поняла.

– Спасибо, Диночка, – лепечет Виталий вслед секретарше. – Новенькая?

– Слюни подбери. Она моя родственница, – стреляю в него убийственным взглядом.

– Понял, – посмеиваясь, послабляет галстук. – Как прошла ваша поездка в Сургут?

– Не так хорошо, как хотелось бы.

– Проблемы? – живо интересуется он.

Не твоё дело, собака плешивая. Бизнес Барских тебя точно никаким боком не касается.

– Уже всё решил. Здесь что? – поднимаю ручку и в нетерпении перебираю её пальцами.

– С чего начнём? – отхлёбывает кофе, издавая при этом бесящий меня звук.

– С Паровозом что?

– Ну, тут плохие новости, – прочищает горло. – Питер теперь работает с его людьми.

Молча в недоумении смотрю на Павлюкова.

– Эту войну мы проиграли. О договорённости с ним они сообщили уже постфактум, – виновато оправдывается Виталий. – Даже не захотели обсуждать альтернативу.

– Какого хера? – взрываюсь, ощущая стремительно накатывающую злобу.

– Там ничего не поделать, Игнат Рамзанович. Уж не знаю, как ему удалось их переманить, – качает башкой.

– Тварь… я десять лет с ними работал!

Вот так строишь свой бизнес годами, чтобы какая-то мразь пришла и отняла его у тебя. Щенок без племени и рода, возомнивший себя не пойми кем.

– Выяснил, кто за ним стоит? – мрачно взираю на него.

– Да вроде никто не крышует.

– Такой отбитый? – задумчиво почёсываю подбородок.

– Похоже на то.

– Вот что, собери мне информацию по его окружению. С кем контачит. Говорю тебе, у него есть связи.

– Так в том-то и дело, что вроде как нет. Такое впечатление, что он со своими ребятами сам по себе, а не под кем-то.

– Копай глубже, Виталик. Он у меня уже поперёк горла. Его счастье, что я сейчас занят компанией Барских.

– Поздравляю вас с недавним назначением. Заместитель генерального директора… звучит серьёзно, – подхалимничает в своей излюбленной манере.

– Что там с Ариной? – делаю глоток кофе и жду ответа.

– Как вы и просили, все три недели мы пристально «наблюдали» за вашей невестой.

– И?

– Арина Викторовна ездила на работу в ресторан и домой на Пресненскую Набережную. Один раз была у отца, в больнице у подруги и в салоне красоты.

– Ещё что? – тороплю его, потому что замечаю, маленькие мышиные глазки подозрительно забегали.

– Также Арина Викторовна ездила в Сосновый бор. Вчера на даче были гости. Отмечали какое-то торжество. К дому доставили шары, украшения. Даже музыкальная группа выступала.

Что за…

– И кто там с ней? Опять Троицкий и компания?

Этот сёрфер давно уже напрашивается на неприятность.

– Он тоже был там во время праздника. Однако нам удалось выяснить кое-что другое… Уверен, это заинтересует вас куда больше…

Интригант херов.

– Говори уже.

– На даче Арины Викторовны проживает молодой человек.

– Кто? – прожигаю его кислотным взглядом.

Павлюков нервно сглатывает.

– Вот он, – достаёт пару снимков и кладёт их на стол.

Сразу узнаю человека на фото. Громов. Тот самый пловец, которого по тупости сбила Арина. Прётся куда-то на своих двоих.

Зашибись… Живёт у неё на даче? Ни хера себе новости!

– Как давно он там находится? – выдавливаю через силу.

– Три недели минимум, а там уж не знаю, – Павлюков растерянно пожимает худыми плечами и боязливо косится в мою сторону. – К нему регулярно наведывается врач и дамочка с двумя детьми.

Поджигаю сигарету и ещё раз смотрю на снимок.

– Фото сделано сегодня утром. Он уехал на такси в девять ноль три. С собой была небольшая спортивная сумка. До настоящего момента назад не вернулся.

– Арина. Где?

Отводит глаза. И мне это вообще не нравится.

– Ночевала на даче. И сейчас её машина по-прежнему стоит у ворот.

– Кто ещё остался на ночь?

– Все разъехались вроде… И она собиралась, но потом… передумала, – лезет носом в чашку.

Дрянь… Ну я тебе устрою!

Сжимаю ручку в кулаке, и она с треском ломается, царапая кожу ладони.

– Будут… какие-то указания, Игнат Рамзанович? – осторожничает Павлюков, замечая мою реакцию.

Прокручиваю в голове возможные варианты. Один другого лучше, но пока не стоит принимать импульсивных решений.

– Арину в мой загородный дом, под замок. И не дай бог хоть волосок упадёт с её головы, – предупреждаю, повышая голос.

– А с парнем что?

Барабаню по столу.

– Водолаза пусть навестят твои орлы. И давай без лишнего шума и свидетелей.

– Организуем... Насколько хорошо постараться? – многозначительно вскидывает бровь.

– Хотелось бы чтобы он попрощался навсегда не только со спортом, но и с возможностью ходить. Пока этого будет достаточно.

– Понял, принял.

– Пришлёшь мне фотоотчёт.

– Игнат Рамзанович, что за недоверие? – шутливо возмущается и давит гаденькую улыбочку. – Сделаем всё, не переживайте!

– Это. Для личных. Целей, – цежу сквозь зубы.

– Ааа. Ясно. Скажу ребятам.

– Свободен, у меня дела…

Демонстративно отворачиваюсь к окну.

– До связи, Игнат Рамзанович, – Павлюков спешно поднимается со своего кресла и второпях покидает мой кабинет.

Надо признать, Виталий умеет оценивать моё настроение. И сегодняшний вечер – не исключение. Испариться по щелчку – это про него. Что, несомненно, плюс.

Медленно докуриваю тлеющую сигарету и достаю из кармана телефон. Меняю сим-карту и набираю по памяти хорошо знакомый номер.

– Алло…

Голос Арины звучит глухо и бесцветно. Будто она чем-то расстроена.

– Ну здравствуй, родная…

Сдержать всё то, что хочется сказать, удаётся с трудом. Только потому что душу греет мысль о том, что я ещё успею как следует насладиться каждой минутой её боли. Она ведь даже не представляет, что её ждёт.

Вляпалась ты по полной…

– Я не хочу с тобой разговаривать, – сразу ощетинивается, когда понимает, с кем ведёт диалог.

– Что отцу наплела? Звонит и орёт как будто не в себе.

– Правду сказала. Он всё знает, – отвечает ядовито.

– Где ты?

– Не твоего ума дело. Не звони мне больше, Игнат.

Отключается.

– Сука…

В порыве злости печатаю сообщение.

«УКАТАЮ В БЕТОН ОБОИХ, ПОНЯЛА МЕНЯ?»

Отправляю.

Прикрываю глаза. В висках нещадно пульсирует.

Дышу, пытаясь успокоить расшатанные нервишки, но ни хера не получается. Эта девка за прошедшие полтора года всю кровь у меня выпила. То друзья её, то клубы... Характер – ад. Неуправляемая, упрямая, своенравная. Не поддающаяся дрессировке совсем. Подобно дикой рыси, которую пытаешься приручить и сделать из неё домашнюю кошку.

«Ночевала на даче», – вспоминаю слова Павлюкова.

Мразь.Изувечу!

Открываю глаза, стискиваю до хруста челюсти. В порыве ярости сбрасываю со стола всё, что на нём находилось. Чашки со звонким грохотом разбиваются о плитку, и в дверях появляется обеспокоенная Дина.

– Вон вышла! – ору на неё.

Сажусь в кресло.

Минут десять травлюсь никотином, после чего открываю почту и ищу нужный мне контакт...

Сейчас или никогда.

Глава 65 Арина

Моё сердце бьётся о рёбра так, словно вот-вот остановится. Громко. Часто-часто. Работая на износ. На разрыв.

– Арина…

Его замешательство мне только на руку. Пользуясь моментом, делаю это снова. Целую желанные губы. Отчаянно. Страстно. Потому что чётко осознаю, это – мой единственный способ узнать, насколько правдивыми были слова Максима. Другого шанса не представится. Так близко к себе он больше не подпустит.

– Спятила? – хмурится, отодвигая меня за мокрые волосы назад.

– Я же сказала, что да, – наплевав на боль, тянусь к нему.

Замираю в паре сантиметров от его лица и сейчас, как никогда, понимаю, Громов – не трофей и не мужчина, с которым я просто хочу переспать. Он – тот, кого я полюбила. По-настоящему. Впервые… Ведь подобного со мной раньше не случалось.

Говоря откровенно, я никогда не верила в пресловутых бабочек, порхающих в груди. Для меня книжная любовь всегда была чем-то эфемерным и в большей степени выдуманным, а отношения между мужчиной и женщиной рассматривались лишь через призму взаимовыгоды, в которой каждый имеет свой интерес.

Улыбаюсь. Жарко стреляю глазами, а после – вновь целую. Только на этот раз совсем-совсем иначе... По-другому…

Оказывается, я умею быть мягкой и нежной. Во всяком случае то, что сейчас происходит, совершенно на меня не похоже. Пальцы осторожно поглаживают его скулу, а мои губы, едва касаясь, медленно задевают его. Скользят вверх-вниз…Дразня… Разгоняя по венам незнакомый трепет и электрические импульсы.

Честно, у меня нет цели его соблазнить. Я просто хочу понять, что он на самом деле чувствует. Хочу дать Максиму выбор. И каким бы он ни был, я его приму. Потому что мне нужны все ответы разом.

Кстати про ответы… Реакция парня неоднозначна. Максим напряжён до предела, он нервничает, а ещё однозначно борется с собой. Понимаю это, когда ловлю его взгляд: горящий, но, чёрт возьми, сомневающийся... Лёгкий привкус виски кружит голову, но сквозь пелену дурмана, окутавшего рассудок, пробивается неутешительная мысль. Он всё же не отвечает на поцелуй... и я, возможно, вижу то, чего и нет вовсе…

Разочарование чёрной вязкой смолой разливается в груди. Что ж… Невзаимность – это больно и неприятно. Так бывает… Видимо, жизнь решила щёлкнуть меня по носу и таким образом. Поучительно, согласна.

Да, сию же секунду я готова расплакаться от досады, но вместе с тем внезапно ощущаю приступ отвращения к себе. Хочу отстраниться, ведь мне вдруг становится очень стыдно. На что я рассчитывала? Он – чужой жених. Чужой мужчина.

Моя беспринципность просто зашкаливает. Как всегда, привыкла идти напролом и думать лишь о том, чего хочу исключительно я. Прирождённый циник, эгоистка чистой воды. По сути всего-навсего жалкий потребитель.

Закрываю глаза. Качаю головой.

Непроходимая дура… Будет тебе уроком.

– Прости, я не должна была, – извиняюсь за свой поступок совершенно искренне.

– Замолчи, Барских, – слышу в ответ, а потом происходит то, чего я уже совсем не жду.

Максим целует меня сам. Так горячо и зло, что дыхание перехватывает, а сердце пропускает удар.

Первый шок проходит не сразу. Как прибитая, хватаюсь за его широкие плечи, не в силах поверить, что всё это взаправду. Не сон и не игра моего больного воображения.

Клянусь, в эту самую минуту в душе зарождается нечто совершенно прекрасное. Хрупкое. Невероятное... И да, теперь с полной уверенностью могу сказать, что те самые бабочки существуют. Порхают себе под рёбрами, заставляя особенно остро чувствовать короткий, но такой желанный момент счастья.

Где-то там, глубоко внутри, вспыхивает тлеющий уголёк надежды. Громов ко мне не безразличен… Да, он пьян и скорее всего не совсем отдаёт отчёт своим поступкам. Но всё же я думаю, что пьян он не до такой степени, чтобы не осознавать, с кем и что делает.

Большие мужские ладони уверенно ложатся на мою шею. Пальцы очерчивают линию вдоль горла, спускаются ниже к плечам и сжимают их.

Провожу языком по его губам, распаляя сильнее, и в следующую секунду оказываюсь прижатой к бортику бассейна, вода в котором по ощущениям поднялась градусов на двадцать.

Поцелуи становятся глубже. Жарче. Отчаяннее… А объятия – всё теснее и откровеннее.

Максим прижимает меня к себе, мои руки путешествуют по его телу, и шансов остановиться у нас всё меньше. Потому что в кои-то веки человек, который стоит напротив, руководствуется не доводами рассудка, а чем-то другим… Почему он решил позволить этому случиться – для меня загадка. И разгадывать её сейчас я не собираюсь.

Отстраняюсь, чтобы глотнуть немного воздуха, и мы замираем, тяжело дыша.

Медленно опускаю тонкие лямки коктейльного платья. Решительно стягиваю его через низ и с вызовом смотрю на парня, мысли о котором с недавних пор прочно засели в глупой голове. Вскидываю подбородок, и меня вдруг накрывает какое-то совершенно дурное волнение. Оно зарождается в области солнечного сплетения, простреливает до самых лопаток и распускает по телу ворох бешеных мурашек…

Останови всё это сейчас, если хочешь…

Взгляд Максима, расплавленный и потемневший, пробирается под самую кожу. Откровенно изучает,  будоражит и заставляет нервничать.

– Конец платью от Валентино, – чтобы хоть как-то разрядить обстановку, констатирую я, глядя на брендовую вещицу.

Попадаю в кольцо его сильных рук. Наши обнажённые тела соприкасаются, и я прикрываю отяжелевшие веки от удовольствия.

– Жаль. Красивое… – отвечает он.

Одним ловким движением поворачивает меня так, чтобы я стояла к нему спиной. Живот касается холодной плитки, и я судорожно сглатываю, когда Максим припадает горячими губами к моей шее. Кажется, с языка слетает что-то нецензурное. Непроизвольно вздрогнув, склоняю голову чуть в сторону. Резко выдыхаю… Не могу сдержать сладострастный стон, ведь его ладонь накрывает болезненно ноющую грудь и начинает мучительно медленно ласкать её. Настойчиво, и именно так, как мне того хотелось бы…

– Этого добивалась, да? – горячий шёпот, губы задевают ухо и уверенно скользят вниз.

Вместо слов зарываюсь в пряди его волос и прижимаюсь лопатками к разгорячённой коже. Цепляет пальцами подбородок, приподнимая его. Нетерпеливо оглаживает ими контур моих губ. Надавливает, вынуждая разомкнуть их.

– Прямиком в ад привела меня, Барских…

Не скрою, неимоверно больно слышать ничем не прикрытое сожаление, так отчётливо звучащее его голосом…

Но моя беда в том, что тормоза всегда отсутствовали напрочь.

– Тогда сгорим там вместе, м? – спустя минуту гнетущей тишины шепчу я, ощущая, как глаза застилают жгучие слёзы...

Глава 66 Максим

Рот у таксиста не закрывается ни на секунду. Это притом, что беседу на тему перенаселения Москвы я не поддерживаю. Смотрю в окно и прокручиваю в голове всё то, что случилось со мной за последние пару месяцев...

Совершенно точно ДТП разделило мою жизнь на до и после. И если сперва казалось, что можно поставить крест на своей спортивной карьере, то сегодня я так уже не думаю. Этап депрессии и стадии на которой опускаются руки – миновал. Самое страшное, пожалуй, позади. Не остался инвалидом, и это главное. Дальше всё будет зависеть только от меня. Всего-то необходимо приложить ещё немного усилий и терпения для того, чтобы правильно завершить процесс восстановления. Реабилитолог Женя прав. Иногда не стоит торопиться. Пусть всё идёт своим чередом.

Прикрываю веки и потираю виски. Н-да… Не стоило мне пить. Но уж больно непростым выдался этот чёртов день рождения. Друзья, то и дело открыто демонстрирующие сострадание и сочувствие. Парни из команды, наперебой рассказывающие о своих успехах. «Сюрпризы» от хозяйки дачи и очередной громкий скандал с Олей. Третий по счёту за последнюю неделю.

Признаться честно, наши отношения дали трещину задолго до первого откровенного разговора, состоявшегося несколько дней назад. Разговора о том, что нам пора разойтись и пойти разными дорогами…

Я был его инициатором, и Оля тяжело восприняла тот диалог. Наотрез отказалась меня послушать и спокойно обсудить всё то, что между нами происходит. Начала кричать, ругаться. Утверждать, что у меня временное помешательство, случившееся на фоне «длительного состояния душевного дискомфорта» и обвинила в том, что я своим предложением расстаться обесцениваю те годы, которые мы провели вместе. Мол не нужно рубить с плеча, Максим. Такие решения не принимают в одночасье. Давай не будем торопиться.

Дурак… Нужно было ставить точку ещё тогда. Не оттягивать болезненный и неприятный момент. Но мы, увы, этого не сделали и… получилось то, что получилось.

Мой день рождения стал последней каплей. Как-то всё одно на другое неудачно наложилось… У Оли на фоне перебора с алкоголем случилась истерика, в ходе которой и всплыли новые нелицеприятные факты.

О гениальном плане Арины и Оли я узнал лишь потому что Ржевская нечаянно в порыве злости сама обмолвилась об этом. Да, с одной стороны, вроде как одна пыталась помочь, а вторая думала о нашем будущем. Но с другой… в очередной раз что-то провернули за моей спиной. И меня это конкретно задело.

Нервы по итогу сдали окончательно. Весь вечер не пил, а тут… захотелось. И надо ж было в этот самый момент появится Ей.

Пришла. Выбрав для задушевной беседы и флирта далеко не самое удачное время.

Арина...

Слишком долго и настойчиво я убеждал себя в том, что равнодушен к ней.

Ага, как же…

Клянусь, то, что происходило со мной, казалось полным бредом. Ведь изначально во мне поселилось лишь одно чувство к этой девушке…

Я ненавидел её с той самой минуты, когда пришёл в себя. И ненавидел её тогда, когда она заявилась ко мне домой, обманным путём проникнув в квартиру.

Ненавидел за то, что по её милости чуть не попал в инвалидное кресло.

За то, что пропустил событие, к которому шёл долгие годы.

За то, что постоянно лезла со своими деньгами, предлагая помощь и содействие.

Ненавидел, правда. Ничуть не верил в её раскаяние и мечтал о том, чтобы она просто исчезла.

Мне хотелось избавиться от присутствия Барских. Не видеть, не слышать. От слова совсем. Поддерживать с ней общение я не собирался. Ещё тогда в больнице дал понять.

Однако что-то с тех пор пошло не так... Думал о ней всё чаще и злился на самого себя. Потому что… в глубине души понимал, чем-то зацепила. Не идеальной внешностью, нет. И, разумеется, деньги её тут тоже были ни при чём.

Слишком мой типаж. Вот и всё…

Чем больше я узнавал об этой девушке, тем явственнее чувствовал интерес к ней. Истории из её прошлого, рассуждения Захара о подруге, наши странные диалоги… Я стал ловить себя на мысли, что она мне нравится. В первую очередь как человек.

Да, согласен, звучит немного странно, учитывая историю нашего знакомства, но тем не менее это так… Меня привлекла её непосредственность, взбалмошность и сила характера. А ещё то, что она не пыталась казаться лучше, чем есть на самом деле.

Однако кое-что меня настораживало. Вызывающе дерзкая, смелая и острая на язык Арина, слишком напоминала ту, с которой я хлебнул горя. Возможно поэтому я так долго боролся с собой. Не желая наступить на те же грабли.

Переломный момент наступил после того, как я застал её в слезах. В тот самый вечер, когда она вернулась от своего жениха. Наверное, именно тогда моё отношение к ней переменилось окончательно. По той простой причине, что я имел возможность увидеть совсем другую Арину… Слабую, ранимую и растерянную.

В целом, наше общение с Барских складывалось нетипично. Периодически я срывался на неё (опять же обвиняя во всех своих бедах), отталкивал и даже грубил. А после, противореча самому себе, ждал её появления. Придурок…

Арина раздражала меня своей инициативностью и желанием помочь, но в то же время я был искренне благодарен ей за поддержку, которую ощущал с тех самых пор, как она появилась в моей жизни. Такой вот коктейль из эмоций. Максимум противоречий. Минимум логики…

Не буду отрицать, было, конечно, кое-что ещё. То, что пугало гораздо сильнее. Барских источала какой-то невероятный магнетизм. Игнорировать который оказалось непросто.

А ещё она умудрялась сочетать в себе диаметрально противоположные вещи, и это чертовски сбивало с толку. Дерзкая и неуправляемая девчонка порой менялась до неузнаваемости... Вгоняя тем самым в ступор.

До сих пор в ушах звенит это её честное, искреннее и нежное «я влюблена». Сорвавшееся с губ совершенно случайно. Ни к месту. И совсем не вовремя. Оттого и разозлило лишь сильней. А уж когда она заявилась в бассейн, вообще крышу сорвало…

Случилось то, чего я так боялся. Я не смог её оттолкнуть. Накипело! Захлестнуло!

Её поцелуй окончательно разрушил те барьеры, которые я так скрупулёзно выстраивал между нами. Я слишком близко подпустил её к себе, и что-то внутри в тот миг сломалось окончательно. Потому что тормоза отказали. Впервые за двадцать шесть лет...

Рассудительный, порядочный, руководствующийся моралью и принципами. Думал всё это про меня. Но, похоже, ошибался. Выходит, не так уж хорошо я себя знаю. И не так уж отличаюсь от своей бывшей, которую яростно ненавидел за предательство.

Жалею ли я о том, что произошло? С полной уверенностью могу сказать, что нет, не жалею. Жизнь – очень сложная штука, нельзя верить в пресловутое «никогда». Ведь однажды это самое никогда пошлёт в тебя бумеранг.

В памяти яркими пятнами вспыхивают картинки прошлой ночи. Прекрасной, незабываемой.

Бассейн. Спальня. Арина: обнажённая, красивая до безумия, невероятно сексуальная. Такая горячая, страстная, и в то же время нежная и отзывчивая... Она хотела меня, а я, чего греха таить, хотел её. Какое уж тут сожаление… Близость с этой девушкой подарила мне целую гамму эмоций. В физическом плане мы с ней совпали настолько, что не могли оторваться друг от друга до самого утра.

Утро. Оно-то как раз и разрушило магию...

Непростой разговор. Её грустная улыбка.

Что я сейчас чувствую?

Хаос в голове, и на душе камень…

С дачи, как и решил накануне, я съехал. Дальше со своими проблемами мне нужно справляться самому. Пора потихоньку входить в колею и возвращаться к прежней жизни.

Но начать нужно не с этого.

Каждый из нас должен нести ответственность за содеянное. Не искать оправданий. Не перекладывать вину на чужие плечи и отвечать за свои поступки.

Так вот сейчас настала моя очередь отвечать…

Глава 67 Максим

– Привет, Максим, а Оля… она это… пообедать отошла…

Марина хлопает длинными ресницами и как-то странно улыбается. Чересчур жеманно и неестественно.

Я в МФЦ. Приехал поговорить с Ольгой.

– Давно?

– Минут сорок назад, уже наверное скоро будет, – смотрит сперва на часы, а затем бросает взгляд в сторону двери.

– Ясно, спасибо. Подожду.

– Так это… посиди у нас в подсобке, – предлагает она.

– Да нет, я на улице подожду.

– Ну как хочешь, а то я бы тебя пирогом капустным угостила или…

– Вы собираетесь меня обслуживать или нет? Можно потом шашни крутить? – недовольно ворчит старушка, занявшая место у её стола.

– Да щас, погодите вы со своей выплатой! Никуда она от вас не убежит! – раздражается девушка.

– Ага, как же! Не убежит! Знаем мы вас, бюрократов поганых, проходили!

– Марин, работай спокойно, извините, – обращаюсь к нервной посетительнице.

Разворачиваюсь и направляюсь к выходу. Погода за прошедшие полчаса изменилась кардинально. Солнце спряталось за хмурые тучи, небо окрасилось в пасмурные, серые тона. Прямо под стать сегодняшнему настроению.

Занимаю лавочку напротив фонтана и звоню Женьке. Так со вчерашнего дня и не поговорили.

– Ну ты блин вообще! Я тут испереживалась вся! – щебечет в трубку обвинительно. – Как дела?

– Нормально, Жень.

– А чего телефон был так долго выключен?

– Разрядился. Ты где?

Фоном щебечут птицы, слышится какой-то шум.

– Вытащила Захара в парк. Уток покормить! Знаешь, какие они потешные! А голуби! Вообще ничего не боятся. Им волю дай – они и нас заклюют.

По голосу слышу, что Женька прогулкой страшно довольна. Свою симпатию к Захару она не скрывает, и вроде как у ребят что-то наклёвывается.  Они довольно много времени стали проводить вместе.

Что до меня… Я совсем не против, вмешиваться как прежде не стану. Женька права, она уже достаточно взрослая, да и Троицкий как человек опасений не вызывает. Почему-то на интуитивном уровне мне кажется, что этот парень не станет обижать мою сестру.

– Захар передаёт тебе привет.

– Взаимно.

– Слушай, Макс… ты как… отошёл немного от всего того, что произошло на празднике? – осторожно интересуется она.

Отошёл ли? Скорее запутал клубок лишь сильнее.

– Ржевская не объявлялась?

Ржевская… Легка на помине.

– Жень, я перезвоню тебе, ладно? – не дожидаясь ответа, сбрасываю вызов.

А вот и Оля. Вернулась с обеда.

Вон она, прямо по курсу, осторожно выбирается из внедорожника, за рулём которого сидит начальник здешнего отделения МФЦ.

Значит, с ним обедала?

Почему-то сразу вспоминаются слова её матери: «а за Олей, между прочим, мужчина состоятельный пытается ухаживать. Цветы, подарки, знаки внимания…»

Ясно теперь, что за мужчина.

И будто в подтверждение моих мыслей, на глаза попадается яркий, увесистый букет, который Оля собственноручно достаёт с заднего сиденья.

Сюрреалистичность происходящего прямо-таки зашкаливает.

Вот они идут по направлению к зданию. Фёдор Константинович, лысоватый мужчина средних лет, что-то активно рассказывает Оле. Та в свою очередь заинтересованно его слушает, однако случайно заметив меня, встаёт столбом.

Растерянно смотрит в мою сторону и, кажется, уже совсем не обращает внимания на собеседника.

Но ступор её длится недолго. Резко вкладывает цветы в руки своему начальнику, что-то говорит ему и идёт ко мне. Наши с Фёдором взгляды на секунду пересекаются. Киваю в знак приветствия, и он, нахмурившись, отзеркаливает мой жест.

– Максим? – в голосе Ольги, тон которого по ощущениям стал выше на пару октав, слышатся удивление и… самая настоящая паника. – А ты… ты что тут делаешь?

Останавливается рядом и внимательно всматривается в моё лицо.

– Привет, Оль. Присядешь? – спокойно предлагаю я.

– Да, – сглатывает. Глаза бегают. – Просто у меня… обед закончится скоро и надо работать.

– Я не отниму у тебя много времени.

Придерживая длинную цветастую юбку, садится возле меня.

Перевожу взгляд на удаляющуюся фигуру Фёдора.

Честно? У меня вообще не ёкает. Мне не хочется разборок, мордобития. Я не ощущаю ни злости, ни ревности, ни даже примитивной досады.

Ни че го.

И это крайне печально. Как мы дошли до такого, не понимаю…

– Это вовсе не то, о чём ты подумал, – сконфуженно начинает объясняться она. – Фёдор Константинович попросил меня помочь ему. У его племянницы день рождения и… нужно было выбрать букет, который...

– Оль, – прерываю нескончаемый поток бессмысленных слов.

Видит мою реакцию на вышесказанное, и тяжело вздыхает.

– Ну… да, цветы мои! – всё же признаёт и без того очевидный факт. – А ты думал что? Что твоя Оля вообще никому не сдалась?

– Я не думал об этом, Оль… – отвечаю откровенно.

– Ну ещё бы! – многозначительно фыркает она. – Почему ты не на даче, кстати?

– Потому что захотел вернуться в Москву.

– Насовсем? – явно не верит.

– Насовсем.

– Аа. Да неужели? – насмешливо вскидывает бровь. – Давно пора, между прочим.

– Я пришёл поговорить о нас с тобой. Ещё раз. Только давай спокойно, – сразу перехожу к сути.

Смысл тянуть? Дотянули уже…

Смотрим друг другу прямо в глаза. И наверное, то, что она там видит, ей не нравится.

– Не нужны нам никакие паузы, Оль. Всё, что происходит в последнее время, тому лишь подтверждение.

Понуро опускает подбородок. Трясущимися руками расправляет складки на плиссированной юбке.

– Это… это просто кризис трёх лет, – шепчет едва слышно. – Книга об этом даже есть.

– Нет, Оль. Это не кризис, это точка. Не начинай опять, пожалуйста, – качаю головой. – Наши отношения… изжили себя. Ты ведь тоже чувствуешь это, верно?

– Почему ты так категоричен? Мы были вместе столько лет! – переходит на крик.

– Были. И я благодарен тебе за эти годы.

Часто-часто моргает. Складывает ладони в замок. Заламывает руки.

– Что за навязчивая идея расстаться со мной?

– Это здравый смысл. Так будет правильно. Нам давно следовало это сделать.

Обдумывает мои слова, а потом склоняется чуть влево, выражая некий протест.

– Нет… Никакая это не точка, я не согласна!

Вскакивает с резной деревянной лавочки и начинает расхаживать по плитке туда-сюда.

– Говорю тебе, это кризис. Многие с ним сталкиваются. Мы… переживём это, проведём работу над ошибками, сходим к психологу, если потребуется и…

– Этой ночью я был не один.

Ну вот и всё…

Замирает наконец. Словно в замедленной съёмке поднимает на меня недоумённый взгляд.

– Не один? То есть ты... Даже так… – прищуривается, прикрывает веки, а потом вдруг начинает смеяться. Истерично и зло. – А ты меня переплюнул, Громов! Куда уж моим свиданиям с Федей до ТАКОГО!

С Федей.

Свиданиям.

Зашибись мы приехали…

– Переспал с ней... Какой срам, Максим! – презрительно кривит губы. – Самому-то не противно? Не стыдно, м? Боже! Кто этот человек?

Молчу. Пусть говорит что хочет. Имеет право.

– И вот сидишь сейчас передо мной и даже не раскаиваешься! – громко возмущается, привлекая внимание снующих мимо прохожих. – Я-то… я-то просто хотела почувствовать, что нужна кому-то! А ты! Ты!

Бросается на меня. Остервенело лупит руками. По лицу, груди, плечам...

Сжимает пальцы в кулаки от гнева.

Задыхается.

Обессиленно падает на лавку и закрывает раскрасневшееся лицо дрожащими ладонями.

– Это всё она виновата! Она! – всхлипывает, рыдая. – Из-за неё наши отношения испортились!

– Нет, Оль, ты не права. Не из-за неё.

– Из-за неё! – кричит, резко дёрнувшись. – Ты после ДТП вообще отдалился и чужим стал! Впал в депрессию, зациклился на этой своей мнимой трагедии, а на меня… на меня тебе вообще стало наплевать!

«Зациклился на своей мнимой трагедии»

– Ты права, Оль. Зациклился, так и есть, – сжимаю челюсти.

– Смотреть на тебя не могу! – плачет, растирая по щекам слёзы. – Мама была права. Ты неблагодарный эгоист. Ещё и предателем оказался! Как это низко, Максим! Как подло!

– Прости, Оль. Но так вышло, – тоже повышаю голос.

Взгляды-стрелы…

Судорожно втягивает воздух носом и потрясённо качает головой.

– Прощай, Оль, – встаю.

– Максим… Не надо. Не уходи. Я… Мы… – поднимается с лавочки и хватает меня за руку. – Давай попробуем ещё раз. Заново.

– Оль…

– Я же тебя люблю!

– Ты просто ко мне привыкла, это пройдёт, – настойчиво отодвигаю её от себя. – Всё будет хорошо. У тебя всё наладится.

– Ты с ней теперь, да? – шипит змеёй, мрачно глядя на меня исподлобья.

– Нет.

– Врёшь, – дёргается в сторону. – Ничего у вас не выйдет. Спустись на землю, где она и где ты! Параллельные вселенные. Думаешь, эта ваша одноразовая интрижка всерьёз?

– Ты вернула Арине те деньги? – стараюсь игнорировать её выпады. Они сейчас абсолютно оправданы.

– Не вернула. И не собираюсь. Моральная компенсация мне будет, за несостоявшуюся свадьбу!

Оля Оля…

Ей сейчас однозначно нужно побыть одной.

– Убирайся! НЕНАВИЖУ! НЕНАВИЖУ! И тебя, и её ненавижу! Клянусь, лучше бы ты умер на той дороге!

Останавливаюсь.

Оборачиваюсь.

Оля сидит на земле, схватившись за голову. Люди поглядывают на нас, не скрывая праздного любопытства. Гром гремит. Но дождя по-прежнему нет.

Киваю.

Ещё какое-то время смотрю на человека, с которым провёл три года своей жизни.

А потом ухожу… Навсегда.

Глава 68 Игнат

На парковке перед торговым центром чёртова тьма машин. Ни одного свободного места. Понаставили корыт, убогие… Берут кредиты и покупают себе вёдра, части из которых самое место на свалке.

Отсчитываю четвёртый ряд и сворачиваю налево.

Сука где?

Возвращаюсь взглядом к началу. Считаю заново.

Эта?

– Не поможете? – отвлекая, пищит кто-то справа.

Блондинка.

Мой равнодушный взор ощупывает бабу с ног до головы.

Неинтересно. Плоская. Старая. Хоть и косит под девочку.

– Пакеты бы донести… – натягивает на лицо улыбку.

А она еле натягивается. С уколами явно перебор.

– Я похож на швейцара?

– Нет. На мужчину, который способен помочь женщине, – явно недоумевает. Поиграть в слабый пол не вышло.

– Сегодня не тот день. Нет настроения на прелюдию.

Заприметив в дальнем углу серую хонду, изрядно потрёпанную жизнью, считываю номер. И сомнений не остаётся. Нашёл.

Иду туда. Терпеть не могу дождь и всё то, что он после себя оставляет: противный запах сырости, дразнящий ноздри, и препятствия в виде луж, пачкающих туфли.

Смотрю на них.

Бесят неимоверно.

Напоминают мне об Арине. Такие дорогие, кричаще идеальные, но… запачканные грязью...

Ни хера себе аллегория! Иногда сам себе диву даюсь. Что ни фраза, то цитата.

Дёргаю ручку двери седана на себя и занимаю переднее пассажирское сиденье. Поморщившись, достаю спрей для рук. Помойка, а не машина. Если бы не знал Ольховского лично, подумал бы, что человек в тачке – не спец, а обыкновенный нищий фуфлыжник, присланный с целью постебать меня.

Конспирация, мать её.

– Опаздываешь, – звучит недовольным тоном хриплый голос.

– Дела.

– Моё время тоже стоит дорого.

Пёс неумытый.

Прищуриваюсь, смерив оценивающим взглядом того, кто сидит за рулём.

– Ты сомневаешься? – в его глазах плещется вызов.

– Перестану сомневаться только после выполненной работы.

– А ты редкостный мудак, Игнат. Ольховский предупреждал на твой счёт.

– Да ну?!

– Я на маникюр опаздываю, – раздаётся за спиной. – Давайте уже обсудим детали.

– Так сильно жаждешь грохнуть своего мужа? – усмехаюсь, поворачиваясь назад.

– Сколько можно с этим тянуть?

– В этом ты права, сейчас идеальный момент, – киваю, в кои-то веки с ней соглашаясь.

Сейчас или никогда. Твоя любимая фраза, Ариш.

– Предоплата 30%. Только наличными. Остальное после того, как заказ будет выполнен, – обращается ко мне наёмник.

– Когда это случится?

Нетерпение Кристины реально забавляет.

– Понаблюдаю за объектом в течение недели.

– А это ещё зачем?

–  Принесла то, что просил? – игнорирует её вопрос.

– Да… Вот. Тут копия его планнера, – протягивает ему бумажки формата А4. – Здесь я расписала его занятость и указала что и в какие дни он посещает на постоянной основе.

– Отлично, – мужик убирает всё в бардачок. – Каким способом предпочитаете расправиться с жертвой?

– Снайперская винтовка. Пуля в голову, – достаю зажигалку из кармана.

– А Вите не будет больно?

Киллер вскидывает бровь и смотрит на неё. Как на дуру недалёкую, но так и есть.

– Бля, Крис, – мой хохот разносится по салону. – Это пиздец просто.

– Я хочу, чтобы его убили быстро. Сразу и наверняка, чтобы не мучался, муж всё-таки. — невозмутимо поясняет она.

– Гуманно, – качаю головой, достаю заранее подготовленное бабло из кармана и отдаю бритоголовому.

– Пересчитывать не станешь? – нарочно троллю его.

– Кидать меня сейчас – не в ваших интересах. Винтовку не обещаю. Это вам не голливудский боевик. Способ буду подбирать в зависимости от обстоятельств. Ориентируемся на конец следующей недели.

– На твоё усмотрение. Лишь бы осечки не вышло, – предупреждаю его я.

Киллер в ответ лишь скалит зубы.

Уверен в себе, сучье отродье.

Выхожу из машины и помогаю выбраться оттуда Кристине. Такая корова стала с тех пор, как залетела…

– Фух блин, спасибо, – морщится и потирает поясницу.

– Угораздило тебя, – брезгливо смотрю на её порядком округлившееся пузо.

– Много ты понимаешь, – фыркает она. – Это мой билет в счастливое будущее.

– А Игоря твоего этот билет в будущее не смущает? – насмешливо интересуюсь я.

– Не смущает, он знает, что так надо было. Ребёнок – ни много ни мало наследник Барских. Своего рода гарантия. Козырь в рукаве.

– Адвокатишка про завещание что сказал? Его по-прежнему нет?

– Нет. Витя не раз говорил, что планирует жить долго и счастливо.

– Наивный…

Игнат, а с Ариной что? – прищуривается. – Ты обещал!

– Я помню. Она не доставит тебе хлопот, не дёргайся.

– С вашей свадьбой придётся притормозить, учитывая… кхм… грядущую ситуацию?

– Нас распишут без лишней шумихи.

– Ясно.

– Подкинуть домой?

– Нет, во-первых, я на своей приехала, – машет брелоком перед мордой. – А во-вторых, у меня ногти, забыл? По магазинам ещё хочу пройтись. Немного развеяться. А то знаешь, не по себе как-то от всех этих тревожных мыслей.

– Ой ли! – прищёлкиваю языком.

– Мне ещё траур разыгрывать. Надо бы эмоций позитивных набраться, пока есть возможность.

– Страшная ты женщина, Крис, – останавливаюсь у своей тачки. – Мужа заказала и «на ногти» преспокойно спешишь.

– Ну а что? Жизнь заставила зубки не прятать, а показывать. Если ты понимаешь о чём речь. Что скажешь, кстати, по поводу этого зека? – зачем-то переходит на полушёпот, хотя рядом с нами никого нет. – Он точно не подведёт?

– Не подведёт. Уж больно статистика хороша.

– Ну окей. Тогда на связи?

– Да. Только не вздумай по телефону на эту тему трындеть! Поняла меня?

– Поняла.

– Ну вот и умница…

Глава 69 Игнат

В офисе меня постоянно отвлекает телефон. Арина звонит, не переставая.

Ну надо же! Когда вообще такое было?

Раньше от неё инициативы не исходило в плане звонков, сообщений и встреч. А тут прям активность такая дикая.

Так и быть, послушаю….

– Ась, родная, соскучилась? – нажимаю кнопку на брелоке и сажусь в машину.

– Игнат, твоё сообщение… – настороженно начинает она.

Как обычно, спокойно, без истерик. Что называется «держать лицо» – она умела всегда.

– Какое сообщение, Ариш? – завожу мотор.

По ту сторону трубки слышится тяжёлый вздох.

– Не трогай его, – просит тихо.

– Кого не трогать, зай? – спрашиваю нарочито заискивающе. Конечно строю из себя дурака.

– Сам знаешь кого, Громова. Не трогай его, Игнат.

И голос её всё-таки предательски дрогнул.

– Не буду, что ты! – уверяю обманчиво ласково.

Свои руки и правда марать не стану. Но чужими – поломаю.

И ведь ни словом за эти два месяца не обмолвилась о том, что поселила водолаза на даче. Тварь. Удавлю.

– Как твои дела, малыш? Всё в работе, да в работе. Поговаривают, что Версаль вернул себе былую славу? Ты реально за него взялась?

– О ресторане хочешь поговорить? – зло спрашивает она.

– А почему бы и нет… Не засиживайся там сегодня допоздна. Красивой женщине вредно столько трудиться.

– Это ты устроил за мной слежку, да? Твои люди за мной наблюдают?

Внимательная. Заметила, сучка.

– Слежу? Что ты, что ты! Парни просто приглядывают за тобой. Чтобы никто не обидел.

– Странно слышать это от тебя, – шипит ядовито.

– На ближайшие дни ничего не планируй.

– Чего ты хочешь, Ахметов? Оставь меня в покое.

– Чего хочу? Того что и раньше. Не поверишь, жениться, зай.

Наказать физически. Задавить тебя морально. Уничтожить.

– Господи, да о чём ты! – возмущается громко. – Отец этого не допустит, ясно? Он всё знает. Абсолютно всё!

Отец… Думает, что Виктор всемогущ. К тому времени, боюсь, он уже червей в земле кормить будет.

– Не кипишуй давай. Милые бранятся только тешатся, а? – смеюсь. – Тебе реально не понравилось, не?

– Ты просто… омерзителен. Ненавижу тебя…

– Всё. Рот закрой свой. Скоро увидимся.

Сбрасываю. Сжимаю пальцами руль, представляя, что душу эту дрянь.

Конец тебе, Ариш. Ты у меня каждый день страдать будешь и тысячу раз пожалеешь о том, что легла под него. А в том, что легла, сомнений нет. Уж больно трясёшься за него, хоть и не подаёшь вида.

Кстати об инвалиде… Звоню Павлюкову.

– Игнат Рамзанович, приветствую, – отвечает после второго гудка.

– Я по поводу моей… просьбы.

– Внимаю.

– Хочу присутствовать лично.

Смотреть на то, как чемпион захлёбывается собственной кровью. Слышать, как рушатся мечты и надежды под аккомпанемент хруста ломающихся костей.

– Игнат Рамзанович… но может не стоит, – осторожно советует Виталий.

– Ты меня услышал?

– Да. Сообщу место и время.

– Добро. Без моего присутствия задание не выполнять. Всё, тесть звонит, отбой, – переключаюсь. – Виктор Сергеевич…

– Ты в Москве? – слышу вместо приветствия.

– В Москве, – резко притормаживаю перед пешеходным переходом.

– Нам нужно встретиться, Игнат.

– Да я только за. Давайте подъеду. Куда?

– В офис. Прямо сейчас, ты понял?

По голосу слышу, что он очень зол. В прошлый раз вообще орал как ненормальный. И слова не дал сказать.

– Еду.

Надо успокоить старика, а то выкинет какой-нибудь фортель в самый неподходящий момент.

*********

До офиса добираюсь минут за тридцать. Оставляю машину внизу и поднимаюсь на лифте до нужного мне этажа.

– Добрый день, Игнат Рамзанович, Виктор Сергеевич уже ожидает вас, – во все тридцать два улыбается секретарша Светлана.

Киваю и направляюсь к двери.

Надо будет при первой возможности вышвырнуть отсюда этого бегемота и нанять нормальную тёлку.

Стучу костяшками пальцев по гладкой деревянной поверхности. Надо ж бля вежливость продемонстрировать.

– Можно?… – заглядываю внутрь.

– Входи.

Закрываю за собой дверь и прохожу вглубь роскошного, просторного кабинета. Я с удовольствием займу место генерального директора, как только Кристина, будучи законной вдовой, перепродаст мне все оставшиеся акции компании. Надо будет немного подождать, но это того стоит…

– Добрый вечер, Виктор Сергеевич.

– Добрый???

Не успеваю закрыться. Барских бросается на меня. Сперва бьёт по лицу, потом хватает за плечи и со всей дури впечатывает в стену. Сильный, зараза.

– Сукин сын!

– Успокойтесь.

– Да я тебя порву за свою дочь! Ты как посмел её тронуть!

– Да спокойно, дайте мне сказать! – едва сдерживаюсь от того, чтобы не ударить его в ответ.

– Я доверял тебе! А ты…

– А выслушать сперва не хотите? – скидываю его руку с плеча и достаю из кармана платок.

Вот, мать, твои платки и пригодились.

– Выслушать? После того, что ты с ней сделал? – орёт он. – Насилие в отношении женщины неприемлемо, Ахметов! А в отношении моей дочери тем более! Убью!

Лицо багрового цвета, суровый гневный взгляд.

–  Так легко поверили ей, – спокойно отвечаю я.

– Она моя дочь!

– Тем и пользуется, – прикладываю платок к носу.

Проверяю. Вроде не сломан, уже неплохо.

– Я ни разу не подводил, вас, Виктор Сергеевич, и никогда, повторюсь, никогда… не стал бы обижать вашу дочь.

– Но ты это всё же сделал, ещё и таким гадким способом.

– Она лжёт! Мы лишь немного повздорили. Да, схватил за руку грубо, но насилие… нет, – качаю головой.

– Я верю словам своей дочери.

– Это логично, но вы одно поймите: Арине выгодна вся эта история. Она знала, что подобную… байку вы воспримите максимально остро, и отношения между нами моментально испортятся.

– И зачем ей это не подскажешь?

– Замуж не хочет! Вы в курсе, что она спит с Громовым? Да-да с тем самым, которого поселила на вашу дачу! – наслаждаясь его реакцией, рассказываю я. – Спуталась с ним за моей спиной! И это в предверии свадьбы. Поймите мою реакцию, Виктор Сергеевич.

– Что ты несёшь… – потрясённо хмурит брови.

Смотрит на меня пристально. Пытается понять, лгу я или нет.

– Пришлось отправить в Сосновый человека. Потому что ваша дочь стала игнорировать мои сообщения и звонки. После его визита причина перемен в её поведении стала мне ясна.

– Бред.

– У меня есть фотографии. Можете взглянуть. Я вас уважал и уважаю, Виктор Сергеевич. А вашу дочь люблю, к сожалению. И, как ни странно, по-прежнему настроен жениться.

Прищуривается.

– Всё это мне крайне неприятно, но… она слишком дорога мне, Виктор Сергеевич. Молодая, глупая. Оступилась. Бывает…

Театрально вздыхаю.

– Помогите воззвать её к разуму. Я хочу, чтобы она выкинула всю эту дурь из головы…

На его лице мелькает тень недоверия и сомнения, но всё же… Он, как и я, памятует о том, что было время, когда Арина безбожно врала своим близким. Мы тогда только-только познакомились. И она уже вовсю сидела на «колёсах». Если бы я вовремя не рассказал об этом её отцу, кто знает, чем закончилось бы…

– Я не трогал её, матерью клянусь, – смотрю ему прямо в глаза. – Вы знаете меня, как никто другой. Я не позволил бы себе подобного… Вы же как отец мне!

Не перегнуть бы. Скупая мужская слеза явно в моём случае будет лишней.

Опирается руками на стол, задумчиво склоняет голову.

Выбрасываю платок в урну, расправляю пиджак. Наблюдаю за тем, как Виктор придвигает к себе бутылку излюбленного шотландского виски и разливает его по стаканам. Один отдаёт мне, второй берёт сам.

Молча пьём.

– Голоден? Может, перекусим? – наконец, предлагает он. – Поговорим на холодную голову.

Бинго. Старый дурак купился на мою актёрскую игру.Не зря я так усердно и долго втирался к нему в доверие!

– Конечно, – с готовностью принимаю его предложение.

Забирает свой пиджак, и мы выходим из кабинета.

– Свет, меня для всех нет.

– Хоро…шо, – секретарша изумлённо таращится на мою морду.

– Как оно? – интересуется Виктор, когда мы заходим в лифт.

– У вас тяжёлая рука. Вы едва не сломали мне нос, – отвечаю я, погасив в себе очередной приступ ярости.

– Извини.

– Не страшно. Я вас прекрасно понимаю.

Доблестно принимать по щам – так себе удовольствие. Но иногда важно перетерпеть.

– Юр, я внизу. Жду, – звонит водителю. – Решил проблему с кирпичным заводом?

– Да.

Кивает.

– Но директор там просто конченый.

– Так и есть, – усмехается он.

– Пытался ставить мне условия, но я быстро обрисовал ему ситуацию, которая складывается совсем не в его пользу.

– Говорят, что на собрании директоров ты был неплох…

– Трудно себя оценивать, – убираю руки в карманы брюк.

К нам подъезжает чёрный мерседес Барских, и мы располагаемся на заднем сиденье.

– В Санторини, Юр.

Водитель-увалень молча выезжает с парковки.

– Пронин продаёт свои акции, ты в курсе? – мрачно изрекает Виктор.

– Да, слышал...

– С чего вдруг ему идти на такой шаг? – рассуждает он вслух.

С того, что кое-кто на него грамотно поднадавил.

– Есть на то причины, полагаю.

– И кто покупает пакет его акций?

Я. Но тебе об этом знать не нужно.

– Без понятия.

– Очень странно и подозрительно. Это уже третий акционер, который вдруг сливается.

Умён, сука… Матёрый бизнесмен всё-таки. Стопроцентно уже начал догадываться о махинациях, происходящих внутри его корпорации.

– Думаете, кто-то хочет задавить нас?

Это ключевое «нас» психологически отводит от меня подозрение.

– Думаю, да, – поворачивается и пристально смотрит на меня. Не стушевавшегося ничуть.

Да, тесть. Я тебя поимею во всех смыслах. Бизнес, дочь заберу. И даже твою жизнь.

Виктор явно собирается сказать что-то ещё, но внезапно раздаётся взрыв.

Громкий. Страшный. Оглушительный.

Всё происходит настолько быстро, что я даже не успеваю понять что-либо. Как впрочем и Виктор, находящийся по правую руку от меня. Его лицо в крови, и взгляд выражает крайнюю степень ужаса.

Моё тело пронзает нестерпимая боль… Словно тысячу игл под кожу вогнали. Или заживо начали жарить в печи.

Успеваю заметить изуродованное тело водителя всего за мгновение до того, как наша горящая машина летит с моста.

А потом всё внезапно заканчивается.

Меня утягивает кромешная тьма…

В ад, наверное.

Глава 70 Кристина

Провожаю взглядом автомобиль Ахметова. Разворачиваюсь и машу руками, преграждая путь убитой хонде. Окно со стороны водителя опускается издевательски медленно.

– Ну что ещё? – недовольно рявкает бритоголовый.

– Разговор есть.

Обхожу машину слева и снова забираюсь в салон.

– Ещё какие-то пожелания? Молитву муженьку перед смертью прочитать? – стебётся он.

– Мне нужно, чтобы ты убил их обоих.

Перестаёт смеяться. Изумлённо вскидывает бровь.

– То есть…

– Ахметова тоже.

Присвистывает. И смотрит на меня уже по-новому. Оценивающе.

– А ты часом не заигралась ли в вершителя судеб?

– Ой, а кто это мне тут мораль читать пытается? Не наёмный ли убийца? – усмехаюсь и лезу в сумку. – Плачу тройную сумму. Ты моё предложение услышал. Откажешь – я всё равно Игната уберу. Не твоими руками, так чьими-нибудь ещё.

– А я думал, вы заодно…

– Тебе не всё равно ли? Главное, выполнить работу и получить наличные.

– Ты права, мне абсолютно по херу, кого убирать. Просто любопытно стало.

– Любопытство оставь при себе. Ну так что? Да/нет? Не будем понапрасну тратить время друг друга. Я итак уже на ногти из-за вас опоздала.

– Да согласен я, не кипишуй, колобок. Этот заносчивый хер мне сразу не понравился.

– Игнат и Виктор с недавних пор бизнес-партнёры. Не знаю, может, укокошишь их в офисе?

– Вряд ли получится сразу двоих, но я что-нибудь придумаю, не сомневайся.

– Да это в принципе неважно. Главное, чтобы по итогу было минус два.

– Предоплату гони.

Ухмыльнувшись, протягиваю ему пачку денег. Так и думала, что согласится. Жажда наживы она такая… заставит пойти на самые крайние меры. Это я знаю по себе.

Наконец, довольная сложившимся раскладом, отправляюсь на маникюр. Долго выбираю цвет и рисунок, обсуждаю с Наташей свежие сплетни и ещё пару часов со скучающим видом брожу по бутикам. Шоппинг, к сожалению, не доставляет прежнего удовольствия, потому что из-за прилично округлившегося живота дизайнерские шмотки смотрятся на мне просто отвратительно. Про то, что я не влезаю в свой размер – вообще молчу.

– Вы так чудесно выглядите, Кристин! – добивает своей лестью знакомый продавец-консультант из отдела нижнего белья.

Я бы вылила на неё ушат дерьма, но в этот момент звонит Виктор и сообщает о том, что меня ждет водитель.

Мог бы и сам приехать хоть раз. Вечно занят!

Пока еду в машине, раздражаюсь всё больше. Снова внутри происходит не пойми что. Толкается и это неприятно.

Ненавижу! Как жаль, что поздно делать аборт. И как же меня бесят счастливые морды будущих мамашек, трубящих направо и налево о радостях беременности. Лживые насквозь! Какие тут могут быть радости? Первое время без конца блюёшь. Потом начинаешь безостановочно есть, с каждой неделей увеличиваясь в размерах. Теперь ещё и это. На последних месяцах небось все органы мне отобьёт?

Виктор встречает меня в гостиной. Падаю без сил на диван и прикрываю веки.

Как же я устала!

– Кристиночка, на тебе лица нет.

Да неужели? Может это оттого, что я задолбалась вынашивать в себе твоего наследника?

– Дорогая, – чувствую, что он близко.

Открываю глаза. Присел прямо передо мной, с беспокойством всматривается в лицо.

– Как там наш малыш? – дотрагивается до моего живота. – Толкается. Толкается, Кристин!

Правда, что ли???

Вскидывает на меня глаза. Взгляд счастливый донельзя. Улыбается. Однако замечает мою реакцию и хмурится.

– Тебе нехорошо, да?

– Беременность – это не отдых на Мальдивах, Витя, – ощетиниваюсь тут же.

– Снова злишься, Кристин? Давай съездим в клинику, если тебя что-то беспокоит. Не стоит подвергаться риску, это опасно.

– А тебя, я смотрю, только твой драгоценный малыш и беспокоит, – выплёвываю раздражённо.

– Кристин, ты же знаешь, что не права.

Молчу. Надо держать себя в руках, а получается это в последнее время крайне неважно.

Вообще с тех пор как я залетела, отношения с мужем начали стремительно портиться. Потому что он стал носиться со мной как с яйцом Фаберже. Правильное питание, лучшие врачи, контроль здорового сна. Секс и то стал «нежно-бережливым». Что на ненасытного Виктора ну вообще не похоже.

– Расскажи мне, моя красавица, что тебя расстроило?

– Я сегодня даже туфли не смогла себе купить, – вздыхаю горестно. – Ступни отекли настолько, что ничего не подобрать! Слоновьи ноги!

– Это пройдёт, – поднимается и садится рядом на диван.

– Я корова. А все вокруг пытаются убедить меня в обратном!

– Кристин, – привлекает меня к себе. – Изменения твоего тела – временное явление. Мне, кстати, всё нравится. Ты такая невероятно женственная.

Не могу слушать эту чушь. Но приходится смиренно лежать на его плече и молчать.

– Это твоя первая беременность.

Первая и последняя, клянусь. Больше мне этот ад не нужен!

– Тревога понятна и вполне объяснима, – его горячие губы касаются виска. – Прости, что я постоянно занят. Моя вина в том, что я уделяю тебе мало времени и внимания.

– Прощу, если отнесёшь меня в кроватку. Спать хочу, – капризничаю по привычке.

С радостью исполняет мою просьбу. Поднимает меня на руки и оттарабанивает в спальню. Осторожно укладывает в постель, снимает с меня босоножки и даже делает массаж ступней.

Прям подарок – а не мужчина. Горжусь собой. Превратила его в самого настоящего подкаблучника. Всем капризам потакает.

– Поспите, – оставляет на щеке поцелуй, заботливо укрывает одеялом и выходит из комнаты, предварительно погасив свет.

Вроде эмбрион угомонился. Передышка. Не сказать, что больно, но ощущения какие-то стрёмные. С ужасом представляю себе роды. Надо бы заплатить врачам, чтобы аккуратно достали его через живот. Сама я рожать не собираюсь. Не хватало ещё мучиться в схватках и рвать себе там всё внизу.

Лёжа в темноте, размышляю о том, о сём. Вспоминаю, как начинался наш роман с Виктором. Бурно и стремительно. Я бы так это охарактеризовала.

Виктор был идеальной кандидатурой. Моей путёвкой в беззаботную, безбедную жизнь Взрослый, статный мужчина. Сильный, здоровый и, что немаловажно, привлекательный, несмотря на приближающуюся старость. С таким вообще не противно в постель лечь.

Для девочки, в какой-то период жизни примерившей на себя роль эскортницы, это был настоящий джекпот. Почувствовав интерес с его стороны, я сразу смекнула, что такой шанс даётся лишь единожды и упускать его, конечно же, не собиралась.

Старый дурак на меня клюнул. Охотно поверил в то, что я влюблена. Большой, чистой любовью. Ага…

Была правда одна проблема. Арина, моя лучшая подруга и по совместительству его дочь. Нашу связь она восприняла в штыки и ясно дала понять, что благословения от неё мы не дождёмся. Но на тот момент мне было всё равно. Получить кольцо на палец и фамилию Барских в паспорт – вот чего я хотела.

А потом… Потом я просто научилась терпеть острую на язык Барских, конфликты с которой стали неотъемлемой частью наших будней. Чем больше она агрессировала и провоцировала, тем сильнее злился на неё отец, и тем прочнее становилась ниточка нас с ним связывающая.

Почему я решила её собственноручно оборвать?

Что ж. Есть на то причины...

В идеале убрать бы Арину тоже, но слишком это будет палевно. Пусть живёт. С осознанием того, что я обобрала её до нитки.

*********

три дня спустя

Игорь появляется в ресторане с опозданием. Это раздражает, потому что до встречи с ним такая привилегия принадлежала лишь мне.

– Прости, любимая, пробки, – смачно целует меня в щёку и садится напротив. – Какая у нас тут красота! Свечи, вино. Это и есть твой сюрприз?

– В следующий раз я просто встану и уйду. Полчаса в одиночестве сижу и жду тебя, – недовольно бросаю в ответ.

– Криси, не злись, ну задержался немного, бывает, – берёт меня за руку, целует пальцы и морщится, глядя на обручальное кольцо. – Когда ты его уже снимешь?

– Даже не представляешь, насколько я близка к этому…

– А поподробнее, кис? – целует тыльную сторону моей ладони.

– Поужинаем? –  прошу официанта принести горячие блюда.

– Я за.

– Ты подал заявление на развод?

– Ещё нет, стоило озвучить свои намерения, как мать устроила мне настоящий скандал. Начала орать, мозги промывать. Мол бросить Еву ещё куда не шло, но ребёнка…

– Ну пусть твоя мама сама его воспитывает, раз ей так хочется.

Мне не нравится, что Игорь затягивает с подачей заявления. Второй месяц подряд об этом говорим.

– Да она давить на меня пытается. Мол заберу квартиру, машину. Шантаж по полной короче. Останусь в одних трусах, ей богу.

Принимается за каре ягнёнка, а вот у меня аппетит пропал.

– Ты чего не ешь, Криси? Мясо шикардос.

– Налей-ка нам вина, Игорь.

– Секундочку. Так а что за сюрприз ты не сказала, – жестом отправляет официанта, показывая, что справится сам.

– Есть одно событие, которое я хочу отметить.

– Событие? Мы что-то празднуем? – принимаю из его рук бокал.

– Да, – вздёргиваю подбородок вверх. – Мою свободу.

– И что бы это значило? – склоняется ко мне ближе.

Поднимаю телефон со стола. Демонстрирую ему сообщение. «Двойной джекпот». Пришло незадолго до его прихода.

– Кристин, я не понимаю…

– Я молодая, «несчастная» вдова, Игорёк. Как и обещала, устранила помеху.

Дзинь. Мой бокал касается его.

– Устранила, – ошарашено повторяет он и смотрит на меня так, словно не верит.

Улыбаюсь и выпиваю содержимое бокала до дна.

– Разводись, Игорь. И ничего не бойся. Скоро у меня столько бабла будет, что тебе и не снилось…

Глава 71 Арина

На даче я хандрила двое суток. Практически не вылезая из постели. Спала, приняв снотворное, а в минуты «бодрствования» активно заливала подушку слезами, что вообще-то на меня совсем не похоже.

Никогда не думала, что буду убиваться из-за парня, и что сердце моё будет разбито. Вот вроде с одной стороны, добилась чего хотела, а с другой, по факту осталась одна.

Верно говорят, на чужом несчастье счастья не построишь. Не стоило мне возвращаться в дом. Глупая была затея. Не вовремя я устроила проверку. Ведь совместно проведённая ночь, пусть и прекрасная, – далеко не гарант начала отношений. Совсем нет… Я – девочка взрослая. Всё понимаю, иллюзий не строю, но всё-таки как же мне больно.

Больше всего я боялась увидеть в глазах Максима сожаление. Однако этого не произошло. А вот разговор наутро состоялся не из простых. Честный и откровенный. В принципе, я знала, что он уедет, но надежда умирает последней, правда? В доме стало так пусто без него. Не с кем спорить, вступая в отчаянную полемику. Не с кем разделить завтрак. Удивительно, как быстро я привыкла к его присутствию. Скучать начала почти сразу же. Особенно осознавая, что впереди маячит лишь неопределённость.

Одно радует. И всё-таки Громов не равнодушен ко мне. Не могу сказать только ли на уровне физики. (Хочется верить, что нет… Но даже если ошибаюсь, пусть.) Нам было классно вместе... Он так горячо целовал меня! Страстно, несдержанно, пылко. С таким удовольствием ласкал моё тело. Так, как я и мечтать не смела.

Я урвала себе маленький кусочек счастья. Чужого? Не думаю…

– Арин, можно?

В дверном проёме появляется Захар.

– Привет, заходи.

Честно говоря, я очень рада видеть Троицкого. Здорово, что он пришёл.

– Ты чего трубку не берёшь? Совсем с головой ушла в работу?

Закрывает дверь за собой и подходит к столу. Да, невероятно, но некогда ненавистная работа стала для меня настоящим спасением. Действенным способом отвлечься.

– Наверное просто хотела побыть в одиночестве, – честно признаюсь я.

Смотрит на меня внимательно и хмурится.

– В одиночестве?

Пожимаю плечами.

– Ты же терпеть не можешь оставаться одна.

– Иногда это необходимо. Чтобы мысли привести в порядок.

– Согласен. Выглядишь расстроенной. Ариш, у тебя всё в порядке? – берёт меня за руку.

Что тут скажешь?

– Похоже, что нет, верно? – догадывается естественно.

Опускаю глаза. Нет смысла лгать. Захар всегда очень тонко чувствует моё состояние.

– Это из-за Максима?

И конечно сразу бьёт прямо в цель.

– Да.

Вот блин. Глаза предательски защипало, стоило мне мыслями вернуться в то утро.

– Случилось то, чего я не знаю? – осторожно интересуется он.

Встаю. Подхожу к окну.

– Не хочешь – не рассказывай. Я просто переживаю за тебя.

Знаю, что он не станет давить и настаивать. Но если не с лучшим другом говорить по душам, то с кем?

– Я тебя не послушала, Захар. В ту ночь я никуда не уехала. Вернулась на дачу, нашла Громова в бассейне и…

Троицкий вздыхает.

– Снова разозлила его? – предполагает он невесело.

– Да.

– И что ты сделала?

– Поцеловала его, – невозмутимо отвечаю я.

– Вот глупая!

– А Максим ответил, – поворачиваюсь, чтобы лицезреть недоумение на его лице. – Мы провели вместе ночь.

– Ты серьёзно? – не верит. Вскидывает бровь.

Грустно усмехнувшись, сажусь на диван. Друг пристраивается рядом.

– Тогда почему не ощущаю радости в твоём голосе?

– Это совсем не победа, Захар.

– Ну не уверен. Не похож Громов на того, кто станет размениваться. Так что не расстраивайся раньше времени.

Вытираю предательски выступившие слёзы.

– Иди-ка сюда, – обнимает меня. – Не реви.

– Не буду.

– Ему надо разобраться в себе и поставить точку в отношениях с Олей. Хотя мне кажется там давно уже полный штиль.

– Я понимаю.

– Отпусти ситуацию. Дай ему время. И себе, Арин. Понесло вас обоих, – гладит меня по голове.

– Для меня это нездоровая норма, а вот для Максима подобное, похоже, в новинку. Утром он выглядел таким растерянным… Но тем не менее не произнёс ни слова о том, что жалеет.

– Это жизнь, Ариш. Всякое бывает. Думаю, Громов, привыкший к победам, в этот раз проиграл самому себе.

– Как у него дела? Ты не в курсе?

– Женька говорит, что Максим вернулся в спортклуб. Работает, начал тренироваться потихоньку.

Киваю.

– Я рада за него. Больше всего на свете я хотела вернуть ему возможность начать всё сначала.

– И у тебя это получилось.

– Знаешь, Захар, я вот о чём подумала. Ужасно конечно, что я сбила Максима в ту ночь, но что если это был своего рода экзамен? На совесть, на человечность.

– В какой-то мере так и есть. Ничто не происходит просто так.

– И я ведь едва не завалила этот экзамен. Вспоминаю, как пряталась в машине, как не выходила из дома и как праздновала день рождения, пока Максим лежал весь переломанный в больнице. Я плохой человек.

– Главное, что ты вовремя сделала работу над ошибками. Я горжусь тобой, ясно? – сжимает мою ладонь. – И нет, ты не плохой человек.

Поднимаю голову и натыкаюсь на его серьёзный взгляд.

– Спасибо, – целую его руку.

Хочу рассказать про угрозу, которую получила от Игната, но в последний момент решаю этого не делать. Сама разберусь. Это ведь касается только нас двоих.

– Арин, скажи мне, Ренату… выписали? Я ездил в больницу, но её там уже нет.

– Выписали недавно.

Поднимаюсь с дивана, наливаю апельсиновый сок в стакан.

– Телефон не доступен, дома никого, – продолжает он.

Как ему сказать…

– Эй. Ты что-то знаешь? Куда она пропала?

– Она не в Москве, Захар, – поворачиваюсь к нему.

– То есть? – сразу меняется в лице.

– Уехала с родителями за границу.

– В смысле уехала?

Резко встаёт и принимается расхаживать по кабинету.

– Не понял…

– Сказала, что не хочет устраивать прощальных церемоний. Меня… набрала из аэропорта. Сказала, что любит нас и будет скучать.

– Какого чёрта вот так…

В его глазах читается вопрос.

– Захар.

– Так не делается!

Заводится отчего-то. Подходит к окну, убирает руки в карманы брюк.

– Когда вернётся не сказала?

– Нет. Вроде… насовсем уехала, – осторожно сообщаю я.

– Что значит насовсем? – оборачивается и ошарашенно смотрит на меня.

Не пойму, злится, что ли?

– Думаю, хочет начать новую жизнь. Там.

– Ясно.

Что бы означало это его «ясно»?

– Тук-тук! Арина Викторовна! – Женька фурией залетает в кабинет. – Для корпоратива Бронникова всё готово, но есть один нюанс. Количество гостей увеличилось, и теперь надо что-то думать со столами. Либо в большом зале их размещать.

– Поняла.

– Привет, Захар, – улыбается она Троицкому. – Ты уже здесь. Я почти закончила.

– Привет, я ухожу, Жень. Срочные дела.

Забирает свой телефон со стола.

– То есть поужинать вместе не выйдет? – расстроенно произносит девчонка.

– В другой раз, ладно? – целует Женю в лоб и уходит.

– Что это с ним? – она переводит на меня озадаченный взгляд.

Если б знать…

Женька в расстроенных чувствах возвращается в зал. Я же пытаюсь в очередной раз сконцентрироваться на работе. Да вот только некоторое время спустя на телефон приходит сообщение. Сообщение, которое меня пугает...

Дрожащими пальцами сжимаю телефон. Настолько сильно, что яблочный смартфон от такого натиска начинает жалобно трещать.

«Чего ты хочешь, Ахметов?»

Отвечаю я, едва дыша.

«Не поверишь, жениться, зай»

Больной ублюдок. И ведь совсем не похоже, что он шутит. Как и не верится в его обещание не трогать Максима. Уж слишком легко оно прозвучало из его уст.

Подхожу к окну и осторожно выглядываю из-за створки жалюзи. Старый мерседес по-прежнему стоит на противоположной стороне улицы. Этот автомобиль уже который день следует за мной повсюду. В салоне два амбала, лица которых сразу показались смутно знакомыми. Люди Ахметова. Мои предположения подтвердились, Игнат ведь даже не скрывает того, что устроил за мной самую настоящую слежку.

«Парни за тобой приглядывают. Чтобы никто не обидел»

Урод… Кто и может меня по-настоящему обидеть так это ты.

Сажусь на диван. Мне нужно рассказать всё папе. Уверена, он не оставит без внимания угрозы Ахметова в мой адрес. Но сначала…

Тяжело вздохнув, ищу в списке контактов номер Максима. Я должна предупредить его, ведь он снова может пострадать из-за меня. И если это случится, простить себя я точно не смогу.

– Да.

Глупое сердце замирает, радостно трепыхнувшись в груди, стоит только вновь услышать его голос.

– Привет. Я… ты… как дела?

Морщу лоб. С каких таких пор я двух слов связать не могу? Соберись, Барских, что за позорище?

– Нормально.

– Хорошо.

– У тебя что-то случилось?

Фоном слышу детский смех и всплеск воды. Похоже, Громов на работе.

– Максим, я… предупредить тебя хочу. Будь, пожалуйста, осторожен.

– В каком смысле, Арин?

Почти вижу, как он хмурится.

– Ничего подозрительного не замечал в последнее время? – начинаю я издалека.

– И что ты имеешь ввиду? – явно не понимает он.

– Не знаю… Странные люди вокруг. Или что-то в этом духе.

– А прямо можешь сказать в чём дело?

Впиваюсь ногтями во внутреннюю сторону ладони.

– Мой… бывший жених угрожает расправой. За мной следят. Думаю… за тобой тоже.

– Ясно.

– Будь осторожен. Не игнорируй мою просьбу, ладно? – голос дрожит.

Я так сильно за него переживаю, что душа ни на месте.

– Ладно.

– Хорошо, – выдыхаю и закрываю глаза. – Я в общем-то поэтому и позвонила.

Не хочу, чтобы он думал, будто я чересчур навязчива.

– Я понял, Арин.

– Тогда пока? – вытираю рукавом пиджака слёзы, катящиеся из глаз.

Молчит.

А вдруг… как и я, скучает? Хотя бы немножко…

– Слушай, сообщи своему отцу по поводу слежки. Это ненормально.

– Я как раз собиралась позвонить ему.

– Звони сейчас же, Арин. И постарайся не оставаться на улице одной. Не нравится мне всё это…

Отца я набираю уже через минуту. Рассказываю ему про Игната и прошу вмешаться, потому что серьезно напугана. О Максиме молчу. Мне кажется, что разговор этот не телефонный. Да и не готова я сейчас к откровениям. А учитывая тот факт, что в жизни моей на данный момент полная неразбериха, тем более.

«Укатаю в бетон обоих»

Это сообщение не даёт покоя. Неужели Игнат способен на подобные вещи? Что вообще я знаю о нём? Кроме того, что его бизнес связан с рынком авто.

Почему-то только сейчас вспоминаются его странные телефонные диалоги, в которых зачастую проскакивали весьма двусмысленные фразы. А ещё люди в его окружении. Неприятные и совсем не похожие на простых бизнесменов. Головорезы какие-то...

А что если Ахметов действительно как-то связан с криминалом? Я никогда об этом не задумывалась. Не было в том нужды. Но вдруг, это и правда так?

– Привет.

Вскидываю голову и удивлённо смотрю на человека, стоящего напротив. Ксения Самойлова ко мне явилась. Собственной персоной.

– Выгонишь?

– Зачем ты сюда пришла? – встаю и делаю шаг навстречу.

Внимательно изучаю её... Увы, сейчас Ксюша напоминает лишь жалкую копию себя прежней. Худая, болезненно бледная, с немытой головой и несвежим макияжем. Круги под глазами. Будто не спит совсем или чего похуже.

– Соскучилась по тебе.

– Какая наглая ложь, – прищуриваюсь и качаю головой.

– Вовсе нет. Арин. Зря ты так.

Сокращает расстояние между нами и порывисто обнимает меня. Даже не успеваю понять, что происходит.

– Ты же мне как сестра, – выдаёт жалостливо, до боли сжимая мои плечи. – С самого детства вместе. Связаны. Крепко-накрепко.

Никак не реагирую на эту пламенную речь. Абсолютно ровно дышу и совершенно ничего не чувствую.  Как отрубило после того случая с Ренатой...

– Ты плохо выглядишь, Ксюша, – отодвигаю её от себя.

– Да не, я в норме.

В норме, как же!

Молчу. Что на это можно сказать?

– Ты… не могла бы занять денег?

Глаза бегают, без конца шмыгает носом.

– На чём сидишь опять?

– О чём ты?! – изображает святую невинность, вот только её внешний вид говорит сам за себя. – Мне надо за учёбу заплатить. Иначе отчислят.

– С родителями, выходит, не общаешься?

– Нет, не общаюсь. Мы поругались.

Киваю. Я не просто так спросила. Пару недель назад ко мне в ресторан приезжал её отец. Просил, чтобы я навестила Ксению и вновь начала с ней общаться, потому что состояние дочери его крайне беспокоит. Я без зазрения совести отказала ему, и сразу же услышала о себе много «приятного». Ожидаемо. Точно теперь могу сказать, что Ксюша вся в папу.

– Как твой брак? – беру со стола зажигалку и сигареты.

– Да никак. На развод подать хочу.

– А как же большая любовь к драгоценному Егору? – вскидываю бровь.

– Дура была, – с несвойственной лёгкостью признаёт она.

– Отчего вдруг такая перемена в отношении к нему? – затягиваюсь и выдыхаю дым.

– Да потому что руку на меня поднимает и всячески обижает. Налево как ходил, так и ходит. Не любит он меня. А Захар вот любил…

Неужто слышу в её голосе горькое разочарование?

– Ну сама виновата. Это ведь был осознанный выбор, не так ли?

– Я хочу всё вернуть, – хватается ледяными пальцами за мою руку. Сжимает ладонь. – Ты. Захар. Чтобы как раньше, понимаешь?

Даже слезу пускает, но меня это больше не трогает.

– Боюсь, Ксюш, что как раньше уже не будет никогда…

– Все ошибаются, Арин. Так и со мной случилось, – шмыгает носом и пожимает острыми плечами.

– Это не повод сливать свою жизнь в унитаз.

– Так ты дашь денег или нет? – уточняет нетерпеливо.

– Не дам. Байка про учёбу мне не зашла.

– Ну ясно, – закатывает глаза и отпускает мою ладонь. – Вот и вся твоя дружба!

– Ни тебе на тему дружбы рассуждать, – холодно отзываюсь я.

– Дай денег!

На этот раз тон уже не заискивающий. Отнюдь. Требовательный, капризный и злой.

– Тебе надо лечь в клинику, и чем быстрее ты это осознаешь, тем больше шансов, что сможешь вылезти из того дерьма, в котором тонешь.

– Долбаная моралистка! – нападает на меня, цепляясь пальцами за ворот моего пиджака. – Да ты хоть знаешь, через что мне пришлось пройти по твоей милости!

– По моей милости? – изумлённо уточняю я.

– Это ты виновата! Ты не явилась вовремя, когда я ждала тебя! Если бы ты приехала в бар, как обещала, меня бы не увезли в тот дом! – кричит она истерично. – Не изнасиловали, не накачали бы наркотой. Не ограбили! Не бросили бы в лесу! Ничего бы не было! Ничего! Ненавижу тебя! Всё из-за тебя!

Столько яда в её словах, столько ненависти во взгляде, что на секунду я даже опешила. Смотрю в перекошенное от гнева лицо и не верю в то, что слышу от неё все эти гадости.

Звонок стационарного телефона приводит в чувство. Убираю её руки от ворота пиджака, подхожу к столу и снимаю трубку.

– Я слушаю.

– Барских Арина Викторовна?

– Да.

– Оперуполномоченный Звягинцев. Вам нужно как можно скорее приехать в первую городскую больницу.

Дурное предчувствие, мучившее меня с самого утра, заставляет сердце болезненно сжаться.

– Что случилось?

– Приезжайте. Это связано с вашим отцом. Мы вас ждём.

– Скажите мне, пожалуйста, что произошло?!

– Не по телефону, Арина Викторовна.

– Алло! Алло!

Но в ответ мне лишь короткие гудки.

– Чёрт…

Хватаю сумку с дивана и пулей вылетаю из кабинета, едва не сбив Самойлову с ног.

С ужасом осознаю, что не прошло и двух часов, с тех пор как я говорила с отцом.

Ахметов!

Неужели он посмел…

Страх сковывает каждую клеточку. Сердце колотится как сумасшедшее.

В очередной раз из-за меня пострадал дорогой сердцу человек?

Нет нет нет! Только не это.

Открываю брелоком машину. Сажусь за руль и завожу мотор. Всеми силами пытаюсь успокоиться, но получается плохо.

Господи! Папочка, только бы с тобой всё было хорошо… У меня ведь… никого нет кроме тебя…

Глава 72 Арина

Опер по фамилии Звягинцев встречает меня в фойе больницы.

– Арина Викторовна? Мы с вами общались по телефону?

– Да, со мной. Бога ради, скажите, что случилось? – спрашиваю я в нетерпении.

Вся издёргалась по пути. Сердце стучит подобно барабану. Кажется, что ещё немного – и совсем остановится.

– Вам нужно успокоиться.

Твою мать, а! Не пойму, издевается, что ли?

– Что с моим отцом? Немедленно говорите! – повышаю голос.

– Ваш отец в реанимации.

– Что с ним?

– Обширные поражения кожного покрова, колото-резаные раны, кровотечение. Он в тяжёлом состоянии. Врачи... делают всё возможное.

Нет, нет, нет…

Прижимаю дрожащую ладонь к губам. Часто-часто моргаю и в ужасе смотрю на полицейского.

– Пройдите со мной в кабинет, пожалуйста. Здесь… чересчур многолюдно. Ни к чему нам излишнее внимание.

Берёт меня под локоть и заводит в небольшое помещение, похожее на ординаторскую.

– Присядьте, Арина Викторовна.

Делаю так, как он говорит и молча жду разъяснений.

– Час назад мерседес Вашего отца вследствие взрыва протаранил ограждение и упал с моста. К счастью, не в воду.

Какой кошмар!

– Взрыва? – переспрашиваю растерянно, думая, что мне показалось.

– По предварительным данным, да.

– Но я не понимаю…

– Пока ничего конкретнее сказать не могу. Сами понимаете, идёт следствие. Мы позвонили вам первой, сразу после того, как пробили номер авто.

Складываю трясущиеся ладони в замок.

– Вы как? В порядке?

Нет.

Но вслух я озвучиваю не это.

– Да.

– Скажите, Арин, а эти часы вам случаем не знакомы? – кладёт передо мной фотоснимок, на котором видна часть обгоревшей мужской руки. – Часы очень дорогие и необычные. Мне кажется, такие встретишь довольно нечасто.

Неотрывно смотрю на ролексы.

– Господи…

«Часы – показатель статуса и достатка. Как тебе, Ариш? Спецзаказ. Таких больше ни у кого нет…»

– Вы знаете, кому они принадлежат?

Сглатываю и киваю. Конечно знаю.

– И кому же? – мужчина забирает фотографию, и это выводит меня из оцепенения, насмерть сковавшего тело.

– Эти часы… принадлежат моему бывшему жениху, – одними губами шепчу я. – Игнату Ахметову.

– Что ж… Тогда примите мои глубочайшие соболезнования, – виновато произносит Звягинцев.

– Он что… мёртв? – всё же решаюсь спросить я, поднимая глаза.

– К сожалению, да. Мёртв. Там… без вариантов было.

Поверить в это не могу. Смотрю на опера и в шоке распахиваю рот.

– Может, врача позвать? Вы очень бледная, – мужчина обеспокоенно вглядывается в моё лицо.

– Нет-нет, не надо – хрипло отзываюсь я, ощущая, как меня трясёт. – Я просто… Мы ведь разговаривали с Игнатом несколько часов назад и теперь…

– Так бывает, увы, – он разводит руками. – А о чём говорили?

– О нашей свадьбе, – глядя в одну точку, отвечаю я. – Простите, я закурю.

– Не думаю, что здесь можно, – возражает он, но я уже щёлкаю зажигалкой и открываю дешёвое пластиковое окно, запуская внутрь немного свежего воздуха.

– А с отцом вы когда общались крайний раз?

– Тоже недавно, – выдыхаю дым и зажмуриваюсь, вспоминая наш диалог.

– Какие планы у него были на сегодня? Есть предположения, почему ваш жених и отец оказались в одной машине? – ненавязчиво продолжает свой допрос следак.

– Игнат… заместитель моего отца.

Не могу говорить о нём в прошедшем времени. Не могу. Это так… странно.

– То есть ваш отец и жених работали вместе, я правильно понимаю?

– Да.

У меня в голове такой хоровод мыслей, что дурно становится.

Куда они направлялись?

И кому понадобилось взрывать автомобиль отца?

– В машине был третий человек.

– За рулём? – тушу сигарету о блюдце горшка, в котором растёт кривой кактус.

– За рулём, – кивает он.

– Водитель, возможно, – предполагаю я. – Евгений или Юрий. Они посменно работают. Папа очень редко ездил сам.

– Ясно. Нужно сообщить родственникам.

По его тону я понимаю, что водитель тоже не выжил. Снаружи слышится какой-то шум. Крики, чей-то громкий спор.

– Где он? Где мой Витечка? ГДЕ, я вас спрашиваю?!

Узнаю этот истеричный голос.

Кристина.

В дверь стучат, и в проёме появляется растерянное лицо молодого опера.

– Анатолий Саныч, там это… жена Барских приехала.

– Пропустите меня! Пропустите я сказала! Кто у вас тут главный?

А вот и она сама. Оттолкнув паренька, протискивается в кабинет.

– Арин, о Арин, ты здесь! Что происходит? – верещит, всплёскивая руками. – Мне позвонили и ничего толком не сказали. Велели приехать в больницу и…

– Не кричи, Кристин, прошу, – поморщившись, перебиваю её я.

В голове пульсирует просто адски.

– Скажи мне, скажи… что с Витей?! – требует, по-детски топнув каблуком.

– Папа в реанимации, – тихо сообщаю я. – Говорят, что его машину взорвали.

– Что? – она оседает на койку, стоящую у стены.

– Спокойно.

– Как же так?! Но кто? Кто? Что значит взорвали? – кудахчет невпопад. – Витя… Мой Витя, что с ним? ЧТО?

– Таак… Простите, – обхожу Звягинцева и выхожу в коридор.

Набираю воды в кулере и возвращаюсь. Кристина к тому моменту успевает закатить очередной перфомэнс. Бьётся в истерике, кричит, мотыляет головой из стороны в сторону.

– Выпей. Давай, – присаживаюсь рядом и настойчиво вкладываю в её ладонь пластиковый стаканчик.

– Арина, Арин, Витечка умирает там, да? – вопит громогласно.

— Нет, он справится. Справится, слышишь? Пей, пожалуйста.

У неё так трясутся руки, что мне вдруг становится искренне жаль её.

— Ариша… Он умирает? Умирает, да?

Хватается за меня. Цепляется за плечи.

– Вы с Витей – всё, что у меня есть. Всё… – всхлипывает и шумно тянет носом воздух.

Поглаживаю её по спине. Мы с ней, мягко говоря, не ладили после их свадьбы, но сейчас это разве имеет значение?

– Он умирааает! Умираааает!

Не могу это слушать.

– Нет. Перестань! Всё будет хорошо, Кристин. Папа – сильный. Он выкарабкается, ему ведь ещё наследника растить, – убеждаю её я, а у самой из глаз текут слёзы. – Он справится. Обязательно справится.

– Ааа, – воет она пуще прежнего. – Мне плохо.

– Что такое? – отодвигаюсь и внимательно её осматриваю.

– Живот, – кривится она. – Болит. И сердце тоже. Ох, как болит!

– Позовите врача, пожалуйста.

– Я так понимаю, вопросы оставим на потом? – осторожно интересуется Звягинцев.

– Какие сейчас могут быть вопросы? – зло отвечаю я. – Идём, Кристин. Надо срочно показать тебя врачу…

Глава 73 Арина

– А поаккуратнее нельзя? – охает Кристина, глядя на то, как опера переворачивают наш дом вверх-тормашками.

Видимо, нет. Чего церемониться с чужими вещами?

– Поставьте эту вазу на место, она из Египта! Не трогайте картины, вы хоть представляете их стоимость? Арин! Да что они себе позволяют? – верещит она. – Давай-ка срочно звони нашему адвокату!

– Нет смысла, – отзываюсь я. – Имеют право. У них есть ордер на обыск, так что всё по закону.

– По закону? Да они нам весь дом так разгромят! – недовольно кричит брюнетка. – И что эти люди вообще пытаются здесь отыскать? М?

– Не знаю, без понятия.

Это на самом деле так. Я действительно не знаю. Полагаю, отрабатывают какую-нибудь из версий.

– Слушай, мне надо съездить в больницу, а ты оставайся тут.

– Одну меня бросишь? – в панике хватается за мою блузку.

– Нужно поговорить с врачами, Кристин, – внимательно всматриваюсь в её лицо.

О том, что папа пришёл в себя, я молчу. Не хочу, чтобы полиция тут же понеслась к нему. Он итак сейчас крайне слаб. Пусть набирается сил.

– Только ты меня в курсе держи, пожалуйста. Я должна знать, что там с моим Витюшей!

Едва сдерживаюсь от того, чтобы подкатить глаза. Честное слово, к этому её мерзкому «Витюша» не привыкнуть никогда.

– Мне нужно уехать, – сообщаю я Звягинцеву, с каким-то особым удовольствием наблюдающему за тем, как идёт обыск. – Если что, все вопросы решайте с Кристиной. Она – полноправная хозяйка этого дома.

– За город не выезжайте и будьте на связи.

– Я всегда на связи, – забираю сумку и ухожу.

По пути к машине звоню Троицкому. Он обещал устроить одну встречу. Есть у меня желание переговорить с людьми со стороны, а не с аморфным следователем, которому поручили дело.

До больницы доезжаю за полчаса. Перед зданием замечаю две мужские фигуры. Захара и… Максима.

– Привет, Ариш, – Троицкий коротко обнимает меня и целует в лоб.

Киваю, а сама смотрю на Максима. Я настолько рада его видеть, что слёзы на глаза наворачиваются.

Парень подходит к нам, Захар отпускает меня, и я, забив на гордость, сама делаю шаг навстречу.

– Ты как? Держишься? – Громов привлекает меня к себе.

– Да, – утыкаюсь носом в сильную шею и зажмуриваюсь.

Я так сильно по нему скучала… И мне так важно, что он пришёл меня поддержать. По-дружески или как-то иначе, совсем не имеет значения. Иногда просто хочется, чтобы дорогой тебе человек был рядом. Его присутствие и объятия не дают упасть духом и отчаяться. Так происходит со мной. Не могу я позволить себе расклеиться. Не сейчас.

Максим по-прежнему обнимает мои плечи, и для меня это много значит. Даже слишком много, наверное.

– Спасибо, что пришёл.

Цепляюсь за его руку, и какое-то время мы молча смотрим друг другу в глаза.

– Паша и Саша уже подъезжают. Думаешь… пообщаться с ними – хорошая идея? – осторожно интересуется Захар.

– Я хочу посоветоваться. Мне нужен этот разговор.

– Ну смотри сама…

Троицкому такой расклад явно не по душе, но я всё равно намерена поговорить с ребятами.

– К Виктору Сергеевичу пока не пускают.

– Знаю, – сердце болезненно ноет. – Он очень слаб.

– Главное, что твой отец пришёл в себя, – успокаивает меня Максим. – Чуть позже, думаю, тебе позволят с ним увидеться.

– Надеюсь...

– Ты с Марго связалась? – Захар смотрит на дорогу.

– Да. Она страшно разволновалась, давление поднялось. Вылетают первым рейсом.

– А что там случилось у вас в ресторане? Женя сказала, что из сейфа исчезли деньги?

Вот чёрт… Зачем же ты, Максим, спросил об этом сейчас?

– Тебя обокрали? – Троицкий вопросительно вскидывает бровь, и сразу замечает мою реакцию. – Арина…

– Самойлова приходила, – признаюсь нехотя. Уж лучше сразу.

– На хера?

– Да как обычно. Денег попросить. Я не дала…

Наши взгляды пересекаются.

– И она взяла их сама, – заключает Захар ошарашенно. – Совсем ополоумела?

Да. Меня поступок Ксюши тоже шокировал. Но лгать не буду, я почему-то сразу подумала именно на неё в тот момент, когда утром мне позвонила администратор и сообщила, что платить поставщику нечем.

– Как она сейф открыла?

– Я по своей тупости забыла на столе ключи. Слишком торопилась в больницу. Мне ведь при ней позвонили…

– Ясно, – Захар растерянно качает головой. – Так воспользоваться ситуацией – даже для неё перебор.

Его взгляд выражает крайнюю степень презрения.

– Не до неё сейчас, вот честно, – рассматриваю асфальт под ногами.

Но всё же да, неприятно очень. Как она могла вот так поступить со мной? Неужели совсем совести нет?

– Парни припарковались вон там. Идём?

Уже знакомый минивэн навевает не самые приятные воспоминания, однако молодые опера Павел и Александр встречают нас вполне себе дружелюбно. Знакомятся с Максимом, справляются о состоянии Ренаты и сразу переходят к сути.

– Захар обрисовал ситуацию в общих чертах, но, честно говоря, мы так и не поняли, чего именно ты хочешь, Арин. Дело твоего отца ведёт Звягинцев, и мы вряд ли можем что-то предпринять. Не в нашей компетенции.

– Погоди ты, Саш, – перебивает его напарник. – Пусть расскажет всё с самого начала. Мутная ведь история, ты же сам так сказал.

Александр разводит руками. Пожалуй, это означает то, что он не против меня выслушать.

– Спасибо, что приехали, несмотря ни на что, – спешу поблагодарить их я.

– Ну а как иначе! – добродушно улыбается Паша, отчего на его лице появляются милые ямочки.

– В общем, в тот злополучный день я общалась сперва с Игнатом, а затем с отцом, – начинаю свой рассказ я. – мой… бывший жених Игнат Ахметов угрожал мне накануне, присылал недвусмысленные сообщения, к тому же, установил за мной слежку.

– А причина? – тут же любопытствует Александр.

– Мы расстались на неприятной ноте, но Игнат продолжал настаивать на том, что наша свадьба должна состояться.

– Значит, ты позвонила отцу.

– Да. Я выразила своё беспокойство по поводу происходящего, и он… успокоил меня, пообещав, что встретится с Игнатом.

– Ну вот, похоже, они и встретились.

– Так и есть. Вчера я ездила в офис. Секретарь Светлана поделилась со мной некоторой информацией. Она рассказала о том, что Ахметов появился в компании после двенадцати, и какое-то время они с отцом разговаривали в кабинете на повышенных тонах. Кричали, шумели. Думаю, папа пытался воззвать его к разуму.

– Какие-нибудь важные детали секретарша озвучила?

– Лишь тот факт, что лицо Игната было разбито, – пожимаю плечами я.

– Моё глубочайшее уважение Виктору Сергеевичу, – не может не прокомментировать Троицкий. – Прям от души!

– А ушли они из офиса вместе? – уточняет Паша.

– Да. Вместе.

– Хм…

Это его явно озадачивает.

– Сперва, когда мне позвонил Звягинцев, я решила, что в случившемся замешан Игнат. Скажем так, у него есть связи и люди, так что он вполне мог бы устроить папе неприятности.

– Плюс ко всему, Виктор не так давно сделал Игната своим замом, – добавляет Троицкий.

– Конфликт. Чем не мотив? – Паша чешет подбородок.

– Но учитывая, что Игнат мёртв, версия того, что он причастен к взрыву, отпадает сама собой, – подытоживает Александр.

– Именно.

– Арин, а твоему отцу поступали какие-нибудь угрозы? Он же бизнесмен. Мало ли…

– Если и поступали, то я ничего об этом не знаю, – сокрушённо качаю головой.

– Надо бы уточнить этот момент.

– Я спрошу у него обязательно.

– Это важно. Зачастую вот так работают конкуренты, вполне распространённое явление.

– Думаете, это кто-то из его рабочего окружения? – прищуриваюсь я и начинаю мысленно перебирать имена всех тех, с кем сотрудничает отец.

– Не исключено.

– Скажите, парни, – смотрю на экран своего телефона. – А мы могли бы понаблюдать за одним человеком? Я хорошо вам заплачу.

– Да не вопрос, если есть надобность, – с готовностью загорается Паша.

– Есть… – перевожу взгляд на Александра, но тот, кажется, энтузиазм напарника не поддерживает…

Глава 74 Арина

Глубокий вдох и я толкаю дверь палаты. Вхожу, делаю несколько маленьких, нерешительных шагов вперёд. Руки, в которых держу цветы, предательски трясутся. Кажется, что я вот-вот выроню букет.

– Привет, пап, – с трудом сдерживая слёзы, здороваюсь я.

Ставлю яркие хризантемы в вазу, пододвигаю стул и присев, испускаю горестных вздох.

Тишину нарушает только мерная работа аппаратов. Невыносимо видеть отца вот таким: слабым, изнеможённым, лежащим на больничной кровати. Трубки, капельница... Папа ведь даже дышать сейчас не может самостоятельно. Лишь то, что смотрит на меня, периодически моргая, говорит о том, что он в сознании.

Бедный мой!

Ожоги на лице и теле, рука и нога загипсованы.

От представшей картины сердце мучительно больно сжимается, а в горле застревает ком.

– Папа… – мои пальцы касаются его.

Такие холодные, боже…

Осторожно сжимаю их, а когда чувствую лёгкое движение в ответ, нервы всё-таки сдают. Не железная ведь.

Плачу, глотая солёные слёзы. Прижимаюсь дрожащими губами к тыльной стороне его ладони.

Знаю, надо быть сильной, но я… не могу. Элементарно не получается. Как представлю, что могла потерять его, так душа рвётся на части.

Самый близкий, самый родной мой человек! Я просто не пережила бы... Умерла бы вместе с ним, клянусь.

– Я так люблю тебя, пап. Прости, что редко говорила об этом, – отчаянно целую его руку и тихонько рыдаю. – Прости, что такая непутёвая у тебя. За всё прости! Только держись, умоляю! Не оставляй, пап. Я не справлюсь.

Осознание того, сколько проблем я принесла ему за прошедшие годы, раздирает грудь. Я – ужасная дочь. Взбалмошная, непослушная. Своенравная, вечно идущая наперекор. Избалованная донельзя, без царя в голове... Но несмотря на это, моя любовь к нему настолько сильна и безгранична, что я, не задумываясь, отдала бы свою жизнь за него. Если бы потребовалось. Если бы могла.

Зажмуриваюсь. Считаю про себя до десяти и обратно. Стискиваю челюсти до зубовного скрежета. Надо успокоиться и взять себя в руки. Ему сейчас нужна моя поддержка, а не эти бесполезные слёзы.

– Всё будет хорошо. Я обещаю, – шепчу тихо.

Поднимаю взгляд на родителя, и внутри меня что-то ломается. Даже дышать перестаю. Потому что отец тоже плачет. Его выдают блестящие от влаги глаза.

– Не надо, пап. Пожалуйста, – качаю головой.

Глупая дура! Расстроила его. Распустила нюни, как самая последняя размазня! Позорище!

– Дома всё хорошо, не переживай. Мы с Кристиной… стараемся поддерживать друг друга. Не воюем. Можно сказать, у нас перемирие. Пусть и временное.

Знаю, для него это чрезвычайно важно. Потому и приходится преподнести информацию вот таким образом. На самом деле, не так уж далеко от истины. Я ведь и правда демонстрирую колоссальную выдержку и чудеса терпения, наблюдая регулярные истерики, случающиеся у беременной Кристины.

– Сейчас лишь твоё здоровье имеет значение, на остальное плевать. Тебе нужно отдыхать и набираться сил.

Поправляю одеяло и шмыгаю носом.

– Вот только спросить хочу кое-что. Кивни, если да, – прошу я, внимательно глядя на него. – Тебе кто-нибудь угрожал накануне, пап? Может, ты получал какие-то предупреждения? Может, кто-то шантажировал тебя? Звонки, сообщения, письма…

Отец никак не реагирует на мои слова, и это явно означает нет. Что, честно говоря, загоняет в тупик, ведь версия про конкурентов очень даже похожа на правду.

– Я поняла тебя, пап. Ответ на этот вопрос нужен для следствия. Они ищут зацепки, чтобы нам помочь.

Дверь открывается. В палате появляется медсестра Татьяна. С ней я познакомилась днём ранее.

– Простите, что прерываю, Арин, но нам с Виктором Сергеевичем пора делать обезболивающие уколы, – извиняющимся тоном сообщает она.

– Да, конечно, я понимаю, – встаю, подхожу к отцу ближе и наклоняюсь, чтобы поцеловать его в лоб. – Поправляйся. Я обязательно заеду к тебе позже.

Вздыхаю. Бросаю на него ещё один обеспокоенный взгляд и направляюсь в коридор.

На всякий случай поднимаюсь на пятый этаж и повторно наведываюсь к главному врачу больницы. Екатерина Георгиевна, не так давно получившая от меня щедрую материальную помощь, суетится, предлагая чай. Но я отказываюсь.

Напоминаю ей о своей просьбе, и женщина уверяет меня в том, что держит ситуацию под контролем. Говорит, что угроза жизни миновала, и состояние папы стабилизировалось, несмотря на то, что остаётся тяжёлым. Обещает обеспечить хороший уход и грамотную программу реабилитации, осуществлять которую будут лучшие врачи больницы.

И вроде верить хочется, что всё будет хорошо, а страх, вцепившийся в меня своими мерзкими щупальцами, так и не отпускает… Терзает. Проверяет на прочность.

Прислонившись лбом к холодному стеклу, смотрю в окно, которое выходит во внутренний двор.

Кто и зачем сделал это?

Хотели убить только отца? Или же целью было устранить обоих?

Эти вопросы мучают меня вот уже на протяжении трёх дней. А ответов всё нет… и где искать их непонятно.

– Арин, тебе нехорошо?

Голос Максима выводит меня из размышлений.

– Ты пришёл… – выдыхаю с облегчением.

Честно говоря, боялась, что этого не произойдёт. Не обязан ведь.

– Бледная. Опять ничего не ела? – хмурится, вглядываясь в моё лицо.

– Не хочу, – признаюсь честно.

Касается моих волос. Поправляет выбившуюся из причёски прядь, и от этого простого прикосновения там, за рёбрами, болезненно ноет.

– Как отец?

– Я провела в палате от силы минут пятнадцать. Он очень слаб, но в сознании.

И вот, снова повисает неуютная пауза, в течение которой мы просто смотрим друг на друга. Пристально и внимательно...

– Всё наладится, Арин, – его пальцы стирают слёзы с моей щеки. – Не плачь.

– Не буду. Ты… посидишь здесь? Я не отвлекла тебя от дел? – отстраняюсь, пытаясь соблюдать дистанцию.

Мне тяжело рядом с ним находиться, а он, очевидно, этого совсем не понимает.

Я ведь каждый его жест сердцем трактую так, как мне хотелось бы. Хоть и осознаю разумом одну простую истину: Максим вполне мог приехать сюда лишь для того, чтобы оказать мне поддержку. И не более того.

Спешно достаю салфетки. Столько, сколько я реву за последнюю неделю, наверное, за всю жизнь не ревела...

– Не отвлекла, – убирает руки в карманы спортивных брюк. – Как… прошли похороны Игната?

– Ужасно, – промокнув хлопковой тканью веки, мысленно даю себе команду не плакать. – Я бы вряд ли с них вернулась, если б не Захар.

– Без скандала не обошлось? – сразу безошибочно предполагает Максим.

– Естественно, – печально усмехаюсь я.

Нехотя вспоминаю то, что происходило на кладбище. Это был самый настоящий кошмар. Если не ад.

– Сперва мать Игната принялась громогласно обвинять меня в его смерти. Потом… и вовсе схватила за руку и потащила к могиле. Выкопанной по соседству, – тягостно вздыхаю, качая головой.

– Зачем? – хмурится парень.

– В какой-то момент она попыталась меня туда скинуть…

Громов от этого рассказа явно пребывает в шоке, а у меня тем временем мелкие волоски на коже дыбом встают.

– Было страшно не по себе. Она яростно кричала и оскорбляла меня последними словами. Проклинала… Желала смерти мне и отцу. И всё это прилюдно, как понимаешь. В общем, не стоило мне туда идти. Проигнорировала дурное предчувствие и вот что из этого вышло…

– Ясное дело, что его мать убита горем, но устраивать подобные… шоу – это прежде всего неуважение к её сыну.

– Игната хоронили в закрытом гробу. Настолько всё плохо, – мой голос дрожит. – До сих пор перед глазами снимок, который показал следователь.

Тело, укрытое синим брезентом. Рука. Часы…

Мороз по коже.

– Не думай об этом. Ты ни в чём не виновата.

– Да кто это знает? Я просила отца об этой встрече! Понимаешь, я! Может, если бы…

– Арина, – его горячие ладони опускаются на мои плечи. – Не надо себя накручивать. Ещё раз тебе повторю. В случившемся нет твоей вины. Тем более, что мы не знаем, волей случая твой жених погиб или нет.

Знаю, он говорит правильные и вполне логичные вещи… Но отчего же так неспокойно на душе?

– Езжай, куда собиралась, только давай на этот раз обойдёмся без пуль.

В его глазах мелькает тень беспокойства. Хотя может я просто в очередной раз принимаю желаемое за действительное.

– Около палаты дежурит полиция, но я тебя хочу попросить, пожалуйста, мало ли что…сразу звони мне. Врачи утверждают, что самое страшное позади, но не исключают при этом возможность резкого ухудшения состояния, – сбивчиво поясняю я.

Вот ведь как странно получается... У нашей семьи всегда было столько знакомых и друзей, а по факту мне сейчас даже не к кому обратиться. Никому не интересна чужая беда.

– Не переживай, Арин. Я буду на связи, обещаю...

Глава 75 Арина

Погода разошлась ни на шутку. Небо сплошь затянуто густыми тучами. Льёт как из ведра, жуткий ветер. Минивэн ребят сейчас кажется самым вожделенным пристанищем на свете. Особенно учитывая, что мы с Захаром промокли до нитки.

– Ну и ну, – комментирует наше появление Паша. – Вы как две мокрые собаки.

– И тебе привет, Паш, – тяжело дыша, здороваюсь я.

Борьба с зонтом вышла та ещё. Спицы из-за ветра с жалобным хрустом вывернуло в обратную сторону.

– В мусорку его, Арин, – заключает Захар, осматривая пострадавший аксессуар, привезённый Марго из самого Парижа.

Жаль. Мне так нравился этот зонт...

– Значит так, мы будем слышать всё, что происходит в машине девушки, – сообщает Александр, сидящий за рулём.

– Получилось спрятать жучок и микрофон?

– Получилось, Арин. Спасибо за доступ к автомобилю.

– Чего мне это стоило, не представляете, – качаю головой. – Я в обществе Кристины не могу провести и пары минут. А тут целый поход в ресторан. Навечно этот ужин запомню…

– Расскажешь почему решила шпионить за женой отца?

Паше не терпится получить мой ответ. Его интерес к семье Барских возрос в геометрической прогрессии после того, как от меня прозвучала информация о том, что Кристина некогда являлась моей лучшей подругой.

– Случайно услышала один разговор, который мне не понравился, – начинаю я издалека.

– Что за разговор? – торопит Александр, настраивая аппаратуру.

– Я как раз собиралась отдать Кристине апельсиновый сок, который она жалобно просила, но внезапно, находясь уже у её двери, приросла ногами к полу. Потому что моя милая «мачеха» общалась с неким Игорем.

– Что ещё за Игорь? – Захар хмурится.

Наверное, как и я, мысленно принимается перебирать в памяти всех наших знакомых с таким именем.

– Будучи до крайней степени раздражённой, Кристина попросила его не звонить ей. Сказала, что сама с ним свяжется, когда придёт время и всё поутихнет.

– И что конкретно тебя смутило? – Паша поворачивается к нам.

– Меня перекорёжило от одной фразы. Произнесённой фактически шёпотом, – кидаю сумку назад. – «Люблю тебя», знаете ли, очень резануло слух.

– Ни хера себе! Думаешь, она…

– Хочу проверить, изменяет ли Кристина отцу, – перебиваю я опера. – Потому что если да, то я не позволю делать из него дурака. Он, может, и оступился, связывая себя с ней узами брака, но подобное прощать точно не станет.

– Не станет, но на слово не поверит, нужны доказательства, – кивает Захар.

– Терпеть не могу копаться в чужом грязном белье, – недовольно отзывается Александр.

Он итак был не восторге от моей идеи, а теперь, похоже, и вовсе расстроился.

– Так… автомобиль начал движение, – глаза Павлика загораются азартом. – Первый раз за сутки куда-то двинула.

– Потому что весь день пролежала, изображая схватки, – поясняю ему я.

– А воды у неё не отходили, не? – хохочет Троицкий. – Какие схватки на пятом месяце? Глупая женщина…

– Кристина очень паникует. Боится рожать, поэтому реагирует на каждое движение ребёнка чересчур бурно.

– Саш, поехали, а то мы совсем далеко, – недовольно торопит его напарник. – Звук подкрути. Звонит кому-то.

Мы дружно затихаем, когда слышим голос Кристины, беседующей со своей подругой. Это становится ясно по ходу разговора.

– Спасибо, дорогая. Держусь, держусь. Непросто мне конечно, сама понимаешь, какой кошмар творится, – жалуется на свою непростую судьбу она. – Витечка в больнице, врачи делают всё возможное. А я… что я? Убита горем, дорогая. Если умрёт, то как жить. Как? Я итак всегда чужой была в этом доме, а без его поддержки мне и вовсе нечего там делать. Загрызёт эта стерва, сама знаешь.

Захар толкает меня локтем и скалится. Закатываю глаза.

А то ж я не поняла, что речь обо мне..

– Ой, Натали, умучилась уже! Клянусь тебе, дети – это не дар божий, а самый настоящий ад адский. Сил уже нет никаких. Все соки из меня этот чёртов ребёнок вытянул!

Качаю головой.

Как бы тяжело ни было, разве можно вот так отзываться о своём малыше?

– А всё ваша дурацкая идея! Надо беременеть, Крис! Это твой шанс удержать Виктора навсегда! Привяжешь так, что никуда не денется! – пищит она, кривляясь. – Послушала вас, идиоток, а теперь вот отдуваюсь! То блевать тянет, то проблемы со спиной! Ни выпить толком, ни покурить. Про секс вообще молчу… А? Да постоянно по клиникам катаюсь. Фактически живу в них. Здоровье наследника превыше всего. Уже быстрее бы из меня его достали! Минуты можно сказать считаю!

Почему говорит она, а стыдно мне?

Щёки горят, кулаки сжимаются от негодования. Аж костяшки пальцев побелели.

И вот ОНА носит нашу фамилию?

Слышал бы всё это отец!

Я так возмущена, что окончание диалога пролетает мимо ушей.

– Ближе подберёмся, чтобы видеть её машину, – прочистив горло, первым нарушает тишину Александр.

– Отсутствие материнского инстинкта налицо, – потирая переносицу, подытоживает Захар.

– Вон она, – Паша тычет пальцем в лобовик.

В соседнем ряду, через две машины, замечаю белый лексус Кристины. Она неожиданно перестраивается и сворачивает в сторону торгового центра.

– Проехали, Саш, ёклмн! – всплёскивает руками Паша.

– Нестрашно. Там разворот дальше есть, – подсказывает Троицкий.

Пока мы выполняем ряд манёвров, позволяющих проследовать вслед за Кристиной, она начинает снова говорить.

– Ну и?

Раздаётся протяжный автосигнал.

– Тупой, что ли?

Слышится какая-то возня. Шум. Скрежет.

– Здесь припаркуйся, Саш. И расстояние хорошее, и обзор отличный, – почему-то шёпотом произносит Паша.

– Я не пойду к тебе в тачку!

А это уже Кристина.

– Не пойду. Нет.

Как-будто сама с собой разговаривает.

– Мужик какой-то вышел из машины напротив, – комментирует очевидное Паша. – Знаете его, Арин? Захар? Может это и есть тот Игорь?

Несмотря на капли, плотной завесой стекающие по стеклу, я прекрасно вижу того, кто подошёл к лексусу Кристины.

– Нет, – сразу отрицательно качаю головой.

Бритоголовый бугай с забитым рукавом совершенно точно мне не знаком. Уж такого я запомнила бы, если бы где-то встретила. Неприятный тип. Доверия точно не внушает.

– Какого хера написала мне? – хриплым баритоном интересуется он.

Через окно разговаривают.

– А ты как думаешь? – зло отзывается Кристина.

– Из машины выйди.

– Ага щас! Под дождь? Мне нельзя простывать. Я беременна, ты не забыл?

– Меня это вообще не интересует. Бабло бери и тащи свой зад в мою тачку.

Никакой это не Игорь. Однозначно не ему она говорила «люблю тебя».

– Нет… Так не пойдёт!

В её голосе отчётливо слышен страх.

– Регистратор сюда дала мне!

Помехи. Дождь сейчас очень некстати, но, хвала небесам, их разговор всё равно слышно довольно неплохо.

– Где бабло?

– Сначала доведи дело до конца! – требовательно кричит девушка.

Павел и Александр переглядываются. Холодок бежит и по моей взмокшей от напряжения спине.

Доведи дело до конца…

– Я СКАЗАЛ! – злится её собеседник. – Бабло гони!

– Деньги заберёшь, а меня кинешь! – истерит она.

– Не ссы!

– А ты не охерел ли? Мне нужны были два трупа! ДВА! А ВИКТОР ВЫЖИЛ! ВЫЖИЛ, ПОНИМАЕШЬ???

Моё сердце, стучащее до этого подобно африканскому барабану, пропускает удар.

Мне нужны были два трупа…

Боже…

Это она! Она!

Мне становится дурно от осознания того, что Игната и папу заказала Кристина.

Пульс яростно стучит в висках. Ладони взмокли.

– Заткнись, кусок тупой шкуры! Деньги гони и считай, что условия выполнены.

– Это как же интересно?!

– Неужели ты решила, что я работаю в одиночку? – мерзко усмехается он. – Пока ты тут упорно мозги мне выносишь, твоя «проблема» решается.

Стискиваю ладонь Захара. Во рту пересыхает. Кислорода в момент начинает не хватать, ведь страх молниеносно стискивает горло невидимыми руками.

– Арина, в больницу звони! – слышу крик Паши будто сквозь пелену.

«Проблема решается»

Хватаю сумку. Непослушными руками достаю из бокового кармана смартфон и набираю Максима.

Один гудок. Второй. Третий.

Ответь! Ты же обещал!

Но, увы, ответа нет…

По лицу катятся слёзы. Я задыхаюсь в приступе паники.

Александр забирает из бардачка пистолет, переглядывается с Пашей, а затем поворачивается ко мне.

– Арина, езжайте с Захаром в больницу, дальше мы сами! Звони туда, не переставая. Но сначала предупреди Звягинцева! СРОЧНО!

А дальше всё происходит очень быстро. Мы одновременно покидаем фургон, и последующие минуты становятся самыми страшными в моей жизни...

Глава 76 Максим

Больницы вызывают острый приступ тошноты. За последние месяцы настолько насмотрелся на всё это... Белые халаты. Суета. Удручающе выкрашенные в единой гамме стены и преследующий меня запах хлорки, настырно пробирающийся в нос.

Благо хоть здесь на четвёртом этаже тихо. А в этом крыле особенно. В холле только я, скучающий дежурный опер, да врач, стоящий у окна. В телефон залип.

Вытягиваю ноги и тоже опускаю взгляд на экран смартфона. Смотрю отборочные чемпионата Москвы. Печально, что и это спортивное событие обойдёт меня стороной... но куда деваться. Придётся смириться.

Завидую ли я тем, кто всё-таки там окажется? Наверное, да. Так… по-доброму.

Злюсь ли?

Нет, не злюсь. Пройденный этап.

Цел. Хожу. Плаваю. Да, вылетел из обоймы на какой-то период времени. Что теперь… Бывают в жизни вещи и пострашнее.

Прислоняюсь затылком к холодной стене. Столько всего произошло за это время…

Да что там, можно с уверенностью сказать: всё с ног на голову перевернулось. И это ни хорошо, ни плохо. Просто данность.

Наверное, вот так и бывает. Живёшь в своём мирке, планы какие-то строишь, к чему-то стремишься, а потом раз – и одним моментом всё меняется. Причём так, что сам офигеваешь от происходящего.

Встаю, убираю телефон в карман.

– Брат, ты случаем не к автомату, а? Если не в лом, захвати мне баночку фанты, – зевая, просит дежурный.

Крайние полчаса он активно пытается не уснуть, сидя на стуле у двери палаты Барских.

Молча киваю и направляюсь к лифтам, по пути решив отыскать туалет.

После посещения уборной спускаюсь вниз. Вот тебе контраст. На первом этаже нереально шумно. Люди толпятся в гардеробе, у регистратуры очередь, и кто-то уже громко возмущается, пытаясь что-то выяснить.

Всё как всегда…

Подпираю стену и жду пока девчонка, оккупировавшая автомат, определится с нелёгким выбором. Ряд с шоколадками явно её озадачил.

Тем временем скандал в зоне регистратуры набирает обороты. Не знаю, в чём там причина, но ор стоит страшный. На весь этаж.

– А я вас знаю.

Поворачиваюсь. Напротив стоит та самая девчонка. Разглядывает меня, хитро прищурившись.

– Максим Громов, верно? – продолжает она и, к моему удивлению, с самым что ни на есть серьёзным выражением лица протягивает руку. – Я Света Синицына. В Динамо занимаюсь, у Аркадия Семёновича.

– Приятно познакомиться, Света, – вскинув бровь, жму протянутую руку и подхожу к автомату.

Меня узнают нечасто. В основном те, кто всерьёз увлечён плаванием, либо очень любит его смотреть.

– Я слышала, что в конце мая вас сбила машина, – не отстаёт она.

– Было дело, – хмуро пялюсь на кнопки. Ищу под каким номером спрятались нужные мне кола и фанта.

– Говорили, что вы после аварии напоминаете франкенштейна.

Зашибись. И откуда только подобные слухи берутся? Но да. Чувствовал я себя примерно так.

– Что-то не похоже. Выглядите хорошо, – озвучивает Света свой вердикт.

– Ну спасибо, – хмыкаю я.

– Уже тренируетесь или ещё тут в больничке релаксируете?

– Тренируюсь, – вставляю купюры в купюроприёмник.

– Непросто, наверное, после такого-то, – благоразумно замечает она.

Непросто – это мягко сказано. Меня словно отбросило на несколько лет назад. Всё навёрстывать придётся. Технику, скорость.

– Я вот тоже выведена из строя…

Пока я приседаю и достаю банки из автомата, Света, кряхтя, демонстрирует мне гипс на ноге.

– И как же так вышло? – интересуюсь, выпрямляясь во весь рост.

– Да по тупости, – отмахивается она, понуро опуская голову. – Пацаны на слабо развели. Мол девчонка, испугается и всё такое! С крыши гаража сигануть надо было. В листья. Ну я и сиганула.

Во даёт...

– Теперь блин о бассейне придётся забыть на время, – вздыхает тягостно.

Горечь в её голосе хорошо мне знакома...

– Выводы-то сделала? – качаю головой, едва сдерживая улыбку.

Кого-то она мне напоминает!

– Угу, – бубнит, с обречённым видом забирая костыль, оставленный у стены.

Замечает мой взгляд.

– Свои вспоминаю. С содроганием, – поясняя, непроизвольно морщусь. – Не вешай нос. Это временно.

– Время у спортсмена на вес золота, – не скрывая досады, отвечает Света.

На вид ей лет тринадцать-четырнадцать. И всё у неё ещё впереди.

Я, «пенсионер», и то на что-то рассчитываю, чего уж о ней говорить.

– Не переживай. Наверстаешь… Если не поддашься на очередную глупую провокацию, – добавляю я спешно.

– Не поддамся. Отец теперь итак шутит на тему того, что у меня мозг размером с изюм.

– Ладно, удачи тебе.

Разворачиваюсь, чтобы уйти, но девочка меня останавливает.

– Стойте! А селфи не замутим? – достаёт из кармана телефон и тычет в него пальцем. – Иначе кто поверит, что я общалась с чемпионом?

– Это лишнее, – смутившись, отзываюсь я. – Выздоравливай, Свет.

Она обиженно дует губы, но я всё равно ухожу.

Селфи. С чемпионом. Да уж.

Присоединяюсь к толпе ожидающей лифт. От нечего делать рассматриваю банку с газированной водой, которую сжимаю в ладони. Оля непременно прочла бы лекцию на тему влияния вредных напитков на организм.

Оля…

Сколько раз прокручивал в памяти наш с ней разговор… не сосчитать.

И легче не стало. От слова совсем.

Свадьба. Своя семья. Мы почти сделали это. Но внезапно всё пошло наперекосяк. И дело даже не в том, что мы с Олей разные. Так ведь было с самого начала. И ничего, встречались, жили...

Полагаю,не выдержали наши отношения репетиции пункта «и в горе, и в радости». Начались взаимные обиды, упрёки, недомолвки, ссоры на пустом месте. Права Оля, я слишком зациклился на своей реабилитации. Почти ушёл в депрессию. Закрылся, агрессировал… Но есть и её вина в том, что мы отдалились друг от друга.

Я до сих пор не понимаю некоторых её поступков. Самым неприятным из которых был мой «переезд». Пока я лежал в больнице после ДТП, Оля втихую перевезла мои вещи. Из нашей съёмной квартиры к матери. Объясняя это тем, что мне нужен уход, обеспечить который в связи с работой она не может.

И вроде да, было рациональное зерно в том, что она сделала, но меня покоробил тот факт, что она не посчитала нужным посоветоваться. (Или на худой конец предупредить). Как-то всё это выглядело не очень, по крайней мере для меня. Не покидало ощущение, что от тебя, больного и едва живого, просто хотят избавиться.

Кому нужна обуза в лице двадцатишестилетнего мужика, фактически прикованного к постели? Разве, что матери своей.

В общем, Олю я тогда попытался понять, но простить, честно говоря, до сих пор не получается. Впрочем, сейчас это уже неважно. Я ведь тоже накосячил крепко...

– Вы заходите или чё?

Из плена беспокойных мыслей выдёргивает голос тучной женщины, взирающей на меня с явным недовольством.

Несколько секунд уходит на то, чтобы сообразить: я мешаю ей пройти к кабине.

Захожу в лифт. Жму четвёртый. Имело ли это смысл – не ясно. Останавливается он на каждом этаже.

Двери открываются, выпуская меня наружу. Возвращаюсь к палате, свернув за угол. Дежурного не вижу.

– Работнички, – качаю головой, присаживаясь на мягкую скамейку.

Ставлю одну банку с газировкой рядом, вторую открываю и прикладываю к губам. Пока пью, осматриваю пустой холл.

По ходу опер меня не дождался, сам отправился за вожделенной водой.

Уже собираюсь вернуться к просмотру трансляции, но взгляд цепляется за яркое красное пятно.

Нахмурившись, пытаюсь присмотреться. В итоге отставляю банку, встаю и подхожу к кулеру, воду из которого пить невозможно. Привкус пластика отвратителен.

Наклоняюсь. Поднимаю небольшой предмет с пола, коим оказывается служебное удостоверение сотрудника МВД.

Это меня настораживает.

А когда замечаю чуть в стороне странные капли красного цвета, окончательно понимаю: происходит нечто нехорошее.

Толкаю дверь палаты, практически забегая внутрь и замираю как вкопанный.

Человек в медицинской маске, перчатках и халате оборачивается на звук.

Однако это явно не врач. Потому что в эту самую минуту он душит подушкой Виктора.

Твою мать...

Два шага вперёд. Спотыкаюсь обо что-то и только сейчас замечаю лежащего на полу Дмитрия. Того самого дежурного.

Голова у него в крови, и он не двигается. Либо без сознания, либо…

Всё происходит моментом. «Врач» бросается вперёд  и резко отталкивает меня в сторону. Направляется к двери, но я успеваю добраться до него быстрее.

Хватаю сзади, в связи с чем между нами завязывается ожесточённая борьба, по итогу которой мы оба валимся на плитку.

Пытается и меня придушить. Это, видимо, его визитная карточка.

Катаемся по полу.

Секунда. Он сверху.

Бьёт меня по печени, заставляя взвыть от боли. Тут же наносит удар по лицу. Сперва кулак встречается с моей челюстью, а после и носу достаётся. Неприятный хруст и горячая жидкость, которую я ощущаю на губах, свидетельствует о том, что он, возможно, сломан.

Сука…

Тянется к карману и явно не для того, чтобы достать и предложить мне платок. Почти уверен, что у него есть пистолет или нож, и он явно хочет воспользоваться чем-то из этого списка.

Разозлившись, несколько раз остервенело бью мужика в ответ и, пользуясь случаем, сбрасываю его с себя.

Пока он дезориентирован, тяжело дыша, поднимаюсь на ноги. Устремляюсь к больничной постели. Убираю подушку. Возвращаю кислородную маску на место, стараясь не думать о том, что уже слишком поздно, ведь аппарат издаёт страшный звуковой сигнал, и прямая сплошная линия на экране монитора тоже указывает именно на это.

Поворачиваюсь. Лже-врач уже пришёл в себя и в очередной раз устремляется к двери, намереваясь бежать. Здесь ведь уже совсем скоро появятся медработники, обязанные отреагировать на тревожный вызов.

Осматриваюсь по сторонам и делаю единственное, что приходит в голову.

Возмездие настигает убийцу у самого выхода. Он едва успевает коснуться пальцами ручки, но выбраться вот так запросто сегодня не судьба. Хватаю тяжёлую железную вешалку, стоящую слева от входа и с размаху, хорошенько прикладываю его ею.

Беглец падает, да я и сам, шатаясь, оседаю на пол.

А дальше как в кино, ей богу.

Врачи. Менты…

И где-то посреди всей этой какофонии звуков голос перепуганной насмерть Арины...

Глава 77 Захар

Осматриваю содержимое шкафчика. Забираю только щётку и электробритву, к которой не притрагивался уже пару месяцев.

Персик, вольготно устроившийся на кровати, лениво наблюдает за моими сборами.

– Мне тебя будет не хватать, дружище, – взъерошиваю шерсть, и он недовольно мявкает.

Недотрога хренов.

Вещи летят в сумку, как раз в тот момент, когда раздаётся мелодичная трель дверного звонка.

– И кого это принесло к нам, ушастый?

Иду разузнать ответ на этот вопрос, а вот Персик остаётся безучастным.

Ленивая жопа.

Включаю свет в коридоре и поворачиваю замок.

– Привет.

На пороге стоит Женька.

Смешная шапка с бубоном. Белый дутый пуховик. Ярким полосатым шарфом укутана по самый нос.

– Привет, Жень. Ты что тут делаешь?

Мы не виделись пару недель, несмотря на то, что Громова активно пыталась меня куда-нибудь вытащить. На прогулку, в кино, на каток.

– Как это что? С наступающим пришла поздравить, – невозмутимо произносит она. – У меня и подарок имеется. Можно зайти на минутку? А то тебе не дозвониться.

Это правда. В последние несколько месяцев я не горю желанием общаться с кем-либо. Разве что с бутылками разной масти.

– Можно конечно, – отступаю в сторону и пропускаю девчонку в квартиру.

Женя скидывает мохнатые уги, на которых налип снег, расстёгивает куртку и стаскивает шапку, выпуская светлую косу на свободу.

– Чай или кофе? – предлагаю я.

– Не откажусь. Там морозище такой. Замёрзла как цуцик.

– Идём тогда на кухню, там чайник вскипел.

Она кивает и тихонько семенит следом.

– У тебя так сигаретами пахнет. Ты ведь вроде не куришь, – говорит растерянно.

Пахнет – это она мягко выразилась. Фан стоит такой, что даже я чувствую.

– Эстафета, – отшучиваюсь. – Арина с очередной дурной привычкой распрощалась, а я вот пристрастился. К сожалению.

— Лучше тоже бросай, – советует она, усаживаясь на высокий стул. – Посмотришь, что там?

Оставляет на столе небольшую бордовую коробочку, перевязанную бантом.

– Вот ты выдумщица. Зачем, Жень? – качаю головой.

– Ну глянь, пожалуйста.

Делаю как она просит, но с досадой осознаю, что ответного-то подарка нет…

Дебил. Так увяз в себе, что напрочь позабыл обо всём и обо всех. И потом не думал я, что кто-то кроме Барских наведается в гости. Друзья и знакомые давно оставили попытки расшевелить меня.

– Спасибо, Жень, но не стоило тратиться.

– Тебе нравится?

– Нравится, – покручиваю в руках замысловатый браслет.

Люблю такие. Она знает.

– Это главное! Я очень рада, – улыбается, но как-то через силу. – На память.

– Жень…

– Ну а что, неизвестно ведь когда теперь увидимся.

Её глаза начинают подозрительно блестеть, и я спешу отвести взгляд. Поворачиваюсь к ней спиной, механическими движениями орудую чайником. Бросаю в кружки по чайному пакетику. Разливаю кипяток.

– Сахара только нет, Жень.

– Захар… – звучит совсем рядом.

– Знаю, что ты предпочитаешь с сахаром. Обычно у меня…

– Не уезжай, – шепчет она, порывисто обнимая меня сзади. – Пожалуйста, Захар, не надо.

Прижимается щекой к спине и плачет.

Да чтоб меня…

– Жень, не надо. Не расстраивайся.

Разворачиваюсь, вынуждая её расцепить руки.

– Пожалуйста, Захар, – повторяет отчаянно и смотрит так пронзительно, что не по себе становится. Хоть и понимаю, что ни в чём не виноват перед ней.

– Успокаивайся. Садись, давай выпьем чаю, как договаривались.

– Да не нужен мне твой чай! – возмущается беззлобно. – Я очень хочу, чтобы ты остался. Понимаешь или нет?

Делает шаг навстречу. Всхлипывает и протягивает руку, чтобы прикоснуться к моему изрядно заросшему лицу.

– Я… мы… Мы могли бы… – сбивчиво начинает она.

– Жень, – перебиваю сразу же. – Не могли бы.

Осторожно убираю её маленькую ладошку от своей щеки.

– Ты очень хорошая. Красивая, добрая, весёлая. Да невероятная, Жень!

Пожалуй, это слово лучше всего ей подходит.

– Тогда что нам мешает? В возрасте дело? Ты за это переживаешь? – вытирая слёзы, горестно спрашивает она.

– Да нет. Не в этом суть, – отзываюсь я тихо.

Отхожу к окну. Смотрю на заснеженные деревья и вереницу медленно ползущих машин, застрявших в предновогодней пробке.

Ненавижу подбирать слова. Скажу как есть.

– Жень… Мне нравится проводить с тобой время. Честно, вот прям душа отдыхает. Однако я воспринимаю тебя только как друга.

– Но в какой-то момент мне показалось…

– И мне, Жень. И мне, – честно отвечаю я.

– Ясно, – вздыхает обречённо.

Плечи поникли. Голова опущена. Расстроили её мои слова. Невооружённым взглядом заметно.

– Прошу, не обижайся. Не хочу лгать. У меня сейчас вообще такое состояние, что дай бог в себе разобраться.

– Понимаю, – теребит край вязаного свитера и смотрит в пол. – Я просто так привыкла к тебе. Не знаю, как смириться с твоим отъездом.

Снова плачет, а у меня сердце кровью обливается.

– Женька…

И всё-таки не получается держать дистанцию. Сам подхожу к ней. Обнимаю, целую в лоб.

В очередной раз убеждаюсь в том, что мне нельзя дружить с женщинами. Это плохо заканчивается для одной из сторон.

Знаем. Плавали…

– Я пойду, – отстраняется первой. – Мне ещё Максиму подарок надо поискать. С ним всегда сложно.

Молча иду за ней в коридор.

Собирается быстро и суетливо. Запутывается в пуховике... По щекам всё ещё катятся слёзы, и я чувствую себя отвратительно.

– Хорошо тебе долететь, Захар, – сдерживаясь из последних сил, говорит она.

– Береги себя.

Пару секунд смотрим друг другу в глаза. А потом Женька уходит...

*********

Спортивная сумка через плечо, переноска в руках. Стою на веранде дома Барских и жду пока мне откроют.

Снега навалило реально много. В этом году зима так зима...

– Здравствуй, милый, – в дверях появляется улыбающаяся Марго.

Как всегда, одета с иголочки. Безупречный макияж, причёска.

– Добрый день.

– Входи скорее. Уух, какой снегопад! – пропуская меня внутрь, сама выглядывает во двор. – Сейчас бы в снежки поиграть всей толпой.

– Снежки… Ма, ты как ребёнок, – журит её сын. – О, Захар…

– Приветствую, Виктор Сергеевич.

Пожимаю его руку, обнимаемся.

– С наступающим, сынок…

– и Вас.

Из переноски, оставленной у двери, доносится жалобно-противное миу.

– Моя рыба! – Марго достаёт мохнатого и начинает умиляться. – Какая прелесть, Захарушка!

– Эту прелесть таксист всю дорогу слушал, – вздыхаю я. – Виктор Сергеевич, точно мой кот не доставит вам проблем?

Помню про его аллергию и историю с питомцем Кристины. Неудобно как-то. Но отдать усатого реально некому. Матушка наотрез отказалась.

– Не доставит. Вон кто заберёт его к себе. Они, похоже, нашли общий язык, – кивает в сторону Марго.

Та вовсю тискает Персика. А тот, что удивительно не орёт. Молча терпит.

– Ты как, время есть? Голоден? Соня с Варварой там наготовили на целую роту солдат.

– Честно говоря, от перекуса не отказался бы, – признаюсь, снимая обувь.

– Давай, дорогой, проходи, – похлопывает меня по плечу. – Скажу, чтобы тебя угостили. На кухне накроют, ладно? А то Арина по щам нам надаёт. Грозилась не трогать сервировку в зале.

– А где она?

– Мелкого укладывает. Он чёт сегодня всем не доволен.

– Вы, кстати, очень хорошо выглядите, Виктор Сергеевич. Прям огурчик.

– Не могу сказать тебе того же, – отвечает он, оценивая мой внешний вид.

– Витя! – ругает его Марго. – Не слушай его, зайчик!

– От зайчика перегар стоит на весь дом, – не может удержаться от шутки Виктор. – Да ладно… Небось перед рейсом накатить решил? Я и сам так частенько делаю.

Подмигивает мне.

– Я вообще сперва подумал, что Джигурда в гости пожаловал.

– ВИТЯ! – Марго шлёпает его по спине.

– Молчу-молчу, – хохочет он. – Видел, доча какую ёлку организовала? Весь вечер вчера вокруг неё пыхтели. Сами и меня заставили. Бойся женщин. Они хитрые до ужаса. Папа, не достаю, папа помоги. Витя, гирлянду подключи. И вот, как итог, Витю нагло эксплуатировали целых два часа.

– Перетрудился, – язвит Марго. – Хоть вспомнил, что это такое, готовиться к празднику с семьёй.

Он в ответ молчит. Смотрит на идеальную по всем параметрам ёлку и улыбается. В глазах светится грусть, но мне почему-то кажется, что сегодня Виктор Сергеевич по-настоящему счастлив. Отходит потихоньку от предательства жены и несостоявшегося зятя…

Глава 78 Захар

С разрешения Виктора Сергеевича прохожу в спальню. Предварительно вымыв руки. Грудной ребёнок всё-таки.

Захожу в приоткрытую дверь.

– Привет.

– Тише, – строго шикает на меня Арина, укачивающая ребёнка.

Прямо мать, ни дать, ни взять. До сих пор диву даюсь, как лихо она научилась справляться с маленьким Мишей. Лично мне страшно к нему даже прикоснуться. Крошечный пипец.

– Хорошенький такой, – шепчет она, любуясь им.

– Ага, когда не кричит на весь дом, – хмыкаю я.

– Только-только уснул. Теперь главное в кроватку осторожно положить.

С замиранием сердца наблюдаю за Ариной.

Как же всё-таки она изменилась! Наверное и сама не замечает. Но мне это так бросается в глаза…

– Миссия выполнена, можем идти, – подгоняет меня к выходу.

Направляемся на кухню.

– Радионяня? – моё внимание привлекает странное устройство.

– Да они у нас по всему дому. Садись.

Тяну носом чудесный аромат. Соня уже накрыла стол.

– Давай со мной? Такой пир на одного не катит, – бесцеремонно накладываю салат в тарелку. – Ты, кстати, худая стала, перебор.

Оно и понятно. Мелкого забрали практически сразу после того, как Кристина родила. Ей теперь долго свободы не видать. В тюрьму она отправилась на немалый срок...

Арина, ко всеобщему удивлению, всю заботу о брате возложила на себя. Ничего не умела и по началу очень расстраивалась. Теперь вон во всём разбирается. И в детском питании, и в особенностях поведения грудничка. Книги читает, передачи смотрит, советуется с врачами и Евой. Почти никого не подпускает к мелкому. Любимый ресторан отошёл на задний план, и теперь весь её мир, без преувеличения, крутится вокруг маленького Миши.

– Ой, не тебе про внешний вид вещать, – тянется к нарезке. – Зарос как средневековый викинг.

– Твой отец уже шутканул на эту тему.

– Рандеву с бутылкой продолжаются? – стреляет в меня колючим, осуждающим взглядом. – Захар, остановись. К Самойловой хочешь присоединиться? Закрою тебя в клинику, понял?

– Да не пью я уже. В смысле не напиваюсь до поросячьего визга. Так, стакан виски перед перелётом…

– Дай мне слово, что не сопьёшься в этой своей Австралии… Я же тут издёргаюсь вся.

– Обещаю, не сопьюсь.

– Вот уж не уверена, – в её глазах застывают слёзы. – Если здесь этому могу помешать я, то там…

– Нормально всё будет.

Беру её за руку. Осторожно сжимаю и вымученно улыбаюсь.

– Троицкий, хочешь дам совет? – шмыгает носом. – Пора тебе самому себе признаться. Причина того, что с тобой происходит все эти полгода – Рената. Точнее её отсутствие.

Не в бровь, а в глаз.

– Лучше сделать и пожалеть, чем жалеть о том, чего не сделал.

– Толку, что ты сделала, – бросаю, не подумав.

– Ну… у тебя всё иначе, – сникает моментом, и мне становится стыдно. – Она тебя всегда любила. И любит до сих пор. Больше, чем уверена.

– Давай не будем об этом. Я вообще попрощаться заехал, – поднимаюсь из-за стола.

– Захар…

– Иди обниматься, подруга. Пора мне.

********

В аэропорту, вопреки обещаниям, данным Арине, покупаю два стакана виски.

Барских словно чувствует. Получаю от неё сообщение ровно в тот момент, когда подношу один из них к губам.

«Ты летишь не туда, Захар»

Смотрю на буквы. Минуту. Две. Пять.

Ну вот и чего от меня хочет эта девчонка?

Поднимаю взгляд.

Как же шумно в аэропорту! Люди туда-сюда мечутся со своими чемоданами. Строчки на табло сменяют одна другую. Вот и регистрацию на мой рейс открывают.

Так и не притронувшись к виски, встаю. Забираю сумку с соседнего стула. Ищу глазами свою очередь, примыкаю к ней и жду.

«Ты летишь не туда, Захар» – стучит в голове.

Смотрю на свой билет. Долго смотрю.

– А может и впрямь не туда?

Порой решение приходится принимать сиюминутно. Что я и делаю, поддавшись необъяснимому внутреннему порыву.

Четыре часа – и самолёт приземляется на родине прославленных художников, архитекторов и музыкантов. Колизей, Пизанская башня, площадь Сан-Марко. Эти достопримечательности Италии у всех на слуху.

Рим, Венеция, Сорренто, Верона.

Милан...

Ну здравствуй, самый богатый и стильный город Северной Италии.

– Какого чёрта тут делаю, – запускаю пальцы в волосы и осматриваю подъезд, в котором провёл крайние полчаса.

Уже вечер и по обоим адресам, присланным Ариной, мне никто не открыл.

Мало ли где Она может быть? С друзьями, мужиком. Или уехала куда-нибудь с родителями…

А вот мне, похоже, пора искать гостиницу. Иначе новый год придётся встречать на улице незнакомого города.

Дёргаюсь как от удара. А всё потому что слышу её смех. Не галлюцинация точно.

Моя Рената.

И в эту самую минуту она, завидев меня, роняет пакет, который держит в руках.

– Захар? – открывает рот от изумления.

Её удивление настолько велико, что несчастный спутник остаётся без внимания. Треплет что-то на итальянском. Впустую. Она его совсем не слушает.

– Пусть уже замолчит, а?

Недовольно смотрю на парня.

И что она в нём нашла? Напоминает примата, вот честно.

– Это таксист. Помог донести продукты, – объясняется зачем-то.

– Какая мне разница, кто он, – отзываюсь зло.

Рената заливисто хохочет и самодовольно ухмыляется. Поворачивается к ничего не понимающему примату, что-то говорит ему. Улыбается. И меня это несказанно бесит.

Видимо, это и правда таксист. Она достаёт из кошелька купюру, протягивает ему, и тот ставит пухлые бумажные пакеты на пол. При этом лупится на меня так, словно я помешал.

– Иди. Клиенты заждались, – киваю в сторону выхода, а сам забираю сумки.

– Максимильян тебя не понимает.

Максимильян! Уже и познакомиться с ним успела.

– Grazie per il vostro aiuto. Buon anno! È mio marito geloso. Sono appena tornato da un viaggio di lavoro. È molto geloso. Vedi come sono pazzi i suoi occhi? È meglio che tu vada.

Чё? Переводит моё послание на итальянский?

Порхает по ступенькам, на ходу выуживая ключи из кармана стильного плаща.

Того самого, в котором пришла ко мне однажды...

До сих пор перед глазами стоит та картина. Под плащом ведь из одежды ничего не было.

– Что ты ему сказала? Моя фраза была в разы короче.

Поднимаюсь следом за ней.

– Неважно, – улыбается, отпирая ключом дверь. – Входи. У меня очень внимательная соседка. Бдит неустанно.

– Рената, я серьёзно. Что ты ему сказала? – повторяю свой вопрос, очутившись в маленькой, тесной квартире.

– Сказала, мне не терпится узнать, что ты здесь делаешь.

Обманывает стопроцентно. По хитрому прищуру понимаю.

Смотрим друг на друга внимательно. Подмечая каждую мелкую деталь.

Я, например, замечаю, что Рената совсем не накрашена. Как она и говорила мне, это её совсем не портит. Скорее даже наоборот.

А ещё внезапно осознаю, как сильно скучал по ней. По голосу. Запаху. Смеху. Жестам… Ядовитым комментариям, смелым шуткам и нечаянным прикосновениям.

Хочется верить, что и она тоже… скучала.

– Уехала втихаря. За полгода ни одного сообщения. Ни одного звонка.

Мне плохо удаётся скрыть обиду. Я до сих пор не понимаю, как так вышло. Девушка, которая любила своего друга с самого детства, вдруг одномоментно взяла и вычеркнула его. Исчезла. Будто и не было ничего…

Казалось бы, и что? Я ведь так стремился избавиться от её внимания! А по факту получилось, что я без неё чуть не загнулся. Проверив на себе простую истину. «Что имеем не храним, потерявши плачем».

– Я сделала то, чего ты всегда хотел, разве нет? – пожимает плечом.

Сейчас она так не похожа на стервозную язву. Такая грусть и бескрайняя тоска в глазах.

– Я ошибался, Рената.

Был слеп и глух.

Подхожу к ней близко-близко.

– И что это значит? – дрогнувшим голосом произносит она.

– Это значит, что мне плохо без тебя, Корецкая, – дотрагиваюсь до её волос непослушными пальцами.

– Так плохо, что ты в новогоднюю ночь примчался в другую страну?

Не верит.

Да я и сам не верю. Но это так. Иначе как объяснить то, что я стою на пороге её квартиры?

– Ничего не могу обещать, Ренат. Не умею строить отношения, сама знаешь.

– Отношения? – выгибает бровь дугой. – Мы же разные. Как виски и боржоми.

Ага, вернула мне мою же фразу.

– Люблю виски с недавних пор.

– Это чувствуется. А с бритвой, очевидно, дружить перестал? – звонко смеётся, и я стискиваю её в своих объятиях.

Сжимаю крепко, утыкаясь носом в волосы цвета воронова крыла, и, клянусь, только в эту самую минуту мне становится легче дышать...

Глава 79 Максим

Активно работаю ногами и руками.

Ничего не слышу.

Вижу только заветный бортик, до которого остаются считанные метры.

Рывок…

Никогда ещё победа не была столь желанной.

Силы на исходе, но я гребу как ненормальный.

Касание. Сигнал. Выныриваю из воды и сразу устремляю взволнованный взгляд на экран.

Да! Чёрт возьми, да! Получилось!

Обмениваемся рукопожатием с Чепуриным. Он висел у меня на хвосте весь заплыв и в итоге пришёл вторым. Что, несомненно, его удивило и зацепило.

Тренер хлопает меня по плечу, и я улыбаюсь.

Я искренне благодарен ему за то, что, несмотря ни на что, он не поставил крест на моей карьере. Предупредил, что я, возможно, разочаруюсь. Что, скорее всего, не смогу вернуться в прежнюю форму и вернуть свои показатели. Однако мешать не стал. Помогал, как мог. И вот результат!

Полчаса спустя выхожу на улицу. Солнце жарит нещадно. Припекает так, что асфальт плавится.

Бросаю взгляд на экран смартфона.

Не опоздать бы, иначе Женька очень разозлится. Итак вечно говорит, что бассейн мне дороже семьи. Глупая…

– Максим…

Резко останавливаюсь. Поворачиваюсь на голос. Ожидал увидеть здесь кого угодно, но только не её.

– Оль? Привет, – растерянно смотрю на девушку, с которой мы не пересекались уже больше года.

– Есть минутка? – спрашивает она, неосознанно потирая заметно округлившийся живот.

– Конечно.

Не то чтобы я удивлён. Слышал ведь, что замуж давно вышла. Просто… так странно, что она пришла.

– Поздравляю тебя с победой, ты молодец, – дарит мне робкую улыбку.

Не злится на меня больше?

– Я была там. Болела за тебя, – говорит она, поправляя сарафан, с подолом которого играет горячий ветер.

– Спасибо.

Болела за тебя.

Меня это несколько озадачивает.

– Знаешь… я… столько раз хотела позвонить или написать, но… постоянно что-то останавливало, – признаётся, потупив взгляд. – Честно сказать, я долго обижалась на тебя после того нашего последнего разговора… Но какое-то время спустя всё встало на свои места, и я… смогла здраво оценить то, что произошло.

Киваю.

– Я рад тебя видеть, Оль.

На самом деле так. Ни доли лукавства.

– У тебя всё в порядке? Выглядишь отлично.

Это не пустой комплимент. Беременность и правда красит женщин. Вон Оля аж светится вся. Взгляд горит...

– Я очень счастлива, Максим, – отвечает, отчего-то смутившись. – С Федей. Представляешь, мама в кои-то веки оказалась права. Наш союз преподнёс мне много приятных сюрпризов. И дело не в деньгах и ухаживаниях, нет, не подумай. Федя близок мне по духу. У нас общие увлечения, наши взгляды на многие вещи совпадают. В общем, он настолько мой человек…

О Фёдоре Оля рассказывает с неподдельным восхищением. Влюблена, ясно как белый день.

– Извини…

– Всё нормально, Оль, – улыбаюсь в ответ.

Мне приятно знать, что у неё всё сложилось так, как она того хотела.

– Максим, – неожиданно берёт меня за руку. – Я пришла сюда. чтобы сказать… о том, что не держу на тебя зла.

Киваю.

– И прости за те слова. Про дтп… ты понял, о чём речь, – качает головой. – Я тогда на эмоциях это ляпнула. Не подумав. Ничего такого я тебе не желала, – спешит заверить она.

– Знаю. Ты тоже прости, Оль, – легонько сжимаю её пальцы в знак примирения. – Если сможешь.

– Давно простила. Можно обниму? – спрашивает вдруг, часто-часто моргая. – Мне правда живот мешает. Лильке уже шесть месяцев. Много места занимает.

Подаётся корпусом вперёд и притягивает меня к себе. Однако наше объятие выходит быстрым и довольно неловким. Словно мы чужие люди.

– Вот только спустя год понимаю, что у нас ничего не вышло бы… И хорошо, что мы осознали это до свадьбы, – произносит она.

– Я тоже так считаю.

Кто-то сигналит, заставляя её обернуться.

Прищуриваюсь и смотрю на парковку. Муж прикатил и взирает на нас с плохо скрываемым недовольством.

– Федя торопит.

Оля тепло улыбается, глядя в его сторону и кокетливо при этом машет ручкой.

– Иди, Оль. Нервничает, не видишь?

Выражение лица Фёдора меня веселит. Судя по всему, он готов в любую секунду выскочить из машины и начистить мне фэйс.

– Федя всё ещё ревнует меня к тебе. Дурачок, – вздыхает, поворачивается и внимательно на меня смотрит. – Ты сам-то как, Максим?

– Всё нормально.

– Вы с Ариной… – осторожно начинает она.

– Нет, мы не вместе, Оль, – тут же пресекаю дальнейшие расспросы.

Говорить на эту тему я не хочу. С Ариной всё очень и очень сложно. Особенно в моей голове.

В реальности нас связывает некое дружеское общение, однако видеться мы стали всё реже и реже.

Тяжело это. Тянет к ней неимоверно. Но что поделать… после той нашей с ней ночи, я не смог броситься в омут с головой. Мне нужно было время для того, чтобы разобраться в себе. И да, возможно, таким способом я хотел себя наказать.

Бред, но как есть.

Сегодня Арина всё же пришла. Я заметил её присутствие на трибуне. Точнее сперва почувствовал.

Не буду лгать, её появление очень меня взбодрило. Придало сил и уверенности. Ведь эта девушка с самого начала нашего знакомства верила в то, что я не сдамся, вернусь в спорт и буду бороться.

Так и случилось, Арин.

– А я думала что вы…

Настойчивый сигнал повторяется, прерывая её откровенное удивление на полуслове.

– Мне пора идти. И тебе тоже. Было приятно увидеться. Спасибо, что пришла.

Попрощавшись с Олей, спешу домой. И знаете, испытываю странные чувства. Разговор с бывшей девушкой в некоторой степени помог мне выдохнуть. Потому что до сих пор было как-то не по себе.

Некрасиво всё у нас тогда вышло, несмотря на то, что эти отношения были обречены...

Чувствую вибрацию и достаю смартфон из кармана. Мне звонит Оганесян, но я сразу сбрасываю вызов. Хочет, видимо, напомнить о том, что долг платежом красен? Знаю, забудешь тут... Завтра перечислю деньги. Подождёт, старый козёл, итак всегда в срок плачу.

Женька обрывает телефон и засыпает гневными сообщениями, обещающими неминуемую расправу.

– Да еду я, именинница. Уже совсем рядом, – записываю голосовое, выбираясь из душного автобуса.

ЭПИЛОГ

АРИНА

Заканчиваю просматривать документы. Ева давно ушла, а я всё ещё разглядываю ненавистные бумажки. Единственное, что не удалось полюбить. Зато как эффективно помогает отвлечься от беспокойных мыслей, атакующих несчастную голову!

– Всё, не могу больше.

Захлопываю толстенную папку и откидываюсь в кресло, блаженно хрустнув шейными позвонками.

Взгляд цепляется за настенные часы.

Шесть тридцать.

Ещё полчаса, а у меня уже нервы на пределе. Стрелка ползёт слишком медленно.

Выключаю кондиционер.

Жарко.

Включаю.

Холодно.

Испустив тяжкий вымученный вздох, снова утыкаюсь носом в смартфон.

Читаю сообщение от Громова. Оно меня вгоняет в ступор.

Скажем так… мы в принципе довольно редко пишем друг другу сообщения. Обычно это нейтральное «как дела», и не более. А тут такое.

«Собери самые необходимые вещи, я приеду в семь вечера»

Странно – это если очень мягко выразиться.

Чтобы окончательно не сойти с ума, звоню Марго. Она, вопреки изначальному нежеланию возиться с внуками, делает это сейчас с превеликим удовольствием. Даже ревную Мишутку к ней, когда она с ним сюсюкается, а тот в ответ задорно смеётся, пуская пузыри.

– Ба, ну как вы там?

– Ещё раз назовёшь меня ба, и я тебя тресну, – угрожающе предупреждает она. – Ты маленько отвлекаешь. У нас ужин.

– Ты правильно всё погрела? По инструкции?

– В задницу эти твои инструкции. Я сына вырастила и, между прочим, ещё одну неблагодарную девицу. Так что оставь свои дельные советы при себе.

Язва.

– Ты там сидишь или стоишь, горе-ресторатор?

Не нравится мне её интонация.

– Что такое? – паникую я.

– У нас тут важное событие, между прочим.

– Какое? Что случилось? – выпрямляю спину и начинаю постукивать ногтями по столу.

– Расслабь батоны, «мамаша». Я тебе только что сообщение скинула в телеграм. Всё. Отключаюсь. Нет времени на болтовню. Мы с Михаилом Викторовичем смотрим мультфильм про шибанутого уродца, упавшего с другой планеты.

– Лунтик, – догадываюсь я.

– И какой только идиот его придумал, ужас, – возмущается Марго. – Ладно, Арин, отстань от нас хоть ненадолго. Задушила ребёнка своей заботой, честное слово.

Отключается.

Захожу в телеграм, загружаю видеоролик, и на глаза наворачиваются слёзы.

Мишутка делает несколько уверенных шагов папе навстречу. Сам…

– Арин, ты чего? – обеспокоенно интересуется Женька, появления которой я не заметила.

– Всё хорошо, – улыбаюсь я. – Мишка пошёл, смотри…

Минуту спустя мы уже на пару умиляемся как две полоумные дуры.

– Там Максим тебя ждёт, – сообщает она как бы между прочим.

Моя нервозность возвращается с новой силой. Я жутко волнуюсь, если честно…

Встаю. Забираю телефон. Достаю из шкафа рюкзак и ловлю загадочный взгляд Женьки.

– Идите, идите, Арина Викторовна, – заявляет деловито. – Я сама тут всё выключу и кабинет закрою.

Киваю. Молча направляюсь в коридор. На ходу бегло осматриваю зал с полной посадкой. Прощаюсь с сотрудниками, попадающимися по пути, и наконец толкаю входную дверь.

Ну и духота…

Кручу головой по сторонам, но Громова не вижу.

Справа от меня раздаётся звуковой сигнал. Совсем рядом, аж вздрагиваю всем телом, испугавшись.

Удивлённо вскидываю бровь, глядя на то, как Максим выходит из машины.

– С каких это пор ты на колёсах? – подозрительно прищуриваюсь.

– И тебе привет. Давай сюда свой рюкзак, – забирает у меня вещи и с невозмутимым выражением лица отправляет их в багажник.

– Максим, а что происходит? – почёсываю лоб и растерянно на него смотрю, потому что вообще ничего не понимаю.

– Держи, – вкладывает мне в руку брелок. – Не мерседес, не бмв, но доедем. В крайнем случае, починишь. Ты же умеешь.

Возвращается в машину, ничегошеньки не объяснив. Занимает пассажирское место, и мне, потерявшей дар речи, ничего не остаётся, кроме как последовать его примеру.

Сажусь за руль поддержаной джетты, закрываю дверь.

Молча поворачиваюсь и выжидающе смотрю на Максима. Меня прямо разрывает от недоумения.

– Барских, не тормози. Доставай телефон и забивай маршрут. Ехать-то далеко, – заявляет на полном серьёзе.

Я в шоке.

– Хочешь бумажную карту дам? У меня есть.

Даже в темноте замечаю его улыбку. Похоже, парня знатно веселит моя реакция.

Включает радио. Пристёгивается и откидывается на сиденье.

Забивай маршрут. Ехать-то далеко.

Господи! Это то, о чём я думаю???

Щёлкнув ремнём безопасности, завожу мотор и печатаю в навигаторе пункт назначения.

*********

Байкал прекрасен… Бриллиант нашей планеты.

Он поражает первобытной, суровой красотой, от которой захватывает дух.

Чистейшее озеро, и вживую разнообразие ландшафта поистине впечатляет… Величественные скалы, каменистые утёсы. Альпийские луга и песчаные бухты. Воздух пропитан ароматом смолы разлапистых сосен, солнце отражается в кристальной воде...

Мы с Максимом сидим на берегу Сарайского залива. Место очень живописное. Пляж с белоснежным песком, ярко синее небо над головой. Отсюда открывается изумительный вид.

– До сих пор не могу поверить, что я здесь.

Пять тысяч километров.

Смена часовых поясов.

Десятки городов.

То ещё выдалось приключение, но оно того стоило!

С особой любовью вспоминаю нерпентарий. Ластоногие артисты покорили моё сердце с первого взгляда. Мы посмотрели часовое представление, в течение которого байкальские нерпы демонстрировали невероятные таланты: играли с мячом, танцевали, пели и показывали акробатические трюки.

Такие милые и потешные! Смешные на суше, но при этом невероятно ловкие в воде. Обаятельные существа…

Возможность прикоснуться к ним, исполнив очередную глупую мечту, добила меня окончательно…

– Хватит плакать, Барских. А то вон Байкал выйдет из берегов, – шутит Максим.

А мне не до смеха. Сердце разрывается от эмоций. Ярких. Невероятных. Незабываемых.

– Арин…

– Я в порядке, – отзываюсь, по-прежнему глядя вперёд.

– Да уж, вижу, – саркастично замечает он.

– Здесь так красиво. Уезжать не хочу, – признаюсь, вытирая щёки.

– Сентиментальная стала до ужаса. Тут остаёмся, что ли? Насовсем? – легонько толкает меня плечом.

Всё-таки поворачиваюсь. Хочу посмотреть в его глаза. По-прежнему больно, но сейчас мне это нужно как никогда.

Не играй со мной. Пожалуйста. Этот год измучил меня. Вывернул наизнанку. Если бы не ресторан и не Мишка…

– Можно подумать, Громов, ты пойдёшь на такой отчаянный шаг!

– Ну так с отчаянной девчонкой иначе никак, – серьёзно отвечает он.

Его большая, тёплая ладонь находит мою, и этот жест заставляет моё сердце застучать быстрее…

– Автопутешествие. Байкал, нерпы. Что там ещё значилось в этом твоём списке? – интересуется невозмутимо.

– Больше ничего.

Задерживаю взгляд на его губах, но потом яркое полуденное солнце вынуждает меня прикрыть глаза.

– Тогда добавлю кое-что от себя, ты не возражаешь? – слышу горячий шёпот совсем-совсем рядом.

А потом наступает момент абсолютного счастья…

Послесловие автора

Дорогие Читатели!

Вот и завершилась очередная история. Непростая и очень для меня особенная…

*История не совсем о любви. Но точно о настоящей дружбе!

*История о том, как меняются взгляды, ценности и приоритеты.

*История о том, как люди начинают ценить то, что имеют. Или не начинают.

Хочу выразить огромную благодарность каждому из Вас. За Ваши лайки, награды, комментарии и жаркие споры.

Спасибо Всем, кто активно поддерживал книгу.

Спасибо Всем, кто читал молча.

Сюжет, как и финал, вышел именно таким, каким я его планировала изначально.Чему я очень рада. К сожалению или к счастью для Читателя, я тот автор, который всегда остаётся верен себе.

Полюбила героев этой книги всей душой. Противоречивых, сложных, но таких… реалистичных и живых. Очень надеюсь, что и Вы не остались к ним равнодушны))

Буду признательна, если после прочтения Вы поставите лайк. Автору очень приятно знать, что книга нашла отклик в Вашем сердце.

С уважением к своим Читателям,

Ваша Анна Джолос

(づ￣ ³￣)づ

PS. Подписывайтесь на мой профиль, и будете узнавать о новинках первыми!

Content

Её вина

Глава 1 Арина

Глава 2 Арина

Глава 3 Арина

Глава 4 Арина

Глава 5 Арина

Глава 6 Арина

Глава 7 Максим

Глава 8 Максим

Глава 9 Арина

Глава 10 Арина

Глава 11 Арина

Глава 12 Арина

Глава 13 Арина

Глава 14 Арина

Глава 15 Арина

Глава 16 Арина

Глава 17 Арина

Глава 18 Максим

Глава 19 Максим

Глава 20 Максим

Глава 21 Захар

Глава 22 Захар

Глава 23 Захар

Глава 24 Захар

Глава 25 Захар

Глава 26 Максим

Глава 27 Арина

Глава 28 Ольга

Глава 29 Ольга

Глава 30 Арина

Глава 31 Арина

Глава 32 Арина

Глава 33 Арина

Глава 34 Арина

Глава 35 Арина

Глава 36 Арина

Глава 37 Максим

Глава 38 Максим

Глава 39 Арина

Глава 40 Арина

Глава 41 Арина

Глава 42 Арина

Глава 43 Арина

Глава 44 Арина

Глава 45 Максим

Глава 46 Максим

Глава 47 Арина

Глава 48 Арина

Глава 49 Арина

Глава 50 Арина

Глава 51 Арина

Глава 52 Арина

Глава 53 Максим

Глава 54 Арина

Глава 55 Максим

Глава 56 Арина

Глава 57 Арина

Глава 58 Арина

Глава 59 Арина

Глава 60 Максим

Глава 61 Арина

Глава 62 Арина

Глава 63 Арина

Глава 64 Игнат

Глава 65 Арина

Глава 66 Максим

Глава 67 Максим

Глава 68 Игнат

Глава 69 Игнат

Глава 70 Кристина

Глава 71 Арина

Глава 72 Арина

Глава 73 Арина

Глава 74 Арина

Глава 75 Арина

Глава 76 Максим

Глава 77 Захар

Глава 78 Захар

Глава 79 Максим

ЭПИЛОГ

Послесловие автора